Подходим с Артёмом к вызывающей у меня подозрение красавицы, я спрашиваю:

— Приветик, что такая красивая девушка делает тут одна, в таком богом забытом месте?

Она, лучезарно улыбнувшись, отвечает мелодичным нежным голосом:

— Я тут укрылась и живу. На самом деле, тут намного безопаснее, чем в большом городе, среди мертвецов и людей.

— Ясно! Значит, живешь тут такая красивая одна, никого не боишься, у тебя всё хорошо, не жизнь, а малина?

Было заметно, что её немного смутил мой нарочито сомнительный тон и вопросы. Но следует отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки и ответила:

— Не так всё радужно, но, в целом, живу я тут хорошо.

— Раз у тебя всё хорошо, тогда мы поехали дальше. Хорошего дня!

Секунд десять она растерянно смотрела на нас, потом предложила:

— Мальчики, давайте я вас чаем или кофе угощу, расскажете мне новости и поедете дальше!

Внутренний голос мне настойчиво шепчет, что тут дело нечисто, и стоит взять и уехать прямо сейчас, но любопытство предлагает остаться, решить загадку и понять, в чём скрыт подвох. Это то самое любопытство, уже сгубившее кошку, и которое оставило Варвару на базаре с оторванным носом, берет верх над моей паранойей. Улыбаюсь и говорю:

— Отчаянная ты дама, раз не боишься в такое время приглашать двух вооружённых незнакомцев к себе, чаи гонять!

Решив, что своей игрой усыпила нашу бдительность, девушка опять начинает мило улыбаться и продолжает:

— Ну что вы, конечно, боюсь! Просто по вам сразу видно, что вы парни хорошие. Хватит мерзнуть, пойдемте внутрь, там поговорим.

Разворачивается и идёт первая, игриво повиливая бедрами. Мы с Артёмом переглянулись, я показываю ему знаком быть настороже, и, оглядываясь по сторонам, идём вслед за странной мадам в помещение.

Внутри царит полумрак, почти всё освещение выключено, свет, проникающий через грязные стёкла витрины, не может нормально осветить большой торговый зал. Товар из магазина весь вынесли или переместили в другие помещения, расчистив зал. В дальнем тёмном углу стоит импровизированный стол из поваленного набок холодильника со стеклянной дверью. В другом углу стоит разложенная раскладушка. Хозяйка показывает нам рукой на стол и говорит:

— Мальчики, вы присаживайтесь, а я сейчас поставлю чайник. Вам чай или кофе?

Мы с Артёмом выбираем кофе, она просит немного подождать, объясняя, что всё находится на кухне, и скрывается за дверью, ведущей вглубь здания. Как только её шаги затихли, Артём прошептал:

— Как думаешь, она нам в кофе снотвогное добавит или сгазу отгавит?

— Хороший вопрос, но кофе я пить не буду. У меня есть подозрения, что она кого-то ждёт. Ты её видел? Вся такая аккуратная, намазюканная. Если сменить камуфляж на платье, то можно её на подиум дефилировать выпускать. Не сходится это с её версией, что она тут живет одна, как отшельник, спит на задрипанной раскладушке и радуется жизни. Опять же, разговоры по рации вела, а как только увидела нас, сразу её спрятала.

— Да я примегно о том же подумал. А вдгуг её подельники сейчас за стеной сидят и ждут удобный момент, чтобы напасть на нас?

— Не исключено, но вряд ли. Я думаю, они есть, но не тут, поэтому она и использовала рацию. Ты в любом случае будь наготове, оружие снял с предохранителя?

— Ещё в машине, если ты не заметил. Тепегь вот стоит гядом со стулом, а я боюсь, что случайно угоню, и мне задницу пгостгелит.

— Молодец. Мой ствол лежит у меня на коленях и смотрит тебе между ног. Поэтому я тоже боюсь, что он может тебе пятую точку простелить или чего-нибудь другое.

— Э, ты охгенел, убеги ствол в дгугую стогону! — испуганно возмутился Артём, пришлось его успокаивать. Говорю, что это шутка, и он у меня не на прицеле.

Из-за двери, куда ушла девушка, послышались шаги. Мы напряженно затихли, готовясь, в случае угрозы, прыгать в разные стороны. Но прыгать и стрелять не пришлось, из-за двери показалась блондинка, неся в руках две кружки с кофе. Вслед за ней никто не выскочил и не начал по нам стрелять. Разжимаю руку, напряженно сжимающую автомат, и кладу её на стол. Блондинка, подойдя к нам, аккуратно ставит по кружке с кофе на стол перед каждым, потом, отодвинув стул, снимает с себя куртку и вешает её на спинку стула. Остаётся в черном облегающем свитере с высоким горлом, который выгодно подчёркивает её груди, приблизительно третьего размера. Несмотря на такие отвлекающие и сбивающие с мыслей любого представителя мужского пола обстоятельства, я успеваю заметить толстую чёрную антенну от рации, немного торчащую из внутреннего кармана куртки, прежде чем она повесила её на стул. Усаживаясь с торца стола, девушка оказывается на одинаковом расстоянии от нас. Кокетливо улыбаясь, она говорит:

— Что вы, мальчики, сидите, как каменные истуканы, пейте кофе, пока горячий.

— А мы холодный кофе любим, гогячий не пьём. — отвечает Артём.

Девушка на секунду нахмурилась, но, спустя мгновение, опять лучезарно заулыбалась и, глядя умиленно на Артёма, сказала:

— Ой, как миленько! Обожаю, когда так прикольно картавят! Скажи, пожалуйста: «Паровозик, дыр-дыр-дыр»!

Артём рассерженно огрызается:

— Что ещё за детский сад! Меня один уже успел достать со своим паговозиком, не буду я ничего говогить!

Она явно рассчитывала на другой эффект и начала краснеть от злости, не понимая, почему не действуют её чары. Чтобы нам понравиться, она использовала все свои женские хитрости: продемонстрировала свою красивую, словно резную, фигуру в обтягивающем свитере, так удачно подчеркивающем её прелести, и голос старалась делать как можно более низкий и сексуальный. В другой ситуации мы с Артёмом наверняка уже пустили бы слюни, пожирая её глазами и мысленно перебирая все известные позы Камасутры с её участием. Но ей не повезло, мы успели заметить её говорящей по рации, и теперь пребываем в скептическом настроении. Дабы немного разрядить обстановку, я прерываю тишину и спрашиваю:

— Красавица, курить тут можно?

— Да конечно, курите, если желаете! Для хороших гостей мне ничего не жалко.

— Спасибо. Расскажи о себе, меня прямо раздирает любопытство, такая куколка и сидит одна в глуши. Чем увлекаешься?

Её глаза мечтательно заблестели и, посмотрев на нас странным взглядом, она рассказывает:

— Вы, конечно, думаете, что я обычная «Барби», которой бог дал внешность и обделил всем остальным. На самом деле, это не так и мои увлечения совсем не женские, я обожаю охоту. Вы охотились до того, как всё началось?

Спросила она у меня и Артёма. Получив от нас утвердительные кивки, улыбнувшись своим мыслям, продолжила:

— Тогда вы должны меня понять. Я обожаю идти по следу за добычей. Это непередаваемое чувство, когда кровь кипит от адреналина. Круче ничего в жизни не нашла, а перепробовать я успела многое. Все эти секс, дурь и рок-н-рол — даже рядом на одной полке не стоят с чистым кайфом бурлящего адреналина и загнанным зверем.

Взгляд её глаз изменился, став холодным, как лёд, и колючим. Посмотрев на нас поочередно, она добавила:

— Если бы вы были зверьми, то картавый был бы ленивцем из «Ледникового периода», а ты, с грязной шеей, похож на молодого волка.

Объявила мне это Барби, смотря на меня странным прищуренным взглядом, как будто через прицел винтовки. Я чуть не поперхнулся сигаретным дымом от таких заявлений и её странного взгляда. В повисший тишине послышался какой-то знакомый нарастающий звук. Спустя мгновение я осознал, что это звуки работающих автомобильных двигателей, которые приближались к нам с противоположной стороны железнодорожного переезда. В такие совпадения я не верю, поэтому спрашиваю у блондинки:

— Ты ждёшь гостей?

Её глаза блестели, как у наркомана, она посмотрела на меня и ответила:

— Нет.

Мы с Артёмом переглянулись, подумав о том, что это враньё. Сюда едут её знакомые, явно по наши души. Артём посмотрел на неё и потребовал:

— Хватит устгаивать театг одного актёра! Говоги быстго, кто это сюда пгиближается на машинах, иначе нос на бок свегну!

Посмотрев на него без тени малейшего страха, она с улыбкой произнесла:

— А ты забавный, картавый ленивец, тебя я оставлю на потом.

Не успели мы опомниться, как она внезапно вскочила и со всех ног побежала к двери, ведущей на улицу. Я схватил стеклянную кружку с кофе и, что есть силы, запустил в неё, целясь ей в голову, но не рассчитал, и кружка попала убегающей блондинке по мягкому месту, заставив её коротко вскрикнуть от неожиданности и ускорить и без того быстрый бег. Выбежав на улицу в одном свитере, без куртки, она устремилась навстречу приближающимся автомобилям. Я прокричал Артёму:

— Быстро валим отсюда, пока не поздно, через запасной выход!

Подхватив свои рюкзаки и оружие, забегаем в дверь, которая ведёт вглубь здания. Свет везде выключен, ничего невидно, включаем подствольные фонари на автоматах и начинаем метаться по всему зданию, теряя драгоценные секунды в поисках запасного выхода. Различные комнаты, заваленные всяким хламом, бегаем, спотыкаясь через него. Мне повезло, я нашел кухню, тут было большое окно. Крикнув Артёму, чтобы бежал ко мне, разбиваю его прикладом автомата и выбираюсь наружу. Следом за мной на улицу из разбитого окна вылезает Артём, и мы со всех ног, петляя как зайцы, бежим к виднеющейся впереди лесопосадке. Когда до неё осталось буквально метров десять, сзади раздались выстрелы и знакомый женский голос прокричал нам вслед:

— Бегите, картавый ленивец и молодой волк, бегите! От опытных охотников вам не скрыться!

Её слова тут же заглушили множественные выстрелы, а издававшие свист у нас над головами пули прибавили нам сил и прыти. Уже спустя десять секунд мы, пригибаясь к земле, ломились через лесополосу, как стадо кабанов, не разбирая ничего на своём пути, сквозь кусты, уворачиваясь только от деревьев.

Забежав вглубь лесополосы, мы, спрятавшись за деревьями, остановились перевести дыхание от внезапного скоростного забега наперегонки со смертью. Сердце бешено стучало и, казалось, в любой момент, могло выскочить из груди. От адреналина руки тряслись, как у запойного алкоголика, которому остро необходимо похмелиться. Я выругался матом, пытаясь удержать в руках бинокль, чтобы изображение не прыгало. Когда мне это всё же удалось, я повторно выругался матом:

— Всё настолько хгеново? — тяжело дыша, спросил Артём.

— Всё еще хуже, мне пока не хватает дыхания, чтобы выдать длинную матерную тираду, полностью описывающую ситуацию!

— Не томи, говори уже, что там!

— Три машины, внедорожники, неплохо затюненные, и человек шесть с оружием. Что-то подсказывает мне, ребятам нравится охота, особенно на людей, а мы с тобой, картавый ленивец, теперь желанные трофеи!

— Хген им по всей могде! Ещё посмотгим, кто из нас настоящий охотник, а кто пгивык отстгеливать безобидных людей. Давай сделаем по паге выстгелов в их стогону, чтобы они внаглую не лезли за нами, и побежали дальше.

Аккуратно высунув голову из-за дерева, стреляю, целясь по скоплению людей, стоявших у машин. Они сразу падают на землю и ползком убираются с линии огня за укрытия, открывая оттуда ответную стрельбу, в нашу сторону. Подождав минуту, пока выстрелы прекратятся, мы срываемся на бег, углубляясь в лесополосу.

Спустя двадцать минут забега между деревьев, останавливаемся в небольшом овраге, перевести дыхание и обдумать дальнейший план действий. Спрашиваю у Артёма:

— Как ты думаешь, они хотели нас теплыми взять, напоив кофиём со снотворным?

— Тяжело сказать. Думаю, не зависимо от их изначальных планов, финал иггы один: мы убегаем от охотников. Только, скогее всего, если бы мы выпили кофе, то бежали бы налегке, без огужия и пгипасов. А так выиггали себе фогу, но, увеген на сто пгоцентов, они будут нас пгеследовать. Главное, чтобы у них не было собак.

— Да, ты прав. Видел, как заблестели глаза той мрази, когда она начала разговор про охоту и давать нам прозвища различных зверей? Повезло ей, что прыткая оказалась, а то бы стала у меня анакондой.

Артем с интересом посмотрел на меня и, улыбаясь, сказал:

— Даже стесняюсь спгосить, будь у тебя возможность, что бы ты заставил её заглатывать?

— Я понимаю твои пошлые намёки, деваха с виду, конечно, вся ладная, но под красивой оберткой скрывалась какашка. Она бы у меня лампочку заглотила, а потом ты как раз выполнил бы свою угрозу и сломал ей нос, чтобы, тварь, подыхала, задыхаясь в судорогах.

— Ну ты звегюга! Мне даже стгашно сейчас стало с тобой тут в лесу одному находиться.

— О, кстати, вспомнил тут. Как-то раз в лесу одна картавая мадам у меня так хорошо заглотила, все картавые так умеют?

— Очень смешно. Тебе что, Кузьмич половым путем пегедал своё отвгатительное чувство юмога?

— Ладно, шучу, давай думать, как нам дальше быть.

— За основную вегсию бегем, что они будут нас пгеследовать? Или охотиться на нас, что в пгинципе гавнозначно в данной ситуации.

— Да, будем отталкиваться от того, что за нами началась настоящая охота.

— Тогда нам нужно отгываться от погони.

— Может, устроим им засаду?

— Нет, это плохая идея. Даже если мы подстгелим одного-двух, их всё гавно больше, и нас пегестгеляют, зажав с двух сторон. Опять же, мы не знаем, кто они и что у них есть. Как минимум есть хогошо подготовленные машины и, скогее всего, знание местности. Не исключено, что у них имеются всякие иггухи-поггемухи, типа тепловизогов и ночных пгицелов.

— Да, это нам сильно осложнит жизнь. В темноте мы для них будем как безобидные слепые котята.

— Значит, бежать пгосто впегёд, без знания местности, глупо — они газделятся и, пока одни, газвегнувшись цепью, будут гнать нас, идя по следу, дгугие пгоедут на машинах впёгед и займут позиции, поджидая, пока мы сами на них выйдем.

— Тёма, скажи «всё равно».

Артем, рассуждавший на серьёзные темы и не ожидавший подвох, не раздумывая произнёс:

— Всё гавно.

Я не смог сдержать хохот, его картавость изменяла безобидную фразу до неузнаваемости. Артем, осознав, в чём дело, разразился:

— Ты геально стал как Кузьмич! Нашел время для шуток! Я могу говогить фгазами без использования этой пгоклятой буквы.

— Извини, просто это слишком смешно звучало! У тебя есть мысли, что нам делать, чтобы не стать трофеями?

— Да, нам нужно сделать то, что от нас, меньше всего ожидают. Есть одна задумка, делай, что я скажу, надеюсь, получится их облапошить и спасти наши жизни. — проговорил Артём, старательно выбирая слова, в которых не задействована, коварная буква Р. Не соврал, действительно может, правда, заметно, что он тщательно подбирает слова прежде, чем их произнести.

Начинаем двигаться дальше, вперёд, стараясь удалиться от преследования. Артём сказал, чтобы я шёл по его следам, след в след. С учетом, что у меня обувь на один размер больше, то я полностью перекрывал его след своим и создавалось впечатление, как будто я шел один. Правда, я не понимал какой в этом смысл, всё равно на выходе из оврага, где мы переводили дух, было видно, что два следа превращаются в один, поэтому самый последний тупица догадается, что мы пошли след в след, а не испарился внезапно один из нас. Но Артём, в отместку на мою шутку, не стал объяснять свою задумку, поэтому я шёл за ним молча.

Так, бредя по лесу, по следам Артема, я начал думать о людях, от которых мы сейчас удирали. Если, конечно, эту компашку можно назвать людьми. Способов получить адреналин — море — для этого совсем не обязательно начинать охоту на выживших людей. Можно охотиться на зомби, мало одного — попробуй положить толпу каким-нибудь топором, адреналин гарантирован. Но их, видите ли, это не вставляет. Хотя, охота на живых людей — это не свежезародившаяся забава. Такое практиковалось давно и во все времена.

В последнее десятилетие в мире было много горячих точек. Люди воевали зачастую сами не зная, за что. Где-то наверху начинали делить сферы влияния, на кону стояли природные богатства страны, такие, как нефть и золото. Дальше обычных людей сталкивали лбами, для этого даже не нужен был реальный повод. Можно было сказать: «Враги оскорбили нашего бога», «У них нет демократии, жёсткий тиран и диктатор мучает бедный народ». Поводов для начала заварушки было много, правда, все, как один, надуманные и бредовые. Это если верить дурацкому телевизору, обычный американский фермер не может спокойно уснуть, так сильно его одолевает желание поучаствовать в войне с простым русским рабочим. В США было всё то же самое, все средства массовой информации внушали доверчивым дурням, что в России каждый человек мечтает взять в руки автомат Калашникова и перестрелять всех американцев. Кто имел голову на плечах, тот прекрасно понимал, что всё это — полная чушь. Обычный человек, в какой стране он бы не жил, мечтает совсем о другом. Русский и Американец хотят свой просторный дом, вкусно кушать, хорошую машину, красивую жену, чтобы жить с ней в радости и растить детей, а не сдохнуть на чужой земле за непонятно чьи интересы, в обнимку с автоматом.

Поскольку во всех правилах бывают исключения, тут тоже без него не обошлось. Если большинство людей, пребывая в здравом уме, никогда не хотело войны, то ей в противовес был небольшой процент людей, которому она нравилась. Одни просто жили войной, не представляя себя в мирной жизни, и быстро там себя теряли, спиваясь. Другие получали удовольствие от всей грязи, боли и страданий, которые несла с собой война.

Наши преследователи были больше похожи на другой вид — любителей крови и адреналина. Уже давно мелькали подобные темы, сначала на грани слухов, позже стали появляться признания и интервью участников, а также статьи в официальных СМИ. И появился термин «чёрный туризм», так обычно обозначают путешествия людей в места, так или иначе ассоциирующиеся со смертью, болью и страданиями. Он делился на разные подгруппы. Одним просто нужно щекотать нервы, находясь в стране, где очень опасно, другие за деньги убивали, с наслаждением стреляли по людям. Не нужно их путать с наёмниками. «Солдатам удачи» деньги платили за то, что их нанимали. Черные туристы, наоборот, сами платили деньги за возможность примкнуть к одной из сторон конфликта и убивать. Как правило, туры длились недолго, пару дней, максимум неделя.

Такие черные туристы всегда находили, где можно за деньги пострелять в людей. В Африке за большие деньги устраивали сафари, только вместо зверей охота велась на людей. Еще одна популярная тема под названием «Военно-морской круиз» — за немалую сумму вечнозелёных проплыть на судне по маршруту, где кишели пираты. Устроители гарантировали нападение пиратов, а если его всё же не случится, то обещали вернуть половину суммы. И теперь эти самые любители пострелять по людям активировались по всему свету. Платить уже никому ничего ненужно, ехать за тридевять земель — тоже. Находи жертву и развлекайся.

Артем, шагавший впереди меня, повернул направо, по направлению к железной дороге, потом внезапно остановился и произнес:

— Тихо! Слышишь?

Я замер и прислушался. Откуда-то сзади раздавался звук работающего двигателя. Отвечаю ему:

— Да, слышу, вроде машина на небольшой скорости едет, в нашем направлении.

— Не знаю, кто это, наши пгеследователи или вообще дгугие люди, но будем думать, что это по нашу душу. Поэтому пгибавляем шаг, нам нужно быстгее выйти на железку, чтобы осуществить мой замысел. — поделился мыслями Артём и ускорил темп.

До железнодорожного полотна мы дошли за десять минут, быстрым шагом. Прежде чем выйти на открытое пространство, к рельсам, мы минут десять стояли на краю лесопосадки, прислушиваясь и осматривая всё в бинокль. Преследователей нам не удалось обнаружить. Я спрашиваю:

— Что дальше?

— Дальше — интегеснее, нам пгидётся газделиться. Слушай внимательно и запоминай. Сейчас мы так же, след в след, идём до самих гельс, потом ты становишься ногами на гельсы и делаешь четыге шага по напгавлению впегёд. Обязательно сильно топая ногой и на пагу секунд фиксигуя её на гельсе. Это нужно, чтобы на полотне остался след. Снег из пготектога ботинка пгопечатается и укажет им, что мы пошли дальше, впегёд, но уже по гельсам. Ты же, сделав четыге шага с отпечатками, аккугатно с моей помощью газвегнешься и, пегешагнув эти отпечатки, пойдёшь в дгугую стогону, назад. А я, тоже сделав отпечатки, пойду впегед по гельсам и метгов чегез двести опять уйду в лес.

— Что-то слишком запутано, не могу понять, что ты задумал.

— Да всё пгосто. Мы специально шли след в след, чтобы они не видели две пагы следов, но, в то же вгемя, они знают, что по одним следам идут двое, так?

— Да, всё верно, уверен, что они это сразу поняли, если кто-то из них идёт по нашим следам.

— Я тоже так думаю, ещё, навегное, и посмеялись над наивными дугаками. Поэтому я специально пгойду по гельсам недалеко и опять уйду на снег, чтобы снова появился след. Они его быстго найдут и гешат, что мы и дальше идём вдвоём по одному следу. Увеген, опять будут гжать, думая, что это была наивная попытка обогвать след. А самое главное — они, найдя впегеди следы, где я сошел с гельс, не станут пговегять и идти вдоль гельс в дгугую стогону и ненайдут место, где ты сойдёшь.

— Да, действительно, я бы на их месте так и подумал, что это нелепая попытка сбросить хвост, и пошел бы по твоему следу.

— Будем надеяться, что и они тоже так подумают. Сейчас у нас 17:20, значит, я их буду водить до утга, а утгом, в 9 часов, выведу на точку, котогую мы обозначили, как место сбога, запомнил?

— Да, в 9 утра, ты выйдешь к заброшенной деревне, что в 10 километрах отсюда.

— Всё пгавильно, главное — ничего не пегепутай. Твоя задача — пгойти по гельсам метгов пятьсот и уйти от них. Сначала в стогону, естественно, не в ту, по котогой мы сюда шли чегез лес, а в дгугую, а то столкнешься нос к носу с пгеследователями, и аккугатно вегнуться назад, пговерить, что никого нет, забгать машину, на ней доехать до пагней и выдвинуться к точке сбора, и устгоить там засаду на пгеследователей. Всё понятно, ничего не пегепутаешь?

— Да, всё понятно. Возвращаюсь назад, забираю машину, еду к нашим оболтусам, ввожу их в курс дела, и едем к заброшенной деревне. Недалеко от неё прячем машины и пешком, стараясь не наследить, занимаем позиции, готовя теплый приём нашим охотникам. Всё верно?

— Да, ещё важный момент: нужно полное молчание в эфиге. Даже когда вы меня увидите, идущего через дегевню — чтобы ни звука. Особенно Кузьмичу это скажи, желательно газ пять. Я пгойду мимо и тоже займу позицию, когда они пгиблизится, я сам подам по гации команду откгыть огонь.

— Хорошо, я всё понял. Тёма, ты молодец, я бы до такого точно не додумался, должно выгореть.

— Ну, тогда начинаем. — сказал Артём и направился быстрым шагом к рельсам, я пошел за ним следом.

Подойдя вплотную к железнодорожному полотну, он встал на рельсы. Я, пройдя по его следам, тоже встал на них и, как он просил, сделал четыре шага вперёд, специально с силой опуская ногу при каждом шаге, чтобы снег выскочил из протектора ботинка и остался лежать на блестящей металлической поверхности рельсы.

Артём тем временем слез обратно на снег, аккуратно ставя ноги в оставленные нами следы и застыл в ожидании меня. Я, пройдя четыре шага вперед, развернулся и, аккуратно ставя ноги между своими следами, пошел обратно. Артём подал мне руку, чтобы я не оступился и не нарушил снежный покров, а вместе с ним и задуманный нами план. Пройдя мимо Артема, останавливаюсь и оборачиваюсь. Артём, придирчиво осмотрев рельсы, смахнул пару найденных им снежных отпечатков, оставленных моими ботинками на обратном пути. После он тоже встал на рельсы и, сильно топая ногами, сделал шагов шесть. Остановившись, придирчиво осмотрел оставленные снежные следы и, видимо, довольный результатом, произнес:

— Всё, надо быстго действовать, а то стоим тут на откгытой местности, как мишени в тиге. Делай четыгеста шагов и уходи налево.

— Хорошо, ты, главное, сам держи ушки на макушки. Сейчас вся охота начнётся на тебя. Если с тобой что случится, меня твоя жена застрелит, а Кузьмич ей в этом поможет.

— Хген этим угодам, а не мои гога на тгофей! Это им не по туземцам безнаказанно со снайпегки издалека стгелять. Или обычного гогодского жителя гонять по лесу. Я с Калача, а в Калаче у нас нгавы суговые, потом гасскажу.

— Хорошо, удачи тебе.

— И тебе.

Пожелав друг другу удачи, расходимся в разные стороны, шагая, как в детстве, по рельсе.

Иду, периодически останавливаясь и внимательно осматривая окрестности через бинокль. Периодически оборачиваюсь, посмотреть на удаляющегося от меня Артёма. Примерно минут через пятнадцать он ушел обратно в лесополосу, откуда мы с ним, вышли до этого, и я остался один на железнодорожном пути, стало неуютно. Сразу появилось ощущение, что враги уже держат меня на прицеле и, вообще, скрываются за каждым кустом. Спустя еще минут десять, я наконец-то прошел эти злосчастные пятьсот метров и покинул железнодорожную насыпь, уходя налево. На всякий случай, свои следы на снегу разравнивал перчаткой. Конечно, если на них смотреть вплотную, то сразу становится понятно, что снежный покров был нарушен и искусственно выровнен, но если смотреть через оптику, то не заметно, и ничего не бросается в глаза.

С той стороны железной дороги лес занимал обширную площадь и был довольно густой. Сейчас на моей стороне была жиденькая лесополоса, которая разделяла железнодорожные пути и автомобильную дорогу. За дорогой шли бесконечные поля, разделённые на огромные квадраты деревьями. Передо мной встала дилемма, где мне идти: по жидкой лесополосе, которая даёт хоть и минимальное, но всё же укрытие, или уйти сначала глубоко в поле, и там уже двигаться назад, к своей цели.

Моё внимание привлекает что-то яркое, мелькнувшее впереди. Направляю туда бинокль и вижу зомби в ярко-оранжевой жилетке железнодорожника, её яркий цвет и привлек моё внимание. Только мертвый железнодорожник оказался не один, с ним была большая компания товарищей по несчастью, просто их одежда была не такая броская, поэтому издалека они были не так заметны, как приятель в ярком жилете. Если одного, максимум двух, я бы смог убить по-тихому и без риска, то такую толпу не получится. Значит, остаётся вариант углубляться в поля и по ним возвращаться назад.

Ещё раз осмотрев окрестности в бинокль, и, кроме зомби, никого не обнаружив, покидаю лесополосу, идя пятой точкой вперед, согнувшись и разравнивая перчатками свои следы на снегу. Углубившись в поле метров на пятьдесят, с облегчением разгибаюсь, развернувшись, перехожу на бег.

Добежав до конца поля и войдя в полосу деревьев и кустов, отделяющих это поле от соседних, останавливаюсь перевести дыхание. Присаживаюсь, облокотившись спиной о дерево, и сижу так, пока не восстановится дыхание. После достаю из рюкзака флягу с водой и, сделав пару глотков, продолжаю движение. Медленно иду, внимательно прислушиваясь к звукам и периодически делая остановки, осматривая местность в бинокль. Пройдя вперед и поравнявшись с тем местом, где мною были замечены зомби, останавливаюсь и пытаюсь рассмотреть в бинокль с этого ракурса, что там происходит.

Теперь нас не разделят множество деревьев — между нами только поле и дорога, поэтому сейчас я вижу полную картину, а не только мелькающих между деревьев многочисленных зомби. В лесу стоит большой автобус. Скорее всего, когда всё началось, он по какой-то причине слетел с дороги и на большой скорости протаранил деревья. Рядом с ним замерли два автомобиля «скорой помощи» и одна газель, принадлежащая, судя по её расцветке, МЧСникам. Картина была уже привычной, и восстановить происходящие тут события не составило большого труда.

Автобус с людьми ехал, как всегда, по привычному маршруту. Внутри были укушенные пассажиры, которые начали обращаться в зомби, и, напав на водителя, спровоцировали аварию. А может, и сам водитель где-то в городе успел получить укус, но, не зная ситуации, просто облив рану перекисью и замотав бинтом, продолжил работу, пока не превратился в монстра. Ну, а дальше, как всегда, на крупную автокатастрофу с пассажирским автобусом приехали медики и спасатели, которые тоже пребывали в полном неведении о том, что происходит на самом деле, и почти все погибли в первые часы на работе, разрываемые вызовами, а потом красноглазыми жуткими монстрами. Вот теперь и ходят там большой толпой, ставшие зомбаками, пассажиры автобуса, медики, спасатели и прочие случайные зеваки, как зомби в жилетке железнодорожника, который пришел помочь людям или просто поглазеть на аварию.

Дополняло эту страшную картину, состоящую из разбитого автобуса и брошенных рядом с ним автомобилей спецслужб, с толпой зомби, бесцельно бродящих вокруг них, слабо колышущееся на ветру тело повесившегося человека в петле из ремня, привязанного к толстой ветке дерева. Судя по всему, один «счастливчик» сумел в начавшемся безумии избежать укусов и залезть на пожарную машину. Неизвестно, сколько ему пришлось на ней сидеть, надеясь на помощь, в окружении тварей, обступивших его плотным кольцо. Видимо, долго сидел, раз психика не выдержала, и он решил, что повеситься на собственном ремне будет единственным выходом.

Хоть я уже и привык к подобным картинам, всё равно, настроение каждый раз ухудшалось, стоило увидеть подобное. Не сказать, что оно у меня, до этого было радостное, с учётом обстоятельств, загнавших меня в это поле, но после увиденного, на душе появилась грусть и тоска. Всю жизнь думал, что не люблю людей, даже работу всегда искал, чтобы было минимум контактов с людьми, отдавая своё предпочтение технике, а теперь, когда большинство людей погибло, превратившись в монстров, их стало жалко, и пришло осознание что, кто бы чего не думал, человек — существо социальное и ему тяжело жить без окружения других людей. И дело не в материальном или физическом аспекте, тяжесть заключается в образовавшимся вакууме общения и появившемся чувстве пустоты. Раньше, сам того не замечая, всё равно общался с большим количеством людей. Пускай, в большинстве случаев, через сообщения в соцсетях, но это не отменяет того факта, что общение было, а теперь стала ощущаться его острая нехватка.

Что-то тоска накатила в этот раз внезапно и сильно. Так можно и закончить на минорной ноте, как тот бедолага, висящий сейчас на ветке, на собственном ремне. К черту все эти сопли, самоубийство — выбор слабаков. И вообще, мысли пошли куда-то не туда, уже о самоубийстве подумал. Надо не фигню всякую думать, а идти к цели, причем делать это аккуратно и внимательно. Если витать в облаках, то до самоубийства дело не дойдет — быстрее «добрые люди» помогут.

Прогнав все ненужные и даже опасные мысли из головы, я продолжил свой путь. Пару раз мне слышались звуки в лесу, который находился от меня через железную дорогу и по которому мы с Артёмом убегали. Тогда я мгновенно падал в снег и нагребал руками перед собой небольшой сугроб. Скрываясь за ним, подолгу лежал и напряженно вслушивался, пытаясь понять, действительно что-то услышал или это моя паранойя шалит. К однозначному ответу на этот вопрос прийти не смог. С одной стороны, лес был далеко от меня, его отделяло целое поле, дорога и железнодорожные пути. С другой стороны, когда стоит такая мертвая тишина, звуки разносятся далеко. Поэтому, как говорил один мой знакомый, «Лучше перебздеть, чем недобздеть». Эта вульгарная фраза сейчас как нельзя лучше подходит к данной ситуации.

Зато звук едущей машины я услышал издалека и сразу лег, и окопался, чтобы меня не заметили. Когда звук автомобиля миновал меня, я немного приподнял голову и увидел одну из машин наших преследователей. Этот красный пикап на больших колесах, со множеством фар на блестящем кенгурятнике, я хорошо запомнил. Вжавшись обратно в снег, я мысленно похвалил себя за то, что, переходя дорогу и идя по полю, затёр свои следы перчаткой. При движении на машине, они их точно не заметят, а так бы уже через десять минут за мной по моим же следам началась погоня.

Подождав, когда шум мотора затихнет вдалеке, я встал, отряхнулся и продолжил движение. Периодически останавливаясь, осматривая окрестности в бинокль и прислушиваясь, я шел к месту стоянки второго броневика. Дорога назад заняла в два раза больше времени из-за того, что идти приходилось осторожно, выискивая возможную угрозу, затаившуюся впереди, и обходить по полям, делая большой крюк, то место, откуда мы с Артёмом спасались бегством. Когда я наконец добрался до места, где нас ожидали товарищи, то еле волочил ноги от усталости. Поход и забеги по глубокому снегу, сопряженные с нервным напряжением, отнимали много сил.

Стоило мне подойти к товарищам, как Кузьмич взволновано напал с расспросами:

— Чё там у вас случилось и где картавый?! Мы слышали стрельбу, но, исполняя ваши указания, сидели тут, не рыпаясь. У меня от волнения даже бухло не лезет! Скажи, что с картавым всё нормально.

— С Артёмом всё нормально. Он не пальцем делан, и сейчас водит этих чертей кругами по лесу. А теперь, дай мне что-нибудь горячительного хлебнуть, раз тебе не лезет, то мне в жилу пойдёт. Нужно немного согреться и расслабиться, а то нервы натянуты, как струны у гитары.

— Каких еще чертей? Рассказывай давай, а то мы не знаем, что и думать после того, как вы уехали и началась пальба.

— Наши подозрения были не напрасны, эта красавица была приманкой для доверчивых путников, оказавшихся на этой дороге. А дальше к делу подключались её дружки, которые вместе с этой тварью обожают охоту, только вместо дичи предпочитают людей. Вот они и открыли стрельбу по нам с Артёмом, когда мы увидели приближающиеся машины и побежали в лесопосадку. Нам повезло, вовремя встали на лыжи и дали дёру. Если бы прощелкали хлебалом ещё немного, то вряд ли мы бы увиделись, по крайне мере, в людском обличии точно.

— Вот мрази, да я их голыми руками порву! С картавым точно всё нормально?

— Кузьмич, сколько тебе надо раз сказать, чтобы ты понял? Да, с ним всё нормально, он на ходу придумал хороший план, благодаря которому я сейчас тут, а преследователи будут бегать за ним по лесу, думая, что гоняют нас двоих.

— Прям камень с души упал. Тогда чего мы ждём? Поехали быстрее спасать картавого и мочить этих упырей!

Было видно, что все действительно сильно переживали, сидя тут и пребывая в полном неведении о происходящем. А Кузьмич, так вообще, был на взводе, бегал туда-сюда и размахивал руками, находясь на грани нервного срыва. Говорю ему:

— Не мельтеши перед глазами и дай, наконец, что-нибудь хлебнуть. Спасать, безусловно, поедем, но не прямо сейчас, сломя голову, а не спеша и следуя чёткому плану, который, кстати, разработал твой друг и просил соблюдать. Особенно он заострил внимание на том, чтобы соблюдал его ты!

Польщённый тем, что даже в такой ситуации его лучший друг выделил его из всех, Кузьмич, наконец, расслабился, и на его лице появилась улыбка. Извлекая флягу из-за пазухи, он проговорил:

— Дайка я угадаю, картавый про меня сказал что-то нехорошее и матом?

— Не угадал, он просто попросил именно тебе повторить раза три, а лучше пять, чтобы чётко следовал плану. Сказал, что другие и с первого раза это поймут, а ты — точно нет.

Кузьмич широко заулыбался, позабыв о том, что всего минуту назад рассказывал, что ему от волнения даже выпивать не хочется, присосался к фляжке, которую достал, вроде как, для меня. Сделав три мощных глотка, вытер рот рукавом и, блаженно крякнув, произнёс тост:

— За тебя, картавый, чтобы у тебя всё получилось, а мы будем следовать твоему плану.

— В его плане не было пункта о том, что ты нагло пьёшь алкоголь, который вроде бы предназначался для меня. — говорю Кузьмичу, который сразу стал веселым и жизнерадостным, как только понял, что его друг в порядке, и отнимаю у него флягу. Делаю пару больших глотков, и у меня перехватывает дыхание, глаза начинают лезть на лоб.

Не знаю, чем он руководствуется, каждый раз наполняя фляжки разными напитками. В этот раз его душа, видать, тосковала по самогону, причем очень ядрёному. После двух глотков я еле смог вздохнуть, а внутренности жгло как огнём. Уверен, это презент от бабули, выгнанный для личного пользования, с любовью. Кузьмич, внимательно наблюдая за мной, начинает смеяться, вынув из кармана мятный леденец, протягивает его мне, говоря:

— Выдыхай, бобёр! И, на вот, конфетку закуси.

Выдохнув пару раз, беру протянутую карамельку, развернув фантик, закидываю её в рот. Никогда не любил мятные леденцы, но после обжигающе крепкого самогона конфетка показалась очень вкусной. Дождавшись, когда жжение от ядрёного самогона прекратится, выплёвываю конфетку и с наслаждением закуриваю сигарету. Наблюдая, как выдыхаемый дым сносит в сторону ветер, сообщаю:

— Слушайте план действий, орлы. Артём выйдет к месту, где мы должны сидеть в засаде, только к утру. Времени еще много, поэтому предлагаю пока сделать разведку магазина, где у них временная база. Может, найдём что интересного.

Возражений не последовало и все начали собираться в дорогу. Машина была и так хорошо спрятана, поэтому перегонять её не было смысла. От места стоянки до магазина у железнодорожного переезда было около пяти километров, расстояние небольшое и преодолеть должны его быстро.

Через пять минут сборы были закончены, и все столпились вокруг меня, ожидая указаний. Внимательно проверяю каждого, чтобы не забыли рюкзаки, бронежилеты и оружие. Думаю, что пора уже Алёшеньку обучать владению огнестрельным оружием, а то с кувалдой в руках он слишком дико выглядит. В памяти всплыла старая компьютерная игра моей юности. Был там один персонаж с кувалдой, дикарь по имени Сулик, только всего его называли Сусликом. В той игре цивилизации, кстати, тоже настал конец. Только времени прошло гораздо больше и люди успели одичать. Прогнав ненужные воспоминания, говорю:

— Всё, молодцы, идем аккуратно, стараясь использовать любое деревце как укрытие, примерно за полкилометра до магазина делаем остановку. Внимательно осматриваем всё в бинокль, нужно понять, есть кто внутри или все свалили на охоту. Рациями не пользоваться, режим полного радиомолчания.

Подождав, пока все утвердительно кивнули, обозначив тем самым, что хорошо меня поняли, продолжил говорить:

— Теперь по ролям. Я иду первый, замыкающий — Кузьмич. Поскольку наш штатный снайпер, с дефектами речи, наслаждается природой, гуляя по лесу, назначаю на время его отсутствия нового. Витя, бери СВД, считай, всю жизнь в очках ходишь, поэтому к твоим двум прицелам добавляется еще один. Берсерк и Кирилл, в любой непонятной ситуации сразу падаете на землю, не дожидаясь команды от меня. А когда упали, то Кирилл действует как все. Если все стреляют, то он тоже стреляет, если все прячутся, вжимаясь в укрытия, то Кирилл тоже вжимается в укрытие. А Берсерк всегда, в любой непонятной ситуации, падает и вжимается в укрытие. Это понятно?

Все в очередной раз подтвердили, что хорошо поняли мои слова, Кузьмич сделал это особенно красочно, вплетя длинную метёную тираду. Её смысл был в том, что уже давно были бы на месте, а мы всё разговоры говорим. Я с ним был почти согласен, но стоило учитывать, что в отряде были совсем необстрелянные молодые люди, и, если за них всё не продумать, то может случиться трагедия.

Закончив с инструктажем, начинаем движение, идя друг за другом, держа интервал в метр. Стараясь, чтобы нас не обнаружили, иду через лесополосу вдоль железнодорожных путей. Она, конечно, жидковата, менее десяти метров, но всё лучше, чем идти по дороге. Там нас было бы видно издалека, а я что-то не хочу быть отличной ростовой мишенью для любого желающего. Как показывает практика, желающих пострелять по людям в последнее время развелось немало. Как там говорится в одной известной и классной игре: «Астрологи объявили неделю чумы». А сейчас у меня складывается стойкое ощущение, что те самые астрологи объявили сразу лет на десять беспричинную стрельбу друг по другу.

Так, гоняя на ходу всякие разные мысли, я шёл по лесополосе, пока взгляд не зацепился за что-то, чего в лесу быть недолжно. Резко остановился и, подняв руку вверх, приседаю на одно колено, все, кто шёл сзади, повторяют моё движение, опускаясь на одно колено, послышались щелчки предохранителей на автоматах.

Впереди, среди деревьев, валялся чемодан на колёсиках, такие обычно люди берут с собой в дальние поездки по стране или за границу. Где-нибудь в аэропорту он был бы вполне уместен, там каждый пассажир за собой катил такой, но в лесу он вызывал настороженность и много вопросов. А так, это был вполне обычный чемодан, средних размеров, синего цвета в чёрную клеточку. Сейчас он лежал на боку, маленькими черными колесиками ко мне. Присмотревшись внимательно, я обнаружил, что чуть дальше из-за дерева торчали ноги. Понять, кто там валялся: человек или зомби — по ногам было невозможно. Но то, что обладатель ног был мёртв, это точно, слишком неестественно они лежали. Осторожно отхожу назад и тихим голосом говорю:

— Не знаю, что там дальше, впереди, но стрелять нельзя, только в самом крайнем случае, если столкнемся с живыми вооружёнными людьми. С зомби придётся разбираться по-тихому, либо убегать, если их окажется слишком много. Будьте аккуратны и слушайте меня, я, по ситуации, дам команду.

Проведя краткий инструктаж и призвав всех к повышенной внимательности, начинаем продвигаться дальше вперёд. Пройдя мимо чемодана и держа наготове нож, я, первым делом, осторожно выглянул из-за дерева. Обладателем ног оказался молодой парень, уже давно мертвый, но не обращённый в зомби. Осмотрев округу и не найдя поблизости больше ничего подозрительного, подхожу к нему и, присев рядом, внимательно осматриваю труп. Его левый бок был весь в запёкшейся крови, сквозь разорванную одежду на теле виднелась глубокая рана. Я не судмедэксперт, поэтому понять, чем такую могли нанести, не смог. Ясно одно — причиной смерти стала потеря крови, а значит это не укус и не огнестрельное ранение. А самое главное — тело лежит давно, может быть, даже с первых дней. Это значит, что можно немного расслабиться и продолжать движение дальше.

Возвращаюсь к чемодану и аккуратно поднимаю его. Чемодан нетронутый, выходит, убили его, не пытаясь ограбить. Вскрывать не стал, копаться в носках и трусах мертвеца не было ни малейшего желания. Всякие патроны, гранаты и прочие нужные вещи там точно не будут лежать, человек его собирал еще в мирное время, скорее всего, для поездки на поезде. Поэтому, оставив чемодан сиротливо и нелепо стоять среди леса, недалеко от трупа своего бывшего хозяина, иду дальше.

Пройдя еще сто метров вперед, обнаруживаю очередную страшную находку. На этот раз умерший был без чемодана. Тело немного полноватого мужчины, лет около пятидесяти, было целое, чего не скажешь о его ногах. Обе ноги ниже колена, имели страшные открытые переломы с торчащими из лохмотьев посеревшего мяса, пожелтевшими костями. Следов не было видно, прошло немало времени с момента смерти, но судя по ободранным ногтям на пальцах рук, с застрявшей под ними землей, прежде чем умереть, он сумел доползти сюда сам. Что же там такое произошло впереди? Стали одолевать плохие предчувствия, но выбора нет и надо продолжать двигаться вперед.

По мере продвижения, страшных находок становилось всё больше, мертвые люди с различными ранами и повреждениями на телах стали попадаться всё чаще. В какой-то момент впереди показалось здание вокзала, с перронами по обе стороны железной дороги. Картина, представшая пред нами, превзошла многое виданное нами до этого. Кирилла сразу скрутило, и он мощным фонтаном выплёскивал содержимое желудка на землю. Витя снял запотевшие от волнения очки, начал протирать их молча. Берсерк стоял в ужасе и растерянно хлопал глазами. А мы на пару с Кузьмичом грязно выругались, как могут ругаться только люди, выросшие на самых окраинах города, в момент глубокого потрясения. Кузьмич полез за пазуху и достал оттуда флягу. Смотря, как он жадно глотает содержимое, я попросил:

— И мне дай, надеюсь, у тебя там тот же ядрёный самогон, он сейчас будет очень кстати.

— Держи, я не знаю, что там за мясорубка была, но без приёма по сто грамм, для снятия стресса, никому не советую туда идти. — произнёс он, протягивая мне флягу.

Я сделал пару глотков, даже не почувствовав вкуса, и передал фляжку дальше, велев всем отпить, даже Берсерку. Проследив внимательно, чтобы никто ни сфилонил, объявил перекур на пару минут. Достав сигарету, стал жадно глотать дым большими затяжками, пытаясь унять нервы. Все, кто курил, выкурили свои сигареты, так же, как и я, очень быстро, примерно за пять глубоких затяжек. Делаю несколько глубоких вздохов, стараясь унять волнение, и говорю:

— Сейчас все по очереди мочат свои шарфы самогоном и повязывают на лицо. По-хорошему, для такого лучше одеколон или духи, но, когда собирали вещи, никто об этом не подумал.

Проследив, чтобы у всех шарфы были смочены самогоном и закрывали носы и рты, проделываю то же самое со своим и говорю:

— Доставайте ножи, тварей вроде немного, нам придётся туда пойти по двум причинам. Другая дорога слишком опасна, и я никогда себе не прощу, если не пойму, что тут произошло, буду всю оставшуюся жизнь гадать.

Произнеся последние слова, встаю и сжимая в руках нож, выхожу из леса к зданию железнодорожного вокзала. Огромное пространство перед ним буквально усеяно трупами людей и зомби. Причем большинство, как в бредовом рассказе пьяного Кузьмича, разрезано по частям, размазано, раздавлено. Стоит ужасный смрад разлагающихся тел, тошнотворный сладковатый запах трупного яда быстро вытесняет аромат самогона. Кажется, что сам воздух превратился в прозрачный зловонный кисель, и ты в нем плывёшь. Среди валявшихся повсюду тел и их фрагментов, бродили зомби, их явно не смущала ужасная вонь и не менее ужасающее зрелище.

Твари заметили нас и, порыкивая, впившись злобными взглядами своих кровавых глаз, устремились в нашу сторону. У нас, наверное, сейчас взгляды были не лучше, чем у них, а желания уничтожать и разрывать, наверное, даже побольше. Ими двигали инстинкты, а нами — разгоревшаяся внутри ярость, порождаемая озлобленным от увиденного разумом. Мы не стали дожидаться, когда они подойдут, и сами устремились им навстречу, яростно убивая всех на своём пути. Особенно продуктивно с этим справлялся Берсерк. Если бы мы вели счет убитым, он бы одержал безусловную победу, убив, один, мертвецов, больше, чем мы все вместе. Кувалда в его лапах казалась игрушечной, но её удары были поистине чудовищной силы. Головы мертвецов с жутким треском лопались и ломались. Давно позабытое мною выражение «Вобью бошку в туловище» заиграло новыми красками. Если он обрушивал свою кувалду зомби на голову сверху, то она, конечно, не вбивалась в туловище, от головы просто ничего не оставалось, тело падало на землю уже без головы.

На помощь своим собратьям стягивались мертвецы с окрестности и выходили из здания вокзала, но их было слишком мало, чтобы заставить нас отступить. Хотя, я не уверен, что сейчас Берсерк, впав в безумие, убивающий своей кувалдой мертвецов, меня бы услышал и послушал, прикажи я отступать. Его глаза были мутными, а с уголка рта стекала слюна, хорошо, что он отличает нас от зомбаков.

Не знаю, сколько времени ушло на уничтожение тварей, и вряд ли кто-то сможет ответить, спроси я сейчас это у любого из стоявших рядом. Пока шло яростное истребление мертвецов, время застыло. Сейчас, когда все зомби были убиты, все стояли, тяжело дыша, как загнанные лошади, только что пену с морды не роняли.

Отдышавшись, молча идём к зданию вокзала, перешагивая через труппы людей вперемешку с зомби. Повсюду валяющиеся оторванные и отрезанные конечности, головы. Приходится почти всё время смотреть под ноги, ища место, куда поставить ногу. Вот лежит зомби без головы, явно работа Берсерка и его кувалды, рядом лежит нога, ровно отрезанная по бедро, в синих джинсах и высоких ботинках песочного цвета. Дальше раскрытый чемодан с выпавшими из него личными вещами. Труп женщины в возрасте, с замершей навечно гримасой страха на лице. Мужская рука, оторванная по локоть, на запястье замерли навсегда дешёвые часы, с разбитым стеклом циферблата. Две молодые девушки, лет по шестнадцать-семнадцать на вид, в модных белых курточках, джинсах со стразами и белых кроссовках, явно были подругами при жизни. Миниатюрная женская ладонь, оторванная в районе кисти, с маникюром и тонким колечком на пальце. Мужик, весь жутко переломанный, с вмятым вовнутрь черепа лицом, как будто Берсерк, надев кастет, со всей силы ударил его в нос.

По обе стороны от железнодорожных путей и на них самих валялись трупы, много трупов, без конечностей, целые, переломанные. Вперемешку с оторванными руками, ногами, головами, разорванные пополам люди, с длинными змеями кишок на земле. Тут же в беспорядке повсюду валялись чемоданы, рюкзаки, целые и закрытые, раскрытые и разломанные. Среди трупов и конечностей людей было так же немало трупов зомби, у большинства из них тоже не хватало конечностей на теле. Весь этот ужас дополнял невыносливый смрад разлагающихся тел.

Приходилось идти, перешагивая всё это, борясь с желудком, который так и норовил вывернуться наизнанку. В здание вокзала двери, выходящие к посадочным платформам, были распахнуты настежь, одна створка сорвана с нижней петли и висела на одной верхней. Вторые двери, ведущие из зала ожидания на улицу, тоже были распахнуты и разломаны. Весь пол был усеян разнообразными личными вещами пассажиров. Из угла послышалось рычание, издаваемое зомби. Я удивленно подумал о том, что странно, что он не вышел вместе со всеми, но когда увидел его, всё стало на свои места.

В углу стояла дорогая инвалидная коляска на электрической тяге, в ней сидел пристегнутый зомби, рыча, тянул руки в нашу сторону. Понятно, почему он не вышел со всеми остальными, когда мы появились. Подходим ближе и рассматриваем его. Скорее всего, раньше он был парализован по пояс, после обращения в зомби чуда не случилось, ноги всё так же были бездвижны. Помимо дорогой коляски на зомби была хорошая одежда, подобранная со вкусом. Даже несмотря на то, что местами она сейчас была порвана и в пятнах крови, было видно, что одежда стоила приличных денег.

Очень странный пассажир. Как говорится, врагу не пожелаешь родиться инвалидом или приобрести инвалидность в результате несчастного случая. А если ты инвалид в нашей стране, то жизнь вообще сплошной мрак. Конечно, по закону у нас должны быть всякие пандусы у магазинов и еще много чего, предусмотренного для таких людей, только на практике ничего этого не было, а была жалкая пенсия по инвалидности и презрительно-сочувствующие взгляды. На большее, к сожалению, люди, которым и так не повезло в жизни, рассчитывать не могли. Пенсии той хватало лишь на жалкое существование, а выход из дома, без помощи родных, вообще был не возможен, если такой человек жил в обычной пятиэтажке, без лифта, этаже на третьем. Поэтому увидеть вот такого инвалида, что сидел перед нами, было в нашей стране редкостью.

Витя, тем временем, вогнал ему в глаз нож и прервал его рычания, упокоив бедолагу навсегда. Зомби затих и наклонился вперед, удерживаемый пристегнутым ремнями от падения на пол. Кирилл, стоявший от него сбоку, проговорил:

— Гляньте, у него тут что-то лежит, судя по тому, как спрятал, наверное, ценное.

Заглядываю за спину мертвого зомби, там лежит большая книга с красивой обложкой. Мужик её туда явно спрятал, будучи еще живым и с ясным разумом. Прошу Витю чуть наклонить тело вперед, чтобы достать спрятанную между его спиной и спинкой кресла загадочную книгу. Витя, взяв тело за плечи, оттягивает его на себя, а я извлекаю книгу.

Кручу в руках, рассматривая, пытаясь понять, почему эту книгу так тщательно пытался уберечь инвалид перед самой смертью. Красивая обложка с золотыми узорами на черном фоне с обеих сторон не имела надписей. Все обступили меня и тоже с любопытством смотрели на книгу в моих руках.

Раздираемый любопытством, открываю её, начинаю читать с первой страницы. Как следует из названия, у меня в руках дневник путешественника. На первой странице описан предполагаемый маршрут и список достопримечательностей, которые следует обязательно посетить, после записаны впечатления от путешествия с пометками и комментариями по типу «Гостиница, оказалось, максимум на три звезды из заявленных пяти», «Кухня на всем полуострове хорошая, но ресторан у лагуны выгодно отличается превосходными стейками». Примерно так было заполнено полдневника. Сначала название страны и места для посещения, потом записи о впечатлениях от этих мест, с комментариями. Судя по этим записям, у мужика были деньги, а парализовано было не всё, что находилось ниже пояса. Поскольку, помимо комментариев о еде, отелях, и природы, были еще комментарии про продажную любовь в различных странах. Причем очень подробные, судя по ним, секс-туризм был ему не менее интересен, чем каньоны и водопады. Когда я начал читать про поездку в Таиланд, то с трудом сдерживал смех.

Начиналось всё как обычно, очередная страница дневника, была посвящена Таиланду. Национальная валюта — бат, её курс относительно рубля и доллара и прочие пометки, нужные для посещения городов, провинций и достопримечательностей. А вот комментарии, оставленные им после поездки, заставили всех кататься по полу.

Претензий к температуре воды в океане у него не было, еда тоже понравилась, судя по его восхищению дешёвыми и свежими морепродуктами, приготовленными с неповторимым тайским колоритом.

А вот с девушками вышел конфуз — чему был посвящен длинный и гневный комментарий. «Сюда я больше ни ногой или ни колесом, если быть точным. Милая азиаточка, так сексуально произносившая слова на русском с акцентом вечером в баре, по приходу в номер оказалась вовсе не девушкой, а хрен пойми кем, с классными сиськами и елдой больше, чем у меня. Я, когда это увидел, велел этому созданию среднего рода убираться прочь, но проклятый трансформер меня не слушал и начал приставать. Только благодаря моему крику среди ночи, прибежала охрана отеля и выкинула это чудовище из номера. Тем самым спася меня от постыдного изнасилования».

Закончив читать последние строки, я начал ржать в голос, присоединяясь к остальным, уже плачущим от смеха. Кузьмич, смеясь, посмотрел на Витю и проговорил:

— Что-то у тебя подозрительно очки блестят, возжелал любви с капиталистическим трансформером из далекой солнечной страны?

Витя посмотрел на Кузьмича, как на умалишённого, и ответил:

— Я — за традиционные ценности, а вот тебя бы там точно изнасиловали, пока ты пьяный на пляже валялся. Причем не только различные леди-бои, но и бродячие собаки.

Не давая Кузьмичу открыть рот, останавливаю перепалку:

— Потом будете зубоскалить, тут не лучшее место, сейчас, быстро пролистаю дальше дневник этого путешественника, не отвлекайте.

Начинаю быстро перелистывать страницы, пытаясь понять, зачем было его прятать перед самой смертью. Переворачивая очередную страницу толстой книги, сразу замечаю, что аккуратный почерк сменился на неровный, прыгающий. Человек, написавший это, явно был взволнован и писал быстро, не заботясь о красоте строк. А вот это интересно, начинаю читать вслух:

«Не знаю, зачем я это делаю и пишу эти строки. Вряд ли в надежде, что кто-то это прочтёт, скорее, сам процесс, меня немного успокаивает. Сейчас я окончательно осознал, что жить осталось мне недолго, и решил поделиться своими переживаниями с дневником. Ты, мой единственный друг, объездил со мной полмира, был рядом в радости и горе, тебе не важно, красив я или нет, сколько у меня на счету денег, ты всегда со мной. Судя по всему, эта поездка на малую родину будет для нас с тобой последней, для меня точно. Но обо всём по порядку, если успею, время на исходе. Толпа мертвецов уже сутки пытается проникнуть в здание вокзала, несмотря на все усилия их сдержать, люди внутри здания обречены. Двери начинают не выдерживать натиск толпы, к которой всё время прибывают подкрепления из новых мертвецов.

Началось всё с того, что я решил посетить свою малую родину. Не то чтобы я сильно любил свою родню, скорее ради племянников. Конечно, взрослые меня тоже всегда встречают хорошо, но, к сожалению, мой пытливый разум всегда задаёт мне вопрос, используя для этого самый едкий голос: «А ты уверен, что любят и ждут именно тебя, а не твои деньги? Будь ты нищим, рады были бы тебя видеть так же?». И, к своему несчастью, я не могу ему ответить, c уверенностью сказать: «Да, безусловно, они рады именно мне, как человеку и личности». Другое дело дети, цветы жизни, ещё не испорченные этой самой жизнью, искренние и бескорыстные, с радостными воплями бегущие меня встречать, с восторгом расспрашивающие о разных странах.

В этот раз, погостив у родни, я собирался вернуться в Москву на поезде. Странные вещи стали происходить ещё по дороге на вокзал. Пока мы ехали, стали свидетелями многочисленных аварий. Периодически встречались люди, бегущие с криками по улице. На дорогах было много машин различных спецслужб. Сотовой связи не было, а когда мы включили радио, там несли полную ахинею про участившиеся случаи нападения на людей. Только сказать, кто и зачем нападает, толком не могли. Одни домыслы, причем бредовые — от наркоманов, попробовавших новый наркотик, до оживших мертвецов. Смеясь над бредом, звучавшим из радио, мы добрались до вокзала. Родственник помог мне сесть в кресло, попрощавшись, уехал.

Оказавшись на вокзале, я понял, что смеялся напрасно. Тут было слишком много людей, пытающихся уехать, забит был зал ожидания и оба перрона. По разговорам людей стало понятно, что один поезд и две электрички прошили мимо станции без остановки. Почему так вышло, сотрудники вокзала не могли объяснить, заявляя, что сами не понимают, что происходит. А потом и вовсе в кассах закрыли окна, повесив на стёкла таблички с надписью «Билетов нет». У меня билет на поезд был куплен заранее, поэтому закрытие касс меня не пугало, в отличие от рассказов, что поезда стали проезжать мимо станции без остановки. Довольно скоро я имел возможность в этом убедиться лично. Скорый поезд, издавая громкий гудок, пролетел на огромной скорости станцию, чудом никого не сбив. Люди заполонили оба перрона так, что яблоку упасть было негде, только чудом никого не столкнули под проезжающий мимо поезд.

С каждой минутой становилось всё хуже, люди продолжали прибывать поодиночке и целыми семьями. Вновь прибывшие рассказывали страшные вещи, невольными свидетелями которых они стали по пути сюда. Рассказывали, будто страшные монстры с красными глазами кидаются на людей и грызут их, как звери. Только теперь эти рассказы не вызывали у меня ухмылку и скепсис. В воздухе висело нервное напряжение, взрослые ругались, периодически вспыхивали драки, громко плакали дети. Я, прекрасно понимая, что мне нет смысла пытаться протиснуться на забитый перрон, остался в зале ожидания, заняв место в самом далеком углу, встав так, чтобы видеть в окно происходящее на платформах и железнодорожных путях. Мне, прикованному к инвалидному креслу, остаётся лишь беспомощно наблюдать за развитием событий.

Прямо сейчас в зал вошли новые люди, двое из них в крови, со страшными ранами от укусов. Они говорят, что все рассказы о красноглазых монстрах — правда — именно они их покусали. От большой потери крови им становилось все хуже. Сердобольные люди вывели их на свежий воздух, посадив на лавочку, стали промывать раны и накладывать повязки из бинтов. В скорую помощь никто не мог дозвониться.

Прошло примерно десять минут, за это время еще один поезд пролетел на большой скорости мимо станции. Обстановка крайне нервная, люди взвинчены до предела, постоянные драки и ругань. Один мужчина, стоявший с женой и дочерью, сделал замечание двум молодым парням, чтобы не курили в зале ожидания, те только отмахнулись от него, тогда он решил подойти к ним, что стало причиной для драки. Теперь он лежит на полу без сознания, над ним, склонившись, рыдает жена, зовя его всё время по имени, и дочка сквозь слезы повторяет: «Папа, вставай, папа, вставай». Люди делают вид, что ничего не видят, изредка окидывая несчастных безразличными взглядами, возвращаются к своим делам. Одни спорят, что надо уходить пешком, другие утверждают, что поезда должны начать ходить нормально и делать остановки. Были и те, кто советовал закрыться на вокзале, ожидая пока не приедут спасатели.

Прошло примерно минут пятнадцать, люди, которые получили укусы и сидели на лавке, все, как мумии, в бинтах. Потеряли сознание и не реагировали даже на нашатырный спирт. Внезапно на посадочных платформах начались крики, а людское море заволновалось. Если быть боле точным, то на одной из них, на дальней платформе, которая находилась за железнодорожными путями от вокзала.

Обе платформы были забиты людьми так, что, казалось, яблоку некуда упасть, но толпа смогла ужаться, с криками ужаса отхлынув от входа на перрон, образовав пустое пространство в виде небольшого круга, внутри которого стало видно валяющиеся на земле тела людей и сидящих на них монстров, жадно разрывающих ещё живую плоть несчастных. Все с ужасом наблюдали за происходящим, как загипнотизированные, а потом людей буквально прорвало на эмоции, одни с криком принялись метаться, другие выдавали длинные матерные ругательства, кто-то начал громко истерично рыдать.

Неважно, какая реакция одолела того или иного человека, все они с ужасом наблюдали за происходящим на дальнем перроне. Поэтому никто не видел, как оставленные лежать без сознания люди поднялись с лавок уже такими же исчадьями ада, как и те, которые сейчас творили кровавое безумие на дальнем перроне. Внезапно раздались крики боли и ужаса в зале ожидания, у входа с улицы. Люди, все как один смотревшие в другую сторону, стали резко разворачиваться, чтобы увидеть еще одну ужасную картину.

Два монстра, в красных от крови бинтах по всему телу, грызли, наверное, даже уместнее сказать терзали, как хищные звери, лежавших на полу людей. Присмотревшись, я увидел, что жертвами монстров стала семья, которая уже успела получить свою долю горя сегодня. Один монстр обгладывал лицо мужика, лежавшего без сознания, второй вгрызся в его жену, впившись ей в шею, ниже затылка, разрывая зубами плоть, разбрызгивая кровь. Женщина уже перестала кричать и дергаться, в зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только крикам ужаса вмиг осиротевшей дочери, чавканьем и рыками монстров.

Люди, находящиеся в зале, на мгновение застыли, впав в оцепенение от ужаса, а потом с криками бросились к дверям, ведущим на перрон. В дверях сразу образовалась давка, были слышны крики боли и ругань. Но убегали не все, из сотни человек пятеро мужчин и две женщины подбежали к монстрам, которые были заняты кровавой трапезой, одна из них схватила рыдающую девочку и оттащила подальше на безопасное расстояние, остальные на мгновение замерли рядом с тварями и начали оглядывать зал в поисках предметов, которые можно использовать в качестве оружия.

В зале ожидания царил беспорядок, повсюду валялись личные вещи пассажиров, которые бросила толпа, убегая в панике. Среди разнообразных вещей, разбросанных по залу, не было ничего, что можно использовать в качестве оружия, поэтому использовать пришлось то, что было рядом и могло нанести хоть какой-то урон. Спустя мгновение на головы монстров обрушился град ударов мусорными урнами, тяжелыми кадушками, в которых стояли декоративные пальмы, и прочими тяжелыми предметами, которые удалось отыскать в зале. Тварей били по голове до тех пор, пока не размозжили им черепные коробки, разбрызгивая их содержимое наружу. Потом, отбросив своё импровизированное оружие, люди волоком вытащили все четыре тела за двери, после закрыв их, принялись сооружать укрепления, стаскивая и нагромождая друг на друга ряды железных кресел.

За это время большая часть людей уже успела миновать узкое бутылочное горлышко вторых дверей и вырвалась на улицу, стала втискиваться на уже полностью забитый перрон. Образовалась давка, те, кто был в передних рядах, оказались зажатые, их вдавливала обезумевшая от ужаса толпа. Люди, стоящие на перроне, под сильным натиском толпы стали сдвигаться. Поскольку свободного места уже не было, те, кто находился на краю перрона, стали с криками падать на железнодорожные пути, а толпа сзади всё напирала и напирала, скидывая всё больше людей на рельсы.

Тем временем, из зала уже почти все выбежали, а те, кто не поддался, пленники, закончили с баррикадами первой двери и стаскивали кресла ко второй, готовясь, как только оставшаяся часть людей окажется на улице, их тоже запечатывать наглухо.

В это время на противоположном перроне раздались крики людей. Причиной тому послужило появление новых монстров. Быстро поднявшись по лестнице, они прошли мимо своих двух собратьев, терзающих людские тела, и накинулись на ближайших к ним людей. Остальные в ужасе отпрянули, спрыгивая с перрона на железнодорожные пути.

В это же время в закрытые двери вокзала начали ломиться и скрестись мертвецы, это еще сильнее подогнало и без того в панике покидающих зал людей, спустя минуту зал опустел. В дверях остались лежать три тела: одна девушка и два старика. Они не смогли пережить чудовищную давку и стали жертвами потерявшей рассудок толпы. Быстро вытащив тела несчастных жертв давки на улицу, люди, пожелавшие остаться в зале, закрыли вторые двери и принялись быстро их баррикадировать. Надо признаться, сделали они это весьма своевременно, спустя мгновение у передних дверей тоже показались мертвецы, привлеченные шумом толпы. Не делая попыток проникнуть в закрытые двери, они бросились на людей, оказавшихся ближе всего к ним, заставляя и без того обезумевшую толпу с криками ужаса сталкивать впереди стоящих людей с перрона, а после самим спрыгивать следом на железнодорожные пути.

Спустя пару минут обе посадочные платформы были практически пустые, на них остались лежать только тела людей, которые погибли в чудовищной давке или стали добычей кровожадных тварей. А внизу, между перронами, на железнодорожных путях толпились обезумевшие от страха люди, оказавшиеся окружённые со всех сторон всё прибывающими красноглазыми демонами. Монстры кидались на людей, падая сверху, с перронов, и нападали на людей, оказавшихся с краю толпы, заставляя и без того перепуганных людей кричать от страха и падать в обморок.

Были в толпе смельчаки, успевшие опомниться от страха и пытающиеся вырваться из ловушки. Такие люди обычно выбирали место, где чудовищ было меньше всего, и, побросав всю свою поклажу, делая ставку на скорость, пытались убежать. Мало кому удалось проскочить мимо мертвецов, которых с каждой минутой становилось все больше. Одному мужчине высокого роста, во время бега крепко прижимавшего мальчика лет четырёх к своей груди, это удалось. Следом за ним сделали попытку повторить то же самое парень с девушкой, на вид им было около двадцати лет. Попытка оказалось неудачной, бежала парочка как романтические дурачки, держась за ручки. Девушка споткнулась, и парень, бежавший впереди, из-за резкой остановки по инерции сместился правее, чем рассчитывал, врезавшись в стоящего монстра. Его вторая рука всё ещё была занята, и он не смог его оттолкнуть. Мертвец впился зубами в неожиданно оказавшуюся перед ним шею, парень страшно закричал от боли, а девушка, высвободив свою руку из его ладони, бросилась прочь, подвывая от ужаса. То, что случилось потом, было настолько ужасно, что я, как человек никогда не испытывающий проблем с сердцем, впервые в жизни получил предынфарктное состояние.

Монстры, прибывающие с каждой минутой, прыгали с перронов на головы людей, собирая свою кровавую жатву. Люди начали ожесточённо сопротивляться, сработал синдром загнанной в угол крысы. Неожиданно, заглушая крики мата, боли и страха, поблизости зазвучал громкий, пронзительный сигнал скорого поезда, спустя мгновение показался поезд, на огромной скорости, издавая длинный гудок, он врезался в толпу примерно из двухсот пятидесяти людей, сколько туда успело пробраться монстров, судить не берусь.

Ужаснее этого я в жизни ничего не видел. Люди разлетались, как игрушечные, в разные стороны. У некоторых от удара отрывало конечности или разрывало пополам, другие просто отлетали и падали переломанные. Откидывало не всех, часть людей попадала под колеса, которые безжалостно отрезали или перерезали всё, что оказалось между ними и рельсами. Досталось всем: и живым, и мертвецам. Только для живого человека оторванная рука автоматически означала смерть от болевого шока или кровопотери, монстры не обращали внимание на потерю конечности или множественные переломы. Если голова уцелела, они, не обращая внимания на страшные раны и травмы, пытались добраться до людей, ползя руками по земле и волоча за собой кишки. Все это сопровождалось непередаваемыми криками, полными отчаянья и боли.

Такого я даже в фильмах ужасов не видел. Повсюду мертвые и искалеченные люди, над ними склонившись рыдали родственники и знакомые. Мать, потерявшая сына, уже не думала о себе. Она просто стояла перед его изуродованным телом на коленях и, вырывая себе волосы, громко рыдала. Дети искали родителей, громко зовя их, а кому не повезло найти мать или отца, разрезанного колесами поезда на две части, садились рядом и, обнимая голову, начинали плакать. Лишь малая часть из тех, кому посчастливилось избежать столкновения с поездом, пытались отбиваться от наседающих на них мертвецов, безнадежно проигрывая монстрам, ряды которых быстро пополнялись прибывающими на шум собратьями и людьми, которых уже успели покусать незадолго до этого.

Несмотря на то, что чудовища беспощадно уничтожали выживших, страшные крики раненых людей ещё долго раздавались на улице. Это сильно действовало на психику тем, кто забаррикадировался в здании вокзала. Крики несчастных смолкли только через пару часов после наступления темноты. Но радовались тишине мы не долго: монстры, окружив здание вокзала, стали предпринимать попытки проникнуть внутрь, без перерыва стуча, скребя по дверям и колотя руками по окнам, которые, на наше счастье, находились высоко над землёй. Поэтому они разбили все стёкла, но забраться внутрь через окна не смогли. О сне в такой нервной обстановке не могло быть и речи. Когда на улице рассвело, мы стали думать, как выбраться отсюда. Точнее, все стали думать. Я, уже давно решивший для себя, что в этом апокалипсисе мне не выжить, принял решение встретить свою судьбу тут. Давая призрачный, но всё же шанс на спасение уцелевшей горстке людей. Эти семеро отчаянных взрослых и одна маленькая девочка заслуживали такой шанс, а я мог им его подарить, решив лучше уйти из жизни сейчас, имея цель, чем чуть позже бесцельно и банально умереть. То, что я умру, и причём довольно быстро, у меня не вызывало ни малейшего сомнения. На инвалидном кресле от монстров долго не побегать.

Когда я поделился с ними своими мыслями, они, вопреки моим ожиданиям, не стали меня отговаривать. Тем более, деревянные двери начинали не выдерживать постоянный натиск огромной толпы тварей. А значит, времени на принятие решения, оставалось немного. А самое главное — это взгляды, какими они на меня стали смотреть. Впервые в жизни на меня смотрели как на полноценного человека, с уважением и благодарностью. Это окончательно укрепило моё решение остаться тут, чтобы дать им небольшую фору и шанс на спасение.

Пока мертвецы медленно, но неотвратимо выламывали двери, не зная устали, люди успели осмотреть весь вокзал. С обеих сторон его осаждали многочисленные монстры, но со стороны, где находилась парковка для автомобилей, мертвецов было в разы меньше, чем около железнодорожных путей, поэтому было принято решение убрать баррикаду от дверей, ведущих на парковку, и позволить монстрам выломать деревянные двери окончательно. И, пока они будут, отвлекаясь на меня, находиться в самом дальнем углу, люди должны выбраться из окна туалета и попытаться спастись.

Всё, это последняя запись. Баррикады убраны, монстры почти разломали двери. Прощай, дневник…

На этом записи, оставленные физически неполноценным, но духовно сильным мужчиной, прерываются.

Заканчиваю читать, все стоят поражённые ужасными событиями, описанными в дневнике. Я тоже под сильным впечатлением, тем более, последствия трагедии видно из окна, и они ужасают. Вроде уже не мало повидали ужасов, а всё равно психически тяжело это переносить. Говорю товарищам:

— Вот вам и ответы на вопросы. Хотя, если честно, лучше бы я их не знал. Уходим из этого проклятого места, не хочу больше тут находиться.

Все молча кивают, кладу дневник на колени хозяину. Видя это, Витя говорит:

— Зачем ты его тут оставляешь?

— А что мне им делать? Нужную информацию я нашел, а сколько стоят креветки в Таиланде, мне не интересно и уже неактуально.

— Ты примитивно мыслишь. Тут описана одна из сцен катастрофы, охватившей весь мир, а мы — те, кто его возродит, либо погибнет, окончательно уступив землю чудовищам.

— Витя, не сношай мне мозги, они и так кипят после прочитанного. Что ты от меня хочешь? Как тебе поможет этот дневник, «возродитель» ты наш?

— Я же говорю, кругозор твоего мышления слишком узок. Мне он уже никак не поможет, но, если человечество выживет, то начнут появляться музеи, школы. Этот дневник там должен занять почетное место. Посуди сам, в нем есть прекрасное описание того, какими были разные страны до трагедии, ужасы первых дней трагедии и героическое самопожертвование смелого человека с сильным характером.

— Может, ты и прав. Короче, если хочешь, бери этот дневник и открывай музей или отдавай тем, кто откроет, дело твоё. Главное, пошли уже быстрее отсюда!

Витя берёт дневник с колен мертвеца, бережно прячет его в своём рюкзаке. Кузьмич ехидно прокомментировал его действия:

— Виктор, тут все свои, так и скажи, хочу еще почитать про трансов, в одиночестве. А то музеи, возрождение человечества. Какие высокие эпитеты, с кем ты собрался возрождать человечество? Найдешь себе зомбачку и создашь с ней крепкую семейную ячейку общества?

Витя злобно посмотрел на Кузьмича, гневно сверкая очками, произнёс:

— Совсем ничего святого в тебе нет, даже обсуждать это не хочу.

— Как это нет, сейчас во мне как минимум триста грамм святейшего самогона.

Витя обжог Кузьмича взглядом и молча пошел на выход, все остальные устремились за ним. Слишком тяжелая, давящая аура была у этого вокзала. Выйдя на улицу, я говорю:

— Сейчас переходим через рельсы в лесополосу, идём в таком же порядке, как и шли до этого.

Снова преодолеваем железнодорожные пути, стараясь не наступать на людские останки. Войдя в лесополосу, растягиваемся в шеренгу, занимая каждый своё место, продолжаем идти по намеченному ранее маршруту. По мере удаления от вокзала, страшные находки в виде людских тел и заблудших мертвецов стали встречаться всё реже. Спустя десять минут ходьбы пропали вовсе. Я с облегчением вздохнул, то ещё «удовольствие» — шагать по лесу, постоянно натыкаясь на трупы людей с разнообразными страшными увечьями.

Спустя полчаса мы вышли к намеченной цели. Впереди, примерно в трёхстах метрах от нас, виднелся железнодорожный переезд и стоящее около него здание магазина. К моей радости, фургон, оставленный после нашего с Артёмом поспешного бегства, находился на месте. Не выходя из лесополосы на открытое пространство, быстро делаем себе лежанки, сняв туристические коврики с рюкзаков. Расстелив их на снегу, ложимся, пытаясь рассмотреть в бинокли наличие врагов в здании или рядом.

Машин, кроме брошенного нами броневика, с нашей стороны не видно. Обнаружить людей тоже не удалось, как мы ни всматривались в здание и окрестности вокруг него. Проведя за наблюдениями около сорока минут, принимаем решение разделиться и обойти здание со всех сторон, для лучшего наблюдения, а в случае возникновения перестрелки, будем иметь преимущество перед врагом, обстреливая его с разных сторон. Обговариваем условные сигналы. Один щелчок в рации — обнаружение врага, два щелчка — быстро отступаем, три щелчка — всё чисто, противник не обнаружен. Рассчитываем, что по времени операция займёт примерно полчаса на полное окружение в скрытном режиме, ещё пол часа на наблюдение. Желаем друг другу удачи и расходимся.

Мне досталась позиция с правой стороны здания. Пробирался на неё скрытно, местами преодолевая открытые участки местности ползком. Когда наконец-то добрался до позиции, залег и принялся тщательно осматривать здание со своей стороны. Попытки обнаружить врага не увенчались успехом. Судя по отсутствию машин, скорее всего, внутри магазина никого не было. Однако исключать полностью вариант, что противник может находиться внутри, было нельзя.

Время, проведённое за наблюдениями и размышлениями, пролетело быстро. В рации послышались тройные щелчки, повторяемые с небольшими интервалами. Наблюдатели с разных сторон начали поочередно докладывать, что противник не обнаружен. Три раза быстро нажимаю клавишу вызова, начинаю скатывать свой коврик, на котором лежал на земле во время наблюдений. Прикрепив его на рюкзак, выдвигаюсь к зданию. Делаю это короткими перебежками, стараясь использовать любой куст или бугор, как укрытие. Попутно отмечаю, что товарищи тоже начали движение и подбираются с разных сторон к магазину. Пока всё идёт хорошо, врагов не заметно, по нам не открыли стрельбу. Добираюсь до магазина и, опершись спиной в стену, стою восстанавливаю дыхание, ожидая, пока другие достигнут здания.

За пару минут все успели добежать до магазина. Встав под его стенами, держась подальше от окон, обрисовываю план дальнейших действий:

— Кирилл, остаёшься снаружи, внимательно смотришь по сторонам, если на горизонте появится любая машина или люди, сразу бежишь к нам и сообщишь. Мы все заходим в здание, сначала полностью его прочесываем. Уверен, там никого нет, но, как говорила монашка в том анекдоте, «береженого, бог бережёт».

Окончив нехитрый инструктаж, оставляем Кирилла на улице в качестве наблюдателя, сами заходим в магазин. Включённые подствольные фонари забегали яркими лучами по полутемному помещению. С момента моего последнего визита тут ничего не изменилось. На полу у двери валялась брошенная мною в убегающею блондинку кружка из-под кофе. Рядом с импровизированным столиком, где так и не состоялось кофепития, на полу валялись стулья. На холодильнике, игравшем роль стола, стояла полная кружка остывшего кофе, к которой Артём так и не притронулся.

Быстро пройдя большой пустой зал, заходим в дверь, за которой начинаются подсобные помещения. Начинаем их обследовать, сначала иду в ту сторону, где уже был. Попадаю на уже знакомую мне кухню с разбитым мною стеклом. Тут всё чисто, идём в другой конец здания. Маленькая комната туалета — тоже пустая. В следующей комнате ужасный бардак, на полу свалены в кучу разнообразные предметы, явно бывшие раньше товаром этого магазина.

Магазин, судя по всему, был универсальный, торговал всем, что пользовалось в этих краях спросом. Как говорила одна моя знакомая: «Наша фирма продаёт всё. От батона до гонд…» Так и тут, различные сельхоз инструменты валялись в одной куче со строительными материалами, разнообразными книгами и журналами, детскими вещами и игрушками, дешёвой одеждой, бытовой химией. Ассортимент этого загородного магазинчика был большой и разнообразный. Особенно меня поразило, что в нём присутствовали так называемые «игрушки для взрослых». Пройдя захламленную товаром комнату, оказываемся в другой, тут тоже никого нет. Зато обнаруживаем находки явно не из ассортимента магазина. Витя, крутя в руках взятое со стола удостоверение, проговорил:

— В другой бы ситуации этих охотников на людей могли восславлять и объявить народными мстителями.

Мне стало жутко интересно, я подошел ближе к столу. На нём были различные документы людей, сложенные аккуратными стопками. Столбик из водительских удостоверений, по соседству два больших столбика Российских паспортов. В таких столбиках был весь стол, чего тут только не было: загранники, пенсионные удостоверения, страховые полисы, всевозможные банковские карты, военные билеты, служебные удостоверения.

На середине стола среди разнообразных документов лежала необычная мягкая игрушка. Она была явно не из той партии дешевых тигрят и собачек, что продавались в этом магазине, её отличало совсем другое качество исполнения, и, самое главное, я не встречал детей, играющих со страусом. А это был именно страус, что довольно экзотично для наших краёв. Этот страус был с длинными ногами, после которых шла задница такой формы, что многие модели умерли бы от зависти, не убей их раньше зомби. А ещё он выделялся необычными хитрыми глазами. Взяв страуса в руки, я стал его разглядывать, понравился мне он, не могу сказать, чем, но определенно понравился. Из размышлений, навеянных этой необычной игрушкой, меня выдергивает в реальность Кузьмич, начиная трясти за плечо:

— Ты чего очаровался как маленький этим страусом? Еще немного, и у тебя слюна начнет стекать из открытого рта.

Ещё раз взглянув на страуса, окончательно решаю, что он мне нравится, а значит я заберу его с собой. Приняв это решение, кладу игрушку в рюкзак и говорю:

— Просто понравился, что доколебался?

— Да то! Я тебе говорю, а ты меня не слышишь, как под гипнозом пялишься этому страусу на задницу и загадочно улыбаешься.

— Кузьмич, ты краски не сгущай, я, может, и задумался немного, но тебя послушать, так вообще дело чуть до секса с игрушкой не дошло. Хватит нести свой бред и повтори то, что я не слушал. Хотя, если это такой же бред, лучше не повторяй.

— Бред — это то, что в этом магазине столько документов лежит.

— Согласен, документы тут появились явно после того, как всё началось. Только вот кому и зачем понадобилось их собирать? Они теперь не представляют никакой ценности, туалетная бумага сейчас будет более востребована. Ей хотя бы комфортно по прямому назначению пользоваться, а что сейчас делать паспортом или водительским удостоверением, я даже не знаю.

Витя, внимательно слушая наш разговор, просматривал поочередно паспорта, закончив с первой стопкой, положил её обратно на стол и проговорил:

— Тут нет какой-то логики или последовательности. Паспорта людей разных возрастов, от подростков до пенсионеров. Большинство, конечно, с воронежской пропиской, но есть и другие регионы: Москва, Ростов, Курск, Липецк, даже белорусские и украинские паспорта есть. Принадлежали людям разного пола.

Кузьмич, выслушав его, предположил:

— Ставлю литр хорошего коньяка на то, что это недоделанные охотники у своих жертв документы собирали в качестве трофеев!

Я призадумался, сначала мне тоже самое в голову пришло, но потом появились сомнения относительно этой версии. В том, что отморозки могут обшаривать тела своих жертв, собирать найденные документы в качестве трофеев, я не сомневался. Даже во времена, когда были всякие международные организации, которые следили за соблюдением различных конвенций, доктрин и прочих договорённостей в горячих точках, во время вооружённых конфликтов. Даже в те времена всегда были отморозки, собирающие страшные трофеи в виде отрезанных пальцев, ушей и других частей тела. И если одни хранили такие трофеи, пряча от посторонних глаз, то другие делали из них разнообразные ожерелья и с гордостью носили на груди. Были и те, кто, следуя каким-то своим убеждениям или голосам в голове, вырезали у убитого врага и съедали сердце или печень, заявляя, что так получают часть силы поверженного противника. Но тут была явная нестыковка, поэтому, доверяя своей интуиции, отвечаю:

— Ставлю литр своего любимого ликера из Финляндии, хочу заметить, еще из старых запасов, а новые вряд ли будет просто достать у нас в городе, на то, что это не охотники за людьми собирали здесь все эти документы.

Кузьмич радостно заулыбался и протянул мне свою руку, я её сжал, и он приговорил:

— Витя, разбей.

Витя несильно ударил ребром ладони сверху вниз, разрывая наше рукопожатие и становясь свидетелем спора. Как только рукопожатие было разбито, спор перешёл в статус заключенного, Кузьмич радостно воскликнул:

— Считай, я уже заправляюсь твоим вкусным ликером, но, если будешь вести себя хорошо, так и быть, тебе налью одну крышечку!

— Ты, наверное, ещё в детстве валялся пьяный в тот момент, когда все нормальные дети познавали самые основы жизни, в том числе и про то, что глупо делить шкуру ещё неубитого медведя! Так что не раскатывай губу на ещё не выигранный ликёр.

— Так это вопрос времени, главное — не убить сразу всех, а оставить одного, чтобы мог подтвердить мою версию. Если увижу, что ты специально убиваешь тех, кого можно просто ранить и допросить, буду считать, что ты понял, что проиграл и специально убиваешь тех, кто может подтвердить мою версию.

— Кузьмич, ты совсем из ума выжил? Нас бы самих не перебили, а ты за литр спиртного предлагаешь еще и рисковать, это тебе не компьютерные игры. Там можно назначить миссию, взять языка живым и начать её выполнять, а если вдруг вышла досада, словил пулю между глаз, просто загрузить последнее сохранение и начинать заново. Тут надо сразу валить, используя фактор неожиданности, если получится.

— Ага, чуешь, что продул мне и зря проспорил? Я не прошу тебя лезть под пули и бегать за ними с сачком для бабочек, чтобы поймать их целыми и невредимыми, я прошу, по возможности, не убивать сразу наповал.

— Да понял я, понял. Не обещаю, что получится, но буду стараться и метиться не в голову. Такое тебя устраивает?

Пребывающий в хорошем настроении от уже принятой дозы спиртного Кузьмич счастливо улыбнулся и ответил:

— Так бы и сразу, а то сначала, как мужик, пожал мне руку, а потом начал заднюю включать и ломаться, как целка: «тут тебе не компьютерная игра», «всех убью, один останусь».

Нарочно изменив голос, он стал меня передразнивать. На что я возмущено ответил:

— Ты говори, да не заговаривайся! Про «всех убью» я точно не говорил.

Выслушав мою возмущению тираду, он лишь с улыбкой махнул рукой, повернувшись к Виктору, спросил:

— А ты, приверженец коммунистических идей, что скажешь?

Витя поправил очки и, смотря на него, недоуменно проговорил:

— А что я должен сказать? В ваших дурацких спорах не участвую.

— Правильно, до них еще дорасти нужно. Только я твою умную и самую малость лысоватую голову спрашивал о другом. Ты не будешь устраивать «Большой террор» и массовые расстрелы? А то вдруг вообразишь, что ты и твои очки, и вера в светлое будущее вполне годны на роль судебных «троек», тут же вынесешь всем приговор и приведешь в действие, а мне нужен хотя бы один живой для допроса.

Витя от возмущения немного покраснел, а его очки начали потеть. Сняв их с лица, он принялся яростно протирать их специальной тряпочкой. Покончив с этой процедурой, водрузил обратно на лицо и посмотрел на Кузьмича, возмущенно напирая:

— Как меня достали такие, как ты! Вам уже три раза успели переписать историю и учебники, а вы с радостью глотаете этот понос! При этом ещё строите из себя чуть ли не великих историков, знающих, как всё было на самом деле!

Кузьмич немного растерялся от такой реакции и перестал улыбаться, подойдя к Вите вплотную, он, сделав виноватое лицо и примирительный тон, произнес:

— Ты что, обиделся? Я же шучу! И вообще, Сталин был мужик, и Ленин тоже, а ты, с лысиной, на него похож, только тебе надо пятно выбрить побольше. Я за мир во всём мире и за коммунизм. Даже иногда мечтаю, что зомби повяжут себе пионерские галстуки, начнут ходить стройными рядами и работать на блага общества.

— Кузьмич, ты вроде пытаешься извиниться, а несёшь такую ересь, что эффект получается прямо противоположный.

— Обещай мне при возможности не убивать всех шизанутых охотников, и я отстану от тебя.

— С этого и надо было начинать. Ради такого дела, я обещаю по возможности ранить, но не убивать.

— Молодец, я тебя почти люблю, можно чмокну в лысину?

Витя достал из кармана перцовый баллончик и направил его на Кузьмича. Тот быстро сделал пару шагов назад, подняв обе руки вверх, произнёс:

— Да всё, молчу, молчу! Пошутить уже нельзя, все такие серьёзные.

Витя принялся дальше изучать документы. Оставив его там, возвращаемся в зал. Берсерк молча, как тень, ходит за нами, Кузьмич идет, радостно насвистывая незнакомую мне мелодию. Подойдя к поваленному стулу, ставит его на ножки и садится за стол, достаёт из-за пазухи фляжку. Увидев, что я смотрю на него, предложил мне отхлебнуть. Получив отказ, молча пожал плечами, открыв крышку и сделал пару больших глотков, счастливо крякнув, спрятал фляжку обратно и принялcя дальше насвистывать. Порой завидую его безмятежности.

Оставив Кузьмича, Алёшеньку и Витю внутри здания, выхожу на улицу, спрашиваю у Кирилла:

— Что тут, снаружи, всё тихо? Ничего подозрительного не заметил?

— Тишина, как будто всё вымерло.

— Скорее всего, ты близок к истине.

— А у вас что? Нашли внутри чего-нибудь интересного?

— Нету ни фига, уверен, что это у них непостоянная база. Помоги мне лучше с одним делом.

— С каким?

— Хочу проверить броневик, боюсь, что его могли заминировать. Понимаю, что звучит бредово, но исключать такую возможность нельзя.

— Согласен, так в чем моя помощь заключается?

— Ты моложе, половчее, поползай под днищем машины, посмотри, не прикрепили ли нам пламенный привет.

— Нашел кого просить, полазить под машиной мне нетрудно, но я далек от всяких бомб и прочих динамитов.

— Тебя же называли гаражным демоном за то, что ты постоянно колдовал со своей машиной, в гараже полностью разбирая её и собирая в другом, не стоковом, исполнении, правильно?

— Да, в своей машине я смогу откапиталить двигатель через выхлопную трубу или полностью разобрать и собрать её с закрытыми глазами.

— Ну тогда не насилуй мне мозг, лезь под броневик. Чтобы обнаружить там взрывчатое вещество, даже не надо знать, как оно выглядит. Увидишь, что-нибудь такое, чего там быть не должно, главное — руками не трогай, а сразу вылезай оттуда.

— Хорошо, сейчас посмотрю. — согласился Кирилл, лег на спину, толкаясь пятками, ловко заполз под машину.

Я начал вместо него осматривать округу, опасаясь, что в любое мгновение старые знакомые могут сюда вернуться.

Проведя примерно пять минут под днищем машины, он успел осмотреть каждый сантиметр, периодически матерясь на ограниченное пространство и подсвечивая себе фонариком. Закончив с осмотром, он вылез из-под машины, матерясь, принялся стряхивать с одежды снег. Не дожидаясь, пока он полностью отряхнётся, спрашиваю у него:

— Всё нормально, ничего подозрительного не нашёл?

— Лишних предметов нет, по крайне мере, в зоне видимости с земли. Зато обнаружил, что один из приводных сальников потеет маслом. По-хорошему, с заменой лучше не тянуть, а то уровень масла начнет уходить, когда потечет сильнее.

Говоря это, но закончил отряхиваться и повернулся ко мне, вызвав у меня приступ смеха. Недоумённо смотря на меня, он спросил:

— Что смешного в слове «сальник» или «масло»?

— Абсолютно ничего в этих словах смешного нет. Ты лучше посмотрись в зеркало, и всё поймёшь.

Подойдя к наружному зеркалу броневика, он заглянул в него, усмехнувшись, принялся тереть нос, который умудрился испачкать, находясь под машиной. Закончив его оттирать, он добавил:

— Это ты меня не видел, когда я со своей машиной возился, бывало, что всё лицо полностью черное в грязи, кроме глаз.

Я представил себе эту картину и усмехнулся. Достав из кармана ключи, открыл броневик и запустил двигатель. Всё работало, как и положено, машину явно не трогали. Либо она им была не интересна или рассчитывали, закончив охоту, вернуться с ключами и забрать как трофей. Сказав Кириллу смотреть в оба, возвращаюсь в магазин. Застаю Витю с Кузьмичом за яростным обсуждением — какой размер женской груди лучше. Прерываю их ожесточённый спор:

— Нам пора отсюда сваливать, по дороге обсудите женские прелести.

Кузьмич посмотрел на меня и поинтересовался:

— Кстати, а какие сиськи были у той блондинки, из-за которой всё это началось?

— А вот встретим её, и увидишь!

— Я понимаю, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, но, всё равно, так нечестно.

— А кто сказал, что жизнь — штука простая и честная?

— Жизнь — это вообще не штука, это… — задумался Кузьмич, пытаясь подобрать более точное определение.

Я усмехнулся и пошел к машине, не став ждать, пока в его мозгу созреет мысль.

Покинув магазин, загружаемся в броневик. Я занимаю водительское место, достаю из рюкзака страуса и веревку. Теперь он будет висеть на зеркале, крутясь то к лесу передом, то ко мне задом, и смотреть своими хитрыми глазами на меня и на дорогу. Больше здесь делать нечего, выжимаю сцепление, втыкаю первую передачу, и машина плавно трогается.

Вернувшись на то место, где мы спрятали свой второй броневик, выходим и закуриваем. С наслаждением вдыхая горьковатый сигаретный дым, обдумываю дальнейший план действий. В саму деревушку, где предполагалось устроить засаду на преследователей Артёма, заезжать нельзя — машины сразу заметят. А значит, их нужно спрятать где-то так, чтобы другие люди случайно не нашли, и подальше от деревни. Это означало, что нам предстоял ещё один пеший переход от места, где оставим машины, до самой деревни. Для лучшего понимания достал из папки, презентованной гестаповцем, карту и принялся её изучать, обдумывая, где лучше оставить машины, с какой стороны в деревню должен войти Артём, а следом за ним его преследователи.

Пока я напрягал извилины, стараясь всё тщательно спланировать и не упустить из виду любую мелочь, Кузьмич снова завёл свою песню. Подойдя к Кириллу, он сказал:

— Я уже почти со всеми обговорил этот момент, кроме тебя. У нас тут возник спор и мне важно, чтобы хоть одна мразь из тех, что будут идти по следам Артёма, выжила и могла хотя бы минут десять говорить.

— Кузьмич, не совсем понимаю, что от меня нужно?

— Просто, когда начнешь стрелять, старайся не убивать хотя бы одного, целься в ноги или плечи.

— Ты же знаешь, я с оружием на Вы, если смогу вообще попасть по врагу, уже будет праздник. А ты мне говоришь стрелять по ноге. Я твою просьбу понял, буду стараться изо всех сил.

— Это я и хотел услышать. — удовлетворился ответом Кузьмич.

Пребывая в хорошем расположении духа, он опять начал весело насвистывать. Его взгляд упал на Берсерка, прекратив насвистывать, он задумчиво нахмурил свои кустистые брови и завис на пару минут, явно решая в уме нелегкую для него дилемму. Наконец, его лоб разгладился, и он, подойдя к Алёшеньке, начал разговор:

— Ты единственный, с кем я еще не обсуждал важный для меня вопрос.

Берсерк уставился на него преданным взглядом, каким обычно маленькие щенки смотрят на хозяина, и стоял, пожирая его глазами. Не дождавшись от Алешеньки ни единого слова, Кузьмич продолжил говорить:

— Вряд ли в перестрелке ты будешь бегать и вбивать их кувалдой в землю, как тех зомби на вокзале, но всё равно попрошу тебя, если на земле будет лежать раненый, не убивай его, пока я не скажу, что можно, хорошо?

— Хорошо, я убью раненого на земле кувалдой, когда ты скажешь можно. — подтвердил Берсерк.

Кузьмич, улыбаясь, как чеширский кот, подошел к карте и начал её рассматривать.

Я уже успел за это время прикинуть, с какой стороны должен появиться Артём и его преследователи. Оставалось только найти место, где оставить машины. Судя по карте, в окрестностях была пара таких мест, где наши машины не должны были обнаружить случайно оказавшиеся в этих краях люди. Одно находилось в километре от места предполагаемой засады. Оно было всем хорошо, но меня терзали сомнения, не слишком ли близко. Второе — идеальное, но располагалось за пять километров, против него выступало нежелание опять делать марш-броски пешком. Увидев довольное лицо Кузьмича, я сразу принял решение, что это будет второе место, а то слишком он довольный, как будто уже пьёт мой ликер.

Тыкаю пальцем в карту в районе леса и говорю:

— Тут оставляем машины, пешком идём занимать позиции для засады, расстояние пять километров.

У Кузьмича сразу пропала улыбка с лица, он страдальческим голосом заныл:

— А что так близко, подальше найти не мог?

Смотрю ему в глаза, переставляя палец на карте в другое место, с улыбкой говорю:

— У меня было два варианта, но почему-то думал, что все будут за первый. Значит, машины оставляем тут, топаем десять километров пешком в быстром темпе, чтобы успеть.

Кузьмич, услышав это, хотел что-то сказать, но закашлялся. Кирилл и Витя начали на него ругаться, возмущенно говоря, что если ему скучно, то его можно и за двадцать километров высадить, пусть ходит ноги бьёт. А им такие прогулки не нужны, впереди бессонная ночь и беспокойное утро.

Немного насладившись растерянным видом Кузьмича, признаюсь, что пошутил и машины оставим в пяти километрах от деревушки.

Все с облегчением вздохнули, ругань сразу стихла. Погрузившись в машины, трогаемся. Висящий на зеркале заднего вида страус раскачивается, крутясь на веревочке, иногда одаривая меня хитрым взглядом. Кузьмич сидит рядом со мной на пассажирском сидении, периодически осматривая дорогу впереди. Когда страус очередной раз повернулся и посмотрел на меня, я не выдержал и проговорил:

— Хватит на меня так загадочно смотреть. Запомни, в этой машине только один император, и это я.

Кузьмич, опустив бинокль, недоуменно произнёс:

— Прощу прощения император, но я смотрел не на вас, а на дорогу.

— Расслабься, я это не тебе говорил.

Кузьмич, удивленно изогнув брови домиком, принялся вращать головой, осматривая салон автомобиля, хотя прекрасно знал, что кроме нас двоих, в нем больше никого нет. Все остальные ехали во второй машине, позади нас. Убедившись, что в машине только мы, Кузьмич с испуганным видом спросил:

— Что, и к тебе белочка пришла, и ты чёрта видишь? Где он, рядом со мной сидит или вообще мне на шею залез и свесил ноги?

— Спокойно, мой старый опытный ловец белок, не ревнуй, не пришла ко мне твоя белочка. И твоего персонального рогатого гостя я тоже не вижу.

Кузьмич недоверчиво смотрел на меня, пытаясь понять, вру я или нет. Было заметно что логические цепочки в его голове не сходятся, это его пугает и злит. Подумав пару минут в тишине, он решил заплыть с другого конца и спросил прямо:

— А с кем ты говорил?

— Со страусом.

— Со страаааааусом…

Недоуменно повторил он, задумчиво растягивая слово. Немного поразмыслив, он, видимо, решил, что белочка пришла, но не с чёртом, как обычно, а, в виде исключения, привела для меня экзотическую птицу. Настороженно смотря на то, как я улыбаясь рулю, он продолжил расспрашивать:

— А что сейчас этот страус делает? Где сидит? Описать его можешь?

— Кузьмич, не тупи. Страус висит перед тобой на зеркале, это игрушка.

Услышав это, он злобно уставился на весело раскачивающегося статуса на зеркале. Чтобы сразу предотвратить все его поползновения в сторону игрушки, говорю:

— Не надо на него так злобно пялиться, как будто сейчас расстреляешь в него весь магазин или, ещё хуже, начнёшь ссать на него. Знаю я твои солдатские приколы, страуса не трогать, он мне нравится. Оторвав от игрушки взгляд, он задумчиво посмотрел на меня и сказал:

— Да не буду я трогать твоего страуса, дело не в нем вообще.

— А в чём?

— В том, что ты с игрушками говоришь, это меня пугает. Может, изменим маршрут и сделаем небольшой крюк до Тенистого?

— Хочешь, чтобы меня в «теньке» в местной дурке психиатр осмотрел?

— С первого раза отгадал.

— Это было легко. Даже если кто из психиатров и выжил чудом, то точно там не сидит и не ждёт, кто к нему приедет за диагнозом. И вообще, чего пристал, я нормальный или недообследованный, что в принципе одно и тоже. Вот чтобы тебе поставить диагноз — алкоголизм последней степени — даже никуда ехать и искать нарколога ненужно.

Кузьмич отвлекся, в очередной раз рассматривая впереди дорогу в бинокль, не найдя ничего подозрительного, опустил его и ответил:

— Ладно, почти верю, что ты почти нормальный. А про нарколога ты классно задвинул, получился крутой тост, грех за это не выпить.

Произнеся эти слова, он достал фляжку и отпил из неё, после откинулся на спинку кресла, блаженно потянулся и замолк под уютное урчание мотора, размышляя о чем-то своём, периодически поднося бинокль к глазам и осматривая дорогу впереди.

Свернув с дороги в лес, продолжаем движение, пока не оказываемся на поляне, запримеченной мною на карте. Загоняем машины в молодой сосновый подлесок, забираем своё оружие и рюкзаки. Нарубив сосновых веток, замаскировываем машины, обкладывая их со всех сторон ветками с пушистыми зелеными иголками. Вблизи машины сразу видно, а вот если проезжать мимо леса, уже в глаза не бросаются непривычные для леса краски. Осмотрев со стороны результаты маскировки, остаюсь ими доволен. Развернув карту, подзываю всех поближе и говорю:

— Смотрите и слушайте внимательно. Артём должен войти в деревню с её левого края и пройти без остановки насквозь. Потом он сделает крюк и поддержит нас, атаковав противника сбоку. Наша задача зайти в деревню с другой стороны, занять крайние дома уже на выходе из деревни, устроив там огневую точку для встречи преследователей Артёма. Расчет на то, что появления деревни насторожит преследователей. И первые шаги они будут делать очень осторожно, опасаясь каждого шороха. Пройдя её полностью, уже на выходе из неё расслабиться, видя, что она давно заброшенная, а следы Артёма ведут дальше. Вот на выходе из деревни, мы их атакуем. Пока всем, всё понятно? Вопросы, предложения есть?

Кузьмич торопливо произнёс:

— Главное, про мою просьбу не забудьте, одного живым для допроса оставьте.

— Кузьмич, ты уже настолько сильно всех достал, что про это можно не напоминать. Раз всем понятно и вопросов нет, слушайте дальше. Перед деревней разделяемся на две группы и, идя след в след, занимаем два противоположных дома в конце деревни. Сейчас надо срубить ещё веток для заметания следов за собой, за ночь ветер поработает, и их будет совсем не заметно. Храним полное радиомолчание. Даже если услышите шаги рядом, из окон не высовываться и не открывать огонь по противнику, пока не услышите по рации команду. Вот, в принципе, и всё.

Закончив короткий инструктаж, сворачиваю карту и прячу в рюкзак. Даю всем пять минут покурить и справить нужду перед дорогой. Пока все делают свои дела, закуриваю и поправляю лямки на рюкзаке. Докурив и дождавшись, пока все доделают свои дела, сообщаю, что пора выдвигаться. Взяв курс на деревню, выходим их леса, стараясь идти легким темпом, чтобы не уставать.

Спустя час ходьбы по заснеженным полям, где-то за километр от деревушки, у нас на пути появляется старое кладбище. Судя по его виду, тут уже давно никого не хоронили, и оно заброшенное. Проходя мимо перекошенных облезлых оградок, рассматриваю даты и имена на уцелевших надгробьях. На выцветших фото запечатлены упокоенные люди. Судя по датам, хоронить тут перестали в 90х годах. Наверное, развал страны и развалил окончательно эту деревеньку в те нелегкие для страны годы. Люди были похоронены тут, на своей родной земле, целыми семьями.

Меня всегда поражала одна особенность, когда смотришь на фото людей из прошлой эпохи, выросших и живших еще в советские времена. Вроде обычные русские люди, как я сам и мои современники, но что-то в них, всё равно, немного другое. Тяжело объяснить это словами, понятно, что немного другие прически, одежда, но дело, скорее всего, в неуловимых чертах лица и взгляде. Они мне кажутся более честными, открытыми и простыми. Судя по рассказам моего деда, ярого коммуниста, проработавшего сорок лет мастером на Воронежском Авиационном заводе, мои догадки верны. В те годы люди всеми строили одну большую страну для себя и для своих детей. У них была вера в светлое будущее, а социальное расслоение не достигало таких масштабов, как в современной России. Поэтому жили люди с мыслями, что они оставят после себя, не думая о том, как, кого обмануть и нажиться за счет других. За размышлениями оставшийся километр пути пролетел незаметно.

Завидев первые дома, остановились. Осмотрев всё внимательно в бинокль, даю команду разделиться. К себе в группу забираю Кирилла и Алёшеньку, чтобы самому присматривать за ними. Кузьмич и Витя уходят правее, им предстоит занять позицию в противоположном доме. Дальше идем аккуратно, наступая след в след, заметая за собой следы ветками сосны. Подойдя к дому с противоположной стороны от дороги, отгибаю ножом маленькие гвоздики в раме и достаю стекло. Долго воюю с закисшими шпингалетами, пытаясь сдвинуть их и открыть распашные створки. На это мне потребовалось целых пятнадцать минут, зато в открытые окна даже Берсерк протиснулся без проблем. После того, как я замёл следы, сам залезаю в окно, вернув стекло на место и закрыв створки рамы. Теперь снаружи дом выглядел давно заброшенным, с целыми стеклами и заметённой снегом входной дверью.

Расположившись в комнате, окна которой выходили на дорогу, достали из рюкзаков припасы и устроили перекус. Ели всухомятку, так как запах разогретой еды долго стоит и была вероятность, что его могут учуять идущие долгое время на свежем воздухе преследователи, поэтому перекусили скромно, но сытно. Расселись на ковриках, расстеленных на полу, прислонившись к стенам.

Чтобы хоть как-то убить время, принялись рассматривать комнату. Дом был давно заброшен, по ощущениям, более десяти лет назад. Стоял запах сырости, обои местами отслоились и свисали со стен. Кроме голых стен, в доме ничего не было, наверное, хозяева при переезде забрали всё с собой или чуть позже всё выгребли различные мародёры. Судя по старым окуркам, валяющимся на полу, и пластиковым пивным баклажкам, люди тут периодически появлялись. Кто-то из них оставил черным маркером на стене загадочную надпись «МУР лучшая гильдия и еще нагнёт китов. Привет от рыбымага». Потратив минут, пять на попытку понять её значение, я сдался. Решив, что это, скорее всего, что-то геймерское, судя по тому, что упомянута гильдия, рыбамаг или магрыба — никнейм. От скуки, спрашиваю у Кирилла:

— Ты, как я понимаю, хорошо шаришь в тачках?

— В целом да, а что?

— Сможешь объяснить мне принцип работы коробки робота?

— Легко, слушай.

В теме, связанной с автомобилями, Кирилл был как рыба в родной стихии, поэтому он с удовольствием принялся мне рассказывать интересующие меня вещи, а я с интересом слушал. Под его тихий монотонный говор Берсерк уснул через полчаса, а я решил не будить его до утра. За разговорами об автомобилях и различных примочках для них ночь пролетела незаметно, небо за окном начало светлеть. Сначала на горизонте, а потом солнце уверенно разорвало последние ночные сумерки и на улице стало светло.

Прервав разговор, бужу Берсерка. Пока он сидит, растирая кулаками сонные глаза, лезу в свой рюкзак за секретным коктейлем для бодрости. Его часто использовали люди, проезжающие большие расстояние за рулем автомобиля. Несомненно, вредная штука, но если выбирать между сном за рулём и ей, то выбор очевиден. Нам сейчас тоже нужно было быть бодрыми и собранными, поэтому это средство как раз то, что доктор прописал. Хотя я сильно сомневаюсь, что доктор пропишет пить кофе, растворенный в коле, но я клятву Гиппократа не давал. Поэтому с чистой совестью пью сам и даю другим сделать по три глотка. Сонливость отступает и начинается томительное ожидание в полном молчании. Очень надеюсь, что в доме напротив Кузьмич и Витя сейчас тоже сидят наготове, а не дрыхнут как сурки.

Время, казалось, замедлило свой ход. Я уже начал сходить сума от скуки и ожидания. Наконец послышался звук шагов идущего по снегу в нашу сторону человека, я чуть не начал плясать от радости. Показав знаком всем в комнате, чтобы вели себя тихо и не вставали с пола, вслушиваюсь в звуки шагов. Они быстро приближаются, а когда шаги стали слышны рядом с домом, я уловил голос Артёма, который шёл и тихо говорил:

— Иду-бгеду, кгучу-вегчу, запутать хочу. Ского будут гости, ждите моего сигнала в гацию!

Артём говорил еле слышно, проходя мимо последних домов, в которых мы укрывались. Не замедляя темпа движения, он пошел дальше. Звуки его шагов стали удаляться, становясь всё тише и тише, пока совсем не затихли и опять настало время мучительного ожидания.

Прошло ещё минут сорок, вдалеке послышались голоса людей, приближающихся к деревне, явно идущих по следам Артёма. Сначала это была просто неразборчивая речь, но по мере их приближения, слова стали хорошо слышны и начал улавливаться их смысл. Судя по голосам, на ходу переговаривались пятеро мужчин и одна женщина. Голос блондинки я узнал сразу и заскрипел от злости зубами, жаль, что кружкой попал ей в мягкое место, а не по затылку.

Охотники на людей шли по следам Артёма и спорили. Темой для спора было количество человек, оставляющих след. Почти все говорили, что беглецов двое и они всю дорогу идут один по следам другого. Но мужской голос всем возражал, утверждая, что невозможно пройти такое расстояние, ни разу не заступив, за след впереди идущего, а значит беглецы уже давно разделились и гоняются они за одним. Преследователи миновали наше укрытие, ничего не заподозрив и почти сразу ожила рация, Артем коротко произнес:

— Огонь.

Я сидел у окна, держа автомат в руках. После срабатывания рации распрямляюсь, как сжатая пружина, вскакиваю, снимая автомат с предохранителя и беря ближайший ко мне человеческий силуэт на прицел. В это время в удалении звучит звук выстрела, один человек с криком падает на землю, громко крича от боли. Я тут же стреляю и убиваю второго. Преследователи не успели даже опомниться, как по ним с двух сторон началась интенсивная стрельба. Из шести человек только двое успели среагировать и упасть на землю, остальные в первые секунды стали легкими мишенями для пуль, так и не успев понять, что произошло, а спустя мгновение и двоих, успевших упасть на снег, настигли пули, укрыться им было негде. К тому же, стреляли по ним с разных сторон, поэтому они не надолго пережили своих товарищей.

Едва стрельба затихла, как Кузьмич выбил ногой раму, выпрыгнул в окно и бросился к лежавшим на снегу противникам. Выругавшись, бегу за ним следом. В это время из леса в двухстах метрах от нас звучит еще один выстрел и оживает рация:

— Вы куда ломитесь, как лоси в бгачный пегиод? Там двое шевелятся, одного я успокоил, сейчас втогого тоже минусану.

Кузьмич, услышав это, ускорил свой бег и с разбегу прыгнул на лежащую на кровавом снегу блондинку, накрыв её собой. Вновь заработала рация, Артём удивленно произнес:

— Кузьмич, ты совсем сбгендил от тоски по женскому телу?! Ты что, собгался совокупиться с этой пгостгелянной тварью пгямо на снегу? Я тебе чуть еще одну дыгку в заднице не сделал, уже почти выстгелил в девку, и тут твоя задница в пгицеле появилась!

Кузьмич, лежа на стонущей от боли блондинке, достал рацию и заорал:

— Вернулся, пёс картавый, и давай сразу пакости строить! Сначала хочешь всех нужных мне свидетелей добить, потом меня на прицел берешь! Всё, выходи из своего леса, иди сюда и больше не стреляй, мы тут сами порешаем.

— Тогда не гешайте без меня, хочу своими глазами видеть тебя в голи беспгистгастного судьи. С учётом того, что ты кинулся как дикий звегь на эту бабу, згелище должно быть интегесным. — проговорил Артём и отключился.

Кузьмич слез с ахающей от боли блондинки, спрятал рацию в подсумок. В это время подошли Витя, Кирилл и Алёшенька. Встав полукругом вокруг раненой, замерли, с любопытством ожидая развития событий. Кузьмич с видом триумфатора достал свою фляжку, стал с наслаждением делать маленькие глотки, смакуя каждый. Я закурил в ожидании, пока показавшаяся у леса маленькая фигурка Артема преодолеет разделяющее нас расстояние и начнется допрос. Все смотрели на лежащую на снегу некогда красивую блондинку. Сейчас её волосы были растрёпаны, а красивые черты лица обезобразила гримаса ярости и боли. У неё были прострелены правое плечо и левая нога ниже колена. Раны сочатся кровью, придавая снегу красные оттенки. От боли она кусает свои губы до крови, иногда издавая мучительные стоны. Кирилл достаёт из своего рюкзака аптечку, поколдовав со шприцом и ампулами, ловко делает ей пару уколов. Я с удивлением спрашиваю у него:

— Ты что, решил её исцелить?

— Нет, я сделал ей обезболивающее, чтобы она могла говорить, а то сейчас будет стонать от боли или вообще потеряет сознание, от болевого шока.

— Не знал, что ты медик.

— Потому что я не медик, но курсы первой помощи проходил и вроде помню. Тем более, риск невелик, в случае ошибки умрет, и черт с ней. Всё равно, как я понимаю, лечить её и спасать никто тут не собирается.

Блондинка затихла и внимательно вслушивалась в наш разговор, даже слезы перестали стекать из её глаз по лицу. Наверное, в глубине души у неё появилась надежда на своё спасение благодаря своей красоте и нашей человечности. Зарождающуюся в ней веру в человечество мгновенно убил наконец-то дошедший до нас Артём. Склонившись над раненой, он посмотрел ей в глаза и спросил:

— Помнишь меня, кагтавого ленивца?

Девушка, сделав над собой огромное усилие, растянула губы в улыбке, которая уже не была сексуальной, а, скорее, напоминала страшный оскал, и произнесла:

— Меня не в мозг подстрелили, сладкий мой картавчик, помню.

В следующее мгновение Артём, глядя ей в глаза, вернул улыбку и распрямился. А потом несдержанно со всей силы ударил ей ногой по носу, от чего тот с противным хрустом свернулся набок и из него брызнула кровь. Девушка заорала от боли, из поломанного носа ручьём текла кровь, пачкая губы и подбородок.

Кузьмич, не ожидавший такого от своего друга, оттолкнул его и сказал:

— Картавый, хватит наносить ей увечья, ты что, садюга?

— А ты чё гаспегеживался, со свегнутым носом она у тебя уже не вызывает желания?

— Дурак, мне нужно ей задать пару вопросов, а ты мешаешь! Сначала вообще хотел застрелить, вот я и лег на неё, чтобы помешать тебе это сделать. А теперь ты ей шнобель сломал, прошу, отстань от неё!

— Я бы на тебя посмотгел после того, как она со своими дгужками тебя по лесу целые сутки погоняли. А то нашелся тут заступник благогодный, ты сидел в комфогте и попивал своё бухлишко. Хген с тобой, больше не буду эту падаль тгогать, используй её как хочешь.

Оттолкнув от себя Кузьмича, Артём подошел к раненой блондинке и сказал:

— Вот видишь, обещал сломать нос и сломал. А тепегь тебя ожидают любовные утехи в особо извгащённой фогме, со стагым алкашом. Пгиятно пговести вгемя.

Сказав это, он развернулся и пошагал к лежавшим на снегу трупам своих преследователей, а девушка стонала от боли, лежа на снегу, вся перепачканная в крови. Кузьмич, убедившись, что Артём ушел и больше не будет её бить, присел рядом с ней на корточки и завёл разговор:

— За дело получила, сама знаешь. А про секс со мной он соврал, хоть ты и была красивая до того, как тебя тут подстелили, но являешься ты подлой тварью. К таким я даже рукой брезгую притрагиваться, не говоря уже о других частях тела. А теперь мне нужны ответы на вопросы. Лучше тебе по-хорошему отвечать, но, если что, могу позвать картавого. Уверен, он считает, что у тебя не только нос был не в порядке, но ещё и зубов слишком много.

Блондинка, превозмогая сильную боль, тихо проговорила:

— Обойдёмся без этого садиста, спрашивай.

— В магазине у железнодорожного переезда, откуда ты со своими друзьями начала погоню, в одной из комнат мы обнаружили множество документов, которые принадлежали людям. Я не верю, что множество людей от скуки сами их там сложили ровными сопками и пошли дальше по своим делам. Это трофеи вашей шайки сбрендивших охотников на людей?

Услышав вопрос, девушка задумалась, а потом внезапно её зрачки расширились и она, не обращая внимания на боль, начала истерично смеяться, повторяя сквозь смех:

— Всё из-за него! Это всё из-за него!

Все стояли в растерянности, не ожидая такой реакции на вопрос. Первым опомнился Кирилл, нагнувшись над пребывавшей в истерике с циклотимией блондинкой, он отвесил ей две звонкие пощечины. Её ненормальный смех затих, а глаза обрели осмысленное выражение. Кузьмич решил тоже прибегнуть к одному из простых и действенных народных средств. Достав фляжку, он надавил ей пальцами на лицо, заставив её разжать челюсти и щедро влил водку ей в рот, от чего у блондинки на лоб глаза полезли, она зашлась в приступе кашля. Дождавшись, когда она прокашляется, он спросил:

— Что тебе показалось таким смешным в моём вопросе? О ком ты говорила «Всё из-за него»?

— Бабка! Это все из-за него! Я уже забыла про него, пока ты не напомнил мне про те документы!

Все, кто слышал её слова, недоумённо переглянулись. Наёмник Викинг нас предупреждал, что в этих краях обитает мифическая Бабка, но его слова всерьёз никто из нас не воспринял, решив, что это байка-страшилка, которые люди иногда любят рассказывать вечерами, сидя у костра. Пока все молча стояли, обдумывая услышанное, Кузьмич посмотрел на Артёма, обыскивающего неподалеку от нас труп, и проорал:

— Э, картавый, чеши сюда, ты должен это услышать! Только без своих садистских замашек, держи себя в руках.

Артем, сидя на корточках возле трупа, вертел в руках, рассматривая принадлежащее убитому, оружие. Услышав слова Кузьмича, он бережно положил оружие на труп сверху и направился к нам. Дождавшись, пока Артём втиснется в наш плотный круг, который образовался вокруг раненой блондинки, Кузьмич успокоил:

— Не бойся, красотка, он больше тебя не тронет. Что ты там про Бабку говорила?

С опаской посмотрев на подошедшего Артёма, она, периодически издавая от боли стоны, тихо заговорила:

— Это всё чертова Бабка, я не верила в это, но, судя по тому, что все мои друзья мертвы, а я тут лежу с двумя лишними дырками и сломанным носом, все слухи правдивы и проклятия этого сумасшедшего работают.

Снова повисла тишина, которую я нарушил, прикуривая сигарету, чиркая зажигалкой. Делая глубокую затяжку, подумал, что Кузьмич будет задавать один и тот же вопрос бесконечно, беру инициативу в свои руки. Сделав еще пару глубоких затяжек, спрашиваю у блондинки:

— Мы поняли, что ты считаешь, что этот мифический Бабка вас проклял, расскажи сначала, как вы с ним встретились?

Посмотрев на меня, она облизала пересохшие губы и ответила:

— Я расскажу, только дайте мне попить воды.

Кирилл в очередной раз проявил сострадание, поднес флягу с водой и держал её, пока раненая пила воду. Закончив пить, она сделала глубокий вдох и заговорила:

— Этот проклятый магазин мы нашли в первые дни катастрофы, когда наша компания из тех, кто смог выжить, собралась вместе. Мы приняли решение уезжать из города. У нас был, можно сказать, кружок по интересам из двадцати человек и обустроена за городом база. Так мы называли построенную на общие деньги дачу, где можно было оттянуться на выходные и хранилось то, что нельзя держать дома. Незарегистрированное оружие, и всё что с ним связано.

В городе творилось настоящее безумие, зомби с каждым часом становилось все больше. Правительство, вместо того чтобы распространять информацию, рассказывая людям, что произошло и раздать всем оружие, предпочло молчать до последнего, отключить мобильную связь, чтобы не поднимать панику, поэтому у людей не было шанса, зомби каждый час росли в геометрической прогрессии, а люди не знали, что происходит и как им с этим бороться. Укушенные на улице добирались до дома и, обращаясь, нападали на свои семьи. Пассажиры грызли других пассажиров и водителей. Сотрудники кусали клиентов и наоборот. И никто не знал, что происходит, люди обрабатывали укусы перекисью или зеленкой, заматывали бинтами и успокаивались. Если, конечно, им повезло получить не смертельные раны, а пару несильных укусов и добраться до дома или другого безопасного, в их понимании, места, где не было монстров с красными глаза. Только они сами становились такими и нападали на всех, кто был поблизости.

Когда мы прорывались из города на трёх машинах, чего только не насмотрелись. Люди бегали от чудовищ, в панике кидаясь под машины. Мы сбили двух таких несчастных, не специально, они сами неожиданно выскочили нам под колеса, спасаясь от зомби. Одни полицейские пытались защищать людей, другие бросились домой, на защиту своих семей. Были и те, кто, даже не снимая формы, тут же начал грабить людей и магазины.

Несмотря на растущее с каждой минутой количество зомби, выживших людей было ещё очень много. Одни спешили домой и там закрывались, другие, наоборот, пытались сбежать из города, осознав, что он обречен. Кто-то хотел попасть на вокзал и на поезде уехать в Москву, думая, что столица выстоит, не зря же там правительство находится. Многие, наоборот, устремились подальше от больших городов, на дачи или в деревни. А кто-то предпочел уйти глубоко в лес и там осесть, но таких было мало, требовались хорошие навыки, чтобы прожить в лесу зимой.

Большие людские массы пришли в движение, причем движение было паническое и неорганизованное. Уже никто не думал о штрафах, правилах дорожного движения и прочих пустяках, когда на кону стояло спасение жизни. Повсюду происходили автомобильные аварии различной степени тяжести. На содранную краску и мятые элементы кузова уже никто не обращал внимания и даже не сбавлял скорость, притерпевшись с другой машиной.

Облизав пересохшие губы, она попросила воды, Кирилл достал флягу и ещё раз помог ей смочить пересохшее горло. После этого она продолжила свой рассказ:

— Выбраться из города нам было не тяжело, команда у нас была сплочённая и имелось легальное оружие. Но все равно, неприятностей в пути избегать не всегда удавалось. Одна из таких неприятностей — крупная авария с упавшей на бок фурой. Она преградила весь мост, и, чтобы нам попасть на нашу дачу, пришлось делать большой крюк по другой дороге. Там нам и попался этот злосчастный магазин. Когда мы к нему подъехали, то увидели уже последствия произошедшей в нём трагедии.

Когда мы приехали, у железнодорожного переезда стояла большая колонна военных, а вокруг магазина и внутри валялись расстрелянные ими зомби. Один солдатик нам рассказал, что когда колонна проезжала мимо, то магазин буквально кишел тварями, помогать тут уже было некому. Военные со всех стволов покрошили мертвяков, решив, что в живых не осталось ни одного человека, и стояли, ожидая дальнейших распоряжений от командования. Внезапно из магазина показался молодой парень в красном шлеме на голове. Вояки его чуть не шлепнули, подумав, что вылез еще один зомбак, но рассмотрели его обычные глаза и не стали стрелять. Парень молча стал перетаскивать трупы за дом, вынимая у них из карманов документы. На вопросы и попытки завести с ним беседу не реагировал, как будто был глухонемым.

Потом вояки услышали за домом звяканья лопаты, а заглянув туда, увидели, что парень стал копать могилу. Командир, увидев это, отдал бойцам приказ помочь странному парню. Солдаты взяли в руки лопаты и быстро вырыли большую братскую могилу. Захоронив всех зомби, парень, не говоря ни слова, ушел обратно в магазин. Там он принялся раскладывать на столе документы, внимательно изучая их и разглядывая лица на фотографиях, а военные вернулись к машинам, ожидая, пока командование вышлет им новые координаты, куда следовало выдвигаться колонне.

Вот в это самое время мы там и появились. Покурили с вояками, послушали от них ужастики, и они отчалили. А мы решили «закупиться» в магазине, тем более, с появлением зомби, магазины стали предоставлять всем выжившим клиентам сто процентную скидку, грех было не воспользоваться.

Тут и произошла наша роковая встреча с Бабкой. Его мы обнаружили сидящим за столом, на голове был красный мотошлем, на столе перед ним были аккуратно разложены стопками документы. Увидев нас, он начал нести чушь про ремонт крыш, всё время повторяя, что «сделает недорого и быстро». Димка Кабан, парень из нашей компании, здоровый и очень вспыльчивый малый, не вытерпел и велел ему заткнуться, а когда сумасшедший со шлемом на голове не внял его просьбе и продолжал приставать со своим ремонтом крыши, прогнал его пинками из магазина. Тогда этот Бабка выглядел как обычный парень, сошедший с ума от пережитых им кошмаров. Была тогда одна странность, на которую мало кто обратил внимание — рядом со столом стоял красный газовый баллон с прикрученными к нему шлангами и горелкой. После того, как Кабан выгнал бабку, из комнаты пропал баллон, кто-то еще заострил на этом внимание, но нам он был не нужен, поэтому тут же забыли о случившемся. А значительно позже пошли слухи о том, что в этих краях обитает странный парень по прозвищу Бабка, и по описанию выходило, что это тот сумасшедший из магазина. Мы еще, услышав страшные истории про проклятия Бабки, долго ржали, а сейчас мне что-то совсем не смешно.

Блондинка, окончив свой рассказ, замолчала, облизывая языком пересохшие губы. Вокруг неё воцарилась тишина, все думали над рассказанной ею историей. Кузьмич стоял с таким лицом, как будто съел кислый лимон. Посмотрев на блондинку, он подытожил:

— Эх, красавица, у меня вопросов больше нет, хотя, признаться честно, вовсе не этого я ожидал от тебя услышать. Теперь тебя можно…

Договорить он не успел: что случилось в дальнейшем, повергло всех в состояние шока, а Кузьмич так и остался стоять с открытым ртом.

Берсерк, услышав, что Кузьмич узнал от неё всё, что хотел, молниеносным движением поднял свою кувалду и со всей силы обрушил на голову несчастной. Голова с противным хрустом костей лопнула, как перезрелый арбуз, разбрызгивая содержимое черепной коробки в разные стороны, а тело задёргалось в конвульсиях.

Все стояли, смотря в ужасе на Берсерка. Алешенька с невозмутимым видом поднял свою страшную кувалду, которая была перепачкана кровью с прилипшим клоком белых волос, и с абсолютно невинным видом уставился на нас, как будто ничего не произошло и перед ним сейчас не лежит тело, на котором от головы осталось только два уха и мешанина из костей, волос, мозгов и крови. Первый пришел в себя Кузьмич, закрыв рот, он сделал глубокий вздох и, выпучив глаза, начал орать:

— Ты чё, совсем ополоумел, садист херов, хуже картавого! Ты зачем ей башку своим кувалдометром размозжил?!

Алёшенька посмотрел на Кузьмича своими по-детски невинными глазами и удивленно пробасил:

— Ты сам сказал, как задашь ей вопросы про документы, можно будет ей голову кувалдой разбить…

— Да б@… Я же не в прямом смысле это имел в виду, маньячина хренова, а в переносном!

— В переносном? — удивленно переспросил Берсерк, явно не понимая, почему Кузьмич на него злится, если он сделал всё так, как он говорил.

Кузьмич, пребывая в ужасе от увиденного, только сейчас понял, что сам косвенно виноват в случившемся, говоря с Алёшенькой метафорами, которые гигант принимал за чистую монету. Сплюнув, он выругался:

— Да ну вас всех на…! Сначала картавый садист учудил, теперь ты довершил своей кувалдой натюрморт! Одни маньяки и садисты, с кем я связался, это пиз…!

И разразился длинной матерной тирадой, приличными в которой были только предлоги, остальное — отборный мат. Ругаясь, как не каждому дано, он махнул рукой. Отойдя в сторону, начал пить большими глотками из своей фляги. Артём, посмотрев на своего друга, согласился:

— Неоднозначная ситуация. То, что эта падаль заслуживала смегти — бесспогно, но, всё гавно, как-то слишком жестко вышло. Но что случилось, то случилось. Пошли тгофеи собигать. Пока вы тут ей восхищались, я пгобежался по тгупам, есть там очень достойные стволы!

Потом, увидев Кузьмича, мрачно пьющего, он участливо поинтересовался у него:

— Что так пегеживаешь, всё же были на неё планы, а тепегь не возбуждает?

— Отвали, поехавший, у тебя проблемы не только с буквой Р, но и с мозгами.

— Не обижайся, хочешь анекдот смешной гасскажу?

— По-твоему, я сейчас хочу посмеяться над анекдотом? Иди к козе в трещину.

— А я все гавно гасскажу!

«Что будет, если сбить пгоститутку на тгассе?

Пегвые полчаса бесплатно, пока теплая и не окоченела!»

Кузьмич, покрутив пальцем у виска, закурил сигарету и молча отошел подальше от Артёма.

Артём, явно довольный своим черным юмором, направился к мертвым врагам и принялся рассказывать, беря в руки трофейное оружие, как нам повезло с пополнением огнестрельного арсенала. Держа в руках карабин, он восхитился:

— Гебята явно были пги деньгах и стволы имели очень даже неплохие. Вот это — «AR-15» или АГка в пгостонагодье, винтовка, вошедшая в миговую истогию нагавне с автоматом Калашникова. Так же, как и Калаш, АГка имеет по всему мигу множество коммегческих клонов. Модульность огужия и низкий вес системы позволяли собигать индивидуальные мультикалибегные гешения на свой вкус. К основному калибгу ганьше можно было пгиобгести дополнительные стволы дгугого калибга, под натовские и госсийские калибгы, что делало кагабин очень унивегсальным инстгументом.

Всучив карабин Кириллу в руки, он быстро обшарил труп, найденные патроны и другие нужны вещи кинул в свой рюкзак. Подойдя к следующему телу, взял его оружие в руки и сказал:

— А вот это известный всем, кто в свое вгемя иггал в Сталкега, Винтогез — он же «ВСС» (Винтовка Снайпегская Специальная), только в исполнении для ггажданского гынка, под нагезной патгон калибга 9х39. Изначально он сильно отличался от огигинального Винтогеза, вместо глушителя на стволе имел кожух-бутафогию. Но были мастега с пгямыми гуками, котогые с помощью тюнинга, на ггани закона, доводили винтовку до беззвучной стгельбы. У меня в гуках как газ такой экземпляг, судя по хитгому саундмодегатогу на конце ствола. Сейчас пговегим.

Сказав это, Артём снял оружие с предохранителя, прицелившись в ближайший дом, сделал три быстрых выстрела подряд. Я с восхищением смотрел на оружие, которое настолько тихо стреляло, что слышно было только металлическое лязганье затвора. Артем довольно улыбнулся и, поставив оружие на предохранитель, проговорил:

— Как я и думал, загяжено дозвуковыми патгонами, что в совокупности с саундмодегатогом не даёт ггомкого пгогыва погоховых газов и не вызывает пги полёте пули акустическую волну. Дегжи её аккугатно, не сломай своими лапами.

С этими словами, он передал Алёшеньке оружие и, чуть ли не в припрыжку от радости, побежал к следующему трупу. Подойдя к нему, он поднял длинную винтовку, любовно поглаживая её, сообщил:

— А вот эта детка будет моей, гади неё я готов еще неделю водить пгеследователей по лесу. Это снайпегская винтовка СВЛК-14С «Сумгак» госсийского пгоизводства, не уступающая загубежным аналогам по хагактегистикам, даже в большинстве случаев пгевосходящая их. Ей пгинадлежит немало гекогдов в газличных дисциплинах. Стоила такая кгасотка, как пгиличный автомобиль. Как вы понимаете, на такую винтовку никто не будет ставить дешевый пгицел из Китая, поэтому с хогошим оптическим пгицелом её стоимость обычно умножалась надвое. С одной стогоны, она была доступна в нашей стране на ггажданском гынке, но, как вы понимаете, из-за стоимости далеко не каждый мог позволить себе её купить. Штучный, эксклюзивный товаг. Поэтому много кто облизывался на неё и мало кто дегжал в гуках.

Так, продолжая рассказывать про найденное нами у убитых отморозков оружие, Артём собрал все трофейные стволы и святился от счастья. Я тоже смог по достоинству оценить улов. В банде не было ни одного Калаша или СВД, по сравнению с ними, мы были как бомжи со своими калашматами. Что, впрочем, не помешало нам их всех тут перестрелять. Но, если быть честным, то главную роль в этом сыграло не оружие, а грамотно выбранная тактика и хитрый план Артема. Поэтому он вполне заслуженно может радоваться, что его не подстрелили, и тискать трофейные стволы.

Тем временем, Артём, рассказывая про найденные образцы, раздал их нам, оставив себе так понравившуюся ему снайперку. Трупы были тщательно обысканы, всё, что представляло для нас ценность, смарадёрено. Не избежал этой участи даже изуродованный труп блондинки. Конечно, то, что сделал Берсерк, было неожиданно и ужасно. С другой стороны, это сняло с нас все вопросы, относительно дальнейшей судьбы этой красивой, но коварной кровожадной бестии. Поэтому, когда первый шок от крайне неприятного зрелища отошел, Берсерку претензии не предъявил ни один человек. А сам он поражал своей невозмутимостью и обманчивой внешностью. С виду большой и наивный ребенок, но сломать или убить человека ему — как муху раздавить. А самое главное — его не будет после этого терзать совесть. Сказали «плохой» и надо убить — значит, так надо. В его мире всё предельно просто: есть цвета и нет множества оттенков.

Окидываю взглядом место недавней засады, все вещи собраны. Друзья кучно стоят, рассматривая трофейное оружие и обсуждая его. Даже Кузьмич перестал дуться и что-то с улыбкой говорил Артему. Всё, пора возвращаться к машинам и продолжать свой путь по намеченному маршруту, и так потеряли много времени с этой шайкой негодяев, сначала убегая от неё, потом, наоборот, ожидая. Отбросив истлевшую сигарету в сторону, говорю:

— Всё, покидаем это уютное и гостеприимное место! Нам еще до машин предстоит топать. Думаю, что ни у кого нет мыслей о похоронах этих душегубов? Моё мнение — пусть их кости таскают птицы.

Другого мнения никто не высказал, поэтому сборы были недолгими, спустя пару минут, мы выдвинулись к спрятанным в лесу машинам.

За километр от деревни нам попался одиноко бредущий по полям в нашу сторону зомби, удивительно, откуда он тут взялся. Наверное, услышав звуки выстрелов, решил, что там можно будет полакомиться. Артём, заметив его ещё издалека, долго рассматривал чудовище в прицел своей новой винтовки, но потом с сожалением произнёс:

— Нет, не буду я тгатить дефицитный патгон на говном месте. Газ Бегсегку некуда девать свои силы, то пусть ещё кувалдой своей помашет.

Берсерк молча пожал плечами и пошел первым, с кувалдой в руках. Когда расстояние сократилось, зомби увидел нас. Казалось, что он обрадовался встрече, вытянув руки вперед, как будто собираясь сжать в крепких объятиях своих старых друзей, он прибавил скорость. До объятий дело не дошло, сильный удар кувалды сбоку, в голову, заставил его улететь в сторону, перекрутившись пару раз в воздухе и на веки затихнуть, упав в снег с проломленным черепом.

Больше по пути ничего примечательного не произошло. Машины стояли так же, как мы их оставили, замаскированные ветками, посторонних следов рядом не было видно.

Раскидав в сторону ветки, погрузившись в автомобили, тронулись. На этот раз со мной в машине ехал Кузьмич и Витя, во втором броневике, следом за нами, Артём, Кирилл и Алёшенька. Кузьмич был понурый, страшная расправа над блондинкой и проигранный мне спор испортили ему настроение. Сев рядом со мной в пассажирское кресло, он уставился на весело крутящегося страуса и обратился к нему:

— Хорошо тебе, да? Знай себе катайся в машине и крутись, не жизнь, а мёд.

Услышав это, я улыбнулся и сказал:

— Кузьмич, это мой страус — собеседник и психоаналитик в одном лице, ищи себе другого. И вообще, не ты ли не так давно упрекал меня за разговоры с ним, крича о дурке и шизе?

— Пипец ты жадный, игрушку для товарища зажал, у меня на душе дерьмово, кошки скребут, закапывая это самое дерьмо, и никак не закопают. Всё достало: люди, обнажившие свои гнилые натуры, нелепые и страшные смерти вокруг, непонятные мифические бабки в красных шлемах. Вот и хочу балдеть, как этот страус, и ничего не делать.

— Да ты через полдня, проведённого без бухла, начнёшь от чертей бегать, а через неделю руки на себя наложишь.

Кузьмич перевел взгляд со страуса на меня и сдался:

— Ладно, ладно, ты выиграл спор, признаю. Хотя это очень обидно, я был уверен, что это трофеи этих охотников, гореть им в аду.

— Я уже думал, что ты сейчас скажешь: «Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок, ты мне больше не дружок». Хватит себе голову этим спором забивать, как будто корову проиграл. Всё равно вместе выигрыш разопьём.

— Ну, хоть это утешает. Сколько нам еще до этих ковбоев примерно ехать?

— Двадцать километров осталось. И смотри там такое не ляпни, а то посадят тебя на бешеного быка или что там у них за развлечения раньше были, уже не помню. Помню только, в фильмах у всех револьверы, ботинки с колесиками и обязательные драки, во время которых пианист оживляется и начинает играть бодрую музыку.

Все засмеялись, потом Витя заговорил:

— Я тут посмотрел, как эти граждане, которых мы убили, были вооружены.

Кузьмич не дал ему договорить и смеясь добавил:

— И записал их в буржуев и врагов народа? Стволы дорогие, значит это не рабочий класс, а проклятые капиталисты и угнетатели были, я угадал?

Витя посмотрел на бесцеремонно влезшего в разговор Кузьмича, злобно сверкнув очками, продолжил:

— Угадывать, равно как и думать, — это явно не твоё. Речь шла не о классовой принадлежности, если у них с собой такие игрушки, то что осталось на их базе? А этого мы никогда не узнаем благодаря, как раз, тому, что ты не думаешь, что говорить. Именно из-за твоих неосторожных слов, Берсерк своей кувалдой превратил голову пленницы в кровавую кашу. А нам теперь не узнать, где осталась их база и вещи.

Кузьмич от возмущения перестал дышать, с каждой секундой все больше выпучивая глаза. Казалось, еще чуть, и они выскочат. Потом, сделав глубокий вздох, он заорал:

— Ты, четырёхглазый, самым умным себя считаешь?! Тогда я тебе напомню одну маленькую деталь, которая, судя по всему, отразилась от твоей лысины и не попала в мозг! Именно благодаря мне эта перегидридная курица жила еще пятнадцать минут! Если бы я вас всех не упрашивал оставить одного для допроса, вы бы всех положили! И кто, по-твоему, её спас, накрыв своим телом, чтобы картавый не добил её выстрелом? Ты?!

Витя досадливо поморщился и проговорил:

— Кузьмич, ты вообще умеешь нормально разговаривать, как это принято в приличном обществе?

— Я много что могу, но не хочу! Что значит «приличное общество»? Это ты сейчас про лицемеров, которые раньше улыбались друг другу в глаза, а за спиной крыли матом? Я тогда пил настойку боярышника, и мне было хорошо. А сейчас вообще неважно, приличный ты или нет! Как думаешь, у кого сейчас больше шансов выжить, у того, кто закончил Гарвард и знает пять языков, или у кого есть жратва и оружие?

— При чём тут Гарвард? Человеком важно оставаться в любой ситуации, для этого и придуманы правила приличия.

Кузьмич громко засмеялся и полез за своей флягой. Сделав три мощных глотка, он мощно выдохнул, отчего угол лобового стекла с его стороны мгновенно запотел. Вытерев рот рукавом, он произнёс:

— Я считаю, правила для того и придуманы, чтобы их нарушать. Вот, например, скажи мне, какой дурак решил, что по выходным можно пить, а по будням, особенно с утра, неприлично?

— Видел я на заводе таких любителей с утра залить глаза. Бывало даже, что видел не целого человека, а то, что от него осталось после того, как его станок перемолол. Или утром, в автобусе, вдыхать алкогольное «амбре» от стоящего рядом алкаша, думаешь, приятно?

— Не знаю, я был по другую сторону, тем самым алкашом, и мне было просто охренительно. И вообще, ты достал быть таким правильным и нудным, хочешь, я тебе сейчас, в нарушение всех мыслимых правил и норм, в карман нассу? — пьяно произнес Кузьмич, изображая почти голливудскую улыбку, но, поскольку у него было во много меньше, чем тридцать два зуба, то получился, скорее, безумный оскал.

Витя, на всякий случай, отодвинулся подальше и замолчал. Я спросил у Кузьмича:

— Ты в туалет хочешь? Остановить машину?

— Это будет зер гуд, но это не обязательно, могу и Виктору в карман надудолить.

Зажав на рации клавишу, говорю:

— Артём, нужно сделать остановку, у нас тут Кузьмич грозит устроить потоп, если мы его не выпустим, прижимайся за нами на обочину. Приём.

— Пгинял, Кузьмич ссыкун, пагкуемая на обочине. — отозвалась рация голосом Артёма.

Я снизил скорость и направил автомобиль на обочину, второй броневик последовал моему примеру, остановился позади нас. Раз пошла такая пьянка, то я тоже схожу полью деревце. Судя по тому, что все повылазили из машин, не один я так подумал. Быстро сделав свои дела и выкурив по сигаретке, рассаживаемся по машинам и трогаемся.

На полностью пустой дороге изредка попадались брошенные машины и бесцельно бродящие зомби. Дальнейшая поездка прошла спокойно и не принесла нам сюрпризов. О том, что мы прибыли на первую точку запланированного маршрута, я понял еще до того, как увидел само поселение. Сначала началась дорога, явно расчищенная от снега, потом я увидел машины со следами пулевых отверстий, сдвинутые чем-то мощным на обочину. На дороге стояли бетонные блоки, растянутые в шахматном порядке, кем-то заботливо покрашенные в красную полоску, как раньше любили делать в армии. Сбоку от блоков, на обочине, стоял большой рекламный щит.

В городе таких было много. Обычно, перед выборами там появлялись большие плакаты на каждом шагу, на тебя начинали отовсюду смотреть лоснящиеся рожи кандидатов, обещающих отдавшим за него голос избирателям райскую жизнь. Только беда в том, что, глядя на дядю, чей костюм на фото стоил, как две годовых зарплаты обычного человека, а в его алчных глазах, если внимательно присмотреться, можно было увидеть, как лопаты гребут деньги тех, кто осмелился отдать свой голос за этого преуспевающего джентльмена, выросшего из коротких штанишек и рвущегося к действительно большим бюджетным деньгам, то веры предвыборным обещаниям, данных джентльменом, не было ни капли.

Не знаю, что было в мирное время на этом плакате, теперь его украшала сделанная от руки кисточкой, всё той же красной краской, что и на блоках, надпись: «Ранчо Конь в пальто, корова в шубе», а ниже приписка: «Мы всегда вам рады, если вы с благими намереньями. Во всех других случаях посмотрите, что стало с теми, кто пришел со злом в сердце и теперь их тела гниют в груде автомобилей на обочине. Подумайте еще раз, пока есть возможность развернуться и уехать».

Понятно, народ тут зубастый и веселый, судя по надписи и скоплению расстрелянных автомобилей на обочине. Наши намерения были самими что ни на есть благими, поэтому я смело направляю броневик на маленькой скорости вперед, крутя рулём в разные стороны, объезжая многочисленные блоки, стоящие в шахматном порядке. Затея простая и вполне понятная: к поселению сохранилась дорога, но ехать, лавируя между блоков, возможно только на маленькой скорости, а значит враги с наскока не возьмут поселение, быстро подъехав к воротам. Пока они будут ползти между блоков, их успеют заметить, а если нужно, то и расстрелять. Поэтому я ехал аккуратно, чтобы не сбить блоки и не повредить машину.

Справа, за деревьями, показался высокий забор, огораживающий территорию поселения. Сделан он был из дерева, явно на скорою руку, о чем свидетельствовала его кривизна на некоторых участках. Но, несмотря на непрезентабельный внешний вид, забор был высокий и крепкий. Спереди показались большие ворота, тоже из дерева, но, в отличие от забора, они были усилены металлическими полосами. По обе стороны от ворот на стене возвышались две вышки. Находящиеся в сторожевых вышках люди просматривали всю стену и проходящую вдоль неё, заставленную бетонными блоками, дорогу. Наблюдатели заметили наши машины давно, и теперь ожидали нас, держа на прицеле.

Доехав на малой скорости до ворот, я остановился и заглушил мотор. Люди на вышках всё так же стояли, держа нас на прицеле. Тогда, наклонившись ближе к лобовому стеклу, чтобы меня хорошо было видно, развёл руки в стороны, спрашивая этим нехитрым жестом, что мне делать дальше. Один из охранников показал в ответ жест, поведя стволом винтовки в сторону. Смысл его жеста был интуитивно понятен, он предлагал выйти из машины.

Сказав по рации всем, кто во второй машине, тоже выходить на улицу, без оружия, и молчать, выхожу из машины, дождавшись, пока все мои товарищи тоже окажутся на улице, спрашиваю у охранников:

— Что дальше? Плакат с предупреждением мы видели, наши намерения благие.

Не переставая держать нас на прицеле своих оружий, один ответил хрипловатым басом:

— Вам придётся немного подождать, пока к воротам прибудет шериф, все переговоры с ним. За ним уже послали.

— Хорошо, покурить, ноги размять можно, не стрельните в нас случайно?

— Курите, сколько угодно. Если не будете делать резких движений, то можете не опасаться, мы люди мирные.

Кузьмич, сделав пару глотков из фляги, начал, приплясывая, громко петь:

— Я — кукарача, я — кукарача! Кукарача — я! Кукарача! Я кукарача!

Пришлось его осадить, напомнив, что лучше не шутить шутки с теми, кого ещё не знаешь, вдруг обидятся, а мы сюда не ссориться приехали. Артем меня поддержал, одёрнув его:

— Слышь, кукагача, что за петушиные песни и танцы ты тут устгоил? Не позогь нас пегед людьми, или мы скажем, что не знаем тебя.

— Зато тебя — большая честь знать! Люди после знакомства с тобой перестанут мыть руки и будут всем хвалиться, говоря: «Представляете, я жал руку самому Артёму! Да-да, тому самому, кто сексуально произносит кукаГача!». Так что лучше замол…

Перепалку оборвала открывшаяся сбоку от ворот дверь, оттуда вышел человек и, остановившись, замер, рассматривая нас. А мы, в свою очередь, уставились на него.

Я ожидал увидеть типичного шерифа со звездой, револьверами на поясе и шляпой на голове, но у калитки стоял мужик в гаишной форме с майорскими звёздами на плечах. Из-под форменной шапки торчали светлые волосы, а голубые глаза внимательно рассматривали нас. Оглядев каждого, он представился:

— Шериф Горожанкин.

Не успел я и глазом моргнуть, как Кузьмич подался вперед и съехидничал:

— Шериф, говоришь? А больше похож на мента.

Посмотрев на Кузьмича и улыбнувшись, шериф ответил:

— Так и есть, гаишник, если быть точным. У тебя какие-то проблемы с законом?

— Да какой сейчас закон может быть? Сейчас каждый живет по своим законам.

— Это верно.

Артём, внимательно присматривающийся к шерифу, сказал:

— А я его знаю, он мотобатовцем ганьше был! Я от него много газ на своей «Бусе» удигал!

Внимательно всматриваясь в лицо Артёма, Горожанкин спросил:

— Какого цвета у тебя была «Буса»? Мот был на номерах?

— Чегная, с кгасными полосами. Да, на номегах.

Шериф заметно оживился. Было заметно, что воспоминания о былых временах ему приятны. Согнав улыбку с лица, он ответил:

— Это всё весело, но уже не имеет значения. При желании это можно позже обсудить, за чашечкой чего-нибудь вкусного.

А сейчас послушайте наши правила, они очень простые, как и наказания за их нарушение. Поселение выбрало стратегию развития животноводства, в частности крупного рогатого скота, свиней и лошадей, поэтому и решили назвать его Ранчо, из-за параллели с зарубежными аналогами прошлого века.

Тут в почёте те, кто остался людьми и может за себя постоять, поэтому оружие у вас никто не будет забирать, но размахивать им попусту на территории ранчо настоятельно не рекомендую. За порядком слежу не только я, но и мои помощники. А если вы думаете, что этого мало, то имейте в виду, каждый житель поселения вооружен и по первому сигналу превращается в боевую единицу. Поэтому против вас будут абсолютно все, включая стариков, детей и женщин.

А правила простые: за воровство, мошенничество, попытку навредить скоту или угнать его и прочие незначительные проступки предусмотрено наказание в виде позорного изгнания, с выжиганием клейма на лбу. За убийство, изнасилование и другие тяжкие проступки — смерть в силосной яме. Поверьте мне, это не самая лучшая смерть.

Теперь о приятном: у нас есть гостиница и бар. Люди дружелюбны к выжившим, но, если кто из людей опознает в вас тех, кто творил различные бесчинства после того, как мертвецы стали бродить по земле, вас запросто могут разорвать в клочья на месте до того, как я успею прийти. Поэтому еще раз говорю, у вас сейчас есть возможность развернуться и мирно уехать.

Мы переглянулись, в принципе, правила, по современным меркам, ожидаемые и даже гуманные. На рынке, вообще, с оружием нельзя было ходить. А тут, пожалуйста, хоть с гаубицей бегай по ранчо. Хотя, чего им бояться, тут, в отличие от рынка, упор сделан не на охрану, а на то, что каждый житель по сигналу мобилизуется, и у нарушителей не будет шанса выжить при таком раскладе. Поскольку нас все устраивало, а сильных грехов за нами не было, я со спокойной душой произношу:

— Ваши правила нас не пугают, даже наоборот, вызывают уважение. Мы бы хотели у вас остановиться на денёк, передохнуть и продолжить свой путь.

— Хорошо. А куда вы путь держите, если это, конечно, не секрет?

— Секрета нет, мы из города и проверяем слухи про мирные поселения для того, чтобы потом наладить с ними торговые маршруты. Поэтому вы нам интересны, куроводы, ну и, конечно, обязательно посетим крупнейшее в регионе поселение — в Нововоронеже.

— Почитатели куриного бога забавные, но добрые и честные люди, у нас с ними уже налажен бартер. В Нововоронеже тоже бывали, там порядок. Вы выбрали правильные места, где люди в безопасности. К сожалению, сейчас много мест, где всё совсем не так. Дороги стали крайне опасны и зомби — не самая большая проблема. Люди — вот настоящая угроза! Повылазила вся шваль: убийцы, каннибалы, поехавшие фанатики, кого только нет, слухи ходят один страшнее другого.

— Нам уже встречались некоторые из вашего списка, поэтому можете не рассказывать.

— Если вы стоите тут передо мной, значит удача определённо вас любит. Сейчас вам откроют ворота, заезжайте на территорию и паркуйтесь у въезда, там увидите площадку. По ранчо движение автомобилей запрещено, за редким исключением, под которое гости точно не попадают.

Закончив говорить, шериф скрылся за калиткой, а спустя мгновение ворота перед нами распахнулись. Заезжаем внутрь и паркуемся на большой отрытой площадке, рядом с другими автомобилями.

Внутри поселения царит оживление, воздух наполнен разнообразными звуками. Отчетливо слышно, как стучат топоры и вжикают по дереву пилы. Где-то вдалеке мычат коровы и фыркают лошади. На улице довольно многолюдно, люди неспешно идут по своим делам, с различными инструментами и вёдрами в руках. От ворот, вглубь поселения, ведёт широкая расчищенная от снега дорога, от неё по обе стороны стоят свежепостроенные двухэтажные дома из дерева. Если быть более точным, в начале улицы стоят уже полностью построенные, а дальше идет масштабная стройка, именно оттуда раздаются звуки топоров и пил. Плотники работают слаженно, любо-дорого смотреть, как один из домов вдалеке растет на глазах. А его стены растут вверх, от периодически укладываемых брёвен.

В самом начале улицы друг напротив друга расположились гостиница и бар. На вывеске бара было написано: «Салун «Проклятие скотовода»» и нарисованы, танцующие дикие танцы, лошади на задних лапах. Плясали они вокруг валяющегося в грязи пьяного ковбоя с бутылкой в руке. У гостиницы вывеска была поскромнее, с лаконичной надписью: «Гостиница без клопов».

Не знаю, кто придумывал эти названия, но получилось весело и колоритно. Раньше люди старались делать названия более нейтральными, а то можно кого-нибудь оскорбить ненароком. Или специальные службы придут мозг чайной ложкой есть и выписывать штрафы, говоря, что это неприлично. Были и просто люди без фантазии, поэтому по всему городу было немало всяких «Палыч», «Михалыч», «Натали» и прочих названий, происходящих от имени или фамилии владельца.

Решаем начать с заселения в гостиницу. Входим в просторный светлый холл, внутри приятно пахнет свежим деревом. Интерьер довольно простой, стены из кругляка, полы из обструганных досок. Напротив входа деревянная стойка с администратором за ней. Он увлеченно что-то вырезает ножом из дерева. Увидев нас, улыбается, не выпуская из рук нож и деревянную заготовку, приветствует.

— Вижу новые лица! Вы первый раз у нас? — спросил он с добродушной улыбкой.

За стойкой я заметил стоящий на оружейной пирамидке простенький помповый дробовик 12го калибра, отечественного производства. Шериф не шутил, когда говорил, что люди тут добрые, но в любой момент могут взяться за оружие и навести порядок. Улыбнувшись ему в ответ, отвечаю:

— Да, у вас впервые, нам нужны комнаты для семерых человек.

— Замечательно. У меня в гостинице есть разные комнаты, отличаются они размерами и количеством кроватей. Есть комнаты с одной кроватью, двумя, пятью и десятью. Сами решайте, какой из вариантов вам более подходит.

— Спасибо, сейчас мы посовещаемся и выберем.

Отойдя от стойки и встав в круг, быстро приняли решение выкупить полностью одну комнату на десять кроватей. Так проще и безопаснее, чем каждому по отдельной брать, да и, скорее всего, дешевле. Вернувшись к администратору, говорю:

— Мы решили выкупить полностью комнату на десять кроватей.

— С этим нет проблем, заплатите за все десять кроватей, и она ваша.

— Хорошо, а как у вас с едой? А то в пути нам пришлось давиться сухомяткой и ужасно хочется нормально поесть.

— У меня нет кухни, но для таких случаев заключено соглашение с салуном. Вот, держите меню, как определитесь с выбором, скажите мне, и останется только дождаться, пока вам в номер принесут ваш заказ.

Забрав простой лист А4 с написанным на нем меню, обсудив оплату и прочие мелочи, получаем ключи от своей комнаты, отправляемся на второй этаж. Найдя дверь с номером 7, открываем её и заходим внутрь, нашему взору предстаёт просторная чистая комната. Через большое окно с распахнутыми занавесками струится свет. Вдоль двух стен стоят ряды кроватей, в одном ряду по пять штук. Проход между ними упирается в большой стол, стоящий возле окна. По бокам от двери стоят два шкафчика для вещей. Абсолютно всё выполнено из дерева, имеет новый вид и непередаваемый запах свежей древесины.

Так чистенько, светло и уютно, интересно, почему люди отказались от деревянных домов, мне он очень понравился. Подойдя к кровати, поднимаю покрывало и смотрю что под ним. Чистая белая простынь на обычном ватном матрасе, подушка тоже обычная, набита перьями и с чистой наволочкой. Всё чисто и аккуратно. Мне понравилось.

Пока я рассматривал комнату и кровать, Кузьмич извлек из рюкзака бутылку водки и, водрузив её на стол, принялся изучать листок с меню. Подумав о еде, я невольно сглотнул образовавшуюся слюну и тоже направился к столу, посмотреть, что из еды можно заказать. Присев рядом с Кузьмичом за столик, смотрю, как он сосредоточенно читает, водя пальцем по строчкам и беззвучно шевеля губами. Прям как третьеклассник, двоечник, которого учитель заставил читать вслух при всём классе. А потом мой взгляд упал на его палец, которым он водил по строчкам, ужаснувшись я спросил:

— Кузьмич, а ты точно ничего от нас не скрываешь?

Отложив меню, он стал морщить лоб и хмурить брови, явно пытаясь припомнить все свои косяки, за которые с него сейчас могут спросить. Либо косяков за душой у него не было совсем, либо же их было настолько много, что он не смог понять, о каком из них пойдет речь, поэтому он сделал недоуменное лицо и, подозрительно щуря глаза, спросил у меня:

— Ты сейчас вообще о чем?

— О том, что, может, тебя недавно укусила тварюга, а ты сейчас сидишь и не знаешь, как нам сказать об этом.

В комнате повисла напряженная тишина. Все уставились на Кузьмича, а он сидел, зависнув с отрытым ртом и выпученными глазами. Спустя минуту он отвис и дрожащим от волнения голосом ответил:

— Не кусали меня, что за бред, с чего ты это вообще взял, у меня что, виден укус?

Спросил он срывающимся голосом и, вскочив, начал себя осматривать, выворачивая шею в разные стороны и ощупывая себя руками в местах, которые не мог увидеть.

Выдержав паузу, заставляя старого алкоголика изрядно понервничать, отвечаю:

— Да я просто увидел твои когти, вот и спросил.

Кузьмич, прекратив себя щупать и разглядывать, с непониманием посмотрел на меня, потом поднеся руки к глазам, удивленно спросил:

— Когти?

— Да, именно. Ты когда по меню пальцем водил, я их увидел и прифигел. Ты когда их подстригал последний раз, еще в детском саду? Или тебя укусил новый вид мутантов, оборотень, например, и ты уже начинаешь обращаться?

Дослушав меня до конца, осознав, что я заставил его изрядно волноваться из-за неподстриженных ногтей и никакого укуса на его теле нет, Кузьмич заорал на меня матом, обвиняя в доведении до суицида и проблем с сердцем, глупости и бесчеловечности, плохом чувстве юмора и еще во множестве грехов, как смертельных, так и не очень. Словарный запас Кузьмича, особенно его матерная часть, поражала разнообразием, любо-дорого было слушать. Когда он дошел до противоестественного совокупления меня со стаей собак, Артём его прервал, поддержав меня:

— Заканчивай фонтаниговать своими извгащёнными фантазиями и подстгиги свои когти, а то тебя ненагоком пгистрелят, пгиняв за обоготня.

Кузьмич прервал свой поток ругани, адресованный мне, отдышавшись, он ответил Артёму:

— Ты, картавый, не лезь не в своё дело, он меня напугал до усрачки, я уже правда подумал, что у меня укус на теле, который я не почуял, и жить мне осталось недолго! Уже мысленно со всеми попрощался, а я еще так молод! Столько дел не сделал, столько всего не выпил, кому оставить свои запасы, тебе? И вообще, какие, к чертям, оборотни, собрались тут сказочники.

— Я не понял, а чем я тебе не угодил, вогчун ты стагый? Значит, когда тебе надо, я твой дгуг, а как гечь зашла о бухле, так хген тебе по всей могде, кагтавый? А чего бы не появиться обоготням, в зомби тоже никто не вегил, только им это не помешало.

— Конечно, ты мой друг, где я еще такого смешного картавчика найду, но твоя привычка разбавлять виски колой оскверняет мой разум.

— Ты свой газум пгопил ещё, навегное, во вгемена Советского Союза, закусывая тгойной одеколон сахагом.

Пока они перебранивались, я принялся изучать листочек с меню. Оно оказалось на удивление обширным. Салун предлагал пять вариаций первых блюд, обширное мясное разнообразие, отбивные из свинины, курятины, говядины, шашлыки, жаркое, бефстроганов, котлеты. Были также простые, но вкусные салаты, оливье с мясом вместо колбасы, с телячьим языком, телятина с медовой горчицей, гарниры из каш и картошки.

Если вариации блюд с мясом и курицей не вызвали у меня удивление, то обилие различных вариаций еды с мёдом было необычно. Откуда столько мёда? Не с коров же его надоили. Надо будет поинтересоваться, на будущее, для себя.

Пока я определялся с выбором, Артём всучил Кузьмичу щипчики для ногтей. Кузьмич сразу принялся с громкими щелчками отстригать свои когти. После того, как один фрагмент ногтя пролетел полкомнаты и ударил Витю по носу, Кузьмича изгнали в ванную комнату, обозвав неряхой. В наступившей тишине все, кто был в комнате, тоже прочитали меню и сделали свой выбор. Из ванной вышел недовольный Кузьмич, он тоже принялся выбирать себе еду из меню.

Записав все пожелания на листок, спускаюсь вниз и отдаю его администратору. Пробежавший по нему взглядом, он спросил:

— Большой заказ, к вам еще должны приехать люди?

— Нет, у нас один очень большой мальчик ест за пятерых.

— Да я заметил этого великана, его трудно не заметить! Ваш заказ сейчас передадут, но раньше, чем через час, его не ожидайте.

— Спасибо.

Поблагодарив администратора, возвращаюсь в свой номер. Сообщив всем, что пока будут готовить заказ, у нас есть час, чтобы привести себя в порядок, иду в ванную, купаться и бриться. Быстро освежившись и приведя себя в порядок, освобождаю ванную, чтобы все успели искупаться до того, как принесут еду. За столом Кузьмич и Витя, выпив по чуть водки, они обсуждали ранчо. Виктор говорил:

— Пока у нас мало данных, чтобы делать выводы, мы видели одну улицу и ворота с гостиницей.

— Да я тебе говорю! И так уже видно, чистый коммунизм, вот сам посуди: все работают на всеобщее благо, ударными темпами идёт стройка и? судя по всему, развивается животноводство. Только назвали все это не колхоз, а ранчо, и подстроили под современные реалии, без всякой цензуры, идеологической накачки и принуждения.

— Ну да, сейчас выживших не нужно удерживать и принуждать. Кто хотел половить рыбки в мутной воде, ушли сразу, а остальные, наоборот, сплотились. Но, еще раз повторю, пока для анализа мало данных, мы видели только ворота и эту деревянную гостиницу.

Закончив говорить, Витя встал из-за стола и отправился в душ. Вышедший из душа с мокрыми волосами Артём, первым делом подошел к своей новой винтовке и, любовно её погладив, спросил:

— Надеюсь, пока я купался, никто не лапал своими ггязными гуками мою кгошку?

Кузьмич, громко хлопнув себя ладонью по лбу, прикрикнул:

— Всё, картавый совсем сбрендил! Ты ещё имя своей винтовке не дал?!

— Еще нет, но обязательно дам, как только опгеделюсь с выбогом. Дело ответственное, это не твои муки выбога из сегии чего бы сегодня выпить, водку или гом, а, пожалуй, выпью и то, и дгугое. А у меня тут экзотическая кгасотка.

— Тьфу, дурак ты картавый, может, ты еще женишься на своей кГасотке? Интересно, что тебе жена скажет на твои причуды. Или я чего-то не знаю, ты принял мусульманство и у тебя есть место еще для двух жён или целого гарема? Мне тебя называть султан картавый?

— Ты с каждой бутылкой сам носишься, как с ггудным гебенком, и будешь мне тут еще мозги компостиговать. Это тебе не чекушка водки, а действительно гедкое и хогошее огужие. В такое и влюбиться не ггешно.

Проведя чуть больше часа за разговорами, мы дождались заказанную еду. Стол оказался полностью заставленным тарелками с разнообразными блюдами. Себе я решил заказать, особенно не мудрствуя, красный борщ со сметаной и свежеиспеченной лепешкой, на второе жареную картошку с грибами и купаты. Аромат горячей еды, стоявший в комнате, сводил с ума, вызывая обильное слюноотделение. Едва расплатившись с доставившими заказ парнями и выпроводив их за дверь, я, как дикий зверь, набросился на еду, с удовольствием глотая вкусный, обжигающий язык, борщ, предварительно дуя на ложку. Все остальные не отставали от меня, усиленно орудовали столовыми приборами. Единственное, что не переставало меня еще удивлять во время обеда, — это здоровенная гора отбивных перед Берсерком и скорость, с которой она таяла.

Быстро прикончив первые блюда, утолив зверский голод, народ стал поглощать еду размеренно и неспешно. Кузьмич пару раз разлил всем по кругу бутылку водки, которая после дороги и под вкусную еду хорошо и вкусно пилась. Покончив с едой и насытившись, решаем, пока светло, прогуляться, осмотреть поселение, а после посетить салун, и там уже, пропустив пару рюмок, завести знакомства и порасспрашивать людей о жизни тут.

Выйдя на улицу, мы пошли по центральной дороге, которая вела от ворот вглубь поселения, рассматривая уютные однотипные деревянные домики из дерева, которые выстроились по обе стороны от дороги. Дома не пустовали и были заселены, скорее всего, люди в них заселялись сразу после того, как был вбит последний гвоздь, и начинали жить в новом просторном жилище. Не дурно, дома подобной квадратуры раньше далеко не каждая семья могла себе позволить. Однако нужно потом для себя уяснить, по какому критерию они выдаются. А то, может, это для верхушки ранчо, а простые люди эти дома будут видеть только проходя мимо.

Так, за раздумьями, мы прошли свежепостроенные дома и оказались посреди большой строительной площадки, которая тянулась дальше, вдоль дороги, и жила своей жизнью, порождая людскую суету и различные громкие звуки, маты и смех. Ближайшие дома были почти достроенные, у одних оставалось только вставить оконные рамы и двери, у других, чуть дальше, доделывали крыши. Ещё дальше вдоль дороги стояли голые стены, за ними фундаменты, а после вообще котлованы под фундаменты и просто расчищенные площадки под начало строительства. Поселение разрасталось от ворот вглубь, а труд людей был довольно грамотно распределен и каждый делал свое дело, на определенной стадии строительства, не мешая другим. По моим наблюдениям, получалось быстро и практично, стены и крыши росли на глазах. Хотя, с учетом задействованного в строительстве народа, это было не удивительно. Люди сновали повсюду, как муравьи. Одни тащили оконные рамы, другие — двери, кто-то таскал бревна, кто-то доски. Было ощущение, как будто попал в гигантский муравейник.

Пройдя стройплощадку, мы направляемся дальше по дороге, ведущей куда-то вглубь поселения. Оттуда доносились звуки, издаваемые животными. Через некоторое время дорога сделала плавный изгиб, и мы увидели ферму. Судя по всему, раньше тут был большой животноводческий комплекс. Большие ангары из быстровозводимых конструкций были явно построены еще в мирное время, а вот свежие строения из газосиликатных блоков, скорее всего, появились после. Хозяйство у поселения было большое и богатое, если судить по многочисленным ангарам. Много места было выделено под пастбище, их гигантскую территорию огораживали и разделяли между собой простенькие заборчики, сбитые на скорую руку из дерева. Рядом с ангарами тянулись длинные скирды сена, оно было скручено круглыми клубками, похожими по форме на большие рулоны туалетной бумаги, и уложено друг на друга, образую гигантские пирамиды.

Дальше виднелись улицы с небольшими домами из кирпича. Это деревня или село, бывшее тут изначально, ещё задолго до катастрофы. А теперь жители, скорее всего, переедут в новые дома. Хотя, может, их строят для беженцев, прибывших после начала катастрофы. Этот момент мне был непонятен и нужно у кого-то уточнить, как тут происходит распределение жилищного фонда, если ты человек с улицы и желаешь стать частью поселения. Мы, при въезде, сразу сказали, что тут проездом, погостим и поедем дальше, поэтому требования для кандидатов, желающих присоединиться к общине, нам не известны.

Осмотрев издалека фермы с живностью и старые дома, разворачиваемся и возвращаемся назад. Я заметил, что все, кто нам встречался по пути, выглядели дружелюбно и косых взглядов на нашу компанию не бросали. Люди с интересом рассматривали наше оружие и спешили дальше по своим делам. Почти у всех, кто нам встретился, имелось висящее за спиной огнестрельное оружие. Да, у большинства оно было простым и дешёвым, но от этого оно не становилось менее смертоносным.

До салуна мы добрались, когда небо начало сереть и на поселение стали опускаться сумерки. Внутри было просторно и сильно накурено. Тусклое освещение, судя по расположению светильников на стене, было задумано специально, для создания более непринуждённой и расслабляющей атмосферы. К моему разочарованию, внутри не играл пианист на пианино и не дрались ковбои с индейцами, никто не палил из револьверов. Обстановка была тихой и мирной. Большой зал был заполнен наполовину, народ только начинал стягиваться, чтобы придаться заслуженному отдыху после изнурительного рабочего дня. В основном за столиками люди сидели, выпивая алкоголь, но были и те, кто ел полноценный ужин, правда, они были в подавляющем меньшинстве.

Отсутствие пианино с пианистом компенсировала приглушенная музыка в стиле вестерн. Мужской немного гундосый голос задорно напевал что-то на английском языке, растягивая слова под ритмичные звуки гитары. К сожалению, мои познания английского языка позволяли выхватывать из песни только отдельные слова, но сама мелодия была приятной. Из-за столика, стоящего в дальнем углу, кто-то помахал нам рукой. Вглядевшись в полутьму, царившую в углу, я разглядел шерифа и, помахав ему в ответ рукой, направился к нему. Все остальные молча проследовали за мной. Дождавшись пока мы подойдем к столу, шериф предложил:

— Составьте мне компанию, интересно будет от вас услышать, что происходит за стенами ранчо.

— С удовольствием! Тем более, у нас тоже есть к Вам вопросы.

Рассаживаемся за столом, смотря как шериф поглощает яичницу с беконом, спрашиваю у него:

— Ужин всухомятку, без горячительного?

С ухмылкой показывая на кружку с кофе, он произнёс:

— Не совсем, кофе с коньяком.

— Мы уже успели перекусить, поэтому поддержим вас чем-нибудь покрепче кофея.

— Это ваше право, я слышал, вы тут прогуливались и рассматривали ранчо?

— Да, нас впечатлило, как люди слаженно строят дома, и количество голов скота, которые вы смогли сохранить. Гулять и смотреть у вас не запрещено?

— Нет, можете смотреть сколько угодно, главное не мешаться тем, кто работает. А так, у нас тут нет ничего секретного. По поводу того, что нам удалось сохранить скотину, вы правы лишь отчасти. Тут и до этого была ферма с животными, не самая маленькая в регионе. Но больше половины живности появилось уже после начала катастрофы. Глава поселения быстро сориентировался в новом мире, организовав отряды по поиску и перевозке уцелевших животных со всей округи.

— Вот даже как. Вынужден признать, ваш глава мыслил дальновидно. Говядина и свинина, молоко и молочные продукты будут очень востребованы. Да и лошади тоже, как средство передвижения, а также при сельхоз работах хорошее подспорье для экономии топлива.

— Да, ума ему не занимать, поэтому он и глава. Расскажите, что там происходит в городе, а то я тут сижу с самого начала, слухи разные доходят, причем, хорошие редко.

— Сейчас, только сделаем заказ, и расскажу, а то рассказ предстоит долгий.

Быстро пробежавшись глазами по горячительным напиткам, предложенным в меню, остановил свой выбор на медовухе. В скобках было горделиво написано «собственного производства». Кирилл пошел к бармену, делать на всех заказ, я закурил в ожидании. Ждать пришлось недолго, не успел я докурить сигарету, как у нашего стола появилась колоритная дама с подносом в руках, уставленным различной стеклянной тарой и бокалами.

На вид ей было чуть за сорок, на голове была шляпа, из-под которой кокетливо свисала прядь белокурых волос, всё время норовившая закрыть карие веселые глаза с хитринкой. Из-под белого топа воинственно торчали крепкие груди, заставляя концентрировать взгляд на двух маленьких бугорках, намекающих на отсутствие лифчика. Юбка среднего размера длины, с бахромой понизу, плотно обтягивала аппетитный, немного полноватый зад. Кузьмич, сидевший рядом, плотоядно заулыбался и, подмигнув Артёму, ущипнул её за зад, за что тут же был награжден ослепительной улыбкой и оглушительной оплеухой. Проводив удаляющуюся от нашего столика, покачивающую бедрами, красавицу взглядом, он уважительно произнёс:

— Тяжёлая рука! А зубы, вы видели какие у неё зубы?

Когда все признались, что смотрели куда угодно, но только не на зубы, он, засмеявшись, сказал:

— Да сами зубы я тоже не видел, но с плохими зубами накусать такую задницу невозможно!

И залился смехом. Шериф, посмеявшись вместе со всеми, добавил:

— С боевым крещением тебя! Тут, на моей памяти, много кто поймал от неё леща, но ты умудрился особенно большого выловить! Только не знаю, это выражение симпатии или наоборот.

Кузьмич, сидя с улыбкой во всё лицо, принялся руками разглаживать волосы, укладывать брови, поправлять одежду, закончив с марафетом он сказал:

— Это любовь, я почуял, как между нами вспыхнула искра!

Артём сквозь смех проговорил:

Тебя слишком часто последнее вгемя бьют по голове, ногмальный человек уже сотгясение мозга получил бы. От такого удага что угодно может показаться, не только искга, но и пламя. У меня до сих пог в ушах стоит звон от того, как она тебе выгазила симпатию!

— Ничего ты, картавый, не понимаешь в женщинах и любви.

— Ты еще скажи: «бьёт значит любит». Вот не думал, что ты такой каблук. Пгизнайся, любишь, когда тебя девки бьют и на лицо пагкуются?

Ребята подвыпили и пошло веселье, поменявшись с Витей местами, сажусь рядом с шерифом. Пока все веселятся, подкалывая друг друга и рассказывая шутки, я начинаю ему рассказывать, с чем нам пришлось столкнуться в городе и по дороге сюда. Шериф задумчиво слушал, не перебивая меня. Когда я закончил рассказ, мы закурили и курили в молчании, он обдумывал услышанное, а я как будто заново пережил все события в своём рассказе. Когда сигарета дотлела до фильтра и обожгла ему пальцы, он выругался и заговорил:

— Да слышал я такие ужасы уже не раз, а за хедхантаров даже назначили награду в Нововоронеже, эти ублюдки успели немало людей сгубить.

Пока он говорил, я решил пригубить медовухи, мои товарищи меня не ждали и были уже прилично выпившими, сидели громко разговаривая, периодически начиная ржать как кони. Не удивлюсь, если им в ответ пронзительно ржали кони с фермы. Налив себе в стакан жидкости золотистого цвета с приятным ароматом мёда, я придвинул поближе тарелку с нарезанными яблоками, поставленную мне в качестве закуски к напитку. Делаю пробный небольшой глоток, ощущаю на языке необычный кисло-сладкий вкус медового напитка, выпив стакан полностью, закусываю долькой кислого яблока. Насладившись мягким и приятным послевкусием напитка, спрашиваю у шерифа:

— Людей ваше поселение принимает?

— Конечно, сейчас каждая пара рук востребована. Тут животные нуждаются в уходе, скоро весна и мы планируем распахать поля, устроив посевную. Стройка, опять же, сами видели, пытаемся построить хорошие дома для всех. Вселяем вновь прибывших, в планах переселить из старых столетних домов всех в новые. Планы глобальные, люди нам нужны, поэтому мы только рады новым людям. Как и везде сейчас, лоботрясы и бездельники нам не нужны, не те времена, чтобы кто-то сидел у других на шее. Хочешь жить тут — будь полезен — работу найдут на любой вкус и цвет.

Пока мы общались с шерифом, Кузьмич вместе с градусами набрался смелости и, встав из-за стола, устремился бескомпромиссно, как ледокол, к понравившейся ему официантке. Все за столом замерли, с интересом наблюдая за ним и ожидая, чем это закончится. Подойдя к девушке, он приосанился и что-то начал ей говорить. Выслушав его, она улыбнулась и что-то ответила, от чего старый пройдоха возвращался к столу, пританцовывая под музыку, со счастливой улыбкой на лице. Выпив ещё медовухи, я спрашиваю у шерифа:

— Что у вас тут еще интересного, помимо работы днем и выпивки здесь по вечерам?

— Если Вы про развлечения, то люди, которые хорошо работают, обычно любят и отдохнуть хорошо. Сегодня просто будний день, поэтому всё простенько и без затей, а вот в выходные у нас проходят скачки, осваиваем непривычное для наших широт шоу с быком, стрельбу на разные дистанции. О таких вещах нужно не рассказывать, а самим видеть. Поверьте, народ тут умеет отдыхать.

Прервав свой рассказ, шериф кому-то приветливо помахал рукой. Повернув голову к входной двери, я увидел необычного персонажа, именно ему предназначался приветливый жест шерифа. К нам направился заросший, как леший, мужик, в ватнике песочного цвета и шапке ушанке, одно ухо на ней было опушено, а другое смешно стояло над головой. Довершали образ выцветшие камуфляжные штаны, которые, наверное, еще помнили войну в Афганистане, и кирзовые стоптанные сапоги. Подойдя к столу, он уставился на нас из-под густой растительности на лице. У него всё настолько разрослось, что было не понятно, где заканчиваются волосы и начинается борода или брови, этакий Чубакка с местным колоритом. Шериф сказал этому похожему на лешего человеку:

— Что ты, Пасечник, стоишь, как будто совсем одичал, садись к нам, пожужжим с гостями.

Пасечник сел за стол, даже не снимая своей ушанки, и хриплым басом проговорил:

— Гости — это хорошо, укуси меня пчела. Как вам моя фирменная медовуха?

Я молча показываю ему жестом, оттопырив большой палец вверх, что хорошая. Кузьмич, пребывавший от общения с официанткой в хорошем расположении духа, ответил:

— Медовуха хорошо, но я не уверен, что ты, пчелиная матка-переросток, её сам варишь.

— С чего ты это взял, трутень глупый?

— Да если бы ты со своей рожей партизанской её варил, мы бы не жидкость пили, а волосы жрали. А тут, гляди, ни одного волоска!

— Тьфу ты, шутник тут нашелся, медвежью лапу тебе в улей. Я соблюдаю технологию и процеживаю тщательно напиток, много раз. Но, если очень хочется, могу тебе сейчас подкинуть волос в стакан, с какого место желаешь?

— Заманчиво, но нет. Лучше расскажи, как варить медовуху, может, тоже начну.

— Сейчас как начну свои секреты выкладывать! На всякий случай, напомню, что для этого нужен мёд, а следовательно, пасека и пчелы. Ты из чего её собрался варить, из своих старых носков?

Внезапно неподалёку от салуна раздались выстрелы. Шериф, допив одним большим глотком свой кофе, встал из-за стола и быстрым шагом покинул заведение. Проводив его взглядом, спрашиваю у Пасечника:

— Всё нормально? Как-то слишком поспешно он нас покинул.

— Не жужжи, всё клеверно. Скорее всего, мертвецы к стене прибрели, а он отвечает за охрану ранчо, вот и убежал. Будь что серьезное, уже бы всех в ружьё поставили, как ты можешь заметить, все сидят и дальше отдыхают.

Обведя взглядом уже полностью заполненный зал, я убедился в правоте его слов. Народ расслаблено сидел за столиками, ведя беседы и периодически выпивая. Расслабленно откинувшись на спинку стула, спрашиваю:

— Ты, получается, тут давно. С самого начала?

— Так точно, дикая пчела мне в ухо. Я давно живу в гармонии с природой и отошёл от всей этой людской суеты. Меня уже даже пчёлы перестали жалить. Что мне нужно, всегда можно было выменять на мёд, прополис или медовуху.

— Прополис — это что-то аптечное? Вроде слышал такое слово, но не могу вспомнить, что оно обозначает.

Пасечник посмотрел на меня из-под своих густых зарослей удивлённым взглядом и пробасил:

— Ты откуда такой дикий, как будто всю жизнь в улье просидел, что не знаешь таких элементарных вещей?

— Как-то получилось, что пчёлы были всю жизнь за гранью моих интересов.

— Ладно, сейчас просвещу тебя, что такое прополис, мёд мне в рот. Прополис используется как противомикробный, антиоксидантный, противовоспалительный, иммуномодулирующий и кардиозащитный компонент в народной медицине.

— Спасибо за разъяснение, буду теперь знать.

— Да что ты там знать будешь, пыльца тебе в нос, через полчаса уже забудешь, что я говорил.

Я уже порядком захмелел и захотел спать. Предложил товарищам пойти спать, получил от всех отказ. Одни болтали, расслабившись от выпивки, Кузьмич ожидал, когда закроется заведение, в надежде приударить за официанткой. Попрощавшись со всеми, покидаю заведение и иду в номер. Проверив, что наши личные вещи все на месте, раздеваюсь и засыпаю с автоматом в обнимку. Пару раз мой сон прерывается, когда мои приятели начали возвращаться в номер по мере усталости и укладывались спать. Отметив у себя в сонном мозгу, что пришли все, кроме Кузьмича, провалился в глубокий сон и проснулся уже утром.

Причиной пробуждения стало появление пьяного, растрёпанного, но очень счастливого Кузьмича. Вломившись в номер, он начал скакать по комнате, что-то напевая себе под нос и грохоча различными предметами. Артём запулил в нарушителя тишины подушкой, но спросонья промазал, только вызвал у дебошира громкий смех. Осознав, что поспать больше не удастся, нехотя выползаю из-под теплого одеяла и спрашиваю у Кузьмича:

— Чё ты тут скачешь, как баран горный, другого места не смог найти?

— А я был в другом месте, но погостил, и пора честь знать, вот, вернулся домой!

— Дай я угадаю, где ты был, всю ночь пробухал с этим странным Пасечником?

Кузьмич рассмеялся и, усевшись рядом со мной на кровать, заговорщицки подмигнув, ответил:

— А вот и не угадал! С Пасечником я, конечно, посидел на славу, мужик он хороший и выпить не дурак. Правда, немного напрягают его пчёлослова, повсюду их вплетает. А так, несмотря на его звероватый вид, мужик он правильный, с таким можно загудеть, как пчелы, хоть на неделю, тьфу ты, заразил он меня своими пчёлами, медоед проклятый.

Сонный Артём, со стоявшим от подушки клоком волос на голове, с издёвкой спросил:

— Ты что, умудгился спагиться с этим человеко-звегем-пчелиным ульем и подцепить от него ЗППП?

Но Кузьмича сейчас, казалось, ничего не могло смутить, посмотрев на Артёма и покрутив пальцем у виска, он проговорил:

— Дурак ты картавый, только в твой дефектный мозг, может прийти такая глупая мысль.

Решив подыграть Артёму, я тоже говорю:

— Кузьмич, не хочу тебя огорчать, но я подумал то же самое, что и Артём.

Недоверчиво посмотрев на меня, он страдальчески закатил глаза к небу и спросил:

— Кто ещё так думает?

Поскольку его громкий утренний визит разбудил абсолютно всех находящихся в комнате, то все единогласно подтвердили, что им пришли те же мысли, что и Артему. Но старого балагура невозможно было смутить, громко захохотав он произнес:

— Нет, мои юные друзья, это ваши потные лапки сейчас мозолисты от противоестественной любви с рукой, а я провел ночь с настоящей женщиной!

Проговорив это, он вскочил и, подойдя к Артёму, сунул ему два пальца под нос и произнес:

— Вот, понюхай, картавый, как пахнет богиня!

Артём оттолкнул его руку от своего лица и возмущенно ответил:

— Убеги свои ггабли, мне не интегесно, куда ты свою клешню себе засовывал и, тем более, нюхать это я точно не собигаюсь. Совсем мозги последние пгопил, идиотина старая.

Кузьмич, опасливо отойдя от разозлённого Артема, показал ему язык и проговорил:

— Слушайте большого дядю, мои юные друзья, сейчас я вам поведаю о любви и страсти.

После этих слов он начал раздеваться, на что Виктор, снимая очки, предупредил:

— Если твой рассказ я еще готов выслушать, то созерцать предмет, которым ты творил чудеса и удовлетворил за ночь всё ранчо, включая коров и свиней, у меня точно нет ни малейшего желания.

— Да не бойся ты, своего бойца я не собираюсь показывать, у него сейчас заслуженный отдых. Тем более, я не хочу, чтобы у тебя от зависти очки треснули.

Закончив раздеваться, он остался голый по пояс, в одних штанах и стал хвастливо вертеться, показывая расцарапанную ногтями в кровь спину. Но моё внимание привлёк синяк размером с кулак на его груди. Спрашиваю у него:

— Ну ладно, то, что Пасечник тебе своими когтями спину разодрал, я верю. Если бы ты сегодня свои не подстриг, вообще мог его в ответ, как зверь, растерзать в клочья. Что за синячара у тебя на груди, как будто тебя в процессе кувалдой отоварили?

Закончив крутиться, демонстрируя себя публике со всех сторон, Кузьмич произнёс:

— Наберитесь терпения, и вы услышите сагу о внеземной любви и страсти! Вы все, значит, потихоньку посливались, как слабаки, а я остался дальше, попивать медовуху и душевно общаться с Пасечником ожидая, когда закроется этот салун. Элеонора мне еще вечером намекнула, что я ей интересен и, если к закрытию не буду блевать под столом, то всё будет чики-пуки. Вот я и пил там до последнего, ожидая закрытия, и даже помог ей немного убрать со столов после.

А потом мы пошли к ней, и она мне сразу заявила: «Кузьмич, мы уже не дети, чтобы в игры играть, ты получишь, что хочешь, но предупреждаю, я очень пылкая!». А я и думаю: «Это же замечательно, бревна я еще днем на стройке видел». Значит, мы сходили быстро в душ и возлегли на ложе и закрутилось всё. Ох, как она скачет, вы не представляете, настоящая ковбойка! А сколько страсти в ней, на десятерых хватит! Всю спину мне подрала и орала так, что я чуть не оглох. Спустя час я уже был выжатый, как лимон, а ей всё мало! А след на моей груди появился, когда мы в очередной раз сменили позиции, я решил, как настоящий самец, взять её грубо сзади. Она с громким криком «Не туда!» как лягнёт меня в грудь ногой, что лошадь копытом, я с кровати слетел и приземлился в другом конце комнаты! Баба — огонь, такой у меня не было ни разу!

Когда смех от его рассказа утих, Артём сказал:

— Я же говогил, ты мазохист поехавший и любишь, когда тебя девки бьют.

— Картавый, такая девка и тебя побьёт, если захочет, причем так, что ещё заикаться всю жизнь будешь.

Посмеявшись над ночными похождениями Кузьмича, говорю:

— Приводите себя в порядок, я задам пару вопросов шерифу и поедем дальше.

Спустившись на первый этаж, поинтересовался у администратора, как мне найти шерифа. Он взял рацию и спросил в неё, где шериф, ответ я услышал вместе с ним. Поблагодарив его, вышел из гостиницы и направился за ворота, именно там сейчас находился Горожанкин.

За воротами компания из десяти человек стаскивала тела убитых ночью зомби через дорогу и закапывала. Подойдя к шерифу, интересуюсь:

— Похороны для зомби? Не слишком это роскошно, хоть и без гробов?

— Дело даже не в человечности, нам точно не нужны всякие инфекции и эпидемии от того, что тут со временем скопятся горы трупов под стенами. Один запах чего только будет стоить, проще после каждого отстрела днём, когда безопасно, закапывать всех в одной яме.

Согласившись с его доводами, задал ему интересующие меня вопросы, в основном про возможность торговых отношений и в чем у них потребность. Всё оказалось довольно предсказуемо: рабочие руки, особенно каменщики плотники и люди, связанные с животноводством и земледелием, а из товаров корма, удобрения, оружие и патроны. Поблагодарив его за информацию, попрощался и возвращаюсь в гостиничный номер.

Выпив кофе, мы не спеша собрались, сдав ключи администратору, который как раз заканчивал вырезать из дерева фигурку и уже было видно, что получилось. В руках у него была перевернутая лошадиная подкова, в центре которой стоял силуэт фигуристой девушки в шляпе. Получилось очень красиво. Поймав мой заинтересованный взгляд, он произнес:

— Всегда любил с деревом работать, а сейчас делаю украшения для интерьера, вам нравится?

— Да, получилось очень красиво.

— У меня много интересных задумок, если будете тут через год, обязательно загляните, чтобы увидеть, что получится по завершении.

— Спасибо, если окажусь еще в ваших краях, непременно посмотрю!

Распрощавшись с администратором, грузимся по машинам и подъезжаем к воротам. Охрана, скорее всего, уже получившая от администратора сообщение, что всё хорошо и нас можно отпускать, молча открыла их перед нами, мы выехали на улицу. Помахав на прощание шерифу и его похоронной команде рукой, начинаю аккуратно обруливать стоящие в шахматном порядке бетонные блоки, направляясь в сторону следующей точки нашего маршрута.

Под колесами двух броневиков пробегала заснеженная дорога, периодически подбрасывая автомобили на неровностях. Я сидел за рулем первого автомобиля, на меня весело поглядывал раскачивающийся на зеркале страус, рядом сидел довольный Кузьмич. Он периодически осматривал дорогу впереди в бинокль и сверялся с картой. Казалось, что после небольшой любовной интрижки на ранчо он помолодел лет на десять. Блуждающая на лице улыбка разгладила его морщины, периодически он потирал грудь, в том месте, где у него осталось напоминание о бурной ночи в виде синяка. Эмоции его буквально распирали, и он не мог долго сидеть в тишине. Вот и сейчас, посмотрев на дорогу через бинокль и не обнаружив ничего подозрительно впереди, он проговорил:

— Не, ну, всё-таки они там молодцы, на этом своём ранчо, быстро смекнули, что к чему. Если год смогут прожить развиваясь, то будут жить припеваючи.

Закурив сигарету и выпустив струю сизого дыма, я ему ответил:

— Конечно выживут, ты сам видел, голод им не грозит, задел на будущее хороший, дома растут, как грибы.

— Это да, тут не поспоришь. Мне Пасечник во время попойки рассказал смешную историю, как у них первый раз этот шериф появился. Как я понял Горожанкин, будучи гаишником, на патрульной машине гнался за нарушителем, когда всё началось. Погоня закончилось тем, что на дорогах начался хаос, машину нарушителя где-то недалеко от их села снёс грузовик, еще заодно сильно повредив патрульную машину. Горожанкин отделялся легким испугом, даже поначалу пытался вызвать кого-то для оформления ДТП, но везде уже начался полный писец, а мобильные телефоны не работали.

В итоге, плюнув на всё, он побрёл пешком по дороге вместе с пьяным водителем грузовика, который устроил это ДТП. Потом им где-то по пути встретились зомби, отбиться смогли, но водилу укусили, как я понял, дурень сам был виноват, слишком пьян и заторможен. Прежде, чем шериф добрёл до нынешнего ранчо, он испытал не мало приключений, спасая людей и отбиваясь от монстров. Свой бушлат он отдал спасённой семье, чтобы не замерз ребенок, а сам пришел в нелепом женском пальто, которое нашел где-то по дороге.

Тогда стены не было, мужики в селе был злые, не особенно были рады гостям, которые могли принести с собой неизвестно что. На тот момент ещё никто там точно не знал, что случилось и как люди превращаются в монстров, но уже успели увидеть с десяток тварей и даже убить их, когда те начали терзать коров на пастбище. Когда Горожанкина спросили: «Ты кто и что тут забыл?», он всех озадачил своим ответом. Посмотрев пристально на мужиков не дрогнувшим взглядом, он им сказал: «Вы штаны мои видели?». Из-под его пальто торчали гаишные штаны, мужики настолько растерялись от неожиданного ответа, что впали в ступор, а он спросил: «Кто у вас тут за главного? Отведите меня к нему.»

После того, как он поговорил с главой, его назначили главным по охране. То, что сделали они это не зря, он доказал в тот же день, организовав оборону, и отбил первое нашествие мертвецов с минимальными потерями. Ну а потом началось строительство стены, сбор скотины по окрестностям и становление ранчо в том виде, в котором мы его уже увидели.

Кузьмич закончил свой рассказ и достал из-за пазухи флягу, чтобы смочить пересохшее горло. Открыв крышку, он понюхал содержимое и с довольной улыбкой на лице, пробормотал:

— Всё же медовуха у этого пасечника божественная, надо было больше брать, про запас.

Он протянул мне свою фляжку, предлагая с ним выпить, я молча покачал головой, отказываясь, тогда он уставился на страуса, весело качающегося на зеркале, и спросил:

— А страус твой пьёт? Мне компания нужна.

— Страус не пьёт, не лезь к нему. С каких это пор тебе для такого дела компания нужна?

— Да скучно с тобой, ты сидишь молча, рулишь и смотришь на дорогу.

— Действительно, что на эту дорогу смотреть, как будто дороги ни разу не видел. А то, что впереди может быть всё, что угодно, тебя не сильно волнует?

— Сейчас меня волнует только, окажусь я еще в ранчо и увижусь с Элеонорой или нет.

— Как я понимаю, ты молишь бога о первом варианте? Это правильно, а то тебя, героя-любовника, в следующий раз она до смерти залегает своими копытами.

— Дурак ты и совсем ничего не понимаешь во всепоглощающей страсти. — проговорил Кузьмич, потирая ушибленную грудь.

Дальше ехали молча, Кузьмич погрузился в сладкие грёзы, мне приходилось иногда на него покрикивать или несильно взбадривать отцовским лещом, чтобы он периодически осматривал дорогу в бинокль и сверялся с картой. Спустя час он сказал:

— Если верить карте «гестаповца», до захудалой деревеньки, где обосновались эти рэпера, осталось пять километров.

Взяв у него карту, я на всякий случай проверил сказанное им. Кузьмич не ошибся, до второй точки нашего маршрута оставалось около пяти километров. Вернув ему карту, я проговорил:

— А что ей не верить, пока всё, что говорил «гестаповец» совпадало. Какие рэпера, там вроде хиппи и панки, ты чем вообще инструктаж слушал?

— Не нуди, я в этом не разбираюсь. Как я понял, какие-то чудики с гитарами, а кто они, мне вообще похрену.

— Да мне как-то тоже, но, раз «гестаповец» просил, тем более, это, считай, по пути в Нововоронеж, то придётся посмотреть. Давай, ищи на карте, где можно оставить машины, за пару километров от этой деревеньки.

Кузьмич принялся искать место, где можно спрятать машины, а я, взяв рацию, сообщил в неё:

— Мы почти добрались до второй точки, следуйте за нами. Приём.

По рации мне ответил Витя, сообщив, что все принял и понял.

Машины спрятали за лесополосой, закидав для маскировки их ветками. Я подумал, что неплохо разжиться маскировочными сетями, это в будущем позволит экономить время. Уже по отработанной схеме мы преодолели остаток пути в пешем порядке. Ещё за полкилометра от деревеньки стали слышны звуки гитары, а нос уловил запах горящего костра.

Принимаем решение разделиться, незаметно подобравшись с разных сторон, понаблюдать за происходящим. Я в паре с Витей обхожу поселение по большой дуге и начинаем незаметно подкрадываться к месту, откуда лучше всего будет наблюдать. Где-то короткими перебежками, где-то ползком мы подобрались к полуразрушенному дому на окраине. Проникнуть в дом не составило труда. Небольшое поселение, домов на двадцать, люди покинули, судя по состоянию построек, минимум лет тридцать назад. Теперешние обитатели поселения себя сильно не напрягали в попытках привести дома в нормальное состояние и хоть как-то наладить быт. То же самое было с обороной. Сколько я ни пытался, осматривая округу в бинокль, найти наблюдателей, обеспечивающих охрану поселения, так и не смог найти ни одного человека. Был, конечно, небольшой шанс, что они просто хорошо замаскировались, но верилось в это с трудом. Слишком шумно и беспечно вела себя компания, заседающая вокруг костра.

Из всех домов следы обжитости имела всего лишь пара самых больших. Крыши были перекрыты рубероидом, причем, настолько топорно и неаккуратно, что не сильно удивлюсь, если во время дождей крыши этих домов начинали протекать. Вокруг домов валялись черные квадраты старого резинового шифера. Этот материал давно уже вышел из обихода, в городе его практически невозможно было увидеть, а в этой маленькой заброшенной деревеньке крыши всех строений были им перекрыты. Рядом с обжитыми домами стояли в беспорядке припаркованные автомобили. Большие внедорожники и пикапы смотрелись среди запустения и разрухи, царящей вокруг, крайне нелепо. Для этого было две причины: первая — машины были слишком свежие и дорогие для собравшейся тут публики, вторая — у кого-то не дрогнула рука изрисовать все, сверкающие лаком и хромом, автомобили краской из баллончиков. Не знаю, под чем находился художник или художники, но машины были изуродованы окончательно и бесповоротно многочисленными рисунками и надписями. На машинах были нанесены всевозможные надписи и рисунки очень разнообразного качества. Полноценное граффити могло соседствовать с почти детским кулю-мулю или матерной фразой. Чего на машинах только не было. Всевозможные демоны, черепа, сатана в разных ракурсах и пентаграммы, названия групп и тексты из песен.

Вокруг костра сидели люди, преимущественно парни, но и девушки тоже присутствовали. Независимо от пола, на голове у всех были длинные волосы. Куртки пестрили заклепками, значками, разнообразными нашивками. У всех сидящих вокруг костра были музыкальные инструменты, в основном гитары. Рядом с каждым на земле лежало оружие, если, конечно, ломы, лопаты и другие подручные средства по нынешним временам можно назвать оружием. Хотя, пара двуствольных ружей на всю компанию всё же была. Может, от редких заблудших зомби это и поможет, но для вооруженных людей они все же легкая добыча. Хотя, похоже, народ у костра это совсем не парило. Один из парней закончил играть на гитаре и петь что-то знакомое на английском языке. Его товарищи, молча слушавшие музыку, сразу оживились захлопали в ладоши, начали пронзительно громко свистеть. Когда эмоции утихли, по кругу пошли бутылки со спиртными напитками. Каждый отпил сколько посчитал нужным, после с земли поднялись три парня.

Взяв в руки гитары, они начали играть довольно жёсткую музыку, а когда они начали петь, Витя побледнел и принялся судорожно снимать оружие с предохранителя, явно собираясь открыть огонь по собравшимся у костра. Я оттолкнул его подальше от окна, опустив ствол его автомата к земле, говорю:

— Витя, что на тебя нашло, не останови я тебя, ты бы уже хладнокровно стрелял по молодежи у костра. Я понимаю, музыка у них на любителя, но убивать за это даже по нынешним временам перебор, не находишь?

— Да ты видел все эти перевернутые звезды с тремя шестерками или кресты кверху ногами? А эти дьявольские звуки, которые издаёт эта троица, слышишь? Они явно одержимы демонами, нормальный человек не сможет издавать такое дьявольское рычание и, тем более, слушать его как музыку.

— Хочу тебя разочаровать, ещё как может, даже целые концерты собирались в своё время и под такое рычание, толпы отплясывали, как безумные.

— Вот бездельники чертовы, чем больше я сейчас узнаю людей, тем более у меня складывается впечатление, что народ раньше занимался чем угодно, лишь бы не работать. К нам на завод ни одна тварь не хотела идти, всё держалось на пенсионерах, которые посвятили заводу всю жизнь.

— Я вижу, что ты сильно огорчен музыкальными пристрастиями этих молодых людей, но обещай мне, что стрелять по ним не станешь, без более весомого повода.

— Хорошо, если ты утверждаешь, что они не дьявола поклонники, которые потрошили людей в городе, а всего лишь музыканты с очень странными вкусами, я не буду по ним стрелять. Но пусть только дадут мне повод, рука не дрогнет, очень не нравятся мне их рисунки. Кстати, у этой, так сказать, музыки, вообще есть название?

— Гроул вроде, но не уверен, что правильно помню, я не поклонник данного жанра, просто натыкался в своё время на просторах Интернета.

— Да вот, вы все только и делали раньше, что тыкались в своих интернетах вместо того, чтобы действительно нужные вещи делать.

— Витя, не нуди, пожалуйста, Интернет был не абсолютное зло, тебе еще предстоит оценить прелести жизни без него. А теперь давай немного понаблюдаем за этими отмороженными музыкантами. Устроили тут себе фестиваль и не парятся ни о чем, даже странно, что они еще до сих пор живы. Наверное, повезло, что засели в глуши и просто так сюда вряд ли кто-то попрётся.

Витя, раздраженный символикой музыкантов и исполняемыми ими песнями, немного успокоился и перестал бурчать. Но успокоился он не полностью, это было заметно по тому, как, разглядывая народ у костра в бинокль, он часто снимал свои очки и нервно натирал их тряпочкой. Как будто стирая с них скверну, которой они пропитались из-за того, что через них смотрели на разнообразные не очень богоугодные символы.

Главное, он перестал зудеть мне над ухом, теперь я мог спокойно наблюдать и обдумывать дальнейшие наши действия. Если честно, у меня тоже были небольшое опасения, что ребятишки тут не только бухают в своё удовольствие и поют песни, но и замешаны в страшных ритуальных убийствах. Последствия жестоких ритуальных расправ над людьми мы уже успели обнаружить не один раз. Только там мы находили тела людей со страшными увечьями и обязательно нарисованную пирамиду с кровавыми глазами. Тут я пока не обнаружил ничего похожего. Да, машины были изрисованы явно сатанинскими символами, но подобная публика их всегда использовала в своей музыке для антуража, как и другие части образа, длинные волосы, специфическую одежду.

Вот и попробуй пойми, кто перед нами, обычные рокеры, металлисты, или как они там себя называют, или реальные сектанты, просто у них другой знак, не пирамида с кровавыми глазами, и нам пока еще повезло не нарваться на жертв их ритуального убийства. Всё же, я склонялся к первой версии. Во-первых, была хоть и непроверенная, но тем не менее информация от «гестаповца», что они безобидные. А самое главное — их беспечность, с какой они бухали и горланили у костра песни. Такое впечатление, что эти идиоты были совсем не пуганые. Если бы они были причастны к зверским убийствам людей, то вряд ли вели себя так беспечно. Так и не придя к однозначному выводу, я решаю понаблюдать за ними еще не меньше часа.

Спустя два часа наблюдений я так и не смог обнаружить ничего нового или подозрительного. Публика у костра веселилась в своё удовольствие, периодически выпивая и устраивая друг для друга мини концерты. Причем, в их репертуаре были весьма разнообразные жанры. Две девушки со скрипками вообще исполнили красивую классическую мелодию, сделав это достаточно качественно, таких не стыдно было выставить играть на большом концерте классической музыки, если стереть агрессивный макияж и одеть по дресс-коду. Так окончательно и не решив для себя, кто перед нами, безобидные музыканты или поехавшие на фоне последних событий сатанисты, я решал поступить следующим образом: для начала выйти к костру вдвоём с Витей и пообщаться с ними, чтобы понять, кто такие, чем дышат, а наши товарищи пусть пока будут поблизости, прикрывая нас, в случае, если что пойдёт не по плану, и ребятишки решат, что с двумя гостями можно делать что угодно.

Беру рацию и говорю:

— Внимание, мы с Витей идём в гости, вы остаётесь на месте и прикрываете.

Из рации начали звучать краткие ответы, что меня услышали и поняли, а я в это время пристально рассматривал в бинокль компанию у костра. Было очень любопытно, есть у них рации или нет. На наш радиообмен не последовало никакой реакции, решив больше не тянуть резину, говорю Виктору:

— Ну что, пойдем, погреемся у костра.

Выходим из дома и спокойно, не таясь, направляемся к костру, оружие висит на груди на ремне, чтобы лишний раз не провоцировать народ, но, в случае чего, достаточно быстро открыть огонь прямо от груди. Нас заметили, когда мы уже оказались в пяти шагах от костра, музыка смолкла, а народ загалдел: «Офигеть, у нас гости», «Только не говорите, что они сейчас скажут: «Мы ваши соседи и ваша громкая музыка нам мешает»», «За кем-то пришили родители, причём, как ни странно, оба отцы». Реакция на наше появление была явно не агрессивной, нас не испугались и просто ожидали, пока мы подойдём вплотную, прикалываясь и обмениваясь шутками по поводу нашего появления. Когда мы подошли к костру, шутки стихли и один из парней поприветствовал:

— Привет, путники, присаживайтесь к нашему костру. Если честно, не ожидали, что в такой глуши у нас могут появиться гости, по, крайне мере, живые люди.

Усевшись на круглый ствол дерева, множество которых были разложены вокруг костра и использовались в качестве посадочных мест, я ответил:

— Спасибо за гостеприимство. Мы ехали в Нововоронеж, у нас сломалась машина, пришлось идти пешком. Нам повезло, что мы услышали вашу музыку, вот и решили сделать небольшой крюк и пообщаться с людьми.

— Не дрейф, отец, мы люди мирные, если голодны или мучает жажда, можете брать всё, что видите.

— Спасибо, пока просто погреемся у костра. А вы тут давно живете?

— Мы это место уже года три использовали для вылазок и чтобы репетировать, никому не мешая и без затрат на аренду помещений. А вы из города чешите? Что там вообще происходит, восставшие всех сожрали или люди еще сражаются с ними?

Все с интересом смотрели на нас, было заметно, что им любопытно было узнать, как обстоят дела в городе. Вблизи они не казались такими страшными, даже несмотря на свои жутковатые образы и используемую ими символику. Компания оказалась довольно молодой, навскидку самым старшим было лет двадцать пять, а младшие вообще не факт, что достигли восемнадцатилетнего возраста. Сделав расслабленный вид, я сидел, ожидая в любую секунду нападения, судя по тому, как у Вити потели очки, он находился в таком же состоянии. Закурив, я принялся рассказывать, что происходит в городе и как всё стремительно поменялось за столь короткое время. Когда я окончил свой рассказ, у костра стояла тишина, молодежь сидела с задумчивыми лицами, размышляя о чем-то своём.

Потом народ зашевелился, пустив по кругу пластиковую баклажку с пивом, и другой парень проговорил:

— Да, всё еще дерьмовее, чем в текстах наших песен. Хотя, мы тоже, прежде чем свалить сюда, успели всякого насмотреться. Славик, расскажи им про безумного дровосека.

Парень по имени Вячеслав провел ладонью по своим волосам, как будто разлаживая их, и начал свой рассказ:

— Я жил на Левом берегу, в частном секторе. В конце моей улицы жил странный мужичок, он всё время бухал, как проклятый, и чудил всякую фигню. Раз, по пьяни, кабель от электроподстанции решил отрезать и сдать на приёмку металлолома. Закончилось всё тем, что у всего района пропал свет, а этого чудика нашли рядом с кабелем, без сознания и с расплавленной ножовкой по металлу. С той поры он стал совсем поехавший.

Смотришь, а он голым гоняется за стаей бродячих собак. На другой день идешь, а он уже обклеил себя голубиными перьями и сидит на дереве чирикает. Когда вся эта свистопляска с восставшими началась, он вооружился топором и, призывая тварей к своему забору, рубил им черепушки и верещал дурным голосом про последнюю битву добра и зла, что не убоится он войска адского. Причем, тварей порубил он реально много, я так расчувствовался его праведному гневу, что задонатил ему одну из своих бутылок водки, перекинув её аккуратно ему через забор. А то вдруг зелье перестанет действовать, тогда силы света потеряют одного из своих могучих бойцов.

Закончив рассказ, Вячеслав смочил горло пивом, а все принялись смеяться. Когда смех утих, начала рассказ одна из девиц:

— Да херня этот ваш дровосек, только поржать немного. Сейчас я вам расскажу, что такое страшно. Страшно — это когда ты рождаешься в семье конченых алкашей, как мои родители, и живешь в полуразваленном двухэтажном жёлтом бараке с вечно текущей крышей и трещинами по стенам. Там такая аура безнадёги, что сразу становится понятно, жизнь — боль, а перспектив у тебя в ней ноль. Вечная вонь и полутьма, соседи через одного алкаши и наркоманы, для которых вся жизнь — это один сплошной алкогольно-наркотический угар. Осознавать, что тебе не повезло в этой жизни ты начинаешь, пойдя в школу, когда дети начинают смеяться над тобой, потому что ты неухоженная замухрышка. Со временим, от постоянных издевок, ты становишься нелюдимая и начинаешь замыкаться в себе.

Чтобы не сойти с ума я зациклилась на музыке, один из жильцов, неоднократный сиделец по лагерям, давал мне свою гитару, поедая меня плотоядным взглядом затуманенных глаз. Тогда я не понимала, что им движет, и думала, что он добрый человек. Когда мне исполнилось пятнадцать, он начал распускать свои руки. Посадит на колени и, типа, показывает, как правильно играть лад или брать аккорд. А сам своими руками с синими перстнями на пальцах меня по всюду щупает. Я, в принципе, не протестовала, больно он не сжимал, поэтому мне было как-то фиолетово. А потом он, обнаглев от безнаказанности, склонил меня к оральному сексу. Это мне уже не понравилось, хотя тут его вина, мыться надо было периодически, козёл вонючий. Через несколько дней, когда родичи опять где-то бухали, и он приперся со своей гитарой, я ему сказала, что больше не буду с ним ничем заниматься, тогда он рассвирепел, достал нож и, приставив его к моему горлу, пообещал, зарезать меня, если я пискну. Даже в юном возрасте я понимала, что он не блефует и меня от смерти отделяет один шаг. В тот раз вонючий урод отодрал меня уже по-взрослому, во все дыры, и напоследок пригрозил, если проболтаюсь, то всю семью на перо посадит. На помощь своей семьи я особенно не рассчитывала и просто убежала из дома, начав скитаться.

За пару лет скитаний по улицам жизнь меня многому научила. Через пару лет я вернулась домой, устав жить в бесконечных скитаниях, пьянках и разврате, понимая, что еще немного, и я стану, как мои родители, безнадежным человеком, я решила остановиться, пока не поздно, и вернуться домой, найти работу и попробовать начать нормальную жизнь.

Родители, которых я не видела всё это время, не удивились моему возращению, они даже не искали меня, только начали читать морали, что такая взрослая дылда уже должна их обеспечивать, и прочий бред. Тысяча рублей из моих сбережений, отданная им, сразу заткнула их рты. Потом я встретила своего «репетитора». Увидев мою фигуру, которая за это время похорошела в нужных местах, он чуть штаны не намочил от счастья. Я сказала ему дождаться вечера, вечером приду к нему сама и устрою незабываемую ночь. Так всё и случилось, только он, наверное, себе представлял эту ночь по-другому, но точно не забудет её. Вечером я явилась к нему с тремя знакомыми парнями, явно выше его по криминальной иерархии. Те, взглянув на его наколки, сразу определи его масть и сказали, что могут прямо сейчас его пришить. Судя по тому, как он затрясся и обоссал себе штаны, они явно не шутили. Я попросила не убивать его, а просто отбить яйца, чтобы учился думать головой, что они и сделали. После этого он долго не выходил из своей комнаты.

Девушка отпила пару глотков пива и продолжила свой рассказ:

— Если вы думаете, что это были ужасы, то нет, это обычная жизнь на самом дне общества, которую все привыкли не замечать. Ужасы начались, когда на улице появились восставшие. Половину чертовых жильцов алкашей они за первые дни сожрали, и те пополнили их ряды, даже не успев ничего осознать своими тупыми мозгами. Зато выжившие собрали целый домовой совет, а это, я вам скажу, грандиозное событие. Последний раз такое было десять лет назад, когда лестница на второй этаж прогнила и обрушилась под тёткой. Вот тогда тоже собрались все жильцы и орали, как безумные, споря, стоит скидываться по целой тысяче рублей на ремонт или нет.

Так вот, совет по поводу зомби апокалипсиса быстро решил, что наконец-то наступил рай на земле и анархия. И теперь простые и угнетённые люди, кем эти алкаши себя искренне считали, получили свободу. Они начали спорить, что делать первым делом: идти грабить магазины с едой и водкой или, вооружившись ножами и топорами, пойти к богатым «буратинам» и предъявить им за все страдания и издёвки. Я угорала над этим цирком, понимая, что почти все их беды от лени и «зеленого змея». Ожидаемо, желание грабить магазины перевесило желание поквитаться с теми, кто жил лучше и богаче, чем они. Вся делегация ломанулась в ближайший супермаркет. Вернулась спустя час, с колоссальными запасами бухла, потеряв четверть состава по пути, в добавок ко всему, двое вернулись с укусами. Даже не знаю, как у них хватило ума связать укушенных, но они каким-то чудом додумались до этого. Так и сидели бухали, наливая связанным всей компанией, пока те не обратились. Тогда встала дилемма, что делать с восставшими. Одна старая ведьма, видевшая мясо последний раз еще, наверное, при Сталине, предложила их жрать, заявив, что это уже не люди, а мясо, если его хорошо приготовить, оно и в Африке мясо. Одного зомбака заперли в комнате, а другого принялись разделывать на кухне. Одни стучали молотками, делая отбивные, другие принялись крутить мясорубку, обещая вкусные котлеты. Это было последней каплей, я вспомнила об этом месте и решила валить сюда, иначе у меня крышу сорвёт.

Закончив свой рассказ, девчонка отхлебнула пива и закурила. Один из парней проговорил:

— Вон, оказывается, где ты так ахаться научилась.

И, вопреки здравому смыслу, компания у костра начала ржать, как будто девушка рассказывала не страшные вещи, а что-то смешное. Мы с Витей молча переглянулись, пребывая в полнейшем недоумении. Девушка, посмеявшись со всеми, ответила:

— Я и не строила из себя целку. Вы лучше гляньте на лица наших гостей, они явно прифонарели. Не сцыте отцы, у нас тут не принято по пустякам сопли размазывать. Уже не важно, как жилось раньше, главное — сейчас бери, что хочешь. Секс, бухло и рок-н-рол, полный отрыв и расслабон. Хватит сидеть с кислыми щами!

Все одобрительно загалдели, один из парней воскликнул:

— Я сейчас вам спою песню для поднятия настроения, мой свежий хит! Называется «А теперь они все зомби».

Взяв в руки гитару, он начал перебирать струны. В наступивший тишине зазвучала мелодия, он запел:

«Раньше Ваня был ментом,

Раньше Петя был чертом,

Раньше Ира зону бикини брила,

А Юрец не мыл конец!

А теперь они все зомбииии

Скровавыми взглядами и шаткой походкой!

Зомбиииии без чувств и желаний!

Зомбииии, не знающие счастья и страданий!

Раньше надо было пахать,

А теперь нужно быстро убегать!

Раньше пиво стоило 103 рубля,

А теперь халява б. я!

Раньше мне любили мозг еба. ь,

А теперь меня хотят сожрать!

Потому что вокруг все зомбиии

Скровавыми взглядами и шаткой походкой!

Зомбиииии без чувств и желаний!

Зомбииии, не знающие счастья и страданий!

Мою невесту сожрал родной дед,

Преступника сожрал мент,

Закусил врачом на обед пациент,

Дальше произошел прецедент:

Депутата сожрал электорат,

А бомж, смотря на это, хихикал, гад!

Потому что вокруг все зомбиии

С кровавыми взглядами и шаткой походкой!

Зомбиииии без чувств и желаний!

Зомбииии, не знающие счастья и страданий!

Не знаю, когда еще вам спою!

Возможно, при следующей встрече

Я вам живот разгрызу

И буду руками тянуть наружи кишки,

Пока меня люди не оставят лежать без башки!»

Закончив петь, он отложил гитару, все захлопали, начали свистеть, мы с Витей тоже похлопали. Не скажу, что это прям хит, как громко обозначил свою песню в начале исполнитель, но, как минимум, актуально и злободневно. Сделав окончательный вывод, что перед нами безобидные чудики, я встаю и говорю:

— Прошу прощения, мне нужно друзей позвать по рации, мы разделились, вы не будете возражать, если к нам присоединятся наши друзья?

Все переглянулись и заулыбались. У меня закралось впечатление, что улыбки по поводу и без вызваны курением явно необычных сигарет, иначе как можно объяснить постоянные улыбки почти на любые слова? Один из парней сказал:

— Ноу проблем, мэн, если твои друзья спокойные, как и вы, мы будем только рады.

Отойдя подальше от костра, к машинам, я спросил в рацию:

— Вы там не уснули?

Мне тут же ответил Кузьмич:

— Вот она, благодарность, сам у костра греться, а мы морозим жопу, его прикрывая, и вместо спасибо — такие вопросы!

— Кстати о прикрытии, ничего подозрительного не обнаружили?

— Всё тихо, даже мертвецы не шастают в этой глуши.

— Хорошо, тогда слушайте внимательно. У нас сломалась машина и мы, разделившись, пошли в разные стороны, а сейчас я вас по рации позвал сюда. Только не явитесь через минуту, для правдоподобности еще пол часика посидите.

— В следующий раз сам будешь сидеть в холодных развалинах. — недовольно проворчал Кузьмич и сеанс связи завершился.

Пока я вел разговоры по рации, успел рассмотреть содержимое кузовов пары пикапов. В основном разнообразная еда и пиво. Вообще безбашенные ребята, похоже, для них всё происходящее — это длинный пикник.

Возвращаюсь к костру, сажусь на своё место рядом с Витей. Один из парней говорит:

— Я, когда из города тикал, видел, как два восставших одного мужика свалили и грызли. Мужик был в толстой дубленке, поэтому жрали они ему лицо. Прям как звери, отрывали кусками плоть и глотали. Отгрызли чуваку уши, нос, лицо сильно подожрали, когда он смог вырваться, у него заместо лица был череп с выпученными глазами и висящим лоскутами мясом. Как он кони сразу не двинул, я до сих пор не пойму.

Ещё видел, как девушка с овчаркой убегала, ей наперерез вышел восставший, собака попыталась защитить хозяйку, вцепилась ему в руку и давай её терзать. Обычный человек от боли сразу бы офигел, а восставшему что комариный укус. Он просто поднял руку с висящей на ней собакой и впился ей в горло. Дуре надо было бежать, пока бедная собака ценой своей жизни дала ей фору, а она стояла и орала от ужаса, пока не подоспели другие и не сожрали её тоже.

Пока мы слушали от новых знакомых страшные истории, очевидцами которых им суждено было стать, прошло пол часа, и к костру подошли Артём, Кузьмич, Кирилл и Алешенька. Всем пришлось потесниться, чтобы вновь прибывшие смогли уместиться у костра. Ожидаемо все взгляды были прикованы к Берсерку, такого великана и раньше не каждый день можно было увидеть.

Кузьмич разыграл козырную карту, предложив приютившим нас музыкантам выпить с нами более крепкие напитки, чем пиво. На что нам сказали, что они своего бухла имеют в достатке, но не откажутся за знакомство поднять пару стопок. Стопок оказалось явно больше, чем пару, спустя час все уже были очень веселые и общительные. Я поинтересовался у парня, сидящего неподалёку от меня:

— А как вы вообще тут смогли собраться всеми, в таком хаосе, который начался в городе?

— Эх, мужик, тут собрались далеко не все, особенно поредел женский состав. На самом деле, ничего трудного добраться сюда не было, главное, не попасть в лапы восставших. Тачек было много, бери любую, да и вали из города, главное, чтобы в тебя не врезались всякие психи. У нас двоих ребят так убила летевшая на бешеной скорости машина, сам лихач в лепешку и наши сразу на тот свет.

Парень прервал свой рассказ, почесав затылок, промолвил:

— Чёт я туплю, ща с начала расскажу, как всё было. Когда вся эта тема с восставшими закрутилась, то уже через две-три часа мы все поняли, что произошло. Мы же не деды, которые не умеют компьютерами пользоваться и фильмы про зомби не видели ни разу. Тут всё быстро стало на свои места, правда, мобильная связь не фурычила, но интернет пахал. Там наша компания, которая не первый год ездит по вылазкам и фестивалям, и начала думать, что делать. Быстро рассмотрев различные варианты, решили, что в городе делать нечего. Слишком много восставших, а значит вечный напряг, а он нам совсем ни к чему. Мы всегда стремились к музыке и жить в кайф. В городе пусть тусят те, кто мечтал мертвецам направо и налево головы рубить. Вот и договорились прорываться в это место. Его мы отыскали уже давно и лет пять использовали для вылазок и репетиций, иногда живя тут неделями, а бывало и месяцами.

— Понятно, значит два дома под своё жильё вы уже давно переделали?

— Да, дома мы давно подшаманили, чтобы крыша не текла и в щели не сквозило. Тогда мы сильно не наглели. С одной стороны, всё давно заброшены, с другой — мы тут на птичьих правах были. А вот когда приехали сюда уже после того, как восставшие стали бродить, мы уже не стесняясь протянули свет.

Он указал рукой на провода и добавил:

— Видишь провода? Это уже мы сами их срезали в других местах и, скручивая, протянули от ближайших столбов у дороги. Василиска тогда разок так ёбом токнуло, что волосы дыбом стояли. Зато теперь полная халява, свет есть, платить никому не нужно. С водой хуже, приходится ездить магазины бомбить. Хотя, на наше счастье, даже если мы там не первые, вода обычно есть, в нормальных деревнях свои скважины и водонапорные вышки, им она без надобности.

— Со светом и водой понятно. А связь, оборона, планы на будущее?

— А с кем нам связываться, с восставшими? Все, кому положено, знали про это место. Оборону в этой глуши не от кого держать, изредка забредают восставшие, но их легко лопатой по голове успокоить. Какие планы, чувак? Построить дерево, вырастить дом, посадить сына? Это не про нас, у нас большая дружная семья, помешанная на музыке. Сейчас для нас настал рай, мы выставили крупный магазин с музыкальной аппаратурой. Как нетрудно догадаться, она сейчас не особенно востребована у уцелевшего населения. Еду и бухло не трудно найти, когда запасы кончаются, так зачем дергаться и напрягаться?

Получив ответы, я закурил и стал рисовать в голове картину. Музыканты были беззаботной молодежью, по аналогии, как стрекоза из басни, которая всё красное лето пропела. Так и эти раздолбаи бухают и поют, не думая о завтрашнем дне. То, что они всё еще живы, это не их заслуга, а чья-то недоработка. С другой стороны, они сами выбрали свой путь, может, будут петь в этой глуши долго и счастливо.

Решив не забивать себе голову за других, я угостился с общего стола баночным пивом и крупными копчёными кольцами кальмара. Потянув за кольцо, с хрустом открываю пиво и делаю пару больших глотков. Эх, хорошо, перестал голову себе забивать, расслабился и сразу стало хорошо. Сделав еще глоток пива, наслаждаюсь вкусом и взрывающимися на языке маленькими шариками выходящих из напитка газов. Разорвав упаковку, достаю круглое вкусно пахнущее кольцо кальмара и закидываю в рот. Классно так сидеть у костра с пивом, наверное, сегодня заночуем тут, а завтра тронемся дальше. Пусть ребята отдохнут, вон какие все веселые сидят.

Я обвел поляну взглядом, Кузьмич о чем-то спорил с Артемом, интенсивно размахивая руками, как будто пытался взлететь. Артём с улыбкой ему отвечал. Витя, кокетливо сверкая очками, флиртовал с одной из девушек, та отвечала ему взаимностью, остальные вроде нормально к этому относились. Кирилл с одним из парней задирали куртки, закатывали рукава, показывая друг другу свои многочисленные татуировки, обсуждали их. Берсерк достал из своего рюкзака еду и радостно её поглощал под удивлёнными взглядами непривыкших к такому зрелищу музыкантов. Приняв окончательное решение заночевать тут, ору:

— Кузьмич, какого хера у нас еще не налито?!

Перестав махать руками, престарелый пройдоха заспешил к своему рюкзаку, выдав на ходу свою фирменную фразу:

— Меня о таком не нужно дважды просить!

Разлив самый эталонный напиток по версии Кузьмича, водку, всем по стаканчикам, он задвинул тост:

— За новых знакомых, которые по всем законам гостеприимства пригрели нас у своего костра! Хоть играть они не умеют, но компенсируют это задором, а мастерство придет со временем! Выпьем за то, чтобы струны не рвались, душа пела, а за ней в пляс пускалось тело!

Стукнувшись стаканами, все осушили их до дна. Один из парней спросил:

— Отец, а ты сам-то играть умеешь?

Кузьмич сфокусировал на нём взгляд и, будучи уже немного дерзким от выпитого алкоголя, ответил:

— Дай мне гитару, обычную шестиструнную, и я покажу вам, щенкам, как играет тот, кто видел воронежские легенды вживую и выпил с ними немало водки, пока вас еще в проекте даже не было!

К моему облегчению, немного хамоватое поведение Кузьмича не вызвало конфликта, все только заулыбались, а парень принес Кузьмичу гитару. Тот аккуратно взял её из его рук, присел боком к костру, пробежался пальцами по струнам, вслушиваясь в звуки и удовлетворённо хмыкнув, проговорил:

— С вас за каждую песнь по стакану! Первая мелодия, уверен, всем знакома, поэтому не стесняемся подпеваем.

Заиграв на гитаре, перебирая пальцами струны, запел:

«Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь…»

Этот, без преувеличения, хит Олега Митяева, звучавший у каждого костра в нашей стране, да и далеко за её пределами, знал каждый, поэтому Кузьмича поддержали буквально с первых слов, начав всеми ему подпевать. Рядом с потрескивающим костром, играющим языками пламени, эта песня оживала, творя волшебство и погружая всех в расслабленно-счастливое состояние. Когда прозвучал последний аккорд, один из парней поднес Кузьмичу стакан с водкой и сказал:

— Моё почтение, стакан честно заслужен!

Кузьмич ловко опустошил тару и, закусив килькой в томате из открытой банки, довольно крякнув, продолжил:

— А теперь наша родная, воронежская, группа «Сектор Газа»! Я выбрал песню, которую не все знают, но моему сердцу она особенно мила. Творчество Юры, как и он сам, бессмертны в веках. Кто знает слова, подпевайте!

«У нас есть своя фирма «Cамогонщик корпорейшн»,

Мы на дому устраиваем самогонный сейшн,

Мы с детства спекулянты, торгаши и алкаши,

Борьба за трезвость нам приносит только барыши!

Мы гоним самогон!

Мы гоним самогон!

Мы гоним самогон!

Мы гоним!»

Эту песню я слышал, но наизусть не помнил, поэтому просто наслаждался игрой гитары. Закончив играть, Кузьмич хлопнул еще один поднесённый стакан. После, закурив сигарету, он рассказал:

— А теперь я вам поведаю о человеке с нелегкой судьбой. Константин Ступин, он же Ступа. Многие знают его как автора фразы, ставшей в своё время популярной: «Ты втираешь мне какую-то дичь!». Но мало кто знает, какие он сочинял душевные песни и как мастерски играл на гитаре. Живя в Орле, он не раз посещал Воронеж. И вот что я вам скажу, это настоящий неоценённый бриллиант в русском роке. На него смотреть без слез нельзя было, зубы через один, как частокол, многократно переломанный нос. Но стоило ему взять в руки расстроенную гитару без половины струн и запеть, то сразу понимаешь, это талант и человек поёт душой! Его биография неоднозначна, он точно не был образцом для подражания, но мы сейчас ведь за музыку говорим? А в ней он был чародеем и волшебником. Человек всю жизнь тлел, чтобы под конец вспыхнуть ярче многих звезд. Как я уже говорил, пока живо творение человека, он жив в наших сердцах, приготовитесь пустить в свое сердце Ступу с его песней «Дождь»!

«Шел дождь, пел ветер,

Горел камин,

Еще одно столетье унесло, как дым.

И я, и ты уйдем за ним, оставив только тени!

Я знаю, всё растает,

Как папиросы дым

Мои следы своруют, чтоб пройти по ним,

И только тень моя напомнит обо мне!

Шел дождь, пел ветер,

Горел камин,

Еще одно столетие унесло, как дым,

Моя тень ворует чьи-то сны, чужие грезы!»

Пропел Кузьмич хриплым голосом и, отложив гитару в сторону, сказал:

— Учитесь щеглы, пока есть у кого. А то всё так и смотрите по заграницам, в упор не замечая, что, есть своё родное и не хуже.

Сильно опьяневший Кузьмич, приняв из рук парня очередной стакан водки, проглотил его за пару секунд. Витя поднялся и, пьяно пошатываясь, проговорил:

— Товарищи, сейчас я вам настоящую песню!

«Неба утреннего стяг…

В жизни важен первый шаг.

Слышишь, реют над страною

Ветры яростных атак!

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!»

Витя играть и петь не умел, стуча по струнам, он громко орал слова во всё горло, заставляя всех у костра болезненно морщиться. Когда он закончил петь, Кузьмич произнес:

— Почему я не удивлен выбором песни? Эй, реинкарнация Ленина лысеющая, слезай со своего броневика и иди ко мне, налью! Пока ты нас всех не лишил слуха. По сравнению с твоей музыкой, картавый говорит просто ангельским голосом, хотя до этого я думал, что ужаснее ничего в жизни не слышал.

Дальше у костра началось пьяное безумие и полная вакханалия. Берсерку сказали, что с его данными сам бог велел ему быть ударником на барабанах и даже попробовали его научить. Но быстро оставили эти попытки после того, как от его ударов пришел в негодность второй барабан. Ребята со смехом сказали:

— Не то, чтобы нам жалко эти барабаны, мы их все равно нахаляву набрали с запасом, но остался последний! Ехать за новыми пока что лень, поэтому пока остановим наши тренировки и пощадим последнего из могиканов-барабанов.

В этот раз даже Виктор умудрился прилично так напиться и веселил народ тем, что пытался поднять одну из девушек на руки и постоянно падал вместе с ней. Закончилось всё тем, что у него сломались очки на переносице ровно на две половины. Одну половину он умудрился потерять, и теперь, если нужно было что-то рассмотреть, он доставал из кармана ровно половину очков и смотрел на мир одним глазом. Увидев это Артем, пошутил:

— У Вити теперь пол-очка!

И начал заразительно смеяться, заставляя всех подключиться к своему смеху и хохотать до слез. Дальше много пили, играли и пели, устраивали танцы и очень весело проводили время. Сон на меня накатил внезапно, вырубив прямо у костра.

Пробуждение было крайне неприятным. Костер еле тлел и было прохладно, а из-за сна в неудобной позе всё тело затекло и ломило. Добил меня, окончательно испортив утро, громкий хриплый крик Кузьмича, который, лупя по струнам гитары, орал во всё горло:

«— Над родною страной солнышко встаёт,

А российский мужик пьяный уж орёт!

Наплевать на колхоз, тьфу! И на завод!»

С трудом открыв глаза, я увидел нарушителя спокойствия. Кузьмич, одетый в косуху на голое тело и в семейных трусах, волосы на его голове стояли дыбом, сам он стоял босыми ногами в снегу и, держа в руках гитару, со всей силы бил по струнам. Тоже мне, престарелый панк нашелся, поискав взглядом, чем запулить ему в голову, чтобы прекратить ужасные звуки, которые он издавал, я увидел бутылку из-под водки. Взяв бутылку в руку, я прицелился и запустил её в престарелого балагура. Кузьмич на удивление ловко отбил бутылку гитарой, скорчив мне зверскую рожу, не прекращая орать, поскакал в обжитые дома. Уже через минуты оттуда посыпались разнообразные проклятия. Я посмеялся и, найдя дрова, начал кидать их в ещё тлеющие угли, чтобы заново разжечь костёр. Хорошо отдохнули, ничего не скажешь, теперь главное всех найти, и чтобы хоть один из тех, кто может водить машину, был в состоянии это делать.

К моему счастью, Артем был бодр, как огурчик, его не страшно было посадить за руль. А вот Кузьмич, гад и негодяй, судя по его пьяно-озорному состоянию, вообще не ложился спать и куролесил всю ночь до утра. Теперь он в трусах и куртке, с гитарой в руках отбегал от нас на безопасное расстояние и орал матерные частушки, тем самым выражая свой протест против того, чтобы прерывать веселье и ехать дальше. Смогли поймать его лишь спустя полчаса, устроив всеми загонную охоту. Не смотря на состояние сильного алкогольного опьянения, престарелый дурень скакал босиком по сугробам, как молодой козлик. На наше счастье, его нога споткнулась об камень, и он с воплем спикировал в снег. Быстро подбежав к торчащим из снега ногам и пятой точке в семейных трусах, беглеца взвалили на плечи и понесли, как добычу, к костру. Там, потратив немало времени на поиски его одежды, одели гуляку и связали длинным электрическим кабелем. Кузьмич стоял опутанный, как мумия, и ругался матом, а мы начинали собираться в обратную дорогу и прощались с музыкантами.

Выдвинулись к машинам так же, как и пришли, единственное, Кузьмича тянули по снегу, на куске целлофана. Пройдя полкилометра и устав его тащить, решили освободить ему ноги, чтобы дальше шагал сам. Кузьмич, как только его ноги освободили, проорал, чтобы мы все валили на большой мужской половой орган и резко побежал по нашим следам обратно. Артем, державший в руке баклаху с пивом, прицелился и запустил её вслед беглецу. Кузьмич, от попадания двухлитровой баклажки в голову, даже не успел вскрикнуть, только ноги подлетели выше головы, и он пропахал носом снег.

Опять заняв место на целлофане, он страшно матерился, а мы, проклиная его в ответ, меняясь по очереди, тащили пьяную сволочь до спрятанных машин, которые, слава богу, обнаружились там, где мы их спрятали, никем не тронутые. Быстро погрузившись по машинам, мы трогаемся, продолжая свой маршрут.

Весело на кочках раскачивается на зеркале страус, в унисон ему на каждой кочке болезненно стонет Кузьмич, валяющийся на заднем сидении. Рядом сидит Виктор и рассматривает дорогу в бинокль. На нем уже целые очки, которые, оказывается, были у него как запасные в рюкзаке. Теперь мы направляемся в Нововоронеж, до него около пятнадцати километров. Витя, склонившись над картой, внимательно посмотрел наш сектор и сообщил:

— Тут есть еще одно село, если на пол пути уехать вбок на пять километров, может, заедем в него?

— Нафига нам это нужно, если «гестаповец» не отметил его как интересующее его, только крюки делать?

— Да просто интересно.

— В последний раз после такого «просто интересно» пришлось бегать по лесу от банды охотников за головами, поэтому ну его в транду, твоё село.

Витя успокоился и стал смотреть за дорогой, больше не донимая меня просьбой посмотреть село. Пару раз нам попадались непонятно куда бредущие по дороге зомби. Встречались расстрелянные и сгоревшие автомобили. Попадались так же просто брошенные машины, без видимых повреждений. Всё это мы разглядывали из окон и проезжали, не снижая скорости. Еще было пару заправок, разграбленных под частую. Чувствовалось отличие сельской местности от города, где всего было в изобилии и люди пока что пытались урвать самые лакомые куски, особенно не обращая внимание на такие мелочи как заправки или киоски. Поскольку тут всего было гораздо меньше, то выживший народ с округи быстро растащил всё что можно, вынося полностью весь ассортимент, даже не думая, что нужно, а что нет.

Наконец мы доехали до Нововоронежа. На въезде стояло несколько автомобилей и десяток вооружённых людей. К моему удивлению, нас даже не пытались остановить, пришлось самим припарковаться и, выйдя из машины, пойти к ним, чтобы поговорить. За мной вышли все, повесив оружие на ремни, направились к охране. Охрану нисколько не смутило появление людей с оружием, стояли всё так же расслаблено, разговаривая между собой и с интересом смотря на Берсерка с кувалдой. Подойдя к ним, я поинтересовался:

— Привет, мужики. Мы первый раз в ваших краях, просветите, что тут у вас к чему?

— Всё предельно просто, ведите себя хорошо и не суйтесь на территорию атомной станции.

Я был немного удивлен этой простотой, везде были более жёсткие меры и требования. Поэтому решив на всякий случай уточнить, я спросил:

— И это всё? А как же правила?

— Да, это всё. Правил, кроме тех, которые тебе уже рассказывали, нету. Просто имей в виду, сейчас всякие административные и уголовные кодексы стали ничтожны, утратив свою силу. Теперь, по закону военного времени, при плохом поведении расстреляют на месте, без суда и следствия. Что такое плохое поведение, думаю, вам не надо объяснять? Вы вроде уже большие мальчики.

— Да это понятно, убийства, воровство, грабеж, изнасилование и прочие преступные действия.

Не сильно разговорчивые люди с оружием практически не дали мне информации. Сев в машины, мы поехали в город. В самом городе наблюдалось подобие прежней жизни. Ходили люди, часто с разнообразным оружием. Встречалось всё, что можно в качестве такого использовать: от автоматов до топоров. Встречались на дорогах машины, но их было очень мало. Топливо становилось роскошью, чтобы жечь его, катаясь в своё удовольствие. Зато пару раз нам на встречу попадались лошади, запряжённые в сани. Многие магазины были закрыты, причем не просто закрыты, а с заколоченными наглухо витринами. Видать, владельцы, опасаясь мародёрства и воровства, озаботились сохранением своего товара.

Ближе к центру города стали появляться большие стоянки автомобилей с вооружёнными охранниками. На такие стоянки свои машины ставили гости города и местные, кто переживал за сохранность своих автомобилей. Оставив машины на одной из таких стоянок, почти в самом центре города, забираем своё оружие, рюкзаки и отправляемся гулять по городу. Чтобы совместить приятное с полезным, совмещаем прогулку с поисками места, где можно нормально пообедать. Кузьмич уже оклемался и вёл себя нормально, молча шагал с болезненным видом. Встречный народ провожал нашу компанию любопытными взглядами. Наше разнообразное вооружение и гигантская фигура Берсерка сильно способствовали привлечению интереса у местных.

Помимо малочисленности автомобилей на дорогах и вооружённых людей, в глаза бросалось, что город стал сильно обклеен различными объявлениями. Разнообразные бумажки были наклеены повсюду: на заборах, столбах, на стенах домов. Шагая по улице, я мимоходом читал, что на них написано. Люди искали родственников, потерянных домашних животных, работу. Сдача жилья. Предлагали различные услуги, среди таких объявлений был большой процент с предложением интимных услуг. Попадались стихийные небольшие рынки, прямо на дорогах вдоль домов горожане пытались продать или обменять разнообразное барахло. Чего только тут не было, антиквариат, столовое серебро, картины, книги, одежда, разнообразная электроника, ювелирные украшения и простая бижутерия. Люди тащили из домов всё подряд в надежде обменять или продать.

Меня заинтересовали шахматы, красиво вырезанные из дерева, они стояли, расставленные на шахматной доске. Явно не фабричное производство, ручная работа. Продавал их старик, закутанный в старую черную шубу примерно его же возраста. Он стоял с полным отсутствием эмоций, переминаясь с ноги на ногу, уперев взгляд выцветших глаз в одну точку. Прервав его глубокую задумчивость, я спрашиваю:

— Отец, что хочешь за свои шахматы?

Старик дёрнулся и вышел из задумчивости, подняв на меня взгляд, он пробормотал старческим сухим голосом:

— Я человек старый и мне уже ничего не нужно, кроме еды.

— Не вопрос, еды дадим, не обидим.

Во взгляде старика появилась надежда и любопытство, что-то быстро обдумав, он спросил:

— Судя по всему, вы не местные?

— Всё верно, отец, только приехали и решили посмотреть город, ищем, где можно пообедать нормально.

— А жилье вы уже нашли?

— Честно говоря, даже не искали, но, судя по множеству объявлений, проблем с этим возникнуть недолжно.

— Ваша правда, желающих сдать своё жильё в разы больше, чем желающих его снять.

— В городе всё так плохо?

— Молодые люди, если вы помните девяностые, то сейчас обстановка в городе очень похожа на те времена. Работы нет, люди пытаются выжить.

— Нам рассказывали, что ФСБ и военные тут навели порядок, благодаря им город уцелел и является одним из безопасных мест в Черноземье.

— Вас не обманули, как видите, мы стоим в городе, вокруг ходят люди, а мертвецы не шастают по улицам. Когда всё началось, люди, отвечающие за охрану станции, смогли быстро сориентироваться в происходящем и заставить большинство людей первую неделю пересидеть по домам. За это время были зачищены почти все мертвецы, а большинство людских жизней сохранено. Потом появились военные, и вместе они не только мертвецов, но и всяких бандитов, поднявших голову, перестреляли. Поэтому к ним претензий нет, людей они защитили и спасли, это факт.

Но почти сразу стал возникать продовольственный вопрос. Атомная станция — несомненно большой стратегический объект, нам повезло, что она сохранена, вопрос с отключением электричества нашему городу не грозит. Но, к сожалению, еду она не производит, а в городе проживает тридцать одна тысяча человек. Даже если учесть, что десять тысяч не смогло выжить в первые дни, всё равно получается много ртов, которые нужно прокормить. Стоит ли говорить, что у большинства людей не было даже элементарных запасов еды на пару недель. В виде солений и консервов. Сами понимаете, что тут началось. Чуть не случился голодный бунт, горожане собрались перед атомной станцией и стали кричать, требуя и умоляя обеспечить их едой. Одни трясли перед забором маленькими детьми, другие не постеснялись приехать на дорогих машинах и стояли с круглыми мордами, орали про голод.

До кровопролития тогда не дошло лишь чудом. Пыл толпы удалось остудить и разогнать её, пообещав решение проблемы с нехваткой еды. Слово своё новое руководство города сдержало. На следующий день они начали вывозить все продукты, которые были в городе. Из магазинов, складов, оптовых баз. Назначив на каждую семью, продуктовый паек на месяц. Шиковать на один паёк не получится, но и с голоду не умрешь.

Естественно, не всем это понравилось, вспыхивали конфликты. Бизнесмены, кому принадлежали эти продукты, не горели желанием добровольно отдавать такие ценные, по нынешним временам, активы. Только их никто спрашивать не стал, изъяли всё силой, кто оказывал сопротивление, были посажены в тюрьму или застрелены. На первое время это помогло не умереть большинству народу с голоду, дальше наверху приняли решение о создании специальных отрядов, которые занимались поисками продовольствия по округе. В народе такие отряды прозвали «колбасные караваны». Они здорово помогли городу, привозя разнообразную еду, найденную по окрестностям. Работа оказалась востребованной и очень рискованной. На караваны часто нападали в тех местах, где они забирали продукты, да и по дороге не редки были нападения. Сейчас, если верить слухам, верхушка разрабатывает план по установлению договорённостей с различными поселениями по области, а позже и с городом. Мы будем поставлять электроэнергию, а нам за это — продовольствие.

— Отец, поверь мне, ваше руководство проделало огромную работу. В городе всё в разы хуже, он пал буквально в первые дни, а процент выживших настолько мал, что страшно представить количество погибших в первые дни. Что у вас еще пользуется спросом, кроме еды?

— Много чего из, казалось бы, самых обычных вещей, которые раньше все покупали, особенно не задумываясь, в магазинах. Сигареты, алкоголь, крепкая одежда, военная или туристическая, оружие и патроны.

— Я, кстати, заметил, что почти все ходят вооруженные. Зачем, если у вас всё зачистили, есть охрана станции и военные?

Старик хитро посмотрел на меня и сказал:

— Молодые люди, я вижу, у вас много вопросов, предлагаю вам снять у меня жильё и вечером, за чашкой чая, я удовлетворю ваше любопытство.

— Хорошо, мы как раз планируем провести тут пару дней. Где находится ваша квартира?

— Недалеко отсюда, за одну остановку. Пару дней, так пару дней. С этим нет проблем — хоть на месяц. С местами что-нибудь придумаем, у меня есть две раскладушки, должны все уместиться. И возьму недорого.

Договорившись со стариком о съеме у него жилья, запоминаю нужный адрес, обещаю вечером выкупить шахматы и спрашиваю у него, где лучше пообедать. Старик, бережно складывая шахматы в шахматную доску, объяснил, где места с хорошей едой, а какие лучше обходить за километр. Распрощавшись с ним до вечера, отправляемся дальше. Пока я общался со стариком, Витя успел пробежаться по барахолке, и теперь он радостно вертел в руках купленные там вещи. Кузьмич, всё еще пребывающий в болезненном состоянии от чрезмерного ночного возлияния, ехидно спросил у него:

— Ты чё, болеешь синдромом Плюшкина? Набрал всякий хлам и радуешься, как будто только что во всем мире воцарился коммунизм.

— У тебя всё, что нельзя выпить и без градуса, — хлам! А я, межу прочим, обменял вполне годные вещи на обычною тушёнку.

— Ну-ка, покажи свои годные вещи. Я вижу, ты как дурак улыбаешься какой-то блестящей побрякушке.

Витя с важным видом снял свои очки в современной тонкой оправе и, одев массивные в роговой оправе, проговорил:

— Вот, например, нашел очки с нужными мне линзами. Да, выглядят они несколько устарело, но это лучше, чем не иметь запасных.

Кузьмич, глядя на Витю, начал смеяться и воскликнул:

— Охренеть у тебя аквариумы! Через такие перископы ты должен видеть минимум за пять километров!

Витя опять поменял очки. Никак не комментируя слова Кузьмича о них, он показал следующую вещь, говоря:

— А вот это, вообще, моя давняя мечта.

С этими словами он показал всем старинный подстаканник, сделанный из алюминия. Гранёный стакан стоял внутри причудливого серебристого узора. Было видно, что работа довольно искусная, а подстаканник действительно старый. Однако Кузьмича, пребывавшего в скверном настроении, сейчас ничего не радовало, поэтому он проворчал:

— Тоже мне, диво дивное, кто ездил в поездах, постоянно чай пили из похожих. Нахрен он тебе сдался? Сейчас ты приобрёл подстаканник, завтра поезд себе захочешь.

В разговор вмешался Артём, отвечая Кузьмичу:

— Скулишь, как стагый побитый пёс. Кгасивый подстаканник, че пгистал к человеку. Хотя, по твоему лицу видно, что тебе сейчас весь белый свет немил. Дай я угадаю с одного газа, единственное, что может тебя сейчас погадовать и исцелить твои стгадания души, это холодное пиво?

— Я могу точно сказать одно, моя многострадальная душа сейчас не нуждается в твоем тявканье, псина ты картавая.

Я прерываю перебранку, вмешиваясь:

— Я кушать хочу, а не слушать вашу ругань. Отстаньте от Виктора, понравился ему подстаканник, вот и пусть пьёт из него чай, вам какое дело.

Витя спрятал свои обновки в рюкзак и проговорил:

— Я тут подумал насчет поезда. Уверен, сейчас много локомотивов стоят просто так, поэтому раздобыть поезд не составит проблемы.

Я чуть не споткнулся, услышав, каким серьезным тоном он рассуждает на тему захвата ничейного поезда. Что он им собрался делать, куда ездить. Это же не машина, на которой можно поехать куда угодно. Там зависимость от рельс и еще множество факторов. Будем надеться, что это он так шутит и не намерен всерьёз отправляться искать поезд.

Спустя десять минут мы достигли здания, в котором располагалась столовая, которую нам посоветовал старик. Зайдя внутрь светлого и просторного помещения с простой обстановкой, мы направились к раздаче. Тут, как в классической столовой советского образца, блюда уже стояли приготовленные и источали вкусные ароматы, вызывающие слюноотделение.

Взяв обычный пластиковый поднос, я прошу девушку за раздачей налить мне борща. Открыв крышку, она перемешала в большой алюминиевой кастрюле красный, исходящий паром, горячий борщ половником и налила его в тарелку, щедро кинув в него сметану ложкой, протянула мне тарелку. Поставив её на поднос, продвигаюсь дальше, ко вторым блюдам. Тут меня соблазняют вкусно пахнущие манты, я заказываю себе сразу две порции. Еще подумал, хорошо, что Берсерк идёт в конце очереди, а то бы всё сгреб, и жди, пока еще приготовят. В отличие от советской столовой, тут вместе с чаем, кофе и соками можно было взять себе к обеду пиво или чего покрепче, выбор был неплохой. Расплатившись на кассе бутылкой алкоголя и тремя пачками патронов, я подсчитал в уме, что обед выходит совсем не дешёвый. И это с учетом, что алкоголь я не брал, выбрав вместо него обычный кофе три в одном.

Заняв стол побольше, дожидаюсь остальных. Когда за столом были почти все, кроме Берсерка, его мы решили не ждать, поскольку он пришел и, сгрузив со своего подноса тарелки на стол, пошел на второй круг. Куда в него столько влезает? Судя по удивлённым взглядам людей, оказавшихся с нами в столовой, такие мысли не только мне в голову пришли.

С едой все расправились быстро, весёлая ночка с обильным возлиянием и закуской заместо еды способствовала этому. По-домашнему вкусную еду все глотали, не жуя, чуть не облизывали за собой тарелки. Расправившись с едой, беру кружку с кофе и выхожу на крыльцо, покурить сигарету. Рядом со мной курит мужик, выпуская большие облака дыма, он задумчиво наблюдает, как они улетают уносимые ветром. Увидев меня, он спросил:

— Привет. Вы из Воронежа?

— День добрый, да.

— Бываю там периодически, я из «колбасного каравана», если слышали, что это такое. Бедный город даже под немцами не пал, венгров во время войны почти весь генофонд выкосили в Воронеже за их зверства, им даже пришлось после войны сделать отдельное венгерское кладбище на нашей земле. А появления зомби город не смог пережить, это печальное и страшное зрелище.

— Насчёт «колбасных караванов» уже просветили, знаю. Да, в городе много людей не смогло пережить первые дни, как, в принципе, почти во всех крупных мегаполисах. Большая концентрация людей сыграла злую шутку.

— Думаю, всё же, решающую роль сыграло то, что не стали сразу спасать людей и говорить, что случилось, а держали их до последнего в неведенье, отключив сотовую связь. А продажное телевидение еще лапшу до последнего накидывало людям на уши, рассказывая, что нет повода для беспокойства и всё под контролем.

— Даже спорить не буду, согласен. Единственное, мне кажется, роль телевизора сильно преувеличена, кто вообще этот ящик смотрел в 2020 году? А если и включал, чтобы бубнил фоном, то вряд ли верил всему бреду, что оттуда обычно несут. Кем надо быть, чтобы смотреть довольного жизнью диктора новостей, который каждый час в течение двадцати лет рассказывает, как жить становится всё лучше и лучше? Когда за эти годы зарплаты у людей почти не росли, а вот цены на всё — росли стабильно. Мне кажется, холодильник уже давно победил телевизор.

— Это ты так думаешь, а более старшее поколение, в силу другого воспитания и менталитета, свято верило словам из телевизора, даже заглядывая в свой пустой холодильник. Старики думали, что правительство у нас самое лучшее и всё делает для народа. Страна становится на ноги, развивается, а проклятая Америка загнивает, скоро ей настанет хана. И доллару тоже.

— Мне кажется, это уже вряд ли, только если совсем в глухих деревнях в такое верили.

— Тебе кажется. Я еще до появления зомби гулял по лесу на Машмете с собакой, так много кто прогуливается, лес идет вдоль водохранилища и рядом частный сектор. Там гуляют местные с собаками, с детьми, пенсионеры тоже любят прогуляться, подышать свежим воздухом. Так вот, я сам лично видел, как один продвинутый дедуля на своем телефоне включил одну из недавних речей президента двум бабкам и все трое восторженно её слушали.

— Может быть. Мой круг общения был явно моложе, чем описанная тобой троица. И там никто не питал иллюзий, видя, как обесценивается с каждым годом рубль и растут цены.

— Ладно, это уже не важно, прошлое в прошлом.

— Да, не успело всё само рухнуть, пришли зомби и подтолкнули. Зато теперь любой может попытаться построить справедливое общество.

— Далеко не любой, да и понятие справедливости у каждого своё.

— Мне кажется, слово «справедливо» невозможно трактовать по-другому, оно подразумевает, что всем одинаково хорошо.

Собеседник посмотрел на меня и усмехнулся. Закурив новую сигарету, он проговорил:

— Вот гляди, у тебя перед глазами как раз хороший пример — этот город. Столовая хорошая, кормят вкусно?

— Немного дорого, но к качеству еды претензий нет, приготовлено действительно вкусно.

— А теперь я тебе скажу, что она государственная, как и все другие заведения общественного питания в городе. Частникам нельзя открывать столовые, кафе и другие подобные заведения, это справедливо?

— Я слышал, что все продукты ваше правительство или руководство, не знаю, как его правильно назвать, изъяло в самом начале и ввело продуктовые пайки.

— Так и было, плюсом еще такие ребята, как я, выезжают караванами на поиски еды и, рискуя жизнью, везут её сюда, чтобы людям было что есть.

— Как я понимаю, делаешь ты это добровольно, не хотел бы — давно бы убежал куда глаза глядят, значит, ты тоже считаешь, что, скажем так, «государственное» распределение продовольствия на всех поровну — это справедливо.

— Да, я так считаю. Что есть дети, старики, девушки, которые не смогут в нынешних реалиях самостоятельно выжить, они нуждаются в поддержке. Иначе какой смысл бороться против тварей, если в нас человечности будет не больше, чем в зомби?

— Всё логично, со всем согласен, но ты вроде хотел показать обратную сторону справедливости.

— Конечно, есть и обратная сторона медали. Люди, у кого были свои магазинчики, склады, овощехранилища и другие бизнесы, связанные с продуктами, в одночасье лишились всего, не получив ничего взамен. Как ты думаешь, с точки зрения таких людей, это справедливость или несправедливость и узаконенный грабеж?

— Согласен, вопрос очень философский и имеет много разных граней. Как тебя зовут?

Протянув мне ладонь для рукопожатия, он представился:

— Михаил.

Я пожал ему ладонь, назвал своё имя и предложил посидеть с нами за столом, поговорить. Зайдя в столовую, мы уселись за стол, я представил Михаила своим приятелям и спросил:

— Расскажи про ваши «колбасные караваны».

Михаил, смущенно улыбнувшись, ответил:

— Извини, не могу, это секретная информация. Сам пойми, нельзя первому встречному рассказывать состав, вооружение, маршруты и найденные хлебные места. Поэтому эту тему давайте договоримся не трогать, хорошо?

— Хорошо. — ответил я и стал думать, о чем еще спросить у нового знакомого.

В это время Кузьмич, с опаской глядя на меня, спросил:

— Мы что, даже за знакомство, по паре капель, не выпьем?

Михаил посмотрел заинтересованно на Кузьмича.

— Ты тут местный, в этой столовой можно свой алкоголь пить? — поинтересовался я у Михаила.

— Официально такое не приветствуется, но если сильно не наглеть, не ставить бутылки на стол, то вряд ли кто слова скажет.

Кузьмич радостно полез в свой рюкзак и скомандовал:

— Ни слова больше, давайте мне свои стаканы под столом, по одному.

Пока хитрец, нашедший повод подлечиться благодаря нашему гостю, украдкой разливал алкоголь в стаканы из-под кофе под столом, я пошел к раздаче, взять чего-нибудь на закуску. В качестве таковой мне приглянулись маринованные грибочки и салат из корейской морковки, нарезанной полосками ветчины и порезанного жареного яйца. Взяв под всё это еще полбуханки нарезанного черного хлеба, я возвращаюсь за стол. Тут уже перед каждым стоит стакан с «кофе» и все ожидают меня. Понюхав свой напиток темного цвета, я понимаю, что это какой-то виски, какой именно — по запаху определить не смог.

Все выпили за знакомство, мы рассказали, что успели повидать в городе. Михаил, выслушав нас, в свою очередь, начал рассказывать про то, что происходило тут. Михаил раньше работал в спецсвязи, всё время забываю, как называется его должность, вроде фельдъегерь. Зомби апокалипсис застал их уже в Нововоронеже, когда они привезли сюда что-то по работе. Ему очень повезло, что на работе им положено оружие, хотя его напарника это не спасло, и он в первые часы получил укус.

Происходящее здесь ничем особенно по началу не отличалось от происходящего в городе. Твари кидались на людей и плодили себе подобных. Незатронутой оказалась атомная станция, поскольку объект был режимным и надежно охранялся. Большим везением было то, что охрана станции не растерялась и почти сразу открыла огонь на поражение по монстрам, а потом, проведя экстренное совещание, разделилась. Половина осталась охранять станцию, вторая половина поехала в город, отстреливая на своем пути зомби. Они ездили по всему городу и через громкоговорители просили жителей сидеть дома, крепко забаррикадировав дверь, не выходить на улицу. Конечно, не все их послушали, кто-то кинулся грабить магазины, кто-то хотел мстить за погибших родственников и убивать мертвецов. Были и те, кто, поддавшись панике, бесцельно бегал по улице, попадая в лапы монстров и пополняя их ряды. Поначалу охрана была малочисленная, но постепенно к ней присоединялись выжившие полицейские и простые люди. Кто с оружием, а кто-то вовсе взял в руки подручные средства или ездил на машине, сбивая мертвецов. Первую волну, хоть с большими потерями, но смогли отбить, а уцелевших людей разогнать по домам. Хотя слаженные действия охраны и примкнувших к ней людей смогли сильно сократить количество жертв, но все равно ужасных сцен было много.

Михаил предложил пойти покурить, все, кроме Берсерка, вышли на улицу, закурили, с удовольствием травясь сигаретным дымом. Обратив внимание на то, какие сигареты, мы курим, он произнёс:

— Кучеряво живете, горожане! Тут сигареты дефицитный товар, как и всё остальное, впрочем. Выжило народу много, всего на всех стало быстро не хватать, как только рухнуло постоянное снабжение извне. На меня не смотрите, я, как поискарь, еще могу себе урвать в городе сигарет, а вот местные уже готовы веники курить.

Докурив, возвращаемся в столовую, Кузьмич еще раз разливает всем по стаканам виски незаметно под столом. Выпив свой стакан, Михаил продолжил:

— Так, на чём я там остановился? А, вспомнил. Значит, ужасов всяких те, кто активно помогал отбить город у зомбаков, насмотрелись столько, что по ночам просыпались в холодном поту. Удалось спасти далеко не всех. Есть тут санаторий «Энергетик», когда мы до него добрались, там уже бродили одни мертвецы. Вы можете себе представить, целый санаторий мертвецов? То еще зрелище, скажу я вам. Санаторий мы всеми зачистили, за неделю отбили у зомби город и думали, что самое тяжелое позади, но оказалось, что мы сильно заблуждались.

Самой большой проблемой, с которой нам предстояло столкнуться, стало нежелание родственников выдавать свою родню из числа тех, кто получил укусы и обратился. Множество людей прятало мертвецов в своих домах, квартирах, гаражах. Они питали надежду, что всё наладится, ученые или врачи смогут найти лекарство и излечить их родных. Заканчивалось это ожидаемо — укусами и обращением других членов семьи в зомби. Такие зомби периодически вырывались, покусав своих пленителей, и нападали на других людей. Сначала охрана города пыталась достучаться до разума людей по-хорошему, прося не прятать укушенных и обращённых родственников. Потом, когда стало очевидно, что это не имеет результатов, поступили проще, объявив, что сокрытие зомби в городе — серьёзное преступление — люди, причастные к нему, при обнаружении будут навсегда лишены продовольственных пайков. Дали людям пару дней на размышления. Ко всеобщему удивлению, за эти пару дней много семей покинуло город, увозя с собой обращённых родных, не желая принимать страшную реальность, что им уже никто не в силах помочь. Тех, кто не покинул город добровольно и укрывал зомби, со временим вычислили. Зомбаков убили, а их родню лишили продовольственного пайка.

Слушая Михаила, я мысленно представил себе, как ужасно было оказаться на месте того, чей муж, жена, ребенок или родители после укуса превратились в зомби, и они, не желая верить в жёсткую реальность, до последнего питали надежду, что можно найти выход и вернуть всё назад, найдя средство для излечения близкого человека. Михаил, закончив свой рассказ, замолчал, я решил задать ему вопрос:

— Ты сказал, что за пару дней много человек ушло из города вместе со своими обращёнными родными. О дальнейшей их судьбе известно?

— У нас в городе это все знают, всё забываю, что вы первый день и еще не знаете таких простых вещей. Они нашли полузаброшенный посёлок и остановились там. Теперь мы называем его «Деревня мёртвых».

— Очень интересно, а на карте сможешь показать, где находится эта Мертвая деревня?

— Смогу, но предупреждаю сразу, с дурными мыслями туда лучше не ехать. К тем, кто ушел, у нас нет претензий, они сделали свой выбор. У многих сохранились тут родственные и дружеские связи, поэтому, если вас объявят там врагами, то тут вы ими, можно сказать, станете автоматически. Поэтому подумайте хорошо, нужно вам туда вообще или нет. А если всё же поедете туда, ни в коем случае не убивайте зомби внутри поселения, да и рядом тоже старайтесь избегать убийств.

— Спасибо за предупреждение, мы, скорее всего, посетим Мёртвую деревню.

Дальше разговоры перешли на нейтральные темы. Выпив еще раз виски, через час, распрощавшись с Михаилом, покидаем столовую. На город начинал опускаться вечер, и мы, прежде чем идти спать, решили еще немного прогуляться по городу и посмотреть на вечернею жизнь.

Улицы были хорошо освещены, недостатка электроэнергии в городе не было, а за освещением улиц тщательно следили. Прохожих стало заметно меньше, а те, что попадались нам навстречу, быстрым шагом спешили по домам. С наступлением темноты атомная станция завораживала огнями. Её толстые большие трубы были по кругу в два ряда опоясаны красными огнями, обруч из огней горел посередине каждой трубы и на самом верху, подсвечивая вырывающийся из труб белый пар. Зрелище было красивое и завораживающее. И немного пугающее, если осознать, какая мощь скрывается в этой станции и что случится, если она вырвется наружу. Прогнав плохие мысли из головы, еще раз окинув взглядом ночную станцию, залитую светом разноцветных огней, мы продолжили прогулку по городу.

Спустя короткое время заметили, что за нами увязалась компания подростков, держась на расстоянии, они шли по пятам за нами. Продолжая всё так же идти не спеша, прогулочным шагом, мы стали гадать, что они от нас хотят. Витя задумчиво предположил:

— Интересно, они что, не увидели, что у нас есть оружие или просто отмороженные и поджидают удобного случая для внезапного нападения?

Ему ответил Артём:

— Может, они не собираются на нас нападать, а просто хотят проследить, где у нас машины стоят, и потом попробуют их вскрыть.

Кузьмич, подлечившись в столовой вискарём, был в хорошем настроении и, включив режим Рэмбо, предложил:

— А давайте поймаем щеглов и наваляем им хорошенько. Чё, зря Алёшенька свою тяжеленную кувалду с собой таскает?

Все почтительно посмотрели на строительный инструмент, ставший страшным оружием в руках гиганта. Перед глазами всплыла страшная сцена расправы и то, что осталось от головы раненой блондинки. Я поспешно говорю:

— Давайте, пока они держатся на расстоянии, ничего предпринимать не будем. А если не отвяжутся, тогда что-нибудь придумаем. Не хватало еще в чужом городе детишек убивать, поди потом докажи, что это они от нас что-то хотели, а не мы, кровожадные монстры, на них напали.

Решив, пока они ходят за нами хвостом на расстоянии, не обращать на них внимание, продолжаем прогулку, осматривая город. Толпа малолеток неотрывно ходит за нами, держась на удалении. Со временем это начало изрядно раздражать, не выдержав, я сказал:

— Всё, достал меня этот хвост, хватит играть с ними в игры, настало время задавать вопросы и получать ответы. Сейчас проходим вдоль этой пятиэтажки и сворачиваем во двор, поджидаем их за углом. Главное — использовать фактор неожиданности и успеть схватить хотя бы одного.

Глядя Алёшеньке в глаза, произношу:

— Уточняю, просто схватить, не бить, не убивать, а просто поймать и держать, чтобы не мог убежать.

Кирпичная пятиэтажка, бывшая с правой стороны от нас, закончилась, мы сразу сворачиваем направо, пройдя короткую стену дома, еще раз сворачиваем за угол и останавливаемся в ожидании преследователей.

Вскоре послышались торопливые шаги и голоса. Донёсся юношеский голос:

— Быстрее надо, а то сейчас их потеряем!

В следующие мгновение толпа подростков появилась из-за угла и замерла от неожиданности, уткнувшись в наставленные на них стволы автоматов. Спустя секунду кто-то из них крикнул: «Щемись!», и все побежали в разные стороны, как будто только и ожидали этой команды. Только не всем посчастливилось убежать, двоих нам всё же удалось схватить. Одного паренька Артём схватил и повалил на землю, зафиксировав коленом. Ещё не повезло молодой девчонке, её играючи держал одной рукой в воздухе, как котенка, Берсерк. Она яростно ругалась, безуспешно пытаясь дотянуться ногтями до глаз великана.

Окинув взглядом двор, я увидел простенький деревянный столик и две лавочки. Говорю своим товарищам:

— Хватайте этих гавриков и тащите к столу, посидим побеседуем.

Артём убрал колено со спины парня, придерживая его за локоть, помог ему подняться, одновременно держа его, чтобы не убежал. Парень поначалу решил показать характер и, упиравшись ногами, отказался идти. Излечил его Кузьмич, отвесив ему не сильный, но обидный пендаль по заднице, пообещав ему, что, если он не пойдет сам, ему помогут и допинают его до самого стола. Парень сразу перестал упираться и добровольно пошёл, придерживаемый Артёмом под локоть. С девушкой всё было еще проще. Берсерк, как держал её одной рукой в воздухе, так и донёс до стола. Усадив молодых людей на разные лавки по середине и присев к ним с разных сторон, мы отрезали им возможные пути к бегству. Кузьмич, Артём, Витя и Кирилл сидели на лавках по бокам от пленников. Мне с Берсерком не хватило места, мы встали по разные стороны от торцов стола. Я предупредил своих компаньонов:

— Не расслабляемся, внимательно смотрим по сторонам, вдруг их друзья вернутся.

Посмотрев внимательно на притихших парня и девушку, спросил:

— А вы как думаете, вернутся ваши друзья за вами или нет?

Ответила мне, как ни странно, девушка:

— Мы не знаем.

— Хорошо. Это не важно. Зачем вы ходили за нами по городу?

Девчонка, несмотря на то, что ей было от силы лет пятнадцать, трусихой точно не была. Вызывающе задрав подбородок, она коротко ответила:

— Не скажу.

И замолчала. Хм, ситуация, однако — как сказал бы чукча из анекдота. Не пытать же, в самом деле, детей. Ладно, девчонка, что называется, с характером, а вот парень заметно потрясывается от страха. Глядя девчонке в глаза, говорю:

— Ты что, всё ещё питаешь надежду на то, что работает старое правило и девочек бить нельзя? Спешу тебя огорчить, выбрось эту дурь из головы, если ты не заметила, мир рухнул вместе со всеми своими правилами. Теперь девочек могут побить, изнасиловать или пожарить на костре в качестве шашлыка и сожрать. А ещё тут твой друг, он вроде не девочка.

Повернувшись к Берсерку, показываю ему на самую крайнюю доску на столе с той стороны, где сидит парень, и говорю ему:

— Алёшенька, будь другом, ударь вот в этом месте по доске.

Берсерк, как всегда, не колеблясь ни секунды, исполнил мою просьбу, врезав по доске с такой силой, что она с хрустом поломалась пополам, и стол стал на одну доску меньше по ширине. Наклонившись к девушке и смотря в её глаза, я припугнул:

— Следующий удар этот великан подарит твоему другу, если и дальше будете играть в партизанов. Тебя никто пальцем не тронет, а вот ему не поздоровится. Самое интересное, что ты отчасти, из-за своего молчания, будешь виновата в его страданиях.

Девчонка посмотрела на своего друга. Тот сидел, смотря с ужасом в глазах на сломанную перед ним доску, периодически кидая опасливые взгляды на Берсерка. Тяжело вздохнув, она ответила:

— Не бейте Дениса, я вам всё расскажу, только вы вряд ли мне поверите.

Оглядев внимательно двор и не заметив никого из убежавших подростков, я спрашиваю у девчонки:

— Для начала скажи, как тебя зовут. И, не бойся, мы не звери, а вы еще ничего плохого нам не успели сделать.

— Меня зовут Алина, мы и не собирались вам ничего плохого делать. Вы похожи по описанию на тех людей, которые нам помогут.

— С этого момента, пожалуйста, подробнее. Кто вам дал наше описание и с чем вам нужно помочь?

— Мы встречали Бабку! Уверена, вы наслышаны о странном парне в красном шлеме. Он описал вашу компанию и сказал, что вы поможете нам перебраться в Воронеж. Я же говорила, поверить в то, что я скажу, будет трудно.

Действительно, её ответ меня озадачил. Зачем нам везти этих подростков в Воронеж, зачем им из относительно безопасного Нововоронежа ехать в город, погруженный в хаос, анархию и кишащий мертвецами? Как и когда Бабка видел нас и смог описать? Её ответ породил множество вопросов. Чтобы привести мысли в порядок, я закуриваю, сделав пару глубоких затяжек, спрашиваю:

— Ладно, Алина, скажу честно, твой ответ меня сильно озадачил. Давай для начала проясним наши отношения. Если вы что-то задумали, то мне будет очень неприятно, но, не сомневайся, ни у кого из нас рука не дрогнет пристрелить тебя и твоих друзей. Если всё так, как ты говоришь, и вам нужна помощь, то предлагаю найти более светлое и уютное место, где можно посидеть и всё обсудить.

— Есть у нас любимое место, недалеко находится городской парк, можно там посидеть.

— Согласен, показывай дорогу.

— Только отпустите Дениса, пусть он скажет остальным ребятам, что всё нормально.

— Хорошо, Денис, ты можешь смело идти куда хочешь.

Все встали с лавок, парень сразу торопливо, чуть ли не бегом, покинул нашу компанию, оставив Алину одну. Девчонка приободрилась, увидев, что её друга отпустили и её никто не держит, позволяя первой идти в сторону парка. Попыток убежать она не предпринимала, спустя минут пятнадцать ходьбы привела нас в парк. Все расселись по лавкам, Алину уже никто не зажимал с разных сторон, пресекая попытку совершить побег, даже наоборот, рядом с ней было больше всего свободного пространства. Если честно, непонятно было, как с ней общаться, по возрасту она еще совсем ребенок, но глаза слишком умные для ребенка. Решил общаться с ней как с равной, задаю ей вопрос:

— Скажи, Алина, что у вас, вообще, за банда малолеток, куда делись ваши родители? Погибли в самом начале?

Посмотрев на меня своими умными глазами, в которых на мгновение мелькнула боль и печаль, она ответила:

— У нас не банда, а, можно сказать, большая семья. Родители у большинства давно погибли, а у кого они живы — такие уроды, что еще не известно, что хуже: иметь живых никчемных родителей-алкашей и наркоманов или потерять нормальных в раннем возрасте. Мы почти все круглые сироты, жили в детском доме.

Начало паззла встало на свои места, вся эта разношерстная компашка детишек — сироты из детского дома. Поэтому она так переживала за Дениса, там за столом. Поэтому у нее такой не по-детски умный взгляд. Без родительской опеки и заботы жизнь более жёсткая штука и взрослеть приходится раньше сверстников, живущих в тепличных условиях, в родительском доме. Девчонку стало жалко, я спросил у неё:

— Ты сама давно в интернат попала? Родителей помнишь?

— Меня еще совсем малышкой оставили на пороге дома малютки, ну, а дальше, интернат стал моим домом. Родителей не помню. Когда была маленькая, мечтала, чтобы они появились и забрали меня домой. Сейчас, если кто из них припрётся, я выцарапаю им глаза и пошлю туда, откуда пришли. — злобно проговорила девчонка, а её красивое лицо исказилось от ненависти.

Чтобы отвлечь её, меняю тему и спрашиваю:

— А что стало с интернатом? Почему вы решили, что вам нужно перебираться в Воронеж? Ты вообще слышала, что стало с городом и что там сейчас происходит?

— Интернат в первые дни превратился в бойню и кормушку для зомбаков. Потом его зачистили, отмыли, и сейчас там можно жить, но не хочется — теперь это место навевает жуткие воспоминания, а перед глазами всплывают ужасные картины того, что там происходило в первые дни.

Я поднимаю вверх ладонь, останавливая её рассказ, и говорю:

— Если тебе тяжело вспоминать о том, что там случилось, то можешь не рассказывать.

Глядя мне в глаза, она произносит:

— Мне, как и другим, тяжело там находиться после того, что случилось. А чтобы вы прониклись и поняли наше желание больше там не находиться и уехать в Воронеж, я всё же расскажу.

Для начала я вам расскажу, что такое детский дом. Это заведение, в котором живут и учатся дети, у которых нет родителей или родители по какой-то причине не могут заниматься их воспитанием. В большинстве, как и в моем случае, дети даже не знают своих родителей. Есть там и те, кто знает свою маманю алкоголичку или наркоманку. Только толку от этих знаний ноль, как и от таких родителей. Когда ты своих не знаешь, у тебя хотя бы есть место для мечты, что они нормальные и настанет день, когда тебя найдут и заберут. Есть еще одна категория детей, оказавшихся в детском доме, им тяжелее всего. Это те дети, которые росли в благополучных полных семьях, получая, как и полагается ребенку, родительское тепло и заботу, а потом семья погибает, например, в автомобильной аварии, и выживает только ребенок. Часто его к себе забирают бабушка, дедушка, брат или сестра погибших. Но бывает такое, что родни у ребенка, кроме погибших родителей, нет, тогда он тоже попадает в детски дом. Таким детям там тяжелее всего. В силу своего хорошего воспитания, они добродушные и доверчивые, поэтому над ними издеваются не только старшаки, но и ровесники.

Всё, опять же, зависит от воспитателей, нам повезло, у нас были нормальные и беспредела не допускали. А бывают такие звери, что дети, которым и так не повезло, еще и живут хуже, чем пленные в немецких лагерях.

Тот злосчастный день я запомнила навсегда. Это была пятница, погода стояла замечательная, поэтому у нас была вечерняя прогулка. Мы с девчонками стояли в кружке, обсуждая парней. Те тоже стояли отдельно, разговаривая о чем-то своем, подтягивались на турниках. Малышня своей компашкой возилась в снегу. Я еще тогда обратила внимание на то, что в городе звучит слишком много сирен. Решила, что это какие-нибудь пожарные учения на атомной станции. Но потом поняла, что происходит что-то странное.

Людей на улице было меньше, чем обычно в это время, где-то вдалеке слышались крики. Конечно, можно подумать мало ли кто кричит, но кричали как-то страшно. Мимо пронеслась скорая, спустя некоторое время по дороге пролетела полицейская машина. Наша воспитательница заметно нервничала, она стояла и пыталась по мобильному телефону дозвониться до мужа, это у неё не получалась, и она, нервно куря, набирала номер раз за разом, нервничая всё больше. Ни для кого не было секрета, что наша воспиталка курит, но чтобы она это делала при нас — такого я не припомню.

А потом начался ад, по-другому никак не назвать то, что случилось. К нам на территорию детского дома, которая была огорожена для вида, вошел человек. Оказавшись в пяти шагах от нас, он замер, как будто растерялся, а мы, рассмотрев его, заорали от ужаса. Перед нами стоял мужик лет сорока на вид, с погрызенным лицом и залитой кровью курткой. Но самое страшное — это его глаза, они были совсем нечеловеческие, красные, злые, как у всяких демонов из фильмов ужасов.

Постояв мгновение, как будто выбирая себе жертву, монстр кинулся к малышне, бывшей ближе всего к нему и верещавшей от страха. Многие с воплями ужаса бросились врассыпную, одна девочка замешкалась, ей было чуть больше пяти лет, два года назад её родители погибли в аварии, кто-то пьяный въехал на большой скорости в машину, в которой они находились, выжила в той аварии только маленькая Танечка.

Вот её монстр стал рвать зубами, рыча, как зверь, и разбрызгивая в разные стороны на снег её кровь. Она орала своим детским звонким голосом от боли и ужаса, зовя на помощь. Это было настолько ужасно, а малышку так жалко, что почти все, позабыв о страхе, кинулись ей на помощь, оттаскивая от неё рычащего монстра. Пока старшие парни и воспитательница его стаскивали с неё, он успел их тоже покусать за руки, а на Таньку страшно было смотреть, он погрыз ей всё лицо, разгрыз шею, сильно покусал ладони, которыми она пыталась защитить свою шею от укусов.

Теперь она лежала на снегу вся истерзанная, в крови и не дышала. Жуткое чудовище, сотворившее такое, с трудом смогли повалить на снег и всеми удерживать, стоя на нем. Он рычал и пытался вырваться, не обращая внимания на удары, которыми его щедро все осыпали, забивая ногами. Воспитательница схватила Танечку на руки, крикнув нам, чтобы держали и не отпускали монстра, побежала с ней в кабинет врача, хотя было видно, что малышке уже вряд ли кто сможет помочь. А мы смотрели, как парни стоят на извивающемся и рычащем монстре.

Прошло минут пятнадцать, те из ребят, кто получил укусы, начали себя плохо чувствовать. Присев на снег, они стали им умываться, пытаясь сбить жар, а потом стали терять сознание. Начиналась паника, воспитательница не появлялась. Пятеро из старших ребят лежали без сознания на снегу, другие стояли на пытающемся вырваться чудовище. Рядом от страха плакала малышня, давя на нервы.

Вдруг один из лежавших без сознания парней открыл глаза и начал подниматься. Когда все увидели его взгляд, то снова закричали от ужаса. Он превратился в такого же монстра, мы заорали на малышню, чтобы они бежали на улицу, а сами стали играть в салочки с монстром, отвлекая его от мелких и давая им шанс на спасение. Догонялки закончились быстро, лежавшие без сознания парни стали подниматься с такими же безумно кровожадными взглядами. Тогда все бросились бежать куда глядят глаза, позабыв обо всем на свете и крича от ужаса.

Улица, которая должна была стать нашим спасением, на самом деле стала продолжением ужаса, начавшегося на заднем дворике детского дома. Тут тоже были красноглазые монстры, они пытались поймать бегающих людей. Машины носились, как будто их водители сошли с ума или за руль сели те самые монстры, они мчались на высоких скоростях, сбивая оказавшихся на их пути людей и монстров, врезались друг в друга. Малышня почти вся там погибла, троих сбили машины, остальных переловили монстры и терзали. Увидев всё это, я просто побежала, не разбирая дороги и ничего не понимая. Пришла в сознание только от сильного удара ладонью по щеке, обнаружив себя в окружении людей, один из которых крепко держал меня за плечи.

Державший меня за плечи, увидев, что я начала соображать, говорил:

— Успокойся, всё нормально, ты в безопасности. Тебя не укусили?

Поскольку последние минут десять-пятнадцать, что я в ужасе бежала, не разбирая дороги, я не помнила вообще, то честно ему ответила:

— Не знаю, на нас напали, и я побежала, а дальше всё как в тумане.

Они начали внимательно осматривать мою одежду со всех сторон, в поисках укусов, а я посмотрела на своих спасителей. Передо мной стояли пятеро мужчин и две женщины. Тот, кто придерживал меня за плечи, был в полицейской форме. Еще двое были в черной форме, которую обычно носят охранники, все остальные были в обычной одежде. Оружие было только у полицейского и охранников, остальные были с топорами и битами в руках. Не найдя у меня следов укусов, полицейский произнес:

— Она чистая, нужно её спрятать. Есть у меня знакомые, живут недалеко, уверен, приютят на время.

Все одобрили его план, мы пошли вслед за полицейским. Мы шли по улице, мимо проносились машины и бегали люди. Монстры тоже присутствовали, мои сопровождающие их убивали, проламывая им головы, стараясь не использовать огнестрельное оружие. Как я поняла из разговора, патронов было немного, поэтому его берегли до последнего.

Наконец мы дошли до нужно нам дома, полицейский, набрав цифры на домофоне, начал говорить со своими знакомыми. Те ему сказали, что откроют дверь и меня приютят, но предупредили, что в подъезде недавно были слышны страшные крики, и нам нужно быть осторожнее. Как только мы открыли дверь, сразу столкнулись нос к носу с тремя зомби, они, услышав разговор по домофону, пришли на звук. Их убил полицейский, выхватив пистолет, он быстро выстрелил им в головы и прокричал, чтобы мы быстрее забегали. С улицы к подъезду на звуки выстрелов начали идти монстры. Все быстро забежали в подъезд и захлопнули входную дверь. Спустя мгновение по ней снаружи раздались стуки и противные скребущие звуки ногтей, по железной двери.

Нам нужен был четвертый этаж. Пока мы поднимались, ещё три монстра, оказавшихся в подъезде, попытались нас укусить. На этот раз обошлось без использования пистолета, их забили насмерть битами и топорами. Когда я проходила мимо, меня вырвало на труп одного из этих чудовищ. Зрелище было слишком жуткое, когда не видишь красные глаза монстров и не слышишь их звериное рычание, они ничем не отличаются от обычных людей, поэтому, когда я шла мимо, то видела тела трёх человек с разбитыми черепами, валяющимися под ногами белыми мозгами, похожими на большие грецкие орехи, меня стошнило.

На четвёртом этаже монстров не было, только кровавые следы на стенах напоминали о них. Но после того, как я рассмотрела у себя под ногами содержимое их черепной коробки, то кровавые лапки на стенах казались ерундой. Нас ждали, поэтому дверь открыли сразу и запустили внутрь. Мы поспешно зашли в квартиру, дверь тут же закрыли на все замки. Хозяева квартиры муж с женой, предложили всем чай, но мои спасители отказались, попросив присмотреть за мной и, по возможности, не покидать квартиру в ближайшие три дня. После этого, пообещав вернуться за мной, ушли.

Два дня я провела в квартире с Ольгой и Петром, так звали приютившую меня пару. То, что мы видели в интернете, было похоже на фильм ужасов мирового масштаба. В это было трудно поверить, если бы за окном не происходило то же самое.

Монстров становилось всё больше, она бегали за людьми, животными тоже не брезговали. Иногда мы были свидетелями ужасных сцен, происходивших у нас под окнами на улице, когда монстры ловили своих жертв и рвали их зубами, как дикие звери. Так двое несчастных погибли, разрываемые этими чудовищами, страшно крича от боли, а позже восстали, пополнив их ряды.

Пару раз мимо проезжала бронированная машина, откуда через громкоговоритель призывали всех сидеть по домам и ожидать помощи, обещав избавить город от мертвецов. После этого людей на улице не стало, в городе периодически были слышны выстрелы, под окнами слонялись мертвецы. В подъезде тоже слышались подозрительные звуки, мы вели себя тихо, чтобы не привлекать внимание. От волнения уснуть все смоги только под утро.

Проснулись от жалобного собачьего визга, в окно мы увидели, как мертвецы грызли черного лабрадора. Он лежал на боку, беспомощно дергая лапами и громко жалобно скулил от боли. Бедная собака мучилась минут двадцать, лежа на снегу с разорванным животом и тяжело дыша, пока не умерла. Лабрадор, в отличие от людей, не восстал, так и лежал с разорванным животом и вырванными внутренностями на кровавом снегу. На какое-то время на улице наступила тишина, мертвецы бесцельно слонялись, выжившие люди попрятались.

В подъезде иногда отчетливо было слышно, как ходят мертвецы, шоркая ногами и порыкивая. В какой-то момент они что-то учуяли или услышали, стали на верхнем этаже ломиться и стучать в дверь квартиры. Хозяин квартиры пьяным голосом орал на них отборным матом, рассказывая им, кто они такие и куда им следует идти. Они реагировали на его голос, скреблись к нему в дверь, как будто поняли значения обидных слов и хотели разорвать сквернослова. А тот, поорав на них минут пятнадцать матом, сказал, что они его за…ли и включил на всю громкость матерные частушки.

Тут не только зомби из подъезда, но и мертвецы, бродившие бесцельно на улице, собрались под его окном, стояли, задрав вверх головы и покачивались. Сначала мы испугались, но потом решили, что пусть лучше ломятся в двери к пьяному дураку, чем к нам. А мужик, увидев, что у него под окном собралась толпа слушателей, вообще съехал с катушек, поймав кураж. Сменив матерные частушки на Вагнера, он включил «Полёт Валькирии» и с криком, что «сейчас устроит проклятым упырям Вьетнам», начать скидывать на головы мертвецов разнообразные предметы.

Пока у него не закончился боевой запал, он успел убить с десяток мертвецов тяжелыми предметами, скинутыми из окна. Более легкие наносили страшные раны, но монстры, казалось, вообще не обращали на них внимания. Потом музыка замолкла, видать, сосед решил проспаться, а вот мертвецы хотели продолжения, веселья и стояли на улице под его окнами. Те, что были в подъезде, тоже с азартом скреблись в его дверь, не зная устали.

На третий день по всему городу начали звучать выстрелы, после обеда стрелять стали на нашей улице. Выглянув в окно, мы увидели людей, уничтожавших мертвецов, они приехали на разнообразных машинах. Были обычные грузовики, грузовики спецслужб вперемешку с броневиками. Люди, забравшись на крыши, сидя в кузовах, с безопасного расстояния убивали всех монстров, что выходили к ним на звуки выстрелов. Почему-то больше всего мне запомнилась красная пожарная машина, на которой сверху было много людей со странными копьями в руках. Позже мне рассказали, что это не копье, а пожарный багор. Так вот, парни, вооружённые копьями с крюками, стоя на пожарной машине, пробивали головы монстрам, образовывая вокруг автомобиля высокие завалы из трупов.

Когда всех монстров перебили и колонна тронулась дальше, пожарная машина поехала, давя своими большими колесами валяющиеся на дороге тела монстров, и забуксовала. Впрочем, буксовала она не долго, но зрелищно, давя трупы и выбрасывая из-под колес фрагменты тел. А потом, когда выехала, оставляла за собой на снегу два кровавых следа, чем-то похожих на рисунок ёлочки, как обычно её рисуют совсем маленькие дети.

Мертвецов на улице после бойни стало мало, но они всё еще появлялись. В подъезде тоже слышалась их возня, наверху, у дверей любителя устроить зомбакам дискотеку. Музыку он больше не включал, но периодически орал матом на зомби, которые ломились к нему в дверь.

Под вечер появились мои спасители и позвонили в домофон. Мы открыли дверь, предупредив, что в подъезде, где-то выше нашей квартиры, находятся мертвецы, и, подойдя к двери, стали внимательно вслушиваться. Раздались шаги — они прошли мимо нашей квартиры и стали подниматься по лестнице выше. Спустя время послышался свист, а затем гулкие звуки ударов. Наступившую тишину внезапно прервал крик мужика, в чью квартиру ломились мертвецы:

— Вы чё, падлы, свистеть научились?! Я вам все равно не открою, валите на!

Кто-то из людей, находившихся на лестничной площадке, ответил ему:

— Выбирай выражения, земляк, а то за такие неосторожные слова у тебя зубной состав может тронуться!

Наступила тишина, потом мужик проорал:

— Ёклмн, вы чё, утихомирили этих красноглазых уродов, что скреблись ко мне в дверь и мешали культурно отдыхать?

— Да, мертвецы больше не будут омрачать твой культурный отдых, но ты лучше завязывай пить! Сейчас, чтобы выжить, лучше иметь трезвую голову.

— Спасибо вам, я сегодня еще отдохну, а потом просплюсь, и завтра буду как огурчик. Извините за посыл, я думал, что это те уроды эволюционировали и стали свистеть у меня под дверью.

— Бывай, земляк.

Закончив разговор, мои спасители начали спускаться вниз. Дождавшись, пока их шаги будут на нашем этаже, мы открыли дверь, запуская их в квартиру. На этот раз пришло четыре человека: три мужика и одна женщина. Вид у них был усталый, на предложения попить чай или кофе они с радостью согласились, разулись и прошли на кухню. Усадив усталых гостей за стол, мы, терзаемые страхом и любопытством, начали засыпать их вопросами о том, что происходит в городе. Полицейский, тяжело вздохнув, сказал:

— В городе полный писец, как и во всем мире. Я за трое последних суток спал, даже, скорее, дремал, всего пару часов.

Окинув грустным взглядом сидевших за столом, он продолжил рассказывать:

— Это все, кто выжил из состава той группы, с которой мы сюда приходили. Мы потеряли почти половину людей за эти три дня, сражаясь с зомби и спасая людей. И, наверное, проиграли бы мертвецам сражение, если бы нам на помощь не пришла охрана с атомной станции. Сначала они смогли оповестить людей по всему городу, призывая их не покидать дома и другие безопасные места, где можно пересидеть несколько дней, а потом начали зачистку города от мертвецов и стали тем самым маленьким камушком, который катится с горы и образует неудержимую снежную лавину. Они стали тем крепким костяком, который обрастал мощью по мере присоединения к нему выживших людей, решивших дать отпор монстрам и спасти свой город. Постепенно, с каждым домом, с каждым кварталом, районом, людей присоединялось всё больше.

К сожалению, не обошлось и без отрицательных персонажей, которые, решив воспользоваться царившим в городе хаосом, начали грабить, насиловать и творить другие бесчинства. С такими долго не церемонились, либо сразу пулю в голову, либо, если их преступления были слишком серьезными и жестокими, кидали живьем в толпу мертвецов и смотрели, как они, терзаемые монстрами, орут от боли.

Одного такого я сам лично без малейшего сожаления отправил на корм монстрам, а когда он восстал, еще и с удовольствием выстрелил ему в голову. Этого дегенерата поймали выходящим из подъезда, всего перепачканного свежей кровью. Когда у него спросили, что случилось, он начал блеять что-то несуразное, путаясь в своих словах. Тогда решили проверить, зайдя в подъезд, откуда он вышел, начали подниматься по лестнице, заглядывая в каждый уголок и дёргая все двери. Примерно на третьем этаже мы учуяли запах гари откуда-то сверху. Его источник обнаружился на седьмом этаже, в одной из квартир. Толкнув открытую дверь, мы увидели в прихожей тлеющий матрас, а квартира была вся в дыму. Я хотел открыть окно, а то дышать было нечем, но меня остановили, сказав не делать этого. Объяснив, что если я распахну окно, то обеспечу приток кислорода и может случиться сильное возгорание, которое уже невозможно будет потушить. Пришлось, намочив найденные полотенца, повязать их на лица, ведрами и тазиками, таскать воду и тушить подожжённый матрас. Когда мы его наконец залили водой и раскрыли окна, выпуская дым из квартиры, то обнаружили в комнате жуткую находку: три тела со следами зверских пыток лежали на полу в луже крови. Судя по возрасту, смертельным пыткам подверглись дедушка, бабушка и их маленький внук. Кто это сотворил — долго гадать не пришлось: кровавые отпечатки следов от ботинок принадлежали пойманному нами у подъезда уроду.

Как только все поняли, что произошло, трясущемуся от страха душегубу, выбили зубы прикладом автомата и от души попинали его ногами. А потом спросили зачем он это сделал, и знаете зачем? Из-за денег! Этот тупой урод, не смог придумать ничего лучше, как пойти грабить пенсионеров. А когда они отдали ему свои жалкие сбережения, не поверил, что это все и больше у них нет. Так и запытал всех до смерти, начав с маленького мальчика.

Мы обыскали его и нашли 60 тысяч рублей. Вы представляете? Он убил троих, перед этим истязая их, за несчастные 60 тысяч рублей, а потом решил устроить пожар и поджег матрас, чтобы скрыть следы преступления. Его ни капли не заботило, что может сгореть весь дом и люди, которые в нем прятались от мертвецов.

Самое паршивое, его отравленный наркотиками мозг даже не осознавал, что теперь это никому не нужная бумага. Этого упыря я сам собственноручно выкинул из кузова грузовика в толпу мертвецов. К сожалению, таких мы встретили немало, а самое печальное, что не всех постигла заслуженная кара. Иногда мы просто обнаруживали тела ограбленных или изнасилованных жертв, а установить, кто это сделал, не представлялось возможным.

Полицейский замолчал и принялся пить уже остывший чай. Другой парень, пришедший вместе с ним, проговорил:

— Да, некоторые люди показали свои чёрные души, но и без них городу очень сильно досталось. Сколько за эти дни пострадало людей, даже страшно представить. Конечно, основной вклад в это внесли зомби, но были и другие факторы. Когда началась паника, случилось много автокатастроф, нам довелось спасать людей, которые провели три дня зажатыми в покорёженных машинах с различными травмами. По всему городу вспыхивали пожары, которые тоже нужно было тушить, чтобы не перебрасывались на соседние дома.

Женщина, сидевшая за столом, наверное, была моложе, чем выглядела сейчас. Её волосы были растрёпанные, а лицо носило следы усталости и недосыпа. Но, тем не менее, она нашла в себе силы улыбнуться и подбодрила:

— Ну, что вы, мальчики, всё о негативе. Хороших новостей тоже немало. Большинство пожаров удалось затушить. Атомная станция не пострадала. Мертвецов начали уничтожать, конечно, их еще много, но уже не бегают ордами по городу. Много людей было спасено, для них разбили временный лагерь рядом с территорией атомной станции, и теперь там усиленная охрана, люди в безопасности.

Посмотрев на меня, она спросила:

— Тебя Алина зовут, и ты из детского дома, верно?

— Да, всё верно.

— У меня для тебя хорошие новости, мы нашли выживших ребят, теперь они временно проживают в лагере у станции.

Эта новость подняла мне настроение. Я очень переживала за своих друзей, боясь, что им не так повезло, как мне в первый день, а значит шанс, что они выжили, был мал. Дальнейшие разговоры я не слушала, меня раздирало желание поскорее покинуть это место, оказаться в лагере и увидеть своих друзей, поэтому, когда все допили чай и закончили рассказывать новости, я уже чуть ли не приплясывала от нетерпения, желая поскорее отправиться в дорогу. Распрощавшись, я искренне поблагодарила Петра с Ольгой за то, что дали мне в эти страшные дни у себя укрытие. Мы покинули их квартиру, подъезд был пуст, а мертвые зомби всё так же валялись на лестнице, никто из жильцов даже не удосужился выйти и убрать трупы. К отвратительному зрелищу прибавился ужасный запах. Я еле смогла сдержать рвотные позывы, быстро проскочила мимо тел, стараясь не смотреть вниз, под ноги.

На улице было пустынно, повсюду валялись убитые зомби. Все были заняты убийством монстров, поиском и спасением выживших людей, некому было убирать тела с улиц. У подъезда нас ждал высокий, темно-зеленый грузовик с брезентовым кузовом, его окна были наспех обварены решётками. Передняя часть и колёса машины были испачканы в крови, выглядел грузовик довольно жутко. Мне помогли залезть через задний борт в кузов. Оказавшись внутри, я села на узкую деревянную лавку, заняв место поближе к заднему борту, чтобы видеть происходящее на улице.

Грузовик, громко рыча двигателем, ехал через город, направляясь к палаточному лагерю у атомной станции. Город напоминал сцены из фильмов ужасов. Повсюду валялись трупы, водитель старался их обруливать, но были места, где это не представлялось возможным, и тогда он проезжал по ним, а под колесами противно хрустело. Изредка нам встречались другие автомобили и небольшие вооружённые группы людей. Было много разбитых машин, некоторые просто сдвинули с дороги, чтобы можно было проехать, те, которые не мешали проезду, так и стояли покорёженные на дороге. Были заметны следы пожаров, множество окон, витрин на первых этажах были разбиты и зияли пустыми проемами. По всему городу был разбросан разнообразный мусор, мне было непонятно, откуда его столько взялось за такое короткое время. Как будто зомби, растерзав тех, кому не повезло оказаться на улице, от скуки принялись раскидывать повсюду мусор.

Свернув к станции, грузовик остановился у решетчатых ворот, судя по их виду, они и железный забор появились недавно и тоже были изготовлены в спешке, можно сказать, в одном стиле с решётками на окнах грузовика. Вдоль забора валялись убитые зомби, но их было мало, видимо, тут трупы периодически убирали. С той стороны ворот находились вооружённые люди, один из них открыл нам ворота, а когда грузовик проехал, быстро закрыл.

Спустя пять минут машина остановилась, и мы, выбравшись из её кузова, оказались рядом с большим палаточным лагерем. К нам подошли люди в камуфляжной форме с красными крестами на плечах, окинув нас взглядом, один спросил у полицейского:

— Кого на этот раз привезли, только девчонку?

— Да, мы её в первый день спасли и обещали забрать при первой возможности.

— Хорошо, стандартная процедура тебе известна, навестить можно будет только через два дня.

Полицейский кивнул. Присев на корточки, он взял меня руками за плечи и, глядя в глаза, сказал:

— Алина, ничего не бойся, тут безопасно. Сейчас тебя поместят на карантин на двое суток, а потом переведут к остальным. Мне нужно ехать, нужно очищать город от тварей, еще увидимся.

Попрощавшись со мной, мои спасители запрыгнули в кузов грузовика. Развернувшись и рыча двигателем, он повез их с территории палаточного лагеря. Один из людей в камуфляжной форме попросил меня следовать за ним. Зайдя в одну из палаток, где находился стол, два или три стула и простая железная печка в углу, от которой исходило тепло и пахло дымом, он, указав рукой на один из стульев, произнес:

— Присаживайся, не волнуйся, сейчас мы просто оформим документы и всё. Процедура простая и много времени не займёт.

— Я не боюсь. Скажите, а вы доктор?

Посмотрев на своё плечо, где у него был наклеен шеврон с красным крестом, он ответил:

— Я военный врач, а вообще тут сейчас находятся все подряд: военные, врачи, МЧС, полиция. Выжившие специалисты из разных ведомств собраны в этом лагере, моё дело заполнить документы и поместить тебя в карантин.

Проговорив это, он взял фотоаппарат и сфотографировал меня. Потом начал заполнять уже распечатанный бланк, задавая мне вопросы и записывая ответы. Закончив заполнять бумаги, он сказал:

— Ну, вот и всё. Теперь послушай о правилах карантина. Сейчас я отведу тебя в одноместную палатку, там ты должна провести двое суток. Обогреваться придётся самой, топя печку, дрова есть, разжечь помогу. Кормить будут два раза в день, сама понимаешь, не маленькая уже, продуктов пока в обрез, но в целом голод люди тут не испытывают. И самое главное, тебе нельзя покидать зону карантина. На первый раз, если поймают, получишь предупреждение. На второй раз — изгонят из города. Тут с нарушителями карантина никто церемониться не будет. Не для этого сейчас все работают на пределе, выискивая выживших по всему городу и свозя их сюда, чтобы тут начали бегать монстры, кусая и уничтожая спасённых.

— Всё понятно, я не буду нарушать условия карантина, но почему двое суток? Я видела много раз, как обращение укушенных происходят быстрее — от пятнадцати минут до часа примерно проходило между укусом и обращением.

— Какая наблюдательная! Молодец. Ты, как вырастешь, учись на вирусолога, если, конечно, будет где учиться. Двое суток, потому что еще никто толком не изучал, сколько длится инкубационный период и как ещё зараза распространяется, кроме укуса. Вообще, даже не известно, что это такое и откуда взялось. Многие склоняются к идее, что это искусственно выведенный боевой вирус, но пока это всё гадание на кофейной гуще.

Закончив меня ознакамливать с простыми правилами карантина, смысл которых заключился в том, что нужно просто сидеть в палатке и никуда не ходить, мы вышли и направились вдоль забора, мимо многочисленных больших палаток, где суетился персонал лагеря. Потом большие палатки кончились, мы подошли к полю, огороженному двойным забором. Первый забор, снаружи, был сварен из железных труб, потом шёл второй, сделанный из железных столбиков и натянутой между ними колючей проволоки. Между заборами было расстояние примерно в пять метров и стояли вышки из дерева с вооружёнными часовыми. С виду, это было похоже не на лагерь выживших людей, а на зону строгого режима в безумном мире, где произошел апокалипсис.

У ворот в зону карантина стоял обычный киоск, в которых раньше в городе продавали всякую всячину через маленькое окошко. Сейчас стеклянные витрины на нем были закрыты железом и осталось только то самое окошечко. В это окошечко выглянул человек в точно такой же форме, как и мой провожатый, взял протянутые ему документы, спустя минуту вышел из своего киоска с автоматом за плечом и открыл первые ворота, запуская нас в закуток между заборами. Закрыв ворота, он передал в точно такой же киоск мои документы, предварительно поставив на них какой-то штамп, и ушел обратно, в свой киоск. Человек из второго киоска тоже открыл ворота, запуская нас в зону карантина.

В двадцати метрах от вторых ворот и забора стояли небольшие зеленые палатки. Кто-то по-военному четко сделал ровный квадрат и поделил его на маленькие квадраты, примерно четыре на четыре метра. В каждом таком квадрате стояли палатки, у большинства из труб шёл дым, который пропитал весь воздух, по всему лагерю стоял запах, похожий на тот, когда в лесу жгут костры. Каждая палатка по периметру была огорожена четырьмя столбиками и натянутой между ними сеткой с ячейками в форме ромба. Между палаток сновали люди, одни таскали бутылки с водой, другие развозили на тележке рубленые дрова, перекидывая их через сетку к палаткам. Когда мы шли вдоль палаток, я обратила внимание на то, что изредка встречались палатки, обмотанные желто-черной лентой, некоторые были свалены, на них виднелись следы от пулевых отверстий.

Наконец мы остановились перед палаткой, в которой мне предстояло пережить карантин. Открыв калитку в заборчике из сетки с обычной щеколдой снаружи, мой провожатый первый откинув полог, залез в палатку, я последовала его примеру и оказалась внутри. Внутри стояла точно такая печка, как и там, где мы заполняли документы, рядом с ней была стопка дров. В углу лежал свернутый в рулон спальный мешок. Был небольшой столик, стул и ведро с крышкой. На этом обстановка заканчивалась. Мой провожатый взял одно полено и, достав большой нож, висевший у него в ножнах на ремне, ловко орудуя им, отколол от полена тоненькие куски дерева и произнес:

— Смотри внимательно, как растапливать печку, теперь это нужный навык. Видишь, я от полена отделяю тоненькие палочки, они называются лучинами. От бумаги тяжело сразу зажечь дрова, а лучины загорятся почти сразу, и от них начнут гореть дрова.

Говоря все это, он сделал штук десять лучин и, достав из кармана деньги, проговорил:

— Не так давно эти бумажки были смыслом жизни большинства людей, а теперь ими только печку растапливать можно. Хотя у них ещё осталось немало преданных идолопоклонников, которые даже сейчас всё ещё верят в силу денег и собирают их по всему городу, думая, что за них в новой жизни можно будет всё покупать.

— А вы как думаете?

— Я? Я думаю, что бумажки и монетки любой страны превратились в никому ненужные фантики и железки. Вот золото под вопросом, хотя, я бы свой автомат даже на целую тонну золота не поменял, что им сейчас делать?

Говоря все это, он открыл дверцу печки, смял пять купюр разного достоинства, закинул их внутрь, а сверху начал аккуратно укладывать деревянные лучины. После этого, держа еще одну купюру в руках, чиркнул зажигалкой и поднес огонь к уголку банкноты. Огонек лизнул её, она неуверенно загорелась, спустя мгновение огонь вошел во вкус. Купюра начала быстро разгораться, тогда он её аккуратно засунул между лучин, поджигая скомканные купюры. Огонь перебросился на деньги, а спустя мгновение уже лизал, пробуя на вкус, деревянные лучины. Они явно пришлись ему по вкусу и начали быстро разгораться, иногда громко потрескивая. Дождавшись, когда огонь уверено горел, сжигая лучины, он выбрал из кучи дров те поленья, что были потоньше, начал их аккуратно засовывать в печку. Огонь с радостью принял и эти подношения. После этого он закрыл дверцу. В печи горел, весело потрескивая, огонь, в палатке появился запах дыма, а печка начала теплеть. Окинув взглядом палатку, он сообщил:

— Ну, вот, в принципе, и всё, дальше тебе нужно лишь подкидывать вовремя дрова, по мере прогорания. Не пытайся сразу засунуть в печку много дров, только увеличишь их расход. В углу спальный мешок, в нем будешь спать, как спать — поймёшь сама, там всё элементарно, когда развернешь его, сообразишь. Ведро заместо туалета. Посуду тебе будут приносить вместе с едой, чуть позже принесут воду в пластиковых бутылках. Дрова тоже будут подносить и перекидывать через ограждения. Мой совет: сразу собирай их и заноси в палатку, чтобы не сырели — лучше будут гореть и меньше будет дыма. Только близко к печке не складывай, чтобы не загорелись. С соседями по палаткам можно общаться, но не подходя к забору. Вот, в принципе, и всё, я пошёл, людей поступает много, нужно всех размещать.

Проговорив это, он покинул палатку, опустив за собой её полог. С металлическим лязгом стукнула калитка, затем послышался щелчок закрываемого шпингалета и удаляющиеся шаги. Я поднесла стул поближе к печке и села, вытянув над ней руки, ощущая идущее от неё тепло. Напряжение последних дней меня отпустило, и я сидела, греясь у печки, наблюдая в щелку дверцы за огнем и слушая, как потрескивают дрова.

Снаружи было немало звуков: кто-то ходил, слышался кашель, смех, разговоры, плач, ругань. Маленький палаточный лагерь, несмотря на то, что в нем были люди, в одночасье лишённые крова или родных, жил своей жизнью.

Я просидела у теплой печки, периодически подкидывая в неё дрова, пока не принесли ужин. Кормили тут скромно, но сытно. На ужин были макароны и банка рыбных консервов, а из большого термоса мне налили кружку горячего чая. Поев, я собрала грязную посуду в пакет и повесила его на забор, как просила меня женщина, которая разносила еду. После того, как я поела и села на стул у теплой печки, даже не заметила, как задремала и уснула.

Разбудил меня громкий мужской голос, усиленный мегафоном. Он просил всех выйти из палатки и встать у забора, для вечернего осмотра. Пришлось выходить из тепла на улицу и стоять у забора, огораживающего мою палатку, дожидаясь своей очереди. Тут я впервые увидела своих соседей по карантину. Слева от меня стоял молодой кучерявый парень, на вид ему было лет двадцать, справа девушка, которой было около двадцати пяти лет. Пока мы ждали своей очереди, успели познакомиться, назвав друг другу свои имена и немного поговорить. Оказалось, парень тут уже второй день, а девушка попала сюда только сегодня, чуть раньше меня.

Пока мы общались, дошла наша очередь. Появились трое мужчин в военной форме. Один шёл, держа в руках папку и ручку, двое других шли чуть позади него. Внимательно осмотрев меня, он дал мне градусник, для замера температуры, и поинтересовался моим самочувствием. Температуры у меня не было, сделав на листе в папке пометки ручкой, пожелал мне удачи, и вся троица пошла дальше.

Я вернулась в теплую палатку и начала раскладывать свой спальный мешок. Отодвинув стул от печки, я расстелила мешок поближе к ней. Закинув в неё побольше дров, залезла в мешок, застегнув его молнией, оставив снаружи только лицо. Внезапно рядом прозвучали выстрелы, я быстро выбралась из спальника и выбежала из палатки. На улице я оказалась не одна, рядом стояла девушка-соседка и спокойно курила. Увидев меня, она выпустила сигаретный дым изо рта и, усмехнувшись, сказала:

— Что, испугалась выстрелов?

— Да, а ты не боишься?

— Я уже своё отбоялась, пока была там, за периметром. Тут бояться нечего, стреляли те, кто у тебя недавно мерил температуру и интересовался самочувствием. Видела палатки, обмотанные черно-желтой лентой? В них были те, кому не повезло пройти карантин.

— Они обратились в монстров?

— Да, именно так. Чтобы не таскать через весь палаточный городок тех, кто стал зомби, их убивают прямо в палатке, потом уже выносят труп. А палатку засыпают хлоркой и обматывают лентой, она становится непригодной для заселения следующего человека.

— Погоди, ты хочешь сказать, что люди, которые обратились, шли сюда, заранее зная, что их укусили, и до последнего это скрывали?

— А чего тебя удивляет? В большинстве своём, да, знали и всё равно шли. Люди обычно до последнего цепляются за жизнь, таков инстинкт самосохранения. Хотя, думаю, среди всех был малый процент тех, кто не знал, и в горячке боя не почувствовал несильный укус. Именно поэтому и ввели карантин, чтобы, если кто из спасённых обратился, то не причинил вреда остальным.

— Наверное, ты права. И те, кто всё это организовал, тоже. Только скука тут адская, я весь день, считай, на печку пялилась.

Девушка выкинула окурок, затоптав его ногой, посмотрела с интересом на меня и спросила:

— Я вижу, ты еще мелкая, куришь?

— Нет.

— Тогда тебе повезло, я имею пагубную привычку и, пока не стрельнула пару сигарет у солдат, или кто они там, чуть не умерла от желания покурить. Поэтому тебе еще повезло, пойдем спать, так быстрее пройдёт время.

— Пойдем. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Вернувшись в палатку, я опять залезла в спальный мешок. Слова соседки меня успокоили, я пригрелась и даже не заметила, как заснула.

Проснулась от холода, на улице уже было светло. Выбравшись из мешка, я обнаружила, что дрова в печке давно прогорели, а она полностью остыла. Хорошо, что вчера, когда мне показывали, как разжигать печку и делали лучины, их накололи больше, чем надо, половина ещё осталась. Деньги у меня нашлись в кармане. Их было немного, мелкими купюрами, по 50 и 100 рублей, но печке было всё равно, какая цифра стояла на банкноте — 50 рублей или 5000 — всё горело одинаково хорошо. Только вот зажечь их мне было нечем, поскольку я не курила, зажигалки или спичек у меня с собой не было.

Пришлось выбираться из палатки и кричать соседке, зовя её по имени. Когда она вышла, я поздоровалась и попросила зажигалку. Поприветствовав меня в ответ, она достала её из кармана куртки и, просовывая мне в ячейку забора, сказала:

— На, держи, только после того, как растопишь печку, сразу верни, у меня больше нет.

Пообещав ей обязательно вернуть зажигалку, я занялась растопкой печки. Получилось всё легко, с первого раза. Когда дрова загорелись, я вернула зажигалку и стала греться, сидя у печки.

Второй день от первого ничем особенно не отличался, только ещё и утром еду приносили. Вечером опять был осмотр и звучали выстрелы. Парня выпустили из карантина, проходя мимо, он весело проорал, пожелав нам удачи. А в обед пришли за мной и соседкой. Нас вывели из огороженной карантинной зоны и повели в общий лагерь. Тут стояли большие армейские палатки, внутри было десять раскладушек и по две печки. Нас с Ириной, так звали мою соседку, заселили в одну из таких.

Правила пребывания в лагере беженцев были проще, чем на карантине. Тут мы могли свободно перемещаться без всяких ограничений. Печку всё так же топили жильцы палаток, дрова для нее приходилось носить самим, забирая из специально заготовленных больших поленниц, расположенных с разных сторон лагеря. Еду тоже тут никто не разносил, были специальные палатки-столовые, где кормили, делая отметку в именной карточке, которую всем выдавали при переводе сюда. До ужина было еще много времени, поэтому я сказала Ирине, что пойду искать своих ребят. Она пожелала мне удачи и попросила, если у них есть сигареты, взять немного для неё.

Я бродила вдоль палаток и искала своих друзей, с кем была в детском доме. Наткнулась на установленные доверенные щиты, на которых обитатели городка клеили разнообразные объявления. Подойдя ближе, я увидела листочки, исписанные ручкой, в основном тут были надписи о том, что мать ищет сына, муж ищет жену и все в таком духе. За информацию о человеке обещали разнообразное вознаграждение: шоколад, алкоголь, сигареты, теплые вещи. Были также объявления об обмене на золото почти всего, что требовалось человеку, и номера палаток, где можно произвести обмен. Золота у меня не было, а читать многочисленные бумажки, написанные ручкой, порой неразборчивым почерком, было не интересно. Я знала, что мои ребята обязательно собьются в кучу, и найти их будет нетрудно.

Так и вышло, спустя пол часа хождения вдоль палаток я обнаружила их сбившихся в стайку. Увидев меня, они обрадовались и чуть не задушили в объятиях, а потом затараторили, перебивая друг друга, рассказывая новости. Новости были неутешительные. Большинство воспитанников детского дома погибло. Из малышни не удалось выжить никому, по крайне мере, в палаточном городке их не оказалось. Всего наших тут набралось пятнадцать человек, это вместе со мной. Получается, что выжить удалось только десяти процентам из общего числа детей.

Тут же разгорелся спор, что рано еще говорить о статистике, когда точно не известно, что стало с теми, кого тут нет. Опять же, людей всё ещё находят, и они поступают сюда, явный тому пример — я. Затем мне назвали имена тех, кого я уже точно не увижу, и я разрыдалась.

Меня успокоили, а потом рассказали, что тут не всё так гладко и надо держаться вместе. Дело в том, что люди, оказавшись тут, быстро опомнились и стали пытаться искать свою выгоду. Несмотря на строгие правила, грозившие изгнанием или расстрелом, в лагере не обходилось без воровства и обмана. Это далеко не самое страшное, утром периодически находили трупы девушек, которые подверглись насилию, а после были задушены. Если изверга поймают, то его ждет неминуемый расстрел, но поймать его было тяжело. Тех, кто организовал и поддерживал лагерь, было слишком мало, людей хватало только на оборону от мертвецов, постоянно появляющихся у забора лагеря, и на обеспечивание жизнедеятельности. Внутри охрану осуществлять было некому, а люди, оказавшиеся тут, в большинстве своём, никому не доверяли и держались каждый отдельно. Либо, если находились коллеги, знакомые или семьи, своими маленькими группками. Наши тоже старались держаться группой. По их рассказам, в лагере были три большие и сильные группы, которые лучше обходить стороной.

В первую, самую многочисленную группу, входили кавказцы, которые, попав в лагерь, тут же сплотились и держались вместе. Вторую группу представляли бывшие зеки, к ним еще примкнул народ из числа сочувствующих любителей воровской романтики. Третья была самая малочисленная, но не менее сплочённая, и состояла из цыган.

Все эти группы вели себя нагло, но не перешагивали черту закона, установленного тут. Тем не менее, мне настоятельно советовали не иметь с ними общих дел и по возможности обходить стороной.

Еще рассказали, что скоро будут формироваться похоронные команды из числа добровольцев, в задачу которых будет входить расчистка города от трупов в светлое время суток. Наши все уже записались и советовали мне тоже не упускать шанс, аргументируя это тем, что неприятную работу компенсирует возможность найти в городе ценные вещи. Да и просто сидеть в этом лагере целыми днями до безумия скучно. Тем более, тем, кто не просто тут сидит, а выполняет разные работы, полагается усиленная порция еды и перепадают всякие бонусы в виде сигарет, кофе, шоколада и прочих приятных мелочей, которые обычные беженцы тут не получают.

Общаясь с ребятами и слушая новости, я не заметила, как пролетело полдня. Пора было уходить, напоследок я попросила у парней сигарет для своей новой знакомой. Сигареты мне дали, но предупредили, что у самих негусто, а если моя знакомая не дура, то найдет способ, как их тут добыть. Поблагодарив за сигареты, я попрощалась с друзьями и пошла в своё новое жильё.

Ирину я обнаружила лежащей на кровати с книжкой в руках, увидев меня, она отложила книгу в сторону и спросила:

— Ну что, нашла своих?

— Да, нашла, пойдем ужинать, по дороге всё расскажу.

Личных вещей у нас не оказалось, поэтому Ира на всякий случай спрятала книгу под подушку, и мы пошли в столовую, не переживая, что у нас что-нибудь украдут. По пути я ей рассказала все новости, она ответила, что тоже пойдет со мной в похоронную команду и ей повезло познакомиться со мной.

В столовой было многолюдно, на входе у нас взяли карточки, переписав наши данные в толстую тетрадь, вернули, попросив расписаться о получении ужина. Поставив росписи, мы подошли к раздаче и нам дали по большой порции картошки с тушенкой и литровой пачке сока. Взяв свои порции, мы нашли столик, за которым была пара свободных мест, и принялись обедать. Простая толченая картошка на воде с добавленной в неё тушёнкой сейчас казалась необычно вкусной едой, только очень не хватало черного хлеба, я привыкла всё есть с ним.

С нами за столом обедал пожилой седовласый пенсионер, женщина в возрасте и рыжий щербатый мужик. В углу, сдвинув столы, расположились кавказцы, громко разговаривая на своём языке, они периодически смеялись на всю столовую. Не считая громкой речи, больше никаких неудобств они не доставляли и вели себя нормально.

Сидевший с нами за столом мужик начал смотреть на нас неприятным взглядом, вызывая раздражение. Через некоторое время Ира не выдержала и спросила у него:

— Уважаемый, что так вылупился, как будто девок живых давно не видел?

Щербатый отложил ложку и, глядя на неё, ответил:

— Видеть видел, а вот щупать давно не доводилось, может, скрасим друг другу ночь?

Ирина склонила голову набок и, заинтересованно рассматривая его, спросила:

— А ты вытянешь двоих, особенно вот эту, молодую и полную сил?

Мужик взволновано облизал пересохшие губы и сказал:

— Конечно, ради таких красавиц я и на второй заход пойду, обещаю, вы не пожалеете.

Сидевший за столом пенсионер доел свою еду. Наградив рыжего недовольным взглядом, он поднялся и молча ушел. Женщина оторвалась от своей тарелки и сказала:

— Откуда столько озабоченных? Даже в такой ситуации только и думают, куда засунуть свой стручок!

Рыжий посмотрел на неё и злобно оскалился:

— Не завидуй, тебе тоже кто-нибудь засунет!

И, плотоядно разглядывая нас, спросил:

— Ну так чё, пошалим сегодня?

Я, хмуря брови, посмотрела на Ирину, мне этот разговор не нравился, как и этот щербатый озабоченный дебил. Она, увидев мой взгляд, подмигнула мне и, посмотрев на рыжего, проговорила:

— Я понимаю, что усики — это пропуск в трусики. Но ты, со своими рыжими усищами, сильно похож на таракана. А вдруг мне захочется, чтобы ты поработал языком и сделал приятно? Боюсь, что тогда я умру со смеху — слишком боюсь щекоток.

Мужик покраснел и прошипел:

— Ну и дуры, сами не знаете, от чего отказываетесь.

Ирина убрала с лица улыбку, глядя на мужика, она ответила:

— Таракан, таракан, тараканище, захлебнись пи…с во вла. ще!

Услышав такое, рыжий дернулся как от пощёчины, с громким грохотом опрокинул на себя свою тарелку с картошкой. Ни говоря больше ни слова, он вскочил из-за стола и торопливо покинул столовую.

Мы с подругой смеялись до слез. Отсмеявшись, она добавила:

— Какой нынче мужик ранимый пошёл! А сами требуют от девушек в избы забегать горящие, коней на скаку останавливать.

Сидевшая за столом женщина посмотрела на нас и сказала:

— Ловко вы его отшили, но нужно было помягче, теперь может затаить обиду.

— Да какое нам дело до обиды этого неудачника, даже подкатить нормально не может, Дон Жуан недоделанный. — ответила Ирина.

В наступившей тишине мы доели свою еду и отправились в нашу палатку, прихватив с собой пачки с соком. Я опасалась, что на улице нас будет поджидать так жёстко отшитый Ириной рыжий таракан, но его нигде не было видно.

В палатке было тепло и хорошо, обе печки горели и давали хорошее тепло, за ними следил пожилой мужчина. Я вспомнила, что ребята передали Ирине сигареты и отдала ей почти целую пачку. Она обрадовалась им, как ребенок новогоднему подарку, и сразу убежала курить на улицу, а я, расстелив свою постель, улеглась на раскладушку, натянув одеяло до подбородка. Через десять минут вернулась довольная Ирина и тоже легла спать.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо. Открыв глаза, я увидела Ирину, она сказала:

— Вставай, соня, время идти записываться на работы, а то проспим своё счастье!

Мой сладкий сон был бесцеремонно развеян и пришлось вставать. Ирина уже собрала свою кровать, достав из пачки сигарету, она понюхала её и сказала:

— Давай заправляй кровать и выходи, я пока покурю на улице.

Быстро заправив кровать, я оделась и вышла на улицу. Вместе мы пошли в самое начало лагеря, где находилась администрация и различные службы лагеря беженцев. У нужной нам палатки, где происходил отбор и приём на различные работы на нужды лагеря и города, уже столпилась длинная очередь. Мы заняли место в её конце и стали терпеливо ожидать, с интересом слушая, о чем шли разговоры людей, стоявших в очереди. Как ни странно, почти все хотели получить работу внутри лагеря, в город особенно никто не порывался. Множество женщин преклонного возраста, судя по их разговорам, хотели получить место в одной из столовых на территории лагеря. Не надо было быть Эйнштейном, чтобы понять, столько поваров лагерю не требовалось. Были и более экзотические профессии. Поскольку всё в лагере было на печном отоплении, то требовалось много дров и набирали лесорубов.

Очередь двигалась утомительно медленно, мы устали стоять, пока не настал наш черёд. Спустя два часа ожидания мы наконец вошли в палатку. За столом сидел усталый мужик, подняв на нас взгляд, он сказал:

— Повара не требуются, не отнимайте моё время.

Ему ответила Ирина:

— Мы стояли в очереди из поваров, поэтому догадываюсь, Вас уже успели утомить желающие попасть на кухню. Только мы пришли в похоронную команду записываться.

Мужик удивлено уставился на нас, рассматривая по очереди то одну, то другую. Даже несильно ущипнул себя за ногу, поморщившись, он, глядя на меня, сказал:

— Вроде не сплю. Что, мелкая тоже в похоронную команду?

Пытаясь сделать максимально серьёзное лицо и одновременно с этим самый свой милый взгляд, я ответила ему:

— Я тоже. Не смотрите на возраст, буду работать наравне со всеми.

Мужик снял шапку, озадаченно почесав голову, предпринял попытку нас отговорить, произнеся:

— Вообще-то это не совсем женское дело и, тем более, не детское. Вы хоть представляете, что вам предстоит? Тяжелая и противная работа, сильно изнуряющая физически и морально. К тому же, очень опасная, зомбаков, конечно, сильно проредили, но осталось тоже немало по разным квартирам, подвалам и еще бог знает где их находят. Вам придётся таскать тела, копать ямы, а если нарвётесь на зомби, то и защищаться самим. У нас нет столько охраны, чтобы приставлять к каждому.

Ирка быстрым взглядом окинула палатку, в которой никого, кроме нас троих, не было. Расстегнув свою куртку, она одним резким движением задрала свитер, показывая опешившему мужику свои груди. От такого неожиданного поворота событий бедный мужик впал в ступор, да и я вместе с ним тоже. Только по его глазам было видно, что, в отличие от меня, он не только удивление испытывает, но и наслаждается тем, что видит. Ирка опустила свитер, спрятав свои небольшие, но красивые груди, и сказала:

— Вижу, что Вам понравился небольшой сюрприз. Это вам благодарность за то, что взяли нас на работу. А вот если не возьмёте, я порву одежду на ней. Конечно, вид еще одних голых сисек, Вас не сведёт в могилу, только, вот, я начну орать, что Вы напали на малолетку и разорвали одежду. С учётом, что весь лагерь гудит о маньяке, Вас легко могут принять за него и расстрелять.

Мужик сидел ни живой, ни мертвый, целую минуту пытаясь осознать увиденное и услышанное. Слишком всё происходило быстро и менялось стремительно. Я сама тоже пребывала в легком шоке, размышляя, порвёт Ирка на мне одежду в случае необходимости или просто блефует. Мужик, выйдя из ступора, неожиданно улыбнулся и сказал:

— А Вы умеете проявлять чудеса дипломатии! Давайте сюда свои карточки, запишу вас в похоронную команду. Только аккуратнее, будет жаль, если такие хорошие сиськи отгрызут мертвецы.

Мы протянули ему свои карточки, он взял одну из тетрадок, лежавших на столе, раскрыл её и начал переписывать наши данные, потом ещё заполнил различные листки. После это вернул нам карточки и, дав каждой по листку, сказал:

— Судя по тому, что вы сейчас тут устроили, бабы вы боевые, не пропадёте. Я дал вам бумаги, подтверждающие что вы зачислены. Завтра вам нужно будет явиться к главным воротам в 8 утра, не проспите.

— Спасибо, сладкий, я прям сердцем чуяла, что ты хороший мужик! — ответила Ирина и мы вышли из палатки.

Она тут же закурила сигарету, явно довольная собой, а я набросилась на неё с вопросами:

— Это что сейчас было, там в палатке?

Она посмотрела на меня с невозмутимым видом, выпустив в воздух сизую струю сигаретного дыма, ответила:

— Я помогла тому господину преодолеть свои сомнения, и мы получили желаемый результат, листок у тебя в руках.

— Помогла преодолеть, показывая сиськи? А мне бы ты тоже одежду порвала, как обещала?

— Зачем ты спрашиваешь то, что видела своими глазами? Ты ещё просто маленькая и не осознаёшь, каким грозным оружием природа наделила девушек. Практически не бывает ситуаций, в которых не помогут красивые глазки или слезы, сиськи тоже вполне себе рабочий вариант. Ты, наверное, начиталась всяких сопливых книг для девочек, где всё прекрасно? Из серии живет сильный, красивый, брутальный и невероятно богатый мужчина в своё удовольствие, имеет всё что хочет и кого хочет, и тут бац, неряха и дурочка из Мухосранска, идя мимо его Роллс Ройса, спотыкается и падает лицом в собачье дерьмо, встаёт, небрежно отряхивает его рукой с лица и говорит: «Ха, херня какая, я не раз в лошадиные лепёхи падала, они поболее будут!», и происходит чудо, плейбой, филантроп и миллионер сразу влюбляется в эту неряху, перепачканную собачьим дерьмом. Выбегает из машины и говорит ей: «Мадам, Вы разбили моё сердце и даже не имеет значения, что у Вас кривые зубы и волосы под мышками! Настоящей любви это не помеха, приглашаю Вас в свою машину, чтобы, не откладывая ни секунды, поехать в ЗАГС и пожениться!», ну и всё такое «люблю, куплю и полетели». Жили долго и счастливо, нарожали кучу детей, весь Мухосранск умер от зависти!

Выкинь этот бред из головы. Девушкам и раньше нужно было стараться, чтобы получить место под солнцем, а сейчас и подавно. Мантра «мужик должен» уже давно перестала действовать. Если сидеть сложа руки, как Алёнка на камне в пруду, то там и просидишь до самой старости. За мужиков всё нужно всегда делать самой, только не напрямую. Настоящее искусство — это сподвигнуть его на определённый поступок, чтобы при этом он искренне верил, что он сам это захотел и сделал.

Как там у них? Мужик сказал — мужик сделал. Слышала такое? Открою тебе секрет, это два разных мужика. Умные женщины всегда получали чего хотели, а мужики еще искренне верили, что это они всё устроили, потому что им так хотелось. Зачастую даже в сексе девушка выбирает парня и соблазняет, только делая это так, чтобы он верил, что это он её соблазнил. А то, не дай бог, он поймет, что сняли его, всё, катастрофа, хрупкий мир разрушен, бабы тоже люди. А, ладно, рано тебе еще всё это объяснять, вырастешь — сама поймешь, вроде не глупая. А твою одежду я бы не стала рвать, так что не переживай.

В целом Ирка была права, нужный результат был достигнут, поэтому я успокоилась. Сказав ей что побегу к своим ребятам и вернусь к ужину, ушла. Своих я нашла на том же месте, где они были вчера. Увидев меня, все обрадовались, особенно, когда я им рассказала, что тоже записалась в похоронную команду, упустив незначительные детали, каким методом, мне это удалось добиться. Поскольку они записались еще раньше меня, у всех на руках были бумажки. Достав их, все начали в очередной раз изучать, а после принялись гадать, как это будет выглядеть и по сколько человек будет входить в одну команду.

Дофантазировались до того, что картина получилась следующей: все в белых костюмах биологической защиты, похожей на скафандры, с огнемётами сжигают трупы зомбаков, а если нарываются на еще живых, то тоже устраивают им фаер-шоу, наблюдая за живым бегающим факелом.

Потом принялись обсуждать новости за день. Новых жертв маньяка сегодня не было, зато пошел слух, что один район полностью зачищен и скоро людей из палаточного лагеря начнут расселять по квартирам. Все мечтательно закатывали глаза, представляя себе квартиру со всеми удобствами. После палаток любая однушка с отоплением, светом и горячей водой казалась раем на Земле.

Просидев с ними почти до ужина и болтая на разные темы, я была счастлива. Ирка, конечно, классная девка, несмотря на разницу в возрасте, но люди, с которыми ты росла всю жизнь, — это совсем другое. Все тревоги и заботы сразу отступали, на душе становилось легко и безмятежно. А когда тебе хорошо, то время пролетает незаметно. Чтобы не опоздать на ужин, я распрощалась с ребятами и побежала в свою палатку, поскольку обещала Иринке вернуться до ужина.

Она ждала меня, валяясь на раскладушке и читая свою книгу. Глянув на обложку, я с удивлением обнаружила, что это слащавый женский роман. Поймав мой удивлённый взгляд, она отложила книжку и, встав с раскладушки, с насмешкой спросила:

— Тебя так удивило, что я умею читать?

— Скорее, то, что кто-то недавно мне заливал про женские романы, а сам почитывает их с удовольствием.

— Ничего я тебе не заливала, слушать надо было внимательно.

— Я внимательно слушала!

— Тогда ты должна понимать, что всё то, о чём я тебе говорила, касается реальной жизни. А читать такие истории, чтобы отдохнуть — это совсем другое. Пойдем в столовку, я уже есть хочу.

Мы направилась в столовую, решив в этот раз ужинать в другой палатке, в лагере с таким большим количеством беженцев столовая была не одна, но меню было везде одинаковое, как я помнила из рассказов друзей. Найдя столовую, мы опять дали свои карточки и расписались за ужин. Взяв еду, сели за столик. На ужин было овощное рагу из капусты и картошки, еще наблюдалось немного тушёнки, из-за экономии её явно не доложили, но все равно получилось вполне съедобно.

С нами за столом сидела супружеская пара с мальчиком лет пяти примерно. Он ковырялся в тарелке, явно недовольный тем, что приходилось есть, и капризничал, упираясь:

— Я не хочу это кушать, хочу Киндер!

Его отец решил проблему, просто сказав:

— Сынок, все Киндеры сожрали красноглазые бармалеи, а если не будешь кушать, то и за тобой ночью придут!

Слова отца подействовали, мальчик, схватив ложку, начал за обе щёки наворачивать рагу, позабыв о Киндерах. Мы спокойно поели и без происшествий добрались до своей палатки. Ирина, покурив перед сном полсигареты, аккуратно её затушив, спрятала бычок в пачку. Я спросила у неё:

— Ты курить пытаешься бросить?

— Нет, экономить начала, пробовала стрелять, но тут этот номер не прокатывает, вот и начала курить по половине, пока не придумаю, где брать новые.

— А сиськи не пробовала показывать?

— Это оружие не для таких случаев, не хватало еще начинать за сигарету сиськи показывать, даже страшно представить, куда это может привести в дальнейшем. Пошли спать, маленькая язва.

Мы улеглись на раскладушки, Ирина быстро уснула, а я еще долго ворочалась, думая о завтрашнем дне.

Утром меня растолкала Ирина, сделав страшные глаза, она воскликнула:

— Быстро собирайся, а то опоздаем! Я сама чуть не проспала и только проснулась!

Я успела за рекордные пять минут заправить кровать и, быстро одевшись, выскочить из палатки. Ирина проделала эти процедуры ещё быстрее и успела выкурить полсигареты, ожидая меня на улице. Проверив, что карточка и бумага о зачислении в похоронный отряд у меня с собой, в кармане, я поспешила за Ириной, которая быстро шагала к воротам палаточного лагеря.

У ворот стояли, выстроившись друг за другом, четыре грузовика, все машины были с деревянным открытым кузовом. Около машин небольшими кучками стояли люди, ожидая выезда и общаясь. Я быстро нашла своих друзей из детского дома, познакомила их с Ириной и спросила, что нам делать. Мне показали на мужика в форме МЧС и сказали, что это Петрович, нам нужно подойти к нему. Мы с Иркой сразу направились к Петровичу, подойдя, одновременно поздоровались и она сказала:

— Доброе утро, мы прибыли для работы в похоронной команде.

Петрович был солидным мужчиной. На рукаве бушлата у него была надпись «МЧС», а погоны украшали две большие звезды. Посмотрев на нас умными глазами, он с удивлением спросил:

— Вы? В гробовщики? Девочки, сейчас не время для нелепых шуток.

Ирина обиженно надула свои губки и сказала:

— Обижаете, товарищ полковник, мы не шутим.

С интересом посмотрев на неё, Петрович ответил:

— Вообще-то, я подполковник. Давайте ваши направления, я посмотрю.

Проговорил Петрович, которого явно польстил тот факт, что его назвали полковником, что было на одно звание выше того, что было у него на самом деле. Взяв у нас бумаги, он быстро пробежал их взглядом и, вернув нам обратно, сказал:

— Вижу, действительно не шутите и пришли туда, куда не каждый мужик рискнет пойти.

Кинув взгляд на свои наручные часы, он произнес:

— Идите пока постойте со всеми, построение через пять минут. На построении будет распределение, там я всё объясню.

Мы оставили Петровича, он, повернувшись к расстеленной перед ним на капоте внедорожника карте города, принялся что-то обсуждать с другими МЧСниками. Вернувшись в компанию к своим друзьям, мы принялись обсуждать предстоящую работу. Ирка, строя глазки, умудрилась настрелять у пацанов сигарет. Наши домыслы о том, что нам предстоит, прервал громкий голос Петровича, который приказал всем построиться в одну линию.

Медленно пройдя вдоль всего строя, подполковник внимательно рассматривал людей, заглядывая им в лица, как будто пытаясь запомнить всех. Потом вернувшись к середине строя, встав лицом к выстроенным в одну линию людям, он сказал:

— Слушай мою команду! Представительницы прекрасного пола, четыре шага вперед.

Мы с Иркой, стоявшие в строю рядом, сделали четыре шага и посмотрели по сторонам. Кроме нас вышло еще две девочки, хорошо знакомые мне по детскому дому. Больше в отряде представительниц слабого пола не было.

Посмотрев на меня и других вышедших девушек, он сказал:

— Остальные рассчитаться на первый-второй. Вторые номера, два шага вперед.

Те, кто остались в строю, быстро рассчитались на первые и вторые номера, вторые номера вышли вперед. Петрович скомандовал:

— Теперь первые и вторые номера делятся поровну и образуют четыре группы.

Обе шеренги быстро разделились поровну, получись четыре группы по пять человек. Дождавшись, пока все встанут на свои места, подполковник продолжил:

— А теперь, милые дамы, попрошу вас занять места в группах, по одной девушке на каждую группу. Знаю, вы подруги и хотели быть вместе, но пока сделаем так. Чтобы сильно не ослаблять одну группу, раскидаем вас по разным. А завтра уже посмотрим по результатам того, как вы будете работать, вам предстоит слишком тяжёлая и не женская работа.

Пришлось подойти и встать к мужской группе, под их заинтересованные взгляды. Потом каждая группа расплелась по машинам, и мы выехали с территории палаточного лагеря в город. Сначала машины ехали все вместе, потом начали разделяться, сворачивая к точкам, которые указал Петрович водителям на карте.

Нам досталась одна из улиц города, которую требовалась очисть от трупов, закидывая их в кузов грузовика. Как только мы остановились, мужики вылезли из машины и, закурив, принялись осматривать улицу, заваленную убитыми зомби. Оценив немалый фронт работ, они опять уставились на меня, один из них, самый старший, с уже полностью седыми волосами, спросил у меня:

— Дочка, что ты тут вообще забыла? Вот скажи, как с тобой вдвоём закидывать тело весом в 80–90 килограмм в кузов грузовика? Да у тебя через час пупок развяжется!

— Мне надоело целыми днями слоняться по лагерю, хочу помочь быстрее очистить город и вернуться к нормальной жизни.

Мужики переглянулись между собой, всё тот же седовласый, негласно признанный за старшего в группе, тяжело вздохнув, сказал:

— Боюсь, нормальной жизни мы уже не увидим после расчистки города, да и спустя лет пять — тоже. Обдумав, я решил, думаю, никто против не будет. Таскать и закидывать трупы в грузовик тебя мы заставлять не будем, но работать придётся. Работа будет легче, но не менее противная. Твоя задача обыскивать карманы трупов, прежде чем мы закинем их в кузов, и собирать биоматериал в мешки. Все согласны?

Все остальные единогласно согласились, а я, не понимая, что это за биоматериал такой, спросила у него:

— А что такое биоматериал и как его собирать?

— Сейчас покажу, иди за мной. — произнёс седовласый и зашагал вперед по дороге, я пошла следом за ним.

Остановился он у раздавленного трупа, судя по всему, по телу проехал тяжелый грузовик. Зрелище было отвратительное, на дороге валялись фрагменты раздавленного черепа из костей и мозга. Внутренности тоже повылазили наружу, я даже заметила круглый глаз и нижнюю челюсть. От всего этого исходил неприятный, гнилостный слащавый запах, вызывающий рвотные позывы. Седовласый проговорил:

— Этого раздавленного бедолагу мужики возьмут и закинут в кузов, а всё, что от него останется валяться на дороге, — и есть биоматериал. Тебе нужно будет лопатой собрать всё это в мусорный мешок, а мы его потом сами закинем в кузов. Только, смотри, не набивай много, а то мешок может порваться. Думаю, мало кому хочется, чтобы на него из порванного мешка посыпался ливер, мозги и всё остальное. Фронт работы ясен?

— Да, обыскивать карманы и сгребать лопатой то, что осталось от раздавленных зомбаков.

— Отлично, сейчас тебе дам лопату, перчатки и мусорные мешки.

Седовласый закончил инструктаж, а я, идя за ним назад к грузовику, боролась с накатывающей тошнотой. Да, мне не придётся закидывать тяжелые трупы в кузов и это несомненно более легкая работа, но по степени отвратительности она имеет все десять балов из десяти. Выдав мне лопату, медицинские перчатки и мусорные мешки, седовласый обратился ко всем, кто был в отряде:

— Как самый старший, возьму на себя обязанность бригадира, если кто-то посчитает, что не справляюсь, передам другому. Всё равно это не даёт никаких бонусов, и бригадир работает наравне со всеми. Теперь о работе. Все уже оценили, что она тяжелая и отвратительная, но есть и положительный момент. Подполковник приказал убирать тела и фрагменты на отведённом нам участке, еще был приказ обыскивать трупы и собирать найденные документы, для дальнейшего составления списка погибших. Наша задача только собрать и, по возвращении в лагерь, передать документы, составлять списки не наша головная боль. А вот про всё остальное никаких распоряжений не было, поэтому всё, что мы найдем, — наше. Предлагаю складывать всё ценное в мешок, а потом делить на всех поровну в конце смены. Вопросы, возражения есть?

Все одобрительно загалдели, только один толстенький мужик сказал:

— Мне кажется, что малолетке жирно будет давать равную долю, предлагаю её урезать! А то мы тяжелую работу будем делать, таскать и грузить жмуров, а она только по карманам шарить!

Седовласый дослушал говорившего, а потом сказал:

— Всем надеть перчатки и идите за мной.

И опять направился к раздавленному телу, к которому мы уже ходили с ним вдвоём. Когда все окружили раздавленной труп, он, глядя на того, кто предложил уменьшить мою долю, обратился к нему:

— Обыскивай его карманы.

Мужик, глядя на кровавое, воняющее месиво, поморщился и ответил:

— Это же должна делать мелкая, а не я.

— Должна, но этот труп достаётся лично тебе, как подарок от фирмы.

Повисла тишина, седовласый бригадир и толстенький мужик сверлили друг друга взглядом. Последний, не выдержав взгляда седовласого, глаза которого внезапно стали очень холодными и колючими, опустил глаза к земле и промямлил:

— Ладно, сейчас.

Поправив перчатки, он опустился перед раздавленным трупом на колени. Стараясь не смотреть на труп, принялся шарить по карманам порванной и пропитанной кровью куртки. Достав оттуда всякую мелочь в виде небольшой суммы наличных денег, ключей и сигарет с зажигалкой, он складывал всё это рядом с телом. А потом внезапно быстро поднялся и побежал. Далеко отбежать у него не получилось и его вырвало. Седовласый, глядя на всё это, сказал стоящему рядом с ним парню:

— Давай я за руки, ты за ноги, и закидываем его в кузов.

Вдвоем они взяли труп за ноги и за руки и подняли, на землю упали сизые кишки и волочились по ней, вслед за уносимым телом. Когда они начали закидывать тело в кузов, у трупа оторвалась рука, и он упал на дорогу под громкий мат. Взявшись по-другому, они всё же отправили труп в кузов, а следом, сопровождаемая матом, полетала оторванная рука. Когда они вернулись, то шаривший по карманам, уже закончив вываливать на улицу содержимое своего желудка, стоял молча с бледным лицом. Седовласый взял у меня лопату и мешки, протянул их ему, говоря:

— Держи, тебе ещё надо всё, что тут осталось, собрать в мешок.

Заявивший о несправедливости и легкости моей работы, спорить не стал, лишь сделал большой глоток воздуха. Оторвав из свертка один большой черный мешок для мусора, он раскрыл его и принялся закидывать в него лопатой белые кости от раздавленного черепа, грязную мочалку, бывшую когда-то волосами погибшего, фрагменты раздавленного белёсого мозга, переплетённого извилинами, нижнюю челюсть с обломанными зубами, круглый глаз с ниточкой нерва, или как там эта ниточка называется, не знаю. Скребя лопатой и кидая всё в пакет, он старался не смотреть лишний раз на то, что убирал, а его лицо было бледным, как у мертвеца. Загрузив весь биоматериал в пакет, он положил лопату на дорогу и отошёл подальше. Сняв перчатки, принялся умывать лицо снегом. Бригадир, дождавшись, пока он закончит умываться и вернётся к нам, произнес:

— Ну что, ты всё еще считаешь её работу легкой, а долю несправедливой?

Посмотрев на него, а потом на меня, мертвецки бледный мужик, проговорил:

— Извините меня, сказал, не подумав, теперь говорю осознано, девочка заслуживает равную долю.

Обведя всех взглядом, бригадир спросил:

— Все остальные согласны?

Получив ото всех утвердительные ответы, он сказал:

— Ну, тогда хватит прохлаждаться, город сам себя не расчистит, за работу.

И мы начали делать, то зачем приехали, убирать трупы и фрагменты тел, закидывая их в кузов грузовика целиком или частями, в мусорных мешках. Начала я с более легкой работы, быстро пробежала с двумя мешками и обшарила карманы трупов. В первый мешок я складывала документы и телефоны, если они были найдены в карманах. Во второй мешок сигареты, зажигалки, жвачки и всё то, что могло сейчас представлять ценность.

Ненужные вещи, такие, как ключи и деньги я просто выкидывала на улицу. Еще в мои обязанности вошло осматривать валяющиеся на дороге сумки и пакеты, а также обыскивать разбитые машины, которых по всему городу было много. В машинах находились сигареты и зажигалки, бывало, что и бутылки с алкоголем или конфеты, шоколадки и печенья. В пакетах был более богатый улов. Я бы сама даже не додумалась до того, что, когда всё началось, люди просто шли по свои делам, многие из магазина с покупками, домой, а когда на них начали нападать красноглазые монстры, то бросали свои пакеты с покупками и в панике убегали. Таких пакетов было немного, но зато чего там только не было.

Ну и, конечно же, я собирала лопатой, соскребая с дороги, ненавистные мне раздавленные автомобилями трупы. Если обыскивая карманы первого тела, я испытывала брезгливость, но смогла её побороть, то соскребая в мешок кровавое и вонючее месиво, я не удержалась, и меня тоже вырвало. Надо мной никто не смеялся, наоборот, я видела сочувствующие взгляды мужиков, таскающих по двое нелёгкие тела и закидывающих их в кузов грузовика.

Так продолжалось до вечера, мы делали перерывы, мужики периодически курили, с сигаретами теперь проблем не было. А вот обеда или перекуса у нас не было. Во-первых, нам ничего не дали с собой, во-вторых, выплюнуть содержимое желудка успели почти все в бригаде и теперь ходили бледные, о еде, даже боялись думать. Скорее всего, дальновидный подполковник МЧС как раз по этой причине и не дал нам с собой еду, предвидя то, что нам будет совсем не до неё. За весь день к нам в разное время, по одному, вышло в общей сложности пять зомби, которых убивали лопатой и пожарным багром.

Бригадир, посмотрев на часы, прокричал:

— Всё, орлы, заканчиваем работу, сегодня и так славно потрудились! Нам еще предстоит отвезти всё это к братской могиле на окраине города и выгрузить. Но сначала давайте поделим трофеи.

А трофеев, надо сказать, набралось очень даже прилично, четыре полных мусорных мешка. Один был забит полностью сигаретами. Их я находила почти у каждого трупа в кармане, в машинах, в пакетах. Сигареты были самой частой находкой из тех, что относились к категории ценных. Стоит отметить, что все пачки были начатые, разной степени наполненности. Сопоставимо по количеству сигаретных пачек, было и зажигалок — что вполне логично.

Второе место занимали, как ни странно, презервативы, которые мужики просили тоже собирать. Дальше шли жвачки. Всё остальное была еда и алкоголь. Еды было в разы больше, чем алкоголя. А алкоголь, в свою очередь, состоял из крепких напитков и пива, последнего тоже было в разы больше. Еду мне пришлось тщательно сортировать, выкидывая заплесневелый, твердый хлеб, прокисшее молоко и другие скоропортящиеся продукты.

Зато нашей добычей стали сухарики, чипсы, таранка, копченый сыр косичка, обычно всё это в пятницу вечером народ брал к пиву. Были еще шоколадки, орешки, сгущенка, консервы, вафли, печенья. В общем, всё то, что не пропадало и было хорошо упаковано. Стоит ли говорить, что в лагере такое было дефицитом, даже, наверное, больше, чем сигареты.

Всё это разделили на всех, примерно поровну. После чего около меня лежало: бутылка водки, коньяка, две пластиковые баклажки пива и пара жестяных банок с пивом, семьдесят пачек разных сигарет. Сигареты делили, не открывая пачки, поэтому, если их все пересыпать в пачки, по двадцать штук, как и должно быть, скорее всего, останется целых тридцать пачек, что тоже являлось большим богатством в лагере.

После того, как всё разделили, каждый сложил свою долю в мешок. Мужики начали предлагать мне обменять мой алкоголь на всё, что мне захочется из найденных сладостей. Я не пила, но представляла, какую ценность имеет бутылка водки в лагере, поэтому отказалась, пообещав им поменять в следующий раз свою долю алкогольных напитков на шоколадки. Завязав мешки и сложив их в кабине грузовика, мы запрыгнули в кузов. Ехать пришлось рядом с трупами, которые лежали друг на друге вперемешку с мешками, куда сгребали мозги, кишки и другие биологические отходы.

Так, стоя в кузове и держась за борта, трясясь на кочках, мы ехали за город. Пару раз нам встречались вооружённые люди, это были команды по зачистке. Они, в отличие от нас, не искали трупы, а множили их, находя и убивая мертвецов. Наш грузовик пару раз тоже сбивал зомби, оказавшихся на его пути, пока мы ехали через город. В эти моменты я ругалась матом и очень надеялась, что потом не мне придётся соскребать лопатой с дороги раздавленный труп.

Как только город закончился, грузовик прибавил скорость и через десять минут мы остановились у братской могилы, которая оказалась простой большой ямой, из которой невыносимо воняло хлоркой, но даже она не могла перебить противный гнилостный запах смерти. Рядом с ямой стоял большой желтый экскаватор и военный грузовой автомобиль тёмно-зеленого цвета. Мы остановились, не доезжая ямы, к нам подошел человек в противогазе. Сняв его с лица, он встал у двери водителя, с наслаждением закурил и проговорил:

— Какое же это удовольствие снять эту резину с лица, но без него находиться рядом с ямой весь день просто невыносимо. А ты пока откидывай задний борт, разворачивайся задом и сдавай вплотную к яме. Я сейчас быстро курну и помогу тебе подъехать максимально близко. А то еще не хватало, таскать на себе жмуров, просто побросаете их в яму, а я потом посыплю хлоркой. После разгрузки не уезжайте, я должен и ваш автомобиль посыпать хлоркой, точнее, его кузов. И будет как в детстве: посолили, поперчили, кончики отрезали. Вы же отрезали им кончики? — спросил он и громко засмеялся над своей шуткой, остальным было не смешно, его никто не поддержал.

Только этому странному человеку, судя по всему, и не требовалась реакции других на его шутку. Посмеявшись, он выкинул на землю бычок, натянул обратно противогаз на лицо. Подойдя к самому краю ямы, он принялся махать рукой, показывая нашему водителю, который развернул грузовик и сдавал задним ходом, что можно подъезжать ближе. Когда от задних колес грузовика, до края ямы осталось полметра, он скрестил руки и поднял их вверх, дав знак тормозить. Водитель, медленно сдававший задним ходом, аккуратно надавил на тормоз, грузовик остановился. Задний край его кузова оказался над ямой, в которой трупы валялись вперемешку с черными мешками для мусора и были посыпаны хлоркой, отчего все было в белом порошке.

Оказавшись почти в самой яме, все начали ругаться. Яма с трупами была самым эпицентром жуткого зловонья, от которого слезились глаза. Из-за вони казалось, что не хватает воздуха и вот-вот упадешь в обморок. Зато зловонье являлось хорошим мотиватором быстрее окончить процесс разгрузки тел и свалить отсюда подальше.

Стоило грузовику остановиться, как все принялись скидывать тела из кузова в яму. Я, чтобы не мешаться под ногами, выкидывала туда мешки с останками. Сбоку подошел и стоял, наблюдая за разгрузкой, мужик в противогазе, не знаю, кем он тут работал. Где-то на середине процесса он прокричал:

— Э, вашу мать, кидайте чертовых жмуров дальше, нефига их сваливать с краю, у меня нет ни малейшего желания отталкивать их потом палкой подальше от края!

Мужики прониклись его просьбой, услышав его искаженный из-за противогаза голос, и начали не просто скидывать тела, а кидать, стараясь, чтобы падали они как можно ближе к центру ямы. Весь процесс у нас занял максимум минут десять. Бригадир постучал ладонью по крыше грузовика и крикнул:

— Заводи свою шарманку и отъедь от этой вонючей ямы, дышать невозможно!

Грузовик плавно тронулся, проехав метров пятнадцать, затормозил. Все сразу же начали выпрыгивать из кузова. Оказавшись на земле, все отошли еще метров на десять в сторону и закурили, ругаясь и проклиная ужасную вонь. В это время к грузовику подошел всё тот же человек в противогазе. Только теперь на его руках еще были длинные резиновые перчатки и он нёс ведро с белым порошком. Поставив ведро на край кузова, он сам залез на грузовик и принялся, беря руками в перчатках хлорку, щедро раскидывать её по всему кузову. С этим нехитрым делом он управился довольно быстро, спрыгнув на землю, он подошел к нам. Сняв перчатки и противогаз, сообщил:

— Всё, процедура дезинфекции транспортного средства завершена, можете ехать дальше. Хотя, если вам понравился неповторимый аромат, можете задержаться.

И опять начал весело смеяться сам над своей шуткой. Получив в награду хмурые взгляды, он, не переставая смеяться, махнул рукой и, взяв ведро, удалился, оставив нас одних. Мы, не желая находиться на страшном кладбище дольше, чем необходимо, тут же забрались в кузов, резко воняющий хлоркой, и уехали.

По прибытии в палаточный лагерь бригадир сдал найденные нами документы погибших людей Петровичу. Подполковник заглянул в мешок и сказал:

— Эх, сколько людей погибло, сколько семей уже никогда не увидят своих родных. Вы молодцы, за хорошую работу вам причитается бонус, помимо того, что у вас у каждого в мешках. Около ворот вас ждет микроавтобус с надписью МЧС, поспешите.

Мы все стояли перед ним, у каждого был в руке мешок, наполненный трофеями. Петрович сразу догадался что в мешках, судя по его реакции, это не возбранялось, поэтому я расслабилась и пошагала вслед за остальными к микроавтобусу у ворот. Наша бригада шла и гадала, куда нас повезут.

Без труда найдя нужный нам автомобиль, мы расселись в его салоне. Молодой водитель завёл двигатель и, глядя на нас в зеркало, беззлобно сказал:

— Ну и вонища, хлоркой от вас прет за версту. Считайте, вам повезло, и вы в числе первых среди обитателей палаточного городка вытянули счастливый билет.

Наш седовласый и умный бригадир, чей авторитет признали все безоговорочно, спросил:

— Давай поподробней, мы устали, убирая весь день по городу трупы, чтобы еще загадки отгадывать.

Оказалось, что нас везли в общежитие, оно располагалось совсем рядом с палаточном лагерем и его уже полностью зачистили от мертвецов. Причем во всех смыслах. Сначала ликвидаторы полностью проверили всё здание, находя и уничтожая зомби. А потом целых две похоронных бригады убрали трупы. Здание усилили и приставили к нему охрану. Вот и появился целый пятиэтажный дом, в котором можно размещать людей из палаточного лагеря. Заселение решили начать с тех, у кого была тяжелая и рискованная работа. В эту категорию попали отряды зачистки, похоронные отряды, это из тех, чью сферу деятельности я уже знала. Были и другие, о них я услышала впервые.

Всё это было неважно, главное — теперь не придётся прозябать в палатке, по которой гуляют сквозняки. Горячий душ сейчас казался пределом мечтаний, ужасно хотелось скинуть с себя одежду и стоять под горячими струями воды, смывая с себя грязь и запах хлорки. И кровать, настоящая кровать, а не раскладушка, от которой с утра не можешь разогнуться. Новость была очень радостной, поэтому стоило только машине остановиться у подъезда, как все пулей из неё вылетели, водитель только и успел проорать:

— Дверью не хлопайте, а то знаю я вас!

Услышав его просьбу, сдвижную дверь микроавтобуса закрыли аккуратно, и он сразу тронулся, оставив нас перед подъездом, рядом с которым находилось два человека, вооружённых автоматами.

Здание общежития было пятиэтажным, построенное из обычного белого кирпича, который со временем приобрел грязно-серый цвет. Таких общежитий по всей стране было великое множество. Отличалось от других оно тем, что его на скорую руку укрепили, и теперь мертвецам оно было не по зубам. На окнах первого этажа стояли решетки, даже не решётки, а наспех сваренные из ржавой арматуры заграждения. Ни о какой красоте не было и речи, чистый функционал. Входная дверь была тоже недавно вставленная, из толстого, неокрашенного метала. Даже еще не успели оштукатурить отколотые кирпичи, вокруг дверной рамы и оттуда торчала желтая застывшая пена. В самой двери, на уровне глаз, находилось узкое и длинное окошечко. Как я поняла, оно выполняло роль дверного глазка и бойницы одновременно.

Наш бригадир, подойдя к охранникам, стоявшим у двери, поздоровался и спросил:

— Ребят, мы с похоронной команды, только с работы и нас сразу сюда привезли, толком ничего не объяснив. Что нам дальше делать, подскажите?

Один из охранников ответил:

— А, похоронщики. Да, вас сюда заселили, вы уже третья команда за сегодня. Мертвецы никого не кусали?

— Нет, мы их толком и не видели, сектор был уже зачищен. За весь день трое заблудших выползли и всё.

— Хорошо, проходите внутрь, дверь открыта, там сразу увидите комендантшу, она вам всё объяснит.

— Спасибо.

Открыв тяжелую железную дверь, которая издала ужасный металлический скрип, как будто вскрывали столетний заброшенный склеп, мы оказались в большом зале, часть которого была огорожена решёткой. Внутри огороженного пространства за старым посменным столом сидела женщина. Когда мы подошли к решётке, она представилась:

— Я комендантша этого общежития, добро пожаловать.

Мы поздоровались в ответ. Она взяла у нас документы и переписала наши данные в свою тетрадку. Закончив с оформлением бумаг и вернув нам документы, она выдвинула из стола ящик и принялась в нем рыться. Достав и положив на стол ключи с бирками, она нашла нужные, отложив их в сторону, спрятала обратно остальные. Встав из-за стола, она открыла решетчатую дверь и, выйдя к нам, проговорила:

— Следуйте за мной, я вам устрою небольшую экскурсию по общежитию и всё расскажу.

Идя за комендантшей по узкому длинному коридору, мы дошли до лестничной клетки и начали по ней подниматься, пока не оказались на третьем этаже. Весь этаж представлял из себя большой длинный коридор с дверьми комнат, которые располагались по обе стороны, друг напротив друга. Она объяснила нам, что коридор поделен пополам на два крыла. В каждом крыле есть лестница. В самом конце коридора находились туалеты и постирочные комнаты. Душ был один на весь этаж, но это не создавало гигантских очередей из желающих искупаться жильцов со всего этажа, поскольку на первом этаже был ещё общий, большой душ. В нем было шестнадцать кабинок, и там, в порядке живой очереди, мылись девушки или парни. Так же в каждом крыле, у самой лестницы, располагались общие кухни. На кухне было по две плиты и стояли столики для готовки, приготовленную еду ели в своей комнате.

Сами комнаты оказались прямоугольной формы, около восемнадцати квадратных метров площадью, с большим трёхстворчатым деревянным окном, занимавшим почти всю стену. Комната была рассчитана на двух человек. Обстановка была весьма скромной, но, по сравнению с раскладушкой в палатке, очень даже шикарной. Две простые кровати, старый шкаф, холодильник, электрический чайник и микроволновая печь. В углу ютился небольшой обеденный столик и пара табуреток. Комнату тускло освещала одинокая лампочка, просто свисающая на проводе с потолка.

Заселять старались в каждую комнату людей одного пола, поэтому я получила ключ от комнаты на руки. Меня предупредили, что скоро подселят соседку, а пока я могу располагаться. Все из моей бригады тоже получили ключи от своих комнат. Комнаты нам выделили рядом, заселяли, как я поняла, по порядку, и на данный момент уже была занята половина нашего этажа.

Рассказав всё необходимое, комендантша, раздав ключи, ушла на свой пост, напоследок сообщив, что утром за нами приедут на работу, в тоже самое время, как и сегодня, поэтому нам надо быть уже на улице у подъезда, посоветовала не отмечать слишком бурно невеселье, чтобы не проспать работу.

Как только она ушла, я сразу вернулась в свою комнату и, сняв ботинки, рухнула на кровать, пролежав полчаса, не двигаясь, наслаждаясь тишиной и тем, что появилось личное пространство. Потом с неохотой встала, принялась внимательно осматривать комнату, холодильник был пустой и отключен от розетки. Воткнув штекер в розетку, я услышала, как он загудел, значит, скорее всего, рабочий. Точно это я узнаю часа через пол, когда уже будет видно, холодит он как должен или нет.

После этого я подошла к окну, приотодвинув плотную штору кофейного цвета, выглянула в окно. Из него видно было дорогу и здание напротив. Понятно, о красивом виде из окна можно забыть, хотя это мелочи. Положив руку на батарею под окном, я сразу забыла о всех пейзажах и прочих мелочах. Боже, как же это классно, когда есть обычное отопление и не нужно топить печку, которая под утро затухает по мере прогорания дров, а еще наполняет помещение дымом.

Отойдя от окна, я открыла шкаф и обнаружила в нем сложенное стопкой постельное бельё и полотенца. Сразу вспомнила о своём желании принять душ, взяла одно из полотенец и понюхала. Она ничем не пахло, с виду было чистое, значит сгодится. Проверив всё в комнате, я нашла дешёвый шампунь, мыла, как ни странно, нигде не было, но это не критично.

Схватив полотенце, я направилась в конец коридора, где находился душ на нашем этаже. Тут уже скопилась немаленькая очередь из желающих искупаться. Решив, что нет смысла ждать, я спустилась по лестнице на первый этаж и оказалась тоже в очереди, которая собралась в общий душ. Тут было больше народу, но, всё равно, двигалась она быстрее, за счет того, что заходили сразу по несколько человек. Сначала зашли девушки, потом их сменили парни, и, спустя час, я уже вместе с другими девушками попала в заветную комнату.

Тут обстановка тоже была весьма скромной. Душевая была разделена пополам стеной, сначала я оказалась в просторной комнате с большим окном, стёкла которого были закрашены простой белой краской. В комнате стояла длинная лавка, на стене были прикручены вешалки. За стеной находились душевые кабинки, разделённые между собой тонкими перегородками, обложенными белой кафельной плиткой, которая от времени стала серой.

Раздевшись и повесив свои вещи на вешалку, я зашла в одну из кабинок, начала крутить краны, пробуя рукой температуру воду, льющуюся сверху из лейки. Сделав воду очень горячей, но так, чтобы было терпимо, я шагнула под огненные струи и чуть не застонала от наслаждения. Оказывается, человеку для счастья не много надо и самые элементарные вещи, которые мы раньше не замечали и не ценили, могут приносить такое удовольствие. Я просто стояла под струями воды минут пятнадцать, наслаждаясь тем, как они льются на меня, даря тепло. Потом взяла шампунь и, намылившись им полностью, помылась, повторяя эту процедура два раза. Мне всё казалось, что я грязная, а от волос пахнет хлоркой и трупами. Смыв второй раз шампунь со своего тела, я просто стояла под струями горячей воды, едва не мурча от удовольствия.

Покинула душевую кабинку в числе последних, вспомнив, что в коридоре стоит очередь из желающих принять душ. Нужно уже выходить самой, пока люди не разозлились и не выволокли меня отсюда. Быстро растеревшись насухо полотенцем, я оделась и, повязав его на голову, вышла из душевой. Обрадованно загомонили парни и мужики, чья очередь наконец-то подошла, и, как только я вышла, ринулись толпой купаться, разговаривая и смеясь на ходу.

Идя по коридору своего этажа, я встретила нашего седовласого бригадира. Вспомнив, что у меня нет будильника, а сама я утром вряд ли проснусь, попросила его разбудить меня на работу. Он пообещал разбудить меня за час до работы, стуча в дверь, пока я не проснусь. Поблагодарив его, я отправилась в свою комнату. Сняв полотенце с головы, я повесила его сушиться на батарею, после чего сняла с себя нижнее белье, и, надев джинсы со свитером, отправилась в постирочную, стирать бельё. Делать это пришлось вручную в раковине, используя шампунь. Сделала себе заметку, что нужно обязательно разжиться мылом, да и вещами тоже. А то из вещей у меня только то, что было на мне надето в тот момент, когда мы вышли на прогулку и всё началось. Такими темпами и до вшей не далеко. От этой мысли меня передёрнуло. Вернувшись в комнату, я развесила постиранное белье на батарее, к утру оно должно высохнуть, и начала расстилать постельное белье, лежавшее в шкафу. После полностью разделась и нырнула под одеяло, словами не описать, какое это удовольствие — спать без одежды, на чистой простыне. Пока лежала вспомнила, что сегодня вообще ничего не ела, но, как ни странно, желания есть вообще не возникало. Поэтому решила, раз не хочется, то и не надо, завтра поем. Пригревшись, сама не заметила, как заснула.

Проснулась от настойчивого стука в дверь, мне совершено не хотелось вставать и вылезать из-под теплого одеяла. Поэтому я встала с кровати вместе с одеялом, укутавшись в него, подойдя к двери спросила: «Кто там?». Оказалось, что это наш бригадир, пришел по моей просьбе, меня будить, чтобы я не проспала работу. Не открывая двери, поблагодарила его и отправилась к кровати. Внутренний голос соблазнял лечь и еще немного понежиться под теплым одеялом на чистой мягкой постели, но разум твердил, что тогда я, скорее всего, опять усну и всё просплю. Решив внять голосу разума, я скинула с себя одеяло и оказалась полностью голой.

В комнате было тепло, но всё равно, лишившись теплого одеяла и оказавшись абсолютно голой, я сразу немного взбодрилась. Осмотрев своё тело, я провела ладонью под мышками, по ногам и между ног. Нужно срочно добавить в список необходимых вещей, помимо мыла, ещё бритвенный станок, а то, такими темпами, скоро буду волосатая, как мужик. Хорошо, хоть усов у меня нет, а всё остальное не видно под одеждой, но, тем не менее, даже самой неприятно.

Взяла с батареи свои высохшие за ночь трусики и лифчик, начала одеваться. Одевшись, я отправилась с чайником на кухню, хорошо прополоскав его, набрала полный чайник воды. Вернувшись в комнату, включила его. Пока он грелся, начала перебирать свой мешок с трофеями, ища в нем чай, сахар и какие-нибудь сладости к чаю, чтобы не только водички попить перед работой, но и хоть чем-нибудь перекусить, а то, мне кажется, в нынешних условиях лечить гастрит или язву будет очень непросто.

Найдя недорогой пакетированный чай, сахар и вафли, я заварила себе кружку чая и стала с наслаждением пить горячий напиток вприкуску с вафлями. Выглянув из окна, увидела, что у подъезда уже начинают собираться мужики из моей бригады. Быстро одевшись, закрыла комнату и поспешила на улицу. Комендантша меня окликнула и сказала, что ключ, когда я ухожу, нужно оставлять тут, на вахте. На улице выяснилось, что ещё рано и мне можно было минут пятнадцать гонять чаи. Надо бы часами тоже обзавестись, этого добра навалом, можно сказать, каждый третий труп в городе валялся с часами на руке. Только сразу как-то не подумала, до этого не было потребности знать, сколько сейчас времени, даже примерно.

Стоя со своей бригадой, ожидая пока за нами приедет машина, я слушала их разговоры. Все разговоры, ожидаемо, были об общежитии. Одни, как и я, радовались, что наконец-то сходили в душ, другие жаловались на шумных соседей за тонкими стенами. Но, несмотря на ворчание, все были очень рады оказаться тут, а не в палаточном городке. Еще, как выяснилось, не только у меня встал вопрос о том, что остро не хватает самых элементарных вещей, таких как мыло, зубная паста и щетка, сланцы, шампуни, бритвы, одежда, носки и так далее. Все были в том, в чем застала их катастрофа, и не имели даже сменных носков с трусами, не говоря уже о чем-то другом. Поэтому все обсуждали, как бы раздобыть всё это в городе. Снятая одежда с трупов не вызывала ни у кого энтузиазма, поэтому решили посмотреть, что можно с этим придумать уже по месту, когда нас привезут на работу.

Грузовик появился в точно назначенное время, за рулем сидел вчерашний водитель, а кузов всё так же вонял хлоркой. Вчера, когда делили трофеи, водитель тоже получил долю, равную со всеми, поэтому был очень рад нас видеть, а мы его. А то не известно, каким может оказаться новый человек и что от него ждать, а этот вроде нормальный.

Грузовик нас привёз в то же место, где мы убирали вчера. Все выгрузились на улицу, мужики почти все были курящими, сразу вставили в рот сигареты и задымили. Тут, в отличие от общежития, не было рядом лишних ушей, поэтому вернулись к обсуждению темы касательно нехватки вещей первой необходимости. Продовольственный вопрос уже не стоял, ребята, в отличие от меня, вчера после заселения успели пообщаться с другими людьми в общежитии. Там им рассказали, что с едой проблем не будет, сегодня на всех должны привезти продуктовые наборы на целую неделю. Кто работает, того кормят, и кормят лучше, чем в палаточном лагере, что в принципе логично. А вот с бытовыми мелочами и одеждой дела пока обстояли плохо, городу едва хватало людей на содержание атомной станции, лагеря, зачистки города от оставшихся зомби и уборки уже убитых.

Поэтому, посовещавшись, мы решили, что все работают так же, как и вчера, но с некоторыми поправками. Если рядом окажется зачищенный дом или магазин с открытыми дверьми, двое человек из бригады прекратят грузить трупы в грузовик и проведут там быстрый осмотр. Если найдут, то прихватят всякие нужные в быту вещи. Сначала хотели послать меня одну на такое дело, но в результате спора решили, что это опасно и можно нарваться на зомби или даже двух, я точно с ними не справлюсь. Поэтому остановились на том, что обыскивать помещения будут мужики двойкой, пока остальные будут выполнять основную работу.

Сегодня наш день ничем от вчерашнего не отличался, кроме того, что на нашем участке оказалось два небольших магазинчика. Пока все занимались погрузкой трупов и мешков с биологическими отходами в кузов грузовика, двое мужиков, воровато оглядываясь, проникали внутрь магазина и набивали мешки нужными всем нам бытовыми мелочами. Когда бригадир дал отмашку заканчивать работу, настало время делить трофеи, все собрались, с интересом разглядывая содержимое мешков из магазина. Бритвы, мыло, шампуни, зубные щетки и пасты вызвали интерес не меньше, чем до этого вызывал алкоголь. Быстро разделив всё на равные части, мы сложили мешки с трофеями в кабину, а сами залезли в кузов грузовика и поехали к месту массового захоронения.

На кладбище всё было как и прежде, за исключением двух вещей: глубина ямы уменьшилась из-за количества заполнявших её тел, присыпанных хлоркой, а по трупам порыкивая ходил зомби. При виде людей он начал тянуть свои руки к верху. Подойдя к отвесной стене, он бестолково топтался на месте с протянутыми рыками, злобно смотря на нас и периодически порыкивая.

Мы отошли подальше от ямы, чтобы лишний раз не нюхать ужасную вонь, исходящую из нее. К нам подошел вчерашний знакомый в противогазе, сняв его, он радостно заговорил:

— Видели, видели? У меня появился гость, теперь я тут не один!

И опять, не дождавшись нашей ответной реакции на свои слова, залился смехом. Бригадир, озадаченно посмотрев на него, сказал:

— Нашёл чему радоваться, выйди из своего поля в город, там таких гостей еще много шляется.

Мужик, отсмеявшись, произнес:

— Я знаю, что в городе происходит, я же не родился и вырос у этой чертовой ямы. Да её тут раньше и не было, три дня назад только вырыли, когда приняли решение начать убирать город. Сигаретами не богаты? А то еду мне привозят, хлорку тоже, а вот про курево, сколько ни прошу, забывают.

Мне стало жалко этого странного мужика, которому досталась такая ужасная работа, поэтому я сказала:

— Сейчас угощу, у меня в машине лежат.

Судя по всему, не одна я прониклась сочувствием к нему из-за его невыносимых условий работы, потому что к грузовику отправились все и начали шуршать по своим мешкам, искать сигареты. Вернувшись назад, мы ему подарили, в общей сложности, почти целый блок разнообразных сигарет. Бедолага чуть ли не принялся плясать от радости. Положив сигаретные пачки у своих ног, он взял одну в руки и, вынув сигарету, с наслаждением закурил. Делая глубокие затяжки и подолгу задерживая дым в себе, он буквально наслаждался каждым вдохом сигаретного дыма. Выкурив сигарету и откинув бычок, он поблагодарил:

— Вот спасибо за царский подгон!

Ему опять ответил наш седовласый бригадир:

— Да не за что, работёнка у тебя, и правда, — не позавидуешь. Откуда взялся твой гость, гуляющий по трупам в яме?

— Да черт его знает, откуда он взялся в поле. Может, с города дошел, идти тут недалеко. А может, и тут где-то его покусали. Главное, он мне самому чуть задницу не откусил, гад такой. Я, значит, бегаю с ведром, посыпаю трупы хлоркой, повернувшись лицом к яме, а к миру задним местом, и ничего не слышу, а этот хитрый гаденыш, пока я был занят, подошел ко мне сзади вплотную. Спасло меня то, что я уже высыпал всё из ведра и сделал от ямы шаг назад. А он как раз в это время уже наклонился и собирался зубами вцепиться мне в мягкое место. Я, шагнув назад, толкнул его задницей в лицо, и мы оба, потеряв равновесие, упали.

Я, когда увидел его, тянущегося к моей ноге зубами, от страха стартанул на четырех мослах с пробуксовкой, стараясь скорее убраться подальше от его зубов. Он встал и пошел на меня, багор был далеко, поэтому подняв ведро, из которого я сыпал хлорку, начал им бить по его тупой голове. Сильно это его не впечатляло, но каждый удар заставлял его сделать шаг назад. Вот и лупил я его по голове ведром, пока он не свалился в яму. Теперь ходит злой на меня, а я подкармливаю его хлоркой, правда, ему это не нравится. Хлорку он не ест, как и своих мертвых сородичей, всё на меня заглядывается и ручки свои тянет.

— А чё ты его не убьёшь?

— Это я всегда успею сделать, а то хоть какое-то развлечение.

— Да, странные у тебя развлечения, ничего не скажешь.

— Какие есть! Как видите, выбор не очень велик. Ладно, давайте выгружаться. Или вы решили заночевать тут со мной?

— Нет-нет-нет! Показывай, куда парковаться, я сейчас развернусь задом. — поспешно возразил водитель.

Собрав с земли пачки с сигаретами и рассовав их по карманам, странный дезинфектор надел противогаз и пошел к краю ямы, начав оттуда подавать знаки руками, помогая водителю грузовика остановиться у самого края. Как только грузовик замер, свесив заднюю часть кунга над ямой, мы быстро забрались в кузов, начали скидывать тела и мешки в яму. Странный мужик в противогазе, как и вчера, стоял у края ямы, наблюдая, чтобы тела кидали ближе к её центру. Зомби, заинтересованный падающими телами, отлип от стены и побрел к центру ямы, пока очередное тело не упало на него сверху, свалив его на спину. Увидевший это мужик глухо заорал через противогаз:

— Аккуратно, вы чуть моего гостя насмерть не зашибли!

— Ты реально больной?! Его всё равно придётся убивать, а мы тут должны в этой ужасной вони, без противогазов, еще и смотреть, попадет по нему тело или нет?! — не выдержал и прокричал наш бригадир. На что получил ответ:

— Да я шучу, нихера ему не будет, вы уже не первые, кто разгружается и валяет эту любопытную варвару! Вот, смотрите, уже встал и дальше гуляет!

И действительно, зомбак уже поднялся и, потеряв интерес к падающим сверху телам, вернулся к стене, злобно смотря на нас своими полными ненависти красными глазами.

Быстро выкинув содержимое кузова в яму и убравшись от нее подальше, все с облегчением вдохнули. Дождавшись, пока завершится простая процедура дезинфекции и кузов окажется посыпан хлоркой, мы выехали с жуткого кладбища, направляясь к общежитию. Очередной трудный и изнурительный рабочий день был закончен.

Войдя в общежитие, мы подошли к решётке, за которой находилась комендантша, чтобы взять ключи от своих комнат. Увидев нас, она проговорила:

— А, похоронщики пришли. Чтобы это определить, вас даже видеть не нужно, хлоркой несёт за версту.

Проговорив это, она выдала ключи всем, кроме меня, мне она сказала:

— У тебя появилась соседка, ключи от комнаты у неё.

Я не сильно удивилась, так как меня о подселении в скором времени еще одного человека предупредили еще вчера. Только мы собрались уходить, как комендантша добавила:

— Чуть не забыла, МЧС привез продуктовые наборы, для ударников труда. Сейчас по коридору налево, в конце увидите табличку с надписью «завхоз», получить можно там. Для получения потребуется ваша идентификационная карта.

Мы поблагодарили её и сразу отправились к завхозу. Карты у всех были при себе, в городе их не спрашивали, но почему-то все носили их с собой и не оставляли в комнате.

Завхоз открыл дверь, едва мы постучали, выглядывая в коридор и смотря на нас, он спросил:

— Ваших лиц я не знаю. Новенькие — за продуктовыми пайками?

Получив утвердительный ответ, он, развернувшись, пошел вглубь комнаты, сказав нам заходить. В комнате было настолько сильно накурено, что, казалось, даже непобедимый запах хлорки, исходящий от нас, проиграл битву густому мареву сигаретного дыма. Перед входом, ограждая проход дальше, стояли два стола, сдвинутые торцами друг с другом у одной стены, и старый диван вдоль другой.

Завхоз прошел в узкий проход между столами и диваном, велев нам ожидать в гостевой зоне и не лезть в хозяйственную. За столами стояло два кресла, а дальше начинались нагромождения и лабиринты из разнообразных вещей. Завхоз, ловко лавируя среди этого беспорядка, добрался до дальней стены, вдоль которой стояли картонные коробки. Взял одну в руки, он, петляя, отправился обратно и поставил её на стол. Свой поход ему пришлось проделать еще не раз, пока на столе не выросла гора из коробок, по количеству равная нашей бригаде. Еще раз посмотрев на нас, явно пересчитывая, сколько людей стоит перед ним, он уселся в кресло за столом, достав школьный альбом для рисования и ручку, сказал:

— Давайте ваши карточки, сейчас заполню данные и распишетесь за получение продуктового набора для рабочих на неделю.

Мы протянули ему свои карточки, он быстро переписал наши данные, внимательно проследил, чтобы каждый расписался рядом со своей фамилией. Спрятав альбом с ручкой в стол, он посмотрел на туго набитые мешки в наших руках и проговорил:

— О, вижу, вы не с пустыми руками, хабар намародёрили. Есть что интересное на обмен?

Мы нерешительно переглянулись, он, заметив наше смятение, правильно истолковал его и произнес:

— Не переживайте, не вы первые и не вы последние, кто, работая в городе, тащит всякую мелочёвку на свои нужды. Там, наверху, понимают, что пока ситуация тяжелая и людям всего катастрофически не хватает, на такие мелкие шалости закрывают глаза. Вот если вас поймают на том, что вы пытаетесь целую машину загрузить продуктами из магазина или взламываете квартиры, тогда, как минимум, изгонят из города, или вообще шлёпнут. А то, что вы тырите мелочь по карманам у зомбаков — всем фиолетово. Просто через меня люди меняют товары, я беру небольшой процент и все счастливы. Подумайте, поговорите с другими и приносите то, что вам не особенно нужно, а я найду, кому это нужно, ферштейн?

Мы нерешительно ответили ему, что поняли и подумаем. Начали брать со стола увесистые коробки, завхоз, откинувшись на спинку кресла, придвинул к себе пепельницу, полную окурков, и, закурив очередную сигарету, произнес:

— Как минимум, у меня найдётся нормальная одежда, не воняющая хлоркой.

И начал пускать кольца из сигаретного дыма, задумчиво наблюдая за их полетом, потеряв к нам всякий интерес. Мы вышли в коридор и поспешили в свои комнаты, ужасно хотелось есть и принять душ. На своём этаже в коридоре я встретила Ирину, мы обе обрадовались встрече, я предложила ей пойти ко мне в комнату и там посидеть, а то разговаривать, держа тяжелую коробку в руках, было не удобно. Дверь в мою комнату оказалась закрыта изнутри, на стук в неё женский голос поинтересовался, кто стучит. Я ответила, что тоже проживаю в этой комнате, раздался звук поворачивающегося в замке ключа, дверь открылась. На нас смотрела приятная женщина примерно лет сорока пяти. Опомнившись, она отошла в сторону, пропуская нас в комнату. Когда я проходила мимо, она сказала:

— Ох, девочка, от тебя хлоркой несет.

— Спасибо, что сказали, а то я не знала. А от вас нет такого запаха, вы явно не из похоронной команды.

Женщина прошла вслед за нами, усевшись напротив, на свою кровать, она представилась:

— Давайте для начала познакомимся, меня зовут Виктория.

Мы назвали ей свои имена, после этого она продолжила:

— Приятно познакомиться. Вы не думайте, что я не ценю тяжкий труд похоронных команд, а то еще сложится неправильное впечатление. Сама я врач, с завтрашнего дня начну работать в больнице.

Ирина удивленно посмотрела на неё и сказала:

— В больнице? Насколько я знаю, там была полная задница, укушенных на скорой везли в больницу, ну а дальше, после обращения, они кусали других. С учетом того, что в больнице люди не такие быстрые и здоровые, как на улице, то убежать мало кому удалось, она просто кишела мертвецами.

— Все верно, но без больницы сейчас очень плохо. То, что развернули палатки, в которых работают врачи — это крайняя мера, которая малоэффективная без нужного оборудования. Мертвецы мертвецами, а обычные болезни никуда не делись. Даже наоборот, от сильного стресса, плохой пищи и проживания в палатках, продуваемых сквозняками, только усилились. Прибавьте сюда тех, у кого хронические болячки, беременных, воспаления аппендицита, зубные боли. Список можно продолжать долго. Вот наверху и решили, что зачистить и восстановить работу больницы хотя бы частично — одно из приоритетных направлений. И отдали команду на зачистку тридцать третьей больницы, параллельно набирая в палаточном лагере тех, кто обладает медицинскими знаниями.

Так мы узнали от моей новой соседки, что больницу номер 33 в экстренном порядке зачистили, и с завтрашнего дня она начнет частично функционировать. Потом соседка по комнате ушла в душ, и мы остались наедине с Ириной.

Сгорая от любопытства и испытывая сильный голод, я взяла со стола старый кухонный нож и разрезала им скотч на коробке с продуктами. Раскрыв коробку, я принялась изучать её содержимое. Было заметно, что продуктовый паёк формировали недавно, из того, что было в наличии. В коробке лежала пятикилограммовая сетка с картошкой, по две пачки макарон и риса, две банки тушенки, рыбные консервы, упаковка песочных печений, соль, сахар, пакетик черного молотого перца, упаковка пакетированного черно чая, пять пачек кофе 3в1, две плитки шоколада, пачка шоколадных конфет, подсолнечное масло, кабачковая икра.

На этом содержимое коробки с продуктовым набором закончилось. Быстро прикинув на сколько этого хватит, если есть всё это одной, я сделала вывод, что на неделю мне этого даже много. Особенно, если учесть, что выходных у нас пока нет и не предвидится, то домой я попадаю поспать. Ирина, глядя на то, как я с любопытством разбираю свою коробку, сказала:

— Прям как ребенок, вскрывший свой новогодний подарок. Хотя, если честно, я часом ранее делала тоже самое. Еда не то, что в лагере, лишь бы не умереть с голоду. Чувствуешь, подруга, как жизнь начинает налаживаться?

— Да, теперь стало значительно лучше и легче, чем в палаточном лагере. Ты мне лучше расскажи, как у тебя дела, а то два дня не виделись.

Ирина рассказала про свою похоронную команду, у них было всё то же самое, что и у нас, только она наравне с мужиками тягала трупы. А еще её команда понесла первые потери: одного из её членов укусил мертвец, когда они убирались в уже зачищенном здание. Откуда он там взялся, было непонятно, может, команда зачистки пропустили, а может, зашел туда уже после зачистки. В любом случае, укушенному уже нечем было помочь, им пришлось, дождавшись, когда он обратится, проломить ему голову топориком, а труп закинуть к другим в кузов грузовика, чтобы в дальнейшем отвезти на братскую могилу. Такая незавидная судьба сейчас ожидает всех, кому не повезло получить укус и обратиться. Персональные могилы и торжественные захоронения остались в прошлом. Во всем остальном её группа была похожа на нашу, только они больше специализировались на уборке зданий, а мы два дня работали, расчищая улицу от трупов.

В моем животе громко и требовательно заурчало, голод давал о себе знать. Я спросила у Ирины, хочет ли она ужинать, на что она ответила, что уже успела поесть и не хочет. Тогда я решила сварить себе немного гречки и съесть её с рыбными консервами, мой живот одобрительно заурчал, соглашаясь с моим выбором.

За разговорами с подругой я не заметила, как приготовила еду. Не дав ей остыть, я, обжигаясь, глотала горячую кашу под насмешливым взглядом Ирины, которая уже успела поесть и теперь сидела довольная жизнью. Мы начали говорить на все темы подряд, пока не вернулась моя соседка из душа. Я, глядя на её мокрые волосы, сразу вспомнила, что мне тоже нужно в душ. Спросила у Иринки, пойдет ли она в душ и получив утвердительный ответ, сказала, что встречаемся на первом этаже, возле общей душевой.

Быстро собрав душевые принадлежности, я уже через десять минут была в низу, у общего душа. Сейчас там мылись девушки, после шла толпа парней, наша очередь была после парней. Из своего опыта я знала, что по времени это примерно час ожидания. Усевшись на корточки и облокотившись спиной о стену, я ждала Ирину. Она пришла чрез пять минут, воняющая хлоркой и сигаретным дымом, сделав виноватые глаза сказала:

— Прости, подруга, решила быстро перекурить и немного опоздала.

— Никуда ты не опоздала, еще устанем тут сидеть, ожидая, пока помоются те, кто уже внутри, и вот эта толпа. — я кивнула в сторону мужиков и парней, которые, собравшись в кружок, о чем-то разговаривали, периодически начиная смеяться.

Ирина, посмотрев на них, удивлено изогнула бровь и спросила:

— Ты никого не узнаешь?

Я еще раз посмотрела на сбившихся вкруг весело общающихся парней и узнала одного из них. Рыжий мужик из палаточного лагеря, грубо отшитый моей подругой, был среди толпы. Узнав его, я сказала:

— Теперь узнала! Я до этого особенно не рассматривала, кто там стоит.

— Да я тоже не пялилась сильно, но таракана узнала сразу.

— Согласна, мерзкий тип, интересно, кем он пристроился работать?

— Думаю, по свой специальности — что за общага без тараканов. Вот его и пригласили сюда, бегать усами шевелить, вызывая у людей отвращение.

Мы засмеялись. Пока общались, из душа вышли девушки, мужская половина, радостно галдя, отправилась купаться. В коридоре народу в очереди особенно не уменьшилось, приходили новые люди и занимали очередь за нами.

У меня уже затекли ноги сидеть на корточках, когда наконец дверь распахнулась, из душевой стали выходить мужики. Мы зашли и стали раздеваться. Иришка с любопытством начала рассматривать мои душевые принадлежности и, сделав радостные глаза, проговорила:

— О, подруга, вижу, у тебя шампунь и бритвы есть! Поделишься? А то я еще не разжилась таким добром. А я тебе тоже кое-что взамен дам. — сказала она, показывая мне небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью.

Видно, прочитав в моих глазах, что я не поняла, что это, она рассказала:

— Это средство для ухода за кожей, после душа им растираешься, и кожа будет нежной и бархатной. Ну и, помимо приятных ощущений, там всякие полезные витамины и минералы.

— Да мне особенно не нужно, никогда этим не пользовалась и не жалуюсь на кожу.

— Еще бы в твоем возрасте на что-то жаловаться! — сказала она и внимательно оглядела меня с ног до головы, от чего мне даже стало немного стыдно.

Так разглядывать себя головой я еще никому не позволяла, не считая врачиху в детском доме. Чтобы прогнать неловкость, я спросила:

— Ты что так смотришь, а то я начну думать, что тебя девочки интересуют вместо мальчиков!

Моя подруга засмеялась и ответила:

— В этой жизни не всё так однозначно, она не делится только на черное или белое. Есть еще различные тона серого. Так и в этом деле не обязательно любить мальчиков или девочек, можно и тех, и других. Но ты не переживай, девушки меня не возбуждают, но это не мешает мне посмотреть и оценить красивенькую фигурку. Считай, что я завидую твоей молодости! Эх, где мои шестнадцать лет!

Я внимательно посмотрела на себя, как будто до этого ни разу не видела. Небольшие бугорки грудей, немного недотягивающих до второго размера, с розовыми сосками, плоский живот заканчивается выпирающими по бокам тазовыми костями, ниже уже появился черный пушок, который сейчас нужно срочно уничтожить с помощью бритвы. Мне моё тело не нравилось, оно было какое-то еще детское и угловатое, то ли дело Иринка: высокая, спортивная девушка, с красивой грудью уверенного второго размера с темными аккуратными сосками, на животике отчетливо выделялись кубики пресса, а в пупке красиво сверкал пирсинг, по всему телу был ровный загар, на котором выделялся только след от маленьких трусиков, в которых она, скорее всего, отдыхала где-то на морях, в зоне бикини была набита татуировка, сейчас её не позволяли нормально рассмотреть отросшие там волосы.

Чем мы с ней были схожи — так это одинаковой небритостью во всех местах, которые приличные девушки обычно бреют. У неё на лобке через небольшой пушок проглядывалась четкая полоска, видать, раньше она выбривала всё, оставляя только небольшую вертикальную полоску.

Я поняла, что разглядываю её так же пристально и нахально, как она это делала минутой раньше, рассматривая меня. Подняв взгляд, я увидела её насмешливую улыбку и, покраснев, опустила глаза в пол. Она засмеялась и сказала:

— Так кто там у нас по девочкам? Если бы взглядом можно было обжигать, у меня бы уже было всё тело в ожогах!

— Я просто посмотрела на тебя, пытаясь понять, чем ты так недовольна в своём теле.

— Да всем довольна, но возраст с каждым годом начинает угнетать и всё больше приходит осознание, что до старости осталось не так много. Тебе пока этого не понять, это происходит позже, когда начинаешь находить в зеркале новые морщинки, а кожа с каждым годом становится не такой классной и упругой, как раньше. Всё, хватит разглядывать друг друга, пошли купаться.

Что-то действительно мы заговорились. Все, кто зашел с нами, уже зашли в душевые кабинки, и мы в раздевалке стояли вдвоем. Схватив в руки душевые принадлежности, я протянула один бритвенный станок подруге. Открыв дверь, мы зашли в комнату с душевыми кабинками. Тут было приятное тепло, пахло сыростью и разными шампунями. Нам достались две самых последних кабинки, друг напротив друга. Настроив воду погорячее, я с наслаждением ощутила, как струи воды бьют по телу, смывая грязь и усталость.

Понежившись под водой минут пять, я помыла голову с шампунем, после натёрла тело мылом, руками, мочалки у меня не было и у Иринки тоже. Потом начала нелюбимую мною процедуру бритья. Стараясь это делать аккуратно, чтобы не порезаться. Почувствовав на себе взгляд, я подняла голову и встретилась глазами с подругой. Она, улыбаясь, сказала:

— Сделай лицо попроще, а то я сейчас со смеху описаюсь!

Я улыбнулась, представив со стороны, какое у меня было сосредоточенно-серьезное лицо, и продолжила сбривать отросшие волосы. Закончив бриться и умудрившись даже не порезаться, я услышала, как хлопнула дверь. Это означало, что кто-то уже закончил купаться и вышел в раздевалку, а значит времени осталось мало. Через пять минут я выключила воду, подруга, увидев это, тоже прекратила водные процедуры. Я шагнула в сторону раздевалки, но Иринка поймала меня за руку и сказала:

— Куда побежала? Если не хочешь сама растираться, то мне помоги спину растереть.

— Ой, я уже забыла, если честно, про твоё чудо средство, давай, конечно, помогу, да и сама попробую ради интереса.

Иришка открыла бутылочку и налила немного себе в ладонь прозрачной маслянистой жидкости, начав растирать ей себя. Начав с шеи, она перешла к плечам, потом опустилась ниже, начав круговыми движениями втирать себе жидкость на груди, животе, бедрах и ногах. Закончив с ногами, она выпрямилась и стояла, её тело блестело, будто намазанное подсолнечным маслом. Протянув мне бутылочку и повернувшись ко мне спиной, она произнесла:

— Теперь мне нужна твоя помощь, много только не лей на ладонь, она хороша растирается. И не бойся, три нормально.

Я налила немного жидкости себе в ладошку, положив ладонь ей на спину, принялась быстро растирать, стремящуюся потечь вниз по позвоночнику жидкость. У Ирины даже на лопатках немного выделялись мышцы, а спина в районе поясницы была крепкой и сильной. Гладить её рукой, скользкой от жидкости, было даже приятно, вот бы мне такую фигуру.

Налив еще раз жидкость в ладонь, я, немного смущаясь, начала быстрыми движениями растирать её упругую спортивную попку, а потом быстро переместилась на бёдра и икры. Натерев её со спины полностью, я встала и понюхала свою ладонь. Она пахла чем-то нежным и приятным, по ощущениям, смесь кокоса и еще чего-то. Убрав ладонь от лица, я проговорила:

— Всё, готово, блестишь вся, как будто тебя в масло окунули.

Она повернулась ко мне и ответила:

— Основа из эфирных масел, поэтому есть схожесть, но она быстро впитывается в кожу, если не размазывать по телу половину флакона. Что стоишь? Давай, натирай себя.

Я опять налила немного жидкости в ладонь, принялась аккуратно тереть себе плечи и грудь, прислушиваясь к ощущениям. Масло после горячего душа было приятно прохладным, а ладонь непривычно скользила по коже. Если сравнить с гелем для душа, то эта жидкость была более скользкой и, в то же время, кожа от неё становилась чувствительно-нежной. Из раздумий меня выдернула Ирина, взяв из руки флакон, она сказала:

— Если ты и дальше будешь тут стоять с отсутствующим взглядом и наглаживать себе сиськи полчаса, то мужики возьмут душ штурмом, заодно и нас. Поворачивайся спиной ко мне.

Я выполнила её просьбу, встав к ней спиной и почувствовала, как её мягкая, нежная ладошка начинает скользить по моей спине, втирая жидкость в кожу. Закончив со спиной, она начала то же самое делать с моими ягодицами и ногами. Когда она плавными и нежными движениями натёрла икры, я уже решила, что всё закончилось. Но её ладонь стала подниматься вверх и начала растирать плечи и шею. От приятно пахнувшего масла и нежного, но местами сильного поглаживания, мне было очень приятно. Её рука перестала меня гладить, и я услышала, как закрылась крышка флакона с жидкостью. Спустя мгновение она, прижавшись ко мне сзади, обняла меня и начала гладить двумя руками мои плечи, груди, живот. Это было странно и очень приятно. Странно от того, что я чувствовала её груди с твердыми сосками, упирающимися мне в спину, и приятно от поглаживания её рук. Когда она опустила руки ниже живота, с моих губ сорвался стон удовольствия. Нежные руки тут же пропали и она, отодвинувшись от меня, со смехом сказала:

— Какие мы впечатлительные, я еле дотронулась, а она тут уже стонет. Пойдем быстрее одеваться, а то сейчас там нафантазируют не пойми чего. Собрав свои мыльные принадлежности, мы вышли в раздевалку. Тут уже заканчивала одеваться последняя из девушек, зашедших вместе с нами. Натягивая в спешке на себя трусики, мой взгляд упал на татуировку Ирины. Теперь, когда она побрилась, оставив аккуратную тонкую полоску на лобке, было видно, что там набита сидящая изящная кошечка. Смотрелось забавно, надо будет потом спросить, что она означает. Быстро одевшись, мы последними вышли из душа. Поднявшись на этаж и попрощавшись с Ириной, я отправилась в свою комнату. Соседка открыла дверь с заспанным лицом. Уже, наверное, спала, а я её разбудила. Чтобы больше её не беспокоить, нахожу одни из трофейных наручных часов с будильником, ставлю будильник на семь утра, чтобы не проспать на работу, быстро раздеваюсь и ложусь в кровать. В голову лезут странные мысли, а на теле ощущаются следы прикосновений нежных рук Ирины. С трудом отогнав это наваждение, я подумала: «Жениться вам надо, барин». Или за муж выйти, с учетом, что я девушка, да еще и не барских кровей. Хотя, куда тут жениться, в таком бардаке детей рожать страшно, а если не рожать, то зачем жениться? За размышлениями о бренности бытия я незаметно уснула.

В дальнейшем всё было хорошо, мы стали обрастать необходимыми для быта вещами. Появилась сменная одежда, благодаря ей от нас не воняло постоянно хлоркой и не приходилось ходить в единственных застиранных трусах. Продуктовые наборы выдавали каждую неделю. Постепенно живые отвоевывали город у мертвых. Стало быстрыми темпами расти количество рабочих. Своё дело сделали слухи, дошедшие до палаточного лагеря. Уже мало кому хотелось прозябать там, живя в впроголодь, когда можно было получить за свой труд комфортные условия проживания и нормальный пищевой рацион. Конечно, совсем безопасной и, тем более, приятной нашу работу назвать было нельзя. За месяц наша бригада потеряла трех человек: двое умерло от укусов мертвецов, ещё один, будучи диабетиком, не смог найти инсулин и умер, пока его везли в больницу.

Работы было непочатый край, все улицы были в мертвецах, практически из каждого дома, квартиры, приходилось выносить тела и отбиваться от тех, кого по какой-то причине не обнаружили и не умертвили. Для этого даже выдали один пистолет бригадиру, а все другие носили разнообразные предметы, которые использовали как холодное оружие. Я для этих целей подобрала себе небольшой туристический топорик. Он удобно висел на поясе, не мешая ходить и работать, а при необходимости быстро оказывался у меня в руках. Им я убила двух зомбаков, один из которых неожиданно вывалился из шкафа прямо у меня под носом, другой ковылял ко мне по улице, пока я вынимала из карманов его мертвых собратьев документы и другую мелочь.

Каждый день я приносила новые трофеи и складывала их в своей комнате. С учетом того, что я не пила и не курила, то сигареты и алкоголь скапливались у меня во внушительном количестве. Всё это пока не тяжело было найти в ещё не полностью отвоёванном у мертвецов городе, но уже сейчас становилось понятно, что сигареты и алкоголь быстро кончатся, а значит вырастут в цене. Выживших было много, а в городе не было больших складов, и все это раньше привозилось ежедневно, а теперь городу придётся довольствоваться жалкими крохами, которые пока еще можно было найти.

Через два месяца город полностью отвоевали у мертвецов. Палаточный лагерь, в котором некоторые люди сидели до последнего, расселили. Многие с радостью вернулись в свои дома. Были те, кому не повезло, и их жильё оказалось уничтожено огнем, в первые дни в городе случались пожары. Таких людей администрация, сверяясь со списками умерших, вселяла в дома и квартиры, хозяева которых числились погибшими.

Только все расселились по домам и обрадовались, как возник продовольственный вопрос. Который, впрочем, быстро решился введением продовольственных карт. Обладатели карт получали продукты в зависимости от КПД человека. Те, кто сидели всё время в лагере, имели соответственно самый низкий КПД и получали продуктов ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду.

Люди пытались наладить некое подобие прежней жизни, некоторые даже попытались открыть магазины и кафе, но тут же возникла проблема с оплатой. Деньги, которые годились разве что на растопку печку, брать никто не хотел. Выходом из ситуации оказался натуральный обмен. Правда, продлилось это не долго. Охрана станции, выполняющая в городе функции власти, издала указ, согласно которому все продовольственные товары подлежат конфискации. Объяснили это недостатком продовольствия в городе, в связи с чем возникала потребность их ответственного хранения и централизованного распределения.

Не успел город отойти от появления зомби, как случилось другое, менее глобальное, но тоже чувствительное для города, событие — люди устроили бунт. Конечно, бунтовали далеко не все. Организовали бунт те, кто обладал запасами еды, в основном, это были владельцы магазинов и складов. К ним присоединилось большое количество людей, как правило, с низким КПД в продовольственной карте. Они поверили в сладкие обещания, что, если скинуть прежнюю власть, то несправедливая система распределения еды по картам будет отменена.

Бунт был жёстко подавлен, дело даже дошло до перестрелки. Зачинщиков, из числа выживших, посадили в комнаты на атомной станции, переоборудованные в камеры, и пытали. После чего видео с допросами растиражировали и раздали людям флэшки, чтобы они всё увидели сами. Оказалось, организаторами бунта не двигало чувство справедливости, как они всем утверждали, заводя толпу. Двигала ими обычная человеческая жадность и нежелание делиться с другими людьми продовольствием. В планах у них было свергнуть нынешнюю власть и стать тут князьями. Насчет отмены несправедливых продовольственных карт они не врали, так как собирались действительно отменить все карты вне зависимости от того, какой КПД был у владельца, и жить припеваючи, сидя на запасах, кормя только тех, кто входил в число приближённых. Люди, узнав правду, сразу остыли и всё утихло.

Все продовольственные запасы, медикаменты и другие позиции, объявленные охраной станции жизненно важными, стали вывозить из города. Занимались этим хорошо вооружённые люди, поскольку периодически всё еще возникали конфликты. Всё, что попало в списки, перевозилось на территорию атомной станции и находилось под надежной охраной.

После подавления бунта жизнь опять вернулась в прежнее русло. Охрана после расчистки города взяла курс на восстановление социально важных объектов, поэтому вскоре свою работу начали детские сады и школы. Наш детский дом тоже открыли, сирот в городе, в связи с последними событиями, заметно прибавилось, и, что самое обидное, нас всех вернули туда, аргументировав это тем, что для нас же лучше: теперь не нужно работать, от мертвецов будут охранять вооружённые люди, все будут накормленные и под присмотром. Вот так вот. Как таскать трупы и счищать кишки с дороги лопатой, так всё нормально, а позже оказалось, что мы еще дети и нуждаемся в присмотре взрослых.

Началась сплошная скука, с нами пытались нянчиться как с детьми, а мы, пережив все ужасы, что происходили в городе, уже повзрослели. От скуки мы бы все умерли или организовали массовый побег, но тут как раз пригодились наши трофеи.

Когда нам объявили, что город очищен, детский дом снова функционирует и через пару дней из общежития всех, кому нет восемнадцати лет, переселят туда, мы всеми собрались и долго совещались. Я в который раз благодарила судьбу за то, что она свела меня с Ириной. Она дала нам ценный совет, ночью спрятать свои трофеи и не тащить их с собой, поскольку есть риск, что их просто отнимут. Послушав её совет, ночью, каждый, отдельно от других, прятал свою добычу. Кроме меня, никто не знал, куда я спрятала свои сокровища, а я не знала, где спрятали другие. Ирина настаивала на такой схеме, чтобы ни у кого не было соблазна своровать у своего приятеля. Позже спрятанные алкоголь и сигареты нам очень пригодились. В городе они быстро закончились, цены на них поднимались с каждым днем. Если раньше сигарету можно было просто попросить у прохожего, то сейчас на блок можно было выменять еды на пару недель или получить комплект хорошей одежды. Алкоголь тоже был в цене, но в основном дорогой, дешёвому быстро нашли замену, начав гнать самогон.

Мы подкупили сотрудников детского дома и охрану, отдав им оговорённое количество сигарет в обмен на свободу. Нас не трогали, мы могли беспрепятственно покидать детский дом и гулять в своё удовольствие по городу. Возвращаясь назад только для того, чтобы искупаться, поесть и поспать.

В одну из таких прогулок нам повстречалась молодая парочка, парень с девушкой, примерно наши ровесники. Они отличались от нас тем, что были очень хорошо одеты и у каждого был настоящий пистолет. Общий язык мы нашли быстро, они рассказали нам, что пришли сюда из Воронежа, тут не будут задерживаться, в планах продвигаться дальше и добраться до южных регионов, а может, и в другие теплые страны.

Они рассказали, что в Воронеж, в отличие от нашего города, не выстоял и полностью во власти мертвецов. Но в этом были свои плюсы, много бесхозного добра валялось повсюду, просто бери что нужно. Конечно, с оговоркой, что дружишь с головой и не попадешь в лапы к мертвецам, которых там множество. Да и людей тоже стоило обходить стороной. Судя по их рассказу, было только одно безопасное место на весь город, и то находилось за городом, на платной дороге, в сторону Москвы. Место это было рынком, если верить их словам, это был единственный остров стабильности в крупном городе, где раньше проживало больше миллиона человек.

В тот день они успели много чего рассказать интересного, а когда они попрощались и ушли, мы, посовещавшись, решили, что тут нам делать нечего, слишком скучно и слишком туманные перспективы. За что тут держаться? За пайку еды и серую скуку? Тогда у нас созрело решение покинуть этот город и перебраться в Воронеж. А то, что произошло через пару дней, окончательно его укрепило.

В тот день мы сидели на берегу реки, бросая в воду камушки, обсуждали, как лучше покинуть город. Вариант поехать самим на машине отпадал сразу, никто из нас не умел водить. Я уже до этого пообщалась с Ириной, навестив её в общежитии, она, выслушав меня, грустно улыбнулась и сказала:

— Извини, Алина, но я не поеду. Это вы молодые и дерзкие, ищете приключения на свою пятую точку, а я уже в том возрасте, в котором уже ищут, как бы эту точку держать в тепле и комфорте.

Поэтому вариант ехать самим на машине отпадал. Выходило, что нам нужно либо добираться до города самим, пешком, либо кого-то упрашивать, кто поедет туда на машине, взять нас с собой.

Сидя на берегу реки, взвешивая оба варианта, обдумывая детали и споря, мы не заметили, как к нам подошел странный парень. У всех сложилось ощущение, что он просто появился из-под земли. Наш спор прервал незнакомый голос, который громко спросил:

— Вам крышу перекрыть не надо? А то сделаю быстро и недорого.

Все разговоры сразу затихли, мы уставились на непонятно откуда появившегося странного парня. Странным в нём было то, что на голове у него был красный мотошлем с открытым лицом и его вопрос про крышу. А так, с виду, самый обычный парень, только выражение лица немного глуповатое, как будто он глубоко погружен в свои мысли.

Ответил ему Егор, сказав:

— Не, мужик, спасибо, крышу нам перекрывать не надо.

Все с интересом уставились на необычного гостя, ожидая ответа. Он, не выходя из своего задумчивого состояния, проговорил:

— Раньше много было заказов, а теперь странные вещи происходят. У меня в голове появились голоса, а газовый баллон превратился в нечто большее, чем просто баллон.

Все многозначительно переглянулись, не нужно даже было спрашивать, какие мысли сейчас у каждого в голове. Было без всяких слов понятно, что все, как и я, решили, что парень потерял рассудок. А может, и всегда таким был. Только сказать ему в ответ ничего не успели, он внезапно произнес:

— От вас пахнет смертью и хлоркой.

Эти слова, сказанные спокойным безэмоциональным тоном, произвели нежданный эффект. Если до этого на него смотрели по-разному, одни с усмешкой, другие, как я, с жалостью, то теперь у всех во взглядах появилось любопытство, смешанное со страхом. У меня в голове закрутился калейдоскоп мыслей, появилось множество вопросов. Откуда он это знает? Мы уже месяц как не работали могильщиками, рабочие вещи, пропахшие хлоркой, выкинули, а сами давно отмылись. Это чья-то дурацкая шутка? А если нет? Судя по лицам моих друзей, все думали примерно то же самое.

Егор был среди нас самым сильным и бесстрашным, но, когда он заговорил, голос его предательски ломался. Глядя на странного парня, он сказал:

— Мужик, если ты решил так пошутить, то шутка не очень удачная. Мы многих похоронили и иногда видим во сне ужасы, крича и просыпаясь в холодном поту. Так что завязывай со своими фокусами.

Все уставились на парня в красном шлеме, ожидая его ответа. Он стоял невозмутимо, смотря отрешённым взглядом в пустоту, потом, резко повернув голову к нам, произнёс:

— Я знаю, вы многих похоронили, но только не своих родных. Я тоже предавал тела земле и видел лики смерти. И до сих пор я вижу множество смертей, уже произошедших или которым только суждено случиться. Голоса в голове зовут, говоря, что мне сейчас нужно находиться в другом месте, но, прежде чем уйти, я вам должен сказать.

Замолкнув, будто собираясь с мыслями, он немного постоял, опять смотря куда-то вдаль отсутствующим взглядом. Все затихли, и, казалось, даже не дышали, ожидая, что он скажет на этот раз. Повернув к нам голову, он закрыл глаза и заговорил совершено другим голосом, невероятно мощным и громким. Создавалось впечатление, что его слова звучат с небес и каждое слово, содрогает землю. Сказал он следующее:

— Вы на верном пути, но без помощи вам его не одолеть. Ждите знака. На вашем пути встретится группа людей, один будет особенно выделяться среди них своим ростом и большим молотом в руках, а также чистотой незапятнанной души. Это будет знак, вам следует покинуть это место с компанией, в которой находится человек с чистой душой.

Проговорив это, он открыл глаза и недоуменно уставился на нас, как будто сам не понял, как тут оказался, а нас до этого не видел. Посмотрев на наши растерянные лица, он сказал:

— Так что там на счет крыши, надо делать?

Растерянный Егор с трудом выдавил из себя ответ:

— Нет.

— Значит, устрою себе сегодня выходной. Не угостите чем-нибудь? А то кушать хочется.

Реакция на его просьбу была неожиданной, все стали шарить по карманам и давать этому странному человеку, то, что бережно хранили для себя. Я отдала ему шоколадный батончик, который долго берегла, не решаясь съесть. Все, у кого с собой что-то было, тоже подарили ему свои тщательно хранимые сладости.

Взяв у нас угощения, парень рассовал их по карманам и сказал:

— Спасибо вам, добрых людей сейчас не часто можно встретить. Желаю удачи.

Проговорив это, он развернулся и легко, как пушинку, закинул себе на плечо толстый красный баллон, опутанный черными шлангами, которые заканчивались длинной газовой горелкой, и зашагал, пока не исчез из виду. Все стояли молча, провожая его взглядом. Как только он скрылся, то ребят словно прорвало, все стали на перебой говорить, даже не слушая друг друга.

— Откуда он взялся и откуда всё это знает?

— Вы видели, как он закинул и нёс тяжелый баллон, как как пушинку?

— Это что сейчас было?

— Не знаю, кто этот тип, но мне стало жутко.

— А откуда взялся баллон? Я его до последнего не видел, как будто из воздуха материализовался!

— Кто-нибудь видел, как он подошел? Пока он не заговорил, я его не видела!

Встреча с парнем в шлеме, после его странных слов, не оставила равнодушным никого. У всех было ощущение нереальности происходящего, это пугало и порождало множество вопросов, на которые не было ответа. Немного успокоившись, первым делом, решили побыстрее уйти с этого места и переместились в парк. Там разгорелся жаркий спор на тему, стоит ли воспринимать слова незнакомца всерьез или это бред сумасшедшего. Но как-то слишком много странностей и, самое главное, если он сумасшедший, то слишком точными были его слова про запах смерти и хлорки, чтобы быть простым совпадением.

Наоравшись до хрипоты, споря друг с другом, решили поступить следующим образом: мы продолжаем продумывать план, как перебраться в Воронеж и совершать все необходимые для этого приготовления, но, если вдруг увидим человека, который по описанию похож «на чистого душой», то обязательно поговорим с ним.

Поэтому, когда мы увидели сегодня вас, то сразу поняли, о ком речь. Ваш великан с кувалдой в руках и добрыми глазами подходит под это описание, как никто другой. Вот мы и шли за вами, думая, как завести знакомство и всё рассказать, чтобы это не выглядело как бред. Хотя сейчас я понимаю, что звучит это именно, как бред сумасшедшего, надеюсь, вы мне поверите.

Потому что позже я узнала, что странного парня в красном шлеме не только мы встречали. Ему даже прозвище уже дали «Бабка». Очень странное прозвище для парня в самом расцвете сил. Хотя, странное не только прозвище, но и истории от тех, кому он повстречался. Судя по рассказам людей, нам повезло, что мы к нему нормально отнеслись и угостили его сладостями. Если верить слухам, то те, кто смеялся над ним, или даже ударил его, были наказаны несчастьями, внезапно обрушившимися на их головы. Больше мне рассказывать нечего. Надеюсь, вы мне верите. — закончила Алина, поочередно заглядывая нам в глаза, особенно долго задерживая взгляд на Алешеньке.

А мы молчали, переваривая услышанное. Я пребывал в полнейшей растерянности, слишком как-то всё нереально с одной стороны, а с другой, если бы Алина врала, то, наверное, придумала что-то более правдоподобное. Пока я пытался сформулировать ответ, Кузьмич, недолго думая, произнёс:

— Тут без поллитры хрен разобраться! Действительно всё так или детки случайно вынули из кармана зомби пачку «Беломора», которая оказала не совсем «Беломором»!

Алина посмотрела на него недоуменным взглядом и спросила:

— Что такое Беломор? Сигареты?

— Ага, папиросы такие. — ухмыльнулся Кузьмич.

Артём стер его ухмылку, отвесив ему звонкого леща по затылку, и сказал:

— Не слушай, Алиночка, стагого дугака, он давно пгопил свои мозги.

Зная, что если вовремя не остановить перепалку, это может затянуться надолго, говорю:

— Лучше молчите, раз ничего умного сказать не можете. Я тут пытаюсь придумать, что делать, а вы мешаете.

Кузьмич выдохнул и промолчал, хотя по нему было видно, что его распирает сказать Артему что-то очень остроумное в ответ. Я посмотрел на Алешеньку. Наверное, правда у этого великана, в силу его добродушия, чистейшая душа. Тяжело грешить, смотря мультики, пожирая творог и мясо тоннами, хотя, если правильно помню, чревоугодие считается грехом. Как по мне, то это дело каждого — что есть и сколько, с небольшой оговоркой, что ты не отнял последний кусок хлеба у ребенка или пенсионера. Ладно, не время рассуждать о грехах, когда девочка сидит вся на нервах, ожидая нашего ответа. Мысли в голове совершено не хотели приходить в порядок после её рассказа, поэтому, решив, что утро вечера мудренее, говорю ей:

— Алиночка, в чем-то дядя алкоголик прав, тут без пузыря и за пять минут не разобраться. Предлагаю поступить следующим образом: сейчас мы пойдем спать, а завтра, на свежую голову, подумаем о твоей просьбе, и встретимся на этом же месте, утром, в десять часов, договорились?

— Хорошо, завтра утром, в десять часов, мы будем вас тут ожидать. — согласилась девочка, встав с лавки.

Еще раз пристально посмотрев на Берсерка, как будто пытаясь разглядеть его душу, она развернулась и пошла по парковой дорожке, пока не скрылась в темноте.

Я достал сигарету и закурил, подумав, как хорошо, что в городе с ними нет дефицита. Нужно по возращении домой обязательно сделать рейд и забить ими подвал, а то разлетаются они слишком быстро. Мысленно вернувшись к делам более насущным, посмотрел на своих друзей и спросил:

— Ну что, великие мыслители, а также коммунисты, картавые садисты, алкоголики и люди с чистой душой, какие у вас мысли по поводу услышанного?

В этот раз, на всеобщее удивление, первым высказался обычно молчаливый Алёшенька:

— Девочку жалко, она честно работала на тяжёлой работе, а её вернули в детский дом. А правда, что там всё очень плохо и игрушки деревянные прибиты к полу?

Все недоуменно смотрели на Берсерка. Мало того, что он взял слово первый, чего обычно никогда не бывало, так еще и приплёл деревянные игрушки. Чтобы успокоить чистодушного великана, отвечаю ему:

— Нет, Алешенька, это неправда, такое было очень давно, а сейчас там обычные игрушки, мягкие, красивые, все такие разноцветные. Сам бы сидел играл, да боюсь вас, олухов, оставить одних. Значит, первый ответ получен, девочку жалко. У кого еще есть мысли? Желательно более приближенные к теме вопроса.

Вторым ответил Виктор, поправив очки, он высказался:

— Я считаю, что эта пионерка не врет. Слишком все детально рассказала в первой части. А вторая часть её рассказа слишком нелогичная, ложь обычно более правдоподобная, чтобы не вызывать ненужные сомнения. Даже не знаю, стоит ли их брать с собой в город. Тут, может, не шикуют, но зато безопасно.

Витя высказал своё мнение и замолчал. Тишину нарушил Кузьмич, сказав:

— А я не согласен с нашим красным вождём пролетариата. Они уже не дети, хотят рискнуть, их право. Как известно, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. А кто не пьёт, тот здоровеньким помрет, что на мой взгляд весьма обидно. Давайте подкинем ребят до города, с нас не убудет.

Посмотрев на улыбающегося Артёма, Кузьмич добавил:

— Вижу, сидишь скалишься, пёс картавый, давай уже, гавкай…

Артём засмеялся и ответил:

— Кузьмич, мне кажется, твоя мания величия гастёт пгопогционально выпитому за всю жизнь алкоголю. Ты всего лишь стагый алкоголик или у тебя богатый внутгенний миг и там ты английская королева?

— Бери выше, картавый! Я твой господин, скоро посажу тебя на привязь и надену намордник, а пока тявкай.

— Оставь свои извгащенские фантазии пги себе. Ты лучше ответь честно, пгедлагаешь забгать гебят в гогод, потому что испугался бабку в кгасном шлеме?

— Ты думай, чё картавишь. Я не боюсь никого, сам чёрт мне не брат, а с этой бабкой я вообще бухну, если встречу.

— Кто о чем, а вшивый о бане. Ладно, что с тебя взять, кгоме твоих запасов бухла. Моё мнение, раз дети твегдо гешили бежать в Воронеж — они это непгеменно сделают. Сейчас у каждого своих забот полон гот, чтобы еще следить за беглецами. Тем более, нам уже сказали, что гогод будет только гад, если у него поубавится гтов, котогые необходимо когмить. Поэтому я за то, чтобы помочь гебятам и отвезти их в гогод. Не поможем мы — найдут дгугих, или, еще хуже, пойдут сами пешком, что в газы опаснее. Да и этот стганный Бабка, о котогом уже не знает только ленивый, меня если честно, немного напгягает. Откуда он знал, что мы тут будем, что значат его слова о чистой душе? Я бы пгинял всё это за байку, но слишком хогошо запомнил выгажение лица охотницы на людей, когда она вспомнила пго него и связала гибель их шайки с ним.

Большинство поддержали вариант помочь подросткам и захватить их с собой в город. Закончив обсуждение, мы покинули парк, отправившись искать дом, где нам предстояло провести ночь, в квартире у старика. Ночной город жил своей жизнью, иногда нам попадались люди, завидев нас, они на всякий случай переходили на другую сторону дороги и быстро растворялись в темноте. Было видно, что народ стал подозрительный и осторожный. В принципе, это правильно, позволяет избежать возможные проблемы, вернуться домой живым и здоровым.

Спустя полчаса мы стояли у нужного нам многоэтажного дома, железную дверь в подъезд кто-то варварски погнул, когда взламывал. Теперь она была открыта настежь и вся покорёжена. В подъезде было темно, свет горел не на каждом этаже. Понимаю, что город уже зачистили, но будучи осторожными, мы сняли оружие с предохранителей и включили подствольные фонари. Начали медленно подниматься по лестнице, шаря лучами фонарей по всему подъезду в поисках возможной затаившейся угрозы. В темных углах никто не прятался и не пытался на нас кинуться.

Отыскав нужный нам номер квартиры, постучали в простую деревянную дверь и замерли прислушиваясь. Спустя мгновение за дверью послышались шаркающие старческие шаги. Подойдя к двери, знакомый голос спросил:

— Кто там?

Ему ответил Кузьмич:

— Отец, мы днем виделись, на блошином рынке, или как он там у вас называется, еще договорились обменять шахматы и переночевать у тебя.

— Да помню я, не нужно мне всё подробно рассказывать, как ребенку, сейчас открою.

Послышался звук проворачиваемого в замке ключа, дверь открылась. Хозяин стоял в старом черном трико и белой майке, жестом приглашая нас проходить в квартиру. Столпившись в темной прихожей, все стали разуваться, как вдруг раздался громкий крик, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности и потянуться к оружию. Кричал на Берсерка Кузьмич:

— Слышь, чистодушный слонопотам! Ты под ноги смотри! Если бы я умер, твоя душа бы запятналась! Наступил мне на ногу и стоит, как будто так и надо! Знаешь, какие ощущения у меня теперь?! Как будто каток по ноге проехал, теперь у меня вместо стопы ласта, как у утки!

Угомонил перепугавшего всех горлопана Артём. Находясь вблизи, он локтем ткнул Кузьмичу под рёбра и сказал:

— Хватит огать, уши закладывает, неженка-могоженка. Сейчас хозяин квагтигы умгет от инфагкта, и посадят тебя в тюгьму за убийство.

Кузьмич успокоился и уже тише ответил:

— Пусть на тебя наступит этот Голиаф, а я посмотрю, что ты тогда будешь картавить.

Я понимал всю боль, которую испытал Кузьмич от неаккуратности Берсерка, но злился на него за внезапный громкий крик, напугавший меня, поэтому заместо сочувствия сказал ему:

— Кузьмич, будешь орать на весь дом, отправишься на улицу ночевать. А перед этим я попрошу Алешеньку на второй ноге у тебя постоять, чтобы ты мог ночью в речке плавать с утками, заодно станцию рассмотришь хорошо, если поближе подплывешь.

— Всё, отстаньте от меня. Покалечили, ещё и наезжают. Тоже мне, нашли козла отпущения. — проворчал Кузьмич и похромал на кухню.

Я разулся и с любопытством осмотрел квартиру. Возникло впечатление, что я вернулся в детство, вся обстановка в квартире была очень старой, начиная от мебели и заканчивая ремонтом. Один только трельяж чего стоил, с широким зеркалом в центре и двумя, поуже, по бокам, боковые створки поворачивались на петлях. Под столешницей было два ящика. Вот это динозавр, я такой уже лет сто не видел! Сервант был из той же серии, он помнил, наверное, половину вождей Советского Союза. А внутри на кружевных тканевых салфетках гордо стояли прозрачные лебеди из стекла. В квартире было много таких вещей, выделялся только современный цветной телевизор с небольшой диагональю. Еще тут было очень душно и пахло лекарствами, нужно будет проветрить немного перед сном, если хозяин не будет возражать.

Мельком осмотрев удивительную квартиру, сохранившую колорит советской эпохи, я направился на кухню. Кухня была в современном стиле. Простой небольшой холодильник, газовая плита, микроволновая печь, все это было современное и в хорошем состоянии. Всем на кухне места было мало, решили ужинать в два захода. Пока одни принимают душ и устраивают себе ночлег, другие ужинают. Я, Витя и Берсерк оказались первыми, кому предстояло ужинать. Для этого даже не пришлось спорить и тянуть жребий. Кузьмич больше думал, как бы приложиться к одной из своих фляжек, аргументируя это необходимостью обезболить раздавленную ногу и излечить моральную травму. Артёму не нужны были отмазки, он просто сказал, что хочет немного выпить и расслабиться, слушая причитания старого пройдохи. Кирилл хотел в душ больше, чем есть.

А наша троица имела самые корыстные интересы — оказаться в числе первых за одним столом с хозяином. Витя, судя по восторженному блеску его очков, был в неописуемом восторге от такого маленького кусочка советской эпохи. Мне было жалко старика, я хотел накормить его, поделившись с ним ужином. Да и по шахматам нужно было решить вопрос, дюже сильно они мне понравились. А Алешенька — просто Алёшенька — он любил пожрать, делая это при любой возможности.

Усевшись бок о бок за столом, толкаясь локтями, вынимали еду из рюкзаков и раскладывали на столе. Не скажу, что рацион получился бедным, но, по сравнению с первыми днями, он значительно оскудел. Хотя, судя по взгляду старика на консервы, мы, наверное, по местным меркам, питались как буржуи. Старик, сглотнув слюну, радостно сказал:

— Эх, товарищи, вы не представляете, как давно мой стол не видел такого разнообразия яств. Последнее время я живу на овощах, что летом вырастил на своём огороде. Многие смеялись, говоря, что сажать картошку, капусту, лук и морковь, по нынешним временам, — это блажь. А я воспитан так, что земля должна кормить. С огородом всегда будешь сыт и черный день можно пережить. Вам, молодым, не понять, вы другое поколение, привыкшее жить одним днём, не сильно заботясь о будущем. А наше поколение рассчитывало только на себя, всегда было готово к самому худшему, черному дню. В наше время не было принято набирать всё в кредит сейчас, а платить потом, поэтому рассчитывали только на то, что есть. Я думал, что не увижу в этой жизни ничего хуже развала Советского Союза и повальной нищеты девяностых годов, но, оказалось, сильно ошибался, безумные монстры, поглотившие и разрушившие мир — это и есть тот самый черный день.

Старик замолчал, окинув взглядом стол, он разразился:

— Вот я балда, даже не подумал вам предложить картошку! Будете жареную картошку?

Мы, питаясь вне поселения в основном кашами из армейских сухих пайков, с радостью согласились. С трудом отвоевали у хозяина права почистить картошку. Резать её и, тем более, жарить он нам не доверил. Наблюдая, как мы с Витей очищаем корнеплод от шкурки ножами, он говорил:

— На что моя покойная жена, царство ей небесное, вкусно готовила, но, когда дело касалось жареной картошки, это всегда делал я сам. Лучше мужика ни одна женщина не сможет пожарить картошку, это я вам точно заявляю, у нас это в крови.

Мы отдали ему очищенную картошку. Он поставил большую, черную от времени, чугунную сковородку с деревянной ручкой на плиту и зажег под ней конфорку. Пока язычки пламени лизали еще одно наследие СССР и разогревали сковороду, он плеснул на неё немного подсолнечного масла.

Взяв в руки нож, старик принялся нарезать картошку прямо в сковороду, причем, делая это необычно, я привык к жареной картошке в форме длинных брусочков, которые были похожи на растолстевший картофель фри, а он нарезал её кружками. Беря картошку и нарезая её поперек, на кружки, он кидал их на сковородку. Картофельные кругляшки начинали шипеть на раскалённой сковороде и источать аппетитный запах. Пока я дождался завершения таинства жарки картофеля, то готов был съесть его вместе со сковородой, настолько вкусным был аромат и аппетитно выглядели поджаристые румяные кругляши на сковороде.

Хозяин поставил сковородку перед нами прямо на стол, подложив под неё металлическую подставку. Пока он жарил картофель, мы сервировали стол, открыли консервы. Пожелав друг другу приятно аппетита, принялись усиленно работать вилками, стараясь незаметно придвинуть банки с консервами поближе к старику.

Было заметно, что только хорошее воспитание сдерживает хозяина квартиры от того, чтобы не наброситься на стоящие перед ним угощения. К его чести, следует отметить, что жареная картошка получилась бесподобной и сковородка быстро пустела. Причем как минимум половину сковороды уничтожил Алёшенька. Беря вилкой со сковороды поджаристый картофель, он его отправлял в рот и тут же тянулся за следующей порцией, не забывая брать маринованные огурчики и похрустывать ими. Он мне напоминал топку паровоза, в которую, если верить фильмам, бедные кочегары беспрерывно кидали уголь лопатой. Витя, сгораемый от любопытства, начал задавать вопросы старику, не дожидаясь пока закончится ужин. Наколов на вилку из открытой консервной банки кильку, лежащую в густом томатном соусе, он прожевал её и спросил:

— Отец, у тебя необычная обстановка в квартире. Не квартира, а прям музей, посвящённый быту граждан Советского Союза, большинство вещей я уже лет тридцать не встречал. Ты специально все это искал и выкупал для создания антуража?

— Так получилось, что очень долгое время тут никто не жил, вот всё и сохранилось в том виде, в котором было ещё при моей покойной супруге, царствие ей небесное.

— Извиняюсь, если потревожил неприятные воспоминания. — проговорил, смущаясь, Витя.

Старик ему возразил:

— Тут я бы с Вами поспорил, уважаемый, наоборот, воспоминания о былых временах у меня самые теплые и приятные. В юности я подавал неплохие надежды и связал свою жизнь с ядерной энергетикой. Я участвовал в строительстве энергоблока Нововоронежской АЭС № 1 в 1958 году и № 2 в 1964 году. Славные были времена, масштабная стройка стратегического значения, единая страна. У людей, принимавших участие в строительстве, была гордость за то, что они делали полезное дело для страны, города и своих детей. После развала СССР и прихода капитализма люди изменились и всех стала волновать только личная прибыль. А тогда все думали о том, что делают это для себя, своих детей и гордились своей причастностью.

Я был очень доволен жизнью, у меня была красавица жена, работа, которая мне нравилась. Вместе со станцией, ставшей градообразующим предприятием, активно застраивался и разрастался сам город. Спустя год мне дали вот эту самую квартиру. Жизнь была беззаботной и счастливой, пока у моей супруги не обнаружили неоперабельную опухоль головного мозга. Детей у нас не было, поэтому, взяв отпуск, я отправился с ней отдыхать на море, с ужасом думая, что каждый день, проведённый вместе, может быть последним.

Когда она умерла, то вместе с ней умерла частичка меня. Я не видел смысла в дальнейшем своём существовании без неё и пытался утопить своё горе в алкоголе. Так бы, наверное, и спился окончательно, если бы друзья не помогли и не вывели меня из запоя. Трезвый мозг еще тяжелее переносил невосполнимую потерю. В очередной раз проснувшись утром в своей кровати, я вдруг осознал, что я не могу находиться в этой квартире, в этом городе. Тут каждая мелочь вызывала ассоциации из той прошлой жизни, где мы были вместе и счастливы.

В очередной раз мне помогли друзья и выручила моя редкая, поэтому очень востребованная, специальность. В те годы СССР и США вступали в фазу открытого противодействия. Конфронтация стран была настолько сильна, что случился Карибский кризис и мир был на волоске от начала ядерной войны. К счастью, трагедии не случилось, но напряжение между странами присутствовало. На его фоне СССР активно искал по всему миру себе союзников, всячески им помогал. В том числе и в строительстве атомных станций, как одна из стран мира, занимающая лидирующие места в этой отрасли.

Вот и отправили меня как специалиста за границу, помогать дружеским народам осваивать мирный атом. Работа мне нравилась, я усердно трудился, а время затягивало мои душевные раны. В 1983 году меня в срочном порядке вернули на родину. К тому времени я имел за плечами большой практический опыт по строительству атомных станций в частности и ядерной энергетики в целом.

Оказалось, что затевалась большая стройка новой атомной станции, в шести километрах от Воронежа. Новая атомная станция теплоснабжения была спроектирована с целью обеспечить город Воронеж горячей водой для отопления и водоснабжения. Быстро растущий город испытывал в этом большую потребность, это был логический выход. Стройка была масштабной и шла быстрыми темпами. Однако после аварии на Чернобыльской АЭС в обществе стало резко проявляться негативное отношение к строительству новых атомных станции и атомной энергетике вообще. В городе был проведен референдум, напуганные разыгравшейся в Чернобыле катастрофой люди проголосовали против строительства, и одна из самых грандиозных строек за историю города прекратилась.

Причем позже появился слух, что помимо референдума, на решение правительства повлиял факт появления НЛО. В 1989 году Воронеж попал в заголовки многих мировых СМИ. Еще бы! Местная газета «Коммуна», а затем и официальное информагентство ТАСС сообщили о долгожданном контакте землян с инопланетянами, прилетевшими в один из городских парков. Вслед за пришельцами в Воронеж устремились журналисты из разных стран. На картах города парк носил название «Южный», но местные называли его «Козий», хотя коз там отродясь никогда не было. Зато НЛО зачем-то приземлялся там, и пришельцы выходили на контакт с местными жителями. Естественно, это вызвало шумиху в местных и мировых СМИ и тема долго мусолилась, но потом, со временем, страсти поутихли и забылись.

Казалось бы, причём тут строительство атомной станции? Уже значительно позже, после развала Союза и снятия грифа секретности с документов по прошествии времени, поползли слухи, что пришельцы, выйдя на контакт с людьми, оказавшимися на месте посадке, транслировали им видео с устройства, по описанию похожего на современный планшет. На том видео была страшная катастрофа со множеством жертв, и причиной этой катастрофы как раз была строящаяся атомная станция. Людей возили на допрос в КГБ в Москву, там на самом высоким уровне было принято решение о прекращении строительства. А чтобы всё выглядело гладко, организовали референдум с предсказуемым, требуемым результатом. Вы много помните в то время референдумов, особенно касающихся судьбы важных объектов? Вот и я не помню.

Ладно, не важно, что было истинной причиной, но стройку остановили. Я вернулся сюда и устроился на Нововоронежскую атомную электростанцию, где и проработал до пенсии. А моё отношение к вещам в квартире за эти годы кардинально изменилось. Если раньше они приносили боль, то со временем, наоборот, напоминали о самых счастливых мгновениях в жизни. Поэтому я решил ничего тут не менять, в память о моей покойной жене.

Закончил свой рассказ старик. Витя, слушавший его с интересом, сказал:

— Да, станцию ВАСТ вы на совесть строили — когда приняли решение её сносить, то даже взорвать и обрушить купол смогли только с третьего раза.

— Конечно, там при проектировании закладывался большой запас прочности. Купол реактора должен был выдержать попадание ракеты, землетрясение и многое другое.

— Да, умели раньше строить на совесть. Меня раздирает любопытство и хочется посмотреть Вашу необычную квартиру, Вы не возражаете? — спросил Витя у хозяина.

Получив разрешение, встал из-за стола, быстро помыл за собой посуду и ушел рассматривать близкие его сердцу вещи из СССР. В это время на кухню заглянул Кузьмич, судя по мокрым волосам, только недавно закончивший принимать душ. Увидев опустевшую сковороду, в которой была жареная картошка, он воскликнул:

— Офигеть! Сказали нам «идите мойтесь, поедите позже», и весь картофан схомячили, не оставив даже немного своим товарищам!

Не дав Кузьмичу разойтись, чтобы не позорил нас перед гостеприимным хозяином квартиры, говорю:

— Все претензии к Берсерку! А вообще, товарищи, чтобы поесть картошки, её нужно самим сначала почистить. Так что вэлком, берите ножи и в три руки чистить картошку!

Стоило мне замолкнуть, как старик тут же быстро вставил своё слово:

— Только чистить! Резать не надо, я сам порежу и пожарю.

Кузьмич, сделав шумный вдох, понюхал воздух и ответил:

— Так вкусно пахнет, а я такой голодный, как айсберг в океане, что готов на любые подвиги, даже на чистку картошки! Сейчас, только еще двоих трутней позову, маток которых нужно оплодотворять, тут нет, поэтому пусть трудятся во имя жареного картофана.

Голова Кузьмича пропала, старик с удивлённым выражением на лице спросил у меня:

— Какие еще матки, трутни, о чем он сейчас вообще говорил?

— Не обращай внимания, отец, он недавно пьянствовал с пасечником и набрался от него словечек. Вот теперь и вставляет их где надо и не надо.

На кухне появилась еще не ужинавшая троица, и мы с Берсерком её покинули, чтобы не толкаться в тесноте. Берсерк пошел искать свою раскладушку, а я решил пока сходить в душ. Управившись с водными процедурами минут за пятнадцать, вытерся и вышел из ванной, уступая место Алешеньке. Зайдя в одну из комнат, обнаружил скопление раскладушек, явно приготовленных для нас. Очень хотелось курить, взяв сигареты и зажигалку, пошел в другую комнату, где должен быть балкон. Тут я встретил Виктора, который восторженно, сверкая очками, всё рассматривал. Глядя на его счастливое выражение лица, я спросил:

— Ты что тут тащишься, как удав по стекловате?

— А ты осмотрись вокруг, это квартира как будто музей, посвящённый быту ушедшей эпохи.

— Вижу, не хватает только крейсера «Авроры», радиоточки и молока в треугольной упаковке.

— Ты просто не представляешь культурной ценности собранных тут вещей, вот и пребываешь в невежестве от своего незнания. — возразил Виктор и склонился над очередной вещью, поправляя очки и внимательно её разглядывая.

А я, решив, что пребывать в невежестве, конечно, хорошо, но для полного счастья всё же нужно покурить, оставил его восхищаться всякими штучками-дрючками одного и вышел на балкон.

Балкон оказался застеклённый и заставленный всякой всячиной. Открыв деревянную створку, я закурил, высунув голову и выдыхая дым на улицу. Город, погруженный в объятия ночи, изредка издавал разнообразные звуки. Приятная тяжесть в желудке расслабляла, жизнь была прекрасна. Неспеша покурив, я отправил бычок в полет, проследив, как он упал вниз, сверкнув красными искрами, я закрыл балконную створку и вернулся на кухню.

Застал сидевших за столом Кузьмича, Артёма и Кирилла, уплетавших за обе щеки только что пожаренную картошку. Кузьмич, увидев меня, радостно предложил:

— Давай хоть с тобой по сто грамм махнём! Что-то все отказываются меня поддержать и пропустить по стопочке.

— Извини, Кузьмич, я тоже сейчас не хочу. — огорчаю его ответом.

Увидев старика, который тоже сидел со всеми за столом, но уже отложил вилку в сторону и пил чай, вспоминаю о шахматах, так понравившихся мне, и предлагаю ему:

— Батя, может, в шахматишки пару партий перед сном?

Старик заметно оживился и радостно проговорил:

— С превеликой радостью! Был у меня в соседнем подъезде достойный соперник, только съели его чертовы мертвецы, чтоб им провалиться под землю.

Выходим из кухни под недовольное бормотание Кузьмича, явно не понимающего, как можно променять распитие алкоголя в его компании на бесцельное двигание фигур по шахматной доске. Усевшись со стариком за стол в комнате, начинаем расставлять шахматы, к нам подсаживается Витя и заинтересованно наблюдает.

Первая партия длилась двадцать минут и была мною проиграна. Недооценил я старика, у которого разум был еще ясный, да и практики в эту игру, судя по всему, больше, чем у меня. Витя просит дать ему поиграть одну партию, уступаю и иду на кухню. Тут за столом сидят Кузьмич с Артёмом. Кузьмич гипнотизирует стоявшую перед ним на столе бутылку водки, а Артем его подкалывает:

— Да что ты тут комедию ломаешь, пей уже один! Гадоваться надо — тебе больше достанется.

Кузьмич, не отрывая взгляда от желанной жидкости, налитой в бутылку, огрызается:

— Что еще может посоветовать человек, разбавляющий благородные напитки колой? Чему мне Гадоваться, гнида ты картавая? Тому, что ты не хочешь поддержать друга, а только зудишь тут мне над ухом?

Злобно передразнил он Артёма. Увидел меня обрадованно воскликнул:

— Скажи, что ты каешься и пришел пропустить по двести грамм с другом?!

— До этого же было сто грамм?

Удивлено произношу я, на что старый пройдоха отвечает:

— Ставки повышаются, за моральный ущерб надбавка!

— Не хочу я пить, чё пристал? Ущерб у него моральный. Это у меня ущерб, скорее, потому что ты уже успел меня морально изнасиловать, со своим бухлом. Сколько раз нужно сказать «не хочу», чтобы до тебя дошло, что не хочу?

Кузьмич тяжело вздохнул и сказал:

— Да пошли вы все, тоже мне друзья. Я себе тоже найду игрушку, как твой страус, и буду с ним бухать, а пока придётся одному.

Проговорив это, он, под колкие замечания Артёма, открыл бутылку водки и налил себе. Я махнул на него рукой и вернулся в комнату, наблюдать за напряжённой игрой Виктора и хозяина квартиры. Сделав размен ферзями, они теперь выстраивали непробиваемую оборону, каждый на своей стороне доски. Игра была интересная, и я принялся наблюдать.

Шахматная партия закончилась победой старика, Витя снова стал зрителем, уступив мне место у доски. Мы принялись расставлять фигуры на свои места. В это время в комнату заглянул Артём, увидев, что мы играем в шахматы, он сонным голосом сказал:

— Всё, мы пошли спать, там на кухне наш алкаш сидит в гогдом одиночестве, жгёт водку и ожидает пгихода белочки.

— Это его выбор: идти спать или пить до чертиков. Завтра у нас ничего важного не запланировано, поэтому будет отсыпаться в машине. — ответил я, расставляя фигуры, на что Артём согласился:

— Добго, спокойной ночи всем.

Народ ушел спать, Кузьмич, судя по всему, решил бухать всю ночь, затаив обиду на всех за то, что не присоединились к нему. Мы продолжали играть в шахматы. Душевно так сидели, неспешно двигая фигуры и общаясь. Выведя ферзя так, чтобы он защищал три различных фигуры, я напомнил:

— Мы так и не договорились, на что будем менять шахматы.

Старик убрал пешку и тем самым открыл слона, у которого на линии атаки оказалась моя незащищённая пешка. Весело потирая руки, он проговорил:

— Я готов вам их просто подарить, все равно играть мне больше не с кем. А вы сегодня меня накормили и компанию составили.

— Нет, отец, так дела не делаются. Это ты нас накормил и приютил, а мы всего лишь выставили немного консервов и разносолов на стол, которые почти все сами и сожрали.

— Ну, тогда что дадите, то и будет платой.

— Ладно, завтра с ребятами проведем ревизию своих запасов и посмотрим, чем сможем обрадовать. В любом случае, не обидим, нам пока что удаётся сохранить человеческое лицо и не превращаться в животных.

— Редкое ныне качество. Даже до начала всех этих ужасов, связанных с появлением мертвецов, не каждый мог похвастаться такими качествами. Знаете, сколько раз меня пытались обмануть за последние годы? Со счету сбился. Пенсионеры — это же любимая категория всевозможных поганых мошенников. Какая только падаль ко мне не приходила: липовые соцработники, продавцы чудо-пылесосов по цене автомобиля и прочего дерьма, по многократно завышенной цене. По телефону тоже всякие паскуды названивали: то мой ребенок попал в аварию, которого у меня никогда не было, то служба безопасности банка, которой зачем-то нужны данные моей карты или код из смс. Раньше я бы сказал, что они будут гореть в аду, но теперь надеюсь, что они бродят с красными глазами, терзаемые постоянным чувством голода.

— Не уверен, что они испытывают именно это чувство. Мне кажется, мертвецов вообще никто толком не изучал. Как только обнаружили, что повреждение мозга убивает их окончательно, так и закончились все изучения.

— Это на уровне обычных людей. Не поверю, что самую глобальную проблему всего человечества не изучают пристально в лабораториях разных стран.

— Да, наверное, так и есть, должны по всему миру были уцелеть лаборатории, особенно те, которые были засекречены и располагались за городом. Хотя, опять же, если они делали, например, химическое оружие, то возможно на этом оборудовании изучать пойманных мертвецов или нет? Да и вопрос продовольствия и снабжения, опять же, имеет место быть. Поскольку секретность и расположение в глуши, на ряду с хороший защитой — это всё очень хорошо, но сколько сможет лаборатория автономно полноценно функционировать без регулярного снабжения всем необходимым со стороны?

— Подозреваю, что в этом вопросе мы оба разбираемся, как свиньи в апельсинах — в основном, одни предположения и догадки. Но, имея немалый опыт в строительстве действительно грандиозных проектов, я могу предположить существование таких объектов, о которых не смели мечтать даже самые смелые фантасты.

— Ну да, я много фильмов смотрел в своё время, у американцев там всегда найдётся пара-тройка крутых объектов, принадлежащих ЦКЗ.

— А что мешает таким объектам быть не только в фильмах и не только у американцев?

Сделав ход ладьёй, я задумался: а действительно, что мешало? Ничего, уровень развития уже позволял делать самые смелые проекты, основной вопрос был в финансировании, но крупные страны могли себе такое позволить. Мои мысли прервал голос старика, не дождавшись от меня ответа, он решил, что я жду, как он начнет развивать свои мысли и будет дальше раскрывать начатую тему. И он продолжил её раскрывать, рассказывая:

— Вспомни, как стремительно шагнул прогресс за последние тридцать лет. От проводных телефонов до мобильных. От компьютера, еле решающего небольшое число задач, до разных суперкомпьютеров с просто фантастическими вычислительными мощностями. Вспомни хотя бы фильмы. Раньше показывали, как человек нажимает пальцем кнопки, просто нарисованные на экране, это казалось чем-то нереальным, сейчас сенсорным экраном никого не удивить, даже в самых дешёвых мобильных телефонах их стали использовать.

— Тут ты прав, я помню свой первый компьютер: Б/У, «пень второй» с жёстким диском на десять гигабайт. Сейчас СД карты имеют гораздо больший объём, а недорогие телефоны в разы превосходят его по характеристикам.

— Вот про что я и говорю. Ты же смотрел фильм «Обитель зла»? Помнишь, какая лаборатория была у корпорации Амбрелла?

— Да, с лазерными ловушками в коридоре и защитной программой «Красная королева».

— Ну, это красивые спецэффекты, я имел в виду сам лабораторный комплекс, его масштабы. Думаю, при современных технологиях построить подобное — не проблема. Что фантастического в небольшом городе под землей, со своим ядерным реактором, водоснабжением и различными теплицами? При желании задача вполне осуществимая. Достаточно вспомнить опыт немцев во время Второй Мировой войны и проект «Дождевой червь». Когда они строили воистину огромные комплексы под землей, спасая своё производство от бомбардировок авиации и перенося его под землю.

— Не исключено и такое, я буду только рад, если кто-то ещё пытается спасти человечество. Но пока на моем пути встречаются только одиночки, небольшие группы и разнообразные анклавы. Я уже думал, что если бы выжившие объединились, то всеми могли бы спаси планету от мертвецов и начать всё отстраивать заново.

— Ага, а они принялись вырывать друг у друга последние куски, убивая за рюкзак с едой или просто ради развлечения. Единственное, когда люди объединились — это в попытке построить Вавилонскую башню, и то это закончилось печально, если верить той истории из Библии.

— Ладно, не будем о грустном, еще есть сильные духом люди, собирающие вокруг себя других и образующие большие поселения. И именно сейчас у человечества появился шанс начать всё сначала и выбрать правильный путь. Бесспорно, погибло много хороших людей, но всякие мрази и ублюдки теперь в любом приличном поселении выкорчёвываются, как сорняк. Уже не нужен суд, чтобы душегуба повесить за шею на суку и оставить раскачиваться труп на ветру, в назидание другим.

— Твоя правда, не даром ведь говорят, что сильные времена порождают слабых людей, а слабые времена порождают сильных людей. Сейчас будет происходить становление новой эпохи и сильных людей. Очень бы хотелось верить, что я до живу до того времени, когда сильные люди начнут править миром, исходя из справедливости и других настоящих человеческих качеств. — подытожил старик и походил ферзём, сделав мне вилку, атакуя одновременно моего коня и слона.

Мне бы в его годы такую ясность ума и веру в человечество. Проиграв очередную партию, уступаю место Виктору и отправляюсь курить на балкон.

Нормально покурить и насладиться сигаретой мне не дали. Дверь на балкон раскрылась, вбежал Витя, поправляя очки, он взволновано сообщил:

— Там пьяный Кузьмич ушел!

— Куда ушел?

— Гулять.

— Гулять?

— Да, он так и ответил, когда я у него спросил, куда он собрался на ночь глядя. Он только вышел, а я сразу сюда прибежал, тебя предупредить.

— Молодец, всё правильно сделал. Только не волнуйся ты так, Кузьмич не маленький ребенок, хотя порой бывает даже хуже ребенка. Короче, у него своя голова на плечах, сейчас подышит полчаса воздухом, мозги проветрит и вернётся. Думаю, никто не покусится на него и не изнасилует.

Витя стоял, растерянно смотря на меня, я не выдержал его взгляд и спросил:

— Ну что ты так уставился, как будто дух коммунизма перед собой увидел?

— Да я думал, ты сейчас побежишь его спасать.

— Ага, сейчас, только разбег побольше возьму. От кого его спасать, от самого себя?

— Ну, мало ли что, всякое может быть. — неуверенно пробормотал растерянный Витя и, развернувшись, ушел, оставив меня одного на балконе.

Я выругался и закурил новую сигарету, старая успела истлеть и обжечь мне пальцы. Чёрт-те что, хуже, чем в детском саду, осталось только задницы всем начать вытирать после каждого посещения туалета и кормить с ложечки. Даже представил, как связанный Кузьмич сидит за столом и, бешено вращая глазами, матерится, а я зачерпнул ложкой из тарелки манную кашу, зигзагами подношу её к его лицу и приговариваю «Самолетик летит, летит». Вот действительно, и смешно, и грешно.

Докурив на этот раз нормально сигарету, возвращаюсь в комнату, где идет игра в шахматы. Пожелав соперникам спокойной ночи, отправляюсь спать. Поелозив на поскрипывающей пружинами раскладушке и найдя удобное положение, пригревшись под одеялом, начинаю засыпать, успев перед сном мысленно пожелать Кузьмичу на утро сильную головную боль.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойства сбываться. Утром мои пожелания сбылись, только не совсем так, как я хотел. Шумное появление пьяного Кузьмича стало головной болью для всех, кроме него. Явившись ни свет, ни заря на рогах, он перебудил всех, начав метаться по комнате и орать:

— Хватит спать, я узнал свою судьбу! Кто бы мог подумать, что она на столько коварна! Как теперь дальше жить, если подлый удар в спину нанесёт твое самое любимое и родное?!

Проклиная про себя Кузьмича и того, кто его запустил, я, щурясь спросонья, искал, чем бы тяжёлым в него кинуть. Сонный Артём со всклоченными волосами, глядя на метания Кузьмича, проворчал:

— Я не пойму, это белочка или что-то дгугое? Э, дугалей хватит метаться и вегещать на весь дом. Ты с кем там бухал, с Вангой или цыганами? Кто тебе успел откгыть твою судьбу, между пегвой и втогой стопкой?

Кузьмич, посмотрев на Артёма, погрозил ему указательным пальцем и проговорил:

— Нет, картавая хреновина, в этот раз я серьёзно и без шуток! Ты представляешь, меня погубит водка! Да, это самое подлое, что могло произойти в жизни! Я её любил, восхвалял, боготворил. Даже стихи хотел начать сочинять про неё, и тут такое. Я теперь стою на развилке: покориться судьбе и умереть от водки или жить долгой неполноценной жизнью, не вкушая этого наипрекраснейшего из алкогольных напитков!

— Ты задгал тут пгичитать, как пьяная девка, котогая по утгу обнагужила себя голой в солдатской казагме. Лучше компенсигуй своё шумное появление и поставь чайник. А мы послушаем за чашкой кофе твою слезливую истогию о ковагстве водки и её веголомном пгедательстве. — сказал ему в ответ Артём.

Кузьмич, покрутившись на месте, ушел на кухню.

Витя, подслеповато щурясь, искал на столе свои очки. Найдя их и надев, он проговорил:

— Кузьмич порой невыносимый, у меня сейчас появилось сильное желание будить его посреди ночи в течение недели.

Я был согласен с ним, поскольку у самого периодически появлялось желание вообще прибить любящего налакаться алкоголя балагура. То, что у него каждый день праздник — это хорошо, но почему страдать должны другие, просыпаясь рано утром и слушая его пьяный бред?

Судя по лицам остальных, такие мысли посещали не только меня. Все сонные с недовольным видом отправились на кухню и увидели странную картину: Кузьмич выставил на стол из своего рюкзака пять бутылок водки, что, скорее всего, составляло весь его носимый запас. Он, стоя перед выстроенными в ряд бутылками, как перед молчаливыми слушателями, жестикулируя руками, полным обиды голосом, едва сдерживая слезы, говорил:

— За что? Почему? Объясните мне! Я вас любил, как никто другой, прежде чем выпить, всегда переливал во фляжку и носил под сердцем! А вы вот так вот со мной, за что, почему? А может, это нелепая ошибка? Или мне всё приснилось?

На кухне было очень тесно, все столпились вокруг Кузьмича, не решаясь садиться за стол, уставленный бутылками с водкой и влезать в его семейные разборки. Я посмотрел на Артема, тот, поймав мой взгляд, сделал жест, покрутив пальцем у виска, показывая, что Кузьмич совсем тронулся умом. Может, он и прав. С другой стороны, до этого вряд ли хоть один психиатр рискнул бы признать Кузьмича полностью здоровым. В любом случае, нужно выяснить, что его так огорчило, и выпить кофе. Даже наоборот — сначала кофе, чтобы сонный мозг начал соображать, а потом решать внезапную проблему, которая в виде пьяного Кузьмича, пребывающего в сильном душевном расстройстве, свалилась на наши головы с утра пораньше. Прерывая монолог Кузьмича с бутылками водки, говорю ему:

— Сядь, пожалуйста, за стол, дай нам кофе себе налить, а то встал, как ферзь, посреди кухни, ни пройти, ни проехать.

Кузьмич уселся на одну из табуреток и стал смотреть с молчаливым укором на бутылки с водкой, блестя наворачивающимися в уголках глаз слезами. Я занял место за столом рядом с ним и, попросив Артёма навести мне кофе, спросил у Кузьмича:

— Друг мой проспиртованный, что случилось?

Повернув ко мне голову и посмотрев на меня тяжелым взглядом, он лаконично и кратко ответил:

— Пи….ц.

— Согласен, доступно объяснил. А можно немного грязных подробностей?

Посмотрев на меня, как на назойливую муху, Кузьмич принялся яростно чесать себе затылок, наверное, пытаясь таким образом стимулировать мозговую деятельность. Потом махнул рукой, явно посылая все проблемы и тревоги в одно место, сказал:

— Ладно, будут тебе грязные подробности, все не обещаю, но те, что смогу вспомнить, расскажу, сам понимаешь, зело я был пьян, чтобы все помнить. Но ты должен мне кое-что пообещать!

— Давай без вот этих вот загадок. Что я тебе уже должен, сам того не зная?

— Обещай мне, что заберешь моих девочек и позаботишься о них. — грустно вопросил Кузьмич.

На кухне наступила тишина, я сидел с открытым от удивления ртом, пытаясь упорядочить бешено заскакавшие в голове мысли. Какие девочки? У него есть дети? Почему раньше о них не говорил тогда? Или несёт пургу, пребывая в пьяном бреду? В любом случае, в такой просьбе я ему не смогу отказать, поэтому абсолютно серьёзно говорю:

— Конечно, даже не сомневайся в этом. Как их зовут, кто они тебе, где искать?

Кузьмич опять задумчиво поскрёб затылок и сказал:

— Действительно, как я раньше не додумался, надо было им давать имена.

Я смотрел на него с непониманием. Этот человек умел каждым своим ответом вызывать ещё больше вопросов и сильно удивлять. Чтобы мой сонный мозг не закипел, говорю Кузьмичу:

— Кузьмич, ты перегружаешь мой слабенький процессор, я сейчас вообще зависну. Ты можешь нормально объяснить, о ком надо заботиться, что там у тебя за безымянные девочки?

Посмотрев на меня, как на дурака, он повернул голову на стоящие на столе бутылки и бросил:

— Водка.

— Что водка? — в недоумении машинально переспрашиваю я.

Кузьмич, издав тяжелый вздох, начинает ехидным тоном, как будто объясняет прописную истину последнему дураку, говорить:

— Бутылочки с водочкой, мои девочки, о них и прошу позаботиться, что тут непонятного?

Тут меня просто накрыло. Быстро прикинув, что его голова не достанет до бутылок, стоящих посередине стола, хватаю его за затылок и с силой бью головой о стол. С громким стуком он ударяется лбом о поверхность стола и издаёт звуки, похожие на мычание, а я выдаю длинную матерную тираду, смысл которой состоит в том, что Кузьмич совсем попутал берега и алкоголь его точно сгубит, если, конечно, он не перестанет мотать мне нервы, и я не сделаю это быстрее.

Все остальные пребывали в растерянности от увиденного и услышанного. Когда я закончил свою гневную речь, Артем добавил:

— Жестоко, но спгаведливо. Ты меня на пагу секунд опегедил, я сам хотел ему леща отвесить.

Кузьмич, потирая рукой лоб и болезненно морщась, ответил:

— Спасибо, сразу полегчало, словно мозги на место встали.

На что Артём, улыбаясь, сказал ему:

— Может, тебя ещё газок пгиложить лбом о стол, тогда вообще поумнеешь?

— Отстань, картавый, мне достаточно одного раза, тем более, у этого чудо-средства есть побочный эффект в виде головной боли и гула в ушах. — пробормотал Кузьмич, не убирая ладони со лба.

Я, все ещё находясь в недобром настроении, ответил ему:

— Если ты сейчас всё нормально не расскажешь, я за себя не ручаюсь. Давай по порядку, что там у тебя случилось, что ты тут всех на уши ставишь и ломаешь трагедию?

Попросив Артёма сделать ему черного чая, Кузьмич начал свой рассказ:

— Вы вчера не поддержали моих душевных позывов расслабиться и пропустить по паре стопок, это меня огорчило. Угрюмо пить одному, сидя на кухне, было не интересно, и, терзаемый отсутствием собутыльника, я решил найти его в городе. Дело-то это не хитрое, если у тебя есть что выпить, а у меня, как вы знаете, всегда есть. Вот и отправился я посреди ночи, изрядно пьяный, искать компанию и приключения.

Брожу я, значит, по пустому городу и хрен кого могу найти. Вообще нет ни одной души, все где-то попрятались. Не знаю, сколько я прошел кварталов и нарезал кругов, по ощущениям немало. Как вдруг слышу звук, будто бензопила приближается. Сначала решил, что по пьяни глючит, потом увидел свет фары, по дороге в мою сторону что-то ехало. Когда до бензопилы с фонариком осталось метров десять, я рассмотрел, что это был небольшой мотоцикл. Чтобы он не проехал мимо меня, я от отчаянья выпрыгнул перед ним на дорогу, расставив в стороны руки, заставляя его остановиться. Только по пьяни не рассчитал расстояние и скорость. Он, не успев до конца оттормозиться, сбил меня и сам упал.

Лежу на земле, ощупываю себя, сам вроде цел, ничего не сломано, фляги тоже не пострадали, спиртное не вытекает. Удар был не сильный, он почти успел остановить мотоцикл, немного расстояния не хватило до полной остановки. Смотрю, мотоциклист поднимается и идёт ко мне. Думаю, всё, сейчас будет орать или даже ударит меня. Тоже поднимаюсь на ноги, чтобы не запинал меня лежачего. Он подходит и стоит улыбается во все тридцать два зуба. Я был готов к любому развитию событий, кроме такого. Даже ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон.

Всё происходящее не являлось сном, передо мной стоял, молча улыбаясь, молодой парень в шлеме с открытым лицом, чуть дальше на боку лежал заглохший мотоцикл. Происходящее казалось нереальным, чтобы разрядить обстановку, я спросил у парня:

— Я не пойму, ты меня бить будешь или нет?

Улыбка пропала с лица парня, он постоял некоторое время без движений, даже не моргая, от чего мне стало совсем не по себе, потом, вздрогнув, как будто внезапно очнулся, он ответил:

— Нет, конечно, я искал тебя.

Мне пришлось еще раз ущипнуть себя, на этот раз сильнее, чтобы поверить в реальность происходящего. Я тут, кроме вас, фиг кого знаю, а тут какой-то хрен с бугра, прилетел на своём мопеде и заявляет, что спешил именно ко мне. Ну да ладно, «бить не стал — уже хорошо» — подумал я и спросил:

— Так зачем ты меня искал?

— Выпить вместе, ты же сам этого желал.

— Ага, желал. А ты что, принял мои мысли через космос, сразу прыгнул на мопед и полетел ко мне на встречу?

— Всё так и есть. — ответил паренёк, чем опять меня сильно огорошил.

Решив, что просто у него своеобразное чувство юмора, я успокоился и спросил:

— Ну, раз ты ехал специально, чтобы выпить со мной, то чего мы ждем? Водку будешь?

— Буду, но чуть позже, а сейчас садись, поехали.

— Я немного опасаюсь ездить на двухколесной технике, да еще и без шлема.

Парень уже не слушал, что я говорю. Подойдя к своему лежащему на снегу мотоциклу, он поднял его и начал заводить, прыгая на ножке кик-стартера. Мотоцикл, пару раз чихнув, завелся с третьей попытки, громко тарахтя двигателем и разгоняя темноту светом фары. Держа руками руль, он подошел ко мне, ведя мотоцикл рядом с собой. Подойдя ко мне, он ногой откинул боковую подножку и поставил мотоцикл на неё. Сняв с себя шлем, он протянул его мне и сказал:

— Вот тебе шлем, надевай и поехали.

— Э, ты чё, я последний раз гонял на «ижаке» в восемьдесят лохматом году, пьяный по деревне.

— А сейчас ты трезвый?

— Нет, конечно, пьяный. — ответил я, достав из-за пазухи початую бутылку водки, сделав несколько больших глотков, для согрева, так сказать.

Парень, смотря на меня странным неморгающим взглядом, проговорил:

— Вот и отлично, значит, ты сейчас как раз в том состоянии, в котором можешь управлять подобной техникой, а сколько лет назад ты держал руль в руках не имеет значения — мастерство не пропьёшь.

С этими словами он нахлобучил мне свой шлем на голову и застегнул его. Решив, что один раз живём и я сам искал веселье среди ночи, вот оно и привалило. Я уселся на мотоцикл, нервно подрагивающий от вибраций, издаваемых работающим двигателем, и сказал:

— Я готов ехать хоть к чёрту на кулички.

— К черту не надо. — ответил без тени усмешки своим безэмоциональным голосом странный парень, складывая ногой подножку и усаживаясь позади меня.

Обернувшись, я проорал:

— А куда надо ехать?

— Ты за рулем, решать тебе. — ответил мой пассажир.

Решив, что для начала надо освоиться с органами управления, я пару раз аккуратно крутнул ручку газа, слушая, как меняется рычание двигателя от возрастающих оборотов. Вроде нормальная ручка газа, да и сам мотоцикл маленький, и правда, чего я испугался. Выжав рычаг сцепления, втыкаю ногой первую передачу и, отпуская рычаг сцепления, открываю на половину ручку газа.

В следующее мгновение маленький мотоцикл делает с неожиданной от него прытью резкий рывок, задирая переднее колесо в небо и скидывая меня с моим пассажиром на землю, чуть поодаль падает сам. Падение вышло не сильным, было совсем не больно, зато мне это показалось смешным я, лёжа на земле, плакал от сильного смеха. Пассажир молча лежал рядом, мне стало казаться, что у него невозможно вызвать какие-либо эмоции, что бы ни случилось.

Поднявшись с земли, сделав еще пару глотков огненной воды для унятия дрожи в руках, я поднял лежащий на боку мотоцикл и снова сел за руль. Дождавшись, пока мой странный пассажир усядется позади меня, тронулся, на этот раз стараясь плавно крутить ручку газа. Вторая попытка оказалась удачной. Рассекая тьму светом фары, мы ехали по ночному городу.

Дальше у меня как будто провал в памяти, не помню, сколько мы ездили и где были. Следующее, что я помню: мы уже где-то за городом, сидим на пеньках, пьём водку, заместо столика у нас красный баллон, лежащий на боку, на нём стоит бутылка водки и разнообразная нехитрая закуска. Я разливаю водку по одноразовым пластиковым стаканчикам, спрашиваю у своего собутыльника:

— Забыл спросить, как тебя зовут?

— Зовут? Меня не зовут, я обычно сам прихожу, когда возникает необходимость.

— Очень смешно, но я про твоё имя спрашивал.

— Имя? — задумчиво произнес странный собеседник, будто пробуя слово на вкус.

Проведя в молчаливом раздумье пару минут, он произнёс:

— Я помню множество имён, разных людей и их судьбы, а своё имя не помню.

— Чудной ты человек, ну, главное, водку пьёшь, а имя и не важно, всё равно я завтра уезжаю отсюда и не факт, что мы еще встретимся.

— Я знаю, что уезжаешь, и знаю, что можем больше не встретиться, но есть вероятность, что встретимся, всё зависит от тебя.

— Трезвый я бы тебя точно не понял, да и сейчас, если честно, не совсем понимаю. Вроде говоришь на понятном мне языке, но какими-то загадками. Давай лучше еще по одной выпьем, а после можно и поотгадывать твои загадки.

Новый знакомый без имени, молчаливо согласившись с моим предложением, стал разливать холодную водку по стаканам. Слушая приятное бульканье, я заметил, что он налил по полному стакану. Силён, бродяга. Главное — чтобы объективно оценивал свои силы и не упал через пять минут. Молча ударившись пластиковыми стаканами, мы выпили ледяной напиток и закусили его твердым колбасным сыром. Почувствовав прилив бодрости, я вернулся к разговору и напомнил:

— Так что ты там про всякие вероятности говорил?

— Долго рассказывать, я лучше тебе покажу. — загадочно произнес он.

Я начал смеяться над его очередной странной шуткой, но внезапно свет в глазах потух, я оказался в полной темноте, которая пугала абсолютным безмолвием. Я хотел что-то сказать, но не смог издать ни единого звука.

А потом на меня внезапно нахлынула целая лавина звуков, я очнулся бегущим по незнакомому мне месту. Была весна или лето, по крайне мере, снега не было и всё было зеленое: листья, трава. Я бежал следом за красивой девушкой с окровавленной катаной в руке, впереди бежали все вы. Оторвав взгляд от впереди бегущей красавицы, я быстро обернулся, пытаясь понять, где мы и куда бежим. Это была воинская часть, за нами гналась огромная толпа зомби в пыльном и рваном камуфляже, причем, судя по шапкам-ушанкам и бушлатам, камуфляжная форма была явно не по сезону.

Впереди показался длинный бетонный забор, сделанный из квадратных секций. На каждой секции по углам торчали ржавые железные петли, за какие с помощью подъёмного крана их устанавливали. К этим петлям была приварена арматура в форме перевернутой буквы А, отчего концы арматуры торчали по обе стороны сверху забора. На арматуру с двух сторон была натянута колючая проволока, она шла по верху, по всему забору, но был сектор, где её не было, явно кто-то специально постарался, работая кусачками, перерезая её. Именно к этому сектору забора мы бежали, спасаясь от огромной толпы мертвецов, преследующей нас.

Первые достигшие забора быстро снимали свои рюкзаки и, перекидывая их на другую сторону, сами перелазили забор, спрыгивали на землю. Девушка с окровавленной катаной в руках перекинула свой рюкзак и, повернувшись ко мне, сказала:

— Кузьмич, подержи мою катану, подашь мне, как залезу на забор.

И отдала мне её. Держа в руке её меч, я обернулся. Зомби, хоть и были довольно медлительными тварями, но все равно расстояние между нами быстро сокращалось. До первых оставалось метров десять, не больше. Держа в одной руке меч, другой рукой я взял свой тяжелый рюкзак и кинул его через забор. В последний момент лямка выскользнула из руки он, немного изменив траекторию, пролетел ниже, чем я рассчитывал, зацепившись одной лямкой за колючую проволоку, повис на ней.

Грязно выругавшись, я протянул сидевшей на заборе ведьме с хитрыми лисьими глазами её меч и начал подпрыгивать, стараясь ухватить свой рюкзак и сдернуть его с колючей проволоки. Ведьма, сидя на заборе, заорала:

— Кузьмич, брось свой рюкзак, мёртвые слишком близко!

Я, не глядя на неё, продолжая предпринимать попытки спасти свой рюкзак, сказал ей в ответ:

— Не каркай под руку, без тебя знаю, что они близко, нашлась тут самая умная, б….ь!

Ведьма быстро спрыгнула по другую сторону забора, я услышал, как она взволнованно затараторила, говоря всем:

— Ребят, вы должны что-то предпринять. Там Кузьмич совсем тронулся своими проспиртованными мозгами. Ему сейчас зомби с задницы начнут куски откусывать, а он прыгает за своим рюкзаком, как собачка за любимой игрушкой.

Послышался многоголосый мат, над забором показались ваши головы. Вы начали наперебой орать, чтобы я бросил рюкзак и перелез забор, а я, вцепившись в рюкзак, тянул его на себя. Все начали стрелять, убивая приближающихся ко мне зомбаков, я наконец смог сорвать рюкзак с колючей проволоки и упал вместе с ним на спину. Быстро вскочив, я обернулся. Сплошная стена зомби была в одном шаге от меня, спасала только интенсивная огневая поддержка, убивающая первые ряды, тянувшие ко мне свои руки. Бросив свой рюкзак за забор на этот раз удачно, я, сам подпрыгнув, вцепился в него руками и стал подтягиваться. Внезапно я почувствовал сильную боль в икре правой ноги, закричав от боли и страха, одним махом преодолел забор и упал на землю, с другой стороны.

Лежа на земле, я смотрел на ваши лица, вы, окружив меня, стояли и молча смотрели на меня. Первым заговорил Артем, внезапно зарыдав, он сказал:

— Нет, я не вегю, только не Кузьмич!

— Распори ему штанину и проверь! — ответил Витя.

Артём тут же вытащил нож, присев рядом со мной, он принялся аккуратно разрезать штанину на моей правой ноге. Нож выпал из его рук на землю, а Артём, стоя на коленях, громко зарыдал.

Я поднялся на ноги и посмотрел на свою правую икру, там отчетливо виднелся свежий кровоточащий глубокий укус. «Ну, вот и всё, пи….ц котенку, срать не будет» — мелькнула мысль. Спустя мгновение мысли в голове спутались, я вдруг понял, что так мало прожил и детей у меня еще нет. А больше всего пугала неизвестность — что будет после смерти? В рай с зеленой травкой на облачках я не верил, ровно, как и в ад под землёй, с котлами и чертями.

Вынув из проклятого рюкзака пару бутылок водки, я сказал:

— Ну, что расклеились, как бабы? Я рад, что судьба свела нас всех вместе и я был частью вашей замечательной компании! Хочу, чтобы мы, в последние часы моей жизни, не мотали сопли на кулак, а выпили, вспоминая всё самое хорошее! Картавый, хватит рыдать будь другом, разлей всем водки!

Артем вытер глаза рукавом и принялся дрожащей рукой разливать всем водку в кружки. Даже ведьма, которая никогда не пила водку, предпочитая ей другие напитки, молча протянула свою кружку. Дождавшись, когда у всех будет налито, я говорю:

— Тост произнесу я, вы еще успеете. Предлагаю выпить за светлое будущее всего человечества в целом и нашей небольшой, но дружной компании в частности. Как ни парадоксально, но, когда мир рухнул, во мне воскресло давно похороненное чувство, что не все люди безразличные и бездушные мудаки. Да, порядочным быть тяжелее, чем беспринципной сволочью, но когда ты стоишь одной ногой на смертном одре, как я сейчас, то по-другому начинаешь смотреть на жизнь. Сразу большинство вещей, за которые люди цепляются всю жизнь, становятся не важными. Самый основной вопрос, который сейчас я задаю себе, — это как я прожил жизнь, сколько сделал добра и зла, будет ли кто горевать по мне и вспоминать меня. Вот что действительно важно, остальное — ненужная шелуха.

Так давайте выпьем за людей, кто смог достойно прожить жизнь, не очерстветь душой и смог положить больше добрых и хороших поступков на свою чашу весов!

Все, ударившись кружками, выпили водку, даже не пытаясь её закусывать. Только ведьма, закашлявшись, быстро достала из рюкзака бутылку с водой и начала её пить.

Все стояли, не зная, что сказать, смотря на меня виноватыми глазами, полными слез. Затянувшуюся паузу прервал наш признанный лидер, который собрал всех нас и вел за собой всю дорогу. Сняв с головы камуфляжную кепку в мультикамовской расцветке, он закурил сигарету и, нервно вертя кепку в руках, произнес:

— Кузьмич, мудак ты старый, я к тебе привык, как к родному, а ты свою жо.. хм, ногу подставил зомбакам, за рюкзак водяры. Не переживай, не знаю, как раньше, а на моих глазах ты совершил множество хороших поступков, которые наполняют твою чашу весов и позволяют мне сказать, что ты хороший человек. Все слышали, а я сам лично был рядом и видел, как ты спасал Настеньку из детского сада в первые дни. Ты был готов ради жизни незнакомой тебе девочки рвать мертвецов голыми руками. Все помнят, как ты переживал за Артема, когда он ушел один, путая следы от охотников. Ты всегда был душой компании, много пил и весело шутил. Даже Берсерк, под твоим чутким руководством, возмужал и теперь ходит с нами в рейды, а не отсиживается у бабули под юбкой.

От таких речей у меня предательски засвербело в носу и на глазах навернулись слезы, я не смог сдержаться и заплакал. Сквозь слезы дрожащим голосом я произнёс:

— У меня последняя просьба, не говорите по возращении домой девушкам и детям, что со мной случилось. Соврите что-нибудь хорошее, например, что я ушел на ранчо, жить с той горячей официанткой и обещал через годик нагрянуть в гости.

Внезапно свет опять пропал, а когда вновь появился, я увидел себя с высоты, лежавшим на земле. Артём, рыдая, вынимал свой нож из моего глаза.

Очнулся я, сидя на пеньке рядом с красным баллоном, на котором стояла початая бутылка водки. Напротив сидел парень, с которым я сюда как-то доехал на мотоцикле и смотрел на меня своим необычным полностью безэмоциональным взглядом. Осознав, что я жив и всё мне только привиделось, я вскочил и заплясал от радости, громко выкрикивая: «Хер вам, глупые мертвецы, по всей морде, а не вкусный проспиртованный Кузьмич!». Прервал моё веселье безымянный парень, спросив у меня:

— Ну что, понравилось увиденное?

— А ты откуда знаешь, что я видел?

— Не забивай себе голову, просто прими как данность, что я знаю то, что ты видел, поэтому спрошу еще раз, понравилось?

— Ты самый странный из тех, с кем я когда-либо бухал, а бухал я много с кем, и кадры порой были очень чудные. В целом, конечно, кино получилось забавное, всё так правдоподобно… А как картавый рыдал! Вернусь, расцелую его. А, кстати, что за девчонка там была, с хитрыми, как у лисы, глазами, ещё бежала впереди меня, крутя задницей?

— Вижу, ты еще не готов понять происходящее, но ничего, это вопрос времени. А теперь я покажу тебе другую вариацию событий.

Не успел я даже пискнуть в ответ, как свет и звуки опять пропали, я снова оказался в кромешной тьме и в полном безмолвии. К счастью, долго сидеть в вакууме мне не пришлось, и я очнулся.

Был солнечный летний день, я находился во дворе нашего дома, где мы сейчас живем. Там откуда-то появился большой надувной бассейн, в котором радостно плескалась детвора. Я стоял с автоматом на ремне, с улыбкой наблюдая за ними. Ко мне подбежала наша собака, преданно смотря на меня своими влюблёнными глазами, она положила рядом на траву зеленый теннисный мячик, прося, чтобы я поиграл с ней и кинул его. Улыбнувшись, потрепал её по голове, и, подняв мяч, говорю:

— Ну что, блоховозка бело-рыжая, хочешь, чтобы я его кинул, да?

Собака радостно гавкнула, неотрывно смотря на мяч в моей руке, сделав замах, я запустил мячик в дальний конец двора, и она побежала за ним. За всем этим настороженно наблюдала лежавшая на подоконнике и греющаяся на солнышке кошка. Так и не подружившись с собакой, она предпочитала теперь дышать свежим воздухом, лежа на подоконнике, на безопасной высоте. Почувствовав на себе взгляд, она посмотрела мне в глаза и призывно мяукнула, тоже требуя уделить ей внимания. Посмотрев еще раз на детей, играющих в бассейне, подошел к подоконнику и начал гладить белоснежную кошку, которая, блаженно прищурив глаза, сразу начала громко мурлыкать. Гладя её по мягкой шерсти между ушей, говорю:

— Вижу, нравится тебе, крыса шерстяная, когда я тебя глажу. Так какого хрена ты вчера меня сильно оцарапала за то, что я случайно тебе на хвост наступил?

Кошка, приоткрыв один глаз, посмотрела на меня, словно говоря, что сам виноват, нужно под ноги смотреть. Вышедшая во двор бабулька застала меня ласкающим мурлыкающую кошку и задумчиво смотрящим на веселых детей, резвившихся в надувном бассейне. Усевшись на стул, она начала гладить тут же прибежавшую к ней собаку. Старушенция любила собаку, наверное, чуть меньше, чем своего ненаглядного Алёшеньку. Собака, в свою очередь, питала к ней взаимные чувства и при любой возможности стремилась положить свою морду ей на колени, радостно виляя хвостом. Гладя собаку по голове, бабулька посмотрела сначала на меня, потом на детей и сказала:

— Всё никак не могу привыкнуть к метаморфозе, что произошла с тобой, вроде пить меньше не стал, только что водку теперь за километр обходишь. А всё равно что-то в тебе сильно изменилось, может, поумнел, наконец? Не пора тебе задуматься о жене, детях?

— Ты прямо читаешь мои мысли, у тебя нет случайно в родственниках странного парня в красном шлеме, в славном городе Нововоронеже?

— Мне хватает одного странного Алёшеньки. Кстати, всё забываю сказать тебе спасибо. Несмотря на мои переживания насчет твоих весьма сомнительных методов воспитания, вынуждена признаться, он явно возмужал и стал более адаптирован к этой крайне нелёгкой жизни.

— Да не за что, будешь с моими детьми иногда нянчиться, а то как это они без бабушки и вкусных пирожков будут расти, что это за детство тогда.

— Ты сначала сделай детей, а я с удовольствием потискаю маленьких карапузов, без пирожков не останутся, можешь даже не сомневаться. У тебя вообще есть кто на примете? Я что-то не замечала, чтобы ты выказывал девушкам знаки внимания. Только не говори, что от пьянки твой росток увял и тебе кроме огненной воды в этой жизни уже ничего не интересно.

— Типун тебя на язык, вроде голова сединой укрыта, должна быть мудрой женщиной, а такие глупости говоришь. Всё работает, как надо, есть одна на примете, всё не решусь доехать посвататься.

— Кузьмич, ты меня удивляешь, у тебя есть невеста, и ты не рассказывал?

— А ты не спрашивала! Есть, конечно. Да ещё какая, дикая горячая кобыла, только такой опытный ковбой, как я, в силах с ней совладать.

— Чёт припоминаю… это не та, которая тебя так лягнула, что ты ходил весь синий и боялся лишний раз кашлянуть?

— Она самая. — ответил я и погрузился в сладкие воспоминания о встрече с официанткой с Ранчо.

По закону подлости, на самом интересном месте виденья кончились, и я опять очнулся сидящим на пеньке, в компании безымянного парня. Взяв бутылку и разлив водку по стаканам, протянул один своему собутыльнику и спросил:

— Не знаю, как ты это делаешь, но какого хрена было всё прерывать на самом интересном месте?

— Скоро ты осознаешь, в чем был смысл двух вариаций, и сделаешь свой выбор.

— Ну ты, вообще, Копперфилд, не могу понять, как ты это делаешь. Может, наркоты мне сыпанул в стакан, а может, еще какой трюк провернул, но, вынужден признать, очень впечатляет. А вино можешь в пустом стакане наколдовать, как Иисус в Библии?

— Я не колдую и вино не могу делать из воздуха.

— Эх, жаль… Ладно, давай выпьем, а то после твоих мультиков вопросов больше, чем ответов, а у нас уже налито!

Опять молча без тостов опрокинули стаканы. Парень выпил без малейших эмоций, как будто в стакане была вода, и сказал:

— Моё время на исходе, я должен тебе еще кое-что показать.

— Всё, хватит с меня мультиков, ты приехал пить со мной, так пей! — воспротивился я, но заместо ответа настала уже знакомая темнота без звуков.

Потом я оказался где-то сверху, позади небольшой синей машины. На улице была зима, машина быстро ехала по городу, обруливая стоявшие в беспорядке на дороге брошенные автомобили и стремящихся к ней зомбаков. Свернув с асфальта в частный сектор, она проехала по одной из улиц, до самого конца. Засветились красные фонари, и машина резко остановилась, из неё выпрыгнула стройная испуганная девушка. Быстро оглянувшись, она нагнулась в салон автомобиля и что-то сказала, после появилась с катаной в руках. Закрыв дверь, она побежала вдоль домов, дёргая дверные ручки закрытых калиток.

Везде было закрыто и никто не подавал признаков жизни. Дёргая очередную ручку, она услышала грубый мужской голос за спиной. Обернувшись, увидела, что из дома напротив вышли два здоровых мужика. Один из них, плотоядно осматривая её, нагло спросил:

— Ты чё тут шаришься по чужим домам?

Отступив от незнакомца на шаг назад, девушка ответила:

— Нам нужна ваша помощь, у меня в машине парень лежит, ему нужна еда. Когда я нашла его, он уже настолько ослаб, что не мог двигаться. Дайте, пожалуйста, немного еды, и мы поедем дальше, искать безопасное место.

Переглянувшись друг с другом, мужики начали ржать. Второй, до этого молчавший, ответил:

— А еще что тебе дать? Свою еду мы добыли с трудом и боем, потеряв одного человека. И тут ты такая заявляешься и просишь тебе её дать, просто так. Очнись и оглянись вокруг, по земле ходят мертвецы, выживают только сильнейшие, слабые умирают! Простой естественный отбор, поэтому мы ничего тебе не дадим, и твой парень сдохнет.

— Вы ничем не лучше кровожадных тварей, бродящих с красными глазами по всему городу! В вас человечности ничуть не больше, чем в них. — с горечью произнесла девушка и, развернувшись, пошла к своей машине.

Улыбки сошли с лиц мужиков. Смотря в след уходящей девушки, один сказал другому:

— Зацени, задница у неё нормальная, давай догоним.

— Ну, я даже не знаю, это не магазин обокрасть, за такие дела сейчас, если поймают, сразу убьют на месте.

— Да кто тебя будет ловить? Оглянись, город наполнен мертвецами, они, если тебя поймают, сожрут, даже если ты сутками постился и читал молитвы. Ща её в дом затащим и на цепь, будет нашей рабыней, а тачку ночью отгоним подальше и всё, как говорится, концы в воду.

Проговорил второй и побежал за девушкой, крича:

— Э, подруга, погоди! У меня появилось предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Девушка, немного не успев дойти до машины, замерла и, развернувшись, крепко сжала свою катану. Было видно, как побелели пальцы, с силой сжимающие рукоять меча. Смотря на бегущих к ней, она ответила:

— Я уже всё сказала, в моих глазах вы нелюди! У меня нет времени на пустые разговоры.

— Гля, какая невоспитанная, обзывает старших, придётся немного поучить манерам! — сказал один из бегущих и, приблизившись, замахнулся рукой, собираясь ударить стоявшую перед ним девушку по лицу. Та ловко отпрыгнула в сторону и неуклюже ткнула своим мечом ему в колено, задев его вскользь. Нападавший посмотрел на порванную штанину, увидел царапину на ноге и заорал:

— Ты чё тварь, ещё и поранить меня решила своей игрушкой из сувенирного магазина?! Ничего, скоро ты узнаешь, что реальная жизнь — это не аниме! Не уверен, что тебе понравится, но знаю точно, что я получу удовольствие!

Проговорив это, он сделал быстрый шаг вперед и попытался ударить девчонку ногой в живот. Её красивые лисьи глаза яростно заблестели, молча сделав шаг в сторону, она избежала удара ногой и ударила мечом сбоку по опорной ноге, сильно распоров нападавшему мышцы бедра, и отскочила в сторону. Мужик, крича от боли, потерял равновесие и упал на снег. Зажимая руками рану, из которой между его пальцев текла кровь, он катался по земле и орал:

— Толик, помоги мне, эта овца распорола мне ногу! Оттащи меня домой, нужно промыть и зашить рану! Аааааа! Как же больно! Найду тебя и убью, слышишь меня, мразь?! Я убью тебя!

Орал раненый вслед бегущей к машине девушке. Та, не обращая внимания на сыпавшиеся в спину проклятия и угрозы, прыгнула в машину, завела мотор и резко тронулась. К раненому подоспел на помощь его друг, подняв его, поволок в дом, а синий Опель с белыми буквами ZZZ на заднем стекле удалялся, набирая скорость.

Внезапно я оказался уже в другом месте. По заснеженной дороге шла группа подростков, я сразу узнал Алину и её друзей из детского дома. Один из них говорил:

— Я говорил, что не нужно было вообще подходить к этим чужакам, услышали сказку про чистую душу и решили с чего-то, что они повезут нас в город! Сейчас никому нельзя верить, сами дойдем, еда есть, оружие есть и одежда нормальная, что еще надо? Тут идти не так много, да и мы не на северном полюсе, поэтому ничего страшного, сами доберемся до Воронежа.

Проговорил парень и ускорил шаг навстречу бредущему зомби, обгоняя остальных. Остановившись за несколько шагов до мертвеца, он снял с пояса небольшой топорик и сильным ударом в висок проломил ему голову. Вытерев лезвие топора о грязную одежду мертвеца, он закрепил его на поясе и сказал:

— Вот видите, тут они точно такие же, медленные и тупые, мы с ними легко расправимся.

В следующее мгновение я опять погружаюсь в темноту, а через секунду оказываюсь в другом месте. На этот раз группа ребят из интерната находилась в небольшом магазине. Веселье и шутки больше не звучат из их уст. Они явно напуганы, двое парней и одна девочка, самые младшие в группе, плачут от страха. Алина, вцепившись в плечо самого старшего парня, бывшего у них явно за лидера, сильно его трясёт и истерично орёт:

— Их пришло слишком много! Что делать, скажи, что нам делать, иначе мы тут все умрем!

Было заметно, что парень тоже напуганный, дрожащим от страха голосом он ответил:

— У нас нет выхода, только драться. Ждать, когда они выломают дверь и пытаться рубить их в дверном проёме, не давая войти и задавить нас толпой. Другого выхода отсюда нет.

Опять наступает тьма и меняется картинка. Я так же в этом здании, по нему бродят мертвецы, врезаясь друг в друга и роняя товар с полок. Среди мертвецов я замечаю Алину. Теперь её красивое лицо обезображено маской смерти, а красные глаза горят лютой злобой. На полу лежит без движения самый старший парень, бывший в группе лидером. Внезапно по его телу проходят конвульсии, и он открывает глаза. Они тоже кроваво-красные, в них плещется лютая ненависть ко всему живому.

Вздрогнув от ужаса, я очнулся сидящим на пеньке. Увидев странного парня напротив себя, я в гневе ему говорю:

— Что за херню ты мне показываешь?! Сплошные ужасы! Нет бы чего позитивного показать, как там девки в душе моются или где находятся нераздробленные склады Росрезерва!

— Я тебе показал ключевые вариации будущего, которые еще можно изменить. — снова безэмоционально произнес парень.

Я закурил. Немного успокоившись и отойдя от кошмаров, которые были слишком реальны, я спросил:

— Ты скажи проще, что мне нужно делать?

— В скором времени ты сам поймешь. Или не поймешь. — загадочно ответил парень.

Догадавшись, что прямых ответов от него не получить, я решил спросить по-другому и спросил:

— Я сейчас видел будущее, верно?

— Наша жизнь — это сплошная череда событий. Одни мелкие и незначительные, другие крупные и судьбоносные. Мы, постоянно идя по дороге жизни, выходим на развилку дорог и выбираем один из путей, которым пойдем дальше. Мало кто осознаёт, что в его жизни были действительно крупные события или люди, которые резко её меняли, разделяя жизнь на до и после. Моё время вышло, нам нужно уезжать.

— Я нифига не понял, что были за глюки и чего они значат?

— Я оставлю тебя на окраине города, пока дойдешь до своего дома, всё поймешь. — сообщил парень, после чего встал и, подойдя к мотоциклу, стал заводить его.

На улице начинался рассвет, небо серело. Мотоцикл завелся, в этот раз парень сам уселся за руль, я, примостившись на маленьком сиденье позади него, сильно обнял его, боясь упасть. Мотоцикл тронулся, я проводил взглядом удаляющийся красный баллон, с пустой бутылкой из-под водки на нем.

Как ехали — не помню — опять провал в памяти, очнулся уже на окраине города. Парень сидел на мотоцикле, а я стоял рядом. На улице было уже светло, я с ужасом увидел, что его шлем красного цвета. У меня в мозгу сразу что-то щелкнуло, и я осознал, что передо мной стоит тот самый Бабка. Не зная, что делать, я молча смотрел на него, пока он не сказал:

— Ну вот и всё, тебе пора идти.

— Да, пожалуй, пойду я, главное — теперь не забыть ничего и не подумать, что мне все по пьяни привиделось. Дай какую-нибудь вещь, чтобы я достал её из кармана и сразу понял, что мне всё это не привиделось по пьяни.

— Вещь? — задумчиво протянул Бабка, а потом резким движением отломил у мотоцикла ручку переднего тормоза и протянул её мне.

— Вот, держи.

— Это же был тормоз, как ты без него теперь поедешь?

— Мне он без надобности. — ответил он, не попрощавшись воткнул ногой скорость и открыл ручку газа, мотоцикл рассерженно загудел, быстро набирая скорость, и скрылся из вида.

Я стоял на улице, сжимая холодную ручку тормоза в руках, и пытался понять, что всё это значит. Я брёл домой через весь город, раздумывая над произошедшим, и сделал вывод, что водка меня сгубит, если я не перестану её боготворить.

Закончил свой рассказ опечаленный Кузьмич, опасливо смотря на стоявшие на столе бутылки с водкой. Артём засмеялся и спросил:

— Что-то твои слова гасходятся с действами, ты же обещал меня гасцеловать!

— Отстань, картавый, и так жить тошно от таких внезапных выкрутасов судьбы.

— Да ладно, что ты гасклеился, поймал белку, насмотгелся глюков, и тепегь считаешь, что весь миг пготив тебя. А твоя любимая водка вообще только спит и видит, как тебя сгубить.

— Белка, глюки говоришь? А что ты на это скажешь, гнида картавая? — спросил Кузьмич и, достав из кармана обломанную ручку переднего тормоза от мотоцикла, сунул её под нос Артему.

Артем взял её в руки, повертел внимательно разглядывая, и ответил:

— Ну и что ты мне её суёшь в лицо? Тоже мне, неопговегжимое доказательство, нашел хлам на догоге, поймал шизу и тепегь свято в неё вегишь.

— Вы как хотите, а я с водкой завязал. И ещё — ребят в город повезем мы. — произнес Кузьмич безапелляционным тоном и отправился принимать душ, оставив нас на кухне.

Посовещавшись после его ухода, принимаем решение. Ребят заберем, но позже, сначала посетим еще пару мест, а на обратном пути вернемся сюда и заберем. Обсудив важные моменты, все принялись завтракать. Во время завтрака я поручил Артему и Кузьмичу сходить на место встречи и передать наше решение Алине и её друзьям.

Сам, закончив завтракать, сходил проверил наши припаркованные машины. Охранялись они хорошо, поэтому всё было в целости и сохранности. Проведя быструю инвентаризацию продовольственных запасов, я собрал два пакета различных консервов, армейских сухпайков, различных круп, сахара, чая и отправился обратно. Пакеты с провизией подарил хозяину квартиры. Старик долго упирался, отказываясь принимать еду, пришлось ему пообещать, что обязательно остановимся у него, если еще раз окажемся тут. Только после этого он принял еду и стал заботливо раскладывать её по кухонным ящичкам. А после торжественно вручил мне шахматы, пожав руку и поздравив с приобретением.

Дожидаясь возвращения Кузьмича и Артема, я успел немного подремать. Когда они вернулись, я сразу отдал команду всем начинать собираться в путь. Через двадцать минут, попрощавшись с гостеприимным стариком, мы покинули его квартиру и отправились на стоянку к автомобилям. Усевшись за руль, я завел двигатель и пощекотал пальцем висящего на зеркале страуса. Не спеша выкурив сигарету, дожидаясь, пока прогреется двигатель, выбросил окурок в окно и плавно тронулся, периодически бросая взгляд в зеркало заднего вида на точно такой же бронированный фургон, за рулём которого сидел Артём. Если всё пойдёт хорошо, то через полтора часа мы должны доехать до поселения почитателей куриного бога.

На пассажирском сидении рядом со мной сидел Виктор, он периодически сверял видимые ориентиры по карте и осматривал дорогу в бинокль. Расслабляться нельзя было даже в таких относительно безопасных местах, как Нововоронеж, не говоря уже об остальной местности, за пределами охраняемых поселений. Тут могло произойти всё что угодно. Витя, будучи человеком от природы умным и говорливым, не выдержал царившее в машине молчание и сказал:

— А ты как думаешь, история, рассказанная Кузьмичом, имела место быть в реальности? Или это вымысел его мозга, подверженного алкогольной интоксикации?

— Честно? Я вообще об этом не думаю. Но то, что Кузьмич отказался от водки, да и к другим напиткам стал прикладываться реже, меня несомненно радует.

Витя замолчал. Понял, что мне эта тема особенно не интересна, но тут же придумал новую, явно желая скоротать время в дороге за беседой. Поправив сползающие с переносицы очки, он сказал:

— Не нравятся мне все эти религиозные фанатики, а куропочитатели, как я понимаю, из их числа?

— Почему они тебе не нравятся? Ты их еще в глаза не видел.

— Мне, как истинному коммунисту-атеисту, вообще не нравятся любые религии, в независимости от их названий и кому люди поклоняются. Ну, вот ты, веришь в то, что сидит кто-то на небе, такой весь всемогущий, но для того, чтобы с ним пообщаться, надо пойти в церковь и купить свечку?

— Я думаю, что есть другие цивилизации, намного превосходящие нас в развитии и знаниях.

— Насчет этого не уверен, почему они тогда не выходят с нами на контакт?

— А кто мы для них, чтобы выходить с нами на контакт? Отсталые дикари? Мелкие муравьи, копошащиеся незаметно по своим делам где-то под ногами?

— Ладно, отбросим тему других цивилизаций и вернемся к богу.

— Так ты же сказал, что его нет.

— Вот я и говорю, что нету. Потому что, будь он таким всемогущим, разве бы допустил страшные трагедии и убийства невинных людей, особенно маленьких детей, чьи души еще безгрешны?

— Витя, тебе надо было раньше ловить попа и задавать ему такие вопросы, а ко мне ты не по адресу. Могу только согласиться, что слишком нелогичная цепочка выстраивается. Всемогущий, в моём понятии, может всё.

— Вот и я про то же говорю. А раз он допускает гибель и убийства невинных детей, то далеко не всемогущий. Знаешь, что мне один раз на это ответили?

— Конечно не знаю, Витя, я не экстрасенс, существование которых, кстати, тоже спорная тема.

— Мне сказали, что бог мог убить ребенка, потому что знал, что из него может вырасти чудовище похуже Гитлера или Чикатило.

— Что, правда такую чушь сказали?

— Да. А когда я спросил, почему тогда он не убил в детстве Чикатило и Гитлера, начали что-то невнятное мычать в ответ.

— Тут я с тобой полностью согласен. А вообще с тобой лучше не спорить, ты и мертвого задолбаешь.

Витя обиделся и замолчал, а я расслабленно выдохнул. Дорога — это не место для жарких дискуссий, тем более в такое время. Тут что угодно может быть: засада, брошенный автомобиль, упавшие дерево, ямы. Нужно быть максимально сконцентрированным, чтобы потом не поплатиться за своё разгильдяйство. И хорошо, если платой будет потеря колеса или машины, это обидно, но приемлемо. Но тут можно заплатить самым дорогим, что есть у человека — жизнями товарищей и своей собственной.

Витя, хоть и немного обиделся на меня за моё нежелание поговорить с ним о боге, точнее, о том, что его, скорее всего, нет, но это не мешало ему исправно осматривать дорогу впереди в бинокль. Поэтому что-то подозрительное он обнаружил заблаговременно, прильнув к окулярам произнес:

— Тормози, там впереди что-то происходит. На обочине стоит большая колонна автомобилей и много народу.

Я тут же передал по рации, чтобы вторая машина остановилась за мной на обочине, и, плавно съехав с дороги, остановил броневик. Взяв у Вити бинокль, поднёс его к глазам и начал рассматривать, что он обнаружил. Впереди, в паре километров от нас, по направлению в нашу сторону стояла большая колонна военной и гражданской техники, около которой находились люди. Совсем мелкие детали тяжело было рассмотреть, единственное, что было видно, это одежду незнакомцев. Как и в случае с техникой, она была военной вперемешку с гражданской, этакая солянка из вояк и обычных людей. К сожалению, рассмотреть номера на машинах не получалось, слишком далеко они находились, а то бы можно было хотя бы понять, это местные или кто издалека пожаловал.

Все вышли из машин, по очереди рассматривая стоящую впереди колонну, принялись совещаться, что делать дальше. Ехать мимо или искать пути объезда, чтобы не пересекаться с неизвестными людьми.

Решили для начала посмотреть по карте пути объезда. Выходило, чтобы избежать встречи, нам нужно было возвращаться назад и ехать по другой дороге. Крюк выходил очень приличный, на тридцать километров больше, чем если ехать как планировали. Это много и по времени, и по топливу, уже хотелось поскорее вернуться домой. Это путешествие было, конечно, нескучным и полезным в плане выяснения обстановки вокруг города, но уже хотелось домашнего уюта, нормальной еды и женской ласки. А приходилось трястись по неровностям нечищеных дорог и слушать всякий бред от Кузьмича, а есть, чаще всего, всухомятку.

Начали голосовать: ехать прямо или делать крюк. Судя по тому, что почти все выбрали маршрут мимо стоявших на обочине незнакомцев, не один я испытывал скуку по дому и родным, ожидающим нас там. Решили ехать медленно, чтобы не провоцировать незнакомцев, но быть готовыми к нападению. Мы расселись по машинам и тронулись.

Проехав совсем немного вперед, Витя, неотрывно наблюдавший в бинокль, сообщил, что нас заметили. По его словам, все просто смотрели в нашу сторону, ожидая, когда мы подъедем, и не предпринимали никаких действий. Это понятно — им-то чего бояться, у нас всего две машины, когда их там стояла большая толпа, не менее пятидесяти человек навскидку. Когда до незнакомцев осталось метров сорок, я наконец смог рассмотреть номера на машинах.

На номерах машин был сорок шестой регион, выходило, что колона приехала из Курской области. Медленно подъехав, останавливаемся на противоположной стороне обочины, не глуша двигатели, рассматриваем колону соседей из Курска, не выходя из машин. Большая, по нынешним временам, колона выстроилась в ряд, друг за другом, и теперь её можно было рассмотреть полностью. В ней было две фуры с длинными прицепами, военный КамАЗ с мягким тентовым кузовом. Гости к охране колонны подошли основательно, помимо стрелкового оружия у людей, в колонне было два колёсных БМП свежей модификации.

Сейчас они стояли, задрав свои пулеметы под углом к небу, демонстрируя дружелюбие, или, как минимум, не демонстрировали открытую агрессию. Но стоило мне представить, как ствол пулемета начинает опускаться и поворачиваться в нашу сторону, а потом даёт длинную очередь, как сразу по телу побежали мурашки. Зябко передергиваю плечами, отгоняя дурные мысли, надеюсь, что гости приехали сюда в таком составе не беспредел вытворять. Наши броневики больше защита от одиночек и мелких банд, которые не имеют военной бронетехники с крупнокалиберным орудием, а бегают с пистолетами и автоматами с обычными, не бронебойными, патронами. Против пулемета БМП броня инкассаторских фургонов не поможет, одна очередь способна прошить тут всё насквозь, не оставив шансов на выживание находящимся внутри людям.

Так же в колоне было два армейских зеленых КамАЗа с цистернами, что было вполне логично. Выезжая в неизвестность в другой регион, да еще с техникой в виде БМП, которая потребляет немало горючего, было бы глупо не включить в колонну пару топливозаправщиков.

Перестав рассматривать технику, всматриваюсь в лица людей. Они стоят напротив, небольшими кучками, разговаривая между собой и смотря на наши машины. Враждебных взглядов или действий я не заметил, оружие тоже никто в руках не держал. У кого-то оно висело на ремне, на груди, у кого-то за плечом. Были и вовсе безоружные люди, которым, скорее всего, оно не полагалось по штату или просто оставили его в машинах, выйдя на перекур. Пока я думал, как дальше быть, один из парней в форме, демонстративно убрав автомат с груди за спину, направился к нашей машине. Я приоткрыл круглое окошечко в боковом стекле, которое являлось бойницей открытого типа и имело третий класса пулестойкости. Подойдя к водительской двери, он приветливо помахал мне рукой и сказал:

— Привет инкассаторам, не переживайте, грабить вас не будем.

— А мы уже сдали деньги в банк и возвращаемся пустые! — поддержал я его шутку.

Конечно, еще, наверное, до сих пор остались дурни, которые охотятся за деньгами и где-нибудь их складывают, в надежде, что всё наладится, и тогда они начнут новую жизнь миллионерами. Слава богу, такие дурачки, как правило, одиночки, и предпочитают не связываться с вооружёнными людьми, а чаще всего рыскают по магазинам, вычищая кассы, или вскрывают сейфы в банковских отделениях, а потом прячут деньги по норкам, поэтому и одиночки — чтобы никто не знал, где лежат его миллионы наличкой, в ожидании богатой и красивой жизни. Парень оценил мой ответ и, улыбнувшись, сказал:

— Да кому сейчас эти деньги нужны? Туалетная бумага и то больше ценится.

— Её тоже у нас практически нет, поэтому грабить нас из-за пары рулонов не имеет смысла.

— Да мы вообще не собираемся никого грабить, сейчас машину починят, и поедем домой. Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше.

— Это да, дома всегда лучше, чем где-либо. Вы из самого Курска или с области?

— Из Курска. Давай вылезай из машины, покурим, нормально поговорим, если бы хотели на вас напасть, давно бы уже напали. Сам понимаешь, ваша броня бессильна против нашего оружия.

Переглянувшись с Виктором, отвечаю:

— Иди к своим, сейчас с парнями посовещаюсь и выйду. Думаю, не нужно объяснять, что времена настали такие, что неосторожные люди стали быстро умирать, а мне бы хотелось еще пожить, да подольше.

— Понимаю, давай приходи, хоть обменяемся новостями. — согласился парень и, развернувшись, перешёл дорогу и встал в компанию к людям, одетым в военную форму, как у него.

Быстро посовещавшись по рации, решаем поступить следующим образом: я и Кузьмич выходим для общения с гостями из Курска, а остальные уезжают и ожидают нас неподалёку. Информация о том, что происходит в соседнем городе, лишней точно не будет.

Выхожу из броневика и сразу закрываю за собой дверь, Витя перебирается на водительское место. Из второго броневика выходит Кузьмич, обе машины плавно трогаются и уезжают. Мы вдвоём с рюкзаками за спиной и автоматами, демонстративно висящими на ремне, переходим через дорогу и оказываемся в кругу людей в камуфляжной форме. Парень, подходивший к броневику, окинул нас взглядом и проговорил:

— Нормально так где-то прибарахлились, видно, что не профессионалы и снаряга вся разнообразная, из того, что смогли добыть, но в целом всё грамотно и достойно.

Кузьмич, молча, с подозрительным прищуром рассматривал гостей, поэтому ответил я, сказав:

— Чем богаты, тем и рады.

Вместе с мирной жизнью после появления зомби обрушилось многое: законы, рамки морали, человечность, список можно продолжать бесконечно, но некоторые вещи, вопреки всему, остались неизменны, одна из них — ритуал знакомства. Называя свои имена, слушаем в ответ имена парней и жмем протянутые руки. Покончив с этим простым ритуалом, который пережил многие другие, я спрашиваю:

— Каким ветром к нам занесло? Если, конечно, это не секрет.

Один из парней, судя по капитанским звёздам на погонах, старший в этом коллективе, ответил:

— Абсолютно ничего секретного, до нас дошли слухи, что под Воронежем сохранилась и успешно развилась куриная ферма, вот и ездили на обмен. У нас, к сожалению, с живностью всё гораздо хуже, сохранилась только в некоторых деревнях и совсем в других масштабах. Поэтому, когда до нас дошли слухи о крупной куриной ферме, сначала мы отправили небольшой отряд на разведку. Когда они вернулись назад, то рассказали, что ферма не без странностей, но, самое главное, на обмен согласны. Вот мы и возвращаемся с обмена, только у одной фуры случилась поломка, сейчас устранят и дальше поедем. А вы с Воронежа или области?

— Воронежские, тоже держим путь к странным фермерам, как ты сказал, только у нас их чуть иначе называют.

— Догадываюсь! У нас тоже немало шутников напридумывало различные названия. Но вы смотрите, только не вздумайте там насмехаться над ними, может плохо кончиться.

— Спасибо за предупреждение, но это и ежу понятно, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

— Не встречал еще умных ежей, ну да ладно. Насколько я знаю, Воронеж не пережил появление зомби, и теперь у вас нет централизованный власти, а город заполнен зомбаками?

— К сожалению, да, тупые твари, движимые только инстинктами, смогли одержать верх над разумными людьми, и город-миллионник превратился в современный некрополь. А у вас как в Курске, неужели смогли удержать город и избежать больших потерь?

По выражению лиц стоявших рядом людей, я сразу понял, что не смогли и всё произошло так же, как и у нас. Каждый находящийся здесь человек потерял родных и близких, да еще и насмотрелся ужасных вещей, до кошмаров по ночам и седых волос раньше времени. Горестно вздохнув, мой собеседник произнес:

— К сожалению, Курск постигла точно такая же участь, что и ваш город. К такому никто не был готов. Да, мертвецы медленные, тупые и отбиться от них в теории не трудно, но на практике всё оказалось иначе. Взять хотя бы нас, бывшую армию, куча техники, оружия, периодические учения у границ разных стран, со стороны всё выглядело слаженно и мощно. Но мало кто задумывался, что об учениях знали заранее и, соответственно, готовились к ним. Солдаты собирали в боксах технику, из трех единиц на ходу в итоге была одна. Всё приходило в движение от команды сверху, давались приказы, планы и всё в таком духе. Армия всегда воспитывала бездумных исполнителей, а инициатива там, как известно, была наказуема и сношала инициатора, поэтому все привыкли жить по уставу и выполнять приказы. Конечно, иногда проводились учения, где были разные сценарии, но, как вы понимаете, сценарий, где мертвецы грызут людей, превращая их в себе подобных, никто всерьез никогда не рассматривал. В этих чертовых зомби вообще мало кто верил, даже самые преданные фанаты жанра с удовольствием смотрели фильмы или сериалы, взахлеб читали книжки, но всегда относились к этому как к интересной страшилке, вероятность которой не больше, чем встретить блюющего радугой единорога. Поэтому, когда всё началось, никто всерьез не верил и не предпринял в самом начале никаких решительных действий, когда инфицированных было еще мало и можно было переломить ход событий. Прежде всего, тут вина правительства. Вместо того, чтобы проинформировать людей, они, наоборот, опасаясь паники, до последнего скрывали информацию, отрубая мобильную связь и устраивая дурацкие ток-шоу по телевизору. Заяви они сразу правду, расклад был бы совсем другой. Не зря говорят: «Предупрежден, значит вооружен». Людей лишили главного оружия — знания ситуации. Поэтому люди не сразу поняли, с чем столкнулись, и думали, что это психи или наркоманы, а когда всё же смогли понять и поверить в вещи, которые до этого казались неестественными, было уже поздно.

Он закончил свой рассказ. На его лице была отчетливо видна печаль, навеянная воспоминаниями об ужасных событиях. А может, от горечи потери близких людей, хотя исключать вероятность совокупности этих факторов тоже нельзя. Видя, что своим вопросом потревожил еще незажившую душевную рану не только у собеседника, но и у его товарищей, я решил сменить тему и спросил:

— Выходит, у вас в городе тоже остались только одиночки и небольшие группы выживших, а основные анклавы расположились за городом?

— Да, город зачищать на данный момент нет смысла, слишком много мертвецов. Если на улице зомбаков еще можно расстреливать с брони, то зачистка зданий и всяких закоулков возможна только живой силой. А значит, неизбежны потери, а у нас боеспособных людей и так большой дефицит. Стоит понести потери и ослабнуть, как всякая бандитская мразь сразу поднимет голову и попрёт внаглую. Они и так сильно осмелели с отсутствием центральной власти и начали вытворять беспредел. Мы пока сами не можем расщеплять свои силы и идти на них войной, но рассматриваем различные варианты. На данный момент самый приемлемый — это привлечение наёмников. Лучше заплатить ресурсами, чем жизнями своих людей, которых и так негусто.

— Вам прямая дорога на рынок, слышали о нем?

— Да, наши люди уже посещали его, присматриваясь к тому, как всё организовано, даже возникала мысль сделать нечто подобное у нас. Только от неё пришлось отказаться, так как это слишком масштабный проект, по всем подсчётам такое мы у себя сможем реализовать не скоро.

— Да, тут не поспоришь, рынок у нас грандиозный, можно сказать, образовалось государство внутри государства. Если верить слухам, то выстроить его удалось благодаря тому, что хозяин рынка очень влиятельный человек, явно непоследний в городе, а может, и стране. И реализовать ему всё удалось благодаря тому, что строительство он начал еще в мирное время, имея большие средства и мощный административный ресурс.

— Да, что называется, попал в нужное время и нужное место, наверное, интуиция у него очень хорошо развита.

— Скорее всего. А может, кто-то поделился информацией. Это мы вряд ли когда узнаем.

У стоявших вдоль дороги машин началось оживление, сработала рация на груди у командира курских бойцов, и оттуда прозвучала команда всем рассаживаться по машинам. Пожав на прощание друг другу руки, попрощались с гостями. Перейдя дорогу, расселись по машинам и стали смотреть, как колонна с гостями из соседнего региона тронулась в путь. Натуженно гудя двигателями, большие машины начали своё движение, выплёвывая клубы черного дыма из выхлопных труб. Проводив удаляющуюся колонну взглядом, я завожу мотор и плавно выезжаю на дорогу.

Витя сразу начал засыпать меня вопросами, я пересказал ему наш разговор. Немного подумав, он сказал:

— Мы живем в Воронеже и нас называют воронежцы, а ты знаешь, как называют тех, кто живёт в Курске?

— Не знаю, курские, наверное?

— Нет, их навязают куряне, курянин — парень, курянка — девушка.

Я улыбнулся, услышав такое непривычное слово, и сказал:

— Интересно, куроводы им сделали скидку за то, что они куряне?

— Надо было у них спросить.

— Ага, не хватало еще всякие глупости спрашивать у незнакомых людей.

Витя погрузился в свои мысли, а я управлял автомобилем, следя за дорогой, на зеркале весело крутился страус с хитрыми глазами.

Первым поселение заметил в бинокль Витя и, сверившись с картой, сообщил:

— Всё, мы приехали, я вижу забор.

Спустя короткое время его стало заметно даже невооруженным глазом. Я уже привык, что в нынешних реалиях все более-менее крупные анклавы обязательно отгораживали свою территорию большим забором, поэтому моё удивление вызвал не сам факт наличия огромного забора, а то, из чего он был сделан. Забор состоял из дикой мешанины сваленных друг на друга автомобилей. Не знаю, кому в голову пришло такое, но он был явный фанат игры в тетрис. Невообразимая мешанина из грузовых, легковых автомобилей, разнообразных железных изделий составляла высокую, неприступную для зомби, стену. Для себя я отметил, что для человека преодолеть её не должно составить труда — слишком много торчало разнообразных зацепок, за какие, цепляясь руками, можно легко перелезть стену, даже не обладая навыками скалолазания. Прикинув взглядом количество автомобилей, ставших частью стены, я присвистнул от удивления. Видать, ради этой стены были использованы все найденные автомобили в округе.

Ворота в стене были обычные, из толстого железа. Остановившись около них, не видя вышек или часовых наверху стены, посигналил. Всё же часовые были и несли свою службу исправно, сами скрытые от взоров посторонних, они прекрасно видели всё, что происходило около ворот. После моего сигнала открылась дверь иномарки, которая стояла на вершине стены, являясь её частью. С дороги было незаметно, что в ней сидит человек, из-за того, что она располагалась слишком высоко. К тому же, у неё были тонированные черной пленкой окна, полностью скрывающие салон машины от любопытных взглядов. Из приоткрытой двери показалась голова мужика в возрасте, дождавшись, пока я выйду на улицу, он проорал:

— Что сигналишь, кому надо вас уже давно увидели!

— Сигналю, потому что сам никого не видел и звонка у вас на воротах нет!

— Ишь, какой умник, говорливый, явно из городских, а что тебе еще не хватает, коврика у ворот или красной ковровой дорожки? — ехидно поинтересовался мужик, внимательно разглядывая меня.

Я решил на всякий случай больше не шутить и ответил:

— Уважаемый, мне не нужны коврики, посигналил, чтобы открыли ворота и запустили нас!

— Ишь ты, барин приехал, сначала я должен узнать цель вашего визита, а то, может, вас и вовсе не стоит запускать. Знаешь, сколько умников типа тебя приезжало и было послано далеко и надолго? Всю жизнь смеялись над жителями области, а как в городе стало тесно от мертвецов, ринулись по деревням и сёлам, искренне считая, что мы с радостью примем к себе всяких бездельников, большинство из которых нихрена полезного не умеют делать! Как ты думаешь, сильно нам нужны всякие юристы или офисные маратели бумажек?

— Что-то мне подсказывает, что совсем не нужны. Только мы приехали договориться о сотрудничестве, а не проситься, чтобы нас приняли к себе.

— Так бы сразу и сказал, сотрудничество нам всегда интересно, сейчас вам откроют ворота. — ответил он и хлопнул дверью.

Я закурил, рассматривая стену. Подумал, что она не так плоха, как мне показалось поначалу. В любой из машин может находиться незаметно для посторонних глаз вооружённая охрана. И, пока не начнётся бой, не узнаешь, из какой машины по тебе будут стрелять и сколько человек. Стёкла были только на машинах в последнем верхнем ряду, во всех других рядах вместо стекол были наварены листы железа. Но, если внимательно присмотреться, то было видно, что в них прорезаны небольшие квадратные окошки, которые можно использовать для наблюдения и как бойницы. В общем, интересная получилась стена, и первое моё впечатление вышло ошибочным.

Не успел я докурить, как ворота с металлическим лязгом открыли два человека. Оба были вооружены старыми добрыми автоматами Калашникова, судя по магазину, калибра 7.62, с деревянным цевьём и прикладом без каких-либо обвесов. Я выбросил недокуренною сигарету и прыгнув за руль, заехал внутрь, оказавшись между двух заборов. Второй забор был из колючей проволоки, натянутой между вбетонированных в землю столбов. Располагался он в пятнадцати метрах от первого, его высота была больше двух метров. Теперь, видя полностью, как устроен охранный периметр поселения, я вынужден был признать, что несмотря на неказистость сооружения снаружи, оно было продумано и функционально. Остановить даже огромную толпу зомби вполне хватит первого забора. Против агрессивно настроенных людей первый забор, где каждая его часть, состоящая из машин, могла быть огневой точкой, тоже являлся хорошим подспорьем. Но даже если они смогут его перелезть, то окажутся между двумя заборами. Причем, в хорошо простреливаемой зоне. Было видно, что тут полностью спилили кусты и деревья, даже трава была скошена, и укрыться нападающим от огня защитников, оказавшись между двух заборов, было абсолютно негде.

Остановившись перед воротами второго забора, я заглушил двигатель и, оставив автомат в салоне автомобиля, вышел наружу. В это время охранники закрыли за нами ворота, используя хитрую систему мощных металлических засовов. Один сел в стоявший неподалеку старенький уазик, называемый в простонародье Козлик, второй направился ко мне. Остановившись в паре шагов от меня, внимательно осмотрел с ног до головы и спросил:

— Как я понимаю, цель вашего визита — покупка нашей продукции?

— Мы у вас первый раз, поэтому сейчас цель наладить контакты и узнать расценки. Деньги вы вряд ли принимаете в любой валюте, а значит нужно знать, что предпочтительнее на обмен и курс обмена. Если по цене сойдемся, то в следующий раз уже будет покупка.

— Хорошо, но это вам не со мной стоит обсуждать, я отвечаю за безопасность богоизбранного народа на его земле обетованной.

Усмехнувшись, подумал про себя, что вот и пошли религиозные закидоны почитателей куриного бога. Хорошо, что Кузьмич не вышел, а то с него станется, брякнуть в ответ что-нибудь такое, от чего нас сразу развернут назад, запретив посещать куриную ферму. Внешне сохраняя спокойствие, я ответил:

— Хорошо, от вас мне тоже нужна информация, чего категорически не стоит делать, находясь у вас в гостях.

— Приятно иметь дело с умным человеком, иной раз припрутся дебилы, сначала наломают дров, а потом орут: «Мы не специально, не хотели никого обидеть, не знали» и все в таком духе. Сейчас многие правила перестали действовать, но одно всё ещё точно еще актуально: незнание законов не освобождает от ответственности. С нашими законами вы можете ознакомиться, прочитав их там. — он указал рукой на самодельный деревянный шит, неприметно стоявший у стены.

Поблагодарив его, я сказал в рацию, чтобы все вышли и вместе со мной ознакомились c правилами, установленными в этом поселении.

Можно сказать, всё было по стандартам нового мира. Только, помимо убийств, грабежей и прочих преступлений, были еще пункты, посвящённые новообразованной религии данного места. Категорически запрещалось оскорблять верующих, нелестно отзываться о курином боге и всё подобное. Что было вполне логично, неожиданным был пункт, запрещающий пинать ногами куриц. Наказание за подобное деяние было суровым, пойманному за подобным преступлением отрезали ногу.

Пока не слышали охранники я тихим голосом всем сказал, чтобы не вздумали говорить на религиозные темы с местными и, тем более, смеяться над их куропоклонением. А ещё чтобы внимательно смотрели себе под ноги, если дорожат ими. Даже мысленно вознёс короткую молитву куриному богу, прося его, чтобы балбесы восприняли мои слова всерьёз. После чего отправил их в машины и вернулся к охраннику, который сразу задал мне вопрос:

— Правила внимательно все прочитали?

— Да.

— Лучше их не нарушать, не думай, что мы мирные фермеры, если что, дадим отпор любому. Многие совершили ошибку, не восприняв нас всерьез, и понесли наказание.

— Мы люди мирные и неконфликтные, с нами проблем не будет. — заверил я его.

После чего, посчитав что мы достаточно проинструктированы, он открыл вторые ворота и сказал напоследок:

— Двигаетесь по дороге всё время прямо, пока не увидите по левую руку от себя дом с надписью «Председатель».

Поблагодарив его, я сел за руль и проехал второй забор через открытые ворота, оказавшись на укатанной дороге. Первые дома показались через десять минут. Нужный нам дом с надписью «Председатель» нашелся почти сразу, мы остановились напротив него. Снова все покинули теплые салоны автомобилей и вышли на улицу. Немного посовещавшись, решили, что пойдём к председателю вдвоем с Витей. Остальных оставили размять ноги на улице, ещё раз напомнив вести себя осторожно и не нарушать правила поселения.

Дом председателя, как и другие, стоявшие рядом, был типичным одноэтажным строением, которые были по всей области, да и в городе тоже, где располагался частный сектор. Обычно такие дома строили в послевоенное время, а дальше, по мере возрастания семьи, пристраивали комнаты, расширяя его. Тут все дома были именно такими: одноэтажные, из кирпича, скрытого за штукатуркой. Дом председателя ничем, кроме надписи на нём, не отличался от других. Поднявшись на крыльцо и не обнаружив звонка, я постучал в дверь. Почти сразу из-за двери прозвучал мужской голос, который произнёс:

— Входите, дверь открыта.

Потянув на себя простую деревянную дверь, которая действительно оказалась не запертой, я попал в тесную прихожую. Быстро окинув взглядом полутемное помещение, не обнаружив тут обуви и вешалок с одеждой, не разуваясь прошел вперед и оказался в одной из комнат. В ней было светлее, чем в прихожей, свет проникал из двух окон, причем окна были тоже деревянные с форточками, с двойными рамами и выкрашенные изнутри белой краской. Уверен, что если поковырять раму ножом, то там будет не менее тридцати слоёв краски. Я помню похожие окна, такие были у меня в детстве, на лето одна рама вынималась, а ближе к зиме ставилась обратно и все щели заклеивались бумагой, чтобы через них не дул сквозняк. По бокам от окон свисали шторы, а за ними проглядывался белый кружевной тюль, что тоже являлось уже редким явлением в городе, которое я давно не видел. Полы в доме были из длинных досок, вплотную подогнанных друг к другу и покрытых слоями коричневой краски. На стенах простенькие обои и простой потолок, побеленный белой побелкой. Вот такой был рабочий кабинет местного председателя, простой и без затей. Я бы даже сказал, спартанский. Из общей обстановки выделялись разнообразные шкафы, расставленные вдоль стен и забитые папками с бумагами, которые тут появились явно недавно и выделялись из общей обстановки обычного сельского дома.

Сам председатель сидел за старым посменным столом лицом ко входу и внимательно смотрел на нас. От меня не ускользнуло, что его правое плечо немного опущено и руку он держит под столом. Скорее всего, там закреплено оружие, а мы сейчас находимся у него на прицеле. Сам председатель оказался мужчиной лет за сорок, а может, даже и пятьдесят. У него было открытое, располагающее к себе лицо с умными глазами. Лишний вес его не портил, а делал похожим на этакого доброго весельчака. Есть такие люди, на него смотришь и понимаешь, перед тобой добрый и веселый человек, даже если он в данный момент молчит. Чтобы не затягивать молчание, начинаю разговор первый:

— Добрый день.

— Добрый, присаживайтесь, мне доложили о вашем прибытии и цели визита. — произнес он в ответ, кивнув на лежавшую перед ним на столе рацию и указал рукой на стулья.

Мы сели напротив него, я произнес:

— Мы не раз слышали про вас, и вот, наконец, решили поехать посмотреть лично, договориться на будущее. Сами понимаете, запасы еды в городе огромные, но не бесконечные.

— Можете не объяснять, вы далеко не первые. К нам приезжают люди со всех окрестностей и даже других городов. Далеко не ко всем Куриный Бог был благосклонен и сохранил для дальнейшего процветания детей своих, сделанных по подобию своему.

Я призадумался, пытаясь понять, кого он подразумевает под детьми, и решил, что речь всё же идет о курицах, а не людях, потому что, если бог куриный, то и дети сделаны по его подобию, значит это точно курицы. Не зная, что ответить, чтобы не обидеть, я, подбирая слова, сказал:

— К сожалению, мои знания о вашей вере весьма поверхностны, но соглашусь, что вам повезло значительно больше, чем другим.

— Пустить веру в своё сердце никогда не поздно, у нас открыта церковь, любой желающий там может получить ответы на свои вопросы. Рекомендую вам посетить, тем более, у нас это абсолютно бесплатно, ибо истинная вера не требует ничего, кроме веры.

— Обязательно посетим. Скажите, у вас есть где заночевать, чтобы осмотреться и уехать по утру?

— Да, у нас есть гостевые дома. Особого комфорта, прислуги и всех других благ цивилизации не ожидайте, но просвети ночь в кровати и тепле тоже неплохо. Тем более, это тоже абсолютно бесплатно, мы заботимся о своих гостях, которые приехали издалека и нуждаются в ночлеге.

— Спасибо, еще вопрос, а помимо церкви, можно посетить ферму и посмотреть, как там всё устроено?

— Конечно, у нас нет секретов, даже, более того, мы только будем рады, чтобы все увидели, что наша продукция натуральная. Как раньше было модно говорить, «эко-курица», без всяких ГМО, антибиотиков и прочих отрав, вредных для человеческого организма. Всё натуральное, мясо тоже честное, без накачки водой. Нам скрывать нечего, поэтому вы можете попросить на ферме, и вам выделят человека, который всё покажет. Одним вам, сами понимаете, там находиться нельзя, у нас уже были попытки устроить диверсию и совершить преступления.

— На вас нападали бандиты?

— Эта шваль тоже пыталась. Только за нами бог, а за ними — никого. Поэтому, когда они заявились сюда на своих крутых джипах и начали гнуть пальцы, рассказывая, что мы шизанутые лохи и теперь должны платить им каждый месяц оброк, то были тут же застрелены, а их машины стали частью стены. Только я имел в виду не тех, кто сам не желает работать и чужой труд не уважает. Речь шла о попытке совершить диверсию и подсыпать в корм божественным птицам яд.

— Ого, даже такое было?

— А чему тут удивляться? Мир, который все знали, умер, а новый мир жесток и порой нелогичен. По крайне мере, я не вижу логики в том, что соседи, всю жизнь прожившие рядом, вдруг стали убивать друг друга за оставшуюся еду. А кто-то и просто ради забавы, хотя логичнее было бы объединиться и дать отпор мертвецам.

— Тут я с вами полностью согласен, позвольте полюбопытствовать, а что случилось с пойманным отравителем?

— В таких случаях мы пускаем священную белую курицу на рулетку смерти, и она, изъявляя волю Великого Куриного Бога, выбирает наказание. Всё по-честному, там даже есть полное помилование за все грехи и изгнание за ворота без наказания. Естественно, тому, кто пытался отравить детей божьих, выпала смертельная кара. Белая курица остановилась на секторе, который гласил, что великий грешник должен быть откормлен тухлыми яйцами и умереть в муках, чтобы после смерти его черные зловещие куры в темном подземном мире вечно клевали его, заставляя вечно испытывать муки.

— Наверное, ужасная смерть, хотя я согласен со священной белой курицей, он её явно заслужил. Подскажите, где находятся ваши гостевые дома?

— Сейчас езжайте по дороге прямо, а на развилке уйдите правее, там увидите стоянку для гостей и дома рядом. Машины лучше оставить на стоянке, если вздумаете устраивать тут гонки, то предупреждаю сразу, они станут частью стены.

— У нас автомобили совсем не располагают к быстрой езде, поэтому никаких гонок. Спасибо вам большое, сегодня посмотрим ферму, а завтра я вас навещу и обговорим, что вам нужно для обмена и в каких количествах.

— Хорошо, обязательно посетите церковь и посмотрите на истинную веру.

— Непременно, только не обещаю, что уверую.

— Тогда хорошего вам дня и жду вас завтра. — попрощался председатель и начал дальше что-то читать в многочисленных бумагах, разложенных у него на столе.

Мы с Витей вышли на улицу, сказав всем рассаживаться по машинам и ехать за мной на стоянку, тронулись. Я медленно вёл броневик, а Витя, с трудом сдерживающий молчание при разговоре с председателем, взорвался словами, быстро говоря:

— Не, ну ты слышал, что он говорил? А ты пойдешь в церковь куриного бога, как обещал?

— Конечно, слышал, я же не глухой. Пойду, мне тоже интересно посмотреть, тем более, сам слышал, всё бесплатно.

— А меня прямо раздирает поговорить с местным батюшкой, или как его тут называют, у меня столько вопросов, на которые хотелось бы услышать ответы.

— Витя, ты, главное, не перегни палку, задавая свои вопросы, а то отдадут тебя на суд белой курицы и накормят тухлыми яйцами до смерти.

— Не переживай, я для общего развития хочу поспрашивать, а не для того, чтобы испортить отношения.

В голове сразу всплыла картинка, как Витя, стоя в храме с криком «Зря вы испортили со мной отношения!», достаёт свои перцовые баллончики и начинает щедро распылять их прямо внутри церкви. Я даже мотнул головой, чтобы изгнать глупые мысли.

За это время мы успели доехать до места назначения. Слева вдоль дороги тянулись одноэтажные дома с огороженными штакетником палисадниками, справа была выровненная снежная площадка, на которой были запаркованы машины. Охраны нигде не было видно, поэтому я оставил народ сидеть в салоне и охранять наше имущество, а сам отправился к домам, чтобы понять, куда нам заселяться.

Подойдя к домам, я рассмотрел на заборах небольшие таблички, на которых было написано: «Гостевой дом» и номера домов. Логично решив, что спрашивать насчёт заселения нужно в первом доме, где, скорее всего, сидит администратор, я отправился туда. Моя логика не подвела, первый дом выполнял функции административного корпуса. Симпатичная девушка примерно тридцати пяти лет расспросила меня, кто мы и откуда, сколько человек и сколько планируем тут пробыть, записала мои ответы в тетрадку и выдала ключи сразу от двух домов, стоявших рядом друг с другом, сказав, что нам повезло и только недавно уехали гости из Курска, освободив много домов, а также посоветовала все свои ценные вещи из машины лучше забрать, поскольку стоянка не охраняемая. На мой вопрос о воровстве ответила, что еще не было таких случаев, но лучше не рисковать. Я поблагодарил её и, забрав ключи, вернулся к ожидающим меня у машин приятелям. Дав команду забрать все ценные вещи из машин и перенести их в дома, начал тоже вместе со всеми переносить ценное имущество в выделенные нам дома.

Нам достались дома под номерами шесть и семь. Внутри было всё аккуратно прибрано, постельное белье обнаружилось сложенное стопками в шкафу. Холодильники были пустые, но нас и не обещал никто кормить, наоборот, заявили, что прислуги тут нет. Ремонт в домах был старый, но, как говорится, на халяву и уксус сладкий. Поэтому побросав вещи, начали готовить нехитрый обед из своих запасов.

Пока готовилась еда, я спросил у всех:

— Мы с Витей решили посетить куриную церковь, или как она тут называется, есть ещё желающие?

— Если там раздают кагор или его аналог бесплатно, свистните, я приду и причащусь. А так только время зря терять. — предсказуемо ответил Кузьмич, всё ещё пребывающий в подавленном настроении от своего внезапного отказа от водки.

Следующий ответил Артем:

— Мне нужно лямку на гюкзаке подшить, это будет куда лучшая тгата вгемени, чем гассматгивать всякую фигню.

Кирилл, которого, кроме машин, вообще мало что интересовало в этой жизни, тоже отказался. А вот Берсерк, как всегда, удивил, изъявив желание присоединиться:

— Я пойду с вами.

«Вот чёрт», или даже «куриный чёрт», с учетом места, подумал я. Очень бы мне не хотелось, чтобы Берсерк шёл с нами, он же магнит для неприятностей, причем, в отличие от Кузьмича, делает это неосознанно. Ну ладно, раз хочет, пусть идет, постараюсь, если что, вовремя его заткнуть.

Пообедав, мы оставили приятелей охранять наше имущество и втроём отправились посмотреть на становление новой, весьма странной религии. Найти церковь не составило большого труда, и уже через двадцать минут мы стояли перед ней, рассматривали здание снаружи. Внешне она ничем не отличалась от любой небольшой сельской церквушки, поэтому не мешкаясь мы открыли дверь и вошли внутрь. И застыли в изумлении, уронив челюсти на пол.

К нам направился человек в самодельном костюме петуха, состоящего из множества перьев, наклеенных поверх длинного плаща, на его голове был большой красный гребень, как тут не оторопеть от удивления? Подойдя к нам, он пропел мелодичным голосом:

— Приветствую вас в церкви Куриного Бога, да прибудет с нами его благословление! Я вижу на ваших лицах недоумение, вызванное моим одеянием!

Не успел я даже раскрыть рта, как Витя, горящий желанием впитать в себя информацию от первоисточника про новую экзотическую религию, ответил ему:

— И Вам доброго дня! Мы зашли по рекомендации вашего председателя. Вы правы, Ваше одеяние весьма необычно и вызывает удивление.

— А раньше мужики с бородой и в платьях у Вас не вызывали удивление? А то, что каждый шаг стоил рубль, а те, кто, рассказывая, что роскошь — это грех, ослепляли своих прихожан позолотой. Даже свечи зачастую запрещали ставить, купленные вне стен храма — у Вас это тоже не вызывало никаких вопросов?

— Я всегда был атеистом, но для расширения своего кругозора интересовался различными религиями. И, вынужден признать, мне тоже было непонятно почему в Библии, где было описано событие из земной жизни Иисуса Христа и показывающее его неудовольствие попыткой монетизировать веру в церкви, когда на празднике Пасхи в Иерусалиме евреи были обязаны «заклать пасхальных агнцев и принести жертвы Богу», в связи с чем в храм сгоняли жертвенный скот и устраивали лавки для продажи всего необходимого при жертвоприношениях, здесь же располагались разменные кассы: в обиходе были римские монеты, а подати в храм по закону уплачивались еврейскими сиклями.

После своего входа в Иерусалим, Христос направился прямо в храм, увидел торговцев и изгнал их: И вошёл Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, — дом мой, домом молитвы наречётся; а вы сделали его вертепом разбойников.

И как в современном мире церковь умудрялась, уча верующих по Библии, где такое написано, продавать все подряд и устраивать платные обряды.

— Вижу, Вы хорошо подкованы в вопросах религии, это похвально. Можете сами убедиться, что в нашей церкви всё бесплатно, а для воздания молитвы Великому Куриному Богу ничего не требуется. Любой желающий может зайти и сделать это абсолютно бесплатно, а я всегда готов ответить на вопросы и развеять закравшиеся в душу сомнения.

— Вынужден признать, что в плане доступности и полного отсутствия коммерческой подоплеки ваша религия возвышается над многими другими. Тем более сейчас, когда простые вещи стали ценными, а людские жизни, наоборот, не дороже одного патрона. Но мне тяжело осознать тот факт, что великое божество — это обычная курица. Вы меня, конечно, извините, но я завтра с таким же успехом могу провозгласить божеством свой носок и начать поклоняться великому и справедливому носку. Надеюсь, Вас такое сравнение не обидело.

Спохватился Витя, поняв, что в пылу религиозной дискуссии подошел к опасной черте, перешагнув которую, можно обрести проблемы с местными почитателями куриного бога. Но его собеседник не смутился, засмеявшись, он махнул головой, от чего гребень на его голове смешно колыхнулся. Отсмеявшись, он поднял руки раскрытыми ладонями к Виктору и проговорил:

— Мне понятен Ваш скепсис. А насчёт обиды не переживайте, Вы, желая понять для себя нашу религию, задаете вопросы и приводите примеры, тут нет ничего обидного. Обидно, когда к нам заходят люди, заранее негативно настроенные, и начинают обзывать, оскорблять и насмехаться над нашей верой. Хорошо, что таких глупых людей не много, что вполне объяснимо: глупые люди умерли в числе первых, такой вот жёсткий естественный отбор.

Что-то меня повело немного не туда. Касательно Ваших слов. Вы, конечно, можете объявить, что Ваш носок или галстук и есть божество, но вряд ли когда-либо даже сами будете в это искренне верить. А мы верим, это первое и самое главное различие нашей и всех других религий, мы верим искренне в Великого Куриного Бога. А знаете почему?

— Я слышал от людей, что вы спаслись в первые дни благодаря тому, что смогли запереться в большом помещении и пережить, а помогло вам в этом то, что там были курицы и голод вам не грозил, но с удовольствием послушаю версию от первоисточника, без дополнительных подробностей, какими обычно обрастают подобные истории, во время рассказов людьми друг другу.

— А я, в свою очередь, с удовольствием её расскажу человеку, которому действительно интересно познать правду.

Раньше это место было обычное село, которое, как и все сёла, в девяностые годы, после развала Советского Союза испытывало тяжелые времена. Работы не было, кто мог, уезжал в город, кто оставался, как правило, начинали от безысходности пить и спивались. Спасением для села стало то, что сюда решил инвестировать деньги и открыть большую куриную ферму один богатый человек. Теперь я понимаю, что случайности не случайны и это была воля Великого Куриного Бога. Село получило второе дыхание, у людей появилась работа, со временем ферма обрела популярность благодаря качественной продукции и стала расширяться. Теперь люди не уезжали в город, а наоборот, из города приезжали к нам, чтобы работать. Для села настали золотые годы, люди хорошо работали и весело отдыхали. Не забылись и старые традиции, праздники отмечались весело, с грандиозным размахом. На улице сдвигали столы, играла гармонь, народ веселился, в городе такого уже давно не увидеть было.

День, когда мы прозрели, вам более известен как день, когда появились первые зомби. У нас в этот пятничный вечер как раз был ежегодный праздник выбора самой красивой белой курицы. Птица, выигравшая на этом празднике, удостаивалась чести целый год носить звание самой красивой курицы и избегала судьбу своих менее удачливых товарок, умирая от старости. В тот судьбоносный день для всего человечества и для нас, в частности, мы уже избрали новую королеву года и отмечали это событие, как внезапно раздались крики и началась непонятная суматоха. Поначалу это было похоже на обычную пьяную драку, кто-то с кем-то сцепился и с криками катались по земле. Потом люди заметили, что один кусает другого, а тот орет от боли. Ну, бывает, что людей по пьяни клинанёт, начали разнимать дерущихся. Тот, у кого от алкоголя сорвало крышу, умудрился еще покусать тех, кто его разнимал, а на все зуботычины только рычал бессвязное. В итоге его скрутили и отнесли отсыпаться, покусанным промыли раны самогоном и продолжили праздник.

Сами понимаете, пьяная драка на селе — событие вполне рядовое, тут бывало и похуже, с топорами и вилами люди друг на друга кидались. Единственное, что смутило народ — это глаза пьяного дебошира, но, быстро решив, что от пьяной драки и давления лопнули капилляры, тут же забыли про него, все уже были изрядно навеселе и народу хотелось продолжать веселье.

Праздник продолжался, рекой лился алкоголь, пели песни, весело плясали. Никто не придал значение тому, что покусанные из числа разнимающих спустя некоторое время начали терять сознание, списав это на банальное отключение из-за превышения своей нормы алкоголя, что тоже являлось не редкостью на таких праздниках.

А потом они стали просыпаться и кидаться на людей, кусая их. Если первого зомби вязала толпа мужиков и он только смог покусать им несильно руки, то зомби второй волны смогли напасть на своих жертв и нанести им более страшные увечья. Хотя, как выяснилось позже, любой, даже самый незначительный укус, приводит к гибели человека и его перевоплощению. Так вот, когда зомби второй волны набросились на уже изрядно пьяных людей, то поднялась паника. Одно дело видеть, как пьяный дебошир в запале драки укусил своего оппонента за грудь и покусал разнимающих драку за руки, и совсем другое — наблюдать, как мирно сидящему за столом человеку откусывают часть мягких тканей с лица или впиваются в шею и терзают её зубами, разбрызгивая кровь под крики орущей от боли жертвы.

Увидев такое и осознав, что безумцев уже несколько, народ начал в панике разбегаться кто куда, сбивая и калеча друг друга, тем самым даря монстрам новые легкие жертвы и пополняя их ряды впоследствии. Спасло то, что люди, работавшие круглый сезон на улице, были закалённые, а праздничные столы стояли на улице, на удалении от жилых домов, рядом с ангарами фермы, чтобы не мешать шумом гуляний старикам и детям, которые обычно не гуляют до упора, а уходят с праздника вечером и ложатся спать. Кто-то прокричал всем бежать в здоровенный ангар, его послушали не все, но большинство людей, гонимые страхом, побежало туда, поскольку большое здание, сделанное из железа, было недалеко и являлось надежной защитой.

Люди бежали, сбивая друг друга, спеша укрыться в ангаре от бывших односельчан, ставших ужасными монстрами. Не всем повезло добраться до ангара, избежав лап монстров и увечий, полученных в давке, созданной бегущей в панике толпой, но всё же множество людей добежало до спасительного ангара и закрылось внутри, с ужасами вслушиваясь в звуки, которые доносились снаружи. Несколько раз снаружи в дверь колотили люди, умоляя открыть и впустить их, но большинство высказалась против того, чтобы открывать двери, слишком велик был риск, что вместе с живыми людьми в ангар проникнут монстры. К тому же, кем-то была впервые выдвинута версия, что появление зомби как-то связано с укусами. Это тут же заставило людей, настороженно смотреть друг на друга, выискивая укушенных внутри ангара, в ожидании, что сосед в любой момент может стать красноглазой тварью.

Обстановка внутри ангара была крайне нервная. Людей пугало то, что произошло, и звуки, доносившиеся с улицы. Нервозности еще добавлял тот факт, что мобильные телефоны ни у кого не работали. Почти у каждого человека, находившегося сейчас в ангаре, снаружи остались родственники, которым они не могли дозвониться, чтобы предупредить их об ужасной и непонятной напасти, которая обрушилась на село. Люди, пребывающие в неизвестности, сходили с ума, переживая за своих родных и близких.

Первым смог взять себя в руки и остановить нарастающею панику человек, известный вам как нынешний председатель села. Заставив толпу немного успокоиться, он сказал, что силой в ангаре никого не держат и желающие могут, немного разобрав крышу, выбраться наружу и покидать убежище. Стоит отметить, что к этому времени уже никто из живых не стучался в ворота снаружи, умоляя их впустить. Зато с разных сторон в железные стены раздавались беспорядочные удары. А если прислонить одно ухо к стене, а второе заткнуть, то было слышно, как монстры порыкивали, будто переговаривались между собой. Поэтому те, кто порывался наружу и орал, чтобы его выпустили, когда услышали такие слова, сразу охладили свой пыл, понимая, что, умерев, оказавшись сейчас за стенами, они точно никому не помогут. Но совет председателя по поводу демонтажа одной секции из крыши оказался дельным, один лист кровли сняли. Люди стали выбираться на крышу, чтобы осмотреться и понять масштабы трагедии, постигшей село.

Взору оказавшихся на крыше людей предстало ужасное зрелище: праздничные столы были опрокинуты, повсюду на снегу виднелись пятна крови, пропитавшие его, ангар был окружён со всех сторон мертвецами, к которым на поднимаемый ими шум постепенно стягивались новые. А самое ужасное было то, что мертвецы были не только у ангара, вдалеке у домов тоже виднелись их силуэты. Зомби перемещались медленными шагами, подёргиваясь всем телом, как будто роботы, получившие сбой в программе, поэтому спутать их с живыми людьми было невозможно даже с большого расстояния. Разглядев всё это с крыши, люди вернулись внутрь ангара и начали совещаться, что им дальше делать.

Попытки прорваться через окружившую нас толпу мертвецов отбросили, поскольку это было сродни самоубийству. Связаться с людьми, которые остались в селе, тоже не было возможности, мобильная сеть у всех была недоступна. Сигнала не было ни у одного из операторов, предоставляющих услуги мобильной связи в центральном Черноземье. Поэтому было решено сделать всё, чтобы продержаться как можно дольше в ожидании, пока не приедет помощь.

Тут стоит отдельно рассказать про ангар, в котором мы все оказались. Как я уже упоминал ранее, ферма, по мере развития, расширялась, и это был один из первых больших ангаров, построенных под курятник. Он представлял собой большое здание, построенное из быстровозводимых металлических конструкций. На скелет, сваренный из железных швеллеров, были прикручены панели, состоящие из толстых листов металлопрофиля с утеплителем между ними. Позже площади помещения стало не хватать и был построен точно такой же ангар. Теперь места было с запасом и этот запас использовали, складируя вдоль дальней стены тюки сена. Там же находилось зерно и другой корм, предназначенный для кур. Были емкости с водой, только пригодность её для питья человеку без вреда для организма была под вопросом. А самое главное — в ангаре было множество кур. Причем, были те, что росли на убой, для мяса, и несушки, которые, исходя из их названия, предназначались для несения яиц. А это означало, что голодная смерть нам не грозила.

Позже решили куриц не трогать, питаться яйцами. Оказалось, что это простое и привычное всем блюдо было не таким вкусным, если его не посолить. Разумеется, соли у нас не было, приходилось жарить и есть яйца без соли. Для приготовления яиц использовали оторванный от крыши лист металлопрофиля. Кидая под него небольшие пучки сухой соломы, сначала обожгли его от краски, а после начали жарить яйца прямо на его поверхности. Хвала Великому Куриному Богу, что для того, чтобы пожарить яйца, требовался всего лишь небольшой костерок, который быстро справлялся с этой задачей. С водой решили проблему забирая снег с крыши. Воду, стоявшую в технических баках внутри ангара, решили пока не трогать.

Так, окружённые чудовищами, постоянно стучащими по стенам ангара, и пребывая в тревоге за родных, мы провели в ожидании помощи целую неделю. За это время даже самые оптимисты поняли, что помощи ожидать больше нет смысла и нужно действовать самим. В то же время впервые стали появляться разговоры, что все, кто смог спастись, спаслись благодаря курицам. Это в корне изменило отношение людей к ним. Если раньше на них смотрели как на безмозглых птиц, которым отрубят голову и подадут приготовленными на обед, то теперь отношение к ним стало более уважительным, и все смотрели на них как на спасителей. Не будь их, все бы умерли с голоду или опустились до каннибализма. Согласитесь, оба варианта не очень хорошие.

Дальше начали думать и обсуждать, как выбраться из ангара и избавиться от мертвецов. В селе у многих было оружие, но беда в том, что оно осталось дома и до него еще нужно как-то добраться. В ангаре было несколько вил и лопат, что против толпы, которая просто задавит массой, было бесполезно. Поэтому решили поступить следующим образом: принести в жертву несколько десятков куриц для отвлечения внимания мертвецов, скидывая их с крыши с противоположной стороны от ворот, и, пока они будут за ними гоняться, а поймав, пировать, открыть ворота и покинуть ангар. Конечно, план был не идеальный, всем предстояло добежать до села, где тоже бродили мертвецы, попасть с свои дома и добраться до оружия.

Был еще один неприятный момент: покинуть ангар всеми не представлялось возможным, кто-то должен был остаться, чтобы кидать куриц с крыши, кто-то должен был их подавать кидающему, кто-то должен был запереть ворота после того, как люди покинут ангар. Глупо было отдавать куриц, спасших нам жизни, на растерзание мертвецам, поскольку уже было подозрение, что помощь не пришла, потому что подобное произошло не только у нас в селе, а как минимум в Воронежской области, а может, и по всему миру, а значит этот ангар с курицами — ценное подспорье для дальнейшего выживания целого села, которое решит продовольственный вопрос в дальнейшем.

Тщательно все спланировав, поступили следующим образом: девушки разделились, одни залезли на крышу ангара, другие остались внизу и подавали им куриц. Стоявшие на краю крыши кидали их вниз, эти птицы, хоть и не умели летать полноценно, тем не менее, падая с высоты, интенсивно махали крыльями и приземлялись на землю целыми и невредимыми. Зомби, увидев неподалёку от себя возмущенно кудахтающую добычу, отлипли от стены ангара и направились к ней. Хотя куриц всегда было принято считать глупыми птицами, но, увидев зомби, приближающихся к ним, они начали отходить назад, уводя мертвецов от ангара. Не всем птицам повезло, были в их рядах святые мученицы, попавшие с крыши прямо в лапы к монстрам. Их тут же разрывали под истошные кудахтанья на части и кусали истекающие кровью тушки, не обращая внимания на перья.

На шум, который поднял куриный десант и преследующие их мертвецы, стали стягиваться зомби, бывшие с противоположной стороны ангара, чего мы и добивались, бросая ценных птиц с крыши на растерзание голодным монстрам. Когда наблюдатели, выглядывающие сверху со всех четырех сторон крыши, сказали, что всё чисто, настал судьбоносный момент. Мужская половина ангара, вооружившись найденными тут вилами, лопатами и другими подручными средствами, которые хоть как-то можно было использовать в качестве оружия, не мешкая выскользнула в приоткрытые ворота на улицу. Ворота девушки тут же закрыли изнутри, отрезая путь назад. Мы оказались на улице.

Нам предстояло осуществить вторую часть плана, самую опасную. Проникнуть в село и добраться до оружия. Осложнялось всё тем, что оно было не у всех, и, конечно, хранилось не в одном месте. Поэтому предстояло проникнуть в многочисленные дома, не зная, что нас ожидает в самом селе. Известно точно было только одно — в селе нас ожидали зомби, чьи маленькие фигуры возрастали по мере нашего приближения к домам.

В первую схватку мы вступили на окраине села, зверски забив двух монстров, превратив их головы в кровавое месиво. А дальше, чтобы избежать ненужных жертв с нашей страны, мы начали перебираться через заборы с самой окраины села. Проверяя дом за домом, убивая обнаруженных монстров и постепенно вооружаясь огнестрельным оружием, прочесывая дом за домом, находя живых людей и тех, кто превратился в зомби, нас одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, село не было полностью уничтожено, как мы думали, находясь долгое время в ангаре. Некоторые люди смогли вовремя понять, что на улице опасно, и затаиться в своих домах, сидя там тихо и стараясь не привлекать к себе внимание монстров, что не могло нас не радовать. С другой стороны, тех, кто не сумел сориентироваться в происходящем и тоже стал красноглазым чудовищем, было слишком много. А самое страшное, что в основном это были старики и дети, в силу возраста не гулявшие на празднике. Причем это не просто старики и дети, а сыновья и родители некоторых из выживших людей, поэтому настроение с каждым проверенным домом и обнаруженным в нем монстром становилось всё хуже и хуже.

К сожалению, не обошлось и без потерь с нашей стороны. Первого человека внезапно для всех убил отнюдь не зомби, а другой живой человек и наш односельчанин. Это был глупый несчастный случай, который произошел неожиданно для обеих сторон.

Мы перелезли через забор, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать раньше времени всех мертвецов с округи. Дом принадлежал Макарычу, престарелому, но крепкому старику, который по молодости любил ходить на охоту. Точно никто не знал, осталось у него ружьё или он давно его продал, но мы прочёсывали все дома по очереди, выискивая не только оружие, но и оставшихся в живых людей, чтобы рассказать им, что происходит, и подарить надежду на скорое избавление от чудовищ. Когда один из людей аккуратно открыл дверь в доме Макарыча, и, не обнаружив за ней никого, сделал шаг вперед, ему на голову упала сделанная боевым дедулей ловушка, убив беднягу на месте, а следом на шум выбежал из соседней комнаты сам хозяин дома, крепко сжимая в руке огромный свинокол. Увидев, что произошло, старик, издав стон, выронил из рук здоровенный нож и опустился на пол, держась рукой за сердце, простонал:

— Что же вы без стука вошли, я думал, эти твари залезли…

— Макарыч, какой стук? Мы стараемся не привлекать внимание, по-тихому ищем оружие.

— Нет у меня оружия, кроме этого тесака, ружбайку свою я продал давно. Принесите таблетки, они в верхнем ящике комода, а то сердце прихватило.

Пока кто-то отправился за таблетками, мы вытащили свежий труп, заливший весь пол прихожей кровью, во двор, а потом принялись разглядывать орудие, что его убило. Оказалось, старик набил в широкую доску большие гвозди и разместил её над дверью, наложив сверху пару рядов кирпичей на растворе из глины, для большего веса, и сделал хитрую систему, которая срабатывала от того, что на пластину, спрятанную под ковриком у входа, наступали, тем самым активировав ловушку.

Макарыч, тем временем, выпив своих таблеток и запив их водой, стал отходить. Его лицо всё так же было грустным, но неестественная бледнота стала сходить. Горестно вздохнув, он сказал:

— Идите спасайте село, многим нужна ваша помощь, к сожалению, с оружием я вам помочь не смогу. Труп Олега я сам обмою и приведу в порядок, а позже похороним по-людски. Это же надо такому случиться, взять грех на душу, когда сам уже одной ногой в могиле…

Ответить ему на это было нечего, и мы продолжили свою миссию, перелезая через заборы и обыскивая дома.

Следующая трагедия произошла в доме одного из бывших с нами парней. Как только мы перебрались через забор, то сразу убили двух зомби, находившихся во дворе дома. Дверь дома была раскрыта настежь, везде виднелись кровавые следы и отпечатки. Проживавший тут парень с воплем отчаянья кинулся в дом, нам ничего не оставалась, как броситься вслед за ним. Пробежав коридор, он остановился на пороге в комнату и, упав на колени, стал с воплем рвать на себе волосы, постоянно крича два слова: «нет» и «за что?». Он вырывал руками из своей головы волосы, не чуя боли. Подбежавшие следом схватили его за руки, заткнув ему рот, оттащили к выходу и там держали, а из комнаты вышла и направилась к нам, сверкая красными глазами, маленькая дочка оравшего от горя и пребывающего на грани потери рассудка хозяина дома.

Девочке было семь лет, она была единственным ребенком в семье. Отец в ней души не чаял, называя её своей принцессой и одаривая родительским теплом и заботой. А теперь на нас по коридору шла бледная, с взлохмаченными и спутанными волосами, со следами запекшейся крови на них, его любимая дочка. Её ночной костюм с веселыми мультяшными героями был весь перепачкан в крови, а часть шеи просто отсутствовала, обнажая порванные мышцы, отчего её голова была сильно наклонена набок и практически лежала на плече. Её тут же убили, чем вызвали у бывшего отца очередной приступ, он яростно дергался в крепко держащих его руках, пытаясь вырваться, а когда тело убитой с гулким стуком упало на пол, обмяк и страшно заскулил, подвывая, перестав сопротивляться и не реагируя на все попытки с ним заговорить.

Оставив стоящего на коленях убитого горем отца, мы начали убирать тело его обращенной дочки, чтобы он окончательно не сошел с ума, смотря на него. Сорвав со стены большой ковер, завернули тело в него и вынесли на улицу. Когда вернулись в дом, то не обнаружили убитого горем отца там, где оставили его.

Обнаружился он в соседней комнате, стоящим с двухствольным ружьём двенадцатого калибра. В его глазах, мокрых от слез, плескалось горе и отчаянье. Он держал ружьё, упирая его стволами себе в подбородок. Палец, лежавший на спусковом крючке, сильно дрожал, отчего в любую секунду мог произойти непроизвольный выстрел. Председатель, увидев это, всех вытолкал за пределы комнаты, оставшись один на один с обезумившим от горя потери отцом, он грустно вздохнул и начал успокаивать:

— Михаил, убери ружьё от головы, давай поговорим, как взрослые люди!

Михаил посмотрел на него глазами, полными боли и слез, так и не убрав оружие от своей головы, он ответил:

— Да, взрослые, но это не важно. Уже ничего не важно. Какой смысл мне жить дальше, если моя принцесска превратилась в чудовище и её больше нет? А я, вместо того, чтобы быть дома и защищать её, был в другом месте, спасая свою жалкую жизнь. Оглянись вокруг, что ты видишь?

Председатель окинул комнату взглядом, пытаясь понять, что именно имел в виду Михаил. Это была детская комната, в которой, несмотря на опрокинутые на пол игрушки, всё еще царила атмосфера беззаботного счастливого детства. Стены были обклеены обоями с различными героями из мультфильмов. На обоях были приклеены детские цветные рисунки, такие одновременно примитивно-неуклюжие и милые, поскольку были сделаны для родителей от чистого сердца, которое переполняла любовь к самым близким. Почти на всех рисунках присутствовал квадратный домик с треугольной крышей и торчащей из неё трубой. В углу находилось желтое лучистое солнышко, а весь низ рисунков занимала зеленая травка. На таком по-детски веселом и беззаботном пейзаже были изображены различные вариации счастливой семьи.

На одном рисунке человечки, нарисованные из прямых линий, стоят, держась за руки: два больших человечка, а между ними маленький. На другом рисунке большой человечек поднимает над своей головой, взяв руками, похожими на веточки, маленького, словно протягивая его поближе к солнцу.

Помимо изображения счастливой семьи, запечатлённой в разные моменты, были и другие рисунки. Яркие цветы, нарисованные детской рукой и надписи под ними, сделанные большими кривыми буквами с ошибками: «Любимой маме», «С днём рождения». Ещё была нарисована кошка, похожая на смесь крокодила и бордюрного камня, с непропорционально большим хвостом. Угадать, что это кошка, можно было только по надписи «Мяу» около её головы.

Помимо детских рисунков, вся комната была заставлена игрушками. В ряд сидели куклы разных размеров. Мягкие игрушки, милые мультяшки, вперемешку с разнообразными монстрами. Были собранные целые игрушечные наборы из различных минимаркетов у дома, которые часто любили запустить акцию с наклейками, а за эти наклейки впоследствии можно было приобрести эти игрушки, заставляя родителей совершать покупки именно в этой сети, а в назначенный день стоять в большой очереди и молиться, чтобы им хватило игрушек, иначе ребенок, ждавший целый месяц этой даты, сильно расстроится.

В любой точке этой комнаты что-то обязательно указывало на то, что она принадлежит ребенку. Осмотрев всё это, председатель глубоко вздохнул и проговорил:

— Я вижу, что эта комната принадлежала твоей дочке и тут каждая вещь напоминает о ней. Но убив себя, ты уже не вернешь её, одумайся, не совершай непоправимых поступков. У тебя еще осталась жена.

— Жена? Вы видели её в доме?

— Нет, сам видел, тут была только твоя дочка.

— Вот именно, а если жены не было рядом, значит её уже тоже нет в живых. Это единственная причина, по которой её не может быть с дочкой в такой ситуации.

— Тебе это точно не известно, всё это предположения и еще есть шанс найти её.

— Мне точно известно, я это почувствовал сердцем, что больше нету нити с другими родными сердцами. Поэтому ненужно меня отговаривать, я не хочу еще и жену увидеть в облике монстра. — ответил Михаил и его палец нажал на спусковой крючок.

Оглушительно громко прозвучал выстрел из ружья двенадцатого калибра в закрытом помещении, заставив председателя болезненно морщиться от громкого звона в ушах и массировать виски ладонями.

На полу лежал труп Михаила, практически начисто лишённый головы, крупная свинцовая пуля разорвала её на куски, оставив большой скол на стене ближе к потолку. Рядом с телом лежало ружьё, из дула которого всё еще выходил тонкой струйкой дым от сгоревшего пороха. На обоях образовалась кровавая клякса, задев один из детских рисунков. Теперь там не было видно счастливой семьи из трёх криво нарисованных человечков, которые держатся за руки. Заместо них была кровь, на которую светило своими лучиками веселое желтое солнышко.

Кому-то стало плохо и его вывернуло наизнанку. Поднялся мат. Пребывающий в шоке от увиденного, немного оглушённый громким выстрелом в закрытом помещении, председатель стоял, как вкопанный. В него вцепились две пары рук и поволокли его на улицу, преодолевая сопротивление. Оказавшись на свежем воздухе, всё еще удерживая его, ему сказали:

— Приходи в себя, а то сам умрешь и нас погубишь, надо быстрее отсюда убегать.

Председатель, всё ещё пребывая в шоке, проговорил:

— Но там же Михаил, и вот, его дочь, завернутая в ковер, не по-людски это, просто взять и бросить их.

— Некогда сейчас рассуждать. Михаил сделал свой выбор, беда в том, что его выбор не только стоил ему жизни, но ещё и наши поставил под угрозу. Мы еще не набрали достаточного количества огнестрельного оружия, чтобы вступить в бой со всеми мертвецами в селе, которые сейчас спешат сюда на звук выстрела.

Председатель не зря получил в последствии свою должность, поскольку голова у него соображает хорошо. Выслушав собеседника и поняв, что на всех у них всего три ружья, считая злополучную двустволку, принадлежащую Михаилу, он понял, что собеседник прав. Оставаться на этом месте было точно таким же суицидом, как и вышибить себе мозги пулей.

Двор злополучного дома покинули, преодолев забор. Обойдя по большому кругу село, начали обыскивать дома с противоположной стороны. Воспользовавшись тем, что зомби стянулись к дому Михаила, привлечённые звуком выстрела.

Еще одна потеря произошла по вине мертвеца и нашей невнимательности, а также малой опытности на тот момент. В одном из домов, куда мы вошли, не было ничего из того, что обычно указывает на наличие мертвеца внутри. Обычный дом, без кровавых следов на полу и стенах, вещи не были разбросаны в беспорядке. Мы пробежались по комнатам и, не найдя ни одной души, ни живой, ни мертвой, собрались на выход. Когда одному из парней приспичило сходить в туалет, попросив подождать его минуту, он открыл дверь в ванную комнату и на него набросился мертвец, вцепившись ему в лицо. От испуга и боли парень закричал и что есть силы оттолкнул монстра от себя, оставив в его зубах часть плоти со своего лица.

Как только все осознали, что произошло, то тут же вытащили пострадавшего в коридор, а монстру проломили голову. Бедняга, лишившись половины лица, уже прекрасно осознавал, что жить ему осталось недолго. Сев в коридоре на корточки, облокотившись спиной о стену, он закрыл лицо руками. Сквозь пальцы просачивалась кровь, стекая вниз по рукам, капая на его одежду и пол. Кто-то предложил ему выпить обезболивающие и обработать рану, на что, не отнимая рук от лица, парень ответил:

— Не тратьте бессмысленно время и лекарства, меня уже не спасти. Единственное, что я хочу — чтобы меня сейчас убили и позже похоронили, в нормальном человеческом обличии.

В ответ ему была гробовая тишина. Некоторые даже сделали пару шагов назад, отходя подальше от парня, будто опасаясь, что он сейчас попросит самого ближнего к нему человека стать его убийцей. Не услышав ответа на свою просьбу, он убрал руки от лица и, окинув собравшихся полукругом людей взглядом, проговорил:

— Я всё понимаю и никого, кроме себя, не виню. Сейчас каждый из вас думает «хорошо, что я не на его месте и мне повезло». Можете не признаваться, я бы, наверное, и сам так думал, стоя там невредимым, глядя на покусанного любого из вас. Но я сижу тут и прошу вас подумать о другом. Большинство из вас, оказавшись на моём месте, хотели бы то же самое, о чём я сейчас вас прошу. Вам в любом случае придётся, если не сейчас, то позже, повредить мне мозг, чтобы упокоить навсегда. Я прошу сделать это сейчас, пока я человек, а не позже, когда стану монстром. Пожалуйста!

Парень вскрикнул, голос под конец речи начал приобретать истерические нотки. Его наполовину обглоданное лицо притягивало взгляды и внушало ужас. В дыре на лице была видна кость черепа, красная от крови, которая стекала по краям страшной раны из порванного мяса. Прервал игру в гляделки, председатель, нарушив тишину, сказал:

— Ты прав, никто не хотел бы оказаться на твоём месте. И я бы точно также просил о том, о чем ты сейчас просишь нас. Я тебе помогу, но у меня одна просьба. Закрой глаза, я не смогу тебе помочь, глядя в открытые глаза. Думаю, мне и так кошмары последних дней будут сниться всю оставшуюся жизнь, и очень не хочу, чтобы среди них был взгляд человека, которого я убил собственной рукой, хоть и по его просьбе.

Парень попытался изобразить улыбку, но получился ужасный оскал. Закрыв глаза, он сидел беззвучно, шевеля губами, читая про себя молитву или напевая песенку, которая его успокаивала еще в детстве. Председатель знаком показал одному из людей дать ему большой охотничий нож, найденный недавно при обыске домов. Получив нож, он пару раз покачал его в ладони, прикидывая баланс и вес ножа, после крепко сжав рукоятку, подошёл вплотную к парню, сидящему с закрытыми глазами, и сказал:

— Не бойся, я всё сделаю быстро и не больно. Итак, на счет десять. Раз, два, три.

После цифры «три» председатель вогнал нож по рукоять парню в глаз. Парень умер мгновенно, не издав ни звука. Тело просто расслабилось, председатель вынул нож из глаза, и голова покойника безвольно склонилась к груди. Заглянув в открытую дверь ванной комнаты, он взял оттуда полотенце и принялся остервенело натирать нож, удаляя с него кровь. Удалив всё до единой капли, он бросил полотенец, перепачканный кровью, в ванную и замер, уперев взгляд в тело монстра, лежавшего на полу с проломленной головой. Потом окинул всю комнату взглядом и произнёс:

— Взгляните на это.

В ванную, которая была совмещена с туалетом, мгновенно набилось много народу, отчего стало очень тесно. Дождавшись пока все зайдут, он сказал:

— Роковое стечение обстоятельств стоило жизни одному из нас, а я впервые в жизни убил человека. Посмотрите на руку зомби, видите ладонь, замотанную свежим бинтом, через который проступают кровавые пятна? Обувь на его ногах? Таблетки, в беспорядке лежащие на стиральной машинке? Это означает, что его где-то укусили за руку, он сразу направился домой, тут он, не разуваясь, сразу пошел в ванную, где у него находилась аптечка, обработал и перевязал рану, выпил таблетки, а после обратился, поэтому в доме не было кровавых следов и разбросанных вещей. Мы получили страшный урок ценой жизни одного из нас, впредь, чтобы избежать повторения подобного, нужно быть внимательнее. А теперь пойдемте в следующий дом, хоронить и горевать будем после. Сейчас нам необходимо раздобыть как можно больше оружия и перестрелять всех мертвецов в селе.

Пока мы добыли необходимое количество оружия, обыскивая дома, потеряли от укусов мертвецов ещё троих человек. Вооружившись, мы вернулись к ангару, в котором нас ожидали женщины. Оружия на всех не хватало, поэтому распределили его среди тех, кто умел стрелять. Как ни странно, нашлось немало девушек, умевших стрелять, поэтому третью часть вооружённого отряда составляли женщины. Мужики, не знавшие, с какой стороны браться за карабин, стыдливо опускали глаза, наблюдая как девушки ловко снаряжают магазины патронами и примыкают их к оружию.

Сформированный вооружённый отряд залез на крышу ангара и начал отстреливать мертвецов. Председатель строго-настрого запретил жечь попросту драгоценные патроны, соревнуясь на меткость в стрельбе по мертвецам с дальнего расстояния, поэтому ждали, пока медлительные зомби добредут до ангара, и вплотную расстреливали их с крыши, чтобы было меньше промахов и траты патронов. Отстрел продолжался долго, на звуки выстрелов приходили новые мертвецы. Пространство вокруг ангара было завалено трупами зомбаков с пулевыми отверстиями в головах, а у некоторых голова и вовсе отсутствовала, превратившись после попадания пули в кровавую кашу, застывшую на снегу. Всё зависело от того, какого калибра была пуля, нашедшая свою жертву.

За временем никто не следил, поэтому сколько длился отстрел, сказать было трудно. Впоследствии мнения разделились, одни, поймав кураж и потеряв счет времени, заявляли, что всё произошло довольно быстро, другие возражали, говоря, что расстрел мертвецов длился целую вечность. Истина была где-то посередине.

Когда поток мертвецов, идущих от села к ангару на звуки выстрелов, иссяк, все покинули ангар и отправились в село. Предстояло зачистить село и налаживать новую жизнь. В селе практически не было мертвецов, все полегли у ангара, а тех, что удалось обнаружить, быстро добили.

Потом было собрание всех, кому удалось выжить. На нём избрали председателя села, наделив его неограниченной властью, и начали обсуждать, как жить дальше и что делать, отталкивались от того, что помощи извне ждать не нужно, а вот к проблемам от чужаков, наоборот, стоило готовиться. Были споры о том, как хоронить односельчан, которым не удалось всё это пережить. Выбирая между сжиганием на костре и братской могилой, остановились на братской могиле. Придать тела земле было привычнее, хотя многие и боялись, что трупы заразят почву и это впоследствии скажется на выживших. Компромисс нашли в том, что тела похоронят в земле, но на удалении от села. Поднимались вопросы по охране поселения, по организации небольших экспедиций по окрестностям, в целях разведки обстановки и проведения мародёрских набегов на еще нераздробленные ресурсы продовольствия, топлива и других необходимых вещей для выживания.

Кто-то во время собрания неаккуратно обронил фразу «Слава богу, что мы смогли выжить», что вызвало сильный гнев толпы, в которой были люди, познавшие горечь утраты родных и близких. Бедолагу чуть не разорвали, крича, что если бы бог был, он бы такого не допустил, что в данном случае, обычные курицы были полезнее, чем бог, допустивший такие ужасные вещи, и стоит им поставить памятник, когда все наладится, или даже, вообще, начать поклоняться и боготворить их. Эта мысль понравилась обозлённым на весь мир и всё, бывшее в нём божество, людям. Так, пройдя через страдания, люди отбросили навязанные ранее им религии и начали познавать единственную, истинную.

Наш собеседник закончил свой рассказ. По его лицу было видно, что воспоминания ужасных событий, непосредственным участником которых он являлся, дались ему нелегко. Мы с Витей переглянулись, решив пока не беспокоить погрузившегося в задумчивое состояние собеседника, начали с любопытством осматривать внутреннее убранство этой странной церкви.

Внутри не было ни одного элемента роскоши. Не знаю, избавились ли от всяких позолоченных блестяшек почитатели куриного бога, обретя свою новую веру, или в небольшом селе всего этого и так отродясь не было. Все иконы, украшавшие стены, были сняты, а старинные фрески с изображениями ликов святых замазаны белой краской, поверх которой были нанесены образы, относящиеся к новой вере, причем, по стилю написания куролюбы не стали изобретать велосипед и нарисовали всё то же самое, только вместо лиц людей были изображены курицы.

В углу располагалось колесо, поделённое на сектора с надписями. Очень напоминало барабан из телепередачи «Поле чудес», только сектора были не черно-белые, а цветные, и надписи на них были совсем не доброго характера. Хотя, стоит признать, что там действительно была надпись «Помиловать и отпустить без наказания», выполненная на белом фоне. Только, чтобы выпал этот единственный спасительный сектор для согрешившего, к нему и правда куриный бог должен был быть очень щедрым, поскольку, по теории вероятности, шанс на это был ничтожно мал. Все остальные сектора предлагали ужасные наказания, чего тут только не было: похороны заживо в курином помете, отрубание двух рук, с последующим прижиганием и изгнанием за забор, лишение зрения через выкалывание глаз и изгнание, кормить тухлыми яйцами до тех пор, пока грешник не скончается в муках.

Да, действительно, не зря почти все предупреждают, что фанатиков лучше не злить и не смеяться над их религией. Из противоположного угла раздалось кудахтанье, заставившее очнуться от раздумий застывшего человека в странном наряде петуха и поспешить туда. Мы тоже направились вслед за ним, в тот угол, откуда раздалось кудахтанье, и оказались перед небольшой колонной высотой нам по пояс, на которой восседала полностью белая курица. Сразу было видно, эту птицу тут боготворили и почитали. Она была чисто вымыта, отчего её перья казались непривычно белоснежными. Под ней была небольшая мягкая подушка, чтобы он сидела не на твердой каменной колоне, а на мягком ложе, как подобает особе её ранга. Подойдя к ней, человек обратился почтительным голосом:

— О, Великая Белая Курица, первородная проводница мысли божьей, сейчас я вам насыплю еды и сменю воду!

Курица, будто поняв его слова, издала короткое кудахтанье, словно позволяя ему сделать всё, о чём он говорил. Пока странный человек скрылся в одной из комнат, мы стояли рядом с этой курицей и боялись лишний раз пошевелиться, а она внимательно нас разглядывала, задумчиво наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, рассматривая нас под разными углами. Не знаю, почему, но мне стало жарко, я почувствовал, что по всему тему выступил пот. Скосив глаза на Витю, я увидел, что у него от волнения очки запотели, значит не один я почему-то нервничаю, находясь рядом с этой обычной курицей. К нашему счастью, неся в руках миску с водой и зерном, вернулся местный поп, или кем он тут являлся, и курица сразу переключила своё внимание с нас на него. Поставив всё это на пол, он повернулся к нам и сказал:

— Давайте отойдём, не будем мешать проводнице воли Великого Куриного Бога вкушать подношения.

Мы радостно, почти синхронно, с Витей кивнули, соглашаясь с его словами, и отошли подальше от белой курицы, оставив её долбить клювом угощения. Витя снял очки, чтобы протереть, и спросил:

— И всё же почему курицы? А если бы это была свиноферма, тогда бы вы поклонялись свиньям?

— Ты умеешь подбирать вопросы, которые могут многих поставить в тупик и посеять сомнения в слабых душах. Но моя душа сильна, а вера непоколебима. Твоя аналогия насчет свиней мне ясна. Ты думаешь, что мы, пережив ужасы, в гневе отреклись от бога и, тронувшись умом, стали поклоняться тому, что первое нам попалось на глаза? Это ошибочное мнение, дело не только в том, что благодаря курицам мы все это пережили. Что ты вообще знаешь о курицах?

— Знаю, что они дают куриное мясо и яйца. И то, и другое — вполне сытное и полезное. Еще знаю, что петухи с утра орут, раньше в деревнях по их крику вставили и начинали работы с первыми лучами солнца. Если углубляться в мистику, то с первым пением петухов вся нечисть пряталась по своим норам, чтобы выйти оттуда на следующую ночь.

— Похвально, что у вас есть такие познания, но они на уровне ребенка. Если вам действительно интересно, я могу расширить ваш кругозор и поведать то, что знают немногие.

— Мне правда интересно будет услышать новую для себя информацию. А еще получить ответ на всегда мучавший меня вопрос, что появилось первое: курица или яйцо? — проговорил Витя, хитро сверкнув очками.

В ответ его собеседник счастливо заулыбался, возведя руки к небу, он произнёс:

— Воистину, сегодня Великий Куриный Бог наградил меня замечательным собеседником! Я вас не прошу слепо верить, просто слушайте и анализируйте.

Сначала было яйцо! Потому что куры произошли от динозавров, а динозавры из яйца. Ещё в далеком 2003 году об этом заявили американские ученые, проанализировав останки древнего хищника, жившего 68 миллионов лет назад. Вдумайтесь только, сколько лет назад были динозавры! Они старше любой религии. Дальше ещё интереснее! Куры являются прямыми потомками тираннозавров. А знаете, сколько легенд и поверий связано с этими божественными птицами? Вы упомянули про нечисть и были абсолютно правы. Если брать наших предков и недалекое прошлое, то получается следующая картина: петух обладает самыми мощными магическими свойствами в плане защиты от нечистой силы, сглаза и порчи. Недаром мотив петуха, разгоняющего криком нечистую силу и отпугивающего мертвецов, становится кульминацией во многих сказках. Это объясняется тем, что петух своим криком возвещает восход солнца, он как бы пробуждает к жизни светило, а следовательно возвращает на землю свет и тепло, без которых невозможна жизнь, то есть петух — даритель жизни и освобождения от зла (темноты и холода). Вообще, крик петуха, по народному убеждению, отгоняющий всякую нечистую силу, сродни представлению о том, что всякая нечисть бродит по земле с вечера и «до первых петухов». На эту тему даже есть знаменитая загадка. Два раза родится, ни разу не крестится, а черт его боится. Кто это?

Магические свойства ауры петуха таковы, что она способна приводить к гармонии и равновесию окружающее пространство, структурировать вокруг себя разные потоки энергии, что, естественно, приводит к тому, что в доме воцаряется покой и благополучие. Поэтому петуха традиционно наделяли признаками опекуна хозяйства. Например, крестьяне верили, что без петуха не будет плодиться и водиться скот, у коровы будут безвкусными и молоко, и масло, хозяйство оскудеет и так далее. Это верование было настолько сильным, что даже при разделе обе семьи обязательно заводили себе новых петухов.

Петуха часто использовали для повышения плодородия. Для этого применяли несколько различных методов — от самых безобидных (гоняли по огороду петуха), до кровавых (принесение животного в жертву). В магии петух очень часто применяется в качестве амулета. Например, для того, чтобы стать храбрым, нужно носить с собой левую ножку петуха. Человек, носящий подобный амулет, вскорости обретет все качества смелого и отважного человека.

Считается, что петух, в силу своей связи с солнцем, обладает даром пророчества и предсказания. Поэтому его, как и курицу, очень активно использовали и для предсказания, и для гадания. Вот примеры нескольких гаданий, которыми пользовались русские ведьмы и предсказательницы.

Были и отрицательные поверья, связанные у славян с петухом. Например, крестьяне считали, что петуха нельзя долго держать в хозяйстве, так как старый петух может навлечь на хозяина смерть или превратиться в демоническое существо. Считалось, что петух, проживший три, пять, семь или девять лет, снесет маленькое яйцо, из которого может вывестись демоническое существо (маляк, хованец-годованец, антипка, огненный змей, нечистик, девятник, василиск, осинавець и прочие названия), принимающее вид огня, искры, кота, маленького человечка, цыпленка. Это существо исполняет желания хозяина, но через три года забирает его душу. А в некоторых местах считали, что петух загребает свое яйцо в навоз и из него вылупляется демонический змей.

А если мы изучим поверья других народов, в разные времена, то увидим следующее. В большинстве культур его связывают с высшими солнечными божествами. В Древнем Египте этих птиц держали в посвященных Солнцу храмах, причисляя их к божественным существам. У древних евреев петух был символом «третьей стражи ночи» (от полуночи до рассвета). В старые времена китайцы часто приклеивали или рисовали изображение петуха на двери дома во время празднования Нового года по лунному календарю. Эта традиция сохранилась в наше время лишь в сельских районах провинции Шэньси, что на северо-западе Китая.

В древности китайцы считали петуха символом солнца. Таким образом, изображение петуха на двери олицетворяло приход солнца в дом. Это выражало ожидание прихода весны. Также считалось, что петух может защитить от негативного воздействия злых духов. Считали, что существует прямая связь между солнцем и петухом, ведь он первым оглашает о рассвете и начале нового дня. А так как по-китайски канун Нового года звучит как «юаньдань» (первый рассвет года), то естественно, что лишь Небесному Петуху известно, когда же взойдет первое солнце Нового года. «Золотой петух» — национальная премия Китайской Народной Республики за достижения в кинематографе. Примечательно, что кинопремия учреждена в 1981 году (год Петуха).

Да и касательно всего остального, петух оставил свой след во многих областях: духовной, культурной и материальной жизни нашего общества. С ним по широте интересов, влиянии на развитие наук и общества могут сравниться разве что Аристотель, Леонардо да Винчи, Ломоносов. Это, конечно, кощунственно сравнивать какого-то петуха с великими мыслителями, однако ничего не поделаешь — против истины не пойдешь.

Выяснилось, что роль петуха в религии, литературе, сказаниях, легендах, военном деле и даже в метеорологии, настолько велика, что ни одно из них не могло полноценно развиваться, не имея в качестве фольклорного персонажа петуха. Ни одно другое домашнее животное не может с ним в этом сравниться, хотя все они вложили немало труда в развитие человеческого общества.

Однозначно, петух — это уникальная птица.

На этом я закончу свой рассказ, чтобы вас не утомлять, перегружая информацией. Знаете, почему в школах уроки длились по сорок минут? По мнению ученых, за это время мозг способен усваивать информацию, а дальше ему необходим перерыв, иначе всё, как говорится, пролетит мимо ушей, не оставив полезный отпечаток в памяти. Поэтому, чтобы не перегружать вас лишними знаниями, предлагаю посмотреть на наши иконы.

Мой мозг действительно был перегружен информацией о том, что курицы — это внучки тираннозавров. Витя, судя по его выражению лица, был рад такому потоку информации, который на нас обрушил собеседник, и был готов жадно впитывать новые знания дальше. Поэтому я быстро произнёс:

— Спасибо, Вы очень интересно рассказываете, и мы бы еще с удовольствием послушали, но нам нужно договориться об экскурсии по вашей ферме на сегодня. Но еще немного времени на просмотр икон мы с радостью потратим.

Витя недовольно посмотрел на меня, я незаметно показал ему кулак. Нас повели вдоль стен, останавливаясь у каждой нарисованной прямо поверх побелки стены иконы и комментируя её. Замерев у нарисованной с нимбом на голове курицы, возле ног которой лежали яйца и бегали желтые маленькие цыплята, наш собеседник сказал:

— Это Курица-мать, Богиня Жизни и Плодородия. Она символизирует двойное рождение, сначала в виде яйца, а потом в виде цыплёнка, вылупившегося из яйца. Что можно трактовать как человека, который тоже может родиться два раза. Первый раз физически, появившись из утробы матери, второй раз он рождается духовно, найдя истину и живя праведно.

Описал он изображение на стене и отправился к следующему. Тут была изображена белая курица, стоявшая на колесе правосудия, которую мы уже успели увидеть ранее, в углу храма. Художник изобразил её таким образом, что где бы ты ни стоял, казалось, она смотрит именно на тебя. Её глаза были полны праведного гнева и светились божественным золотым светом, а лапы занимали два сектора, один из которых был белым и дарил жизнь, второй сектор был черный и означал неминуемую смерть. Выждав несколько минут, пока мы в деталях рассмотрим изображение, наш проводник в мир новой религии сказал:

— Тут вы можете наблюдать, как вершится справедливое правосудие, а священная Белая Курица, являясь проводником Великого Куриного Бога, изъявляет его волю. Обратите внимание, наше правосудие не слепо, его глаза ничем не закрыты, а, наоборот, оно зрячее и, благодаря своему божественному началу, видит душу человека и все его помыслы. Также у нашего правосудия нет рук и, соответственно, всяких предметов в руках, поскольку священной Белой Курице не нужно никого карать мечом, эту ношу берем на себя мы. Ещё отсутствие рук гарантирует, что судилище происходит максимально честно, а судья неподкупен и не берет взятки или подарки. В этом может убедиться любой желающий из числа тех, кто изъявит желание присутствовать во время божественного выбора. У нас всё прозрачно, никаких закрытых заседаний. Как вы видите, на данном изображении её лапы стоят на двух секторах, что символизирует честный суд, на котором можно сохранить свою жизнь, в случае, если обвинение было выдвинуто ошибочно. Люди имеют свойство ошибаться, Великий Куриный Бог — никогда!

Закончив описывать это изображение, он прошел дальше и замер перед следующим, опять давая нам время, чтобы мы внимательно рассмотрели его.

Тут был изображен большой, красивый петух. Его перья переливались всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца. Судя по запрокинутой голове и открытому клюву, он кукарекал, приветствуя восход солнца. Рядом с ним стояли, боясь переступить невидимую линию, зомби. Их красные глаза смотрели на орущую птицу с испугом, который я ни разу не наблюдал в глазах мертвецов. Художник тут явно приукрасил сцену, наделив мертвецов чувством испуга, который они не испытывали в принципе. Они могли, гонясь за своей жертвой, без раздумий шагнуть на верную смерть, зайдя в открытое пламя, шагнув с крыши и убившись об землю. Прервав мои мысли, наш собеседник проговорил:

— Я вам уже рассказывал, что в разные времена у разных народов петух считался птицей, имеющей связь с самим солнцем и пугающей своим криком всякую нечисть. Тут как раз изображена подобная сцена. Предвидя ваш вопрос, отвечу сразу, зомби не боятся крика петухов по утру, да и вообще в любое время суток, но этому есть логическое объяснение, к которому, уверен, пришло множество народу из числа тех, кто смог выжить. Многие считают появление мертвецов творением рук человека, в результате запрещенных опытов в одной из секретных биолабараторий, каких в мире было немало. Наши стандартно винят в этом США, окружившие нас целой сетью таких лабораторий, разместив их рядом с границей в бывших странах СНГ. Что было на самом деле и кто виноват — остаётся лишь гадать. Но что всё это творения рук человека, мало кто сомневается. Поэтому зомби — это не классическая нечисть, произошедшая от зловещего властелина тьмы, черного петуха, а творение рук человека. Но это не должно приуменьшать, магическую силу священной птицы, защищающей с помощью своей силы, черпаемой через солнечную энергию, человечество.

Наш собеседник, на радость Виктора, показал нам все изображения и подробно прокомментировал их. С большим трудом я смог распрощаться и покинуть церковь, пообещав, что еще непременно заглянем, тактично умолчав, когда. Притащив чуть ли не за руку Витю в гостиницу, я с облегчение выдохнул. Расширение кругозора — это, конечно, классно, но не зря говорят, что любопытной варваре на базаре нос оторвали. Тут, конечно, не базар, но, если что пойдет не так, одним носом не отделаешься. Уже ужасно хотелось завершить свою миссию и попасть домой, поэтому, сказав всем, кто желает пойти на экскурсию по куриной ферме, собираться, я отправился на крыльцо курить.

Чиркнув зажигалкой и затянувшись ароматным дымом табака, я смотрел, как поселение жило своей неспешной жизнью. За всё время, что мы тут пробыли, я не услышал ни единого выстрела. Люди, хоть и носили с собой оружие, выглядели счастливыми и безмятежными, явно ощущая себя тут в полной безопасности. Не успел я докурить сигарету, как дверь открылась и все высыпали на крыльцо, готовые идти на экскурсию. Кузьмич сразу занял место рядом со мной и начал ехидно задавать каверзные вопросы, донимая меня:

— Ты уже принял новую веру? А почему я не вижу у тебя на голове гребня? Может, бахнем в честь этого грамм по триста коньяка? Или теперь надо говорить не «бахнем», а «кудахтнем»?

Быстро осмотревшись по сторонам, не увидев никого из местных рядом, я ответил:

— С чего ты вообще взял, что я должен был принять их веру? Просто сходил за компанию с Витей, ему это было интересно, а мне нужно будет потом, для отчета «гестаповцу» рассказать, где были и что видели.

— А может, всё-таки вас завербовали и связали какой-нибудь страшной клятвой о молчании, на куриной крови? — ехидно спросил Кузьмич, насмешливо смотря на меня.

Видать, старый балагур изнывал от скуки и решил выбрать меня в качестве жертвы для своих подковырок, с чем я был категорически не согласен. Посмотрев в его пьяно-веселые глаза, я сказал:

— Чё ты пристал, как банный лист? Интересно? Сходи сам в куриную церковь и посмотри. Или проедай своими тупимы вопросами голову Виктору, у него все равно лысина, а мне нехрена плешь проедать.

— Не получится сношать Витину лысину данными вопросами. Пока ты курил, я к нему подходил по этому поводу.

— Если он тебе всё рассказал, зачем ты то же самое спрашиваешь у меня?

— Не особенно-то и рассказывал, я ему задал пару вопросов, а он сразу достал свои баллончики и говорит: «Вижу, тебе не интересна сама суть, ты просто сношаешь мне мозг. Если сейчас не отвалишь, то рискуешь испортить отношения». Ну я сразу и отвалил, пока этот дурень меня и всю комнату перцовым газом не залил. Может, бы отберешь у него эти проклятые баллончики?

— А ты не рассматриваешь вариант просто не приставать к людям с глупыми вопросами и не донимать их попусту?

Кузьмич сделал задумчивое лицо и молча зашагал рядом, явно гоняя в голове сказанные мною слова. Спустя пару минут он тряхнул головой, как будто изгоняя из неё лишние мысли, и сказал:

— Я подумал и решил: твой вариант фигня, я умру от скуки.

— А ты хорошо подумал?

— Использовал свой устаревший процессор на полную мощность, моделировал различные варианты предложенной тобой модели поведения. По итогу всё равно в сухом остатке, смертельная скука.

— Тогда подкину тебе еще переменных, ранее бывших неизвестными в твоём непростом уравнении. Я человек простой, в отличие от Вити с его маниакальной любовью к перцовым баллончикам, и не ношу их с собой, но если будешь меня доставать, то просто дам тебе по хребту чем-нибудь тяжелым, что окажется под рукой. Как тебе такой вариант?

— Злые вы все. Ты пойми, я всё это спрашиваю не просто так, переживаю за вас, а вдруг вас завербовали, и вы тоже стали фанатиками? Останетесь тут, начнете курицам поклоняться и, весело кудахтая, говно за ними убирать.

— Кузьмич, я сначала был рад, что ты отказался от водки, а теперь даже не знаю, радоваться мне или нет. У тебя что, дефицит общения возник? Иди, вон, своему другу картавому расскажи пару анекдотов, на куриную тему. Ты что, решил сегодня поставить рекорд за один час достать всех?

Кузьмич посмотрел на Артема, шагавшего рядом с Кириллом, непонятным взглядом и, грустно вздохнув, ответил:

— Ты, наверное, прав, у меня дефицит общения, особенно с картавым. Посмотри на него, как только он нашел свою дурацкую винтовку, то ни на шаг от нее не отходит. Всё время носит на руках, как маленького ребенка, и нянчится с ней. Стоит появиться свободному времени, сразу начинает что-то без конца настраивать, разбирать, смазывать, натирать. Как можно променять друга на кусок бездушной железки?

— Что я слышу, не ужели в голосе старого пьяницы мне сейчас слышны нотки ревности?

— А что я, по-твоему, должен радоваться? Ты посмотри, он даже сейчас тащит её с собой вместо более удобного автомата. Он что, собрался из этой курофермы пострелять по зомби, которые находятся в Нововоронеже? Зачем ему сейчас эта чертова ручная гаубица?

— Кузьмич, не сгущай краски. Артём у нас штатный снайпер.

— А я кто по штату?

— Хороший вопрос. Наверное, штатный алкоголик, потому что только у Артёма в данный момент есть четкая специализация. Это одна из причин почему он таскает с собой эту винтовку. Вторая причина тоже весьма банальная: боится, что её украдут. Поскольку экземпляр довольно ценный и редкий, много кто мечтает получить её. А методы получения, как знаешь, сейчас немного отличаются от старой доброй купли-продажи и выходят за рамки законов и морали. Проще говоря, её действительно могут украсть, если оставлять без присмотра.

— Спасибо, утешил. Теперь я понял, винтовка действительно хорошая, а Кузьмич — так, херня на палочке.

— Слушай, мы уже подходим к ферме, завязывай ныть и смотри не выкинь какие фокусы. Я видел у них колесо наказаний, поверь мне, тебе ни один из вариантов, присутствующих на нём, не понравится.

Кузьмич замолчал, обиженно засопев, мне даже стало его немного жалко. Надо будет позже поговорить с Артёмом, который действительно увлекся винтовкой, попавшей ему в руки, чтобы не обижал своего друга. Перед фермой я еще раз всем напомнил, чтобы вели себя нормально и не нарывались на неприятности, после чего подошел к одному из вооружённых людей, стоящих около большого ангара, и поинтересовался:

— Добрый день, уважаемый! Не подскажешь, с кем мне поговорить? Ваш председатель обещал нам экскурсию по ферме.

— Здравствуйте. Сейчас я свяжусь по рации и уточню, обождите пару минут. — ответил охранник и, достав рацию, начал в неё говорить.

Я вернулся к своим оболтусам. Те обсуждали одежду охранника и его оружие. Кузьмич говорил:

— Всё равно не понимаю, поселение не бедное, а этот охранник стоит с Мосинкой и одежда простая, как будто тракториста поймали, всучили ему винтовку и поставили охранять.

Витя поправил очки и, пристально смотря на Кузьмича, ответил:

— А чем тебе Мосинка не угодила? Убивает она так же, как и более дорогое оружие. Да и зачем ему навороченный камуфляж, если он стоит около амбара, а не бегает по лесам и полям, подвергая одежду экстремальным испытаниям? Просто люди мыслят рационально и не гонятся за дешёвыми понтами. Не забывай, перед тобой вчерашние селяне-фермеры, а не военизированный отряд профессиональных головорезов.

Кузьмич выслушал Витю и, повернувшись к Артему, спросил:

— А ты что молчишь, картавый? Ты же у нас весь такой тактический, любишь всякие оружейные темы.

— А что ты хочешь услышать от меня? Витя пгав, и я с ним согласен. Зачем облачать пгостого стогожа, стоящего у кугятника, в экзоскелет, давать ему навогоченный ствол с кучей пгибамбасов, котогыми еще нужно уметь пгавильно пользоваться? Это догого даже по стагым вгеменам. Тут и так все селяне, как я понимаю, быстго мобилизуются и встают в гужьё в случае локальной уггозы. Не удивлюсь, если у них есть еще мобильный отгяд или несколько, выполняющий голь ггуппы быстгого геагигования, на случай, если небольшая кучка дугаков, типа нашей, гешит тут устгоить пегестгелку. Нас не то, что с мосинок гасстгеляют, если все ополчатся, нас пгосто закидают на смегть патгонами, кидая их в нас голыми гуками.

— Ладно, тогда все в норме, твоему авторитетному мнению я верю. — нагло подлизался к Артёму Кузьмич.

В это время к охраннику подошел мужчина в теплом комбинезоне и тот призывно помахал нам рукой, приглашая подойти к ним.

Дождавшись, когда мы приблизимся, охранник, кивнув на стоявшего рядом с ним мужчину, представил:

— Знакомьтесь, это Дмитрий, он будет вашим экскурсоводом.

Дмитрий пожал всем по очереди руки и сказал:

— Я вам проведу краткую экскурсию. Запомните, у нас строго запрещено кормить кур и трогать их ногами, даже просто отодвигать оказавшуюся у себя на пути птицу ногой — строжайше запрещено!

Все подтвердили, что слова Дмитрия услышали, после чего он развернулся и направился к ангару. Открыв двери, он вошел внутрь, мы вошли вслед за ним и оказались в большом просторном помещении. В ангаре у входа находились еще два вооружённых охранника.

Освещение внутри ангара было настолько ярким, что, казалось, солнце спряталось под его потолком и светило только для тех, кому повезло тут оказаться. Такой эффект достигался благодаря тому, что на высоком потолке длинными рядами располагались длинные лампы дневного света. Сам ангар имел прямоугольную форму, его длина была больше ста метров. Посередине его разделяла пополам дорожка для людей. По обе стороны от неё занимались своими нехитрыми делами куры. Весь пол был усыпан ровным слоем какого-то зерна желтого цвета, а пространства по обе стороны дорожки разделяли белые трубы с водой, с красными поилками на них.

Тяжело было сказать, сколько куриц находилось внутри ангара. Могу только сказать, что много, очень много. Все они что-то делали: одни клевали зерно, другие пили воду, кто-то копал лапой землю, кто-то громко кудахтал. В глазах мерцало от такого водоворота птиц, и мозг, получавший еще и звук, издаваемый множеством птиц, подзавис от такого потока информации. Но спустя короткое мгновение я все же привык к множеству птиц, которые, казалось, никогда не стоят на месте, а также к издаваемым этой куриной армией звукам. Остановившись посередине ангара, Дмитрий сказал:

— Как вы видите, у нас всё обустроено с расчетом на экологичность. Корма только натуральные, никаких антибиотиков, гормонов роста и других вредных для человеческого организма добавок.

Все внимательно рассматривали куриную ферму, слова экскурсовода никто комментировать не стал. Я подумал, что, скорее всего, он не обманывает и птицы тут содержатся на натуральном рационе. Хотя, может быть, и обманывают, что им мешает показывать людям днем, как куры, клюют зерно, а ночью пичкать их вредными добавками? Но, скорее всего, не обманывают, потому что все куры были самыми обычными, как в любой деревне, переростков-мутантов я не заметил. Дав нам время понаблюдать за птицами и их бытом, Дмитрий отвел нас в конец ангара и продолжил:

— Обратите внимание на крышу в правом углу. Там вы можете увидеть лист железа, который люди снимали с крыши и жарили на нем яйца. Его вернули на место, покрасив только снаружи и оставив обожжённым внутри. Поскольку он стал частью истории, было решено оставить его в таком виде, как память, чтобы показывать гостям и потомкам.

Мы посмотрели на потолок в указанном направлении, там действительно один фрагмент кровли отличался от всей остальной крыши. Все листы металлопрофиля на потолке были белые и аккуратные, а этот был весь обгорелый от огня, который разводили под ним, чтобы пожарить прямо на нём яичницу.

Экскурсия длилась недолго, я бы не сказал, что она была совсем скучной. Поскольку ни разу в жизни не был внутри фермы, мне было интересно, как там всё обустроено. Но долго смотреть, как курицы клюют зерно и делают другие свои куриные дела, тоже не было смысла. А рассказ про здание, спасшее деревню, я уже слышал. Поскольку, помимо обгорелого листа на крыше, этот ангар ничем другим не отличался от соседнего, долго тут смотреть было нечего. Вся экскурсия уложилась в сорок минут, а спустя час мы уже вернулись в предоставленный нам гостевой дом.

Там Кузьмич, находящийся под впечатлением от экскурсии, немного выпил и сказал:

— А мне всегда нравились эти курицы, я в детве обожал за ними наблюдать. Всё время представлял, как круто было бы, если бы у них были маленькие ручки. Тогда бы, выкопав червя, они начинали за него драку, бив друг другу морды этими маленькими ручками.

— Так оставайся тут, пгими их вегу и пгедложи пгиделать кугицам гуки. Будешь бухать и наблюдать эпические битвы. — предложил Артём, на что Кузьмич ответил:

— Чую нотки зависти в твоём голосе, картавый, потому что тебя, если ты скажешь им «куГица», сразу заставят глотать тухлые яйца!

— Кузьмич, ты сейчас по своим тухлым пинка получишь, лучше налей своему дгугу сто ггамм, а то что-то скучно тут. — ответил Артем и подсел к Кузьмичу, держа стакан в руках.

Сообразив нехитрый ужин, все поели и предались счастливому безделью, на которое с наступлением зомби апокалипсиса совершенно не было времени. Чтобы не возникло ненужных эксцессов, я запретил бродить по селу, поэтому сидели все внутри дома.

Кузьмич сидел рядом с Артемом, периодически что-то наливая ему, и, с его позволения, взял снайперскую винтовку в руки. Сидел, внимательно её рассматривая, под строгим присмотром Артема. Берсерк достал ноутбук, надел наушники и начал смотреть свои любимые мультики, иногда начиная громоподобно смеяться, заставляя всех вздрагивать от неожиданности. Я предложил Виктору поиграть в шахматы, он с радостью согласился. Расставив фигуры, мы начали партию.

Ночью улеглись спать, я закрыл дверь на ключ, который спрятал к себе в карман. Понятно, что при большом желании побродить по селу ночью любой сможет сделать это, покинув дом через окно. Но я надеялся, что этого не случится.

Утром я проснулся и первым делом убедился, что все на месте. К моему облегчению, все были дома, кто-то уже занимался своими делами, кто-то еще спал. Вскипятив чайник и налив себе кофе, я открыл дверь и вышел на крыльцо. Тут, покуривая и наслаждаясь крепким горячим напитком, упорядочил в голове мысли относительно сегодняшнего дня. Если повезет, то уже под вечер мы будем выезжать из Нововоронежа в сторону дома. Решив, пока все проснутся и приготовят поздний завтрак, еще раз навестить председателя, я кинул окурок в ведро, приспособленное под мусор, и вернулся в дом. Разбудив Кузьмича и Берсерка, я велел всем завтракать и собираться, а сам направился к дому председателя.

Тут все было точно так же, как и вчера, председатель был на месте и меня сразу принял. Судя по его бодрому виду, он, в отличие от меня, проснулся он уже давно и успел полностью погрузиться в работу, обложив себя кипами бумаг. Указав мне на стул, он дождался, пока я сяду, и спросил:

— Ну что, посмотрели, что хотели?

— Да, все вчера в вашей церкви побывали и ферму посетили, всё успели.

— Поделитесь, какие у вас сложились впечатления от увиденного?

— Ферма большая, никогда не видел столько кур в одном месте. Похоже, вы действительно крупнейшие монополисты экологически чистой продукции. Хотя, если честно, будь она даже с добавками, всё равно люди бы её брали, поскольку выбора особенного и нет.

— Спасибо за честность, можете не сомневаться, всё действительно как мы говорим. Вы же знаете, что те же антибиотики из мяса птицы попадают в организм человека? Имеют накопительный эффект, вирусы к ним привыкают, мутируя. Последние годы в организме человека из-за продуктов с вредными добавками столько всего стало скапливаться, что даже захороненные тела практически перестали разлагаться. Ну а по поводу нашей веры что скажете?

— Честно говоря, я всегда был закоренелым атеистом, но не воинствующим, поэтому своё сердце не был готов открыть для любого бога, но ничего плохого в том, что это делают другие люди, не видел. Тем более, в религиях, как правило, все заповеди были наделены хорошим смыслом. Другое дело, что появлялись люди, которые трактовали их как им удобно и выгодно, ради своей прибыли. Тогда случалась катастрофа, начинались войны за то, как правильно нужно поклоняться или креститься. У вас могу отметить большой плюс, ваша религия действительно без малейшей коммерции и, переступая порог церкви, не чувствуешь, как к тебе ненавязчиво лезут в кошелек, что на мой взгляд несомненный плюс.

— Ну что же, видимо, Вы и правда еще не готовы открыть своё сердце для Великого Куриного Бога. Что бы про нас не говорили, мы никому свою веру не навязываем.

Меня этот разговор вокруг куриного бога стал напрягать, поскольку мне нужны были расценки на обмен, а не душеспасительные религиозные беседы, поэтому я поспешил сменить тему:

— Это правильно, человек должен сам прийти к тому, что Куриный Бог существует. Вы обещали дать мне список предметов для обмена на вашу продукцию.

Покопавшись в груде бумаг на столе, председатель вынул оттуда обычный лист формата А4 с напечатанным на нем текстом и, протянув мне, проговорил:

— Вот вам список вещей, которые у нас в приоритете, а также расценки. Но мы рассматриваем на обмен и вещи, которых нет в списке. Расценки тоже могут измениться, как и список, сами понимаете, всё течет, всё меняется, поэтому сам список не очень большой, тут отображено именно то, что всегда необходимо нашему поселению.

Аккуратно сложив лист бумаги со списком, я поместил его во внутренний влагозащищённый карман и, поблагодарив председателя и попрощавшись, покинул его кабинет.

Вернувшись к друзьям, едва войдя в дом, я почуял запах еды, и рот мгновенно наполнился слюной. Все уже заканчивали завтрак, подсев за стол, я накинулся на оставленную для меня порцию гречки с тушёнкой и жареными яйцами.

Быстро расправившись с едой, обойдя предоставленный нам гостевой дом, убеждаюсь, что всё в порядке и ничего не сломано, отдаю команду переносить вещи в машины. Сам отправляюсь в административный домик, сдавать ключи. Тут была вчерашняя девушка, у неё уже был посетитель, и мне пришлось ожидать, пока он получит ключи от домика и выйдет из комнаты. Когда он вышел, я невольно уставился на него, разглядывая с любопытством. Мимо меня шел высокий коренастый мужик звероподобного вида с густой растительностью на лице. Чем-то он напоминал пасечника, только у того были мягкие и добрые черты лица, а этот выглядел злобно, от него исходило ощущение звериной силы и агрессии. Проходя мимо меня, он остановился и, картинно осмотрев себя, уперся в меня взглядом колючих глаз, спросив грубым хриплым голосом:

— Я не пойму, у меня ширинка расстёгнута или рукав в говне испачкан?

Я немного опешил от такого неожиданного вопроса и, внимательно осмотрев его рукава и область паха, ответил:

— Вроде всё нормально, ничего не испачкано и всё застегнуто.

— Тогда какого хрена ты на меня так пялишься? — прорычал он, заставив администраторшу испуганно схватиться за рацию на столе и внимательно смотреть, ожидая дальнейшего развития событий. Мне неприятности были не нужны в принципе, а в этом поселении в частности. Поэтому, примирительно подняв обе руки вверх, я ответил:

— Извини, ты просто похож на одного знакомого пасечника, вот и пытался рассмотреть, он это или нет.

— Ладно, повезло тебе, турист, я сегодня подозрительно добрый. — бросил он своим отнюдь недобрым голосом и покинул помещение.

Я облегчено вздохнул и отправился в комнату к администратору. Девушка отложила рацию и попыталась изобразить улыбку, но, находясь всё ещё под воздействием испуга, смогла только растянуть губы, скорчив гримасу. Взяв инициативу в свои руки, я заговорил первым:

— Здравствуйте! Ну и посетители тут у вас! Верь я во всякую мистику, то подумал бы, что это йети из леса пришел, пару дней пожить у вас в гостевом домике.

Девушка на этот раз смогла нормально улыбнуться, оценив шутку, и произнесла в ответ:

— Мне кажется, йети будет более человечным, чем он. Хотя, лесник нас посещает не первый раз, и, если не смотреть на его звериную внешность, то человек хороший и проблем не доставляет.

— Жаль я этого раньше не знал, до того, как он меня чуть не просверлил взглядом, заставив хапнуть адреналина, как перед дракой в школе.

— Всё нормально, не переживайте, он на самом деле не злой. Вы уезжаете и пришли сдать домик?

— Да, принёс ключ.

— Сначала я должна посмотреть жилище внутри, чтобы убедиться, что там всё хорошо. Подождите меня, сейчас я оденусь, и пойдем вместе посмотрим.

Дождавшись, пока она накинет легкую куртку, которая даже не закрывала как следует поясницу, мы вышли на улицу. Закрыв дверь на ключ, она направилась быстрыми шагами к домику, в котором мы ночевали. Я шел следом за ней, любуясь, как повиливают в такт её шагам бёдра, обтянутые синими джинсами. Пока она открывала дверь, я подумал, что за это время совсем одичал, такими темпами скоро на Кузьмича начну заглядываться. Пока я стоял в прихожей, отгоняя назойливые мысли о женских прелестях, она успела быстро обежать весь дом и, подойдя ко мне, сказала:

— Всё хорошо, вы можете уезжать, я сейчас по рации передам охране, что вас можно выпускать.

— А если бы не передали?

— Тогда бы вас не выпустили. Выпускают только по моему распоряжению, либо по распоряжению председателя. Председатель мне уже сообщил, что вы были у него и вас можно выпускать, ничего плохого вы тут не сделали.

— Спасибо, тогда я пойду, меня ждут друзья. До свидания! — попрощался я чуть ли не с сожалением, окидывая взглядом её ладную фигурку, которую даже не могла скрыть лёгонькая куртка.

Она поймала мой взгляд и сделала игривые глазки. Поняв, что ещё немного, и я могу задержаться в этом доме дольше, чем рассчитывал, я быстрым шагом вышел за дверь, направляясь на стоянку. Меня пугала даже не сама перспектива секса с прекрасной незнакомкой, а возможные последствия. Мало ли что у них тут, в их секте, принято по этому поводу, может, после секса ты обязан будешь взять её в жёны. С такими мыслями я быстро достиг стоянки, увидев друзей рядом с машинами, расслабился. Но тут же был огорошен словами Берсерка.

— Я хочу сходить в церковь. — сказал он.

Видимо, на моём лице отобразилась такая гамма эмоций, что Кузьмич, толкнув Артёма, радостно проговорил:

— Видишь, картавый, я был прав, когда говорил, что он, когда это услышит, впадёт в осадок!

— Кузьмич не стгой из себя Вангу, не только ты так говогил, такая геакция была вполне пгедсказуема и все пго это говогили, а не только ты.

На что радостный Кузьмич, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху, ответил:

— Предсказуемо было, что ты исковеркаешь все буквы Р и не согласишься с тем, что я первый угадал его реакцию на просьбу Берсерка.

С трудом совладав с нахлынувшими на меня эмоциями, стараясь чтобы мой голос был ровный и не злой, я произнёс:

— Помолчите, Петросяны недоделанные, мне сейчас только ваших несмешных шуток не хватало для полного счастья.

После того, как шутники утихли, я повернулся к Берсерку и спросил:

— Алёшенька, миленький, ты же уже хотел с нами пойти, но в последний момент не пошел. А сейчас опять хочешь, у тебя что, семь пятниц на неделе, как у маленькой девочки?

Берсерк посмотрел на меня, обиженно надул губы и ответил:

— Я не девочка, а в тот раз у меня живот скрутило, поэтому я развернулся и ушел.

— А сейчас что тебе там надо? Мы уже собрались уезжать отсюда. Неужели тебе не хочется попасть домой, увидеть бабушку? Представляешь, как она по тебе соскучилась? Ты сам разве не скучаешь?

— Скучаю и хочу домой, но мне хочется зайти в эту церковь и посмотреть, это же много времени не займёт. — настаивал Берсерк, жалобно глядя мне в глаза.

Его поддержал Витя, которому явно было любопытно, что будет делать Берсерк в этой странной церкви. Подойдя ко мне и пристально смотря на меня через очки, как через прицелы, он сказал:

— Я тоже еще раз с удовольствием схожу, в чем проблема? Двадцать минут нам погоды не сделают, хочет человек посмотреть — пусть посмотрит.

Понимая, что больше времени потрачу на споры, соглашаюсь посетить церковь еще раз, специально ради Берсерка. Сказав остальным никуда от машин не отходить, мы направились в церковь куриного бога. В этот раз Берсерк зашел вместе с нами в помещение. Наш старый знакомый в своём нелепом наряде что-то усердно писал в толстой тетради, используя для этого длинное перо. От усердия он скривил губы, старательно выводя на бумаге каждую букву. Увидев нас, он опустил перо в стаявший рядом стакан и, направившись нам на встречу, заговорил своим мелодичным голосом:

— Рад снова вас приветствовать, от имени Великого Куриного Бога в его до….

Договорить он не успел, уставившись удивлённым взглядом на Берсерка, который, не обращая на него и его слова ни малейшего внимания, прошел мимо. Мы тоже замерли, уставившись на Берсерка, который прямо с порога, не сбавляя шага, направился в угол, где на подушке восседала священная белая курица. Подойдя к ней, он замер в паре шагов от неё. Курица посмотрела на него, наклонив голову на один бок, потом быстро на другой, словно стараясь разглядеть его с разных ракурсов повнимательнее, а потом внезапно громко закудахтала и, захлопав крыльями, слетела со своей подушки, оставив на ней белое яйцо, и уселась растерянному Берсерку прямо на голову.

На мгновение все застыли в изумлении, казалось, само время остановилось. Берсерк стоял с курицей на голове, а все остальные с удивлением смотрели на эту картину. Потом все словно разом очнулись, Берсерк стал растерянно крутиться на одном месте, куриный проповедник побежал к нему, аккуратно снял с его головы курицу, а затем отошел подальше от великана, бережно прижимая её к своей груди. Мы с Витей недоуменно посмотрели друг на друга, пытаясь понять, что это значит для нас. Не хватало еще проблем на ровном месте, хотя Алёшенька её даже пальцем не тронул, но чёрт этих фанатиков знает, что они себе могут навыдумывать на ровном месте. Тем временем проповедник Великого Куриного Бога стоял, прижимая к груди священную белую курицу, как ребенка, и смотрел на Берсерка удивлёнными глазами. Алешенька, избавившись от курицы, восседавшей у него на голове, подошел к колонне, где на подушечке лежало снесённое ей яйцо, без колебаний взяв его в руки, и проговорил:

— А можно я заберу это яичко себе на память?

Я и Витя перестали от волнения дышать, ожидая, что ответит странный человек в костюме петуха. Тот, услышав вопрос Берсерка, вышел из молчаливого оцепенения и, быстро выплёвывая слова, затараторил взволнованным голосом:

— Вы даже не представляете, свидетелем какого чуда сейчас стали! Обычно Священная Белая Курица не любит вступать в контакт с людьми, всегда их сторонится! Даже тех, к кому она привыкла, она избегает и не вступает с ними в тактильные контакты, предпочитая сохранять личное пространство!

— Как вас зовут, молодой человек? — обратился он к Берсерку.

Тот, бережно держа яйцо, казавшееся очень маленьким в его здоровенной лапище, поднял невозмутимый по-детски невинный взгляд на собеседника и ответил:

— Алёшенька.

— Я искренне рад, что ты почтил нас своим визитом, Алёшенька, потому что Белая Курица тебя отметила! И я сейчас не про следы её помета на твоём плече веду речь, а про то, что она осознанно села тебе на голову! Мне еще предстоит на досуге понять, что означает этот знак, но уже сейчас я могу без тени сомнения сказать, что это добрый знак! Я сейчас как раз писал первую настоящую священную книгу!

Увидев недоуменный взгляд великана, он пояснил:

— Ну, что-то похожее на Библию, так понятно?

— Поняяятно… — протянул в задумчивости Берсерк таким тоном, что в голове сразу вспыхивала мысль, что великану ничего не понятно.

Но его собеседника это нисколько не смутило, находясь в нервном возбуждении от увиденной им сцены, он приплясывал около Берсерка, держа курицу в обнимку. Увидев в ладони Алешеньки яйцо, он, видимо, вспомнил про его вопрос и сказал:

— К сожалению, это яйцо нельзя с собой забирать, все яйца, снесённые Белой Курицей — священные, и употреблять их в пищу — большой и страшный грех. Положи его аккуратно вот сюда. — указал он рукой на небольшой столик, стоявший у стенки, а сам, подойдя к колонне в углу, аккуратно водрузил белую курицу на мягкую подушечку и, не разворачиваясь, неотрывно смотря на неё, начал пятиться задом, делая меленькие шаги, словно боясь потревожить маленького ребенка с очень чутким сном.

Подойдя к нам, он начал пристально рассматривать Берсерка, потом задумчивое выражение пропало с его лица, как будто он решил в уме важную для себя задачу. Окинув нас взглядом, он спросил:

— А вы надолго к нам? Когда планируете уезжать?

— Сейчас планируем, Алёшенька хотел перед отъездом посмотреть вашу церковь, вот и зашли.

— Я же говорил, что всё происходит по воле Великого Куриного Бога, иначе как объяснить желание этого молодого человека посетить храм перед отъездом и реакцию Священной Белой Курицы на него?

— Не знаю, но нам пора ехать.

— Очень жаль, я бы хотел подольше пообщаться с вашим Алешенькой, чтобы понять, что в нём такого есть. Вы, если ещё окажетесь у нас, непременно зайдите, обещаю, что упомяну сегодняшний случай божественного проявления в книге о настоящей религии!

— Обещаем, нам всё понравилось и очень интересно, но, к сожалению, сроки, отведённые на поездку, подходят к концу, и мы не можем опаздывать, подвергая ненужному переживанию своих родных и близких.

— Прекрасно вас понимаю, родных нужно беречь, а не волновать. Примите от меня лично небольшой подарок. Любой истинно верующий окажет его предъявителю посильную помощь, если это не выходит за рамки морали, прописанной самим Великим Куриным Богом. — проговорил он и достал откуда-то из кармана простенький перстень, протянув его Берсерку.

Тот, приняв подарок, с любопытством принялся его рассматривать, крутя в руках, а после счастливо улыбаясь, произнес:

— Спасибо, в следующий раз я вам тоже подарю подарок!

— Счастливого пути!

Мы поблагодарили его и, распрощавшись, покинули церковь. Берсерк всю дорогу шёл, крутя перстень в руках с довольной улыбкой, Витя бегал вокруг него, сверкая от любопытства очками, пытаясь рассмотреть перстень в его руках, а я спешил, надеясь, что нас выпустят, после того, что произошло в церкви.

Едва дойдя до стоянки, я сразу дал команду рассаживаться по машинам и трогаться. Витя сказал Кузьмичу, чтобы он ехал во второй машине, с Артемом и Кириллом, а Берсерка утянул в первую, к нам. На попытки Кузьмича возразить словно сорвался с цепи, наорал и даже укусил его за палец. После чего Кузьмич решил не связываться с Витей, тем более, находиться в одной машине с Артемом ему явно нравилось. А удовлетворить своё любопытство по поводу нашего похода в церковь Куриного Бога он сможет позже.

Рассевшись по машинам, мы медленно тронулись по дороге, ведущей к воротам. Мои молитвы были услышаны, а опасения, к счастью, не оправдались. Охрана беспрепятственно открыла нам первые ворота, а после вторые, пожелав на прощание счастливого пути. Выехав за пределы поселения почитателей Куриного Бога, я облегченно вздохнул и пожалел, что Кузьмич в другой машине. Я бы сейчас с удовольствием выпил чего-нибудь из его запасов алкоголя для снятия напряжения. Закурив сигарету, я попросил Виктора оторваться от созерцания перстня, подаренного Берсерку, и проложить маршрут до следующей точки.

Пока Витя возился с картой, выискивая на ней расположения нужного нам посёлка, я взял перстень, подаренный Берсерку, и принялся его разглядывать. Он был изготовлен из обычного белого металла, скорее всего, не драгоценного. На нем было выгравировано изображение куриной лапы, а по четырем углам от неё были символы, выполненные на латыни. Всё это было сделано немного коряво. В это время Витя смог разобраться с картой, сделав аккуратную пометку ручкой на одном из сёл вблизи Нововоронежа, он отложил карту и сообщил:

— Пока нам нужно ехать назад, в сторону Нововоронежа, а ближе к развилке дороги я уже скажу, куда свернуть.

Проговорил он и уставился взглядом, полным любопытства, на перстень в моих руках. Поскольку я уже успел его посмотреть, то решил не драконить Витю, молча протянул перстень ему. Он схватил его и начал жадно рассматривать, крутя в руках и аккуратно потирая кончиком указательного пальца. Зная, что Витя всю жизнь проработал на заводе с различными металлами, я спросил у него:

— Что скажешь? Я посмотрел его, гравировка корявая, вроде что-то на латыни написано.

— Явный новодел, произведенный в кустарных условиях. Как будто делал сельский токарь-недоучка, успевший до того, как включить станок, всю ночью пробухать с Кузьмичом. Металл нержавейка, гравировка, как ты заметил, корявая. Насчет надписей или символов ничего сказать не могу, в латыни не силён. Теперь меня долго будет терзать любопытство, что же тут написано.

— Что-нибудь из серии «Куриный бог един, ко-ко-ко» и тому подобное. Ты же два раза был в церкви и слушал речи того чудика в костюме петуха.

— Это да. Теперь нужно для эксперимента найти последователя этой куриной религии, показать ему перстень и посмотреть на его реакцию. Очень любопытно, что из этого получится.

— Мне кажется, это не то, чем следует шутить. Как посмотришь, отдай перстень Берсерку, у него, к счастью, таких мыслей не возникнет.

Берсерк молча сидел на заднем сидении, внимательно слушая, что мы говорим о перстне. Витя, покрутив перстень в руках еще минут пятнадцать, удовлетворив своё любопытство, вернул его хозяину и принялся рассматривать дорогу впереди в бинокль, периодически сверяя маршрут нашего движения с картой. Так мы доехали до развилки дороги и свернули с главной на второстепенную, которая вела в заброшенное село. По рассказам людей из Нововоронежа, теперь там поселились те, кто ушёл из города, взяв с собой обращённых в зомби родственников. «Гестаповец» не просил заезжать в это поселение, не исключено, что он вообще о нём не знал. Это была уже наша личная инициатива, вызванная банальным любопытством.

Проехав без приключений по узкой заснеженной дороге благодаря тому, что наши броневики были полноприводными, мы увидели большой шит, на котором черной краской большими буквами кто-то написал: «Внимание, дальше живут люди и их заражённые родственники! Проявление агрессии к больным запрещено и карается смертью!»

Отдаю по рации команду второму броневику остановиться после щита. Запарковав машины на заснеженной обочине, все выбрались на улицу, чтобы размять ноги. Пока народ стоял, я провел краткий инструктаж, рассказав всем:

— Слушайте внимательно, это поселение, с одной стороны, ничем не отличается от всех других. Тут вас так же легко убьют, если вы сделаете что-то из того, что там делать категорически запрещено. С другой стороны, там, как я понимаю, зомбаков не убивают, считая за кровожадных тварей, место которым в аду, их там содержат как больных людей, в надежде, что будет найдено лекарство и их исцелят. Поэтому повторяю для тупых: убийство там зомби для местных будет равносильно тому, что мы пришли и убили чью-то дочь, потому что у неё была ангина. Всем понятно? Зомби не трогать, при местных лучше не называть их «тварями», «зомбаками», «мертвецами» и другими словами, которые уже везде прижились по отношению к ним. Оружие, по ситуации, если законы не требуют его сдавать, то держать при себе. Запомните, это их жизнь и не нам решать, как им её жить. Наше дело одним глазом посмотреть, что там происходит, и уехать. Прошу, не влезайте в неприятности, когда мы одной ногой уже почти дома.

Выслушав ото всех утвердительные заверения о том, что меня услышали, и, самое главное, поняли, я отдал приказ рассаживаться по машинам и трогаться. Спустя пятнадцать минут мы упёрлись в полосатый красно-белый шлагбаум, перекрывающий узкую дорогу. Около него находился небольшой вагончик на колёсах, подобные раньше любили использовать строители в качестве бытовок. Вагончик был переделан под жилой модуль, в нем, помимо двери, были окна и печная труба.

Из трубы валил серый дым, в воздухе стоял приятный запах сгоревшего дерева. Всё вроде бы обычно, перекрыли шлагбаумом въезд в село, чтобы незваные гости не шарахались по нему на машинах, и привлекли охрану сидеть на въезде в теплом вагончике, чтобы не пускали ненужных людей, это все было привычно и понятно.

Непривычным являлось наличие двух зомби. Первый стоял привязанный к столбику шлагбаума, как будто охраняя висящий на нем большой навесной замок. Второй был привязан к вагончику. Заметив остановившиеся рядом с ними машины, они занервничали, стали тянуть в наши стороны руки и издавать рычащие звуки.

Витя, глядя на них через лобовое стекло, произнёс:

— Мы ещё даже не попали в это село, а мне уже что-то не по себе от увиденного. Ладно, они думают, что зомби — это просто больные, которых можно излечить, но тогда почему их не держат в селе, где-нибудь в больнице, а привязали тут, как сторожевых собак?

— Хороший вопрос, минутой ранее я его уже задал сам себе, только вот ответа на него у меня нет. Но сейчас попробуем его получить у тех, кто сидит там, в вагончике, греется. — ответил я и пару раз коротко просигналил.

Спустя мгновение дверь вагончика открылась, из неё вышел мужчина в возрасте. Зомби сразу направился к нему, но он лишь небрежно оттолкнул его и сказал:

— Я вижу, Олег, что у нас гости.

И направился к нам. Сказав всем в рацию на всякий случай не выходить из машин, я отправился навстречу к нему один, закинув автомат за плечо. Встреча произошла у шлагбаума, мы встали по разные стороны от него. Мужик, переводя взгляд с меня на машины и обратно, сказал:

— Что вам нужно? Мы инкассацию не заказывали и вообще гостей не ждём.

— Мы из города приехали, из Воронежа. Хотели заехать в гости, наладить торговые отношения с вами.

— Мы не торговцы, а наши скромные потребности вполне перекрывает Нововоронеж, который значительно ближе.

Выходит, тут действительно чужакам не очень рады, ну что же, попробую, используя специфику этого анклава, блефануть. Делая безразличное лицо, произношу:

— Ну ладно, нет так нет. У меня времени не так много, чтобы вас тут уговаривать. Скоро экспедиция в Подмосковье собирается, ходит слух, что там есть одна биолаборатория, где пытаются создать лекарство для заражённых людей. Вот это будет разумная трата времени, поэтому уговаривать вас я не буду, всего хорошего.

У мужика на лице промелькнула, сменяя друг друга, целая гамма эмоций, от недоверия, до заинтересованности и надежды. Играя игру до конца, я развернулся и направился к машине, не успев сделать три шага, как мужик быстро заговорил:

— Обожди, уважаемый, не спеши! Я сейчас по рации спрошу, может, нам действительно что понадобится из того, чего в Нововоронеже нет, или есть, но в дефиците и меняется по негуманным ценам.

Проговорил он и поспешил в вагончик, отталкивая рукой зомби, привязанного около двери. Едва он скрылся внутри, я повернулся к машинам и показал, что все окей, сложив указательный и большой палец в круг. Не прошло и двух минут, как дверь отворилась, оттесняя ринувшегося к нему зомби, вышел мой собеседник и поспешил ко мне. Замерев около шлагбаума, он произнёс:

— Сказали запустить вас, но сначала я должен предупредить, что у нас совсем другое отношение к тем, кого вы считаете монстрами. Щит с надписью на въезде сюда видели?

— Да, мы прочитали что там написано, а еще заезжали в Нововоронеж и знаем, что вы все добровольно, не желая, чтобы ваших заболевших родных убили, сами переселились сюда.

— Это хорошо, что знаете, потому что если мы ради родных променяли обжитые места в городе на полуразрушенное село, то чужаков, которые захотят навредить нашим родственникам, ничего хорошего не ждет.

— Я вас прекрасно понимаю, мы никому не причиним вреда, у нас, можно сказать, ознакомительно-гуманитарная миссия.

— Надеюсь, что всё так и будет, в противном случае вы тоже будете в длинной очереди из тех, кто ожидает, пока найдут лекарство от этой страшной болезни. Я сейчас подниму шлагбаум, вы езжайте по дороге до первых домов. Машины оставите в начале села, специальной стоянки у нас нет. Гостей мы особенно не жалуем, от них обычно больше бед, чем пользы. С оружием лучше не разгуливать, вы тут чужие, которым не рады, поэтому это может вызвать только негативную реакцию. Больных нельзя трогать, дразнить, обзывать. Просто, видя их, представьте, что вы попали в психиатрическую больницу и ведите себя исходя из этого.

Закончив рассказывать про правила поведения, он подошел к зомби у шлагбаума, достал из куртки мешок, сшитый из очень плотной ткани, и накинул его мертвецу на голову. После этой манипуляции зомби просто толкался, не имея возможности укусить человека. Не обращая на наседающего на него зомби внимания, мужик открыл замок и поднял красно-белую трубу, открывая нам проезд. Я залез в машину, медленно тронулся, проезжая этот жуткий контрольно— пропускной пункт. Второй броневик, с Артёмом за рулем, тронулся следом за мной.

Дорога была мало укатанной, что говорило о том, что машины ездили тут редко. Через пять минут мы увидели первые дома, возле них уже стояли люди, явно ожидая нас. Припарковавшись в самом начале села, как велел охранник у шлагбаума, мы вышли из машин, оставив оружие, но взяв с собой на всякий случай рюкзаки, в которых, помимо всего, у каждого лежали пистолеты и патроны к ним. Закрыв автомобили, мы подошли к встречающим нас местным жителям.

Делегация встречающих состояла из пяти человек: четырех мужчин и одной женщины. Все они были одеты в гражданскую, но теплую одежду, и были с оружием, висевшим на ремне за спинами. К моему удивлению, первой заговорила женщина:

— Мне по рации передали, что вы ездите повсюду и собираетесь ехать в Москву, в поисках лекарств?

Быстро справившись с удивлением, я подумал, что меня пытаются сразу поймать на вранье, поэтому ответил, поправляя её:

— Не в Москву, а в Подмосковье. Цель поездки — узнать, что сейчас там происходит, и наладить связи. Про лекарства пока точно не известно, всё на уровне слухов, говорят, есть там лаборатория, которая занимается этим вопросом. Точно сказать не могу о том, что она вообще существует и каких успехов достигла в этом.

Женщина нахмурила лоб, размышляя над моими словами, а я принялся её рассматривать, пытаясь составить для дальнейшего общения психологический портрет собеседницы.

Ей было явно уже за сорок, крупного телосложения, из-под шапки торчат короткие волосы. Лицо с приятными чертами, глаза умные, речь уверенная, грамотная. Глядя на таких, обычно не встаёт вопрос, кто в семье хозяин, минимум она будет на равных с мужем, а зачастую еще и будет являться доминантом. Такой в пару идеально подойдет слабохарактерная тряпка, тогда не будет возникать в семье конфликтов. Как правило, раньше, в мирной жизни, такие дамы были обеспечены, а добивались всего своим трудом и умом, работая главным бухгалтером или являясь индивидуальным предпринимателем. Тонко чуяли слабую натуру собеседника и пользовались этим, безжалостно прессуя его. Перед людьми с сильным характером тоже не пасовали, но держались с такими на равных, не пытаясь доминировать и делать из него тряпку и подкаблучника, прекрасно осознавая, что из этого получится только конфликт, который будет явно не в их пользу.

Пока я мысленно рисовал для себя характер собеседницы, она думала, внимательно разглядывая нас. Видимо, сказанное мною не было принято за абсолютную правду, но и на откровенное враньё было не похоже, поэтому она сказала:

— Говоришь складно, не уверена, что это правда. Но, в любом случае, от того, что у нас появится контакт из Воронежа, мы в минусе не будем, а вот плюс возможен.

Еще раз окинув всех задумчивым взглядом, она спросила:

— Кто у вас за главного?

Этот простой вопрос, прозвучавший из её уст, вызвал странную реакцию у моих приятелей. Они сразу отодвинулись от меня, оставив стоять одного напротив собеседницы. Та довольно хмыкнула и сказала:

— Так я и думала. Предлагаю поговорить за чашкой чая, а твои друзья пусть пока тут побудут. Им покажут, как мы живем, и присмотрят за ними, чтобы не наломали по глупости дров, не испортив начало наших дружеских отношений.

— Я только за, тем более у нас время ограничено.

— Чудно, следуй за мной. — сказала она и, развернувшись, не глядя, иду я или нет, быстро пошла в сторону села.

Я кинул быстрый взгляд на друзей, успел увидеть, как Кузьмич мне скорчил рожу, незаметно показывая руками похабные знаки, показал ему в ответ кулак и, развернувшись, поспешил догонять быстро шагавшую женщину. В полном молчании мы дошли до одного из простеньких домов. Отворив дверь, она зашла внутрь и сказала:

— Разувайся на коврике, у меня тут чистота и порядок.

Я исполнил её просьбу, подумав про себя, что явно не ошибся с её психологическим портретом, и проследовал вслед за ней на кухню. Щелкнув клавишей электрического чайника, она сказала:

— Я не спрашиваю, что сделать, чай или кофе, потому что есть только чай.

— Главное — чтобы с сахаром. Несладкий лучше вообще не делать, не могу его пить.

— Сахар есть, тем более я стараюсь полностью отказаться от него.

Раздался громкий щелчок отключившегося чайника, хозяйка налила кипяток в кружки и поставила их на стол, а потом, резко сменив тему, спросила:

— Вы путешествуете таким составом? Мне кажется, что у вас мало народу для поездок на такие дальние расстояния.

Её вопрос заставил меня насторожиться. Складывалось впечатление, будто она аккуратно прощупывает нас, прикидывая, будут ли последствия, если накормить нами своих «больных» родственников, или нет. Стараясь говорить как можно убедительнее, я ответил:

— Основная группа осталась недалеко в Нововоронеже. Поскольку тут ехать всего ничего, было решено не гонять всю колонну, а приехать на двух броневиках.

Ответил я, внимательно наблюдая за выражением её лица. К моему сожалению, мой ответ не вызвал каких-то видимых эмоций, дама хорошо контролировала свои чувства. Сделав пару глотков горячего черного чая, она сказала:

— Не переживайте, тут вам ничего не угрожает. Мы сами организовываем экспедиции, собирая всё что можно в округе, иначе в этом селе не выжить. Бывали случаи, что наши люди подвергались обстрелу, а две группы вообще были полностью уничтожено неизвестными, поэтому мы экспериментируем с численностью людей, входящих в такие выездные группы.

— Я бы вам помог, но для каждой задачи нужен индивидуальный подход и, соответственно, количество участников. И все равно невозможно угадать, тут как повезёт и на кого нарвешься.

— Всё приходит со временем и опытом. Давайте перейдём к главному, к тому, ради чего вы приехали. Что вы нам можете предложить на обмен?

— Слышали про новый рынок, который рядом с Воронежем, на платном участке окружной дороги?

— Кое-какие слухи про этот рынок до нас доходили, сами мы так далеко не забирались. Пока всё, что нам нужно, можно найти на самой окраине города, а рынок располагается по другую сторону от города.

— Тогда скажу вам так: мне легче перечислить то, чего на рынке нет, чем то, что он может предоставить на обмен.

— Если всё действительно так, то нужно будет туда наведаться и посмотреть лично. Пока что у нас острого дефицита нет, но на будущее, когда всё, что сейчас просто лежит, приберут к рукам, придётся жить обменом.

— Очень интересно, что вы сможете предложить? Я уже бывал на Ранчо, на Куриной ферме, они точно не пропадут, поскольку их продукция будет всегда востребована.

— Мы тоже не пропадем, не думай, что тут сборище глупых людей. Я не буду говорить, что у нас припасено на обмен, можешь считать, что это коммерческая тайна. Но, не оглашая ассортимент, могу сказать, что он весьма обширен и точно будет востребован.

— Это ваше дело, я тут не для того, чтобы выведать ваши секреты. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, от которого всем будет хорошо. Согласитесь, что лучше, когда все дружат и, в случае необходимости, могут совершать взаимовыгодный обмен, чем другой вариант, когда все по всем стреляют без разбора.

— С этим глупо спорить. Я вам могу сказать, что пока все грабили заправки и магазины по всей округе, мы, не покладая рук, совершали рейды в Лиски и обратно. Знаете, что находится в Лисках?

Я задумался над её вопросом. В самих Лисках, которые располагались в ста километрах от Воронежа, я бывал всего пару раз. Это небольшой город при крупной узловой железнодорожной станции, из неё и выросший в своё время. Помимо крупной железнодорожной станции, Лиски еще у меня ассоциировались с Дивногорьем, которое находилось в десяти километрах от самих Лисок. Само Дивногорье было природным музеем-заповедником, с пещерными храмами какого-то там века и меловыми столбами. На ум больше ничего не пришло, поэтому я ответил:

— К сожалению, я бывал там пару раз в жизни, и то, можно сказать, проездом, поэтому даже не знаю, что ответить.

— Ответ лежит на самой поверхности — железная дорога. Там множество запасных путей, где отстаиваются поезда и формируются составы. Содержимое этих составов стало нашей добычей и гарантом выживания в дальнейшем.

Глотая чай, я обдумывал услышанное. Что я знаю о железнодорожных составах? Они бывают трех типов. Первый — это электрички, соединяющие между собой города, находящиеся на относительно небольших расстояниях. Любимый транспорт дачников, сам в детстве с дедом на таких добирался до дачи. До сих пор помню звук, с каким электричка трогается и разгоняется.

Второй тип — это скорые поезда, совершающие перевозку пассажиров на длительные расстояния. В таких мне тоже доводилось ездить и даже нравилось. Своеобразная романтика железнодорожного колорита. Звук перестука колес по рельсам, чай в железных подстаканниках. Только такие поезда называются скорыми, потому что останавливаются только на крупных станциях и долго там не стоят. Вряд ли такой поезд можно будет найти в Лисках, обычно их пропускают, уходя на запасной путь, другие поезда.

И наконец третий тип — товарные составы, называемые у нас в городе просто «товарняк». Товарники выполняли роль грузоперевозок, возя грузы по всей стране в различных вагонах, а их количество в одном составе могло приближаться к сотне. Какие грузы перевозились сейчас по железнодорожным путям — я не знал. Наверняка более семидесяти процентов было ненужным хламом в сложившихся обстоятельствах. Но чего только стоили большие бочки с топливом, которые тянулись, как длинная стальная змея, вслед за локомотивом. Теоретически, если откачать оттуда топливо и перевезти его в посёлок, в последствии оно станет востребованным товаром. Всё, что есть на заправках в городах и по области, это будет быстро откачено выжившими, и тогда топливо взлетит в цене, поскольку оно будет востребовано не только для транспорта, но и для генераторов.

— Не знаю, что вы там приватизировали с железнодорожных составов, но, надеюсь, это пригодится вам впоследствии.

Допив большим глотком чай, она задумчиво посмотрела на меня, будто принимая окончательное решение по поводу моей судьбы, и проговорила:

— Раз мы установили дружеские отношения и всё обсудили, Вы можете присоединиться к своим друзьям.

От этих слов, мне стало немного не по себе. Проснувшийся во мне параноик сразу нарисовал красочную картину, на которой были мои друзья. Точнее, зомби, которые раньше были моими друзьями. Теперь они были, как и все мертвецы, с горящими лютой ненавистью красными глазами, в перепачканной кровью одежде. Стояли, как овцы в загоне, и смотрели, как меня силой тащат к ним. Охранники затолкали меня прямо к ним в лапы, и те, радостно урча, набросились на меня, вырывая зубами куски плоти и порыкивая от удовольствия.

Изгнав дурные мысли из головы, я подумал, наверное, стоит начать пить успокоительное, а то так тронуться рассудком можно. В это время женщина проговорила:

— Ой, за всеми этими деловыми разговорами я совсем забыла о правилах приличия. Пойдемте, я Вас познакомлю со своим мужем.

Проговорив это, она встала и направилась к закрытой двери, ведущей в спальную комнату. Я пошел за ней следом, сжавшись от напряжения, как пружина, мысленно готовясь к неприятным сюрпризам. Она открыла дверь в комнату и зашла, я аккуратно шагнул за дверь, замерев у порога.

Моему взору предстала самая обычная комната. Она уже давно требовала ремонта, потому что последний и дешёвый тут был лет пятнадцать назад. Но, несмотря на устаревший ремонт, внутри было уютно и опрятно. С кровати, стоявшей в углу, послышалось тихое урчание, спутать его с чем-то другим было невозможно — так рычат зомби. Я опасливо приблизился к кровати, над которой склонившись что-то делала хозяйка. Согнувшись над кроватью и совершая манипуляции с веревками, удерживающими мертвеца, она обратилась:

— Ильюшенька, вставай, к нам гости издалека приехали, а ты на кровати валяешься, некрасиво это.

Я стоял в трех шагах от кровати, смотря на эту страшную сцену. Освободив его от веревок, она помогла подняться мертвецу с кровати и стояла с ним в обнимку, крепко прижимая его к себе. Зомби был мужского пола, щуплого телосложения, на полголовы ниже ростом, чем его жена. Его нижняя часть лица была закрыта чем-то, сшитым из плотной ткани. Не знаю, как описать эту странную смесь шарфа и лошадиной узды. Это приспособление не позволяло ему совершить укус, который он так желал, дергаясь всем телом в руках хозяйки дома и тыкаясь своим лицом ей в шею. Стоило отметить, что одежда на нём была чистая и свежая, от неё исходил густой аромат парфюма, которым её щедро залили. Держа своего мертвого мужа в крепких объятиях, хозяйка представила:

— Знакомьтесь, это мой муж Илья, к сожалению, как вы видите, он сейчас болен и не может говорить, но вы не стесняйтесь, поздоровайтесь с ним.

Происходящее казалось бредовым ужасным сном, я много чего успел повидать и сделать, но здороваться на полном серьёзе с зомбаками мне еще ни разу доводилось. Сглотнув слюну, я смочил пересохшее горло и произнес:

— Добрый день, Илья. Надеюсь, что лекарство скоро найдут и Вы поправитесь.

Зомби, бестолково тыкаясь в шею женщины, никак не отреагировал на мои слова, зато хозяйка заулыбалась и сказала:

— Он благодарен Вам за поддержку, а также за то, что Вы нормально относитесь к больным. Илюша боится, что дурные люди могут ему навредить из-за того, что он болен. И я боюсь, Илье всю жизнь не везло с людьми, я была его опорой и защитой, поэтому для меня с болезнью мужа мало чего изменилось, он всё так же нуждается во мне.

Я стоял и старался скрыть своё изумление, слушая этот бред от вполне здравомыслящей женщины. Но в чем она точно права, так это в том, что Илья как был раньше под её каблуком, так и остался. Даже превращение в монстра не смогло его избавить от этой участи. Решив, что в этом доме я видел более чем достаточно, говорю:

— Спасибо за гостеприимство, надеюсь, если следующая наша встреча состоится, то Илья уже вылечится, и мы всеми поболтаем, попивая чай. Не подскажете, где мне найти своих друзей?

— Спасибо за теплые слова, сейчас я узнаю, где они.

Проговорив это, она в обнимку с зомби вышла в прихожую и вынула из кармана куртки простенькую туристическую рацию. Зажав клавишу, она спросила:

— Где сейчас находятся наши гости?

— Смотрят общий приют. — последовал ответ из рации.

Положив рацию обратно в куртку, она сказала:

— Сейчас идёте всё время прямо, в глубь села, до Т-образного перекрестка, на нём поворачиваете налево и идёте прямо. Всё просто, не заблудитесь.

— Спасибо Вам, что согласились на встречу и удачи в ваших делах, нам пора уезжать.

— Спокойной дороги. — пожелала она мне в ответ и открыла входную дверь, выпуская меня на улицу.

Насмотревшись в доме на зомби, которого выдают за живого человека, я испытал неприятные ощущения и очень хотел курить, поэтому, наплевав на то, что курить на ходу не желательно, прикурил сигарету и, делая глубокие затяжки, пошел в указанном ею направлении. Свернув на Т-образном перекрестке налево, я увидел вдалеке приятелей и приставленных к ним в сопровождение людей. Они как раз шли в мою сторону, поэтому я сбавил темп ходьбы с быстрого на медленный. Когда до них оставалось пять шагов, Кузьмич радостно заорал:

— Вот он, идёт, наш любитель чаи гонять! А мы тут больных людей смотрели, ты не представляешь, как их жалко!

В его голосе слышался сарказм, понимая, что если его сейчас не заткнуть, то можно нарваться на неприятности, я осадил его:

— Я тоже видел, но сейчас нам нужно ехать, время на исходе, люди в Нововоронеже уже, наверное, нервничают в ожидании нас.

— Люди? Какие люди? — непонимающе переспросил Кузьмич.

Я быстро ответил ему:

— Ты что, совсем память потерял? Алина и ребята из её отряда.

— А, точно, как там говорилось: «Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд!»

— Ага, великовозрастные пионеры. Всё, отставить разговоры, нужно нагонять график, а то в Воронеж приедем ночью, а мне очень не хочется ехать по темноте.

Кузьмич, наконец, замолк, не успев разрушить мою легенду про ожидающих нас в Нововоронеже людей, являющихся частью отряда, отправленного в экспедицию области. Нас проводили до машин и пожелали счастливого пути. Охрана у шлагбаума тоже беспрепятственно выпустила машины, помахав нам на прощание ручкой.

Выехав за пределы села, я наконец смог расслабиться и спросил у Вити:

— Где вы там ходили, что смотрели?

— Жалко, что тебя не было, ты бы точно офигел. Нас водили по селу, показывали зомби. Эти ненормальные держат зомбаков в домах, как будто это и правда больные люди. А под конец повели в бывший дом культуры, который переоборудовали под общий приют для «больных». В него помещают тех, у кого не осталось родственников. Причем, родня не всегда погибает в рейде за пределами села. Бывает, что их кусает зомби, который находится в доме, обращая в себе подобных, а в некоторых домах по два-три зомбака живут вместе с людьми. Если это был единственный живой из родни, то родственнички-зомбачки всей семейкой переезжают в общий приют или лечебницу. Хрен их разберешь, что это за заведение, но место крайне жуткое. Множество мертвецов на пять человек обслуживающего персонала. Готов поспорить, они доиграются, эти «больные» их сожрут. Думают, намордники нацепили, и всё, проблема решена, и монстров не нужно опасаться.

— Да уж, представляю, какое жуткое место, мне даже одного мертвого мужа той дамы хватило для остроты ощущений. Кроме зомбаков, больше ничего интересного не было?

— Был один момент. Наши провожатые, что за нами просто ходили по пятам и отвечали на наши вопросы, нас особенно не ограничивали в выборе маршрута, но стоило нам свернуть на одну дорогу, которая заканчивалась забором с вооружённой охраной, как нас сразу остановили и сказали, что туда нельзя. Это был единственный раз, когда мы услышали от них, что куда-то нельзя. Я успел рассмотреть, что у того забора собралась серьезная охрана, что нелогично. Въезд в село охраняет пара человек, не считая привязанных зомбаков, а ту территорию охраняет целая толпа. Мне очень интересно, что там, может, попробуем прокрасться туда ночью и посмотреть?

— Всё это, конечно, очень интересно, но я хочу сегодня ночью спать в своей кровати, дома, а не ползать по снегу, выведывая чужие секреты, с возможностью получить пулю и вообще не вернуться домой.

— Но они что-то скрывают, не удивлюсь, если они кормят своих «больных» родственников живыми людьми.

— Я тоже этому не сильно удивлюсь. Но есть версия, что они там скрывают награбленное из поездов в Лисках добро.

Я рассказал Виктору о нашем разговоре с властной женщиной, произошедшим за чашкой чая. Это немного уменьшило его пыл. Но все равно я чувствовал, как его терзает любопытство и желание разгадать тайну, скрытую в запретной для чужаков зоне. За обсуждением увиденного в страшном селе дорога до Нововоронежа прошла незаметно.

Со въездом в город проблем не возникло. Оставив машины на той же стоянке, где их ставили в прошлый раз, мы, закинув за спину рюкзаки и взяв с собой оружие, отправились к детскому дому. Город жил своей жизнью, по улицам ходили люди, изредка проезжали машины. Большинство из встреченных нам автомобилей принадлежало спецслужбам.

Когда мы дошли до детского дома и стали подниматься по ступенькам, открылась входная дверь и оттуда вышел вооружённый охранник. Перекрыв собой входную дверь, он сказал:

— Стойте на месте, если не хотите проблем.

Мы послушно замерли, демонстративно убрав руки подальше от оружия.

Охранник немного расслабился и более дружелюбным тоном сказал:

— Это детский дом, тут не место мужикам, да еще и обвешанным оружием. Что хотели?

— Нам нужно поговорить с одной из ваших воспитанниц, её зовут Алина.

— А, Алинка.

Сразу подобрел охранник, явно подмазанный предприимчивой девочкой и её друзьями. Сделав знак рукой кому-то внутри помещения, показывая, что всё нормально, он подошел ближе и сказал:

— Алинка, как всегда, вместе со своими друзьями ускакала гулять, она та ещё непоседа.

Вот незадача, я рассчитывал, что они будут тут сидеть, ожидая нас, а они гуляют непонятно где. Вряд ли они посвятили в свои планы охранника, но на всякий случай спрашиваю у него:

— А куда они пошли, Вы случайно не знаете?

— Да откуда мне знать, молодёжь в таких заведениях всегда скрытная растёт. Хотя…

Протянул он с непонятной интонацией и замолчал, выжидательно смотря на меня. А я, в свою очередь, смотрел на него, ожидая продолжения недосказанного предложения. Не знаю, сколько мы так играли бы в гляделки, если бы не Кузьмич. Он первый просек фишку, сообразив, что требуется предпринять.

Скинув свой рюкзак и подойдя к охраннику, он быстрым движением протянул ему стеклянную бутылку, извлекая её из рюкзака. Тот, кинув на презентованный ему алкоголь быстрый взгляд, довольно ухмыльнулся и быстро спрятал её под куртку, прямо как заправский фокусник, раз — и нет бутылки, я стоял рядом, и даже не успел рассмотреть этикетку на ней. Показав нам фокус с исчезновением бутылки, он с улыбкой сказал:

— Так, на чем я там остановился? А, вспомнил, есть один шкет, он ещё мал, чтобы бегать с ними, но вхож в их компанию, он может знать, где они. Позвать его?

— Было бы хорошо, если он, конечно, вообще пойдет разговаривать с незнакомыми людьми.

— Пойдет, как минимум из любопытства и развеять скуку. А чтобы он точно захотел с вами побеседовать, есть универсальный метод, которым владеет этот товарищ, ждите тут. — проговорил он, указав на Кузьмича и, развернувшись, скрылся за дверью.

Мы все уставились на Кузьмича, он, польщённый таким вниманием, надулся от гордости и сказал:

— Что уставились, как бараны на новые ворота? Мелкому засранцу тоже надо будет дать что-нибудь в виде взятки, чтобы развязать язык, ищите в своих рюкзаках сладости.

Сняв рюкзаки, все начали рыться в них в поисках сладостей. Оказалось, что Кузьмич и Витя вообще не брали с собой в дорогу никаких шоколадок. Берсерк и Кирилл брали, только Берсерк уже давно стрескал свои, а после помог Кириллу уничтожить его. И только у меня нашлось два шоколадных батончика с названием одной планеты, названной в честь древнеримского бога войны. Будем надеться, этого хватит для получения информации от мелкого. Если он вообще ей владеет, а то возьмет шоколадки и скажет, что ничего не знает.

Мы успели посмеяться над Берсерком, беззлобно шутя по поводу того, что он уничтожил почти весь запас сладкого в отряде, когда наконец появился охранник вместе с мальчишкой лет одиннадцати на вид. Увидев меня с шоколадными батончиками в руках, охранник сказал, пареньку:

— Вот видишь, я не шутил, к тебе действительно пришли гости и принесли гостинцы.

Паренёк, одетый в цветастый спортивный костюм, со взъерошенными светлыми волосами на голове, заметил шоколадки в моих руках и жадно уставился на них, мне стало его жалко. Но, к сожалению, всем не поможешь. Поэтому, отбросив мысли о том, чтобы забрать его с собой, понимая, что внутри детского дома находится еще целая свора таких детей, я просто протянул ему угощения и сказал:

— Держи, это тебе, издалека, из другого города везли.

Он опасливо приблизился и забрал угощения, тут же повторив фокус охранника, быстро спрятав шоколадки в карманах. Похоже, фокусу быстро прятать предметы в этом деском доме обучен не только персонал. Улыбнувшись, я спросил:

— Мы бы ещё хотели увидеть свою знакомую, Алину, не знаешь, где она сейчас гуляет со своими друзьями?

— Знаю.

— Скажешь мне, где?

— Нет.

— Почему? — удивленно спросил я, не ожидая такого ответа.

Мне казалось, контакт с парнем налажен, и он без проблем расскажет всё, что у него ни спроси. Паренек оглядел нас, задержав взгляд на Алёшеньке, ответил:

— Ему скажу. Алина сказала, что, если про неё будут спрашивать, сказать, где они — только тем, кто придёт с великаном, а чтобы ничего не напутать, лучше сказать всё только великану на ушко.

Я немного опешил от неожиданности, вот Алинка коза-перестраховщица. Нашла самого внимательного и умного слушателя. Берсерк, если задумается о чём-то своём, то ему в одно ухо влетит информация, а в другое тут же вылетит, не оставив и следа в памяти. Но выбора не было, поэтому я говорю застывшему каменным столбом Берсерку:

— Алёшенька, иди посекретничай с парнем, только хорошо запомни, что он тебе скажет.

Берсерк, потоптавшись на месте, нерешительно подошел к пацану. Тот смотрел на приближающегося великана со смесью восторга и страха. Дождавшись, когда Берсерк наклонится, что-то начал шептать ему на ухо. Когда малец закончил делиться с ним секретиками, распрямившись, великан ему ответил:

— Спасибо, я все запомнил.

Парнишка, не говоря больше ни слова, развернулся и побежал в здание, словно боясь, что мы отнимем у него подаренные ему шоколадки. Попрощавшись с охранником, мы немного отошли от детского дома, и я спросил у Берсерка:

— Он тебе сказал, где искать Алину?

— Да, сказал, что она будет на их любимом месте, мы там уже были. ответил Берсерк.

Я сразу вспомнил слова Алины, что городской парк — их любимое место. Как же я сразу не догадался! Хотя, ладно, шоколадок не жалко, а времени потратили не много. Мы направились в парк, благо, идти туда было недалеко.

Прохожие шарахались от нас, предпочитая обходить нашу вооружённую компанию по дуге. Но один мужик, типично уголовного вида, наоборот, завидев нас, перешёл дорогу и сказал:

— День добрый, я смотрю, вы нормально прикинуты, золотишко не интересует? Я бы поменял на автомат с патронами, по выгодному для вас курсу.

Пока я думал, что автомат сейчас явно важнее золота, Кузьмич спросил у него:

— В чем золото, в слитках или инвестиционных монетах?

— Золото, оно всегда золото, вне зависимости от того, в какую форму его вылили.

— Не юли, я тебе задал простой вопрос и хочу услышать простой ответ.

— Цепочки, кольца, немного коронок для зубов. Слитков и монет нету, зато отдам по цене лома, а не как изделия. — ответил жилковатый тип, глядя на Кузьмича.

Я заметил, как у нашего обычно доброго и безобидного пьяницы помутнели глаза, верный признак того, что Кузьмич сильно разозлился. В следующее мгновение он схватил в руки автомат, раздался щелчок снимаемого предохранителя и звук передернутого затвора. Оружие было готово произвести выстрел, стоило только ему нажать спусковой крючок. Брызгая слюной, Кузьмич заорал:

— Свалил отсюда, мародёр хренов, иначе я тебя, падальщика, прямо тут кончу, оборвав твоё никчемное существование!

К счастью, мужик оказался сообразительный, не говоря ни единого слова, он развернулся и побежал, скрывшись за углом ближайшего дома. Посмотрев на дрожащего от бешеной злобы Кузьмича, я сказал:

— Всё, остынь, он сгинул. И автомат поставь на предохранитель.

Проследив за тем, чтобы предохранитель вернулся в положение, не позволяющее произвести выстрел, я спросил у Кузьмича:

— Что это сейчас было? Мне показалось, еще немного, и ты застрелишь этого типа.

— Тебе не показалось, я был на грани.

— Кузьмич, ты меня пугаешь, никогда не замечал за тобой такого. Что на тебя нашло?

— Что нашло? Ты слышал, что этот стервятник сказал? Золотые коронки для зубов! Объясняю для тупых, он их вырывал у зомби, а может быть, даже людей! А знаешь, кто ещё так делал? Фашисты во время войны! Мне дед рассказывал, что они тоже не гнушались собирать любое золото, в том числе вырывая золотые коронки у живых людей и у трупов. Этот тип ничем не лучше, чем те фашисты. Уверен, что цепочки и кольца тоже не с ювелирного магазина. Всё-таки нужно было завалить эту мразь.

— Он мог всё это реально с мертвых зомбаков надёргать. Не скажу, что мне это нравится, но убивать за такое — как-то слишком. Я молчу про проблемы, которые могут последовать за убийство, хоть и неприятного, но всё же человека. И вообще, не понимаю, что сейчас все с этим золотом носятся? Хрен им делать? Кидаться слитками в зомби? Для этого любой кирпич будет сподручнее. Пойдемте дальше, нечего тут стоять.

Больше, пока мы шли в парк, к нам никто не подходил. Войдя в парк, мы сразу увидели Алину и её друзей на том же месте, где мы уже сидели раньше всеми. Она заметила нас и, радостно крича, побежала нам на встречу. Подбежав, начала поочерёдно виснуть у всех на шее, обнимая всех от переполняющей её радости. Мне стало даже немного не по себе от такого проявления радостных чувств с её стороны, а на Берсерка вообще было страшно смотреть. После того, как девушка повисела на его шее, он покраснел, как вареный рак, почему-то сильно смутившись. Закончив виснуть на нас, она, припрыгивая от радости, тараторила своим звонким голоском:

— Вы не представляете, как я рада, что вы за нами вернулись. Я верила в это до последнего, а некоторые сомневались, что вы вернетесь и предлагали самим уходить. Еле уговорила всех подождать ещё. Мы готовы, все вещи перепрятали недалеко за городом.

Я мысленно похвалили умную девочку за то, что всё наготове и нам не нужно терять время, ожидая, пока каждый раскопает свои заначки. Улыбнувшись ей, я ответил:

— Ну, мы же обещали за вами приехать, какой смысл обманывать? Я бы сразу сказал, что не возьмём вас.

— Обещать — не значит жениться.

— Вот жениться я точно не обещал.

— Я знаю. И вообще, я женюсь на Алешеньке, он такой большой и сильный, буду за ним, как за каменой стеной. — проговорила радостная пигалица, игриво стреляя в Берсерка глазками, отчего великан стал совсем багровый.

Подумав, что ещё немного, и у него случится кровоизлияние в мозг, я сказал:

— Алина, зови своих и поехали, нужно успеть до темноты доехать. Сейчас нет времени на разговоры, в машине наговоришься.

— Хорошо, я поняла. — ответила она и махнула рукой, подзывая своих товарищей.

Увидев её жест, они подошли к нам и поздоровались.

— Мы вас подвезем до города, как и обещали, пойдемте к машинам, время поджимает. — сообщил я.

Дойдя до машин всей гурьбой, я разделил равномерно людей по обеим машинам, мы тронулись, покидая Нововоронеж, направляясь домой. Глядя на весело качающегося страуса на зеркале, я в очередной раз похвалил себя за то, что мы разжились этими бронированными микроавтобусами. Сейчас большая толпа народа смогла в них разместиться, как говорится, хоть в тесноте, но зато не в обиде. Беспрепятственно выехав из города, мы повернули на трассу в сторону Воронежа. Скоро наконец-то мы окажемся дома.

Неподалеку от Нововоронежа по просьбе сирот мы свернули с дороги в подлесок. Они начали быстро таскать оттуда мешки со своим добром и грузить их в машины. Исходя из рассказа Алины, содержимое мешков это: сигареты, алкоголь, долгохранящиеся продукты и сладости. Всё это было дефицитом в Нововоронеже, где новое руководство города занималось централизованным распределением продуктов и других товаров. В большом Воронеже, всё это ещё можно было найти в магазинах, на складах и в киосках, поэтому особого смысла тащить с собой всё это не было. Но я не стал заострять на этом внимание, слишком тяжелой ценой достались ребятам эти припасы, чтобы они с ними могли расстаться. Тем более, запас карман не тянет. К тому же, молодёжь не только мешки грузила, оружием они тоже успели разжиться. На всех было два автомата Калашникова под разные калибры: 5.45 и 7.62, и одна двустволка 12 калибра. А также три пистолета Макарова. Что вполне неплохо, с учетом, что у каждого ещё было холодное оружие, в основном, в виде небольших удобных топориков, к которым они успели привыкнуть, работая в похоронных бригадах в Нововоронеже.

Закончив погрузку вещей, накопленных честным и не совсем честным трудом, все расселись по машинам. Мы вернулись на трассу и продолжили движение, в сторону Воронежа. Пока Виктор рассматривал дорогу впереди в бинокль, выискивая всё, что могло представлять опасность, Алина склонившись между передними сиденьями, внимательно разглядывала карту. Посмотрев на её серьёзное от раздумий лицо, я спросил:

— Вы уже определились, в каком районе города будете пробовать закрепиться?

— Мы долго размышляли, но так и не пришли к определённому выводу. Наши знания города теоретические, по картам и интернету. Ну, ещё люди рассказывали, когда мы уже решили туда переезжать и расспрашивали их. Единственное, что мы для себя определили: это точно будет не центр города, где, судя по слухам, зомбаков целые оравы ходят. И это будет частный дом, не многоэтажный.

— Всё верно, многоэтажные дома слишком зависимы от внешних коммуникаций. В частном можно воду из скважины самим добывать, сложить печку и топить дровами, сделать туалет на улице, а по весне, выращивать еду на огороде. Опять же, погреб можно вырыть, что немаловажно, если электричество пропадет и нет генератора для того, чтобы холодильник работал. Путей отступления больше, можно в любую сторону бежать, выбравшись в окно, в многоквартирном с этим проблемы.

— Примерно то же самое и мы подумали, правда, про погреб и печку сами не додумались.

— Ничего, это нормально, невозможно всё предусмотреть. Пока, как я понимаю, у вас нет четкого плана, даже с районом не определились?

— Да, когда вы дали согласие подвезти нас до города, мы решили, что вы его уже исследовали и посоветуете нам, где для начала остановиться. А дальше, мы уже сами осмотримся.

— Дайме мне немного времени на раздумья. — попросил я и кинул быстрый взгляд на карту, прикидывая в голове, какое из мест посоветовать этим юным авантюристам, чтобы у них был шанс на выживание.

Точно не центр города, состоящий из многоэтажных домов, в которых были, в основном, кафешки и бутики, а теперь мертвецы бродят толпами. Лучше окраина — где частный сектор, там не такая большая концентрация народа проживала, и всяких магазинчиков с продуктами, одеждой и другими полезными вещами было много.

За раздумьями я провел полчаса, никак не мог определиться с выбором района. Виктор, молча смотревший на дорогу и сверявший маршрут с картой, внезапно повернулся ко мне и сказал:

— А ты не рассматривал вариант на Машмете? Тот дом, где проживал Кузьмич до нашего переезда?

— Нет. — честно признался я, подумав, что самое лучшее решение лежало на поверхности, а я, дурак, даже не вспомнил о нем.

Тем более это было нам прямо по пути и не нужно было делать большой крюк, отклоняясь от маршрута и пробираясь через город. И расположение у дома было хорошее, не даром в своё время его облюбовал Кузьмич. Хозяин дома был мертв, живых соседей мы тоже не заметили. Может, и были, но проблем не доставляли. Дом располагался на окраине частного сектора, в тупиковой улице, поэтому зомби там было мало, перебить их не составит труда. В доме был камин, это, конечно, не печка, но позволит не околеть от холода, если прекратится подача газа. Опять же, относительно недалеко в округе много всяких магазинчиков, небольших складов, где можно разжиться всем необходимым. Очень хорошее место. И как я сразу про него не подумал.

Мысленно укорив себя, я сказал:

— Алина, Витя прав, даже не знаю, почему я сразу не вспомнил про это место. До того, как мы все переехали за город и стали жить вместе, там жил Кузьмич. Это вот тут.

Я ткнул пальцем в карту, показывая место, где располагается бывшая берлога Кузьмича. Алина внимательно проследила за моим пальцем, запоминая указанное на карте место, после чего достала свою карту, сделав на ней пометку, принялась внимательно изучать, что находится поблизости.

В машине настала тишина, я рулил, Виктор следил за дорогой, сзади, тихо шушукаясь, обсуждала предложенный им вариант молодёжь.

Пару раз Витя замечал в бинокль людей впереди, по курсу нашего движения. Оба раза мы останавливались и искали по карте пути объезда, не желая встречи на пустынной дороге с неизвестными людьми вдали от крупных поселений. Один раз нам пришлось развернуться и проделать петлю, проехав лишние десять километров. Второй раз пришлось проезжать по полям, с чем полноприводные микроавтобусы хорошо справились, проехав по слежавшемуся снегу, почти не застревая в нем.

Когда до города осталось совсем немного, я спросил у Алины:

— Ну что, валькирия, ты определилась, где вы будете жить?

— Почему валькирия? — спросила девочка, с любопытством глядя на меня своими красивыми глазами.

Я, усмехнувшись, ответил:

— Не знаю, что-то в голову взбрело. Хотя тебе вполне такое прозвище подойдет, ты хоть еще и мелкая, но уже достаточно воинственная. То, что вы убежали из-под опеки в Воронеж, в поисках лучшей жизни, это как раз подтверждает.

— Валькирия. — повторила задумчиво она, как будто пробуя слово на вкус. Подумав немного, она сказала:

— Мне моё имя Алина очень нравится, нежное и красивое. Но Валькирия тоже звучит неплохо, можете и так меня называть, не обижусь.

— Договорились. Мы вас высадим и уедем, думаю, позже навестим вас с дружеским визитом. К этому времени вы уже обживетесь и появятся идеи и цели, в которых мы, скорее всего, сможем вам помочь.

Веселый взгляд девушки стал немного холодным, а улыбка исчезла с её лица, поймав в зеркале заднего вида мой взгляд, она проговорила:

— Нам не нужны няньки и опёка, не для этого мы сюда ехали. Сами справимся, вы и так нам помогли, согласившись взять с собой и подсказав хорошее место для жилья.

— Да никто не набивается к вам в няньки, ты чего такая ерепенистая?

— Мы хотим начать самостоятельную взрослую жизнь, не нужно с нами обращаться, как с маленькими детьми.

— Алина, успокойся, я не собираюсь сейчас спорить, утверждая, что вы дети. Но отталкивать протянутую руку помощи — это очень глупый поступок.

— Простите, это нервы и недоверие к чужим людям.

— Всё нормально, доверять всем подряд и раньше не следовало, а теперь — и подавно.

Остаток пути мы провели за разговорами, давая юным переселенцам советы, основываясь на личном опыте и своих ошибках. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем чаще стали встречаться зомби и следы деятельности людей, которые проявлялись в виде разбитых витрин, валяющихся получивших смертельные ранения в голову мертвецах. Вот чего я понять не мог, так это того, зачем грабя магазин, разбивать витрины? Чтобы создать ненужный шум и привлечь мертвецов или других людей? Чтобы испортить товар, который не успел вынести за один раз? На мой взгляд, такие поступки были настолько нелогичны, что заинтересовали меня, и я спросил у Вити:

— Ты заметил разбитые витрины в некоторых магазинах? Как думаешь, какие дураки их разбили и зачем?

— Исключать дураков из этого списка, конечно, не стоит, уверен, на их счету, не мало разбитых непонятно зачем витрин. Но я бы добавил сюда еще различные ситуации. Например, дверь в магазине железная и закрыта, тогда проще разбить стекло. Или в одном магазине, оказались две группы людей, они не смогли договориться и началась перестрелка, в результате которой оказались разбиты витрины. Почти такой же вариант, люди отстреливались от зомби, случайно разбили витрины.

— Об этом я что-то не подумал. — признался я.

До дома Кузьмича доехали без происшествий, не считая пары сбитых мертвецов, оказавшихся у нас на пути. Увидев знакомый дом с брошенной около него патрульной машиной, у меня даже немного разыгралась ностальгия. На шум от нашего приезда к нам вышли пять мертвецов, которые были по-тихому успокоены без единого выстрела, что не могло не радовать. Я, если честно, опасался, что молодежь при первой возможности начнет стрелять по всему, что движется.

Внимательно осмотрев снег рядом с домом и во дворе, обнаружили старые следы, кто-то тут был, но, судя по снегу, уже давно. И наведался всего один раз, скорее всего, мародёры. Войдя внутрь, мы обнаружили первый неприятный сюрприз. В доме не было электричества. Включив фонарь, я сразу направился к газовой плите и, повернув ручку для подачи газа на большую конфорку, прислушался. Раздалось шипение, я почуял запах газа. Не к месту вспомнился рассказ одного друга, который утверждал, что сам газ не имеет запаха, пахнет специальная добавка, чтобы люди могли учуять утечку газа в доме и избежать катастрофы, вовремя предприняв меры. Не знаю, насколько это правда, главное, что, в отличие от электричества, подача газа всё еще осуществлялась. Значит, молодым будет на чём готовить пищу и пока что не придётся обогревать дом камином.

Держа оружие наготове, мы проверили весь дом. Тут не было ни одной души, ни живой, ни мертвой. Но гости явно тут побывали, Кузьмич при переезде выгреб весь алкоголь, но кое-чего из съестных запасов оставил. Теперь из еды не было ничего, забрали абсолютно всё, вплоть до приправ и спичек. Хорошо, что побывавшие тут аккуратно забрали то, что им приглянулось, без всякого вандализма. В доме все окна были целые, ничего не сломано. Кузьмич по-хозяйски плюхнулся на кресло у стеклянного столика и сказал:

— Хороший дом. А сколько тут было выпито мною в компании с хозяином этого дома спиртного за душевными беседами!

Я вспомнил, как обнаружил его пьющим в компании зомби, который когда-то был хозяином дома. Наклонившись, я прошептал Кузьмичу на ухо:

— Молчи, старый хрен, нефига ребятам знать, что ты тут вынул хозяина из петли и, как настоящий маньяк, бухал с ним, мучая мертвеца своим рассказами.

Кузьмич посмотрел на меня обиженным взглядом, но промолчал. Кто-то из ребят, которые ходили по всему дому, с восторгом осматривая своё новое жильё, спросил:

— А где теперь хозяин этого дома? Переехал вместе с вами на новое место?

Кузьмич сморщил лоб, думая, что ответить, ему помог Артём:

— Вы можете тут жить смело, хозяин этого дома пгедпочел уехать в теплые стганы.

— А вы что с ним не поехали?

— Нам тут хогошо, а он — как тот самугай, у котогого нет цели, есть только путь.

Ребятам дом очень понравился, мы провели с ними некоторое время, стараясь за эти сроки максимально поделиться знаниями, полезными для выживания. Берсерк в это время осуществил бартер, обменяв пару магазинов для Калашникова со снаряжёнными в них тридцатью патронами калибра 7.62 на сладости. Несмотря на то, что патроны Берсерка были не его, а общими, никто не возражал. Я бы им просто так их с радостью отдал, но, помня реакцию Алины на предложение о помощи, боялся, что это будет воспринято в штыки. А тут вроде помогли немного и Берсерку приятно. Свои и чужие запасы сладкого он схомячил уже давно и, судя по всему, сильно тосковал по вкусняшкам. Прямо как я по дому.

Подумав про дом, я велел всем собираться. Распрощавшись с юными переселенцами, мы пожелали им удачи и обещали, как-нибудь навестить. Они все высыпали из дома, проводив нас до машин. Когда мы трогались, радостно махали нам на прощание руками. Очень хотелось верить, что им удастся прижиться в этом новом и жестоком мире.

Выехав из частного сектора на машмете, мы увидели около одного из магазинов припаркованный пикап и пару человек, которые таскали в машину добычу из магазина. Увидев нас, они забежали внутрь магазина и там затаились. Решив не искушать судьбу, мы развернулись и объехали это место по параллельной улице. Доехав до «ваёвского кольца», как называли у нас в городе этот перекресток с круговым движением, мы свернули на улицу Ильюшина, проехали мимо злосчастной заправки, в которой нашла страшную смерть от рук неизвестных психопатов знакомая Кузьмича, Леся. Приближаясь к трассе М4, от которой до нашего дома можно было рукой подать, я услышал в сработавшей рации голос Артёма:

— Дом, мы возвгащаемся как слышно? Пгиём.

В рации сквозь шипения от помех послышался голос Павла, он ответил:

— Артём, слышу с помехами, но сообщения принял, вы уже рядом и скоро будете. Сейчас обрадую всех, только сначала скажите, у вас все целы? А то стоит мне только сказать, что вы рядом, тут все сразу кинутся устраивать праздник, что будет не очень уместно, если у вас раненые или, еще хуже, кто-то убит.

— Не пегеживай, стагик, у нас всё хогошо, пусть колдуют свой пгаздник и надевают самые кгасивые нагяды.

— Принял, конец связи.

Услышав про красивые наряды, меня как молнией шибануло. Я же обещал жене привезти чертовы трусы. Артём, кстати, тоже, обещал дочке подарки и вряд ли винтовка Сумрак, с которой он не расстаётся, подойдет в качестве подарка. Вызвав вторую машину по рации, на другой волне, я произнёс:

— Артём, мне кажется, мы кой-чего забыли.

— Тебе не кажется, я сам только что вспомнил и уже тянулся за гацией, сказать тебе то же самое.

— У нас есть время по-быстрому это исправить и приехать настоящими героями, иначе наши девки нам ночью весь мозг чайной ложкой съедят.

— Куда едем?

— Вариантов не много. В километре от нас только торговый центр, где тусил Ржавый со своей бандой. Разворачивайся и за мной.

— Пгинял. — проговорил Артём и повторил мой маневр, развернув второй автомобиль вслед за мной.

Обруливая брошенные на дороге автомобили, которые сейчас были больше похожи на большие сугробы на колесах, мы приблизились к торговому центру. С нашего последнего визита сюда число убитых зомби вокруг него сильно возросло. Они валялись повсюду, заметённые снегом, походили на сугробы, если бы из них не торчали руки и ноги. Били заметны старые и относительно свежие следы, оставленные автомобильными шинами и пешими людьми. Торговый центр явно стал пользоваться популярностью среди выживших. Заехав на крытую стоянку, мы припарковались у входа. Неподалеку стоял автомобиль, на котором кто-то сюда недавно приехал.

Оставив всех охранять машины и, в случае чего, быть силой, которая придет нам на подкрепление, мы вдвоём с Артемом, который по такому случаю даже сменил свою ненаглядную снайперскую винтовку на автомат, вошли внутрь и включили подствольные фонари. Лучи которых высветили замерших в пяти метрах от нас людей.

Двое мужиков тащили к выходу большой генератор, третий стоял рядом, целясь в нас из дробовика, четвертой была женщина, у которой в руках были чем-то набиты сумки. Мы с Артемом расступились в разные стороны, усложняя задачу державшему нас на прицеле дробовика человеку, и держали его на прицеле своих автоматов. Так все стояли, молча, замерев, пока тишину не нарушила женщина, истерично заорав:

— Проваливайте, мы не отдадим вам генератор! Даже если вы всех нас убьёте, то один из вас тоже получит заряд картечи и заплатит своей жизнью за наши!

Что может быть хуже, чем истеричная баба, когда незнакомые люди держат друг друга на прицеле оружия, положив пальцы на спусковой крючок? Вот и я не знаю Пока я мысленно проклинал эту горластую бабу, Артём спокойным голосом, произнёс:

— Нам не нужен ваш генегатог, забигайте его. Глупо стгелять дгуг в дгуга из-за одного генегатога, когда их тут много.

На этот раз ему ответил мужик с дробовиком, сказав:

— Как же, много, нашел кому зубы заговаривать. Мы этот еле нашли, выдрав его из резервной системы питания магазина, там больше нет. Поэтому вы нас за лохов не держите.

Вот ведь непруха, будь ещё генераторы, они бы поверили, что мы возьмём другие, но этот, похоже, действительно единственный, который остался в этом торговом центре, а они почему-то решили, что нам нужен именно генератор. Стараясь, чтобы мой голос был как можно спокойнее, спрашиваю:

— А с чего вы вообще решили, что мы приехали именно за генератором, тут другого добра навалом.

Переведя ствол дробовика с Артема на меня, всё тот же мужик ответил:

— Я еще раз повторяю, не стоит всех вокруг считать глупее себя. После того, как пару дней назад пропало электричество, все ринулись искать генераторы, фонарики, свечи и спички. Скажи ещё, вы сюда приехали за семечками, а генератор вам не нужен.

Значит, свет в городе пропал пару дней назад, это неприятно, хоть и ожидаемо. Как и то, что пропадет газ и вода, всё это вопрос времени. Это усложняет задачу заставить этих людей поверить в то, что мы не попытаемся отобрать у них этот проклятый генератор. Обернувшись назад, я посмотрел сквозь стеклянные двери на один из наших броневиков, после чего сказал:

— Я не знаю, что нужно сказать, чтобы вы поняли, что нам не нужен ваш генератор. Мне бы очень не хотелось погибнуть или получить ранение в глупой и никому не нужной перестрелке. Вы видите за моей спиной припаркованный инкассаторский автомобиль? Присмотритесь, на переднем пассажирском сиденье отсюда виден сидящий внутри человек.

Автомобиль действительно было видно сквозь стеклянные двери, как и силуэт Виктора, сидящего на пассажирском сиденье, внимательно смотрящего на нас. В этот раз мне ответила истеричная дама, едва не срываясь на крик, она громко сказала:

— Да, видим, не слепые! Ты нас решил запугать своими друзьями?! Всё равно не отдадим генератор! А если полезете к нам, они даже не успеют пикнуть, как один из вас сдохнет от картечи!

У меня стало появляться желание подстрелить эти истеричную даму, которая только обостряла и без того нервную обстановку. Обращаясь к тому, кто водя стволом дробовика поочередно держал то меня, то Артёма на прицеле, я сказал:

— Я это сказал не для угрозы, а чтобы ты не наделал глупостей. Там стоит еще одна машина, в обоих наши приятели с оружием, поэтому, в случае перестрелки, у вас не будет шансов уйти отсюда живыми. Поэтому предлагаю такое решение. Я сейчас по рации попрошу, чтобы наши друзья отъехали в самый дальний угол стоянки и не выходили из машин. В это время ты будешь держать нас на прицеле, а все остальные относят генератор в машину и отъезжают на безопасное расстояние, где ждут тебя. Других вариантов, как разойтись миром, я не вижу, если у кого есть своим мысли, как это сделать, предлагайте.

— Это ловушка, нас хотят обмануть! — тут же опять истерично заорала дама, но была грубо заткнута одним из мужиков, которые всё еще держали генератор на руках.

Было видно, что им это давалось не легко, но почему-то ставить на пол они его боялись, как будто, выпустив его из рук, они лишались своего эксклюзивного права на него. Спустя минуту тишины мужик с дробовиком произнёс:

— Хорошо, пусть встанут вдалеке, чтобы их было видно через двери отсюда.

— Только смотри, не подстрели меня, я сейчас медленно достану рацию из подсумка на груди. — проговорил я, стараясь максимально медленно тянуть руку за рацией, чтобы его не нервировать. Достав рацию, проговорил в неё:

— Ребята, вы меня хорошо слышите? Приём.

— Принимаем хорошо, что там у вас? — ответил Витя, смотря на нас из броневика.

Я вдавил клавишу и проговорил:

— Слушайте внимательно! У нас тут люди с оружием, они подозревают, что мы хотим отобрать у них генератор и очень нервничают, поэтому вы должны запарковаться у самой дальней стены и сидеть в машинах, не выходить из них. Просто припаркуйтесь и стойте, чтобы они могли уехать, нас в это время все ещё будут держать на прицеле дробовика. Как понял? Приём.

— Всё понял. — ответил Витя.

— Вторая машина тоже всё приняла. — спустя мгновение после ответа Вити сказала рация голосом Кузьмича.

Броневики ожили, заведя двигатели и, припарковавшись у дальней стены, замерли. Мужик с дробовиком прошептал что-то на ухо даме, она, выслушав его, молча кивнула. После этого двое с генератором, и она вышли, направляясь к своему автомобилю. С нами остался только тот, что держал нас на прицеле дробовика. Сейчас он поочередно смотрел то на нас, то на наши броневики, стоявшие у дальней стены парковки. Послышался звук начавшего работу автомобильного двигателя, мимо дверей проехала, выезжая на улицу, машина с людьми и генератором. Две минуты мы провели в молчании, вслушиваясь в звуки снаружи. Опустив ствол автомата вниз, Артём проговорил:

— Всё, можешь уходить, твои уже уехали. Генегатога нет, значит тебе нечего бояться, нам нет толку тебя убивать без него.

— Как не было убивать и с ним, только время потеряли. — добавил я, голосом с явно слышимыми нотками неудовольствия.

Мужик, поочередно глядя на нас, начал пятиться спиной вперед к другому входу, который был главным и вёл сразу на улицу. Мы с Артёмом молча стояли, ожидая, пока он уберётся, и только после того, как он скрылся из вида, облегченно выдохнули. Одновременно, не сговариваясь, закурили и отправились на второй этаж, где располагался огромный торговый зал.

Я сообщил по рации друзьям, что с нервными гостями мы разошлись миром, чтобы они там напрасно не нервничали, сидя в машинах.

Торговый центр теперь был тёмный и пугающий. Его больше не заливал полностью яркий свет, источником которого служило множество лампочек, размещённых на потолке. Свет теперь исходил только от одной стеклянной стены-витрины, что была у главного входа. Его хватало только чтобы осветить замершие эскалаторы и небольшой пятачок за ними, вся остальная территория была погружена во тьму. Казалось, что где-то в глубине скрываются затаившиеся люди, которые держат твой силуэт в прорезе прицела, а их палец уже тянет за спусковой крючок. Или целая орава зомби скрывается в темноте за стеллажами, стоит тебе приблизиться, как они, выйдя из-за угла, вопьются тебе в шею зубами.

Судя по лицу Артема, большое тёмное пространство впереди ему тоже не сильно нравилось. Я произнёс:

— Тёма, давай не будем разделяться, лучше вместе, прикрывая друг друга, сначала сгребем все труселя и лифчики, а потом игрушки или чего ты там в качестве подарка дочке хотел привезти?

— Иггушки и хотел, что еще мелкой нужно.

— Игрушек я тоже прихвачу, а то Настенька будет обделённой себя чувствовать.

— А я тгуселей хапну, а то жена мне не пгостит, что ты своей пгивез, а я ей — нет.

— Отлично, вот и повод хороший, не разделяясь, совместно посетить нужные нам разделы.

— Почти как в стагые добгые вгемена пгям, когда жены отпгавляли со списком закупаться в тогговый центг.

— Да, только сегодня нам повезло, список короткий и у тебя в нем нет твоих «любимых» помидоров.

— Это точно. Пойдем, только тихо. Нужно пгислушиваться к звукам, вгоде тут нет никого, но все гавно жутко это, в темноте тут лазить с фонагиками, светясь, как мишень.

Дальше мы продвигались в полнейшей тишине, обшаривая пространство впереди лучами фонарей. Бродя по залу, первым из нужных нам отделов мы обнаружили отдел нижнего белья. Артём, схватив что-то, протянул мне и сказал:

— Не благодаги, это самые сексуальные, что я видел, твоя будет в востогге.

Взяв у него трусы, больше похожие на семейные, я положил их и посветил фонарем, чтобы получше рассмотреть. На этикетке была надпись: «Панталоны женские с начёсом. Размер 5XL-6XL». Сами же трусы были такого размера, что в них мог свободно влезть Берсерк вместе со мной. Увидев улыбку на губах наблюдающего за мной Артёма, я схватил их и швырнув в него, огрызнувшись:

— Ты дурак, со мной месяц не будут разговаривать после такого подарка! Себе возьми, Кузьмичу подаришь, он оценит.

Артем засмеялся, скомкал панталоны и, спрятав их в карман, сказал:

— Хогошая идея, так и сделаю.

— Смотри, не забудь, а то твоя жена найдёт их, тогда ты ещё хуже будешь слова произносить, лишившись зубов.

Негромко посмеявшись, мы принялись грузить в свои рюкзаки бельё, стараясь выбрать то, что покрасивее. Что примечательно, мы оба не знали, какой размер нам нужен, и прикидывали его примерно, поднося к себе и вспоминая на сколько наши жены меньше нас. Плотно забив бельём рюкзаки, мы оставили немного места под игрушки и опять стали искать нужный нам отдел, разрывая лучами фонарей тьму в торговом зале.

Со времени нашего последнего визита торговый зал постигли изменения, связанные не только с исчезновением электричества и погружением во тьму. Лучи фонарей то и дело выхватывали валяющиеся на полу тела убитых зомби. Стеллажи с некоторыми видами товаров опустели. Особенно это коснулось фонариков, батареек к ним и генераторов. Все автономные источники света и всё, что с ними связано, вынесли подчистую. Полки с другими товарами тоже проредили, что-то унеся, что-то раскидав по залу. Пару раз нам встречались тела, принадлежащие людям, которых убили не зомби, а их сородичи «человеки разумные». Видать, не поделив товар с полок.

Наконец, шарясь в темноте, мы нашли отдел с детскими игрушками, который был практически не тронутым. Набив свои рюкзаки игрушками до отказа, мы покинули торговый центр. Выйдя на стоянку, помахали приятелям и, дождавшись пока бронированные фургоны подъедут к нам, залезли в машины и тронулись.

Я блаженно откинулся на спинку кресла, наблюдая за дорогой, Витя, заняв водительское место, крутил рулем, объезжая заснеженные машины, брошенные на дороге. Вот и поворот с М4 на нашу, уже ставшую родной, Нечаевку. Немного пропетляв по узким улочкам, мы подъехали к воротам дома, у которого стояли все его обитатели, встречая нас.

Сказать, что нас затискали и чуть не разорвали на клочки — это значит вообще ничего не сказать. Бешеный круговорот людей жал нам руки, хлопал по плечам, обнимал, целовал в щеки. Под ногами, радостно повизгивая и виляя хвостом, путалась Лаки, норовя облизать мне руку.

Отвечая на целый шквал вопросом, в сопровождении толпы мы вошли в дом, где произошла вторая волна атаки. На этот раз на нас налетели дети, а под ногами, мурлыча и периодически мяукая, стала путаться Белка. Стоило неимоверных усилий уговорить всех дать нам время быстро принять душ и переодеться с дороги.

Я, ожидая своей очереди в душ, пробежался по дому, проверяя, что тут изменилось в наше отсутствие, в сопровождении жены, ходившей за мной, как хвост. Вполне ожидаемо, электричество теперь давал тарахтящий дизельный генератор. На втором этаже всё так же располагался наблюдательный пункт, там я застал одного из солдат, которых выделил на время нашей поездки Рынок. Осмотрев местность вокруг дома из окон второго этажа, я отметил про себя, что за время нашего отсутствия ландшафт вокруг дома претерпел изменения: соседские участки лишились заборов и всякой растительности, на одном участке вообще появилась странная полоса препятствий, выполненная довольно кустарно, напоминающая кадры с тренировочной базы, каких-нибудь террористов.

Когда подошла моя очередь принимать душ, то жена безапелляционно заявила, что пойдёт вместе со мной и поможет потереть мне спинку. В итоге я не успел побриться, как планировал, но был очень доволен. Меня даже не огорчил тот факт, что спинку она мне так и не потёрла.

Наконец все собрались за столом. Солдат и наёмников тоже звали, но они отказались, настояв на том, что на службе, пообещав позже, перед отъездом на рынок, обмыть наше возвращение. Один только наёмник, Викинг, влюблённо поглядывая на Марину, присоединился к нашему застолью.

Сначала нас заставили рассказать, где мы были, что видели. Поскольку это было ожидаемо, мы заранее обсудили, что будем рассказывать, а что лучше нашим домочадцам не знать, чтобы напрасно не портить нервы. Нас внимательно слушали, иногда задавая уточняющие вопросы и удивленно или испуганно охали, в зависимости от моментов во время рассказа.

Бабуля, сидя рядом с Берсерком, смотрела на него, не могла насмотреться, придвигая ему всё новые блюда, которые он поглощал со скоростью черной дыры. Я успел отметить, что ассортимент на столе стал более скудным и с грустью подумал, что в ближайшее время он станет постепенно скудеть. Скоро о некоторых продуктах, которые можно было купить практически на каждой остановке, останется только мечтать и с тоской вспоминать.

Подождав, пока мы утолим первый голод и пропустим пару рюмок, хитро переглядывающиеся девушки не вытерпели. Встав, торжественно нам заявили, что теперь они не просто обуза, годная только для работ-хлопот по дому, но и вполне себе боевые единицы, прошедшие хорошую подготовку. На что Кузьмич, уже находившийся в хорошем настроении от принятия спиртного, сказал:

— У вас в слове «готовка» ошибка и при чём тут боевая единица?

За попытку испортить торжественный момент и сомнения в том, что женская половина дома может быть боевой единицей, Бабулька, пребывающая в хорошем настроении, тут же угостила старого алкоголика своим фирменным лещом, отвесив его в полсилы, ввиду своего хорошего настроения. Но этого хватило, чтобы Кузьмич, опасливо посматривая на неё, перестал перебивать счастливых девочек, задавая каверзные вопросы и норовя их подколоть.

Оказалось, у Викинга и Марины вспыхнули друг к другу любовные чувства. Она попросила его научить её пользоваться оружием, а он ради возлюбленной сделал на соседском участке целый тренировочный комплекс, который видел когда-то, находясь на соревнованиях по практической стрельбе. Когда остальные девушки увидели это, то тоже насели на Викинга, и пришлось ему тренировать весь бабский батальон, обучая их навыкам обращения с оружием и гоняя по полосе препятствий. Чтобы подкрепить слова делом, дамы ускользнули из-за стола, вернувшись спустя некоторое время в камуфляжной форме, облаченные в разгрузочные жилеты поверх неё.

Если они рассчитывали, что удивят нас, то у них это получилось. Оказалась, что экипировку попросил привезти с рынка Викинг и подарил с барского плеча её своим любимым ученицам, которым даже дал позывные, используя, конечно же, имена богинь из скандинавской мифологии. Иначе это был бы не Викинг.

Девушки, довольные произведённым эффектом, принялись без умолку щебетать, рассказывая о том, что форма была большая, и они сами перешивали её под свои размеры. Про отключения электричества и вообще о каждой мелочи. Мы, посовещавшись с Артемом, решили, что бельё подарим завтра, причем всем девушкам в доме, чтобы никому не было обидно. А сегодня раздадим игрушки детям. Сказав, что у нас для детей есть подарки, подошли к свои рюкзакам и принялись доставать из них игрушки, за что получили радостные улыбки от детей и похвалы от взрослых. Кузьмич, видя это, проговорил:

— А я тоже, между прочим, в Нововоронеже тоже кое-что выкупил на блошином рынке, для детворы.

Пьяно пошатываясь, он сходил за своим рюкзаком. Вжикнула молния, все с любопытством уставились на Кузьмича, он запустил руку в рюкзак, а в следующее мгновение рассматривал извлечённую на свет вещь, в недоумении говоря:

— Какого х.…, это что, б……, вообще такое и как оно, б…… оказалось у меня в рюкзаке?

Удивленно бормоча ругательства, Кузьмич крутил в руках, рассматривая, здоровенные панталоны с начёсом. Под оглушительный смех всех присутствующих за столом.