Колонну неожиданно появившихся броневиков мы встретили во всеоружии, заняв позиции у окон и внимательно наблюдая за машинами, ползущими по улице в сторону нашего дома. Я, как и Артём, был уверен, что колонна из десятка бывших инкассаторских броневиков могла принадлежать только Рынку, но тревожные мысли всё равно не выходили из головы. А вдруг появились какие-нибудь тёмные лошадки, у которых ресурсов было больше, чем у Рынка? Как, например, те люди, которых видели бывшие сироты на очистных сооружениях.

Мои опасения были развеяны, когда колонна бронемашин остановила своё движение и из третьего от начала колонны автомобиля вылез Гестаповец собственной персоной. Подойдя к калитке, он приветливо помахал рукой и закурил, ожидая нашей реакции. Оставив всех на стрелковых позициях, я отправился к «высокому гостю», почтившему нас своим неожиданным визитом.

Открыв калитку, я протянул руку для приветствия, внимательно осматривая Гестаповца. В полной экипировке я его никогда ещё не видел, поэтому мне было немного непривычно видеть его перед собой во всеоружии, да ещё и за пределами территории Рынка.

Гестаповец не изменил своему пристрастию к черному цвету и был всё так же в своей форме, которая, впрочем, ничем не отличалась от той, что носила вся охрана Рынка. Занимая высокую должность в иерархии Рынка, он не выделялся внешними атрибутами власти в виде больших золотых звёзд на погонах, не носил на груди целые иконостасы орденов и медалей, ему не нужно было показательно подчеркивать свою власть и доказывать свой авторитет, потому что за прямолинейность и простоту к тем, кого Гестаповец считал нормальными, люди били преданы ему и безгранично уважали. Как и за то, что к врагам он был беспощаден и жесток, искренне считая, что всякие ублюдки, перешагнувшие рамки, которые люди не должны перешагивать, не заслуживают к себе человеческого отношения.

Сейчас Гестаповец был похож на машину для убийства. На его разгрузочном жилете висело множество подсумков со снаряжёнными магазинами, три гранатных подсумка, аптечка, сухарка, рация. На бедре была черная тактическая кобура с пистолетом внутри. Также на видном месте он закрепил два ножа, но не удивлюсь, если ещё как минимум один нож и пистолет были спрятаны от глаз стороннего обывателя где-то на его теле. Если прибавить ко всему этому пару длинноствольных винтовок, которые он оставил в автомобиле, и его профессиональные навыки убивать людей, то не завидую я тем, кто отважится оказаться на его пути с недобрыми намерениями.

Но несмотря на то, что Гестаповец был сейчас похож на киборга-убийцу из какого-нибудь старого боевика, а в застывших неподвижно автомобилях находились его верные соратники, подготовленные не хуже, чем он сам, меня смущал тот факт, что он покинул территорию Рынка, которую никогда не оставлял без присмотра, предпочитая лично вникать в каждую мелочь и контролировать безопасность, постоянно держа руку на пульсе.

Пожав в приветствие его крепкую руку, я успел рассмотреть его непривычную экипировку и спросил:

— Последнее время мало кто любит сюрпризы, даже если это внезапный визит хорошего человека. Что-то случилось на Рынке?

— Не только на Рынке. Может, пригласишь меня в гости или так и будешь держать на улице у ворот? — уклончиво ответил он.

После его слов я осознал, что был так обескуражен неожиданным появлением гостя, что действительно неуважительно держу его на улице, не приглашая пройти в дом. Сделав на лице виноватую улыбку, отвечаю:

— Прошу меня простить, внезапное появление колонны броневиков немного напрягло и сбило меня с толку. Вам у нас в доме всегда рады.

— Ну, тогда пойдём, у меня не так много свободного времени, а визит к вам вообще не планировался, просто вспомнил, что ваша берлога по пути моего маршрута, и решил ненадолго заглянуть, поделиться свежими новостями.

Я проводил Гестаповца на кухню. Поздоровавшись со всеми, он вежливо отказался от еды, но согласился выпить горячего чаю со свежей домашней выпечкой. Сделав пару глотков горячего ароматного напитка, он произнёс:

— Как вы понимаете, я не просто так покинул Рынок. Толкнула меня на это возрастающая с каждым днём активность проклятых сектантов. Не тех сектантов, которые безобидные и бьют лбом по полу, поклоняясь куриному богу, а других, шизанутых сатанистов, которые обосновались в центре города, и теперь с каждым днем начинают наглеть, расползаясь по городу, совершая ритуальные убийства людей.

Проговорил он и сделал очередной глоток чая.

Воспользовавшись возникшей паузой, Кузьмич, со свойственной ему бестактностью, задал вопрос:

— А чё вы их не перехерачите? У вас самая большая армия и лучшее вооружение из того, что я видел за последние полгода!

Гость поставил кружку обратно на стол и ответил:

— Будь это обычные бандиты, я бы уже давно так и поступил. Но тут всё гораздо сложнее и запутанней. Эти уроды не первый год занимаются хернёй, поклоняясь своему тёмному владыке, и за эти годы хорошо отточили мастерство кооперации, скрывая своё мерзкое увлечение от окружающих людей. Поэтому даже среди вас сейчас может находиться один из сектантов, а вы это не узнаете до того момента, пока он вам всем во сне не перережет горло.

Гестаповца прервала бабулька, произнеся сердитым голосом:

— Ты, мил человек, за языком следи, а то не посмотрю на твою армию, ожидающую тебя внизу, и тресну скалкой по голове, чтобы думал, что говоришь!

Гестаповец посмотрел на воинственно сверкающую глазами бабульку и улыбнувшись произнёс:

— Может, пример не совсем корректный, но смысл его понятен. Проклятые фанатики хорошо владеют искусством конспирации, и мне не удалось вычислить у себя их шпиона. И это при том, что я твердо уверен, что он есть, а у меня по всему Рынку свои глаза и уши. Тем не менее, три отряда поисковиков пропали, а потом были обнаружены со следами зверских пыток и вырезанной пирамидой с кровавым глазом на теле. Я в такие совпадения не верю. А новости последних дней вообще заставили меня покинуть Рынок и отправиться в ближайшие крупные анклавы с предложением, объединившись в единый фронт, дать бой сектантам.

Пока гость делал очередной глоток чая, я задал ему вопрос:

— Как я понимаю, проблема очень серьезная, если вы хотите объединить силы всех известных поселений?

— Сектанты выбрались из центра, и теперь режут людей по всему городу. К тому же, из центра города в разные стороны начали движение орды мертвецов, как будто ими кто-то руководит, направляя их. Разведчики докладывают, что никогда такого не видели, зомбаков невозможно сосчитать. Численность самих сектантов нам неизвестна, но, боюсь, их тоже немало, поэтому возникшая угроза может существенно испортить всем жизнь, и впервые за полгода требуется создание сводной армии.

Сделав очередной глоток чая, он поставил на стол опустевшую кружку и сказал:

— Мне нужно выдвигаться в Нововоронеж. На вас в битве против сектантов, которой я дал кодовое название «Священная война», я могу рассчитывать?

— Да. — без колебания ответил я.

Гость удовлетворённо кивнул:

— Вы, как всегда, не обманули мои ожидания. Спасибо за вкусный чай, мне нужно ехать, время не ждёт. — проговорил Гестаповец и, попрощавшись со всеми, отправился на выход.

Перед калиткой он молча пожал мне руку и снова занял место в третьем броневике, колонна плавно тронулась. Проводив автомобили взглядом, я вернулся в дом. Зайдя на кухню, я поймал на себе взгляды домочадцев, которые, сидя в полнейшей тишине, ожидающе смотрели на меня. Сев за стол, я коротко спросил:

— Что?

— В смысле «Что»?! Ты зачем подписался на эту священную войну, крестоносец недоделанный?! Как будто у нас своих войн мало! Настолько мало, что вчера пришлось голосовать, с кем воевать в первую очередь! — тут же накинулся на меня Кузьмич.

Все остальные оказались более сдержанными и просто смотрели на меня, ожидая ответа.

Я не стал делать театральных пауз, и просто ответил:

— А что, по-твоему, нужно было отсидеться в стороне? Может, ты забыл, как нам помогли с бандой Фартового? Если забыл, то я напомню, что там погибли и получили ранения ребята Гестаповца. Или ты считаешь, что мы за городом и нам ничего не угрожает? Так от нашего загородного жилья до Воронежа рукой подать. Представляешь, как будет весело, если я сейчас ответил бы ему, что это не наша проблема, а через неделю сюда нагрянет толпа сектантов и возьмёт дом в осаду? У кого ты тогда будешь просить помощи, у Шамана и Шрама?

Кузьмич молча слушал мою речь, под конец он сделал виноватое лицо и ответил:

— Ты прав, я что-то ляпнул на эмоциях, не подумав. За себя я не переживаю, моя жизнь на всём её протяжении и ломаного гроша никогда не стоила. Но у нас в доме появляется всё больше женщин и детей, за которых мы несем ответственность!

Произнёс он, оправдываясь, и посмотрел на Ведьму, которая слушала его слова, сидя с невозмутимым видом.

Повисла неловкая тишина, которую нарушил Виктор. Поправив очки, он произнёс:

— Это хорошо, что мы вписались в тему с сектантами. Именно сейчас происходят процессы становления новых центров силы. Рынок, несмотря на свои капиталистические корни, живет по логичным, справедливым и человеческим законам, поэтому лучше союзника нам не найти. А одним, несмотря на то, что у нас немало оружия и боеприпасов, запасы еды и своя скважина, нам не выжить. Рано или поздно сюда заявится серьезный противник, не важно кто это будет: толпа сектантов или крупная банда. Мы сейчас сплочённые и многим можем обломать зубы, но не стоит тешить себя иллюзиями, что любой враг нам по плечу.

— Вот ты жути нагнал! А самое главное — я услышал пго капитализм и не услышал пго коммунизм. Боюсь, тепегь внезапно может пойти снег. Но в целом, я с тобой согласен, далеко не каждый вгаг нам позубам и дгужба с Гынком, скгеплённая совместными боевыми опегациями и кговью, — самый лучший из возможных вагиантов. — проговорил Артём.

Обсуждения, вызванные внезапным визитом Гестаповца, довольно быстро утихли. Все понимали, что с Рынком необходимо поддерживать теплые отношения. А сектанты, которые начали убивать людей по всему городу, заслуживают смерти даже больше, чем банда, на которую мы планировали налёт.

После того, как закончилось обсуждение по поводу нашего участия в «священной войне», я сказал:

— У нас есть в запасе как минимум пару суток, пока Гестаповец объездит все анклавы и проведёт переговоры. Потом, по возвращении на Рынок, он ещё какое-то время будет всё планировать. Поэтому предлагаю сейчас устроить получасовой перекур, а после него обсудить завтрашнюю атаку на бандитское логово.

— Не понял, мы что, завтра поедем мочить этих мразей? — удивленно спросил Кузьмич.

На что я ему ответил:

— А что тебя удивляет? Ты же больше всех недавно переживал, что у нас много нерешённых дел, вот завтра и начнем их решать, время вроде позволяет.

— Всё пгавильно, пока газведданные, полученные нами, соответствуют истине, тянуть нет смысла. — подержал меня Артём.

Кузьмич понял, что лучше ему сейчас не выступать, и промолчал в ответ. Я прекрасно понимал желание Кузьмича спокойно провести время, находясь рядом с ведьмой, но недаром же говорят, что делу время, а потехе час. У него времени даже больше, чем час, до завтрашнего утра, пусть и за это спасибо скажет. Успеет ещё наворковаться, тоже мне голубь сизокрылый. Хотя, судя по его седым волосам, скорее, белый орел.

После непродолжительного отдыха, который я потратил на то, что курил на улице, а после игрался с собакой, мы приступили к детальному обсуждению плана атаки, проведя за этим мероприятием время до позднего вечера.

Утро началось спокойно, меня разбудила жена, сунув под нос чашку с кофе. Я успел не спеша покурить и принять душ перед ранним завтраком.

У народа за столом были сосредоточенно серьёзные лица, что было вполне объяснимо — нам, после быстрого завтрака, предстоял выезд из дома. А после того, как мы спрячем машины, марш-бросок до бандитского логова и целый день скрытного наблюдения за ним. Штурм было решено начинать по классике, под утро, в час «собачей вахты», когда самый крепкий сон и даже часовые, как правило, рассеянные и невнимательные.

Для осуществления поездки нам пришлось произвести рокировку по дежурствам, была очередь Артёма и его жены, но Артём, как лучший снайпер в группе, был нам необходим для отстрела бандитов. Решилось всё довольно легко: Павел сам согласился остаться на охране дома, аргументировав это тем, что уже привык дежурить.

Я был этому только рад, Павел, пока залечивал раны, нанесённые ему безумными малолетками в торговом центре, много времени провел сидя дома. Он не притирался в боевых условиях, как все остальные члены группы, но зато лучше всех обращался со стационарной рацией.

Нужно будет потом поговорить с ним, если он не рвётся наружу, то пусть сидит в доме. Стреляет он хорошо, радист от бога, идеальная кандидатура на охрану дома.

Подготовка к выезду стала для нас привычным ритуалом и много времени не заняла. Всё было, как всегда, не считая усиленного продуктового пайка в рюкзаках. Неизвестно, как всё может обернуться, с учётом того, что машины будут далеко спрятаны, а нам почти сутки придётся безвылазно сидеть в доме напротив логова бандитов.

Попрощавшись с теми, кто остаётся дома, выслушав их напутствия и пожелания удачи, мы выехали со двора дома, как всегда, используя для перемещения два бывших инкассаторских броневика. Которые с наступлением весны подверглись небольшим переменам и сменили свои цвета. Благо, теперь это не требовалось регистрировать в ГАИ, а запросы на качество малярных работ стали максимально занижены, поэтому мы сами поменяли цвет автомобилей, нанеся краску с помощью никому ненужных баллончиков, которые всё ещё легко можно было найти в почти нетронутых магазинах с автоэмалью.

Теперь автомобили были серого цвета, с черными разводами. Поскольку снега больше не было, белый цвет сильно бросался в глаза издалека, а теперь они сливались с пыльным и грязным городом.

Конечной точкой нашего маршрута был частный сектор на ваях, там мы планировали найти укромное место и спрятать автомобили.

Под размеренное урчание двигателя весело покачался страус на зеркале, реагируя на появившиеся в асфальте трещины. Прошло всего лишь полгода с того момента, как городом перестали заниматься различные службы, и природа начала уверенно завоевывать свои территории назад. Дороги, покрытые асфальтом, больше никто не ремонтировал, в некоторых местах стали появляться трещины и ямы. А сейчас, в самый разгар весны, по всему городу стали стремительно разрастаться кусты, разбавляя серость мертвого города своей яркой зеленью. Если различные эко-активисты выжили, то, наверное, прыгают от счастья. Даже в своих самых смелых мечтах никто из них не прогнозировал такого масштабного снижения воздействия человечества на природу планеты.

Город быстро зарастал зеленью, иногда маленькие кустики торчали посреди дороги, прорастая из трещин в асфальтовом покрытии. Вид зарастающего мертвого города с брошенными на дороге раскуроченными автомобилями навеивал тоску.

К счастью, непродолжительная поездка, кроме испорченного настроения и грустных мыслей, больше никаких сюрпризов не преподнесла. Редкие зомби — новые хозяева города, провожали наши броневики злобными взглядами. Одиночки и небольшие стайки мертвецов были бессильны против тяжелых бронированных фургонов. Некоторые из тех, кто оказывался на пути нашей небольшой колонны, без малейшей тени страха кидались навстречу машинам, чтобы в следующую секунду с переломанными костями отлететь в сторону.

Мы проехали по улице Ильюшина, мимо печальной известной заправки, от которой сейчас остались лишь обгорелые останки. На кольце повернули направо, на переулок Отличников. Немного проехав по нему, после разгромленной автозаправки с разбитыми витринами и стёклами свернули ещё раз направо, на улицу Красный Октябрь.

Сделано это было не для того, чтобы порадовать Витю таким коммунистическим названием улицы. Просто это было самое начало частного сектора, где можно спрятать автомобили. И отсюда было недалеко до железной дороги, перейдя которую мы оказывались в районе авиазавода, поблизости от бандитского логова.

Свернув с дороги, мы ехали по частному сектору, разглядывая одноэтажные частные дома. Все они выглядели заброшенными. В одном месте пожар уничтожил сразу пять домов, стоявших рядом друг с другом, что не было редкостью. Пожары уничтожили немало различных строений в городе, прежде чем пропал газ и электричество. После того, как город лишился всех благ цивилизации, пожары стали редкостью, и теперь случались в основном только из-за людей.

Нужный нам дом нашелся примерно на середине улицы. Сам дом нам был безразличен, интерес вызвали его высокие ворота — если во дворе будет достаточно места для двух броневиков, то их не будет видно с улицы. Как раз то, что мы искали, колеся по улицам частного сектора.

Дом, как и все другие дома на улице, выглядел заброшенным. Мы специально ехали медленно, рассматривая запыленные окна и поросшие травой дорожки, ведущие к домам. Конечно, нельзя было исключать вариант, что где-то люди всё же были, просто не хотели выдавать посторонним своё жильё и выходили с другой стороны двора, но других вариантов у нас особенно не было, а риск есть везде и в любом деле.

К тому же был расчёт на то, что даже при обнаружении кем-то из людей броневиков, они не смогут их вскрыть, а громко орущая сирена сигнализации приманит со всей округи зомбаков и отобьёт такое желание.

Остановившись перед заинтересовавшим нас домом, мы выбрались на улицу. Мертвецы со всей улицы радостно устремились к нам, как будто скучали по живым людям. Но все в отряде знали их истинные побуждения, поэтому, повесив автоматы за спины, вооружились холодным оружием. Патроны следовало экономить, к тому же лишний шум нам был не нужен. Мертвецов было примерно два десятка, но они не представляли угрозы, поскольку, растянувшись на всю улицу, до нас доходили по одному.

Убийство зомби стало делом обеденным, поэтому я без лишних эмоций успокоил одного, проломив ему голову так полюбившимся мне пожарным топориком. Его малые размеры и удобная прорезиненная ручка делали этот инструмент невероятно удобным. Тем более, у него, помимо лезвия для рубки деревянных конструкций, в отличие от обычного топора, на другой стороне был заострённый выступ для открытия люков, который идеально подходил для пробивания черепов красноглазых мертвецов.

Как это иронично! Красным топориком тушить их красные кровожадные взгляды, отправляя их в преисподнюю, где этим тварям самое место.

Все в отряде, как и я, уже привыкли к зачисткам и молча выполняли свою работу, убивая зомбаков. Всё это было обыденно и банально. Лишь два человека в отряде умудрялись, убивая зомби, сильно выделяться среди всех, невольно заставляя других наблюдать за их действиями.

Первым был Берсерк со своей любимой здоровенной кувалдой. Благодаря её весу и своей недюжинной силе, которую он редко когда мог рассчитать, а скорее всего даже и не думал это делать, убийства мертвецов в его исполнении выглядели всегда особенно кроваво и мерзко. Их головы разлетались, как перезрелые арбузы, противно хрустя костями и разбрызгивая своё содержимое. Я даже как-то думал поговорить с ним, чтобы он старался делать это более изящно, а то порой нет-нет да и подкатывал ком к горлу, глядя на его работу. Но потом передумал, решив, что слишком Алёшенька был необычным парнем. Я испугался, что, начав действовать не на автомате, он может задуматься и получить укус, поэтому пусть бездумно херачит мертвецов, как его душе угодно, они это явно заслужили.

Вторым, точнее второй, была Ведьма. В отличие от Берсерка, убийства мертвецов в её исполнении всегда напоминали изящный танец. Настоящий танец смерти, непохожий на нелепые дрыганья нашего странного соседа, Шамана, у которого по любому поводу был свой ритуальный танец. Каждое движение её катаны было молниеносно и точно выверено.

Спустя 10 минут все желающие отведать свежей плоти были уничтожены. Чтобы не привлекать излишнее внимание, мы спрятали тела зомбаков, перетащив их в густые кусты, растущие у одного из ближайших домов. После чего начали осмотр заинтересовавшего нас дома.

Снаружи не было заметно каких-либо признаков жизни. Открыв калитку, мы вошли во двор. Между домами был забетонированный проезд, ведущий вглубь двора. Следов чьего-либо присутствия не обнаружилось. Двор заканчивался гаражом, сбоку от которого была небольшая беседка.

Дверь в дом была раскурочена и раскрыта нараспашку — следы посещения мародёров. Внутри дома был небольшой бардак, причём устроенный явно ещё хозяевами, которые в спешке покидали своё жилище. Мародёры обычно забирают еду, хорошую одежду и всякие полезные мелочи типа фонариков, батареек. Тут же вся одежда была свалена на кровать, рядом с ней вперемешку валялись различные фотографии, книжки, игрушки. Видимо, это всё то, что изначально члены семьи планировали забрать с собой, но в последний момент бросили, признав лишними и ненужными вещами. Надеюсь, они смогли доехать куда планировали и прижиться на новом месте, а мы пока воспользуемся их двором.

Вскрыв навесной замок, Кузьмич распахнул ворота и призывно помахал рукой. Машины были загнаны во двор, народ принялся выгружать свои вещи, готовясь пройти остаток пути пешком.

На подгонку снаряжения и короткий перекур было отведено 10 минут, по окончании этого времени все члены отряда были готовы выдвигаться. Закрыв автомобили, мы поставили их на сигнализацию. Ворота подвязали найденной в гараже проволокой. Теперь машины, спрятанные во дворе, с улицы не было заметно.

Продвигаться решили по частному сектору, не возвращаясь на заасфальтированную дорогу. Тут было меньше вероятности найти приключения и мертвецов, чем на дороге, которая вся просматривалась в бинокль издалека. У нас уже было запланировано грандиозное веселье, поэтому больше не требовалось.

По одной из версий, все пословицы возникли не на пустом месте. Когда, спустя 20 минут нашего пешего марш-броска, я услышал крик, полный боли, то сплюнул себе под ноги, подумав: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах».

Я не верил в добренького дедушку, восседающего на небесах: при его всемогуществе, которое ему приписывают, то, что происходит в мире, не должно происходить. Но, видимо, всё же существуют некие силы, которые иногда любят человеку, который слишком сильно расслабился, устраивать неожиданные сюрпризы.

Мы успели прилично удалиться от дома, где оставили свои машины, и сейчас в одном из домов впереди, кто-то страшно кричал от боли. Мы сразу забежали во двор ближайшего дома и принялись тихо совещаться. Артём, любовно поглаживая ствол своего автомата, сказал:

— Жопой чую, пгидётся постгелять.

— Картавый, если бы ты думал головой, то не стал бы говорить очевидных вещей. — тут же поддел своего друга Кузьмич, получив в ответ гневную тираду от Ведьмы. Та обожгла друзей взглядом и рассерженно прошипела:

— Там человек с ума сходит от боли, каждая секунда на счету, а вы тут стоите и шутки шутите! Нужно попытаться ему помочь.

Я поддержал её:

— Она права. Несмотря на то, что мы должны как можно быстрее занять наблюдательные позиции у логова бандитов. Оставить бедолагу орать от боли и не помочь ему будет неправильно. На разведку у нас нет времени, поэтому сейчас выходим и крадемся вдоль домов. Если его жрут зомбаки, то их устранять без шума. Если внутри обнаружатся другие живые, то действовать по ситуации, в героев играть не нужно. Лучше переполошить всю округу стрельбой, чем кидаться на бандитов с холодным оружием и словить пулю.

Закончив короткий инструктаж, я первый покинул двор, показав знаками, чтобы Артём занял место прямо за мной. Вытянувшись в цепь, мы пошли вдоль домов, приближаясь к тому месту, откуда доносились ужасные крики.

Когда мы его достигли, то сразу заметили, что этот дом был кем-то обжит. На это указывала хорошо заметная протоптанная дорожка у калитки, которая сейчас была раскрыта нараспашку. Крики утихли, сменившись мучительными стонами, стали слышны мужские голоса. Слова разобрать было невозможно, но говорили, иногда взрываясь смехом, как минимум три человека мужского пола.

Артём достал из нагрудного кармана небольшую круглую черную пудреницу. Открыв зеркальце, он поднял его чуть выше подоконника, целую минуту молча рассматривая через отражение в зеркале помещение, после чего, не произнося ни единого слова, он перебрался к другому окну. Подобные манипуляции он совершил, заглядывая во все окна. У последнего окна Артём задержался дольше, чем обычно. Медленно вращая кистью, он аккуратно двигал зеркало, стараясь получше рассмотреть комнату и то, что происходило внутри неё.

Увидев всё, что ему нужно, он закрыл пудреницу и спрятал её обратно в карман. Вернувшись к нам, он шёпотом сообщил:

— В этом доме мы уже никому не сможем помочь. Там пгоклятые сектанты истязают мужика, он ещё дышит, но с такими ганами жить бедолаге осталось недолго. Гядом на кговати лежит девка, вся в кгови, но она походу уже всё.

Глаза Кузьмича налились дурной кровью, у него были свои личные счеты к сектантам после того, как они зверски расправились с его давней знакомой. Нервно сглотнув слюну, он спросил охрипшим голосом:

— Сколько ты насчитал сектантов?

— Я видел только тгёх, ведут себя беспечно.

— Совсем страх потеряли, твари. Но это хорошо, сейчас мы им преподадим жизненный урок. Последний в их никчемной жизни. — злобно прошептал Кузьмич.

Я сделал знак рукой, чтобы он успокоился, и спросил у Артема:

— Ты сможешь сам их снять, чтобы не поднимать лишний шум?

— Легко, они стоят там в полный рост, пощелкаю, как мишени в тире, за три секунды. Они даже не успеют понять, что произошло. — проговорил Артём и, достав из своего рюкзака банку для бесшумной стрельбы, которую все без лишних затей называли глушителем, принялся накручивать её на ствол своего оружия, потом отстегнул магазин с обычными патронами, заменил его на другой, в котором находились патроны с малой навеской пороха.

Закончив манипуляции с приготовлением оружия к бою, он снял его с предохранителя. Дождавшись, когда из окна снова послышится громкий мужской смех, он аккуратно передернул затвор, посылая патрон в ствол, и показал знаком, что готов к стрельбе. Я кивнул ему в ответ, предлагая начинать атаку, когда ему удобно.

Мы с Артёмом заняли позиции, выпрямившись по разные стороны от окна. Поскольку я был левшой, а он правшой, то мы не мешали друг другу. Я стоял справа от окна, ожидая, пока Артём начнет действовать, готовый подстраховать его, на тот случай, если сектанты окажутся вооружены и расторопны. Артём стоял слева, прищурив глаза и сильно сжав губы, готовясь открыть стрельбу по сектантам внутри дома. Остальные члены отряда, присев на одно колено, выстроились в полукруг, ощетинившись стволами автоматов и прикрывая нас со всех сторон.

Из окна вновь донеслись голоса, а затем последовал смех. Артём, казалось, только этого и ждал. Сделав быстрый шаг, он застыл, оказавшись у левой створки окна, целясь через стекло внутрь дома. Я скопировал его движения, застыв по правую руку от него, держа на прицеле ближайшего ко мне сектанта. Спустя мгновение тихо начал звякать металлом затвор оружия в руках Артёма. Пули со звоном врезались в стекло, оставляя в нём круглые отверстия, от которых в разные стороны расходились трещины, похожие на паутину. Смех внезапно прервался, как будто его обладатель неожиданно оказался под водой и начал захлёбываться. Сектанты попадали на пол замертво, так и не успев понять, что произошло. Моя помощь не потребовалась, и теперь я потирал обожжённую щеку, беззлобно матеря Артема. Моя позиция была слишком близко к Артёму, во время стрельбы его горячие гильзы отлетали прямо в меня.

Не успели мы обрадоваться нашей легкой победе над сектантами, как внезапно раздался громкий звук с силой раскрываемого настежь окна, после которого отчетливо было слышно, как на землю с другой стороны дома поочередно выпрыгнуло два человека, которые тут же побежали прочь.

Выругались все, даже девушки, в нашем отряде, а в следующее мгновение, повинуясь инстинктам, побежали, бросаясь в погоню. Я громко прокричал:

— Стоять! Куда вы понеслись! Быстро все назад!

Мои слова охладили пыл готовых броситься в погоню людей, они прекратили преследование. Только Артём, оббежав дом, припал на одно колено и, тщательно целясь, сделал три одиночных выстрела. После чего, вернувшись к нам, доложил:

— Ещё двое угодов убежали, но одного я, похоже, всё-таки смог зацепить.

— Пусть бегут, мы не будем их преследовать, у нас другая цель. Тем более неизвестно, куда они бегут, может, через пару улиц находятся их товарищи, которые с радостью встретят потерявших страх преследователей огнём из укрытий. Поэтому считайте все, кто бездумно подался инстинкту и начал бежать и преследовать их, с большой вероятностью могли минут через 10 словить пулю и лежать остывать на земле, глядя стекленеющими глазами в небо. — остудил я разгорячённые адреналином головы.

Все молча смотрели на меня, понимая правоту моих слов.

Тишину прервала Ведьма, напомнив:

— Черт с этими сектантами, там человек лежит раненый и нуждается в помощи, а мы тут стоим лясы точим.

После её слов все внезапно вспомнили слова Артема о том, что происходило в одной из комнат дома, и страшные крики, которые привлеки наше внимание.

Дом быстро проверили, чтобы не допустить ошибку ещё раз. Осматривая комнату за комнатой через прицелы автоматов, мы проверили каждый угол. Заглянув за шторы, в шкаф, под кровати, в любое место, где теоретически мог укрыться человек.

Завершив осмотр, мы успокоились. Единственные сектанты, которых нам удалось обнаружить в этом доме, лежали мертвыми на полу, заливая его кровью. Увидев, что натворили эти нелюди, я заскрипел от злости зубами. Очень жаль, что двоим удалось ускользнуть, а три тела на полу умерли быстро и без боли, наверное, даже не успев толком даже понять, что произошло.

Единственный живой человек в этом доме лежал на кровати, весь залитый кровью, которая сочилась из многочисленных ран на его теле. Никак не среагировав на наше появление, он тихо стонал, уставившись в потолок окровавленными провалами вместо варварски вырванных глазных яблок.

Рядом с ним лежал окровавленный труп голой девушки. Проклятые изуверы замучили её насмерть первой, вырвав её глаза и сильно искромсав ножами тело, оставляя на нём свою сектантскую символику и просто порезы разной глубины.

Моя жена, вынув из рюкзака аптечку, кинулась на помощь выжившему мужчине, который с трудом стонал от боли, а я принялся осматривать комнату, в которой мы оказались.

Трудно сказать, являлась эта парочка хозяевами дома или они начали жить тут после появления зомби, но о том, что они выживали именно в этом доме, говорило множество вещей. Из пяти комнат просторного дома они сделали основной ту, в которой мы сейчас находились. Нетрудно было догадаться, что сподвигло их на такое решение. Достаточно было посмотреть на стены и потолок со следами копоти и простую железную печку буржуйку у окна, которая не могла протопить в зимнее время весь дом, вот и пришлось им использовать только одну из комнат, отапливая её.

Мне стало интересно посмотреть на их быт более внимательно, я принялся ходить по дому, всё разглядывая. Впечатление от увиденного сложилось неоднозначное. С одной стороны, эта пара смогла целых полгода выживать в городе, кишащем зомби и погруженном в хаос, что большинству горожан не удалось, но те условия быта, в которых они выживали, показывали явную деградацию этой пары. Дом превратился в настоящий бомжатник, заваленный различным хламом.

Выйдя во двор, в углу участка я обнаружил целую груду мелких костей. К счастью, человеческих среди них не было. А те, что были, принадлежали собакам, кошкам, голубям и вроде даже пара крысиных скелетов валялась среди обглоданных останков. Голод не тетка: если сильно прижмёт, можно даже ремень кожаный сожрать.

Но тут, скорее, дело было в страхе выбираться далеко от жилища в поисках нормального пропитания. А может, банальная лень, благодаря которой люди раньше довольствовались баклажкой дешёвого пива в день и не стремились к лучшей жизни. Сейчас, конечно, многое поменялось, но лень никуда не делась. Просто обрела другие черты, и теперь такие вот счастливчики, пережившие настоящий ад, жрали голубей и крыс и не предпринимали попыток как-то улучшить свою положение.

Но кто я такой, чтобы осуждать их? Я сам никогда не был праведником, а эти люди жили так, как им хотелось, и не причиняли никому вреда. Поэтому не заслуживали того, что с ними сотворили сектанты. С этими грустными мыслями я вернулся в дом.

Раненому в это время смыли кровь с лица, и теперь поили его, придерживая фляжку с водой у рта. Тела сектантов перетащили в другую комнату, накидав сверху на лужи крови на полу всякие тряпки.

Увидев меня, жена печально проговорила:

— Мы не сможем ему помочь, он потерял много крови, к тому же ему вырвали глаза. Но, прежде чем лишить его зрения, эти твари заставляли его наблюдать за тем, как страдает его подруга, которую они поочередно насиловали и резали ножами на протяжении нескольких часов. Поэтому он теперь просит только об одном — умоляет убить его.

Выслушав её, я тяжело вздохнул и ответил:

— Я его прекрасно понимаю, но убить его у меня не поднимется рука.

Услышав мои слова, изувеченный сектантами мужчина перестал пить воду. Когда от его губ убрали флягу, он тихим, едва слышимым, голосом выдавил:

— Не тратьте на меня своё время. Просто дайте мне нож, я всё сделаю сам. Только умоляю, пусть это будет мой нож, который лежит на кухонном столе, а не один из тех, которые были у этих ублюдков.

С трудом проговорил он, в комнате наступила зловещая тишина. Как ни странно, первым скинул с себя оцепенение Берсерк. Взяв со стола тонкий кухонный нож, который в его здоровенной лапе смотрелся как игрушечный, он аккуратно вложил его в руку изуродованного мужчины. Тот, почувствовав рукоятку ножа в своей ладони, крепко сжал её и раздвинул разбитые губы в страшной улыбке, обнажая обломки зубов.

Свободной левой рукой, он принялся шарить по своему лицу, пока не нащупал пустую правую глазницу, затем дрожащей рукой поднёс к ней нож и, сделав глубокий вдох, вогнал его в окровавленную пустую глазницу по самую ручку.

Все стояли, как загипнотизированные, смотря на синюю пластиковую рукоятку ножа, которая торчала из глаза оборвавшего свою струну жизни человека. Кузьмич, приобняв Ведьму за плечи, развернул её лицом к выходу и сообщил:

— Нет времени на скорбь, нам нужно за светлое время суток добраться до бандитского логова и изучить его. К тому же, пока мы тут без толку торчим, сюда могут направляться сектанты с подкреплением, чтобы отомстить за своих единоверцев. Я бы очень не хотел оказаться на месте этих бедолаг.

Он кивнул на изувеченные тела на кровати и, легонько подталкивая Ведьму в спину, двинулся вместе с ней к выходу из дома. Старый алкоголик часто нёс несусветную чушь, но сейчас он был прав. Все молча последовали за ним. Ни у кого даже не возникло мысли обыскивать этот дом в поисках полезных вещей. Слишком всё в нем выглядело неопрятно и вызывало отвращение, даже без учёта кровавой драмы, невольными свидетелями которой мы стали.

Покинув мрачный дом в подавленном настроении, первые 20 минут мы шли молча, настороженно озираясь по сторонам, опасаясь преследования или засады, организованной сектантами поблизости.

Наши опасения оказались напрасными, на нас никто не напал. Постепенно испорченное настроение стало возвращаться. Я спросил у идущего рядом со мной Артёма:

— Нашли что-нибудь интересное у убитых сатанистов?

— Нихгена у них пги себе не было, даже пгостой гации. Как будто выбгались на пгогулку в пагк. Пгичем, как ты сам видел, одеты они были в обычную одежду, поэтому от ногмальных людей их не отличить. Единственное, у каждого с собой был нож. Модели самые газные, но все они были изгисованы их дьявольскими символами. — хмуро повествовал Артём и замолчал.

Видимо, он был не в настроении сейчас разговаривать, я не стал больше его тревожить вопросами. Немного отстав от него, я оказался рядом со своей женой. Посмотрев на меня грустным взглядом, она спросила:

— Как ты думаешь, эти сектанты действительно верят в своего дьявола? Или в кого они там верят?

— Не факт. Думаю, для многих раньше это было таким необычным, загадочно-мистическим элементом времяпровождения. Поэтому половина из них только притворялась, что верит в эту чушь.

— А сейчас?

— А сейчас некоторые из них уверовали, на фоне произошедших событий. Уверен, теперь там появился страх, что в случае сомнения в искренней вере и преданности делу, собратья учинят жёсткую расправу. Ну и последний ингредиент этого адского коктейля — сектанты-садисты, которые реально кайфуют, пытая людей.

Жена после моих слов зябко передернула плечами и проговорила:

— И как таких уродов земля носит!

— Как ты могла убедиться, земля способна носить и более уродливые создания. — ответил я и прекратил этот неприятный разговор.

Частный сектор, по улочкам которого передвигался наш отряд, заканчивался. Мы подходили к улице Циолковского, недалеко от места пересечения с переулком Отличников. Циолковского, уходя налево, вела к железнодорожной станции «Придача» и пешеходному мосту. Проходя над рельсами, мост соединял ВАИ и Авиазавод. До нашей цели осталось совсем немного.

Укрывшись в кустах, мы провели короткое совещание, осматривая округу в бинокль. Окружающий пейзаж был привычно унылый: умерший город, покрытый пылью и мусором, брошенные на дороге машины, большинство из которых были разукомплектованы, разнообразный мусор, гонимый порывами ветра, покосившийся неработающий светофор с допсекцией, за которым стоял пыльный серый киоск, бывший когда-то шиномонтажкой. Слева от него находился длинный белый забор, из точно таких же бетонных секций, как в воинской части посреди леса. Сколько раз раньше проезжал мимо, но никогда не задумывался, что заходится за этим забором. Судя по большим зданиям за ним и гигантским подъёмным кранам, какие-то склады, возможно, связанные с железной дорогой.

Ну и, конечно же, зомби, которых, к счастью, было немного, они бесцельно бродили или вовсе стояли, зависнув на одном месте. Судя по телам тварей, которые виднелись на земле в разных местах, кто-то уже неоднократно прореживал их ряды, но, как и везде, пустой улица не бывает, из разных щелей выползают новые. У нас не Нововоронеж, где жителям удалось, несмотря на потери, зачистить полностью город от мертвецов. Воронеж никто не зачищал от тварей, их тут ещё очень и очень много. Причем абсолютно невозможно предугадать, где и сколько примерно. В разные дни на одном и том же месте может стоять один или пара мертвецов, а может оказаться целая толпа.

Сейчас нам повезло, мертвецы были, но их было мало, что позволяло без лишнего риска убить их холодным оружием, не поднимая лишнего шума.

Обсудив план передвижения, мы выбрались из укрытия и направились к железнодорожным путям, убивая оказавшихся на нашем пути зомбаков. Кузьмич неотрывно держался рядом с Ведьмой, пытаясь помочь ей. Но она могла дать старому алкоголику большую фору, быстро работая катаной. Он только и мог, что с восторгом следить за её быстрыми и точными движениями, каждое из которых являлось смертельным ударом. Ведьма в свою очередь периодически морщила носик, наблюдая за Берсерком, который с «грацией» бегемота без всяких затей разбивал головы мертвецов своей огромной кувалдой. Я был рядом с женой, подстраховывая её, но она и сама неплохо справлялась с небольшим пожарным топориком. Конечно, не так зрелищно, как Ведьма и Берсерк, но, кроме них, у нас весь отряд одинаково и без затей подходил к вопросу убийства зомби.

Артём шел позади меня, его жены с нами в этот раз не было, а его любимый собеседник, Кузьмич, переключил всё своё внимание на Ведьму, поэтому Артём держался рядом с Витей, о чём-то тихо споря с ним, периодически обзывая его «пгизгаком коммунизма».

Добравшись до моста, мы прошли под ним и, повернув налево, двинулись по железнодорожным путям, удаляясь от станции «Придача». На рельсах мертвецов стало ещё меньше, редкие одиночки вовсе не замедляли скорость нашего передвижения. Я даже успел обернуться и рассмотреть в бинокль навечно замершие вагоны на станции. На разных путях стояли длинные вереницы вагонов различного назначения. Людей не было заметно, но я не верил, что такой лакомый кусок остался нетронутым и бесхозным.

Убив очередного мертвеца, который, судя по грязной и рваной жилетке, бывшей когда-то ярко-оранжевого цвета, являлся путейцем, мы свернули в гаражи. Если верить карте, пройдя гаражный кооператив, мы окажемся в паре домов от бандитского логова.

Перебравшись через невысокий забор, мы пошли вдоль гаражей, которые встречали нас раскуроченными распахнутыми воротами. В том, что кто-то методично вскрывал и обыскивал каждый гараж, не было ничего удивительного. Многие люди использовали их не только для ремонта и хранения своих автомобилей. Зачастую там имелись запасы картошки, солений и других продуктов, ради которых те, кто не успел в самом начале обрасти запасами, теперь готовы были на что угодно.

Мертвецов в гаражном кооперативе практически не было. Видимо, этому способствовала закрытая территория и его месторасположение на самом отшибе. А также неизвестные мародёры, которые, прежде чем методично вскрывать гараж за гаражом, перебили всех мертвецов, о чём свидетельствовали валяющиеся на земле полусгнившие тела, которые нам периодически встречались.

Мы шли мимо раскрытых настежь ворот, убивая малочисленных зомби и разглядывая содержимое гаражей. Надежды найти в них что-то ценное не было, просто из праздного любопытства. Одинаковые снаружи кирпичные коробки с железными воротами сильно различались внутри.

Для кого-то гараж был просто местом, где стояла его машина. Некоторые автовладельцы любили сами чинить свои автомобили, делая свой гараж похожим на небольшую автомастерскую. Были те, у кого вообще не было автомобиля, а гараж использовался для хранения всякого хлама. А ещё был относительно небольшой процент людей, которые делали в гараже такой ремонт и обстановку, что изнутри он мало чем отличался от небольшой квартиры.

Сейчас мы обнаружили один из таких и остановились, рассматривая его. За раскрытыми воротами виднелись стены, аккуратно обшитые деревом. На полу лежал линолеум, поверх которого уложили ковер. У одной из стен стояла большая двухспальная кровать, у изголовья которой располагался столик со стульями. На противоположной стене висел средних размеров плазменный телевизор. Дальнюю стену занимал шкаф, холодильник и кухонный гарнитур с раковиной, чайником и микроволновкой. Всё это было настолько гармонично подобрано, словно делалось профессиональным дизайнером.

Кузьмич, осмотрев весь гараж, восхищенно прицокнул языком и приговорил:

— Нифига себе гараж, не у каждого в доме так уютно…

— Тепегь он ничейный, можешь иногда жить тут, если вдгуг захочешь уйти в очегедной запой. — подколол его Артём, и тут же получил гневный ответ от Кузьмича:

— Во пристал, гнида картавая! От твоих несмешных шуток можно тронуться умом, если не давать мозгу разгрузку чем-нибудь алкогольным. — огрызнулся Кузьмич и отошел подальше от Артёма, явно опасаясь продолжения шуток про его пагубную привычку.

Витя рассматривал гараж, заинтересованно сверкая очками. Дождавшись окончания дружеской перепалки, он проговорил:

— Слышал я, что чем вреднее у мужика жена, тем лучше у него гараж. Видимо, у этого бедолаги жена была настоящая мегера, и он практически жил в своём гараже.

Прервала обсуждения необычного гаража Ведьма:

— Не даром говорят, что мужики — это большие дети. Хорошо, что вы ещё не наткнулись на коллекцию игрушечных автомобилей. Вы не забыли, куда и зачем мы шли?

Она была права, и мы теряли драгоценное время, разглядывая этот необычный гараж. Повернувшись к ней, я ответил:

— Не ругайся, мы всё помним и пару минут нам погоду не сделают. — сказав это, я обратился к остальным. — Всё, посмотрели и хватит, мы уже почти добрались до цели, нужно быстрее занимать места для наблюдения.

После моих слов все прекратили восторженно рассматривать по-домашнему уютный гараж и продолжили движение дальше. Спустя 5 минут мы оказались у распахнутых настежь ворот. Стоявшая рядом будка охранника носила следы погрома, все стекла в ней были разбиты, простенький пластиковый шлагбаум был сломан и валялся у забора.

Мы осмотрели местность, аккуратно выглядывая из-за угла. Сверившись с картой, решили разбиться на пары и поочередно перемещаться короткими перебежками от дома к дому.

Пятиэтажного дома, который было решено использовать в качестве наблюдательного пункта и, возможно, в дальнейшем в качестве огневой позиции, мы достигли без происшествий. Пара мертвецов, которые шарахались неподалеку, увидев первую двойку, в которой были Артём и Ведьма, обрадованно побрели вслед за людьми, в надежде полакомиться их плотью. Заманив их в густые кусты, Ведьма быстро расправилась с ними с помощью своей катаны. Спрятав тела зомби в густом кустарнике, закидав их ветками, Артём подал знак, что всё нормально и следующая двойка может начинать свой забег.

Когда все собрались у стены дома, укрывшись за густой зеленой растительностью, то принялись осматривать окна первого этажа. Требовалось найти окно без решётки и попробовать проникнуть в квартиру не разбивая стекло, чтобы не привлечь ненужное внимание.

По закону подлости все стёкла в этой части дома были целыми. Но, поскольку район был старый, решётки стояли далеко не на каждом окне первого этажа. Артёму приглянулось одно из окон примерно в середине дома, с простой деревянной рамой. Он попросил Берсерка подсадить его, и, пока Алёшенька без труда придерживал Артёма на весу, тот, достав небольшой складной ножик, принялся отгибать маленькие гвоздики. Быстро отогнув их, он аккуратно вынул тонкое прямоугольное пыльное стекло из рамы и положил его на подоконник.

Потом мы поочередно начали проникать в квартиру. Трудности возникли только с Берсерком, ради него пришлось мучиться и полностью вынимать раму из оконного проёма. По-другому, не разрушая её полностью, он просто не мог пролезть. После чего, под ворчание Кузьмича на тему непомерно отъеденной задницы, пришлось возвращать всё назад. Сначала раму, потом вынутое из неё стекло, высунувшись в форточку и прижав его на пару гвоздей.

Закончив маскировать следы проникновения в квартиру, мы некоторое время стояли молча, напряженно прислушиваясь. Не уловив подозрительных звуков, начали продвижение вглубь квартиры.

Первыми шли друг за другом Витя и Артём. Артём шёл с автоматом в руках, подготовленным для бесшумной стрельбы, Витя подстраховывал его с топориком. Такой порядок продвижения был выбран не случайно. Артём должен ликвидировать вооружённых людей, если они тут обнаружатся, а Витя мертвецов.

Конечно, против зомби Ведьма была более эффективна со своей катаной, но был ещё один фактор, определивший именно такой состав первой двойки: ребята были самыми технически грамотными из нас всех, поэтому в их задачу входило не только обнаружение и ликвидация противников, но и тщательный осмотр помещений на предмет различных ловушек.

Квартира, в которую мы проникли, была тщательно обыскана мародёрами. Об этом свидетельствовал беспорядок, царивший в ней, и выломанный замок на входной двери. После того, как её всю осмотрели на предмет неприятных сюрпризов Артём и Витя, я тоже из чистого любопытства быстро осмотрел её. В комнатах на полу валялась одежда и различная мелочёвка, на кухне были распахнуты все шкафчики и исчезло всё съестное. Ванная комната встретила меня пустыми полками, на одной из которых в стеклянном стакане сиротливо стояли две старые зубные щетки. Все средства гигиены и бытовая химия были вынесены неизвестными мародёрами вместе со съестными припасами.

Находиться дальше в опустошённой и пыльной квартире не было смысла, я подал знак Артёму и Вите, чтобы они начинали исследовать подъезд.

Дождавшись, когда они выйдут из квартиры, я вышел вслед за ними на лестничную клетку. Пока они неспешно её исследовали, тщательно рассматривая мусор на полу, я огляделся вокруг.

Железная входная дверь в подъезд была закрыта. Лестничная площадка первого этажа была погружена в полумрак, свет поступал только из подъездного окна с пыльными стеклами, между первым и вторым этажом. На полу валялось пару тел зомби, которым кто-то разбил головы. Трудно определить точный промежуток времени, когда их умертвили, но приблизительно месяца 2–3 тела тут уже пролежали. Все входные квартирные двери на первом этаже были выломаны и распахнуты настежь.

В качестве наблюдательного пункта было решено выбрать квартиры второго этажа. Сделано это было по ряду причин, основной из которых была возможность наблюдать за улицей и соседним домом, не подходя близко к окну, оставаясь в глубине комнаты, что снижало риск быть обнаруженными вражескими наблюдателями. Поэтому первоначальное решение обосноваться на последнем, пятом этаже, было изменено в пользу второго. Чтобы рассмотреть дворовую территорию или вести по ней огонь с пятого этажа, придётся стоять у самого окна и даже высовываться из него, и быть отличной мишенью. К тому же, человек, выискивая угрозу в доме напротив, психологически и неосознанно в первую очередь будет наблюдать именно за окнами первого и последнего этажа. Поэтому нам нужны были квартиры второго этажа, но для безопасности требовалось сначала исследовать все квартиры в этом подъезде. Неизвестно, как развернутся в дальнейшем события, и очень не хотелось, чтобы на звуки выстрелов пришли зомби. Или нарваться на ловушку во время поспешного отступления.

Пока я пребывал в раздумьях, стоя на площадке первого этажа, Артём и Витя успели, подсвечивая себе под ноги тонкими лучами фонариков, осмотреть остальные квартиры на первом этаже и начали подниматься по лестнице наверх. Я развернулся, посмотрел на толпившихся около двери квартиры товарищей и сказал:

— Первый этаж чист, главное, только не мелькайте в окнах и не зажигайте свет.

После чего, внимательно рассматривая пол перед каждым шагом, прежде чем поставить туда ногу, и стараясь не издавать шум, пошёл к подъездной двери. Дойдя до неё, я несильно толкнул её и, убедившись, что она закрыта, достал фонарик. Опасаться было нечего, окон тут не было, а железная дверь не пропускала снаружи дневной свет, а значит и снаружи никто не увидит свет от фонаря.

Яркий луч разогнал царивший тут полумрак, осветив красную железную дверь с выцветшей от времени краской. Дом был очень старый и требовал капитального ремонта. Это было заметно по входной двери, которая была деформирована от ударов ног различных хулиганов и давно требовала покраски. Её даже закрывал не домофон, а старый кодовый замок, на который, если бы была возможность сейчас взглянуть снаружи, сразу была бы понятна нужная для его открытия комбинация, по затертым кнопкам.

Меня сейчас мало волновало состояние подъезда, который данным-давно требовал ремонта, который жильцы раньше видели только в виде отдельной графы, при оплате коммунальных услуг. Главное, что входная дверь была закрыта и, судя по слою пыли на полу перед ней, сюда давно никто не заходил.

Закончив с осмотром входной двери, я выключил фонарик и присоединился к остальным. Весь отряд, в ожидании, пока наши назначенные разведчики и сапёры в одном лице исследуют второй этаж, сейчас бродил по квартирам первого этажа, рассматривая их. Картина была везде примерно одинаковая. Внутри царил беспорядок, а всё, что могло представлять хоть какую-нибудь ценность, было вынесено мародёрами.

Было заметно, что грабили неспешно, обыскивая квартиру за квартирой, и забирали не всё подряд, а действительно необходимые вещи. В одной из квартир я обнаружил дорогой телевизор, который занимал полстены относительно небольшой комнаты, которая уже давно не видела ремонта. Выглядел он тут так же нелепо, как космический корабль, припаркованный в ржавом железном гараже. Судя по общей обстановке в квартире, хозяева ради него взяли большой кредит, если, конечно, не украли его. Мне было абсолютно фиолетово, откуда он тут появился, но то, что его не забрали мародёры, говорило только об одном: квартиры вскрывали и обчищали не сразу, как появились мертвецы, а спустя пару-тройку месяцев, когда даже самые тупые осознали, что деньги, бытовая техника и многое другое, что ценилось до этого, стало никому ненужным хламом.

Минут через 15 скучную экскурсию по разграбленным квартирам первого этажа прервал Артём. Спустившись к нам, он доложил:

— Втогой этаж мы полностью обследовали, можете пока занимать места и начинать наблюдение, а мы на всякий случай пговегим остальные тги этажа.

Проговорив это, он развернулся и быстрым шагом ушел по лестнице наверх. Мы сразу последовали на второй этаж. Зайдя в одну из квартир, окна которой выходили на дом, в котором обосновались бандиты, я нашел спальную комнату, окно в ней не было зашторено. Прислонившись спиной к стене, я прошел так до угла и начал аккуратно выглядывать сбоку, рассматривая двор.

Увиденное мною из окна в точности соответствовало данным, которые нам предоставил разведчик Гестаповца. Неподалеку, напротив, располагалась точно такая же старая пятиэтажка, как и та, в которой сейчас находились мы, двор был полностью перегорожен двумя высокими заборами, которые соединяли между собой два дома. Заборы были сделаны коряво и нелепо, явно на скорою руку, но, несмотря на их внешний вид, были очень высокими и достаточно крепкими, что в современных реалиях являлось куда более важным параметром, чем красота.

Огороженная территория двора была полностью заставлена разнообразными машинами и напоминала открытую парковку, которые были когда-то в 90х годах. Машины были настолько разнообразные, что, рассматривая их первое время, я не мог понять, по какому принципу бандиты выбирали их. Тут были новые легковушки без номеров, которые стояли по соседству с потрёпанными жизнью собратьями, намотавшими не одну сотню километров на свои колеса. Рядом с легковушками возвышались различные грузовики, похожие на слонов, непонятно как оказавшихся в собачьем приюте.

Мой взгляд наткнулся на зеленый КамАЗ с черными армейскими номерами. Достав бинокль, я навел его на грузовик и заскрипел от злости зубами. Номера я не помнил, но множественные следы пулевых отверстий были отчетливо видны на водительской кабине, значит этот тот самый грузовик, в котором были убиты отец вместе с сыном, и из-за которого мы теперь тут.

Я убрал бинокль и принялся делать глубокие вздохи, стараясь успокоить себя. Злость сейчас опасна, скоро бандиты получат по заслугам, а пока мне нужно быть с ясными мозгами и беспристрастно наблюдать, стараясь не упустить ни единой мелочи из виду.

Я снова достал бинокль и принялся дальше рассматривать машины и двор. В груди у меня с новой силой принялся разгораться огонь ярости, стоило мне увидеть приметный автомобиль с рисунком волка, воющего на луну. В очередной раз отложив бинокль, я отошел от окна и закурил, стараясь успокоить нервы. В спальне находилась моя жена, она, сидя на самом краешке кровати, смотрела на моё лицо понимающим взглядом.

Передав ей бинокль, я сказал:

— Наблюдай за двором и домом, только аккуратно, не высовывайся, чтобы тебя не заметили, а я пока проверю остальных.

Она взяла бинокль из моих рук и, нежно проведя своей ладонью мне по щеке, ответила:

— Не переживай, не маленькая, справлюсь. Иди поговори со всеми, а то у тебя лицо бледное, как будто сейчас в обморок упадешь.

— Не упаду, но ты права, пойду посмотрю, как обустроились другие, заодно нервишки успокою, а то совсем не к чёрту стали.

— Не удивительно, последние полгода постоянный стресс и опасения за близких, нервам это точно не идёт на пользу.

— Всё, хватит тут из себя доктора строить. — оборвал её я и, быстро чмокнув её в губы, вышел из квартиры, решив проверить остальных членов отряда.

Согласно нашему плану, все четыре квартиры второго этажа должны были стать наблюдательными пунктами. Начать я решил с той квартиры, окна которой так же выходили на дом, в котором обосновались бандиты.

Зайдя в раскрытую настежь дверь, я сперва услышал тихий голос Кузьмича, а потом обнаружил их с Ведьмой на кухне. Ведьма рассматривала через щель в шторах двор, а Кузьмич, судя по всему, рассказывал ей о причине, по которой мы сейчас тут находимся. Увидев меня, он прервал свой рассказ и пошутил:

— Не успели заселиться, как начальство с проверкой пожаловало!

— Я просто пришёл в гости, работа тут не причём. — пошутил я в ответ.

Кузьмич заулыбался и, заговорщицки мне подмигнув, спросил:

— Не желаешь пару глотков самогона, настоянного на сухофруктах? Вкуснотища такая, чем-то напоминает сидор.

— Нет, спасибо, у меня термос с кофе, спиртное пока не хочу. Да и тебе советую воздержаться, нам тут не просто так сидеть весь день и полночи! Ещё пострелять и побегать придётся.

Кузьмич в ответ скорчил мне гримасу и показал язык. Ведьма, с улыбкой наблюдая за нами, проговорила:

— Не переживай, я прослежу, чтобы он был трезвый.

— Теперь я спокоен, главное — не отрезай ему сразу руку, ограничься на первый раз чем-нибудь другим. — пошутил я в ответ, на что тут же бурно отреагировал Кузьмич, театрально возведя руки к небу и закатив глаза, он запричитал:

— Господи, за что мне все это?! Они же изверги похуже фашистов, готовы человеку за выпитые 50 грамм ухо отрезать!

Дождавшись, пока Кузьмич закончит причитать, Ведьма, изогнув одну бровь домиком, глядя на него произнесла:

— А кто сказал, что ухо?

И тут же молниеносным движением выхватила свою катану. Меньше чем за секунду её рука прочертила короткую дугу, и конец лезвия замер в паре миллиметров от паха Кузьмича. Тот побледнел и, нервно сглотнув слюну, опустив глаза вниз, пробормотал:

— Ты, девочка, больше так не шути, а то пойдешь стирать мои штаны.

Ведьма убрала катану в ножны и, хитро сверкая глазами, ответила:

— Ещё чего, в твоём конфузе будешь виноват только ты! Поэтому сам пойдёшь стирать, или будешь в мокрых ходить, но тогда я точно не буду с тобой в одной квартире сидеть целый день!

Кузьмич горестно вздохнул и, посмотрев на меня, произнёс:

— Вали уже отсюда, я и так седой, а благодаря тебе мне тут чуть операцию по смене пола не сделали.

— Говорят, у кастратов голоса необычные, будешь на Рынке петь и горя не знать. — съязвил я и развернувшись пошел на выход из квартиры, слушая доносящийся мне в спину отборный мат Кузьмича, который, не стесняясь присутствия Ведьмы, высказывал всё, что думал о мох словах.

С улыбкой на лице я зашел в следующую квартиру и обнаружил там Берсерка. Он придвинул небольшой кухонный стол почти вплотную к окну и, достав из своего рюкзака еду, стоял жевал, задумчиво глядя через пыльное стекло на улицу. Нисколько не удивившись хорошему аппетиту великана, я спросил:

— Что, Алёшенька, стоя больше влезает?

Повернувшись ко мне, Берсерк невозмутимо посмотрел на меня своим необычным взглядом кристально чистых голубых глаз и ответил:

— Мне всегда хорошо влезает, а тут я, вообще, не обедаю, а решил сделать небольшой перекус, чтобы не было скучно. На улице только пару мертвецов бродят вдалеке и больше ничего интересного.

Я оглядел разложенную перед ним на столе снедь, которую ему заботливо утромбовала в рюкзак бабулька, и усмехнулся. То, что он назвал легким перекусом, могло быть полноценном обедом для двух здоровых мужиков. Ладно, пусть перекусывает. Главное, что в окно смотрит и сам не отсвечивает, чуть позже к нему присоединится Виктор. После того, как закончит вместе с Артёмом осматривать подъезд и квартиры в нём. Пожелав Алёшеньке приятного аппетита, я оставил его поглощать еду и направился в четвертую квартиру.

Последняя квартира на этаже оказалась пустой, что было не критично, поскольку её окна выходили на ту сторону, которую просматривал Берсерк. Решив, что лучше пока что подстраховать его, я зашел в спальню и, придвинув поближе к окну найденное тут кресло, уселся на его спинку. Берсерк был прав, с этой стороны смотреть на улицу действительно было скучно, только несколько зомбаков бесцельно бродили вдалеке.

Погрузившись в размышления, я просидел минут 40, наблюдая за пустынной улицей, и очень обрадовался, когда услышал шаги и ко мне в комнату вошли Артём и Витя. Увидев взволнованный взгляд последнего, я спросил:

— Что вы там нашли?

— Тебе это точно не понравится! — эмоционально выпалил Виктор.

Я вопросительно посмотрел на Артёма, тот кивнул головой, словно подтверждая слова своего напарника, и произнёс:

— Люди не сами покинули этот дом, их всех убили, навегху мы обнагужили бгатскую могилу.

— Показывайте. — коротко ответил я и закурил сигарету.

Поднимаясь вслед за нашими разведчиками по лестнице, я на ходу выкурил её большими затяжками. Уже на уровне третьего этажа, несмотря на то что я курил, в ноздри ударил неприятный запах смерти.

Остановившись на лестничной площадке пятого этажа перед закрытыми дверьми, Витя произнёс:

— Мы уже насмотрелись и ещё раз нет желания туда заходить.

— Хорошо я схожу, в какой квартире тела? — спросил я, стоя на лестничной площадке, где находились четыре плотно закрытые двери со следами взлома. Вонь тут была настолько концентрированная, что я не смог разобраться, из какой квартиры она шла.

Артём убрал со своего лица платок, который сильно пах одеколоном и закрывал его нос с губами, и, сплюнув на пол, ответил:

— Заходи в любую — не ошибёшься — они все завалены телами.

Проговорив это, он вернул платок себе на лицо. Я в очередной раз мысленно укорил себя за отсутствие противогаза и, достав из кармана чистый кусок ткани, попросил:

— У кого с собой перебивалка вони, дайте мне брызнуть.

Виктор молча протянул мне небольшой темно-синий флакончик с одеколоном, я щедро полил им чистую ткань, которую все носили с собой для подобных случаев, и завязал её у себя на лице, скрывая рот и нос. В мозг тут же ударил сильно концентрированный сладковатый запах одеколона. Вернув флакончик Виктору, я толкнул ближайшую к себе дверь и шагнул внутрь квартиры.

Сильная вонь разложения тут же смешалась с запахом одеколона и чуть не вызвала рвотный позыв. На пятом этаже в дневное время заметить луч фонаря было практически невозможно, если не направлять его на окна, поэтому я достал маленький фонарик, на котором можно было регулировать размер светового пятна, и включил его.

От увиденного у меня от ужаса зашевелились волосы. За последние полгода я повидал немало всяких страстей. На моих глазах убивали, сжирали заживо. Трупами различной степени свежести меня тоже уже не удивить, насмотрелся.

Но в этой квартире действительно была настоящая братская могила, с наполовину сгнившими телами людей. Трупы занимали всё свободное пространство квартиры, валяясь в беспорядке на полу, который был полностью покрыт зловонной чёрной жижей. Почерневшая плоть начала местами отслаиваться от пожелтевших костей. Казалось, что плоть таяла, как воск черных свечей, стекая на пол, а останки людей смотрели на меня пустыми черными провалами глазниц, обнажая в зловещем оскале почерневшие зубы. Но самым мерзким было то, что множество белесых червей заполонили квартиру. Опарышей было настолько много, что, казалось, весь пол квартиры живой и постоянно шевелится. Я с омерзением посветил на свои ноги и увидел, как белые маленькие червяки ползают по моим берцам.

С трудом переборов невыносимое желание выбежать из этой квартиры, я побрел в спальню. Светя себе фонарём под ноги на пол, я старался не наступать на людские останки и не думать о том, что моя нога наступала на слизкую черную жижу и копошащихся в ней белесых опарышей.

Борясь с тошнотой, я быстро обследовал всю квартиру. Поначалу я пытался считать тела, но быстро бросил эту затею из-за ухудшающегося самочувствия. На моё счастье, все окна в квартире были распахнуты настежь, благодаря этому тут можно было дышать через раз, не выплескивая содержимое желудка наружу, хотя, при виде живого белесого копошащегося ковра из червей, к горлу периодически подкатывало.

Осмотрев ужасную квартиру, которая стала могилой для большого количества людей, я как пробка из бутылки выскочил на лестничную площадку. Плотно закрыв за собой дверь, не говоря ни слова, побежал вниз, мимо Артёма и Вити, в квартиру, где засели Кузьмич и Ведьма.

Увидев меня, они прервали свою беседу, Кузьмич спросил:

— Что случилось? Ты весь бледный, словно за тобой гонится привидение!

— Давай свою фляжку с самогоном. — проигнорировав его вопрос, сказал я.

Кузьмич удивленно вскинул брови и молча протянул фляжку со спиртным. Я скинул с лица воняющую одеколоном повязку и сделал три больших глотка. Самогон приятно обжег горло и вытеснил противный запах разложения, который, несмотря на раскрытые настежь окна и пропитанную одеколоном повязку, проник в носоглотку и засел там.

В спальню вошли Артём и Виктор, как раз в тот момент, когда я протягивал фляжку с самогоном, возвращая её законному владельцу. Артём молча выхватил её из моей руки и под возмущённым взглядом Кузьмича по-взрослому отпил из неё, протянув её Виктору. Нервы Кузьмича не выдержали, и он разразился:

— Я хрен пойму! Совсем недавно мне запретили сделать пару глотков под угрозой кастрации, а теперь вы тут в наглую выхлебали почти всю мою фляжку, не говоря при этом ни единого слова!

Я окинул взглядом удивленного Кузьмича с Ведьмой и Артема с Витей, лица последних были действительно бледными. Подумав, что у меня лицо сейчас, судя по словам Кузьмича, точно такое же, я ответил:

— Не борогозь! Сейчас твой вкусный самогон — самое лучшее лекарство. На последнем этаже такой пи…ц, что хоть глаза самогоном промывай после увиденного. Ты спрашивал про привидение? Я не верю в призраков, но не удивлюсь, если с наступлением темноты в этом проклятом доме сама начнет двигаться мебель и будут происходить другие непонятные вещи.

Кузьмич внимательно слушал меня, недоверчиво заглядывая мне в глаза, явно пытаясь понять, говорю я правду или мы от скуки решили его разыграть, да ещё при этом внаглую выпить его самогон. Витя протянул ему изрядно опустевшую фляжку. Кузьмич потряс её, прикидывая, сколько спиртного осталось, и, сделав пару больших глотков, надежно спрятал её за пазуху. Ещё раз внимательно осмотрев нас, он согласился:

— Вижу по вашим бледным рожам, что вы не шутите. Так объясните нормально, с чем связано ваше неожиданное нападение на мой самогон!

Артём присел на круглую табуретку и ответил:

— На последнем этаже все 4 квагтигы завалены наполовину газложившимися телами людей. Кто-то целенапгавленно отводил их туда, как на скотобойню, и хладнокговно убивал.

Кузьмич, выслушав его ответ, выругался матом и полез за пазуху, но, поймав красноречивый взгляд Ведьмы, отдёрнул руку, словно вместо фляжки там оказался какой-нибудь раскалённый предмет, и спросил:

— Тут тоже проклятые сектанты зверствовали?

— Не похоже на их работу. Несмотря на массовые убийства, нигде не видно их каракулей, которые они обязательно рисуют повсюду кровью своих жертв. Но я осмотрел только одну их четырёх квартир, что в других? — ответил я Кузьмичу и задал вопрос Вите и Артёму, которым хватило выдержки осмотреть все четыре квартиры последнего этажа.

Виктор стоял молча, подпирая стену и протирал выступивший на лысине пот. Артем, сидя на табуретке, крутил между пальцами здоровенный желто-латунный патрон от своей любимой снайперской винтовки и любовался его золотистым блеском. Не прекращая вращать патрон между пальцев, он ответил:

— Да во всех квагтирах все идентично. Людей заводили туда и убивали, как баганов, а тела пгосто оставляли на полу. Никаких сатанинских символов или дгугих знаков мы не обнагужили ни в одной из квагтиг. Сдаётся мне, что это не сектанты звегствовали.

Ответил Артём необычно грустным для него голосом и опять сосредоточился на блеске патрона, который он ловко крутил между пальцев. Похоже, даже у него от увиденного начали сдавать нервы, мозг пытался включить защитный механизм и абстрагироваться от увиденного.

Зато Виктора, похоже, наоборот, увиденное поразило настолько, что ему необходимо было высказаться. Периодически вытирая пот на лысине, который от волнения никак не прекращал выделяться, он, быстро произнося слова, затараторил:

— Я готов поставить свои любимые очки против пустой бутылки из-под джина, что это работа ублюдков, за чьими головами мы пришли. Сектанты те ещё твари, которых, следуя заветам великого Сталина, следует расстреливать на месте, но это не их почерк: никаких пыток, рисунков кровью и других богомерзких штучек, как правильно сказал Артём, без которых они не обходятся. Тем более, за пределы центра они начали выползать относительно недавно, не считая редких случаев. А судя по состоянию тел, с момента массового убийства прошло много времени. И убивали бедолаг расчетливо и хладнокровно, сгоняя в квартиры на последнем этаже, чтобы тела не валялись по всему подъезду. Даже все окна раскрыли, а входные двери в квартиры, наоборот, закрыли, чтобы спокойно обыскивать весь подъезд, не задыхаясь от вони разлагающихся тел. Поэтому всё указывает на бандитов по соседству. Наверное, сначала они грабили редких прохожих и нападали на автомобили, а после того, как разжились огнестрельным оружием, осмелели и решили перебить всех соседей.

Высказавшись, Витя взял ещё один табурет и, усевшись на него, принялся протирать и без того кристально чистые линзы очков. Артём всё так же молча вращал патрон, смотря на него, как загипнотизированный. Кузьмич, бешено сверкая глазами, нервно играл желваками, что свидетельствовало о его крайней степени злости. Сейчас весёлый престарелый алкоголик был похож на опасный вулкан, готовый взорваться в любую секунду. У Ведьмы было каменное лицо, а глаза блестели холодным металлом. Посмотрев на блестящий патрон, который крутил пальцами Артём, она спросила:

— Ребят, а у вас есть какие-нибудь пули, чтобы эти уроды умирали мучительно?

— Нет, у нас обычные патгоны, но их можно легко пегеделать в экспансивные. Или газгывные, если говогить пгостым языком. Такой патгон, пги попадании в мягкие ткани, гезко увеличивает свой диаметг, нанося сильнейшие повгеждения внутгенних огганов. Если вас, конечно, не останавливает запгет втогой междунагодной Гаагской конфегенции, котогый уже более ста лет запгещает подобные боепгипасы. — ответил Артём, на что Кузьмич отреагировал удивленно, возмутившись:

— Ты чё, картавый, умом тронулся? Эти изверги перебили огромное количество людей, а ты тут про запреты и гуманизм втираешь! Я помню, как подобные патроны делать, такое «за речкой» практиковалось, несмотря на запрет.

— Успокойся, я пошутил пго гуманизм и запгет. Каждый из этих угодов несомненно заслуживает получить пулю с кгестообгазным пгопилом.

— Я тебе говорил, что у тебя дурацкие шутки? — укоризненно смотря на Артёма, произнёс Кузьмич.

Артём улыбнулся и, перестав крутить патрон, посмотрел на Кузьмича и ответил:

— Ты всё вгемя какую-то хегню несешь, а я её мимо ушей пгопускаю. Пойду лучше понаблюдаю за нашими пготивниками и скоготаю вгемя, делая на пулях пгопилы.

— Ой, тоже мне умник нашелся. Ты, наверное, даже не знаешь, как правильно сделать насечки, чтобы пуля в теле раскрылась и устроила там настоящею мясорубку. Приходи через пару часов, батя тебе покажет эталонную самодельную экспансивную пулю.

— Тоже мне батя нашелся! Кгоме, эталонного похмелья, ты мне вгяд ли что-то сможешь показать.

— Ах ты щегол картавый, я делал пропилы на патронах, когда ты ещё под стол пешком ходил и не знал, как пахнет порох, только какашки в своём горшке нюхал! Вызов принят, народ нас рассудит, у кого лучше получились экспансивные пули. — азартно сверкая глазами, проворчал Кузьмич.

Закончив разговор спором о том, кто лучше сделает экспансивные пули, мы договорились, кто в какой квартире будет сидеть в качестве наблюдателя. Кузьмич и Ведьма стались там, где и были, поочередно смотреть за двором и домом, где обосновались наши враги. Я, по просьбе Артёма, уступил ему вторую квартиру, окна которой выходили туда же. Сам с женой перебрался в квартиру, которая была никем не занята, а Витю приставил к Берсерку.

Выполнив подобную рокировку, я сидел рядом с женой и смотрел из глубины спальни на улицу. Где, не считая пары бесцельно шляющихся мертвецов, ничего заслуживающего нашего внимания не происходило. Оставшись с женой наедине, я рассказал ей о страшной находке. Выслушав меня, она с ужасом произнесла:

— Что же произошло с людьми за столь короткое время, они стали хуже зверей… Чем нужно руководствоваться, чтобы перебить толпу людей?

— Не знаю, чужая душа — потёмки. Могу только предположить, что уроды почувствовали безнаказанность и упивались своей властью над безоружными жильцами, терроризируя их. А в какой-то момент решили, что им не нужны лишние рты по соседству. Да и, наверное, опасались, что даже самые покорные и испуганные люди могут поднять бунт и броситься на обидчиков с голыми руками. В общем, если не брать во внимание количество убитых, то ими была выбрана одна из двух основных моделей нового мира — стать хищниками и убить всех остальных людей поблизости. Хотя, на мой взгляд, это тупиковая модель и вопрос времени, когда за твоей головой придёт более сильный хищник.

Всё же модель добрососедства даёт большие шансы выжить. Но всякие отморозки не желают делить оставшиеся припасы поровну, считаться со слабыми стариками и детьми, как с равными. Им хочется сытно и вкусно есть, заботиться только о своей заднице и не быть отягощёнными ответственностью за беззащитных людей. Вот и выбирают они путь, который кажется им более легким, но неумолимо ведёт к гибели. Не приди мы за ними, позже пришёл бы кто-то другой.

— Согласна, вседозволенность и безнаказанность, обрушившись на головы людей, которые уже привыкли жить по правилам, многих лишила рассудка и способности трезво мыслить. Всякие уроды сразу ринулись восполнять то, чего раньше не получали.

— Честно говоря, у меня и так настроение ниже фарватера после увиденного наверху, поэтому совсем нет желания обсуждать человеческие комплексы и пороки.

Больше часа мы провели за разговорами, вспоминая приятные и смешные моменты из уже прошлой, веселой и беззаботной, жизни, которую не вернуть.

Нашу беседу прервал звук заводящегося двигателя машины, почти сразу завелась вторая, мы прекратили разговаривать и стали смотреть в окно. Сквозь шум работающих машин слышались голоса людей. Потом раздался металлический звук открывающихся ворот, и машины тронулись.

Наконец мы увидели в окно проезжающие мимо два автомобиля. Первым ехал уже печально известный нам внедорожник с приметной аэрографией, вслед за ним большой пикап, с целой гирляндой мощных фар на крыше и огромными внедорожными колесами с зубастой резиной. Тоже довольно приметная машина, но про неё мы ничего не слышали. Проводив взглядом удаляющиеся автомобили, пока они не скрылись из виду, я сказал жене:

— Сиди тут, к окну близко не подходи, я пойду поговорю с остальными.

Первым делом я зашел в квартиру, где расположились Кузьмич и Ведьма. Они оживлённо переговаривались, я прервал их разговор, произнеся:

— Кузьмич, пойдём со мной, проведаем Артёма. А ты наблюдай дальше, скоро верну твоего подопечного. — посмотрев на Ведьму, добавил я.

Кузьмич быстро сгрёб со стола, на котором россыпью валялись патроны, несколько штук, и мы покинули квартиру. Артёма мы застали что-то быстро записывающим карандашом в небольшой блокнотик. Увидев нас, он произнёс:

— Ага, пгискакали, я знал, что вы пгипгетесь.

— Что-то ты негостеприимный хозяин, таким я обычно не наливаю. — бросил в ответ Кузьмич и плюхнулся задницей на кровать. Я примостился рядом и начал разговор:

— Давайте, рассказывайте, что вы видели за это время, а то я замучился наблюдать за парой мертвецов, машины тоже видел, проехали до дороги и свернули в сторону авиазавода. Больше нихрена интересного.

Пока Артём делал пометки в блокноте, Кузьмич закурил сигарету и пожаловался:

— Тебе хотя бы курить не запрещают, а моя Ведьма — самая настоящая ведьма! Говорит мне: «Хочешь курить — вали из квартиры и там кури», как будто купила эту квартиру и только сделала в ней ремонт. — жалобно произнёс он, а после с удовольствием сделал пару глубоких затяжек и, пуская сизый дым в потолок, продолжил. — А так, рассказывать особенно нечего, у нас тоже никаких движков не было, только недавно начался оживляж. Вышло четыре мужика и две бабы, прыгнули по разным машинам и укатили. Один из них ворота открыл, а когда они уехали, закрыл за ними и ушел обратно в дом.

Артём, услышав слова Кузьмича, ухмыльнулся и произнёс:

— Наблюдатель из тебя, как из говна — пуля. Навегное, всё вгемя только и делал что патгоны угодовал, да Ведьму пожигал глазами.

Кузьмич от таких обвинений забыл, как дышать, и уставился на Артёма, выпучив глаза. А потом его прорвало, он дрожащим от негодования голосом ответил:

— Слышь, картавый! Ты говори, да не заговаривайся! Сам ты говно, из картавого говна! Нормально я наблюдал, не отлынивал, и пули я, кстати, сделал нормальные, твоим до моих далеко!

Артём весело засмеялся и, отложив блокнот с карандашом, ответил:

— Не оги, как бабка базагная, тебя все хогошо слышат. Если ты действительно смотгел в окно, то скажи мне, какие из квагтиг используют бандиты в качестве жилья и где у них сидит наблюдатель?

— Да я откуда знаю, где они сидят? Нашел гадалку по клит. ру. — удивленно и немного растерянно ответил Кузьмич, справедливо опасаясь, что Артём не просто так задал эти вопросы и, скорее всего, знает на них ответы. Артём, словно ожидая подобный ответ от Кузьмича, радостно заулыбался и, взяв в руки блокнот, произнёс:

— Я так и знал, что ты нифига не заметишь! Даже подготовиться успел к твоему пгиходу и минуте позога. Вот, смотгите!

С этими словами он развернул к нам блокнот, в котором жирными буквами было написано: «Кузьмич слепой еб. н».

Я думал, что там будет действительно что-то важное, и не ожидал увидеть такое. Судя по отвисшей челюсти Кузьмича, лицо которого наливалось дурной кровью, он тоже был удивлён коварством картавого. Не выдержав, я присоединился к весёлому смеху Артёма, а Кузьмич стоял красный, как варёный рак, глядя на него исподлобья. Дождавшись, пока мы насмеёмся, он выпалил:

— Ха-ха-ха, как смешно, мне подобные записки казались смешными в классе пятом, а вы, два великовозрастных дебила, всё ещё ржёте над подобным, как будто застряли в развитии. И вообще, я требую, чтобы ты, картавая паскуда, обосновала свои слова! А то сейчас ты похож на пустозвона, который сотряс воздух ничем не подкреплённым заявлением в попытке выставить меня дураком.

Артём сделал серьёзное лицо и ответил:

— Не пегеживай, сейчас я нагисую тебе доказательства.

И взял в руки карандаш и перевернул страницу в своём блокнотике. Кузьмич резко подскочил к нему и, вырвав блокнот из рук Артёма, произнёс:

— Давай нормально уже говори, почему я плохой наблюдатель, если ты собрался ещё одно обзывательство написать, то я не ручаюсь за себя, всеку тебе по-взрослому!

Артём, в глазах которого скакали весёлые черти, оценивающе посмотрел на Кузьмича и спросил:

— Это с каким вкусом самогон позволяет настолько сильно вегить в свои силы?

Видя, что Кузьмич уже на взводе, я вмешался и произнёс:

— Всё, пошутили и хватит, вернёмся домой, там будете соревноваться в остроумии. Артём, если тебе есть что добавить к словам Кузьмича, мы внимательно слушаем.

Артём перестал улыбаться и проговорил:

— Бандиты обосновались в пегвом подъезде, на тгетьем этаже, я видел в бинокль движение в двух квагтигах, гасположенных гядом. Наблюдательный пост или один из постов, котогый мне удалось обнагужить, находится на пятом этаже. Количество людей и частоту смены кагаула я пока не знаю, слишком мало вгемени пгошло.

Артём закончил свой доклад. Кузьмич, выслушав его, задумчиво поскрёб затылок и проговорил:

— Ладно, картавый, вынужден согласиться, ты глазастее меня, я этого не видел.

Внезапно мне пришла идея и я тут же озвучил её:

— Я тут подумал, может, попробовать устроить засаду на тех, кто недавно уехал на двух автомобилях?

Все заинтересованно посмотрели на меня и задумались. Первым ответил Кузьмич:

— А что, неплохая идея. Считай, сразу половину отряда перебьём. Я — за.

Проговорил он и вопросительно посмотрел на Артёма, который всё ещё размышлял над моими словами. После недолгих раздумий Артём согласился:

— Согласен, идея интегесная, ликвидиговать половину банды, устгоив засаду на догоге, менее гискованно, чем в темноте штугмовать их убежище, когда они там всеми окопаются.

Новый план требовал обсуждения и корректировки, поэтому я созвал всех в одну из квартир. Примерно полчаса ушло на обсуждение мелочей и распределение новых ролей.

Благодаря коллективному разуму, в котором, помимо мужского опыта, присутствовало женское коварство, идея с банальной засадой на дороге переросла в более сложную многоходовую операцию. Причем первым ходом с нашей стороны должна была стать атака на бандитов, которые остались в здании. Из всех рассмотренных нами вариантов этот оказался самым лучшим. Рассчитывать на то, что члены банды не поддерживают радиосвязь, было глупо. Куда поехали два автомобиля, мы не знали, следовательно, засаду можно было устроить только на дороге поблизости от их базы. А на таком расстоянии даже самые дешёвые рации позволяют осуществлять переговоры. Поэтому автоколонна бандитов с большой степенью вероятности успеет передать по рации на базу, что они подверглась нападению. После чего те, кто засел в логове, максимально усилят бдительность и выковыривать их из обустроенных огневых точек будет крайне тяжело и опасно.

И совсем другой расклад получался, если начать атаку с обстрела бандитов, которые остались на базе. Если убить одного или двух, то уцелевшие тоже займут оборону, но их будет меньше, что снизит опасность последующего штурма. К тому же, вопли по рации о нападении на базу должны заставить тех, кто уехал на двух машинах, вернуться как можно быстрее на помощь своим друзьям. А спешка, как известно, не способствует бдительности и осторожности. Поэтому расстрелять из засады автомобили, за пару километров от бандитского логова, не составит труда. После чего нам останется только зачистить здание, добив жалкую горстку уцелевших бандитов.

Вроде всё выглядело легко, но расслабляться не стоило, малейшая ошибка может обернуться потерями. После гибели Кирилла произошло понимание, что вероятные потери бывают не только в теории, но и, к сожалению, на практике тоже. Поэтому к вопросу разделения отряда мы подошли очень тщательно.

Когда-то я слышал, что для успешной засады или штурма здания желательно иметь минимум двукратное численное преимущество над противником. К сожалению, у нас его не было, поэтому нужно было максимально использовать фактор внезапности и предварительное планирование.

Мы разделились на две группы. В первой группе были те, кто оставался тут и должен был сделать первый ход. Для этого требовался точный стрелок, которым был Артём, и пара человек для прикрытия. На эти роли определили Берсерка и Ведьму. Со своими любимыми оружиями убийства они вполне успешно могли дать бой в замкнутом пространстве, прикрывая Артёму спину.

Во вторую группу, которая должна была участвовать в засаде, вошли Витя, Кузьмич и я с женой. Четыре вооружённые автоматами человека, при грамотном расположении на огневых позициях, должны превратить два небронированных автомобиля в решето, убив всех, кто находится внутри.

Прежде чем выдвигаться на поиски места для засады, мы устроили быстрый перекус, чтобы утолить чувство голода, которое постепенно усиливалось. Если учесть совершённый до этого марш-бросок и время, проведенное тут, это было не удивительно.

Утолив чувство голода и восполнив силы, мы ещё раз обсудили всякие нюансы касательно радиосвязи, которую решено было использовать только в случае крайней необходимости и если что-то пойдет не по плану. Договорились о контрольной точке сбора, в том случае, если потребуется спасаться бегством. Обсудив все детали, мы взяли свои рюкзаки и оружие, пожелав друг другу удачи отправились искать место, подходящее для засады.

Выбирались из дома тем же путём, которым сюда попали. Аккуратно вынув стекло из рамы, все выбрались на улицу и вернули его на место, слегка прижав двумя небольшими гвоздиками. Нам нужно было за 20 минут найти место для засады и занять позиции. По истечении этого времени Артём при удобном случае начнёт отстрел бандитов. Звуки выстрелов послужат нам сигналом о начале операции, всё было предельно просто.

Мы продвигались короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Кроме немногочисленных мертвецов, поблизости никого не должно было быть, но лучше перестраховаться, чем словить пулю, поэтому приходилось быстро бежать, виляя и пригибаясь к земле, мысленно представляя, что твой силуэт сейчас кто-то пытается поймать в прицел, держа палец на спусковом крючке. От таких мыслей невольно начинали появляться мурашки и громко биться сердце. Но вместе с этим появлялись прилив сил и желание как можно быстрее юркнуть в густые кусты, чтобы не находиться на открытом пространстве.

По мере нашего передвижения в сторону авиазавода, приходилось разбираться с мертвецами. К счастью, их было немного. По-тихому проломив очередному любителю свежей плоти голову пожарным топориком, мы затаскивали тело в кусты или прятали в одной и многочисленных машин, в беспорядке брошенных повсюду.

Место для засады было решено сделать неподалёку от проходной авиазавода, рядом с памятником самому лучшему и самому массовому штурмовику Второй мировой войны — самолёту Ил-2, который гордо возвышался на своём постаменте над опустевшим городом.

После него дорога делала поворот, а значит бандитам придётся снизить скорость. К тому же, пространство было открытым, и засаду тут они вряд ли будут ожидать, а найти место, где спрятаться, при желании не составляло особого труда. Поскольку у нас такое желание было, то мы занимали места таким образом, чтобы простреливать дорогу на всём её протяжении и самим не оказаться под перекрёстным огнём друг друга.

Получилось, что две огневые позиции были в начале короткого отрезка улицы, рядом с самолетом, и две в самом конце, где дорога делала поворот. Первая двойка должна была, не жалея патронов открыть огонь по правой пассажирской стороне автомобилей. Если они смогут проскочить их, то в дело вступала вторая двойка, щедро поливая свинцом уже левые водительские стороны автомобилей.

При распределении мест я немного схитрил, и первая позиция, в которой были моя жена и Кузьмич, была в 20 метрах от дороги, чтобы максимально обезопасить их. Вторая точка, откуда будем вести огонь мы с Виктором, находилась всего в 5 метрах от дороги и была более рискованной.

Расчет был на то, что выжившие после первой атаки бандиты сосредоточат своё внимание на правой стороне дороги, откуда по ним началась стрельба. Мы с Витей сможем практически в упор расстрелять машины, появившись с левой стороны, откуда нас не ждут. Приоритетной целью были водители: если машину удастся обездвижить, то, окружив её, можно увеличить дистанцию и расстреливать её, как мишень в тире, прячась за укрытием.

Это только в фильмах во время перестрелки возможно открыть дверь и, спрятавшись за ней от пуль, огрызаться, стреляя в ответ. В реальной жизни пули прошивали кузова обычных небронированных автомобилей насквозь. Только передняя часть, в которой располагался блок двигателя, представляла для них непреодолимое препятствие. Но мы не просто так заняли позиции для атаки сбоку, где располагались двери и стёкла, которые не были преградой для пули, выпущенной из автомата с близкого расстояния.

Наша с Виктором огневая позиция находилась совсем рядом с дорогой, в густой поросли кустов. Чтобы нас не было заметно, мы поочерёдно делали вылазки к другим кустам и срезали с них ветки, которыми обложили себя со всех сторон. Теперь нам оставалось только терпеливо ожидать появление автомобилей с бандитами. Мой компаньон не любил сидеть молча в тишине, зато очень любил различные истории, связанные с разными пересудами нашей страны. Поэтому, как только мы уселись, обложившись срубленными ветками, он произнёс:

— Ты посмотри на этот самолёт! Он участвовал в войне, лежал в болоте, когда его подбили фашисты, и сейчас гордо возвышается над городом, безмолвно наблюдая за гибелью человечества.

Я какое-то время своей жизни, в юношестве, жил неподалеку и этот самолет видел множество раз. Даже лазил вместе с другими детьми по скользкой наклонной колонне, на которой стоял самолет, поэтому его вид меня нисколько не удивлял, скорее, вызывал некоторые приятные воспоминания из детства. Но после слов Виктора я повернул голову вправо и посмотрел на самолет, который находился в самом начале небольшого сквера имени Циолковского.

С нашей позиции вид на самолёт был с хвоста. Виднелась его синяя, цвета летнего солнечного неба, нижняя часть, с большими красными звёздами на крыльях и черными муляжами авиационных бомб. Виднелся зеленый хвост, на котором тоже была нанесена большая красная звезда. Поскольку я его видел неоднократно, и он на протяжении всей моей жизни оставался неизменным, я ответил:

— Витя, я тут раньше жил и много раз его видел.

— А его историю знаешь?

— Вкратце знаю. Этот самолет не новодельный макет, а реальный участник боевых действий. Был где-то сбит, в послевоенные годы найден, восстановлен, и стал памятником, который мы сейчас видим.

Витя заинтересованно смотрел на меня, сверкая от любопытства глазами. Услышав мой ответ, он бросил быстрый взгляд на самолет и, повернув ко мне лицо, проговорил:

— Хорошо, что ты хотя бы тезисно знаешь его историю. Меня всегда огорчал тот факт, что современное поколение не интересуется своими корнями, живёт не зная истории, не зная о подвигах и жертвах, которые совершали их предки, завоёвывая им мирное небо над головой ценой своих жизней. К сожалению, у нас много красивых памятников, но очень редко на них можно найти описание истории, которая зачастую интересна и важна как для ребятни, которая играет рядом с самолетом, так и для туристов из других город или даже стран. А у нас обычно пишут только о том, в честь чего и когда он установлен. В лучшем случае, на памятнике будет «висеть» небольшое описание на ламинированном выцветшем листе А4 с потёкшими от капель дождя обрывками текста.

Рассказ Виктора прервал прозвучавший громкий выстрел со стороны дома, где находилась часть нашей группы. Почти сразу прозвучал второй выстрел, а после этого раздались более тихие автоматные очереди. А потом наступила тишина, как будто только что поблизости не произошла ожесточённая перестрелка. Витя посмотрел на меня и произнёс:

— Что-то слишком громкие выстрелы. Похоже, Артём решил побаловаться и стрелял со своей «слонобойки».

— Скорее всего, да. А автоматы — это уже ответка пошла.

— Значит, начало положено, ждём гостей.

Пока мы ожидали появления автомобилей с бандитами, Витя успел мне поведать историю самолета, который после войны подняли из болот и даже сняли об этом небольшой фильм «Это было под Ракитным».

На звуки выстрелов в нашу сторону стали выползать из ближайших дворов мертвецы. Их было немного и нас они не видели, но появились они крайне не вовремя и могли создать проблему, поскольку брели, не разбирая дороги, и легко могли пройти рядом и случайно обнаружить нас. Перебить небольшую группу зомби, которые, к тому же, шли не единой толпой, а были разрознены, не составляло труда. Больше пугала вероятность, что именно в это время могут появиться машины с бандитами, и тогда весь наш замысел с неожиданным нападением из засады полетит к псу под хвост.

Мои опасения оказались напрасными. Потревоженные выстрелами мертвецы прошли в стороне от нас. Только один из них проковылял по скверу, где мы затаились. Витя, дождавшись, когда он окажется рядом с нашим укрытием, тихо произнёс:

— Кыс-кыс-кыс.

Мертвец ошалело уставился на Виктора, который выполз из куста, держа топорик в руках, а потом, радостно оскалившись, поковылял навстречу к нему, издавая тихое рычание и протягивая вперед руки. Витя хладнокровно пробил ему череп топором и произнёс:

— Не протягивай руки, а то протянешь ноги.

После чего затащил тело в соседний куст и спрятал его. Вернувшись назад, он снова уселся рядом со мной и принялся накидывать на себя ветки. Дождавшись, пока он закончит маскироваться, я спросил:

— Ты чего, зомби звал, как кота?

— Да какая разница, как его звать, если он на любой звук одинаково отреагирует?

— Тоже верно. — согласился я, и, достав сигарету, пряча огонёк в кулаке, закурил.

Появления бандитов нам пришлось дожидаться ещё почти час. Когда я услышал звук приближающихся автомобилей, сердце радостно заколотилось, усиленно гоняя кровь. Ну наконец-то! Настало время пострелять, я снял автомат с предохранителя и с металлическим лязгом передернул затвор.

По дороге в нашу сторону, громко урча двигателями, мчались два автомобиля, которые мы уже заждались. В бинокль было видно пассажира в первой машине, который одной рукой держал рядом с лицом рацию, а другой размахивал, нервно жестикулируя. Машины мчались на огромной скорости, следуя друг за другом, явно спеша на помощь своим товарищам, которых успел обстрелять Артём.

Я отложил бинокль на землю и крепко сжал автомат, мысленно начиная считать секунды. В этом отсчёте не было смысла, он просто отвлекал меня и немного успокаивал. Машины приближались к первой точке обстрела, я почувствовал, как у меня начинает закипать кровь и дрожать руки от сильного всплеска адреналина. Витя тоже заметно нервничал, его лысина покраснела, в глазах появился безумный блеск, он всё время норовил поправить очки, которые и так находились на месте и не сползали с переносицы.

Как только первый автомобиль поравнялся левым бортом с памятником-самолетом, воздух разорвало злобное стрекотание двух длинных автоматных очередей. С громким металлическим лязгом пули впивались в незащищённые бока машин. Звонко брызнули на асфальт разбитые боковые стекла, а лобовые покрылись трещинами.

Первая машина, с приметным рисунком волка, который выл на луну, немного вильнув, помчалась в нашу сторону, прибавляя скорость. Второй повезло меньше: сильно вильнув, она врезалась передним колесом в высокий бордюр и с грохотом покувыркалась, теряя фары, которые были установлены на крыше. Сделав два оборота, пикап приземлился на крышу и замер, беспомощно вращая мощные внедорожные колеса.

Я сосредоточился на внедорожнике, который приближался к нам. Быстро переглянувшись с Виктором, мы одновременно выскочили из кустов и начали стрелять практически в упор по уцелевшей машине. Нужно отдать должное водителю, реакция у него была отменная. Как только мы выскочили из укрытия, он заметил нас и мгновенно изменил траекторию движения, резко вывернув руль вправо. Автомобиль от многочисленных пулевых отверстий стал похожий на решето, а из-под его капота вырывался пар из пробитого пулями радиатора охлаждения. Но, несмотря на многочисленные повреждения, машина, повинуясь рулю, резко повернула вправо и, с грохотом перепрыгнув высокий бордюр, понеслась между деревьями, напрямую, через заросли кустов. Я подумал, что ещё немного, и бандиты смогут скрыться от нас, непонятно каким чудом пережив обстрел из четырёх автоматов. Но чуда не случилось, раздался сильный удар и звук сминаемого металла. Машина на большой скорости врезалась в огромный тополь с толстым стволом, практически обняв его своей передней частью.

Бросив быстрый взгляд на пикап, который лежал вверх колесами с другой стороны дороги, мы с Виктором побежали в сторону едва не вырвавшегося из засады автомобиля. Пикапом должны были заняться Кузьмич с моей женой, мы заранее оговорили вариант, при котором машины неприятеля будут остановлены в разных местах. При таком раскладе каждая группа брала на себя ближайший к ней автомобиль, чтобы добить выживших и выгрести трофеи. Поэтому, оставив перевернутый пикап первой группе, мы с Виктором, перебегая от дерева к дереву, продвигались к внедорожнику, который практически стал единым целым с деревом.

Вряд ли после такого плотного автоматного огня практически в упор и сильного удара внутри кто-то сможет оказать вооружённое сопротивление, но я не изменял своему принципу и предпочитал лишний раз перестраховаться. Поэтому, подобравшись поближе, мы спрятались за стволами деревьев и аккуратно выглядывали, стараясь разглядеть, что происходит в салоне автомобиля.

Сам автомобиль, в результате столкновения с деревом, получил сильные повреждения передней части. Морду смяло настолько сильно, что передние двери деформировались и вряд ли их возможно открыть без инструментов. На белой подушке безопасности неподвижно лежал водитель с окровавленным лицом, больше в салоне никого не было видно. Держа автомобиль на прицеле, мы, обходя его с разных сторон, начали медленно приближаться.

В салоне, помимо уткнувшегося в руль неподвижного водителя, обнаружился ещё один мертвый бандит. От удара его тело отбросило между сидений, выгнув в неестественной позе. На теле пассажира были множественные пулевые ранения, откуда все ещё сочилась кровь. Скорее всего, урод умер ещё до того момента, как автомобиль врезался в дерево.

Водитель, в отличие от своего беспечного пассажира, оказался более удачливым и предусмотрительным. На нем был надет черный бронежилет, который принял на себя часть пуль, которые должны были прошить ублюдка насквозь. К тому же хитрый гад был пристегнут ремнём безопасности и не вылетел со своего места, как его пассажир.

На этом удача предусмотрительного бандита кончилась. Из левого плеча, куда угодили пули, обильно сочилась кровь, ноги урода оказались намертво зажаты деформированным от сильного удара металлом. Выбраться без посторонней помощи он бы не смог, даже если бы на его теле не было ранений. Всё лицо было перепачкано кровью из разбитого подушкой безопасности носа.

Пока я осматривал салон автомобиля, Витя пощупал пульс на шее у водителя и удивленно сказал:

— Офигеть, этот урод живучий, как таракан! Прикинь, после всего он не сдох, а просто находится в отключке.

— То, что у него прощупывается пульс, не означает что он выживет, даже если его отвезти в нормальную больницу с реанимацией, которые остались в далеком прошлом.

— Тем не менее, ему продырявили шкуру из автомата, после чего он сильно впечатался в дерево и всё еще не сдох! — поражённо проговорил Виктор, с любопытством разглядывая лежащего без сознания на рулевом колесе водителя.

Я оставил Витю восторгаться живучестью бандита и побежал к другой машине, чтобы проверить, как обстоят дела там. Судя по тому, что было тихо и никто не стрелял, скорее всего, там все мертвы.

Рядом с перевернутым пикапом суетились Кузьмич и моя жена. Увидев меня, Кузьмич показал поднятый вверх большой палец, а когда я подошел ближе, доложил:

— Тут все двухсотые, кто-то свинца наелся, кто-то был слишком крут, чтобы пристёгиваться, и свернул себе шею. — радостно отрапортовал он и спросил. — А у вас там что? Я, когда увидел, как машина на полной скорости залетела на бордюр и прошуршала напролом через кусты, уже подумал, вы их упустите.

— Не упустили, один наглушняк, у водилы вроде пульс прощупывается, но, скорее всего, скоро сдохнет, не приходя в сознание. — ответил я, удовлетворяя любопытство Кузьмича и, присев на корточки, заглянул в салон автомобиля.

На светлой обшивке потолка лежали три истекающих кровью тела: два женских и одно мужское. Голова одной из девушек была сильно вывернута назад и вбок. Бронежилетов ни у кого из троих не было, зато у всех на руках были черные кожаные перчатки с обрезанными пальцами, которые, по мнению некоторых, придают им крутой вид. Может, выглядело это и круто, но от многочисленных пуль, неоднократно прошивших тела троицы, не помогло.

Внимательно осмотрев тела, я даже не стал пытаться нащупать пульс, многочисленные раны и остекленевшие глаза позволяли с уверенностью сказать, что в этой машине живых нет. Вряд ли кто-то будет по ним горевать, уроды наверняка оставили за собой длинный кровавый след, загубив немало людей.

Пока я сидел на корточках, рассматривая тела в перевёрнутой машине, Кузьмич, весело насвистывая, выгребал из неё трофеи. Моя жена помогала ему в этом, направляясь к дороге и собирая то, что вылетело из салона во время зрелищных кульбитов, которые крутил автомобиль, когда вылетел с дороги.

Вернувшись с разнообразным барахлом в руках, она положила всё на землю около машины, оставив только рацию, которая сильно пострадала, и спросила:

— В первой машине рация цела? Было бы интересно послушать, что вопят те, кого обстрелял Артём.

Я посмотрел на обломки рации в её руках, они уже не подлежали восстановлению, и ответил:

— Я не смотрел барахло в той машине, убедился, что уроды не смогут пальнуть в спину, и сразу пошёл смотреть, что тут у вас.

— Ладно, сейчас закончим марадёрить эту машину, и посмотрим. — ответила жена, всё ещё непонятно зачем держа в руках рацию.

Оглядевшись вокруг, я увидел ковыляющих в нашу сторону мертвецов. С учётом того, что мы неслабо нашумели, это было вполне ожидаемо. Взял в руки часть трофейных вещей, которые были свалены в одну кучу, глядя на жену, я произнёс:

— Выкинь нахрен эту разбитую рацию! Хватаем трофеи и бегом ко второй машине, пока зомбаков мало! А то сейчас со всего района эти твари припрутся, чтобы посмотреть, кто тут шумит, не хватало нам ещё тратить на них время и боеприпасы.

Супруга посмотрела на свои руки, как будто совсем забыла, что всё ещё держит повреждённую бандитскую рацию, и кинула её на землю. Распределив с Кузьмичом поровну остатки вещей из кучи, они забрали все трофеи, и мы побежали к первой машине.

Пока я отсутствовал, Витя время зря не терял, он успел выгрести все полезные вещи из машины и теперь стоял, задумчиво смотря на водителя. Кузьмич пару раз провёл ладонью перед лицом Виктора и спросил:

— Ты чё, его гипнотизируешь, чтобы в следующей жизни он коммунистом стал?

Витя от неожиданности моргнул и, повернувшись к Кузьмичу, ответил:

— Какая ещё, нахер, следующая жизнь? Не марай коммунизм, приплетая к нему уродов, которые только на корм для червей пригодны.

После его слов я вспомнил квартиру, полную полуразложившихся трупов и копошившихся в черной жиже белых червей, и мне стало дурно. Делая глубокие вдохи, я проговорил:

— Нужно хватать добро и валить отсюда, пока зомбаки со всего района не подтянулись.

Витя закрутил головой, смотря через линзы очков поочередно то на меня, то на уткнувшегося в руль окровавленного водителя. Кузьмич, недоумевающе смотря на него, поинтересовался:

— Что с тобой происходит? У тебя сейчас голова открутится и упадет! Может, тебе требуется помощь? Не знаю… гимн СССР включить? Или просто дать отцовского леща?

— Себе дай леща. Я думаю — что с выжившим бандитом делать?

Моя жена и Кузьмич удивленно переглянулись. Кузьмич недоверчиво посмотрел на неподвижные окровавленные тела в салоне автомобиля и спросил:

— Я чёт не пойму, кто из этих жмуров, по-твоему мнению, выжил?

— Водила жив, у него прощупывается пульс. — спокойно, как ребенку, ответил ему Виктор.

Кузьмич недоверчиво ухмыльнулся и, приложив палец к шее водителя, замер. Глаза недоверчивого старого алкоголика удивленно расширились, отдернув руку, он произнёс:

— Действительно, живучей козёл! Что же с ним делать?! Может, в жопу его поцеловать?

Заметив наши недоуменные взгляды, Кузьмич грязно выругался и произнёс:

— Сжечь его нахер прямо в его сраной тачке, чтобы на его похороны сбрелись мертвецы! Достойная компашка для провождения в ад подобного ублюдка!

Моя жена поморщилась и спросила:

— Не слишком жестоко?

— Слишком мягко, ибо я не уверен, что он вообще почувствует боль, которую заслужил. Правильно на Рынке делают, что вешают подобных ублюдков над воротами, устраивая из этого кровавое шоу в назидание другим. — ответил Кузьмич и полез во внутренний карман своего кителя.

Достав изрядно опустевшую фляжку с самогоном, он сделал глоток и довольно крякнул, не изменяя своей традиции, после чего без малейшего сожаления вылил остатки спиртного на переднее колесо автомобиля. Достав сигарету, он сначала прикурил её, а после поднес зажигалку к колесу, которое облил самогоном.

Желтый язычок пламени робко лизнул мокрую резину и отпрянул, словно испугался, но спустя секунду накинулся на неё и стал быстро разрастаться, меняя свой цвет с желтого на интенсивно синий. За несколько секунд синее пламя расползлось по всему колесу.

Кузьмич, довольный собой, гордо произнёс:

— Видите, как горит? Вот это настоящий продукт, сделанный с душой, а не всякая херня, которую вы любили раньше пить.

Все завороженно смотрели на необычно синее пламя, которое окутало колесо. Витя, не отрывая зачарованного взгляда от огня, ответил Кузьмичу:

— Это ты вообще-то был любителем выпить всякую херню, типа настойки боярышника и прочей бормотухи.

Кузьмич болезненно сморщился, услышав про своё прошлое, и примирительно ответил:

— Ну ладно, один раз — не пи… хм, ладно, не один, а много. Каюсь-грешен.

Оторвав взгляд от колеса, окутанного огнем, я огляделся. Мертвецов становилось всё больше, некоторые, особенно расторопные, уже достигли перевернутой машины и шли в нашу сторону. Времени точить лясы не было, я произнёс:

— Нужно уходить, хватайте вещи и валим отсюда.

Разобрав трофеи из двух машин, мы стали похожи на навьюченных мулов. Оставив разгорающийся автомобиль позади, мы шагали к дому, где засела вторая половина нашей группы. Кузьмич пребывал в прекрасном настроении и его тянуло поболтать. У меня закралось подозрение, что глоток самогона был далеко не единственным. Скорее всего, оставшись без присмотра Ведьмы, старый алконафт, пока никто не видит, успел залить душевные раны чем-то достаточно крепким, и теперь ему нужны были свободные уши и благодарные слушатели. К сожалению, зомбаков он в этой роли не рассматривал, поэтому слушать его пришлось нам. Кряхтя под тяжестью трофеев, он сказал сквозь тяжелое дыхание:

— Рано мы ушли, даже жареным мяском ещё не запахло!

— Замолчи! Мне сейчас плохо станет! — произнесла моя жена, у которой действительно лицо побледнело.

Кузьмич, сделав виноватое выражение лица, ответил:

— Ладно, меняю тему. Давайте я вам лучше расскажу одну веселую историю из моей прошлой жизни. Как правильно заметил наш четырёхглазый почитатель Маркса, был в моей жизни этап, когда я пил всё, что можно и нельзя, не обращая внимания на вкус и на то, каким пламенем это горит. Главное — горит и торкает. Компания была у меня соответствующая. Бедную Лесю вы видели, другие мои собутыльники тоже не были замечены в порочных связях с людьми из приличного общества. Одним словом, конченые алкоголики и маргиналы, у которых в этой жизни только одна проблема — всегда нужно тушить вечно горящие трубы.

Хоть это было давно, но я это как сейчас помню, в тот день у Коли однозуба был день рождения, а это великий повод выпить, даже несмотря на то, что настоящим ценителям спиртного повод особенно не нужен. Я в честь такого светлого дня распотрошил свою заначку и шел на праздник с набором настоящего джентльмена. У меня была с собой бутылка водки, да не какой-нибудь паленой, с димедролом, от которой на утро череп раскалывается, а настоящая, из магазина, с акцизкой, всё чин-чинарём. Помимо бутылки цивильной водяры, я тараканил банку малосольных огурцов и жирную солёную селедку, завернутую в газетку, поистине царский закусон!

Однозуб жил на окраине города. Когда я вошел к нему во двор, там уже собрался почти весь бомонд. Весело шумя, народ, разгорячённый спиртным, поприветствовал меня, сразу налили штрафной стакан, который я с удовольствием осушил. А потом появился Коля, радостно улыбаясь своим единственным уцелевшим зубом, он вцепился мне в рукав и потащил меня в огород, где стоял стол с бухлом и закусоном. Во дворе стоял божественный аромат жареного мяса, такую роскошь мало кто из моих знакомых мог себе позволить даже на свой день рождения. Мой рот наполнился слюной, Однозуб заметил это и ехидно спросил:

«— Кузьмич, мне кажется, ты сейчас слюнями захлебнешься! Хочешь шашлычка?

Я сглотнул заполнившую рот слюну и ответил:

— Конечно, я давно мясо не жрал, а тут такой вкусный аромат, что можно с ума сойти!

— Понимаю, но вынужден тебя огорчить. Час назад у меня сосед уснул пьяный с сигаретой и сгорел заживо, поэтому пахнет жареным мясом. Откуда у меня бабки на шашлыки, скажешь тоже!»

Янка резко остановилась, бросила трофеи на землю и зажала рот руками. Витя грязно выругался, хотя обычно его ругательства были более изящными и интересными. Я сделал пару глубоких вздохов, стараясь успокоиться и не выбить зубы шутнику, которые он радостно скалил в улыбке, смотря на наши лица.

Моя жена, отпив воды из фляжки, спрятала её обратно в рюкзак. Повернувшись к Кузьмичу, она произнесла:

— Я надеюсь, никто сильно не будет возражать, если по возвращении домой я отравлю этого несносного подонка?

Кузьмич, видимо, осознав, что переборщил со своими шутками — прибаутками, перестал улыбаться. По — хорошему, ему следовало устроить взбучку, но сейчас на это не было времени, с каждой минутой мертвецы, потревоженные звуками выстрелов, приближались всё ближе. Поэтому мне оставалось лишь тяжело вздохнуть, наградить Кузьмича недобрым взглядом и сказать:

— Нам нужно срочно уходить, а Кузьмича я сам позже придушу!

Супруга подняла с земли трофеи, мы продолжили движение. До нужной нам многоэтажки добрались без проблем. Вынув из рамы стекло, сначала подсадили Янку, потом передали ей трофейные вещи и залезли сами, вернув стекло на место.

Начав подниматься по лестнице, я заметил настороженно выглядывающую из-за перил сверху Ведьму. Её нахмуренное лицо расползлось в красивой улыбке, как только наши взгляды встретились. Приветливо помахав нам ладошкой, она сказала:

— Рада вас видеть в целости и сохранности! А то мы тут все испереживались, слушая автоматные очереди и не зная, как у вас там всё прошло. Поднимайтесь на третий этаж, мы, на всякий случай, сменили место дислокации.

Поднявшись по лестнице, мы первым делом освободили руки, свалив на пол добытые в бою трофеи. Артём смотрел на нашу добычу, держа в руках свою здоровенную винтовку. Дождавшись пока мы разгрузимся, он произнес:

— К окнам близко не подходите, бандиты вгоде затихагились и не стгеляют, но лучше не гисковать. Как там у вас всё пгошло?

Мы рассказали про то, как расстреляли машины бандитов. Алёшенька не смог побороть любопытства и направился в одну из квартир. Благо, её окна располагались на противоположной стороне от бандитского логова, поэтому никто не стал его останавливать. Высунув голову в форточку, он осмотрел улицу, после чего вернулся к нам и разочарованно сказал:

— Соседние дома мешают, ничего не видно. Только черный дым к небу поднимается.

Поскольку мы рассказали, как всё прошло у нас, настала очередь Артёма рассказывать, по кому он стрелял. Артём не стал томить нас любопытством, усевшись на пол он, любовно поглаживая свою снайперскую винтовку, начал свой рассказ:

— Вы ушли, я подождал оговогённое вгемя и начал кагаулить свою жегтву. А тут пгямо как в той поговогке, в котогой на ловца звегь сам бежит. Смотгю, из двеги подъезда во двог стал нагод выползать. Только на бандитов они вовсе не похожи, все какие-то замызганные, в ггязных шмотках и зашуганные. Тут я вовгемя вспомнил, что газведчик Гестаповца упоминал о том, что бандиты дегжат в габстве мигных жителей, поэтому не стал по ним стгелять, а пгодолжал смотгеть, что будет дальше. Габы газвели костёг неподалеку от подъезда, вытащили большой казан и пгинялись в нём что-то вагить. За всё это вгемя я не видел ни одного бандита, только иногда в окне пятого этажа мелькал силуэт наблюдателя.

Спустя полчаса моё тегпение было вознаггаждено. Из подъезда появился один из ублюдков. Он сильно отличался от испуганных и ггязных людей, котогые готовили еду на костге, поэтому пегепутать его с габами было невозможно. В чистой одежде, с довольной улыбкой на наглой могде, он напгавился к казану, дегжа в гуках золотого цвета ложку. Это был шанс стопгоцентно завалить одного и сгазу попгобовать снять наблюдателя. Единственное, чего я боялся — зацепить невинных людей, котогые были гядом с костгом.

Стою я и смотгю чегез оптический пгицел, как ублюдок пгиближается к костгу, что-то говогит, улыбается, а у меня палец так и чешется нажать на спусковой кгючок. Но нельзя, гядом стоят невинные люди и мешают пгоизвести чистый выстрел! И тут фогтуна мне улыбнулась, он подошел к казану, наклонился, пытаясь вдохнуть агомат еды и зачегпнуть пищу ложкой. Получилось, что он оказался левым боком ко мне и его голова была пгямо над казаном. На тгаектогии полёта пули никого не было, я выстгелил.

Пуля пгошибла голову ублюдка, он свалился замегтво, опгокинув казан, а я тут же пегеместил пгицел в окно, где до этого мелькал силуэт наблюдателя, и сделал втогой выстгел. Не знаю, зацепил я втогого бандита или нет, мне пгишлось быстго падать на пол, угоды откгыли ответный огонь из автоматов. Пгавда, стгеляли они недолго, выпустили пагу очегедей по окнам втогого этажа и затихагились. С тех пог я никого из них не вижу, засели, гады, в своём логове.

Артём закончил свой рассказ. Кузьмич, раздираемый любопытством, аккуратно выглянул из — за шторы во двор и, удивленно присвистнув, сказал:

— Нихера себе! Мне, конечно, нисколько не жалко этого урода, но ты своей гаубицей разнёс ему голову и оторвал полруки.

Ухмыльнувшись, Ведьма прокомментировала слова Кузьмича:

— Я то же самое сказала, когда после выстрела Артема я оглохла, а у бандита оторвало руку с ложкой и голова разлетелась, словно арбуз, упавший с 12 этажа. Незабываемое зрелище, скажу я вам, когда мозги вперемешку с осколками костей брызгают в разные стороны, а тело падает в казан и переворачивает его. Бедные люди, которые полчаса варили еду, прежде чем в панике забежать в подъезд, полностью опустошили содержимое своих желудков.

Слушая всё это, я особенно не удивился, учитывая немалый калибр винтовки Лобаева, ожидать что пулевое отверстие окажется маленьким и аккуратным, было глупо. Меня больше волновал вопрос, как теперь выковыривать оставшихся бандитов из их логова. Налив себе из термоса сладкий теплый кофе, я сделал пару глотков и резюмировал:

— Итогом нашей операции стало сокращение банды на 6 человек. Это очень хороший результат, только теперь нужно думать, как ликвидировать остальных. Теперь, когда они заняли глухую оборону, штурм становится весьма рискованным мероприятием. Не будь там рабов, я бы предложил окружить дом с разных сторон и поджечь его к чертям собачьим, но, поскольку там невинные люди, это недопустимо, и я не знаю, что делать. Если у кого-то есть мысли по этому поводу, самое время ими делиться.

В квартире наступило молчание, началась игра в гляделки. Все молча смотрели друг на друга, ожидая, у кого первого появится идея. Пожалуй, только Берсерк сильно не утруждал себя раздумьями и с аппетитом жевал здоровенный бутерброд.

Спустя пару минут молчания, в голове Виктора зародилась идея. Он по привычке поправил очки и, возбужденно сверкая глазами, сказал:

— Как выковырнуть уродов — я не знаю, но нужно постоянно держать их в нервном напряжении.

Все с интересом уставились на него, ожидая продолжения. Пока Витя задумался, пытаясь сформировать свои мысли дальше, Кузьмич нетерпеливо потребовал продолжения идеи:

— Сказал А — говори Б! Ты собираешься произвести психологическую атаку, непрерывно читая им лекции про коммунизм и его плюсы?

Витя раздраженно поморщился и ответил:

— Если бы мобильная связь не упала, то тебя в своём телефоне я бы обозвал «Генератор бредовых идей».

Кузьмич хотел что-то сострить в ответ, но я не дал ему раскрыть рот и произнёс:

— Завянь, шутник херов, ты сегодня уже достаточно накаламбурил.

Повернувшись к Виктору, я сказал:

— Давай развивай свою мысль, что ты там придумал?

Витя подозрительно покосился на притихшего Кузьмича и сказал:

— Ничего нового я не придумал, подобные приемы используются уже давно. Нужно держать противника в постоянном напряжении, периодически обстреливая дом, желательно со всех стволов и с разных позиций. Тогда они поймут, что нас много, и начнут нервничать.

Идея, в принципе, была неплохой, только вот опять разделять отряд не очень хотелось. Поэтому, еще немного обдумав предложение Виктора, я это озвучил:

— В целом мысль здравая, но разделять отряд, окружая дом со всех сторон, очень не хочется.

Артём, выслушав всех, предложил:

— Пгедлагаю поступить следующим обгазом: все начинают пегиодически обстгеливать дом, в котогом укгылись остатки банды, используя каждый газ новые квагтигы на газных этажах, а в это вгемя пага человек незаметно выбегутся во двог.

Все молчали, обдумывая сказанное Артёмом. Я не совсем понимал его затею, но уточнить ничего не успел, меня опередил Кузьмич. Нахмурив свои кустистые брови, он проговорил:

— Слышь, картавый, я вроде не тупой, но твой план настолько гениален, что я не могу понять, на кой леший два человека должны шарахаться по улице, изображая из себя мишени? В чём тайный смысл данного мероприятия, которое должно быть связано с психологическим давлением на уцелевших бандитов? А то я тут вижу только наши задницы, подставленные под пули!

Решив, что спор может тянуться бесконечно, я предложил:

— Всё, хватит галдеть! Под пули никто лишний раз подставляться не будет. Я согласен с тем, что бандитов нужно заставить понервничать, поэтому поступим следующим образом: я вместе с Яной проберусь в дом, который расположен с другой стороны от бандитского логова, это будет им сюрпризом, на случай если они примут решение по-тихому слинять, а вы развлекайтесь, стреляя по дому, главное — помните, внутри есть невинные люди, поэтому палить вслепую по всем окнам не нужно.

— Кстати, они могли уже давно слинять, как только поняли, что подкрепление, на которое они надеялись, попало в засаду. — предположила Ведьма, поочередно смотря на нас.

О таком варианте я, честно говоря, не подумал. Будет очень обидно, если уроды по-тихому ускользнули, не люблю незавершенные дела. В любом случае, нам требовалось начинать действовать, сидеть тут, попусту теряя время, было бессмысленно, поэтому я сказал:

— Будем надеяться, что они, повинуясь инстинктам, засели в здании, которое даёт чувство мнимой безопасности, в отличие от улицы, где испуганному человеку за каждым кустом будет мерещиться затаившийся противник.

— Будем на это надеяться. Вам 20 минут хватит, чтобы пгобгаться на новую огневую позицию? — спросил Артём.

Я быстро прикинул в уме и ответил:

— Да за глаза. Через 20 минут начинайте напрягать ублюдков, только смотрите сами под пули не подставьтесь. Хранить радиомолчание уже нет смысла, поэтому, если что-то пойдёт не по плану, смело вызывайте нас по рации. Ну и свои не забудьте включить, чтобы я мог до вас, при необходимости, докричаться.

Завершив обсуждение наших дальнейших действий, я накинул свой рюкзак за плечо и взял автомат в руки. Жена в точности повторила мои действия, выйдя из квартиры мы стали спускаться на первый этаж. Осмотрев улицу из окна и не обнаружив там опасности, я в очередной раз отогнул два гвоздика и вытащил стекло из рамы, выбравшись на улицу, вернул стекло на место, мы начали по большой дуге обходить бандитское логово.

Немногочисленные мертвецы, потревоженные звуками выстрелов, нам практически не мешали. Используя кусты и деревья как укрытия, страхуя друг друга, мы быстро пробирались к своей цели. За всё время, проведённое нами на улице, я своим топориком успокоил двух зомби, имевших неосторожность оказаться на нашем пути. Остальные даже не заметили нас, либо теряли из виду, как только мы ныряли в очередные заросли кустов.

Наконец мы оказались во дворе очередной пятиэтажки. На наше счастье, двери подъездов выходили на противоположную от бандитского логова сторону и нам не пришлось снова лезть через окно первого этажа. Остановив свой выбор на угловом подъезде, я потянул старую железную дверь на себя, но она оказалась закрыта. Осмотрев кнопки кодового замка, я без труда определил нужную комбинацию и нажал одновременно на три кнопки. Раздался тихий металлический щелчок замка, я медленно потянул дверь на себя, прислушиваясь к звукам.

Дверь противно заскрипела давно не смазываемыми петлями, заставляя меня мысленно выругаться матом. Сколько раз в подобной ситуации я говорил себе кинуть в рюкзак маленький тюбик с маслом, чтобы, прежде чем открывать подобные двери, обливать петли маслом, и всегда забывал это сделать дома.

Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы можно было втиснуться внутрь, я заглянул в подъезд и прислушался. Ни единого звука, внутри стояла мертвая тишина. Мы вошли в подъезд, я закрыл за нами дверь, защелкнув замок. Некоторое время молча стояли на месте, пытаясь уловить какие-нибудь звуки и давая зрению привыкнуть к царившей тут полутьме.

Дождавшись, пока глаза привыкнут к скудному освещению подъезда, я повесил автомат на грудь и взял в руку пожарный топорик. Если откуда-нибудь выскочит зомби, я его тихо упокою, а если их окажется много, тогда отпрыгну назад, а моя супруга угостит их свинцом из автомата. Конечно, такой расклад весьма нежелателен, он выдаст наше местонахождение противникам, но, когда речь идёт о спасении собственной шкуры, такие вещи становятся не важны и отходят на второй план.

Идя впереди, я крепко сжимал рукоять топорика и напряженно вглядывался в полумрак. Двери квартир первого этажа были выломаны и распахнуты настежь. Я уже догадывался, что увижу внутри, но на всякий случай решил проверить одну из квартир и подтвердить свои догадки.

Выбрав квартиру, окна которой были со стороны подъездов, чтобы бандиты не заметили меня, я достал маленький фонарик и включил его. Обшаривая темную квартиру лучом света, я зашел внутрь. Мои догадки оказались верны, в квартире царил бардак, а всё, что представляло хоть какую-нибудь ценность по нынешним временам, отсутствовало. Судя по нетронутому толстому слою пыли на полу, мародёры обчистили её уже давно. Сложив дважды два, я пришел к выводу, что на последний этаж лучше не подниматься, дабы не лицезреть ещё одну большую братскую могилу. Поэтому, выйдя из разграбленной квартиры, мы стали подниматься по лестнице на второй этаж, внимательно смотря себе под ноги.

К счастью для нас, кроме разнообразного неопасного мусора, никаких неприятных сюрпризов-ловушек на лестнице не было. Двери квартир второго этажа были ожидаемо распахнуты настежь, все замки грубо выломаны. Быстро осмотрев все четыре пустые квартиры второго этажа, я оставил жену в одной из них наблюдать за домом, в котором засели бандиты, а сам вернулся на лестничную площадку. Поскольку нас тут всего двое, то не будет лишним немного подстраховаться на случай появления незваных гостей.

Являясь вполне обычным человеком, я не мог, как герой крутого боевика, смастерить мину из говна и палок, которая способна выкосить целую толпу врагов, рискнувших сунуться в этот подъезд, поэтому я поступил проще и скромнее. Выкрутив из соседних квартир все лампочки, я снял с одной из подушек наволочку и сложил их туда. Потом, закрывшись в ванной, чтобы сильно не шуметь, положил наволочку на пол и принялся давить подошвой берца хрупкие лампочки, стараясь при этом не опускать ногу полностью, чтобы осколки были покрупнее.

На лестничную площадку я вернулся, держа в руках наволочку, полную стеклянных осколков от раздавленных лампочек. Надев на руку дешёвые тактические перчатки, чтобы не порезать пальцы, я принялся раскладывать крупные осколки по лестничной площадке, стараясь замаскировать их различным мелким мусором.

Не успел я закончить свою кропотливую работу, как зазвучали выстрелы, послышался пронзительный громкий свист и отборный мат, который в паузах между выстрелами хрипло орал Кузьмич. Значит, началась активная фаза операции по оказанию психологического давления на бандитов. Вынужден признаться, что, даже находясь через один дом от того места, откуда велась стрельба, громкие звуки выстрелов щекотали нервы, а что говорить о бандитах, чей дом сейчас интенсивно обстреливали? Они слышали, как пули, жужжа, словно рассерженные шмели, рассекают воздух и с громким звуком врезаются в кирпичную стену, периодически рикошетя, издавая при этом пронзительный свист. Такое определенно должно заставить изрядно нервничать уцелевших бандитов.

Пока я думал всё это, руки не прекращали раскладывать по полу стеклянные осколки. Закончив свою работу, я сделал шаг назад в квартиру и полюбовался результатами. Получилось вполне недурно, небольшие стекла оказались прикрыты мелким мусором, пройти пару шагов, не наступив на них было невозможно, а значит громкий хруст ломаемого под подошвой стекла известит нас о наличии в подъезде незваных гостей. Не сказать, что это прям суперзащита, но точно лучше, чем вообще ничего.

Плотно прикрыв входную дверь в квартиру, замок, которой был безнадёжно испорчен, я позвал жену на помощь. Вдвоем мы скрутили простынь в подобие толстой веревки и, привязав один конец к дверной ручке, другой её конец нарастили ещё одной простынью и привязали к водопроводной трубе в туалетной комнате. Теперь дверь просто так с наружи не открыть, и можно приступать к наблюдению за домом, в котором укрылись бандиты, не опасаясь внезапной атаки в спину.

Спрятавшись за шторой, я быстро высунул руку и немного приоткрыл окно, чтобы лучше слышать звуки с улицы. Похоже, мои друзья решили дать волю фантазии, и теперь в перерывах между выстрелами каждый поочередно что-то кричал, видимо, пытаясь окончательно сломить психику уцелевшим бандитам.

Если Кузьмич просто и без затей крыл отборным матом, старясь как можно сильнее оскорбить их, то Виктор подошел к этому процессу более творчески. Надрывая голос, он кричал такие угрозы, как будто за его спиной действительно собралась вся красная армия и у бандитов единственный шанс избежать мучительную смерть — это пустить себе в лоб пулю. Всё это чередовалось громкими одиночными выстрелами из автоматов. Артём, Ведьма и Берсерк молчали, предоставив право демонстрировать своё ораторское искусство Кузьмичу с Виктором.

Примерно полчаса мы, затаившись на втором этаже, наблюдали за домом бандитов, пытаясь заметить движения в окнах или попытку бегства из обстреливаемого дома, что было немного затруднительно, потому что окна первого этажа они предусмотрительно намертво заложили белым кирпичом, сделав первый этаж здания глухой стеной. Наша скука была прервана в тот момент, когда выстрелы в очередной раз утихли и внезапно ожила рация. Удивленный голос Артёма произнёс:

— Тут что-то стганное пгоисходит, из дома с белым флагом и поднятыми ввегх гуками вышли габы и стоят на кгыльце! Мы чуть было их не подстгелили, но тепегь пытаемся понять, что всё это значит и в чём подвох. Смотгите в оба, может, это отвлекающий маневг и бандиты сейчас попытаются убежать. Как слышно? Пгиём.

Не отрывая взгляда от осаждаемой многоэтажки, я потянулся к рации и ответил:

— Слышно хорошо, будьте осторожны, это может быть ловушка, чтобы заставить вас подойти к окнам. Не высовывайтесь в окна и спросите, чего они хотят. Я бы им не доверял, они могут быть отвлекающим маневром, либо вообще переодетыми бандитами, поэтому поговорите с ними, не показывая себя, а я пока проконтролирую, чтобы никто под шумок не ускользнул. Приём.

— Я тоже подумал, что дело тут нечисто, сейчас наши любители поогать с ними пегеговогят, оставаясь за стенами. Пгиём.

— Хорошо, как станет понятно, что происходит, сообщи мне, конец связи.

Я закончил сеанс связи и задумался, пытаясь понять, что придумали бандиты. Думаю, они прекрасно понимают, что живыми им не уйти, поэтому отпускать заложников, которые могут выступить живым щитом, было очень неразумно с их стороны. Значит, где-то скрыт подвох, и мы пока не можем понять, где именно. Это очень давит на нервы — когда противник сделал какой-то хитрый ход, а ты не можешь предугадать его замыслы и тебе не понятно, с какой целью он его сделал.

От нервного напряжения у меня начали подрагивать руки и сильно хотелось курить. Я неотрывно следил за домом напротив, периодически поднося к глазам бинокль и наводя его на окна, пытаясь хоть что-то в них рассмотреть. Все мои попытки были напрасными, ни единого движения я не смог обнаружить. Рация молчала, выстрелов больше не было. Проклятая неизвестность и резко наступившая тишина давили на нервы и сводили с ума.

Супруга тоже нервничала и внимательно смотрела на улицу. Рация ожила вновь лишь спустя 15 минут тишины, которые для нас тянулись целую вечность. Из рации вновь раздался голос Артёма, на этот раз он был каким-то непривычно удивлённым. Заторможенно произнося слова, словно его мысли были заняты чем-то другим, он сообщил:

— Вы не повегите, что тут пгоизошло! Можете смело бгосать свою позицию и идти к нам, всё кончено, Акапулько.

Прежде чем ему ответить, мы с женой недоумевающе переглянулись, явно не понимая, что происходит. Голос в рации несомненно принадлежал Артёму, а прозвучавшее в конце кодовое слово, придуманное специально для подобных ситуаций, было подвыражением того, что он говорит по своей воле, а не принудительно, под дулом автомата.

Всё это было очень странно, но, если Артём сказал возвращаться, значит дальнейшее наше пребывание тут не имело смысла. Артёму я доверял, как самому себе, поэтому ответил в рацию:

— Я тебя понял, мы возвращаемся. Вы на старом месте? Приём.

— Мы во двоге, пните по воготам, как подойдёте, вам откгоют.

— Принял, пнуть по воротам, конец связи. — проговорил я и, убрав рацию в подсумок, сказал жене:

— Ты всё слышала, пойдём посмотрим, что там случилось. Ни за что не поверю, что бандиты сдались или пустили себе пулю в лоб, наслушавшись страшилок, которые выкрикивал Витя.

— Да, как-то это странно, но, раз Артём сказал кодовое слово, то поводов для сомнения нет.

— Всё верно, хватай рюкзак и пойдём быстрее. Нам теперь желательно ещё успеть вернуться домой в светлое время суток. Если с бандитами покончено, то оставаться ночевать тут нет смысла. — произнес я, и мы, собрав свои рюкзаки и оружие, отвязали веревку из простыни, которая удерживала дверь в плотно закрытом положении, и вышли из квартиры.

Осколки разбитых лампочек, разбросанные мною на лестничной клетке, действительно громко хрустели при каждом шаге, не зря я их раскидывал, хоть и не пригодились. Опять противно заскрипела давно не смазываемыми петлями железная подъездная дверь, заставив двух мертвецов неподалёку повернуть голову на источник шума и обрадованно начать ковылять в нашу сторону. Правда, недолго радовались красноглазые твари, уже привычным движением сначала одному, а следом второму монстру, я пробил череп топориком. Обогнув дом сбоку, мы подошли к железным воротам, за которыми слышались тихие голоса людей. Я несильно постучал кулаком по калитке и прикрикнул:

— Сова, открывай, медведь пришёл.

И замер, смотря на сверкающую глазами от любопытства супругу, в ожидании, когда нам откроют. Послышались шаги, затем звуки возни с замком, и, наконец, калитку открылась. Держа автомат в руках, я недоверчиво посмотрел на грязного мужика бомжеватого вида, одежда которого была перепачкана свежей кровью. Заглянув ему за плечо, я увидел стоящих во дворе своих приятелей, которые мирно беседовали с другими оборванцами, и немного успокоился.

Мы зашли в огороженный двор, мужик молча закрыл за нами калитку. Моему взору предстала странная и непонятна картина. На земле рядом с потухшим костром валялся труп, голова которого оросила округу кровавыми брызгами, а также фрагментами волос и костей. К тому же, у него отсутствовало полруки и рядом валялся перевернутый и заляпанный кровью закопчённый казан, еда из которого вывалилась на землю и смешалась с кровью. Вокруг тела стояли вперемешку члены моего отряда и неизвестные мне посторонние люди, среди которых было трое похожих на бомжей мужика и две очень даже красивые и ухоженные девицы. Несмотря на разность полов и то, что одни выглядели, как бомжи, а вторых можно было фоткать на обложки модных журналов из прошлого, всех из объединяло одно обстоятельство: все незнакомые мне люди были перепачканы в свежей крови. Сразу почему-то вспомнилось начало фильма «Блейд», когда на дискотеке с потолка, на радость вампирам, полилась человеческая кровь. Все эти незнакомые мне люди выглядели так, как будто только что вышли с той кровавой дискотеки.

Встав поодаль от незнакомцев, я не спешил убирать из рук автомат, слишком уж неестественно и непонятно было для меня происходящее. Поочередно рассматривая незнакомцев, я произнёс:

— Может, кто-нибудь введет меня в курс дела, что за непонятная хрень тут происходит?

Ко мне подошел радостный Кузьмич, по-дружески приобняв меня одной рукой за плечо, он проговорил:

— Расслабься и празднуй победу! А то стоишь весь такой напряжённый, как будто в туалет по большому сильно хочешь.

Проговорив это, он засмеялся над своей шуткой, достал очередную фляжку из своих неприкосновенных запасов и протянул мне, предлагая отметить победу, сделав пару глотков самогона. Я не мог разобраться в происходящем, поэтому не спешил предаваться веселью. Отодвинув рукой от себя любезно протянутую Кузьмичом фляжку, я отказался от предложения.

— Если ты мне сейчас не объяснишь, что тут происходит, я сильно разозлюсь! А когда я злой, то бью очень больные подсрачники всяким шутникам. А ты сейчас очень сильно похож на шутника, причём очень херового! — возмутился я недобрым голосом, пристально глядя в глаза Кузьмичу.

Престарелый пройдоха безошибочно чуял, когда лучше перестать паясничать. Вот и сейчас, услышав мой тон и видя недобрый взгляд, он сразу перестал улыбаться и немного обиженно ответил:

— Чё сразу херовый? Ну, раз ты такой серьёзный, то слушай, но бухнуть у меня сегодня больше не проси, не дам! — проговорил Кузьмич, обидевшись на то, что я дважды ранил его в самое сердце, вероломно отвергнув фляжку со спиртным и назвав херовым шутником. — Сначала всё шло по плану. Вы ушли, мы дали вам время, а затем начали постреливать и морально давить бандитов, красочно расписывая ожидающую их участь. И так продолжалось до тех пор, пока не открылась дверь подъезда и оттуда не показали белый флаг. Мы решили прекратить стрелять, из подъезда стали выходить люди, которых бандиты насильно держали в рабстве. Решив, что это отвлекающий манёвр, мы связались с тобой по рации и предупредили тебя. После, не высовываясь из окон, опасаясь ловушки, спросили, чего они хотят добиться, размахивая обрывком белой простыни, привязанной к швабре.

Кузьмич прервался и сделал небольшой глоток из фляжки, смачивая пересохшее горло. Затем он закурил сигарету и продолжил свой рассказ:

— Я ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Оказалось, что уцелевшие бандиты, как мы и предполагали, сидели, дрожа от страха, в ожидании штурма. Мы перебили большую часть банды, и в здании оставалось всего четыре человека: два мужика и две девки, если быть более точным. Те, кого они почти полгода насильно удерживали тут, заставляя делать грязную работу, издеваясь и постоянно избивая, решили, что настало время поквитаться. Драка была быстрой и кровавой, шесть рабов, которых бандиты не считали за людей и не воспринимали как угрозу, внезапно их атаковали, используя в качестве оружия подручные предметы. Убивали они этих уродов люто, тела больше похожи на кровавые отбивные. Этот красавчик, наверное, даже лучше выглядит. — Кузьмич кивнул на тело без головы, которое валялось около потухшего костра. — Вот, собственно, и всё. Большую часть бандитов перебили мы, остальные получили по заслугам от тех, над кем в течение полугода постоянно издевались. — подвел итог своего рассказа Кузьмич и щелчком пальцев отправил сигаретный окурок в обезглавленное тело.

Я заметил на лице супруги удивление. Ещё бы, я сам ожидал чего угодно, но не такого поворота событий. Мне всё ещё не верилось, что все закончилось так легко и просто. Наверное, за последнее время я превратился в настоящего параноика, только что шапочку из фольги ещё не носил, пытаясь защититься от электромагнитного облучения, опасаясь, что инопланетяне из космоса попытаются меня облучить. Скрывать своё недоверие я не видел смысла, поэтому, не стесняясь присутствия людей, о которых шла речь, я спросил:

— И вы им вот так просто поверили?

Кузьмич отошел от меня и сказал Артёму:

— У него начался очередной приступ паранойи! Скажи ты ему, картавый, что всё нормально, пусть успокоится.

Артём сунул оттопыренный средний палец Кузьмичу под нос и ответил:

— Пока ты не начнёшь называть меня по имении, хген что я тебе скажу.

Кузьмич засмеялся, постоянно повторяя слово «хген». Закончив ржать, он смахнул рукой слезу и произнёс:

— А может, тебя сразу по имениотчеству звать, а, Артём Картавович? Тоже мне, шишка важная нашлась! В общем, сами объясните, что всё нормально, а то нашли крайнего. — произнес Кузьмич и демонстративно отошел подальше от нас.

Я обвел всех взглядом, остановив его на Викторе. Решив, что в данный момент он — лучшая кандидатура для получения ответов на вопросы, я спросил:

— Витя, может, ты мне нормально объяснишь, почему вы сразу поверили, что это именно бывшие невольники, которые расправились с бандитами? Может, это бандиты, которые убили рабов, напялили их одежду и стоят теперь, прикидываясь невинными овечками.

Виктор радостно сверкнул очками, как будто только и мечтал о том, чтобы с кем-нибудь поговорить, ответил:

— Ты заблуждаешься, считая, что мы сразу взяли и поверили этим людям! Сначала мы тоже не верили и предполагали подобное, но их рассказ — чистая правда, по ряду причин. Их видел и опознал Артём, когда они готовили пищу. Насчёт одежды ты прав, но посмотри на их ладони и на уцелевшую ладонь бандита.

Проговорил Виктор и сделал паузу, давая мне время обдумать сказанное и сравнить увиденное. Я посмотрел на руки людей в грязной окровавленной одежде. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что бедолаг содержали в скотских условиях и заставляли повседневно выполнять тяжелую и грязную работу. Ладони их рук были покрыты мозолями и порезами, неопрятные ногти обломаны и обгрызаны, под ними скопилась черная грязь. Уцелевшая рука убитого бандита была с аккуратно подстриженными ногтями, с чистой и здоровой кожей. Контраст действительно был сильным, такое никак за пару часов не проделать, передо мной стояли люди, которым не повезло попасть в плен к бандитам. К тому же, если Артём действительно их видел, когда они готовили еду на костре и смог опознать, то мои опасения напрасны.

Дать ответ Виктору я не успел, ко мне подошел Кузьмич и сунул в лицо оторванную выстрелом Артёма кисть бандита, произнеся:

— Можешь не благодарить за то, что я тебе даю возможность рассмотреть вторую руку бандита поближе.

Я поморщился и ударил Кузьмича по руке, в которой он держал оторванную ладонь, отчего та отлетела в сторону и упала на землю. Кузьмич принялся потирать свою ушибленную руку, тихо матерясь. Злобно посмотрев на него, я произнёс:

— Ещё одна дурацкая выходка, и тебе писец! За сегодня ты меня уже изрядно достал.

Все, кто пришел сюда вместе со мной, никак не отреагировали на произошедшее, а вот бывшие пленники смотрели на меня и Кузьмича с недоумением и опаской. Чертов придурок, сейчас дошутится, и они на нас нападут, подумав, что мы тоже отморожение дебилы и ничем не лучше тех бандитов! Стараясь быстрее перевести внимание людей, я посмотрел на Виктора и сказал:

— Согласен, теперь я верю, что вижу именно тех, кто страдал от рук бандитов.

Взглянув на красивых девушек, которые, в отличие от мужчин, в плену выполняли роль явно не чернорабочих, я решил не акцентировать внимание, что не только от рук, но и других частей тела. И так всё было понятно, что красоткам тоже пришлось не сладко. Я бы даже сказал, ещё не известно, кому хуже. Тяжелая физическая работа, несомненно, выматывает, но быть в плену и подвергаться постоянному насилию ещё хуже и гораздо тяжелее для психики. Витя воспринял моё молчание по-своему, возбужденно сверкая очками, он произнёс:

— Вы можете смеяться, но сейчас мы стали свидетелями зарождения коммунизма в отдельно взятом трудовом коллективе. Да, да, именно так! Это как раз классический случай революции, когда рабочий класс объединился и скинул наглых эксплуататоров, которые присваивали себе результаты их труда.

Глядя на восторженного Виктора, которого понесло на красных волнах коммунизма в светлое будущее, я устало хлопнул себя ладонью по лбу и произнёс:

— Витя какой, на. й, коммунизм, что ты несёшь?! Сейчас точно не время и не место для подобных разговоров.

Виктор обиженно умолк, но сейчас мне было насрать на его обиды. Одна из прелестей нового мира, что вместе с цивилизацией рухнули искусственные рамки-ограничения. Теперь можно было не опасаться, что твоя точка зрения обидит собеседника и глубоко оскорбит его чувства. Эти дурацкие законы больше не работают! А то напридумывали херни об оскорблении чувств, причём, если ты на правильной стороне, то эти самые чувства под защитой закона. А вот если тебе не повезло, и ты, к примеру, атеист, то всем безразличны твои чувства и оскорбить тебя, с точки зрения закона, невозможно. В общем, весь этот бред остался в прошлом, теперь, если обиделся, то можешь поплакать — потом ссать меньше будешь.

Сейчас требовалось разобраться, что делать дальше с этими рабами, устроившими, как в старые добрые времена, восстание и убившими своих хозяев. Порыскать в поисках всяких ништяков, которые успела скопить банда. Дел ещё много и желательно всё это успеть сделать быстро и свалить отсюда, пока ещё на улице светло. Чтобы не терять время, я посмотрел на Витю, который стоял с грустным лицом, и сказал:

— Витя, ради красного знамени, не кисни, я твою теорию с удовольствием послушаю, но позже. Сейчас дел вагон и три вагона. Лучше покажите мне, что вы успели сами увидеть, пока я там, как дурак, сидел и пялился на дом с другой стороны.

Витя сердито посмотрел на меня и, всё ещё пребывая в обиженном состоянии, ответил:

— Ты не трогай Красное знамя! Это символ Великой Октябрьской социалистической революции, Великой Победы над фашизмом и всех достижений Советской эпохи! За него люди отдавали жизни и проливали кровь.

Решив, что Виктора сейчас лучше не трогать, я ответил:

— Ты прав, я не к месту его приплёл, извини.

И, повернувшись к Артёму, попросил:

— Пойдём, ты мне всё покажешь, пока я не получил нервный срыв, а то коллектив у нас непростой, даже нах послать некого.

Артём посмотрел на меня сочувствующим взглядом и ответил:

— Конечно, пошли.

— Я с вами! — произнесла моя супруга, на что Артём предупреждающе сказал:

— Ты увегена, что хочешь видеть последствия бойни, котогую устгоили бывшие габы?

— Да! — твердо ответила она и добавила. — Эти гады заслужили страшной смерти, поэтому меня не пугает перспектива увидеть их обезображенные труппы.

Артём молча кивнул и пошел в сторону подъезда с открытой нараспашку дверью, мы с женой направились вслед за ним.

На первый взгляд этот подъезд ничем не отличался от тех, в которых мы побывали до него. Всё те же давно покрашенные зеленой краской, обшарпанные от времени стены, на которых, как наскальные надписи, красовались матерные слова и рисунки. На побелке потолка вниз свисали черные горелые спички, всё это уже можно считать приветом из прошлого, от хулиганистых подростков. Зато в глаза сразу бросалась чистота и отсутствие толстого слоя пыли. Вряд ли это было заслугой бандитов, скорее, людей, которых они держали в неволе и заставляли делать всю грязную работу.

Осмотр мы начали с квартир первого этажа. Их бандиты использовали как склад для вещей, которые были нужны, но не представляли большую ценность. Подошли они к делу весьма ответственно, всё лишние, в том числе и мебель, из квартир было убрано, всё пространство занимали грубо сваренные железные стеллажи, забитые разнообразным добром. Подсвечивая себе фонариком, я разглядывал наставленные друг на друга автомобильные аккумуляторы, комплекты новых шин различного радиуса и сезонности. Также тут хранилось много разнообразного инструмента, бытовой химии, и прочих нужных, но не сильно ценных предметов.

Еду, воду, одежду и оружие с боеприпасами я не увидел ни в одной из квартир первого этажа. Зато отметил, что все окна были заложены белым кирпичом не только снаружи, но и внутри. Стоит отдать бандитам должное, к сохранности своего добра они подошли с умом, исключив возможность проникновения с улицы любителей чужого добра.

Покончив с осмотром квартир первого этажа, мы отправились на второй этаж. Тут тоже все квартиры были нежилыми и использовались как вещевой склад. Судя по обилию разнообразных вещей и обуви, уроды сумели обнести далеко не один магазин. Четыре квартиры, чтобы не было путаницы, разделили на сезоны, в каждой хранились вещи и обувь для определенного сезона. В одной зимние, в другой летние и две под весну-осень. Я обратил внимание, что одежда и обувь были не только для рыбаков, туристов и охотников, которые сейчас были самыми желанными и практичными, но и вполне себе обычными гражданскими.

Спортивные костюмы висели рядом с вечерними платьями. Зеленая военная пиксельная цифра уживалась рядом с праздничным белым смокингом. Видимо, бандиты хапали из магазинов всё подряд, сильно не утруждая себя думами о том, что пригодится, а что будет вечно висеть и пылиться. В целом объём вещей и обуви, которые хранились на втором этаже, впечатлял. Этого не сносить за всю жизнь, а если продать оптом на рынок, то можно получить немало нужных для хозяйства и комфортной жизни предметов.

Закончив беглый осмотр второго этажа, мы направились к лестнице и на межэтажной площадке обнаружили сюрприз. Если бы пришлось брать бандитское логово штурмом, он оказался бы весьма неприятным. Но, поскольку восставшие невольники расправились со своими мучителями, то теперь решётка, сваренная из толстых прутьев арматуры, полностью перекрывавшая доступ наверх, нас не напрягла, как могла бы это сделать во время штурма.

Рассматривая неаккуратно сваренную решетку из толстых неокрашенных, покрытых ржавчиной, прутьев арматуры, полностью перекрывающую доступ наверх, если запереть калитку на пару-тройку замков, я в очередной раз подумал, что бандиты, несмотря на свой паскудный образ жизни и неправильно выбранный путь, беспечными дураками отнюдь не являлись. В стене третьего этажа, которая располагалась напротив заграждения из решётки, были сделаны отверстия — бойницы, из которых хорошо простреливалось всё пространство на лестничной клетке, перекрываемое решёткой.

К счастью, до штурма дело не дошло. Сейчас дверь в решетчатой стене была гостеприимно распахнута, поэтому мы беспрепятственно попали на третий этаж. Прежде чем войти в квартиру, Артём замер на лестничной площадке и сказал:

— На тгетьем этаже у бандитов были неплохие огневые позиции, даже не пгедставляю, как бы мы их отсюда выковыгивали, дойди дело до штугма здания. Тела лежат внутги, згелище, скажу я вам, не самое пгиятное, поэтому будьте могально готовы к тому, что ваш завтгак захочет покинуть желудок.

Я посмотрел на лицо жены, оно было спокойным и невозмутимым. Умничка, хорошо держится, подумал я, и ответил:

— Хватит пугать, давай уже показывай, как выглядит справедливое возмездие, учинённое руками доведённых до предела людей.

Артём распахнул дверь в одну из квартир и замер, предлагая нам войти первыми. Я перешагнул порог квартиры с мыслями, что нормальные мертвые не кусаются, поэтому бояться нечего.

Обстановка внутри квартиры была неожиданно хорошей для старой пятиэтажки. Видимо, использую бесплатную рабскую силу, бандиты сделали тут перепланировку и очень даже приличный ремонт. Мебель тоже была слишком хорошей и дорогой для подобного дома, значит её где-то смародёрили. Тут не было золота и лепнин, которые так любили раньше люди у себя в домах, стоило появиться большим деньгам, которые, к сожалению, давали возможность купить многое, но не могли компенсировать отсутствие вкуса, поэтому такие выскочки превращали свои дома в подобие музеев и радовались, как дети, созерцая золотые унитазы, искренне считая эту безвкусицу атрибутами красивой жизни. У бандитов обстановка была дорогой, но не броской. Этакий минимализм с крашеными стенами и качественным ламинатом на полах. Всё было в черно-белых тонах, кроме мебели. Тут преобладал дубовый и коньячный оттенок. В результате самовольной перепланировки, стена, разделяющая две квартиры, практически исчезла, превратившись в тонкие колонны, тем самым соединив две квартиры в одну. Именно в этой большой квартире, которая использовалась как огневая точка для подавления атакующих, и разыгралась кровавая драма.

На некогда чистом полу из черного ламината виднелись кровавые отпечатки обуви. Белые стены рядом с бойницами пестрили кровавыми кляксами и разводами, среди которых встречались отпечатки ладоней. Различные предметы интерьера валялись на полу, в начинающих темнеть лужицах крови. Перевернутая пепельница рассыпала по полу окурки, которые, впитав в себя красную жидкость, изменили свой цвет. Под ногами хрустело стекло от разбитой кружки, в осколках которой лежал чайный пакетик с ярко — желтым ярлыком. Везде виднелись следы короткой и ожесточенной борьбы, а на полу в разных позах застыли обезображенные тела.

Я уже привык к трупам разной степени свежести, как и к следам насильственной смерти на них, но при взгляде на эти тела меня прошиб озноб. Думаю, родственники убитых вряд ли смогли бы опознать их, вместо лиц было сплошное кровавое месиво. У одного бандита в глазнице торчала ручка от вилки, причем, судя по всему, сначала её воткнули ему в глаз, а потом били по ней ногой, вгоняя в череп, пока она не уперлась в кость со стороны затылка, и после этого всё равно продолжили пинать, загибая остаток ручки вбок. Нос был свернут на бок, я много раз слышал это выражение, но впервые видел, чтобы нос лежал на скуле, смотря в сторону. Второй глаз не был виден, его скрывала большая опухоль, которая, к тому же, наполнилась кровью из сильно рассечённой брови. Разбитые губы сильно опухли и были похожи на двух жирных пиявок, которые вдоволь насосались крови, под ними виднелись осколки зубов.

Ещё один труп, принадлежавший мужику, не мог похвастаться даже осколками зубов, его череп был раздроблен на мелкие фрагменты, представляя из себя уродливую мешанину из мелких кусочков мозга, костей и спутанных волос. Если бы рядом с телом не валялась окровавленная бронзовая статуэтка конской головы, я бы, грешным делом, подумал, что это Берсерк своей кувалдой расхерачил голову негодяя на мелкие фрагменты. Но нет, кто-то из бывших рабов с остервенением молотил бандита тяжелой статуэткой, желая расщепить его череп на атомы. Впрочем, не только голова этого трупа испытала на себе гнев бывших невольников. Кто-то, приспустив штаны, под самый корень отрезал ему детородный орган. К счастью, поблизости отрезанный орган нигде не было видно.

Ещё два тела принадлежали девушкам. Не рискну предположить даже примерно, сколько им было лет и как они выглядели, потому что невольники, не делая скидку на принадлежность к слабому полу, тоже изуродовали лица до неузнаваемости, нанеся не один десяток ударов ногами и тяжелыми предметами. У одной из них был сильно проломлен череп, у другой череп сохранил свою форму, но от сильных ударов выскочили глаза и болтались, соединённые с черепом нитками зрительных нервов. Но это, видимо, было уже кульминацией жёсткой расправы, потому что все два тела были полностью раздеты, из промежностей на пол натекло много крови, между ног валялись осколки бутылок, если быть точнее, только горлышки, которые народ обычно называет «розочками».

Яна стояла с сильно побледневшим лицом. Она первая нарушила тишину и спросила:

— Эти рабы по жестокости мало чем отличаются от сектантов.

Ей ответил Артём:

— Ты пгава, отгезать член ещё живому человеку или засунуть девкам по бутылке и газбить их внутги — это очень жёстко. Но есть одно но! В отличие от сектантов, эти люди не делают такое, отлавливая по всему гогоду выживших, а поквитались со своими мучителями. Я вам позже гасскажу, что они нам поведали, пока пгосто повегьте мне, у них были все основания так поступить с ублюдками.

— Ладно, думайте и решайте сами, я пойду на свежий воздух, хватит с меня всех этих кошмаров. — проговорила моя супруга и покинула квартиру.

Я проводил её взглядом и, закурив сигарету, спросил у Артема:

— Ладно, похер на уродов, если бы все ублюдки знали, что их ожидает подобное, может, меньше бы беспределили. Ты мне лучше скажи, что ещё интересного есть в этом доме?

— Как ты заметил, подъезд огогожен по третий этаж. На пегвых двух всякая фигня и одежда с обувью. Тгетий этаж занимают две совмещённые квагтигы, обогудованные под огневые позиции, где сейчас мы с тобой находимся, ещё две квагтигы — жилище рабов, в котогых по совместительству кухня и пгачечная. Последние два этажа бандиты использовали как жильё. Одна из квагтиг на пятом этаже обогудована под огужейную комнату, ещё одна под пгодовольственный склад. Улов очень пгиличный, даже если всё поделить с бывшими габами, то всё гавно нам достаётся солидный куш.

Я быстро обдумал слова Артёма и сказал:

— Тогда не будем терять время, пошли на улицу, нужно решать, что делать с этими рабами.

— А что с ними делать? Пусть живут тут.

— Может, услышав про Рынок, они захотят туда. В любом случае, нам нужно обсудить наши дальнейшие действия, изначальный план сильно изменился, и теперь нужно думать: спешить, пока светло, и сваливать отсюда или оставаться тут на ночлег. Последнее мне очень не хочется!

Артём усмехнулся и спросил:

— Ты что, тгупов испугался?

— Что их бояться? Мертвые не кусаются. По крайней мере, такие, нормальные мертвецы с раздробленной в фарш головой.

— Ну да, там почти ни у кого не осталось зубов, чтобы кусаться. — поддержал Артём и мы вышли на улицу.

Во дворе народ разбился по кучкам и болтал. В основном бывшие рабы рассказывали о своей тяжелой жизни в плену у бандитов, а мои приятели сочувствующе смотрели на них и задавали уточняющие вопросы. Мне тоже было интересно услышать историю этих несчастных людей, но требовалось определиться с планом дальнейших действий, поэтому я громко произнёс:

— Эй народ! Нужно решить, что делать дальше, поговорить на другие темы позже успеете.

Едва я замолк, послышались несильные удары в железную стену, которая перегораживала двор. Все обернулись в сторону источника шума. Один из бывших рабов успокаивающе произнёс:

— Зомби на шум пожаловали. Обычно мы их в таких случаях выходили и успокаивали, проламывая головы, но сейчас они подождут, вы не переживайте, стена крепкая и способна выдержать натиск большой толпы мертвецов.

Он не преувеличивал возможности стены, я успел оценить добротность сваренного из толстого металла неказистого с виду забора, поэтому, решив не обращать на мертвеца за стеной внимание, я сказал:

— Хрен с ним, пусть пока скребется. Давайте только отойдём в другое место, мне уже надоело смотреть на трупы. — проговорил я, кивнув на тело без головы и руки, лежавшее рядом с нами.

Возражений не последовало, мы отошли в другой конец двора. Бывшие невольники сбились в кучу, было заметно, что они сильно напряжены в ожидании судьбоносного разговора. Видимо, всё же опасались нас и боялись, что только недавно обретённая свобода из рабского плена может оказаться лишь короткой передышкой. Особенно часто они кидали опасливые взгляды на молчаливого Берсерка, который как будто впал в какую-то прострацию и за всё время не произнёс ни единого слова, только всех внимательно слушал, крепко держа свою любимую кувалду в огромных ручищах.

Чтобы разрядить обстановку, я решил сразу прояснить ситуацию. Глядя на обеспокоенных людей, произнёс:

— Не нужно ожидать от нас подвоха, мы вас не тронем. Более того, вы оказали нам неоценимую помощь, растерзав уродов на третьем этаже, что помогло избежать весьма рискованной перестрелки, с возможными потерями с нашей стороны.

Бывшие пленники внимательно меня слушали и не перебивали, но было заметно, что, несмотря на все мои заверения, что им нечего боятся, они всё равно с недоверием относились к моим словам.

Больше часа заняло обсуждение дальнейших действий. В этом разговоре принимали участие все, без исключения. Наша основная цель была выполнена, бандиты понесли заслуженное наказание. Теперь речь шла о том, как справедливо поделить трофеи и дальнейшей судьбе людей, которые обрели свободу.

Итогами часовых переговоров стало следующее решение. Люди, для которых последние полгода были сплошным кошмаром, получив долгожданную свободу, не захотели её ни на что менять. Первое время они будут жить в бандитском логове, но потом уйдут отсюда, найдя другое место для жилья. Причиной тому послужило опасение, что за их головами могут прийти, посчитав, что тут до сих пор обитает банда, на счету которой множество ужасных преступлений и загубленных душ. Поэтому, несмотря на то что место было хорошо обустроено и защищено от мертвецов, бывшие невольники приняли решение уезжать отсюда, как только найдут подходящую замену.

По поводу добра банды, которое, с одной стороны, было нашими трофеями, с другой стороны, невольники тоже внесли свою лепту, убив засевших на огневой позиции третьего этажа бандитов. Взвесив все за и против, мы решили разделить всё на три равные части. Одна часть уходила нам, вторая предназначалась для бывших рабов, а третью часть решено было сбыть на рынке и взять с неё в равных долях необходимое для нужд каждого поселения.

Очень приятным для меня решением стало то, что ночевать мы тут не остаёмся. За это все члены моего отряда проголосовали единогласно. Поэтому, договорившись, что часть своих трофеев мы заберём сейчас, а за другой частью вернёмся позже, мы начали готовиться к выезду, чтобы успеть вернуться домой в светлое время суток. В качестве транспорта было решено использовать печально известный нам военный КАМАЗ. Новые хозяева не возражали, им грузовик с разбитыми стеклами и расстрелянной кабиной был не нужен, а нам очень даже — чтобы погрузить максимальное количество вещей и самим в нем уместиться.

Беглый осмотр показал, что машина исправна, в результате бандитской атаки сильно пострадала кабина, но двигатель и радиатор оказались нетронутыми. Уроды специально стреляли так, чтобы убить людей в кабине, но оставить машину на ходу. Видимо, они не горели желанием посреди дороги перегружать награбленное из КАМАЗа по своим автомобилям и заранее планировали отогнать его к себе в логово, и уже там разгружать добычу.

Артём и Витя, подняв кабину, осматривали двигатель и уровни жидкостей перед тем, как заводить грузовик. Все остальные занимались переноской трофеев в его кузов. Бывшие рабы помогали нам таскать вещи наравне со всеми.

Пока мы перетаскивали трофеи, бегая с разнообразным грузом в руках, как муравьи, наши механики опустили кабину грузовика на место, подключили найденный на первом этаже аккумулятор и начали пробовать запускать грузовик. Сделав несколько оборотов, стартер запустил двигатель и тот громко затарахтел, выплюнув целое облако сизого дыма. Из кабины выпрыгнул Витя и произнёс:

— Вроде всё исправно работает, но я не знаю, сколько топлива, пули вывели из строя некоторые приборы, среди них указатель уровня топлива. Сейчас попробую старым методом проверить, сколько топлива в баках.

Проговорил и направился к ближайшему кусту. Отломав от него прямую, длинную ветку, он быстро срезал ножом с неё все листья и подошел к машине. Открыв крышку топливного бака, Витя засунул обструганную веточку в горловину, после чего, достав её, принялся внимательно разглядывать и сделал на ней отметку ножом. Протерев её рукавом, он совершил похожую манипуляцию со вторым баком. Подойдя к Артёму, он показал ему своё самодельное мерило и спросил:

— Артём, вот эта зарубка показывает, сколько в основном баке солярки, дополнительный бак пуст. Ты можешь приблизительно прикинуть, хватит нам доехать до места, где мы спрятали наши броневики или нет?

Артём внимательно посмотрел на отметину на палочке, немного поморщил лоб и ответил:

— Да должно хватить, тем более это дизель, у него гасход не такой конский, как у бензина.

— Тогда машина готова на выезд. А там заправим его, чтобы доехал до дома, не зря же мы каждый раз берем с собой бочки с соляркой, наконец-то они пригодятся. — радостно произнёс Виктор и выкинул ставшую ненужной веточку.

Прежде чем уезжать, мы договорились с освобождёнными от рабства людьми о примерной дате, когда мы снова приедем, и обговорили частоту для связи по рации. Всё необходимое для жизни у них имелось, наша помощь была им не нужна. Закопают тела своих мучителей и начнут нормально жить.

Наконец все дела были улажены и настало время выезжать. Правда, сначала нам пришлось изрядно попотеть, расталкивая вручную в беспорядке припаркованные машины, которые перекрывали проезд к воротам. Женская часть отряда категорически отказалась ехать внутри кабины из-за старых следов крови и заняла место в кузове. За руль посадили Кузьмича, он неплохо управлялся с большими грузовиками, вот и пусть сидит рулит. Я занял место рядом с ним, третьим пассажиром, изъявившим желание ехать в кабине, оказался Берсерк. Мало того, что он, усевшись у двери, придавил меня своим плечом, так ещё и умудрился свою кувалду кинуть мне на ногу. Я с трудом сдержался от мата и зашипел, как разъярённый кот, Кузьмич с усмешкой посмотрел на меня и тронул машину с места.

Подрулив к воротам, мы помахали руками на прощание новым хозяевам бандитского логова. Они стояли по разные стороны от ворот, держа в руках заострённые арматурины — это было их привычным оружием для бесшумной зачистки мертвецов, которые как раз сейчас собрались у ворот, придя на звуки выстрелов, и скребли ногтями железо, иногда ударяя по нему руками и глухо рыча.

Высунув голову в боковое окошко, Кузьмич весело проорал:

— Открывайте ворота, я сейчас вам немного подсоблю, увидите, как батя играет в Кармагеддон!

Я не стал его одергивать. Если хочет, пусть сбивает мертвецов. У КАМАЗа настолько мощный железный бампер, что для машины это абсолютно безопасно, а вот оставшимся тут людям будет неплохая помощь, придётся меньше тыкать арматурой, стараясь угодить зомбаку в глаз.

Бывшие пленники распахнули створки ворот и сразу отскочили в разные стороны, Кузьмич только этого и ждал. Вдавив педаль газа в пол, он внезапно закричал «Дави козлов!», заставив меня подпрыгнуть от неожиданности, и направил машину на зомбаков. Мертвецов было чуть больше десятка, они впились в нас взглядами своих кровавых глаз, скаля зубы. Железный бампер КАМАЗа с легкостью отталкивал их, опрокидывая на землю. Многотонная машина слегка покачнулась, переезжая тех зомбаков, которым не повезло попасть под колеса, и поехала, набирая скорость.

Мы проехали мимо многоэтажек и свернули на асфальтированную дорогу. Впереди показались бандитские машины, которые чуть ранее угодили в нашу засаду. Уткнувшись мордой в дерево, слабо дымился полностью обгорелый внедорожник. Чуть дальше валялся перевернутый пикап. Вокруг машин шастали небольшие группы взбудораженных мертвецов. Заметив нас, они некоторое время брели в нашу сторону, но вскоре отстали и скрылись из виду.

Кузьмич сосредоточенно рулил, объезжая брошенные на дороге автомобили. В кабине не осталось ни одного целого стекла, поэтому быстро ехать было невозможно, ветер начинал бить в глаза, вызывая слёзы. Нам пришлось делать приличный крюк: дорога, по которой мы сюда попали, была только для пешеходов, автомобильного переезда вблизи станции «Придача» не было.

До частного сектора, где мы спрятали наши автомобили, добрались без происшествий. Кузьмич сбил ещё несколько зомбаков, имевших неосторожность оказаться на пути грузовика. Пару раз нам встречались люди. Одна легковая машина ехала навстречу, но, увидев нас, тут же свернула во дворы. И около кольца областного отделения ГАИ, на территории авиазавода, которая была огорожена забором из колючей проволоки, мы заметили небольшую группу людей в конце взлётно-посадочной полосы. Они были достаточно далеко от нас и не представляли угрозы. Мне стало интересно, что они там делают, выискивают уцелевший самолет? Даже если случится чудо и там такой окажется, то что дальше? Даже с наличием пилота, куда сейчас лететь и зачем? Решив не забивать себе голову ненужными мыслями, я стал рассматривать проплывающие мимо пейзажи мертвого города.

Через 15 минут мы свернули с асфальтовой дороги в частный сектор, на нужную нам улицу. Кузьмич остановил машину рядом с домом, во дворе которого были спрятаны наши броневики. Повернув ко мне голову, он улыбнулся и собрался что-то сказать, но не успел.

Из дома, который нам был нужен, раздались выстрелы. Пули с громким звуком забарабанили по КАМАЗу. Кузьмич громко вскрикнул и, заскрипев от боли зубами, упал на меня. Из кузова КАМАЗа послышались ответные выстрелы, огонь противника мгновенно ослаб. Кузьмич, кряхтя от боли, вцепился в руль и, подтягиваясь руками, уселся в кресло. КАМАЗ сильно дергаясь тронулся, Кузьмич сосредоточенно выруливал, тяжело дыша. Глядя на бледнеющего с каждой секундой товарища, я испугано спросил:

— Куда тебя ранило?!

— В бедро, жить буду, но, су…а, больно! — сквозь зубы процедил в ответ Кузьмич.

Схватив рацию, я зажал клавишу вызова и проорал:

— Артём, Кузьмич ранен! Что у вас в кузове?! Все целы?! Приём!

— У нас всё ногмально, только пага незначительных цагапин по касательной. Пгиём.

— Хорошо, тогда готовьтесь. Скоро сделаем остановку, нужно будет перебинтовать Кузьмича и быть готовыми к встрече гостей, на случай если сектанты отправятся в погоню.

— Пгинял. — коротко ответил Артём.

В его голосе явно чувствовалось волнение за друга. Я посмотрел на Кузьмича, его лицо было бледным, он рулил, крепко стиснув зубы, явно борясь с сильной болью. Решив, что дальше тянуть опасно, я сказал Кузьмичу:

— Давай останавливай грузовик, я сяду за руль, а тебя перевяжут.

Кузьмич не стал проявлять ненужный в данной ситуации героизм и, свернув в очередной проулок, остановил машину.

Я попросил Берсерка вылезти и помочь перенести Кузьмича в кузов грузовика. На помощь к нам выпрыгнули Артём и Витя. Девчонки спешно расчистили от трофеев небольшую площадку рядом с кабиной, чтобы раненого меньше подкидывало на кочках. Пол устелили вещами, взятыми в качестве трофеев в бандитском логове. Мы аккуратно уложили Кузьмича на импровизированное ложе. Девчонки за это время успели обмыть руки спиртом, который для подобных случаев был в каждой походной аптечке, и стояли, держа наготове ножницы и бинты. Как только Кузьмича уложили на правый бок, Ведьма присела рядом и начала разрезать ему левую штанину ножницами. Возясь с раненым, она, не поднимая головы, произнесла:

— Что встали, мы тут сами справимся. Вы, главное, дайте нам десять минут без тряски.

Она была права, навыками хирурга никто из нас не обладал, а первую помощь девчонки и без нас смогут оказать, остановив кровотечение и угостив Кузьмича обезболивающими с антибиотиками. Рана с виду была не смертельной. По крайней мере, пуля, угодив в верхнюю часть бедра, не задела крупные артерии, а это уже хорошо.

Мешаться девчонкам колдовать над Кузьмичом было бессмысленно и даже вредно, поэтому мы спрыгнули на землю и рассредоточились, держа оружие в руках. Витя от переизбытка эмоций затеребил свои очки, постоянно поправляя их. Не выдержав тишины, он спросил:

— Это нас сектанты атаковали?

— Ты со мной был в кузове и видел то же самое, что и я. — ответил ему Артём и тут же добавил. — А кто же ещё? По-любому чегтовы сатанисты вегнулись с подкгеплением и по нашим следам нашли тот дом, во двоге котогого стояли наши бгоневики. Увидев их, гешили дождаться нашего возвгащения, чтобы отомстить.

Едва он закончил говорить, как всю дорогу молчавший Берсерк протянул руку в том направлении, откуда мы только что приехали и воскликнул:

— Смотрите!

Все повернули головы в указанном направлении.

— Б…ь, а вот это очень х…во! — выдал Виктор матерную тираду, хотя обычно избегал таких слов, в отличие от нас, его речь почти всегда была очень грамотной и интеллигентной.

Я был солидарен с ним, как трудящиеся всех стран в его коммунистических мечтах.

В указанном Берсерком направлении над домами в небо поднимался слабозаметный черный дым, который с каждой секундой набирал силу и становился всё толще и темнее. А поднимался он как раз оттуда, где стояли наши броневики!

Артём покраснел, как будто кто-то невидимой рукой схватил его за горло и начал душить. Бросив быстрый взгляд на КАМАЗ, в кузове которого оказывали первую помощь Кузьмичу, он сказал:

— Я сейчас незаметно подбегусь туда и гляну, что гогит. Вы ждите меня тут. Если нагисуются фанатики, сгазу шумите в гацию, я быстго пгибегу.

Таким разозлённым Артёма, я не видел с того самого момента, как нас гоняли по полям-лесам охотники за головами.

— Что ты там хочешь увидеть? — спросил я у него.

Артём пожал плечами и ответил:

— Сам не знаю, но мне необходимо для самоуспокоения хотя бы одним глазом увидеть, что там гогит.

— Если ты увидишь, что горят наши броневики, тебя это успокоит?

Мой вопрос заставил лицо Артёма злобно исказиться. Начав от злости картавить ещё сильнее, он ответил:

— Нет, но тогда я буду знать, что всё пгопало и можно уходить со спокойной душой.

— Хрен с тобой, не маленький, раз хочешь, иди. Но только аккуратно, нам на сегодня одного подстреленного Кузьмича хватит, не подставляй свою задницу под пули. — проговорил я, отпуская Артёма на разведку.

Уверен, что все, видя густой черный дым, понимали, что проклятые сектанты подожгли наши броневики, но, как обычно бывает в таких ситуациях, мозг до последнего не хотел в это верить и надеялся на чудо. Поэтому я отпустил Артёма, чтобы он всё увидел и развеял свои, а за одно и наши сомнения.

Артём прошел по переулку две улицы и скрылся из вида.

От мысли о том, что мы потеряли броневики и всё добро, что находилось внутри, мне хотелось взвыть. Вытянув вперед руку и растопырив пальцы, я пару секунд понаблюдал, как они сильно трясутся. «Да уж, с этим проклятым зомби-апокалипсисом всего за полгода нервы стали ни к чёрту!» — произнёс я про себя и полез в карман за сигаретами. Вынув из пачки одну, я вставил её в рот, но прикурить не успел. Тишину нарушил Берсерк, который крутился у КАМАЗа, громко произнеся:

— Тут у машины что-то вытекает и, мне кажется, это нехорошо.

Чуть не поперхнувшись сигаретой, я, выплюнув её на землю и развернувшись, подбежал к Берсерку. Увидев прострелянный в двух местах топливный бак, из которого на землю уже не вытекала, а капала солярка, я захотел не только взвыть диким зверем, но и начать рвать на себе волосы. Мои нервы окончательно сдали. Глядя на спокойного и безмятежного Берсерка, я громко произнёс:

— Нехорошо говоришь?! Да это, б…ь, полный п…ц! Куда ещё хуже, ну если только сейчас с неба ядерная бомба упадёт!

Берсерк, который практически никогда не слышал от меня много матерных слов, сначала с изумлением посмотрел на меня, а после задрал голову вверх, как будто пытался рассмотреть падающую оттуда бомбу.

Дрожащими руками я достал из пачки ещё одну сигарету и закурил. Рядом со мной стоял Виктор, опасливо косясь на меня через очки, словно опасаясь, что я сейчас окончательно слечу с катушек и начну стрелять по всем из автомата. Посмотрев ему в глаза, я спросил:

— Витя, что ты на меня смотришь, как Ленин на буржуазию?

— Не совсем корректное сравнение, скорее, сейчас я смотрю на тебя, как на ящик Пандоры. — ответил Витя, заинтриговав меня.

Делая глубокие затяжки горького сигаретного дыма, я попытался понять, что он имел в виду, но, не найдя ответа, спросил у него:

— А можно немного грязных подробностей?

— О чем? — удивлённо спросил Виктор, который успел задуматься и потерять нить разговора.

— Обо мне и ящике Пандоры. — ответил я.

Витя пару раз моргнул, собираясь с мыслями, и сказал:

— Когда я нервничаю, то могу что-то ляпнуть совсем не к месту. В данном случае я очень сильно надеюсь, что хотя бы у тебя есть мысли насчёт того, что нам дальше делать.

— Я рад, что ты считаешь меня хорошим стратегом, но скажу тебе честно, к такому повороту событий я не был готов. Единственное, что приходит на ум, — это дождаться Артёма и побыстрее сваливать отсюда, таща на себе Кузьмича и молясь всем существующим богам, что нам попадётся любая машина, которую можно завести, чтобы на ней доехать до дома. Как тебе такой план?

— Если честно, то не очень.

— Извини, другого нет, но я буду очень рад, если у тебя или кого-нибудь ещё есть более лучший.

В ответ он промолчал. Я встал на подножку автомобиля и, заглянув в кузов, спросил:

— Как там наш пациент, транспортировать его можно?

Моя жена и Ведьма, хлопотавшие вокруг Кузьмича, уже заканчивали заматывать рану бинтами, на белой поверхности которых виднелось небольшое красное пятно крови. Не отрываясь от работы, моя супруга ответила:

— Нежелательно его лишний раз шевелить, но, судя по вашему разговору, выбора у нас особенно нет.

— Всё верно, грузовик пересох и у нас нет топлива, поэтому о дальнейшей поездке на нём можно не мечтать.

— Мы почти закончили, время терять нельзя, Кузьмичу нужно к хирургу, у нас нет специалистов, которые смогут провести операцию и извлечь пулю из бедра. Кровь мы остановили, все необходимые препараты дали. Идти он сам не сможет, но в ближайшее время точно не умрет от потери крови или болевого шока, но, как ты сам понимаешь, это всё временные меры.

— А это значит, что нам нужно на Рынок. Как закончите бинтовать, сообщите, мы спустим его на землю, чтобы, когда вернётся Артём, не теряя ни секунды, свалить отсюда.

— Хорошо. — коротко ответила моя жена, продолжая вместе с Ведьмой бинтовать Кузьмича, готовя его к нелегкой дороге.

Спрыгнув с подножки на землю, я заметил бредущего в нашу сторону зомбака. Никогда ещё прежде я не испытывал такой радости, проламывая череп мертвецу. Выместив злость на нём, я начал осматривать ближайшие дома. Пока Артёма нет, можно попытаться спасти часть груза, спрятав самое ценное.

Видимо, у меня настала та самая, всеми нелюбимая, черная полоса, потому что мои планы вновь нарушились, причиной тому послужил одиночный выстрел, а спустя мгновение началась настоящая канонада. В то же мгновение ожила рация, оттуда прозвучал запыхавшийся голос Артёма:

— Это я пошумел и тепегь бегу к вам.

— Принял. — ответил я в рацию и, подойдя к борту грузовика, спросил:

— Вы там закончили? Сейчас прибежит Артём, и нам нужно будет сматывать удочки.

На этот раз мне ответила Ведьма:

— Да, поднимайтесь сюда и спускайте его на землю.

Глухих среди нас не было, поэтому, оставив Берсерка внизу, мы с Витей залезли в кузов. Аккуратно подхватив Кузьмича с двух сторон под плечи, мы поднесли его к краю кузова и, стараясь не касаться раненого бедра, положили Берсерку на плечо. Окинув взглядом наполненный различным добром кузов КАМАЗа, скрипя от злости и досады зубами, я спрыгнул на землю.

Прикинув примерное направление в сторону нашего жилища, мы неспеша пошли туда, держа оружие в руках и постоянно оглядываясь. Артём показался спустя минуту и без труда догнал нас. Посмотрев на Кузьмича, которого нёс пятой точкой вверх на своём плече Берсерк, Артём спросил:

— Как ты?

Кузьмич слабо улыбнулся бледными губами и тихо ответил:

— Бывало и лучше, но грех жаловаться, первую помощь получил, да ещё на Алёшеньке катаюсь.

— Ты, главное, потегпи, мы тебя позже залатаем!

— Надеюсь, всё же, не вы, а хотя бы какой-нибудь захудалый ветеринар.

В разговор вмешалась Ведьма, гневно сверкнув глазами, она произнесла:

— Хватить терять силы и время на болтовню, нужно быстрее валить отсюда! — сказала она, глядя на Кузьмича, после чего, повернувшись к Артёму, спросила. — Как я понимаю, стрельба началась совсем не из-за того, что сектанты решили от скуки пожечь патроны и палили по пустым пивным банкам?

У Артёма мгновенно помрачнело лицо, он ответил:

— Эти су…и спалили наши бгоневики. Видимо, поняли, что откгыть и завести без ключа их весьма пгоблематично. Когда я увидел наши машины объятыми огнём, не удегжался и подстгелил одного угода, после чего сгазу дал дёгу.

Артём подтвердил наши самые худшие опасения. Теперь мы, как та старуха из небезызвестной сказки, в одно мгновение оказались у разбитого корыта, потеряв свои автомобили и много ценных вещей, которые были внутри, оказавшись вдали от дома, с раненым Кузьмичом на руках. Единственное, что хоть немного радовало, так это привычка — выходя из машины, обязательно забирать свои рюкзаки, которые были набиты всем необходимым для автономного выживания минимум на три дня. Отогнав в сторону грустные мысли, я спросил у Берсерка:

— Алёшенька, тебе не тяжело нести Кузьмича?

Великан, на плече которого лежал Кузьмич, придерживал его, приобняв своей рукой с внутренней стороны колен ноги раненого. Во второй руке он без видимых усилий нёс свою любимую кувалду. Алёшенька застыл, словно прислушиваясь к своим ощущениям, и ответил:

— Нет, он не тяжелый, я так долго смогу идти.

— Как же хорошо, что ты у нас есть. — искренне порадовался я, вызвав у Берсерка счастливую улыбку.

Печально посмотрев на брошенный посреди улицы КАМАЗ, я тяжело вздохнул и сказал:

— Артём, иди первый, все остальные за ним, дистанция 20 метров, я пойду последним, на небольшом удалении, чтобы обнаружить возможный хвост.

Проговорил я и мы тронулись в путь, который вряд ли будет легкой прогулкой.

Я шел позади всех, держась на удалении, и часто оборачивался, пытаясь заметить погоню. Но, похоже, сектанты не собирались нас преследовать и ограничились засадой с обстрелом грузовика и сожжёнными броневиками. Нам очень повезло, что они оказались нетерпеливыми и открыли огонь сразу, едва только КАМАЗ остановился. Если бы они немного подождали, пока все выберутся из машин, всё было бы гораздо печальнее.

Частный сектор закончился, начались многоэтажные дома. Артём вел нас не самой прямой дорогой, мы часто петляли, обходя замеченные им большие скопления мертвецов. С небольшим количеством зомбаков наш отряд разбирался легко и тихо, оставляя после себя на земле тела с проломленными головами. Создавалось впечатление, что в этом районе не осталось живых людей, только зомби. Этому было простое объяснение: тихий спальный район со старыми пятиэтажками был не самым лучшим местом для обустройства своего жилья в наступившем хаосе. Тут абсолютно не за что было цепляться, поэтому выжившие покинули его, и теперь по пустым улицам бродили только мертвецы.

Это не помешало мародерам наведываться сюда в поисках поживы. Повсюду виднелись следы их деятельности. Редкие небольшие магазинчики были подчистую разграблены, на что мне было абсолютно пофигу. Крайне неприятным фактором являлось другое — собиратели бесхозного добра не обделили своим вниманием не только магазины, но и автомобили. Если в первые месяцы катастрофы по всему городу стояли никому ненужные машины и можно было без труда найти автомобиль на ходу, то теперь с этим были проблемы. Всё, что могло двигаться своих ходом, стало пользоваться спросом, поэтому такие автомобили практически за месяц исчезли с улиц города, а всё, что осталось на улице, немного позже тоже не осталось без внимания мародёров. С отключением в городе электричества, началась повальная охота за автомобильными аккумуляторами и топливом в баках.

Очередной автомобиль, осмотренный мною, предсказуемо оказался без аккумулятора и с пробитым баком. Надежды найти машину на ходу постепенно таяли, на город начинали опускаться сумерки. Стало заметно прохладнее, и это ещё не пик понижения температуры, который будет позже.

Чертовы сектанты, не зря Гестаповец решил попробовать дать им бой, собрав объединённую армию из разных поселений. Мои размышления прервал Артём, который шел впереди отряда, остановившись около обгоревшего остова автомобиля, он помахал рукой, призывая нас подойди к нему.

По мере моего приближения к сгоревшей машине, под ногами стали попадаться отдельные фрагменты пострадавшего автомобиля, а значит он не просто сгорел, но ещё и взорвался. Взрыв сильнее всего повредил заднюю часть автомобиля, а уже позже огонь уничтожил его полностью. Неподалёку от раскуроченного кузова машины валялись сильно пострадавшие от взрыва останки двух человек. Тела принадлежали парню и девушке. Конечности были неестественно вывернуты, указывая на множественные переломы, а одежда и кожа обгорели, страшные предсмертные гримасы исказили их лица, а неестественные позы трупов добавляли к этой страшной картине ощущение нереальности происходящего.

Артём, пока дожидался нас, успел всё осмотреть, поэтому уже имел в голове примерную картину произошедшего, которой поделился с нами:

— Вот что бывает, когда за дело бегутся дилетанты, не знающие элементагных вещей.

Виктор, выслушав Артёма, ответил ему:

— Ну а что ты хотел от простых людей, которые всего лишь полгода назад жили совсем другой жизнью? Раньше не нужно было знать, как устроен твой автомобиль, чтобы его эксплуатировать. Достаточно было знать, с какой стороны находится заливная горловина топливного бака и на каком виде топлива он работает, а все другие вопросы решались поездкой в автосервис и деньгами.

— А эти несчастные. — он кивнул на изуродованные взрывом останки людей. — Вообще не факт, что имели свой автомобиль, слишком молодые были. У нас далеко не каждый мог себе позволить приобрести автомобиль после достижения совершеннолетия. Поэтому чему тут удивляться? Сидела эта парочка до поры до времени в какой-нибудь укромной норе, изредка делая вылазки за продуктами, пока не пропали все коммунальные блага цивилизации. Тогда все кинулись снимать с машин аккумуляторы и сливать топливо. Причем мода пробивать топливные баки, запущенная неизвестно кем, была очень быстро подхвачена почти всеми мародёрами. Только вот одни знали, что не везде топливные баки из пластика, бывают металлические, а другие — нет. Те, кто не знал, дырявили их с помощью зубила и молотка, не подозревая, что достаточно одной искры, чтобы воспламенить пары бензина и спровоцировать взрыв. Вот эти двое явно не знали и устроили себе громкую и зрелищную смерть.

Пока Витя разглагольствовал, Ведьма пощупала лоб Кузьмича, который, лёжа на плече Берсерка, умудрился заснуть. Задумчиво нахмурившись, она прервала Виктора и сказала:

— Хватит уже мусолить эту взорванную машину и мертвых людей, им уже не помочь, а вот Кузьмичу помощь требуется, причём чем раньше, тем лучше.

Она была абсолютно права, поэтому я спросил Берсерка:

— Алёшенька ты не устал? Может, мы пока понесем Кузьмича, а ты немного передохнёшь?

— Нет ещё. Как устану, я скажу. — твёрдо ответил здоровяк, который действительно не выглядел уставшим.

Выстроившись в прежний порядок, мы тронулись дальше.

На город опустилась ночь, окончательно погрузив его в темноту. Нам пришлось сократить дистанцию, чтобы видеть друг друга, в результате чего скорость передвижения отряда сильно упала. Фонарями решили не пользоваться, чтобы не привлекать ненужное внимание людей и мертвецов, дабы не быть хорошими мишенями для первых, засвечивая себя. Такой роскоши, как приборы ночного видения, у нас не было, вот и приходилось блуждать в темноте.

Пару раз нам пришлось прятаться от проезжающих неподалеку машин. Может, в них находились неплохие люди, которые, увидев нас с раненым, оказали бы помощь, но мы предпочитали не рисковать. С мертвецами, при движении в темноте по городу, дела обстояли хуже. Они издавали шум, только когда замечали нас. Происходило это непредсказуемо, одни начинали радостно рычать ещё за 10 метров, устремляясь нам навстречу, другие могли неожиданно выйти из-за угла или кустов, чуть ли не сталкиваясь лбами с кем-нибудь из нас. Приходилось постоянно идти в напряжении, нервно вглядываясь в каждый темный куст, ожидая оттуда появления зомби.

Везение не могло продолжаться бесконечно. Виктор, проходя мимо брошенной поперек дороги «ГАЗели», внезапно споткнулся обо что-то и упал, выругавшись матом. В ту же секунду послышался радостный рык мертвеца, Витя с неожиданно быстрой скоростью побежал на четвереньках, как гончая собака за зайцем, при этом, наплевав на осторожность, он испуганным голосом громко заорал:

— С. а! Он меня за ногу укусил, вот мразь!

Не прекращая истерично кричать на всю округу, он принялся судорожно стаскивать с ноги обувь, Артём кинулся к Виктору, я подбежал и, включив фонарь, посветил на землю рядом с ГАЗелью. Там лежал придавленный задней спаркой колёс зомби, яростно рыча и протягивая руки к ускользнувшей добыче. Видимо, Артём прошел чуть левее и не задел его, а Виктор держался ближе к автомобилю и, споткнувшись об него, упал.

Блеснув в свете фонаря, лезвие катаны одним быстрым и сильным ударом, войдя мертвецу в ухо, пробило насквозь голову, утихомирив его навечно.

Все окружили Витю, который, сидя задницей на земле, громко орал. Правда, теперь он орал не от ужаса, а от радости. Показывая всем снятый левый берц, на носке которого виднелись следы от зубов. Истерично смеясь, он громко повторял одну и ту же фразу:

— Не прокусил! Не прокусил!

Его безумное веселье прервал Артём, залепив ему звонкую пощёчину, после которой Витю будто выключили, и он замолчал. Вырвав ботинок у Вити из рук, Артём сказал:

— Сними на всякий случай носок, чтобы мы могли осмотреть твою ногу.

Витя беспрекословно стянул с ноги носок, положив его рядом с собой на землю. На его ногу тут же устремился луч от фонаря. Ведьма присела и, взяв его ступню в руки, внимательно осмотрела её со всех сторон, после чего произнесла:

— Действительно повезло, не прокусил. Но было бы неплохо помыть ноги, а то пованивают.

Витя был радостный, он избежал смерти, которая была совсем близко, поэтому никак не отреагировал на слова Ведьмы. Неприятно пахнувшие ноги, после всего, что мы пережили за эти сутки, были такой несущественной мелочью, что даже не стоили его внимания.

Артём, тем временем, принялся разглядывать Витин ботинок, освещая его фонарем, даже засунул внутрь руку и пощупал изнутри место укуса, после чего посветил на этикетку с указанием фирмы изготовителя и размером. Закончив осмотр, он протянул Виктору ботинок и сказал:

— На, дегжи, действительно повезло, что цапнул за носок и не смог его пгокусить. Скажи спасибо фабгике-изготовителю за хогошее качество обуви. Жаль, что сейчас она больше не существует, а то могла бы использовать слоган «Наши берцы не пгокусят зомби!»

Внезапно с плеча Берсерка подал голос Кузьмич, он хрипло проговорил:

— Картавый, завязывай с юмором, он меня быстрее всяких пуль в могилу сведет.

Артём обрадованно подскочил к Кузьмичу и спросил:

— Ой, он говогит! Может, ты ещё ходить сам сможешь? — а потом уже серьёзно спросил. — Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво. Видимо, твои шутки виноваты, очень болит бедро, от него боль импульсами по всему телу начинает идти.

— Сейчас полегчает, потерпи немного. — проговорила Ведьма, достав шприц с обезболивающим и ловко вколола его содержимое Кузьмичу.

Откинув в сторону опустевший шприц, она сказала:

— Обезболивающие перестало действовать, по-хорошему, ему нужно полежать минут 15 на ровной поверхности без движений.

Она была права, но после того, как Витю чуть не цапнул за ногу мертвец и он поднял тут крик на всю округу, оставаться на месте было нельзя. Идти по темноте дальше я тоже не хотел, в этот раз повезло, Виктор отделался всего лишь испугом и поцарапанным зубами зомби ботинком, но больше рисковать не хотелось, поэтому, быстро взвесив в уме все за и против, я ответил:

— Мы не пойдём по темноте дальше, слишком рискованно, сейчас немного отойдём от этого места и будем искать квартиру для ночлега.

Ведьма нахмурилась и, кинув взгляд на лежащего на плече у Берсерка Кузьмича, произнесла:

— Его нужно как можно быстрее доставить к врачу! Идти по темноте, несомненно, рискованно, но необходимо.

Ответил ей Кузьмич, несмотря на ещё не утихшую после недавнего укола боль, он твердо произнёс:

— Ведьмочка, он прав! Я потерплю, до рассвета ничего не случится, тем более, после укола боль отступает. А вот если из-за меня с кем-то из вас что-то произойдет, пока вы будете идти по темноте, я себе этого никогда не смогу простить.

Осознав, что спорить бесполезно, Ведьма молча махнула рукой, сдаваясь. Витя за это время успел обуться и со счастливой улыбкой на лице стоял рядом. Его можно было понять. Наверное, мысленно он уже успел попрощаться с жизнью, в ужасе думая о том, сколько времени у него осталось до превращения в красноглазую тварь.

Отсюда следовало убираться как можно быстрее. Поручив Артёму найти в ближайших домах место для ночлега, мы снова побрели в полной темноте, немного поодаль от него. Артём, видимо, решил уйти подальше от места, где мы нашумели, и только спустя 10 минут свернул во двор кирпичного пятиэтажного дома.

Тут всем, кроме Берсерка, пришлось немного размяться. Во дворе оказалось неожиданно много мертвецов, сначала мы убили двух изначально обнаруженных нами зомбаков, а потом нам пришлось, окружив Берсерка с Кузьмичом на плечах, дождаться всех тварей, которые, скрываясь в темноте, злобно зарычали, услышав шум, с которым мы проломили головы их собратьям. Когда все закончилось, вокруг нас лежало почти два десятка зомбаков с проломленными черепами. Немалое количество для этого тихого двора. Хорошо, хоть, что они выходили на нас не единой толпой, а по одному-двум, иначе пришлось бы отстреливаться и искать другое место для ночлега.

Успокоившись и переведя дыхание, мы с Артёмом отправились к первому подъезду. Дверь в подъезд была прикрыта, но, ввиду отсутствия электричества, замок домофона был разблокирован. Едва приоткрыв входную дверь, мы молча переглянулись и закрыли её обратно. Из подъезда вырвалась жуткая вонь, выяснять причину её происхождения у нас не было ни малейшего желания, поэтому, забраковав этот подъезд для ночлега, мы отправились к другому, на всякий случай даже не став заглядывать в соседний.

Третий подъезд, после открытия входной двери, порадовал нас вполне нормальным запахом пыли и затхлости, давно непроветриваемого помещения. Пару минут мы провели молча, неподвижно застыв и прислушиваясь. В подъезде стояла мертвая тишина, только с улицы доносился шум раскачиваемых ветром деревьев и тихий шелест листвы.

Не услышав подозрительных звуков, мы включили фонари. Я взял в руки топорик, Артём, который, будучи снайпером, не желал расставаться со своим автоматом, таскал на себе сразу две единицы оружия. Над ним из-за этого часто подшучивали, сравнивая его с героями компьютерных игр, которые могли легко носить до пяти единиц оружия. Но зато оба его любимых ствола сохранились и не сгорели в броневиках. Сейчас он повесил свою любимую винтовку за спину, на ремень, и взял в руки автомат, подготовленный для бесшумной стрельбы.

Квартиры первого этажа нас не интересовали, поэтому, тихо пройдя мимо прикрытых дверей, стараясь не наступать на различный мусор на полу, мы отправились на второй этаж. Все двери носили следы взлома, что было вполне нормальным явлением — сейчас найти место, не тронутое мародёрами, было большой удачей. Мы же искали ночлег, поэтому отсутствие ценных предметов в квартире роли не играло, для нас важнее была крепкая дверь и целые стекла в окнах.

Выбрав по этому принципу одну из дверей, которая с виду была крепкой, несмотря на варварски искрученный замок, мы открыли её настежь и замерли, стоя на лестничной площадке, шаря по квартире лучами фонарей. Похоже, нам повезло, квартира была пыльной и чистой, без всяких мумифицированных трупов, злобных красноглазых тварей или агрессивных людей, стреляющих на каждый шорох.

Ровный слой пыли на полу подъезда и самой квартиры красноречиво говорил о том, что тут давно никто не бродил. Даже мародёры, ранее посетившие квартиру, оказались какими-то необычно культурными и, взяв всё ценное, не устроили тут сильный беспорядок, раскидывая по всей квартире вещи. Быстро оглядев каждый угол помещения, мы остались довольные находкой и отправились на улицу, чтобы позвать остальных.

За время нашего отсутствия на земле появилось ещё два тела зомби. Мертвецы не давали нашим друзьям скучать, пока нас не было. Мы поднялись в облюбованную нами для ночлега квартиру. Берсерк аккуратно уложил Кузьмича на кровать, Ведьма улеглась рядом с ним, поправляя ему подушку и заботливо укрывая его найденным в шкафу теплым одеялом.

Мы, тем временем, забаррикадировали выход, перетаскав туда почти всю мебель и сложив её у двери. Теперь быстро и без шума в квартиру никто не сможет проникнуть. Сами постелили себе на пол различную одежду, найденную в квартире, её же использовали в качестве одеял. Все улеглись так, чтобы их не было видно через входную дверь, а то времена нынче неспокойные и люди не добрые.

Обняв одной рукой жену, второй я придвинул свой автомат поближе к себе, чтобы иметь возможность в считанные секунды схватить оружие в случае опасности. Поначалу спать не хотелось, я лежал, гоняя мысли в голове, а потом внезапно навалилась усталость, веки потяжелели и начали слипаться. Я провалился в сон, плотно прижавшись к тёплому телу жены.

Выспаться я не успел. Впрочем, не только я, но и остальные тоже. Ведьма разбудила всех, едва занялся рассвет. Взволнованно смотря на спящего Кузьмича, она сообщила:

— У него поднимается температура, нужно спешить!

Поднятие температуры при ранении могло быть сигналом о начале воспалительного процесса. Ведьма была права, нужно было стараться как можно быстрее доставить Кузьмича к врачу. Но выходить сонными на ещё темную улицу было слишком рискованно, поэтому я принял решение дать всем ещё 20 минут на сборы, чтобы согнать остатки сна, а за это время утро должно вступить в свои права и окончательно развеять ночную тьму.

Вскипятив воду для кофе, использовав для этого таблетку сухого спирта, я изучал обстановку вокруг дома, рассматривая улицу из окон разных квартир. Следы присутствия людей обнаружить не удалось, и это сильно радовало. Во дворе дома были только мертвецы, но их количество не превышало критическое, зачистим, не поднимая шума.

Отведённое на сборы время быстро истекло. Берсерк вновь взвалил раненого Кузьмича себе на плечо, которого предварительно обколола антибиотиками и обезболивающими Ведьма, заметно увеличив дозу вводимых препаратов. Поставив для подстраховки Артёма с автоматом в руках в хвосте отряда, охранять Берсерка и его ношу, я вместе с остальными отправился на зачистку двора от мертвецов.

Количество зомбаков, которые пришли за ночь, едва превышало десяток, что было вполне нормально для спального района, который мало кто посещал. Красноглазые твари чувствовали себя тут крайне вольготно. Целенаправленно истреблением мертвецов в городе никто не занимался, поэтому удивляться было нечему, кому нужно просто так тратить на них ценный боеприпас и напрасно рисковать жизнью? Правильно, никому, ну, может, за исключение редких чудиков, вроде нашего соседа Андрюши-Шамана, но таких, по-настоящему отбитых на всю голову, существовало в природе слишком мало. А кто был умнее и осторожнее, предпочитал не связываться с мертвецами без крайней на то необходимости. У нас сейчас такая необходимость была, вот и махали мы, проламывая головы мертвецам, своим холодным оружием вместо утренний зарядки. Довольно быстро перебив красноглазых монстров во дворе дома, ставшего местом нашего вынужденного ночлега, мы отправились в дальнейший путь, спеша как можно быстрее доставить раненого к врачу, для оказания квалифицированной помощи.

Видимо, высшие силы, отвечающие за удачу и невезение людей, решили, что неудач с нас достаточно, и очередная белая полоса сменила черную. Или так совпали звезды, которые уже потухли и не были заметны на утреннем голубом небе. Не знаю, чья это была заслуга, но последние пять километров мы одолели, не нарываясь на неприятности. Хотя, наверное, я лукавлю, если не принимать во внимание высшие силы, которые, по преданиям, любят играть с людскими судьбами, то оставался наш проводник Артём. Благодаря которому мы неоднократно избегали встречи с мертвецами и другими выжившими людьми, которых было значительно меньше, чем зомби, но они были гораздо опаснее.

Так, обходя любые подозрительные места и скрываясь от обнаруженных Артёмом мародёров и мертвецов, мы делали круги и петли, продвигаясь в сторону нашего дома. Иногда приходилось подолгу сидеть где-нибудь в укрытии, ожидая, пока обнаруженные Артёмом люди удалятся на безопасное расстояние. По мере нашего продвижения в сторону дома, я периодически пытался связаться по рации с домашней рацией, но каждый раз в ответ была тишина и приходилось идти дальше, медленно сокращая расстояние.

Выйдя из района с жилыми домами, мы перешли окружную дорогу. Отойдя на приличное удаление в поле, решили сделать недолгий привал. Было заметно, что Берсерк, несмотря на свои воистину богатырское здоровье и силу, начинал уставать. В очередной раз зажав на рации клавишу вызова, я поднёс её к лицу и проговорил:

— Дом, нам нужна помощь! Приём.

Отпустив клавишу вызова, я закурил сигарету и принялся ожидать ответа, с надеждой смотря на рацию. И чуть не пустился от радости в пляс, когда на рации засветилась подсветка дисплея, а из динамика раздался неразборчивый и хриплый от помех голос. Из его ответа нельзя было разобрать ни единого слова, но это было не важно. Важно было другое — он меня, скорее всего, хорошо слышал. Теперь мне требовалось немного прогуляться и найти место, где связь будет более устойчивой. Окинув взглядом мгновенно повеселевшие лица людей, я зажал клавишу вызова и произнёс:

— Дом, я вас не слышу, только помехи и шипение. Повторяю, я вас не слышу, сплошные помехи! Сейчас попробую найти место, где связь будет лучше, и ещё раз попробую связаться. Если меня слышно, дайте в ответ три коротких нажатия.

Едва я отпустил клавишу вызова, как рация три раза мигнула подсветкой дисплея, издавая при этом жуткое шипение и трески. Отлично, значит, меня услышали, и осталось только найти место, где приём будет более уверенный. Едва дождавшись окончания короткого сеанса связи, Артём безапелляционно заявил:

— Вы будьте тут с Кузьмичом, а я найду, откуда связаться с домом. Помощь мне не нужна, одному мне пгоще и быстгее, к тому же, я бегаю лучше большинства и могу залезть на дегево.

Глядя в его глаза, я понимал, что спорить бесполезно. Он сильно переживал за своего раненого друга и спешил, стараясь сэкономить каждую секунду, чтобы как можно быстрее доставить его к врачу. С учётом того, что каждое сказанное Артёмом слово было правдой, я ответил:

— Хорошо, только оставь свою снайперку, она тебе только мешать будет.

Артём молча снял винтовку, висящую у него за спиной, и отдал её мне, перевесив рюкзак на обе лямки за два плеча. Не теряя времени на слова, он быстрым шагом направился в конец поля, где виднелись деревья. Яна напоследок прокричала ему:

— Артём, мы все переживаем за Кузьмича, но, пожалуйста, будь осторожнее, помни, что тебя дома ждут жена и дочка!

— Хогошо. — не сбавляя шага, ответил он.

Нам оставалось только ждать, когда он вернется, поэтому мы расположились посреди поля, давая ногам отдых. Кузьмича аккуратно уложили на траву, Ведьма села рядом, держа его голову у себя на коленях, и прикладывала на горячий лоб мокрую тряпку. Практически всю дорогу он провел без сознания, иногда что-то бормоча в жарком бреду.

Усталый Берсерк тут же принялся жевать еду, восполняя потраченные силы. Сидя на траве, я бережно держал любимую винтовку Артёма в руках. Видя тревожные взгляды, которые все периодически кидали на Кузьмича, я решил хоть как-то разрядить обстановку и попросил Виктора:

— Витя, пока мы ждём Артёма, расскажи, что вам поведали бывшие невольники, пока меня не было?

— Не только тебя! — укоризненно заметила Яна.

В ответ я виновато улыбнулся. Виктор всегда любил говорить больше, чем слушать, поэтому просить дважды его не пришлось. Подсев поближе к нам, он начал свой рассказ:

— Эти бандиты не просто так выбрали это место для своего логова, один из уродов всю жизнь прожил в том доме. До появления зомби вся банда промышляла ремонтом автомобилей в гаражах неподалёку. Только это было для отвода глаз, а основной заработок приносил угон машин. Все бывшие рабы — это жильцы близлежащих домов. Когда всё только началось, уроды почти сразу кинулись ловить рыбку в мутной воде, грабя магазины. С каждым днём наглея от собственной безнаказанности, они стали головной болью для соседей и других жителей района. Беспринципные и отмороженные негодяи, почувствовав вседозволенность, постоянно были под градусом и развлекались как могли, держа в ужасе весь район. По началу любимой их забавой было напиться и гонять на мощных внедорожниках, сбивая мертвецов и ведя счёт, кто за определенное время сможет больше всего их сбить.

Точкой невозврата с убийством человека стал кошмарный случай. Один из бандитов, изрядно выпив перед тем, как сесть за руль, направил свой автомобиль в скопление мертвецов, предвкушая изрядное увеличение личного счёта сбитых зомби в их безбашенной игре. Из-за алкоголя он даже не заметил, что там были не только мертвецы, но и местная жительница, которая пыталась убежать от тварей, спасая свою жизнь. Внедорожник, громко ревя двигателем под радостные крики пьяного ублюдка за рулем, снёс крепким металлическим «кенгурятником» толпу мертвецов и их несостоявшуюся жертву. Весь этот ужас видели в окна жильцы ближайших домов.

Бандитов побаивались и предпочитали не связываться с ними до этого момента, даже находили определенные плюсы от такого соседства. Будучи неприятной занозой в заднице, бандиты не трогали жителей района, грабя только магазины и ежедневно уничтожали немало мертвецов во время своих безумных развлечений. Но после того, как был сбит живой человек, люди решили разобраться с отморозками. Инициативная группа, заручившись поддержкой бывшего участкового, который был на пенсии, но, несмотря на это, всё ещё имел авторитет. Дождавшись, пока вся шайка соберётся вечером в квартире, толпа недовольных людей наведалась к ним в гости, пылая от праведного гнева. Только дальше всё пошло не по сценарию, который режиссировали возмущённые люди. Незыблемый до этого авторитет бывшего участкового в этот раз дал осечку и не сработал. Как и численное превосходство, которое придавало людям мнимое чувство силы.

Как только на требовательный громкий стук один из отморозков открыл входную дверь, люди накинулись на него с кулаками и матом, нанося удары и выплёскивая злобу. Сперва, казалось, всё шло по плану, один из уродов получил порцию воспитательных зуботычин и сейчас настанет очередь других. Но внезапно из глубины квартиры зазвучали громкие выстрелы. Избиение отморозка сразу прекратилось, а вот выстрелы нет. Дружки отметеленного урода палили в толпу людей на лестничной клетке, сыпя проклятиями и обещая найти и убить всех до единого. Подъезд наполнили громкие крики боли, с каждой секундой на пол падали люди, которым не повезло угодить под пулю. К такому повороту событий никто не был готов, горстка людей, которым посчастливилось не получить ранения, в ужасе разбежалась, оставив своих раненых товарищей орать от боли, катаясь по полу.

Это было первое столкновение выживших людей с бандитами. Позже выяснилось, что отморозки стреляли из травматических пистолетов, которые, как оказалось, имел каждый член банды на вполне легальных основаниях. С ранеными бандиты церемониться не стали, всех добили и, погрузив тела в машины, куда-то увезли.

После этого случая жизнь людей в этом районе превратилась в сущий ад. В первую очередь бандиты осуществили свою угрозу и убили практически всех, кто пришел к ним в тот злополучный день, после чего принялись терроризировать жильцов ближайших домов. Опасаться им было некого, все, кто мог дать уродам отпор, уже давно покинули свои квартиры, остались только слабые и нерешительные люди, которые после инцидента со стрельбой и показательными убийствами до дрожи в коленях боялись охреневших от безнаказанности уродов, которых было в разы меньше в процентном соотношении, но какой толк от количества людей, если они были просто большим стадом овец. Оказавшись в мире, где престали действовать законы и не у кого искать защиты, они могли только испуганно и покорно наблюдать, как хищные волки режут стадо, когда им вздумается.

Виктор сделал паузу и глотнул воды, смачивая горло. Криво ухмыльнувшись, он сказал:

— Кстати, эти уроды сами себя называли «Волками» и даже одну из машин в честь этого разукрасили.

С каждым днём они становились всё опаснее и наглее. Их забавы становились всё жёстче и кровожаднее. Начав с банальных грабежей и убийств, они постепенно придумывали новые, более изощрённые вещи. Одним из самых любимых их зрелищ было устраивать гладиаторские бои, заставляя небольшую группу людей сражаться с толпой мертвецов.

Потом они начали забирать людей в рабство, отбирая рукастых парней и смазливых девчонок. Именно тогда началось строительство заборов. Парадоксально, но находилось немало людей, готовых добровольно прислуживать ублюдкам, чтобы оказаться под их защитой, поскольку больше её им было не у кого искать.

Со временем бандиты, насытившись своей властью, перестали трогать людей, проживающих рядом. Они отгородили свой двор стеной, всех жильцов изгнали, предложив в ультимативной форме поселиться в любом из соседних домов либо пулю в лоб. Рабов загружали различной бытовой работой, других людей из-за стены предпочитали не замечать, сосредоточив своё внимание на ещё не разграбленных магазинах и складах. Начали возить во двор машины, отобранные по одному им известному принципу. Делали вылазки привозя продукты, одежду и другие вещи, необходимые для выживания, не гнушаясь при этом промышлять грабежом на дороге, если в поле их зрения попадали те, у кого было чем поживиться.

Со временим они стали считать себя чуть ли не богами нового мира, живя припеваючи в своём районе. Но эту иллюзию в один день разрушил кто-то из выживших: пробравшись в дом напротив, он застрелил из ружья одного из ублюдков. После этого случая началась настоящая зачистка и полились реки крови. Уроды стали методично зачищать один дом за другим, убивая всех выживших людей, даже не предпринимая попыток найти убийцу. Видимо, они решили избежать повторного нападения, посчитав, что спокойнее всего будет просто перебить всех в округе.

Виктор ещё полчаса рассказывал нам ужасающие подробности, про ликвидированных нами бандитов, от которых волосы на голове вставали дыбом и становилось понятно, почему бывшие невольники так жёстко обошлись с теми уродами, практически растерзав их голыми руками. Рассказ Виктора прервал вернувшийся Артём. Видя наши вопросительные взгляды, он произнёс:

— Я связался с домом, ского за нами пгиедет Павел.

Слова Артёма вызвали робкие улыбки, скоро это сумасшествие закончится. Артём, обрадовав всех хорошими вестями, забрал у меня свою винтовку и присел рядом с Ведьмой, интересуясь у неё о состоянии раненого Кузьмича. В ожидании прибытия транспорта время тянулось очень медленно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем рация ожила и голос Павла произнёс:

— Через пару минут буду на месте, выходите на дорогу.

Дав ответ Павлу, мы принялись собираться. Аккуратно положив Кузьмича на плечо отдохнувшему Берсерку, поспешили к дороге. Оказавшись на месте, мы расправились с двумя мертвецами и услышали гул моторов. Я удивленно посмотрел на Артёма и спросил:

— Я думал, только Паша на одной машине за нами приедет.

— Я тоже так думал! — ответил Артём и, схватив бинокль, принялся смотреть на дорогу.

Я последовал его примеру и облегчено выдохнул, увидев знакомые автомобили.

По дороге в нашу сторону мчались два УАЗа, это были наши автомобили, которые с появлением броневиком мы не трогали, и они стояли, терпеливо ожидая своё время. По мере приближения автомобилей стали видны их номера и лица водителей. За рулём первой машины, вполне ожидаемо, находился Павел. Вторым автомобилем управлял Шаман. Поравнявшись с нами, Павел, плавно снижая скорость, съехал на обочину. Шаман решил погарцевать и исполнить лихой полицейский разворот, но что-то пошло не так. Патриот, вывернув колеса, начал с визгом резины резко разворачиваться, а в следующее мгновение с грохотом перевернулся.

Раздались удивлённые возгласы и мат. Я тоже не скупился на выражения. Конечно, хорошо, что Шаман решил нам помочь и занял место за рулём второго автомобиля, мы сможем разместить раненого Кузьмича на заднем сидении, а сами поедем не как кильки в банке, но его неуместные выходки иногда создают неприятности на ровном месте и заставляют мой глаз нервно дергаться.

Машина, крутнувшись через крышу, застыла, лежа на боку. Из окна двери показалось виноватое лицо Шамана. Увидев наши лица, выражение которых было явно не восторженным, он поднял руки вверх и примирительно произнёс:

— Ну что вы ругаетесь! Царапиной больше, царапиной меньше.

Витя, пиная ногой раскрошенные по дороге стекла, ответил ему:

— Это не царапины, ты помял всю машину, перевернул её на бок и стекла разбил!

Перепалку прервала Ведьма, сердито проговорив:

— Кузьмичу срочно требуется врач, а вы тут собираетесь обсуждать, насколько сильно помялась машина?!

Витя кинул на неё виноватый взгляд и замолк. Шаман, убедившись, что опасность миновала, вылез из опрокинутой на бок машины. Сейчас действительно было важно доставить как можно быстрее Кузьмича на Рынок, всё остальное не имело значения, поэтому я произнёс:

— Всё, отставить разговоры! Павел, подгони машину поближе, нужно накинуть трос и поставить перевернутый автомобиль на колеса.

Павел беспрекословно исполнил мою просьбу, поставив свой автомобиль мордой к днищу перевернутого на бок УАЗа. Быстро прикинув расстояние, я убедился в безопасности задумки и закрепил один конец троса в буксировочной проушине. Второй конец пришлось крепить вдвоём с Шаманом, забравшись на лежавший дверями к небу УАЗ. Он поочередно открывал и держал тяжелые двери, пока я просовывал трос через центральную стойку. Закончив крепить второй конец троса, мы спрыгнули на землю. Я подошел к Павлу и сказал:

— По моей команде начинай плавно отъезжать назад. Главное — не спеши, делай всё плавно и без рывков, чтобы поставить его на колеса, а не перевернуть на другой бок, а мы тебе поможем.

— Понял, не дурак. — коротко ответил он.

Проведя быстрый инструктаж, чтобы все держали ноги подальше, на случай если трос порвётся и автомобиль начнет падать назад, я особенно акцентировал внимание на том, что в таком случае его нельзя пытаться удержать, сразу нужно убирать руки и отпрыгивать подальше. Мы все подошли к крыше автомобиля, я громко крикнул:

— Давай!

УАЗ под управлением Павла начал медленно отползать назад, натягивая трос. После того, как он выбрал всю слабину, машина начала понемногу заваливаться. Схватившись руками за верх дверных проёмов, мы начали помогать. Постепенно крен становился всё сильнее, пока наконец центр тяжести не сместился и автомобиль рухнул на колеса, пару раз покачнулся и застал.

Артём сразу кинулся отцеплять трос, я с Виктором помог Берсерку аккуратно уложить Кузьмича на заднее сиденье автомобиля с целыми стеклами и Павлом за рулём. Кузьмичу сейчас было явно противопоказано ехать на помятой машине, без остекления, с придурком Шаманом за рулём.

В отличие от раненого, место для которого было безоговорочно определено, кому-то из нас всё же придётся ехать во второй машине. А хотя, чего я туплю, Шаман, конечно, красавчик, что вызвался помочь и приехал, но с его косяками даже самые обычные действия могут стать опасными, поэтому, подойдя к нему, я произнёс:

— Не спрашивай, почему я тебя ещё не придушил, сам не знаю! Но я твердо знаю, что за рулём ты не поедешь, давай мне ключи, я поведу автомобиль.

Шаман безразлично пожал плечами, всем своим видом показывая, что не больно-то ему хотелось, и ответил:

— Без проблем, они в замке зажигания.

Я заглянул в машину и обнаружил ключи, где он сказал, усевшись за руль повернул их, пробуя завести автомобиль. Двигатель завелся нормально, правда, из выхлопной трубы повалил густой сизый дым с запахом горелого автомобильного масла.

Распределение людей по автомобилям много времени не заняло. Павел вёз Кузьмича, который занял всё заднее сиденье. Переднее пассажирское сиденье молча заняла Ведьма, больше в той машине мест не было, поэтому все остальные поедут со мной во второй машине.

Вторая машина, за рулем которой буду я, выглядела печально. Вся помятая и искорёженная, почти все стекла, кроме лобового, в результате тупой выходки Шамана, разбились и выкрошились, частично на дорогу, частично в салон автомобиля. Лобовое не раскрошилось, но изрядно потрескалось, сильно осложняя обзор дороги. Окинув взглядом пассажиров своей машины, которых было явно больше, чем посадочных мест, я быстро прикинул, как их расположить и проговорил:

— Алёшенька, ты садись рядом со мной, спереди, Шаман, ты, в виде наказания, поедешь в багажнике, остальные прыгайте на задний диван.

Берсерк не изменил своей традиции, играючи он оторвал наружную дверную ручку и стоял с ней в руках, виновато смотря на меня своими добрыми щенячьими глазами. Я молча открыл ему дверь изнутри, он с трудом втиснулся в переднее кресло. Несмотря на то, что я предусмотрительно отодвинул его до упора назад, великану явно было мало места. Задний диван заняли Артём, Витя и Яна, Шаман покорно залез в багажник и прокомментировал выделенное ему место:

— Почти как в «бобике», для полного антуража нужно только стёкла белой пленкой закатать наглухо.

Витя, повернувшись, посмотрел на него через плечо и ответил:

— Для полного антуража тогда тебя нужно ещё сковать браслетами и немного помять рёбра резиновой палкой.

— Злые вы! Я вообще-то бескорыстно откликнулся на просьбу вашего Павла и помог вам, а вы сразу сковать и побить меня хотите за испорченную краску, на которую уже давно никто не обращает внимания. И вообще, я не виноват, что этот козлик перевернулся, кто же знал, что он такой неустойчивый. Обычно я предпочитаю другие машины, они не переворачиваются на ровном месте.

— Да мы видели! Они сами делают ровным место там, где проедут. — ответил ему Виктор, припоминая, как Шаман снёс заборы в нашем поселке.

Тот в ответ только рассмеялся. Немного успокоившись, Шаман произнёс:

— Лучше расскажите, что произошло? Где ваши инкассаторские тачки, неужели ещё остались дураки, которые охотятся за деньгами, и они напали на вас в надежде, что ваши броневики забиты деньгами? И что с случилось Кузьмичом, кто его подстрелил?

На этот раз ему ответил Артём:

— Сектантские угоды, как ты и говогил, стали гасползаться по всему гогоду. Мы застали их в вгасплох и вальнули, но не всех, пагу гадов смогло ускользнуть.

Всю дорогу до Рынка Артём рассказывал Шаману о наших приключениях, которые так хорошо начались и так плачевно закончились.

Миновав ворота Рынка, мы сразу остановились, решив, что на стоянку нет смысла заезжать. Объяснив охраннику что у нас раненый, который нуждается в неотложной медицинской помощи, стали ожидать прибытия врача.

Я немного удивился, увидев УАЗ «буханку», на которой были все атрибуты настоящей скорой помощи. Раньше такие машины называли «санитарками» или «таблетками». Видимо, Рынок где-то раздобыл такую и не стал переделывать её в обычный вездеход, сохранив запланированный изначально функционал.

В отличие от машины, причастность которой к медицине не вызывала сомнение, человек, который выкатился из-за руля, мало был похож на доктора. Я сказал выкатился, потому что он был небольшого роста и поперек себя шире, этакий футбольный мяч с головой. Но, несмотря на излишний вес, двигался он довольно проворно. Вместо приветствия, он сразу спросил, где раненый, и, получив ответ, открыл заднюю дверь нашей машины и принялся осматривать Кузьмича. Прощупав у него шею, он оттянул веки и посветил фонариком в глаза, потрогал лоб. Внимательно осмотрел повязку на бедре и спросил:

— Вижу, кровь вы остановили, охранник сказал, что у вас раненый в результате перестрелки. Пуля вышла или в ране? Что ему давали и вкалывали?

Ведьма ответила на его вопросы. Слушая её, он периодически кивал головой. После того, как она всё рассказала, он произнёс:

— Вы весьма вовремя его привезли, нужно срочно его переместить в больницу и готовить к операции. Мне нужно пару человек в помощь, кто поедет со мной?

Берсерк неожиданно побледнел и, сделав пару шагов назад, сказал:

— Я не поеду, я боюсь уколы.

Передав автомат Артёму, я встал рядом с Ведьмой, которая не желала отходить от Кузьмича ни на шаг. Доктор распахнул створки задних дверей и вынул оттуда простенькие брезентовые носилки. Мы уложили на них Кузьмича и погрузили его в санитарку, залезли в салон и уселись на неудобные, обтянутые дерматином, сиденья. Буханка, дергаясь, тронулась с места и неспешно покатила по территории Рынка, увозя Кузьмича, меня и Ведьму в местную больницу.

Больница занимала длинное двухэтажное здание в глубине Рынка, рядом с закрытой территорией. Кузьмича на носилках занесли в приёмную и уложили на каталку, после чего врач, которого я про себя окрестил «колобком» куда-то укатился. А когда вернулся, уже был в белом халате и прямоугольных очках в тонкой оправе. Посмотрев на нас, он произнёс:

— Операционная освободится через 20 минут, сегодня у нас наплыв людей с пулевыми ранениями. Предупреждаю сразу, если вы встретите в этих стенах своих недругов, которые угостили пулей вашего друга, то разборки категорически запрещены.

— Их мы точно тут не встретим, они гарантированно покинули этот мир насовсем. — криво ухмыльнувшись, ответил я.

Доктора мой ответ нисколько не смутил. Сменив тему, он произнёс:

— Операцию по извлечению инородного тела мы сделаем. Во что это вам обойдётся — подскажет наш прайс на информационном щите. Но это всё после, а сейчас нужно решить, кто будет выполнять роль сиделки. Вас двое, в палату для присмотра допускается только один человек либо, за отдельную плату, мы можем предоставить свою санитарку.

— Я останусь! — тут же пылко воскликнула Ведьма.

Доктор посмотрел в её глаза и согласно кивнул. Взявшись за ручки каталки, он сказал Ведьме:

— Впрягайся, красавица, повезем твоего друга готовить к операции.

Пронзительно поскрипывая одним колесом, каталка с раненым Кузьмичом, толкаемая Ведьмой и врачом-колобком, поехала куда-то в конец длинного коридора. Я посмотрел на прайс услуг, которые предоставляла больница. Цены были указаны в различных ходовых товарах и были весьма немалыми, но выбора не было, медицинские полисы из прошлого тут вряд ли имели силу, поэтому придётся немного раскошелиться за операцию Кузьмича.

Больницу я покинул в приподнятом настроении: Кузьмич в надёжных руках, под присмотром врачей и Ведьмы, а мы скоро наконец-то окажемся дома. Своих оболтусов я обнаружил рядом с машинами у ворот, они вместе с другими людьми стояли, окружив Шамана, и с интересом его слушали.

Мне стало очень любопытно, чем смог завоевать внимание людей наш шизанутый сосед, и я втиснулся в людской круг, стал слушать, что он говорит. Шаман, тем временем, повысив голос, чтобы его слышали все, распинался:

— Я вам серьёзно говорю, сам лично видел, как они варили мясо зомбаков и жрали его, словно телятину, утверждая на полном серьёзе, что зомби уже давно стали их основным рационом! Я видел много отвратительных вещей, но это прям вообще кошмарная херня, чуть в суп им не наблевал!

— А что же ты сидел с ними и не ушел, если тебе было противно? — выкрикнул кто-то из толпы.

Шаман театральным жестом развел руки в сторону и ответил:

— Любопытство не позволяло! Это ценная информация и любой из нас в дальнейшем может оказаться там, где всё пригодное для еды уже давно выгребли, а тут, пожалуйста, поймал одного зомби, настругал его в кастрюлю и вари!

Люди слушали Шамана с жадным любопытством, на их лицах без труда читалось отвращение к описанному им способу добычи пропитания. Скорее всего, делали они это от скуки, жизнь в последнее время у многих сводилась к бесконечному поиску того, что поможет выжить в дальнейшем, или скучной и рутинной работе. А тут какой-то чудак втирает дичь, отчего бы не послушать, морща лицо от отвращения, представляя, как порубленное на куски мясо зомби кипит в кастрюле над костром.

Сам Шаман явно наслаждался, купаясь во внимании слушателей. Он всё делал для того, чтобы максимально их заинтересовать и удержать, применяя различные театральные приемы, артист хренов. Рассказчик, тем временем, продолжал вещать:

— К тому же, у этой странной группы любителей пожрать варёную мертвечину, был хороший запас весьма приличного коньяка, поэтому от мяса я отказался, а вот коньяк пил с удовольствием!

— То есть они жрали зомбаков после термической обработки и не заражались? — опять кто-то выкрикнул из толпы, задав ему вопрос.

Шаман почесал рукой затылок, прищурив один глаз, и ответил:

— При мне никто не обратился в красноглазого урода и даже не продристался. Жрали так, что за ушами трещало! Единственное, у всех зубы были черные, но, думаю это вряд ли связано с мясом зомби, сейчас мало кто должным образом следит за гигиеной ротовой полости.

Понимая, что Шаман, если ему дать волю, при наличии благодарных слушателей, может выступать ещё долго, я дождался, пока он сделает очередную пазу, и крикнул:

— Э, кулинарный справочник, ты поедешь с нами или остаёшься тут?!

Шаман узнал мой голос, нащупав меня в толпе глазами, он ответил:

— Еду, конечно, а то придётся пешком плестись, а это не входило в мои планы.

Потом он окинул взглядом разочарованную публику, которая поняла, что чудной оратор сейчас покинет Рынок, и начала рассасываться. Набрав в грудь побольше воздуха, он громко прокричал напоследок:

— Мой вам совет! Чтобы привыкнуть к мясу зомби, вы, когда будете есть любое мясо, думайте, что оно принадлежало зомбаку!

Начавшая расходиться толпа на секунду замерла, а затем взорвалась матерными криками. Шаману кричали в ответ «Заткнись, больной псих, я теперь неделю не смогу мясо есть!», «Вот ты га. н, меня чуть не вырвало!» и всё такое, матерное и неприличное. Шаман стоял с довольным выражением лица, слушая шквал ругательств и проклятий, который на него обрушался. Повезло ему, что на территории Рынка даже невинные драки под строжайшим запретом, иначе он бы таких неиллюзорных люлей огрёб от толпы, что пришлось бы и его в больничку отправлять.

Я усмехнулся, наблюдая за всем этим со стороны. Слушатели Шамана быстро разбрелись в разные стороны, словно внезапно вспомнили, что у них есть куча дел, которые нужно срочно выполнять. Наш поредевший на двух человек отряд собрался около машин. Я всех успокоил, рассказав, что Кузьмич в руках врачей и Ведьма осталась за ним ухаживать. Напряжённые лица моих друзей стали разглаживаться. Рассевшись по машинам, мы покинули Рынок и направились в сторону дома.

Трассу проехали быстро и без приключений. Свернув с расчищенной от брошенных автомобилей трассы, которая вела к Рынку, на дорогу в сторону дома, я сбавил скорость. Тут требовалось ехать аккуратно, постоянно виляя между брошенными автомобилями, и внимательно высматривать возможные источники опасности.

К сожалению, УАЗы были обычные, не бронированные. После того, как мы пересели на инкассаторские броневики, мысли о защите придавали уверенности. А теперь, наоборот, пересев с бронированных автомобилей в обычные, появилось неприятное ощущение, будто ты оказался голый посреди улицы. В голове периодически появлялась навязчивая картинка, как кто-то спереди наводит прицел автомата на лобовое стекло в районе головы водителя и ведет ствол автомата в сторону, удерживая точку прицела на стекле медленно едущего автомобиля. Правду говорят, что к хорошему привыкаешь быстро, жаль, что это хорошее превратилось в обгорелый металл благодаря проклятым сектантам.

Задумавшись, я не заметил, как проехал остаток пути, и очнулся от размышлений, только когда показался поворот в поселок. У ворот нас уже встречали встревоженные бабулька и Татьяна. Пришлось сразу успокоить их, сказав, что Кузьмич ранен, но не смертельно, а Ведьма просто осталась с ним в больнице.

Загнав машины во двор, все пошли в дом. Я пригласил Шамана в гости, но он отказался, аргументировав это тем, что его дома ждёт Шрам, который беспокоится и скучает. Я поблагодарил Шамана за помощь и отправился домой.

Наспех обмывшись в душе, пришёл на кухню, там Артём рассказывал о наших похождениях своей жене и бабульке. Детвору, чтобы не мешалась, отправили играть в подвал, куда им редко разрешали спускаться. Последние сутки выдались очень нервными, поэтому я подсел к бабульке, сделав жалобное выражение лица, и сказал:

— Дай нам бутылочку Кузьмичевского самогона, нужно снять стресс.

Бабулька покосилась на меня, потом отсканировала взглядом лица всех остальных, решая, действительно нам нужно расслабиться или обойдемся, и неуверенно ответила:

— Я боюсь, Кузьмич мне потом весь мозг прожужжит, он точно знает, сколько бутылок у него хранится.

— Он его в любом случае пгожужжит, это же Кузьмич! Тем более, за его здоговье мы тоже выпьем, кому как не ему оценить такой благогодный поступок. — с усмешкой ответил Артём.

Дожала бабульку Янка:

— Придёт с больницы, ещё нагонит. Сейчас даже я готова стопку махнуть, хотя обычно самогон не пью.

Бабулька посмотрела на задумчиво сидящего Алёшеньку, отчего её взгляд потеплел, и ответила:

— Хорошо, но только одну бутылку!

— Нам больше и не надо. — ответил Артём, радостно потирая руки.

Пока ждали бутылку фирменного Кузьмичёвского самогона, я заметил, что Виктор иногда кидает взгляд на свой носок. Подсев рядом, я по-дружески обнял его одной рукой за плечо и сказал:

— Ну что, призрак коммунизма, в следующий раз угощаешь ты? А то непорядок — считай, у тебя второй день рождения, а ты не проставился!

Витя сначала недоуменно посмотрел на меня, а потом расплылся в улыбке и ответил:

— Да можно и так сказать! Я до сих пор с содроганием вспоминаю, как упал и почувствовал, что за ногу грызанула та тварь.

Вернулась бабулька, неся литровую бутылку со спиртным. Поставив её на стол, она сказала:

— Вы знаете, мы тут с Таней так занервничали, когда Павел сообщил, что вы связались с ним по рации и попросили помощь с перевозкой раненого Кузьмича, что я, пожалуй, тоже немного пригублю с вами.

В итоге пили все, за исключением детей. На такое большое количество человек литровой бутылки было недостаточно, чтобы сильно опьянеть, но вполне хватило, чтобы немного расслабиться. Народ ожил, посыпались шутки, на лицах появились улыбки. Как же хорошо находиться дома, в кругу родных.

После злополучной поездки, которая обернулась ранением Кузьмича и потерей броневиков, мы целую неделю провели дома, выехав только пару раз на Рынок, чтобы проведать Кузьмича и узнать последние новости. Кузьмич, после удачной операции по извлечению пули из бедра, шёл на поправку. С больницей за его лечение мы уже рассчитались в полном объеме. Более того, пока навещали его, сами прошли обследование у врачей. К счастью, со здоровьем у всех всё было в относительном порядке и единственное что каждому требовалось, так это посещение зубного врача.

Меня самого периодически мучила зубная боль по ночам, но из-за того, что это было редко и две таблетки «Кетанов» её заглушали, я сильно по этому поводу не напрягался. К тому же, детская фобия, накрепко засевшая в мозгах, при мысли о посещении стоматолога воспроизводила визжащий звук бормашины и противный запах подпаленного зуба, который сверлят, заставляя тело покрываться мурашками.

Поэтому, не попади Кузьмич в больницу, добровольно я бы туда сам не пошел. Зато теперь мне восстановили три зуба, запломбировав их, и два выдернули. Все домочадцы тоже подверглись принудительно — добровольному приводу к зубному и привели состояние зубов в порядок.

Не обошлось без казусов, Берсерк боялся врачей до такой степени, что потерял сознание в дверях кабинета стоматолога. А когда его с помощью нашатырного спирта и ватки привели в чувство, вскочил и убежал, снеся дверь с петель. Нам пришлось за него извиняться и удвоить и так не очень гуманный ценник, чтобы ему всё же подлечили зубы.

Дома тоже было немало дел. Пришлось изрядно повозиться с автомобилями, которые долгое время стояли без движения, проверяя все системы и исправляя то, что пришло в неисправность за время простоя. Да и других мелких бытовых дел было немало. Так и пролетела незаметно неделя в домашних заботах-хлопотах и настало время забирать Кузьмича домой, поскольку дальнейшее его пребывание в больнице теряло смысл, а дома, как известно, родные стены лечат. К тому же, ещё вчера должен был вернуться на Рынок Гестаповец и мне было очень интересно, с кем он смог заключить временный союз и договориться о сражении с сектантами. Которые, судя по рассказам на Рынке, собирали многотысячную толпу мертвецов и гнали её в разные стороны от центра города, вытесняя выживших и захватывая новые территории.

Поэтому на Рынок мы собирались, как на праздник, радуясь, что Кузьмич и Ведьма сегодня наконец окажутся дома. По Кузьмичу все сильно соскучились, но сильнее всего скучали по Ведьме Миша и Лена, которые были под её опекой и переехали жить к нам вместе с ней.

Бабулька вынесла две красивые бутылки, наполненные самогоном, и протянула их мне, проговорив:

— Будь аккуратен с ними, не разбей, видишь, какие красивые? Это для всяких торжественных случаев.

— Хорошо, не разобью, мне самому не хочется начинать такой прекрасный день, слушая ворчание Кузьмича. — ответил я ей и принялся прятать драгоценную тару в свой рюкзак, старательно обматывая их старыми тряпками.

Сборы были не долгими, нам предстояло доехать до Рынка и забрать Кузьмича с Ведьмой, а если повезет, и Гестаповец будет не занят и найдет минут 20, то встретиться и поговорить с ним.

Поэтому поехали мы вчетвером: я, Яна, Артём и Татьяна на двух машинах, оставив остальных дома. Добравшись до Рынка, сдали своё оружие под роспись охране и поставили автомобили на парковку.

Сразу бросился в глаза тот факт, что на парковке очень много автомобилей, нам пришлось искать места в самом её конце, обычно она никогда не бывает настолько заполненной. Чудес не бывает — если много машин, то и людей должно прибавиться — и их действительно прибавилось. По всему рынку бродило множество посетителей, разглядывая товары в палатках, совершая сделки, перекусывая в кафешках или просто общаясь друг с другом, разбившись по кучкам.

Народу на рынке действительно было непривычно много, бросалось в глаза, что большинство из них не просто чудом выжившие люди, которые приехали сюда приобрести что-нибудь и послушать последние новости, а здоровенные крепкие лбы, которые старались держаться небольшими группами. Если бы не разнообразная одежда, которая была на парнях, можно было подумать, что на рынке появилась многочисленная армия. Но, поскольку люди были разношерстно одеты и поглядывали друг на друга исподлобья, напрашивался вывод, что они не являются единым целым.

Проходя мимо таких групп, я с интересом рассматривал их экипировку и одежду. По современным меркам, все бойцы были очень даже неплохо прикинуты. Жаль, что сейчас они без оружия, было бы интересно увидеть, кто чем вооружен.

Рассматривая наводнивших рынок людей, я несильно удивился, обнаружив среди вновь прибывших немалое количество девушек. Сейчас мало кого можно удивить тем, что представительница прекрасной половины человечества вместо платья предпочитает камуфляж и автомат. Но то, что эти девушки и женщины присутствовали в отрядах, состоявших из крепких парней, говорило об одном: они очень неплохи в своём деле, иначе они бы не оказались сейчас здесь.

Пройдя по переполненному людьми рынку, который гудел, как потревоженный пчелиный улей, мы зашли в здание больницы, оказавшись в приятной тишине. За последнее время наши лица успели примелькаться, поэтому охранник, сидевший неподалёку от входа, приветливо кивнул головой, уже зная, к кому мы пришли. Поздоровавшись в ответ, мы сменили свою обувь на казённые тапки. Бахилы по нынешним временам непозволительная роскошь, но это не означало, что по больнице можно ходить в грязной уличной обуви.

Кузьмича мы застали в палате, восседающим на стуле у окна. Его лицо буквально излучало счастье и радость. Надеюсь, поводом для этого служила выписка из больницы, а не то, что бабулька обещала ему, что мы приедем не с пустыми руками, а с самогоном.

Несмотря на счастливое лицо Кузьмича, выглядел он ещё не очень хорошо. На ноге была свежая повязка, а сам он сильно похудел, как будто не ел всю неделю, проведённую им в больнице. Артём, перейдя порог палаты, сразу направился к Кузьмичу. Радостно хлопнув его по плечу, он спросил:

— Я смотгю, сидишь у окна и ждёшь нас?

— Конечно, жду, куда же я денусь! — ответил Кузьмич, показывая на повязку на бедре.

Артём улыбнулся и сказал:

— Ну да, точно, в жопу ганеный джигит далеко не убежит.

Кузьмич сделал самое серьезное лицо, на которое только был способен, и, погрозив Артёму пальцем, ответил:

— Но, но, но, собака картавая, ты говори да не закартавливайся! Не в жопу, а в бедро!

— Да какая разница!

— Один дразнится, а другой вообще дурак картавый — вот какая! Бедро ниже находится.

Артём засмеялся, а потом подозрительно уставился на Кузьмича и стал принюхиваться, шумно вдыхая воздух. Ведьма, сидя на кровати, посмотрела на Артёма и сказала:

— Учуял? Этот дуралей сегодня как с цепи сорвался. Сначала у меня клянчил чего-нибудь спиртного, а потом умудрился где-то раздобыть спирт и выпить его.

Кузьмич сделал виноватое выражение лица и ответил:

— Ну что ты опять начинаешь? Я же совсем немного, на радостях, ну и чтобы заживало быстрее.

Все, кто находился в палате, засмеялись. Я достал из рюкзака переданные бабулькой красивые бутылки и, поставив их на тумбочку у кровати, сказал:

— Вы пока отмечайте, а я попробую поговорить с Гестаповцем. Судя по количеству новых мордоворотов, которые без дела слоняются по рынку, с кем-то он всё-таки смог договориться, и бойцы от разных анклавов уже начали стекаться на Рынок со всей области.

— Я Нововогонежских узнал по одежде и куговодов, они точно в деле, газ пгислали людей. — ответил мне Артём.

Чмокнув жену в губы, я вышел из палаты. Даже если не получится поговорить с Гестаповцем, зайду к наёмникам и пообщаюсь с ними, они должны хотя бы примерно знать, что намечается и когда последний день сбора.

Выйдя на улицу, я направился к проходной, через которую можно было попасть на территорию закрытого сектора. Дойдя до неё, я подошёл к охраннику и попросил его связаться с Гестаповцем и узнать, примет он меня сегодня или нет. Охранник внимательно выслушал меня и ответил, что министр велел сегодня его беспокоить только в экстренных случаях, у него целый день идут важные переговоры.

Пришлось уйти не несолоно хлебавши, потому что мой случай явно не был экстренным. Такой вариант событий был вполне предсказуем, я направился в жилую зону, где находился барак наёмников.

Эти ребята были отнюдь не самыми дружелюбными обитателями Рынка. Обычно с ними предпочитали иметь дело, только если на то толкнула крайняя нужда и требовались их услуги. Если человек не испытывал необходимости в их услугах, то предпочитал не связываться с наёмниками.

Среди солдат удачи был слишком высокий процент контуженых и по-настоящему отмороженных индивидуумов. Основной костяк состоял из ветеранов различных войн, поучаствовав в которых они, как правило, получали необратимые изменения психики, поэтому по-другому относились к ценности человеческой жизни, к тому же постоянно испытывали скуку и острую нехватку адреналина, если подолгу сидели без работы. Всё это выливалось в агрессию и драки.

Только благодаря строгим правилам, установленным на Рынке, обычных людей наёмники не били, но зато между собой частенько дрались по поводу и без. Правда, уже через 10 минут после драки они уже спокойно пили спиртное, вспоминая, кто, кому и куда зарядил. Но это было их тесное боевое братство, а для постороннего человека ссора с наёмниками могла не так радужно закончиться. Да, в случае ссоры ни один наёмник не тронет тебя на территории Рынка, но ему ничего не помешает сделать это чуть позже, за воротами. Поэтому люди не без основания обходили эту братию стороной, опасаясь связываться с профессиональными головорезами.

Мне было нечего бояться, благодаря Берсерку у нас заладились вполне дружеские отношения, которые со временем только укрепились, после того, как Викинг влюбился в спасённую нами девушку.

Поэтому я без опаски раскрыл дверь и зашёл в барак, где проживали наёмники. Похоже, я угодил в самый разгар веселья. Всё помещение превратилось в один большой ринг, полуголые мужики, громко крича, устраивали массовое побоище. Я замер в дверях, пытаясь понять в этом бедламе, как они определяют, кого нужно бить, а кого нет. Судя по увиденному мною, во время массовой драки, в которой участвовали абсолютно все, полностью пропадали ориентиры свой-чужой и каждый был сам за себя против всех остальных. Пара наёмников могла бок о бок сражаться с другой парой, а после победы сразу начать колотить друг друга.

Ещё меня всегда сильно удивляло, как у них всё это начинается. Секунду назад каждый занимался своими делами: одни ели, другие спали, третьи принимали душ, всё тихо и спокойно. Но стоило только кому-то начать драку, как все бросали свои дела и начинали чесать кулаки об морду соседа, пиная даже спящих товарищей, чтобы те сильно не расслаблялись.

Картина, которую я наблюдал сейчас, была как раз из этой серии. Большинство наёмников были по пояс голыми, облаченные лишь в штаны или шорты. Были и те, кто был полностью одет, но больше всего меня поразило присутствие в драке абсолютно голых людей, которые, не обращая внимания на свою наготу, наравне со всеми раздавали и получали люли.

Я быстро наклонился, уворачиваясь от летящего мне в голову тяжелого ботинка, который с грохотом ударил по двери и упал. Следом за ним к моим ногам подкатился коренастый наёмник. Привстав на руки, он приподнял голову над полом и помотал ею в разные стороны, видимо, неплохо ему прилетело по башке, и теперь он пытался собрать свои мысли в пучок. Ему это удалось, он поднялся и, посмотрев на меня, сказал:

— Чё застыл? Пойдем дадим им всем пи. ы, а то они совсем а….ли!

Не дожидаясь ответа, он, покачиваясь, пошёл в самую гущу драки. Под ноги ему выкатилось абсолютно голое тело другого наёмника. Коренастый лениво пнул ему ногой по заднице и побрёл дальше, видимо, решив, что этот соперник пока не готов продолжать бой.

Оставаться беспристрастным зрителем столь захватывающей и эпичной битвы у меня не получилось. Ко мне подскочил один из наемников и, проорав «Саечка за испуг!», неуловимо быстрым движением ноги пробил мне в солнечное сплетение, заставив упасть на пол и беспомощно хватать воздух ртом, созерцая, как голозадый наёмник, лежавший неподалеку от меня, пытается подняться на ноги, чтобы продолжить драку. Ему это удалось, и он с разбегу влетел в толпу, чтобы спустя пару секунд вылететь из неё головой в стену и неподвижно замереть на полу.

Мне потребовалось немного времени, чтобы научиться заново дышать. Решив, что, раз пошла такая пьянка, неплохо было бы вернуть саечку шустрому наёмку, укравшему у меня воздух, я направился в самую гущу драки, высматривая обидчика.

Наконец я обнаружил его, он держал на удушающим захвате уже начинающего краснеть оппонента с выпученными глазами. Я кинулся к нему, уворачиваясь от ударов руками и ногами, которыми меня как бы невзначай хотели угостить все, мимо кого я пробегал. Достигнув цели, я со всей силы ударил обидчика кулаком по голове, угодив ему куда-то за ухо. Он, не издав ни единого звука, разжал захват и осел на пол. Я обрадованно улыбнулся, а в следующее мгновение мой затылок буквально взорвался от боли и свет в моих глазах померк.

Очнулся я от холодной воды, которой мне бесцеремонно плеснули в лицо. Я лежал на полу, надо мной склонились двое наёмников, один из которых держал в руках пустую кружку. Увидев, что я открыл глаза, он весело сказал:

— Ну, слава богу, живой! А то мы даже немного испугались, что случайно зашибли левого чела и теперь опять придётся незаметно копать могилу! — пошутил он и громко засмеялся вместе со своим приятелем.

А может, и не пошутил, черт их разберёт, где они прикалываются, а где вполне серьёзно прикапывают тела дуралеев типа меня.

Затылок ужасно болел, голова раскалывалась, словно с жесточайшего бодуна. Если Кузьмич без опохмела испытывает похожие ощущения, то я ему не завидую. Помимо болевых ощущений, присутствовало легкое головокружение и периодически подкатывала тошнота.

Поднявшись с пола, я облокотился рукой на стену и, вытерев рукавом мокрое лицо, оглядел место недавнего побоища. В бараке царили мир и любовь, наёмники дружно поднимали перевернутую мебель и собирали раскиданные повсюду вещи. Если бы не разбитые носы и опухшие лица, которые у некоторые уже начинали наливаться синевой, то и не скажешь, что только недавно они с остервенением лупили друг друга.

Я искал взглядом Краба, поскольку Викинг, начав семейную жизнь, был вынужден переехать из общего барака, где с женой и ребёнком жить было невозможно. Краба нигде не было видно, зато на меня обратил внимание один из наших с ним общих знакомых. Подойдя ко мне, он с интересом посмотрел на мою физиономию и произнёс:

— Здорова, приятель! Не ожидал, что ты захочешь с нами кулаки размять.

Я отлип от стены и ответил:

— Я тоже, потому что планировал быстро заскочить в гости и спросить пару вопросов.

— Спросил? — с издёвкой уточнил наёмник, весело улыбаясь.

Я поморщился от невыносимой головной боли и ответил:

— Не успел, тут все дрались, а потом и мне прилетело в солнышко, решил немного поучаствовать, а оказалось, что много.

— Мы предполагаем, а бог располагает.

— А ты философ! Лучше подскажи мне, где Краб, что-то я не вижу его тут.

— Крабу не повезло, он жрать ушел и всё веселье пропустил.

— Как я понимаю, искать его следует в «Конце эпохи»?

— Всё правильно понимаешь, в других заведениях нас особенно не любят. — с усмешкой ответил наёмник.

Я поблагодарил его за наводку и покинул их жильё. Я уже бывал там, поэтому сразу направился в сектор, где располагались разные кафешки и бары, в надежде застать там Краба и получить от него хоть какую-нибудь информацию.

Похоже, судьба решила, что больной головы с меня на сегодня достаточно, и преподнесла мне бонус в виде Краба, которого я сразу заметил, едва переступил порог заведения. Он неспеша ел из своей тарелки и общался с двумя парнями. Судя по их одеждам, парни наёмниками не были.

Прежде чем подсесть к ним за столик, я подошел к покрытому забавными татуировками бармену. Он приветливо улыбнулся при виде меня и сказал:

— Дерьмово выглядишь, что тебе налить?

— Спасибо, я знаю! Что-нибудь безалкогольного и не газированного, холодного или со льдом. — сделал я простой заказ, понимая, что от всего другого меня сейчас может вывернуть наизнанку.

Бармен, услышав заказ, рассмеялся и спросил:

— Что, мама днём пить запрещает?

— Хуже — жена!

Бармен с притворным испугом округлил глаза и принялся вертеть головой, воровато оглядываясь вокруг. Превозмогая боль, я улыбнулся. Он перестал дурачиться и проговорил:

— Ладно, иди садись, а то реально хреново выглядишь, я принесу твой заказ за столик.

— Спасибо. — поблагодарил я его и поплелся к столу, за которым сидел Краб. Наёмник сразу узнал меня.

— О, какие люди! Кто это тебе будку подрихтовал? — спросил он вместо приветствия.

Я непроизвольно потрогал рукой затылок и, поморщившись от боли, ответил:

— Теоретически это мог сделать ты, если бы не сидел тут.

— А, тебе повезло зайти к нам в барак в то время, когда там развязался мешок с кулаками?

— Мешок с пинками тоже развязали.

— Ну не в куклы же здоровым мужикам играть. Тебя каким ветром на Рынок занесло? Кузьмича попросили забрать из больницы, пока он не уничтожил там весь спирт?

— Нет, он там лежал под строгим контролем, поэтому просто забираем, не фиг ему там валяться больше, чем необходимо. Ещё хотел с Гестаповцем поговорить, но охрана меня вежливо послала, даже не стала у него по рации спрашивать, куда меня посылать: далеко или очень далеко.

— Ну нифига ты, сама простота, решил к целому министру на приём ходить, как к соседу в гости! Хотя, Гестаповец мужик нормальный, несмотря на должность, не звездится, и в обычный день может для любого найти время, но сейчас ты, наверное, знаешь, что происходит.

— Знаю, сектанты в край обнаглели, и Гестаповец решил попробовать уговорить разрозненные общины выступить единым фронтом против сатанистов.

— Всё верно. Сам видишь, что сейчас на Рынке происходит, со всей округи сюда стягиваются люди.

— Тяжело не заметить, яблоку некуда упасть, повсюду группы суровых ребят стоят, которых простые люди побаиваются и стараются обойти стороной.

— Зря боятся, дисциплина тут железная, к тому же вечером начнутся бои, где может принять участие любой желающий, чтобы пар выплескивался на ринге. Ваш Берсерк не желает поучаствовать?

— Нет, он дома и с боями завязал.

— Это хорошо, а то второй раз я не горю желанием вылетать с ринга.

Бармен принес мне большой стакан вишневого компота, в котором плавал лёд. Я поблагодарил его и сделал пару глотков. Краб навернул пару вилок жареной картошки вприкуску с килькой в томатном соусе. Прожевав еду, он сказал:

— Вот, кстати, парни из Острогожска, тоже решили поучаствовать в заварушке с сектантами.

Я с интересом посмотрел на парней, перед которыми стояли опустевшие тарелки. Оба были обычного телосложения, одетые в одинаковую армейскую пиксельную форму зеленой расцветки. Вояками они явно не были, на форме отсутствовали знаки различия. Даже если их специально снять, то все равно остаётся невыгоревший участок на рукаве от шеврона, а также проколы на воротнике от петличек и звёзд на погонах. Форма парней была девственно чистой.

Мне стало жутко любопытно, почему они согласились на эту авантюру. Острогожск находится на приличном удалении от Воронежа, поэтому я спросил у того, что сидел ближе ко мне:

— Позвольте полюбопытствовать, какая вам радость во всём этом участвовать?

Брюнет с загорелым лицом окинул меня взглядом карих глазах и ответил:

— Никакой радости нет, так решили отцы командиры. Но я, честно говоря, не против такого решения. Хоть развеяться да людей посмотреть, у вас тут веселуха идёт полным ходом, зомби, сатанисты и вообще черт пойми что происходит, а у нас уже всё спокойно и рутинно.

— Прямо-таки спокойно? Ни зомби, ни бандитов? — недоверчиво спросил я.

Мой собеседник слегка улыбнулся и ответил:

— Практически все зомби в городе были перебиты ещё в самом начале. Следом на корм червям отправились всякие беспредельщики, которые попытались начать убивать и грабить своих более слабых и беззащитных соседей.

— Невероятно! — искренне удивился я услышанному. — А можно услышать больше подробностей о секрете такого успеха?

— Секрета тут нет, иначе бы не обсуждал это с тобой.

Рассказчик замолк, получив чувствительный тычок локтем под ребра от своего соседа. Тот показал ему многозначительный жест, пару раз щелкнув себя ногтем по гландам. Мой собеседник понимающе улыбнулся и сказал:

— Прояви гостеприимство, угости нас водочкой, и тогда я тебе всё что угодно расскажу, но предупреждаю сразу, секретными сведениями не располагаю, я обычный пехотинец.

— Не вопрос, сейчас всё будет. — ответил я, практически мгновенно приняв решение, что рассказ про то, как Острогожск смог быстро избавиться от мертвецов и подлецов в человеческом облике, явно стоил проставы.

Подойдя к бармену, я попросил у него бутылку водки, пару стопок и нехитрую закуску в виде маринованных огурчиков и помидорчиков. Не густо, но и не плохо, банкет я им не обещал. Бармен сначала попытался меня подколоть на тему, что не долго я смог попивать с умным видом вишневый сок. Пришлось его огорчить и ответить, что водка для гостей и он зря зубоскалит. Попросив его отнести заказ к ним на стол, я вышел на улицу, вдохнуть свежего воздуха и выкурить сигарету.

Рынок гудел, как рассерженный пчелиный улей, я очень обрадовался, что источники притяжения неприятностей, Берсерк и Шаман, находятся дома, иначе уже куда-нибудь бы влипли. В толпе встречались знакомые лица, мимо со свитой своих ковбоев важно прошел шериф Горожанкин, гордо сверкая тщательно отполированным нагрудным знаком мотобатовца, который он использовал как шерифскую звезду. Проводив процессию людей с Ранчо взглядом, я выкинул окурок и вернулся в душное полутёмное помещение, горячо любимое наёмниками. Бутылка водки уже была початой, а на столе стояло три пустых стопки. Краб шутливо пригрозил мне пальцем и сказал:

— Я же правильно понял, что ты не специально всего две стопки у бармена попросил, а просто затупил?

Поскольку мне было абсолютно фиолетово, сколько человек разопьют эту бутылку, а к Крабу я относился хорошо, то ответил ему:

— Да, затупил и не посчитал твою клешню, видимо, удары по голове не способствуют трезвости мысли, до сих пор подмучивает.

— Пройдёт! — философски произнёс Краб и тут же подсластил пилюлю, сказав. — Мы сейчас с парнями от чистого сердца выпьем за твоё здоровье, это работает даже лучше, чем поцелуй мамы в детстве, после которого любой ушиб тут же переставал болеть!

Люди за столом соплежуями не являлись, поэтому тут же стопки наполнились второй раз, мне скомканно пожелали здоровья и осушили их залпом, закусывая вкусно хрустящими огурчиками.

После второй стопки люди расслабились и подобрели, мы перезнакомились. Парней звали Вова и Петя. Вот так вот просто, Вова и Пётр, а после третьей стопки Вован и Петруха, никаких прозвищ, которыми почему-то все повсеместно пользовались у нас, словно окончательно желая порвать с той прошлой жизнью все связи, ради этого отказываясь даже от своего имени.

Трех стопок водки хватило, чтобы разогреть желание Владимира рассказать про Острогожск. Аппетитно хрустя огурцом, он начал свой рассказ издалека:

— Для полного понимания картины, я вкратце поведаю историю своего небольшого городка. Он довольно скромен по размеру и его население по последним данным составляло всего 32 тысячи человек. Изначально город был основан в 1652 году, как военная крепость, острог, на южных рубежах России, казаками, отсюда и появилось название. Несмотря на его удалённость от Воронежа, Острогожск никогда не оставался в стороне и принимал участие во всех стычках и войнах. Некоторые уроженцы Острогожска известны всему миру. Например, Крамской Иван Николаевич — великий русский художник, работы которого знают даже те люди, которые особенно не интересуются живописью.

Вова замолчал, задумчиво посмотрел на изрядно опустевшую бутылку, видимо, решив не торопить коней, он шумно сглотнул слюну и продолжил говорить:

— Я думаю, этих сведений вам достаточно, чтобы понять, городок у нас относительно небольшой, но сплочённый и дружный, воинский дух из него не смогла выветрить даже пришедшая на смену коммунизму демократия. У нас одних памятников установлено по области столько, что далеко не в каждом более крупном регионе наберется такое количество.

Ну это все прошлое, а в настоящем решающею роль сыграло значительно удаление от крупных городов. И конечно же железная дисциплина военных, которые в самый первый день объявили режим ЧС, строго-настрого приказав всем сидеть дома, а на взъездах в город организовали блокпосты. Причём делали это не какие-нибудь крутые спецы, а обычные необстрелянные вояки, специализация которых была управление военной техникой.

Вот и получилось, что благодаря своему месторасположению на приличном удалении от Воронежа и тому, что Острогожск не имел своего аэропорта, у города было время на реакцию, прежде чем до него добралась напасть быстро планету захватывающая. Глава города не упустил этот подаренный судьбой шанс и незамедлительно среагировал, не став, как большинство его коллег, судорожно цепляться за последние крупинки власти или пытаться панически бежать, рассчитывая за большие деньги попасть на какой-нибудь изолированный остров. Он сразу издал указ о введении чрезвычайного положения и передал всю полноту власти военным.

По счастливому стечению обстоятельств, военными руководил тоже здравомыслящий человек, поэтому весь личный состав экстренно был поднят по тревоге и вооружен, после чего под контроль солдат были взяты все въезды и выезды из города, а также введен комендантский час, для предотвращения нарастающей среди гражданского населения паники и ввиду начинающих грабить магазины по ночам мародёров. Последних пообещали расстреливать на месте преступления, поначалу в это не поверили, но расстрелянные в первую ночь недоверчивые мародёры подтвердили серьёзность обещаний.

Личного состава едва хватало, чтобы держать под контролем выезды из города, патрулировать сам город и развозить продуктовые пайки людям, которые сидели по домам. А тут ещё и начались нападения зомби и конфликты с выжившими, которые нередко заканчивались перестрелками.

Слишком большой поток беженцев двигался со стороны Воронежа. В Острогожске людей не гнали прочь, но, прежде чем запустить в город, им предлагали провести неделю на карантине, в развернутом за пределами города палаточном лагере.

Мера вполне разумная, ведь в пути всякое случалось и не раз прямо в толпе у блокпоста человек, которого час назад укусил зомби, превращался в красноглазую тварь и устраивал кровавый ужас, грызя всех в плотной толпе, прежде чем визжащие от страха люди могли отбежать от него на безопасное для стрельбы по монстру расстояние, обычно одна тварь успевала покусать и инфицировать от трех до пяти человек.

Перед блокпостами начинался настоящий ад, скопившихся людей, которые не хотели отправляться на карантин и требовали пустить их в город, минуя его, постоянно терзали мертвецы, число которых необратимо росло в геометрической прогрессии. Но люди, словно бараны, упёрлись и не хотели идти на карантин, выкрикивая, что их просто хотят сгноить за колючей проволокой, а если туда попасть, обратно дороги нет.

Не знаю, откуда родились эти бредовые слухи, карантинная зона была максимально комфортна и безопасна, если учесть, что возводилась она экстренно в поле. Палатки топились, была баня, круглосуточно дежурили врачи, кормили с полевых армейских кухонь, наравне с военными. Да, были ограничения на передвижения и вооружённая охрана, но куда без этого, если теоретически каждый в карантинном лагере мог стать зомби и начать грызть живых людей.

В принципе, дураков было не жалко, жалко было их детей, которые стояли, испуганно ревя, прижимая к груди свои любимые мягкие игрушки, с ужасом смотря, как вновь обращённый зомби обводит всех своим плотоядным кровожадным взглядом и начинает своё дьявольское пиршество, впиваясь зубами в орущую от боли жертву. Поэтому у блокпостов остались только дураки, все остальные либо согласились провести неделю в карантинной зоне, либо пошли дальше, обойдя Острогожск стороной.

Из-за острой нехватки военный оперативный штаб принял срочное решение мобилизовать и вооружить добровольцев, приставив их в помощь к кадровым военным. Несмотря на тяжелую ситуацию, отбор был жёсткий и абы кого не брали. Наличие судимости являлось стопроцентным основанием для отказа, были и другие критерии — связанные с возрастом и здоровьем.

Люди, просидевшие не один день дома, логично решили, что лучше решать свою судьбу, охраняя город с оружием в руках, чем сидеть дома, ожидая, пока привезут очередную пайку еды. Поэтому, как только был принят закон о рекрутах — добровольцах, на следующей день мобильные пункты призыва стали осаждать толпы граждан, среди которых было на удивление много представительниц женского пола.

Командование, состоявшее из вояк и привыкшее иметь дело исключительно с сильным полом, поначалу даже стушевалось от такого неожиданного наплыва девушек и женщин, взяв паузу и обещав рассмотреть все их обращения в течение трех дней. Пока решали судьбы девушек, парней забирали практически сразу, после прохождения быстрой процедуры проверки.

Мы с Петрухой были в первых рядах и нам не повезло увидеть один из самых страшных моментов, ужасную бойню около блокпоста перед городом.

Вова прервал свой рассказ, взяв бутылку с водкой, он заметно трясущейся рукой разлил её содержимое по трём стаканчикам. Молчавший до этого Петя, произнёс:

— Давайте выпьем за упокой душ, которые мы загубили, меня почти каждую ночь теперь преследуют кошмары и холодные руки мертвецов пытаются утянуть под землю или разорвать в клочья. Но ради спасения своего города, я бы это повторил снова, без вариантов. А вот у них было множество вариантов! Даже просто уйти или отправиться в карантин, но они решили напасть на блокпост, упокой Господь их души.

Вместе с Вовой и Крабом, не чокаясь, они молча опрокинули стопки с водкой себе в рот. Было заметно, что воспоминания о тех событиях оставили на душах парней глубокие незаживающие раны, которые будут постоянно их терзать. Закинув в рот помидор, Вова закусил водку и продолжил свой рассказ:

— Проверку с Петрухой мы прошли без проблем, потом нас на автобусе вместе с другими рекрутами отвезли в часть, там выдали форму, разбили на группы и отправили на усиление по блокпостам, обещав, что оружие получим уже по месту прибытия. Поначалу это казалось забавным, как вторая «срочка», даже, скорее, сборы, как про них рассказывали более взрослые мужики, когда ты вроде в армии, но тебя сильно не достают. Единственное, ещё в части всех обманули по-взрослому и всё бухло изъяли, обидно, но не критично.

Автобус, в котором было 20 рекрутов и один офицер, повез нас сразу после обеда на блокпост. Там нас быстро проинструктировали, закрепили за кадровыми военными, приказы которых мы должны были беспрекословно выполнять, и выдали автоматы. В тот день мы с Петрухой впервые увидели, какой ужас творится перед блокпостом, смерть без устали собирала свою кровавую жертву среди толпы безумцев. Но тех это не смущало, они с упорством, которому могли бы позавидовать бараны, осаждали блокпост, требуя пустить их в город без «всяких карантинов», обвиняя нас в фашизме. На это было страшно смотреть, даже сжимая в руках холодный металл автомата и находясь по другую сторону заграждений из колючей проволоки.

Наши наставники из кадровых военных строго-настрого запретили нам стрелять без их команды, опасаясь обострения и без того непростой ситуации, поэтому в расстреле зомби мы участия не принимали, лишь со страхом наблюдали.

После 23 часов нас отправили спать в кунг ГАЗона, который отапливался печкой-буржуйкой. В кузове было тесно, матрасы застилали весь пол и пахло костром. Зато было тепло и не нужно работать, а что ещё нужно усталому за день организму для счастья? Правильно, крепкий здоровый сон! Сразу уснуть не получилось, слишком много за день произошло перемен, рекруты взбудораженно обсуждали их, но вскоре разговоры постепенно стали затихать и на смену пылким речам пришел громкий храп.

Пробуждение было внезапным, блокпост взорвался автоматными очередями. Пока сонные новобранцы мотали головами, прогоняя остатки сна, дверь кунга распахнулась, впуская ночную прохладу, заглянув внутрь, сержант громко проорал:

— Салаги! Бегом на блокпост получать оружие — это не учебная тревога, нас атакуют!

Поскольку все спали в одежде, то требовалось всего лишь обуться. С этим все справились довольно быстро, тем более сержант не уходил и постоянно подгонял нас громкими криками вперемешку с матом.

Выбравшись на холод, мы быстро добежали до блокпоста, офицер приказал всем строиться. Дождавшись, когда перед ним образуется неровный строй из рекрутов, он громко прокричал:

— Слушайте внимательно, рекруты, мать вашу! Гражданские начали обстрел блокпоста, у некоторых из них есть охотничьи ружья и добытое военное оружие, но его не много! При желании, уже через минуты там от людей останутся одни кровавые ошметки и растаявший от теплой крови снег, но мы пока стреляем рядом, для испуга, далеко не все там вооружены и очень не хочется брать грех на душу, убивая женщин и детей, которых в толпе немало! Поэтому сейчас вы возьмёте свою оружие, но без команды огонь не открывать, нарушившего приказ расстреляю лично! После того, как вооружитесь, укрываетесь за броней и ждете приказа! Разойтись!

Получив автоматы в оружейке, все добежали до БТРов и прильнули к их холодным зеленым бортам, укрываясь от пуль. Вояки были тут же, быстро высовываясь из-за укрытия, они давали короткие очереди в сторону толпы и прятались обратно.

Шум стрельбы пытался перекричать усиленный мегафоном голос, который звенел сталью и казалось, что он принадлежит роботу, очень рассерженному роботу. Стальной голос приказывал немедленно прекратить обстрел блокпоста и уйти, пока не поздно, но обезумевшая толпа уже ничего не слышала и наступала на укрепление, обстреливая попрятавшихся за бронёй военных.

У нас появились первые жертвы, одному офицеру пуля, выпущенная со стороны наступающих, попала в лицо, когда он в очередной раз высунулся из-за брони, чтобы дать короткую очередь. Почти одновременно с ним ранение в руку получил сержант. Усиленный через громкоговоритель стальной голос умолк. Точка невозврата была пройдена, прозвучала команда открывать огонь на поражение, но стараться не стрелять по женщинам и детям.

Нападавшие, осмелевшие от своих действий, которые до этой минуты оставались безнаказанными, смело пёрли на вояк, свято уверовав в то, что стрелять по ним на поражение никто не будет. Это стало последней ошибкой в жизни многих из тех, кто находился в толпе.

Со стороны блокпоста начали раздаваться громкие выстрелы. Не все смогли сразу выполнить команду и начать стрелять по живым людям, но с каждой секундой в бой вступали всё новые бойцы. Были кадровые военные, которые долго колебались, прежде чем сделать первый выстрел в сторону живого человека, а были рекруты, которые, наоборот, начали стрелять без лишних раздумий, в числе первых.

Смертоносный свинец меньше чем за минуту практически полностью выкосил толпу атакующих. Было немало выживших, которые, увидев, что шутки кончились, приняли единственное верное в этой ситуации решение: упали на землю и лежали, стараясь лишний раз не шевелиться. У женщин сработал материнский инстинкт — повалив своих детей на снег, они ложись сверху, стараясь укрыть их своим телом от пуль.

Прозвучала команда прекратить огонь и выстрелы затихли, уступая место страшным крикам раненых, громким проклятиям и жуткому плачу. Командир отдал команду медикам произвести сортировку. Воякам было приказано охранять медиков, а медикам поступал более жёсткий приказ: раненые, которым при сортировке будет присвоен статус «Черный», остаются лежать на снегу без помощи вместе с уже убитыми и умирают.

«Красных» эвакуировать первоочерёдно в военный госпиталь, после заняться «Желтыми», на «Зеленых» вообще не тратить время.

Медики проводили сортировку, руководя нами. Военные отогнали в сторону тех, кто выжил и имел незначительные ранения. Испуганные люди, перепачканные чужой кровью, с ужасом в глазах смотрели на них, ожидая расправы. Убивать выживших никто не собирался, только обыскали, чтобы не получить пулю в спину, и оставили стоять недалеко от места бойни, отложив решение их судьбы на потом.

Мы с Петрухой ходили следом за женщиной врачом среди орущих от боли раненых и мёртвых по окрашенному от крови снегу. Она быстро осматривала тех, кто подавал признаки жизни, и говорила, куда их переносить: налево, к «Красным», или направо, к «Желтым». Невероятно тяжело было смотреть, как «Черные» с глазами полными боли тянули ей вслед руки, когда она, осмотрев их, молча шла дальше, присваивая им «Черный» статус. Я думал, что сойду с ума, в этом море крови лежали все вперемешку, в том числе мертвые женщины и дети. Крик ребенка, который стоит на коленях над телом матери — это самое страшное, что я видел в своей жизни.

Владимир замолк, не в силах продолжать рассказ, из его глаз текли слезы. Пётр молча разлил остатки водки по стаканчикам, они, не чокаясь, выпили. Немного успокоившись, Володя продолжил:

— Прошу меня простить, слишком тяжело вспоминать ту ночь. Это было самое тяжелое, что наш город перенёс, благодаря этой кровавой жертве в городе не появилось мертвецов, а те, что стали приходить позже, легко уничтожались военными и рекрутами.

Со временем город оброс мощной стеной с огневыми позициями. Тех уродов, которые пытались грабить и мародёрить, решив, что зомби-апокалипсис всё спишет, быстро перестреляли. Теперь у нас половина города условно военные, а вторая работает на гражданских специальностях, обеспечивая уютный быт города.

Девушек, кстати, тоже на службу берут, по решению военного совета. Поэтому у нас теперь легко можно увидеть красавицу с автоматом на вышке, в то время как её муж выпекает хлеб или занимается заготовкой дров. Работы много, каждому найдётся, дармоедов у нас нет, специально их не гонят, но и кормить просто так никто не будет, поэтому не забалуешь.

Закончил Володя рассказ и с сожалением посмотрел на пустую бутылку из-под водки. Пётр перехватил его взгляд, посмотрел на часы и сказал:

— Нам пора идти к своим.

— Да, пойдём мы, а то вояки начнут бухтеть, особенно если перегар унюхают. — поддержал товарища Вова.

Краб кивнул и сказал:

— Давайте, мужики, скоро повеселимся, отстреливая сектантов.

Дождавшись, пока рекруты из Острогожска уйдут, Краб произнёс:

— Повезло им, да? Вояки сразу город оцепили и хер пустили заразу внутрь, а потом ещё и всех уродов расстреляли. Живут себе люди почти нормальной жизнью, вон, даже зомби пострелять для них — целое приключение, ради которого припёрлись к нам за 100 км.

— Хера себе повезло, расстреливать мирных беженцев, не пуская их в город. Ты чем слушал, когда он тебе рассказывал, сколько людей там положили и кто среди них был? У него теперь мертвые дети всю жизнь перед глазами стоять будут, даже если он лично в них не стрелял!

— Да слышал я всё, слышал! Только ты мыслишь, как крестьянин, а с точки зрения высокого командования операция очень даже успешна. Убив меньше тысячи, они спасли весь город. А превратись он в подобие нашего, то почти всем бы там хана настала, в том числе и тем, кого бы гостеприимно пустили вместо расстрела. Есть ситуации, где жертвы неизбежны и приходится только выбирать, сколько их будет.

— Не хотел бы я быть тем, кто выбирает.

— Не грузись. Ты, как и я, в числе тех, кто будет исполнять уже принятые решения.

— Кстати, я хотел у тебя спросить, не известно, когда будет замес с сектантами?

— Это каждой собаке на рынке известно! Завтра последний день сборов, послезавтра веселье.

— Спасибо, пойду, значит, забирать Кузьмича и домой, нужно хорошенько подготовиться к веселью.

— Давай, привет от меня всем передай. — попрощался Краб и крепко стиснул мне на прощание руку.

Расплатившись с барменом патронами, я попрощался с ним и направился в больничку.

К моему удивлению, все сидели в палате у Кузьмича и пили чай, на столике стоял порезанный торт, а бутылок с самогоном, которые просил привезти Кузьмич, не было видно. Я удивленно уставился на этот детский утренник и спросил у Кузьмича:

— Я что-то не понимаю! Ты мне весь мозг вынес, чтобы я не забыл взять из дома два пузыря самогона, а сами сидите тут и чаи гоняете, в чем подвох?

Кузьмич посмотрел на меня и ответил:

— Тебе тоже торт оставили, бери кусочек, он свежеиспечённый, от местных кондитеров. А самогон я просил, чтобы подарить в качестве презента своему врачу и ещё одному хорошему человеку.

Получив ответ, я заварил себе в кружке черный чай и угостился куском торта. Торт действительно оказался свежим и вкусным, я не большой любитель, но, видимо, давно не ел подобных сладостей. Умял свой кусок за милую душу.

Собрав вещи, мы покинули палату. До стоянки нас довезли на санитарке, Кузьмичу пока что нежелательно было нагружать ногу. Забрав на выезде своё оружие у охранника, мы направились домой.

По дороге нам пару раз встречались небольшие колонны из автомобилей, которые двигались в сторону Рынка. Не знаю, что всем наобещал Гестаповец, но он сумел запустить очень мощный процесс, собирая сводную армию.

Дома нашему приезду все были рады. Кузьмича облепили дети, а после того, как он им дал целый торт на всех, детвора чуть не распустила ему швы на бедре, пришлось изгнать их из кухни. Берсерк тоже был рад торту не меньше детей и поглощал остатки того, который мы начали есть ещё в больнице. За возращение все выпили по паре стопок самогона, дома снова стало уютно и не хотелось думать о предстоящем сражении с сектантами, поэтому я решил дать всем остаток этого дня на отдых, а завтра поднять тему сектантов и начать подготовку.

С самого утра практически все разговоры в доме были посвящены сектантам, с которыми завтра должно состояться масштабное сражение. Во время завтрака обсуждали слухи с Рынка. Если им верить, сектанты успели вывести целый легион мертвецов из центра и остановили его на горе, неподалеку от Чернавского моста. Те, кто видел это своими глазами, утверждали, что там целое море злобных тварей, которые практически всё заполонили. Сектанты прятались за их спинами, заняв позиции в многоэтажках поблизости, и чего-то выжидали. Скорее всего, они знали о предстоящем сражении и тоже готовились к нему. У них наверняка были шпионы на Рынке, поэтому удивляться было нечему.

Кузьмич бодро прыгал по дому на двух костылях, держа раненую ногу на весу. Ещё за завтраком он достал меня и вывел из себя, заявляя, что тоже будет принимать участие в войне с сектантами и у него к ним свой личный счёт. Я послал калечного счетовода на хутор бабочек ловить, а сам отправился подготавливать своё снаряжение к завтрашнему дню.

Сидя в комнате на полу рядом с женой, мы чистили свои автоматы, она, задумчиво осматривая внутренности своего оружия, спросила:

— Как ты думаешь, сектанты смогут что-нибудь противопоставить объединённой армии, кроме толпы мертвецов?

— Да хер их знает, что они замышляют. Если люди не станут жалеть боеприпасы, то зомби будут довольно быстро и легко выкошены свинцовым ураганом. А вот что ещё из козырей у них припасено, я не знаю. Может, произнесут заклинание, откроют портал и вызовут своего темного владыку сатану и его армию демонов, тогда нам придётся несладко.

Янка прекратила чистить оружие и замерла, уставив на меня подозрительный взгляд своих голубых глаз. Моё абсолютно серьёзное лицо не сбило её с толку, и она укоризненно сказала:

— Дурак! Я сейчас серьёзно спрашиваю, мне страшно, там одних мертвецов тысячи, а ещё эти сектанты больные на всю голову.

— Ну, вот завтра сделаем сразу два добрых дела: избавим город от большого количества мертвецов и полечим сектантам головы, наполняя их свинцом.

— Главное — не попасть к ним в плен живыми.

— Сплюнь, дура! Держись рядом со мной, и никуда не попадёшь, а лучше вообще останься дома.

— Остаться дома ещё хуже, я умру тут, переживая за тебя, поэтому даже не поднимай эту тему, я в деле.

Так, общаясь и переругиваясь, мы до самого обеда чистили и смазывали оружие, приводили амуницию в порядок, подшивая её и проверяя, чтобы все стропы держались крепко, собирали свои рюкзаки, проверяя, чтобы аптечка была полностью укомплектована. Положили запасные магазины к автоматам и боеприпасы. Зарядили рации, кинув в рюкзак ещё по одной, в качестве резервной.

Во время обеда к нам пришли в гости наши соседи — Шаман и Шрам. Шаман, поздоровавшись со всеми, от еды отказался и спросил:

— Ну что, соседи, вы уже танцуете танец нетерпения?

Кузьмич встал из-за стола, уперся на костыли и ответил ему:

— Это ты у нас любишь танцевать по любому поводу, а мне сейчас не до танцев! Но зато смотри, чему я научился.

Проговорив это, он поставил костыли подмышки и, подогнув обе ноги, начал передвигать костыли руками, тем самым идя по кухне на одних костылях, не касаясь ногами пола. Этот трюк он начал отрабатывать ещё вчера и изрядно нас напугал, пару раз манданувшись об пол. Коллективным решением мы не стали ему запрещать, пусть лучше развивает ловкость, чем опять развяжется и начнёт спиваться от скуки.

Шаман зачарованно смотрел, как Кузьмич прошел всю кухню на костылях, не касаясь ногами пола, и, присвистнув, восхищенно произнёс:

— Ах…ть ты наловчился, ну-ка дайка я попробую.

Бабулька недовольно посмотрела на Шамана и произнесла:

— Слышь, дурик! Оставь костыли в покое, нельзя тебе их трогать — это плохая примета!

Шаман небрежно отмахнулся рукой и ответил:

— Раньше я тоже верил в эти дурацкие приметы. Самое забавное, что плохие зачастую сбывались, а те, которые сулили деньги или другие хорошие вещи, редко срабатывали. Сейчас я верю в то, что говорят духи, а в приметы не верю!

— Делай что хочешь, я не нанималась в няньки к великовозрастным дурням! — сердито произнесла бабулька, которая была суеверной и свято верила в различные приметы.

Шаман взял у Кузьмича костыли и попытался повторить показанный Кузьмичом трюк. Поджав ноги, он сделал три шага на костылях, не касаясь ногами пола, а дальше его начало заваливать вперёд. Чтобы компенсировать земное притяжение, он попытался переставлять костыли быстрее, увеличивая скорость, но это ему не помогло. В итоге, сильно разогнавшись, он эпично спикировал лицом на пол и, вернув костыли владельцу, резюмировал:

— Прикольно, но требуется времени для тренировки.

Витя, заинтересованно сверкая очками, наблюдал за всем этим, а после спросил у шрама:

— Вот скажи мне, как вопреки логики и здравому смыслу, такой дуралей смог выжить?

— Не знаю, но я раньше не раз слышал, что безумцы, которые хрен пойми, что вытворяют одно из любимых зрелищ богов.

— С трудом верится, что боги смотрят на выходки Шамана, словно это очередной выпуск Камеди Клаба.

— Я вообще-то всё слышу! — произнёс Шаман, погрозив им указательным пальцем, и сменил тему. — Духи говорят, завтра прольётся много крови! А ещё они показывают мне много огня и дыма, из которого выглядывают страшные глаза мертвецов!

Артём посмотрел на Шамана и спросил у него:

— А кто победит, духи тебе не сказали?

— Нет.

— Жаль, а то можно было бы сгонять на Гынок и сделать ставку, говогят, хитгый евгей уже гасчегтил газличные вагианты событий и бегет ставки.

— Ни капли не удивлён, он пытается сделать навар на всём, а пока от желающих делать ставки нет отбоя, грех не снимать сливки.

Кузьмич, слушая всё это, не выдержал и сказал:

— Я тоже хочу участвовать в легендарном сражении! Возьмите меня, не будьте бездушными чудовищами!

— Опять завёл свою шагманку! — закатив глаза к небу, страдальчески произнёс Артём.

Ведьма несильно надавила пальцем на повязку на бедре у Кузьмича, заставив его зашипеть от боли, и сказала:

— Ну и как ты себе это представляешь? Ходить без костылей тебе ещё нельзя, тебя там просто растопчут, как только начнётся сражение!

— Не знаю, прикрепите кресло на крышу машины, буду там сидеть и отстреливать мертвецов! — ответил Кузьмич, опасливо прикрывая область ранения рукой.

Артём засмеялся и ответил:

— А что так скгомно и всего лишь обычное кгесло? Давай захегачим тебе кгесло — качалку, у гебят с Ганчо попгосим ковбойскую шляпу и тгубку. Будешь сидеть качаться, покугивать тгубку и отстгеливать зомбаков.

— А что, хорошая идея! — радостно поддержал предложение Артёма Кузьмич, который был готов на что угодно, лишь бы не сидеть дома в то время, когда объединённая армия будет сражаться с сектантской нечистью.

Артём согласно кивнул и сказал:

— Ой, забыл добавить, что тебе ещё следует на ггуди нагисовать мишень, чтобы сектантам интегеснее было стгелять в такого дугалея.

Осознав, что Артём издевается над ним, Кузьмич нахмурил свои кустистые брови и начал багроветь, а потом неожиданно ловко метнул в Артёма, как копьё, свой костыль и заорал:

— Ты, подлая картавая змея, которая сначала шипит лживые речи, а потом ещё и кусает своего друга, стараясь при этом впрыснуть в него как можно больше яду!

— Это ты пгосто дугак безмозглый, котогый гешил на костылях воевать. — парировал Артём.

Перепалка продолжалась довольно долго, Кузьмич пытался нас разжалобить, потом переходил к угрозам. Все его попытки были обречены на провал, с его ранением там ему точно делать нефига. Поэтому, несмотря на все его ухищрения, он оставался дома, без вариантов.

Уже к вечеру наши соседи начали собираться к себе домой. Шаман встал из-за стола и сказал:

— Пойду я почитаю перед сном про Куликовскую битву, давно уже хотел прочесть про то сражение, да всё времени не было. А вот сейчас, накануне битвы с сектантами, книга будет в тему.

Витя удивленно посмотрел на Шамана и сказал:

— Вот уж не думал, что ты читаешь, тем более такие книги. Как прочтешь, дай мне её тоже почитать, а то мозг уже изголодался по интересным книгам.

— У меня большая библиотека уже скопилась, приходи и бери что хочешь. — ответил ему Шаман, после чего они вместе с молчаливым Шрамом попрощались со всеми и ушли к себе домой.

А мы остались сидеть на кухне, обсуждая завтрашний день и отбиваясь от Кузьмича, который всё ещё не прекращал попыток уговорить нас взять его завтра с собой.

Посиделки закончились раньше, чем обычно — завтра предстоял ранний подъём, чтобы успеть приехать на Рынок к началу общего сбора.

С утра я проснулся даже раньше, чем требовалось, и это несмотря на то, что ночью от волнения не мог долго заснуть. Стоило мне пошевелиться, как жена тут же открыла глаза, видимо, не у меня одного сегодня был тревожный и чуткий сон.

Стараясь не шуметь, мы с супругой сделали себе кофе и выпили по чашке. После покурили во дворе, под удивленным взглядом заспанной собаки, которая не привыкла видеть никого в такое ранее время. На улице была мертвая тишина, даже ветер полностью пропал.

Вернувшись в дом, обнаружили бабульку, которая уже суетилась на кухне. Домочадцы постепенно просыпались, дом оживал и наполнялся звуками.

Кузьмич с самого утра снова завел свою шарманку, уговаривая взять его с собой. Угомонила надоедливого алкоголика хитрая Ведьма, сказав ему, что если дети будут под его защитой, то у неё на душе будет спокойно. Кузьмич сразу угомонился и даже приосанился от важности. Как же, пострелять из автомата в сторону сектантов любой дурень может, а вот кому можно доверить охрану детей, таких людей очень мало. Всё это ему внушила хитрая Ведьма, используя женское коварство и магию красивых глаз, с помощью которых девушки всегда умели получить то, что им нужно, заставив тебя искренне верить, что ты сам именно это и хотел.

Завтрак был простой и быстрый, после него я тщательно проверил у всех снаряжение и содержимое рюкзаков. Кузьмич подошел к Артёму и передал ему патроны, верхушки которых были надпилены. Внимательно смотря ему в глаза, он произнёс:

— Вот, держи мои патроны, картавый, тогда мы не смогли выяснить, чьи лучше. Сектанты явно заслужили на себе испытать действие таких пуль, поэтому не жалей их, стреляй моими и своими, а потом расскажешь, чьи лучше. Но только не вздумай соврать, я очень сильно обижусь!

Артём сгреб патроны Кузьмича, внимательно их осмотрел и снарядил ими один из своих магазиновп, после чего ответил:

— Не пегеживай, дгужище, я пегедам от тебя сектантам гостинцы, видишь, один магазин снагядил твоими патгонами, всё по-честному.

Пока мы заправляли во дворе машины, к нам пришел Шаман. Сегодня он был подозрительно возбуждённый, как будто его утро началось не с кофе, а с чего-то более бодрящего. Помахав вместо приветствия своим здоровенным копьём, он радостно произнёс:

— Ну что, у всех ощущение праздника, как у меня?

Алёшенька подозрительно посмотрел на него и спросил:

— А какой сегодня праздник?

— День разрыва сектантских задниц! — выпалил радостно шаман, сильно озадачив великана.

Я посмотрел на Шамана, который, видимо, под впечатлением от прочитанного за ночь, постоянно крутил в руках своё копьё и не мог остановиться. На своё лицо он, как настоящий дикарь, нанёс разные полоски, полностью его испачкав. С учётом, что битва будет не в лесу, а в городе, смотрелось это забавно. Поймав мой взгляд, он широко улыбнулся и сказал:

— Это не маскировка, а специальные символы! Теперь я нахожусь под защитой духов и устрою сектантам настоящее Куликовское мочилово версии2.0! Вы, главное, меня до Рынка подкиньте, а дальше я уже прибьюсь к какому-нибудь отряду.

— Хорошо, давай тогда твоё копьё на крыше закрепим, а то пора уже трогаться.

— А порулить дадите? — с надеждой или издевкой спросил Шаман, выражения лица которого невозможно было считать из-за нанесённой на него краски.

Артём усмехнулся и ответил ему:

— Извини, сосед, машины, котогую тгебуется утилизиговать в сгочном погядке у нас нет, поэтому, если сегодня тебе кто и даст погулить, то точно не мы!

— Ничего страшного, моя душа требует сражения, а порулить я в любой день смогу, если захочу. — спокойно ответил Шаман.

Раскидав груз и равномерно распределив людей по машинам, мы выехали из дома, оставив на его охране Кузьмича с бабулькой.

Трасса М4, ведущая на Рынок, сегодня была как никогда оживленной, по ней ездили одинокие автомобили и целые колонны, вдоль обочин в сторону Рынка шли небольшие отряды людей. Артём засмеялся и, указав пальцем на дорогу впереди, произнёс:

— Смотгите, новый год войск, велосипедные войска.

Впереди действительно в сторону Рынка ехали на велосипедах шесть человек с оружием за спинами. Необычный вид транспорта, по нынешним временам, но явно лучше, чем просто идти пешком. А с учетом, что он не требует топлива и абсолютно бесшумен, то вполне имеет право на жизнь в новой реальности.

Перед воротами Рынка образовалась пробка из желающих попасть на его территорию. Такое столпотворение людей и машин мы видели тут впервые. Пришлось около получаса курить, ожидая своей очереди на въезд. С парковочными местами на переполненной стоянке тоже было не просто, еле нашли два места, в самом углу.

Запарковав машины и сдав своё оружие охране, мы направились в глубь Рынка. Сегодня тут происходило что-то нереальное. Повсюду стоял шум и гам, а от непривычно большого количества людей начинало рябить в глазах. В воздухе чувствовалось тревожное ожидание, которое исходило от каждого, кто тут присутствовал.

Люди были самые разные: встречались небольшие отряды в разномастной потрёпанной одежде, были целые мини-армии, одетые с иголочки в одинаковую новую форму, которые чуть ли не в ногу шагали строем за своими командирами. Всех этих людей объединял лихорадочный блеск в глазах и нервные резкие движения. Адреналин уже начинал выплёскиваться в их кровь, заставляя всех нервничать в преддверие битвы, которая должна скоро состояться.

Мы узнали, что прибыли на 40 минут раньше, чем требовалось. Это нас нисколько не расстроило: лучше немного подождать, чем опоздать. Поэтому мы отправились в зону, где располагались кафешки, и, взяв себе кофе со свежей выпечкой, устроили легкий перекус, слушая разговоры на террасе.

Ничего нового нам услышать не удалось, все разговоры были о сектантах. Большинство людей считало, что фанатикам быстро надерут задницу, но были и скептики, которые не советовали праздновать победу раньше времени.

Внезапно над Рынком поднялся гул и людское море сразу пришло в движение. Все начали стекаться к воротам Рынка, мы тоже направились к выходу вместе с людским потоком. Пока мы пили кофе, у ворот начала выстраиваться мощная колонна транспорта. Глядя на неё, чувствовалась сила, которая способна смести всех врагов. Первые шесть мест занимали бронетранспортёры, их бронированные угловатые кузова выглядели хищно и смертоносно, а задранные к небу стволы крупнокалиберных пулеметов внушали уважение и страх даже тем, на чьей стороне будут сражаться эти бронемашины.

За бронетранспортёрами в колонну по два автомобиля выстраивались грузовики с тентованными кунгами. Преимущественно армейские КАМАЗы и УРАЛы. Хвост колонны уходил вдаль и его не было видно. Всю колонну плотно обступили люди, с восхищением рассматривая машины, которые внушали своей мощью чувство силы.

Я попытался прикинуть, сколько народу толпится вокруг, но не смог — слишком много было людей. Пару раз сбившись со счёта, я забросил это дело, мудро решив, что людей много. Действительно много, в разы больше, чем я ожидал увидеть.

Это поднимало настроение, я с самого начала катастрофы не видел такого скопления людей в одном месте. Невозможно передать ощущение того, что ты часть этой большой толпы, объединённой одной целью. Это было похоже на эйфорию, появились мысли, что такая армия, да под прикрытием бронетранспортёров, способна смести сектантов вместе с ордой мертвецов за 5 минут. Судя по смеху и улыбкам людей вокруг меня, не только я испытывал подобные чувства.

Внезапно все звуки стали утихать и по толпе прокатился рокот: «Идёт! Гестаповец идёт!». Сопровождаемый охранниками, Гестаповец шёл к колонне автомобилей. Людское море перед ним расступалось, чтобы тут же сомкнуться вслед за ним. Остановившись примерно в середине колонны, он залез по кабине УРАЛАа на тентованный кунг, чтобы его было всем видно. Поправив на голове черный берет, Гестаповец поднёс к губам громкоговоритель и заорал:

— Я рад видеть всех, кто принял моё предложение и теперь стоит тут, сгорая от нетерпения уничтожить проклятых сектантов! Мне отрадно видеть ваши горящие взгляды, полные желания спасти город и людей, до которых ещё не добрались проклятые изуверы! Я знаю, что у многих из присутствующих здесь есть личные счеты к сатанистам, и сегодня у вас будет возможность заставить их оплачивать по счетам своей кровью! Наш враг подл и коварен, но все вместе мы — сила, способная переломить ему хребет! Покажите мне свою ярость!

Проорал он и опустил громкоговоритель, осматривая разношерстное войско сверху. Толпа взорвалась многоголосым криком, который, казалось, было слышно даже на другом конце города. Но Гестаповец решил, что этого недостаточно, поднеся громкоговоритель к губам, он проорал:

— Что-то слабо! Не похоже на то, что вы готовы рвать ублюдков голыми руками, а если понадобится и зубами! Покажите мне настоящую ярость!!!

Толпа завелась его провокационными речами и громко заорала, поднимая руки, сжатые в кулаки, к небу. Гестаповец с довольной улыбкой стоял и смотрел на беснующееся у его ног войско. Дав людям время поорать и выпустить эмоции, он продолжил свою речь:

— Вот теперь я вижу перед собой людей, которые пришли убивать и готовы это делать! Сейчас на дороге начнёт формироваться колонна, у вас есть полчаса, чтобы забрать своё оружие и найти свободное место в грузовиках. Мы поедем и разорвём уродов в мелкие клочья, вместе с их армией красноглазых упырей. Я сам лично буду в первых рядах, поэтому от вас требуется только внимательно слушать, что я прикажу, и выполнять! А теперь, время пошло, по машинам!

Проговорив это, он спрыгнул с грузовика и ушёл в сопровождении охраны. Колонна автомобилей тут же запустила двигатели, наполнив территорию Рынка сизым вонючим дымом и вонью сгоревшей солярки. Бронетранспортёры и грузовики начали выезжать за ворота и вытягиваться в длинную колонну на обочине. Народ ринулся получать у охраны своё оружие, образовав длинную очередь. Хорошо, хоть, оружие выдавали, сверяясь с бумагами, с десяток охранников, кто-то догадался значительно увеличить их численность, а то бы в отведённые на сборы полчаса мы точно не уложились.

Но благодаря увеличению охраны в вагончике, оружие мы получили уже через 15 минут и покинули территорию Рынка, выйдя за ворота.

Вдоль обочины растянулась длинная колонна из грузовиков, заглушив двигатели они ожидали, пока вооруженные люди займут свои места. Мы пошли к середине колонны, так как все машины в её хвосте уже были забиты людьми, которые получили оружие раньше нас. Идя вдоль массивных грузовиков со здоровенными колесами, я с интересом рассматривал людей и их вооружение.

Предсказуемо автоматы Калашникова различных модификаций составляли подавляющее большинство вооружения сводной армии. Различных модификаций и калибров, с дорогим тюнингом и абсолютно голые, новенькие в идеальном состоянии и полувековые, пошарпанные ветераны, армейские и гражданские варианты, висели на ремнях у людей, за спиной или на груди, кому как удобно.

Одиночки и небольшие группы гражданских были вооружены более экзотично. У таких людей было немало карабинов СКС и простеньких двустволок 12го калибра. У одного мужика был при себе пистолет-пулемёт Шпагина, с барабанным магазином. Древность времен Второй мировой войны заинтересовала людей, и вокруг мужика собралась толпа, с интересом рассматривая его раритетное оружие.

У отрядов покрупнее, помимо автомата Калашникова различных модификаций, часто встречались СВД и Тигры. Видимо, поселения побогаче моги себе позволить выменять данные снайперские винтовки у военных или на Рынке и создать целые снайперские подразделения.

Встречались энтузиасты с холодным оружием. В отличие от огнестрельного, тут было больше всякого разнообразия и экзотики. В одном кузове сидел мужик в замызганной старой одежде, с простым топором в руках, как будто собирался не на сражение, а на заготовку дров. В другом кузове КАМАЗа я заметил двух рыцарей, закованных в настоящие блестящие латы, с большими двуручными мечами. Им бы стоять у стены какого-нибудь древнего замка, а не сидеть в кузове КАМАЗа в окружении людей в камуфляже с автоматами. Вряд ли металлические доспехи спасут от пули огнестрельного оружия, но мертвецам их обладатели точно не по зубам. Очень распространённым холодным оружием оказались пожарные багры, людей с ним я успел увидеть достаточно много.

Нас тоже рассматривали с любопытством, кидая заинтересованные взгляды на Ведьму с катаной, Шамана с копьём и Берсерка с кувалдой. Много внимания привлекала любимая снайперская винтовка Артёма. Правда, дальше взглядов дело не доходило, все понимали: если человек умудрился выжить, то не важно, какое у него оружие, пользоваться он им умеет — это точно, иначе бы не выжил.

Свободные места нашлись в грузовике ближе к началу колонны. Мы поочередно залезли в высокий кузов, заняв свободные места на лавках вдоль бортов, и начали знакомство с соседями.

Вместе с нами в кузове оказался мужик лет 45 с дочкой, на вид ей было 17–18 лет, совсем ещё юная. Но, несмотря на свой возраст, у неё, как и у отца, был автомат Калашникова в хорошем состоянии, а судя по тому, как он у неё висел на груди, девочка умела с ним обращаться, как и её отец.

Помимо них, вместе с нами оказалось человек шесть узбеков в возрасте. Вооружение у них было весьма разношерстным. Артём с интересом рассматривал у одного из них гладкоствольное ружьё 20го калибра, ТОЗ–106, которое в народе прозвали «Смерть председателя».

Пока ожидали распределения людей по машинам, завязался разговор, в ходе которого выяснилось, что у отца с дочерью личный счёт к сектантам. Два месяца назад, пока глава семейства ходил на мародёрку, добывать еду, в их жилище вломились фанатики. Мать кинулась на них и выиграла ценой своей жизни драгоценные секунды, чтобы дочка смогла убежать и спрятаться. После возвращения отца, они похоронили жену и мать, на теле которой были страшные следы пыток, и поклялись охотиться на сектантов до конца своих дней. Если верить их рассказу, они изрядно поднаторели в этом деле.

У компании добродушных узбеков история была не такая страшная. Приехав сюда на заработки, они оказались заложниками зомби апокалипсиса и не смогли вернуться на родину. Не всем из их строительной бригады повезло выжить, но те, кому повезло, решили, что не стоит ждать, пока сектанты придут за ними, и лучше присоединиться к сборной армии и самим напасть на них.

Вот и выходило, что у половины людей были свои личные счеты к сектантам, а вторая половина решила не ждать, пока уроды придут за ними, справедливо решив, что объединившись с другими у них больше шансов на победу.

Нашу беседу прервали громкие сигналы грузовиков, видимо, водители получили по рации команду и начали поторапливать народ. У нашего грузовика завелся двигатель, передавая на кузов мелкую вибрацию. Спустя минуты впереди послышался радостный свист и натужено зарычали мощные моторы, приводя в движение тяжелые машины. Колонна тронулась, и плавно набирая скорость поехала в сторону Чернавского моста.

Шаман встал с низкой деревянной лавочки, идущей вдоль кузова, и подошел к заднему борту. Некоторое время он разглядывал следующую за нами вереницу грузовиков, а потом, встав на задний борт, полез на верх тентованного кунга. Водитель УРАЛа, который ехал следом за нами, посигналил и покрутил пальцем у виска, но Шаман, который от нас после своих выходок часто слышал совсем не лестные эпитеты в свой адрес, уже давно выработал на подобные жесты иммунитет и не обращал внимания. В принципе, скорость колонны бронетранспортёров и грузовиков была небольшая, поэтому, надеюсь, дурень не свалится под колеса, идущим позади нас машинам.

Колонна неспешно ехала через город. Не все захотели принять участие в этой битве, но почти все в городе о ней слышали. Сегодня я впервые видел людей, которые, заслышав звук моторов, не прятались, как всегда, а, наоборот, подходили к дороге и стояли, с восхищением рассматривая колонну, или приветливо махали рукой проезжающим мимо людям.

Первое время я злился, увидев людей, которые глазели на колонну и приветливо махали руками, подумав, что всегда есть такая категория граждан, которая предпочитает, чтобы проблемы решались чужими руками, предпочитая самим оставаться в стороне, но потом подумал, что мне не известны причины, по каким тот или иной человек решил не принимать участие в сражении. Может, у того мужика дома жена и двое детей, которые, в случае его гибели, останутся без кормильца и защиты.

Решив, что у каждого разные обстоятельства и не мне их судить, я перестал злиться при виде очередного человека, который приветливо махал рукой, проезжающей мимо колонне автомобилей с вооруженными людьми.

Складывалось впечатление, что не только люди удивлялись мощи собранной армии, но и мертвецы, которые тоже шли за на звук громких мощных двигателей и рассматривали проезжающие мимо автомобили, бросаясь им под колеса, словно пытаясь помешать нам добраться до цели. Большие колеса грузовиков беспощадно перемалывали таких красноглазых самоубийц и продолжали крутиться дальше, не замедляясь ни на секунду.

По мере приближения колонны к Чернавскому мосту, в кузове ощутимо росло нервное напряжение, исходившее от людей. Узбеки до этого сидели тихо и кидали заинтересованные взгляды на Берсерка с кувалдой. Сейчас они начали громко галдеть, переговариваясь между собой на своём родном языке. Витя принялся протирать и без того идеально чистые очки. Артём любовно поглаживал рукой свою снайперскую винтовку. Отец с дочерью сидели с каменными лицами. Точно такое же выражение застыло на лице Ведьмы. Казалось, что они были членами одной семьи. Жена Артёма о чем-то тихо переговаривалась с моей женой. Я чувствовал, как моё сердцебиение начинает ускоряться, а во рту становится сухо.

Грузовики въехали на насыпь Чернавского моста и начали плавно замедлять ход, пока полностью не остановились. С крыши кузова показались сначала ноги Шамана, а затем полностью его тело. Повиснув на руках, он плавно опустился ногами на задний борт и запрыгнул в кузов. Схватив своё копьё, Шаман произнёс:

— Вот и пришло время для ратных подвигов, как вы думаете, у сектантов есть свой Челубей?

— А ты сам у них спгоси, мы-то откуда знаем. — ответил ему Артём.

Громко грохочущие двигатели грузовиков затихли, в наступившей тишине послышался усиленный громкоговорителем голос Гестаповца:

— Приехали, конечная! Выгружайте свои задницы быстрее!

Мы начали выбираться из кузова грузовика на землю. Потом, увлекаемые людским потоком, пошли в начало колонны, где стояли угловатые зеленые бронетранспортёры. Гестаповец стоял около первого бронированного монстра, рассматривая в бинокль происходящее в двух остановках от моста безобразие. Отойдя немного в сторону, я тоже взял в руки бинокль и направил его в сторону неприятельской армии мертвецов, которая занимала всё видимое пространство на крутом спуске между домами.

Приблизив изображение, бинокль представил моему взору бесчисленное количество зомби, которых сдерживали на одном месте натянутые через всю улицу толстые канаты. Целый океан беснующихся красноглазых тварей стоял на вершине горы. У меня даже на секунду появились сомнения, сможем ли мы перебить такую орду зомби, но потом я решил, что даже если кончатся патроны, то мертвецов без труда подавят бронетранспортёры. Но патроны следовало приберечь для сектантов, они, в отличие от мертвецов, не попрут на нас с голыми руками, а будут стрелять из огнестрельного оружия, сидя в заранее подготовленных огневых позициях, вероятнее всего.

Всё равно, несмотря на мощь войска, которое собрал Гестаповец, на душе у меня было тревожно. Подойдя к своей жене, я ещё раз повторил:

— Что-то у меня предчувствие нехорошее, будь всегда рядом, не отходи от меня, что бы ни случилось.

Она внимательно посмотрела в мои глаза и ответила:

— Ты что, испугался зомбаков? Глянь, сколько тут людей с оружием, их перестреляют, как мишени в тире.

— Я сам не знаю, что я испугался! Но как-то слишком всё подозрительно просто. Поэтому не отходи от меня ни на шаг.

— Хорошо, я буду рядом. — пообещал мне жена.

Артём слушал наш разговор, разглядывая орду мертвецов через прицел своей снайперской винтовки. Посмотрев на мертвецов, он осмотрел окна домов, выходящие на нашу сторону. Убрав винтовку за плечо, он произнёс:

— Кгоме кгасноглазых, никого не видно. Я за всё вгемя ни газу не видел такое количество зомбаков в одном месте, интегесно, как они смогли их собрать? Таня, ты тоже дегжись гядом со мной.

Татьяна молча приобняла Артёма. Стоявший рядом Шаман капризным голосом спросил:

— А как же я? Рядом с кем мне держаться? С тобой?

Проговорил он, пристально смотря на Берсерка.

Алёшенька озадаченно поскреб ногтями затылок и ответил:

— Если тебе страшно, то можешь рядом со мной стоять, главное, смотри, чтобы я тебе случайно кувалдой по голове не попал.

Шаман не успел ничего ответить, зазвучал усиленный громкоговорителем стальной голос Гестаповца:

— Вы все видите то же самое, что и я. Сатанисты — изуверы решили спрятаться за спинами мертвецов, решив, что пара тысяч безмозглых тварей смогут нас остановить. Не смогут! Не жалейте патроны, Рынок, как я уже говорил ранее, компенсирует вам расход боеприпасов.

Он сделал небольшую паузу, давая время обдумать сказанное, а затем продолжил, повысив на максимум свой голос:

— Скажу честно, я не знаю даже примерное количество мертвецов и сектантов! А также мне не известны их планы, поэтому возможно всё что угодно! Например, появление пулеметов, которые начнут стрелять по нам из окон. Но, как вы видите, я иду вместе с вами в первых рядах, поэтому шансы выжить или умереть тут у всех равные! Теперь относительно нашей стратегии наступления. Сейчас бронетранспортёры выстроятся в одну линию и медленно поползут вперед на противника. Те, кто вооружен огнестрельным оружием, должны идти за ними, под прикрытием брони, и стрелять во всё, что шевелится впереди. Первоочередные цели — это сектанты ублюдки, а если их не видно, то мертвецы. Те, кому не хватит места укрыться за броней, продвигайтесь вперед короткими перебежками, используя каждый столб, каждый угол дома, каждую остановку, как прикрытие от вражеских пуль. Не рискуйте, напрасно бегая по открытому пространству, старайтесь находить такую позицию, где можно укрыться от огня неприятеля. Даю 5 минут на перекур и подготовку к наступлению, время пошло!

Гестаповец убрал громкоговоритель от лица и снова принялся рассматривать в бинокль позиции, занятые сектантами. Бронетранспортёры, выплевывая клубы чёрного выхлопа, выстроились в одну линию, заняв больше половины широкой дороги. За ними начали выстраиваться люди. Большинство закурило сигареты и принялось проверять своё снаряжение. Я тоже проверил, как держатся набитые патронами магазины в разгрузке, чтобы в горячке боя иметь возможность быстро их вынуть и перезарядить оружие и не потерять их.

Пока я отвлекся на снаряжение, то пропустил начало шоу. Услышав громкий крик Гестаповца «Ты куда поперся, придурок, жить надоело?!», я выглянул из-за бронетранспортёра вперёд и не сильно удивился, увидев там Шамана. Тот бежал вперед, к беснующимся за натянутыми канатами мертвецам, сжимая в руке своё копьё.

Люди замерли, удивленно смотря на быстро бегущего к вражеским позициям Шамана. Над толпой раздавались громкие возгласы, полные удивления: «Он что, дурак?», «Видать, ему жить надоело», «Самоубийца!».

Остановившись на полпути между нами и беснующими мертвецами, Шаман поднял копьё над головой. Люди затихли, с любопытством ожидая, что будет дальше.

Шаман, размахивая над головой копьём, громко проорал:

— Эй, уроды ссыкливые! Кто из вас готов выйти и сразиться со мной в честном поединке?! Я готов, как Пересвет, выйти против вашего Челубея!

Я мысленно обложил придурка матом, не следовало ему читать ночью умные книги, они неправильно влияют на его дефектный мозг.

Шаман стоял, вертя своё копьё в ожидании противника. Но, похоже, сектанты не разделяли его благородных порывов, поэтому вместо соперника для честного поединка ему громко крикнули в ответ:

— Пошел нах…й! Тоже мне Пересвет тут нашелся!

И почти тут же со стороны позиций сектантов раздался громкий выстрел. Пуля громко чиркнула по асфальту у ног Шамана. Осознав, что в него стреляют, он перестал крутить своё копьё и с криком «Да пошли вы сами на…й, я у мамы один!», быстро петляя, побежал в нашу сторону. Придурка люди встретили громким смехом и радостным свистом, правда, при этом крутя пальцем у виска. В любом случае, Шаман умудрился всех развеселить и немного поднять боевой дух нашей армии.

Неизвестно, как отнеслись к его выходке сектанты, наверное, тоже ржали над придурком. Додумать своим мысли я не успел, Гестаповец дал команду к наступлению.

Громко завелись двигатели бронетранспортёров, нещадно чадя сгоревшей соляркой, угловатые машины медленно поползи вперед. Казалось, сектанты только этого и ждали — канаты, удерживающие беснующуюся толпу зомби, стали ослабевать и падать на землю, открывая дорогу мертвецам, которые подобно лавине устремились вниз по улице, в нашу сторону.

Самые нетерпеливые из людей начали стрелять по мертвецам, напрасно тратя свой боеприпас. Расстояние для попадания в голову было слишком большим. Внезапно где-то за спинами армии зомбаков в небо начали подниматься столбы черного дыма, которых с каждой секундой становилось всё больше и больше.

Люди шли, прячась за бронетранспортёрами, стреляя в сторону приближающихся мертвецов, и переговаривались друг с другом, гадая, что там жгут сектанты.

Небо за спинами мертвецов быстро заволакивало густым черным дымом. Мне это очень не нравилось, поэтому, перекрикивая шум выстрелов, я проорал жене:

— Держись рядом!

Она кивнула мне в ответ и принялась выцеливать приближающихся мертвецов, стараясь попасть им в голову. Сектанты пока никак не проявляли себя, ни одного выстрела с их стороны не последовало. Если бы один из них не послал Шамана далеко, в ответ на его предложение о честном поединке, я бы подумал, что их тут вообще нет.

Наша небольшая армия медленно продвигалась вперед, навстречу ей шла нескончаемая орда мертвецов, которых пули нещадно выкашивали, но место падших в первых рядах тут же занимали другие, и толпа продолжала движение.

Гестаповец отдал приказ экипажу бронетранспортёров, в бой включились крупнокалиберные пулеметы. От их громких выстрелов закладывало уши, хотелось прекратить стрельбу и зажать их руками, чтобы не оглохнуть. Мертвецов пули крупного калибра рвали на части, уничтожая красноглазых тварей с неимоверной скоростью.

И тут сектанты сделали свой следующий ход, который от них никто не ожидал! Внезапно, сшибая с ног идущих на нас мертвецов, откуда-то из-за их спин в нашу сторону, быстро набирая скорость, начали катиться автомобильные покрышки. Не простые покрышки, а невообразимо большого размера, в разы больше, чем те, которые стояли на КАМАЗах и УРАЛах, что нас сюда доставили. Сектанты облили их каким-то химическим составом и дали время хорошо разгореться, прежде чем запустить их с крутого склона в нашу сторону, и теперь множество огромных колёс, объятых пламенем, оставляя за собой сильное задымление, катились на нас, снося мертвецов и быстро набирая скорость.

Пулемёты бронетранспортёров переключили огонь с мертвецов на быстро приближающиеся горящие снаряды, но ощутимый урон не смогли им нанести. К тому же, горящих покрышек было слишком много, первые почти скатились с горы и достигли нас, а вслед за ними катились новые, щедро запускаемые сектантами откуда-то из-за домов, с самого начала крутого уклона.

Я прекратил стрелять, схватил за плечо жену, жестом показав ей прекратить огонь. Как только она убрала палец со спускового крючка автомата, я побежал вперед, к корме остановившегося бронетранспортёра, потянув её за собой. Перекрикивая шум стрекочущих пулемётов, я заорал ей над ухом:

— Ложись быстрее на асфальт и закрой на всякий случай голову руками!

Едва я закончил говорить, как первые горящие покрышки докатились до нас. Одна на большой скорости врезалась в бронетранспортёр, заставив тяжелую машину покачнуться, и, отскочив от неё, упала, объятая пламенем, сбоку от бронемашины, нещадно чадя черным дымом, который быстро принялся заволакивать пространство.

Дальше начался настоящий ад! Всё пространство вокруг заволокло густым дымом, видимость упала практически до нуля. Из непроглядной пелены дыма то и дело выскакивали на огромной скорости объятые пламенем гигантские колеса. Людей, что не успели укрыться, они играючи сносили с ног. Бедолаги после этого получали травмы различной степени тяжести, но самое страшное заключалось в другом — от соприкосновения колеса с человеком, на нём оставалась густая жирная обмазка, которая рьяно горела, и потушить её было практически нереально. Не знаю, что применили секстанты, обмазывая гигантские покрышки, но по свойствам это было близко к напалму, только вдобавок ещё дымило очень сильно.

С каждой секундой дым всё сильнее заволакивал всё пространство вокруг, от чего становилось тяжело дышать и начинали слезиться глаза. Люди пытались помочь раненым, сбивали с них пламя, и оттаскивали за бронетранспортёры, убирая их с пути пролетающих на большой скорости огненных покрышек. Внезапно рядом раздался громкий крик «Зомби уже здесь!», и из густого дыма стали показываться силуэты мертвецов.

Во всю мощь лёгких, надрывая горло, где-то совсем рядом заорал в громкоговоритель Гестаповец:

— Срочно отступаем! Делитесь на пары, первый номер выносит раненого, второй его прикрывает! Мертвых оставляем, за ними обязательно вернёмся позже!

Люди быстро разбились на пары и принялись, отбиваясь от напирающих мертвецов, искать раненых на земле и оттаскивать их назад, туда, где стояли грузовики.

Мы вместе с женой медленно отступали назад, стреляя в появляющихся из дымного тумана мертвецов. Обшаривая взглядом дорогу, я то и дело подбегал к лежавшим на земле людям и щупал их пульс. Первые двое были мертвы. А вот третьему повезло, если можно назвать везением открытый перелом ноги и сильные ожоги, но, по крайней мере, он был жив.

Опустошив до конца магазин в выныривающих из густого дыма мертвецов, я быстро перезарядил автомат и, схватив раненого подмышки, потащил его в сторону грузовиков. Янка шла рядом со мной, спиной вперед, и отстреливала зомбаков.

Раненый орал от боли, но у меня не было времени, чтобы зафиксировать ему ногу, поэтому вариантов было только два: либо потерпеть боль от такой варварской транспортировки с поля боя, либо остаться и быть добычей мертвецов. Я был категорически против, чтобы этот несчастный достался красноглазым монстрам, поэтому, обливаясь потом, шаг за шагом, медленно тащил тяжелое тело к грузовикам.

У самого начала моста дыма было меньше. Быстро оглянувшись по сторонам, я увидел людей, которые тоже несли раненых и отстреливали идущих по пятам мертвецов. Из своих я смог заметить только Берсерка. Гиганту повезло, он не пострадал, и сейчас тащил в сторону грузовика сразу двух раненых, по одному в каждой руке. Его прикрывала незнакомая мне женщина, на правой половине её лица вздувался волдырями страшный ожог, но, несмотря на это, она шла рядом с Берсерком и довольно метко стреляла из карабина СКС по мертвецам.

Те, кто успел добраться до грузовиков первыми, загрузили раненых и бежали назад, чтобы помочь остальным. Ко мне подбежал небольшого роста парень с абсолютно лысой головой и сказал:

— Ложи его на землю, сейчас с двух сторон аккуратно возьмём, чтобы меньше тревожить пострадавшую ногу и дотащим по машины!

Вдвоём нести раненного было намного проще, уже через две минуты мы загрузили его в кузов КАМАЗа, где им тут же занялись, оказывая первую помощь.

Я закурил и быстро огляделся вокруг, пытаясь понять, что стало с нашим войском после хитрого тактического хода сектантов. Мои подсчёты были очень приблизительны, но тем не менее получалось, что убитых было на удивление мало, всего лишь 3–4%, а вот раненых набралось чуть ли не 50 %. Тем самым сектанты, ещё не вступив в прямое боестолкновение с нами, уже вывели из строя половину нашей армии.

Всё это я успел подсчитать меньше чем за минуту. Раненые были загружены, грузовики завели двигатели и, повинуясь приказу Гестаповца, повезли их на Рынок, в больницу. Остались те, кому повезло не попасть под огненные колеса и вырваться из дыма, минуя зубы мертвецов.

У некоторых людей были небольшие травмы и ожоги, но они остались, горя желанием поквитаться с сектантами. До сектантов ещё предстояло добраться, а сейчас следовало добить зомбаков, которых было всё ещё очень много, они медленно, но неотвратимо шли на нас.

Поэтому, покончив с погрузкой раненых, мы принялись методично отстреливать надвигающихся на нас мертвецов. Было заметно, что люди взволнованы и пытаются узнать судьбу своих друзей и родственников. Я тоже, стреляя по зомбакам, успевал кидать взгляды по сторонам, выискивая тех, с кем вместе приехал.

Берсерка тяжело было не заметить в толпе людей, но его я уже видел ранее и знал, что он не пострадал в том огненно-дымном аду. Моя супруга неотступно следовала за мной по пятам. А вот остальных я пока не видел, это действовало на нервы и навеивало дурные мысли. Внутренний голос задавал каверзные вопросы: «Всех ли раненых успели в той суматохе вытащить?», «А сколько убитых осталось лежать на земле?».

Хотелось перестать отстреливать наступающих на нас мертвецов, начать ходить среди людей и заглядывать им в лица, ища своих друзей, но этого нельзя было допускать. Если сейчас не сосредоточиться на красноглазых монстрах, то они просто сметут нас толпой. Слишком большую ораву умудрились собрать проклятые фанатики. Поэтому приходилось, делая над собой усилия, стрелять по зомби, выбирая перерывы только для того, чтобы набить патронами опустевший магазин. Я уже давно сбился со счета, не зная даже примерно, сколько патронов отстрелял по мертвецам. Даже через перчатку чувствовалось, как нагрелось от ствола пластиковое цевьё автомата. Если бы на него не была установлена простая тактическая рукоятка, которая оставалась относительно прохладной, я бы, наверное, уже обжег ладонь.

Перекрикивая громкие звуки выстрелов, Гестаповец заорал в свой громкоговоритель:

— Я сейчас пошлю два бронетранспортёра, пусть сбивают и перемалывают мертвецов, а вы экономьте боеприпасы!

Только сейчас, после его слов, я осознал, что две из четырёх бронемашин сгорели от попавших в них покрышек, пропитанных какой-то сильно горючей химией.

Два уцелевших бронетранспортёра, громко гудя мощными двигателями, направились навстречу толпе мертвецов. Получив передышку, люди прекратили стрельбу и принялись снаряжать опустевшие магазины, а после выискивать в толпе своих друзей и приятелей.

Я, как и все, сначала набил четыре пустых магазина патронами, после чего сказал жене, чтобы шла за мной и не терялась, начал ходить искать своих товарищей. Если не считать Берсерка, которого я почти всё время видел благодаря его росту, первым знакомым человеком, кого мне удалось найти, была Ведьма.

Она сидела на краю дороги на бордюре и любовно протирала куском ткани лезвие катаны. Подойдя к ней вплотную, я увидел, что её левое плечо немного обожжено, видимо, ей тоже не посчастливилось соприкоснуться с горящими покрышками. Она подняла на меня свои красивые голубые глаза, в которых сейчас холодным металлом отблескивала злоба. При виде меня её взгляд немного потеплел, она спросила:

— А где всё остальные?

— Не знаю, я только Берсерка видел, не было времени на поиски, мы мертвецов отстреливали.

— Я сама успела устать за короткое время, как будто всю ночь разгружала вагоны. Настоящее безумие, как будто оказалась в кошмарном сне. На земле лежат раненые с переломами и ожогами, а из дыма появляются мертвецы и пытаются их растерзать. Я, наверное, поставила сегодня личный рекорд, убивая тварей и защищая раненых, пока их не эвакуировали к грузовикам.

— Думаю, что для всех хитрая уловка сектантов стала неожиданностью и большим стрессом. Но, пока бронетранспортёры дают нам фору, нужно попытаться найти остальных. — проговорил я и посмотрел, как две угловатые бронированные машины безжалостно раскатывали в фарш мертвецов, тараня с разгона толпу и раздавливая большими колесами сбитых на землю монстров.

Колеса машин были перепачканы в крови, на них налипали раздавленные внутренности. Мертвецы со злобным рычанием сами шли навстречу своей смерти. Огромная толпа зомби таяла на глазах, превращаясь в раздавленную тяжелыми машинами костно-кровавую массу на асфальте.

Ведьма придирчиво осмотрела катану и спрятала её в ножны. Поднявшись на ноги, она пару мгновений понаблюдала за кровавым безумием, которое устроили бронетранспортёры, сбивая и давя мертвецов, и сказала:

— Сейчас самое время, чтобы найти остальных.

Никто из нас не произнёс в слух то, чего боялся. Каждый до последнего питал надежду, что остальные тоже где-то в толпе и у них просто, как и у нас, не было времени на поиски друг друга.

Остальные люди, как и мы, получив передышку, начали искать друг друга. Людской поток был в постоянном движении. Кто-то радостно обнимался, кто-то ходил, напряженно вглядываясь в лица людей, кого-то ища. Внезапно меня толкнула в плечо Янка и сказала:

— Вон, смотри, Артём и Таня!

Посмотрев в указанном ею направлении, я действительно увидел Артёма с женой. Они так же, как и мы, ходили среди людей, напряженно вертя головами по сторонам. Мы сразу направились к ним. При виде нас, на их лицах заиграли улыбки, Артём радостно проговорил:

— Вот вы где, а я уже начал пегеживать, что вас не видно сгеди уцелевших.

— Мы сами только начали поиски. Кого-нибудь ещё видел, кроме Берсерка?

— Видел Пашу, сам его тащил до машины, в которую грузили пострадавших. — ответил Артём, его лицо мгновенно помрачнело.

— Что с ним? — встревоженно спросила моя жена.

Артём грустно вздохнул и ответил:

— На моих глазах в него на большой скогости впечаталось колесо, когда уже всё заволокло дымом. Как минимум у него вывих плеча и сломаны пагу гебег. Ему ещё повезло, что его пгосто отбгосило в стогону и не пгидавило, отделался без сильных ожогов, так, немного одежду и волосы опалило.

Вот и первая нерадостная весть, которую я боялся услышать. Хорошо ещё, что отделался переломами и ушибами, но остался жив.

От мрачных мыслей меня отвлекло появление Шамана. Подойдя к нам, он сказал:

— Как я рад вас видеть!

— Мы тебя тоже. — вполне серьёзно ответил ему Артём.

Я тоже был рад, что наш шизанутый сосед не пострадал. Шаман внимательно осмотрел нас и спросил:

— Вашего Алёшеньку я только что видел, а где ваши радист и очкастый коммунист?

— Радист поехал в больничку, ему неплохо досталось, а насчёт Виктора ещё сами не знаем. — ответил я ему и снова на меня накатил страх.

Я очень боялся, что Виктор может оказаться среди погибших, чьи тела сейчас лежали за мостом, скрытые от наших взоров густым дымом от горящих покрышек.

Пока бронетранспортёры заканчивали давить остатки мертвецов, мы бродили среди людей, выискивая Виктора, но все наши попытки не увенчались успехом. Среди тех, кто уцелел и мог продолжать сражение, его не было.

Предаваться унынию нам не дал Гестаповец. Он отозвал бронетранспортёры и отдал команду добить уцелевших мертвецов. С жалкими остатками зомби наша изрядно поредевшая армия расправились быстро. Практически сразу прозвучала новая команда Гестаповца.

Из машин вынули всё, в чем можно было таскать воду, Гестаповец приказал затушить горящие покрышки. Воду пришлось брать из водохранилища и таскать за мост, к началу горы, где всё ещё горели, сильно чадя едким дымом, большие автомобильные шины.

На всех тары не хватило, поэтому одни таскали воду, а другие прикрывали их, на случай если в густой пелене дыма ещё остались мертвецы. Колёса, объятые пламенем, шипели от воды, огонь оказалось невероятно тяжело затушить. Приходилось на одно такое колесо выливать воду одновременно большому количеству человек, только тогда пламя затухало.

Постепенно очаги огня были ликвидированы, пришло время заняться телами убитых товарищей. Один из оставшихся грузовиков подъехал поближе, встав на таком расстоянии, чтобы по нему невозможно было вести прицельный огонь из домов, где предположительно засели сектанты.

Черный дым от покрышек развеялся, нашему взгляду предстала страшная картина: среди множества тел убитых зомбаков лежали трупы людей, которым не повезло пережить огненный ад, что устроили сектанты.

Тела людей застыли в неестественных позах, тяжелые покрышки, врезаясь в людей на большой скорости, с легкостью ломали им кости. Но это было не самое страшное, по-настоящему ужасно выглядели трупы, на которые упали покрышки и горели, сжигая одежду, а затем плоть несчастных. Такие обгорелые, закопченные трупы невозможно было опознать. В воздухе стоял тошнотворный запах горелой резины вперемешку с жареным мясом. Некоторых людей вывернуло наизнанку, а пару человек не выдержало и упало в обморок.

Приходилось, выискивая среди зомби тела людей, внимательно смотреть под ноги: некоторые мертвецы получили страшные раны, которые смертельны для обычных людей, но красноглазые твари были невероятно живучими и, несмотря на эти раны, всё ещё представляли опасность. При сильном повреждении ног или позвоночника, они не могли ходить, но это не мешало им медленно ползти по асфальту среди тел к ближайшему к ним человеку, чтобы попытаться вцепиться своими гнилыми зубами ему в ногу.

Больше часа ушло на ликвидацию огня, погрузку мертвых и добивание уцелевших зомбаков. Теперь, когда дым окончательно развеялся на дороге, стояли на ободах дисков два черных от копоти бронетранспортёра, их покрышки полностью сгорели. Всё видимое пространство было усеяно убитыми зомбаками. Ковер из их тел густо покрывал дорогу от самого начала спуска улицы Степана Разина. Ближе к мосту, где была низина и стояли два сгоревших бронетранспортёра, было много закопчённых выгоревших кругов в том месте, где падали и горели покрышки. Дальше, в сторону моста, выгоревшие круги среди тел зомби встречались всё реже. После самого моста весь асфальт был покрыт кровавой склизкой массой, в которую бронетранспортёры превратили большую толпу зомби, сбивая и нещадно давя их.

Закончив с погрузкой тел погибших боевых товарищей, мы вернулись обратно за мост, к грузовикам. Гестаповец дал полчаса на отдых. Люди после того, как насмотрелись на ужасные последствия комбинированной атаки мертвецов и горящих покрышек, были морально подавлены и им требовалось время.

Только сидели и отдыхали единицы, большинство внимательно рассматривало тела, разложенные в кузове грузовика, пытаясь опознать своих товарищей, которых не нашли среди выживших и раненых.

Мы тоже внимательно осмотрели тела погибших в поисках Виктора. Среди тех, кого можно было опознать, его точно не было. К сожалению, это ничего не значило, потому что были тела, которые сильно обгорели, и опознать такие не представлялось возможным. Некоторые из них представляли из себя кости скелета, покрытые копотью.

Не найдя Виктора среди мертвых, мы отошли подальше от грузовика, от которого ужасно воняло горелым мясом. Сейчас я очень сожалел, что с нами нет Кузьмича с его волшебными фляжками. Пару глотков крепкого спиртного после всех этих ужасов были бы не лишними.

Мимо ходили люди с хмурыми лицами. У некоторых текли слезы, которых они совсем не стыдились. Видимо, это были те, кому не повезло опознать среди мертвых своих товарищей и родственников.

Время, отведённое Гестаповцем на отдых, закончилось, послышался его голос, усиленный громкоговорителем:

— Я знаю, что нет таких слов, которые способны заглушить горечь утраты родных и близких. Некоторые из вас наверняка сейчас винят меня. Я не собираюсь оправдываться, поскольку сам там был вместе со своими людьми, среди которых тоже есть убитые и раненые. Узнать о замыслах сектантов было невозможно, разведчиков к ним не подослать, они убивают всех, кого видят, к тому же, пробраться мимо орды мертвецов незаметно было невозможно. Поэтому я не буду оправдываться, а предложу сделать то, ради чего мы тут собрались. Убить уродов, отомстив тем самым за родных и близких, за невинных людей, которых они всё это время зверски истязали и убивали! И предотвратить дальнейшие жертвы, которые непременно будут, если сейчас не перебить их. Скажу честно, эта атака тоже будет слепой авантюрой! Поэтому те, кто по каким-то причинам передумал, вправе оставаться у грузовиков, никто обвинять их не будет, а Рынок выполнит свои обещания. Но чем больше людей останется тут, тем меньше наши шансы на победу. А значит, что вы ещё столкнётесь с сектантами в будущем. Только, когда они придут к вашему жилищу, вам придётся рассчитывать только на свои силы, а численный перевес будет на их стороне. Те, кто решил завершить начатое, подходите ко мне, кто передумал, отходите к грузовикам.

В нашем отряде никто ни секунды не колебался, все направились к Гестаповцу. Я прекрасно понимал, что его вины в случившемся не было, поэтому злость была только на проклятых сектантов, к нему никаких претензий.

К моему удивлению, людской поток устремился вместе с нами, обступая Гестаповца плотным кольцом. К грузовикам никто не пошел, там остались стоять только водители и несколько человек, выделенные для охраны транспорта. Остальные люди, хоть и стояли с хмурыми и злыми лицами, но были полны решимости завершить начатое, несмотря на такое ужасное начало.

Лицо Гестаповца было хмурым, как небо во время грозы, а глаза бешено блестели. Он выкурил сигарету за три длинные затяжки и, оглядев плотно обступивших его людей, произнёс:

— Я рад, что вы полны решимости перебить этих гадов. Теперь, когда они лишились армии мертвецов, нужно дожимать и атаковать их, иначе, если им дать время, они вновь соберут ещё одну армию из тварей и опять подготовят какую-нибудь пакость. Сейчас мы разделимся на две группы и будем пробираться к их позициям. Первыми пойдут те, кому знакомо сапёрное дело, для того чтобы мы не напоролись ещё на какие-нибудь сюрпризы. По открытой местности не идти, дыма вроде не видно, но даже покрышка без огня, набрав скорость, легко может сломать руку или ногу, или даже шею, впрочем, вы сами видели последствия, перетаскивая тела погибших.

Гестаповец закончил свою короткую речь и разделил людей на два примерно одинаковых по численности отряда. При этом он учитывал пожелания некоторых людей оказаться в одной группе, поэтому мы вошли в состав группы, которая должна пробираться к позициям сектантов по правой стороне.

В начале обеих групп стояли военные, даже если бы они были без уставной формы, армейская выправка всё равно выдавала в них вояк. Прозвучала короткая команда и группы двинулись на позиции сектантов по разные стороны от дороги.

Наша группа миновала мост с раздавленными мертвецами и сразу ушла на обочину. Используя каждое укрытие, люди принялись короткими перебежками продвигаться друг за другом к разграбленной автозаправке. Военные во главе отряда сначала внимательно осматривали всё на пути движения группы, и только после их отмашки начинали продвигаться остальные члены отряда.

Достигнув разрушенной заправки, люди стали ожидать, пока саперы проверят дорогу до офисного центра, который находился в 50 метрах от заправки.

Пока мы ожидали разрешения от саперов на дальнейшее передвижение, Артём спросил у меня:

— Сколько у тебя остались патгонов?

— Да чуть меньше половины от того, что брали. А у тебя?

— Пгимегно столько же. Я тут подумал, газ зомбаков мы пегебили и их больше не видно, пога заменить обычные патгоны на экспансивные. Не згя же мы с Кузьмичом их делали, а эти угоды как газ заслуживают испытать эти негуманные пули на себе.

— Они заслуживают отдельный котел в аду, не то, что пули, запрещённые по соображениям гуманизма! — подтвердил я его слова и заменил магазин в автомате с обычными патронами, на самодельные экспансивные, с надпиленными наконечниками пуль.

Артём тоже поменял магазин в своём автомате и повесил его на грудь. С учётом, что за спиной у него была снайперская винтовка, он напоминал персонажа из компьютерной игры, которые обычно там увешаны оружием с ног до головы. Люди кидали на него заинтересованные взгляды.

К тому, что Артём всегда ходил с автоматом и снайперской винтовкой одновременно, я давно привык, поэтому мой взгляд постоянно притягивала компания в рыцарских доспехах. Этот нелепый и неуместный на первый взгляд наряд позволил им пережить неожиданную атаку сектантов без потерь. Конечно, их латы сейчас не сверкали наполированным металлом, как в начале сражения. Они были заляпаны кровью, копотью и на них виднелись вмятины. Зато люди, облаченные в них, смогли перенести столкновение с горящими колесами без ущерба для себя и здорово помогли с эвакуаций раненых, рубя мечами мертвецов, которые выныривали из густого дыма, пока другие оттаскивали раненых к грузовику. Поэтому теперь рыцарский наряд этой группы людей не вызывал ни у кого в группе усмешек.

Хотя, глядя на сосредоточенные и хмурые лица людей, я понимал, что сейчас им было вообще не до веселья. Я и сам постоянно возвращался к мыслям о том, что мы потеряли Виктора, и надеялся, что его увезли на Рынок, вместе с остальными ранеными.

Мы уже преодолели низину, в которой стояли два обгоревших остова бронетранспортёра. Следующим укрытием был многоэтажный дом, который находился в 100 метрах от офисного центра.

Саперы первыми добежали до него и внимательно осмотрели на предмет взрывчатки или других ловушек. Не обнаружив ничего подозрительно, они подали знак, что всё чисто и наша группа может передвигаться вперед.

Люди снова растянулись в цепь и быстрыми перебежками принялись преодолевать открытое пространство, спеша оказаться под защитой стены многоэтажки. С противоположной стороны дороги, вторая группа тоже передвигалась вперёд, почти параллельно с нашей.

Едва первые члены группы достигли заветного укрытия, как по людям, которые бежали следом, со стороны многоэтажек, где засели сектанты, открылся шквальный огонь. Подсознательно все ожидали всё это время подобное, но всё равно в первые пару секунд от начала внезапной атаки немного растерялись, наблюдая, как некоторые из тех, кто попал под обстрел, падали замертво или, получив ранения, пытались доползти до укрытия, а вокруг злобно жужжали пули, впиваясь в землю рядом с ними.

Кто-то первый вышел из ступора и громко заорал:

— Чего застыли, раскрыв рты?! Огонь по позициям противника!

Тут же зазвучали ответные выстрелы. Сектантов практически не было видно, они стреляли, не подходя близко к окнам, из глубины комнат, поэтому приходилось сначала выискивать их по вспышкам от выстрелов, которые освещали через окно квартиру изнутри, и только после этого посылать туда в ответ пули.

Наша ответная стрельба ослабила плотность неприятельского огня, люди кинулись на помощь раненым, несмотря на риск для своей жизни. Все тела раненых и убитых под ослабевшим, но всё ещё продолжающимся обстрелом сектантов, перенесли под защиту стены дома. Раненым принялись оказывать первую помощь, останавливая кровотечение и перевязывая раны.

Нам повезло, мы всё ещё находились у торгового центра и не попали под обстрел. Спрятавшись за укрытие, я старался сильно не высовываться, стрелял по три патрона в одно из окон, где находился вражеский стрелок, и прятался обратно. Не знаю, чем были вооружены сектанты, но для моего автомата Калашникова расстояние было ещё слишком большое, чтобы рассчитывать на прицельный огонь и точные попадания.

Заглушая басистые звуки автоматных выстрелов и хлесткие СВДшние хлопки, рядом громко бахнуло — это Артём сменил автомат на снайперскую винтовку и начал отстрел противника.

Я спрятался за стену и сказал жене, которая была рядом со мной:

— Стой тут, не высовывайся, успеешь ещё пострелять, а пока предоставь это тем, у кого прицельная дальность оружия позволяет более точно работать на таких больших дистанциях.

Посмотрев на Татьяну, я добавил:

— Тебя это тоже касается, пусть Артём со своего слонобоя лупит, а ты не лезь, только патроны зря сожжёшь.

Примерно 5 минут спустя от начала перестрелки, выстрелы со стороны сектантов стали менее интенсивными, и мы начали поодиночке перебегать от офисного центра к жилому дому, где уже находились те, кто успел перебежать до начала атаки сектантов, и раненые.

Добежав до стены дома, я первым делом оценил урон от сектантского обстрела. Убитых было два человека, раненых трое. Двоим повезло, и ранения были легкими, а вот третьему пуля угодила в ногу выше колена. Его требовалось отправлять в больницу, но, пока сектанты ещё постреливали, тащить раненого под пулями было глупо и опасно. Какие потери понес отряд, который пробирался по другой стороне улицы, мы пока не знали.

Увидев, что все переместились от офисного центра к многоэтажному дому, один из вояк, назначенный Гестаповцем в нашем отряде главным, сказал:

— Вы двое, остаётесь тут, чтобы потом эвакуировать к грузовикам раненого и убитых. Остальные сейчас должны усилить огонь и заставить уродов спрятать головы, чтобы мы смогли продвинуться дальше и проверить на ловушки следующее место.

Указав на двух крепких парней, проговорил он. Поскольку его приказ был прост и логичен, спорить с ним никто не стал. Отряд усилил обстрел домов, в которых засели сектанты, давая воякам-сапёрам возможность добежать до здания музея «Арсенал» и укрыться за его стенами.

Дождавшись, пока саперы окажутся в безопасности, я прекратил стрелять по окнам многоэтажки. Моему примеру последовали многие, у кого не было точно стреляющего оружия на большие дистанции. Теперь охоту за головами сектантов вели только снайперы.

Грянул очередной громкий выстрел из винтовки Лобаева, которой пользовался Артём, и тут же появился сам Артём с радостной улыбкой на лице. Подойдя к нам, он проговорил:

— Я сейчас снёс башку одному гаду, долго с. у выцеливал, ждал, пока он немного потегяет бдительность и подойдёт поближе к окну, чтобы не пгомазать.

— Поздравляю. — коротко произнёс я и хлопнул его по плечу.

У Артёма бешено сверкали глаза. Наверное, открыв счёт убийством первого сектанта, он испытал сильный эмоциональный подъём, и ему хотелось говорить. Закурив подрагивающими руками сигарету, он произнёс:

— Жаль, Кузьмича тут нет, он бы сейчас тоже погадовался. Вы только пгедставьте, я видел в пгицел, как у сектанта дыня от попадания взогвалась, за мгновение пгевгатившись в кговавое облако. Пгикиньте, как охгенели его когеша, если кто-то из них был с ним в одной комнате в тот момент.

Татьяна прижалась к Артёму и слушала мужа с восторженным выражением лица. Ну что ж, она имеет полное право гордиться своим мужем, который из нас всех лучше всего стрелял на дальние расстояния. Да и в собранной Гестаповцем армии он наверняка входил в число лучших снайперов.

Берсерк стоял рядом и держал свою кувалду, густо испачканную в крови мертвецов. С завистью глядя на Артёма, он произнёс:

— Я тоже хочу убивать сектантов, прям руки чешутся, но боюсь, что вы их всех перестреляете раньше.

Гиганта успокоил Шаман:

— Тоже мне удивил, оглянись вокруг и покажи мне хоть одного человека, кто не желает смерти этим уродам. Да их тут каждый готов разорвать голыми руками! Но ты не переживай, говорят, сектантов много, значит на всех хватит.

Рядом с нами, укрывшись за стеной от вражеских пуль, стоял мужик в обычной гражданской одежде. Если бы не дробовик в его руках, можно было подумать, что он вышел на прогулку. Настолько контрастно смотрелось его одеяние, по сравнению с другими людьми, которые почти все поголовно были одеты в камуфляж разнообразной расцветки. Больше, чем он, наверное, только рыцари в своих доспехах выделялись из общей толпы. Услышав слова Шамана, он воскликнул:

— Святые куриные угодники! Вы разве не знаете, что не стоит делить шкуру неубитого медведя?

Шаман с интересом уставился на мужика. По его взгляду было заметно, что он пытается выдумать свою очередную глупую шутку насчёт веры в куриного бога. Но его опередил Берсерк, радостно проговорив:

— Я был у вас в храме и видел Великую Белую курицу! Мне там очень понравилось. — на пару секунд он замолчал, наморщив лоб в раздумьях, потом его лицо расцвело в улыбке, он полез в нагрудный карман и, достав оттуда перстень, показал его собеседнику и сказал. — Мне там даже подарок подарили, правда, яичко не разрешили забрать.

Мужик впился взглядом в перстень и дрожащим от волнения голосом произнёс:

— О, Великий Куриный Бог! Этот перстень — священная реликвия!

Мы выстроились в полукруг, с интересом ожидая, что скажет дальше куровод, который при виде перстня в руках Берсерка испытал настоящий религиозный экстаз и теперь пожирал Берсерка преданным взглядом. Алёшенька счастливо улыбнулся и спрятал перстень обратно.

В этот момент прозвучал приказ опять усилить обстрел домов, в которых засели сектанты, и небольшими группами перебегать от дома, за стеной которого мы укрылись, к музею, где нас ожидали саперы.

«Хрен с этим куриным фермером, наша цель на сегодня другая — сектанты!» — подумал я, снимая автомат с предохранителя. Люди вновь принялись интенсивно обстреливать окна домов, где засели сектанты, подавляя их огонь. А как только выстрелы с их стороны стали звучать реже, начали попарно, виляя, как зайцы, перебегать открытое пространство, стараясь как можно быстрее оказаться у стены музея.

Я побежал вместе со своей женой, чуть ли не силой забрав её автомат себе, чтобы ей было легче бежать. Одна из пуль, выпущенная сектантами в нашу сторону, вонзилась в опасной близости рядом с нами в стену дома, заставив ускорить и без того быстрый бег. Пролетающие мимо со свистом пули — очень хорошая мотивация для открытия второго дыхания, но слишком опасная.

Нам повезло, мы достигли музея в целости, потом с замиранием сердца наблюдали, как перебегают остальные. Один из людей с Ранчо словил пулю в корпус во время забега, но, к счастью, от тяжелых последствий его спас бронежилет, поэтому он отделался сильным ушибом рёбер и большим синяком. После этого как боец он стал бесполезен, но, поскольку госпитализация ему не требовалась, то рисковать, доставляя его под обстрелом сектантов к грузовикам за мостом, было нецелесообразно.

Мой взгляд зацепился за почитателя Куриного Бога, который теперь постоянно крутился рядом с Берсерком. «Вот только куролюба, решившего примкнуть к нашей компании, нам сейчас не хватало для полного счастья.» — подумал я, мысленно ругая Берсерка за то, что он показал подаренный ему перстень.

Мои мысли прервал главный нашего отряда. Дождавшись, пока все окажутся у стены музея, он громко заговорил:

— Соберитесь! Мы уже у цели, через дорогу от музея стоит один из домов, где засели ёб…е фанатики! Сейчас ждём сигнал от второй группы, как только увидите, что в небо взлетела красная сигнальная ракета, знайте, это — сигнал к началу атаки. Дальше я уже не смогу следить за каждым и отдавать вам приказы. Поэтому всё просто: увидели ракету — побежали отправлять фанатиков в ад, где им самое место. Единственное, что хочу добавить, если будет возможность взять кого-нибудь из них живым, не упустите её! Нам очень нужен хотя бы один «язык». Но, думаю, все знают, что фанатики в плен не сдаются. Если они видят, что плена не избежать, то перерезают себе глотку ритуальным кинжалом, и, хрипя и харкая кровью, умирают с улыбкой на еб…ке. Поэтому ждите ракету и готовитесь к тому, ради чего мы собрались, убивать сектантов!

После его слов, привязавшийся к нам почитатель Куриного Бога сразу отошел на десятый план и вылетел у меня из головы. Начиналась самая опасная часть операции, я созвал всех своих друзей в круг и непроизвольно поморщился, увидев, что куролюб с дробовиком тоже подошел и греет уши. Но мысленно махнул на него рукой и сказал:

— Как только в небо взлетит красная ракета, все ринутся в атаку. Нам нужно держаться вместе и быстро разработать стратегию, как выкуривать сектантов, которые засели в ближайших многоэтажках, и при этом не словить пулю. У кого какие мысли?

Повисло молчание, все напряженно пытались что-то придумать. Неожиданно тишину нарушил Шаман:

— Предлагаю их тем же самым местом, по тому же самому месту.

«Нашел время для дебильных высказываний» — злобно подумал я, но не успел ничего сказать, меня опередил Артём, спросив у Шамана:

— Нет вгемени на гебусы, если что-то дельное пгидумал, то говоги ногмально, а если опять гешил хегню могозить, то лучше молчи в тгяпочку!

Было заметно, что Шаман немного обиделся на слова Артёма, но, несмотря на это, он ответил:

— Никакой херни, у меня появилась идея, и ты прав, упомянув тряпочку!

Я не выдержал и рявкнул на него:

— Да бл. ь! Говори уже нормально, что придумал, за…л!

Шаман был известный любитель эпатажа и театральных пауз, но, видя, что все нервные и злые, он решил не дёргать судьбу за яйца и сказал:

— Я предлагаю использовать тот же метод, что и сектанты. Только мы не будем затаскивать в каждую квартиру горящие покрышки. Вокруг много раскуроченных машин, там давно уже слит весь бензин до последней капли и сняты аккумуляторы, но это нам не требуется. Главное, что сиденья, которые хорошо горят, на месте и масло из двигателя никому не интересно. Берем различные тряпки и куски поролона с сидений, хорошо пропитываем их маслом, поджигаем и закидываем в те квартиры, где сидят уроды. И ждём, пока они начнут задыхаться от дыма.

Поделился с нами своими мыслями Шаман, на что Артём ответил:

— Идея неплохая, но есть пага нюансов. Таким методом легко устгоить пожаг и сгогит не то, что вся квагтига, а весь дом. К тому же, если они откгоют окна или пгосто газобьют стекла, то не факт, что наших импговизигованных дымовых шашек хватит, чтобы они начали задыхаться.

— Даже если сгорит весь дом, то и хер с ним. Если тут обитают сектанты, то в доме не осталось других людей, они их уже давно перерезали. А чтобы им не хватило воздуха, мы будем закидывать в каждую квартиру столько горящих и дымящих тряпок, пропитанных маслом, сколько потребуется. И тогда у сектантов будет не много вариантов: либо прорываться с боем из задымленной квартиры, либо выпрыгивать в окна. — ответил я на опасения Артёма.

Выслушав наши рассуждения, Татьяна произнесла:

— Им не обязательно выбегать под пули или прыгать из окон, достаточно высунуть на улицу голову, чтобы не задохнуться.

— Пускай высовывают, сразу найдётся немало желающих поупражняться в стрельбе по таким мишеням. — ответил я и добавил. — Тогда решено, как только взлетает красная ракетница, мы начинам курочить машины, разрезая сиденья и сливая масла с двигателей. Главное — делать это с теми тачками, которые находятся вне сектора обстрела фанатиков.

Шаман, задумчиво крутя своё копьё, спросил:

— А как сливать масло? У кого есть ключи, чтобы открутить сливную пробку на поддоне двигателя? Насколько я знаю, там сливная пробка может быть под ключи разного диаметра, а на некоторых машинах бывает и под шестигранник. И в чего его сливать, где брать тару?

— Наша цель не замена масла в машине, мы не техобслуживанием тут занимаемся. Поэтому лишние движения нам без надобности, как и ключи с тарой для масла. Не нужно искать ключи, чтобы откручивать сливные пробки и тара тоже не нужна. Кинул тряпку на землю, под двигатель, и прострелил поддон, подождал, пока тряпка пропитается маслом, заменил её на другую. Вот и всё, не нужно ничего усложнять, нужно наоборот максимально упрощать.

— Вы не будете возражать, если я буду с вами? — внезапно задал вопрос зачарованный перстнем Берсерка куропочитатель.

Шаман раскрыл рот, чтобы ответить ему, но получил по рёбрам локтем от Артёма и от неожиданности выдохнул весь воздух. Артём в это время спросил и куровода:

— Твоё ружье чем сейчас заряжено?

— Пули 12го калибра. Чтобы по окнам стрелять, когда отдают приказ, подавлять огневые позиции сатанистов.

— А дробь или картечь есть?

— Да, у меня есть патроны с картечью.

— Тогда меняй пули на картечь, на близких дистанциях в замкнутом пространстве это страшный боеприпас. С нами можно, но только если будешь выполнять наши команды. Нам нужны исполнители, которые будут помогать, а не те, кто будет мешаться под ногами.

— С этим проблем нет, командуйте.

— Как тебя зовут?

— Рома.

Мы познакомились, пожав друг другу руки. Роман принялся менять пулевые патроны на картечь, а я выискивать машины неподалеку, которые нужны для нашего плана. Проблем с брошенными и раскуроченными автомобилями не было, они стояли повсюду. Только нам нужны были те, которые находились вне зоны обстрела сектантов.

Осмотрев округу и посовещавшись, мы решили вернуться к многоэтажному дому, от которого только недавно перебежали к музею, и осуществить задуманное во дворе, укрывшись высокой стеной от обстрела сектантов. В ожидании сигнальной ракеты, мы успели обсудить план, корректируя всякие мелочи.

В небо с противоположной стороны дороги взмыла яркая красная ракета, оставляя за собой белый дымный след. Практически сразу оба отряда начали интенсивный обстрел окон ближайших домов, где засели сектанты.

Постреляв пару минут вместе со всеми, наша группа побежала назад, во двор дома. Я заметил удивленные взгляды тех, кто ещё оставался около музея и вел стрельбу по позициям противника. Наверное, люди подумали, что мы решили убежать, передумав сражаться с сатанистами. Пусть думают, что хотят, у нас к ним свои личные счёты и мы обязательно их предъявим, но чуть позже.

Во дворе, как и ожидалось, было немало припаркованных раскуроченных автомобилей. Вооружившись ножами, мы принялись варварски резать сиденья автомобилей, выдирая большие куски поролоновой подкладки и кидая их на землю. Раскурочив таким варварским способом с десяток автомобилей, мы получили довольно много поролона, порезанного на куски разных размеров. Ткань с обшивки сидений тоже реши использовать для дела. Правда, в некоторых автомобилях салон был кожаный, кожа нам без надобности, её не стали срезать.

Разложив на земле куски ткани, срезанные с сидений, мы начали накидывать сверху поролон, после чего, свернув ткань в трубочку, крепко завязали её, используя срезанные с автомобилей ремни безопасности. Получилось чуть больше двадцати компактных свертков, крепко перемотанных ремнями безопасности, с тканью снаружи и поролоном внутри.

Настало время для второй части плана. Выбрав автомобиль повыше, чтобы удобнее было стрелять по поддону двигателя, я засунул под него первый сверток. Отогнав всех подальше, лег на землю и, прицелившись, выстрелил в поддон. Пуля легко пробила его, а на сверток ткани потекла струя темного отработанного машинного масла. С одного автомобиля получилось хорошо пропитать маслом 4 подобных свертка, поочерёдно меняя их по мере пропитки.

Чтобы ускорить процесс, мы разделили свертки по 4 штуки и прострелили поддоны сразу у нескольких автомобилей. Закончив готовить гостинцы сектантам, распределили между собой промасленные тканевые подарки и отправились обратно, к домам, в которых засели сектанты.

На приготовление у нас ушло примерно минут 15. За это время почти все, кто был у музея, убежали вперед, оставив под прикрытием стены только раненого, который словил пулю в бронежилет и не мог продолжать сражение из-за боли в ребрах.

Повсюду звучали выстрелы, интенсивность стрельбы была очень высокой. Началась самая острая фаза — прямые боестолкновения с сектантами, которые яростно огрызались, не желая отправляться раньше времени на ковер к своему господину, в ад.

Без потерь среди атакующих не обошлось, на земле лежали тела убитых. Наш небольшой отряд быстро преодолел открытое пространство от дома до музея. Далее, не сбавляя темпа, мы добежали до следующий многоэтажки, в которой засели сектанты. Достигнув её, мы побежали вдоль стены.

Пропитанные маслом тряпочные свитки несли те, кто не пользовался огнестрельным оружием. Всё остальные бежали, шаря стволами автоматов над головами, на случай если кто из сектантов рискнёт высунуться из окна.

Обогнув угол дома, мы оказались во дворе. Тут происходило ожесточённое сражение. Люди, которые начали атаку раньше нашего отряда, рассыпались по всему двору, используя деревья и припаркованные автомобили как укрытия. Спрятавшись за ними, они интенсивно обстреливали окна дома. Некоторые штурмовали двери ближайших подъездов и били стекла первого этажа, пытаясь проникнуть внутрь дома.

Поскольку желающих попасть в первые подъезды этого дома было и так больше, чем требовалось, мы решили пробежать вдоль стены до конца дома и начать с самого крайнего подъезда, который пока что никто из нападавших не пытался взять штурмом.

Железная дверь с неработающим домофоном не поддавалась и, судя по всему, была зафиксирована изнутри.

Быстро посовещавшись, мы решили попробовать проникнуть через окна первого этажа. План был простой. В одно из окон должна залезть Ведьма и занять позицию рядом с дверным проёмом комнаты. Благодаря скорости, с которой она работала своей катаной, ни один сектант не перешагнет через порог живым. Чтобы обезопасить Ведьму, пока она будет лезь через окно, комнату на прицеле будут держать Артём и Татьяна. Берсерку, как самому высокому и сильному в отряде, выпала роль подсаживать Ведьму в окно, потому что окна в здании располагались высоко над землей. Все остальные должны были осуществлять отвлекающий маневр, на случай если кто из сектантов находился на первом этаже, начав одновременно обстреливать все окна, которые находились на первом этаже крайнего подъезда, чтобы дезориентировать врага, потому что если разбить только то, через которое полезет Ведьма, это обязательно привлечет внимание противника. А если практически одновременно будут разбиты все окна, это должно дезориентировать сектантов, и проникновение Ведьмы, а затем всех остальных, скорее всего, пройдёт незаметно.

Дождавшись, пока Берсерк, Артём, Ведьма и Татьяна затаятся у одного окна, мы начали обстрел первого этажа, стараясь разбить все стекла и произвести как можно больше шума. Увидев, что Берсерк начал подсаживать Ведьму, я перенес огонь на окно второго этажа, разбивая пулями стекла. Потратив весь магазин, я быстро перезарядился и, подняв с земли один из свёртков, поджег его зажигалкой.

Огонь, добравшись до поролона, начал быстро разгораться. Дождавшись момента, после которого потушить этот сверток будет тяжело, я закинул его в окно на второй этаж. Пусть там горит и коптит, отвлекая внимание от первого этажа. Нам нужно было время, чтобы успеть проникнуть незамеченными вслед за Ведьмой.

Пока я разжигал и закидывал огненный подарок на второй этаж, в окно за Ведьмой успели забраться Артём и Татьяна. Берсерк подсаживал мою жену, я подошел к ним, чтобы залезть в квартиру следующим.

Встав ногой на подставленные берсерком руки, сцепленные в замок, я заглянул в окно. Все, кто залез ранее, стояли, выстроившись вдоль стены по обе стороны от дверного проёма. Встав так, чтобы их не обнаружили раньше времени, но при этом иметь возможность внезапно атаковать сектантов, если те попытаются войти в комнату.

Забравшись в окно, я, стараясь не шуметь, прокрался к стене и замер, прислушиваясь к звукам в подъезде. Из-за частых выстрелов на улице, ничего подозрительно не удалось услышать. Подвинувшись поближе к Артёму, я шёпотом спросил у него:

— Удалось кого срисовать? Где эти уроды?

— Я тут не сильно ганьше тебя, к тому же, сам слышишь, обе стогоны стгеляют, не жалея патгонов, из-за этого хген что слышно. Поэтому насчёт пегвого этажа не знаю, есть тут кто или нет, а вот на втогом вгоде была какая-то суета, совсем недавно.

— Это я им отправил горящий снаряд, для отвлекающего маневра. — с улыбкой проговорил я, показывая на свертки, которые Берсерк с улицы подавал в окно куроводу Роме.

Артём одобряюще кивнул и сказал:

— Бегсегка мы не сможем затащить, не кугоча гаму, а это слишком много шума, пусть некотогое вгемя подождёт на улице.

— Хорошо, сейчас скажу ему. — ответил я, понимая, что Артём прав.

Пока на нашей стороне фактор внезапности, нужно его использовать. А если тащить Алёшеньку в окно, как того бегемота из болота, то шума не избежать, следовательно, сектанты узнают о нашем присутствии внутри квартиры. Подойдя к окну, я высунул голову и сказал:

— Алёша, спрячься пока что где-нибудь, чтобы тебя не подстрелили, и наблюдай за подъездом. Как только мы откроем дверь, то сразу зайдёшь, а пока нам нельзя шуметь, поэтому спрячься.

— Хорошо. — спокойно ответил великан и закрутил головой в поисках укрытия.

Я отошел от окна, встав у стены рядом с Артёмом, и заговорил, стараясь чтобы меня было еле слышно:

— Всё, пора действовать. Первыми идут Ведьма и Артём. Если будет возможность убить без стрельбы, то это делает Ведьма. Если враг будет на большой дистанции, тогда выбора нет, Артём начинает стрелять.

Всё было предельно просто, поэтому никаких уточняющих вопросов не последовало. Ведьма обнажила свою катану и, держа её в руке, начала бесшумно красться к выходу их квартиры. Артём шел рядом с ней, держа в руках автомат, готовый в любую секунду, если потребуется, открыть огонь.

Следом шли мы с Янкой, с автоматами в руках. Квартира, в которой мы оказались, судя по слою пыли, была давно заброшенной и сюда никто не заглядывал. Входная дверь с выбитым замком была распахнута настежь. Из этой квартиры было видно только стену подъезда. Лестница и входная дверь были слева, чтобы их рассмотреть, Ведьме пришлось быстро выглянуть.

Отдернув голову назад, она показала двумя пальцами, что увидела двух сектантов. Потом, молча ткнув себя в грудь, дала понять, что сама их ликвидирует. Артём кивнул в ответ, подтверждая, что согласен и стрелять не будет, если того не потребует ситуация.

Ведьма замерла у входной двери, делая глубокие вдохи и выдохи, выравнивая своё дыхание, а потом быстрым плавным движением внезапно выскользнула из квартиры в подъезд. Артём опомнился только спустя секунду и выскочил следом, вскидывая на ходу автомат.

Все остальные замерли у выхода из квартиры, напряженно прислушиваясь. Из-за выстрелов, которые доносились с улицы, нам так и не удалось ничего расслышать, но, судя по тому, что Артём не стрелял, Ведьма прекрасно справлялась своими силами.

Как только Артём показал большой палец, поднятый верх, и, стараясь не шуметь, крадучись пошел вперёд к лестнице, я с женой вышел из квартиры. Артём, держа автомат наизготовку, шагнул в соседнюю квартиру, чтобы проверить её на наличие сектантов.

Я бросил быстрый взгляд наверх, между перилами, пытаясь засечь неприятеля. Там никого не было видно, но периодически слышались голоса. Слова невозможно было разобрать из-за непрерывно грохочущих выстрелов.

Прошмыгнув мимо лестницы, я подошел к Ведьме, которая, склонившись над трупами сектантов, обшаривала их карманы. Под телами убитых ею уродов, начинала расплываться кровавая лужа.

У одного сектанта было сильно разрублено горло, отчего голова трупа неестественно вывернулась, обнажаю разрубленную трахею и уцелевший белый позвоночный столб. У другого на груди, в области сердца, была колотая рана, оттуда сочилась на пол ярко-алая кровь, пропитывая одежду вокруг раны темным пятном.

Рядом с телами сектантов валялось их оружие. Автомат Калашникова в калибре 7.62 был настолько распространён, что не вызвал у меня ни малейшего удивления. А вот второй ствол, сильно похожий на Калаш в стандартном дереве, но имеющий ряд отличий, меня сильно удивил и приятно порадовал. Длинный ствол, длинный загнутый бакелитовый магазин, почти одного цвета с цевьём и прикладом оружия, но другого, более темного оттенка, и деревянный приклад, напоминающий по форме, разрезанную пополам большую саперную лопату, с квадратным лезвием.

Все эти признаки безошибочно указывали на то, что на полу лежит ручной пулемёт Калашникова, именуемый сокращено РПК. Вот это приятный сюрприз! Особенно если это не новодел для гражданского рынка, который не стреляет очередями, а настоящий военный пулемёт с возможностью ведения огня в автоматическом режиме.

Краем глаза я заметил, как Артём, выйдя из одной квартиры, шагнул в другую. В это время Ведьма с брезгливым выражением на лице показала мне два ножа, покрытых богомерзкими надписями и символами, которые носили с собой сектанты. Помимо огнестрельного оружия и ритуальных ножей, у них на двоих был большой рюкзак, в котором обнаружились боеприпасы к оружию, связка черных свечей, два баллончика с красной краской и упаковки различной еды. На удивление, ни у одного из мертвых уродов не обнаружилось даже самой простой рации.

Рация! Меня будто током шибануло, стоило только подумать о ней. Какого черта мы после первой атаки сектантов ходили и искали друг друга в толпе, как слепые котята, когда у каждого из нас были рации? Вот что значит находиться в горячке боя, из головы вылетают самые элементарные вещи и начинаешь жестко тупить. Ну да чёрт с ними, с этими рациями, и так практически все нашлись, кроме Виктора. Очень надеюсь, что он ранен, и ему уже оказывают помощь в больничке на территории Рынка.

Отогнав тревожные мысли, связанные с пропажей Виктора, я прошел мимо убитых сектантов к входной двери подъезда. От дверной ручки шла толстая верёвка, которая была сильно натянута и привязана к перилам. Теперь понятно, как они зафиксировали дверь, что её невозможно было открыть снаружи. Перерезав верёвку ножом, я открыл дверь и замер, пытаясь увидеть, где прячется Берсерк.

Не обнаружив его, я зафиксировал в открытом положении подъездную дверь найденным неподалёку камнем и вернулся в подъезд. Артём, увидев меня, тихо проговорил:

— На пегвом этаже всё чисто, я все квагтигы пговегил, а вот выше явно кто-то есть, иногда слышны их голоса.

— Да я тоже слышал, только из-за выстрелов хрен разобрать, что они там говорят.

— Нужно атаковать. Пока они не обнагужили, что эти двое мегтвы, мы ещё можем, использовать эффект неожиданности и завалить какого-нибудь фанатика, пгежде чем они поймут, что мы пгоникли в подъезд.

— Согласен, используем преимущество по полной, пока оно есть. — тихо поддержал я.

Распределив поровну трофейные патроны, я отдал автомат и пулемёт Ведьме. Бесшумная смертоносная катана испила крови, теперь пришло время сеять смерть с грохотом и копотью, выпуская свинцовые пули, поэтому Ведьма пока потаскает трофеи, а мы повоюем с сектантами.

Немного напрягало отсутствие Берсерка, но, думаю, у него хватит ума догадаться, что дверь в подъезде гостеприимно открыли именно для него, и прийти.

Взяв на изготовку автоматы, я и Артём, стараясь не шуметь, начали подниматься вверх по лестнице, прислушиваясь к голосам сектантов, которые слышались в паузах между выстрелами.

С каждой ступенькой запах гари становился всё сильнее, на втором этаже всё ещё была легкая задымленность, до пожара дело не дошло. Видимо, сектанты смогли вовремя затушить мой горящий гостинец, отправленный в окно второго этажа, или сумели выкинуть его обратно на улицу.

Голоса раздавались из одной квартиры второго этажа. Судя по звукам, где-то выше тоже были сектанты, но первоочерёдно следовало разобраться с теми, кто на втором этаже, а дальше уже методично зачищать весь подъезд.

Мы с Артёмом, стараясь не шуметь, поднялись по лестнице на второй этаж и замерли на лестничной площадке, встав по обе стороны от распахнутой настежь двери квартиры, где находились сектанты. Судя по сильному запаху гари, которым тянуло оттуда, именно в эту квартиру я закинул горящий сверток.

Дождавшись, пока остальные члены нашего отряда займут места на лестничной площадке второго этажа, встав так, чтобы их не было видно из квартиры, которую мы собираемся штурмовать, Артём показал мне три пальца. Убедившись, что лестница и двери в другие квартиры контролируют, держа их на прицеле, я кивнул ему в ответ.

Артём начал поочередно медленно загибать пальцы. Когда его полураскрытая ладонь превратилась в кулак, я практически одновременно с ним шагнул в квартиру, из которой раздавались голоса сектантов.

В прихожей никого не было, справа находилась кухня, слева комната, мы разделились. Я, не меняя траектории, пошел на кухню, Артём сместился чуть левее, направляясь в комнату.

Войдя на небольшую кухню, я быстро обвел её взглядом через прицел автомата, направляя его ствол вслед за взглядом. Чисто, ни одного человека, только осколки посуды на полу и распахнутые дверцы шкафчиков.

Из соседней комнаты раздались громкие быстрые одиночные выстрелы, которые почти мгновенно затихли. Выбежав из кухни, я аккуратно заглянул в комнату. Увидев Артёма и троих застреленных сектантов на полу, вошел внутрь. Артём, увидев меня, улыбнулся и сказал:

— Пегестрелял угодов, они даже пискнуть не успели. Стояли спиной к двеги, высматгивая из глубины комнаты себе цели на улице. Кстати, один всё же успел повегнуться с очень удивлёнными глазами, пгежде чем поймал пулю.

Говоря это, Артём бесцеремонно обшаривал тела сектантов, закидывая себе в рюкзак найденные у них боеприпасы. У всех троих обнаружились покрытые сатанинской символикой ритуальные ножи. Один из них Артём с гримасой отвращения рассматривал, вертя его в руках.

А я с интересом рассматривал круглое пятно черной копоти на ламинате. Это было место приземления горящего свертка. Повезло, что тут не было ковра и что он не долетел до кровати, иначе точно начался бы пожар.

Внезапно в подъезде прозвучали громкие выстрелы, Артём отбросил ритуальный нож в сторону и побежал к выходу из квартиры, я побежал следом за ним. Выстрелы утихли, мы выскочили на лестничную площадку.

Задрав стволы автоматов и головы вверх, Таня, Яна и Куровод держали лестничный проем на прицелах. На перилах и стене за ними виднелись свежие отметины от пуль. Берсерк, Ведьма и Шаман прятались в одной из квартир.

— Что тут у вас? — спросил я.

Не отрывая взгляда от прицела, мне ответила Татьяна:

— После того, как вы начали стрелять, сектанты попытались спуститься сюда, мы их приветливо встретили, угостив свинцом, и они передумали. Одного вроде удалось зацепить, ранив в ногу. А у вас там что?

— Тгоих угодов отпгавили туда, где им самое место. — ответил ей Артём.

Сектанты наверху, узнав о том, что мы проникли в подъезд, затаились. Теперь на нашей стороне нет фактора неожиданности, который помог убить пятерых уродов. Они знают, что мы тут, и переключат всё внимание с улицы на лестницу, значит настало время тряпочных свертков, пропитанных машинном маслом. Артём, словно прочитав мои мысли, спросил:

— Ну что, пога делать «Махмуд, поджигай»?

— Да, только нужно сначала выяснить, где эти уроды засели, не получив при этом пулю.

— Я же не пгосто так с собой ношу целых тги зегкальца на гучке. — проговорил Артём и полез в свой рюкзак.

Я сразу вспомнил, что одним из таких хитрых приспособлений он действительно пользовался, когда осматривал через окна, что происходит в частном доме, в котором находились сектанты.

Вооружившись небольшим зеркальцем, примотанным к деревянной ручке, Артём, просунул его через перила и принялся рассматривать лестничную площадку третьего этажа. Спустя некоторое время он подал знак, что всё чисто. После этого все, кто был вооружён огнестрельном оружием, прокрались на лестничную площадку между этажей, взяв на прицел третий этаж и лестницу, уходящую вверх, на четвёртый этаж.

Дождавшись, пока все займут позиции, мы начали медленно подниматься наверх, держа на прицеле раскрытые двери квартир и всё ту же лестницу, уходящую наверх.

Оказавшись на третьем этаже, мы оставили Романа-куровода держать лестницу на прицеле, а сами взяли на себя квартиры. Пока Артём неспешно осматривал каждую комнату, высовывая зеркальце на ручке, я прикрывал его, держа автомат в руках, готовый в любую секунду послать длинную очередь при малейшем движении.

Более двадцати минут ушло на осмотр всех квартир третьего этажа полностью, всё это время от напряжения у меня бешено колотилось сердце и немного тряслись руки. Такими темпами у меня ещё прибавится седых волос, и я скоро догоню Кузьмича, став полностью седым.

Не обнаружив на третьем этаже никого, мы устроили пятиминутный перекур, дабы успокоить нервы, держа при этом на прицеле лестницу.

Оставалось ещё два этажа, уроды засели на одном из них. Кстати, судя по следу свежей крови, который вёл наверх, Татьяна действительно кого-то ранила. Но то, что кровавый след за раненым уходил вверх, не означало, что его дружки не остались ниже, чтобы устроить нам неприятный сюрприз, поэтому этот след означал только то, что один из сектантов ранен и ушел или его утащили наверх, и ничего больше.

Немного успокоив нервы, я и Артём опять сделали пару шагов вверх, держа пространство над головой за перилами на прицеле. Я держал автомат, прикрывая Артёма, а он вновь взял в руки зеркальце на палочке и принялся просовывать его сквозь перила, чтобы разглядеть, что находится на четвертом этаже.

Сверху раздались громкие выстрелы, зеркальце мгновенно разлетелось в дребезги, заставив Артёма инстинктивно отдернуть руку назад и вскинуть автомат. Я громко выругался и послал короткую очередь в потолок и стены, между перилами, стараясь не попасть в металлические прутки, дабы не вызвать рикошетов.

Сектанты принялись яростно отстреливаться, стреляя в нашу сторону сверху через перила, не показываясь при этом. Пули застучали по стене рядом с нами, откалывая куски штукатурки и поднимая фонтанчики пыли. Мелкие фрагменты застывшего цемента больно били по лицу, заставляя жмуриться и отходить назад. Не хватало ещё так глупо повредить зрительные органы, словив глазам осколок штукатурки.

Стреляя вверх, чтобы уроды не расслаблялись и не думали к нам соваться, мы отступили на третий этаж. Запасливый Артём быстро залез в свой рюкзак и достал небольшой черный футляр. Раскрыв его, он извлек на свет очки из желтого пластика. Молодец, запасливый, не то, что я, додумался взять баллистические очки. Теперь ему можно не переживать по поводу попадания осколка штукатурки в глаз.

Моё самобичевание прервала Яна, она, перекрикивая шум от выстрелов, спросила:

— Что дальше будем делать?

— Как что? Выкугивать ублюдков, не згя же возились со всем этим. — прокричал в ответ Артём, кивнув на тряпочные свертки, которые сейчас лежали сложенные горкой в одной из квартир третьего этажа.

Да, он прав, пора испробовать на практике наш гениальный или провальный план. Каким он окажется — невозможно узнать, пока не попробуешь.

Берсерк, услышав Артёма, тут же принёс один сверток и положил у наших ног, я решил, что этого мало, и прокричал ему:

— Тащи ещё три штуки!

Гигант безропотно исполнил мою просьбу, теперь четыре тканевых свертка, пропитанных машинным маслом, лежало на первой ступеньке лестницы.

Артём тыкнул пальцем в сторону Татьяны и Яны и показал им дулом автомата наверх. Они сменили нас, принявшись периодически стрелять через перила в стену, чтобы сектанты сильно не расслаблялись.

Пока девчонки стреляли, мы с Артёмом, вооружившись зажигалками, подожгли по одному тряпочному снаряду. Дождавшись, пока пламя начнёт разгораться, испуская при этом сильный и очень противный дым, мы по очереди метнули свертки через перила наверх, стараясь при этом не подходить близко к простреливаемой зоне, и тут же подожгли следующие.

Сектанты в ответ начали чаще стрелять. До этого они молчали, сейчас, даже несмотря на шум выстрелов, слышался их громкий мат. «Ага, не понравились наши огненные подарочки, ну ничего, сейчас ещё пришлём.» — подумал я, наблюдая, как разгораются ещё два свертка.

Тем временем дым быстро заполнял пространство наверху, погружая лестницу в непроглядный туман. В ноздри бил резкий и неприятный запах гари. Дождавшись, пока обстрел со стороны сектантов, вызванный первыми двумя снарядами, ослабнет, я немного обнаглел. Решив, что через дымовую завесу они вряд ли меня увидят, и быстро вбежав на пару ступеней выше, закинул свой горящий свиток как можно дальше, после чего, схватив автомат, пустил веером короткую очередь сквозь дымную пелену в сторону сектантов и убежал обратно вниз.

В ответ вновь послышались громкие маты и в стену, где я недавно был, застучали пули. Артём нервно крутил головой, смотря то на свой сверток, который с каждой секундой разгорался всё сильнее, то на стену, в которую, отбивая куски штукатурки, врезались пули.

Промасленные тряпки с поролоном за это время разгорелись настолько сильно, что рукой их уже невозможно было схватить. Артём матюгнулся и побежал в ближайшую квартиру. Вскоре он вернулся с деревянной шваброй в руке. Подсунув её ручку посреди горящего свертка, под перетягивающий его ремень безопасности, он с помощью швабры поднял его с пола. Мы отошли в сторону, освобождая ему место для замаха. Немного постояв, он прицелился и плавным движением перекинул сверток через перила, резко ускорив движение швабры в самом конце, отчего горящий сверток соскочил с её ручки и, оставляя за собой дымный след, улетел на четвёртый этаж.

Даже у нас, этажом ниже, всё было сильно задымлено. Дышать было трудно, глаза слезились, значит на верху всё должно быть ещё хуже, и это радовало. После отправки последнего свертка наверх стрельба оттуда очень быстро затихла. Это означало одно — сектанты отступили, задыхаясь от дыма. Вопрос только куда: в одну из квартир на этаже или поднялись выше? Хотя, исключать, что они разделились, тоже не стоило. Поэтому, всматриваясь в сильно задымлённую лестницу, пытаясь уловить там малейшее движение, я пытался решить очередной ребус.

Удушливый дым мешал сосредоточить мысли. Тяжело нормально думать, когда он дерет горло и разъедает глаза. А противогазов нету, опять забыл выменять их на рынке. Их там было очень много и особым спросом они не пользовались. Только вот память у меня дырявая и вспоминал я о них только в ситуациях, когда они необходимы, а не тогда, когда оказываюсь на рынке. Решив, что опять про них забуду, я громко сказал, чтобы меня слышали все, кто стоял рядом со мной в дыму:

— Обязательно напомните мне чтобы, когда будем на рынке, я не забыл про противогазы!

— Гганаты тоже не помешают! — громко сказал в ответ Артём.

Конечно, не помешают, сейчас от гранат может отказаться разве что совсем ненормальный человек. Хотя нет, даже он сейчас молчит!

Шаман действительно после того, как мы дошли по фазы применения огнестрельного оружия, стоял в стороне, стараясь никому из нас не мешать, и был подозрительно молчалив.

Ладно, гранаты — это хорошо, хоть и очень дорого, в отличие от противогазов, но сейчас они бы очень пригодились. Надо будет потом попробовать придушить свою жабу и купить хотя бы штучек пять на рынке. Но это всё потом, а сейчас нужно работать с тем, что имеем. А имеем мы густой дым и сектантов, которые укрылись где-то наверху. Хорошо ещё, что дым поднимается вверх, а не опускается вниз. Если нам тут так хреново, то у них должно быть ещё хуже, и это радует.

Артём, видимо, думал о том же, что и я, поэтому, повернувшись ко мне, он спросил:

— План с гогящими тгяпками сгаботал, уже даже тут дышать тяжело, что будем делать дальше?

— Честно? Я хрен его знает, что дальше! Пока не могу ничего такого придумать, чтобы не была большая вероятность нарваться на пулю. — ответил я ему.

В наш разговор вклинилась Ведьма:

— Есть у меня одна идея, она немного безумная, но, как правило, такие зачастую срабатывают.

Все с интересом уставились на Ведьму, она снизила голос, чтобы сектанты не смогли расслышать её слова, и сказала:

— Вы хорошо стреляете, но по быстроте и ловкости я могу дать фору любому из вас. У меня появилась идея, она очень рисковая и сочетает в себе фактор неожиданности, ловкость и удачу. Я могу бесшумно проползти, скрываясь в дыму, и узнать, где они засели, а если повезет, то и убить одного или даже двух.

— Это не пгосто гискованно, это настоящее безумие! — высказал своё мнение Артем, после того как Ведьма закончила говорить.

Я был согласен с ним, бесспорно, она быстрая и ловкая, но пуля всё равно быстрее. Если с ней что-то случится, Кузьмич нам этого не простит, поэтому задуманная ей авантюра мне не особенно нравилась.

На сторону Ведьмы встали девушки, проявив женскую солидарность, а куровод вообще вызвался ползти вместе с ней. Посмотрев на Рому, грациозность которого была, конечно, лучше, чем у Берсерка, но представить его бесшумно ползущим я не мог при всём своём желании. Артём, тоже присматриваясь к куроводу, сказал:

— Извини, пгиятель, я могу тебя пгедставить на всяких сельхозгаботах, увеген, гуки у тебя гастут из нужного места и мужик ты хозяйственный, только вот сильно сомневаюсь, что ты сможешь тихо пгоползти, не обнагужив себя, хотя, конечно, всякое бывает. Может, я чего не знаю. Не служил ли ты часом в войсках специального назначения?

— Нет, в стройбате.

— А ползать вас там учили?

— Нет.

— Ты вообще помнишь, когда последний газ ползал? Моменты из детства, когда ползал, потому что ещё не умел ходить, не считаются. — наседал на куровода Артём, засыпая его вопросами и пытаясь понять уровень его подготовки.

Ответы куропочитателя ясно давали понять, что пускать его вместе с Ведьмой явно не следовало: себя обнаружит и её подставит.

Артём с минуту задумчиво смотрел на меня, а потом спросил:

— Я тут подумал, может, мы с тобой тоже пгикинемся земляными чегвяками и попгобуем незаметно подползти в дыму на четвегтый этаж?

Я посмотрел ему в лицо, пытаясь понять, шутит он, или говорит вполне серьёзно. Улыбки на лице Артёма не было, глаза хитро не блестели, хотя сейчас они у него слезились от дыма, как у всех нас. Похоже, он не шутит и всерьёз предлагает нам втроем попробовать ползком пробраться на четвёртый этаж, а затем, вычислив позиции сектантов, неожиданно атаковать их.

Я задумался. С одной стороны, это авантюра чистой воды, причем очень рискованная, с другой — предложений лучше не было, а ждать, пока развеется дым, и атаковать сектантов в лоб не менее опасно и рисково.

Мы с Артёмом не редко ползали, оттачивая свои навыки на полосе препятствий, построенной Викингом около нашего дома. Единственное, что нашей задачей во время подобных тренировок было ползти, не отрываясь от земли и как можно быстрее. А тут это требовалось делать максимально тихо, в идеале бесшумно. Разница есть, но не глобальная, если пожертвовать скоростью, то, я думаю, получится достичь относительной бесшумности.

Артём и все остальные выжидающе смотрели на меня. Быстро обдумав его слова, я произнёс:

— Теоретически это может сработать, но если пользоваться этим планом, то начинать нужно прямо сейчас, пока дым густой. Если потеряем время и он немного рассеется, то сектанты могут заметить наши силуэты.

Мои слова вызвали бунт среди незадействованной в предстоящей операции женской половины нашего отряда. Наши с Артёмом жёны, которые тренировались на полосе препятствий даже больше, чем мы, возмутились, почему поползут только три человека и их не берут. Пришлось объяснять, что дело не в дискриминации по половому признаку, тем более, Ведьма поползёт с нами, а она вроде как не мужик. Я заверил милых дам, что нисколько не сомневаюсь, что ползают они не хуже нас, но дело даже не в этом. Больше трёх человек не должно ползти по причине того, что если нас обнаружат, то будет хотя бы небольшой шанс быстро отпрыгнуть обратно, не мешая друг другу. Если в дыму практически вслепую будут ползти сразу пять человек, то это уже вряд ли получится, поэтому увеличение отряда диверсантов будет только в ущерб, и они нам не помогут, а скорее наоборот.

Хоть и с трудом, но всё же мне удалось убедить всех остальных, что для задуманного нами нужно всего три человека. После этого, чтобы не терять драгоценное время и осуществить задуманное, пока концентрация дыма не начала спадать, мы стали готовиться к осуществлению дерзкого плана.

Пришлось быстро снимать с себя всё, что мешало ползти и могло брякнуть, звякнуть и издать любой демаскирующий нас звук. Я избавился от рюкзака, разгрузки с бронежилетом, ножа. Даже с автомата пришлось снять ремень, потому что на нём были металлические карабинчики, да и, к тому же, нужно будет ползти держа оружие в руках. Поэтому ремень не нужен, он только может помешать, зацепившись за что-нибудь. Если учесть практически нулевую видимость на четвертом этаже, то произойти это могло легко.

Ведьма и Артём тоже избавлялись от лишних предметов, аккуратно складывая их на пол. Когда все были готовы, я попросил тех, кто остаётся внизу, не стрелять и немного пошуметь, громко споря о чём-нибудь.

Ведьма первая присела на колени, а потом неспеша легла на живот и поползла. Катана висела у нее за спиной и нисколько не мешала ей ползти, мне с Артёмом пришлось тяжелее, потому что мы сняли со своих автоматов ремни и пришлось ползти, держа их в руках. Очень тяжелое и неудобное это занятие, с учёт того, что ползти нужно, не издавая звуков.

Ведьма ползла первая, мы с Артёмом ползли сразу вслед за ней, бок о бок рядом друг с другом. На лестничном пролете, ведущем на четвертый этаж, концентрация дыма сгущалась с каждой ступенькой. Я ничего не видел и аккуратно переставлял локти, сжимая в руках автомат, после чего плавно подтягивал тело, считая своими ребрами слегка закруглённые грани каждой бетонной ступеньки.

После преодоления очередной ступеньки, мне приходилось отпускать автомат из одной руки, освобождая её, и двигать его, пока он не окажется на локтевом изгибе. Освободившийся рукой я аккуратно прощупывал следующую ступеньку в поисках мелкого мусора, который может выдать меня звуком, когда я перемещу на него тяжесть своего тела или просто случайно столкну со ступеньки.

Такого мусора было немало, одни только гильзы чего стоили. Маленькие, металлические и очень звонкие, если такая начнёт катиться вниз по ступенькам, то её тяжело будет не услышать. А что бы я сделал на месте сектантов, услышав подозрительный звук на лестничном проёме, ведущем на четвертый этаж? Правильно, без малейших раздумий выпустил целый магазин в пелену дыма, водя стволом автомата из стороны в сторону. Поэтому приходилось ощупывать каждую ступеньку перед собой, а весь найденный мусор аккуратно складывать на ступеньки внизу, которые я уже преодолел.

Это была нервная и кропотливая работа, от которой всё тело покрылось испариной. Пот стекал по лицу и щипал глаза, которые и так постоянно слезились от едкого дыма. Дышать в непроницаемой пелене дыма стало тяжелее, иногда приходилось замирать и делать над собой невероятное усилие, чтобы не закашляться.

Очень радовало, что остальные члены отряда по моей просьбе начали громко шуметь, споря друг с другом. Куровод предлагал начать штурм, утверждая, что у нас хватит гранат, чтобы закидать каждый угол во всех квартирах и мы зря теряем время. Девчонки возражали ему, предлагая не рисковать, а сидеть на третьем этаже, держа лестницу на прицеле и ожидать подкрепление. Рома в ответ громко ругался, умудряясь при этом в одном предложении с отборным матом воздавать хвалу Великому Куриному Богу, громко утверждая, что целых 15 человек достаточно для штурма, а ожидание подкрепления — ненужная трата времени.

Я усмехнулся про себя, ох и сказочники, «15 человек», «гранат навалом», «подкрепление». Хотя, последнее могло вполне реально появиться, только какой от него толк. Если только у них действительно будут с собой реальные, не выдуманные гранаты.

Но, в любом случае, молодцы! Подняли шум, как я просил, и врага деморализуют своими выдумками и преувеличениями.

Мои мысли прервались от того, что рука, которой я щупал очередную ступеньку, внезапно опустилась в горячее и склизкое пятно, я немного обжег пальцы и быстро одёрнул руку. Черт, вляпался в один из кинутых нами же горящих свертков. Хорошо ещё, что он затух, и я опустил руку в промасленное ещё не остывшее пепелище, а то получил бы серьёзный ожёг и мог вскрикнуть от боли, демаскируя нас всех. Подув на обожжённые пальцы, я пополз дальше, ощущая, как всё тело проползает по теплому пятну. Страшно даже подумать, на что после этого будет похож мой камуфляжный костюм.

Ещё внизу мы договорились, что Ведьма будет ползти чуть впереди, а мы, чтобы не теряться относительно друг друга, будем ориентироваться по ней. Я, освободив одну руку от оружия, аккуратно сместил её в право и почувствовал упругую икру её ноги, значит всё хорошо, ползём так, как и должны, не нарушая задуманный порядок. Артёма я не видел, только иногда слышал справа от себя очень тихий шорох и сопение. Он должен был ориентироваться, как и я, периодически трогая Ведьму за ногу.

В густом едком дыму, выедающим глаза, я потерял счёт времени и ступенькам. На каждую проклятую ступеньку уходило неприлично много времени, чтобы обшарить её аккуратно, переложить весь мусор назад, проползти на следующую и опять обшаривать её в поисках мусора.

Поэтому, когда следующая ступенька под рукой оказалась слишком длинной, я не сразу понял, что мы преодолели лестницу и впереди площадка четвертого этажа. Освободив руку от оружия, я поднес её вправо, пытаясь нащупать ногу Ведьмы. Под моей рукой неожиданно оказалась совсем не нога. Я умудрился положить свою ладонь на упругую ягодицу! От растерянности я замер, не убирая руки с её задницы и почувствовал, как рядом с моей ладонью, с другой стороны, опустилась рука Артема. «И смешно, и грешно. И приятно!» — подумал я и отдёрнул руку, гадая, влепит Ведьма нам позже за это пощёчину или поймёт, что это была чистая случайность без злого умысла.

И вообще, не о том я сейчас думаю, ибо явились мы сюда как раз с определённым и очень злым умыслом, а я тут замечтался об упругой кхм… кренделях небесных.

Выгнав из головы воспоминания о приятных тактильных ощущениях, я заполз на лестничную клетку и замер, прислушиваясь. Стараясь сквозь шум от периодических выстрелов на улице и громкого спора внизу расслышать хоть какой-нибудь звук, который выдаст местоположение сектантов.

Пару минут я напряженно вслушивался в звуки, но так и не смог ничего расслышать. Ещё внизу мы договорились: если не удастся сразу понять, где засели сектанты, то будем разделяться и по одному вползать в квартиры, тихо обследуя их, чтобы успеть до того, как дым начнет терять густоту и нас обнаружат.

Аккуратно пошарив рукой справа, на этот раз я нащупал спину Ведьмы, в районе лопаток, и катану, которая пока что покоилась в ножнах. Проведя рукой верх, я прогладил её по голове против шерсти и повел своей ладонью по её руке, пока не достиг маленькой, горячей ладошки. Несильно сжав её два раза, я оставил её ладонь в своей и стал ожидать ответ. Спустя 40 секунд она пожала мою ладонь в ответ, я убрал руку. Это означало, что она успела нащупать ладонь Артёма и подать ему сигнал, пожав её. После этого Артём должен ползком пробраться и обследовать ближайшую к нему квартиру, Ведьма вторую, а я третью, чтобы не менять траекторию и не ползать друг через друга.

Получив ответное рукопожатие от Ведьмы, я прополз вперёд до стены и нащупал дверной проём. Получалось, что это вторая квартира, если считать с правой стороны, то есть в которую должна проникнуть Ведьма, моя следующая, третья.

Ползя вдоль стены, я аккуратно перекладывал в стороны гильзы, которыми щедро была усыпана лестничная клетка четвёртого этажа. Гладкая стена сменилась дверной коробкой, я нащупал распахнутую дверь в нужную мне квартиру.

Проникнув внутрь, я ненадолго замер, напряженно прислушиваясь и одновременно пытаясь не закашлять. Тут, кстати, концентрация дыма была немного меньше, чем в подъезде, я видел свою руку на расстоянии 20 сантиметров от лица, там, чтобы её рассмотреть, требовалось поднести ладонь вплотную к лицу.

Лежа на полу и вслушиваясь в звуки, я ощутил, как по полу тянет сквозняком. Видимо, в этой квартире были раскрыты окна или разбиты стекла. Пока что это не спасало её от задымления, но следовало иметь в виду, что тут дым потеряет концентрацию гораздо раньше, чем в подъезде, и не стоит терять драгоценные секунды. Поэтому, потратив пару мгновений и не услышав ничего, кроме выстрелов с улицы и слабо слышных голосов с третьего этажа, я пополз в глубь квартиры, аккуратно ощупывая пол перед собой.

Далеко отползти от входной двери я не успел, мне почудилось, что я слышу приближающиеся шаги, как будто из глубины квартиры кто-то крадучись идёт к двери. Не зная, что делать, я медленно, стараясь не издавать ни единого звука, положил свой автомат на пол, стараясь чтобы он лежал вдоль стены, и прислушался, готовый в любую секунду схватить автомат или броситься прочь из квартиры, в зависимости от ситуации.

Но всё пошло наперекосяк. После того, как я уловил тихий звук шагов совсем рядом, практически сразу меня чувствительно пнули ногой по ребрам. Пока я, опешив от неожиданности, пытался понять, что происходит, при этом машинально перекатываясь в сторону, рядом раздался звук, похожий на падение тела на пол.

Прошло всего пару секунд, но для меня время как будто замедлилось, мозг, подстегнутый большой дозой адреналина, работая на пределе мощности, успел за это время обдумать немало мыслей.

Сперва я решил, что меня заметил один из сектантов и напал на меня, но удар по ребрам был слишком слабый, а значит пнули меня непреднамеренно. Следующая мысль заставила волосы на голове шевелиться от страха и чуть не побудила в ужасе выбежать в подъезд и спуститься на третий этаж. Так меня напугала мысль о том, что сектанты загнали в некоторые квартиры мертвецов, а сами ушли выше, на пятый этаж. И теперь я, как слепой котенок, нахожусь в непроницаемом дыму, а ко мне начинают брести мертвецы, учуяв меня в этом проклятом дыму.

С трудом подавив приступы паники я, шаря перед собой рукой, пополз туда, где был звук падения. Сейчас там кто-то шевелился, я отчетливо его слышал. Моя рука нащупала ладонь, упертую в пол с уходящей верх рукой, изогнутой под углом в 90 градусов, словно человек собирался отжиматься.

Или подняться с пола после падения! Словно молния вспыхнула мысль в мозгу, не раздумывая ни секунды, я повернулся с живота на бок и, крутнувшись на полу, с силой распрямил верхнюю ногу, метя вытянутой стопой в то место, где была рука пытающегося подняться человека.

Я почувствовал, как носок моей обуви с силой врезается в препятствие, и услышал странный приглушенный возглас, а в следующее мгновение на мою ногу навалилась тяжесть. Резко одернув ногу, я опять крутнулся на боку, чтобы оказаться головой к сектанту, которому я зарядил по опорной руке, и, встав на четвереньки, полз вперёд, пытаясь его нашарить.

Нащупав спину, не отрывая ладони от тела, я быстро повел по ней рукой верх, стараясь как можно быстрее найти голову и шею. Вместо волос на затылке под рукой оказалась гладкая резина. «Вот су. а! Откуда у урода противогаз?!» — мелькнула удивлённо-яростная мысль, которая тут же была вытеснена другой, более сильной. «Убей, убей!» — ярко вспыхнуло в мозгу. Подсунув одну руку под шею яростно мычавшего в противогазе человека, другой я приобнял его, зафиксировал руки в районе груди и навалился сверху, придавливая к полу своим весом. Он отчаянно дергался и даже смог освободить свои руки, но освободить шею из моего удушающего захвата, у него не получалось. Я, держа его кадык в согнутом локтевом изгибе, второй рукой давил ему на затылок, буквально вдавливая его гортань в свою согнутую руку.

Две-три минуты, пока он боролся за свою жизнь и пытался разжать мою руку, казались мне целой вечностью. Я был настолько увлечен, пытаясь его удушить, что даже прозвучавшие в соседней квартире выстрелы не вызвали у меня никакой реакции. Сейчас в целом мире существовал только я и мой противник, который, борясь за свою жизнь, отчаянно пытался освободить шею из захвата.

Выстрелы затихли, а следом за ними стало слабеть сопротивление сектанта подо мной. Он затих и обмяк, перестав шевелиться, но я ещё две минуты не разжимал руку, боясь, что он решил притвориться мертвым, и, как только получит свободу, достанет нож или пистолет, и тогда мои шансы на победу резко сократятся.

Из-за сильного напряжения я слышал, как бешено стучит моё сердце. Дыхание сбилось и приходилось глотать вонючий дым, борясь с подступающим к горлу кашлем. Разжав руку, я отпустил шею сектанта и попытался прощупать пульс у него на шее. Пульса не было, значит клиент мёртв. Я облегченно выдохнул и закашлялся.

Внезапно из глубины квартиры раздались громкие выстрелы, над моей головой, злобно свистя, пролетели пули и забарабанили по стене. Сквозь пелену дыма иногда было видно пламя дульной вспышки, но мой автомат валялся где-то у стены, на полу, поэтому, мысленно выругавшись матом, не вставая, я скатился с убитого мною сектанта в сторону, уходя с лини огня.

Сейчас я лежал у входа на кухню, а урод, который взбодрил меня автоматной очередью, находился где-то в глубине комнаты. Мне очень повезло, что я лежал практически на полу, а он дал очередь в расчете, что его цель стоит в полный рост, и все пули прошли выше, над моей головой.

Я затаился, вжавшись в пол и размышляя, что делать дальше. Стрельба в соседних квартирах утихла, значит Артём и Ведьма уже разобрались с сектантами, хотя у меня сейчас тоже тихо, но где-то впереди затаился вооружённый урод. Время играло против меня, поэтому я не стал лежать без дела, ожидая, пока концентрация дыма спадёт. Стараясь не издавать ни единого звука, я пополз к противоположной стене, где лежал мой автомат.

Пришлось обползать тело задушенного мною сектанта и искать автомат, ползя вдоль стены, аккуратно шаря по полу рукой.

Когда моя ладонь нащупала приятный холодный металл автомата, я кровожадно улыбнулся. Теперь у меня в руках оружие, и по мне уже не постреляешь безнаказанно. Подумав пару секунд, я решил рискнуть и пополз вперед, медленно переставляя локти и колени, держа автомат в руках, направив его дуло перед собой. Ползти так было очень неудобно, но зато мне не придётся терять драгоценные секунды на прицеливание. По мере моего приближения к комнате, задымлённость теряла концентрацию, я полз уже не вслепую, а видя небольшой участок пола перед собой.

Перед порогом комнаты я застыл, лежа на полу, и прислушался. Ни единого звука, который мог помочь узнать местонахождение противника, мне не удалось уловить. Переборов страх и нежелание продвигаться дальше, я пополз вперёд.

В комнате явно было открыто окно, я чувствовал, как по полу сквозит воздух. С каждым сантиметром дым становился менее густой. Увидели мы друг друга практически одновременно.

Из-за дыма я не видел его глаз и черты лица, поэтому не знаю, сильно ли он расширил глаза от удивления, когда из дымной пелены выполз я, направив на него ствол автомата. Но того, что я увидел, мне было вполне достаточно.

Сбоку от распахнутой настежь створки окна, держа в руках автомат, стоял мой противник. Увидев меня, он попытался опустить ствол автомата, который был нацелен примерно на грудь прямостоящего человека. Но, поскольку я продвигался ползком по полу, ему потребовалось чуть больше секунды, чтобы опустить ствол автомата. Я не дал ему это время. Едва завидев силуэт с автоматом в руках, который принялся опускать ствол вниз, я дал длинную очередь, держа автомат в очень неудобном положении, практически на вытянутых руках. Стреляя, оружие дергалось, посылая пули вперёд с большим разбросом, но это было неважно — с такой дистанции промахнуться было невозможно.

Сектант, нашпигованный свинцом, упал на пол, я быстро вбежал в комнату, водя стволом по сторонам, осмотрел её. Чисто, никого больше нет, можно выдохнуть. Да и вдохнуть за одно тоже, благодаря распахнутому окну дышалось тут легче, чем в густом дыму, от которого постоянно текли слезы и появился раздирающий горло сухой кашель.

Присев рядом с телом на корточки, я перевернул его на спину. Как я уже говорил, промахнуться на такой маленькой дистанции было тяжело, на одежде сектанта были многочисленные, начинавшие набухать от крови, следы от пулевых отверстий. Я разрядил в него минимум полмагазина, не оставив ему ни малейшего шанса. Лицо урода навечно застыло с заострёнными от боли чертами. Хотя, если учесть, как они истязают людей, это он ещё легко отделался. По-хорошему, эти сатанисты заслуживали более тяжелой и мучительной смерти, а тут просто застрелил его, как бешеную собаку, и всё.

Сменив практически опустевший магазин на полный, я принялся обшаривать карманы убитого. Кроме боеприпасов, ничего ценного у него не было. Кстати, этот урод, в отличие от задушенного мною в прихожей, не имел противогаза. Получается, они были далеко не у каждого сектанта, а то я бы сильно удивился их запасливости. Сам-то раздолбай, и никак не разживусь этой простой, но иногда очень полезной вещью. Нужно будет обязательно снять с трупа в прихожей трофейный противогаз, если он, конечно, не пострадал.

Теперь, когда адреналин отхлынул и я начал трезво мыслить, стало понятно, что никто меня специально не пинал ногой по ребрам. Сектант в противогазе просто перемещался по задымлённой квартире, явно не ожидая, что в ней кто-то посторонний ползает по полу, и просто споткнулся об меня.

С лестничной клетки послышался голос Артёма, обращаясь ко мне, он проорал:

— У тебя там всё ногмально?!

— Да, а ты что так смело орёшь на весь этаж?!

— Дгугих вагиантов нет, пока ты там пгохлаждаешься, мы успели осмотгеть и зачистить остальные квагтигы на этаже. Вот и огу, чтобы ты не начал стгелять на негвяках на каждый шогох. Если у тебя всё в погядке, то можно гасслабиться, этот этаж полностью под нашим контголем!

— Кузьмича на тебя нет, чтобы обозвал гнидой картавой! Я тут совсем не прохлаждаюсь, ползал, как ёжик в тумане, и сделал мир чище, убив двух уёб…в, причем одного голыми руками!

— Ладно, не угчи, выходи, нам ещё один этаж следует пговегить!

— Хорошо, иду! — прокричал я в ответ и, сделав пару глубоких вдохов у распахнутого окна, вышел из комнаты.

Нащупав тело сектанта в прихожей, я взял в одну руку свой автомат, другой схватил труп за ногу и потащил по полу к выходу из квартиры.

Дым в подъезде немного развеялся, но видимость всё ещё была ограниченной, поэтому я присел на корточки, рассматривая задушенного мною сектанта. На его голове был допотопный резиновый, с круглыми стеклами и зеленым фильтрующим элементом, ГП-5, что было не удивительно. Выпускался гражданский противогаз модель 5 более двадцати лет. Если верить слухам, то данных противогазов было произведено в три раза больше, чем всё население Советского Союза. Поэтому их до сих пор можно найти на складах, в старых бомбоубежищах, школах и много где ещё. Благодаря тому, что появились новые и более современные модели, за ними в мирное время никто особенно не охотился. Но то — мирное время — когда при наличии денег легко можно купить всё что угодно, а сейчас и такой лишним в хозяйстве не будет.

Стёкла-окуляры оказались целы, я боялся, что, споткнувшись об меня, сектант мог их разбить, тогда противогаз превращался в бесполезный кусок резины. Но мне повезло, изделие исправно, поэтому я принялся стаскивать его с головы трупа.

Положив трофей в свой рюкзак, я подошел к Артёму и спросил:

— У меня двое было, один в дыму не заметил меня и споткнулся, его я задушил, второго пристрелил, а у вас что там было?

Артём кивнул на Ведьму, которая стояла рядом, слушая наш разговор с невозмутимым выражением лица, и сказал:

— Эта безобидная с виду маньячка умудгилась, не поднимая шума, пгигезать двух сектантов своей катаной, они даже пискнуть не успели. А вот у меня тихо не получилось, и вообще хогошо, что получилось. Угод был всего один, но зато дегжал ушки на макушке, засев в углу комнаты и дегжа вход на пгицеле. Я его сгисовал с помощью своего зегкальца и закинул в комнату, в дальний угол, патгон. Пока он неосознанно повегнул голову и ствол огужия на источник шума, я его пгистгелил.

— Понял, значит итого минус 5 сектантов.

— Минус 6.

— Ты дурак или да?! Двух минусанул я, одного ты и ещё двух Ведьма, откуда 6?

— В четвегтой квагтиге был ещё один, только, в отличие от своих единовегцев, котогые собигались сгажаться до последнего, как только на этаже началась пегестгелка, он попытался вылезти в окно, связав вегёвку из пгостыней.

— Попытался, значит не смог, кто из вас его убил?

— А хег его знает, его кто-то с улицы застгелил, пока он иггал в человека-паука и полз по самодельной вегевке вниз. Мы пгосто обнагужили его тело на земле под окном. Да, кстати, ты в окна не выглядывай, я, пока смотгел, кто-то в меня начал стгелять. Хогошо хоть, оказался мазилой, пуля пгошла чуть пгавее. Мне было бы очень обидно, если бы меня ггохнули свои.

— Думаю, если бы тебе прилетела пуля в голову, то уже всё было бы абсолютно фиолетово. Но мораль твоего рассказа ясна, в окнах лучше не отсвечивать, народ с улицы стреляет на каждое движение, всё ещё думая, что тут находятся сектанты. — ответил я Артёму и посмотрел на лестничный пролет, ведущий на пятый этаж.

Его, на всякий случай, всё время держали на прицеле остальные члены нашего отряда, у кого было огнестрельное оружие. Артём перехватил мой взгляд и сказал:

— Вгоде тихо, но пговегить последний этаж нужно.

— Давай, смотри в своё зеркальце, а мы прикроем.

Артём просунул через перила зеркальце на ручке и принялся вертеть его, пытаясь рассмотреть через начинающую слабеть пелену дыма, что происходит на последнем этаже. Спустя пару минут он махнул рукой, подавая сигнал подниматься на лестничный проём меж этажами и занимать позиции.

Постепенно, держа распахнутые двери в квартирах на прицеле, мы поднялись на пятый этаж. Пока девочки и куровод стояли, целясь в пустые квартиры, мы с Артёмом, используя его зеркальце, поочередно всё осмотрели. Живых сектантов обнаружить не удалось, зато был один мертвый и два трупа зверски замученных ими людей. «Больные ублюдки, только зря людей сгубили, не помогло вам жертвоприношение сохранить свои черные души» — злобно подумал я, рассматривая зверски замученных до смерти людей.

Почти все в нашем отряде видели нечто подобное не раз и уже успели пообвыкнуться. Чего нельзя сказать про куровода. Увидев тела со следами зверских пыток и сектанта в луже собственной крови, он побледнел, потом позеленел и его вывернуло наизнанку. Я его прекрасно понимал, зрелище было ужасным, и даже меня немного мутило от увиденного и запаха крови, который не мог перебить даже едкий дым.

Девчонок не вывернуло, но, судя по их лицам, они были на грани. Быстро посмотрев на ужасную картину, они вышли в подъезд к куролюбу, из всего женского коллектива с нами осталась только невозмутимая Ведьма.

Борясь с брезгливостью, я посмотрел на тело сектанта на полу. Его остекленевшие выпученные глаза уставились в потолок, на шее был глубокий кривой надрез, из которого вытекло так много крови, что даже не верилось, что её столько может быть в человеке. Рядом валялся ритуальный нож, покрытый богомерзкими надписями на непонятном языке и неизвестными символами, не считая одного — пирамида с двумя окровавленными глазами была узнаваемой, этот знак, можно сказать, был визитной карточкой сектантов. Отмороженные гады оставляли его на телах своих жертв и рисовали по всему городу краской на стенах, заборах, деревьях и других местах.

Жертвами сектантов здесь стали два парня. Если их пол, после того, что изуверы сотворили, определить ещё представлялось возможным, то возраст оставался загадкой. Впрочем, это не имело значения, помочь им было уже нельзя.

Разбитая люстра валялась в углу комнаты, а её место занимало тело одной из жертв. Оно было подвешено за ноги и свисало с потолка, привязанное к крюку, предназначенному для крепления люстры. Вторую жертву ублюдки тоже разместили вниз головой, прибив его к стене металлическими штырями, вогнав их несчастному в руки и ноги. Вот запасливые мрази, штыри явно заготовили заранее и принесли с собой.

Тело, подвешенное посреди комнаты к потолку, было с перерезанным горлом. Из-за этого всё лицо покойника было залито засохшей кровью, а взъерошенные волосы напоминали кровавые сосульки. Но на полу, под телом, крови практически не было, видимо, сектанты собрали её во что-то для использования в своих кровавых ритуалах.

Судя по многочисленным надрезам и колотым ранам, прежде чем убить несчастных, изуверы в свойственной им манере пытали несчастных, причиняя им нестерпимо-мучительную боль, не забыв при этом вырезать на телах разные символы и надписи. В принципе, ничего нового, уже, можно сказать, стандартная страшная смерть для людей, которым не повезло угодить в лапы к сатанистам.

Внезапно внизу в подъезде послышался топот многочисленных ног и голоса. Выбежав из квартиры на лестничную клетку, мы взяли оружие на изготовку. Скорее всего, это кто-то из нашего отряда, зачистив свой подъезд, зашел в наш, но лучше перепроверить. Поэтому, держась подальше от лестницы, я прокричал:

— Кто там внизу шарахается?!

Топот мгновенно прекратился, в ответ прокуренный мужской голос, громко ответил:

— А кто спрашивает?!

Нелепая ситуация. Я, как и все остальные, не успел перезнакомиться со всеми людьми из отряда, который атаковал по правой стороне дороги, вместе с нашей группой. Но практически любого мог узнать визуально, а вот каких кто-то позывных или других обозначений у нас не было. Поэтому я подзавис, лихорадочно думая, что ответить, чтобы было понятно, что мы — это мы, а не сектанты. Пока я тупил, думая, как себя обозначить, моя жена решила эту проблему, прокричав в ответ:

— Те, кто пришел сюда отстреливать сатанинскую падаль, и с вами на одной стороне, если вы, конечно, не сатанисты!

— Мы не сатанисты, но с чего мы должны вам поверить, что вы пришли вместе с нами и сами не сектанты?!

— А ты дохера видел баб среди сектантов?!

— Ни одной, если честно! Пусть один из вас спустится и покажет своё лицо, обещаю, стрелять не будем, главное — без резких движений!

Услышав такое предложение, Берсерк спокойно произнёс:

— Я спущусь.

И, не дожидаясь ответа, молча начал спускаться по ступенькам вниз, держа в руках кувалду. Янка, уставившись взглядом в его широкую спину, громко, чтобы её услышали люди внизу, сообщила:

— Сейчас к вам наш здоровяк с кувалдой спустится, только аккуратно, уберите свои шаловливые пальчики со спусковых крючков!

— Хорошо, я припоминаю здоровенного лося с кувалдометром и сразу узнаю его, как увижу! — прокричали снизу.

Берсерк спустился вниз, но вскоре вернулся в сопровождении двух человек. Я сразу узнал одного из вояк, которые во время атаки были в первых рядах и всё проверяли на ловушки. Лицо второго мужика я тоже видел, но это был обычный боец, вставший, как и мы, под знамена Гестаповца и ничем примечательным не выделялся. Вояка помахал ладонью перед своим лицом, пытаясь разогнать заполонивший весь этаж дым, и спросил:

— Вы весь подъезд зачистили?

— Да, каждую квагтигу внимательно осмотгели, живых сектантов тут больше нет. — ответил ему Артём.

Военный, у которого я рассмотрел на плечах капитанские звёзды, внимательно осмотрел всех нас, задержав взгляд на Шамане, Ведьме и Берсерке дольше, чем на остальных, и спросил:

— Потери с вашей стороны есть?

— Нет.

— Молодцы! Могу сказать, что не всем так повезло, упертые ублюдки практически не отступают и не сдаются. Если их зажимают, то, как загнанные в угол крысы, отстреливаются до последнего. А когда чуют, что могут попасть в плен, то перерезают себе глотки своими проклятыми ножами, исписанными всякой х…ёй. Раз вы такие ловкие ребята, что умудрились целый подъезд сектантов вынести, может, и пленного смогли взять и упаковать, как новогодний подарок?

— Нет, почти всех пгишлось застгелить, а один сам себе глотку пегегезал, сдохнув гядом с жегтвами, котогых до этого угоды выпотгошили, как дичь, и изгезали, нанося на тела несчастных символы и надписи свои сатанинские.

— К сожалению, подобная жесть не редкость, даже смотреть не буду, уже успел насмотреться. — ответил Артёму капитан и, развернувшись, устремился вниз по ступенькам.

Следом за ним пошёл мужик, который всё это время молча стоял и слушал. Капитан быстрым шагом преодолел половину лестничного пролёта и внезапно замер на месте, отчего его попутчик врезался ему в спину и выругался матом. Не обращая на него внимания, капитан развернулся и, найдя взглядом Артёма, спросил:

— Совсем из головы вылетело, хотел спросить, х…ли тут так горелым воняет и всё в дыму?

— Это мы импговизиговали, кидая сектантам гостинцы в виде гогящих пгопитанных машинным маслом тгяпок.

— Понятно! Что-то я не вижу у вас противогазов, импровизаторы херовы. Смотрите, не отравитесь угарным газом, очень коварная вещь, не успеешь оглянуться, как чирик-п. дык-х. як-ку-ку! — выдал напоследок мудрое напутствие капитан и продолжил спускаться вниз вместе со своим молчаливым спутником.

Едва его шаги затихли, Татьяна сказала:

— Давайте спустимся вниз, у меня скоро глаза разъест от этого вонючего дыма.

Её предложение было поддержано единогласно, дым достал всех. Собрав свои вещи, оружие, трофейный пулемёт и оставшиеся промасленные свёртки, мы спустились на первый этаж. Встав у выхода из подъезда, с наслаждением втягивали носами свежий воздух, поступавший из распахнутой настежь входной двери. Всем требовалось отдышаться, снарядить магазины и просто немного отдохнуть. На улице это делать опасно, вокруг стреляли, и словить пулю было очень легко, поэтому мы стояли в подъезде, рядом с телами убитых сектантов, и планировали свою следующую атаку.

Я успел покурить, снарядить опустевшие магазины, навести порядок в рюкзаке и ждал, пока остальные закончат приготовления. Мы решили не изобретать велосипед и уже по отработанной схеме, начать атаку следующий многоэтажки. Нашу уже полностью зачистили и звуки битвы сместились вперёд. Внезапно у всех ожили молчавшие всё время до этого рации, которые были настроены на частоту данную гестаповцем перед началом боя. Искажений помехами голос министра произнёс:

— Я знаю, что вы все сейчас заняты делом и пускаете кровь ублюдкам, нещадно херача их как тараканов, поэтому молчал и не забивал эфир, чтобы не отвлекать попусту вас. Теперь ситуация изменилась, требуется сосредоточить все силы и оцепить здание отеля “Украина”. Судя по количеству сатанистов, которые в нём засели, там у них находиться штаб и командование. Поэтому слушайте внимательно, что от вас требуется. Необходимо срочно бросить все второстепенные цели и сосредоточиться на тех зданиях, которые стоят вокруг отеля. Эфир не засорять, на связь выходить только когда интересующие нас дома захвачены или в экстренных случаях. Удачи.

Обозначив цели и пожелав напоследок удачи, гестаповец замолк. Я попался вспомнить по памяти расположение отеля “Украина” и домов, которые его окружали.

Сам отель располагался по правой стороне от дороги, наш отряд сейчас был на левой. Широкая шестиполосная дорога, вела на верх к зданию ЮВЖД, от неё вправо к отелю, уходил заасфальтированный съезд. У здания отеля находился небольшая, ровная площадка, для парковки автомобилей клиентов. Через дорогу шли жилые дома, один из которых мы только что зачистили. Выше отеля, со стороны проспекта Революции располагалось большое здание ВГУИТ. С другой стороны, от отеля был небольшой офисный центр и пару многоквартирных домов.

Быстро посовещавшись, наша небольшая группа приняла решение, выбрать следующей целью один из этих домов. Поскольку внутри университета инженерных технологий, никто из нас не был и даже примерно не знал его внутреннею планировку. Лучше опять выкуривать сектантов из многоэтажки, там всё понятно и просто.

Нам пришлось делать крюк и возвращаться обратно тем путём, которым мы сюда пришли, чтобы миновать открытый участок дороги, который хорошо простреливался из окон отеля.

Передвигаясь от укрытия к укрытию, я смотрел на небольшие группы людей, которые тоже выбрали этот маршрут и бежали вместе с нами. Ну да не мы одни такие умные, тут все уже матерые волки, дураки передохли как мухи от дихлофоса, за эти полгода.

Перебравшись через широкую асфальтированную дорогу, усеянную телами зомбаков, мы снова направились в сторону центра, только теперь шли с другой стороны от дороги. Перед офисным зданием, на земле лежали тела людей, лица некоторых из них, не так давно я видел с горящими глазами. Теперь они лежали с остекленевшим взглядом и застывшими искажёнными гримасами боли. Это были те, кто погиб от шквального обстрела, который устроили сектанты, специально подпустив людей поближе к зданиям, в которых они затаились.

Последние почести погибшим будут отданы позже, а пока нужно продолжать, то, ради чего они умерли, при этом постараться уцелеть самим.

Пока наш отряд зачищал от сектантов по другую сторону дороги дом, те кто атаковали с этой стороны, успели полностью зачисть офисное здание. Теперь на очереди был дом, который мы выбрали в качестве следующей цели.

Из-за того, что разделённая ранее на две группы армия, по приказу гестаповца вновь соединилась, людей штурмующих многоэтажку, было очень много. В каждом подъезде раздавалась стрельба, которая то затихала, то вновь ожесточённо вспыхивала с новой силой.

Идти туда не было смысла, только путаться друг у друга под ногами. Видимо не я один так подумал, Артём окинул взглядом наполненный людьми двор, которые держали окна на прицеле и иногда стреляли, увидев в них хоть малейшее движение и сказал:

— Стойте тут пасите окна, а я попгобую найти уже зачищенную квагтигу, окна котогой выходят на отель и облегчу последующий его штугм.

Татьяна посмотрела на своего мужа и спросила:

— Облегчишь, отстреливая сектантов из снайперской винтовки? А ты не думал, что у них тоже могут быть снайпера? Может не стоит лишний раз подвергать себя риску?

Артём внимательно посмотрел в глаза жене, потом крепко обнял её и поцеловал в губы, после чего отстранился и ответил:

— Конечно могут, но вгали у них будет подобный ствол и такая догогая, качественная оптика.

Проговорил он и сняв свою любимую снайперку, любовно погладил её ладонью. Татьяна понимая, что спорить бесполезно, глядя на длинную винтовку в руках Артёма, произнесла:

— Иногда я начинаю тебя к ней ревновать! Будь пожалуйста осторожен.

— Хогошо догогая. — Ответил Артём и ещё раз чмокнул супругу в губы. Потом окинув нас взглядом, сказал. — Думаю никто не будет пготив, если я попгошу ведьму пойти и пгикрыть мне на всякий случай спину?

Все промолчали и только его жена ответила:

— Нет конечно, я же говорю твою винтовку я ревную больше, чем кого-либо.

Артём улыбнулся и вместе с ведьмой скрылся в первом подъезде.

Нам ничего не оставалось, как рассредоточиться по всему двору в писках укрытий и засев за ними, держать окна на прицеле, не позволяя сектантам вести в них прицельный огонь. Я сразу вспомнил рассказ Артёма, как ему чуть не продырявили голову, когда он высунул её из окна дома, который мы штурмовали. Теперь я понимал тех, кто открыл по нему огонь. Надеюсь сейчас никому из штурмующих это здание, не придёт в голову подобная идея. Потому что его точно нашпигуют свинцом по самые помидоры. Слишком много нервных людей сейчас задрав стволы верх, водили ими из стороны в стороны, выискивая для себя мишень и стреляли на любое движение. Даже если его не было и им просто померещилось.

Где-то полчаса ушло на зачистку этого дома. За это время я стрельнул всего два раза, по теням, мелькнувшим в окнах. Надеюсь это были сектанты, а не свои. Хотя уверенности что я хоть в кого-то попал, у меня не было. За это время у меня сильно затекла шея и руки. Если с руками можно было решить вопрос, просто опустив их вниз, то с шеей дела обстояли хуже. Приходилось постоянно смотреть вверх, чтобы обнаружить движения в окнах.

Вновь ожила рация и незнакомый голос доложил, что “Техноложка”, в которой практически не было сектантов, зачищена. Доклад о том, что дом рядом с которым я стоял, зачищен, ещё не звучал. Но судя то тому, как из подъездов стал вываливаться народ и практически затихли выстрелы внутри дома, это скоро произойдёт. Переключив частоту на рации, я вызвал Артёма и спросил:

— Соколиный глаз ты на каком этаже засел?

— Тгетий.

— Я сейчас приду к вам в гости, смотрите не грохните меня.

— Не пегеживай мы люди мигные, а то бы уже человек 10 не стало, котогые забегали к нам, не оповещения об этом заганее по гации, как ты.

Ответил мне Артём. Поискав друзей взглядом, я нашел всех на своих местах. Больше всего повезло шаману и берсерку, стрелять они не любили, поэтому найдя себе укрытие, сидели и вели беседы с одним из рыцарей в доспехах. Как будто вокруг не происходило ничего необычно, подумаешь кто-то в кого-то стреляет, пусть стреляют дальше. Хорошо ребята устроились, подумал я и пошел в подъезд.

Внутри подъезда стоял острый запах горелых пороховых газов. На полу лежали труппы, по лестнице бегали люди, где-то на последних этажах постреливали. Настоящий дурдом, хорошо, что хватило ума в него не сунуться, тут и так народу больше чем надо, только мешают друг другу.

Артёма я нашел как он и говорил, на “тГетьем” этаже в одной из квартир, окна которой выходили на отель “Украина”. Расположившись в глубине спальной комнаты, он сдвинул массивную двуспальную кровать так, чтобы можно было облокотить ствол тяжелой винтовки на грядушку. И теперь сидя на мягком матрасе, плавно водил стволом оружия из стороны в сторону, рассматривая отель через оптический прицел, выискивая жертву. Ведьма тоже сидела на краю кровати, лицом ко входу в комнату и обнаженной катаной на коленях. Я встретился взглядом с её красивыми васильковыми глазами и спросил:

— Ну что наш снайпер уже попортил жизнь сектантам, или только себе портит зрения, напрягая глаз в их поисках?

Ведьма, услышав мою шутку улыбнулась и ответила:

— Два раза уже стрелял со своей гаубицы, звук от выстрелов в комнате такой, что можно одновременно оглохнуть и обосраться. Единственный плюс, когда от неожиданности портишь воздух, то за грохотом выстрела — это не слышно.

Артём ухмыльнулся и не отрывая головы от оптического прицела, произнёс:

— Слышать-то я конечно не слышу, но от звука выстгела нос мне не закладывает, поэтому запах фиалок вовгемя сильного испуга я чую.

— Обычно говорят роз, но я понимаю почему ты решил сказать про фиалки. И вообще это принцессы не пугают, а я не принцесса! Не нравиться, позови берсерка, а то сам меня позвал прикрывать спину. И сидит херачит со своей зенитки так, что я подпрыгиваю каждый раз до потолка, в ушах стоит звон и ещё пиз. т тут на меня!

Выпалила в ответ ведьма. Артём не удержался, оторвал взгляд от прицела и громко смеясь повернул голову к нам. Немного успокоившись, он ответил:

— Ты пгедставляешь, что будет если Алешенька так напугается? Меня либо сильным погывом ветга выкинет в окно вместе с гамой, либо я пгосто задохнусь от зловонья.

Я улыбнулся и сказал:

— Всегда есть выход. Можно привязать тебя к кровати, и я дам тебе трофейный противогаз.

— Нет спасибо, смотгеть чегез линзы пготивогаза в оптический пгицел, то ещё “удовольствие”. — Улыбаясь произнёс Артём и добавил. — Да кстати, одного сектанта я убил.

Я посмотрел на окна в комнате, которые были закрыты и с целыми стеклами. И недоверчиво спросил:

— Ты вкачал свой снайперский скилл настолько, что уже стреляешь сквозь стекла, не нанося им повреждений?

— Нет конечно, после каждого выстгела я меняю позицию. Ну в смысле этажи и квагтигы.

— А понял, в тех дышать становиться тяжело.

Проговорил я и посмотрел на ведьму. Артём заржал, а ведьма, сверкнув своими хитрыми глазами, быстрым неуловимым движением, ударила меня катаной по мягкому месту, в последний момент вывернув кисть руки так, чтобы удар пришелся плашмя.

Задница сразу заболела и защипала, слова её одновременно пнули и хлестнули крапивой. Уууууу су. а, совсем шутки не понимает, подумал я, потирая рукой ушибленное место. Высказать ведьме о том, что у неё с чувством юмора плохо я не успел. У всех одновременно ожили рации и оттуда закричал гестаповец:

— Пи…ц подстава! Если хотите жить, сейчас же всё бросайте и ищите надёжные укрытия!

Мы недоуменно переглянулись, а потом Артём проговорил:

— Не нгавиться мне эта хегня, давайте бегом зовите сюда остальных, укгытие тут вполне надёжное, хотя гестаповец что-то забыл сказать, от кого нам нужно на этот газ укрываться.

Едва Артём закончил говорить, как из рации вновь раздался голос гестаповца:

— Те, кто верует в бога, самое время начинать ему молиться, на нас идёт ещё одна волна зомбаков! Не знаю, как эти ублюдки это делают, но через минуту все, кто останется на улице, будут растерзаны на мелкие клочья многотысячной армией мертвецов. Скажу честно, я пока не знаю, как мы будем выбираться из этой жопы, но будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас всем важно найти безопасное место, куда зомби не смогут проникнуть, а даже если проникнут, то возможно держать оборону и убивать их.

Голос гестаповца замолк. Я быстро бежал по ступенькам вниз, перепрыгивая сразу через две подряд. Нужно срочно собраться всех своих в одном месте, чтобы никого не потерять как Виктора, да и держать оборону будет сподручнее, если зомбаки проникнут в подъезд.

Выскочив на улицу, я увидел, что по двору в панике мечутся люди, громко выкрикивая имена своих знакомых и друзей, и сбиваются в группы. Не удивительно, что не только меня посетила мысль срочно собраться всех своих в одном месте.

Собирать никого не пришлось, всё кто оставался на улице, уже нашли друг друга и сами шли к подъезду, из которого я выскочил. Быстро окунув всех взглядом чтобы убедиться, что все за исключением ведьмы и Артёма в сборе, я призывно замахал рукой, подгоняя их и сказал:

— Давайте бегом, нех. й ходить прогулочным шагом, судя то голосу гестаповца, тут с секунды на секунду наступит настоящий писец.

Народ ускорился и забежал в подъезд. Поднимаясь по лестнице наверх, приходилось уворачиваться от людей, которые наоборот неслись сломя голову вниз, видимо тоже хотели успеть скооперироваться со своими друзьями и родными. Отстав от остальных, я остановился на площадке второго этажа и преградил дорогу бегущему вниз мужику. Он остановился рядом передо мной, видя что обойти меня не получиться и удивленно уставился на меня, нервно схватившись за ружьё, возмущенно закричал:

— Ты чё вытворяешь? Пусти меня, иначе я тебя застрелю.

Я демонстративно поднял руки верх и стараясь чтобы мой голос звучал как можно дружелюбнее, ответил:

— Извини земляк что преградил дорогу, но по-другому никак не получиться задать тебе всего лишь один вопрос, который отнимет у тебя меньше минуты времени.

— Ты больной? Я тебя не знаю, какие ещё нах вопросы?

— Вы успели зачистить подъезд полностью?

Спросил я то, что сейчас меня волновало сильнее всего, отходя при этом в сторону и освобождая ему дорогу вниз. Мужик облегчено выдохнул и убрав руки с оружия, сразу побежал вниз, крикнув на ходу:

— Да, подъезд полностью зачищен.

Я закурил и продолжил подниматься на третий этаж. С души упал камень, поскольку меня в первую очередь больше волновал вопрос, остались на верхних этажах вооруженные сектанты или нет. Приближающиеся полчище мертвецов, несомненно очень напряжённый фактор из которого ещё предстоит искать выход, чтобы не сдохнуть тут в окружении многотысячной армии зомбаков. Но хотя бы вероятность словить пулю от проклятых сатанистов, которые засели на верхних этажах исчезла. Что не могло не радовать.

Поднявшись на третий этаж, где все стояли встревожено переговариваясь, я спросил:

— У кого есть мысли что нам делать?

Шаман поднял вверх руку, как будто сидел за партой в школе и хотел, чтобы учитель спросил именно его. Заметив на его лице безумную улыбку, я произнёс:

— Планы относительно того, что нам сейчас делать, чтобы отбиться от зомбаков, а если ты хочешь сморозить какую ни будь хрень, то лучше не надо!

Шаман перестал улыбаться и опустил руку. Зато заговорил Артём:

— Газумнее всего было бы отступить. Но газ гестаповец не дал такую команду, значит он хочет, чтобы мы не упускали из виду отель, где засели сектанты и скогее всего отступать, уже наверное, поздно. Поэтому я пгедлагаю завалить лестницу на уговне втогого этажа всякой мебелью, чтобы мегтвецы не смогли пройти. А особенно настойчивым ведьма и шаман, легко пготкнут их тупые головы, нам даже не пгидётся тгатить патгоны, котогых совсем не густо.

Пожалуй, самый простой и разумный план, подумал я и как только Артём замолчал, немного подкорректировал его, сказав:

— Согласен всё по делу, единственное что хотелось бы добавить, не заходить в квартиры, окна которых выходят на сторону отеля, чтобы не словить пулю, если у сектантов есть снайпера.

Пока мы решали, что делать, из подъезда выбежали последние люди, внутри оставались только мы и прибившийся к нам куролюб. Наверное это к лучшему, больше народу меньше кислороду. Хотя проблем с воздухом не предвиделось, а вот с едой и водой вполне могли возникнуть, неизвестно на сколько мы тут застряли.

К тому же нахождение в замкнутом пространстве с незнакомыми людьми, может обернуться конфликтами на нервной почве. Всех, кто был сейчас я знал и примерно представлял, что от них следовало ожидать. Даже придурковатый шаман, выкидывающий иногда неожиданные кренделя, был управляемым, если на него надавить. Единственной темной лошадкой в нашей компании, оказался Рома-куропочитатель, но пока что он вел себя вполне адекватно и проблем доставить не должен.

Обдумывая подобные мысли, я вместе со всеми носил из квартир на лестницу различную мебель и скидывал её в общую кучу, перегораживая проход.

Спустя 20 минут, лестницу полностью перегораживала непреодолимая баррикада, из различной мебели. Преодолеть такую даже для человека будет проблематично и долго по времени, а для тупых мертвецов вообще невыполнимая задача.

Закончив с баррикадой все поднялись на последний этаж и принялись смотреть в окна. Когда гестаповец говорил по рации о том, что убежище нужно искать срочно, он был чертовски прав. Улицу быстро заполоняли мертвецы. Причем двигались они огромными толпами со всех сторон, кроме той, где был Чернавский мост. Но несмотря на отсутствие зомби по направлению на левый берег, отступить этой дорогой мы бы не смогли. У моста мелькали маленькие, из-за разделявшего нас расстояния, фигурки людей с оружием в руках. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что это сектанты отрезали нам путь для отступления, в единственном направлении которое не перерывала орда мертвецов.

Я закурил и от злости ударил кулаком в стену. Вот гады, как всё верно просчитали и заманили нас в ловушку. Отрезав единственный путь к отступлению, грамотно разместив людей рядом с мостом. Если они не будут сильно шуметь, то зомби их не заметят и не попрут на них, поэтому опасаться им особенно нечего. А вот мы оказались со всех сторон в чём-то коричневом и это явно не шоколад.

Над городом повисла зловещая тишина, совсем недавно округу разрывали звуки выстрелов, а теперь не было слышно не одного. Улицы заполоняли мертвецы, бродя по ним своей дерганой походкой и вертя в разные стороны головами, в поисках добычи. Как сектантам удаётся собирать такие большие армии зомбаков и управлять ими? Этот вопрос очень мучал меня, жаль не удалось не одного ублюдка взять живым. Перед тем как отдать его гестаповцу, я бы обязательно задал ему этот сильно интересовавший меня вопрос.

Вдоволь насмотревшись на бесчисленную армию мертвецов, мы вышли из квартиры. Артём, взяв в руки винтовку отправился наблюдать за отелем, в надежде подстрелить какого ни будь неосторожного сектанта, если он окажется рядом с окном. Шаман и куровод расположились на лестнице рядом с баррикадой, чтобы в случае угрозы дать противнику отпор и известить нас о попытки проникновения.

Два часа прошло в томительном ожидании. За это время шаман успел проткнуть своим копьём троих, особенно любопытных зомбаков, которые вошли в наш подъезд и поднялись по лестницы, пока не уперлись в сооружённую нами баррикаду. Берсерк сделал пару небольших перекусов, правда одного такого перекуса, хватило бы обычному человеку, чтобы на сутки забыть о еде.

Глядя на аппетитно чавкающего берсерка, было принято решение тоже пообедать. Для этой цели все собрались на втором этаже, чтобы быть рядом с баррикадой. Обед решили делать скромным и разделить на всех поровну. Неизвестно сколько мы ещё тут будем торчать, поэтому аппетит следовало поумерить. К тому же как выяснилось вовремя ревизии продуктов, шаман не изменил своему раздолбайству и не взял с собой ничего из еды. Объяснив это надеждой на казённые харчи. А раз организаторы веселья покормят, то зачем таскать лишний груз и занимать место в рюкзаке? Вот такая у него была логика, правда о казённых харчах никто не заикался, шаман сам эта нафантазировал.

Зато он не пожалел места и положил в рюкзак пару книг, как будто не на войну с сектантами собирался, а ехать через всю страну неделю в поезде. Ну ладно книги, они хотя бы были от авторов классиков, из школьной учебной программы, желание восполнить пробел в образовании — это похвально. Но когда я увидел игрушечного плюшевого зайца, серого цвета, то настолько ахренел от жизни, что усомнился в том, что вообще понимаю её смысл и спросил:

— Б. ть шаман, ты не взял жратву даже на сутки, но зато нашел в рюкзаке место для мягкой игрушки?

— Зайка.

Ответил шаман, бережно беря игрушечного зайца с длинными ушами в руки. Я недоуменно посмотрел на остальных, все с интересом рассматривали игрушку в руках шамана и молчали. Вернув взгляд на соседа раздолбая, я сказал:

— Я вижу, что это не чупакабра, а заяц. На хера ты его приволок? Вместо него можно было взять что-то действительно полезное.

— Ну да он зайчик, а Зайка — это его имя! Я вообще-то не планировал вас с ним знакомить, но раз так вышло, знакомитесь. — Проговорил шаман и взяв своими пальцами лапку игрушечного зайца, приветливо помахал ею. — Этот Зайка не простая игрушка, он охраняет меня вовремя сна от потусторонних сущностей. Оставить его дома я не мог. Однажды я увидел, как шрам сидит курит и держит его в руках. Вы представляете?! Криворотый урод травил никотином моего Зайку. Ещё и обиделся говоря, что я ему без повода разбил об голову вазу и порезал осколками лицо. Тупая скотина, как будто до этого был красавчиком со своей кривой рожей. После этого случая я боясь оставлять зайку наедине со шрамом, тот явно затаил на него обиду.

Поведал нам удивительную историю шаман, любовно поглаживая игрушечного зайца. Я немного ахренел от услышанного. Судя по лицам всех, кто смотрел на шамана, не только я ахренел от услышанного. Татьяна подошла поближе к шаману и с любопытством рассматривая зайца в его руках спросила:

— Для меня загадка, почему вы живёте вместе со шрамом и как ещё не убили друг друга?

— Я не убью его, он хоть и страшный как обнаруженная после сильной пьянки, по утру в постели зомбака, но зато с ним не так скучно и одиноко. А самое главное, шрам не моралист и не насилует мне мозг, по поводу и без. А он меня не убьёт, потому что после того, как вы ему прострелили колено он стал зал…й колченогой, которая не может самостоятельно ходить на вылазки и добывать себе еду и всё необходимое для выживания. Его даже самый медлительный зомби догонит и надругается над ним.

Ответил шаман.

— А может твой Зайка спасёт нас и раскидает всех зомбаков с сектантами, раз он у тебя такой волшебный?

Неожиданно спросил шамана, обычно молчаливый Рома-куровод. Его вопрос заставил черты лица шамана злобно исказиться. Спрятав игрушечного зайца в рюкзак, шаман сказал ему в ответ:

— А может ты пойдёшь на х. й? Или твой куриный бог прилетит и заклюёт их, или хотя бы нагадит сверху? Как это раньше любили делать голуби, видя чистую машину после мойки.

— Не смей трогать великого куриного бога!

Гневно воскликнул куролюб.

— А ты отъ…сь от моего зайки, он вообще не претендует на места в пантеоне богов, в отличии от ваших куриц. Он защищает только меня вовремя сна и только от потусторонней нечисти, а всё что ты перечислил, вполне материально и не в Зайкиной компетенции.

Злобно ответил шаман. В глазах обоих начинала разгораться злоба, ещё немного и они передерутся. Дабы остудить горячие головы и прервать зарождающеюся сору, я громко сказал:

— Завяньте оба, а то сейчас попрошу берсерка, каждому слегка стукнуть кулаком по лбу. Только не обещаю, что после этого голова останется цела! Если так чешутся руки и хочется драки, идите на улицу и деритесь с зомбаками, больше пользы будет.

Мои слова немного остудили зарождающийся конфликт, они всё ещё бросали друг на друга сверкающие злобой взгляды, но хотя бы замолчали и перестали ругаться. Достигнув любви и мира в нашем коллективе, мы вернулись к обеду.

У нас была вполне обычная и довольно скудная еда. Собранная по принципу, чтобы была сытной и долго хранилась. У шамана не было с собой вообще никакой еды. Зато куролюб всех сильно удивил, достав из своего рюкзака яйца.

Что может быть удивительного в том, что человек проживающий на огромной куриной ферме достаёт из рюкзака яйца, с учёт что достал он не свои, а куриные? В данном случае удивительным был способ приготовления этих яиц.

Вы, когда ни будь слышали про “Калёные яйца”? Не говоря уже о том, чтобы видеть их или есть. Я точно нет, как-то давно попадалась статейка в интернете, но я всё уже практически позабыл. Кроме того, что они очень долго хранятся. Зато в голову зачем-то прочно врезалась информация про так называемое “Столетнее яйцо” из Китая. С картинками коричного белка и практически черного с зеленью, желтка. А ещё описание запаха желтка, которое не имеет аналогов в европейской кухни, поскольку испускает аммиачно-сероводородный запах. Фу и зачем я это вспомнил?!

Коленные яйца в отличии от Китайских деликатесов, должны обладать вполне хорошим вкусом, но теперь я смотрел с опаской на два яйца, которые дал мне Роман. Скорлупа яиц была в каких-то каплях, как будто из них выделалась влага вовремя запекания. А после того как я очистил их, обнаружил, что белок потемнел и по цвету напоминает вяленое мясо.

Не только я недоверчиво отнесся к невиданному ранее деликатесу. Шаман, очистив яйца от скорлупы, которые ему тоже достались, подозрительно посмотрел на них и спросил у Романа:

— Что-то странные они какие-то! Мы от них умрём или просто обдристаемся? Только не говори, что супер комбо и умрём с грязными штанами!

Куровод посмотрел на шамана, как на глупого ребёнка и ответил:

— Если бы я знал, что мне придётся угощать такого олуха как ты, я бы конечно подсунул тебе тухлое, но к сожалению, заранее меня никто не предупредил. Поэтому если не хочешь отдай мне, я съем. Вы что не разу не пробовали коленные яйца?

Спросил он, оглядев нас всех и заметив, что ещё никто не рискнул отведать угощения. Получив отрицательный ответ на свой вопрос, куровод сказал:

— Это обычные вареные яйца, которые после варки дополнительно запекают от трех- до пяти часов. Раньше это делали в котелке на печи, или на костре, сейчас можно даже в духовке. Последнее время про этот способ приготовления позабыли и используют его только в глухих деревнях и на северах. Он очень ценен тем, что позволяет сохранить яйца пригодными к употреблению в пищу больше недели, даже при теплой погоде. Поэтому ешьте смело, я их приготовил всего три дня назад, не отравитесь.

Ну да действительно, мы же по одну сторону баррикад, ему незачем нас травить, тем более сам куровод принялся с аппетитом жевать яйцо, подумал я откусил и от своего. Белок оказался более жестким, как резиновый, а желток наоборот, рассыпчатым. Ко вкусу обычных яиц добавились нотки кофе с молоком и чего-то жареного. Я бы сказал не просто съедобно, а очень даже вкусно. Яйца приготовленные столь необычным способом понравились всем, по окончанию обеда недоеденных не осталось.

После того как подкрепились все подкрепились, я сделал небольшую рокировку, отправив куровода отдыхать наверх, оставив с шаманом свою жену. Ей я доверял, если что она сможет шамана осадить и застрелить нежелательных гостей. Сам пошел вместе с Артёмом наверх.

Артём снова выбрал квартиру на четвертом этаже, откуда он ещё не стрелял. Засев с винтовкой в глубине комнаты, чтобы его не было видно, он начал осматривать окна отеля через оптический причел, надеясь подстрелить кого ни будь из сектантов.

Я вышел в коридор, там закурил и вернувшись в комнату присел рядом, по привычки пряча огонек сигареты в кулаке, несмотря на то, что на улице был день и его вряд ли кто-то мог увидеть. Артём, медленно водя стволом в разные стороны, разочаровано сказал:

— Остогожные тваги, к окнам вообще не подходят. Если бы гестаповец не сказал, что этот отель набит сектантами, я бы подумал, что он вообще пустой.

— Может и пустой, хрен их знает, как они управляют зомбаками, заставляя их сбиваться в большие толпы и двигаться куда им нужно. Может они не только управлять ими могут, но и ходить среди них, не подвергаясь атаки. При таком раскладе я бы на их месте, как только мертвецы загнали нас по щелям, свалил незаметно затерявшись в толпе зом..

Договорить я не успел. Оглушительно грохнул выстрел, заставив меня от неожиданности прикусить язык и выругаться матом. Артём упал на четвереньки и проворно пополз к выходу из комнаты, показав мне знаком, что нужно рвать когти. Затушив выроненную от неожиданного выстрела сигарету, плюнув на неё, я пополз вслед за ним. В голове громко, непрерывно звенело, звуки стали приглушенными как будто мои уши были набиты ватой.

Выбравшись из засвеченной квартиры на лестницу, Артём радостно сказал:

— Ггохнул одного, я видел, как его погвало на кговавые ошметки.

Ковыряя мизинцем в ухе, я ответил ему:

— Очень за тебя рад, только хер ты меня не предупредил, что будешь стрелять? Я хотя бы приготовился и рот открыл, чуть барабанные перепонки не лопнули!

— Извини у меня была всего секунда, чтобы застгелить его, некогда было пгедупгеждать.

— Иди к козе в трещину, снайпери один, я ещё хочу звуки слышать!

Ответил я Артёму и поплелся вниз к жене и шаману, морщась от противного звона в голове.

Внизу всё было без изменений, не считая того, что на лестнице за завалами мебели, прибавилось ещё одно тело зомбака с дырой в черепе. Вот и пригодился шаман со своим копьём, помогает экономить патроны и избавляться от проникающих в подъезд мертвецов, делая это тихо, не привлекая других.

Втроём мы просидели минут 40, тихо разговаривая на разные темы, пока не ожила рация. Оттуда раздался на удивление бодрый и веселый голос гестаповца, с учётом ситуации, который громко произнёс:

— Надеюсь все меня послушали и успели найти укрытые, прежде чем на нас с трёх сторон нахлынула целая лавина зомбаков. Думаю, вы простите меня за то, что пару часов томил вас молчанием, опасался, что ублюдки могут прослушать частоту и не хотел раньше времени раскрывать свои новые планы, чтобы не дать им время на подготовку. А теперь похер, могут слышать, потому что с этого момента, каждая прожитая минута будет для них подарком судьбы!

Я только что получил условный сигнал, обозначающий что мою просьбу, которую я отправил с ранеными на рынок исполнили, а значит пора переходить к активной фазе. Сейчас два бронетранспортёра которые остались на левом берегу, двинуться в нашу сторону и распи…сят сатанистов, которые засели у моста на правом берегу, пытаясь отрезать нам путь к отступлению. На шум должны среагировать зомбаки и пойти на звуки выстрелов. БТРы начнут уводить толпу мертвецов через мост на левый берег. А ваша задача во все глаза следить за отелем и не дать сектантом под шумок ускользнуть. Дальнейшие инструкции будут позже, когда бронетранспортёры уведут за собой зомбаков за мост.

Проговорил гестаповец и замолк. Я заметил, как Янка облегченно вздохнула, а шаман радостно улыбнулся. По моим ощущениям, у меня с плеч сняли два мешка цемента, стало легко ходить и дышать. Неопределенность на всех действовала угнетающе теперь, когда гестаповец вышел на связь и обрадовал сообщением о том, что у него есть решение проблемы, настроение сразу улучшилось. Значит нам не придётся сидеть тут в окружении мертвецов, в ожидании чуда.

Оставив жену и шамана внизу, я поднялся на последний этаж и зашел в квартиру, окна которой выходили в сторону Чернавского моста. Как раз успел вовремя, на самое начало кровавого спектакля.

С левого берега к мосту приближались два бронетранспортёра, за ними ехали две пожарные машины и два каких-то чудовища на колесах. Я не смог определись, что за грузовики подверглись столь глубокому и кустарному тюнингу, но если они держат выстрелы из автоматов, то благодаря гестаповцу у нас появились ещё две крепости на колесах.

Кабины двух бескапотных грузовиков, были полностью обварены листами стали. Варили скорее всего в спешке, как только те, кто привез раненых на рынок, передали приказ гестаповца. Поэтому никаких изящных форм не было и в помине, только грубые капсулы из неокрашенного металла, вокруг кабин. Спереди были установлены отвалы как на снегоуборочных машинах, только более широкие и высокие. Видимо высоту этих отвалов специально ограничили капотом автомобиля, чтобы водители могли видеть куда им ехать. Лобовое стекло тоже было закрыто наваренными листами стали, в которых были прорезаны две узкие бойницы. В кузове обеих машин валились какие-то железки. Вот такие интересные броневики, явно сделанные на скрою руку, ехали в колоне вместе с бронетранспортёрами и пожарными машинами.

Не доезжая моста, увешенные железом монстры и пожарные машины остановились, прижавшись к обочине по разные стороны от дороги. Бронетранспортёры продолжили ехать в нашу сторону, вызвав переполох у засевших рядом с мостом сектантов. Из окна благодаря биноклю было отчетливо видно, как ублюдки заметались, обнаружив что в их сторону едут два бронетранспортёра.

Зеленые, угловатые машины, доехав до расстояния, с которого можно уверено работать по сектантам с пулемета, остановились и начали поливать уродов короткими очередями.

Грохот от стрельбы двух пулемётов, заставил мертвецов пойти в ту сторону, откуда шел звук. Сектанты сидели, попрятавшись за укрытия и боялись высунуться. Но скоро им придётся что-то предпринимать, иначе пришедшая в движение армия зомбаков растерзает их в клочья.

Два пути для сектантов были закрыты, у них не получиться пойти вперед, где стояли бронетранспортёры с пулеметами на изготовку и назад, где был целый океан мертвецов. Они могли отступить только влево или право по набережной, идущей вдоль водохранилища. Но сейчас им приходилось сидеть, вжавшись в укрытия, спасаясь от пулеметов бронетранспортёров, которые застыли как хищники караулившие свою добычу, шарив стволами в разные стороны и выплевали целый рой пуль, на любое движение со стороны сектантов.

Долго так отсиживаться у сатанистов не получиться. с другой стороны от застывших бронетранспортёров, медленно, но неотвратимо, к ним приближались мертвецы. Сейчас заодно и узнаем, обладает каждый из них умениями управлять зомбаками, или это доступно только избранным.

Сектанты не стали дожидаться пока мертвецы приблизятся и одновременно выскочив из-за укрытий, бросились в разные стороны, врассыпную. Ожесточено застрекотали пулемёты на бронетранспортёрах, собирая кровавую жертву среди в паники разбегающихся сатанистов. Ну что же, значит не все они умеют управлять зомбаками, либо для этого требуются какие-то определённые условия, которых сейчас у них не было. В любом случае, первая часть плана гестаповца сработала, сектанты, отрезающие нам путь к отступлению, понеся большие потери убежали, спасаясь от надвигающийся лавины мертвецов.

Бронетранспортёры прекратили стрелять и ждали, пока мертвецы приблизятся ближе, после чего медленно поползли назад, увлекая зомбаков за собой. Большая часть красноглазых тварей пересекла мост и побрела на левый берег водохранилища, в попытках догнать бронетранспортёры, которые отползая назад, изредка делали одиночные выстрелы из пулемета специально создавая шум, чтобы зомби не утратили интерес и преследовали их.

Улицы заметно опустили, но ушли далеко не все мертвецы. Пятая часть от огромной толпы, всё бродила между домов, по дворам и улицам.

Видимо гестаповец тоже наблюдал откуда-то поблизости за развитием событий. Едва только последнее зомби из огромной толпы пересекли Чернавский мост, он вышел в эфир и сказал:

— Признаться честно, я рассчитывал, что красноглазые твари уйдут все, но тем хуже для них! Не мне учить вас, как уничтожить тех, что не ушил. Начинаем зачистку улицы от зомбаков, желательно делать это не тратя патроны, они нам ещё пригодятся для штурма отеля. И самое главное, пока одни убивают зомбаков, другие должны не спускать глаз с отеля, чтобы засевшие там мрази не сбежали!

Выдал по рации новые инструкции гестаповец.

Тем временем на мосту, который уже перешла толпа зомби, начали своё движение застывшие на обочине грузовики. Пожарные машины переехали мост и остановились за ним. Укреплённые сталью самодельные бронированные монстры разделились, один проехал мост и замер рядом с пожарками, второй проехав мост развернулся и встал посредине моста. Из люка в крыши быстро выбрались люди и начали скидывать из кузова на землю какие-то железные конструкции.

Предназначение железок стало понятно, когда они начали монтировать их, прикручивая к мощному отвалу грузовика. Получилась быстровозводимая как конструктор “ЛЕГО” преграда, собирая которую, они полностью перекрывали мост. Теперь если мертвецы ушедшие на левый берег вернуться, то упрутся в укреплённую стену из метала, которую подпирает грузовик.

Сборникам стены работать мешали мертвецы, бродившие неподалёку, которые заметив рабочих, начали идти в их сторону. Мужики оказались рукастыми и умели не только крутить гайки, собирая преграду, но и вполне успешно отбивались от мертвецов, проламывая им головы пожарными баграми.

Стоять и наблюдать дальше, было неправильно по отношению к остальным людям, которые уже начали зачищать улицу от мертвецов. Поэтому я оставил Артёма, куровода и Татьяну с Яной следить за отелем и прикрывать друг друга. А сам возглавил отряд из тех, кто не любил стрелять, но зато хорошо управлялся с холодным оружием. Сейчас именно это и требовалось, чтобы убрать мертвецов тихо и не тратя патроны, которые ещё понадобятся для других целей.

С трудом перебравшись через нагромождение мебели и пройдя вслед за шаманом, насторожено смотря на зомбаков, валяющихся на полу. Выбравшись из подъезда на улицу, я увидел, что веселье уже началось. Одиночки и небольшие группы людей, зачищали улицу от зомбаков, проламывая или дробя им черепа, в зависимости от излюбленного вида оружия. К уже сражающимся людям, присоединялись новые выходя из своих убежищ, мы тоже вступили в схватку с мертвецами.

Проломив пожарным топориков голову красноглазой твари в обрывках одежды, я обратил внимание как сражаются люди вокруг меня. Сразу было заметно, что у каждого за плечами огромный багаж опыта в подобном деле. Люди убивали зомбаков с легкостью, но действовали при этом с осторожностью. Не пытаясь наносить зрелищные удары и красоваться перед другими. Били просто и эффективно, стараясь не вступать в схватку с двумя зомбаками одновременно.

Наша боевая четвёрка, тоже быстро и эффективно уменьшала поголовье мертвецов, продвигаясь вперед, словно ледокол по Северному Ледовитому океану, оставляя за собой на земле неподвижные тела зомбаков. Мне с моим небольшим топориком, доставалось меньше всего работы.

Шаман протыкал головы мертвецов своим длинным копьём, при этом безумно сверкая глазами, словно каждое убийство вгоняло его в экстаз. Берсерк с легкостью размахивая своей тяжёлой кувалдой, с невозмутимым выражением лица проламывал черепа красноглазым тварям, как будто шел и отмахивался от надоевших мух. Ведьма с каменным лицом и холодными глазами делала экономичные и молниеносные движения, всаживая свою катану мертвецу в глазницу, или протыкая лезвием вверх, под углом подбородок и повреждая мозг.

Всего лишь 20 минут понадобилось на то, чтобы перебить зомбаков, которые по каким-то причинам не соблазнились как их собраться, пойти вместе со всеми в толпе вслед за двумя бронетранспортёрами. Гестаповец похвалил всех за слаженную, быструю работу и вызвал по рации второй грузовик, обшитый самодельной бронёй из металла.

Мы окружили, пришло время начинать штурм. Бронированное чудовище подкатило к входным дверям отеля. Из люка на крыши кабины, проворно выскочил человек. Поковырявшись в кузове, он достал железный трос и два больших крюка. Укрывшись за металлическим отвалом грузовика, парень разбил стекла на входной двойной двери из пластика и залепил конец троса, загнув его петлёй и соединив крюком. Второй конец троса, он присоединил к грузовику и проворно полез по кабине на крушу.

Из глубины отеля раздался выстрел, парень карабкавшийся по капоту грузовику, как будто споткнулся о невидимое препятствие и взмахнув руками свалился на землю. В двери отеля тут же начали стрелять множество стволов, наполняя весь первый этаж смертоносным свинцом. С улицы не было видно, находился стрелок внутри или выстрелил и по-быстрому покинул первый этаж.

Пока одни сосредоточенно расстреливали отель, другие кинулись к парню на помощь. Бессознательное тело оттащили от входа и оставили лежать у стены ближайшего дома. Парню уже ничем не помочь, пуля угодила ему точно под лопатку и пробила сердце, мгновенно убив его.

Грузовик громко рыкнув двигателем, выплюнул из выхлопной трубы облако сизого дыма и поехал назад, натягивая трос, с грохотом и треском вырывая входные двери.

Путь в отель был открыт, пришло время штурмовать его. Гестаповец лично отобрал около 30 человек, по одному ему известным критериям и сам возглавил штурмовой отряд. Все остальные получили приказ, держать отель в окружении и смело стрелять по тем, кто будет высовываться из окон. Проведя быстрой инструктаж для группы, отобранной в штурмовой отряд, гестаповец первый шагнул внутрь отеля.

Наша компания не попала в число тех, кто штурмовал отель и меня это совсем не огорчало. Если есть люди, которые умеют делать это лучше, чем дилетанты вроде нас, то флаг им в руки. А мы покараулим снаружи, так меньше шансов нарваться на пулю и не увидеть, чем всё закончится.

Флага у штурмотряда не было, зато судя по взрывам, которые раздавались из отеля, имелись гранаты. У нас такой роскоши не было, а покупать их на рынке очень накладно, поэтому оставалось только с завистью слушать, как внутри работают профессионалы, у которых нет проблем с различными средствами для умерщвления себе подобных.

Вскоре частые выстрелы и редкий грохот гранат, разбавился новыми звуками и действиями. Наверху громко зазвенело разбитое стекло, люди, плотно окружившие отель, нервно вскинули стволы своих оружий верх, выискивая угрозу. Но сектант, разбивший стекло, уже не представлял опасности, потому что через пару секунд после акта вандализма, его тело с громким хлопком приземлилось на землю, в считаных сантиметрах от одного из ковбоев с "ранчо". Тот громко выругался и пнув сапогом бездыханное тело, на всякий случай отошел подальше от здания отеля. Его примеру последовали остальные.

Сделали они это весьма своевременно, потому что чуть позже, начался настоящий сектантопад. Как сказал по этому поводу берсерк: “Это как листопад, только падают, не листья, а сектанты.” С ним тяжело было поспорить, вылетающие из окон, в свой последний полет сектанты, усеяли своими телами пространство вокруг гостиницы.

Сперва я подумал, что это озлобленные штурмовики их вышвыривают на улицу, но позже ожила рация и гестаповец злобным голосом сказал:

— Это пиз…ц какой-то! Мы уже больше половины отеля зачистили и не можем взять не одного урода живым. Как только зажимаем их в номере, они или горло себе перерезают, или в окно прыгают. Я хер знаю, что делать, нам хотя бы один нужен живым! Попробуйте что ли накидать внизу матрасы, или растянуть шторы и поймать хотя бы одного проклятого самоубийцу!

Это он конечно интересно придумал, может им ещё батут притащить, чтобы они отпружинив залетали назад в окна и пусть прыгает туда-сюда, пока силы не кончатся. А если серьезно, то шанс поймать такого камикадзе очень невелик, зато очень большая вероятность что он приземлиться на кого ни будь и сломает ему шею.

Тем не менее половина людей из оцепления отеля, побежала в ближайшие дома. Из их окон на землю полетели матрасы, одеяла, подушки, одежда, занавески и всякие другие мягкие тряпки. Те, кто был рядом с отелем с опаской смотря наверх, подтаскивали всё это барахло к стенам и скидывали в кучу, прямо поверх трупов сектантов, в надежде что очередной прыгун в окно приземлится на мягкое и уцелеет.

Пару очередных самоубийц, выпавших из окна, приземлились неудачно и испустили дух. Зато следующий, упал на мягкое и выжил. Приподнявшись на локтях, он недоуменно осмотрелся вокруг, затем опустил взгляд вниз, на гору из тряпья в которую он упал. После чего он засмеялся безумным смехом и прежде чем кто-то из нас успел среагировать, одним быстрым движением порезал себе горло ритуальным ножом. Не прекращая безумно смеяться, а затем издавать ужасные булькающие звуки, пока не сдох.

Чертовы фанатики, совсем сбрендили и не боятся смерти. Видимо в их сатанинской версии самоубийство не считается тяжким грехом, а может наоборот, чем грех тяжелее, тем лучше. Кто же знает этих еб…наторов и что них там за догмы.

Судя по звукам перестрелки, штурмующие уже подбирались к последнему этажу отеля. Надеюсь гестаповцу удалось пленить хотя бы одного ублюдка, потому что у нас снаружи были только мертвые сектанты, которых не получиться допросить.

Внезапно меня озарила мысль. Решив, что без Артёма в таком деле мне не обойтись, я поспешил вернуться в подъезд, где он сидел со своей винтовкой, наблюдая через прицел за окнами отеля.

Войдя в подъезд, я сразу прокричал что это я вернулся, чтобы напрасно не беспокоить Артёма и тех, кто остался вместе с ним. Мне снова пришлось перебираться через нагромождение мебели, которым мы перекрыли лестницу между первым и вторым этажом. На третьем этаже я обнаружил всех, кроме Артёма, сидящими на лестничной клетке. Куровод сидел, держа в руках дробовик с кислыми щами, а девчонки оживлено болтали друг с другом. Увидев меня, куровод обрадовался и сказал:

— Ну наконец-то хоть кто-то пришел. Я уже не могу слушать всякие бабские разговоры. В мире может что угодно произойти и измениться, но, когда двум девушкам нечем заняться, они обязательно начинают болтать обо всём подряд, не важно о чём, лишь бы болтать.

Пожаловался мне Роман. Мне оставалось только сочувственно развести руками, соглашаясь с ним. После чего я посмотрел на затихших девчонок и спросил у своей жены:

— Где Артём и почему вы не с ним?

— На следующем этаже сидит со своей винтовкой в обнимку. — Дала она мне ответ, на первый вопрос и задала встречный вопрос. — А у тебя что уже перестало в голове звенеть, после того как ты немного посидел с ним в одной комнате?

Я сразу вспомнил громкий выстрел, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки и ответил:

— Да было дело, просто позабыл уже. У нас там некогда скучать, отель почти зачищен, гестаповец рвёт и мечет, у нас ещё нет даже одного пленного сектанта. Эти уроды устроили массовый флэшмоб по выпрыгиванию в окна.

— Да мы видели, отвратное зрелище, эти ублюдки ебану…е на всю голову.

— Ты только поняла это?

— Нет, просто в очередной раз увидела подтверждение тому, чего уже давно знаю.

— Ладно пойду переговорю с Артёмом.

— Иди, только уши береги. Может тебе дать пару тампонов?

— Нет спасибо, я собираюсь не только говорить, но и слушать, что он скажет.

Ответил я на её шутку и поднялся на следующий этаж. Войдя в квартиру где Артём устроил себе очередную огневую позицию, я с порога произнёс:

— Давай договоримся, что ты пока не будешь стрелять из своей царь пушки.

— А вдгуг пгидётся, чтобы спасти чью-то жизнь?

— Ну при таком раскладе ладно. Но только в исключительных, экстренных случаях! Не нужно просто так ху…рить любого замеченного сектанта. Они и так сейчас считай занесены в красную книгу и их пытаются спасать, так что не надо их бездумно отстреливать.

— Ладно уговогил. А ты что пгишел, скажи ещё соскучился?

Отложив винтовку в сторону и повернув ко мне голову, с подозрением спросил Артём. Я закурил и выпуская вверх струю серого ароматного дыма, ответил:

— Не успел соскучиться, а мои уши вообще протестовали, чтобы я находился с тобой в одной комнате.

— Ой тоже мне неженка-могоженка, чё тогда приперся?

— Хуёже. ка! Я пришел к тебе с серьёзным разговором, а тебя как будто Кузьмич покусал и заразил своим сортирным юмором.

— Да ладно, что ты такой негвный, ногмальный у Кузьмича юмог, да и самогон тоже, я уже скучаю по нему. — Пгимигительно подняв гуки ввегх, произнёс Артём и спросил посерьёзневшим голосом. — Так по поводу чего у тебя там газговог?

— По поводу краснокнижных зверей-сектантов. Тема твоя, я не знаю, кто может лучше тебя справиться, поэтому и пришел поговорить именно с тобой.

— Дай я угадаю, это опять что-то гискованное и дугно пахнущее, куда лучше вообще не лезть, как с той блондинкой по догоге в Нововогонеж?

— Ещё пока не знаю, но не исключено.

— Тогда давай гассказывай, я весь в внимании.

Проговорил Артем и тоже закурил сигарету. Я за пару коротких затяжек докурил свою, успев за это время, немного упорядочить хаотичные мысли в голове и сказал:

— Ты же видел, как бронетранспортёры расстреляли из пулемётов отряд сектантов, который пытался нам отрезать путь к отступлению, засев у моста?

— Конечно видел, как только зомби гинулись на звуки выстрелов, они бежали, свегкая пятками под пулеметным огнём. Такое згелище пгям бальзам на душу. Только если ты задумал поискать там ганеных, котогых можно допгосить, вынужден тебя газочаговать. После попадания пули из кгупнокалибегного пулемета ганеных обычно не бывает, а если кому повезло не сдохнуть сгазу, его гастерзали мегтвецы.

— Это и ежу понятно, только ты меня неправильно понял. Там же не всех уродов перебили, некоторые как ты заметил убежали, сверкая пятками. Вот я и подумал, может у нас получиться выследить и пленить одного из них.

Артём задумчиво смотрел на меня переваривая услышанное, ели заметно шевеля губами. Потом покрутив пальцем у виска, ответил:

— Ты понимаешь, что этот гайон отличается от тех, где мы бывали? Сюда мало кто гисковал соваться из-за сектантов и большой концентгации зомбаков, поэтому мы не знаем, что тут пгоисходит. Можно так сходить за пленным, что потом, когда ни будь найдут наши выпотгошенные тела, покгытые пентаграммами и тгеугольниками, оно тебе надо?

— Нет конечно, поэтому и советуюсь с тобой, если такой опытный охотник и следопыт как ты боится, то игра не стоит свеч.

— Я не боюсь, но опасаюсь. Вообще идея интегесная, но если её осуществлять, то только вдвоём. Потому что для задуманного, необходима мобильность и скгытность.

— Значит всё же дело не совсем безнадёжное и можно попробовать?

— Можно, только нашим женам сам будешь объяснять, с чего это вдгуг мы с тобой пойдем гисковать своими пятыми точками и почему им нельзя с нами.

Проговорил Артём повеселевшим голосом. В его глазах разгорался азарт от предстоящей охоты. Я тяжело вздохнул и закурив сигарету, вышел из квартиры.

Разговор был не простой, наши вторые половины сначала не хотели вообще нас отпускать. А потом настаивали на том, что если пойдём мы, то они тоже пойдут с нами. Прежде чем на нас махнули рукой, отпуская на все четыре стороны, Я и Артём, потеряли немало нервных клеток, выслушав в свой адрес множество упрёков и обвинений. С девушками порой бывает очень непросто, за это мы их и любим.

С мыслями о том, как женский пол усложняет и одновременно делает нашу жизнь интереснее, я принялся обираться в дорогу. Хотя сборами это можно было назвать с большой натяжкой. Быстро проверил содержимое рюкзака и набил все магазины патронами. Артём накрутил на свой автомат ДТК для бесшумной стрельбы и набил магазины патронами с малой навеской пороха.

Собравшись мы клятвенно заверили своих благоверных, что будем осторожными и вышли из подъезда.

В отеле периодически раздавались звуки выстрелов, значит штурмотряд всё ещё веселится, воюя с сектантами за каждую комнату, за каждый метр. Всё справедливо, каждый делает то, что умеет. Артём умеет хорошо выслеживать добычу, и, пока все осаждают отель, мы попробуем добыть языка. А там и без нас справятся, и так народу больше, чем надо, только будем мешаться под ногами друг у друга.

Вновь идём по улице, заваленной телами зомби, мимо сгоревших бронетранспортёров, мимо закопченных кругов от сгоревших покрышек с остатками обгорелой черной проволоки, в сторону Чернавского моста.

Рядом с мостом начинают встречаться тела не только зомбаков, но и сектантов, которым не повезло попасть под пулемётный огонь. Это смертоносное оружие наносило страшные увечья, при попадании разрывая в клочья головы и отрывая конечности. Уродов было ни капли не жалко, но зрелище всё равно было слишком кровавым и страшным, поэтому я старался лишний раз не смотреть на изувеченные тела.

Выжившие сектанты убегали в разные стороны по набережной. Стараясь не смотреть на вываленные внутренности, оторванные конечности, лужи крови и валяющиеся на земле мозги, я спросил у Артёма:

— Ну что, соколиный глаз, в какую сторону пойдём?

Артем стоял, рассматривая в бинокль дорогу, идущую вдоль водохранилища. Опустив бинокль, он пожал плечами и ответил:

— В пгинципе, без газницы, но налево мне больше нгавится.

— Смелые слова. Хотя, что бояться — Танюхи рядом нет. — подколол я Артёма.

Мы свернули налево и пошли по набережной, в сторону северного моста.

Центральный район города всегда был одним из самых загруженных бесконечными потоками автомобилей, поэтому я не сильно удивился, рассматривая дорогу, плотно заставленную машинами, которым не повезло оказаться тут в разгар катастрофы. Сильные аварии мгновенно образовали заторы, которые не было возможности объехать, и люди оказались в ловушке.

Те, кто был посообразительнее, бросили свои железные повозки и тем самым спасли себе жизни. К сожалению, таких было меньшинство, большинство до последнего сидело в автомобилях, пока не стало поздно. Теперь, наверное, бродят где-то с красными глазами в поисках добычи, начисто потеряв интерес к автотранспорту.

Было очень непривычно видеть машины, которых ещё не коснулась рука мародёров. Чую, что после сегодняшнего сражения сюда вскоре ринется за добычей весь город, узнав, что сектанты и орды мертвецов разгромлены и больше не представляют опасности.

Мои размышления прервал Артём, вскинув ствол автомата он застрелил двух мертвецов, которые бродили среди застывших автомобилей. Благодаря глушителю и патронам, которые Артём сам крутил, выстрелы были практически беззвучные. Звук от выстрела был настолько тихим, что его заглушал лязг затвора и звон упавших на асфальт гильз.

Я тихо выругался матом: когда я планировал мероприятие по поиску языка, то рассчитывал на то, что мертвецов тут не будет. Думал, что сектанты собрали их со всего центра, чтобы спустить на нас. Выходило что не всех, раз мы не успели отойти далеко от моста и сразу встретили двух тварей.

Пройдя ещё немного вперед, Артём замер, что-то внимательно рассматривая на земле, потом показал рукой в сторону дороги, уходящей в частный сектор, и произнёс:

— Тут сектанты газделились, часть свегнула и пошла в том напгавлении, остальные пошли дальше, вперёд. Куда мы пойдём?

Я посмотрел в указанном Артёмом направлении, на улицу с одноэтажными частными домами, которая поднималась под небольшим уклоном вверх, и ответил:

— Пойдём дальше по набережной, может, нам повезет, и они ещё разделятся.

Артём одобрительно кивнул, и мы продолжили идти по набережной, прижимаясь к заборам частных домовладений, чтобы нас не было видно издалека. Я, в отличие от Артёма, не обладал навыками следопыта, но пока что этого не требовалось. Нам то и дело попадались тела недавно убитых зомбаков. Нетрудно было догадаться, кто расправился с мертвецами.

Спустя 10 минут Артём вновь остановился у очередной дороги, уходящей налево, в частный сектор, и принялся внимательно осматривать землю под ногами. Сейчас его обычно спокойное лицо было очень сосредоточенным. Минут 5 он нарезал круги, рассматривая дорогу и заборы домов, потом достал бинокль и принялся смотреть вперед, на дорогу, по которой мы шли. Я наблюдал за ним, пытаясь понять, по каким деталям он определяет, кто и куда пошел, но, кроме пары свежих следов в грязи и убитых зомби, ничего не смог обнаружить.

Опустив бинокль, Артём посмотрел, как я, осматривая дорогу, выискиваю следы и спросил:

— Как успехи в выслеживании нашей дичи?

— Не очень, только следы в грязи смог обнаружить. — честно ответил я, указав ему рукой на найденные мною отпечатки ботинок в грязи.

Артём улыбнулся и сказал:

— Тогда пгекгащай бестолково топтаться на одном месте, а то голова закгужится. Как-нибудь потом я постагаюсь тебя обучить считывать следы, а пока лучше следи за окгугой, толку от того, что ты пгактически носом нюхаешь землю, нет.

— Ладно, не выделывайся, лучше скажи, что сам вынюхал?

Кивнув на обнаруженные мною в грязи свежие отпечатки ботинок, Артём ответил:

— Даже ты заметил благодагя этим следам, что сектанты вновь свегнули налево, в частный сектог. Чуть дальше я обнагужил, что они вновь газделились. Одни, свернув, пошли пгямо по догоге, а дгугие пегелезли чегез забог одного из домов.

Артём подвёл меня к высокому забору из листов металлопрофиля темно-зеленого цвета, показывая мне на один из листов, на котором были слабозаметные отпечатки от носков ботинок, повредившие ровный слой покрывавшей забор пыли.

Вот что значит наблюдательность, я бы их точно никогда не заметил и решил, что, свернув налево, сектанты пошли по дороге, не разделяясь на разные группы. Артём, дав мне немного времени обдумать сказанное им, продолжил говорить:

— Дальше по набегежной никто не пошел, следов нет, а в бинокль видно, что там между машин шляются мегтвецы. Поэтому у нас опять газвилка и нужно выбигать, куда пойдём дальше?

— Что у нас получается, одни ушли прямо по дороге, не опасаясь преследования, либо, наоборот, решили специально увести его за собой, оставив для этого легко обнаруживаемые следы в грязи, а другие перепрыгнули через забор и пошли дворами, чтобы их не обнаружили?

— Не факт, что всё сделано именно с таким гасчётом, у меня сложилось впечатление, что они вообще идут и никого не боятся, ходят, как на пгогулке, но, возможно, ты пгав.

— Тогда, думаю, стоит преследовать тех, кто перелез через забор. Так меньше шансов, что нас будет ожидать засада и теплый приём раскалённым свинцом.

— Ну, тогда готовься пгыгать чегез забогы. — сказал Артём и принялся тщательно закреплять свой рюкзак и оружие.

Я последовал его примеру, проверив, чтобы все было хорошо закреплено и не болталось, мешая игре в чехарду с заборами.

Закончив подтягивать лямки и ремни, Артём прошел дальше, до соседнего участка, и полез через забор первым. Дождавшись, пока он спрыгнет, я перелез следом за ним. Мы оказались во дворе небольшого частного дома. Никаких следов пребывания людей или зомби не было видно. Пройдя до конца вдоль забора, разделяющего этот участок с тем, куда перелезли сектанты, Артём вскарабкался на небольшую яблоню и осмотрел поверх заборов соседние участки.

Закончив осмотр, он спрыгнул на землю и сказал:

— Хочешь сильно удивиться? Эти угоды устгоили себе догогу чегез двогы частных домов. Настоящий, бл…ть, шелковый путь! И пегедвигаются тут с комфогтом, дегжась подальше от догог и мегтвецов.

Выслушав Артема, я тоже залез на яблоню и начал рассматривать соседние участки. Хитроумные уроды, они действительно проложили себе тропу по дворам частных домов, проделав лазейки в заборах, а чтобы это не было заметно с дороги, оставили нетронутыми заборы первых двух домов, которые стояли ближе всего к дороге, и просто перелезали их. Зато дальше продвигались без напрягов, наделав себе крысиных ходов в заборах. «Хитрые сволочи, главное — чтобы далеко не ушли, а то фора по времени у них приличная» — подумал я про увиденную тайную тропу сектантов и полез через забор.

Артём шагал первый, внимательно рассматривая следы под ногами, я шел за ним. Прежде чем нырнуть в очередную дыру, проделанную в заборе, мы замирали, прислушиваясь и рассматривая здания, которые находились на соседнем участке. У меня стали появляться сомнения в успехе нашего мероприятия. Я рассчитывал, что сектанты засядут где-нибудь неподалеку, но мы преодолели уже приличное расстояние и не обнаружили их. Если они не остановились в этом районе и направились в другой, то нам нет смысла преследовать их, придётся возвращаться с пустыми руками.

Похоже, удача решила наконец-то сегодня нам улыбнуться, после всего сумасшествия, что произошло за короткий временной отрезок этого насыщенного событиями дня. Следы вывели нас к небольшой церкви, затерянной посреди частных домов.

Нежно-голубые стены церкви с белыми окаёмками окон, были осквернены богомерзкими рисунками и матерными надписями. На одной стене была нарисована огромная пирамида с двумя кроваво-красными глазами.

Сектанты расположились в церкви, словно решили всем доказать превосходство своей веры над другими, и осквернили её. С одной стороны, их замысел частично сработал: бог, чей дом они осквернили, несмотря на своё всемогущество, не покарал их ударом молнии с неба, с другой стороны, желания признать, что их сектантское учение более правильное, у меня тоже не возникало, поскольку потрошить людей могут только больные на голову уроды, которые искренне верили, что это им велел делать сатана, или просто являлись кончеными садистами и, прикрываясь верой, испытывали удовольствие, доставляя муки и страдания людям.

Ладно, оставим копание в таких вопросах для людей наподобие нашего Виктора — которые очень любят вникать в суть вещей. Я же человек простой и окунаться в это говно больше, чем необходимо, очень не хотел. Поэтому, изгнав из головы ненужные мысли, начал осматривать церковь, пытаясь понять, сколько внутри сектантов и как нам с Артёмом раздобыть пленника.

Сектанты только изуродовали некогда красивую и ухоженную церковь своими каракулями. За порядком на территории они, естественно, не следили, когда-то ухоженные и аккуратно подстриженные кусты густо разрослись. Мы с Артёмом перелезли через забор и спрятались в этих зарослях, находясь у правой стены церкви.

Сектанты, засевшие внутри, явно никого не боялись и разговаривали в полный голос, совсем не опасаясь, что их может услышать кто-то посторонний. Ну, что же, нам это только на руку, было бы гораздо хуже, если бы они сохраняли бдительность и реагировали на каждый подозрительный шорох.

Укрывшись в кустах, мы прислушивались к голосам, которые раздавались из церкви, пытаясь понять, сколько сектантов находится внутри. Судя по гулу голосов, не менее десятка уродов что-то бурно обсуждало на повышенных тоннах. Видимо, они всё ещё не могли отойти от впечатлений, которые получили, попав под огонь крупнокалиберных пулеметов. Я повернул голову к лежавшему на земле рядом со мной Артёму и тихо спросил:

— Как думаешь, сколько их внутри?

— Не знаю, но могу сказать, что слишком много, чтобы пытаться атаковать их вдвоём.

— Согласен, тут нам даже фактор неожиданности не поможет, зажмут с разных сторон и расстреляют. Что тогда будем делать?

— Ждать удобного момента.

— А если он не наступит?

— Значит не повезло, других вагиантов нет. Я не настолько сильно гогю желанием пленить одного из угодов, чтобы гисковать своей жизнью. — ответил Артём, и я был с ним полностью согласен.

Удобный момент представился спустя час томительного ожидания, когда у меня от лежания на твердой земле начали ныта бока, хотелось послать всё к чертям и просто уйти отсюда.

Дверь в церковь распахнулась, на улицу, громко споря, вышли два сектанта. Один был уже в возрасте, с сухим голосом, другой был молод и звонкоголос. В общении легко улавливались черты, судя по которым, спор на повышенных тонах вели родственники, скорее всего, отец с сыном.

Отойдя подальше от церковных дверей, отец ещё повысил свой голос и гневно произнёс:

— Ты не мог подождать лучшего момента для этого разговора?!

— Да очнись ты наконец! Всего лишь полчаса назад нас могли убить, расстреляв из пулеметов, поэтому сейчас самое время для этого разговора! — возмущенно ответил ему сын.

Отец пристально посмотрел ему в глаза, потом обвел округу взглядом и, снизив тон, отчего его слова стали нам с трудом слышны, пылко заговорил:

— Ты, наверное, не осознаёшь, насколько опасно сейчас поднимать подобные темы! Тебе что, жить надоело?!

— Я очень хочу жить, поэтому и поднимаю эту тему. Ты разве не заметил, сколько наших братьев сегодня погибло и что они были отправлены на верную смерть? Лично у меня до сих пор перед глазами мелькают разрываемые пулеметной очередью братья. Может, ты чего-то знаешь, чего не знаю я, и дашь мне ответ, какой был смысл оставлять братьев в отеле на верную смерть?! — голос молодого сектанта начинал подрагивать от гнева.

Видимо, отец был привычен к вспыльчивости своего отпрыска, поэтому нисколько не впечатлился его гневом и спокойно ответил:

— Я знаю всё то же самое, что и ты, но, в отличие от тебя, я умею делать правильные выводы. А ты слишком вспыльчив и импульсивен, до сих пор не можешь думать на пару ходов вперед. Тебе стоит начать играть в шахматы.

— Да при чем тут твои шахматы?! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Сегодня погибло много наших братьев, а ты советуешь мне научиться передвигать деревянные фигурки по клетчатой чёрно-белой доске!

— Я советую тебе научиться думать на пару ходов вперёд, это существенно облегчает жизнь. Точнее, раньше облегчало, а сейчас поможет выжить. Если ты ещё не понял, почему сегодня погибло так много наших братьев, то я тебе объясню. Только такой недальновидный человек, как ты, может подумать, что это произошло из-за того, что была сделана ставка на уничтожителей непосвящённых, которых они относительно легко перебили. Или же объяснить наше поражение наличием у противников бронетранспортёров, против которых много не повоюешь, пуская в них горящие покрышки с уклона. Но настоящая причина поражения в том, что оно заранее было спланировано теми, кто находится на самой верхней ступени Великой Пирамиды Прозрения.

— Ты бредишь, зачем собратьям из первой ступени Пирамиды отправлять своих единоверцев на верную смерть?

— Затем, чтобы избежать раскола и избавиться от неугодных и тех, кто не верует истины. Если ты помнишь, не все братья поддерживали начало экспансии города. Но было немало тех, кому вседозволенность и безграничная власть над непосвящёнными вскружили голову, им хотелось большего. Сначала подобные разговоры пытались прекратить, объясняя, что не стоит сейчас расширять границы территории, которая подконтрольна братству, догадываясь, что это приведёт к неминуемым конфликтам интересов и войне с непосвящёнными, к которой братство ещё не было готово.

— В твоих словах нет логики. Если братство не было готово к этой войне, то зачем ввязалось в неё? — спросил молодой собеседник у более старого и в голосе его послышались нотки превосходства, видимо, он был уверен, что нашел в словах своего оппонента нестыковки.

Артём молча показал мне знак, предлагая начать действовать незамедлительно и захватить пленника прямо сейчас. Я отрицательно показал головой, предлагая подождать ещё немного. Не каждый день услышишь разговоры о внутренней кухне сектантов, которая для посторонних была загадочной и недоступной.

Тем временем отец осадил своего радостного сына, который чувствовал себя победителем в этом споре, ответив:

— Взаимосвязь самая прямая, только не всем дано её увидеть. К моему великому сожалению, ты вхож в число слепцов, которые дальше своего носа ничего не видят. Братья, достигшие могущества первой ступени Великой Пирамиды Прозрения, не просто так смогли забраться столь высоко, поэтому думать, что их решения непродуманные и нелогичные, может только тот, кто не дотягивает интеллектом до их уровня. Я ещё раз повторю! Они не хотели начинать экспансию и развязывать войну с непосвящёнными, но им пришлось принять это решение, когда многие братья загорелись идеей взять под контроль весь город. Разумные доводы не смогли убедить братьев, чей разум затмило желание власти, отложить эту затею до лучших времён. Многие стали ослушиваться приказов и делать вылазки на территории, принадлежащие непосвящённым, убивать и приносить их в жертву в собственных домах, вызывая сильную озлобленность и подталкивая своими действиями непосвящённых объединиться и начать войну. Именно действия некоторых братьев подвели обе стороны к точке, пройдя которую уже не избежать войны. Поэтому великие братья первой ступени приняли единственное верное и разумное решение и вступили в войну.

— Что разумного в этом решении, если результатом войны стала гибель многих наших братьев?

— Начиная войну, именно этот результат и ожидали занимающие первую ступень. Слишком много братьев её хотело и не слушало их доводы против войны, поэтому, чтобы избежать бунтарских настроений, они сделали изящный ход, отправив на войну, с которой им уже не суждено будет вернуться, тех, чей разум затаили личные низменные желания. Тем самым очистив наши ряды от людей, разлагающих дисциплину и не искренне верующих.

— А если бы мы одержали победу над непосвящёнными?

— Тогда кто бы посмел их обвинить в блестяще спланированной битве и победой над непосвящёнными?

Артём снова показал мне знаком, что нужно брать заложника и рвать когти, а не лежать в кустах и греть уши. Как бы мне не хотелось послушать продолжение этого разговора, я согласно кивнул, понимая, что он прав. Пока есть возможность, нужно действовать.

План захвата был предельно прост. Более старшего сектанта решено было застрелить, а молодого пленить. Ни я, ни Артём не разбирались в их званиях, или, как они говорят, ступенях Великой Пирамиды. Может, возрастной сектант стоял на более высшей ступени, чем его сын, но он был слишком умён и фанатично предан своему делу, поэтому лучше взять более глупого и молодого. Его запугать будет легче, а знает он, судя по разговору, не меньше своего отца, просто хуже обрабатывает информацию и делает выводы.

Я приготовился к забегу, как только прозвучат выстрелы Артёма. От подскочившего адреналина бешено застучало сердце и начали предательски дрожать пальцы рук. Я начинал всё сильнее любить это чувство: когда ты погружаешься в коктейль из страха и куража, а кровь начинает кипеть, пробуждая скрытые резервы организма.

Рядом со мной раздался тихий металлический лязг затвора, который быстро повторился два раза. Дождавшись, пока оба сектанта начнут падать на землю, а Артём прекратит стрелять, я распрямился, словно сжатая пружина, и, подскочив с земли, побежал к подстреленным сектантам.

С разбегу ударив тяжелым ботинком по челюсти молодого, я отправил его в глубокий нокаут, но немного не успел, чтобы сработать чисто: пока я бежал к нему он, получив ранение в бедро чуть выше колена, упал и успел коротко вскрикнуть от боли, прежде чем я вырубил его сильным ударом ноги в лицо.

Его короткий вскрик не остался незамеченным, голоса сектантов, находившихся в церкви, замолкли. Мельком взглянув на убитого сектанта, я увидел у него два пулевых отверстия и неподвижные широко раскрытые от удивления глаза, в которых отражалось небо. «Допрыгался, ганд…н престарелый? Твой владыка тебя уже заждался у раскалённого котла.» — злобно подумал я, поднимая и взваливая себе на плечо тяжелое тело молодого сектанта.

Артём стоял и прикрывал меня, направив ствол своего автомата на двери церкви. Я бежал с бессознательным раненым сектантом на плече и думал, что пора бросать курить, дыхалка стала слабой, пробежал всего ничего, а уже весь запыхался. А ещё потом нужно у кого-нибудь умного спросить, почему человек, находясь в отключке, становится тяжелее, что за парадокс такой.

Сзади послышалось негромкое металлическое лязганье затвора и звуки колотящих по деревянной двери пуль. Через секунду Артём, больше не опасаясь быть обнаруженным, проорал:

— Давай быстгее, нас сгисовали, бежишь, как еба…я черепаха!

Мне стало обидно, потому что я бежал как только мог, на пределе своих возможностей. Но отвечать ему я не стал, чтобы напрасно силы не тратить. Зато совсем не вовремя в памяти всплыл старый анекдот про черепаху:

«Собрались звери в лесу, на праздник, чтобы выпить.

Сели за большой стол и стали думать, кого за водкой послать.

Кинули жребий. Выпало черепахе. Ждут её звери целый час.

Нет её. Ждут 3 часа. Всё ещё нет. Тут уж они её недобрыми словами

вспоминать начали: «Где, мол, эта черепаха, чёрт бы ее побрал!».

Ждут дальше. Наступил вечер, уже стемнело. Нет черепахи.

Тут все звери вконец рассердились: «Ну, черепаха, пи…ец тебе!!!».

Черепаха из-под стола: «А будете пи…деть — вообще никуда не пойду!».»

Интересно, что потом стало после этих слов с черепахой? Наверное, нифига, спряталась в свой панцирь и обломала всем пьянку. А вот если я сейчас скажу подобное Артёму и никуда не пойду, нас сектанты быстро пустят на ремни.

Собрав все силы в кулак, я старался бежать как можно быстрее, даже не оборачиваясь назад, твердо уверенный, что Артём прикрывает мою спину. А если ему не повезло, и я остался без прикрытия, то недолго мне бегать. Одному против вооружённой толпы не справиться, хоть я и прокачал свой скилл стрельбы за последнее время, бессмертным терминатором это меня не сделало.

Позади меня раздались громкие выстрелы, это означало, что сектанты опомнились и вступили в схватку. Теперь вся надежда на Артёма, надеюсь, он сможет их задержать и выиграть мне небольшую фору.

С каждым шагом тащить пленного становилось всё тяжелее, нахрена я его вырубал? Надо было просто дать пару раз прикладом в зубы и бежал бы сам впереди меня, спасаясь от новых зуботычин. Но что сделано, то сделано, тем более с ранением в бедро много не побегаешь.

Видимо, удача имеет определённый лимит и за сегодняшний день я его уже исчерпал. Выбежав на набережную, я обнаружил у себя на пути мертвеца. Он брел между брошенных на дороге машин на звуки выстрелов, двигаясь в мою сторону.

Увидев меня, зомби радостно оскалился и, впившись в меня взглядом своих кровавых глаз, начал идти ко мне. Вот этого мне сейчас только не хватало для полного счастья. Бессознательный пленник располагался на поём плече так, что дотянуться до автомата не представлялось возможным. Мой косяк, не подумал, что могу нарваться на мертвецов, все мысли были о том, как удобнее тащить бессознательное тело сектанта.

Чтобы избежать встречи с красноглазым монстром, немного пришлось поиграть с ним, встав около машины и дождаться, пока он начнет идти вдоль неё, чтобы обежать его с другой стороны автомобиля. Мертвец явно не ожидал от меня такой подлости, поэтому замер на несколько мгновений и, развернувшись, продолжил преследование.

Под тяжестью своей ноши я передвигался не быстрее зомбака, поэтому он неотрывно преследовал меня, ковыляя в трех метрах позади. У меня не было сил, чтобы разорвать дистанцию между нами, но она хотя бы не сокращалась, и на том спасибо.

Из узкого проулка справа на дорогу передо мной неспеша вышли ещё два мертвеца, омрачая мою преждевременную радость. Как назло, именно на этом участке дорога была пустой и повторить трюк, обежав вокруг машины, у меня не получится. Зомби заметили меня и направились в мою сторону. Глаза мертвецов горели красным пламенем и желанием растерзать обнаруженную добычу. Умей они облизываться и радостно потирать руки, то сейчас бы непременно это делали.

На секунду я замер, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, а потом подумал, какого черта я туплю и жалею пленного сектанта, словно близкого человека? Сбросив пленника со своих плеч на землю, тем самым вызвав у него болезненный стон, я схватил автомат и перестрелял приближающихся мертвецов.

Пленённый сектант от жесткого приземления на землю пришел в сознание, правда, это не сильно облегчило мне задачу. Злобно сверкая глазами, морщась от боли, он поднялся с земли и покрыл меня матом. Не сказать, что я не люблю грязные ругательства, но не в его положении качать права и обзываться, поэтому, схватив автомат двумя руками, я преподал ему урок вежливости, ударив прикладом в переносицу. Раздался громкий хруст, из свернутого набок носа хлынула ручьём кровь, а пленённый сквернослов снова упал на землю и принялся стонать от боли.

Урок культуры был прерван Артёмом. Выскочив из проулка на дорогу, он быстро подбежал ко мне и взволнованно затараторил:

— Что встал посгеди догоги? За нами хвост, хватаем его и тащим сюда! — кивнул он в сторону находящегося сбоку от нас пятиэтажного здания из песочно-шоколадного кирпича.

Весь первый этаж занимали гаражные ворота коричневого цвета. Когда-то этот дом был огорожен металлическими столбиками зеленого цвета с натянутой между ними сеткой с прямоугольными ячейками, расположенными вертикально. Сейчас забор был поврежден влетевшим в него автомобилем. Темно-синий седан выдрал из земли два опорных столба и, пробив дыру в сетчатом заборе, врезался в стену дома.

Вдвоём мы подхватили пленного с двух сторон под руки и, не обращая внимания на его стоны, побежали к дому. Входная группа дома была с задней стороны, а двор огорожен высоким забором с металлическими штырями. Нам повезло, калитка оказалась незапертой благодаря навороченному домофону, магнитный замок которого без электричества не работал.

Вбежав во двор, мы, тяжело дыша от усталости, протащили пленника по ступенькам лестницы на четвертый этаж и бросили его на пол. Артём, присев рядом с сектантом, принялся его обыскивать. Достав у него из-за пояса ритуальный нож, покрытый различными сатанинскими символами, он поднял на меня взгляд и злобно спросил:

— Какого хега ты его не обыскал?! Ладно если бы он себе глотку вскгыл, но ведь мог кого-то из нас погезать!

Я понимал злость Артёма и то, что он был отчасти прав, но лишь отчасти. У меня не было времени обыскивать сектанта, к тому же, он был ранен и без сознания. Поэтому, стараясь успокоить Артёма и замять конфликт в самом начале, я ответил:

— Ты прав, мой косяк, но всё произошло так быстро, а на счету была каждая секунда, поэтому так получилось. Кстати, сейчас мы теряем те самые секунды, точа лясы. Нужно забаррикадироваться в какой-нибудь квартире. Много сектантов пожаловало по наши души?

— Считать было некогда, одного я завалил, когда они из цегкви на шум высунулись, а потом дгапал от них, пегиодически постгеливая, чтобы дать тебе побольше вгемени. Навскидку, гыл десять точно будет, если не больше.

— Слишком много для нас двоих, тогда смотри за этим уродом и держи лестницу, а я сейчас проверю квартиры.

Оставив Артёма следить за пленником и лестницей, на случай появления преследователей, я начал дергать двери за ручки, пытаясь их открыть.

Ни одна из дверей на четвертом этаже не подалась, все оказались закрыты. Выламывать такие двери тем, что у нас имелось с собой, не было смысла — дом был дорогим, и входные двери в квартиры были добротными, не из фольги.

Пришлось бежать вверх по лестнице, на последний этаж. Мне повезло найти незакрытую на замок дверь. Облегченно выдохнув, я вскинув автомат и шагнул в квартиру.

В прихожей царил полумрак, но, несмотря на него, я сразу заметил, что на пыльном полу отпечатаны следы обуви. Размер обуви был небольшой, принадлежал подростку или… девушке, которая превратилась в зомби и сейчас, выйдя из комнаты, уставилась на меня своими красными глазами.

Я попятился назад и вышел из квартиры. Оказавшись на лестничной площадке, повесил автомат за спину и достал прикреплённый к бедру пожарный топорик. Нефига шуметь и тратить патроны, одну тварь я легко успокою топориком.

Где-то внизу послышались шаги и приглушенные голоса. Значит, сектанты проникли в подъезд и надо действовать быстрее. Из квартиры вслед за мной вышла красноглазая тварь, но, получив острым концом топорика по черепу, она упала замертво. Практически одновременно с этим этажом ниже раздался металлический лязгающий звук затвора и звуки удара пуль по кафельному полу подъезда. Снизу раздался мат и громко загрохотали выстрелы, отражаясь от стен подъезда, звук бил по ушам.

Дождавшись, когда интенсивность стрельбы снизится, я побежал вниз и сказал Артёму, стоявшему рядом с пленником:

— Нам нужно на пятый этаж, давай, хватай урода и пошли.

Артём молча кивнул и, просунув ствол автомата между перил, пару раз выстрелил вниз, чтобы сектанты сильно не расслаблялись. После чего мы схватили пленного сектанта и затащили его в найденную мною квартиру.

Бросив пленного на пол в прихожей, я аккуратно, стараясь не шуметь, закрыл тяжелую дверь и запер её на два замка. Чтобы закрыть третий замок изнутри, нужен был ключ, но и двух замков было вполне достаточно, это позволит надолго задержать сектантов.

Артём сразу проверил всю квартиру, пока я сторожил пленного. Квартира была пуста, бывшая хозяйка, которая превратилась в красноглазую тварь и теперь лежала в подъезде с проломленным черепом, была тут одна.

Закончив осмотр, Артём вернулся и, посмотрев на пленника, проговорил:

— Ему нужно остановить кговь и пегевязать гану.

— Нашел, о чём переживать, меня сейчас больше волнует, что мы находимся в квартире, из которой только один выход, который перекрыт десятком вооружённых сектантов.

— Меня это тоже напгягает, но сектанты в подъезде подождут и никуда не денутся, а если этот угод сдохнет от потеги кгови, то весь наш гиск окажется напгасным.

Он был прав, поэтому я согласился с его доводами, мы занялись раненым. Вместе мы перенесли сатаниста в комнату и уложили его на кровать, Артём достал из рюкзака аптечку и принялся колдовать над прострелянной ногой пленника.

Я оставил их и подкрался к входной двери и прислонил к ней ухо. В подъезде совсем рядом с дверью звучали тихие голоса преследователей. Похоже, они обсуждали, как нас выковырнуть из квартиры. К сожалению, разобрать, что они говорили, было невозможно.

Запутать преследователей тоже не получилось, не было времени, чтобы размазать слой пыли, на котором остались наши следы, по которым легко было понять, в какой из квартир мы находимся.

Ситуация получалась не очень хорошей. Входная дверь была дорогой и крепкой, но при сильном желании вопрос её вскрытия — всего лишь дело времени. Я очень надеялся, что они хотят вызволить из плена своего собрата живым, иначе просто подожгут дом и будут ждать, пока мы не начнём от безысходности выбегать сами или выпрыгивать в окна, спасаясь от огня.

Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Артём за это время не только перевязал рану на ноге, останавливая кровь, но и связал руки и ноги пленнику, не забыв заткнуть ему рот самодельным кляпом. Сектант, после того как его нос познакомился с прикладом моего автомата, был неразговорчивым, поэтому кляп был лишним, но хрен с ним, меня сейчас больше волновало, что нас зажали его дружки.

Артём посмотрел на меня и сказал:

— Ты чего тупишь?

Такая неожиданная постановка вопроса заставила меня задуматься. Я пытался понять, в каком месте я туплю, с учётом, что всё сделанное ранее было по заранее согласованному плану, а сейчас я вообще ничего не делал и молчал. Увидев непонимание на моём лице, Артём продолжил:

— Пока я занимался пленником, ты за это вгемя мог вызвать помощь по гации, но, если ты не чесал яйца и был занят чем-то более важным, тогда пгошу меня пгостить.

Чёрт, я действительно затупок, хожу тут из угла в угол, теряя время и пытаясь придумать, как вырваться из западни, когда у нас есть рации, по которым можно связаться с Гестаповцем и всеми остальными. Благо, один из каналов настроен на нужную частоту, а расстояние позволяет осуществить радиообмен. Артём чертовски прав, это нужно было сделать как только мы оказались в квартире.

Зажав клавишу вызова, я проговорил в рацию:

— Обращаюсь ко всем, кто пришел с нами, чтобы одержать победу над сектантами. Пока шла зачистка отеля, из окон которого выпрыгивали сектанты, стараясь избежать плена, мы решили прогуляться по окрестностям в надежде найти и пленить сектанта. Нам повезло, мы смогли взять языка. Но дальше наше везение кончилось, и сейчас нам срочно нужна помощь. Мы зажаты сектантами в квартире и скоро они начнут её штурмовать. У них большой численный перевес и нам долго не продержаться. — я на пару секунд замолк, пытаясь вспомнить, какой адрес был указан на синей табличке на углу дома. — Мы находимся в доме на набережной Массалитинова, дом вроде 48а, не помню точный адрес. Если смотреть от Чернавского моста, то второй пятиэтажный дом, из желто-коричневого кирпича. Сектанты зажали нас в квартире на пятом этаже.

— Приём. — произнёс я последнее слово, которое обозначает, что я закончил говорить и теперь жду ответ.

Тяжело описать, как сильно я ждал ответ, надеясь, что сигнал нормально проходит и меня услышит Гестаповец, или хотя бы кто-то из пришедших вместе с нами. От волнения у меня пересохло во рту и вспотели ладони, как будто вся влага из организма вышла через руки.

Когда на рации засветился дисплей и оттуда раздался хриплый от помех голос, я готов был начать танцевать танец радости, как это любил делать Шаман. Помехи сильно искажали голос Гестаповца, отчего он был хриплым и слова угадывались с трудом. Но самое главное, что он меня услышал и незамедлительно отправил помощь, о чем, глотая некоторые фразы, мне поведала рация, забивая шипением помех голос Гестаповца. Теперь оставалось только продержаться до подхода подкрепления, пока что сектанты вообще не предпринимали никаких попыток вскрыть дверь.

Едва я это подумал, как дверная ручка опустилась вниз, кто-то снаружи проверил, что дверь заперта. Убедившись в этом, сектанты начали расстреливать входную дверь. Дверь в квартире была очень хорошей, из толстого металла, с надёжными замками. Только она не была рассчитана на то, что её будет расстреливать десяток человек, не жалея при этом патроны.

Едва в дверь застучали пули, я нырнул в комнату, где находились Артём и связанный пленник. По квартире летали осколки внутренней деревянной обшивки двери и появился едкий запах сгоревшего пороха. Высунувшись в дверной проём, я сделал пару выстрелов в дверь, которая и так страдала от пуль сектантов, и спрятался обратно.

Спустя минуту стрельба утихла. Аккуратно высунув голову, я принялся наблюдать за дверью. Проклятые сатанисты целенаправленно стреляли в одно и то же место, разрывая пулями металл, и умудрились пробить в двери небольшое отверстие, размером с яблоко.

Держа дверь на прицеле, я затаился и ждал, что будет дальше, готовый, в случае возобновления стрельбы, быстро отдёрнуть голову и оказаться в комнате, вне досягаемости для пуль. Внезапно в отверстие с рваными краями, не обращая внимания на острые кромки металла, пролезла по локоть рука и начала на ощупь искать замки. От неожиданности и наглости я настолько опешил, что открыл огонь после того, как ловкий сектант нащупал и открыл первый замок.

Их трех выпущенных мною пуль, одна угодила в цель, попав сектанту в запястье. На раздробленной светлой обшивке двери образовалась кровавая клякса, а сектант, заорав от боли, резко выдернул раненую руку, сдирая себе кожу об острые края дыры до мяса. Почти в тоже мгновение фанатики возобновили интенсивный обстрел многострадальной двери, видимо, решив расстрелять дверные замки, пока они не развалятся, чтобы больше не рисковать, пытаясь открыть их изнутри.

Нам оставалось только прятаться в спальной комнате от летающих по квартире пуль, которые громко врезались в стену, выбивая из неё фонтаны пыли. Иногда мы отстреливались, осторожно высовываясь и посылая в дверь короткие очереди. Это нисколько не мешало сектантам целенаправленно расстреливать дверь, но хоть немного держало их в тонусе.

Периодически постреливая в ответ, я пытался понять, сколько ещё продержится изрешечённая пулями дверь и когда придет помощь. По моим прикидкам выходило, что оба события должны произойти очень скоро.

Я не ошибся в своих расчётах. Растерзанную выстрелами дверь чем-то поддели снаружи и потянули на себя, порвав жалкие остатки металла в местах, где располагались замки. Дверь распахнулась, с грохотом ударив ручкой по стене подъезда, оставив замки с рваными кусками метала на месте. Мы с Артёмом заняли позиции в углу комнаты, держа автоматы на изготовку, готовые расстрелять любого, кто рискнёт сюда сунуться и дорого продать свои жизни.

Внезапно подъезд наполнился грохотом выстрелов, а потом на нашем этаже что-то громко взорвалось, отчего квартиру заволокло пылью и в ушах появился громкий пронзительный звон.

Крепко сжимая автомат, я морщился от громкого звона, который поселился в моей голове? и чихал от пыли. Второй раз за день мои уши пострадали от нестерпимо громкого звука, поэтому голос, который что-то выкрикивал, я расслышал не сразу. А когда расслышал, первое время не мог разобрать слов, и, на всякий случай, сделал пару выстрелов в дверной проём комнаты, посылая пули в прихожую.

К Артёму слух вернулся раньше, чем ко мне, поэтому он повесил свой автомат на грудь и, опустив ствол моего автомата своей рукой, прокричал в ответ:

— Всё ногмально, больше стгелять не будем, заходите!

Почти сразу комната наполнилась людьми, среди которых был и сам Гестаповец. Увидев нас и связанного пленного сектанта на кровати, он довольно потер руки и в улыбке сказал:

— Вынужден признаться, вы умеете приятно удивить! Я уже успел отчаяться и потерять надежду получить сегодня для допроса хотя бы сектанта. Даже начал планировать и прикидывать, сколько мобильных групп потребуется отправить в город, чтобы целенаправленно выискивать небольшие отряды уродов и осуществить захват пленника. А вы умудрились в две каски захватить языка! Можете не сомневаться, позже это будет оценено по достоинству.

Борясь с шумом в голове, я спросил:

— Сектантов в отеле разбили?

— Да, отель полностью зачищен, я дал людям время на сбор трофеев и отдых. Наша миссия завершена, сектанты разбиты, от армии мертвецов остались одни кровавые ошметки, можно возвращаться на базу. — проговорил он и, внимательно осмотрев нас, спросил. — Вы не ранены?

Я отрицательно покачал головой, а Артём сказал в ответ:

— Мы нет, но у пленника пгостгелена нога, его надо быстгее показать вгачу или допгосить.

Гестаповец кровожадно ухмыльнулся, посмотрев на пленного сектанта взглядом, который не предвещал тому ничего хорошего, и ответил:

— Сейчас я врач и палач в одном лице. Поэтому пленника возьму к себе в машину, а чтобы он не скучал, буду по дороге развлекать его разговорами на разные темы. А вообще, не о том вы сейчас должны переживать! Там ваши жёны мне чуть глаза не выцарапали после того, как я, получив по рации вашу просьбу о помощи, отказался брать их с собой. Дикие тигрицы, только мои доводы, что в отряде настоящие профессионалы, смогли их немного упокоить. Поэтому предупреждаю, по возвращении вас ожидает такая взбучка, что, мне кажется, сейчас даже пленник не захочет с вами поменяться местами.

Я представил, что происходило, когда наши с Артёмом жёны услышали по рации, что нас зажали сектанты и нужна помощь. Гестаповец прав, встречать нас будут вовсе не хлебом и солью, но чему быть, того не миновать. Поэтому, дождавшись, пока люди из отряда Гестаповца закинут пленного на носилки и выйдут из квартиры, мы пошли вслед за ними, с видом победителей, которых, вопреки логике, ведут на казнь.

Выйдя из квартиры, я удивленно присвистнул, оценив масштабы ущерба от нашего небольшого противостояния с сектантами, в котором поставил жирную точку вовремя подоспевший со своими людьми Гестаповец.

Распахнутая дверь в квартиру была сильно покорёжена и напоминала решето. На полу, щедро орошая его кровью, валились тела сектантов, посечённые осколками и переломанные взрывом. В воздухе стоял сильной запах пороховой гари и пыли с металлическими нотками крови. Повсюду были отметины от пуль и осколков гранаты.

Перешагивая через тела мёртвых сектантов, стараясь не наступать в кровавые лужи, мы спустились вниз и вышли на улицу.

Отряд двигался быстро. Как только те, кто нёс носилки, начинали уставать, их тут же сменяли другие, поэтому наличие раненого сектанта несильно замедляло скорость нашего передвижения. Редкие зомби, которые появлялись у нас на пути, выходя из каких-то проулков, тут же отстреливались, не причиняя никаких неудобств и проблем.

Дорога до отеля не заняла много времени, и первое, что я увидел, это горящие гневом глаза жены, которая, завидев наш отряд, устремилась нам навстречу в компании с Татьяной. Мы с Артёмом переглянулись и, не сговариваясь, встали на месте, отделяясь от основной группы, которая продолжала движение. «Сейчас будет жарко, поэтому лучше, чтобы построения были как можно дальше» — подумал я, и не ошибся.

Вместо приветствий мы с Артёмом были почти синхронно награждены звонкими пощёчинами, на нас обрушился целый шквал обвинений и упреков, смысл которых сводился к тому, что мы совсем не думаем о своих жёнах, которые вообще-то сильно переживают за нас и всё такое.

Впрочем, разгневанно-злобная риторика быстро уступила место примирительным обнимашкам, а упрёки стали беззлобными. Девочкам, главное, дать выплеснуть из себя злость, и они быстро остывают. Такова женская натура, где эмоции, как правило, главенствуют над разумом, а от любви до ненависти один шаг. К счастью, в обратную сторону тоже шагать не много, поэтому, спустя всего 10 минут, мы уже возвращались к остальным с улыбками на лицах и отпечатками женских ладоней на щеках. Настоящая семейная идиллия, только зарплату не отнимают, поскольку подобное явление перестало существовать, пропав вместе с цивилизацией.

Встречали нас, как настоящих героев. Кто-то подходил и хлопал по плечу, кто показывал поднятый вверх палец, некоторые просто молчали, с интересом рассматривали нас с Артёмом, как будто у нас над головой появился нимб. От такого пристального внимания стало неуютно, поэтому, собрав всех своих вместе, мы отошли подальше от основной массы людей и стали ожидать, когда прозвучит команда на погрузку.

За время ожидания пришлось рассказать сгорающим от любопытства друзьям о своём походе за языком и что нам пришлось пережить.

За это время на грузовиках, к отвалам которых были прикручены металлические конструкции, полностью перекрывающие мост, был произведен демонтаж заграждений. К отелю под прикрытием уцелевших бронетранспортёров, которые были все перепачканы кровью зомбаков и дурно воняли, приехала колонна автомобилей для перевозки людей. Машин было заметно меньше, чем при выезде из Рынка. Это легко объяснялось тем, что немало людей, получивших ранения в ходе сражений, уже отвезли на Рынок для размещения в больницах, а тела погибших складывали аккуратными штабелями в кузов КАМАЗа, поэтому, чтобы вывести уцелевших победителей, требовалось меньше автотранспорта, даже несмотря на то, что у всех с собой было трофейное оружие.

Гестаповец подал команду грузиться по машинам, люди устремились к замершим на дороге грузовикам.

Куровод попрощался с нами, напоследок взяв обещание, что если будем в их поселении, то обязательно найдём его и заглянем в гости. Я без маленьких сомнений заверил его, что обязательно навестим, если судьба закинет нас ещё раз в те края.

Несмотря на то, что Роман выбрал странную веру и, можно сказать, тоже был сектантом, для людей их религия была безобидной и не требовала человеческих жертвоприношений. Сам Роман был неплохи мужиком и проявил себя во время сражения с хорошей стороны, поэтому отчего бы и не навестить, если судьба даст шанс. После того, как куровод получил от нас обещание навестить его при случае, он примкнул к своим единоверцам, которые уже начали залазить в кузов одного из грузовиков.

Я и Ведьма залезли в грузовик и, встав у заднего борта, начали принимать трофейное оружие. Пока мы с Артёмом добывали пленника, остальные время даром не теряли: как только отель полностью зачистили, добив последних сектантов, отправились за сбором трофеем.

В основном это были разной степени потрёпанности автоматы Калашникова и гражданские ружья. Жемчужиной всей коллекции был пулемёт РПК, который нам достался в самом начале сражения, после зачистки подъезда от сектантов. Его всю дорогу таскал с собой Берсерк, надо будет потом попробовать как-то заставить громилу стрелять с него. Кувалда в его руках бесспорно страшное оружие, но с РПК он будет более универсален и сможет не только зомбаков крошить пачками, но и нехороших людей, которых нам периодически «везёт» встречать на своем пути.

Пока мы принимали и складывали на полу трофеи, я заметил, как моя жена кому-то призывно машет рукой. Спустя мгновение к ней подошла молодая девчонка, которая со своим отцом ехала сюда в одной машине с нами. Вид у неё был, как и у всех остальных людей, усталый и потрёпанный. К её автомату прибавилось ещё несколько трофейных, которые она, повесив за плечи, тащила на себе, как маленькая пони, немного сгибаясь под их тяжестью.

Я протянул руку, она начала снимать с себя и передавать мне свои трофеи. Чтобы не путаться, я сложил оружие, принадлежащее девочке, в отдельную кучу, попутно отметив, что все её автоматы в очень хорошем состоянии, видимо, она сделал ставку на качество трофеев, понимая, что ей одной не унести большое количество.

Шаман, дождавшись, пока все погрузятся в кузов грузовика, произнёс:

— Вы опять будете отбивать задницу на деревянных лавочках? Я лучше посижу на мягком тенте и полюбуюсь пейзажами.

Проговорив это, он проворно полез наверх. Дуракам практически всегда везёт, поэтому за него я не переживал, пусть делает что хочет, он уже взрослый мальчик и за него я не несу ответственность.

Взвыв мощными двигателями, колонна тронулась с места и медленно поехала, постепенно увеличивая скорость. Я смотрел на удаляющийся отель с разбитыми окнами и вырванными дверьми. Потом грузовик стало трясти, а пейзаж наполнили бесчисленные тела зомбаков, которыми была усыпана вся дорога. Грузовик давил их, подпрыгивая словно на кочках, под колёсами мерзко хрустело и оставались кровавые следы.

Мы проехали мимо останков сгоревших бронетранспортёров, мимо выгоревших круглых пятен от покрышек, мимо кровавой каши из раздавленных зомбаков, которую на наших глазах приготовили две бронированные машины, сбивая и давя идущую на нас орду мертвецов, чтобы не тратить на них боеприпасы.

По мере удаления колонны от места битвы, Чернавский мост удалялся, скрывая из виду ужасную картину, которая стала результатом столкновения объединённой армии людей и сектантов, на стороне которых сражались зомбаки.

Когда мост скрылся из вида, все, кто находился в кузове грузовика, словно очнулись и перестали неотрывно смотреть на улицу через задний борт. Теперь внимание всех приковала молча сидевшая девчонка, на грязном лице которой отчетливо была видна усталость.

Первой нарушала молчание Татьяна, спросив у нашей попутчицы:

— У тебя всё хорошо, помощь не нужна?

Девчонка одарила её взглядом, в котором была смесь раздражения и легкой злобы, и ответила:

— Я хоть и выгляжу молодо, но уже не ребенок, поэтому не нужно со мной сюсюкаться!

Татьяна не обиделась на такой ответ и проговорила:

— По тебе видно, что ты сражалась наравне со всеми, поэтому я и не думала с тобой сюсюкаться, а спросила, как у взрослого человека. Сейчас всякое бывает, иногда любому человеку лишней не будет помощь, в виде мази от ожогов или пары глотков воды. Вот и спросила, мы же на одной стороне сражались.

Злость в глазах девушки моментально потухла, а её лицо немного покраснело от стыда. Громко шмыгнув носом, она ответила:

— Извини, я просто вся на нервах. Отца покалечило этими чертовыми колёсами в самом начале боя, и его увезли вместе с другими ранеными в больницу.

Её лицо наморщилось, а глаза заблестели от с трудом сдерживаемых слёз.

Татьяна, встав со своего места, села рядом с ней, они принялись о чем-то тихо говорить. А я в очередной раз с беспокойством на душе подумал о пропавшем Викторе. За тревожными мыслями о судьбе Виктора я провел всю дорогу и очнулся, только когда мы начали въезжать на Рынок, от несильного толчка в плечо. Повернув голову, я встретился взглядом с женой. Смотря на меня встревоженными глазами, она спросила:

— Всё нормально? А то ты всю дорогу смотришь в одну точку перед собой и молчишь.

— Ещё не знаю, но очень хочется верить в лучшее. — честно ответил я.

Едва только колонна заехала за ворота и остановилась, из грузовиков стали выпрыгивать люди. Мгновенно образовалась огромная очередь из желающих поскорее сдать своё оружие, чтобы попасть на территорию Рынка. Мы поступили проще: свалив всё оружие в одну кучу у стены, оставили Шамана и Берсерка охранять его, а сами поспешили в больницу, из которой только недавно забирали Кузьмича.

Внутри больницы царил настоящий хаос. Толпа народу ругалась с охраной, численность которой была предусмотрительно увеличена. Мимо бегали уставшие врачи, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять, что сегодня в больнице настоящий аврал.

Немного отойдя от кутерьмы, царившей в здании, мы встали в большую очередь, в которую выстроились люди за получением информации. Обстановка была нервной и напряжённой, все искали своих родных и друзей. Кто-то знал, что их увезли с поля боя в больницу, кто-то, как и мы, пребывал в полном неведенье о судьбе человека, который после коварной атаки сектантов просто пропал.

Спустя более получаса томительного ожидания, подошла наша очередь. У меня спросили информацию, которая может идентифицировать человека, которого мы ищем, и записали её в журнал, и только после этого принялись искать в другом журнале, где были записаны имена и приметы больных, которые, находясь в сознании, смогли их сообщить врачам

От радости у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда девушка, перевернув очередную страницу, ткнула пальцем в одну из записей и сказала:

— Наверное, это ваш друг, которого вы ищите.

«Витя-коммунист, очкам пиз…а» — было написано там. С вероятностью почти в сто процентов это был наш Виктор! От волнения у меня сбилось дыхание, немного запинаясь я спросил:

— Да, вероятнее всего, это он! Вы мне можете сказать, где он и что с ним? Что за странная надпись про очки?

Пробежавшись глазами по буквам в журнале, она ответила:

— Ваш друг в 18 палате, у него сильные ожоги и несколько ушибов. Пометка для идентификации составлена с его слов, не я опрашивала его, поэтому более точную информация не смогу дать.

— Ладно, сам спрошу, как к нему можно попасть?

— Сейчас выпишу пропуск, с ним подойдете к охране, дальше вам всё объяснят.

Охранник, мельком взглянув на пропуск, окинул взглядом нашу немалую компанию и ответил уставшим голосом:

— Всего один человек может посещать пациента, который сам не может выйти из палаты.

В ходе беседы выяснилось, что это не просто прихоть охраны, а необходимые меры для обеспечивания нормальной работы врачей. Если всех желающих пускать в палаты без ограничений, то они окажутся полностью забиты друзьями и родственниками пациентов, тогда врачи не смогут делать свою работу и обеспечивать должный уход за больными. Если учесть, что практически все, кто участвовал в сражении с сектантами, сразу по приезду на Рынок ринулись в больницу, то мера на ограничение посетителей была вполне оправданной.

Узнав от охранника, что пройти по пропуску может только один человек, но количество посещений и круг лиц не ограничен, мы отошли в сторону и стали совещаться, кто пойдёт первым.

Виктор был умным и общительным человеком, но особенно близких отношений у него не было ни с кем из нас, поэтому определить сразу человека, которого он будет рад видеть больше, чем других, было нелегко. В итоге этим человеком оказался я, потому что, в отличие от остальных, не только общался с Виктором на разные темы, но и часто играл в шахматы, что стало определяющим фактором.

Показав пропуск охраннику, я получил в ответ разрешающий взмах рукой и отправился по длинному коридору искать плату.

Найдя дверь с нужным мне номером, я открыл её и, зайдя внутрь, замер, рассматривая людей на койках. Все пациенты напоминали мумий из-за свежих белоснежных медицинских бинтов, которыми они были обильно обмотаны. В некоторых местах бинты были в красных и желтых пятнах из-за просачивающихся через них крови и густо нанесённой мази от ожогов.

Виктора я узнал с трудом, тело было полностью укрыто простынёй, а голова замотана бинтами. Глаза без привычных очков казались более глубоко посажеными и маленькими. Я подошел вплотную к нему и, с трудом сдерживая слезы радости, проговорил:

— Ты не представляешь, как я рад, что ты тут валяешься! — получилось как-то неоднозначно, поэтому я быстро добавил. — Когда ты пропал, мы переживали, что тебя убили, пришлось целый кузов КАМАЗа, заваленный трупами, пересмотреть. Жуткое зрелище, особенно тела, которые полностью обгорели. Смотришь на обугленное черное мясо, от которого тошнотворно пахнет жареным, и отгоняешь дурные мысли, что одно из них может принадлежать тебе.

Витя смотрел на меня, сильно щуря глаза, и молча слушал, пока я не остановился, понимая, что несу полную чушь. Немного помолчав, я сменил тему и спросил:

— Ты как вообще? Сильно задело? Говорить можешь?

Говорить Виктор мог, только делал это тихо и медленно, словно тщательно обдумывая каждое слово, прежде чем сказать его. Медленно шевеля губами, кожа на которых потрескалась, он ответил:

— Я толком ничего не успел понять. Сначала меня в бок ударило одно из колес, которые сектанты начали скатывать с горы. Ударило так, что хрустнули ребра, и меня отбросило на землю. Некоторое время мне везло, и другие колеса пролетали мимо, но потом везение кончилось, очередная объятая племенем покрышка проехалась по мне, разбив очки и оставив на теле и одежде жирный слой чего-то очень липкого и горючего. Я катался по земле и орал от нестерпимой боли, у меня горела одежда, лицо, волосы. Вокруг была сплошная пелена дыма и я уже начал думать, что мой смертный час настал. Но каким-то чудом в этом заполненным криками и дымом аду меня кто-то смог найти и сбить пламя, спася тем самым мне жизнь, а потом вытащить из этого ада, погрузив на один из грузовиков, которые с другими ранеными отправляли в больницу.

— Да уж, не повезло тебе, но, главное, жив, а ожоги и ребра со временем пройдут, тем более, Гестаповец обещал, что о раненых будут заботиться, не жалея необходимых медикаментов.

— За это я не переживаю, тут действительно не жалеют препараты, уже два раза давали обезболивающее, которое хорошо помогает, но от него мозги как-то заторможенно соображают. Думаю, ты это слышишь по моей тягучей речи.

— Есть такое. Ожоги сильные?

— Да, прежде чем меня потушили, сильно пострадали лицо и руки. Врачи сказали, мне ещё очень повезло, благодаря очкам глаза остались целы. За волосы я не переживаю, и так лысина была, а вот мысли о том, как будет выглядеть моё лицо после снятия всех бинтов, пугают.

— Сильно не парься, мы тебя будем любым любить, а зомбаки всё так же будут пытаться тебя сожрать. — пошутил я, пытаясь немного подбодрить Виктора и, сменив эту грустную тему, спросил у него:

— Кстати, в журнале, где были данные о пациентах, я прочитал две записи: «Виктор-коммунист» и «Очкам пи…да». Если с первой понятно всё, это чтобы мы сразу поняли, о ком идёт речь, то какой сакральный смысл у второй записи?

— Никакого, меня ещё по дороге сюда чем-то укололи, боль ушла, но в голове стали рождаться бредовые мысли. А когда привели в больницу и катили по коридору на каталке, рядом шел санитар с блокнотом и спрашивал, как меня зовут. И попросил сказать, что-нибудь такое, что позволит друзьям сразу понять, что это именно я. Поэтому я и сказал про коммуниста, а мысли про очки — это уже бред, который санитар, наверное, записал на всякий случай, решив, что это кодовое слово или что-то подобное. Хрен с этими очками, у меня дома запасные есть, ты лучше расскажи про сектантов, как я понимаю, вы надрали им зад?

Я рассказал Виктору всё, что произошло после того, как он попал под горящие колеса во время первой атаки сектантов. О том, что Павла тоже увезли в больницу, но, поскольку о нём знали и травмы у него не опасные, то сильно переживать не стоит.

Хорошие новости немного приободрили Виктора. Поговорив ещё немного, я попрощался с ним, сказав, что его хотят все навестить, а посетителей пускают только по одному.

Судя по тесноте в палате, куда поставили для размещения пациентов с ожогами дополнительные койки, эта мера была оправданной, потому что практически у каждого больного был посетитель, отчего в палате было тесно и уже вряд ли бы влезли по два посетителя на одного больного. Не говоря уже о большем количестве человек.

Попрощавшись с Виктором, я пожелал ему скорейшего выздоровлении и пообещал привезти ему его запасные очки. Пройдя по длинному коридору, который был наполнен врачами и посетителями, снующими по своим делам, я вернулся к приятелям, ожидающим своей очереди на посещение Виктора.

Едва я подошел, как меня окружили и засыпали вопросами о состоянии Виктора. Узнав, что в целом всё хорошо, от меня отстали. Артём взял у меня пропуск и пошел к Виктору в палату.

Заметив отсутствие Татьяны, я спросил:

— А куда Татьяна делась?

— Павла навещает. Пока ты был у Виктора, мы нашли его в журнале и получили ещё один пропуск. — ответила мне жена.

Я похвалил всех за сообразительность.

Дождавшись, пока вернётся Татьяна, я взял у неё пропуск и отправился в другую палату. Охранник подозрительно посмотрел на меня, когда я протянул ему пропуск, и спросил:

— Если я не ошибаюсь, ты уже проходил совсем недавно.

— Не ошибаешься, только я ходил к одному другу, а сейчас иду ко второму. В пропуске указаны другой номер палаты и имя.

— Ты видишь, какой тут дурдом? Попробуй запомнить эти номера и имена. Ладно, всё нормально, не теряй время и иди в палату. Сегодня многие из тех, кто лежит в больнице, заслуживают поддержку друзей.

Я прошел мимо охранника и, пока шел по коридору, думал над его словами. Поддержка друзей очень важна! У большинства из тех, кому не повезло сейчас оказаться в больнице, она есть. Но среди сражавшихся с сектантами, а значит и среди раненых, было немало одиночек. Каково им сейчас лежать на больничной койке с переломами и ожогами, зная, что никто не переживает за них и не навестит. За что такие люди сражались с сектантами, какие мотивы ими двигали? Ради кого они мечтали о светлом будущем, сражаясь и внося свой вклад, хотя легко могли отсидеться в стороне? Если большим поселениям в дальнейшем это обязательно стали бы припоминать в укор, то на одиночек никто не обращает внимания, и претензий в дальнейшем не выскажет.

Найдя нужную мне дверь, я изгнал из головы невесёлые мысли и вошел в палату. Она была очень похожа на ту, в которой лежал Виктор. Тут так поставили коек явно больше, чем рассчитано помещение, отчего в палате было тесно.

Практически у каждой койки стоял или сидел посетитель. Отличалась палата тем, что тут практически не было сильно пострадавших от ожога, забинтованных, как мумии, пациентов. В основном тут были люди с загипсованными конечностями, ноги и руки некоторых из них поднимали под разными углами к потолку хитрые системы, состоявшие из тросов и гирь.

Павла я увидел сразу, он просто лежал на кровати без всяких растяжек, что было очень хорошим знаком. Увидев меня, он попытался приподняться и его лицо исказилось от боли. Я подошел к изголовью кровати и спросил:

— Что за проявления мазохизма я сейчас наблюдал?

Павел улыбнулся и ответил:

— Да какой, в жопу, мазохизм, нашел, блин, извращенца. Просто, когда лежишь неподвижно, то ничего не болит и забываешь о том, что сейчас любое движение мгновенно наказывается молниеносным прострелом острой боли.

— Ну так лежи и не дергайся! Что у тебя диагностировали?

— Одно ребро сломано, в другом трещина и вывих плеча. Никогда бы не подумал, что простое колесо, пусть даже и большого размера, разогнавшись с горы, может так переломать человека. Меня просто откинуло, как пушинку, я даже понять ничего не успел.

— Когда-то очень давно, по молодости, я работал автомехаником, и к нам в автосервис на эвакуаторе привезли ВАЗ-2112 с сильно разбитой мордой. Как сейчас помню, модная по тем временам Двенашка, покрашенная в темно-зеленый металлик, выглядела так, словно на большой скорости влетела в столб. Бампер, капот, фары — всё всмятку, даже лонжероны от удара загнуло. Оказалось, владелец машины ехал по Северному мосту, и у впереди едущего КАМАЗа, самосвала, открепилось запасное колесо, которое было прикручено на кузове, над кабиной. Вот это самое колёсико, задорно подпрыгивая, как мячик, и влетело в морду машине, сильно разворотив её. Причем, по уверению владельца, скорость была небольшая, в пределах установленной правилами. А ты удивляешься, что тебя откинуло и ребро сломало. Считай, легко отделался, некоторым, менее везучим, там ломало спины, шеи, я молчу про тех, кто, оказавшись придавленный пылающим тяжелым колесом, горел заживо.

— Знаю, уже успел наслушаться, тут в палате вторая волна посетителей, как, в принципе, и ты. — сказал помрачневший Павел и, сменив тему разговора, произнёс:

— Я говорил с Татьяной, но она сказала, что с такими вопросами лучше обращаться к тебе. Заберите меня домой, не хочу тут валяться!

— Ты же неспроста так валяешься! Сам сказал, что одно ребро сломано, ещё одно с трещиной и плечо вывихнул.

— Плечо уже вправили, болезненно, но быстро и эффективно. А сломанное ребро, по словам врача, — это не сложный случай. Мне даже не нужны антибиотики и удаление воздуха, легкое не задето. Всё, что мне нужно, это лежать и как можно меньше двигаться. И всякие пилюли с уколами, которые можно принимать и делать в домашних условиях.

Я прекрасно понимал Павла, дома стены лечат, но до дома его ещё как-то нужно аккуратно довести, по не самой ровной дороге, на которой может всё что угодно произойти. Поэтому, немного подумав, я ответил:

— Давай сегодня ты переночуешь тут, чтобы, если появятся какие-то осложнения, тебе могли оказать оперативную помощь специалисты, у которых всё для этого имеется, а завтра, если доктор даст добро, мы тебя заберем домой.

Павел не стал спорить, понимая, что я прав. Мы ещё некоторое время поговорили, и я покинул палату, пообещав обязательно приехать сюда завтра.

Передав пропуск своей жене, я почувствовал, что очень устал, и сел прямо на пол, облокотившись спиной на стену. В таком положении сидело немало людей, стульев для такого большого наплыва посетителей не хватало, да и места столько не было, чтобы на каждого поставить стул. Поэтому, наплевав на приличия, люди, сильно уставшие после безумного дня, сидели на полу и вряд ли кто-то осуждал их за это.

Немного отдохнув, сидя на полу, я решил прогуляться по Рынку. Виктора и Павла я уже посетил, поэтому дальнейшей необходимости находиться в помещении, где царила шумная суета, не было смысла.

Предупредив жену, что пойду сменить Берсерка и Шамана, я вышел на улицу и сделал глубокий вдох свежего воздуха. После больничного помещения, где стояла духота и едкий лекарственный запах, он казался настолько волшебным, что я даже подавил в себе желание закурить сигарету и просто дышал полной грудью, наслаждаясь им.

На территории Рынка царило заметное оживление, новости о победе над сектантами распространялись молниеносно. Среди толпы легко было угадать непосредственных участников битвы. Многие из них уже успели умыться и сменить испачканную одежду на чистую, но усталые лица выдавали их с потрохами.

Большинство людей, вне зависимости от того, принимали они участие в сражении с сектантами или только слышали о нём, весело отмечало это значимое для всех жителей города событие, употребляя спиртное и собираясь в небольшие компании. По пути мне встречались не только пьяные весельчаки, но и люди с мрачными и угрюмыми лицами. Несмотря на одержанную победу, им было не до веселья, поскольку сражение не обошлось без потерь с нашей стороны и далеко не всем повезло отделаться только ранениями, погибло тоже немало людей.

Но для большинства это был самый настоящий праздник. Можно сказать, на наших глазах появился первый в новейшей истории альянс, который, несмотря на потери, остановил экспансию сектантов и уничтожил их вместе с огромной армией мертвецов. Не так давно о подобном мало кто мог помыслить даже в своих очень смелых мечтах, а теперь это случилось в реальности и давало надежды на то, что в мрачном разрушенном мире ещё есть возможность построить светлое будущее, и она вполне реальна.

А для тех, кто не был идеалистом, как Виктор, и мыслил менее глобально, не задумываясь о том, как будет развиваться человечество, тоже появилась, хоть более примитивная и низменная, но всё же очень даже неплохая возможность попытаться помародёрить в нераздробленном центре города. А самые смелые мыслители наверняка уже нафантазировали в своих головах, что не за горами полная зачистка города от зомби.

Я тоже был рад победе над сектантами и тому, что произошло такое действительно важное событие, но веселиться мне не хотелось, я бы сейчас с удовольствием послушал, что рассказывает Гестаповцу пленник, если у него, конечно, получится его разговорить. Не то чтобы я сомневался в мастерстве Гестаповца и его умении делать людей разговорчивыми и откровенными, скорее, меня удивляла фанатичность, с которой сектанты легко расставались со своими жизнями, выпрыгивая из окон и перерезая себе горло.

Жаль только, что сегодня можно даже не думать о том, чтобы попасть на приём к Гестаповцу. Сейчас у него забот выше крыши, пленника нужно допросить, и встречи с главами поселений, или их заместителями, по сравнению с которыми я — мелкая сошка.

Берсерка и Шамана я обнаружил исправно исполняющими возложенную на них задачу по охране оружия, которое было просто свалено в одну кучу у стены на земле. Берсерк что-то с аппетитом жевал, а Шаман сидел облокотившись о стену и писал карандашом в блокноте, высунув от усердия язык. Подойдя к ним, я сказал:

— Можете навестить Витю и Павла, я пока посижу тут.

Берсерк, быстро работая челюстями, молча кивнул. Шаман спрятал блокнот в нагрудный карман и спросил:

— Что нужно говорить в больничке, чтобы нас пропустили?

— Нам выдали пропуска на посещение, при входе увидишь кого-нибудь из наших, они всё тебе объяснят. — устало ответил я ему и сел на землю рядом с горой трофейного оружия, прислонившись спиной к прохладной стене.

Это оружие ещё нужно будет поменять на что-нибудь нужное, но с учётом, что завтра всё равно сюда ехать, то сегодня это делать не обязательно.

Сегодня хотелось только одного — побыстрее оказаться дома, искупаться, поесть и ничего больше не делать. Так я и сидел в полудреме, борясь с потяжелевшими веками, которые норовили закрыть мои глаза, отправив меня в глубокой сон.

Только чудом мне удалось не уснуть и дождаться, пока все вернутся из больницы и будут готовы к выезду домой. Жена, увидев моё полусонное состояние, погладила меня рукой по голове, взъерошив волосы и сказала:

— Встань, походи немного, выкури сигарету, а то сейчас от зомби ты отличаешься только тем, что у тебя не такие красные глаза.

— Вот спасибо за комплимент, если я похож на зомби, то сейчас укушу тебя, и будешь верещать. — поднявшись на ноги ответил я.

Действительно, пора немного взбодриться, а то рано расслабился, нам ещё до дома предстоит добраться. Пока я курил, Артём со своей женой сходили на стоянку и подогнали внедорожники к воротам.

Мы занялись погрузкой трофеев в багажник, решив обменять их завтра, в это время мимо прошла небольшая группа парней в грязном камуфляже, но с весёлыми лицами. Заметив Шамана, один из них остановился и громко проорал:

— О, Пересвет! Привет, Пересвет!

Я улыбнулся, вспомнив нелепую попытку Шамана пригласить сектантов на честный бой перед началом сражения и как он улепётывал, когда в ответ сектанты открыли по нему огонь. Шаману, видимо, это было вспоминать не так весело, поэтому он показал парню оттопыренный средний палец и проорал в ответ:

— Нах…й иди, шутник!

Парень не обиделся и заливисто рассмеявшись ответил:

— Не обижайся! Ты действительно крут или безумен, в любом случае у тебя есть яйца, я бы не рискнул так смело выйти перед позициями сектантов и бросить им вызов!

Лицо Шамана мгновенно изменилось, сосредоточенную хмурость сменила улыбка. Радостно скалясь, он проорал в ответ:

— Да они сразу поняли, кто тут батя, вот и зассали! А хотите…

Я прервал его, тихо сказав:

— Шаман, если ты собираешься тут устроить очередное шоу, собрав толпу поклонников и долго рассказывая им свои сказки, то — ради бога, но ждать мы тебя не будем!

Улыбка на секунду пропала с его лица, но через мгновение вернулась, он ответил:

— Не, я лучше с вами домой, там Шрам, наверное, от волнения себе места не находит. Приеду, сядем с ним в кресла, забьём трубку и пустим её по кругу, а эти гуси, которым лишь бы поржать, пусть нах идут стройными рядами. — тихо определился с выбором Шаман, кивнув в сторону застывших парней, ожидающих продолжения, не забыв при этом помахать им на прощание рукой, награждая одной из своих самых лучезарных улыбок.

Закончив с погрузкой трофеев, мы расселись по машинам и выехали с территории Рынка. Из-за своего сонливого состояния я посадил за руль жену, а сам сидел рядом. Шаман предпринял робкую попытку выпросить себе место за рулём, но был послан очень далеко. Я, как представил себя в одной машине с Шаманом за рулем, так сразу взбодрился и перехотел спать.

По дороге домой нам повстречалось большое количество разнообразных транспортных средств. Плотность потока была настолько высокой, что можно было ехать без опаски. Нужно быть настоящим самоубийцей, чтобы рискнуть напасть на кого-либо на дороге, когда на ней такое оживление и мимо проезжают вооружённые люди, большинство из которых не задумываясь вступит в схватку с бандитами, потому что бандитов, как и зомбаков, никто не любил, даже другие бандиты всегда были рады при возможности накрыть конкурентов.

Свернув с трассы в поселок, мы наконец добрались до дома. Шаман выскочил из машины, отвязал своё копьё с крыши и, быстро попрощавшись, побежал насиловать мозг Шраму. А мы предстали перед заинтригованными взглядами бабульки и Кузьмича, которые вышли встречать нас, похоже, всё это время наблюдая в окна в ожидании нашего приезда.

Первый вопрос был о том, что случилось с Павлом и Витей. Только после того, как они услышали в ответ, что с ними все хорошо, они остались в больнице, получив не смертельные ранения, нам открыли ворота и запустили во двор. Загнав машины, мы перенесли трофейное оружие в подвал и отправились приводить себя в порядок.

Дождавшись своей очереди в душ, я с удовольствием подставлял тело под горячие струи воды. Они приятно обжигали кожу, смывая грязь и усталость. Переодевшись после душа в чистую одежду, я почувствовал себя заново родившимся.

Чтобы по-настоящему оценить, как хорошо и уютно дома, нужно побывать в какой-нибудь заднице, и только выбравшись из неё, начинаешь по-настоящему ценить этот комфорт и уют, который за повседневной суетой не замечаешь и не ценишь.

Настало время простого, но сытного ужина, который организовала к нашему приезду бабулька, приготовив настоящие домашние пельмени, которые ей помогал лепить Кузьмич, о чем он нам тут же с гордостью заявил. Я легко смог визуально отличить пельмешки, которые лепил престарелый пройдоха, они были не такие ровные и красивые, как те, что лепила бабулька, но на вкус это никак не влияло. Поэтому бабулька и Кузьмич были удостоены похвалы за действительно вкусное блюдо. Пельмени получились, и правда, что надо, не чета тем, что продавались раньше, где в большинстве своём были перекрученные рога и копыта с жилами. К тому же бабулька под них сделала очень вкусный и острый соус на майонезе, с добавлением уксуса и черного перца.

Быстро расправившись с пельменями, нам пришлось в подробностях рассказать всё, что произошло, предварительно выгнав детей с кухни. Нечего малышне греть уши, слушая про зверства сектантов, обгорелые трупы и маты взрослых людей. Кузьмич предложил отметить победу и выпить пару-тройку стопок самогона, но все настолько устали, что отказались, предложив перенести это на завтра.

Закончив посиделки, я взял свой автомат. Очень хотелось спать, но уход за оружием — это святое, поэтому сначала его нужно почистить, а потом уже можно ложиться спать. Спустившись во двор, я вынес из подвала небольшой столик и поставил рядом с лавочкой. Ко мне тут же подбежала, радостно виляя хвостом, собака и улеглась рядом с ногами, преданно заглядывая в мои глаза и норовя при каждом удобном случае лизнуть мою руку.

Разобрав автомат, я аккуратно разложил его детали на столе перед собой и осмотрел их. Нагар был очень сильный, что не удивительно, учитывая, сколько патронов было выпущено из него за последние сутки. Что предстоит знатно поеб…ся, хм… помедитировать, приводя оружие в нормальное состояние, я понял до того, как разобрал автомат, ещё когда попытался открутить со ствола прикипевший ДТК. Под ним обнаружился такой толстый слой нагара, что сразу стало понятно, как минимум полчаса медитации с различной химией и шомполом мне обеспечены.

Данный факт меня не расстроил, в чистке оружия есть что-то успокаивающее и приносящее умиротворение. Недаром многие называют это действие медитацией. Прочистив ствол, газовую камеру и внутренности автомата, я приступил к чистке деталей, которые лежали на столе, ожидая своей очереди. Спустя некоторое время передо мной лежали уже не черные от копоти, а сверкающие чистым металлом затвор и затворная рама, чистая пружина и газовая трубка. Теперь можно покурить и собирать автомат обратно.

Едва я закурил сигарету, как из дома вышла жена и, присев рядом со мной на лавочку, сказала:

— Что-то ты долго тут сидишь, от меня прячешься или начал, как Кузьмич, прибухивать втихаря?

— Конечно, видишь, выпил Кузьмичёвского ядрёного самогона, разобрал автомат, подышал немного на него — и нагара, как и небывало, всё заблестело!

— А может, и на мой автомат немного подышишь? А то его тоже нужно почистить, а я пока твою одежду постираю. — произнесла она, сделав хитрые глаза, заранее зная мой ответ.

Я сделал задумчивое выражение лица и ответил:

— Нууу, я даже не знаю, нагара так много, а я уже спать хочу.

— Устал, бедненький! Значит, лягу спать, не дожидаясь тебя, раз ты совсем без сил. — съёрничала она, многозначительно изогнув одну бровь.

Я улыбнулся и сказал:

— Что-то очень захотелось ещё один автомат почистить, даже сон пропал! Давай неси свой, почищу.

Дождавшись, когда жена встанет с лавки, я несильно ударил ей ладошкой по мягкому месту и принялся собирать свой автомат, освобождая место на столе для следующего. Усталость никуда не делась, но сон ещё немного подождёт, пока я не завершу ещё пару важных дел.

Несмотря на то, что спать я лег раньше, чем обычно, проснулся только в 9 утра. Правда, не сам проснулся, а меня растолкала жена. Глаза меня не слушались и не хотели открываться, но Янка была неумолима и, несмотря на мои жалобные просьбы дать ещё немного подремать, всё-таки выгнала меня из уютной и теплой постели, украв одеяло.

Приняв бодрящий душ и почистив зубы, я изгнал остатки сна. Похоже, спал я дольше всех, потому что, выйдя из душа, услышал звон ложек и голоса с кухни, откуда вкусно пахло свежеприготовленной едой.

За завтраком обсудили наши дальнейшие действия. Острых тем было не много, основные проблемы и заботы были решены. Теперь предстояло забрать из больницы Павла, если врач даст добро на домашнее лечение, и передать Виктору в больницу очки. Там же, на рынке, обменять трофейное оружие на всякие необходимые для хозяйства вещи и свежую еду.

С едой вообще получалось очень интересно. Первое время её было много повсюду и наш рацион был роскошен и разнообразен. Потом постепенно большинство продуктов, у которых был небольшой срок хранения, испортились и стали непригодны в пищу, рацион оскудел. Дальше было хуже, помимо того, что у продуктов выходил срок годности, люди, которые растерялись в первые дни и сидели дома, живя впроголодь, опомнились и ринусь мародёрить магазины, квартиры и другие места, где можно найти еду. О больших складах даже мы не мечтали, их очень оперативно подмяли под себя большие группировки бандитов, или просто единомышленников с оружием, которые были готовы к БП и держали нос по ветру, заранее всё распланировав, и совсем не горели желанием делиться с теми, кто, по их мнению, из-за своей недальновидности и скудоумия не был готов к БП во всех его возможных вариантах, а значит не заслуживал, чтобы с ним делились.

Поэтому в какой-то момент, даже несмотря на наши запасы, с продуктами было немного напряженно. Голодать мы не голодали, но рацион был довольно однообразным. Можно, конечно, было раздобыть продукты на рынке, обменяв их на что-нибудь не особенно нужное, но курс обмена был совсем не добрый.

А теперь вновь настало если не изобилие, то очень благоприятный момент, еда перестала быть однообразной благодаря тому, что Рынок сумел наладить бесперебойное снабжение от куролюбов и ковбоев с «Ранчо», курс на обмен снизился и стал вполне приемлемым, поэтому теперь при посещении Рынка у нас всегда был список продуктов, которые необходимо привезти домой. Таким образом на столе было разнообразие блюд, а неприкосновенный запас из продуктов, которые имели большой срок годности, хранился в подвале и не истощался.

Помимо всего этого, я ещё хотел попытаться поговорить с Гестаповцем, сильно надеясь, что за взятие сектанта в плен нам перепадёт какой-нибудь приятный бонус. С одной стороны, это было немного меркантильно, но с другой не безосновно, я же не за красивые глаза хотел получить плюшки, а за честно выполненную работу, которая была очень рискованной, и рисковали мы своими жизнями.

Это было всё то, что предстояло решить во время поездки на Рынок. Была ещё одна тема, которая тоже требовала решения в срочном порядке. Нужно было по-человечески похоронить Кирилла, который, превратившись в результате несчастного случая в зомби, бродил в компании мертвецов по территории затерянной в лесу воинской части. Но это предстояло позже, скорее всего, завтра, а сегодня нам необходимо посетить Рынок и решить все вопросы, связанные с ним.

Сборы были недолгими, одевшись в чистую одежду, я проверил содержимое рюкзака, доукомплектовал его, положив патроны, запас которых вчера сильно уменьшился.

К выезду подготовили обе машины, заправив топливные баки под завязку, несмотря на то что все, кто ехал на Рынок, могли легко уместиться в одном автомобиле. Осторожность научила не жадничать, потому что, если в дороге что-то случится с одним автомобилем, то придётся дальше идти пешком, подвергая себя повышенному риску, а когда автомобиля два, то всегда можно взять второй на буксир или вообще бросить его и уехать, в зависимости от ситуации. Как бы сейчас не ценились полноприводные относительно простые в ремонте автомобили, они явно не стоили того, чтобы рисковать из-за них жизнями.

На Рынок мы поехали впятером: я со своей женой, Артём со своей и Кузьмич. Кузьмич, несмотря на то что скакал на костылях, категорически отказался оставаться дома, прогнав пургу про то, что ему скучно сидеть в четырёх стенах и отгонять от себя костылями детей, которые всё время крутились рядом с ним и заставляли его играть в свои детские игры, приукрасив всё это неожиданно умными, хоть и немного не в тему высказываниями «о необходимости общаться с людьми и социализироваться» и прочим бредом.

На мой взгляд, всё было куда банальнее. Дети действительно вчера весь день доставали Кузьмича, пользуясь его добротой. С бабулькой сильно не забалуешь, а с Кузьмичом можно. А сегодня он всё утро прыгал на своих костылях за Ведьмой, но она была занята детьми, по которым соскучилась, и уделяла ему мало внимания. Похоже, это его немного выбесило, вот он и решил уехать на Рынок.

Впрочем, какой мотив был на самом деле — не имело значения, хочет ехать — пусть едет. От нас до Рынка относительно недалеко, к тому же, сейчас оттуда должны разъезжаться люди, призванные Гестаповцем из разных концов города и области, поэтому бандиты не рискнут нападать на кого-либо на дороге. Не поездка, а прогулка, поэтому пусть едет с нами.

Кузьмич настоял, что поедет в одной машине с Артёмом. Татьяна поняла, что покоя не будет, и заявила, что они поедут в одной машине с Яной. У меня появился выбор: ехать с двумя девками или с Кузьмичом и Артёмом. Поскольку я ещё не совсем выжил из ума, чтобы всю дорогу слушать скучные бабские разговоры, то выбор был очевиден.

Рассевшись по машинам, мы выехали со двора и, проехав по заброшенному безлюдному посёлку, выехали на трассу. Сзади за нами неотрывно следовал синий «Патрик», с Татьяной за рулем. Мы ехали на белом, как на свадьбу, только без ленточек на машине и одетые в уже привычный камуфляж и берцы вместо костюмов.

Было заметно, что Кузьмич, проведя всего лишь сутки в компании бабульки и детей, успел сильно соскучиться по нам, и практически всю дорогу не затыкался. А чтобы мы тоже были посговорчивее, едва машины выехали на трассу, он достал фляжку с самогоном, которая тут же пошла по кругу. Сильно никто не пил, даже Кузьмич, но и пары хороших глотков крепкого напитка хватило, чтобы тепло разошлось по телу, а язык немного развязался.

Кузьмич повеселел, его лицо порозовело, он, радостно сверкая глазами, просунул голову между передних кресел, обняв их руками, и спросил у Артёма:

— Ну что, картавый, признавайся, чьи разрывные патроны оказались лучше?

Артём, держа руль в руках, смотрел прямо на дорогу, кинув быстрый взгляд на Кузьмича, он снова уставился на дорогу и ответил:

— Не знаю, там не до этого было, я в основном использовал свои, с малой навеской погоха, и со снайпегки стгелял, а обычные и газгывные газдавал всем подгяд. — он кивнул в мою сторону, не отрывая взгляда от дороги, аккуратно обруливая брошенные раскуроченные автомобили. — Вот ему, напгимег, и дгугим.

Кузьмич недоверчиво посмотрел на меня, потом снова уставился на Артёма и, схватив его сзади рукой за шею, произнёс:

— Пизди…ь, ой пизди…ь, собака картавая! Такого не может быть, так и скажи, что мои патроны получились лучше, а твои такая же ху…ня, как и буква ЭР в твоём произношении.

Артём, не отрывая взгляда от дороги, убрал руку Кузьмича со своей шеи и ответил:

— Совсем пгопил мозги, идиот стагый! Ещё газ схватишь меня за шею, когда я гулю, пожалеешь.

— Ой, и что ты сделаешь? А, заплачешь! Ну да, согласен, все эти слёзы-сопли я терпеть не могу. А ещё не могу терпеть, когда меня пытаются наеб…ь! А вы сейчас именно это пытаетесь сделать, я всё вижу, сидит тут лыбу давит! — проговорил Кузьмич, указав пальцем на меня.

Я действительно улыбался, поскольку успел соскучиться по Кузьмичу. Он хоть и дурной, но забавный. Только дуралей воспринял мою улыбку по-своему и, раздраконившись от мысли, что мы с Артёмом сговорились и врём ему, стал наседать на Артёма:

— Лучше говори правду, дГевний шумеГ, пока не признаешься, я не отстану!

Артём страдальчески закатил глаза к потолку и ответил:

— Да я тебе и так пгавду говогю! Газдал я твои и свои патгоны, некогда было хегнёй заниматься, ты же слышал, что там пгоисходило!

— Даю тебе последний шанс, или сейчас придушу! — пригрозил Кузьмич, глаза которого подозрительно блестели.

Видимо, из-за долгого перерыва и алкогольной диеты, выпитый самогон хорошо вдарил ему по шарам. Артёму начал надоедать этот разговор, потому что он покраснел, как нелюбимый им помидор, и, картавя больше обычного, ответил:

— Отъеб…ь от меня, пожалуйста.

— Я тебе сейчас устрою такой отъеб…ь! — проорал взбешённый ответом Артёма Кузьмич и, прежде чем я успел среагировать, схватил его за горло.

Пьяный Кузьмич окончательно вывел Артёма из себя и жестоко за это поплатился. Машина резко затормозила, пристёгнутый ремень безопасности впился мне в ключицу, удерживая меня в кресле. Кузьмич, вопя что-то нечленораздельное пролетел вперед между кресел и сильно врезался головой в лобовое стекло, отчего оно пошло трещинами. Из рации раздался взволнованный голос Янки:

— Что там у вас происходит?! Мы чуть не врезались в вашу машину!

Я посмотрел на Артёма, который сидел на водительском кресле и довольно улыбался, потом на Кузьмича, который лежал между передними креслами, держась одной рукой за лоб, другой за рану на ноге, и стонал. Не объяснять же дамам, что тут два великовозрастных дебила соскучились друг по другу настолько, что ведут себя хуже детей, поэтому я соврал, ответив в рацию:

— Всё нормально, Артёму показалось, что впереди, на обочине, за деревом, в нас кто-то целился из автомата, вот он и затормозил резко.

— Точно показалось? — недоверчиво уточнила Яна.

— Точно, нет там никого, поехали дальше. А вы соблюдайте побольше дистанцию. — проговорил я в рацию.

Затем помог Кузьмичу подняться и сесть обратно, на заднее сиденье. В машине наступила тишина, Кузьмич и Артём кидали в зеркало друг на друга недобрые взгляды.

Я знал, что это всё несерьезно и вскоре друзья примирятся, поэтому не беспокоился. Единственное, что меня беспокоило, это целостность очков Виктора. К счастью, футляр, в котором они лежали, достойно справился с задачей, и вторые глаза нашего коммуниста не пострадали.

Остаток дороги до Рынка, мы проехали в полном молчании, смотря вперед на дорогу через покрытое трещинами лобовое стекло. Пусть теперь эти два клоуна ищут новое где хотят, вредители чертовы!

Проехав ворота и оказавшись на территории Рынка, я сразу заметил, что сегодня людей тут значительно меньше по сравнению со вчерашним днём. Видимо, те, кто приезжал издалека, получив от Гестаповца то, что он им обещал, уже отчалили в сторону дома, а местные авантюристы ринулись в центр, пытаясь намародёрить раньше других мародёров ценный хабар, который до этого был недоступен из-за сектантов.

Рынок вернулся к своей обычной размеренной жизни, снова ходили люди и совершали сделки, ругаясь и споря с продавцами до хрипоты. Мы не стали исключением и первым делом обменяли трофейное оружие на нужные нам вещи и продукты. На этот раз я не забыл про противогазы и купил на всех ГП7 и фильтрующие элементы к ним, взяв даже больше, чем нужно, с небольшим запасом. Потом я замахнулся на гранаты, но цена была совсем негуманной, поэтому смог договориться со своей жабой, которая сильно меня душила, только на две штуки Ф-1, это были старые добрые ребристые «лимонки».

Оставив друзей бродить по рынку, я отправился в больницу, из-за того, что по пропуску пропускали только одного посетителя за раз, идти туда всеми сразу не было смысла. В регистратуре я взял сразу два пропуска на сегодняшнее число и сперва отправился в палату к Виктору.

Войдя в палату, я непроизвольно поморщился от сильного запаха какой-то едкой мази, которой сильно воняло на всю палату. Виктор всё так же был забинтован, как мумия, но его глаза были весёлые и жизнерадостные по сравнению со вчерашним днём. Помимо меня в палате был всего один посетитель, зато лежащие на кроватях «мумии» оклемались и общались между собой.

Поздоровавшись со всеми, я подошел к Виктору и положил на тумбочку рядом с его кроватью футляр с очками. Увидев это, Витя обрадованно произнёс:

— Спасибо, теперь я хоть книги смогу читать.

— Да не за что. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, что-нибудь ещё нужно?

— Как будто меня в супе варили, да не доварили. Пока вроде ничего не нужно, бинты, уколы и мази мне меняют за счёт больницы, в шахматы я пока не могу играть, тут все пациенты лежачие. —

грустно ответил он.

Я ещё минут 20 провел у него в палате, он расспросил о дальнейших планах. Когда узнал, что завтра поедем забирать Кирилла, чтобы похоронить его, сильно огорчился из-за того, что не сможет присутствовать на его похоронах. Я пообещал ему, что мы непременно ещё навестим его на этой неделе, и вышел из палаты, оставив его ждать в гости остальных.

Попрощавшись с Виктором, я отправился к Павлу. Оказавшись у него в палате, я удивился атмосфере, которая разительно отличалась от недавно увиденного мною. В отличие от неподвижных забинтованных мумий в палате Виктора, тут было куда веселее, не было противного едкого запаха лекарственных мазей, его вытеснял другой запах, от которого у Кузьмича сразу бы вспотели ладони и хищно раздулись ноздри, потому что чистый медицинский спирт являлся королем всего спиртного, а его крепость вызывала уважение даже у тех, кто пил водку, как воду. Пациенты были навеселе, но сильно пьяных я не видел. За те сутки, что меня не было, они успели изрисовать фломастерами свои загипсованные руки и ноги. Чего только не было нанесено на гипс горе художниками. От банальных надписей-пожеланий скорейшего выздоровления до вполне хорошо нарисованных картин. Только картинки эти были очень кровожадными, на них в основном умирали зомби или сектанты, сраженные меткими выстрелами из автоматов. Видимо, художники всё ещё пребывали под впечатлениями от недавнего сражения и переносили красочные образы на загипсованные конечности товарищей по несчастью.

Павел, в отличие от многих, кто находился с ним в палате, лежал на кровати и не вставал, но несчастным он точно не выглядел, скорее, наоборот, его глаза радостно сверкали, а на губах при виде меня появилась счастливая улыбка. Улыбаясь, как чеширский кот, он произнёс:

— Привет, я уже договорился, врач дал добро на моё лечение дома!

Я поздоровался в ответ и окинул подозрительным взглядом палату, в которой были люди с куда более меньшими травмами, чем у Павла. Посмотрев ему в глаза, я спросил:

— Не находишь странным, что других людей не выписывают, несмотря на то что у них меньше повреждений, а тебя, такого красивого, который не может без боли пошевелиться, врач отпустил домой? Ты что, ради этого коррумпировал его?

Услышав мой вопрос, Павел рассмеялся и ответил:

— Ага, нашел коррупционера! Что я ему за это, по-твоему, отдал? Разрешил вырезать одно из уцелевших ребер, чтобы вырастить из него женщину? Тут в палате почти всех выписали, остались только два человека, у которых травмы требуют наблюдения врачей. Остальные уже, считай, дембеля, сидят поцеживают кем-то раздобытый спирт, рисуя всякую фигню на гипсе друг другу на память и ожидая, пока за ними приедут друзья. К вечеру тут останется всего два человека на всю палату.

— Хорошо, если это правда, то заберём тебя, только тебе, наверное, со сломанным ребром будет больно ехать в машине.

— Ничего, закинусь обезболом и немного потерплю, зато дома мне будет не так скучно, а, как известно, эмоциональная составляющая — это немаловажный фактор для исцеления больного!

— Ладно, больной, кто твой врач и где его искать? Я сам переговорю с ним насчёт твоего домашнего лечения.

Павел назвал имя врача и описал его, правда, информацией, где его найти, он не обладал, но это ерунда, сам справлюсь.

Побродив немного по коридору и порасспрашивая медперсонал, я узнал, что нужный мне врач сейчас курит на улице, у запасного выхода. Найдя дверь на улицу, я открыл её и вышел из больницы. Тут, действительно, с дымящейся сигаретой в руках стоял и щурился от яркого солнца человек в белом халате.

Подойдя к нему, я закурил и спросил его имя, получив ответ, я убедился, что стою рядом с лечащим врачом Павла, и завел с ним разговор на тему домашнего лечения. Павел не лукавил, когда сказал мне, что получил на это разрешение от своего врача. С медикаментами для дальнейшего лечения Павла проблем тоже не возникло. Как и обещал Гестаповец, Рынок брал на себя обязательства в разумной медпомощи тем, кто принимал непосредственное участие в сражении с сектантами, поэтому все необходимые лекарства выделялись бесплатно, как в старые добрые времена, когда действовали полисы медстрахования. В общем, всё необходимое для лечения Павла врач обещал отдать ему с собой. Больнице было без разницы, где будут приняты таблетки: в плате или дома. Домашний вариант лечения даже был более предпочтительный — больше свободных коек и меньше нагрузка на врачей. Судя по усталому лицу и слегка сгорбленной спине врача, который лечил Павла, в последние дни нагрузка на медперсонал была очень большой.

Докурив сигареты, мы ещё немного поговорили с ним на другие нейтральные темы и вернулись в больницу. Он пошел дальше выполнять свою работу, которой у него было выше крыши, а я вновь направился в палату к Павлу.

Павел и так знал, что мы сегодня заберем его домой из больницы, но всё равно, услышав это от меня, он обрадовался ещё сильнее. Я немного поговорил с ним, договорившись, что всю суету по поводу выписки и лекарств для лечения на дому на себя возьмёт кто-нибудь другой, а мне ещё нужно попробовать поймать Гестаповца и поговорить с ним. Перед уходом я велел ему лежать неподвижно и лишний раз не тревожить сломанное ребро.

Выйдя из больницы, я разыскал свою жену и передал ей оба пропуска. Пока они будут по очереди посещать больных, подготавливать Павла к выписке и транспортировке, я попробую увидеться с Гестаповцем.

Не откладывая это в долгий ящик, я сразу направился в закрытый сектор, где располагалась его скромная резиденция. Охранник у входа в закрытый сектор меня внимательно выслушал и, отойдя подальше, чтобы я не слышал его разговор, связался с кем-то по рации. Закончив говорить, он вернулся и сказал, что Анатолий Николаевич сейчас занят, но через полчаса пойдёт обедать. Если я хочу его увидеть, то могу через полчаса поймать его там. Уточнив название кафе, в котором Гестаповец будет обедать, я запоминаю его и ухожу от проходной на закрытый сектор.

Убить полчаса до отведённого времени я решил, просто шатаясь по рынку и рассматривая различные товары. Торговые ряды всё время расширялись, появлялись новые товары. Очень интересно было рассматривать новинки и слушать, как торгуются и ругаются люди, чтобы потом как ни в чем ни бывало хлопнуть друг друга по рукам и совершить сделку.

Вот ещё одна торговая точка, вызывающая ажиотаж среди людей и собирающая очереди, которую до этого я не видел. Протиснувшись кое-как сбоку, я смог рассмотреть, что покупателям тут предлагают солнечные панели для получения электроэнергии от солнечного света.

Очень интересно, откуда их взяли? До катастрофы в нашем регионе они не были особенно востребованы, только некоторые энтузиасты, у которых водились деньги и имелось желание испытывать всякое ноу-хау, заморачивались с их установкой на загородных домах. Но то было скорее исключение, чем правило. Слишком мало солнечных дней в нашем регионе, зимой солнца практически не видно, а в другие времена года — как повезет. Может быть солнечное и засушливое лето, а может хмурое и дождливое. Поэтому кто будет заморачиваться и монтировать систему, когда её КПД слишком непрогнозируемое и зависит от непредсказуемой погоды.

Я даже когда-то мельком читал форум подобных энтузиастов, если мне память не изменяет, то к самим солнечным панелям в дополнение требовалось установить аккумулятор, который будет накапливать энергию на случай перепадов напряжения, инвертор, который будет переводить постоянный ток в переменный, и систему, контролирующую заряд аккумулятора.

Но тогда была совсем другая жизнь, в которой электричество было в каждой розетке и воспринималось как неотъемлемая данность, которая всегда будет. А сейчас, даже если одна панель способна зарядить рацию и фонарик, то она превращалась в очень ценный и желанный товар для многих. Не всем повезло раздобыть генераторы и достаточный запас топлива для них. Поэтому, если ты не житель Нововоронежа со своей атомной станцией, то альтернативные источники энергии не смогут оставить тебя равнодушным.

Мне было интересно узнать информацию у продавца, но не настолько, чтобы стоять в очереди, тем более это займёт явно больше времени, чем полчаса, а расспрашивать людей из очереди глупо, они могу что угодно наговорить, слишком много умников, которые пытаются раздавать советы по теме, которую сами нормально не понимают, поэтому, сделав себе заметку как-нибудь посетить это место, я побрёл дальше, рассматривая разнообразный товар.

За полчаса я вдоволь нагулялся по торговым рядам и отправился в кафешку, где должен был обедать Гестаповец. Снаружи кафе было аккуратно выложено из красного кирпича, каменщик, который строил коробку, даже не поленился сделать красивые швы под расшивку. Видимо, тут к делу привлекали настоящего мастера.

Внутри помещение было просторным и, благодаря большим окнам, светлым. Аппетитные ароматы разнообразных блюд сводили с ума и наполняли рот слюной. Почти все столы были заняты людьми, которые могли себе позволить отобедать в подобном заведении.

Я нашел глазами столик, за которым сидел Гестаповец и разговаривал с неизвестным мне человеком. По характерным чертам лица и разрезу глаз, я без труда догадался, что собеседником Гестаповца является казах, которого раньше я не видел на Рынке. Подойдя к столу, я поздоровался и спросил:

— Не помешаю, если пообедаю с вами за одним столом?

Гестаповец усмехнулся и ответил:

— Садись, конечно, а то ты так хочешь кушать, что полчаса ждал, пока я пойду на обед!

— Вы правы, я хотел Вас увидеть и узнать последние новости, а есть захотелось уже когда перешагнул порог и почувствовал эти аппетитные запахи.

— Что есть, то есть, пахнет тут аппетитно, да и еду готовят вкусную, рекомендую попробовать. Тем более грех не угостить того, кто смог пленить сектанта. — проговорил он, протягивая мне простой листок бумаги, на котором было напечатано меню.

Я взял меню и принялся его изучать, раз угощают, грех отказываться.

Пока я читал меню, Гестаповец задумчиво рассматривал меня, а потом спросил:

— Не знаю, что ты хочешь услышать от меня такого, чего тебе не сможет рассказать практически любой человек на Рынке. Тут все новости разлетаются очень быстро!

Я посмотрел ему в глаза и ответил:

— Сам не знаю, но одно дело слухи и сплетни, которые люди передают друг другу, искажая информацию, а другое дело послушать первоисточник, который знает явно больше, чем все остальные.

— Знает и скажет тебе — это совершенно разные вещи! С чего ты взял, что я поделюсь с тобой тем, чем не поделился со всеми остальными?

— Я не претендую на секретную информацию. Если честно, я вообще не слушал новости, некогда было. У меня после сражения с сектантами двое друзей лежат в больнице, и их судьба заботила больше, чем слухи, ползущие по Рынку.

— Ну, собственно, в самой битве ты участвовал до конца и всё знаешь. После того, как мы вернулись на Рынок, у меня было столько различных хлопот, что я даже пленника толком не успел допросить. Этот сектант очень крепкий орешек, я пытался ему ещё в дороге развязать язык, но он не раскололся. С ним мне ещё предстоит поработать позже. Вот и все новости, зря только меня ждал! — немного разочаровал меня Гестаповец и замолк, хитро смотря мне в глаза.

Я не выдержал и спросил:

— Вы на меня так смотрите, как будто ждёте ещё вопросы?

— Конечно, жду, сейчас самый частый вопрос, который мне задают, касается наград за участие в битве. С некоторыми лидерами крупных поселений я это обговорил заранее, с тобой не обговаривал.

— Всё верно! Я знаю точно, что нам должны компенсировать потраченные боеприпасы и лечение для моих друзей будет за счёт Рынка.

— Согласись, уже не плохо? Но это только компенсация, а есть ещё и премиальная часть, тем более для тех, кто смог пленить сектанта.

— И что же мне полагается в виде премиальной части?

— Не знаю. — ответил Гестаповец, хитро сверкая глазами, и развёл руки в стороны.

Я ожидал чего угодно, но только не такого ответа, поэтому обескураженно спросил:

— Не знаете?

— Пока не знаю. Есть пара вариантов, но ещё не решил, какой лучше выбрать. Если я правильно помню, у вас в доме, помимо взрослых, ещё есть дети?

Я опять немного растерялся, от Гестаповца ожидаешь получить что-нибудь связанное с оружием или какие-то привилегии на Рынке, а он спрашивает про детей. «Сейчас ещё, наверное, про кошку и собаку спросит» — подумал я про себя, а в слух ответил:

— Да, детей у нас теперь полдома.

— Большинство спасённые?

— Да, не бросать же детей мертвецам на растерзание.

— А что к нам в детский дом не отдали?

— Во-первых, привыкли к ним, они как родные стали. Во-вторых, может, у вас детский дом неплохой, не знаю, но у меня в голове с этим словом сидит крепкая ассоциация с издевательствами над никому ненужными детьми и загубленным детством. Хотя сейчас, благодаря мертвецам детство и так у всех детишек, которым повезло уцелеть, загублено.

— Это да, согласен, нету теперь речек, парков, вкусного мороженого и прочих прелестей беззаботного детства. Насчёт нашего детского дома ты зря так думаешь, он под личным патронажем хозяина Рынка, поэтому там нет издевательств над детьми, живут все, как одна большая и дружная семья.

— Я Вам верю, но у меня не поднимается рука даже кошку или собаку куда-то отдать, даже зная, что их там будут холить и лелеять, не то, что детей, которые стали как родные. К чему вообще эти вопросы про детей?

— Для понимания полноты картины, это поможет определиться мне с выбором награды, которая будет позже предложена. — загадочно ответил Гестаповец, даже не дав тонкого намека, о чем идёт речь.

В это время министру и его знакомому принесли гречку с гуляшем. Кусочки мяса были щедро политы густой подливой темно-оранжевого цвета, маскируя порезанную на мелкие кусочки морковку. Аромат, исходящий от горячего блюда, заставил меня проглотить слюну. Дождавшись, пока официантка расставит на столе тарелки, я спросил у неё:

— Не подскажете, какое блюдо сегодня у повара получилось самым вкусным?

Молодая девушка со светлыми короткими волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке, посмотрела на меня своими серыми глазами и, вежливо улыбнувшись, ответила:

— У нас хороший повар и все блюда из меню, приготовленные им, очень вкусные. Но могу Вам посоветовать гарнир из картофельного пюре, его только что закончили готовить, а, как известно, свежеприготовленное пюре и разогретое — абсолютно разные по вкусу. К нему могу предложить куриный окорок, запечённый в духовке до хрустящей золотистой корочки, которую натёрли чесноком. К окороку подаётся кислый соус, приготовленный из майонеза, с мелко натёртым маринованным огурчиком.

— От ваших слов можно захлебнуться слюнями, пожалуй, остановлю свой выбор именно на этом блюде. — согласился я, нисколько не слукавив, мой рот действительно наполнялся слюной, как у бешеной собаки.

Официантка удалилась, Гестаповец и его знакомый неспешно черпали ложками горячую кашу и аппетитно поедали её.

Утолив первый голод, Гестаповец прожевал очередную порцию еды и сказал:

— Кстати, знакомься, это мой бывший сослуживец. Думаю, ты уже заметил, что он казах? Его зовут Тамерлан.

Я назвал своё имя, мы пожали друг другу руки. Рукопожатие у Тамерлана было очень крепким, моя рука словно побывала в тисках.

Новый знакомый, прожевав кашу, сказал на чистом русском языке без малейшего акцента:

— Если хочешь, то можешь называть меня Тимуром.

— Тамерлан легко выговаривается, поэтому в этом нет смысла. — ответил я ему.

Дождавшись, пока ритуал знакомства завершится, Гестаповец спросил:

— Угадаешь, откуда он в одиночку дошел до Воронежа?

— Гадалка из меня плохая. Просится ответ, что из Казахстана, но это было бы слишком очевидно, а раз Вы спросили, то ответ не должен лежать на поверхности. Поэтому я сдаюсь.

Гестаповец ухмыльнулся и проговорил:

— Этот шайтан батыр биомашина в одно лицо умудрился добраться сюда из Белоруссии! Более того, он твердо намерен продолжить идти дальше, пока не доберётся до Казахстана или зомби не откусят ему қотақ!

Тамерлан весело засмеялся и ответил:

— Не откусят, не хочу ругаться матом, но я знаю фразу, которая на ваш язык переводится как «не ешь мой х…!» И, как видишь, она мне уже помогла добраться до Воронежа, а желающие мне что-то откусить обломали свои зубы.

Я примерно догадывался, что за слово произнёс Гестаповец на казахском языке, ответ Тамерлана только подтвердил правоту моих догадок, но сейчас меня интересовали не шутки ниже пояса от давно не видевшихся старых друзей-сослуживцев. Всё моё внимание было приковано к Тамерлану-Тимуру, который умудрился проделать в одиночку такой путь и остаться живым. Знакомый Гестаповца, видимо, был крутым орешком, либо очень везучим человеком. Хотя для того, чтобы ему продолжить идти дальше и добраться от Воронежа до Казахстана, в нем должно сочетаться и то, и другое одновременно.

Я не смог совладать с любопытством и спросил у Тамерлана:

— Ты преодолел такое большое расстояние в одиночку и столько всего видел! Расскажи, что в других городах, и как там обстоят дела с мертвецами?

— Почти везде, где я побывал, люди, которые смоги выжить, очень сильно изменились. К сожалению, положительных персонажей появилось куда меньше, чем всяких шизоидов, маньяков, бандитов, сектантов, рабовладельцев и прочих шайтанов. Большинство вообще предпочитали отсиживаться, как крысы, по норам, дрожа от страха и молясь всем богам, чтобы их никто не нашел.

Как ты думаешь, почему мне потребовалось полгода на то, чтобы добраться от Минска до Воронежа? Потому что почти 3 месяца я провел в рабстве. Вот, смотри! — произнёс он, задирая футболку и показывая мне свою грудь.

На теле, в районе солнечного сплетения, был жуткий шрам, оставленный от ожога, розовые толстые рубцы которого изображали руку человека, сжатую в кулак.

Дав мне время рассмотреть уродливый шрам, он одёрнул вниз футболку и сказал:

— Видишь, какие ушлые гады, даже клеймили меня, как солдатские сапоги, чтобы все знали, кому они принадлежат, и не рискнули присвоить их себе.

Неприятные воспоминания сильно преобразили лицо рассказчика. До этого он казался мне добродушным мужиком с хитрыми глазами и постоянной улыбкой на лице. Теперь же черты его лица закаменели, от улыбки не осталось даже намека, а в глазах появился холодный металлический блеск, который бывает только у людей, с которыми лучше не связываться, если, конечно, жить не надоело. Но кто-то же смог его взять в рабство и удерживать там три месяца. Мне было очень интересно, как это произошло, поэтому я спросил:

— Это случилось в Белоруссии или уже в России?

— В России, хотя подобное легко могло произойти в Белоруссии, да и вообще где угодно. Теперь нет государств и границ, считай все мы стали гражданами планеты Земля. Жаль только, что вместо того, чтобы, объединившись, спасти себя от вымирания, люди, наоборот, помогают мертвецам, уничтожая себе подобных.

Гестаповец, слушая нас, доел свой обед и произнёс:

— Я бы с вами ещё поболтал, но дел выше крыши, поэтому вынужден откланяться. Тамерлан, как закончишь ностальгировать по своим хозяевам, которых ты убил, приходи ко мне в кабинет, охрану я предупрежу, чтобы пропустили. — затем Гестаповец перевёл взгляд на меня и произнёс. — А тебе я дам свой ответ позже, мне нужно пару дней, чтобы разгрестись с первоочередными делами и хорошо подумать, выбирая один из двух вариантов.

Проговорил министр-интриган и ушел, оставив нас за столом вдвоём. Я посмотрел на Тамерлана и спросил:

— Как ты вообще умудрился попасть в рабство? Если ты служил вместе с Анатолием Николаевичем, то явно не пальцем делан.

Мой собеседник засмеялся и произнес в ответ:

— Анатолий Николаевич? А мне он говорил, его тут все Гестаповцем за глаза называют! Ты всё верно слышал, когда-то мы действительно были сослуживцами, поэтому мне привычнее его называть Толя-застрявший. Это прозвище за ним прижилось после того, как его отправили к нам, в жопу мира, в наказание за непокорность, из-за своего завышенного чувства справедливости, сколько я его знаю, он все время проходил в одном звании. Поэтому мне сейчас непривычно и смешно слышать, когда его называют Анатолий Николаевич!

Ладно, оставим вашего Гестаповца в покое, а то сейчас начнёт икать и сразу поймет, что это мы ему перемываем кости. Хочешь узнать, как я попал в плен? По глупости, как же ещё, никто не ожидал, что может случиться то, что случилось, и я был не исключением.

Уйдя со службы, я сначала подался в родной Казахстан, но с нормальной работой мне не везло. То платили копейки, то начальство, у которого, походу, пипирка была размером с мизинец, пыталось утвердиться за счёт меня, что категорически не приемлемо. Поэтому, когда один мой хороший друг позвонил и предложил хорошую работу, я не задумываясь собрал вещи и рванул в Беларусь.

Работа была весьма специфической, но платили очень достойно. На первых порах я выполнял обязанности телохранителя вместе с толпой других ребят. У шефа оголтелые бандюги пытались отжать бизнес. Сначала они пробовали это сделать через своих коррумпированных судей, запустив сфабрикованные уголовные дела. Мой шеф был не бедным, поэтому он тоже успешно подмазал кому надо лыжи, и дела разваливались в последующих судах, когда он обжаловал решение первых инстанций.

Поняв, что не получится отжать его бизнес, прикрываясь законностью, бандиты забили ему стрелку, решив использовать силовые методы и просто устранить его. Думаю, уже вряд ли при моей жизни восстановится полиция и начнёт преследовать за старые прегрешения, поэтому скажу как есть! Бандитов, которые приехали на стрелку и хотели убить шефа, мы хладнокровно перестреляли и закопали там, где их никто не найдёт. Именно для этого шеф искал людей, которые хорошо умели убивать, но не являлись психами с тремя ходками за плечами.

После того, как проблемы шефа были решены, я получил непыльную должность и стал начальником охраны на его производстве. Работа была не бей лежачего и платили хорошо. Другие бандиты, прознав, что их коллеги обломали об шефа зубы, больше его не доставали. Так продолжалось до тех пор, пока не появились мертвецы.

В тот злополучный день я рыбачил за городом, поэтому даже не подозревал о появлении зомбаков. За пару дней я наловил много рыбы и хорошо прочистил мозги, сидя с удочкой на льду у лунки, вкушая горячую уху и ночуя в машине. Но всё когда-нибудь кончается, а выходные имеют свойство заканчиваться очень быстро, поэтому, сложив вещи в машину, я поехал в город.

Первый сигнал, который должен был заставить меня насторожиться, я проигнорировал. Отсутствие мобильной связи в тех местах, куда я ездил на рыбалку, было самым обычным делом. Зато весьма необычно было увидеть, подъезжая к трассе, легковые машины, которые, несмотря на отсутствие полного привода, съезжали с асфальтированной дороги и пытались проехать по полям.

Посмотрев на заполненные людьми и вещами автомобили, которые пытаясь проехать по снегу увязли в нем, с помощью пассажиров выбирались из снежного плена, чтобы чуть дальше снова застрять, я сразу понял, случилось что-то нехорошее. Остановив автомобиль, я выключил музыку, которая у меня играла, и переключился на радио.

Оттуда звучал какой-то бред сумасшедшего! Если верить этому бреду, получалось, что непонятные люди, то ли психи, то ли наркоманы, кидались на людей и грызли их, как бешеные псы. Голос из радио призывал не паниковать и сидеть по домам, пока правоохранители и армия наведут порядок.

Что же это за психи такие, из-за которых ввели режим чрезвычайной ситуации? И почему люди не стали дожидаться, пока спецслужбы наведут порядок, а бегут в панике из города, побросав всё и взяв с собой только самые ценные вещи, которые можно уместить в автомобиле? Эти и другие вопросы всплывали в голове, быстро сменяя друг друга. Понимая, что я и так потерял много времени и пропустил чего-то важное, я решил доехать до города и увидеть всё своими глазами.

Трудности возникли почти сразу, стоило мне выехать на трассу. Складывалось впечатление, что психи, о которых передавали по радио, приняли решение куда-то мигрировать из города, и сейчас заполонили всю дорогу, создавая аварии и заторы и управляя своими автомобилями так, будто даже не догадывались о существовании ПДД. Каждый ехал, как считал нужным: по обочине, по встречной полосе, на дороге царило настоящее безумие.

Больше всего меня смущал тот факт, что практически один я пытался ехать в сторону города, а все остальные сваливали оттуда. За полчаса я с трудом преодолел 3 километра и был весь на нервах. Мою машину уже два раза поцарапали мчавшиеся по встречной полосе уроды, которые даже не притормозили после того, как совершили ДТП.

Глядя на всё это, я засомневался в своём желании попасть в город и решил, что для начала нужно узнать больше информации о происходящем. Радио ни капли не прояснило ситуацию, там гоняли по кругу одни и те же страшилки и призывы сидеть дома. Только до дома мне ещё нужно было добраться, поэтому совет так себе, лучше я заеду на заправку и там в очереди поспрашиваю людей.

До ближайшей заправки было пару километров, пришлось, сцепив зубы, крутить рулём, уворачиваясь от летящих по встречке прямо мне в лоб психов, посылая им вслед проклятия. К тому моменту, когда по правую сторону от дороги показалась заправка, я был весь мокрый от пота и злой, как сатана.

К колонкам с горючим выстроилась огромная очередь из машин, хвост которой, вытянувшись на обочине, уходил вдаль. Мне заправлять автомобиль было не нужно, поэтому я не поехал занимать место в конце очереди, а остановился на дороге, пытаясь понять, как мне попасть на заправку, въезд на которую перегораживала стальная змея из выстроившихся в длинную очередь автомобилей. Хвост очереди шел в сторону города и конца ему было не видно, поэтому я решил попросить водителей немного передвинуть автомобили и дать мне проезд.

Выйдя из машины, я по привычке заглушил мотор и закрыл её, чтобы ловкие люди не угнали и ничего не украли, пока я буду говорить с водителями. Только вот поговорить с ними оказалось не так просто. Люди были сильно напуганы и очень нервны. Машины стояли так близко друг к другу, что между ними оставались считаные сантиметры до соприкосновения бамперами.

Подойдя к седану, за рулем которого сидел почтенного возраста мужчина, я постучал костяшками пальцев по стеклу водительской двери, ожидая, что он опустит его, но седовласый водитель сидел, крепко сжимая в руках руль, и смотрел прямо перед собой, словно не замечал меня и не слышал стук. Рядом, на переднем пассажирском сиденье, испуганно смотря на меня, сидела, судя по возрасту, его жена.

Очень странная эта парочка! Хер с ними, попрошу кого-нибудь другого отодвинуть машину и дать мне проезд.

С этими мыслями я отправился к следующему автомобилю, им был чистенький паркетник красного цвета с молодой девчонкой за рулём. Она испуганно наблюдала за мной через стекло, неотрывно смотря на меня большими от страха глазами, словно загипнотизированная. Я подошел к водительской двери и показал ей знак рукой, прося опустить стекло. Она крепко сжала губы, отчего они стали казаться неестественно тонкими, и отрицательно покачала головой, отказываясь опускать стекло.

«Да, бл…ть, что за дурдом, люди, что с вами?» — подумал я, глядя через стекло на испуганно вжавшуюся в кресло девчонку. Задняя полусфера её автомобиля была сильно затонирована, подойдя к задней двери, я внимательно посмотрел на своё отражение, пытаясь понять, что со мной не так, почему люди боятся даже немного приопустить стекло и поговорить со мной.

В своём отражении я не нашёл ничего необычного и пугающего. Психанув, я опять подошел к водительской двери и снова постучав по стеклу заорал:

— Девушка, если ты так боишься меня, можешь не открывать стекло, просто отодвинь машину, я проеду!

Она растерянно посмотрела на меня и автомобили, между которых стояла её машина, и опять отрицательно покачала головой. Я так и не понял, обозначало это что она не хочет убирать машину или у неё недостаточно опыта, и она боится, что заденет соседние автомобили.

Хотя это уже было неважно, у меня начала свистеть фляга, не выдержав, я заорал на неё:

— Что ты всё время трясёшь своей гривой?! Ответь по-человечески мне, даже хотя бы через стекло, я услышу, или ты немая и не умеешь говорить?!

Проорал я и тут же себя осадил, бедная девчонка выглядела сильно испуганной и всё время кидала взгляды в боковое зеркало, словно надеясь, что другие люди её защитят. Я сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и тут она все же решилась мне ответить, сказав испуганным голосом через закрытое стекло:

— Мне муж запретил приближаться к людям и разговаривать, уйди, пожалуйста.

Чтобы расслышать её слова, мне пришлось наклониться к стеклу и прислушаться, поэтому я не заметил, как из машины, которая стояла сзади, вышел водитель, и услышал его шаги, когда он уже подошел близко ко мне. «Ну вот, наконец-то нормальный человек нашелся» — подумал я, поворачивая голову на звук шагов.

Походу, я погорячился, подумав, что он нормальный, потому что я даже не успел повернуть до конца голову в его сторону, как он нанёс мне сильный удар, попав кулаком в скулу. Не ожидая нападения, я упал, но тут же сработали инстинкты, неосознанно я откатился назад, избегая возможной атаки и поднялся на ноги.

В паре метров от меня стоял парень и внимательно рассматривал свою руку. На руках у него были надеты хозяйственные перчатки, словно он собирался поменять у машины колеса, но в последний момент передумал и решил заехать мне в рыло. Паренек был крепкого телосложения и немного выше меня ростом, но при желании я бы легко вырвал ему кадык, только у меня не было желания бить людей, я хотел всего лишь узнать, что происходит. Поэтому, сделав голос как можно дружелюбнее, я шагнул к нему и сказал:

— Хороший удар дружище, а теперь…

Договорить я не успел, перестав разглядывать свой кулак, парень набычился и пошел в мою сторону, громко заорав:

— Тебе что, бл…ь, мало?! Отвали от моей жены, иначе я тебе ещё всеку! Дохера вас тут таких умников пыталось пролезть без очереди, только х… там плавал!

Я опешил от такого акта агрессии. Мне было начихать, кто и где плавал, я не пытался пролезть без очереди. Только объяснить это я не успел, из машин стали выходить другие водители, обступая меня полукругом с очень недобрыми глазами.

Я человек терпеливый, но всё имеет предел. Предел моего терпения был исчерпан, я готов был преподнести урок вежливости агрессору и тем, кто по дурости своей решил прийти ему на помощь. Чувствуя, как начинает закипать кровь перед дракой, я предпринял последнюю попытку уладить конфликт и сказал:

— Мужики, мне бензин не нужен! Я всего лишь хочу проехать на заправку, чтобы выпить там кофе и узнать, что происходит!

— Весь мир пи…ой накрылся, а ты, несмотря на это, решил попить кофеек?! — проорал один из них и первым кинулся на меня драться.

Я легко увернулся от медленного удара сбоку, поднырнув под его руку и ударив в ответ кулаком в пах, от чего он, вопя от боли, согнулся пополам и упал. Не прерывая движение, я сделал подскок вперед и врезал своему обидчику в хозяйственных перчатках в скулу, возвращая долг. Он упал на землю, как подрубленный, а в это время на меня сзади запрыгнул последний противник. Повиснув у меня на спине, словно желая, чтобы я, как в детстве, катал его, изображая лошадку, он попытался меня душить. «Не очень хорошая мотивация для лошадки» — подумал я и оттолкнулся ногами от земли, будто пытался сделать заднее сальто, только намеренно оттолкнулся недостаточно сильно для этого и со всего размаха упал на спину, успев сгруппироваться и прижать подбородок к груди.

Душителю не повезло, при падении я сильно придавил его своим весом и из него вышибло дух. Теперь он лежал, как рыба, вынутая из воды, и пытался хватать ртом воздух. Ничего, через минуту вспомнит, как дышать, и всё будет нормально, нехера было на меня прыгать. Вот его товарищу по несчастью повезло куда меньше, правило не бить ниже пояса имеет место быть только на ринге, но не в уличной драке, особенно с соперниками, превосходящими тебя по численности, поэтому я не испытывал ни малейших угрызений совести, наблюдая, как он скулит от боли и катается по земле, поджав колени к животу.

Агрессор в перчатках, из-за которого, собственно, и началась драка, поднялся на ноги и принялся рассматривать своё лицо в боковое зеркало ближайшего автомобиля. Что это он, испугался, что я ему фейс подправил? Тогда какого чёрта сам первый в драку полез? Или ожидал, что я настоящий христианин и подставлю ему вторую щеку? Это кем надо быть, чтобы с моим лицом заподозрить во мне христианина?

Тем временем получивший сдачу агрессор в перчатках закончил любоваться на себя в зеркало. Увиденное его почему-то сильно расстроило, он обвиняющие заорал на меня:

— Ты тварь еба…я! Повредил мне кожу до крови!

— Ты что, боишься вида крови, как девочка? — с усмешкой ответил я, не понимая, чем вызвана такая истерика из-за небольшой ссадины.

Парень в перчатках посмотрел на меня, как на сумасшедшего, и ответил:

— Ты реально дурак или прикидываешься?! Я боюсь, что ты во время удара повредил свою клешню тоже и очень боюсь, что у тебя в крови может быть вирус, или что-то другое, что превращает людей в красноглазых безумцев!

От его слов я растерялся. Теперь было понятно, зачем он надел перчатки. Почему нельзя было сразу нормально поговорить? Сам начал махать кулаками, а теперь переживает стоит. Ну, раз уж он всё же начал говорить, я спросил:

— Что за виру…

Договорить я не успел, мой затылок взорвался от боли. В голове отчетливо отразился звонкий металлический звук, а из глаз посыпались искры. Падая на землю, я успел увидеть стоящего седовласого мужика с монтировкой в руке и подумать: «Вот крыса! Когда я стучал ему в стекло, он даже голову повернуть боялся».

Очнулся я уже на больничной койке. Сначала даже не мог вспомнить, что произошло и как я тут оказался. Я лежал на кровати с какими-то датчиками на теле и иглами от капельниц в руке. Очень хотелось есть, но ещё сильнее хотелось пить. От невыносимой жажды у меня во рту всё пересохло и язык казался шершавым.

Приподнявшись на локтях, я оглядел палату и от уведенного пришел в ужас. Комната, в которой я находился, давно требовала ремонта. Штукатурка на потолке местами потрескалась, а неровные стены, окрашенные зеленой краской, выцвели. В палате царил настоящий бардак, словно, пока я был в бессознательном состоянии, тут произошла пьяная драка и дебоширы всё разгромили. На полу валялись табуретки, несколько тумбочек, а также продукты и личные вещи пациентов, но это было не самым страшным, настоящий ужас внушали тела пациентов, которые, судя по неестественным позам и необычно сухим глазным яблокам, были мертвы.

Я сделал глубокий вдох и меня чуть не вырвало, от мертвых соседей по койкам уже исходил сладковатый душок, к нему добавлялись ароматы от разбросанных по полу продуктов, которые уже успели испортиться.

От увиденного я испытал такой стресс, что в моём мозгу что-то щелкнуло и я всё сразу вспомнил: драку около заправки, престарелого крысёныша, у которого не было смелости повернуть в мою сторону голову, когда я стучал ему по стеклу автомобиля, но зато её хватило, чтобы огреть меня сзади монтировкой по голове, когда я вступил в драку с тремя нервными водителями, решившими, что я пытаюсь пролезть на бензоколонку без очереди.

Вот петушара сизокрылая! Попадись он мне сейчас на глаза, придушил бы голыми руками, несмотря на слабость и отсутствие сил. Кстати о силах, нужно срочно утолить жажду и попробовать найти что-нибудь съестное, что ещё не испортилось.

Расставив таким образом приоритеты, я принялся срывать с себя бесполезные датчики и выдергивать из вены иглы от пустых капельниц. При резких движениях мой затылок отзывался болью, а в глазах темнело. Видимо, это комбинированные последствия от удара монтировкой и голода.

Вопрос с последним нужно срочно решать. Если я упаду в голодный обморок, уже вряд ли мне кто-то поможет. Тела двух мертвых пациентов в моей палате очень тонко намекали, что в этой больнице дела с помощью сейчас обстоят неважно.

Отсоединив от себя всё ненужное, я с трудом поднялся с кровати, мои ноги предательски дрожали. Помимо еды и воды нужно будет решить вопрос с одеждой, оказалось, что в кровати я лежал абсолютно голый.

Воду я заметил в пластиковой бутылке на полу и сразу бросился к ней. Дешёвая минералка была когда-то газированной, но бутылка была початой, и она уже выдохлась, превратившись в солёно-горьковатую воду. Но для меня она была эликсиром богов, я жадно пил, едва не захлебываясь, пока баклажка не опустела.

В животе тут же сильно забурчало, организм мне явно намекал, что неплохо бы ещё чего-нибудь съесть. Только вот с едой не повезло, всё, что валялось на полу моей палаты и лежало в тумбочках, пропало и было несъедобным. Получить сейчас отравление было равносильно самоубийству, поэтому я предпочел не рисковать и занялся поиском одежды.

Моей одежды в палате не было, как и любой другой, в принципе. Раздевать трупы и забирать их одежду я не стал. Неизвестно, от чего они загнулись, хотя, если я, находясь с ними в одной комнате, не умер, значит эта зараза мне не страшна или ещё не пришло моё время. Но даже если бы я был уверен на сто процентов, что одежда безопасна, я бы не стал её брать, побрезговал. После смерти человека, его тело полностью расслабляется, в результате чего происходит опорожнение кишечника и мочевого пузыря, поэтому я лучше пока обвяжусь своей относительно чистой простыней.

Я начал мастерить себе простое одеяние из простыни. Внезапно поблизости раздались выстрелы. Судя по звуку, те, кто стрелял из автоматов, приближались к больнице. Закончив возиться с простыней, я подбежал к окну и выглянул в него.

Вид из окна напоминал декорации к фильму ужасов. С третьего этажа я видел территорию больницы, огороженную невысоким забором, за котором начинался лес. По улице бродили люди. Именно бродили, потому что они передвигались бесцельно и очень неестественно. С ними явно было что-то не так, походка была какой-то дерганной и медленной.

На территории больницы были расчищенные от снега дорожки для людей и широкая дорога для машин скорой помощи, но странные дерганые люди всеми брели по снегу в одну сторону, не разбирая дороги. Причем некоторые из них шагали босиком или в носках, у кого-то был всего один ботинок на ноге, шли они все в одном направлении — туда, откуда звучали выстрелы.

Я стоял у окна, позабыв о планах найти еду и одежду, и пытался понять, это происходит в кошмарном сне или на самом деле. Чтобы развеять сомнения, я ущипнул себя за ногу и выругался от боли. Если это сон, то слишком реальный. Мозг, отойдя от шока, начал подмечать новые штрихи в ужасной картине, которую я наблюдал из окна палаты.

Во многих местах на снегу были пятна крови. Они не сильно бросались в глаза, потому что кровь потемнела и была присыпана недавно выпавшим снегом, но его слой был слишком мал, чтобы скрыть пятна полностью. С высоты третьего этажа, несмотря на то что они были немного припорошены снегом, если внимательно присмотреться, то они отчетливо виднелись, как и валяющиеся на земле различные вещи: женские сумочки, шапки, перчатки, обувь, пакеты.

Ещё я обнаружил машину скорой помощи, которая снесла небольшой забор и врезалась в ближайшую сосну. Черт пойми, что тут происходит! Надеюсь, приближающиеся автоматчики помогут мне в этом разобраться.

Впервые с момента пробуждения я улыбнулся, но улыбка быстро сменилась разочарованной гримасой, как только мозг полностью проанализировал увиденное. Не похожи люди на улице на нормальных, а значит они чем-то заражены. Причем, если судить по одежде, то в толпе я заметил немало людей в халатах, а это значит, что медперсонал тоже подвергся заражению.

Добавим сюда то, что происходит в моей палате, и что получаем? Получаем мы очень печальную картину, из которой можно сделать неутешительные выводы. Пока что из всех, кто не заразился и не умер, в больнице один лишь я, а значит те, кто сейчас приближается сюда, разрывая мертвую тишину автоматными выстрелами, вряд ли идут для того, чтобы спасти меня, а вот на всякий случай зачистить вместе с остальными легко могут.

«И, скорее всего, зачистят!» — предательски шептал мой внутренний голос, а разум подсказывал, что это утверждение вовсе не лишено логики. Но не стоит преждевременно делать поспешных выводов, нужно дождаться и посмотреть на людей, которые стреляли где-то в лесу, постепенно приближаясь к больнице.

Я замер у окна, ожидая дальнейшего развития событий. Мне было очень любопытно и страшно одновременно. Дёрганные люди, которые точно были чем-то заражены, вели себя весьма странно. Они брели к забору, не разбирая дороги, напрямую, по сугробам. А те, кто уже успел достигнуть его, бестолково топтались около забора, хотя перелезть через него не составляло труда любому здоровому человеку, ну, может, за исключением пенсионеров, которые и ходить могли с трудом.

В этой толпе больных, как я прозвал их про себя, ходили все одинаково нелепо, подёргиваясь, словно их периодически били слабым разрядом электричества. А все больные, которые достигли забора, вжимались в него, как будто рассчитывали пройти через железные прутья и пойти дальше. Только фокусники из них были херовые, поэтому они скапливались у забора и стояли там, пока те, кто стрелял в лесу, не добрались до больницы.

Толпа стоявших у забора заражённых непонятной болезнью людей была расстреляна буквально за пару минут. Мне показалось, что некоторых из них пули прошивали насквозь, но они продолжали стоять, и падали только после попадания в голову. Это было не реально, я решил, что мне померещилось из-за далекого расстояния и слабости от голода.

Когда столпившиеся у забора зараженные замертво попадали, из леса стали выходить и занимать позиции люди. Вначале они выстроились у забора и перестреляли всех, кто хоть немного шевелился, и только после этого перебрались через забор, грамотно прикрывая друг друга.

Рассмотрев их получше, я сразу понял: это не спасатели….

За время службы я много где успел побывать и всякого повидать. То, что сейчас по двору больницы двигался отряд зачистки из людей, которых обучали только убивать, не вызывало у меня даже малейших сомнений.

Слишком крутая экипировка, слишком слаженные и четкие движения, это явно не ОМОН и не солдаты срочники. Я вообще не смог определить, кто это был, потому что люди, которым отдают негуманные приказы, предпочитают не показывать своих лиц и не носят на форме шевроны.

Бойцы были обличены в одинаковую черную форму, с разгрузочными жилетами поверху. На голове были черные шлема, а лица скрывали маски противогазов с круглыми красными стеклами, которые придавали бойцам зловещий вид. Никаких опознавательных знаков на форме не было, даже погоны у всех были чистыми, ни единой звезды.

Хорошо экипированный отряд, выстроившись в клин, медленно продвигался в сторону больницы, периодически отстреливая заражённых, которые сами выходили к ним на звуки выстрелов.

Мне показалось, что один из них поднял голову и посмотрел на окно, у которого я стоял. Я сразу отшатнулся от подоконника и решил искать укромное место, где можно спрятаться, потому что если эти «спасители» меня найдут, то единственное спасение, которое они могут мне предложить, — это пуля в голову. Что являлось бесспорным решением всех проблем сразу, но я как-то привык решать свои проблемы сам, по мере поступления.

От волнения у меня случился прилив сил, и его следовало использовать максимально продуктивно. В запасе было ещё было немного времени, пока штурмовики войдут в больницу и сперва начнут зачистку нижних этажей.

Ещё раз оглядев разгромленную палату в поисках чего-нибудь полезного, я разочарованно вздохнул и пошел к двери. Открыв дверь, я высунул голову в коридор и осмотрелся. Длинный коридор уходил в обе стороны от двери. От моей палаты он отличался только отсутствием кроватей и окон, зато по беспорядку значительно превосходил её. Даже пару трупов пациентов виднелось на полу среди различного мусора, опрокинутых каталок, разбросанных костылей и инвалидных кресел.

Получалась очень странная картина. Слишком мало было покойников в коридоре и палате. Больница была большая, пациентов должно быть много, но пока что внутри здания я увидел только несколько трупов, в палате и коридоре, и больше никого.

Плохо, что меня доставили сюда в бессознательном состоянии, и я не знаю, что тут происходило. Такое впечатление, что больницу просто эвакуировали, оставив только безнадёжных пациентов, которые позже умерли. Но тогда почему оставили меня, я тоже был безнадежным? Даже если допустить подобное, то всё равно пазл не складывался. Как объяснить сильный беспорядок в палате и коридоре? Это не очень похоже на последствия эвакуации. Но больше всего в эту теорию не вписывалась толпа людей, которых только что расстреляли, пока они, как стадо баранов, стояли у забора.

Выходит, эвакуации не было и это были больные и мед персонал, которые чем-то заразились и потеряли способность к здравомыслию? Это уже больше походило на правду, за исключением одной детали: людей, которые подцепили заразу, обычно лечат, а не расстреливают. Даже душевно больных берут и лечат, зная, что излечить полностью их невозможно в принципе, но можно на некоторое время вернуть к нормальной жизни, пока не случится очередное обострение.

Тогда выходит, что тех, кто заразился этой хренью, уже невозможно вернуть к нормальной жизни! Только так я мог объяснить хладнокровное уничтожение толпы группой зачистки, свидетелем которого я стал. Обычно свидетели повторяют судьбу жертв, поэтому я перестал пытаться найти ответы на вопросы. Сейчас важнее всего забиться в укромный уголок и дождаться, пока ликвидаторы покинут больницу.

Отбросив из головы все ненужные мысли, я распахнул дверь и вышел в коридор. Обходя разбросанные по полу предметы, я старался не шуметь. Не хватало ещё привлечь к себе внимание штурмовиков или зараженных, которые могут находиться внутри больницы. Живот снова громко забурчал, настойчиво требуя пищи. Пришлось пойти у него на поводу и зайти в соседнюю палату, дверь в которую была гостеприимно распахнута.

Пару секунд я постоял на пороге прислушиваясь, но кроме редких выстрелов на улице никаких других звуков не было. Войдя в палату, я увидел знакомую картину, она так же, как и моя, была разгромлена, но зато тут меньше воняло и был всего один покойник, неподвижно лежавший на кровати.

Но тут было то, чего не было в моей палате! Постельное бельё на одной койке было сильно залито кровью, которая успела засохнуть и потемнеть. Исходя из количества крови, создавалось впечатление, что кого-то зарезали прямо на кровати. Но самое главное — в одной из тумбочек я обнаружил целую упаковку бубликов и двухлитровую бутылку газировки. Это было то, что доктор прописал, прежде чем его расстреляли. Придумал я мрачное продолжение, одной известной фразы, вынимая из тумбочки бублики и газировку.

Раньше я старался не пить эту очень вредную для желудка гадость. Сильно разрекламированный зарубежный напиток был вреден не только для желудка, содержание в нём сахара превышало все немыслимые пределы. Но сейчас мне это было даже только на пользу, поэтому я обрадовался находке и, открыв бутылку, сделал несколько больших глотков.

Из палаты я вышел в приподнятом настроении, жуя на ходу дешёвые бублики, которые сейчас мне казались необычно вкусными. Я так хотел жрать — не есть, а именно жрать — что даже неприятный сладковатый запах в палате, исходящий от мертвого пациента, меня не остановил.

Усиленно работая челюстями, я шел по коридору мимо дверей в палаты и думал, куда лучше спрятаться. Обходя опрокинутые каталки и перешагивая через разбросанные вещи, я замечал на полу пятна крови и кровавые отпечатки ботинок.

Не знаю, что тут произошло, но с каждой секундой мне всё меньше хотелось тут находиться. Только выбора у меня особого не было, даже если бы сейчас в больницу не пожаловал отряд зачистки, я бы всё равно не ушел, потому что с голой жопой, прикрытой только тонкой простынкой, зимой на морозе особенно не побегаешь.

Внезапно моё внимание привлек звук, который раздался из-за закрытой двери палаты, мимо которой я проходил. За дверью явно кто-то был, я слышал его шаги. Это был шанс узнать, что тут происходит, и я не мог его упустить. В надежде на информацию, но ожидая возможного подвоха, я открыл дверь и столкнулся взглядом с человеком в белом халате.

Правда, глядя в его ужасные глаза, я засомневался, что стоявшего напротив меня врача можно было назвать человеком.

С виду это был мужчина лет пятидесяти, со всклоченными седыми волосами и небольшой залысиной на лбу. Его аккуратная бородка была слишком черной, видимо, в отличие от головы, он подкрашивал её, маскируя седину. По всем параметрам он был вполне обычным человеком, в белом докторском халате, на рукаве которого было засохшее пятно крови, если бы не одно «но».

Глаза! Его глаза одновременно гипнотизировали и не давали оторвать от них свой взгляд, наводили на меня первобытный ужас. Они были наполнены лютой звериной ненавистью, а их цвет был неестественно кроваво — красный. От ужаса у меня по телу побежали мурашки, я стоял и смотрел, как красноглазый доктор начинает идти в мою сторону, смотря на меня, как на добычу.

Мне стоило невероятных усилий сбросить с себя оцепенение и сделать пару шагов назад. Зараженный, а в том, что доктор — заражённый, у меня уже не было ни малейших сомнений после того, как я увидел его глаза, пошел на меня, издавая пугающие звуки, в равной степени похожие на хрипение человека и рычание зверя.

Закрыть дверь в палату, заперев заразного доктора, уже не представлялось возможным, поэтому я развернулся и быстро пошел к середине коридора. Обычно в больницах подобной планировки он разделялся на два крыла и одно ответвление, ведущее к лифтам и лестнице.

Мне повезло, длинный коридор, как я и предполагал, делился посередине на два крыла. С одной стороны, была комната сестринского поста, от которого в противоположную сторону уходил ещё один коридор, который должен был вывести к лифтам и другим помещениям.

Сейчас я шел и не думал, куда пойти дальше. Моей главной целью было избавиться от преследования доктора с пугающим взглядом, поэтому я закрыл распахнутые настежь двойные двери и стал подпирать их, сдвигая каталки, лавочки и всё, что попадётся под руку, старясь делать это максимально аккуратно, не издавая звуков, чтобы меня не услышали люди из группы зачистки. Из-за этого дело продвигалось медленно, но зато я смог тихо забаррикадировать двери, а единственный шум издавал заражённый, периодически толкая их с той стороны.

Не знаю точно, что с этим доктором произошло, но своим мозгом он явно не пользовался. Потому что он толкал дверь, пытаясь её открыть, даже ни разу не опустив вниз дверную ручку. Просто стоял и толкал дверь, как будто первый раз её видел и не знал, как она открывается. Даже стало немного обидно, я что, зря соорудил такой завал у дверей, стараясь и аккуратно укладывая каждый предмет в кучу, как заботливая мать своего наконец-то уснувшего грудного младенца на кровать, боясь его разбудить?

Ладно, пусть шайтан заберёт этого красноглазого доктора, мне нужно куда-то спрятаться! Выстрелы переместились с улицы в здание больницы, а это означало, что времени у меня совсем не осталось.

Решив, что сестринскую комнату будут обыскивать более тщательно, чем палаты, я направился в коридор второго крыла. Нужно будет выбрать палату подальше от начала коридора, чтобы спрятаться там.

Моим планам не суждено было сбыться. Дойдя примерно до середины коридора, я услышал знакомые звуки. Точно такие издавал зараженный доктор, проблема была в том, что он был один, а в этой палате, судя по звукам, собралась целая стая из заражённых.

Не в силах совладать с любопытством, я подкрался к открытой двери и заглянул в неё. В палате у окна столпилось около десятка заражённых. Видимо, привлечённые звуками выстрелов, они заметили на улице людей, и теперь пытались попасть туда самым прямым путём. Только зараза, подхваченная ими, уничтожила способность к мышлению, они пытались сделать это самым прямым путем, не взирая на преграду. Интересно, если бы вместо стены была открытая площадка, они бы ринулись вперед и упали с высоты или всё-таки инстинкт самосохранения у них, в отличие от мозгов, ещё работал?

Не знаю, как у заражённых, но у меня после того, как я получил монтировкой по голове, он точно не работал. Мне следовало рвать когти, а не рассматривать заражённых, которые пытались пройти на улицу сквозь стену. Делая это, они постоянно толкались и издавали пугающие звуки, словно голодные собаки, которым наконец-то несли миску с едой.

Задние ряды не могли ничего увидеть в окно, которое загораживали спины передних, но, тем не менее, тоже рвались вперед. Это могло означать только одно: любой заражённый, который увидел нормально человека, передавал остальным какой-то сигнал, знак или звук, по которому все, кто был рядом, получали информацию об обнаруженном человеке.

За короткое время я успел узнать о заражённых и немного изучить их повадки, но до сих пор не знал самого главного! Что произойдёт, если они смогут добраться до обычного человека, который ещё не подхватил заразу? По тому, как они остро реагировали на людей и их злобному взгляду, можно было смело предположить, что ничего хорошего. Но это лишь догадки, которые я не хотел проверять на своей шкуре.

Только вот соображалка у меня после удара, похоже, ещё не очень хорошо варила, иначе я бы не стоял с разинутым ртом, заглядывая в палату, где у окна порыкивая толкались с десяток заражённых, один из которых, получив очередной толчок от собрата по заразе, умудрился запутаться в своих ногах и упасть на пол.

Во время падения он случайно мазнул по мне своим взглядом и зарычал. Причем, оказавшись на полу, он не начал пытаться подняться, а сразу повернул голову в мою сторону и впился в меня злобным взглядом. Другие заражённые мгновенно потеряли интерес к больничному двору, который им так нравилось рассматривать в окно, и, развернувшись, пошли в мою сторону, наступая на лежавшего на полу урода и неуклюже падая через него.

Дело принимало плохой оборот, я развернулся и на цыпочках побежал назад, в начало крыла. Выбежав к сестринской комнате, я закрыл двери, ведущие в крыло, по которому за мной шли красноглазые больные.

Хлипкие двойные пластиковые двери, которые стояли тут для виду, точно не выдержат, если эти ненормальные будут на них так же наседать, как в своей палате на стену, в которой было окно. Времени на возведение ещё одной баррикады не было, громкие выстрелы раздавались совсем рядом, этажом ниже, поэтому я направился по коридору, ведущему к лифтам и другим помещениям. У меня появилась мысль спрятаться в лифте, заблокировав его между этажами кнопкой стоп, но я её тут же отбросил — если ликвидаторы услышат, что лифт пришел в движение, то обязательно попробуют его вызвать, чтобы проверить, что за симулянт с кладбища там катается. Поэтому, не дождавшись лифта, они сразу поймут, что-то кто слишком «умный» спрятался внутри и удерживает кнопку стоп. Ну а дальше всё просто, разожмут створки и превратят кабину лифта и меня вместе с ней в решето. Короче, от варианта с лифтом я отказался и пробежал дальше по коридору.

Дальше было разветвление коридора, в одной стороне, судя по табличкам на дверях, находились всякие процедурные кабинеты, в другой столовая и кухня. Умирать в столовой было лучше, чем умирать в клизменной, поэтому я свернул к пищеблоку.

Забежав в столовую, я окинул её быстрым взглядом. Рассматривая перевернутые столы, опрокинутые на пол тарелки с едой, ложки, вилки, уже без удивления отметил взглядом пятна крови на светлой скатерти и на полу.

Закончив осматривать помещение столовой, я пришёл к неутешительному выводу: прятаться тут было негде! Поэтому я отправился на кухню, надеясь, что там смогу найти укромное место.

Кухня не избежала участи всей больницы и тоже поверглась погрому. Быстро осмотрев её, я нашел пару больших ножей, заляпанных кровью. За всё время, что я бегал по больнице, мне уже столько раз попадались на глаза пятна крови, но оружие, с помощью которого они могли появиться, я увидел только сейчас.

Правда, нелепая версия о том, что повара по неизвестным причинам сошли с ума и разгромили всю больницу, умудрившись при этом порезать огромное количество народа с помощью пары ножей, не выдерживала критики. Она была нереальной, даже если бы я своими глазами не видел заражённых с необычными глазами и неработающим мозгом.

Пробежав всю кухню по кругу, я разочарованно вздохнул, тут тоже негде было прятаться. Я очень рассчитывал, что обнаружу огромные котлы для приготовления, какие были в воинских частях, где я служил. В таком котле взрослый может с комфортом сидеть хоть сутки. Но, к моему разочарованию, тут для больных готовили еду в больших алюминиевых кастрюлях, на которые красной краской были нанесены корявые надписи: «Мясо сырое 3.3», «Вторые блюда», «Компот».

Мои нервы были на пределе, очень хотелось начать пинать эти проклятые кастрюли и дико хохотать, хотя в данной ситуации уместнее было бы плакать. Поборов подкрадывающуюся истерику, я решил заглянуть в открытую дверь, которая виднелась в дальней стене кухни.

За дверью обнаружился продуктовый склад. Всякие коробки и банки стояли на стеллажах нетронутыми. Вдоль стены на поддонах лежали друг на друге сложенные небольшими штабелями мешки с мукой, сахаром, макаронами, крупами, картошкой.

В это время на моём этаже зазвучали выстрелы. Всё, отряд зачистки уже тут, бежать больше некуда! Быстро ещё раз оглядев склад, я подбежал к бумажным мешкам с макаронами и принялся быстро перекладывать их, укладывая на поддон таким образом, чтобы внутри образовалась пуста.

Макароны я выбрал не просто так, мешки с ними были самыми легкими. Но даже они, с учётом моего состояния, казались мне очень тяжелыми. Соорудив себе тайник, я закинул в него бублики и газировку, с которыми не расставался, пока бродил по больнице, и залез внутрь, аккуратно сдвинув два верхних мешка, маскируя пустоту, в которой я сидел, свернувшись калачиком.

Теперь оставалось только сидеть и ждать, надеясь, что меня не найдут.

Свернувшись в три погибели, я тревожно вслушивался в звуки выстрелов, которые раздавались на моём этаже. Интенсивность стрельбы всё время менялась, от нечастых одиночных выстрелов и доходила до злых коротких очередей, которые опять сменялись редкими одиночными выстрелами.

Я пришел в ужас, сопоставив выстрелы с примерным количеством заражённых на этаже. Выходит, мне крупно повезло, что эти бойцы пришли зачищать больницу. Главное теперь, чтобы моё везенье не закончилось, и они не нашли меня. В том, что при обнаружении меня тоже ликвидируют, я уже ни капли не сомневался.

Выстрелы затихли, спустя пару минут на кухне раздались тяжелые шаги и голоса. Постепенно они приближались к помещению продуктового склада, где я укрылся. Судя по голосам, между собой переговаривались два человека.

По мере их приближения ко мне, я смог различать фразы, которые глухо звучали из-за того, что противогаз сильно искажал голоса. Первый, хриплый голос, произнёс:

— Пустая потеря времени! Пока мы зачищаем одну точку, зомби появляются повсюду, как грибы после дождя. Уже можно сказать то, чего официальные власти бояться произносить в слух! Страна почти полностью потеряна, за исключением пары чистых зон и некоторых воинских частей, которые смогли вовремя сориентироваться и полностью изолироваться.

Ему ответил собеседник, страдающий одышкой, делая паузы между фразами, он сказал:

— Смотри не ляпни такое при посторонних, а то нас тоже быстро спишут! Батька сейчас очень нервный.

— Конечно, нервный, даже магазин к автомату примкнул, ха-ха-ха. — отшутился хриплый и сам посмеялся над своей шуткой, на что его собеседник с одышкой ответил:

— А ты бы на его месте не нервничал?

— Я бы не просто нервничал, я бы ох…л! Но, к счастью, я не на его месте, а на своем.

— Очень сомнительное счастье, он под охраной, в безопасности, а мы рискуем своими задницами.

— Вот про это я и говорю, а ты всё не хочешь меня услышать! Пора открыть глаза и перестать цепляться за старую жизнь.

— Они у меня и так открыты, но лучше быть на казённом пайке.

Переговариваясь между собой, парочка вошла на склад и остановилась неподалеку от меня. Раздался звук прокручиваемого колёсика зажигалки. Голос с одышкой, искажаемый противогазом, испугано спросил:

— Ты зачем снял противогаз? Тебе сигареты дороже жизни?

— Успокойся уже, неужели не понятно, что эта херня передаётся через укус?

— Ты дохера учёный? Даже они сейчас толком ничего не могут сказать, только твердят, что для полного анализа нужно больше времени. Или ты думаешь, нас просто так заставляют на заданиях таскать противогазы?

— А что ты ожидал от перестраховщиков? Не им же их таскать, а нам с тобой. Мы уже зачищаем полностью не первый объект, убивая вместе с зомбаками нормальных, живых людей. Как они, по-твоему, находясь всё это время без противогазов, не обратились?

— Да откуда я знаю, может, у них иммунитет хороший.

— Чушь всё это! Как и твои мысли о том, что лучше оставаться на казенном довольствии. Оглянись вокруг, скоро всё рассыплется, как карточный домик, и не будет никакого довольствия. Ты слышал, о чем шептались бойцы на базе?

— Они все время о чем-то шепчутся, раньше это были бабы и водка, а сейчас появились другие темы.

— Вот и послушай внимательно эти темы. Говорят, что несколько отрядов спецов из других подразделений уже свалили на вольные хлеба. А армейцы, пока ещё не пославшие на хер власть, уже тоже начинают задумываться о том, куда им свалить. Ты же слышал, что в одной из частей грохнули КГБэшника, которого приставили следить за командиром части, чтобы он соблюдал линию партии?

— Всё это я слышал, но пока….

Разговор прервал писк рации и раздавшийся оттуда требовательный голос:

— Патрон, Зеленый, где вас черти носят так долго?!

Тот, что был в противогазе, ответил:

— Это Патрон. Обыскивали кухню и склад, сейчас будем.

— Шустрее! — поторопил недовольный голос из рации.

— Надевай противогаз и пошли, командир прав, мы слишком много времени тут торчим.

— Ты хорошо подумай над моими словами, пока не поздно! Скоро ушлые ребята всё ценное захватят, и тогда тебе такой склад с дешёвыми макарошками покажется настоящим сокровищем. — проговорил боец с позывным Зеленый и пнул берцем по мешку с макаронами, в которых я сидел прятался.

От страха я перестал дышать, боясь, что верхние мешки сдвинутся, бойцы заметят пустоту внутри и обнаружат меня. Удар ногой пришелся примерно на второй ряд мешков, они достойно выдержали его, не сдвинувшись с места, тем самым подарив мне жизнь.

Когда шаги удалились, я облегченно выдохнул и мысленно поблагодарил макароны. Наверное, это было нелепо и смешно, но мне было всё равно. Немного пошевелившись, я сменил одну неудобную позицию на другую, на что мой живот тут же отреагировал громким урчанием. Улыбнувшись, я его тоже поблагодарил за то, что он не сделал это раньше, и принялся ждать, пока отряд зачистки покинет больницу.

Выбрался наружу я только после того, как спустя некоторое время на улице раздалось несколько выстрелов. Сдвинув два верхних мешка, я вылез и, усевшись на них сверху, с наслаждением вытянул затекшие ноги и принялся жевать бублики, запивая их газировкой.

Разговор двух бойцов дал мне немало пищи для размышления. Если верить их словам, то начался самый настоящий зомби апокалипсис! И я им верил, они явно не шутили, и то, что я уже успел увидеть своими глазами, как нельзя лучше подтверждало это и сразу давало ответ на многие вопросы. Но тут же рождало ещё больше других вопросов.

Теперь нужно понять, появление зомби носит локальный характер или всемирный? Хотя, это не важно, в любом случае мне нужно рвать когти на родину. В Казахстане у меня осталась вся родня, и их судьба сейчас важнее всего остального. Путь предстоит неблизкий, но я справлюсь. А начну, пожалуй, с одежды, а то уже немного замерз, сидя тут обмотанный тонкой простынёй.

Одежду я раздобыл в помещении, где переодевались врачи. Наряд получился весьма своеобразный. Из гражданской одежды подходящего размера тут нашлась только хорошая зимняя куртка и теплая обувь, поэтому в качестве штанов и кофты пришлось надеть легкий больничный костюм врача, синего цвета.

Зомбаков, которых я по началу принимал за заражённых людей, всех перестреляли. Несмотря на это, я всё равно ходил по больнице аккуратно, опасаясь, что ликвидаторы могли не всех найти, и ожидал нападения из каждой двери.

Нужно отдать должное бойцам, свою работу они выполнили на совесть. В больнице не осталось ни одного зомбака, по крайне мере, там, где я ходил. Зато в некоторых местах пол был усыпан телами застреленных тварей. Внимательно осмотрев их, я обнаружил, что группа зачистки старалась стрелять красноглазым мутантам в голову, стараясь повредить им мозг. Интересно, это профессиональный почерк, чтобы не делать контрольные выстрелы, или зомби можно убить только повредив мозг? Уверен, скоро у меня появится возможность это проверить, а пока нужно покидать больницу.

Выбравшись на улицу, я прочитал название больницы. Получалось, что я находился в небольшом городе под названием Березино, который, если мне не изменяет память, располагался где-то между Минском и Могилевом.

Я жив, могу ходить и знаю где нахожусь — это уже неплохая стартовая позиция, даже несмотря на мою слабость. «Многим повезло гораздо меньше.» — подумал я, идя через двор больницы и смотря на гору трупов у забора.

Тамерлан прервал свой рассказ и закурил. По выражению его лица было заметно, что рассказанные им события оставили на его душе шрамы во много страшнее чем те, которые он мне продемонстрировал на теле.

Я молчал и, дав ему время насладиться сигаретой, принялся за еду, которая всё это время стояла нетронутой на столе передо мной и успела немного остыть. Но, несмотря на это, блюдо было действительно очень вкусным, не зря мне его посоветовала официантка.

Тамерлан расправился с сигаретой, сделал пару глотков остывшего чая и произнёс:

— Что-то меня накрыли воспоминания. Я тебе не буду рассказывать всё, что произошло со мной за полгода. Не потому, что я вредный, просто на это уйдёт очень много времени. Тебе интересно, кто и как меня взял в рабство?

— Да, но рассказ про больницу тоже был очень интересный.

— Он был необходим, чтобы ты понял, я был далеко не в лучшей форме, после того, как очнулся на больничной койке, не зная, как я туда попал и сколько времени пролежал.

Допив большим глотком оставшийся в кружке чай, сфокусировав взгляд на одной точке, его глаза немного затуманились, он снова заговорил:

— Из больницы я выбрался к дороге, некоторое время брел по обочине, скрываясь при малейших признаках опасности в лесу. Потом раздобыл машину и поехал по дороге, пока не уперся в затор, который невозможно объехать. Машину пришлось бросить и идти пешком, пока не нашел другую.

На М4 я впервые убил зомби, проломив ему голову домкратом, и спас девушку с ребенком, которые закрылись от него в небольшой придорожной гостинице и уже не надеялись на спасение. Прежде чем я добрался до границы с Россией, мне пришлось ещё не раз поменять машины, убить немало зомбаков и спасти людей. Хотя изначально я планировал как можно быстрее двигаться в сторону дома и ни во что не ввязываться. Но пройти мимо людей, попавших в беду, я не мог, что-то внутри меня не позволяло. Может, виной тому мой характер или воспитание, а может, я надеялся, что, если моя родня окажется в подобной ситуации, то им тоже кто-нибудь протянет руку помощи и не пройдёт мимо.

В плен я угодил, добравшись до Брянска. К тому времени я уже раздобыл хороший внедорожник, он не раз выручал меня, проезжая там, где другие машины застряли. Мне жалко было оставлять его, поэтому я перестал менять машины, когда в них заканчивалось топливо, и при возможности сливал для него дизель с других автомобилей. Заправки я предпочитал объезжать стороной, там всегда было много красноглазых тварей, либо крутились подозрительные личности с оружием в руках.

Брянск я проезжал по самой окраине города, предпочитая не соваться в центр. Заметив брошенную на дороге фуру и валяющихся рядом с ней кем-то убитых зомби, я решил, раз кто-то расчистил улицу от тварей, то глупо не пополнить запасы топлива.

Рядом с дорогой шли длинные здания складов, когда я сливал из бака грузовика в канистру солярку, оттуда вышли 4 человека. Трое несли в руках коробки, четвертый, весело насвистывая, крутил в руке бейсбольную биту.

Увидев меня, он перестал свистеть и направился в мою сторону. Я немного напрягся, но поскольку другие принялись грузить коробки в припаркованный у здания пикап, то решил послушать, что он скажет. Оружия, кроме биты, у него не было видно, поэтому серьёзной угрозы он для меня не представлял.

Подойдя ко мне, вместо приветствия, он нагло заявил:

— Нехорошо чужое топливо брать!

Понимая, что вряд ли наше общение закончится мирно, я внимательно посмотрел на него, пытаясь определить вероятную степень угрозы. Передо мною стоял крупный щекастый парень, на вид ему было лет 25. Крупным он был из-за любви похрючить вредную пищу в больших количествах, значит вряд ли у него хорошая физическая подготовка, хотя, конечно, бывают редкие исключения. Бита в его руках для меня не представляла особой угрозы, при желании через пару секунд она будет у меня в руках, а ещё через пару этот спортивный инвентарь может торчать у наглеца из какого-нибудь места.

Решив не торопить события и попробовать всё решить миром, я, уверенно глядя в его наглые глаза, спросил:

— Это твоя фура?

Пухляш засмеялся, как будто услышал действительно веселую шутку, и, положив биту на снег, принялся зачем-то расстёгивать свою куртку. Справившись с молнией, он задрал до шеи свитер вместе с майкой, вывалив своё жирное пузо и обнажив крупные груди, размеру которых могли позавидовать некоторые девушки. Между его обвисших сисек были свежие рубцы от ожогов. Наверное, выжженный на его теле, как клеймо, кулак, что-то значил, потому что, демонстрируя мне его, он гордо ответил:

— В этой части города всё — наше!

— Ваше — это чьё?

Мой вопрос немного обескуражил наглого пухляша. Спрятав своё пузо от холода, он застегнул куртку и, пристально рассматривая меня, вместо ответа спросил:

— Ты чё, не местный?

— А разве по моему лицу не видно?

— Был бы местным, то знал бы, что мне насрать на твоё лицо! В этой части города всё принадлежит Железному Кулаку!

В это время канистра наполнилась соляркой, я, держа пухляша в поле зрения, быстро вынул шланг и закрыл её крышкой, после чего посмотрел на него злобным взглядом и ответил:

— Может, тут всё и принадлежит Железному Кулаку, но на мне нет клейма, как у тебя, поэтому можешь сам насрать на своё лицо. А если рыпнешься, то сядешь на диету из-за сломанной в трех местах челюсти! И не думай, что твои дружки успеют добежать от машины и помочь тебе.

Видимо, мой злобный взгляд и уверенный тон убедили пухляша, что лучше не начинать махать битой. Он не стал нападать на меня, вместо этого он, наоборот, отскочил назад и произнёс:

— Будет на тебе клеймо, не сомневайся, и на диете ты у меня, су…а, посидишь!

Злобно прошипел, краснея, как помидор, пухляш и достал рацию. Я не стал ждать, пока к нему на помощь придут друзья, и, закинув канистру со шлангом в багажник, быстро прыгнул за руль, завёл мотор и резко тронулся с места, кинув на прощание взгляд в зеркало заднего вида, где быстро уменьшалась фигура клейменного наглеца.

«Хер тебе по всей морде, а не клеймо!» — подумал я. Тоже мне диетолог нашелся. Легко быть борзым и гнуть пальцы на одного безоружного человека, когда ты с битой в руках, а неподалеку крутятся товарищи.

Внезапно впереди, визжа в повороте покрышками, на перекресток выскочили внедорожники черного цвета и поехали в мою сторону, стремительно сокращая дистанцию. При виде мчащихся мне навстречу автомобилей, у меня сразу появилось нехорошее предчувствие, а перед глазами всплыл образ пухляша, который с красным от ярости лицом что-то орал в рацию, злобно смотря мне в след.

Получалось, что у этого клейменного дуралея поблизости была весьма своеобразная группа быстро реагирования? Что-то слишком круто, для клейменного дебилоида с мутными поросячьими глазками, в которых даже на самом дне невозможно было обнаружить проблески интеллекта.

Я притормозил, в глубине души очень надеясь, что внедорожники пролетят мимо, спеша куда-то дальше по своим неотложным делам, отчетливо при этом понимая, что, скорее всего, моим надеждам не суждено будет сбыться.

Пытаться уехать от них, устраивая гонки было бесполезно. Облюбованный мной автомобиль был выбран за экономичность, проходимость и простоту двигателя, без всяких примочек, и обладал небольшой мощностью, поэтому мощные автомобили, спешившие мне навстречу, без труда меня догонят. Огнестрельным оружие я ещё не успел разжиться. По пути сюда видел одного зомбака в полицейской форме, с кобурой на поясе, но он бродил в большой толпе красноглазых собратьев, поэтому пришлось облизнуться и отказаться от опасной авантюры проверить его кобуру.

Мои опасения очень быстро подтвердились, два автомобиля, немного не доезжая до меня, резко сбросили скорость и остановились, полностью перекрыв мне проезд. Третий, проехав чуть вперед, замер, готовый незамедлительно броситься в погоню, если я попробую удирать.

Черные, покрытые тонировочной пленкой окна в задних дверях, начали плавно опускаться вниз. Оттуда показались, взяв меня на прицел, оружейные стволы. Нацеленного в мою сторону арсенала хватило бы, чтобы гарантированно нашпиговать меня свинцом до такой степени, что моё несчастное тело станет похоже на решето.

Этот вариант мне гарантировал быструю и безболезненную смерть, поэтому я посчитал его не приемлемым и вышел с поднятыми руками из машины. Выбрав другой вариант, в котором ещё могла быть возможность, сохранить себе жизнь.

Меня тут же окружила толпа вооружённых людей. Один из них, видимо, главный, вышел немного вперед и молча рассматривал меня. Я, не решаясь нарушать тишину первым, стоял молча и смотрел на него, пытаясь понять, с кем имею дело и что меня ожидает.

Внешний вид главаря не позволял с первого взгляда сделать какой-то однозначный вывод. Он был среднего роста, его фигура скрывала слегка мешковатая, но зато удобная и крепкая одежда. На голове топорщился всклоченный ёршик из коротких волос. С такой прической легко мог ходить гениальный профессор или простой безумец. Серые глаза главаря тоже путали своим умным взглядом с недобрым прищуром. Казало, что незнакомец одновременно пытался решить в уме сложную математическую формулу, целясь при этом мне в голову, через оптический прицел.

Наконец, ему надоело играть в гляделки, он твердым уверенным голосом, с хорошо поставленной дикцией, проговорил:

— Мне на тебя Пончик жалуется. Говорит, появился какой-то наглый чужак и принялся красть наше топливо, к тому же весьма неуважительно относится к установленным правилам и позволяет себе дерзкое общение с человеком, который является частью Железного Кулака. Причем в той части города, которая полностью нами контролируется.

— У тебя есть что сказать в своё оправдание? — спросил незнакомец, с любопытством глядя мне в глаза.

Я понимал, что ничего хорошего после этого разговора меня не ждет, но моё настроение слегка приподнялось. Главарь, несмотря на то что превосходство было на его стороне, и он мог отдать команду на моё уничтожение в любую секунду, общался со мной, не используя при этом ни единого матерного слова. Его слова были обвинительными, он кидал мне претензию, но делал это, аккуратно подбирая слова. Люди, которые выстраивают своё общение по подобной модели, как правило, держат свои обещания и умеют договариваться. Теперь главное, чтобы он не пообещал застрелить меня.

Быстро прокрутив всё это в голове, я ответил:

— Мне не за что оправдываться! Вы правы, я чужак и здесь проездом, поэтому не знал, что топливо в брошенном посреди дороги грузовике кому-то принадлежит. Во время своего вынужденного путешествия я видел миллион брошенных автомобилей, хозяева которых уже вряд ли смогут высказать претензии за слитое топливо, и привык к этому. И если бы ваш Пончик подошел ко мне и начал говорить по-человечески, я бы не хамил ему в ответ.

Главарь осмотрел своих друзей, молчаливо стоявших за его спиной и, улыбнувшись, сказал:

— Согласен, Пончик часто позволяет себе бестактное общение с теми, кто ниже его по рангу или не имеет принадлежности к Железному Кулаку. — внезапно улыбка пропала с его лица, черты которого заострились, придав главарю хищный вид, а в его голосе прорезалась сталь. — Но ему это простительно, потому что он является частью Железного Кулака, а его очень своеобразная спецификация не способствует к проявлению добродушия.

— Я готов извиниться и отдать топливо, мне проблемы не нужны, я просто еду домой.

— Оглянись вокруг, теперь весь мир — одна сплошная проблема! Поэтому без проблем не получится, их не интересует, хочешь ты или нет, это же не подвыпившие девушки, сидящие после двенадцати ночи в баре. Поэтому от проблем никуда не деться и возможны только два варианта. В первом варианте человек пытается решить их, во втором он безвольно складывает лапки и плывет по течению, пока не разобьётся о скалы. Если хочешь, чтобы я прямо сейчас не стал скалой, о которую ты разобьёшься, то предлагаю тебе проехаться до Пончика.

Умирать прямо сейчас я точно не хотел, правда, вновь встречаться с пухляшом, который на меня затаил обиду и точит зуб, я тоже не горел желанием, но, поскольку третьего варианта не было, я ответил:

— Предпочту ещё побарахтаться и ещё раз увидеть своего старого друга, Пончика.

— Похвальное решение, не обещаю, что вы станете друзьями, скорее, наоборот. Но зато могу пообещать, что вы сработаетесь вместе, не просто же так он умудрился меньше чем за неделю получить повышение по карьерной лестнице и стать бригадиром. А теперь стой на месте и не дергайся! — проговорил главарь и кивнул одному из своих людей.

Тот достал из кармана полупустую пачку толстых пластиковых хомутов-стяжек. Удобная штука, эти стяжки, я не раз использовал их, закрепляя проводку при ремонте автомобиля и много где ещё. Только те были меньшего размера, и я называл их змейками. Оказалось, что змейки не только весьма удобны в хозяйстве, но и вполне неплохо заменяют наручники.

Мордоворот попросил меня вытянуть руки вперед и сильно затянул змейку на запястьях, туго сжав мне кисти. Быстро освободить свои руки у меня теперь не получится, значит вскоре мне предстоит стать беззащитной куклой для битья, на радость пухляшу. Надеюсь, он меня не убьёт, не просто же так главарь говорил «сработаетесь вместе». Не знаю, что но имел в виду, но его слова добавляли мне немного оптимизма.

Меня усадили на заднее сиденье в один из внедорожников между двумя молчаливыми парнями, и машина поехала к тому месту, где у меня состоялась злополучная встреча с пухляшом. Два других внедорожника развернулись и уехали в другую сторону, туда, откуда они появились после того, как Пончик вызвал их по рации. Я приготовился к тому, что радости эта встреча мне не принесёт. Надеюсь, хоть голова сильно не пострадает, она только перестала болеть после того подлого удара монтировкой.

Автомобиль остановился у знакомого длинного склада, рядом с которым стоял пикап. Меня вытащили на улицу и поставили на ноги прямо перед Пончиком. Его толстые губы расплылись в счастливой улыбке, радостно смотря мне в глаза, он произнёс:

— Быстро ты вернулся, я даже не успел соскучиться.

Закончив говорить, он ударил меня кулаком в живот, заставив согнуться от боли. Наклонившись к моему уху так близко, что я чуял тепло его дыхания, он произнёс:

— Теперь ты в моей власти! Я заставлю тебя страдать каждый день, за твой длинный язык.

Договорив, он свалил меня на землю и принялся остервенело бить ногами. Его друзья стояли рядом и не вмешивались. В это время внедорожник, который привез меня сюда, уехал, оставив меня в компании Пончика и его приятелей.

Я был ещё слишком слаб после пребывания на больничной койке, к тому же мои руки были крепко зафиксированы стяжкой-змейкой, поэтому у меня не было ни единого шанса справиться с четырьмя мужиками. Оставалось только пытаться закрыться руками во время очередных ударов, чтобы хоть как-то смягчить их и спасти свой многострадальный ливер.

Даже несмотря на то, что Пончик быстро выдохся и устал меня пинать, прилетевших ударов мне вполне хватило, чтобы лежать на земле и шипеть от боли. По приказу пухляша меня подняли и закинули в машину. Всё тело болело, но кости вроде были целы, складывалось впечатление, что когда пухляш меня пинал, то старался не наносить сильные увечья.

Ехали мы примерно минут 15, пока не оказались в коттеджном поселке. Автомобиль пропетлял по узким улочкам, остановился около высокого забора и подал звуковой сигнал. Железные ворота с элементами ковки отодвинулись в сторону, мы въехали во двор. Меня выволокли наружи и разрезали стягивающий запястья пластиковый хомут-змейку.

Я принялся растирать затекшие кисти и осматриваться вокруг. Многие из домов в этом поселке, когда мы проезжали мимо, показались мне нежилыми. Не было видно людей, а на снегу у калиток и ворот отсутствовали следы автомобилей и отпечатки ног. Зато пятачок рядом с коттеджем, где мы находились, оказался густонаселённым. Вокруг повсюду слышались голоса людей, смех, иногда раздавались выстрелы. От осмотра двора меня отвлёк Пончик, подойдя ко мне, он сказал:

— Что застыл с раскрытым ртом? Бери коробки и таскай вместе со всеми!

Видимо, он правда был небольшой шишкой, потому что остальные трое, что были с ним, начали перетаскивать коробки из кузова пикапа в дом, а пухляш стоял рядом со мной и не думал им помогать. Решив не нарываться лишний раз на взбучку, я молча взял одну из коробок и, превозмогая боль в избитом теле, понёс её в дом.

Войдя внутрь, я немного удивился. Прихожую дорогого коттеджа перегораживало грубо сколоченное из досок подобие прилавка, за которым стоял интеллигентного вида мужчина в круглых очках. Увидев меня, застывшего у входа с коробкой в руках, он спросил:

— Что-то не припомню тебя, новенький?

— Да.

— Ставь коробку сюда. — показал он рукой на прилавок перед собой.

Я послушно поставил коробку, он принялся читать надписи на ней. Тихо произнеся вслух «Спагетти, 50 упаковок», принялся делать запись в тетрадь, а коробку, сняв с прилавка, потащил в глубь коттеджа другой парень. «Скорее всего, интеллигент, как и Пончик, является небольшим начальником и ведёт учёт, а таскают коробки грузчики, типа меня.» — подумал я и отправился за следующей коробкой.

Пока мы втроём разгружали пикап, пухляш куда-то пропал. Меня это ни капли не огорчало, я таскал коробки наравне с остальными и внимательно осматривался вокруг, строя в голове план побега, который почти сразу признал невозможным ввиду того, что коттедж, используемый бандитами как склад запасов, был с вооружённой автоматами охраной. Придётся ждать другого, более удобного случая.

Пончик появился с большой коробкой в руках в тот момент, когда мы почти закончили разгрузку пикапа. Поставив её в кузов, он похлопал по ней рукой и, глядя на меня, сказал:

— Это на наш отряд, только тебе не повезло, ты на диете и сегодня остаёшься без еды.

«Мстительный урод» — подумал я, но промолчал. После разгрузки продуктов мы выехали за ворота, проехали три соседних дома и, припарковав машину во дворе, вышли из неё. Очередной дорогой коттедж отличался от того, в котором мы разгружались, обилием людей и полным отсутствием вооружённой охраны.

Вскрыв коробку, которая была в кузове пикапа, Пончик разделил продукты на четыре равные части и, кивнув на меня, сказал своим молчаливым товарищам:

— Расскажите ему, куда он попал и что должен делать. И ещё, у него пока что строгая диета, если узнаю, что кто-то поделился с ним едой, жестко накажу!

Проговорив это, он зашагал прочь, радостно насвистывая. Я молча поплелся в дом, вслед за остальными. Внутри на первом этаже было много народу, я успел заметить ноги Пончика, поднимающегося на второй этаж. Поймав мой взгляд, один из моих спутников произнёс:

— Даже не думай туда подниматься, второй этаж для бригадиров, все остальные живут на первом.

После чего он показал небольшую комнату, в которой размещалась наша бригада, и повел меня в гараж. Там хранились матрасы, ранее привезённые ими из города. Вдвоём мы затащили матрас в нашу комнату и постелили его прямо на полу. Я уселся на него, посмотрел на своих молчаливых соседей и спросил:

— Рассказывайте, куда я попал и на сколько всё плохо?

Мне ответил мужик, который до этого помогал нести матрас:

— Если кратко, то ты теперь работаешь на Железный Кулак, занимаясь вместе с нами добычей продуктов.

— Как я понимаю, за эту работу не платят и уйти отсюда нельзя?

— Всё правильно, поэтому, если что непонятно, спрашивай. Тут за провинности наказывают, причем зачастую за провинность одного члена бригады наказание получают все.

— У вас тоже стоит клеймо на груди?

— У тебя в скором времени оно тоже появится, можешь в этом не сомневаться.

— Получается, это самое обычное рабство, если заставляют работать и клеймят, как скот! Единственное, что мне не понятно — если Пончик бригадир, то почему у него тоже стоит рабское клеймо?

— Аккуратнее со словами, за такое можно не только от бригадира пиз…лей отхватить, но и от любого члена бригады из этого дома! Это не клеймо, а знак принадлежности к барству Железного Кулака. Но в целом ты прав, как это ни называй, по всем параметрам — это немного видоизменённое рабство. Что-то в нем изменили, а что-то не стали менять, воспользовавшись опытом американской работорговли. Традицию ставить надсмотрщиками над рабами кого-то из рабов они менять не стали, просто теперь мы рабочие, а пончик бригадир, из числа бывших рабочих.

— Понятно, теперь он будет стараться, выпрыгивая из штанов, чтобы не вернуться обратно.

— Отчасти ты прав, но лишь отчасти. Железное братство появилось почти сразу, сначала они подло перебили представителей законной власти, которые и так несли серьёзные потери в сражении с мертвецами, потом, чтобы не конфликтовать с другой мощной группировкой, договорились о сферах влияния в городе и разделили его между собой. Пока ресурсов много, а некоторые места забиты зомбаками, они и правда не воюют, но когда-нибудь «Бульвар станет тесен для двоих», и они схлестнутся за право единовластно обладать городом. Но сейчас Железный Кулак крупнейший центр силы в городе и единственный на этой половине города.

— Очень познавательно, только в чем я не прав?

— В том, что Пончику нужно выпрыгивать из штанов. Нихрена ему не нужно, это поначалу Железный Кулак насильно заставлял делать за них грязную работу, хватая людей с улицы, но вскоре ситуация кардинально изменилась и люди сами стали проситься в братство. Это тебе не повезло, потому что ты оскорбил Пончика, а он злопамятливый и мстительный. А для обычного горожанина, у которого нет оружия, мало еды и он знает, что его уже никто не станет защищать от мертвецов, Железный Кулак — очень неплохой шанс для относительно беззаботной жизни.

— С клеймом на груди?

— С уверенностью в завтрашнем дне! Точно зная, что вокруг много вооружённых людей, которые не только охраняют тебя, чтобы ты не убежал, но и защитят от зомбаков. Как ты думаешь, будь у меня выбор, что я выберу? Вернуться домой и оказаться одному без оружия, в городе, где, чтобы добыть еду, придётся рисковать и искать её, пробираясь по улицам с зомбаками и вооружёнными людьми, или предпочту вместе со своей бригадой приехать на зачищенный заранее от упырей склад и просто поработать грузчиком, таская коробки в машину? Спать одному в своей квартире с топориком в обнимку, вздрагивая от каждого шороха, или спокойно поужинать и лечь спать тут, ни о чем не переживая?

— Тебя послушать, так они вообще святые, а тут настоящий пансионат, для пропуска в который всего лишь требуется клеймо на груди.

— Нет, тут точно не пансионат и просто так тебя никто кормить не будет. Свою пайку нужно отработать. Причём работа не легкая, приходится целыми днями, без выходных, вывозить всё подряд сюда из города. Работа, помимо того, что тяжелая и изнурительная, ещё и опасная. Нам запрещено иметь огнестрельное оружие и, если мы сталкиваемся с мертвецами, то должны отбиваться подручными средствами, иногда без жертв с нашей стороны не обходится.

Я выслушал его и сразу вспомнил тела расстрелянных мертвецов на снегу и Пончика с битой в руках. Выходит, что зомбаков перестреляла группа зачистки, перед тем как бригада начала забирать продукты со склада. Это очень хорошо, значит рабы и надсмотрщики остаются одни и у них нет никакого огнестрельного оружия. Это даёт мне очень хороший шанс на побег.

— Оружие бригадам не дают, потому что у Железного Кулака его мало или боятся, что рабочие отнимут его у бригадира? — задал я уточняющий вопрос, за что был одарен подозрительным взглядом.

Внимательно посмотрев на меня мой, собеседник спросил:

— Парень, как тебя зовут?

— Тамерлан.

— Я Денис. Так вот, послушай меня, Тамерлан! Перестань грезить о подвигах, как твой великий тёзка завоеватель, в честь которого тебе дали имя. Оружия у Железного Кулака более чем достаточно! Они не то чтобы боятся его выдавать бригадам, просто не считают это нужным. Ты пойми, я лично на тебя зуб не имею, ты не сделал мне ничего плохого, но если я заподозрю тебя в попытке раздобыть оружие или совершить побег, то сразу сообщу бригадиру, чтобы избежать сурового наказания, которое я не желаю получить из-за тебя, но если ты что-то учудишь, то обязательно получу.

— Я тебя понял, спасибо за откровенность. Что ещё мне следует знать?

— На самом деле ограничений не много, нельзя покидать двор этого дома без разрешения бригадира. И нарушать жёсткий запрет на оружие, если во время работы ты находишь какое-либо оружие, его обязательно следует сдать Пончику. Если у тебя найдут при себе хотя бы нож, то в первый раз изобьют до полусмерти, а во второй убьют, чтобы не разлагал дисциплину, и другим в назидание. Это главное, а так слушайся бригадира, и всё будет нормально.

— С учетом, что ваш бригадир точит на меня зуб, нормально не будет.

— Не переживай, конечно, первое время Пончик будет тебя прессовать не по-детски, мстя за оскорбление, но через пару недель остынет и отстанет от тебя. Ему важнее, чтобы его бригада выполняла норму.

Завершив разговор, я лег на свой матрас и начал анализировать имеющуюся информацию, строя различные планы бегства. Невеселые мысли не давали мне уснуть, заставляя ворочаться с боку на бок. И только под утро, измучив свой мозг мыслями о побеге, я уснул.

Пробуждение было самым неприятным в моей жизни. Сквозь сон я почувствовал, что меня схватили за руки и за ноги, а потом в груди появилась сильная жгучая боль. В ноздри ворвался запах обгорелой плоти. Заорав от нестерпимой боли, я широко распахнул глаза и обнаружил радостно скалящегося Пончика, убирающего раскалённую железяку от моей груди. Глядя мне в глаза своими злобными маленькими глазками, он нарочно добрым голосом проворковал:

— Доброе утро, новый член Железного братства.

Я с трудом разобрал его слова через пелену жгучей боли, исходившей от груди. Хотелось вырваться из крепких рук, что меня держали, и свернуть ему шею, а потом выбежать на улицу и упасть грудью в снег. Но всё, что я сейчас мог — это орать от боли бессильно дергаясь, крепко удерживаемый другими рабами. Пончик сделал знак, и один из моих коллег поднёс мне к губам горлышко бутылки, в которой плескалась водка, и сказал:

— Глотай, это поможет снять боль.

Желая поскорее избавиться от нестерпимой боли, я обхватил губами горлышко бутылки и, приподняв голову, принялся делать большие глотки. Водка обжигала горло и текла вниз по пищеводу, как поток раскалённой лавы. Не помню, сколько я выпил, но с учётом того, что я был голодный, вырубило меня очень быстро.

Денис не соврал, и Железный кулак заботился о тех, кто носил его знак, даже если это были простые рабы, как я. Пару недель меня не трогали, а чтобы я быстрее вернулся в строй, даже дали мазь от ожогов. Долечиться полностью я не успел, но продлять отведённый мне на выздоровление срок никто не стал, поэтому по прошествию двух недель, я выехал вместе с другими рабами на работы, несмотря на не полностью заживший ожог на груди.

Пончик светился от счастья и первый час всё время напоминал мне, что все его обещания относительно меня сбылись. Я уже знал, что если кинусь на него драться, то на его сторону встанут остальные рабы. Он им не был другом, скорее даже наоборот, они не любили его, но если они не встанут на его сторону, то потом их всех ожидает мучительная смерть. Надо отдать должное Железному Кулаку, он умело прививал дисциплину благодаря тому, что всё знали о неотвратимости наказания, которое бывает за нарушение установленных правил.

Со временем работать становилось проще. Ожог-клеймо на груди зажил и не приносил неудобство. Даже злопамятливый Пончик постепенно стал меньше до меня докапываться. В основном наша бригада занималась вывозом продуктов, одежды и других необходимых для дальнейшего выживания предметов. Постепенно я влился в коллектив, став его частью, и на меня перестали смотреть, как на чужака, который всё время помышляет о побеге. Именно этого я и добивался, как только понял, что убежать от Железного Кулака не так просто, как я думал вначале.

Дом, в котором жили рабы и надсмотрщики, был окружен домами других членов банды, которые являлись бойцами и были вооружены до зубов. Они без колебаний откроют огонь на поражение по любому, кто перелезет через забор, будь то рабочий или даже целый бригадир.

Денис не соврал, когда говорил, что люди сами приходят к Железному Кулаку и просятся на должность рабочих. Стать членом одной из двух крупных банд, поделивших между собой город, было единственным вариантом оказаться в безопасности и не думать о том, как отбиться от мертвецов и где раздобыть еду.

Две крупнейшие банды были несомненно самой крупной силой в городе, но не единственной. Не стоило сбрасывать со счетов мертвецов. В некоторых частях города концентрация красноглазых упырей была настолько велика, что соваться туда было равносильно самоубийству, поэтому бандиты заблокировали проходы в те районы, чтобы зомби не могли оттуда выбраться.

Ещё в городе оставались одиночки и небольшие группы, которые раздобыли оружие и предпочитали сохранять нейтралитет, не вступая в банды. Пока ресурсов было много, с ними не возникало проблем.

Изучив полный расклад сил в городе, я понял, что убежать из плена я смогу только в том случае, если у меня получится изменить действующий баланс сил в городе. Звучит это слишком амбициозно для того, кто занимал самую низкую должность рабочего в одной из банд, поэтому для осуществления задуманного мне требовалось взойти на следующую ступень и стать бригадиром.

К счастью, почти все рабы в бригаде предпочитали покорно выполнять свою работу и не стремились к переменам и карьерному росту. Объяснялось это легко: в добровольное рабство шли те люди, которые всегда довольствовались малым и предпочитали быть простыми исполнителями чужих решений. До начала зомби апокалипсиса эти люди предпочитали работать грузчиками, подсобниками. С появлением зомби, к их ужасу, привычные правила и устои рухнули. Казалось бы, появился шанс кардинально изменить свою жизнь и попробовать чего-то достичь или начать жить так, как тебе хочется. Но не для этих людей, они не привыкли самостоятельно принимать решения и предпочитали быть простыми исполнителями. Поэтому, как только в городе появился Железный Кулак, предпочитающий делать грязную и тяжёлую работу чужими руками, они с радостью ринулись в добровольное рабство и даже гордились, что одна из сильнейших банд поставила им на груди клеймо со своим знаком.

Мне это было на руку, осталось только решить вопрос с Пончиком, который недолюбливал меня, справедливо подозревая, что я не смирился с участью раба и жду удобного случая, чтобы убежать. Он был прав. Только, понимая, что далеко без оружия мне не убежать, я решил сначала поквитаться с ним и занять его должность.

Удобный случай подвернулся лишь через три месяца, когда мы отправились на очередной объект. Бойцы Железного Кулака расчистили его для нас, расстреляв зомби, и нам оставалось только перетаскивать коробки в грузовик, под наблюдением Пончика.

В одном из небольших служебных помещений я обнаружил двух мертвецов. Это было вполне обычным явлением, нередко группа зачистки, расстреливая зомбаков, не всегда проверяла каждый закуток в поисках недобитых мертвецов. Таких недобитышей должен был обезвреживать бригадир своей битой. Я позвал его, сказав, что в одном из помещений обнаружил одного мертвеца. Если мой план по какой-то причине не будет осуществлен, то я ничем не рискую. Скажу, что, заглянув за дверь, увидел только одного упыря и сразу пошел Пончиком, не заметив второго.

Пончик, выслушав меня, недовольно выговорился:

— Как эти твари меня достали… Показывай, где он.

Я повел его в дальний угол большого склада, где обнаружил двух зомбаков. Пока что всё складывалось идеально, остальные члены бригады, оставшись на улице, устроили перекур. Я указал Пончику на дверь, он пару раз крутнул биту в руке, разминая кисть, и, занеся руку с битой над головой, толкнул дверь, открывая её.

Из комнаты навстречу ему, радостно порыкивая, устремились два мертвеца. Он матюгнулся и сделал пару шагав назад, держа биту над головой, ожидая удобного момента для нанесения удара. Быстро оглянувшись по сторонам, я убедился, что нас никто не видит, и, подскочив сзади, схватил руками биту, резко дернув её на себя.

Пончик был сосредоточен на идущих к нему зомбаках и не ожидал подобного, поэтому я без труда вырвал биту у него из рук, и, не дав ему опомниться, сильно толкнул его в спину. Он пролетел вперед, прямо в объятия зомбаков, и заорал от боли, когда они одновременно впились в него зубами. Взяв биту в руки, я с силой толкнул клубок из мертвецов и их жертвы внутрь комнаты, закинув туда биту, быстро закрыл дверь.

Практически сразу ко мне подбежали перепуганные рабочие, с ужасом смотря на дверь, из-за которой слышались громкие крики, полные боли. Сделав испуганное лицо, я рассказал им, что Пончик зашел в комнату, чтобы расправиться с зомбаком, но откуда-то с боку на него кинулся ещё один и укусил его. Мне поверили, и мы стали совещаться, решая, что делать дальше. Потеря бригадира была не частым явлением, но такое иногда случалось. Именно благодаря тому, что бригадира укусили, Пончик в своё время смог продвинуться по карьерной лестнице и занять его место.

Посовещавшись, мы решили, что в первую очередь нужно сделать так, чтобы у Железного Кулака не было сомнений в том, что пончик погиб в результате несчастного случая, потому что если нас заподозрят в причастности к его гибели, то расстреляют на глазах у всех. Для этого требовалось вызвать по рации один из мобильных отрядов, которые были где-то неподалеку. Только вот рация была у Пончика, которого сейчас с аппетитом пожирали зомбаки.

Узнав от рабочих, где обычно можно найти бойцов Железного Кулака, я вызвался доехать до них и сообщить о случившемся. Это вызвало бурные споры, но в итоге с моим предложением согласились, сообщив мне место, где их искать, и предупредив, чтобы я не совершал глупости и не пытался убежать.

Заведя машину, я выехал на дорогу и поехал в указанном направлении. Был большой соблазн сменить неуклюжий грузовик на более быстрый автомобиль и попробовать удрать из города. Но я уже знал, что у Железного Кулака в городе немало наблюдателей с рациями, которые могут передать бойцам информацию о подозрительной машине, и тогда у меня не будет шанса против вооружённых членов банды, поэтому я прогнал из головы мысли о побеге прочь.

Увидев впереди два внедорожника и стоявших рядом с ним людей, я снизил скорость. Не доезжая до них метров 30, остановил грузовик и, заглушив мотор, вышел на улицу. На всякий случай подняв руки вверх, я пошел в их сторону.

Бандиты дождались, пока я подойду, потом один из них спросил у меня:

— Ты что, решил угнать грузовик и свалить в закат?

— Нет, я к вам за помощью, бригадира зомби укусили, нам нужна ваша помощь.

— Пончика, что ли? Поехали посмотрим, что там у вас произошло. — подозрительно глядя на меня, проговорил бандит.

Я сел в грузовик, развернул машину и поехал обратно на склад в сопровождении бойцов Железного Кулака.

Прибыв на место, они открыли дверь и расстреляли зомби. Обгрызанное тело Пончика, который успел за прошедший час превратиться в красноглазого упыря, тщательно осмотрели, пытаясь найти на его теле следы, которые не могли нанести мертвецы, после каждого рабочего допросили по отдельности по несколько раз, часто задавая одни и те же вопросы и пытаясь поймать на неувязках.

По итогам осмотра тела и допросов бандитами не было выявлено ничего, что могло указывать на преднамеренное убийство бригадира. Положив перед нами рацию и биту Пончика, прежде чем уехать, один из них произнёс:

— Можете выдыхать, бобры, к вам нет претензий из-за смерти бригадира. Оставляю вам биту и рацию, рация уже настроена на нужную частоту, поэтому для выхода в эфир не нужно ничего крутить, достаточно зажать клавишу вызова, и мы вас услышим. Смерть бригадира — это не повод не выполнить план, поэтому продолжайте погрузку. На склад вы должны привезти и сдать всё то, что планировалось изначально. Вопрос с новым бригадиром решайте сами.

Едва бандиты отъехали, я сразу схватил рацию и биту, почувствовав на себе недобрые взгляды коллег. Но когда я начал как ни в чём не бывало дальше таскать вместе с ними коробки в грузовик, взгляды рабов потеплели. Никто из них не попытался предъявить свои права на рацию и биту, которые считались символом власти бригадира.

Первое признание меня бригадиром произошло уже во время выгрузки привезённых нами коробок на склад в коттеджном поселке. Денис, с которым мы успели немного сдружиться, вырвал у меня из рук коробку и сказал:

— Выгрузить машину мы и сами без тебя можем, а вот получить суточный паёк на всех может только бригадир!

— Я не знаю, как его получать.

— Ты, главное, скажи, что ты новый бригадир и тебе нужно получить суточный паёк на свою бригаду.

Сегодня я ночевал вместе с другими надсмотрщиками на втором этаже. Условия проживания бригадиров были более комфортными и вольными, поэтому первый вечер закончился попойкой в честь появления нового бригадира.

Во время пьянки я старался пить как можно меньше и впитывал в себя информацию. Надсмотрщики о происходящем в городе были осведомлены гораздо лучше, чем рабы, я много почерпнул интересного и полезного за этот вечер.

Теперь я знал, где обитают 32 (Тридцать вторые), так называлась конкурирующая банда, которой принадлежала другая половина города. Своё название они взяли по коду региона Брянской области, с автомобильных номеров. Бригадиры поведали, что Тридцать вторые не используют рабов, основной костяк их банды продвигал идеологию патриотизма. Я узнал достаточно для того, чтобы начать действовать, оставалось только дождаться удобного момента.

Такой момент мне представился уже по весне. За это время я успел спасти от зубов мертвецов двоих членов своей бригады и мой авторитет сильно вырос. Больше никто не воспринимал меня, как чужака, которого силой заставили работать на Железной Кулак. Теперь у меня была репутация бригадира, который не гнушался вместе со своими рабочими заниматься погрузкой, и у которого за всё время не было потерь в бригаде.

В тот день нас отправили потрошить склады автозапчастей. С отключением электричества автомобильные аккумуляторы и генераторы стали весьма ценным товаром. Через пару зданий от нас другая бригада с добрым, но глуповатым бригадиром по прозвищу Косой, потрошила склад с сельхоз удобрениями.

Улица, где мы сейчас находились, была на самой границе владений Железного Кулака, склады за забором находились на другой улице, которая принадлежала Тридцать вторым. Относительно таких участков города, где была граница владений банд, нам всегда давали четкие инструкции, строго-настрого запрещающие залезать на территорию Тридцать вторых или брать что-нибудь оттуда. По рассказам других бригадиров, эти правила никто из них не рисковал нарушать, но иногда они общались через забор с членами другой банды, если случайно пересекались.

Поэтому, когда я услышал голоса с территории, которая принадлежит Тридцать вторым, я решил незамедлительно действовать. Взяв из машины рулон туалетной бумаги, я сообщил членам своей бригады, что у меня прихватил живот и мне нужно в туалет.

Зайдя за здание склада, я убедился, что меня никто не видит, и, перебравшись через забор, оказался на территории другой банды. Голоса удалялись от меня. Выглянув из-за угла, я увидел трех человек. Вооружённые автоматами, они шли по границе своих владений и осматривали склады, видимо, для того, чтобы убедиться, что Железный Кулак не пытается ничего украсть с их территории.

Насколько я знал, Тридцать вторые не вывозили всё в одно место, как это делали мы. Они предпочитали просто периодически проверять сохранность своего имущества. Хотя, скорее всего, всё ценное они всё-таки вывезли, оставив на складах вещи далеко не первой необходимости, но которые могут в дальнейшем пригодиться в хозяйстве.

Было заметно, что подобную проверку вооружённая троица осуществляет не первый раз. На земле, присыпанной снегом, валялись тела зомби, убитые кем-то из их банды ранее. Тройка часто разделялась для проверки складских помещений изнутри, для экономии времени, делая это поодиночке, после чего вновь собирались, проходили дальше, общались, курили и заново разделялись, проверяя следующие помещения.

Проследив за ними, я засек примерное время, которое уходит у каждого из троих на проверку помещения, и присвоил всей троице номера. Первый номер был самым быстрым, третий самым медленным. Прикинув всё в уме, я пришел к выводу, что должен успеть ликвидировать всю троицу по очереди, играя на разнице по времени, которое у каждого из них уходит на проверку.

Как только они в очередной раз разделились, я подкрался к входной двери склада, откуда должен появиться первым самый шустрый из троицы и принялся ждать его.

Он не обманул моих ожиданий и перешагнул порог двери первый, за что бы награждён сильным ударом битой по лицу. Назад пути не было, поэтому, не дав ему закричать, я схватил его за горло и принялся душить. На всякий случай затащив тело в помещение, чтобы его не было видно с улицы, я выключил у него рацию и кинул её в свой карман. После, закинув автомат покойного себе за плечо, пошел ждать следующую жертву.

Убив подобным образом всех троих, я собрал их рации и автоматы, затем перекинул их через забор в том месте, где находился склад, в котором сейчас находился Косой со своей бригадой. Перебравшись через забор, я взял один автомат в руки и, отстегнув магазин, проверил в нем патроны. Магазин был полностью набит патронами калибра 7.62.

С автоматом в руках я зашел на склад, рабы замолкли, с опаской уставившись на меня. Косой, крепко сжав в руках биту, спросил дрожащим от испуга голосом, обращаясь ко мне по прозвищу:

— Казах, ты чего тут делаешь с автоматом?

Я сделал испуганное лицо и ответил:

— Я в туалет ходил и на меня на нашей территории напал урод из Тридцать вторых! Не знаю, почему он не застрелил меня сразу, наверное, хотел похитить, но я смог вырваться и придушить его. Правда, я сильно испугался и, когда убегал, потерял свою рацию и, сам не знаю зачем, схватил его автомат. Свяжись с братством по своей рации, скажи, на нас напали Тридцать вторые, пусть пришлют бойцов!

Чтобы Косой немного успокоился и сказал по рации то, что мне нужно, я поставил автомат на пол, аккуратно прислонив его к стене, и закурил. По лицу Косого и остальных было заметно, что они испуганы, но мой трюк с автоматом немного успокоил их. Бригадир достал свою рацию и, не спуская с меня взгляда, произнёс:

— Ты понимаешь, что, если хоть слово из того, что ты мне сказал — неправда, тебя бойцы братства убьют и автомат тебе не поможет?

— Понимаю! Но всё, что я сказал, — правда, поэтому мне нечего бояться. — спокойно проговорил я.

Косого мои слова успокоили, видимо, он подумал, что даже если я вру, то его это не касается, поэтому он зажал на рации клавишу вызова и произнёс:

— Это Косой, у нас ЧП, Тридцать вторые нарушили границы и напали!

Ответ ему уже не суждено было услышать. Быстро схватив автомат, я расстрелял Косого и его рабов, которые стояли рядом с ним, внимательно слушая наш разговор. Из рации Косого звучал повелительный голос, сипя угрозами он требовал подробностей нападения, обещая Косому, если он и дальше будет молчать, порвать задницу на британский флаг.

Отлично, теперь нужно действовать очень быстро, пока не приехали бойцы Железного Кулака. Я сбегал за остальными автоматами и спрятал все, кроме одного, на складе. Испачкав свою одежду в крови, я набил дополна магазин автомата патронами и, выбрав темное место у стены внутри склада, принялся ждать.

Заслышав приближающийся шум автомобилей, я положил автомат на пол и лег на него животом сверху, спрятав его под собой. Закрыв глаза, я притворился мертвым и стал ждать.

Заскрипев тормозными колодками, машины затормозили неподалеку от склада. Бойцы Железного Кулака выбрались на улицу, громко хлопая дверьми, и стали громко орать, обещая Косому различные кары, если он не выйдет к ним в это же мгновение. Косой, по причине отравления свинцом, естественно, ни в это мгновение, ни в следующее к ним не вышел. И даже спустя минуту никак себя не обозначил, чем весьма озадачил бандитов, заставив их покинуть занятые ранее позиции и осторожно приблизиться к складу.

Я лежал на холодном полу и слышал их аккуратные шаги и тихие встревоженные голоса. Замешательство бойцов было понятно: после того, как Железный Кулак договорился с Тридцать вторыми о разделе города, между ними ни разу не было перестрелок. Бойцы привыкли к нейтралитету и тому, что основная угроза исходит от зомби, поэтому вероятность столкновения с вооружёнными членами другой банды, которые по каким-то причинам решили нарушить нейтралитет, сбивала с толку и пугала.

Я уже успел порядком замерзнуть, прежде чем боевики Железного Кулака наконец заглянули на склад и обнаружили трупы рабов. Некоторое время им понадобилось, чтобы убедиться, что склад пуст и Тридцать вторые, расстреляв всех, ушли. Убедившись в этом, бандиты осмелели и начали переругиваться между собой, решая, сразу сообщить об ужасной находке вышестоящим членам банды или сначала осмотреть окрестности, чтобы иметь больше информации.

К счастью для меня, бандиты приняли решение сразу выйти на связь и доложить боссу о случившемся. Мой расчёт строился именно на этом, простые шестерки всегда боятся проявлять инициативу, чтобы потом не стать козлами отпущения. Поэтому я мысленно улыбнулся, когда услышал дрожащий от напряжения голос одного из бандитов, который произнёс в рацию:

— Говорит патруль из пятого сектора, у нас ЧП. Косого и его бригаду перестреляли Тридцать вторые. Прямо на складе, во время погрузки, и свалили.

Спустя пару секунд, из рации раздался властный голос:

— Косой точно был на нашей территории? И почему ты решил, что это дело рук Тридцать вторых? У нас с ними нейтралитет, который они ещё ни разу не нарушали, и вряд ли бы нарушили из-за Косого и того, что они должны были вывезти со склада.

— Косой успел выйти на связь по бригадирской частоте и сообщить о Тридцать вторых перед тем, как они его убили.

На некоторое время на складе посвила тишина, видимо, начальство переваривало услышанное, пытаясь понять, что произошло. Спустя какое-то время рация вновь ожила и всё тот же голос спросил:

— Вы сами видели Тридцать вторых на месте происшествия? Или хотя бы следы их пребывания? Округу осматривали?

— Нет, мы сразу связались с Вами, как только приехали на склад и увидели, что тут всех расстреляли.

— Аккуратно осмотрите округу, а я сейчас сам приеду с подкреплением.

— Хорошо.

Завершив сеанс связи, бандит выругался и сказал:

— Хер тут осматривать?! Они уже срыгнули! И так всё понятно, вот россыпь гильз, уроды зашли и всех расстреляли. Много ли ума надо, чтобы убить рабочих из автоматов, у которых из оружия на всю бригаду только бейсбольная бита у Косого была!

Его гневные мысли прервал другой голос, спросив:

— Сколько у Косого в бригаде должно быть человек?

— Как во всех бригадах, 4 человека вместе с бригадиром.

— Значит, меня не зря смутило то, что тут пятеро убитых!

— Б…я, внатуре! Интересно, кто пятый?

— Сейчас посмотрим.

Я услышал приближающиеся ко мне шаги и приготовился. Дождавшись, когда бандиты подойдут близко, я резко перекатился, схватив автомат, и расстрелял не ожидавших ничего подобного уродов. Совсем, твари, расслабились, привыкли воевать с глупыми зомбаками да изредка наказывать безоружных рабов.

Добив тех, кто ещё дышал и шевелился, я убедился, что застрелил всех, кто приехал на вызов Косого. На полу лежало шесть мертвых бойцов Железного кулака, обычно в одной машине ездило по три человека, выходило, я убил всех, кто приехал на двух машинах, и требовалось срочно приступать к завершающей части плана, пока не приехало подкрепление.

Собрав рации и оружие у мертвых боевиков Железного Кулака, я закинул всё в одну из машин и поехал на территорию Тридцать вторых, где лежали три тела. Загрузив их в автомобиль, я вернулся на склад и раскидал тела тридцать вторых по полу, рядом с трупами людей из банды Железного Кулака. После чего расстрелял их из автомата, чтобы на трупах тоже были следы огнестрельного оружия.

Отобрав себе из кучи стволов один автомат в хорошем состоянии, я вынул из магазинов остальных почти все патроны, оставив в каждом понемногу, и раскидал оружие рядом с трупами. В такой мясорубке вряд ли кто-то вообще сможет понять, что тут произошло, а если всё пойдёт так, как я задумал, то времени на восстановление картины произошедшего у Железного Кулака не будет.

Поставив машину на место, рядом с первой, я дал по автомобилям длинную очередь, дырявя пулями металл кузова и разбивая вдребезги стекла. Затем поджег машину, в которой перевозил тела тридцать вторых, и запачкал в их крови салон.

Дождавшись, пока пламя внутри салона разгорится, я включил рацию, которая принадлежала боевикам из банды Тридцать вторых, и быстро проорал в неё:

— Мы на складах, в нас стреляют ублюдки из Железного Кулака, срочно нужно подкрепление!

Отпустив клавишу вызова, я выключил рацию. Ещё раз окинув взглядом склад, пол которого был густо усеян телами, я развернулся и побежал мимо горящей расстрелянной машины. Нужно срочно где-то спрятаться и дождаться темноты, чтобы под её покровом незаметно покинуть город.

Чтобы напрасно не рисковать и случайно не засветиться, я не стал убегать далеко от склада, куда скоро должны были прибыть представители обеих банд с очень недобрыми намерениями. Укрытие я нашел в одном из складов, содержимое которого мы полностью вывезли ещё пару месяцев назад.

Чуть больше часа я сидел, слушая по рациям эфир обеих банд. Мои расчёты оказались верны, никто из них не понимал, что происходит, каждая из банд думала, что первая подверглась нападению со стороны конкурентов. Мне оставалось лишь слушать их разговоры и терпеливо ждать, пока взойдут посеянные мною плоды раздора.

Часа через полтора тишину складского района разорвали автоматные очереди и громкие звуки одиночных выстрелов, а эфиры обеих банд наполнились матами, докладами о столкновении с конкурентами и началом войны.

Всё случилось как я и предполагал, две банды, долгое время сохранявшие нейтралитет, яростно схлестнулись между собой. Вот я и отомстил уродам, пленившим и клеймившим меня. Пусть своими руками я убил лишь малую часть банды, но после войны с конкурентами, даже в случае победы, вряд ли Железный Кулак восстановит былое могущество и сохранит свои позиции.

Так, слушая эфир обеих банд и выстрелы, звучавшие по всему городу, улыбаясь от счастья, я ждал наступления темноты. Когда ночь опустилась на улицу, я выбрался из своего укрытия и поспешил покинуть город, мысленно желая бандитам перебить друг друга.

—…вот такие приключения были у меня в Брянске, связанные с рабством и клеймом! А теперь прошу меня простить, заболтался я с тобой, пойду к Толяну, нужно с ним кое-какие дела перетереть, да дальше двигаться. До Казахстана путь не близкий и хер его знает, что мне ещё повстречается на дороге.

Закончил свой рассказ Тамерлан. Попрощавшись, он встал из-за стола и ушел. Я взглянул на часы и выругался. Развесив уши, слушая о том, что пережил по пути сюда сослуживец Гестаповца, я совсем потерял счёт времени. Нужно срочно валить домой и планировать завтрашнее мероприятие. Попрощавшись с официанткой, я вышел на улицу.

Закурив сигарету, подумал, что лучше бы вместо платы за мой обед Гестаповец раскрыл свои карты относительно награды за участие в войне против сектантов, а то навёл интригу и свалил в туман. По рации я связался со своими оболтусами и узнал, что все уже поделали свои дела и ждут меня около машин.

Придя на стоянку, я обнаружил отсутствие Кузьмича, на вопрос, где он, никто не мог дать вразумительного ответа. Взяв рацию, я зажал клавишу вызова и проговорил:

— Кузьмич, зал…па ты хромоногая, все на стоянке, а тебя где черти носят?

— Уже прыгаю в вашу сторону, я же на костылях, двигаюсь чуть быстрее черепахи, хера ты хотел! — ворчливо ответил Кузьмич и отключился.

Пока я напрасно пытался получить информацию от Гестаповца и слушал рассказ Тамерлана, Артём вместе с девочками время даром не теряли и выписали Павла из больницы, договорившись, чтобы его обкололи обезболивающими и на санитарной машине привезли на стоянку. Теперь Павел лежал с радостным выражением лица на заднем сиденье Уаза с целым лобовым стеклом. Мудрое решение, пусть его везут аккуратные девочки, а то, если Артём опять учудит и резко затормозит, Павел испытает такую боль, словно родит ежа против шерсти.

Кузьмича пришлось ждать минут 15, прежде чем он припрыгал на своих костылях. У него было настолько радостное лицо, что я заподозрил его в чрезмерном употреблении спиртного, но, оказалось, причина была совсем в другом. Припарковавшись на своих костылях рядом с Артёмом, Кузьмич протянул ему небольшой кекс и сказал:

— Возьми, картавый, это тебе от меня.

— Что это такое? — подозрительно спросил всё ещё злой на Кузьмича Артём, не спеша брать кекс из его рук. — Отгавить меня гешил за то, что я тебя по догоге сюда в полёт отпгавил?

Кузьмич взглянул на кекс и, как мне показалось, его глаза подозрительно забегали, словно он действительно напичкал угощение ядом. Подняв взгляд на Артёма, он возмущено сказал:

— Совсем, что ли, ебобо? Прошлое в прошлом, а у нас впереди светлое будущее, если верить Виктору. Поэтому я специально для тебя заказал вкусный и свежий кекс. У меня сердце разрывается, когда ты злишься на меня и молчишь, не говоря свои смешные картавые слова. Мир сразу становится холодным и злым. Поэтому не выёб…ся и сожри кексик, собака!

Артём улыбнулся и, взяв у Кузьмича угощение, осторожно откусил его и принялся задумчиво жевать. Быстро расправившись с кексом, он сказал:

— Спасибо, что не заказал начинку из помидогов, а то я до последнего ожидал подвоха.

— Да ну, какой подвох, о чём ты?! — ответил Кузьмич и как-то странно захихикал.

Я был рад, что друзья наконец помирились, и дал команду рассаживаться по машинам. В этот раз я сам решил сесть за руль, а то вдруг они опять в пути закусятся и начнут чудить.

Первыми за ворота Рынка выехали девочки, на целой машине, с Павлом на заднем сиденье. Я ехал следом за ними, рассматривая дорогу через треснутое лобовое стекло. Кузьмич и Артём без конца болтали, подкалывая друг друга.

Так прошло минут 10. Внезапно Артём замолк на полуслове, я кинул взгляд в зеркало и увидел, что у него побледнело лицо и выпучены глаза, а потом раздался громкий звук, его живот забурлил, словно адское зелье в котле злой ведьмы. Судорожно вцепившись пальцами в моё сиденье, он мучительно произнёс:

— Останови машину, сгочно!!!

Я прижался к обочине и в ту же секунду Артём пулей вылетел из автомобиля, снимая с себя на ходу штаны. Кузьмич, радостно улюлюкая ему в след, прокричал:

— Эй, гнида картавая, кекс был бесплатным, а вот за туалетную бумагу придётся платить!

Сработала рация и Татьяна спросила:

— Что случилось, куда мой побежал?

— У него живот прихватило, будьте готовы, что мы ещё не раз сделаем остановку. — ответил я ей и, посмотрев на веселого престарелого придурка, спросил:

— Ты что, слабительным его накормил?

—Да! Ибо пусть думает, гнида картавая, перед тем как издеваться на раненым другом.

Радостно сверкая глазами, с вызовом ответил мне Кузьмич. Я ударил себя рукой по лбу и сказал:

— Ой, дебил! Нам завтра за Кириллом ехать и хоронить его! Если Артём до завтра не оклемается и будет каждые две минуты бегать в кусты, я тебя целый месяц заставлю вместо бухла слабительное пить!

— Да нифига с ним не будет, просрётся сегодня немного и всё. А даже если до завтра не отпустит, то не проблема, подгузник наденет.

— В голове у тебя подгузники вместо мозгов! У нас и так трое раненых вместе с тобой, а ты накануне важной вылазки человеку слабительное даёшь, дол…ёб!

Кузьмич сделал виноватое лицо, но просидел с таким выражением он не долго. Стоило бледному, как смерть, Артёму вернуться в машину, как он снова развеселился.

Артём, держась руками за бешено бурчащий живот, грозился убить Кузьмича, как только ему полегчает. Я достал из аптечки таблетки от позорного недуга и дал их выпить Артёму. Домой мы ехали с частыми остановками, дружно проклиная Кузьмича, который пытался сделать виноватую рожу, но скрыть свою радость у него получалось очень хреново.

Несмотря на хорошую погоду на улице, настроение в это утро у меня было совсем невесёлым. Сегодня нам предстояло хоронить друга. Похороны друзей — это всегда грусть на душе и плохое настроение. Вдобавок и без того невеселое настроение, связанное с предстоящими похоронами, усугублялось небоеспособностью половины отряда. Трое боеспособных парней по стечению обстоятельств превратились из полноценных бойцов в раненых, которые сегодня мне не помощники.

Причем одни из этих раненых чуть не совершил диверсию, подмешав в угощение Артёму слабительное, отчего тот долгое время не слезал с горшка. К счастью для Кузьмича, утром Артём пришел в норму и больше не бегал каждые пять минут в туалет. Сейчас он сидел рядом со мной за столом, с бледным, как у привидения, лицом и пил крепко заваренный черный чай.

Я прикидывал состав группы и мысленно ругался. Получалось, что вырывать Кирилла из толпы зомби поеду я, Берсерк, сонный Артём, его жена, моя жена и Ведьма. Идеальное гендерное равенство, бл…ь!

Надеюсь, хотя бы наши знакомые ребята, которым мы в своё время помогли перебраться из Нововоронежа, сегодня не заняты и помогут нам. Ещё был вариант обратиться за помощью к Шаману, но лучше не рисковать. У меня сегодня не то настроение, боюсь, если этот ебан…т чего-нибудь выкинет, я его убью, поэтому лучше пусть занимается своими шаманскими делами или выносит мозги Шраму.

Прежде чем ехать к воинской части, по территории которой сейчас бродил Кирилл, обращённый в зомби, нам нужно заехать на кладбище, присмотреть место для могилы и забрать из бюро ритуальных услуг гроб. С этих проблем не должно возникнуть, гробы вряд ли сейчас кому нужны, мертвецы последние полгода предпочитают бегать за живыми людьми вместо того, чтобы лежать в гробах под землей.

От невеселых размышлений меня отвлекло появление на кухне наших девушек. Они многому смогли научиться и уже мало в чём уступали нам, поэтому словосочетание слабый пол к ним было мало применимо, но свойственная многим девушкам медлительность при сборах никуда не делась. Видимо, это заложено на генном уровне и не важно, куда девушка собирается, будь то свидание с извечной дилеммой, какой из пяти нарядов выбрать, или опасный рейд в камуфляже и с оружием, в котором может случиться всё что угодно.

Правда, будет преступлением не отметить тот факт, что медлительность при сборах компенсируется скрупулёзностью, из-за которой у девушек не бывает в рюкзаке не восполненного комплекта боеприпасов или медикаментов.

Я посмотрел на бледного после подлой диверсии Кузьмича Артёма и спросил у него:

— Ты уверен, что не хочешь остаться дома?

Артём, взглянув на меня, большим глотком допил оставшийся в кружке чай и ответил:

— Я уже в ногме, хген ли мне сидеть дома сгеди ганеных?

— Не заводись, я просто уточнил, поехали.

Взяв свои рюкзаки и оружие, мы отправились на улицу. Практически все, кроме Павла, который со своим переломом ребра лежал на кровати, вышли провожать нас во двор. Кузьмич попытался подмазаться к Артёму, но тот демонстративно не замечал его. Понимая, что Артём ещё не остыл и его попытки тщетны, старый пройдоха переключил своё внимание на Ведьму, начав скакать на костылях вокруг неё.

Прощание было недолгим, если всё пойдёт как запланировано, то мы должны ещё до наступления темноты вернуться домой. Выехав на трассу, мы поехали в сторону кладбища. Я сидел за рулем первой машины, за мной ехал второй автомобиль под управлением Ведьмы.

Артём сидел молча, задумчиво смотря вперед через лобовое стекло. Берсерк сидел на заднем диванчике и периодически громко вздыхал.

Я обруливал брошенные на дороге автомобили и редких мертвецов, которые желали совершить РОСКОМНАДЗОР (как иногда раньше в Интернете называли самоубийства), пытаясь выскочить перед машиной.

Проплывающие за окном знакомые места и тишина, царившая в салоне автомобиля, вводила в задумчивость. Теперь с разными местами на всю жизнь будут связанны определенные ассоциации. Слева проплыл ТЦ, в котором когда-то беспределила банда Рыжего и от них прятался Павел. После мы свернули направо, где были гаражи, в одном из которых до последнего спасался от мертвецов Кирилл, пока не встретил нас. Чуть дальше было место, где Ведьма нашинковала своей катаной Ржавого, который спасал свою жалкую жизнь, убегая от нас. У каждого места была своя история, которая всплывала в памяти, когда волею судьбы мы вновь оказываемся тут.

После того, как мы свернули с дороги в сторону кладбища, зомбаков стало заметно больше. Уже не всегда получалось уворачиваться от выходящих наперерез машине тварей, чтобы не повредить автомобиль, мне пришлось сбавить скорость. Зомби, скалясь, шли вслед за нами, не подозревая, что топтать землю им осталось совсем недолго.

Увидев свободное от мертвецов пространство, неподалёку кладбищенского забора, я прибавил газ и, немного оторвавшись от красноглазых монстров, остановил машину. Рядом, скрипя тормозами, остановился второй УАЗ, с Ведьмой за рулём. Все вылезли из машин и, вооружившись холодным оружием, пошли мертвецам навстречу.

Когда-то орава численностью около сорока зомби ужасала меня даже с автоматом в руках, но теперь, имея за плечами большой опыт по истреблению тварей, удобный пожарный топорик в руке и верных товарищей рядом, я был спокоен, как удав.

Через две минуты на земле неподвижно валялись тела зомбаков, которые из-за своего скудоумия решили, что мы лакомая добыча. Глядя на здоровенного Берсерка, у которого удар кувалдой был такой сильный, что головы мертвецов разлетались на мелкие фрагменты, я даже немного пожалел неразумных зомбаков. Их бы просто перестрелять и закопать в одной большой могиле, а не херачить кувалдой с такой силой, как будто кузнечным молотом по раскалённому металлу.

Внезапно вспыхнувшая искра жалости к мертвецам, которые когда-то были людьми, погасла так же быстро, как и появилась. Неважно, что было раньше, теперь это бездушные машины для убийств, движимые лишь животными инстинктами.

Перебив зомбаков, мы направились на кладбище. Подойдя к решетчатым воротам, я с удивлением обнаружил, что они не просто закрыты, а тщательно опутаны толстой цепью, звенья которой соединял массивный навесной замок. «На моей памяти эти ворота никогда не были закрыты» — подумал я и машинально протянул руку к замку.

Внезапно раздался выстрел, вслед за которым прозвучал громкий мужской немного певучий голос:

— Убери руки от замка, иначе следующая пуля полетит уже не в воздух!

Все мгновенно отскочили от ворот в разные стороны и укрылись за высокой стеной из красного кирпича. Прежде чем спрятаться за забором, я успел рассмотреть стрелка. Удивительно, но человек с карабином в руках стоял на пороге небольшой церкви, что была в самом начале кладбища, и был в рясе священнослужителя. Немного охренев от нереальности происходящего, я прокричал в ответ:

— Как-то это не по-христиански, стрелять в людей!

— Пока что я стрелял только в воздух, но это пока что!

— Спасибо, конечно, тебе большое, мил человек, что не начал сразу стрелять в нас! Только нам нужно попасть на кладбище, чтобы похоронить друга, что прикажешь делать?!

— Что же вы сразу не сказали, что у вас похороны?!

— Если бы ты сначала спрашивал, а не стрелял, обязательно сказали бы!

— Не серчайте, времена ныне такие, кто только не пытается проникнуть на кладбище, приходится держать ухо в остро! Убирайте своё оружие, сейчас я открою ворота!

Озадаченно переглянувшись между собой, мы послушались и убрали оружие. Конечно, одинокий сумасшедший священнослужитель, даже вооружённый огнестрельным оружием, не представлял угрозы и его можно было легко застрелить. Только нам он пока ничего плохого не сделал, а убивать человека, который непонятно зачем охраняет никому ненужное кладбище на его же территории, было слишком кощунственно и неправильно. Поэтому послушаем, что он скажет, и постараемся решить вопрос мирно, мы не из тех, кто со своим уставом лезет в чужой монастырь. Если, конечно, в этом монастыре не потрошат людей, вырезая на их телах пентаграммы и треугольники.

Подошедшей к воротам, облачённый в черные церковные одеяния человек, не был похож на безумного маньяка. Его одежда поизносилась и на ней были заплатки, но она была чистая и не засаленная. Длинные черные волосы с серебряными прядями седины были собраны на затылке в хвост. Лицо практически полностью скрывала густая борода, над которой воинственно торчал огромный нос. Карие глаза незнакомца настороженно ощупывали нас, пока он возился с замком, открывая его.

Справившись с замком, он размотал цепь и, приоткрыв одну воротину, сказал:

— Проходите быстрее, а то сейчас на звук выстрела грешники пожалуют, а на святой земле им не место.

Вслед за остальными я прошел на территорию кладбища, рассматривая странное сочетание церковной одежды и висящего на ремне карабина. Дождавшись, пока мы все окажемся за воротами, незнакомец снова обмотал их цепью и, повернувшись к нам, произнёс:

— Я отец Варфоломей.

Мы представились в ответ, назвав кто имена, кто прозвища. Было заметно, что Варфоломей неодобрительно относится к использованию прозвищ вместо имен, особенно сильно его лицо перекосилось, когда представилась Ведьма. Но в слух он не стал высказывать недовольства по этому поводу и спросил:

— Покойный был крещен?

Я не знал ответ на этот вопрос, поэтому беспомощно посмотрел на товарищей, в надежде, что кто-то из них знал такие подробности из жизни Кирилла. Судя по тому, как все растерянно переглянулись, ответ на этот вопрос не знал никто из нас.

Варфоломей погладил свою густую бороду и сказал:

— Ладно, сейчас это уже не играет большой роли, но одно правило на моём кладбище неизменно: я не позволю хоронить тут самоубийцу! Поэтому, если тот, кого вы хотели тут похоронить, наложил на себя руки сам, вам лучше уйти.

— Нет, его укусили и у нас не было возможности забрать его сразу и предать земле, но сейчас мы едем это исправлять. Вот и решили по пути заехать посмотреть, что происходит на кладбище, и заодно взять гроб. — ответил я, успокаивая Варфоломея.

Выслушав меня, он снова задумчиво погладил ладонью бороду и произнёс:

— Место для захоронения я вам выделю, а за гробом вам придётся ехать куда-то ещё, тут они давно закончилась.

От удивления я чуть не раскрыл рот. Пока я стоял, пораженный услышанным, Артём спросил у него:

— Как кончились, ты что, зомбаков от скуки хганил в ггобах?

Варфоломей поморщился и ответил:

— Я предпочитаю называть их грешниками. А гробы использовали такие же люди, как и вы, которым требовалось кого-то похоронить.

Артём недоверчиво посмотрел на своего собеседника, пытаясь понять, отшельник тронулся умом от проживания в одиночестве на кладбище или это своеобразный юмор, но лицо Варфоломея было непроницаемо-серьёзным. Не дав Артёму задать очередной вопрос, он сказал:

— Предлагаю пройти в церковь и там продолжить разговор.

Артём согласно кивнул, мы проследовали вслед за хозяином в церковь. Внутри церковь подверглась небольшой модернизации. Окна были заложены кирпичом, около одного из них стояла закопчённая печка — буржуйка. Рядом у стены была обустроена поленница с дровами. Запас коробок с едой и водой, стоявших внутри, позволял прожить Варфоломею как минимум месяца три. Увидев всё это, я удивленно спросил:

— Как тебе одному удаётся везде успевать?

Сняв с себя карабин, батюшка показал рукой наверх и ответил:

— С Божьей помощью, как же иначе.

— Меня, как закоренелого атеиста, терзают сомнения, что он скидывает тебе с неба дрова, продовольствие и патроны!

— Нет, конечно, он просто направляет ко мне добрых людей, а они помогают чем могут.

— В это я ещё могу поверить, а ты, в свою очередь, помогаешь добрым людям проводить похороны?

— Не только. Когда всё началось, я был тут и, признать честно, сперва потерял веру во Всевышнего. Но после того, как не смог покинуть территорию кладбища, понял, что следить за порядком на святой земле и оберегать покой усопших — мой крест. Если бы меня тут не было, то вандалы и проклятые грешники давно бы захватили это место и осквернили его. У вас кто погиб?

— Друг. — ответил я и тут же добавил. — Можно даже сказать, член семьи.

— Сожалею о вашей утрате. Но, думаю, вы оцените, что у вас есть возможность не только его по-людски захоронить, как это делали наши предки на протяжении многих веков, но и, при возможности, посетить могилу, зная, что её не осквернили потерявшие разум люди.

— Согласен, сейчас мало где есть порядок и стабильность, поэтому я очень удивлён, что за кладбищем кто-то присматривает.

— Я делаю это добровольно, но не отказываюсь от пожертвований, которые помогут мне нести свой крест. Но если у вас у самих дела обстоят не очень хорошо, то можете ничего не давать, моё отношение от этого не изменится. И ещё, вы интересовались, где можно взять гробы, тут они кончились, вы далеко не первые, кто хоронит близких даже в такие тяжелые времена. Вот ближайшее место, где можно раздобыть гроб…

Он назвал адрес, мы поблагодарили его и покинули кладбище. Быстро перебив с десяток мертвецов, которые пришли к воротам на звук выстрела, мы расселись по машинам и поехали к месту, которое указал Варфоломей.

Управляя автомобилем, я думал об этом странном батюшке, пытаясь понять, кем он является. Такого человека можно легко обозвать сумасшедшим. Добрым, но сумасшедшим. А можно посмотреть с другой стороны и увидеть настоящего бессребреника, который живет не для себя, а ради других, что даже раньше было большой редкостью, а сейчас и подавно. Только вот где эта тонкая грань между безумием и поступком достойным для канонизации в святые?

Мои размышления о батюшке прервал Артём. Видимо, его терзали такие же мысли. Перестав рассматривать дорогу впереди, он сказал:

— После встгечи с этим попом у меня стганные ощущения. На фоне некотогых пегсонажей он вполне даже ногмальный, но всё гавно стганный. Не знаю, как это выгазить, но ещё газ появиться там с пустыми гуками мне будет стыдно.

— Не только у тебя такие ощущения. Его поступок достоин награды или пожертвований, как он это называет. Сейчас всем на живых насрать, про могилы умерших я вообще молчу.

— Главное, чтобы его дальше обегегал бог, в котогого он вегит, а то в миге осталось слишком мало счастливчиков, котогые могут похвастаться подобным.

Обсуждая Варфоломея, мы доехали до места, где, по его словам, можно взять гроб. Это, вполне предсказуемо, оказалось ритуальное агентство, рядом с которым валялись тела кем-то ранее убитых зомбаков. Мы внесли свой вклад, убив еще немного тварей, которые бродили поблизости и сразу ринулись в нашу сторону, стоило нам остановиться.

Внутри помещения была мрачная атмосфера. Повсюду стояли гробы, венки, кресты, образцы фотографий на надгробья, мраморные надгробья, всё это было покрыто пылью. По следам на полу и пустому пространству было видно, что мы далеко не первые, кто за последнее время сюда приезжал.

При выборе гроба неожиданно вспыхнул спор. Похоже, дорогие модели из дерева, покрытого лаком, уже разобрали те, кто был до нас, либо их не было вообще, поэтому остались гробы только в тканевой обивке. Когда я позвал Берсерка на помощь и пошел к черному гробу, Ведьма, увидев это, сказала:

— Мальчики, какой черный? Кирилл до старости не дожил, берите бардовый.

— А причем тут старость и цвет гроба? По мне, черный-траурный и ничего больше.

Неожиданно это вызвало жаркие споры, в которых вся женская половина отряда настаивала на выборе гроба, обитого снаружи бардовой тканью, а мужская половина на черной. Мне цвет гроба был не принципиален, поэтому я быстро сдался, потому что сейчас спор с девушками — это бесполезная трата времени.

Выехали от ритуального агентства мы с бардовым гробом, закреплённым на крыше второго автомобиля. Теперь он периодически притягивал мой взгляд, мелькая в зеркале заднего вида. Чтобы отвлечься от созерцания этого символа горя и смерти, я спросил у Артёма:

— Как думаешь, если молодежи не будет дома, мы сможем своими силами справиться?

— Нас более чем достаточно, чтобы не тегять вгемя и сгазу напгавиться в воинскую часть за Кигиллом. — после недолгого раздумья ответил Артём.

Я с удивлением посмотрел на него и сказал:

— Ты, случайно, не забыл, сколько зомбаков вырвалось из подземелья? Если забыл, я напомню, там их очень много и стрелять не желательно, чтобы не привлечь ненужное внимание к воинской части.

— Я всё помню, поэтому и говогю, нам никто больше не нужен!

— И как ты это себе представляешь? Мы вшестером будем, посменно сидя на заборе целую неделю, проламывать черепа мертвецам, пока кто-то от усталости не упадет к ним вниз?

— Нет, конечно, ты, видимо, забыл, что у меня есть огужие, котогым можно стгелять патгонами с малой навеской погоха, не опасаясь, что кто-то услышит звуки выстгелов?

— Помню, только я не вижу, чтобы машина была под завязку забита твоими патронами с малой навеской пороха, чтобы перестрелять всех зомбаков, которые сейчас бродят по территории части.

— Мы сейчас едем не для того, чтобы полностью зачищать часть от мегтвецов, а забгать Кигилла, поэтому одного магазина будет более чем достаточно.

— Артём, давай более подробно, у меня сейчас нет настроения играть в угадайки.

— Всё пгосто, пгиманиваем всех твагей к забогу, где уже сгезана пговолока. Я нахожу в толпе Кигилла и пгекгащаю его мучения одним выстгелом в голову. После этого пегеманиваем зомбаков на дгугой конец части и забигаем его тело. Как видишь, для этого мне может даже одного патгона хватить.

— Ты серьезно собрался выстрелить Кириллу в голову?

— Не Кигиллу, а зомбаку, в котогого он пгевгатился. А ты что хотел, положить его в ггоб как есть и закопать, не упокаивая пегед этим, чтобы он там скгебся в темноте под землёй?

— Нет, я, если честно, вообще об этом не думал.

— Я это сделал за тебя, поэтому поехали сгазу в стогону воинской части. — подытожил Артём.

Мне пришлось признать, что его план был действительно хороший, поэтому я немного изменил маршрут, решив проехать к воинской части вдоль водохранилища, через небольшой лесок. Очень не хотелось, чтобы злосчастную базу нашли другие, будет очень обидно, что Кирилл погиб, пытаясь добыть для нас ресурсы, которые достанутся другим.

В лесу было тихо и спокойно, весело и безмятежно щебетали птицы, по веткам прыгали юркие рыжие белки, но расслабляться не следовало, где-то поблизости могла находиться большая стая из одичавших собак, которые полюбили употреблять человечину в качестве еды. К счастью, сейчас бывших четвероногих друзей человека не было видно. Их присутствие выдавали только отпечатки лап, которые периодически виднелись на песчаной дороге, по которой мы ехали.

Впереди показался глубокий овраг, накатанная автомобилями колея свернула налево, уходя через лес в сторону очистных сооружений. Дальше за оврагом скрывалась воинская часть. Мы остановили автомобили и, взяв рюкзаки и оружие, отправились дальше пешком, внимательно осматривая округу. Помимо поумневших собак, всегда есть риск нарваться на людей, которыми движут отнюдь не самые благие намерения. Поэтому, несмотря на планы провести операцию не используя огнестрельное оружие, чтобы не оповестить всю округу громкими выстрелами о своём присутствии, автоматы у всех висели на груди, чтобы в случае возникновения угрозы ими можно было быстро воспользоваться.

Преодолев крутой овраг, склоны которого были густо заросшие кустарником, мы добрались до забора воинской части. Некоторое время стояли молча, прислушиваясь к звукам. Потом Берсерк легко подсадил Ведьму, она заглянула через забор, чтобы осмотреть территорию части. После того, как Берсерк опустил её на землю, она сказала:

— Вроде всё нормально, зомби шатаются по всей территории, Кирилла я не заметила.

— Отлично, значит, после нас тут ещё никого не было. — прокомментировал её слова Артём, и мы направились вдоль забора к тому месту, где до этого срезали колючую проволоку и перебирались на территорию части.

Добравшись до секции забора, лишённого колючки, мы начали действовать по заранее обговорённому плану. На этот раз на забор с помощью Берсерка залез Артём. На ремне у него висел автомат с уже накрученным ДТК и снаряжённый патронами с малой навеской пороха, подготовленный для бесшумной стрельбы. Осматривая территорию части в бинокль, он сказал:

— Постучите чем-нибудь по забогу, нужно пгиманить сюда всех твагей. — а через секунду, вцепившись в забор, испуганно закричал. — Ааааа, бля…ь ты чё, ебан…ся? Пегестань!

Берсерк, услышав, что нужно постучать по забору, без малейших раздумий начал со всей силы бить кувалдой по бетонной секции, на которой сидел Артём. Удары были такой силы, что Артём едва не свалился с забора на землю, а в заборе появилась дыра размером с голову. Если бы Берсерка вовремя не остановили, он бы, наверное, вообще раскрошил всю секцию. Забор явно не был рассчитан на такое варварское воздействие и отзывался возмущённым гулом после каждого удара кувалды.

К счастью, Берсерка вовремя остановили, он успел нанести всего три удара. Артём отделался только легким испугом, хорошо, что он благодаря диверсии Кузьмича был накачен укрепляющими препаратами, даже штаны не испачкал. Зато требуемый результат был достигнут, в нашу сторону с разных углов воинской части устремились мертвецы. Теперь не требовалось карабкаться на забор, чтобы наблюдать за ними — благодаря дыре, которую пробил Берсерк в секции забора, за мертвецами можно было наблюдать, находясь на земле.

Твари стекались к забору и плотоядно пялились на нас своими красными глазами через дыру, отталкивая друг друга. Артём стоял на заборе и выискивал среди целого полчища мертвецов Кирилла.

Глядя на огромное количество мертвецов, я пытался представить себе объёмы подземного комплекса базы, которая скрывалась под землёй. Судя по количеству задействованного персонала, который, превратившись в зомби, сейчас собирался у забора, мечтая сожрать нас, у секретной базы под землей был далеко не один уровень. Нужно будет обязательно выделить время, зачистить базу от мертвецов и обследовать её.

Правда, очень пугала перспектива подцепить какой-нибудь смертельный вирус или другую гадость, над которой могли работать военные в подземной лаборатории. Не даром она была замаскирована под полузаброшенную воинскую часть и имела очень продвинутую систему безопасности. От размышлений меня прервал Артём, громко сообщив:

— Вижу Кигилла! Сейчас он подойдёт ближе, и я всё сделаю как надо.

После его слов все попытались рассмотреть нашего мертвого друга через дыру в заборе, но толпа зомби, которая уже успела скопиться у забора, не позволяла этого сделать. Пришлось, подтягиваясь, карабкаться на забор и через него искать в толпе мертвецов Кирилла.

Когда я нащупал его взглядом, моё сердце облилось кровью и болезненно кольнуло. Превращение в зомби исказило черты его лица, кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. В безумном взгляде кроваво-красных глаз не было ничего человеческого, там плескалась только лютая ненависть и всепоглощающий голод.

Спрыгнув с забора на землю, я закурил, чтобы хоть немного успокоить нервы. Судя по лицам остальных, увидев Кирилла, они испытывали похожие чувства. Раздался металлический лязг и практически неслышный звук выстрела. Опустив ствол автомата, Артём произнёс:

— Я всё сделал, тепегь нужно отогнать это стадо зомбаков на дгугую стогону части.

Постукивая по забору, мы шли вдоль него, уводя за собой мертвецов, пока не достигли противоположной стороны части. Берсерк подсадил Ведьму на дерево, которое росло рядом с забором, и она осталась сидеть на ветке, привлекая к себе внимание мертвецов, а мы тихо пошли обратно.

На территорию части за телом Кирилла я полез вместе с Артёмом, оставив Берсерка и Яну с Таней за забором, им предстояло принимать у нас тело. Спрыгнув с забора, я подошел к лежавшему на земле с прострелянной головой Кириллу. Зрелище было совсем не для слабонервных, но, чтобы похоронить его по-человечески, придётся потерпеть.

Тело оказалось на удивление тяжелым, нам с Артёмом пришлось изрядно попотеть, чтобы вдвоём поднять его вверх на вытянутых руках. Зато Берсерк легко снял его и положил на землю один, не прибегая к помощи девочек. Пока мы с Артёмом перелазили обратно через забор, Татьяна связалась по рации с Ведьмой, сообщив, что всё хорошо и ей нужно возвращаться к нам.

Дождавшись Ведьму, мы пошли в сторону оврага, за которым стояли наши автомобили. Берсерк нёс на плече тело Кирилла, замотанное в простыню, которую специально для этого мы предусмотрительно взяли из дома.

Спустившись в глубокий овраг, наш небольшой отряд начал подъём на крутой склон, продираясь сквозь густые заросли кустарников. Внезапно из кустов на Берсерка накинулась целая свора крупных собак. Лохматые твари появились из кустов настолько неожиданно, словно они были призраками, которые материализовались из воздуха. Берсерк держал на плече тело Кирилла и пытался отбиваться ногами от крупных лохматых барбосов, которые, не издавая ни единого звука, нападали на него с разных сторон, кусая за ноги и отскакивая обратно, уворачиваясь от удара ноги.

Отойдя от неожиданности, мы дружно кинулись ему на помощь. Я с ходу рубанул топориком в бок огромной, черно-рыжей собаки. За это время Ведьма успела убить двух шавок, проткнув одну и отрубив голову другой. Этого хватило, чтобы собаки прекратили грызть ноги Берсерка и бросились наутёк, растворившись в кустах так же внезапно, как и появились.

Пришлось у сильно покусанного Берсерка забирать тело Кирилла и нести его до машины мне вместе с Артёмом. Пока мы укладывали труп в гроб и крепили его на крыше автомобиля, девушки занимались ногами Берсерка, срезая ему разорванные штанины и обрабатывая раны от укусов. Гиганта в ближайшее время будет необходимо отвезти на Рынок, в больницу, чтобы сделать укол против бешенства.

Обратно до кладбища мы доехали без приключений. Отец Варфоломей выдал нам лопаты и указал место, где рыть могилу, а сам пошел готовиться к похоронам. Копали мы с Артёмом вдвоём, пока другие помогали батюшке приготовиться к отпеванию покойника.

На мой вопрос про допустимые сроки отпевания после смерти Варфоломей ответил библейской цитатой: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы». Я отстал от него, решив не лезть в религию. Для меня было главное, что тело Кирилла будет предано земле и он больше не будет бродить по земле в обличии красноглазой твари.

Несмотря на свой атеизм, когда гроб установили перед могилой на две табуретки и Варфоломей начал нараспев читать библейские тексты, у меня к горлу подкатил комок и захотелось рыдать, словно это могло облегчить мою душу.

Позже, когда гроб опустили в могилу и стали горстями кидать на него землю, я не смог удержать слезы, слыша глухой стук земли по деревянной крышке гроба, и расплакался. Закопав могилу, мы некоторое время стояли и смотрели на неё, вспоминая Кирилла.

Перед уходом с кладбища, я пообщался с Варфоломеем, выясняя, что ему требуется. Потребности батюшки были банальны и необходимы для выживания в современной реальности. Перед прощанием я обещал в скором времени привезти ему провизию и патроны. До дома ехали молча, с мрачным настроением после похорон.

Дома нас встречал уже накрытый для поминок стол. Кузьмич ради этого дела не поскупился на самогон. Обжигающая жидкость постепенно затмевала рассудок и облегчала душевную боль. Поминки длились не долго, завтра нужно было как можно раньше отвезти Берсерка в больницу.

Утром, быстро позавтракав, мы отправились на Рынок на двух машинах, всё тем же усечённым составом, каким хоронили Кирилла. Сдав оружие и припарковав машины, я отправил Берсерка вместе с девочками в больницу, попросив их проследить за тем, чтобы покусанному собаками великану сделали всё необходимое, а сам направился в закрытый сектор, надеясь, что сегодня у Гестаповца будет на меня время.

Охранник у входа на территорию закрытого сектора внимательно выслушал меня и удалился, чтобы связаться с министром по рации и получить инструкции относительно меня. Сегодня удача улыбнулась мне, Гестаповец нашел время, чтобы принять меня.

В сопровождении охраны, по уже знакомой мне дороге, я добрался до здания, в котором находился кабинет министра, войдя внутрь я подошел к его двери и постучал. Услышав громкое «Входи», я открыл дверь и оказался во всё по-прежнему спартанском и прокуренном кабинете Гестаповца.

Сам хозяин кабинета сидел за столом, склонившись над кипой карт, и делал пометки карандашом. С удивлением я обнаружил, что вместе с ним за столом сидит знакомая мне девчонка. Она вместе со своим отцом оказалась с нами в одной машине, когда нас везли на сражение с сектантами. Насколько я помню, её отец там тоже пострадал, получил ранения и был эвакуирован с поля боя в больницу, поэтому я и удивился, увидев в прокуренном кабинете министра эту девочку-подростка.

Взяв один из стульев, стоящих вдоль стены, я подсел к столу. Гестаповец поднял на меня взгляд и сказал:

— Привет, познакомься, это мой новый консультант по сектантам. Они вместе с отцом долгое время посвятили охоте на этих мразей и участвовали в Священной войне. Отца сильно ранило, он сейчас в больнице, а девочка оказалась весьма ценным кадром и теперь будет моим советником.

— Я знаю её, мы в одной машине ехали. — ответил я ему и, посмотрев на девочку, сказал:

— Привет. Желаю твоему бате поскорее выздороветь и поздравляю с новой должностью!

Девочка немного застенчиво улыбнулась и коротко ответила:

— Спасибо.

Гестаповец закурил очередную сигарету, видимо, решив вытеснить сигаретным дымом последние остатки кислорода в кабинете, и немного разочарованно произнёс:

— Эх, как жаль, я думал, ты удивишься, когда узнаешь, что эта пигалица знает о сатанистах больше любого в нашем городе, с кем я беседовал на эту тему. Но у меня есть еще один козырь в рукаве! Если даже он тебя не удивит, то ты абсолютно бесчувственная скотина с уровнем эмоциональности гранитного булыжника.

— Главное — чтобы я приятно удивился, а не наоборот!

— Это вроде как награда за участие в сражении и за добычу пленника, поэтому можешь не напрягать булки, неприятных удивлений не предвидится.

— Я уже достаточно промариновался, благодаря вашим интригам, теперь хочу знать, что меня должно приятно удивить.

— Я не просто так в последнюю нашу встречу расспрашивал о детях. У меня вечный недостаток проверенных людей, а война с сектантами свела их число до критически низкого. Поэтому, взвесив всё, я решил предложить вам переехать жить на Рынок. Можно сказать, у нас маленькое государство, и я предлагаю всем членам вашей большой семьи получить в нём гражданство.

От неожиданности я выронил из рук зажигалку, которую крутил, слушая Гестаповца. Мысли лихорадочно скакали, сменяя одна другую. По уровню комфорта и, самое главное, безопасности, нашему жилью очень далеко до Рынка, но вряд ли Гестаповец просто выделит жильё и можно будет дальше продолжать быть вольной птицей. Скорее всего, проживание на Рынке подразумевает работу на Гестаповца, а мне как-то после вольной жизни совсем не хочется ходить тут в форме охранника и разнимать редкие пьяные драки или ловить воришек.

Своими мыслями я аккуратно поделился с Гестаповцем, опасаясь обидеть этого очень влиятельного и полезного человека. К моему удивлению, он, выслушав меня, не обиделся, а неожиданно засмеялся. Закончив громко смеяться, он затушил окурок в переполненной пепельнице и ответил мне:

— Ты меня не совсем правильно понял. Мне не хватает действительно умных, смелых и, самое главное, не потерявших человеческий облик людей. Людей, которые, несмотря на исчезновения всех рамок, не перешагнули за черту, после которой их уже тяжело назвать людьми. Вот таких у меня мало, а болванчиков, которых можно одеть в форму, выдать рацию и поставить следить за порядком на рынке, девать некуда. По поводу работы, у вашего отряда будет скользящий график. Я не будут заставлять вас что-то делать каждый день с 8 утра до 21 вечера. Никакой рутины, только важные задания, а когда их нет, можете слоняться по городу и искать приключения на свои задницы, если вам это так необходимо. Запрещать не буду, я вам не мамка.

— Пока всё слишком сладко, в чём подвох?

— Нет подвоха, такие люди, как вы, мне действительно необходимы позарез. Пора переходить от стадии выживания к стадии развития, а это невозможно делать, если людские ресурсы сильно ограничены.

— Если честно, Ваше предложение слишком неожиданное, мне необходимо его обсудить со всеми.

— Конечно, я понимаю, главное — не забудь выделить такие аргументы, как два свежепостроенных дома и школа для детей! — произнёс Гестаповец, хитро сверкая глазами.

Попрощавшись с ним и его новым экспертом по сектантам, я отправился в больницу, где сейчас находились мои друзья, чтобы рассказать им о предложении Гестаповца, которое, если честно, было весьма соблазнительным.