Для всех, кто потерял того, кого любил без меры.

Не позволяй боли сделать тебя черствым.

Пусть она станет напоминанием о том,

что тебе довелось пережить

самое прекрасное, что может дать этот мир.

Я вписалась в поворот, и восстановленный фургон VW Kombi послушно обнял изгиб дороги. Мы с Бесси были вместе уже больше трех лет, и я точно знала, на какой скорости она берет такие виражи. Я вложила в нее все свои сбережения, чтобы вернуть к жизни и переделать изнутри. От кухни и зоны отдыха до рабочего уголка в глубине салона и выдвижной спальни на крыше. И, конечно, нельзя забыть про кошачью башню для Тейтер.

Будто почувствовав, что я думаю о ней, Тейтер потянулась на своей лежанке на панели, наклонилась и легонько прикусила мне пальцы на руле.

— Мы почти приехали. Не надо обниматься зубами, — пожурила я.

Она ответила мяуканьем. Но звучало это скорее как требование. И если уж она начинала разговор, остановить ее было невозможно.

Но болтовня Тейтер только заставила меня улыбнуться, когда дорога снова изогнулась. Двухполосное шоссе с обеих сторон обступала стена из огромных деревьев, но они не давили. Они дарили свободу.

Работа иногда приводила меня в города, но я старалась выбирать места подальше от проторенных маршрутов. Там, где у меня был доступ к моим любимым «веществам»: горам, лесам, пустыням или любой воде. Только там я находила утешение. Только там могла хоть на мгновение почувствовать покой. В природе и в своей работе.

Словно по заказу, зазвонил телефон — темой из «Челюстей». Хорошо, что начальник не знал, что это его рингтон. Он бы не оценил.

Я ткнула в экран, включая громкую связь.

— Привет, Бейкер.

— Ты где? — отрезал он.

Никаких любезностей с моим продюсером. Всегда спешка. В его мире время — деньги, и ни цента он тратить не собирался.

— Примерно через пять минут буду в Шейди-Коув.

В трубке скрипнул стул, Бейкер вздохнул, и я легко представила его в офисе на Сансет-бульваре, с видом на Лос-Анджелес и мыслью о том, как ему достался такой упрямый подкастер.

— Ты могла бы проехать еще пару часов на север и взяться за дело пропавшей матери троих детей.

Живот скрутило. Та женщина тоже заслуживала справедливости. Но мне нужно было это дело. Эта женщина. Эти обстоятельства.

— Я займусь им следующим.

После двух подряд проектов «по любви» мне придется отдать Бейкеру один. Я к этому ритму привыкла. Два для меня, один для него.

Он снова вздохнул, словно разочарованный.

— Не понимаю, что тебя так цепляет в этом деле. Неудачное похищение. Девчонка сбежала.

Этот зуд снова пробежал по коже — желание двигаться, опустить стекло и вдохнуть горный воздух.

— Значит, у меня будет жертва для интервью. Как часто нам такое достается?

Бейкер задумчиво промычал. Я знала, что его манит. Любой ракурс, который поднимет цифры. Подписчики, загрузки, прослушивания. Шанс выстрелить в TikTok. Все, что позволит поднять цену для рекламодателей.

— Возможно, ты права.

Я пошла на добивание.

— Преступника так и не нашли. Может, нам повезет, и мы его возьмем.

Я занималась этим уже больше четырех лет. Осветила больше дюжины дел. Почти в каждом удалось сдвинуться с мертвой точки, а три я буквально вскрыла. В одном случае мужчина получил от двадцати лет до пожизненного за убийство жены, в другом шло судебное разбирательство по делу о похищении и насилии над восемью женщинами в Вайоминге, а третье закончилось гибелью — мужчина открыл огонь по ФБР, когда его пришли допросить по исчезновению студентки. Ее тело нашли в его подвале.

— Хочу, чтобы ты начала выкладывать посты уже сегодня, — приказал Бейкер.

Я стряхнула ледяные воспоминания и отдала шуточный салют, хотя он этого не видел.

— Принято.

Он повесил трубку, не попрощавшись. Для него — очередная пустая трата времени. Мне было все равно. Чем быстрее закончится разговор, тем лучше. И публикации меня не напрягали. Продвижение в деле всегда начиналось с того, что сообщество вставало на твою сторону. Когда ты превращала его в армию любителей-сыщиков.

У такого вовлечения были и минусы. Ложные наводки, люди, путающиеся под ногами. Иногда — вопросы безопасности. Но я принимала меры. Люди не знали, кто я на самом деле. В подкасте я использовала второе имя, Сойер, как фамилию. И никогда не говорила о том, что привело меня в мир тру-крайма — о том, каково это, не иметь нужных ответов и чувствовать, что всем плевать.

Я была осторожна не только с прошлым. С настоящим тоже. Никогда не выкладывала, где именно останавливаюсь. Никогда не публиковала фото или видео своего фургона. Бесси была слишком приметной. Бирюзово-белая окраска, сапборд, закрепленный сбоку, и кошка, почти всегда сидящая в окне.

С тех пор как я стала соблюдать эти меры, никто ни разу не нашел, где я живу. Наверное, потому что те, кто искал, проверяли отели или краткосрочную аренду. А я всегда жила в Бесси.

Это было необходимо. Потому что с первым громким прорывом пришло внимание. Чуть больше миллиона подписчиков в Instagram. Полтора — в TikTok. В среднем больше двух миллионов загрузок подкаста в месяц на всех платформах. Это было сообщество. Да, попадались чудаки. Да, некоторые считали себя новым Шерлоком Холмсом. Но в основном это были люди, которые хотели справедливости для тех, о ком забыли.

Это были мои люди.

Возможно, потому что они тоже кого-то потеряли. А может, сами стали жертвами и не смогли заговорить тогда — или даже сейчас. Или же это просто неравнодушные люди, которые хотят, чтобы мир был лучше, чем есть.

Какой бы ни была причина, я была им благодарна.

Дорога выровнялась, потом слегка пошла вниз, и вдалеке показался знак. Белые буквы складывались в «Добро пожаловать в Шейди-Коув». Краска местами облупилась, истертая погодой и временем.

Я быстро открыла камеру на телефоне, который стоял в держателе для зарядки, и нажала запись. Людям нравились кадры въезда в город — знак того, что я берусь за новое дело. Подъезжая ближе, я различила детали. Волны, обозначающие большое озеро, на берегу которого стоит этот северокалифорнийский городок. Вырезанные в дереве деревья, выкрашенные в темно-зеленый цвет, в тон окружающим лесам. Все — состаренное, шероховатое, настоящее. И ниже — «Население: две тысячи тридцать три человека».

Мало. Почти ничтожно.

Но я знала: самые страшные вещи случаются именно там, где их ждешь меньше всего.

Я въехала в центр Шейди-Коув, камера на телефоне все еще писала. Слушатели любили чувствовать атмосферу места, где я работаю, и выискивали подсказки буквально во всем. Я уже привыкла к маленьким городкам по всей Америке. Они отличались от пригородов Дейтона, штат Огайо, где я выросла, куда вернулась на мучительный год после исчезновения Эйвери и где в тот период, когда мне отчаянно нужен был смысл, родился Sounds Like Serial.

У настоящего маленького города есть особое ощущение. Люди сразу понимают, что ты чужая. Они примут тебя, но с осторожностью. Подскажут, где поесть и что посмотреть, но о темной стороне своей общины заговорят лишь тогда, когда начнут тебе доверять.

А мне нужна была именно эта темная сторона.

Там скрывались тайны. Там рождались откровения. Там прятались истины, которые требовали огласки. Но чаще всего эти истины были уродливыми, и всегда находились те, кто был готов на все, лишь бы оставить их похороненными.

Глядя на то, что встречало меня на Олд-Майнер-роуд, главной улице города, в это трудно было поверить. Все выглядело именно так, как подсказывало название — будто городок застрял во временах золотой лихорадки. Фасады зданий кричали о Диком Западе. Дерево вперемешку с камнем и нарочито преувеличенные фронтоны, больше похожие на декорации к вестерну, чем на настоящий город.

— Похоже, нам нужен марафон фильмов с Клинтом Иствудом, — сказала я Тейтер, наклоняясь, чтобы почесать ее за ушами.

Она замурлыкала, а потом укусила меня.

Я оглядела ряд зданий вдоль главной улицы. Уютный отель, бар, рестораны, туристические лавки. Заметив небольшой продуктовый магазин, я включила поворотник, припарковалась на свободном месте и улыбнулась.

— Это хороший знак, — сказала я, разглядывая кофейню по соседству с магазином.

На вывеске было написано Cowboy Coffee & Café, а ниже красовался нарисованный ковбойский сапог. Я очень надеялась, что «ковбойский кофе» не означает растворимую бурду, сваренную на костре, но, судя по тому, насколько было людно в кафе, сомневалась, что все так плохо.

Я поставила Бесси на ручник и включила работающий от батареи кондиционер, чтобы принцессе Тейтер было комфортно. На улице было около двадцати двух градусов, но солнце светило ярко, а значит, фургон мог нагреться за считаные минуты.

— Будешь хорошо себя вести, пока меня не будет?

Тейтер уселась, демонстрируя свою трехлапость, и мяукнула. Но это мяуканье больше напоминало крик, и я прекрасно знала, чего она хочет.

— Ладно уж.

Я открыла консоль, достала ее игрушечную мышь и щедро набила кошачьей мятой. Тейтер мгновенно выбила ее у меня из руки и отправила на свою лежанку, как звездный отбивающий «Янкиз».

— Вот почему нужно было сказать нет наркотикам. Делают агрессивной.

В ответ она снова заорала на меня.

Посмеиваясь, я потянулась за спинкой сиденья к многоразовым сумкам для покупок. Взяла их, телефон, ключи и кошелек и выскочила из фургона. Каждый сантиметр этого автомобиля имел свое назначение. От импровизированной студии подкаста в глубине салона до крепления для сапборда сбоку и багажника для велосипеда на задней двери, где я держала электробайк для поездок по городу в хорошую погоду. Он был маленьким, но это был мой дом.

Я сделала несколько быстрых снимков города, отдельно захватив Cowboy Coffee. Мне предстояло провести там немало времени — именно там работала после школы Эмерсон Синклер, когда ее похитили. Но сначала — продукты. Никому не нужна злая от голода я.

Колокольчик звякнул, когда я открыла дверь The Hitching Post. Звук был слегка ржавым, словно колокольчик висел здесь уже десятилетиями. Женщина оторвалась от газеты. Загорелая кожа была изборождена морщинками, а волосы почти полностью поседели.

— Добрый день.

Я улыбнулась — не слишком широко, но и не сдержанно. За последние четыре года я усвоила: людям не нравятся чрезмерно улыбчивые, но и грубость они не терпят.

— Добрый день.

Я оглядела магазинчик. Полки были забиты до отказа, ломились от товаров, но ассортимент выглядел достойно. Много органических и более полезных продуктов, которые я предпочитала. После первых шести месяцев в дороге, когда я питалась в основном фастфудом и из автоматов и пережила слишком много сахарных обвалов и болей в животе, я сделала выводы.

Первым делом в любом городе я заходила в продуктовый, чтобы купить то, что легко готовить. Холодильник в Бесси был небольшим, но я отлично освоила тетрис из упаковок.

Я чувствовала на себе взгляд женщины, пока бродила между рядами, складывая в корзину семизерновой хлеб для сэндвичей, миндаль, ингредиенты для любимой пасты с весенними овощами. А у стола с десертами на моем лице появилась настоящая улыбка.

Шоколадные капкейки с ванильной начинкой. Пройти мимо было невозможно. Схватив коробку, я отнесла все к кассе.

В глубоких карих глазах женщины мелькнуло веселье.

— Любите капкейки?

— Люблю выпечку во всех ее проявлениях.

Она усмехнулась, пробивая товары и вбивая коды для овощей. Я ждала, не торопя разговор. Когда давишь, люди настораживаются. Наконец она снова заговорила.

— Проездом?

Я посмотрела в окна витрины.

— Вообще-то задержусь. Тут очень красиво. Говорят, в горах есть потрясающие тропы.

Женщина кивнула.

— Есть. — Она изучала меня еще секунду. — Вы ведь не одна туда ходите, правда?

Мои губы дернулись.

— У меня есть спутниковый телефон и спрей от медведей.

Ее рот сжался в тонкую линию, и она что-то пробормотала себе под нос — я едва разобрала.

— Мертвые туристы. Вот чего нам не хватало.

Она вбила последний код и назвала сумму.

Я приложила карту к терминалу, забрала пакеты и, наклоняя голову, прочитала бейджик на ее груди.

— Спасибо, Мира.

Она лишь хмыкнула.

— Увидимся, если не станешь кормом для медведей.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Обязательно дам знать, что я все еще жива и бодра.

Некоторые люди зацикливаются на этом слишком сильно. Так одержимы здоровьем и безопасностью, что забывают по-настоящему жить.

В памяти вспыхнул образ маминого бледного лица, искаженного паникой.

— Ты уже уходишь? Темно. Может случиться что угодно.

Ее пальцы теребили свитер. За последние месяцы они стали костлявыми — она почти ничего не ела.

Женщина передо мной теперь была едва узнаваема, но сердце все равно сжималось от боли за нее.

— Мам, это вечер открытого микрофона в кофейне. Я буду дома до десяти.

Она так быстро замотала головой, что стала похожа на болванчик с неправильно закрепленной пружиной.

— Нет. Ты должна остаться. Может случиться что угодно.

— Шейла, — начал отец.

— Я сказала нет.

Голос мамы хлестнул, как кнут, в прихожей дома моего детства.

Но это больше не был дом. И, возможно, им никогда уже не станет.

Я стряхнула воспоминание, толкнула дверь и вышла под солнечные лучи, которые обжигали мою и без того загорелую кожу. Я подняла к ним лицо, впитывая еще больше. Это было мое утешение и мой наркотик. Солнце и свежий воздух, обволакивающие меня.

Пока мама уходила в себя, я делала обратное. Моя жажда движения и впечатлений временами превращалась в нестерпимый зуд, но иначе было нельзя. Потому что я жила уже не только за себя. Я должна была прожить все то, чего Эйвери никогда не сможет.

Я задержалась еще на мгновение под солнцем, закинула пакеты в фургон и направилась к кофейне. Над дверью не было колокольчика, но, переступив порог, я сразу поняла почему. Зал был заполнен примерно на две трети, и это было уже после двух. Судя по всему, поток посетителей здесь не иссякал весь день.

Я окинула взглядом кафе, ловя атмосферу и пытаясь представить здесь Эмерсон Синклер. Все фотографии, которые мне удалось найти, были сделаны, когда ей было шестнадцать — примерно тогда, когда ее похитили. А сейчас прошло почти десять лет. В течение года или около того после этого она словно растворилась. Ни социальных сетей, ни публичной работы, ни даже электронного адреса, который я могла бы найти. Единственным подтверждением того, что она все еще живет неподалеку, был дом за пределами города, оформленный на ее имя.

Но снимки рисовали совсем иной образ, чем у человека, прячущегося от мира. На них она выглядела беззаботной: светлые волосы небрежно собраны наверху, пока она бросалась за мячом на теннисном корте, или ореховые глаза сияют, когда она, запрокинув голову, смеется с друзьями. Я легко могла представить ее здесь — болтающей с посетителями, лавирующей между старомодными столиками из темного дерева, расставленными среди черно-белых фотографий в ковбойском стиле. Как и многие другие подростки с подработкой после школы.

— Добро пожаловать в Cowboy Coffee, — прогремел голос из-за стойки.

Я повернулась и увидела мужчину средних лет с румяным лицом и такими же рыжеватыми волосами.

— Спасибо.

Подойдя к стойке, я изучила меню, написанное мелом на доске над ней. Слева напитки, справа еда.

— Чего изволите сегодня? Кофеина или калорий? — спросил он, широко ухмыляясь, и между зубами мелькнула жвачка.

Я ответила улыбкой, понимая, что здесь это уместно.

— А можно и того и другого?

— Девушка по мне. Не видел вас тут раньше. Хотите совет от профессионала?

— Буду рада.

Он усмехнулся и чуть повернулся, чтобы одновременно видеть доску и меня.

— Раз уж я владелец заведения, то профессиональнее некуда.

Владелец. Полезно знать. Нужно будет проверить, менялись ли хозяева с тех пор, как здесь работала Эмерсон.

— Удивите меня, — сказала я.

— Сейчас тепло, так что холодный латте с лесным орехом — беспроигрышный вариант. Из легкого — салат Kale Krunch, если хочется сытнее — панини с прошутто.

Моя улыбка стала еще шире.

— У меня слабость к лесному ореху. Возьму латте и Kale Krunch с собой, но за панини я еще вернусь.

— Останавливаетесь в городе? — спросил он, пробивая заказ.

— В кемпинге.

Где именно, я не сказала. Я не идиотка. Чем меньше людей это знают, тем лучше.

Он простонал.

— Вы покруче меня. Я люблю горячий душ и свою кровать.

Я не стала объяснять, что у меня есть и то и другое благодаря Бесси.

— Справедливо. Зато у меня потрясающие рассветы.

— Они и отсюда, из города, неплохие.

— Верю.

Шейди-Коув, при всей своей утопающей в деревьях застройке, открывал захватывающие виды на горы. Так как за мной не было очереди, я не спешила уходить.

— Давно здесь живете?

— Всю жизнь, — ответил он и протянул руку. — Эзра.

Я пожала ее.

— Ридли. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Ищете местные рекомендации?

— Всегда.

Это было одним из моих любимых бонусов в работе. Благодаря тому, как я выстроила подкаст Sounds Like Serial, я не только глубоко погружалась в нераскрытые дела, но и изучала сам город. Лучшие рестораны и маршруты, скрытые от туристов места — все это позволяло мне по-настоящему прочувствовать каждое место, где я работала.

— Что ж, хорошая новость в том, что вы уже нашли лучший кофе в городе.

Я рассмеялась.

— Судя по наплыву людей — верю.

Грудь Эзры расправилась от гордости.

— Еще бы. За крепкими напитками — в Whiskey Barrel. Итальянское — у Joe's Pizza. И, как ни странно, дальше по улице есть вполне приличное тайское место.

Я приподняла бровь.

— Придется проверить все.

Из кухни вышла подросток, протянула мне холодный напиток и пакет.

— Пожалуйста. Приятного.

— Спасибо, — сказала я и повернулась к Эзре. — И спасибо за советы.

Я сделала глоток кофе и расплылась в улыбке.

— Я за этим еще вернусь.

Эзра дважды постучал по стойке.

— До скорого.

Cowboy Coffee стал моей точкой входа. Сердцем города. В каждом сообществе есть одно-два таких места. Там собираются люди, там циркулирует информация. И именно там мне и нужно было быть.

Когда я вышла на улицу, пронзительный, повышенный голос разрезал воздух:

— Колтер Брукс, я знаю тебя с пеленок. Не морочь мне голову.

Я вскинула брови, разглядывая женщину лет семидесяти. Седые, жесткие пряди свисали вокруг плеч дикими завитками, на ней была футболка с коровой и надписью: «Друзья, а не еда».

Самого мужчину я сначала не видела — по крайней мере, его лица. Но это не помешало мне уставиться. Он был высоким, почти под сто девяносто пять сантиметров. Но рост отходил на второй план из-за плеч — настолько широких, что светло-коричневая рубашка натянулась на них, чему явно способствовали скрещенные на груди руки, пока он смотрел на женщину сверху вниз.

— Селия… — начал он, но ее визгливый тон перебил его.

А я застряла на одном-единственном слове. На его голосе. Глубоком, с хрипотцой, обещающей виски и темные искушения.

— Эта кошка умрет от теплового удара! — взвизгнула женщина.

Я вырвалась из тумана, вызванного внезапным вожделением. Черт, мне явно нужен секс, если широкие плечи и одно хриплое слово так на меня действуют.

«Спасите коров» ткнула рукой в сторону моего фургона.

— Это бедное создание заперто внутри.

Я проследила за ее жестом к моему VW, где Тейтер смотрела на нее с выражением абсолютного презрения.

— На улице едва ли двадцать один градус, — возразил мужчина.

— Двадцать один здесь означает, что эта кошка может запекаться в фургоне!

Тейтер, явно оскорбленная подобным предположением, откинулась назад, встав на задние лапы, схватила почти обезглавленную игрушечную мышь и швырнула ее в окно.

— Вот! — потребовала Селия. — Он пытается выбраться. А теперь доставай свои «челюсти жизни» и освободи малыша.

Мужчина долго молчал, а потом выдохнул так, будто вместе с воздухом из него вышла тяжесть всего мира.

— Мы не используем «челюсти жизни» для спасения кошек.

Он чуть сместился в сторону, и это движение открыло сразу две вещи. Густую щетину на четкой линии челюсти и мышцу под ней, которая сейчас бешено дергалась. И блестящую серебряную звезду, приколотую к его рубашке.

Горячий парень оказался горячим копом. Еще интереснее.

Но горячий коп сказал не то. Селия вся раздулась, лицо пошло пятнами, налившись красным.

— Это живое существо. Его нужно уважать. Его нужно спасать.

С этими словами она ринулась к мусорному баку, который выглядел так, будто весил вдвое больше нее. Несмотря на то что он был прикручен к земле, она изо всех сил принялась дергать его.

— Селия, — рыкнул горячий коп. — Не заставляй меня тебя арестовывать.

— Я уже отсидела свое. И не боюсь снова заплатить за правое дело.

— Ты приковала себя цепью к мертвому дереву, которое грозило рухнуть на библиотеку, — процедил он. — Это не совсем повод для Нобелевской премии.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. Я бы и дальше смотрела это шоу — оно было эпичным, — но не хотела, чтобы женщина поранилась. Поэтому я прочистила горло.

— Прошу прощения.

Селия замерла, оставив мусорный бак в покое, а мужчина медленно повернулся ко мне, прищурившись. Я просто улыбнулась и слегка помахала рукой.

— Привет. Это мой фургон.

— Вы оставили кошку внутри жариться? — потребовала Селия.

— У Тейтер есть кондиционер. С ней все в порядке.

Селия выпрямилась.

— Кондиционер?

Я кивнула.

Вся ее манера мгновенно изменилась.

— Я слышала об этом. Можно поставить отдельную систему, которая не работает на бензине.

— У меня на солнечных батареях, — пояснила я, указывая на панели на крыше.

Она засияла.

— Я бы с радостью узнала название…

— Селия, — снова зарычал мужчина.

Она фыркнула.

— Успокойся, Кольт. С кошкой все хорошо. Расслабься.

Челюсть Кольта стала каменной.

— Расслабься?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты вызвала меня, требуя взломать машину. То, что могло бы обойтись жителям округа дороже, чем мне хочется думать. И теперь хочешь, чтобы я… расслабился?

Селия пожала плечами.

— Нет вреда — нет обид.

На этот раз смех вырвался сам собой.

Взгляд Кольта метнулся ко мне.

— Вам это кажется смешным?

Это был не вопрос, но я все равно ответила.

— Немного.

Его глаза сузились. Глаза цвета темного шоколада, почти черные. Грозовые. И они должны были предупредить меня о надвигающемся громe.

— Я мог выбить вам окно. Из-за вашей безответственности я мог не успеть на настоящий вызов. Минимум, что вы могли сделать, — оставить записку, что с чертовой кошкой все в порядке.

Я напряглась, внутри поднялась злость. Я с уважением относилась к полиции, когда они делали свою работу. Я ценила, что им часто платят копейки за невозможное — как учителям и медсестрам. Но я не собиралась терпеть, когда этот слишком привлекательный для собственного блага тип намекал, что я идиотка.

Я подошла к передней части фургона и постучала по стеклу.

— Вы имеете в виду такую записку?

Я знала, что она лежит на панели — я сделала ее сама. По краям были нарисованы отпечатки лап, а в тексте значилось: «У Тейтер есть еда, вода и кондиционер. Ей очень нравится смотреть на вас сверху с выражением высшего осуждения».

Селия разразилась хохотом.

— У нее и правда отличное осуждающее лицо.

— Селия…

Рык снова прозвучал, и мне ненавистно понравилось, как по коже пробежала приятная дрожь.

— Ладно, ладно, — сказала она и махнула моей кошке. — Еще увидимся, Тейтер.

— Черта с два, — буркнул Кольт.

Я снова подавилась смехом, когда Селия поспешила прочь по тротуару.

Кольт медленно повернулся ко мне. Темные глаза блеснули, и я могла поклясться, что в них мелькнула искорка озорства.

— Знаете, этот фургон должен стоять на парковке для крупногабаритных машин. А он там не стоит.

Я прищурилась.

— Это фургон, а не монстр-трак.

Он пожал плечами, и теперь я ясно увидела, как форма департамента шерифа натянулась на мускулистой груди.

— Возможно. Но я готов поспорить, что по весу он подходит для штрафа и эвакуации.

Я уставилась на него.

— Вы бы не стали.

— Документы, пожалуйста.

Господи, ну и придурком же я был. Но денек выдался просто адский, а эта женщина испытывала последние крохи моего терпения. Проблема была лишь в одном: стоило мне бросить вызов, как ее голубые глаза вспыхнули так, что я невольно затаил дыхание.

Нельзя было отрицать, что она красивая. Это стало ясно как день, едва я обернулся. Длинные светлые волосы до самой талии выглядели так, будто выгорели на солнце. На ней были шорты, открывавшие длинные загорелые ноги, и шлепанцы, из-под которых виднелись ногти, выкрашенные во все цвета радуги. Радужные, мать их, пальцы, и даже они выглядели мило.

Ее лицо отличалось такой симметрией, что она с тем же успехом могла бы украшать обложку журнала, а не этот бетонный тротуар. Но больше всего меня зацепил блеск в ее глазах. В них горел огонь. Тот самый огонь, что говорит о жажде жизни и полном отсутствии страха. Это бесстрашие словно схватило меня за горло и потянуло на себя.

Она вытащила что-то из заднего кармана. Крошечный кошелек, больше похожий на монетницу. Спустя мгновение она протянула мне карточку.

— Вот, держите, офицер.

— Шериф, — поправил я ее.

Ее голубые глаза снова вспыхнули. Они были глубокого синего цвета, какой бывает только в самом сердце океана, но когда в них пробегала искра, казалось, будто они становились жидкими.

— Шериф, — процедила она сквозь зубы.

Глядя на ее раздражение, я едва сдержал смешок и взял пластиковую карточку. Водительские права, понял я. Мой взгляд скользнул по строчкам. Ридли Сойер Беннетт. Двадцать семь лет. Из Огайо.

— Далековато от дома.

— Разве это преступление? — бросила она в ответ.

Черт, мне понравилось, как изменился ее голос — в нем появились почти томные нотки.

— Это зависит от того, найду ли я в базе ордер на ваш арест, если решу вас проверить.

На этот раз глаза не просто вспыхнули, в них заплясали искорки.

— Есть только один способ это выяснить.

Проклятье. Эти искорки были еще хуже. Я откашлялся и вернул ей права.

— На этот раз обойдемся предупреждением. Постарайтесь в будущем не подстрекать к бунтам, хорошо?

Она выхватила права и запихнула их вместе с кошельком в задний карман.

— Ничего не обещаю, Законник.

С этими словами она забралась в свой фургон.

Я не мог оторвать взгляда от того, как она мастерски сдала назад. Она управляла машиной так уверенно, что это идеально дополняло ее образ. Ярко-бирюзовый цвет кузова, цветы на приборной панели и какая-то подвеска на зеркале заднего вида.

Я стоял на месте, пока фургон окончательно не скрылся из виду. Что-то в этой машине и в этой женщине удерживало меня, пока связь между нами окончательно не разорвалась. Как только это случилось, я крепко стиснул зубы. Чертова глупость.

Насколько я знаю, Ридли Беннетт может оказаться мошенницей, которая колесит по стране и обдирает старушек. Стоило бы все-таки пробить ее права на всякий случай. Годы службы приучили меня хорошо запоминать комбинации букв и цифр.

Достав мобильный, я вбил номер прав в заметки. Проверю, когда вернусь в участок. Затем я перешел в сообщения.

Я: Тебе нужно что-нибудь из города? Заскочу к тебе по пути домой.

Кроха: Я бы не отказалась от кокосового карри... За мой счет?

Я уставился в экран. Она уже знала меню наизусть, хотя ни разу не была в этом заведении лично.

Я: Договорились. Банановые оладьи взять?

Кроха: Я никогда не отказываюсь от десерта.

Я сверился со временем и убрал телефон в карман. До конца смены оставалось два с половиной часа и гора бумажной волокиты, которую нужно было разгрести, но ноги сами понесли меня в противоположную от участка сторону.

Через несколько минут я уже толкал дверь Whiskey Barrel. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку бара. В половине третьего здесь были только самые стойкие: пара человек за столиками и еще несколько у стойки.

Я хлопнул по плечу мужчину, который гипнотизировал взглядом беззвучный матч на экране в углу бара.

— Привет, Хэл.

Он даже не обернулся.

— Кольт. Было сегодня что-нибудь интересное?

— Селия пыталась выдрать мусорный бак из земли.

Хэл усмехнулся.

— Защищала гусят, переходящих дорогу, или сорвалась на кого-то за неправильную сортировку отходов?

— Пыталась вызволить кота из запертой машины.

Тут уж Хэл взглянул на меня, вскинув брови.

— Кот пережил это испытание?

— К счастью, у нее ничего не вышло.

Хэл покачал головой и снова уткнулся в игру, а я направился к мужчине на другом конце стойки. Его темно-русые волосы, как всегда, торчали в беспорядке, а щетина застряла где-то между небритостью и полноценной бородой. Серые глаза — в привычной точке фокуса, на зачитанном карманном романе.

— Что у нас сегодня? — спросил я.

Трей, не отрываясь от чтения, приподнял книгу. Название тянулось длинной цепочкой слов — что-то про секты и биотерроризм. Я хмыкнул.

— Прямо луч света в темном царстве.

Он загнул уголок страницы, дочитав абзац.

— Человеческий разум — удивительное место.

— Или пугающее, — сказал я, усаживаясь на табурет.

— Рэнсом? — спросил Трей, уже готовясь потянуться за моим любимым виски.

— Я все еще при исполнении.

Он взял высокий стакан, наполнил льдом и потянулся к сифону.

— Кто тебе сегодня в лимонад наплевал?

От этого вопроса я только сильнее нахмурился.

— Я, между прочим, ни хрена не сказал.

Трей поставил передо мной колу.

— Знаю тебя почти с пеленок.

Это было чистой правдой. Пара десятков лет за барной стойкой дала ему отличное чутье на людей. Хотя оно у него было всегда. Мог считать человека за две секунды. И не раз это спасало нам обоим жизнь. Так же, как, я уверен, спасало и Трея, когда он каждые пару месяцев срывался на мотоцикле неизвестно куда.

— День выдался длинный.

Трей облокотился на стойку, сжав ладонями дерево, и стал ждать. Он никогда никуда не спешил. Терпения у него было — как у святого.

— Звонил мэр. Хочет, чтобы я приглушил тему роста арестов за окси.

Трей тихо присвистнул.

— Потом звонил Карл, требовал арестовать Джо за то, что тот добавил в меню итальянский сэндвич, слишком похожий на его.

Губы Трея дернулись.

— Тяжело быть сварливым владельцем деликатесной лавки.

— А еще Селия пять раз за двадцать пять минут названивала в участок. Хотела, чтобы мы освободили кошку из фургона, и едва не взялась за дело сама.

Дерганье губ превратилось в широкую ухмылку.

— На это я бы посмотрел. Она сколько весит? Килограммов сорок пять?

— Она всерьез пыталась вырвать мусорный бак из земли, — пробормотал я.

— А что с кошкой?

— Тейтер.

— Что? — Трей нахмурился.

— Так кошку зовут. Тейтер.

Он расхохотался.

— Полагаю, с Тейтер все в порядке.

— Хозяйка вернулась в самый последний момент. Оказывается, в фургоне есть кондиционер, работающий независимо от двигателя.

— Шикарно.

— Что-то вроде того.

В голове мелькнуло лицо Ридли. То, как искрились и переливались ее голубые глаза.

— Это ты о чем? — спросил Трей.

Я несколько раз моргнул, возвращаясь к нему.

— Что?

Он обвел пальцем круг в воздухе перед моим лицом.

— Вот этот взгляд.

— Ни о чем. Просто хочу проверить владелицу.

Трей застонал.

— Кольт, не каждый, кто проезжает через город, серийный убийца или террорист.

— Вообще-то я склонялся к мошеннице, если тебе интересно.

Он замер, а потом расплылся в улыбке.

— Женщина, значит? Картинка начинает складываться.

— Отвали, — буркнул я.

Трей только ухмыльнулся шире.

— Ради всего святого, надеюсь, она задержится в городе. Тебе нужен кто-то, кто будет держать тебя в тонусе.

Это было последнее, что мне нужно. Никаких сюрпризов, ничего неожиданного. Мне нужна стабильность. Предсказуемость. А нутро подсказывало: Ридли Беннетт — полная противоположность этому.

— Дом, милый дом, — проворковала я Тейтер, устраиваясь на небольшом диванчике в центре фургона.

Он стоял напротив панорамного окна в двери, из которого сейчас открывался по-настоящему эпичный вид. В этом и был весь смысл постоянных переездов: словно каждые пару месяцев вешать в гостиной новую картину. А иногда и чаще.

Очередное произведение искусства захватывало дух. Горы, небольшое озеро, обрамленное секвойями и другими соснами. Солнце опускалось все ниже, раскрашивая пейзаж во все возможные оттенки — радугу, но без всякого порядка, и от этого он был только красивее.

Тейтер перевернулась на спину, подставляя живот. Я сразу поняла — это приказ. Наклонившись, я осторожно почесала мягкую шерсть. Несколько секунд она довольно урчала. А потом, будто кто-то щелкнул выключателем, лягнула меня задними лапами и впилась зубами в руку.

— Черт! Ай. — Я отдернула руку. — Твоя любовь слишком агрессивна на мой вкус.

Телефон подал характерный сигнал входящего видеозвонка, и я внутренне напряглась. Спутниковая тарелка на крыше фургона давала мне интернет где угодно, если только вокруг не слишком много деревьев. Для работы это было необходимо, но иногда мне отчаянно хотелось все бросить и исчезнуть в тишине.

Облегчение накрыло, стоило мне провести пальцем по экрану и увидеть имя Салли — рядом с дурацким фото, которое я сделала год назад во время видеозвонка. На нем он был в колпаке Санты и с носом Рудольфа. Этот образ только подчеркивал седину в его светлых волосах и округлившийся живот.

Я приняла вызов, и знакомое лицо, уже без шапки и светящегося носа, заполнило экран. Он сидел за столом, а за мутными окнами квартиры едва угадывался нью-йоркский пейзаж.

— Добралась нормально?

Я сдержала смешок. Он и так это видел, но все равно ответила:

— Это место вполне может войти в мою десятку лучших.

Я развернула камеру, оттолкнулась от дивана и распахнула дверь фургона. Быстро выскользнула наружу, чтобы Тейтер не решила сбежать вместе со мной.

— Ну как тебе?

Медленно ведя камерой, я показала Салли маленький кемпинг и пейзаж за ним. Он тихо присвистнул.

— Красота.

— Всего пять стоянок, и все далеко друг от друга. Идеальный дом на ближайший месяц, а то и больше.

— Только будь осторожна, — буркнул Салли.

Я снова перевела камеру на себя.

— Ты же знаешь, я всегда осторожна.

Салли пришел ко мне редактором как раз перед тем, как подкаст взлетел. Он видел и хорошее, и плохое, и самое мерзкое. И всегда был на моей стороне.

— Бейкер звонил пару минут назад. Спрашивал, почему ты еще ничего не выложила.

Я застонала.

— Я даже часа здесь не провела.

Салли поморщился.

— Ты же знаешь, этот придурок нетерпелив.

Еще как. И Салли это прекрасно понимал. Бейкеру всегда нужно было быстрее, еще быстрее и, желательно, без единого постороннего звука.

— Я сейчас выложу вступление про город. Просто подбираю музыку.

— Этого ему хватит… — Салли глянул на часы. — Часов на шесть, плюс-минус.

Я не удержалась от смеха.

— Берем любое спокойствие, какое дают. — Я бросила взгляд на часы в углу экрана. — Поеду в город. Посмотрю, какой он ночью.

Днем и ночью сообщество выглядело по-разному. Люди, которых встречаешь, атмосфера — все менялось. Мне нужно было почувствовать оба состояния. Узнать всех персонажей и игроков.

— Будь осторожна, — снова сказал Салли.

— Как всегда, босс.

Он фыркнул.

— Мы оба знаем, кто здесь всем рулит.

— Только Бейкеру не говори, — пробормотала я.

Салли усмехнулся.

— Никогда. Завтра пришлю тебе монтаж на первое прослушивание.

— Спасибо, Сал. Хорошего вечера.

— И тебе.

Я завершила звонок и на секунду позволила себе просто смотреть на красоту передо мной. На то, как сквозь деревья проглядывает озеро. Как горы окрашиваются в густо-розовый цвет закатного солнца.

Я сунула руку в карман, и пальцы сомкнулись вокруг знакомого металлического брелка. За последние пять лет я выучила его наизусть. Каждую вмятину, каждую царапину. На одной из клюшек для лакросса когда-то откололся маленький кусочек. Но это не стерло воспоминания, которые он хранил.

Я по-прежнему видела, как Эйвери крутит их на пальце, шагая вперед с мягкой улыбкой. Эта улыбка каждый раз била под дых, стоило ей всплыть в памяти. Но я держалась за боль.

Иногда казалось, что именно она — единственное, что еще связывает меня с ней. Она и этот чертов брелок.

Я сжала его крепче, глядя на воду внизу.

— Здесь красиво, Эйв. Я впитываю все за нас двоих. Но было бы куда лучше, если бы ты была рядом.

За глазами нарастало давление, жжение — от усилия сдержать слезы. Я не позволила им пролиться. Никогда. Потому что где-то внутри жила тревожная мысль: если я начну, то уже не смогу остановиться.

Свет на передней фаре моего электровелосипеда рассекал ночь, и я была рада, что заменила штатный фонарь на более мощный. Его дополняли задние огни, четко обозначавшие мое положение для машин. Велосипед позволял оставить фургон в кемпинге, подышать свежим воздухом и размяться после долгих часов за рулем.

Я свернула на Олд Майнер Роуд, и впереди показался центр Шейди-Коув. Он умудрялся выглядеть одновременно уютным и почти заброшенным. Было всего восемь вечера, но все магазины и рестораны, мимо которых я проезжала, выглядели так, будто закрылись несколько часов назад. Я отчаянно надеялась, что бар это не касается.

Сбавив скорость, я высматривала хоть какие-то признаки жизни, но не увидела ни одного, пока не добралась до квартала, где находился Whiskey Barrel. Улыбка сама потянула губы. У входа стоял ряд мотоциклов — в основном Harley и несколько Triumphs, но среди них затесался и Ducati, совершенно не вписывающийся в атмосферу Дикого Запада. Машин тоже было немало. В основном пикапы, но попадались и внедорожники, и седаны.

Я притормозила и спрыгнула с велосипеда. Подняв его через бордюр, подвела к ближайшему фонарному столбу. Через пару секунд я отключила батарею и пристегнула велосипед вместе со шлемом. Достав телефон из корзины, направилась к бару.

Еще до того, как я открыла дверь, изнутри донеслись аккорды Lynyrd Skynyrd. Я ухватилась за потертый деревянный дверной ручку и потянула. Музыка накрыла волной. Не оглушающая, но достаточно громкая, чтобы скрыть негромкие разговоры тех, кто не хотел, чтобы их подслушивали.

Я почувствовала на себе взгляды, стоило переступить порог. К этому я привыкла — слишком часто бывала новым лицом в устоявшихся сообществах, — но все равно пришлось бороться с желанием плотнее запахнуть потертый кожаный жакет. Я заставила себя просто идти вперед, держа бар в качестве цели.

Пересекая неровный деревянный пол, я скользила взглядом по залу, отмечая разные компании. Две группы байкеров — пожестче и «воины выходного дня». Пара столиков, которые я определила как туристические по одежде и паре рюкзаков. Несколько пар или людей, уже нашедших компанию на вечер. Я заметила Миру, женщину из продуктового, с подругами. А потом выделила завсегдатаев.

Именно с них я и хотела начать. Они слышали все, сидя на своих неизменных местах — на табуретах или за столами. И пусть степень опьянения у них была разной, память часто оказывалась на удивление хорошей.

Сам бар был почти пуст — всего несколько посетителей, рассеянных вдоль стойки. Каблуки моих ботинок отчетливо стучали по полу, пока я подходила. Я выбрала место намеренно — табурет через два от мужчины с широкой ухмылкой и слегка стеклянным взглядом.

Усаживаясь на кожаное сиденье, я встретилась взглядом с проницательными серыми глазами по другую сторону стойки. Мужчина был привлекательным, этого не отнять, но нервы он мне не будоражил так, как служитель закона сегодня днем.

Бармен пододвинул салфетку по ухоженной деревянной поверхности.

— Что вам налить?

Я отвела взгляд от его сурового лица и посмотрела на полки за спиной.

— Виски. У вас случайно нет «Рэнсома»? «Эмеральд».

Он уже был в движении. Даже не глядя, снял знакомую бутылку.

— Со льдом или чистый?

— И зачем мне разбавлять такой прекрасный вкус?

Он усмехнулся, и густая темно-русая щетина вокруг рта дернулась.

— Женщина, которая знает, чего хочет.

Я сняла кожаный жакет, повесила его на спинку табурета и положила телефон на стойку.

— Это хорошо?

— Всегда.

Бармен взял стакан и плеснул щедрую порцию.

— Счет или наличные?

Я чуть повернулась, доставая карту из кармана.

— Как бы мне ни хотелось нанести серьезный урон этой бутылке, сегодня мне нужно добраться домой.

— Безопасность прежде всего, — сказал он, отдавая честь моей картой.

Пока он проводил оплату, я поднесла стакан к губам. Волна вкусов прокатилась по языку. Больше всего я любила эти карамельные нотки. И ощущение тепла, разливающегося изнутри.

Бармен вернул чек и карту, сдвинув их по стойке.

— Хорошо?

— Лучше не бывает.

Его губы дрогнули.

— Туристка?

— Вроде того, — уклончиво ответила я.

Он изучал меня несколько секунд.

— У тебя кошка по имени Тейтер?

Все мое тело будто окаменело. Когда я подошла, у меня не возникло ощущения, что он ярый фанат, но вдруг этот парень — любитель тру-крайма. Я не часто показывала лицо в кадре, но иногда делала это, чтобы люди не начинали слишком активно мной интересоваться.

Он расхохотался.

— Черт, надо было видеть твое лицо. Маленький город. Слышал историю про перепалку из-за кошки симпатичной туристки. Вот и все.

Мои плечи чуть расслабились.

— Осторожнее. Это легко можно принять за сталкерство.

Он облокотился на заднюю полку, скрестив руки на груди.

— В маленьких городах все немного сталкеры.

Я рассмеялась в ответ.

— Справедливо.

Я сделала еще глоток виски.

— Ну что ж, сталкер, я Ридли.

Он протянул руку через стойку.

— Трей. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Особенно если у тебя водится что-то по-настоящему хорошее.

Трей ухмыльнулся, вытащил телефон из заднего кармана, и его пальцы забегали по экрану.

— Есть один друг, который к этому неравнодушен.

— У этого друга отличный вкус.

Улыбка Трея стала еще шире, и он убрал телефон обратно в карман.

— Я тоже так думаю.

Звук тяжелых шагов перекрыл музыку, и взгляд Трея сместился влево.

— Бутылку «Джека»? — спросил низкий голос.

Я подняла голову и увидела мужчину с длинной седой бородой. Кожа, в которую он был одет, безошибочно выдавала байкера, а нашивка над сердцем гласила: Эйс.

— Это смотря как, — спокойно ответил Трей. — Ты опять собираешься разнести мне полбара?

Так он был владельцем, а не просто барменом. Значит, Трей вполне мог стать моим лучшим источником информации в этом месте.

Щеки байкера чуть покраснели.

— Один раз, мужик.

Трей приподнял бровь.

— Мне и одного раза хватило.

— Больше не повторится, — пробурчал Эйс, как обиженный ребенок.

Я прикусила щеку изнутри, сдерживая смех, пока Трей присел, разыскивая новую бутылку.

Эйс наклонил голову в мою сторону.

— Хочешь присоединиться, милая? У нас всего хватает.

Я была уверена, что он имел в виду куда больше, чем просто выпивку. Я лишь приподняла стакан.

— Мне и так хорошо. Но спасибо за заманчивое предложение.

— Приглашение открыто, — подмигнул он.

Трей сорвал пломбу с бутылки «Джека» и протянул ее Эйсу.

— Напоминаю, твоя карта у меня. Эта бутылка и любой ущерб — сразу на нее.

Эйс схватил бутылку.

— Отвали.

Трей только усмехнулся и покачал головой.

— Клянусь, иногда эта работа больше похожа на детский сад, чем на разлив выпивки.

— Нисколько не сомневаюсь.

Я снова сделала глоток и откинулась на табурете. Первый вопрос я выбирала осторожно. Такой, чтобы разговор пошел легко и не задел никаких болевых точек. Хотя на самом деле мне хотелось узнать, как давно Трей здесь живет и знает ли он Эмерсона Синклера.

— Итак, что в Шейди-Коув нельзя пропустить?

— Зависит от того, что тебе нужно.

— Маршруты, озера, что-нибудь необычное.

Трей задумался.

— Если ты в хорошей форме, есть трейл, который проходит через водопад. Только в одиночку я бы не советовал. Камни скользкие.

Я постаралась не ощетиниться, но получилось так себе.

— Я умею за себя постоять.

— Да хоть черный пояс третьей степени. Если поскользнешься, все равно можешь погибнуть.

Это было правдой, но я все равно пропустила мимо ушей.

— Еще что-нибудь?

— Есть ребята, которые прыгают с парашютом с частной полосы в соседнем городе. Вид на горы — прямо перед глазами.

В мышцах вспыхнуло знакомое возбуждение. Я уже прыгала раньше, но с таким фоном? Пропустить такое я не могла.

— Позвоню завтра.

Трей кивнул, чуть сдвинулся, наполнил два пинтовых стакана и пододвинул их ожидавшим посетителям. Возвращаясь на место, он дал мне возможность сменить тему.

— Есть что-то, о чем мне стоит знать?

Серые глаза стали внимательнее.

— О чем именно?

— Ну, знаешь. Одинокая женщина в дороге. Как здесь с преступностью?

Это всегда был мой предлог. Со временем все равно пойдут разговоры, и тогда я смогу спрашивать напрямую. Но пока мне нравилось заходить издалека.

Трей кивнул.

— В целом спокойно, но это не повод терять голову.

— Никогда.

— Хуже всего у нас обычно пьяные аварии и передозировки опиатами.

Логично. Опиаты пустили корни повсюду, даже в таких маленьких сельских местах, и это была агрессивная зараза.

— Этих сфер я буду избегать.

— Рад слышать. Но все равно не помешает брать кого-то с собой на тропы.

По коже скользнуло раздражение.

— Я же сказала, я умею за себя постоять.

— Правда?

Этот голос. Низкий, хриплый, с интонацией, от которой все мое тело мгновенно напряглось. Жаль только, что он принадлежал редкостному мудаку. И совсем не в хорошем смысле, как бы ни пыталось спорить с этим мое тело.

Не имело значения, что Трей написал мне сообщение о том, что моя мошенница сидит в баре. Я бы все равно нашел ее взглядом мгновенно, в любой толпе. Эти светлые волосы, рассыпающиеся по спине и свисающие за спинку стула. Загорелые плечи, выглядывающие из какого-то топа с таким количеством цветов, что их не сосчитать. От нее исходила непринужденная красота. Но больше того — свет. От золотых волос до огня в голубых глазах.

И сейчас этот огонь был направлен прямо на меня. И потому что я, видимо, мазохист, мне это нравилось.

— Законник, — поприветствовала Ридли.

— Хаос, — ответил я.

Глаза вспыхнули.

— Хаос?

— Скажешь, что ты не оставляешь его за собой.

Ридли приподняла стакан, собираясь сделать глоток.

— А может, это ты просто смертельно скучный.

Трей расхохотался, и я смерил его тяжелым взглядом. Он вскинул обе руки.

— Я ни хрена не сказал.

Я выдвинул табурет рядом с Ридли и сел. И в ту же секунду понял свою ошибку. Меня накрыл запах. Ее запах. До черта ее. Яркие цитрусовые волны, апельсин, но с дымком, будто фрукт слегка подпалили.

Ридли поднесла стакан к губам и сделала глоток.

— Ты меня преследуешь, Законник?

— Просто зашел выпить в бар к другу после долгого дня.

Трей взял мою любимую бутылку «Рэнсома», налил прямо в стакан и пододвинул ко мне по стойке. Ридли смотрела на это с таким интересом, что во мне шевельнулось раздражающее чувство ревности. И если это не было гребаным абсурдом, то я не знаю, что было.

— Ну что ж, — вздохнула она. — Зато в выборе напитков ты не скучный.

Трей оскалился, как бешеная гиена.

— Ридли тоже неравнодушна к «Эмеральду».

Черт.

Мне совершенно не нужно было знать, что женщина, пахнущая дымным солнцем и выглядящая как живое искушение, пьет мой виски. Поэтому я только хмыкнул.

— Потрясающий собеседник, — пробормотала Ридли.

Трей усмехнулся и облокотился на заднюю полку.

— Я тут как раз пытался убедить Ридли брать напарника, когда она пойдет по тропе к водопаду. Ты же хорошо знаешь этот маршрут, да, Кольт?

Я прищурился, глядя на друга с самого детства. Во что, черт возьми, он играет? Но потом до меня дошла первая часть его фразы. Я резко повернул голову к Ридли.

— Ты собираешься идти туда одна?

Она пожала плечами, и светлые волосы скользнули по коже так, что у меня зачесались пальцы — ровно так же хотелось к ним прикоснуться.

— Я взрослая девочка. Не раз ходила одна.

Я стиснул задние зубы.

— Любые такие походы в одиночку — чертовски глупо. А этот маршрут — вообще верная смерть. Там полно мест, где можно сорваться.

Ридли перевела взгляд на Трея.

— Он само очарование. За пятнадцать минут общения он уже пригрозил эвакуировать мой фургон, выписать штраф, а теперь называет меня идиоткой.

Челюсть Трея отвисла.

— Ты угрожал эвакуировать ее машину?

Я поерзал на табурете.

— Я не всерьез.

— Чувак. Ты уже совсем перегибаешь.

Тон у Трея был легкий, но задело все равно. Потому что я знал — он прав. В последнее время я был настоящим медведем. Я и в лучшие дни не отличался мягкостью, но сейчас это было… сильнее. Я нутром чувствовал, что все из-за приближающейся даты.

Каждый год я возвращался к делу. Пересматривал все улики в хранилище. Заставлял себя перечитывать показания Эмерсон минимум три раза. Не имело значения, что это каждый раз вскрывает рану и не дает ей зажить. Я был ей должен. Это было самое малое после того, как я ее подвел.

Но где-то глубоко внутри я всегда думал, что к десятому году все выясню. Найду этого ублюдка и упрячу его, и тогда Эм наконец почувствует себя в безопасности. Этого не произошло.

Ощущение чужого взгляда вырвало меня из водоворота мыслей. Он жег, будто сдирал слой за слоем защиту, которой я прикрывался. Я нашел источник — эти голубые глаза смотрели прямо на меня. Полные вопросов.

Ридли не заполняла паузу словами. Она просто позволяла этим вопросам висеть в воздухе. Но и ответа я ей не дал.

— Если вы закончили свой странный конкурс взглядов, Ридли, тебе еще налить?

Голос Трея прозвучал как незваный гость, и я едва не зарычал на него.

Ридли слезла с табурета.

— Думаю, на сегодня мне хватит. Если я собираюсь добраться домой.

— Надеюсь, в этот раз ты припарковала фургон на подходящем месте, Хаос.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

— Я приехала в город на велосипеде, так что Бесси надежно спрятана.

Мои пальцы сжались вокруг стакана.

— Ты. Приехала. На. Велосипеде?

— Вот черт, — пробормотал Трей.

Ридли посмотрела на нас обоих.

— Только не говорите, что в Шейди-Коув езда на велосипеде вне закона или что-то в этом роде.

— Тебя может сбить машина или утащить чертов байкер, — прорычал я.

— Или похитить инопланетяне. Или оглушить Бигфут, — пропела она, накидывая на плечи потертый коричневый кожаный жакет.

— Не будь идиоткой, — процедил я.

Глаза Ридли сузились.

— Я и не веду себя как идиотка. Я приняла кучу мер предосторожности. Но я также не собираюсь жить в страхе перед каждым шорохом в темноте. Так что, если ты не собираешься меня арестовывать, я пойду.

Она направилась к выходу, и джинсы обтягивали ее жилистые изгибы при каждом шаге. Она подняла два пальца в прощальном жесте.

— Спасибо за выпивку, Трей.

Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла — так же, как раньше смотрел на ее фургон. Будто она наложила на меня чары, и я ничего, черт возьми, не мог с этим поделать.

— Тут есть какая-то история.

Тихие слова Трея заставили меня обернуться.

— Ты о чем?

Он кивнул через мое плечо — туда, где Ридли вышла за дверь.

— Она спрашивала о преступности в округе.

По коже побежали мурашки — от настороженности и тревоги одновременно.

— Может, это ее обычная схема, — продолжил Трей. — Одинокая женщина, привыкшая ездить сама, просто прощупывает почву.

— А может, с ней уже что-то случалось, и теперь она делает все, чтобы это больше не повторилось.

От этой мысли в животе закрутило мутной, болезненной волной. Потому что я знал: иногда достаточно одного мгновения, чтобы чья-то жизнь рассыпалась во что-то совершенно неузнаваемое.

Я опустила весло в зеркальную гладь озера, пустив по воде круги. Солнце только-только показалось, разливая по пейзажу розово-красный свет, а я была на ногах уже несколько часов. Мне снова приснился кошмар.

Тот же самый. Как всегда. Сначала все было красиво — озеро, похожее на это, только без гор. Именно сюда мы с Эйвери ездили с детства. Мы плавали, играли, а потом вдруг Эйвери начинала тонуть, кричала, звала меня. А я вязла в зыбучем песке мелководья и никак не могла до нее добраться. Не могла ее спасти.

Теперь это снилось реже, и все же было понятно, почему прошлой ночью кошмар вернулся. Зато я увидела этот рассвет. Мое любимое время суток. Когда все так неподвижно, что легко обмануть себя мыслью: ничего плохого случиться не может.

Даже Тейтер уважала святость рассвета. Она устроилась ближе к носу моего сапборда, в спасательном жилете, и любовалась видом. И, вероятно, высматривала рыбу.

Я меняла сторону гребка в отработанном ритме, впитывая этот дар целиком. То, что мои мышцы достаточно сильны, чтобы нести меня по воде. То, что у меня есть любимая работа, которая позволяет оплатить сапборд и место в кемпинге. То, что я дышу.

Знакомая колющая боль ударила в грудину. Я просто сжала ее, прижав ближе.

— Ты со мной, Эйвс.

В первые годы после ее исчезновения я цеплялась за надежду. Что она где-то там, тоже дышит. А потом начала спрашивать себя, на что именно надеюсь. Что ее держит на цепи какой-то безумец? Что ее переправили за океан ради наркотиков или чего похуже?

Какая-то часть меня знала: ее больше нет, и лучшее, на что я могу надеяться, — что она нашла покой. Мама с этим не соглашалась, и я ее не винила. Как можно отпустить дочь без неопровержимого доказательства, что она ушла из этого мира? Мама с головой ныряла в каждую нору. Лишь когда она почти опустошила сбережения родителей, оплачивая экстрасенсов и людей с так называемыми наводками о местонахождении Эйвери, папа наконец поставил точку.

Он убрал маму со всех инвестиционных счетов и вообще от всего финансового, оставив только общий расчетный. Если бы он этого не сделал, не уверена, что у них вообще остался бы дом. Теперь папа жил с двумя призраками — дочери и жены. Впрочем, я не была уверена, что он и сам по-настоящему живет.

Мы изредка переписывались, просто отмечаясь, но он держался отстраненно. Эта дистанция нарастала так медленно, что я заметила ее лишь в тот день, когда поняла: разговоры с ним больше похожи на общение с коллегой, чем с отцом. Возможно, это был способ самозащиты. Отчаянная попытка, чтобы, если со мной что-то случится, его не смело еще раз.

Вот чего эти чудовища не понимают. Им кажется, что они обрывают одну жизнь, а на самом деле — множество. Волны жестокого насилия расходятся на поколения вперед, клеймя всех нас, кто продолжает дышать.

Я развернула сапборд по широкой дуге, направив нас обратно к берегу. Я могла бы оставаться здесь еще часами, но проснулась от полудюжины писем от Бейкера с вопросом, нашла ли я в этом деле что-то достойное освещения. Порыв заблокировать его адрес был очень силен.

Работа с делами о пропавших для меня не была чем-то новым. Просто обычно жертвы так и оставались пропавшими. В Соединенных Штатах каждый год исчезает более шестисот тысяч человек, и хотя многих находят, есть те, кто так и не возвращается. Те, о ком помнят лишь самые близкие.

Я давала этим людям голос. Делала так, чтобы у мира не оставалось выбора — он должен был услышать их истории. У каждого дела, которое я вела, была горячая линия, оплаченная шоу. Сообщения приходили ко мне, а затем передавались правоохранительным органам, ведущим дело, вынуждая их обратить внимание. Иногда там были благодарны за помощь. Иногда не хотели и пальцем шевельнуть лишний раз. Это не имело значения — я продолжала бороться, независимо от их отношения.

Понятно, почему Бейкер не понимал моего желания взяться за это дело. Оно все еще не раскрыто, но жертва жива, дома, цела. А меня интуиция буквально кричала: именно здесь началось царство террора. И у меня была цепочка дел, чтобы это доказать. Просто я еще не была готова посвящать в это Бейкера или кого бы то ни было — не раньше, чем соберу больше. Я лишь надеялась, что именно Эмерсон даст мне то, чего не хватает.

Я прислонила велосипед к фонарному столбу рядом с Cowboy Coffee и защелкнула на нем цепь. Сняла шлем, убрала его в корзину и встряхнула волосы. Они все еще были влажными после душа, который я приняла после сапборда. Но я чертовски радовалась, что установила этот душ в прошлом году.

Это, конечно, не пятизвездочный отель, но он крепился к борту фургона, и я мылась с видом на небо. А когда все-таки позволяла себе гостиницу или краткосрочную аренду, принимала ванну при любой возможности.

Схватив небольшую сумку, я перекинула ее через плечо и зашла внутрь. Запах свежей обжарки был почти так же хорош, как горный воздух на рассвете. Кафе было заполнено примерно на треть, значит, я пропустила утренний наплыв. Пара подростков — значит, школа уже закончилась, — группа женщин с младенцами и малышами и двое мужчин лет под восемьдесят, игравшие в шахматы за столиком в углу.

— Снова так скоро? — окликнул голос из-за стойки.

Я улыбнулась Эзре, подходя ближе.

— Мне нужен еще один латте с лесным орехом. Это было по-настоящему опасно.

— Подсадить на кофе — моя цель.

— Что ж, ты справился. Но я еще и позавтракаю.

Эзра кивнул.

— Подсказать?

— Всегда.

— Буррито на завтрак или ковбойский хеш. Я чередую их каждый день.

Я тихо рассмеялась.

— Сегодня буррито, завтра хеш.

— Принято. Здесь или с собой?

— Сегодня здесь. Нужно немного поработать.

— Сейчас оформлю. С вас шестнадцать пятьдесят.

Я приложила карту к терминалу и дождалась сигнала.

— Большое спасибо.

— Обращайся, — сказал Эзра и повернулся, чтобы передать заказ на кухню.

Убрав карту обратно в кошелек, я оглядела варианты столиков. Решение пришло быстро. У окна был один — оттуда я могла подслушивать и мамочек, и шахматистов. Оба варианта подходили для разговора.

Я разглядывала женщин, подходя к выбранному столу. Им было от середины двадцатых до начала тридцатых — возраст, при котором они могли знать Эмерсон, если выросли в Шейди-Коув.

Ролик-знакомство с городом, который я выложила в TikTok и Instagram, уже набирал просмотры, так что мои дни в тени были сочтены. Люди начали копаться в местных «висяках», гадая, за какое дело я возьмусь. Их было немного, но подписчики нашли все варианты.

Женщина лет пятидесяти с лишним, убитая восемь лет назад при ограблении дома. Наезд, пять лет назад унесший жизнь мужчины. Серия ограблений одиннадцатилетней давности, закончившаяся гибелью помощника шерифа. Некоторые даже думали, что я займусь опиатной сетью, о которой ходили слухи. И, конечно, дело Эмерсон.

Ее похитили из местного парка после тренировки по теннису. Звезда спорта, она всегда оставалась еще на час-другой, отбивая мячи в одиночку. Пока ждала, когда за ней приедут, кто-то ударил ее сзади, лишив сознания.

Очнулась она в кузове закрытого пикапа, завернутая в мешковину, со связанными руками и ногами. Было непонятно, решил ли похититель, что она мертва, или просто рассчитывал, что она пролежит без сознания дольше. Как бы то ни было, ей удалось освободиться и выпрыгнуть из машины на ходу.

При падении Эмерсон сломала тазобедренный сустав и вывихнула плечо, но все же смогла идти, пока не наткнулась на кого-то из поисковой группы. В теннис она больше не играла. Более того, судя по найденным мной записям, она вообще бросила школу.

Я ее не винила. Трудно представить страх, с которым живешь, выходя на улицу и не зная, когда столкнешься лицом к лицу со своим похитителем.

Опускаясь на стул с лучшим обзором обеих компаний и улицы за окном, я поставила сумку на соседнее сиденье. Пара секунд — и блокнот с ноутбуком были разложены.

Я прочитала все статьи, до которых смогла добраться. Дело освещали все местные издания — всех поражало, как такое могло случиться в маленьком, спокойном городке. Копаясь в недрах Facebook, я выяснила, кого полиция вызывала на допрос.

Тренер Эмерсон по теннису, учитель, сотрудник службы парков и отдыха. Имен у меня были не все, но я собирала мозаику. И знала, что со временем найду их всех.

Пальцы летали по клавиатуре, доводя до конца мой запрос на предоставление документов. Вряд ли я получу многое — дело все еще открыто. Но базовую информацию они обязаны дать. Отправка запроса означала сорвать с себя любое прикрытие. Но без нужных вопросов я никуда не продвинусь. Я с трудом представляла, как угрюмый шериф обрадуется моей дотошности, но ему придется привыкнуть. На мгновение пальцы зависли над тачпадом, и я нажала «отправить».

Ну что ж, поехали.

— Буррито на завтрак и нектар богов, — сказал Эзра, ставя передо мной тарелку и кофе.

— Спасибо большое. — Я сделала небольшой глоток. — Черт, «нектар богов» — это в точку.

Он усмехнулся.

— Десятилетия за кофемашиной и я наконец научился.

Это был идеальный заход. В мышцах вспыхнуло едва ощутимое гудение. То самое, что всегда возникало в начале дела. Ощущение, которое напоминало: возможно все. Что именно я могу сдвинуть дело с мертвой точки. Только на этот раз было что-то еще.

— Давно вы владеете Cowboy Coffee? — спросила я, откидываясь на спинку стула.

Эзра провел ладонью по щеке, где проступала едва заметная рыжеватая щетина.

— Больше пятнадцати лет. А до покупки проработал здесь еще десять.

Я присвистнула.

— Кофе у тебя уже в крови.

— Определенно вшит в меня. До сих пор каждый вечер, приходя домой, чувствую этот запах.

Я улыбнулась.

— Есть запахи и похуже, которые можно носить с собой.

Он ответил кривой улыбкой.

— Это точно.

— Можно задать вопрос? — гудение усилилось, мышцы почти вибрировали. Это было как на вершине американских горок, когда знаешь, что сейчас сорвешься вниз.

Эзра нахмурился.

— Конечно.

— Ты знал Эмерсон Синклер?

Я увидела, как он изменился, как по нему прокатилась волна напряжения. Челюсть Эзры сжалась, взгляд стал жестким. Веселый кофейный энтузиаст исчез, и я поняла, что ошиблась с тем, к кому стоило подходить первым.

Черт.

Эзра долго смотрел на меня, прежде чем заговорить, и мне оставалось только ждать. Ждать и гадать, насколько плохой будет его реакция. Он мог запретить мне появляться здесь, и это ударило бы сразу по нескольким фронтам. Мог обложить меня матом прямо тут. Я не чувствовала в нем склонности к насилию, но и в этом могла ошибаться.

Но я уже видела все это раньше. Сталкивалась со всем. Я справлюсь, что бы ни произошло.

— Зачем тебе Эм? — голос Эзры стал ниже. Не агрессивный, но с предупреждением.

Я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он увидит в моих честность.

— Я хочу найти ублюдка, который ее похитил.

Карие глаза вспыхнули удивлением.

— Ты частный детектив или вроде того?

— Или вроде того.

— Она ведущая одного из самых крупных тру-крайм подкастов, — сказал голос, и стул напротив меня со скрежетом отодвинули. Худой подросток с иссиня-черными волосами и кольцом в губе уселся без приглашения. Вся в черном одежда довершала его готский образ. — Она в одиночку раскрыла три дела и нашла новые зацепки почти по десятку других.

Взгляд Эзры метался между подростком и мной.

— Он прав?

Я с трудом подавила желание заерзать на стуле.

— Не в том, что «в одиночку». Я добиваюсь результатов только с помощью тех сообществ, в которые прихожу.

Взгляд сузился.

— Я не буду говорить ни слова без разрешения Эм.

Во мне вспыхнуло любопытство. Его реакция была слишком резкой для обычных рабочих отношений. Возможно, он просто защищал ее после всей шумихи в СМИ. Маленькие города бывают замкнутыми, а их жители — цепкими, когда дело касается своих.

— Я никогда не заставляю людей говорить со мной. Ни жертв, ни кого-либо еще. — Это была правда. Если семья или сама жертва не хотели разговаривать, я держалась подальше. Я понимала боль, которую приносит вскрытие травмы. Понимала, как повторное проговаривание может быть похоже на то, как снова разодрать зажившую рану.

Но я также знала, что иногда именно это и нужно, чтобы исцеление стало полным. Я лишь надеялась, что однажды смогу найти его и для себя.

Эзра еще мгновение смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Ни черта не скажу, пока не услышу это от Эм.

С этими словами он ушел, явно злой.

Парень напротив тихо присвистнул.

— Нужно сильно постараться, чтобы так взбесить Эзру.

Я перевела внимание на него, пытаясь определить возраст и прочитать его. Одежда, подводка, кольцо в губе — маска. Мне нужно было увидеть, что под ней. Но это даст только время.

— Это справедливо. Я лезу в то, что причиняет боль.

Я предпочту злость, даже ярость, слезам. Слезы каждый раз выворачивали меня наизнанку.

— Но ты же хочешь помочь. Ты всегда хочешь помочь, — возразил он.

Краешек улыбки тронул мои губы.

— Значит, ты слушаешь шоу?

Голубые глаза вспыхнули, выдавая его возраст.

— Каждую чертову неделю. Это огонь. Я и на форуме, и в соцсетях. Когда ты выложила вступление про Шейди-Коув, я офигел. С тех пор прочесываю город, надеясь тебя увидеть.

Я не смогла не рассмеяться.

— Ну вот, ты меня и поймал. Скажешь, как тебя зовут?

— Еще бы. Я Дин.

— Приятно познакомиться, Дин.

— Это просто дико. Как будто Serial в моей захолустной дыре, — пробормотал он. Я приподняла брови, и его щеки порозовели. — Прости. Просто здесь вообще ничего не происходит. Скукотища.

Вот только это было неправдой. Что-то произошло — и навсегда отметило город и его жителей.

— Я могу тебя провести по городу, — продолжил Дин. — Познакомить с людьми. Но не уверен, что они будут говорить. Люди очень берегут Эмерсон. Я слышал, Dateline хотели сделать материал по делу тогда, и город их фактически выставил за дверь. Я их понимаю. Она ведь вообще из дома не выходит. Совсем.

Похоже, я была права насчет того, как жители Шейди-Коув опекают Эмерсон Синклер. Я радовалась, что у нее это есть, даже если мне от этого сложнее работать. Но кое-что из слов Дина зацепило меня.

— Ты хочешь сказать, она редко бывает в городе?

— Нет, я хочу сказать, что она вообще в город не приходит, — ответил Дин. — Я не видел ее с тех пор, как мне было лет шесть. Мои родители дружили с ее мамой, раньше иногда ходили к ним ужинать.

— Дружили? — переспросила я.

— Ее мама умерла через пару лет после похищения Эмерсон. Сердечный приступ.

Черт. Я уже знала, что отец Эмерсон ушел, когда она была маленькой. Выходит, она совсем одна.

— Продукты и все остальное ей приносит брат. Я слышал, даже посылки сначала идут к нему. Она вообще не выходит из дома.

Тяжесть в животе сдвинулась. Тревога никуда не делась, но ее начала вытеснять злость. Ярость на того, кто одним бездумным поступком перевернул жизнь Эмерсон, не задумываясь о той агонии, которую оставил после себя.

Я постаралась, чтобы ярость не прорвалась в голос.

— Я не знала, что у нее есть брат.

В статьях, которые я читала, об этом не упоминалось, но их скупость теперь стала понятнее — Шейди-Коув сплотился вокруг Эмерсон. Чтобы заставить их раскрыться, мне придется убедить ее, что я могу дать ей ту самую точку, которая принесет исцеление.

Дин кивнул.

— Разные отцы, одна мама. Он старше лет на десять, но они очень близки.

Очевидно, я знала об этом деле далеко не все, и это ощущение я ненавидела. Я хотела быть максимально подготовленной, когда берусь за что-то. Но сейчас было ясно: нужную информацию в интернете я не найду. Я схватила ноутбук и убрала его в сумку.

— Ты что делаешь? — спросил Дин, нахмурившись.

— Мне нужно увидеться с Эмерсон раньше, чем кто-то отговорит ее со мной говорить. — При той опеке, которой окружал ее город, и с учетом отправленного мной запроса, время уже пошло.

— Я могу помочь, — предложил Дин, и в его глазах вспыхнула надежда. — Типа стать твоим стажером или что-то такое.

Я улыбнулась, поднимаясь со стула и запихивая оставшиеся вещи в сумку.

— Если у меня появятся вопросы, я дам знать.

Он обмяк, опершись о спинку.

— Это отговорка.

— Пока что, — призналась я. Мне нельзя было впутывать ребенка в расследование. — Зато можешь забрать мой буррито на завтрак в качестве утешения.

Он слегка повеселел.

— Я бы такой сейчас разнес. Он огонь.

Я хмыкнула.

— Забирай.

Дин потянулся к тарелке, а я — к кофе.

— Увидимся.

— Пока, — отозвался Дин с набитым ртом.

Я поспешила к выходу, но не пропустила холодный взгляд Эзры. Похоже, никаких новых рекомендаций из меню мне больше не светило.

Отстегнув велосипед, я вскочила в седло и закрепила шлем. Карту города я уже выучила и точно знала, где дом Эмерсон. Ехать предстояло прилично — она жила за пределами города, — но на велосипеде я выглядела бы менее угрожающе, чем на фургоне. Да и времени возвращаться за машиной у меня не было. Я гналась с часами наперегонки.

Включив электропривод, я тронулась. Даже спеша, я не могла не замечать улицы. За центром начинались районы вперемешку — от маленьких старых домов до новых, более броских. Я проехала квартал с запущенной травой и трейлерами, пережившими лучшие дни.

Но стоило выехать за городскую черту, как участки стали больше. Дома здесь стояли на нескольких акрах, с просторными дворами, у некоторых — амбары. Дорога пошла среди высоких сосен, отбрасывающих жутковатые тени на асфальт.

Я увидела указатель Spruce Lane и свернула туда, где деревья смыкались плотнее. Асфальт сменился грунтовкой, и я поблагодарила судьбу за вседорожные покрышки. На одном из стволов висела табличка «Тупик — только для владельцев участков». Это был не официальный знак, но при чрезмерно ретивом полицейском он вполне мог закончиться наручниками.

Мысль тут же подбросила образ Кольта — хмурый взгляд и затем та самая искорка юмора, когда он грозился выписать мне штраф. Я очень надеялась, что, если Эмерсон позвонит в управление, приедет не он.

Как раз когда казалось, что лес вот-вот сомкнется надо мной, дорога вышла на поляну. Солнце хлынуло сквозь разрыв в кронах, освещая дом, созданный для солнечных лучей. Фасад был ярко-желтым — не неоновым, а теплым, как само солнце. Белая веранда опоясывала дом по кругу, и все возможные поверхности тонули в цветах. Так много, что я не понимала, как один человек справляется со всем этим.

Остановив велосипед, я несколько секунд просто смотрела. Дом не вписывался в глухой лес и в то же время был здесь на своем месте. Я слезла и опустила подножку.

В рюкзаке у меня было все необходимое. Я путешествовала налегке. Телефон мог подключаться к двум беспроводным петличкам, которые я всегда носила с собой — на случай внезапного интервью. Но я никогда не начинала разговор, тыкая микрофоном в лицо. Тем более человеку, пережившему то, что пережила Эмерсон.

Воображение рисовало картины ее ужаса. Паника в момент удара, надвигающаяся тьма. Страх, когда она очнулась связанной в кузове. Только вместо Эмерсон я видела Эйвери.

Я на миг зажмурилась, стараясь вытеснить образы. Открыв глаза, сосредоточилась на цветах — на их радужном разнообразии, где ни один бутон не был похож на другой.

Глубоко вдохнув, я направилась к ступеням. Камеры я заметила почти сразу — под карнизом и над дверью. Это было нормально. Я надеялась, что, глядя на меня, Эмерсон не увидит угрозы.

Я не спешила. Делала каждый шаг медленно, давая ей время подготовиться, сделать все, что нужно, чтобы почувствовать себя в безопасности. На коврике у двери было выведено: I Hope You Like Dogs. Я еще не успела постучать, как изнутри раздался низкий гавк, за ним — визгливый лай и даже вой.

Идеальная система раннего оповещения.

Я подняла руку и постучала. Лай усилился, затем приглушился, будто собак увели в другую комнату. Потом щелкнул один замок, второй и, наконец, третий. Каждый звук вбивал в грудину ледяные шипы, но я старалась держаться спокойно.

Дверь медленно приоткрылась. Щель была меньше метра, но мне хватило, чтобы впервые увидеть Эмерсон Синклер воочию. Первой мыслью было: она поразительно красивая. Золотисто-русые волосы спадали мягкими волнами на плечи, а глаза — завораживающего орехового оттенка, где переплетались золото и зелень. Вторая мысль: у нее очень большая собака.

Пальцы Эмерсон сжимали ошейник пса, стоявшего между нами. Бернский зенненхунд, если я не ошибалась. Огромный, но не злобный. Хотя я чувствовала: стоит мне сделать неверное движение — и это изменится.

Взгляд Эмерсон скользнул по мне — настороженность вперемешку с растерянностью.

— Чем могу помочь?

— Привет. Я Ридли Сойер. — Я десятки раз прокручивала в голове, что скажу, но в этот момент слова разлетелись, язык стал тяжелым, будто после укола у стоматолога.

— Да? — В ее голосе был вопрос, и я ее понимала.

— Простите, я… у меня подкаст. Я работаю с «висяками», и ваше дело попало ко мне.

Черты Эмерсон словно покрылись пустой маской, будто мир вокруг внезапно обесцветился.

— Я об этом не говорю.

Даже слова звучали онемевшими, без эмоций. Я понимала ее. Сочувствовала. Больше, чем она могла представить. И все же сделала глубокий вдох и продолжила.

— Понимаю. Я хочу сказать всего одну вещь. А потом, если вы захотите, я уйду и больше не вернусь. Обещаю.

В ее лице мелькнула жизнь, вернулся слабый румянец.

— Ладно…

— Я думаю, ваше похищение было первым в череде похищений, нападений и убийств. Думаю, человек, который забрал вас, затем похитил еще двадцать три человека. И его так и не нашли, а дела так и не связали между собой.

Челюсть Эмерсон отвисла.

— Двадцать три?

Я кивнула.

— Я хочу его найти. Хочу, чтобы он ответил за все, что сделал. Но главное — дать семьям завершение, справедливость. Это не вернет им близких, но, возможно, поможет по-настоящему начать жить дальше.

Это было больше, чем желание. Это была потребность, отчаянная, почти дикая в своей сосредоточенности. Но мне было все равно. Я сделаю все, чтобы найти ответы. Все — кроме одного: я никогда не стану заставлять таких, как Эмерсон, говорить. Каким бы глубоким ни было мое стремление раскрыть это дело, я не отниму у человека свободу воли. Я не стану чудовищем, как он.

Эмерсон приоткрыла дверь еще немного. Я успела разглядеть прихожую — стены были увешаны картинами и набросками самых разных размеров и техник. Ее пальцы крепче сжали ручку.

— Почему?

Я нахмурилась.

— Почему вы хотите его найти? — спросила она. Ее голос не дрожал. И хотя все вокруг — камеры, крепость, в которой она жила, — говорило о страхе, в этом голосе не было ни слабости. — Вам нужны дополнительные прослушивания? Хотите быть той, кто все раскроет и сорвет куш?

— Я хочу справедливости.

Слово повисло между нами, вибрируя, связывая нас.

— И я не хочу, чтобы он причинил боль еще кому-то. Не хочу, чтобы он разрушил еще одну семью. И если все началось с вас, то именно вы можете помочь мне его найти.

Глаза Эмерсон Синклер расширились от потрясения, а потом в них проступила сталь. Та самая сила, которая позволила ей вырваться от чудовища, выпрыгнуть из кузова грузовика, пройти мили со сломанным бедром, чтобы найти помощь, — и, несмотря ни на что, выжить.

Она открыла рот, чтобы ответить, но прозвучал не ее голос. Мужской. Знакомый. И полный ярости.

— Убирайся к черту с территории моей сестры.

В ту секунду, когда помощник положил мне на стол запрос на открытые документы, в животе сгустился холод. А следом накрыла злость — нет, ярость. Такие, как Ридли, и близко не понимают, какой ущерб способны нанести своими идиотскими вопросами и суетливым любопытством. Они никогда не знали, что значит, когда один миг разрывает твой мир надвое.

Больше всех пострадала Эм, тут без вопросов. Но и мы остальные не вышли сухими из воды. Мама после этого прижимала нас так крепко, что страх прорезал трещины в ее сердце и в конце концов его сломал. В тот день мое представление о мире изменилось — все стало темнее. Я отказался от планов открыть бар с Треем и пошел в академию. И это, мягко говоря, не добавило света. Вместо лучшего в людях я начал видеть худшее.

Скольким бы людям я ни помог, даже те немногие жизни, которые я спас, — ничего не стирало вины. Знания, что все было бы иначе, будь я рядом, когда Эмерсон во мне нуждалась. Будь я там, где должен был быть.

Через двадцать минут после времени, когда я обещал заехать за Эм с ее навязчивых теннисных тренировок, я наконец приехал. И когда добрался, ее просто не было.

Сначала я взбесился. Раздражение зашкаливало — она даже не написала, что уехала с подругой и мне не нужно было тащиться сюда. А потом я увидел ее сумку. Розовую, с логотипом спортивной фирмы сбоку и ее именем, выведенным фиолетовым маркером на ремне. Паника, какой я никогда прежде не знал, накрыла мгновенно.

Моя младшая сестра — от второго брака мамы, неожиданное чудо, которое с первой минуты будто решило, что именно я способен защитить ее в этом мире, — исчезла. Нет, исчезла — неправильное слово. Ее забрали. И это была моя чертова вина.

— Твоя сестра? — эхом повторила Ридли Сойер, уставившись на меня так, будто я был инопланетянином, рухнувшим на крыльцо дома моей сестры.

Я был уверен, ее смутило, что у нас разные фамилии. Мне было плевать. Это лишь сильнее злило. Словно родство наполовину делало меня менее заинтересованным.

— Моя. Сестра. А теперь убирайся к черту с ее участка, пока я тебя не арестовал.

— Кольт, — тихо сказала Эмерсон. — Не нужно.

Я перевел на нее взгляд, и она тут же сомкнула губы.

Я снова повернулся к Ридли, которая так и не сдвинулась с места.

— Что, получаешь извращенное удовольствие от травли жертв? Вытаскивать самый страшный момент их жизни и заставлять переживать его снова? Ты — мусор.

Боль полоснула по лицу Ридли так резко, что мне показалось, я физически чувствую, как ее огненные когти рвут мне грудь. Но так же быстро, как появилась, она исчезла, спрятавшись под маской пустоты.

Я видел нечто похожее у Эмерсон. Запереть боль, выключив весь мир вокруг. Маски разные, но меня вдруг пробил кривой, липкий страх, а не проходила ли она через то же самое?

— Ридли…

Но огонь уже вернулся, вспыхнув в этих голубых глазах.

— Ты ни черта обо мне не знаешь.

Она дернула взгляд в сторону, вытащила что-то из кармана и протянула моей сестре.

— Если захочешь поговорить — я здесь. Без давления. Только ты решаешь, готова ли идти по этому пути. Я буду искать правду в любом случае. Обещаю.

Ярость снова хлынула, сметая любые мысли о Ридли. Я открыл рот, чтобы разнести ее в клочья еще раз, но она уже сбегала по ступеням к этому чертову велосипеду — не верилось, что она и правда прикатила сюда на нем. Как бы я ни кипел, я все равно не мог оторвать от нее взгляд, пока она садилась и уезжала.

— Ты мог быть еще большим придурком? — раздраженно спросила Эмерсон.

Я повернулся к ней. Ее рука едва заметно дрожала, сжимая ошейник Бера. Это лишь подливало масла в огонь.

— У нее нет никакого права приезжать сюда и швырять тебе в лицо весь этот кошмар.

Эм распахнула дверь шире и наконец отпустила Бера. Пес подбежал ко мне, прижимаясь в поисках ласки.

— Может, и нет. А может, и есть. Но если я хочу, я сама могу попросить кого-то уйти. А если не уйдут — у меня есть перцовый баллончик и номер управления шерифа на быстром наборе.

Я уставился на сестру.

— Ты не попросила ее уйти?

Эмерсон прикусила уголок губы.

— Хотела. Но в ней было что-то такое.

— Ага. Наверное, то, что она чертова аферистка.

Ридли, может, и не вытаскивала деньги из счетов старушек, но от этого она не становилась менее мошенницей. Она просто зарабатывала на чужой боли и страдании.

Моя сестра на мгновение замолчала, и волосы на затылке встали дыбом.

— Что? — надавил я.

Эмерсон сглотнула и посмотрела туда, где Ридли скрылась за поворотом.

— Она сказала, что считает меня первой в цепочке из двадцати трех похищений. И что я могу помочь ей найти его.

Невидимый кулак скрутил мне желудок. Его. Того ублюдка, который едва не вырвал мою сестру из моей жизни.

Я знал по всем пройденным мною курсам для правоохранителей: шанс, что похищение Эмерсон было разовым, стремился к нулю. Но за месяцы и годы после этого в округе не произошло ни одного похищения, подходящего под профиль. Поэтому я всегда считал, что неизвестный просто сменил почерк. И все же слова Эмерсон поселили во мне червячок сомнения.

— Она блефовала. Пыталась разговорить тебя. Я попросил помощника проверить ее по дороге сюда. У нее один из этих тру-крайм подкастов. — Люди, одержимые подобным, только мешают работе полиции. Суют нос куда не следует и путают дела.

— Не знаю. В ней было что-то такое. Что-то, что говорило: ей не все равно. Она была почти отчаянной.

— Отчаянной по крупному заработку, — пробормотал я.

Эмерсон долго смотрела на меня, словно пыталась узнать человека напротив.

— Пойдем, — сказал я, мягко подталкивая ее в дом. — Я сделаю тебе чай и проверю систему безопасности. Убедимся, что сигнал с камеры у дороги приходит и на мой телефон, и на твой. Я узнаю, если она вернется. Я не хочу, чтобы ты снова открывала ей дверь.

Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее работами. Бер кружил вокруг нас.

— Если ты будешь решать за меня все, я никогда не стану сильнее.

Меня накрыла новая волна вины — сложной, многослойной. Такой, где сплошные растяжки и мины. Потому что я слишком поздно понял, как мир Эм сжимался, становился все меньше и меньше, пока она не начала бояться выходить за пределы участка. Она не выходила на улицу, если рядом не было меня или Трея.

Городской терапевт называла это агорафобией. Говорила, что ее может спровоцировать травма. Эм пыталась продолжать сеансы, но в какой-то момент это стало непосильно, и она перестала ходить. Все школьные кредиты она закрыла онлайн, так же получила диплом по графическому дизайну. Сейчас работала в этой же сфере — там, где все делается через интернет. Я приносил ей продукты и почту. Даже наш врач приезжал к ней домой.

— Я не решаю за тебя все, — возразил я. — Я разбираюсь с теми, кто может причинить тебе вред.

Челюсть Эмерсон напряглась.

— Я не слабая.

Я отшатнулся.

— Я этого не говорил.

— Может, и не словами. Но твои поступки говорят об этом снова и снова.

Едкая боль прожгла изнутри. Еще одна рана, которую я выкладывал к ногам сестры. Еще одна порция вины, пускавшей корни во мне. Так глубоко, что я знал — вырвать ее не получится никогда. Я ненавидел то, что причинил ей боль. Никогда не хотел добавлять Эмерсон страданий сверх того, что она уже пережила. Но я не мог перестать ее защищать. Потому что ее безопасность была важнее всего. И если за это мне придется утонуть в вине еще глубже — пусть так. Это было меньшее, чем я мог расплатиться за то, что не оказался рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.

Давление нарастало за глазами, пока ветер хлестал по щекам. Но ему не за что было зацепиться — ни следа влаги, ни доказательства моего горя, которое можно было бы ударить жгучей пощечиной. Бедра горели, когда я въезжала в подъем, но я наслаждалась болью. Она доказывала, что я жива.

Я специально не включила электропривод — просто рванула с подъездной дорожки Эмерсон к своему временному дому. Мне был нужен этот укус дискомфорта, чтобы хоть как-то удержать бушующие эмоции.

Слова Кольта эхом отдавались в голове.

Ты — мусор.

Может, так и есть. Может, я еще хуже. Самое дно. И не только за то, что напомнила Эмерсон о худшем в ее жизни, но и за то, что не была рядом с сестрой, когда она нуждалась во мне больше всего.

Легкие горели, когда я подъехала к кемпингу и остановила велосипед. Я просто постояла, переводя дыхание. Дышала за нее и за себя — как всегда.

Я порылась в рюкзаке и достала ключи. Серебряное кольцо блеснуло на солнце. Я провела пальцем по перекрещенным клюшкам для лакросса, лежащим на ладони.

— Прости меня, Эйвс. Ты никогда не узнаешь, как сильно.

Телефон звякнул в сумке, и я вытащила его. На экране всплыло новое сообщение.

Марша: Вижу, ты уже взялась за новое дело. Надеюсь, они понимают, как им повезло, что ты за него взялась. Будь осторожна, но доведи дело до конца.

Давление за глазами усилилось, вихрь эмоций рвался наружу. Эта единственная доброта среди всей грязи и злости вокруг едва не сломала меня. Но я не позволила.

Я: Не самый теплый прием в моей практике.

На пару секунд появились три точки.

Марша: Если я правильно помню, я тоже была не в восторге, когда Джон привел тебя домой в тот день.

Я рассмеялась, вспомнив ее изобретательные ругательства и обещание отправить мужа ночевать в буквальную собачью будку за то, что он согласился на интервью со мной.

Но когда я рассказала Марше Росс часть своей истории, она смягчилась. Глаза наполнились слезами, когда она узнала о моей утрате. А когда я закончила — рассказала, как сильно хочу, чтобы она добилась справедливости для своей дочери, пропавшей с территории местного колледжа, — она согласилась на интервью.

Это было первое дело, которое я сдвинула с мертвой точки. Первое, где помогла посадить чудовище. Дело, подарившее надежду, что я действительно могу что-то изменить.

Новое сообщение выдернуло меня из воспоминаний.

Марша: Если ты покажешь им свое прекрасное сердце, свой воинский дух, они не смогут не быть на твоей стороне. И им чертовски повезло, что ты стала их защитницей.

Давление вернулось, вонзилось, требуя выхода. Я сжала его в себе, пытаясь утопить поглубже. Обычно я не делилась своей историей с теми, кого брала на интервью — только если чувствовала, что им это нужно. Чтобы они знали: их слушает человек, который уже прошел этот путь. Но за это всегда приходилось платить. Ценой. И я платила бы ее каждый раз, если это помогало кому-то еще.

Только я не была уверена, что Колтер Брукс готов это услышать. Он уже сложил обо мне мнение. Видел только уродливое и злое, не желая замечать ничего хорошего.

И ладно. Пусть думает, что хочет. Я все равно найду точку, которая принесет завершение.

Не для него. Для Эмерсон. И для многих других.

Я: Спасибо, что напомнила. Я благодарна тебе. Обними Люси и Джона за меня.

Марша: Обязательно. Пришли адрес для обычной почты, если сможешь. Я вышлю тебе дюжину мятно-шоколадных печенек.

Я улыбнулась, глядя на экран. Конечно, она так и сделает. По дороге она стала для меня второй мамой — следила за каждым моим шагом и болела за меня. На фоне того, что родная мать так и не признавала того, что я делаю, это было настоящим бальзамом. Она никогда не узнает, насколько.

Я перекинула сумку через плечо, слезла с велосипеда и направилась к фургону. И тут по коже пробежал холодок — тот самый, который я научилась не игнорировать. Я оглядела кемпинг. Ничего необычного. Единственный признак жизни — палатка метрах в двухстах, но рядом не было машины.

Я сунула руку в рюкзак и достала электрошокер. Сжала его, сняла с предохранителя. Подошла к фургону и замерла. Вокруг замка на двери виднелись царапины.

Кто-то пытался попасть внутрь.

Не думаю, что у него получилось. Если бы получилось, дверь, скорее всего, осталась бы открытой. На миг мне пришло в голову позвонить в управление шерифа. Но почему-то я была уверена, что Кольт и его команда не обрадуются вызову от меня.

Глубоко вдохнув, я вставила ключ в замок, радуясь, что когда-то поставила усиленную систему. Повернула ключ и сжала шокер крепче. Открывая дверь, я затаила дыхание.

Ничего не шевельнулось.

Но дверца узкого шкафа была приоткрыта. Я уронила сумку на землю, чтобы быть готовой к драке. Шагнув внутрь фургона, я почувствовала, как пульс бьется в шее. Я задержала дыхание и сосчитала до трех.

Раз.

Два.

Три.

Я рванула дверцу шкафа. В поле зрения мелькнула фигура и в следующую секунду что-то ударило меня со всей силы, и я полетела вниз.

Я рухнула на пол фургона с глухим «уф», и голова с силой ударилась о металл. Боль вспыхнула ослепительно, перед глазами заплясали искры. А потом у самого уха раздалось громкое, паническое мяуканье.

Веки затрепетали, и картинка снова собралась. Фургон. Открытый шкаф. И куча шерсти. Меня вырубил не злоумышленник. Меня вырубила моя трехлапая кошка.

— Тейтер, — пробормотала я.

Она снова мяукнула и перешла на возмущенное ворчание. Я еще немного полежала на полу фургона, пережидая, пока уляжется боль в голове. Рука зарылась в шерсть Тейтер, пытаясь ее успокоить. Ворчание стихло, она замурлыкала, но прошло всего несколько секунд, и она укусила меня за руку.

Ее укусы никогда не были по-настоящему сильными. Это был ее способ показывать привязанность. Но ее «зубные объятия» иногда все-таки оставляли кровь.

Я позволила ей кусаться, прижимая ее к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Мурлыканье вернулось.

Медленно я поднялась на ноги, поставила Тейтер на пол и осмотрела фургон. Его не переворачивали. Все ценное было на месте. Никто не проник внутрь.

Но кто-то пытался.

От этой мысли по спине пробежал холодок. Скорее всего, кто-то просто проходил мимо кемпинга и решил проверить, не лежит ли что-нибудь ценное под рукой. Потому что никто не знал, где я остановилась. А местные только сегодня узнали, что я здесь. Для саботажа было слишком рано.

Все равно сама мысль о попытке залезть в мое убежище была отвратительной. Я выпрямилась, и в голове снова загудело. Мне срочно нужен был тайленол.

Тейтер возмущенно пискнула, когда я двинулась.

— Все хорошо. Ты можешь пойти со мной.

На этот раз она радостно мяукнула и выскочила из фургона следом. Тейтер была со мной с котенка. Когда во время родов повредили ее лапу, хозяин просто сдал ее в приют. В этом упрямом, маленьком, трехлапом существе было что-то такое, что сразу меня зацепило, и с тех пор мы всегда были вместе.

Поскольку я взяла ее совсем крошкой и всюду возила с собой, Тейтер привыкла ходить за мной на природе. Проблемы начинались только тогда, когда она видела собаку. Их она терпеть не могла и мгновенно взбиралась на меня, как на дерево, устраиваясь на плече, словно попугай, и оставляя после себя следы когтей.

Но когда солнце начало клониться к горизонту, Тейтер держалась рядом. Я быстро заперла велосипед и, идя, огляделась. Ничего подозрительного. Хотя это еще не значило, что поблизости никого нет.

Из фургона донесся сигнал видеовызова, и я свистнула Тейтер, подзывая ее. Она легко запрыгнула внутрь, я захлопнула дверь и заперла ее. Подбегая к компьютеру, я увидела, кто звонит, и застонала. Имя Бейкера точно не сулило облегчения моей головной боли.

Я быстро села за стол и нажала «принять». Я ожидала увидеть только Бейкера, но это оказался групповой звонок — он и Салли. Они появились на экране: Бейкер на фоне Лос-Анджелеса, Салли — Нью-Йорка, полной противоположности моему нынешнему окружению. Я заставила себя улыбнуться, пытаясь отмахнуться от событий дня.

— Привет. Что случилось?

Бейкер нахмурился.

— Что у тебя с волосами?

Я уставилась на прямоугольник с собственным изображением. Мои длинные светлые волосы сбились в какое-то крысиное гнездо. Я нащупала макушку и поморщилась, наткнувшись на болезненное место, где приложилась головой.

— Только что каталась на велосипеде. Вот и все.

Тейтер запрыгнула на стол и возмущенно мяукнула, будто отчитывая Бейкера.

Салли наклонился к камере, прищурившись.

— Ты в порядке, Ридли?

— Просто отлично, — соврала я и почувствовала, что Салли это видит.

— Первый выпуск выходит завтра, — вмешался Бейкер. — Мне нужно понимать, что у тебя вообще есть материал.

Мне хотелось зарычать, но я сдержалась.

— У меня есть материал.

На самом деле у меня пока был только фон, который я успела собрать по делу Эмерсон. Записать его между сапбордингом и поездкой в город заняло совсем немного времени. И я знала, что это плохой знак. Если я срочно не доберусь до живых свидетельств, у меня будут проблемы.

— И что это за материал? — надавил Бейкер.

Я не хотела раскрывать карты раньше времени. Я еще собирала кусочки. И мне хотелось, чтобы слушатели прошли этот путь вместе со мной, чтобы история Эмерсон их зацепила — тогда остальные ударят еще сильнее. Потому что если им будет не все равно, они встанут рядом со мной. Перевернут каждый камень, пока мы не получим ответы.

Ответы, которые были мне нужны больше всего.

— Я разговариваю с местными. Присматриваюсь к городу и узнаю больше об Эмерсон.

— Есть кто-нибудь, кто готов говорить под запись? — уточнил он.

Я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться.

— Пока нет. Но будут.

Я знала, что Дин согласится говорить под запись, но ему понадобится разрешение родителей, и я сомневалась, что они его дадут. К тому же он толком не знал Эмерсон и едва ли хорошо помнил события десятилетней давности.

Бейкер вздохнул с таким видом, будто я его ужасно разочаровала.

— Ридли. Сворачивай это все. Прилетай в Лос-Анджелес и пару недель поработай над тем спин-оффом, который я тебе предлагал.

Я не смогла сдержаться и сморщила нос, будто уловила дурной запах. Бейкер хотел, чтобы я помогла запустить его новый проект в жанре тру-крайм. Подкаст, который должны были вести звезды реалити-шоу, прославившиеся тем, что вели себя как законченные придурки в разных шоу про свидания. Он называл это Reality Rampage.

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— Ридли, — процедил Бейкер.

— Дай ей пару недель, — вмешался Салли. — Ты же знаешь, Ридс всегда находит то, что ей нужно.

По челюсти Бейкера дернулась мышца.

— Ладно. У тебя есть две недели. Облажaешься — поводок станет короче. Эти рекламные деньги платят и твою зарплату тоже.

С этими словами он нажал «завершить вызов». Но Салли остался.

Я обмякла в кресле.

— Спасибо, что прикрыл.

— Всегда, — он долго смотрел на меня, и в его серо-голубых глазах читалась почти дедовская забота. — Есть причина, по которой это дело так тебя задевает?

Обычно я делилась с Салли. Рассказывала, как думаю, куда иду. Но не в случае с делом Эмерсон. Пока не могла заставить себя произнести это вслух. Поэтому дала ему полуправду.

— Возможно, она жива, но он все равно украл ее жизнь.

Рот Салли опустился в хмурой складке.

— Каким образом?

— Она настолько травмирована, что вообще не выходит из дома. И я ее понимаю. Она не знает, кто ее похитил. Ей пришлось бы жить, не зная, не тот ли мужчина, что только что придержал для нее дверь, и есть тот самый человек. Она не знает, что он собирался с ней сделать. Все эти неизвестности забрали у нее все.

Салли провел ладонью по небритой щеке.

— Даже представить страшно.

— Мне тоже, — я вздохнула, вертя в пальцах ручку. — И это еще не все. Я думаю, есть шанс, что это было первым звеном в серии похищении с убийствами.

— Так почему, черт возьми, ты не сказала об этом костюму? Ты же знаешь, он бы отстал, если бы ты связала это с серией.

Я поморщилась, понимая, что он прав.

— Я знаю и другое. Он бы заставил меня выложить все сразу, с самого начала. А мне нужно идти по следу. Начать там, где начал он. А это — Эмерсон.

Салли сжал шею сзади.

— Ладно. Что тебе от меня нужно?

— Сейчас мне надо подготовиться к завтрашнему дню. Ты сможешь отправить выпуск? Я ничего не правила.

Он выпрямился и кивнул.

— Загружу и все подготовлю.

— Спасибо, Сал. И не работай слишком усердно.

Его губы дернулись.

— Это ты у нас такая.

Я усмехнулась.

— Не переживай. Завтра утром снова иду на озеро с сапбордом.

— Рад слышать. Береги себя, — сказал Салли, тянусь к кнопке завершения.

— Ты тоже.

Вызов оборвался, и я осталась смотреть на фон рабочего стола. Там была фотография нас с Эйвери. Нам было по тринадцать, мы во дворе нашего дома в Огайо. Летний пикник, и мама сфотографировала нас исподтишка. Мы запрокинули головы и смеялись во весь голос.

Эйвери всегда была застенчивее меня. Она не смеялась так с кем попало. Только с теми, кому доверяла больше всего. И этот смех был подарком — подарком, который доставался мне, потому что я была в этом тесном кругу.

Я не помнила, о чем мы тогда говорили. Что вызвало тот неудержимый хохот. И это убивало. Казалось, со временем я теряю все больше кусочков. Я переслушивала старые голосовые сообщения и пересматривала видео, лишь бы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но смеха у меня не было. Того самого, свободного, безудержного смеха, которым она делилась только со мной и еще с парой человек.

Боль — такая, от которой трудно дышать, — накрыла меня, вонзаясь и сжимая грудь. Теперь она не была постоянной, как вначале. Но это лишь означало, что, когда она накатывала внезапно, она выбивала из меня дыхание.

Только это было не совсем внезапно. Не на самом деле.

Я вытащила ключи из кармана и нашла самый маленький — похожий на почтовый. Посетителей у фургона у меня не бывало, но один ящик стола я все равно держала запертым. Не тот, где лежало оборудование для записи, хотя за него можно было бы выручить неплохие деньги. В этом ящике хранилось кое-что гораздо важнее.

Я вставила ключ в замок нижнего левого ящика и повернула его, чувствуя, как поддается механизм. Изнутри выглянули папки с делами. Имена, места, все, что мне удалось собрать. Но я потянулась к первой папке — той, где хранился обзор.

Иногда я уходила вглубь одного конкретного дела. В других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня — именно она. Мне нужно было увидеть, как все эти фрагменты соединяются, и напомнить себе, почему все это так важно. Это была не только история Эмерсон. Это были истории еще двадцати трех женщин.

Я положила папку на стол, заставив Тейтер спрыгнуть и перебраться на кошачье дерево в углу, и, как всегда, собрала волю в кулак, прежде чем открыть ее. Потому что то, что было внутри, говорило об одном: монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе. И со временем он стал только жестче.

Я раскрыла папку и уставилась на первый лист. Собирая нити воедино, я разложила все по хронологии. И, сделав это, увидела, как он менялся. Как становился все более извращенным.

Все началось с Эмерсон. Несостоявшееся похищение. Я не нашла ни одного дела, которое подходило бы под эти параметры до нее.

А после нее он стал умнее, учился на ошибках. Следующую девушку он усыпил хлороформом, вырубив надолго, так что, очнувшись на обочине дороги, она почти ничего не помнила. Пожалуй, это был его единственный «подарок» — она не запомнила насилие, которое с ней произошло.

Следующих пятерых он оставил в живых, но с каждым разом жестокость нарастала. Пока седьмая не выжила вовсе.

Это и стало переломным моментом. Моментом, когда зло по-настоящему пустило корни.

Никто после этого не выжил — по крайней мере, насколько я могла установить. А со временем на найденных телах становилось все больше следов пыток, которым их подвергали в плену.

Давление в груди вернулось, жгучая боль. Я просто дышала. Сосредоточилась на связях между этими женщинами. На связях, которые ни одно следственное ведомство не сочло достаточными, чтобы двигаться дальше, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.

Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, добившиеся выдающихся успехов в своем виде спорта. Не всегда одном и том же — от тенниса до футбола и гимнастики. Чемпионки штата, призеры соревнований, получательницы спортивных стипендий. Все они были отличницами, и когда я копнула глубже, выяснилось, что каждая состояла в Национальном обществе чести.

С этим я тоже ушла вглубь, проверяя каждого сотрудника организации, до кого смогла дотянуться. Но ни одного я не смогла связать с тем, что он отсутствовал дома в дни исчезновения девушек.

Потому что не всех женщин, которых я считала его жертвами, нашли. На самом деле — лишь примерно две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены предать земле в разных концах страны. Но я знала, что такое пытка — не иметь костей, которые можно похоронить, не иметь формы, в которой можно попрощаться и надеяться, что они обретут покой. Это особый вид мучения, тот, что время от времени подбрасывает крошечную искру надежды в эту черную ночь. Насмешливый голос, который шепчет: а вдруг она еще жива.

Я перелистнула страницу, ведя пальцем вниз по списку имен. Какие-то — дела о пропавших без вести. Какие-то — открытые дела об убийстве. Палец остановился на имени, которое обжигало.

Эйвери Беннетт.

Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпионка штата Аризона. Национальное общество чести. Лауреат программы National Merit. Получательница стипендии Хейза по спортивной медицине. Дочь. Сестра.

Пропала.

Будто растворилась в воздухе, исчезла навсегда.

— Я найду тебя, Эйвс. Обещаю.

Не важно, сколько шерифов будет мне мешать. Не важно, какие обвинения они станут в меня швырять. Я найду свою сестру. Моего близнеца.

Чего бы мне это ни стоило.

— Не смотри на меня так, — пробормотал я, когда Боузер поднял на меня взгляд, уткнув морду в лапы. Смесь лабрадора, пастушьей собаки и бассет-хаунда наградила его глазами, созданными специально для выпрашивания. — Ладно уж.

Я бросил ему кусок бекона.

Хотя Боузеру уже шло к двенадцати, при виде любого мяса он удивительно оживлялся. Он поймал кусок на лету и почти не жуя проглотил.

Я засунул в рот последний ломтик и залпом допил кофе. Он мне понадобится. Сон был рваным и беспокойным, а глаза Ридли, изрезанные болью, преследовали меня и наяву, и во сне. Глубокая синева смотрела с немыми упреками и ранимостью, которая почему-то оставалась красивой.

Ножки стула скрежетнули по полу, когда я отодвинулся от кухонного стола. Мне не нужно было думать о боли Ридли. Нужно было думать о боли моей сестры — той, которую во всем этом следовало защитить. И о всем Шейди-Коув тоже. Нам не нужно было снова переживать тот инцидент и вновь оказываться под прицелом чужих взглядов.

Это было время, к которому никто из нас не хотел возвращаться. Когда люди начинали смотреть друг на друга с подозрением вместо доброты. Ситуацию усугубляло и то, что департамент шерифа и полиция штата таскали на допросы всех подряд. Всех учителей Эмерсон, ее тренера по теннису, персонал школы и парка, где она тренировалась, коллег по работе после уроков. Тень легла на каждого из них.

Нам не нужно было возвращаться туда. И я этого не допущу.

Я достал из шкафа термос и налил туда остатки кофе.

— Хочешь сегодня потусоваться на веранде? — спросил я Боузера.

В ответ он неспешно поднялся. Мы с Треем сделали ему будку на задней террасе, там всегда была вода. Он знал, что нельзя покидать территорию домика, даже прыгать в озеро.

А соблазн был. Мой домик почти срастался с водой, настил нависал над самой гладью. Но Боузер знал, что туда можно идти только со мной.

Я приложил ладонь к биометрическому замку оружейного шкафа у двери. Там хранилось мое табельное оружие, винтовка и дробовик. Медведи у меня не шалили, но лучше перестраховаться. Надев оружие, я направился к своему внедорожнику с единственной целью в голове.

Найти ее оказалось несложно. Не с доступом ко всем местным базам и номером ее водительских прав у меня в телефоне. Ридли Сойер Беннетт забронировала кемпинг у озера Лоунпайн на целый месяц. Придется ей проглотить стоимость брони, потому что довести ее до конца она не сможет.

Дорогу к озеру я знал как свои пять пальцев. Поднявшись на холм, я сбавил скорость, оглядывая единственный занятый кемпинг. Я не смог удержаться от того, как у меня скрутило живот. Здесь Ридли была чертовски уязвима. Одна, если не считать этого проклятого кота.

Я говорил себе, что тревога — всего лишь побочный эффект моей работы. Я привык присматривать за другими. Предупреждать об угрозах их безопасности.

Но я знал, что вру сам себе.

Я задавил это чувство и припарковал внедорожник рядом с нелепым бирюзовым фургоном Ридли. Вся задняя часть была облеплена наклейками. В основном — места, где, как я предполагал, она побывала. Цвета и формы были самыми разными, но всех их объединяло одно — абсурдная причудливость.

Единорог с блестящей радугой над головой. Пришелец с надписью «Забери меня» и «Розуэлл, Нью-Мексико». Что-то вроде снежного человека с подписью «Бенд, Орегон». Пестрая «Keep Austin Weird». И еще десятки других.

Вместе они складывались в хаотичную красоту, отражавшую саму женщину.

Я заставил себя подумать о том, что здесь поставлено на карту. Об Эмерсон и обо всем, через что ей пришлось пройти.

Обойдя фургон, я заметил задернутые шторы. Наверное, еще спит. Придется вставать.

Я постучал. Ответа не было. Подождал, прислушиваясь к любым признакам жизни. Ничего. Постучал снова. По-прежнему тишина.

По мне пробежала иголка тревоги. Даже шторы не шевельнулись — кот должен был услышать. Я отступил на шаг, окинув лагерь новым взглядом. Все было на месте. Велосипед заперт. Стол для пикника пуст.

В голове закружилось то, чем поделилась Эмерсон. Двадцать три другие жертвы, которых Ридли связывала с ее делом. В животе осело чувство, очень похожее на страх.

Я обошел фургон, и на краю сознания всплыла мысль. Ее сапборд. Его не было.

Меня накрыла волна облегчения. Облегчения, в которое я не хотел вглядываться слишком пристально. Вместо этого я направился к озеру внизу.

Подойдя ближе, я заметил движение. Шаг сбился, когда я увидел ее. Светлые волосы, высоко собранные на макушке. На ней — только крошечные облегающие шорты и спортивный топ. Руки напрягались, когда она вонзала весло в воду, а золотистая кожа светилась в утреннем свете.

Потом она вдруг перестала двигаться, позволив доске скользить по воде. Подняла лицо к солнцу, впитывая лучи кожей. Так она стояла довольно долго.

Мне хотелось знать, что происходит у нее в голове. Какие мысли там кружат. И когда доска подошла ближе к берегу, я увидел больше. Темные тени под глазами. То, как она вцепилась в весло, словно в спасательный круг. Это так противоречило образу, который мне померещился сначала. Женщина, умиротворенная на воде. Возможно, именно покой она и искала. Просто еще не нашла.

Черт.

Мне не нужно было переживать за Ридли и ее душевное равновесие. Я прочистил горло.

От этого звука Ридли резко распахнула глаза, и этот пронзительный синий взгляд уперся в меня. Доска слегка качнулась, и существо на ее носу зашипело.

Я с ошеломленным изумлением наблюдал, как ее трехлапая кошка в спасательном жилете сиганула с доски в воду и без труда доплыла до берега. Добравшись до кромки озера, она отряхнулась и просто замерла в ожидании.

— Какого черта? — пробормотал я.

Кошка уставилась на меня взглядом, полным осуждения.

— Я могу чем-то помочь, шериф? — Ридли сошла с доски в воду по колено. Я знал, что она должна быть ледяной — конец мая, озеро питается талым снегом. Но это не шло ни в какое сравнение с ледяным тоном ее голоса.

Я скользнул взглядом по ее лицу, стараясь ни на чем не задерживаться. Если не смотреть на ее красоту, на ее боль, может, я сумею держать себя в руках.

— Ты еще не уехала.

Ридли легко подняла сапборд из воды, хотя я знал, что он совсем не легкий. Плечи напряглись, золотистая кожа натянулась на сухих мышцах. Пальцы зудели от желания провести по впадинкам и изгибам. Я прикусил щеку изнутри, пока рот не наполнился металлическим привкусом крови.

— Звучит не как вопрос, Законник, — сказала Ридли, натягивая сандалии и направляясь к тропе. Проклятая кошка поскакала следом.

Раздражение вспыхнуло, когда я двинулся за ними.

— Мне интересно, почему ты не уехала. Эмерсон с тобой говорить не будет. Этот город — тоже. И я, черт возьми, с тобой говорить не собираюсь.

Она бросила на меня взгляд через плечо, и эта синяя глубина пригвоздила меня к месту.

— Очень похоже на то, что ты сейчас говоришь.

Я захлопнул рот, стиснув задние зубы.

— Ты понимаешь, о чем я.

Ридли пожала плечами и уверенно прошла последний участок тропы. Казалось, ей здесь по-настоящему уютно, хотя, судя по брони кемпинга, прошло всего пару дней. Возможно, дело было в том, что она вообще чувствовала себя дома на природе.

Это сходилось. Волосы, выжженные солнцем. Кожа, поцелованная тем же солнцем. Тело, закаленное горами и водой.

Черт возьми.

— Я не заставила ни одного человека со мной говорить. Никогда не заставляла и не буду. Я даю людям возможность. Я объясняю, зачем пришла, и надеюсь, что они захотят помочь. Но если им слишком больно, я принимаю их право молчать.

— Помочь? — я фыркнул. — Вот как ты это называешь? Помощь?

Ее тело напряглось, но она продолжила идти и прислонила доску к фургону. Потом повернулась ко мне — не медленно и не резко, а так, будто полностью контролировала ситуацию.

— Да. Я помогаю найти правду. Дать завершение. Остановить того, кто может причинить вред еще большему числу невинных людей.

В животе скрутило. Мне хотелось узнать об этом больше, но я не собирался ее расспрашивать.

— Все, что ты делаешь, — это вскрываешь старые раны. И ради чего? Пары тысяч новых подписчиков в ТикТоке? Еще больше денег от каких-нибудь чертовых спонсоров?

В этих синих глазах вспыхнул огонь. Такой жаркий, что мне показалось, будто в радужках мелькнуло серебро. Белое пламя, испепеляющее меня на месте.

— Ты обо мне ничего не знаешь. Если бы знал, понял бы, что это дальше всего от правды. Но ты не потратил ни секунды, чтобы узнать меня. С первой же минуты — скоропалительные выводы и горькие предположения. Может, поэтому это дело и не раскрыто так долго. Ты просто не хочешь открыть глаза и увидеть.

С этими словами она отперла дверь фургона, забралась внутрь и с грохотом захлопнула ее, оставив меня и кошку снаружи.

Я еще долго смотрел на фургон. На то, как от удара дрогнули занавески. Так же, как этот звук отдавался у меня в ушах. Грохот двери и ее слова.

Потому что в одном она была права. Я не раскрыл дело Эмерсон. Не за те девять лет, что служил. И от этого я ненавидел себя еще сильнее.

Слова, которые Кольт швырнул в меня, липли, как дым от костра. Будто въелись в кожу. После его ухода я попробовала йогу, медитацию, даже выбежала на короткую пробежку. Ничего не помогло.

Потому что где-то в глубине головы звучал крошечный голос: а вдруг в поисках правды я причиняю боль другим. Кольту — точно. Именно это и подпитывало его словесные удары. Боль. Та самая агония, что приходит с потерей сестры. Я знала эту боль слишком хорошо. Просто он снова до нее добрался. А я — нет.

Я заложила вираж, направляя велосипед по изгибу дороги, позволяя ветру попытаться смыть его обвинения. Или хотя бы помочь мне протолкнуться сквозь них, чтобы сделать следующие шаги — для подкаста, для расследования. В Cowboy Coffee я не собиралась. По крайней мере, пока. Хотелось дать Эзре остыть и подумать о том, что, возможно, мне есть что предложить.

Поэтому я поехала в Whiskey Barrel. Было время обеда, и я надеялась застать там парочку дневных завсегдатаев, готовых поделиться фоном истории. Может, они вспомнят игроков того времени, которых следствие упустило. Любую мелочь, которая могла бы дать зацепку. Потому что если это было первое преступление — да еще и неудачное, — то именно здесь шансов найти следы было больше всего. Была даже вероятность, что неизвестный тогда жил в Шейди-Коув. А может, живет и сейчас.

Я припарковала велосипед у бара, заперла его и направилась к массивной деревянной двери. Шагнув внутрь, я невольно моргнула. Снаружи сияло солнце, а здесь будто наступила полночь. Тусклый свет барных ламп помогал забыть, что люди пропивают свои дни.

Когда глаза привыкли, я оглядела зал — точнее, его почти полное отсутствие. У стойки сидели женщина и мужчина, через пару стульев друг от друга, а за одним из столиков устроился парень с бургером и картошкой фри. Желудок отозвался урчанием. На завтрак у меня был только энергетический батончик, а после визита Кольта я была слишком зла, чтобы есть.

Серые глаза оторвались от потрепанной книжки в мягкой обложке и уперлись в меня, когда я подошла к стойке. Взгляд оценивающий. В нем не было злости Кольта, но и радушием он не отличался.

Меня это не остановило. Я направилась прямо к бармену.

— Полагаю, тебе уже прислали предупреждение обо мне.

Трей стоял расслабленно, но при этом выглядел так, будто в любой момент готов рвануться, когда он отложил книгу.

— Маленький город. Новости разлетаются быстро.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила я. Лучше узнать сразу.

Он еще немного меня разглядывал. Я не знала, что именно он ищет, но, похоже, нашел.

— Обед, выпивка или и то и другое?

Меня накрыло облегчением, когда я вытащила стул и села.

— Еду, пожалуйста. И я бы не отказалась от «Ширли Темпл».

Губы Трея дернулись, и темно-русая щетина смешно шевельнулась.

— «Ширли Темпл»?

Я пожала плечами, ставя сумку на соседний стул.

— Не осуждай. Это счастливый напиток, а счастье нам всем иногда нужно.

— Справедливо, — он подвинул ко мне одностраничное меню и принялся за напиток.

— К тому же кто не питает слабость к мараскиновым вишням?

Трей усмехнулся.

— Большинство. Обычно их вылавливают из стакана и оставляют на дне.

— Много теряют, — пробормотала я, пробегая глазами по меню. — Что посоветуешь?

— Я люблю ролл с курицей барбекю. И с картошкой фри никогда не промахнешься.

— Беру, — сказала я, откладывая меню.

— Как скажешь, босс, — Трей поставил передо мной высокий «Ширли Темпл» с вишнями и зонтиком на салфетке. Потом рядом появилась маленькая миска, доверху наполненная теми же вишнями.

Я смотрела на них довольно долго, слушая, как Трей выкрикивает заказ на кухню. Когда он вернулся ко мне, я все еще пялилась на напиток и миску.

— Что-то не так? — спросил он.

Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать жжение в глазах.

— Почему ты со мной так мил? Я почти уверена, что твой лучший друг сейчас гуглит, как выселить меня за пределы города или как растворить тело в кислоте.

Трей расхохотался и прислонился к барной стойке.

— Кольт тащит на себе весь мир. И сделает что угодно, чтобы уберечь сестру или любого, кто ему дорог. Такое чувство долга в человеке выжжено.

Все это было правдой. Я видела, как оно вспыхнуло у дома Эмерсон. И в его заботе о каждом, кто попадался ему на пути. Даже обо мне.

— Ладно. Но разве ты не должен быть на его стороне и выставить меня за дверь? — я подняла стакан и втянула в себя сладкую смесь спрайта и гренадина.

Трей ненадолго замолчал. Даже за то короткое время, что мы общались, было ясно — тишины он не боится и его не подгоняют. Сейчас он словно решал, достойна ли я правды.

— Эмми сказала, что ты связала ее дело с другими.

Мои брови на мгновение сошлись, а потом недоумение рассеялось.

— Эмерсон?

Он утвердительно поднял подбородок.

— Ты нашла другие похожие случаи?

Это волнение снова вернулось. Трей был одним из последних людей, от которых я ожидала помощи. И в первую очередь потому, что он был близок с Кольтом. Но по той же причине было логично, что он знал Эмерсон.

— Двадцать три, — сказала я.

Пальцы Трея сжались на барной стойке за его спиной, костяшки побелели.

— Черт возьми.

— Я хочу идти по следу. Но начать должна там, где, как мне кажется, все началось. С дела Эмерсон.

Серые глаза Трея вспыхнули.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Вскрывать такую боль.

— Понимаю.

Искра злости в его взгляде сменилась любопытством.

Я знала, что должна сделать. Жители этого города никогда не заговорят со мной, если не поймут, кто я такая. Если не увидят мои собственные шрамы. Если не осознают, что я — одна из них. Что мы состоим в одном клубе, в который никто не хочет вступать.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами. Натянула на себя привычный слой онемения, чтобы сказать нужное и не развалиться.

— Моя сестра-близнец пропала в ночь перед выпуском из колледжа. В один момент мы были на вечеринке, а в следующий ее просто не стало. Остался только брелок, испачканный кровью. У полиции так и не появилось ни одной зацепки.

Трей не двигался и не говорил. Тишина, в которой он чувствовал себя уверенно, накрыла нас обоих на долгие секунды.

— Вы ее не нашли.

Это было не совсем вопросом, но я все равно ответила.

— Нет. И поверь, я пыталась. Я до сих пор пытаюсь. Но параллельно я стараюсь помогать другим. Не всегда получается. Жизнь не гарантирует красивых киношных финалов. Но иногда они случаются. Мы сажаем плохих парней, чтобы они больше никому не причинили вреда. Это то, что я делаю.

Трей позволил моим словам пройти сквозь него, принимая каждое признание. Я ожидала, что он скажет что-нибудь о потере, о моей миссии. Но вместо этого он сказал совсем другое.

— Это я ее нашел. Эмми.

У меня отвисла челюсть. В статьях, которые я читала, этого не было. Там упоминали только дорогу, где ее обнаружили.

— Как?

Трей сглотнул.

— Я был в кемпинге. Связь ловила плохо. Поэтому сообщение от Кольта о том, что Эмми пропала, я получил где-то через час после того, как он его отправил. Но как только увидел, сразу собрался и сел в грузовик. Все уже искали, и я сказал, что тоже подключусь. Чистая удача, что я выехал именно на ту дорогу, по которой она шла.

Он выдохнул с дрожью, и вдруг стало ясно — он смотрит не на меня.

— Я не забуду этого никогда. Свет фар упал на нее. Она хромала, одна сторона одежды была залита кровью, она прижимала руку к себе как могла. Перепуганная до смерти.

Он стиснул челюсть, прокручивая воспоминание.

— Люди считают ее слабой. Даже Кольт иногда, как бы он ни старался не думать так. Но они все чертовски ошибаются. Она — самый сильный человек, которого я знаю.

— Ты прав. Потому что она выбралась. Вырвалась.

Трей несколько раз моргнул, проясняя взгляд.

— Да, — теперь его голос был хриплым, пропитанным болью памяти.

Обвинения Кольта снова всплыли у меня в голове. Я причиняла боль. От этого никуда не деться. В каком-то смысле он был прав. Но я также знала, что иногда боль здесь и сейчас — единственный путь к настоящему исцелению. Я видела это у Марши и Джона. Видела у множества других.

И разве не стоит какая-то боль того, если есть шанс спасти в будущем невинные жизни? Шанс уберечь других от необходимости хоронить своих близких?

— Ты можешь сказать, где именно ты ее нашел? — спросила я. — Я хочу пройти маршрут Эмерсон той ночью.

Трей напрягся.

— Не уверен, что она готова делиться этим с тобой.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я и не прошу ее. У меня достаточно информации, чтобы восстановить все остальное. Я просто не знала точную конечную точку. Я не буду давить на Эмерсон. Она заговорит, если и когда будет готова. А если не захочет никогда — это тоже нормально. Главное, чтобы было так, как нужно ей.

Напряжение в теле Трея немного спало.

— Это было на Каунти-роуд тридцать три. Между Пайн-Бьютт и Кэтл-Ран-роуд.

Я достала телефон и внесла данные.

— Спасибо, Трей.

Он кивнул, явно что-то обдумывая.

— Будь помягче с Кольтом.

Я удивленно подняла брови. Я ожидала просьбы держаться подальше от Эмерсон, но никак не от Кольта.

Трей выдержал мой взгляд.

— Кольт должен был забрать ее той ночью. Он опоздал.

В животе осела тяжесть, словно туда залили расплавленный металл. Я и раньше сочувствовала Кольту. Понимала, каково это — смотреть, как исчезает любимый человек. Но теперь стало ясно, что общего у нас еще больше, чем я думала. Ядовитое чудовище под названием «вина», пожирающее все вокруг заживо.

Трей тяжело сглотнул и оттолкнулся от стойки.

— Если он ведет себя как придурок, это потому, что считает, будто уже подвел Эмми, и не хочет сделать это снова.

И разве я не поступила бы так же, найди я сейчас Эйвери? Я бы стала бульдогом, отгоняющим всех, кто мог бы причинить ей хоть малейший вред или дискомфорт.

Только в глубине души я знала, что не найду Эйвери живой. Я просто хотела найти ее. Хоть как-нибудь.

Я разложила карту на столе для пикника, оглядывая Шейди-Коув и окрестности. Она обошлась мне в десять долларов пятьдесят центов на местной заправке и стоила каждой копейки. Бумажная версия наверняка раздражала бы Бейкера, но иногда техника не дает нужной перспективы.

Я взяла желтый маркер, щелкнула колпачком и наклонилась над картой. Местный парк, где забрали Эмерсон, я нашла быстро — я стояла именно там. Поставила крестик и обвела его. Потом отметила все остальные значимые точки — ее дом, Cowboy Coffee, школу — и тоже поставила крестики. Я была уверена, что есть и другие места, куда она часто ходила, но не знала, как выяснить, какие именно.

Дальше я стала искать район, где, по словам Трея, он нашел Эмерсон. Пару минут ушло на то, чтобы отыскать окружную дорогу номер тридцать три. Найдя ее, я провела по ней пальцем, пока не наткнулась на дорогу Кэтл-Ран. Я поставила еще один крестик на участке между ней и Пайн-Бьютт и обвела его.

Я закрыла желтый маркер и вернула его в коробку. Там оставались оранжевый, розовый, синий, фиолетовый и зеленый. Я начала с оранжевого. Не торопясь, я прорисовала все возможные маршруты, по которым мог идти неизвестный. Их оказалось семь.

Проехать их все на машине заняло бы куда меньше времени, но поездка не дала бы мне возможности рассмотреть детали. К тому же съемка одного-двух маршрутов дала бы отличный материал для моих страниц в соцсетях. Видео помогли бы людям почувствовать себя на месте Эмерсон. А если они ощутят эту связь с ней, то сделают больше, чтобы помочь. Возможно, местные почувствуют то же самое, если тоже их увидят.

Я взглянула на часы и поняла, что до первой встречи не успею проехать ни один маршрут. До первого разговора. До первого кусочка головоломки. После видеозвонка с Бейкером и Салли я часами изучала материалы и разослала бесчисленное количество писем с просьбами об интервью. У меня было ровно два отклика. Но это были два, которых раньше не было.

Сложив карту, я убрала ее в сумку вместе с маркерами. Потом закинула сумку на плечо. Велосипед я оставила пристегнутым к стойке в парке и направилась к теннисным кортам. Мне хотелось прочувствовать это место. Увидеть то, что видела Эмерсон той ночью.

Раздался визгливый лай, и я обернулась. Три собаки рвались вперед на поводках. Крошечный пушистый комок, у которого даже глаз не было видно, помесь бигля среднего размера и крупная собака непонятного происхождения. А женщина, изо всех сил сжимавшая их поводки, была мне знакома.

Я улыбнулась и присела, чтобы поздороваться с ними.

— Привет, Селия.

— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Как там Тейтер?

Я почесала пушистику подбородок, пока самый большой пес облизывал мне лицо.

— Живет мечтой и осуждает каждого, кто попадается ей на пути.

Селия усмехнулась.

— Так и должна, — она долго разглядывала меня с любопытством во взгляде. — Осматриваете место преступления?

В маленьких городках новости разносятся мгновенно, но я выпрямилась и кивнула.

— Через несколько минут у меня интервью.

Ее губы сжались в жесткую линию.

— Для нас это было темное время.

— Вы хотели бы рассказать, каково было через это пройти? — мягко спросила я.

Брови Селии взлетели вверх.

— В вашем радиошоу?

Я с трудом сдержала улыбку.

— Вообще-то это не радио.

— Вы понимаете, о чем я. Мне уже не до того, чтобы следить, как они все это называют. От этого… Тикер-Токера до крекера Грэма. Для этих старых костей слишком много всего.

Мои губы дрогнули.

— Не знаю. Вы не выглядите слишком старой, раз управляетесь с этими тремя зверями.

Селия расхохоталась и наклонилась, чтобы погладить собак.

— Еще какие звери. Нам нужно поработать над поводком, прежде чем их можно будет отдать в семьи, но успехи пока скромные.

— Зато вы приучаете их к новым видам и звукам. По-моему, это уже победа.

— Черт возьми, вы правы, — согласилась она, расправив плечи от гордости.

Я достала карточку из заднего кармана и протянула ей.

— Если вы когда-нибудь решите поговорить — официально или неофициально, — мне было бы очень важно услышать ваше мнение.

Селия нахмурилась, глядя на прямоугольник плотной бумаги, будто в нем скрывалась какая-то тайна.

— Не хочу навредить кому-то, болтая языком.

— Я не думаю, что правда может навредить, особенно если говорить ее с добротой и уважением.

Она еще мгновение смотрела на карточку, потом подняла глаза на меня.

— Я выросла с матерью Джули Синклер. У нее бы сердце разорвалось, увидь она, что стало с семьей.

Джули Синклер была матерью Эмерсон и, как я предполагала, Кольта тоже. Узнав, что она умерла от сердечного приступа, я изучила все, что смогла о ее жизни, но информации было немного. Она рано вышла замуж за школьного возлюбленного, который вскоре после свадьбы ушел в армию. Он погиб во время учений.

Чего я не нашла в этих материалах, так это сына, который, как оказалось, у них был. Через четыре года после смерти мужа Джули снова вышла замуж за местного жителя Шейди-Коув, Франклина Синклера. Но Франклин ушел, когда Эмерсон было шесть, оставив Джули матерью-одиночкой.

— Джули так и не оправилась от того, что случилось с ее маленькой девочкой, — прошептала Селия. — Даже когда Эмерсон вернулась, она видела чудовищ повсюду.

— Это легко понять, когда сталкиваешься со злом, — сказала я Селии. — Это лишь значит, что за добро нужно держаться еще крепче. Единственное, что может рассеять тьму, — это свет.

Селия долго смотрела на меня.

— Глубокая мысль для такой молодой женщины.

Я пожала плечами.

— Иногда жизнь рано преподает уроки.

— Иногда да.

Я заметила движение краем глаза: к парковке у теннисных кортов подъехал элегантный седан. Я не ожидала, что мой собеседник приедет на машине, похожей на топовую модель Mercedes, но, возможно, у него были семейные деньги.

Я снова посмотрела на Селию.

— Похоже, это мой интервьюируемый. Если захотите поговорить в любое время — мои контакты у вас есть.

Она кивнула, но губы снова сжались в напряженную линию.

— Я подумаю.

— Больше я и не прошу, — сказала я и направилась к седану.

— Обними Тейтер за меня, — крикнула вслед Селия.

Я улыбнулась ей через плечо.

— Обязательно.

Хлопнула дверь, и я увидела, как мой собеседник выходит из машины. Похоже, тренер не забрасывал теннис или другую привычную рутину. В дорогих на вид спортивных штанах и поло он выглядел подтянутым. А его улыбка была теплой, подчеркивая морщинки у глаз. Такие морщинки появляются у тех, кто часто улыбается, и они сразу меня успокоили.

— Ридли Сойер? — спросил он, переходя парковку.

— Здравствуйте, тренер Керр. Спасибо, что согласились встретиться.

— Не за что, — он протянул руку. — И зовите меня Брайан.

Я пожала его ладонь, отметив честные мозоли — я была уверена, что они от часов, проведенных с ракеткой.

— Приятно познакомиться. Присядем?

Я указала на стол для пикника. Оттуда открывался вид на корты — удобные ориентиры для разговора и лучшего понимания той ночи.

Брайан переминался с ноги на ногу, быстро оглянувшись через плечо.

— Конечно.

Я расценила его движения как нервозность и понимала, что такой разговор выбил бы из колеи кого угодно. Опускаясь к столу, я потянулась в рюкзак.

— Я бы не хотел, чтобы это было для записи, — быстро сказал Брайан, садясь.

Я широко раскрыла глаза. Он согласился на интервью, хотя я и не уточняла, будет ли оно записываться. Я медленно вытащила руку из рюкзака.

— Можете сказать почему?

Он сглотнул, взгляд его скользнул к парку и кортам слева.

— Нет ни дня, чтобы я не корил себя за то, что не остался дольше. Что не дождался, пока приедет Кольт. Но день был тяжелый, и я думал только о себе.

В голосе и лице Брайана не было сомнений — это была настоящая вина. Она царапала изнутри, напоминая о том, сколько жизней задевают такие вещи и сколько людей до сих пор носят эти шрамы.

Брайан снова посмотрел на меня.

— Я бы очень хотел помочь. Очень хотел бы, чтобы чудовище, забравшее Эмерсон, наконец понесло наказание. Но я не могу снова подвергать семью такому вниманию. В прошлый раз это нас едва не сломало.

Теперь уже меня накрыло чувство вины, как удар под дых. Я знала, что Брайана Керра допрашивали дважды, прежде чем полиция получила записи с местной заправки, подтвердившие его алиби. Но за те несколько дней, пока люди думают, что ты способен на худшее, можно прожить целую жизнь.

— Не для протокола, — пообещала я. — Можно я буду делать заметки?

Брайан кивнул.

— Конечно.

Я достала из рюкзака блокнот и ручку. Это было лучше, чем печатать в телефоне: если держишь устройство, часть собеседника всегда сомневается, не записываешь ли ты его тайком. Минимум техники — или вовсе без нее — надежнее.

— Как давно вы знаете Эмерсон? — спросила я, начиная с простого.

На губах тренера появилась мягкая улыбка.

— Здесь почти всех знаешь с рождения. Я учился в школе с матерью Эмерсон, Джули. Помню, как Джули привезла ее домой из роддома.

— Наверное, приятно быть частью такого сообщества.

— Да. По большей части, — Брайан глубоко вдохнул. — Ее исчезновение потрясло всех. Такое заставляет смотреть на каждого с подозрением. Но с тех пор ничего подобного не случалось, так что, думаю, это был кто-то со стороны. Как вы считаете?

Это было разумное предположение, но я не могла дать ему уверенности, какой бы желанной она ни была.

— Такое вполне возможно. Я надеюсь найти что-то, что укажет нам верное направление.

Брайан кивнул, проводя ладонью по гладко выбритой челюсти.

— Не представляю как. Кольт возвращается к этому делу каждый год с тех пор, как пришел в полицию.

Мои пальцы сжались вокруг ручки при упоминании имени Кольта. Мне не нужен был лишний повод вспоминать шерифа с его бритвенно-острым языком.

— Иногда взгляд со стороны помогает.

— Справедливо. Чем я могу помочь?

Я оценила его открытость и готовность помочь всем, чем сможет.

— Вернитесь мыслями в то время. Был ли кто-то, кто уделял Эмерсон слишком много внимания? Кто-то, кто подходил к ней слишком близко?

Брайан нахмурился, отбивая пальцами ритм по столу для пикника.

— Не припоминаю. Всем нравилось смотреть, как Эмерсон сияет. Она была из тех, кто, даже будучи застенчивой, излучает свет. Добрая, трудолюбивая и лучшая, черт возьми, теннисистка, которую я тренировал за все годы.

— И это мастерство привлекало к ней внимание? — уточнила я.

Тренер кивнул.

— Иначе и быть не могло. Мне приходилось ставить ее в пару с мальчишками на тренировках, потому что среди девочек просто не было никого, кто дотягивал бы до ее уровня.

Я нацарапала эту деталь в блокноте.

— Мальчики нормально ее приняли?

Губы Брайана дернулись.

— Некоторые смеялись, когда она надрала им задницы. Несколько человек на это сильно злились.

— Можете назвать имена?

— О, они бы ни за что…

— Я просто хочу с ними поговорить.

Рот Брайана сжался в твердую линию, прежде чем он ответил.

— На ум приходят Мэтт Андерсон и Орен Миллс. Оба до сих пор живут в городе. У Мэтта теперь жена и трое детей. Орен работает в местной автомастерской.

Я быстро записала имена.

— Вы…

Звук двигателя заставил меня поднять взгляд. К парковке у теннисных кортов подъехал грузовик старой модели. Несмотря на возраст, он был в хорошем состоянии.

Глаза Брайана вспыхнули злостью.

— Вы собираетесь брать интервью у Грейди Смита?

— Да, но не раньше чем через тридцать минут, — сказала я, взглянув на часы.

На щеке Брайана дернулась мышца.

— На вашем месте я бы передумал. Этот человек — настоящая угроза.

— Я справлюсь, — заверила я его.

— Мне пора, — сказал Брайан, перекидывая ноги через скамью.

— Мы же почти не поговорили…

Тренер оборвал меня, покачав головой.

— Это была ошибка. Мне не стоило соглашаться на встречу. Удачи вам, мисс Сойер, но больше со мной не связывайтесь.

У меня отвисла челюсть. Интервью у меня и раньше обрывались внезапно, но обычно после того, как я задевала больное место. Я смотрела, как Брайан направляется к своему элегантному седану ровно в тот момент, когда Грейди Смит выбрался из грузовика. И взгляд, которым Грейди полоснул Брайана, заставил бы меня язык проглотить.

Грейди Смит оказался старше, чем на последнем фото, которое мне удалось найти в сети. Его волосы теперь были скорее серебристыми, чем светло-русыми, а вокруг глаз и рта пролегло больше морщин. Но, насколько я могла судить, это были не те морщины, что появляются от смеха и улыбок.

В тот год, когда пропала Эмерсон, он работал смотрителем в службе парков и отдыха Шейди-Коув. Он был одним из немногих, на ком правоохранители долго концентрировали внимание, прежде чем сдаться из-за нехватки доказательств. Но это внимание стоило Грейди работы. Судя по тому, что удалось найти в интернете, потом он устроился в дорожную бригаду в паре городков отсюда.

— Здравствуйте, мистер Смит, — поприветствовала я его, подходя ближе и протягивая руку, пока Брайан с визгом шин выруливал с парковки. — Спасибо, что согласились встретиться.

Его взгляд скользнул по мне и остановился на моей вытянутой ладони.

— Грейди, — сказал он и только потом пожал руку.

— Спасибо, Грейди.

Он удержал мою руку на мгновение дольше, чем требовалось.

— Вы выглядите слишком молодой для журналистики.

И хватка, и слова не показались мне пугающими — скорее демонстрацией доминирования. Пусть так. Ему нужно было как-то почувствовать себя увереннее, соглашаясь на это интервью. Я давно научилась изображать почтительность перед альфа-самцами. Мне было все равно, кем они хотят казаться, — вершиной пищевой цепочки или кем угодно, — лишь бы они дали нужную информацию.

Я улыбнулась легко и непринужденно.

— Двадцать семь. И я занимаюсь этим уже больше четырех лет.

Он провел пальцем по щетине под нижней губой.

— Почти ребенок. Родители одобряют такой выбор?

Во мне мелькнуло раздражение, но я тут же его подавила.

— Вам придется спросить у них.

Грейди усмехнулся.

— Справедливо, — он огляделся. — Где будем разговаривать?

Меня накрыло облегчение — он не просил говорить не для записи, как тренер. Потому что если я в ближайшее время не принесу Бейкеру интервью, он свернет этот сезон.

— Я подумала, что мы можем пройтись и поговорить. Вы покажете, где были, когда в последний раз видели Эмерсон, и расскажете, что заметили.

Его пальцы постучали по бедру.

— Ну да. Как скажете.

Странная реплика для мужчины за пятьдесят. Так обычно говорят куда более молодые.

Перекинув сумку вперед, я достала два беспроводных петличных микрофона.

— Я попрошу вас закрепить один на футболке, чтобы звук был качественным. Он подключится к моему телефону, запись пойдет на него.

Я всегда объясняла каждый шаг, чтобы у людей не возникало ощущения, будто я что-то утаиваю. Но Грейди все равно прищурился, глядя на микрофон, хотя молча взял его и прикрепил к футболке.

Я включила свой и закрепила его на рубашке. Достав телефон, быстро подключила приемник к разъему и открыла приложение для записи.

— Проверка, проверка.

Уровни были в норме. Я давно стала экспертом в том, как расположить микрофон, чтобы попасть в них с первой или второй попытки. Я взглянула на Грейди.

— Скажите что-нибудь, пожалуйста.

— Что-нибудь, — буркнул он.

Уровень оказался чуть завышен.

— Можете отодвинуть микрофон немного дальше от рта?

Янтарные глаза Грейди потемнели, но он все же поправил петличку.

— Еще раз.

— Так нормально? — спросил он.

Я посмотрела на экран.

— Отлично.

Я нажала кнопку записи и аккуратно убрала телефон в карман.

Грейди, не дожидаясь меня, направился к теннисным кортам. Всего их было четыре, и два теперь использовали для пиклбола. Единственное, что я сразу отметила как перемену за последние десять лет.

Из-за этой мимолетной отвлеченности мне пришлось ускориться, чтобы его догнать.

— Что изменилось в парке за последние десять лет?

Грейди бросил на меня косой взгляд, в котором мелькнуло удивление. Наверное, он ожидал, что я сразу полезу в самое тяжелое, но я предпочитала работать иначе. Он на мгновение задумался, осматриваясь.

— Чертов пиклбол, — проворчал он.

Я не удержалась от смешка.

— Он погромче тенниса.

Он покачал головой.

— Слава богу, я убрался отсюда до того, как все эти яппи и миллениалы начали гонять эту хрень.

— Отличный способ заработать головную боль.

Взгляд Грейди ушел от кортов.

— Новое оборудование на детской площадке. Дорожки в лесу выровняли заново. И больше фонарей. Фонари поставили сразу после того, как пропала девочка.

Меня зацепило, что он сказал девочка, не назвав Эмерсон по имени, обезличив ее. Но причин для этого могло быть сколько угодно.

— Можете провести меня по тому дню, когда она исчезла?

Челюсть Грейди заходила ходуном, коренные зубы скрипнули друг о друга.

— Обычный день. Жена приготовила завтрак, я поехал на работу. Начальник велел подрезать все кусты вокруг парка — они уже лезли на газон.

Я пошла следом за его взглядом, когда он вывел меня на газон. Лес, подступающий к парку с трех сторон, и правда легко мог отвоевывать территорию.

— Объем работы немалый.

Грейди лишь буркнул в знак согласия.

— И рассчитывать, что этот зад мне поможет, не приходилось. Пахал весь день, только короткий перерыв на обед. А начальник хотел, чтобы я управился за два дня. Я все еще работал, когда теннисная команда начала тренировку.

— Вам, должно быть, часто приходилось их видеть? — спросила я.

Он прищурился.

— И что с того?

Короткий ответ был понятен. Судя по моим данным, департамент шерифа и полиция штата допрашивали Грейди не меньше полудюжины раз. После такого любой станет обороняться.

Я надеялась, что со мной эта оборона спадет. У меня не было значка и власти запереть его за решеткой, и, возможно, со временем он выдаст деталь, о которой не говорил копам. Иногда именно такая мелочь, какой бы крошечной она ни была, способна вскрыть дело целиком.

Я сохраняла непринужденную позу, расслабленную.

— Я имела в виду, что вы могли заметить то, что другие пропустили. То, чего не видели игроки и тренеры, потому что были внутри процесса. Взгляд сверху часто самый ценный.

Грейди продолжал идти, не отвечая сразу. Он привел меня к границе, где лес сходился с парковой лужайкой.

— В тот день я работал на этом участке, пока они тренировались. Девчонка была звездой. Это бросалось в глаза. Никто в команде рядом с ней не стоял. Некоторые злились.

— Вы знаете имена ребят, которые могли ей завидовать? — спросила я, гадая, назовет ли он тех же двоих, что и тренер Керр.

Он покачал головой.

— Брюнетка в очках. И еще одна, блондинка, в юбке такой короткой, что я бы свою дочь в такой ни за что не выпустил.

Значит, другие имена. Мне нужна была фотография команды, может, школьный альбом. Школы стали осторожнее с тем, что выкладывают в сеть, и на сайте старшей школы Шейди-Коув и в местных газетах я почти ничего не нашла. Но где-то мог быть материал о команде, который дал бы зацепку.

— Но я их понимаю, — продолжил Грейди. — Не за что винить за зависть. Тренер и не пытался скрывать, что она у него на первом месте.

— В каком смысле? — спросила я, стараясь не выдать отношение.

Грейди фыркнул.

— Алчный. Мог думать, что она пойдет на Уимблдон, а он поедет на ее хвосте. А могло быть и что-то еще…

Он оставил это «что-то еще» висеть в воздухе. Мы оба понимали, о чем речь. О более темном.

Я туда не пошла. Не тогда, когда тренера очистили записи с камер, и когда было достаточно других возможных фигурантов.

— Когда вы уходили тем вечером, команда еще тренировалась?

— Да. Сворачивать они собирались не раньше чем через полчаса.

— И вы знали, что Эмерсон часто оставалась тренироваться после того, как остальные расходились?

Руки Грейди сжались в кулаки.

— Видел ее раз-другой по дороге домой, после пива в Barrel.

— И в тот вечер вы тоже заходили выпить? — мягко надавила я.

— Да. Выпил пиво с приятелем и поехал домой.

За исключением того, что между временем, когда его друг сказал, что Грейди ушел из Whiskey Barrel, и временем, когда жена утверждала, что он приехал домой, был часовой промежуток.

— Дорога заняла у вас немало времени.

Это было не вопросом, но я позволила фразе повиснуть.

Янтарные глаза Грейди налились золотом, горячим от злости.

— Я копам уже говорил. Иногда после тяжелого дня мне нужно просто проехаться, чтобы проветрить голову.

— Кто-нибудь видел вас во время этой поездки? — спросила я спокойно.

— Если бы я знал, что эти свиньи на меня ополчатся, я бы, блять, поставил видеорегистратор. Но я ведь не знал, да? — рявкнул он.

— Ваша жена сказала, что вы часто возвращались поздно, но ваш друг Уоллес утверждал, что вы обычно дольше сидели в баре. Почему та ночь была другой?

Кулаки Грейди снова и снова сжимались и разжимались.

— К чему вы клоните? Я думал, это шанс очистить мое имя.

Я ни разу этого не говорила. У меня не было фактов, чтобы утверждать, нуждается ли его имя в очищении.

— Я сказала, что это шанс рассказать вашу историю.

— Хочешь мою историю, сука? Вот она, моя гребаная история. Полжизни за минималку. Кровью работал на этот город. И как они мне отплатили? Копы запихнули меня в гребаную патрульную машину на глазах у моих детей.

Он сплюнул на землю.

— И они не отставали. Раз за разом. Начальник сказал, что будет лучше, если я уволюсь сам, чтобы ему не пришлось вышвыривать меня. У меня не было выбора — я не мог позволить себе еще одно пятно в досье.

Сердце колотилось о ребра, свободная рука опустилась ниже, готовая дотянуться до электрошокера, если понадобится. Тонкий баланс между тем, сколько еще можно ждать, прежде чем станет ясно: Грейди просто в ярости или в нем есть и насилие.

Грейди сделал ко мне шаг, потом еще один — как пантера перед прыжком.

— А теперь я тебя раскусил. Думаешь, придешь сюда и повесишь все на меня? Не выйдет.

Его рука метнулась вперед.

— Ты не хочешь знать, что бывает с любопытными мелкими суками…

Между нами шагнул силуэт. Солнце стояло так, что он был для меня сплошной тенью. Но я все равно его узнала. Широкие плечи, темные волосы. И главное — аура, исходившая от него. Сейчас она была раскалена яростью, когда он смотрел на Грейди сверху вниз.

— Даже не думай прикасаться к ней.

Я чувствовал, как ярость Грейди накатывает волнами. Но эта злость лишь подливала масла в мой собственный гнев, доводя его до точки кипения. Я увидел, как у него сорвало предохранитель, еще с другого конца парка — видел, как он двинулся к Ридли, нависая над ней. Во мне что-то щелкнуло, вспыхнула защитная реакция, которой я и сам не мог объяснить.

— Она берет у меня интервью, — выплюнул Грейди. — Что, теперь мне нельзя говорить, что думаю? Это, между прочим, защищено Первой поправкой.

— Не тогда, когда твои слова — это угрозы, — процедил я.

Он дернул маленький микрофон, прикрепленный к его футболке, и швырнул его на землю.

— Мне эта хрень не нужна, — его взгляд метнулся к Ридли. — Попробуешь меня закопать — я приду за тобой. Обещаю, — бросил он и зашагал прочь.

Черт побери.

Я медленно повернулся, изо всех сил пытаясь удержать себя в руках — и почти не справляясь.

Ридли смотрела ему вслед. Ни тени страха — только любопытство. Будто она прямо сейчас складывала в голове очередной пазл.

— О чем ты вообще думала? — вырвалось у меня.

Ридли резко перевела на меня взгляд, глаза расширились.

— Ты сейчас меня в этом обвиняешь?

— Это ты задавала вопросы. Раскачивала ситуацию.

Ее челюсть напряглась, подбородок вздернулся.

— Поиск правды — это не разжигание проблем.

Вот тут она была неправа.

— А что было бы, если бы меня здесь не оказалось? — надавил я.

— Он бы попытался меня тронуть, а я бы уложила его электрошокером быстрее, чем он успел бы моргнуть, — Ридли вытащила из кармана маленький розовый электрошокер. Он больше напоминал фонарик, чем устройство, способное свалить мужика с ног.

— То, что ты делаешь, — безрассудство. Ты думаешь, у таких вещей нет последствий. А они есть. И затрагивают не только тебя. Грейди может быть придурком, но его жизнь перевернули не меньше, чем чью угодно. Ты правда считаешь, что намек на его вину в подкасте не нанесет ему колоссального вреда?

Ридли моргнула, глядя на меня снизу вверх. В ее голубых глазах что-то изменилось.

— Ты не считаешь, что это он.

Я не хотел давать ей ни черта. Не сейчас. Я выразительно посмотрел на микрофон, приколотый к ее рубашке.

Ридли тяжело вздохнула и достала телефон. С подчеркнутым жестом разблокировала его и остановила запись.

— Нет. Я внимательно его изучал, — начал я. — Но там нет ничего, кроме работы, выпивки и секса с любой женщиной, достаточно глупой, чтобы связаться с ним.

Ее плечи опустились.

— Так и знала, что он слишком очевиден.

Я нахмурился, глядя на нее, сведя брови.

Ридли снова посмотрела в сторону теннисных кортов, словно видела там игроков, хотя площадки были пусты.

— Кто бы это ни был, он десять лет не высовывался. А значит, умеет сливаться с окружением.

Поднялся ветер, подхватив пряди ее светлых волос и принесший с собой этот запах — жженый апельсин. Мне не хотелось признавать даже самому себе, но инстинкты у нее были хорошие. Такие, что появляются после лет службы в правоохранительных органах.

И, по сути, она действительно вела свои собственные расследования. Я потратил несколько часов в тот день, изучая ее чертов подкаст и все связанные с ним соцсети.

У нее, без сомнений, были успехи. Но когда я позвонил детективу из Айовы, чтобы узнать его мнение о ней — она освещала дело, которым он руководил, — хорошего я не услышал. Он использовал слова вроде мешает, бульдог и сплошная головная боль.

— Может, да, может, нет, — сказал я, и голос стал жестче. — Но ты можешь запустить цепочку домино, к которой не готова. И что важнее — ты можешь пострадать. Или погибнуть. А если бы Грейди был тем самым? Думаешь, он не сделал бы все, чтобы помешать тебе вынести это на публику?

В глубине ее голубых глаз вспыхнула злость.

— Я знаю, как быть осторожной. И как о себе позаботиться.

— Торчать в кемпинге одной, в гребанном фургоне? — это небезопасно даже в хороший день, — мне не понравилось, как внутри все скрутило от этой мысли. Как я вдруг ясно увидел миллион способов, чем это может закончиться плохо.

— Срочная новость, Законник. Жизнь вообще небезопасна. Тебя могут сбить, когда ты переходишь оживленную улицу при свете дня. Мы не можем защититься от всего.

В этих словах было что-то еще. Причина, из-за которой я прищурился.

— Тебя кто-то обидел?

Вспышка ярости, поднявшаяся от одной этой мысли, застала меня врасплох, и мне с трудом удалось ее подавить.

Ридли наклонилась, подняла микрофон, который швырнул Грейди, и запихнула его в рюкзак вместе со своим.

— Даже если бы так, это было бы не твое дело.

И с этими словами она зашагала к парковке, к своему чертову велосипеду. Я прищурился, разглядывая его. Даже он был сплошным солнцем — блестящая бирюзовая краска и гребаный колокольчик с единорогом. Господи.

Я распахнул дверь Barrel, и музыка вылилась в прохладный вечерний воздух. Не слишком громкая, но и не тихая — идеальная середина для бара. Посетителей было примерно наполовину зала, вполне прилично для еще не позднего буднего вечера. Я кивками и короткими приветствиями отметил знакомые лица, но ни с кем не остановился поговорить. Вместо этого сразу направился к стойке.

Едва моя задница коснулась табурета, передо мной уже стоял Трей и тянулся к моей любимой бутылке Ransom.

— Полагаю, сегодня вечер виски.

Я лишь буркнул в ответ.

— Поесть к нему?

— Бургер, — отозвался я.

Трей налил Ransom в стакан со льдом.

— Настроение у тебя сегодня еще более дерьмовое, чем обычно. Дай угадаю — это как-то связано с красоткой ростом метр семьдесят, которая на каждом шагу путается у тебя под ногами?

Я мрачно посмотрел на друга детства.

— Она себя угробит.

Трей резко замер, и на его лице отразилось беспокойство.

— О чем ты?

Я провел ладонью по лицу.

— Застал ее за интервью с Грейди. Давила на все кнопки, пока он не выглядел готовым ее придушить.

— Черт, — пробормотал Трей. — Не зря я вышвырнул его отсюда. Ей нужно быть осторожнее с тем, с кем она связывается.

Мои глаза сузились, когда в животе неприятно шевельнулось что-то очень похожее на ревность.

— А тебе-то какое дело?

Брови Трея взлетели вверх.

— Ты что, настолько стал мудаком, что тебе хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось? Или хуже?

Я с трудом удержался, чтобы не заерзать на стуле. Нет, я не хотел, чтобы Ридли пострадала. Одна мысль об этом заставляла меня желать рвануть к ее лагерю и проверить, все ли в порядке, хотя беспокоиться мне стоило совсем не о ней.

Эта мысль резко меня остановила. Я взглянул на Трея. Обычно он так же яростно оберегал Эмми, как и я. Образы ее — раненой, напуганной — выжглись в нем, оставив свои шрамы. А сейчас он заступался за Ридли.

— Что случилось? — потребовал я.

Челюсть Трея напряглась.

— Она не такая, какой ты ее считаешь.

— И какой же я ее считаю? — процедил я.

Трей пригвоздил меня жестким взглядом.

— Насколько я помню, ты назвал ее жадной до славы охотницей за деньгами.

Я поморщился. Тогда я был в ярости — после того как Ридли появилась у дома Эмми. У дома, в котором мы выросли. В единственном месте, где она должна была быть в безопасности.

— Может, и так, — сказал я. Но даже произнося эти слова, я понимал, что это неправда. Тот единственный выпуск Sounds Like Serial, который я послушал, был предельно осторожным. Ридли брала интервью у родителей двадцатичетырехлетней женщины, убитой, и в ее манере было столько бережности, что сомнений не оставалось — ей не все равно.

Трей молчал, продолжая смотреть на меня. Но теперь — словно видел впервые.

— Тебе пора вытащить голову из задницы.

Я моргнул.

— Что, прости?

— Я делал тебе поблажки последние несколько лет, потому что знаю, как тебя отметило то, что случилось с Эмми. Но если ты продолжишь в том же духе, то оттолкнешь от себя всех.

Каждое слово было как точно рассчитанный удар, бьющий по самому больному месту.

— И что это за дух такой?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты смотришь на всех с подозрением. Предполагаешь худшее, вместо того чтобы допустить, что люди просто люди. Новости, Кольт: никто не идеален. Даже ты.

Меня это отбросило назад.

— Я, черт возьми, и не считаю себя идеальным.

Трей вцепился в край стойки, костяшки побелели.

— Тогда, может, тебе стоит дать немного пощады и себе. Потому что если ты продолжишь идти по этой дорожке, то останешься совсем один.

Я долго смотрел на него, не говоря ни слова.

— И чтобы ты знал, — продолжил Трей. — У Ридли есть причины заниматься этим. Если бы ты на секунду остановился и спросил, она бы наверняка тебе рассказала. Ее сестра-близнец пропала в ночь перед выпускным в колледже.

Я думал, что прежние слова Трея били больно, но это… это было совсем другое. У Ридли была сестра. Близнец. И она пропала.

— Мне потребовалось время, чтобы найти дело, потому что публично она пользуется другой фамилией, но я все-таки нашел, — сказал Трей. — Они знают, что это было преступление. На месте нашли кровь ее сестры — на месте, которое нашла Ридли. Полиция искала месяцами. Никаких зацепок. Ридли живет каждый день, не зная, где ее сестра. Но она не позволила этому ожесточить себя. Она направила эту боль на помощь другим. И если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, что она на самом деле пытается помочь и тебе, и Эмми.

Кровь зашумела в ушах. Пульс грохотал в горле, будто выдвигая обвинение. Я даже не пытался это подавить.

Она не позволила этому ожесточить себя.

Слова Трея снова и снова крутились в голове, потому что я слышал, что стоит за ними. Я позволил тому, что случилось с Эмми, сделать меня жестким и горьким. Я позволил этому закалить меня. И из-за этого я ранил людей. Не только Ридли — Трея и Эмми тоже.

Я медленно выдохнул, воздух зашипел между зубами.

— И давно ты хотел это сказать?

Трей фыркнул, почти рассмеявшись.

— Лет пять, наверное.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— В следующий раз не тяни так долго.

— Ты был не в себе…

— Неважно. Мне нужен лучший, черт возьми, друг, который скажет мне прямо, когда я несу чушь, — я встал, отодвинув табурет.

— Принято. В следующий раз разнесу тебя в клочья.

— Отлично. Мой напиток отдай Барни.

— Ты куда? — окликнул Трей, когда я направился к выходу.

— Как думаешь?

Трей усмехнулся.

— Надеюсь, она врежет тебе коленом по яйцам.

Я бы это заслужил. И даже не попытался бы увернуться. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул свежий воздух. Даже в центре города в нем держался запах сосен. Я всегда любил это в Шейди-Коув.

Солнце еще цеплялось за гребни гор, когда я направился к своему внедорожнику. Пискнула сигнализация, я сел за руль и завел двигатель. До кемпинга Ридли было недалеко, но в голове снова и снова прокручивались все жестокие слова, которые я ей сказал.

Черт, я был последним ублюдком.

Я понятия не имел, как это исправить, но, черт возьми, собирался попытаться. Внедорожник легко брал повороты горной дороги. Теперь из пяти кемпингов были заняты три. Один — с приличным автодомом, второй — с той же палаткой и теперь еще Subaru, видавшей лучшие дни, и, наконец, этот нелепый бирюзовый фургон.

Теперь я смотрел на него иначе. Наклейки на бампере — отметки жизни без сестры. Яркие цвета — поиск света в мире, который порой бывает чернее ночи.

Я припарковался, заглушил двигатель и вышел. И тут я услышал пение. Ноты ударили прямо в грудь. Дело было не в том, что у нее идеальный голос — в этом и была часть очарования. Эти несовершенства не мешали Ридли петь в полную силу.

Мелодию я не знал, но это не ослабляло впечатление. Ее голос был томным, дымным. С хрипотцой, от которой каждое нервное окончание в моем теле вставало по стойке смирно.

Я ничего не мог с этим поделать. Он тянул, как зов сирены, заставляя меня обойти фургон в поисках источника. Будь я в море, я бы без колебаний разбил корабль о скалы, лишь бы добраться до него.

Но я так увлекся пением Ридли, что не сразу уловил звук воды. Похожий на дождь. Только он шел не с неба.

Когда я оказался с другой стороны фургона, мне понадобилась секунда, чтобы понять, что я вижу. К борту была прикреплена какая-то конструкция. Она держала занавеску с радужным узором и душевую лейку. Налетел ветер, и занавеска разошлась всего на несколько сантиметров.

Но этих сантиметров хватило, чтобы выжечь картинку в моей памяти навсегда. Изгиб талии Ридли, переходящий в бедро. Гладкая золотистая кожа, которую мне отчаянно хотелось провести языком. Она чуть повернулась, и я увидел намек на нижний изгиб груди.

Один-единственный мерцающий взгляд и я пропал. Все во мне откликнулось. Мне хотелось только одного — дернуть занавеску и шагнуть к ней. Проблема была одна.

Ридли меня ненавидела. И вполне заслуженно.

Мне было чертовски хреново.

Я наклонила голову под струи воды, смывая биоразлагаемый кондиционер. Пробежка помогла выжечь самую злую часть ярости, но отголоски все еще цеплялись. Я надеялась, что душ и любимая песня Fleetwood Mac вытянут из меня остатки, но пока — никакого эффекта.

Сквозь шум воды и тихие переливы моего голоса донесся звук. Кто-то прочистил горло.

Я застыла. Вот же черт.

В этом звуке, в его низком тембре, было что-то такое, что сразу выдавало владельца. И он был почти последним человеком, которого я хотела сейчас видеть.

Я быстро перекрыла воду, схватила полотенце и обернула его вокруг тела. Отдернула радужную занавеску и встретилась взглядом сварливого шерифа.

— Опять пришли мне угрожать?

Щеки Кольта слегка порозовели. Он сжал ладонью шею сзади и отвел глаза.

— Нет. Я, э-э… хотел поговорить.

За все наши немногочисленные стычки шериф ни разу не выглядел неуверенным. Нахальным и хамоватым — да. Но сомневающимся? Никогда.

— Ну так говорите, — сказала я, крепче вцепившись в полотенце.

Взгляд Кольта вернулся ко мне. Он скользнул по лицу, спустился по шее и задержался там, где пальцы сжимали махровую ткань. Его темно-карие глаза потемнели, но не от злости. В них тлело что-то жаркое.

Черт. Черт. Черт.

Соски напряглись, упираясь в жесткую ткань. Мое тело — идиот. Этот мужчина вел себя как эпический придурок. Грубый. Жестокий. Вечно злой хам. Мои соски не должны на него реагировать. Это было предательством высшей пробы.

Взгляд Кольта опустился ниже, по моим голым ногам. Я с трудом удержалась, чтобы не сжать бедра. И их туда же.

Теперь прочистить горло пришлось мне.

— Дайте мне секунду переодеться, раз у вас такие проблемы с наготой.

Кольт поперхнулся смешком, когда я прошла мимо. Я распахнула дверь фургона и тут же захлопнула ее за собой — меня встретили возмущенные мяуканья Тейтер. Будто у нее было собственное, весьма определенное мнение о Колтере Бруксе.

— Поверь, я знаю, — сказала я, натягивая джоггеры и спортивный топ. Потом передумала и надела поверх футболку. Моим соскам нельзя было доверять рядом с этим мужчиной.

Выжав волосы полотенцем, я собрала их в небрежный пучок. Тейтер снова оглушительно мяукнула, и я строго на нее посмотрела.

— Не обязательно на меня орать. Можно просто вежливо попросить.

Словно прекрасно меня поняв, Тейтер издала более мягкий звук. Я подняла ее и прижала к груди. Потянулась к ручке двери фургона, но замерла.

— Сейчас или никогда, да?

Втянув воздух, я сдвинула дверь. Кольт стоял ко мне спиной, глядя на воду внизу. Руки были засунуты в карманы, широкие плечи — как на ладони.

Я была слабым местом к широким плечам. Они делали меня безвольной. Но прежде чем мои соски снова решили бы поучаствовать, я заметила кое-что еще. Что-то не такое, как раньше, когда я невольно изучала их взглядом. Раньше в них всегда чувствовалось напряжение — мышцы словно были натянуты, будто Кольт в любой момент готовился отбить удар.

Теперь же плечи чуть поникли. Будто сила в них была надломлена. Это не вязалось с ним. Все в этом казалось неправильным.

Когда я подошла ближе, Кольт обернулся, оглядывая меня. Его взгляд снова скользнул по мне и задержался в нескольких местах: на пучке, на футболке, на кошке у меня на руках.

— Что с его лапой? — спросил он.

— С ее лапой, — поправила я. — Она травмировалась при рождении, пришлось ампутировать. Хозяин не захотел платить за операцию и возиться с трехлапой кошкой.

Рот Кольта недовольно дернулся.

— Люди — худшее, что есть.

— Иногда, — согласилась я, почесывая Тейтер за ухом. — Но иногда они и лучшие.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Волонтеры в приюте о ней хорошо заботились. А потом организация по спасению животных взяла ее к себе и оплатила операцию.

— А ты. Ты дала ей дом, — тихо сказал Кольт.

Господи, я-то думала, что его хрипловатый голос заставляет мое тело вести себя глупо. Но мягкость в его голосе действовала куда сильнее. Я сглотнула, словно это могло заглушить притяжение, гудящее под кожей.

Глупо. Глупо. Глупо.

Он протянул руку и почесал Тейтер под подбородком.

— Неплохо ты приземлилась, да? Ну, почти. На трех лапах.

Тейтер немного помурлыкала, а потом вцепилась Кольту в руку зубами.

— Черт. Ай. — Он дернул рукой и сердито уставился на мою кошку.

— Не будь ребенком, — с улыбкой сказала я. — Это просто зубное объятие.

Кольт уставился на меня, приоткрыв рот.

— Зубное… объятие?

Я кивнула.

— Так она выражает привязанность.

— По-моему, это нездорово.

У меня дернулись губы — я изо всех сил старалась не рассмеяться. Я подняла взгляд на лицо Кольта. Под глазами залегли темные тени, и мне ненавистна была та часть меня, которой хотелось знать, откуда они взялись. Кольт не заслуживал моего участия и уж точно его не хотел.

— Так чего ты хотел, Законник?

Он отступил на шаг, и в темных глазах мелькнуло что-то неразборчивое.

— Твоя сестра пропала.

Тело напряглось — единственная реакция за последние пятнадцать минут, которая вообще имела смысл.

— Знаешь, бармены вроде как должны быть почти священниками или психотерапевтами. Есть же конфиденциальность. Неприкосновенная.

— Не злись на Трея. Он просто пытался не дать мне вести себя как полный мудак.

Один уголок моих губ дернулся.

— Как мудак, значит?

Кольт пнул камень, отправив его в полет.

— Я пытался защитить Эмерсон.

Я издала тихий звук где-то в горле.

— Ладно, и себя тоже. Я ненавижу туда возвращаться. Вспоминать, что это у нее отняло.

— И что отняло у тебя, — добавила я. Потому что отняло. Изменило его. Иначе быть не могло.

Взгляд Кольта поднялся к моему.

— И ты знаешь, каково это.

— Знаю. Весь мир вдруг перекручивается, как в калейдоскопе. Ты больше не можешь смотреть на него так же, потому что ты уже не тот.

Кольт долго молчал, но взгляд не отвел. Словно пытался прочитать то, что скрыто между строк.

— Не уверен, что вообще осознавал, насколько сильно это меня изменило.

В груди разлилась боль. Потому что момент, когда ты понимаешь, что изменился, — тот же самый, когда осознаешь: ничего больше не будет прежним.

— От тебя зависит, во что эти изменения тебя превратят.

Темные брови сошлись на переносице.

— Не уверен, что это правда.

— Правда, — возразила я. — Я не скажу, что это легко. Я борюсь с этим каждый день. Благодарность — это выбор. Как и умение искать солнце.

— Искать солнце… — повторил он.

Я пожала плечами, перебирая пальцами шерсть Тейтер.

— Иногда — это просто найти настоящие лучи. Поднять голову, закрыть глаза и вспомнить, что оно все еще там. Каждый день оно встает. А иногда — искать отблески света в другом. Потрясающий ореховый латте у Эзры. Доброта Трея, когда она мне была нужна. Пробежка, которая напомнила, что я жива и дышу. Эти отблески повсюду. Нужно лишь открыть глаза и по-настоящему увидеть.

Мышца на челюсти Кольта дернулась.

— Кажется, в последнее время я ищу обратное. Тени. Такое чувство, что вижу только их.

— Значит, пора перепрошить мозг. Заставь себя искать хорошее. Выбирай три вещи каждый день и посмотри, что будет.

Один уголок его рта приподнялся.

— Ты что, какой-то коуч по новой эре?

Я не удержалась от смешка.

— Думаю, я могла бы отправить тебя и Селию на медитативный ретрит.

— Боже, только не это. Я знаю, что вел себя как козел, но неужели я правда заслужил такое?

Я приподняла бровь.

— Ладно, заслужил. — Кольт вздохнул, проведя ладонью по челюсти. — Прости. Я сказал вещи, на которые не имел права. — Он замолчал, словно подбирая слова. — Мне не стоило сомневаться в твоих мотивах.

Мои губы дернулись.

— Ай. Похоже, это было больно произнести.

Он сверкнул на меня взглядом.

— Очень.

— Спасибо, — прошептала я. — Я это ценю.

Я искала способ сказать то, что должна, не причинив Кольту еще больше боли.

— Я не могу перестать заниматься этим делом.

Его челюсть снова напряглась.

— Так и знал, что ты это скажешь.

— Я связала другие дела с делом Эмерсон. Похожие жертвы. Мне нужно понять, права ли я. Потому что если да, этот монстр не просто похищает. Он убивает.

Я не была готова рассказывать Кольту про Эйвери. Я не рассказывала об этом никому. Ни единой душе, кроме ящика с папками в моем фургоне.

Горло Кольта дернулось, когда он сглотнул.

— Ладно. Только… оставь Эмерсон в покое. Она и так через слишком многое прошла. Теперь она вообще не выходит из дома — страх и тревога слишком сильны. Она даже на улицу не выходит, если рядом нет меня или Трея.

Боль накрыла меня волной — за жизнь, обрезанную слишком рано. Эмерсон, возможно, дышала, но по-настоящему не жила. По крайней мере, не так полно, как должна была.

— Мне очень жаль. И за нее, и за тебя. Я знаю, как это тяжело — смотреть и хотеть помочь, но не понимать как.

Кольт провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Я перепробовал все, что мог придумать. Ничего не помогает.

— Терапия? — спросила я.

Он кивнул.

— Годами ходил к терапевту — без толку. Даже к нескольким специалистам онлайн обращался, но разницы не было. Либо она просто еще не готова.

— Может, если мы найдем этого монстра, настоящее исцеление сможет начаться. Ей не придется бояться, потому что он окажется за решеткой.

— Думаешь, я не пытался? Я вел это дело годами. До сих пор каждый год достаю его, по два-три раза пересматриваю все улики, разговариваю со свидетелями. Такое ощущение, будто тот, кто это сделал, просто исчез. — Кольт сжал ладонью шею сзади. — А может, так и есть. Случайный человек, проезжавший через город. Преступление по возможности.

— Может быть, — сказала я, пытаясь хоть немного облегчить его боль.

— Ты так не думаешь, — надавил он.

— Нет, не думаю.

Если я была права насчет связи между жертвами, это было невозможно. Неизвестный должен был наблюдать за девушками. Изучать их. Быть достаточно близко, чтобы знать — они именно те, кого он ищет.

В глазах Кольта заклубились тени.

— Просто будь осторожна. Если это то, что ты думаешь, тот, кто за этим стоит, будет совсем не рад, что ты копаешься.

И, что страшнее всего, я знала: я сама подходила под часть профиля его жертв. Как иначе? Я была зеркальным отражением Эйвери.

Я откинулся на спинку кресла, закинул ноги на перила крыльца и смотрел, как солнце опускается все ниже. Оно зависло в той точке, где кажется, будто светящийся шар вот-вот скользнет за лес и тут же вынырнет обратно — напоследок устроить нам еще одно представление. Это движение раскрасило маленькое озеро внизу буйством красок.

Я впитывал этот вид, а в голове крутились слова Ридли про поиск солнца. Она была права. Куда ни повернись — везде своя, особенная красота. Именно поэтому я и купил это место. Клочок частной земли посреди национального леса. Красота и одиночество. Просто иногда я забывал все это ценить.

Я сделал глоток виски. Первый вкус скользнул по горлу, согревая изнутри. Скоро он мне понадобится. Потому что солнце окончательно скрылось за горизонтом, а значит, холод мог прийти быстро, даже несмотря на приближающееся лето.

Боузер поднял голову с лап, его уши дернулись. Он был уже в возрасте, но слух оставался таким же острым, как в щенячьи годы. Я проследил за его взглядом, решив, что он услышал какую-то живность, но тут услышал сам — хруст колес по гравию.

Я не смог удержаться от гримасы. Людей, которые вообще могли добраться сюда, было раз-два и обчелся, и видеть кого-то из них мне сейчас совсем не хотелось. Я варился в собственном настроении. Если честно, даже дулся.

Прошла неделя с тех пор, как я попытался все исправить с Ридли. Я видел ее в городе — она разговаривала с местными, брала интервью. Если мы оказывались рядом, она вежливо здоровалась, а я отвечал тем же.

Я, черт возьми, это ненавидел.

Я скучал по ее дерзости и огню. По тому, как она поддевала меня, и по тому, как в ее голубых глазах вспыхивали серебристые искры. А потом накатывало чувство вины — за то, что я вообще так думаю. Потому что она копалась в вещах, которые могли причинить боль моей сестре.

Я поднял стакан и сделал еще глоток. В этот раз тепло уже не подействовало так же.

Хлопнула дверь, и через мгновение послышались шаги. Вскоре они зазвучали на ступенях задней террасы.

— Господи. Сидишь тут в темноте и пьешь? — спросил Трей.

Боузер с трудом поднялся и подошел к нему в поисках ласки.

— Здесь спокойно, — возразил я.

— Это не спокойствие. Это хандра, — парировал он, почесывая Боузера за ушами.

Я ничего не ответил, потому что он был прав. Я просто смотрел на темнеющее озеро. Скоро появятся звезды — станет понятно, за что это место назвали Озером Созвездий.

Трей подошел к креслу справа от меня и опустился в него. Боузер тут же уронил голову ему на колено, требуя продолжения почесываний.

— Ты злишься, что я все тебе выложил? — спросил Трей, глядя на темнеющий горизонт.

Я скосил на него взгляд.

— Не будь идиотом.

Он посмотрел на меня.

— А что мне еще думать? Ты практически пропал на этой неделе. В бар не заходил, по городу тебя не видно.

Я поерзал в кресле, знакомая тень вины скользнула по мне.

— Дело не в тебе.

— «Дело не в тебе, а во мне»? Так теперь? — спросил Трей, с усмешкой разглядывая меня.

Краем глаза я увидел, как на его лице расползается ухмылка.

— Ты избегаешь Ридли.

Я напрягся, пальцы сжались вокруг стакана.

— Я никого не избегаю.

Господи, я был хреновым лжецом.

— Извинения так плохо зашли, да?

— Все прошло нормально, — процедил я.

Трей хмыкнул.

— По звуку не скажешь.

— Нормально, — повторил я, и в голос просочилась защита. — Просто… я не знаю, что теперь с ней делать.

— Всегда можно пригласить ее на ужин. Я так и поступаю, когда мне интересна женщина.

— Мне она не интересна, — рявкнул я.

На этот раз Трей расхохотался.

— Я видел вас вместе ровно один раз, и эта энергия «я так тебя ненавижу, что хочу сорвать с тебя одежду» была настолько сильной, что, уверен, весь бар это видел.

Одних его слов хватило, чтобы в голове вспыхнули образы, о которых мне и думать не следовало. Мои пальцы цепляются за лямку чертовой спортивной майки Ридли и тянут ее вниз. Рука скользит под пояс этих крошечных спандексных шорт.

Черт.

Я дернулся, убирая ноги с перил.

— Неважно. Это та территория, на которую мне нельзя.

Я чувствовал, как взгляд Трея прожигает мне висок.

— С какого это хрена?

— Конфликт интересов, — буркнул я.

— То, что она копается в деле Эмми, не делает ее врагом.

— Разве? — спросил я.

Трей уставился на меня.

— Ты сам лезешь в это дело каждый год. Более того, сейчас как раз то время. Я знаю, потому что ты становишься особенно злым. И я это понимаю. Но вот чего не понимаю — чем вы двое так уж различаетесь.

— Она выносит это на весь мир. Боль Эм, ее историю.

— Она выносит это, чтобы мы, возможно, нашли новую информацию. — Трей наклонился вперед, сбрасывая Боузера с колена. — Ты правда можешь сказать, что твои ежегодные разборы хоть чем-то помогают?

Его слова резанули, но я знал: Трей не хотел меня задеть. Просто он был прав. Я не сдвинулся ни на шаг. После того как Ридли рассказала Эмерсон, что нашла двадцать три похожих преступления, я заново задал параметры поиска. Но в радиусе трехсот миль нашлось лишь одно дело с достаточным сходством, чтобы связать его с остальными. Я хотел увидеть ее заметки, понять, как именно она выстроила эти связи.

Вместо того чтобы спросить, я прослушал два выпуска, которые вышли на ее подкаст-канале. Первый был целиком посвящен фону — тому, что можно было собрать из тогдашних новостных публикаций. Во втором она разобрала подозреваемых, вокруг которых крутилась полиция. Там были фрагменты с Грейди, женой тренера Керра и учительницей математики Эмерсон.

И я должен был отдать ей должное. Она работала с каждым очень бережно, не указывая пальцем ни на одного. В ее подаче будто были весы правосудия. Каждый довод в пользу вины она уравновешивала аргументом невиновности. И она говорила о том, как это преступление отметило их всех. В выпусках чувствовалось сочувствие, которое удивляло. Она не делала из этого сенсацию — так, как я ожидал и как, казалось бы, нужно для такой аудитории.

Даже через динамик чертового телефона было ясно, насколько Ридли неравнодушна. И от этого мне становилось еще противнее от того, через что я ее протащил.

— Мне нужны ее заметки, — признался я.

Трей долго смотрел на меня.

— А ты пробовал, ну, не знаю… попросить?

Я нахмурился, уставившись на воду внизу.

— Вот именно.

Звонок разрезал ночной воздух, спасая меня от новых обвинений Трея. Я потянулся к телефону и застонал, увидев номер участка. У нас не было большого штата — лишь столько офицеров и сотрудников, чтобы маленький округ работал как часы. Но если что-то случалось, звонили всегда мне. Неважно, что я только что отработал смену — я сам на это подписался.

Я нажал принять и поднес телефон к уху.

— Брукс.

— Добрый вечер, шериф, — поздоровалась Дина, одна из ночных диспетчеров. — Извините, что прерываю ваш вечер, но у нас небольшой инцидент в участке.

Я вскочил с кресла.

— Какой именно инцидент?

Я уже направлялся к задней двери.

— Кто-то проник во вторичное хранилище улик. То, что для старых дел. Заместитель Доусон его спугнул, но тот хорошенько его приложил. Скорая уже с ним.

Я выругался, хватая значок и табельное оружие.

— Я еду.

— Что происходит? — спросил Трей, уже поднявшись на ноги, когда я снова вышел наружу.

— Взлом в участке. Можешь загнать Боузера в дом и уложить его? — попросил я.

У Трея были ключи от моего дома, а если Боузер кого-то и слушался, то именно его.

— Без проблем, — сразу ответил он. — Надеюсь, все обойдется.

Я кивнул и направился к внедорожнику. Пикнув замками, сел за руль и выехал в сторону города. Единственный минус моего места — сколько времени уходит, чтобы куда-то добраться. Двадцать минут в обычный день, тридцать с лишним — если снег. Но сегодня я доехал за пятнадцать.

Мигающие огни скорой рвано освещали парковку участка. Я припарковался на своем месте и выскочил из машины, сразу направившись к каталке. Задняя часть была приподнята, и я увидел, как Доусон спорит с Джином — фельдшером лет пятидесяти с небольшим.

— Мне не нужно в больницу, — возражал Доусон.

Джин просто пригвоздил его взглядом.

— Ты был без сознания как минимум полчаса. Это значит — больница и МРТ.

Доусон насупился.

— Да у меня просто шишка на голове.

— Мы не рискуем при огнестрельных ранениях и травмах головы, — сказал я, подходя.

— Шериф, — сказал Доусон, его щеки покраснели. — Мне очень жаль. Я даже не видел, как он подошел.

— Извиняться не за что. Просто расскажи, что произошло.

Доусон кивнул — и тут же поморщился, наглядно показывая, что в больницу ему все-таки нужно.

— Я только заступил на смену. Было тихо, и я решил поднять папки по делу Мартинеса. Это мое старое дело.

Я кивнул. Каждому заместителю поручали одно «холодное» дело для повторной проверки. Это учило следственной работе, и иногда они находили новые улики, которые помогали довести преступников до суда.

— Я пошел туда, и на первый взгляд все было нормально, — продолжил Доусон.

— Дверь была закрыта и заперта? — уточнил я.

Он нахмурился.

— Думаю, да. Я точно помню, что она была закрыта, но замок не проверял. Просто ввел код, как обычно, и открыл.

Нужно будет, чтобы наши специалисты по уликам проверили, не было ли вмешательства.

— И что дальше?

Доусон сглотнул.

— Я прошел вглубь стеллажей и услышал кого-то. Не придал значения. Просто сказал вслух, что я там, чтобы никого не напугать. Там жутковато, если честно.

Мне захотелось улыбнуться — я был с ним согласен. Туда редко заходят, пространство пыльное и пустое.

— Он ответил? — спросил я.

Доусон покачал головой.

— Ни звука. Все стихло. Показалось странным, и я начал осматривать ряды один за другим. Когда обогнул один из стеллажей, меня вырубили. Я даже не увидел его.

Джин шагнул ближе, показывая на бок головы Доусона.

— Тут приличная рана, скорее всего, придется накладывать швы. Похоже, ударили чем-то тяжелым. Может, фонарем или чем-то похожим.

— Поезжай, пусть это осмотрят, — приказал я.

— Шериф… — начал Доусон.

— Без споров, — жестко сказал я, встретив его взглядом. — К работе ты не вернешься без медицинского допуска.

Доусон обмяк и привалился к каталке.

— Спасибо, Кольт, — сказал Джин, дернув губами. — Меня он точно не собирался слушать.

Я махнул им обоим рукой и направился в участок. Молодость — она такая. Думаешь, что неуязвим, пока мир не докажет обратное. Дежурный у стойки говорил по телефону, но жестом указал мне вглубь коридора.

Участок за эти годы не раз достраивали, поэтому внутри он напоминал лабиринт. Две двери, ведущие из приемной, не запирались, но за стойкой всегда кто-то находился. Если сотрудник уходил на перерыв, его обязательно подменяли. Так что, по идее, никто не должен был пройти дальше этого места.

Я толкнул дверь справа от стойки и пошел на голоса. В коридоре было несколько окон, но они не открывались. Единственным другим входом оставалась пожарная дверь, которая при открытии включала бы оглушающую сигнализацию.

Когда я дошел до двери хранилища старых дел, там уже работали наши двое техников по уликам. Я и не удивился — у руля была моя заместитель. Она подняла на меня взгляд от места, где присела рядом с техническим специалистом.

— Кольт.

— Что у нас?

Она выпрямилась, поднявшись на свой полный рост — метр пятьдесят с небольшим. Но если и было что-то, чему Софи Райан никогда не позволяла мешать, так это собственному росту. Я видел, как она укладывала мужчин втрое крупнее себя, прежде чем я успевал моргнуть.

— Насколько Хэмм может определить, взлом произошел здесь. — Райан указала на пожарную дверь. — У них было какое-то устройство, которое вывело сигнализацию из строя. А потом они использовали взломщик, чтобы попасть в хранилище улик.

— А что с камерами снаружи? — Я знал, что у нас минимум два ракурса на эту дверь.

Райан покачала головой, и в ее лице поселилось раздражение.

— Краска из баллончика. Тот, кто проник, подходил к каждой камере сбоку и заливал объектив черной краской.

Я выругался. Ничего из этого не вязалось. Высокотехнологичные преступления были для Шейди-Коув нехарактерны. Я не мог вспомнить ни одного случая, где использовали бы такие штуки, как взломщики сигнализаций. И ради чего?

— Можем понять, к каким делам был доступ? — спросил я.

Райан на мгновение замолчала, ее зеленые глаза стали пустыми.

— Пойдем покажу.

Отсутствие эмоций насторожило меня, когда я последовал за ней в хранилище. Мы аккуратно обходили зоны, где работали техники, но нужное место нашли быстро. Папки были перевернуты, а промаркированные пакеты с уликами рассыпались по полу.

У меня свело живот. Теперь под угрозой были все эти дела. Возможно, вообще все дела в этом хранилище. Потому что любой адвокат защиты заявит, что посторонний имел доступ к уликам. И будет прав.

Я стиснул зубы, оглядывая предметы, раскиданные по линолеуму. И тут я замер. Папки по подозрительной передозировке. Еще — по наезду с места происшествия. Но в самом центре всего этого лежали материалы по делу Эмерсон.

Все подробности ее похищения были вывалены на пол, как мусор. По венам вспыхнула ярость. Я знал одного человека, который отчаянно хотел получить доступ к этим файлам. И я знал, что два дня назад один из заместителей передал ей сильно отредактированную копию.

Но, возможно, этого Ридли оказалось мало. Когда дело касалось истины, она была как собака с костью. И, может быть, она решила добраться до оригиналов любой ценой.

Вот только по пути она ранила человека.

— Ни департамент шерифа, ни полиция штата Калифорния так и не собрали достаточно улик, чтобы произвести арест по делу Эмерсон, — а значит, возникает вопрос: что они упустили?

Я нажала кнопку остановки записи на компьютере и откинулась на спинку кресла. Финал вышел удачный. Такой клиффхэнгер заставляет слушателей включаться на следующей неделе, а главное — побуждает их самим складывать картину по кусочкам.

Проблема была лишь в том, что кусочков у нас почти не было. Мне нужны были новые интервью, зацепки. Легкие согласия я уже исчерпала — тех, кто охотно шел на разговор. Пора было начинать уговаривать сомневающихся. Нужно было обязательно записать Эзру официально. И, возможно, еще кого-то из одноклассников и учителей Эмерсон.

Я потянулась к кружке и сделала глоток чая, одновременно загружая записанные файлы. Они отправятся в облачную папку, откуда Салли сможет взять их для монтажа. Я взглянула на часы. Здесь было уже после восьми, в Нью-Йорке — одиннадцать, но Салли был совой и часто работал до двух или трех ночи.

Я открыла приложение видеосвязи на компьютере и выбрала его имя. Вызов прозвонил четыре раза, прежде чем он ответил, и когда его лицо появилось на экране, я увидела растрепанные волосы с проседью. Я поморщилась.

— Я тебя не разбудила?

— Неа, — пробормотал Салли, устраиваясь в кресле. — Досматривал финал воссоединения Реальных домохозяек Солт-Лейк-Сити.

Я усмехнулась.

— Я работала со многими жуткими делами, но никто не пугает меня сильнее этих женщин.

— Потому что ты умная, — сказал он с ухмылкой, пробегаясь взглядом по экрану. — Новые записи готовы?

Я кивнула, делая еще один глоток чая, пытаясь успокоить голосовые связки.

— Я отправила тебе письмо раньше, с таймкодами для фрагментов интервью.

— Возьмусь за них сегодня ночью, — пообещал он.

— У нас есть пара дней, так что спешки нет.

Салли пристально посмотрел на меня с экрана.

— Ты в порядке? Бейкер опять ведет себя как придурок?

Я фыркнула.

— Бейкер всегда придурок.

Салли хмыкнул в знак согласия.

— Сильнее обычного?

Я пожала плечами, поерзав в кресле. Бейкер прислал мне уже не одно сообщение, твердя, что выпускам не хватает нужного вау-эффекта, и подталкивая свернуть дело пораньше и ехать в Лос-Анджелес помогать с Reality Rampage. От одной мысли об этом меня передернуло. Но правда была в том, что его сомнения задевали меня, потому что накладывались на мои собственные.

— Слишком мало людей готовы говорить со мной официально, — призналась я.

Салли откинулся на спинку кресла.

— Ах, проклятие маленьких городков.

— Обычно стоит одному-двум появиться в подкасте, и остальные тоже начинают раскрываться. Но здесь так не выходит. А мне нужно, чтобы они говорили. Мне нужна новая зацепка.

Салли постучал пальцами по столу, за его спиной занавески колыхались от ветра, закрывая панораму Нью-Йорка.

— Ты уверена, что подозреваемые, которых рассматривала полиция, чисты?

Я задумалась. С Грейди я все еще была не до конца уверена — в нем определенно была темная сторона. И в тренере Керре чем больше я вспоминала наш разговор, тем больше что-то не давало покоя. Но ни один из них не срабатывал у меня по делу Эмерсон.

— Чутье подсказывает, что это не они, — призналась я.

Мое чутье не имело ничего научного. Но за последние четыре года, дело за делом, оно отточилось. После интервью с преступниками и подозреваемыми у меня появилось ощущение, кто на что способен.

Салли долго молчал.

— Деточка, если твое чутье говорит, что это не они, значит, не они. Идем дальше.

— Вот только я не знаю, куда дальше.

— Может быть… — Салли не договорил, его фразу оборвал резкий стук в дверь моего фургона.

Я напряглась от этого звука. В такой час здесь никого не должно было быть.

— Департамент шерифа округа Мейсон.

Знакомый голос все так же хрипел, но под этим хрипом чувствовалась сдерживаемая злость, готовая вырваться наружу.

Черт.

Глаза Салли на экране расширились.

— Хочешь, я позвоню Бейкеру? Он свяжется с адвокатом.

Я быстро покачала головой.

— Нет. Дай мне минуту. — Последнее, чего я хотела, — чтобы Бейкер устроил панику и раздул все до небес.

Я поднялась с кресла и подошла к двери. Тейтер недовольно мяукнула, возмущенная тем, что ее ночной сон прервали. Я отодвинула дверь, и меня встретил мрачный взгляд Кольта, а за его спиной стоял помощник.

Черт. Черт. Черт.

Кольт сам по себе был проблемой во всех смыслах, но Кольт с подкреплением означал официальные проблемы. Я сглотнула и натянула улыбку.

— Добрый вечер, офицеры. Чем могу помочь?

— Вы можете сообщить, где находились последние три часа, — отрезал Кольт.

Я нахмурилась. Значит, никаких извинений и попыток сгладить углы.

— Я была здесь, работала над следующим выпуском подкаста.

Челюсть Кольта заходила ходуном.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Раздражение вспыхнуло, и мне пришлось усилием удерживать спокойствие.

— Вас устроят показания Тейтер?

— Нет, — сказал он. — Слову проклятой кошки я не верю.

Я прищурилась, глядя на него.

— Почему тебе это нужно?

Под кожей знакомо зазвенело напряжение. Что-то произошло. Что-то, связанное с делом Эмерсон. Иного объяснения тому, что Кольт заявился сюда и требует мое алиби, просто не было.

Кольт открыл рот — я уже знала, что он сейчас меня отфутболит, — но вдруг замер. Словно прокручивал в голове варианты. Затем сменил тактику.

— Сегодня ночью было проникновение в участок. Кто-то попал в помещение, где хранятся материалы и улики по нераскрытым делам.

У меня отвисла челюсть.

— И ты считаешь, что это я?

Кольт уставился на меня исподлобья.

— А у кого еще был бы интерес получить доступ к этим документам?

— Как насчет чертова похитителя? — выпалила я. Гнев вспыхнул, упираясь в кожу. Кольт так демонстративно изображал раскаяние, но это и было всего лишь изображение. Те моменты, когда мне казалось, что я вижу в нем настоящую уязвимость, оказались полной чушью.

— Эти материалы лежали в хранилище годами, — бросил Кольт. — Если бы какой-то отмороженный похититель хотел замести следы, тебе не кажется, что он вломился бы туда раньше?

— Он знает, что теперь я занимаюсь этим делом. Ищу зацепки. Он боится, что в этих файлах есть что-то, что указывает на него. Нам просто нужно это найти.

По лицу Кольта скользнуло что-то похожее на сомнение. Но он тут же это спрятал.

— Никаких «нам» нет. Ты — подозреваемая по делу о нападении, не говоря уже о незаконном проникновении.

— Нападении? — переспросила я, и в голосе прорвалось изумление.

— Один из помощников был ранен, когда застал злоумышленника врасплох. Сейчас он в окружной больнице, ему накладывают швы и проводят обследования.

Меня накрыла волна сочувствия к офицеру, но следом пришло чувство, очень похожее на надежду. Надежду на то, что я действительно напала на след. И кому-то это совсем не понравилось. Кому-то, кто все еще был здесь, в Шейди-Коув.

— Итак, — продолжил Кольт. — Я бы хотел, чтобы ты поехала с нами в участок для дачи показаний.

Я уставилась на него.

— Ты меня арестовываешь?

— Нет, но…

— Прошу прощения. — Голос Салли раздался из компьютера в глубине моего фургона.

Рука Кольта легла на кобуру.

— С тобой там еще кто-то?

— Господи, — пробормотала я. — Это мой редактор. Я была с ним на видеосвязи.

Кольт немного расслабился, а Салли продолжил:

— У меня есть алиби для Ридли. Аудиофайлы, которые она только что загрузила, имеют временные метки. Мы можем передать их вашим специалистам для проверки.

Кольт нахмурился.

— Временные метки…

— Да. Потому что я здесь уже последние пять часов — работаю и записываю, как и говорила. А теперь, если ты правда не собираешься меня арестовывать, убирайся к черту и не возвращайся без ордера.

Темно-карие глаза Кольта потемнели, почти почернели.

— Ридли…

— Не надо, — отрезала я. — Я уже один раз тебя простила. Простила за то, что ты как минимум трижды вел себя как эпический придурок. Но с меня хватит. Просто держись от меня подальше.

И с этими словами я захлопнула дверь прямо у него перед носом.

Близилась полночь, когда я вышел из участка, но домой меня не тянуло. Не сейчас. Там меня ждали лишь часы самокопания о том, каким я был мудаком, и оглушительный храп Боузера. Поэтому я направился к Barrel. Если убить еще час-другой, возможно, сон все-таки настигнет меня, когда я доберусь до дома.

Шейди-Коув вымер и заперся на ночь, все магазины и рестораны застыли. Ничто не выдавало, что кто-то в моем городе способен на то, о чем я уже знал: вломиться в полицейский участок, так приложить Доусона, что больница оставила его под наблюдением… похитить Эмерсон.

Потому что все указывало на то, что Ридли этого не делала. Файлы, которые передал ее редактор, наши техники проверили. Она записывалась с перерывами на протяжении всего временного окна преступления. У нее просто не было возможности вломиться в участок.

И хуже всего — я ее ранил. Я видел это в ее глубоких синих глазах. Ударил в самое больное место.

Черт возьми.

Я распахнул дверь Barrel и позволил музыке и голосам накрыть меня волной. Обычно это действовало как бальзам. Но не сейчас. Даже знакомые лица — Эзра на табурете, Селия и Мира за разговором за столиком, или Трей на своем привычном месте за стойкой — не принесли облегчения. Тем не менее я направился к нему.

— Виски или колу? — спросил он, задавая сейчас самый важный вопрос.

— Лучше колу. — При всем, что творится, мне нужна ясная голова.

Трей насыпал лед в высокий стакан и плеснул газировки.

— Начинай.

Скрывать детали не было смысла. К утру все равно пойдут слухи.

— Вломились в участок. В комнату с нераскрытыми делами. Доусона крепко приложили, на ночь его оставили в больнице, на всякий случай.

— Черт, — пробормотал Трей, и его серые глаза стали жесткими. — Это из-за Эмерсон.

Это не был вопрос, но я все равно ответил.

— Тронули три дела. Ее — тоже.

— Это не совпадение, — прорычал Трей.

— Нет. — Я сжал переносицу, пытаясь унять надвигающуюся головную боль. Не помогло. — У тебя там есть обезболивающее?

Трей присел, открыл шкафчик и достал флакон парацетамола. Протянул мне.

— Есть хочешь? Кухня закрыта, но я, может, что-нибудь найду.

— Мне хватит таблеток и колы, — буркнул я.

Губы Трея дернулись.

— Только тяжелые препараты для тебя.

Я запил две таблетки глотком колы. Сомневаюсь, что они справятся с ледорубом, вонзающимся в затылок.

Я чувствовал взгляд Трея скорее кожей, чем глазами. Этот внимательный, прощупывающий импульс.

— Есть еще кое-что, — сказал он.

И снова это не был вопрос. Трей всегда так работал — складывал картину, не задавая ни одного лишнего.

Я сглотнул.

— Пришлось спросить Ридли, где она была.

Трей молчал, позволяя звукам бара кружить вокруг нас. В конце концов мне пришлось поднять взгляд. Он опирался на заднюю стойку, сжимая руками дерево. Рядом лежал потрепанный томик «Убить пересмешника». Он перечитывал его каждый год. Страницы пожелтели и изогнулись, корешок был переломан в десятке мест.

Я сосредоточился на книге, а не на нем. Осуждение книги я приму куда охотнее, чем осуждение Трея. Но и оно было обвиняющим. И вполне заслуженным. Во мне жила иная форма предвзятости, но от этого она не становилась менее предвзятой.

Наконец Трей заговорил:

— Почему у меня ощущение, что это был не вежливый вопрос?

Я заставил себя посмотреть на друга и увидел разочарование на его лице.

— Я подумал, что это она. Она — единственная новая в городе, кто интересуется делом Эм.

Трей лишь покачал головой.

— Ты правда не допускаешь, что ее расследование могло всколыхнуть того, кто забрал Эми? Господи, Кольт. Я знаю, что ты лучший коп, чем это.

У меня поднялась шерсть дыбом, раздражение впилось под кожу.

— Я проверял Ридли. Детектив из Айовы сказал, что она гнет правила.

— Гнуть правила — это не то же самое, что вломиться и покалечить человека, — резко отрезал Трей.

И он был чертовски прав. Я и сам знал, что это не Ридли, но это не отменяло того, что теоретически она могла.

— Что случилось? — голос вмешался в напряженную тишину между мной и Треем.

Я посмотрел на Эзру, потягивающего пиво, и вздохнул.

— Проникновение в участок. Доусон ранен.

Глаза Эзры расширились, румянец на щеках побледнел.

— Он будет в порядке?

— Да. Просто оставляют на ночь из-за сотрясения.

Эзра крепче сжал бутылку.

— Думаешь, это та репортерша? На вид не скажешь, что она может врезать, но внешность обманчива.

Да, обманчива. И именно это я ненавидел больше всего в том, что случилось после похищения Эм, — как это изменило наш взгляд на всех вокруг.

— Это была не она, — отрезал Трей из-за стойки.

Брови Эзры поползли вверх.

— Уверен?

— Уверен, — вмешался я. — У нее есть алиби.

Эзра фыркнул.

— Я смотрю «Мыслить как преступник». Алиби подделывают.

— Господи, — пробормотал Трей.

И я его понимал. Нам сейчас только не хватало, чтобы Эзра решил сыграть в народного мстителя.

— Здесь все железно, Эз. Так что притормози, прежде чем устраивать гражданский арест, — сказал я.

Он мрачно уставился в свое пиво.

— Вы двое не единственные, кому не все равно на Эм. Последнее, чего я хочу, — чтобы ей причинили вред из-за того, что эта женщина лезет туда, куда ей не положено.

— Эмми хочет, чтобы она была здесь, — резко бросил Трей.

Я резко вскинул взгляд на Трея.

Он оттолкнулся от задней стойки.

— Она поддерживает то, чем занимается Ридли. Хочет, чтобы она нашла правду. Так что, может, вам обоим стоит сначала спросить ее, чего она хочет, прежде чем что-то предполагать.

С этими словами Трей пошел вдоль стойки, проверяя других посетителей.

— Черт, — пробормотал Эзра.

И это было в точку. Эмерсон ни словом не обмолвилась мне о том, что хочет видеть Ридли здесь. Но я и не спрашивал, как она к этому относится. Я вообще обходил эту тему стороной, считая, что так будет лучше.

Я отодвинул табурет и поднялся, вытаскивая кошелек. Бросил на стойку десятидолларовую купюру. Это не искупало моего скотства, но было лучше, чем ничего.

Я хлопнул Эзру по плечу.

— Спасибо, что переживаешь за мою сестру.

Он поднял на меня взгляд, его румянец снова вернулся.

— А как иначе? Мы же своих не бросаем, верно?

Я кивнул, но ничего не ответил, направляясь к выходу. Потому что не смог выдавить из себя согласие. Не тогда, когда где-то рядом ходит человек, способный причинить вред невиновным — и, возможно, нечто гораздо худшее.

Глаза жгло от ветра, но виноват был не он. Виноват был Кольт. После его ухода я все обсудила с Салли, и он настаивал, чтобы я подключила Бейкера. Я понимала почему. При всей своей способности быть редкостным засранцем, Бейкер яростно защищал своих людей. Он бы натравил на Кольта юристов так быстро, что у того голова пошла бы кругом.

Но я не хотела, чтобы Бейкер вмешивался. И не хотела лишнего давления с требованием бросить это дело. Оно было слишком важным.

И именно поэтому прошлой ночью я почти не спала. Мысли крутились по кругу, пытаясь сложить картину, понять, как все связано между собой.

Одно я знала точно: кто-то не хотел, чтобы я получила доступ к этим материалам. Или как минимум хотел посмотреть, что есть у департамента шерифа. Для меня это означало одно — тот, кто похитил Эмерсон, все еще здесь. Я была близко. И сдаваться не собиралась.

Подъезжая к вывеске Cowboy Coffee, я сбросила скорость. Пора было снова зайти в кафе и осторожно прощупать Эзру насчет разговора. Я слезла с велосипеда, пристегнула его и направилась внутрь.

Меня встретили шум кофемашины и аромат свежей обжарки. Посетителей с утра было немного, но и время раннее — только перевалило за шесть. До наплыва рабочих еще далеко, да и подростки на каникулах пока не вылезли из постелей.

Я направилась к стойке как раз в тот момент, когда Эзра поднял глаза от телефона. На долю секунды они расширились, потом он взял себя в руки. Убрав телефон в задний карман, он неуверенно улыбнулся.

— Айс-латте с лесным орехом?

— Его и ковбойский хаш, пожалуйста, — сказала я, выуживая из сумки свой крошечный кошелек, и с облегчением выдохнула.

Эзра нажал несколько кнопок на планшете.

— С тебя шестнадцать пятьдесят.

Я приложила карту к терминалу и выбрала чаевые в двадцать пять процентов. Подкуп — не самый красивый прием, но я не выше этого. Убирая карту обратно, я посмотрела на него.

— Не собираешься отказывать мне в обслуживании?

Эзра вздохнул.

— Я об этом думал.

— И что передумал?

— Друг напомнил, что решать должна Эмерсон — хочет она, чтобы ты была здесь, или нет.

Знакомое напряжение снова зазвенело под кожей.

— И что она сказала?

Эзра отбил по стойке медленный ритм пальцами.

— Что она рада, что ты во всем разбираешься. — Он посмотрел мне в глаза. — Она не уверена, что готова с тобой говорить, но не хочет, чтобы ты останавливалась.

Сердце сжалось. Господи, какая же она смелая. И какая бескорыстная.

— Это значит, что ты готов со мной поговорить? — спросила я.

Он долго молчал, потом кивнул.

— Поговорю. Не знаю только, насколько это будет полезно.

— Даже просто рассказ о том, какой была жизнь Эмерсон тогда, уже поможет. С кем она дружила, что любила.

— Теннис, — пробормотал Эзра с мягкой улыбкой. — Она жила теннисом и дышала им. Иногда я ловил ее на том, что она витает в облаках, а она извинялась и говорила, что в голове играет матч.

— Вот именно такие детали мне и нужны. Слушателям важно почувствовать связь с жертвой. Тогда им становится не все равно. Тогда они хотят помочь. Кто-то обязательно видел что-то важное. Не мог не видеть.

Эзра покачал головой.

— Думаешь, они бы не вышли на связь раньше?

Я убрала кошелек в сумку и закинула ее на плечо.

— Люди не всегда понимают, что увиденное ими имеет значение. Поэтому мне и важно поговорить с как можно большим числом людей.

— Наверное, — пробормотал он. — Я сейчас вынесу тебе кофе и завтрак.

Я отлично распознала в этом вежливый уход от разговора и не винила Эзру. Никому не хотелось думать, что они могли жить бок о бок с похитителем — с человеком, способным терроризировать юную девушку и не испытывать ни капли сожаления. А когда правда выйдет наружу, станет ясно, что все еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.

Меня накрыла тошнота, когда в голове всплыло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой — ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо еще. Но то, чего я хотела, не имело значения. И я не имела права бояться правды.

Я пробралась между столиками к пустому месту, за которым сидела в прошлый раз. Отсюда отлично просматривались и тротуар, и зал. Проходя мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.

— Ты ведь та самая репортерша?

Я постаралась улыбнуться тепло, хотя внутри было пусто.

— Ведущая подкаста. — Слово «репортер» мне не нравилось. Оно казалось чопорным и отстраненным.

Мужчина покачал головой.

— Тебе лучше идти дальше. Здесь тебя никто не ждет. Пусть спящие собаки лежат.

Его слова задели. Обычно — не задели бы, но после ночи я и так была на пределе.

— Да брось, Норм, — вмешался второй. — Тебе бы чернослива, а то твоя чушь уже обратно лезет.

Я перевела взгляд на него, и тень прежней улыбки вернулась. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки с набросками шахматных фигур. Он протянул руку.

— Я Сэм, а этот ворчун — Норман, но можно просто Норм.

— Привет, Сэм. Я Ридли.

— Будешь продолжать с ней разговаривать — и она, глядишь, запишет тебя в похитители, — огрызнулся Норм.

— Мне нечего скрывать, идиот, — огрызнулся в ответ Сэм.

Норм фыркнул.

— Это тебе так кажется. Подожди, пока твое имя не расползется по всем этим гениальным телефонам и телевизионным планшетам.

Сэм долго смотрел на друга.

— Ты имеешь в виду смартфоны и планшеты?

— Я не успеваю за всей этой терминологией, — проворчал Норм.

— Иди в ногу со временем или останешься позади, неандерталец.

Они продолжали препираться, пока я отступала к своему столику. Но Сэма я мысленно занесла в список людей, к которым стоит подойти за интервью. Просто делать это придется в отсутствие его приятеля Норма. Было ощущение, что Норм скорее уложит меня лицом в пол, чем позволит достать микрофоны.

Я устроилась за маленьким столиком, разложив ноутбук и блокнот. Хотя все файлы и заметки у меня были в цифре, я обожала ощущение бумаги и ручки. В этом было что-то успокаивающее.

— Держи, — сказал Эзра, ставя передо мной тарелку и кофе.

Запах был божественный, и желудок тут же отозвался. Я вдруг поняла, что вчера пропустила ужин — для меня это никогда не заканчивалось хорошо. Возможно, именно поэтому я и захлопнула дверь перед носом у Кольта.

Стоило только подумать о нем — и в голове всплыл его образ. Бездонные глаза, темнеющие до черноты. Злость, исходящая от него волнами.

— Ты в порядке?

Я резко подняла взгляд на Эзру.

— Прости. Кажется, этот хаш меня загипнотизировал. Пахнет потрясающе.

Он усмехнулся.

— Обязательно передам повару.

Когда Эзра отошел, я набросилась на еду и едва не застонала. В хаше были бекон, чеддер, перец, лук, картофель и яйца всмятку. И при всем том, что за последние годы я научилась уверенно хозяйничать на кухне, это блюдо легко дало мне фору.

На мой стол упала тень. Настолько большая, что я сопротивлялась желанию поднять голову. А может, дело было в едва уловимом запахе бергамота и гвоздики. Он прорезал воздух и перебивал кофе и утреннюю еду. И мой мозг узнал его раньше, чем я сама.

— Ридли.

Глубокая хрипотца скользнула по коже так, что все нервные окончания встали по стойке смирно. Даже те, которые не должны были.

Черт. Черт. Черт.

Я проглотила кусок хаша и подняла взгляд. Кольт выглядел паршиво, но при этом умудрялся оставаться до невозможности красивым. Темные круги под глазами лишь делали глубокий карий взгляд более притягательным и гипнотическим. Щетина на челюсти придавала ему еще больше суровости. А форма шерифа, как всегда, обтягивала эти чертовы широкие плечи.

И что хуже всего — я скучала по тому, как он называл меня Хаос. Скучала по нашей колкой перебранке. Я была идиоткой.

— Шериф, — холодно поприветствовала я.

Челюсть Кольта сжалась, и на щеке обозначилась ямочка, словно формальное обращение его раздражало.

— Я хотел извиниться…

— Не надо, — резко перебила я.

Его глаза вспыхнули, в коричневом мелькнул янтарь.

— Не извиняться?

— Нет, — отрезала я. — Потому что слова ничего не стоят, если за ними не следуют поступки. А ты уже доказал, что твои слова — пустая чушь. Так что давай сэкономим время нам обоим и не будем.

Я сунула в рот еще одну ложку хаша и снова повернулась к ноутбуку. Но Кольт не ушел. Его тень по-прежнему лежала на моем столе, а этот проклятый запах продолжал лезть в нос.

— Я не должен был делать поспешных выводов, — процедил он.

— Да ну, правда, Шерлок, — пробормотала я, не поднимая головы.

— Ты была самым вероятным подозреваемым, — сказал Кольт, оправдываясь.

Я захлопнула ноутбук и встала, быстро запихивая вещи в сумку.

— Нет. Не была. И даже если бы была, есть вежливый способ спросить, где человек находился, а есть — ты. — Меня не должно было так задеть. Меня и раньше отшивали и ставили под сомнение другие полицейские. В нападении меня прежде не обвиняли, но дело было не столько в обвинении, сколько в том, кто его выдвинул.

Со стороны шахматного столика раздался сдавленный смешок-кашель, и Норм хлопнул Сэма по спине.

Кольт бросил в их сторону злобный взгляд и снова повернулся ко мне.

— Я все сделал неправильно. Мне жаль…

— Только попробуй, Колтер Брукс, — огрызнулась я, закидывая сумку на плечо и хватая кофе.

— Она тебя по полному имени назвала, Кольт. Я бы насторожился, — заметил Сэм. — Когда моя жена так делает, это значит, что меня ждет диван.

— Ты не помогаешь, — сквозь зубы выдавил Кольт и снова посмотрел на меня. — Ридли…

— Нет. Н. Е. Т. Похоже, ты редко слышал это слово в жизни, но я с радостью объясню. Это значит, что здесь зона без Кольта. Ты не лезешь в мое пространство и я не лезу в твое. Ты не льешь на меня чушь и я не заставляю тебя хмуриться каждый день. А прямо сейчас это значит: убирайся с дороги к черту.

Я долго смотрел на дверь после того, как Ридли вылетела через нее, а стекло еще дрожало — вместе с ее яростью.

Черт.

— Я думал, что это у меня с женщинами все плохо, — пробормотал Норм.

— У тебя, — отрезала Селия со своего места у стойки рядом с Мирой, пока они ждали напитки.

Вот черт. Я и не заметил, как они вошли. Новости об этом разлетятся мгновенно. Не то чтобы я не заслужил удара по самолюбию. Заслужил. Просто мне не хотелось, чтобы в дела Ридли и мои, лезло еще больше людей.

— Женщина, — гаркнул Норм, — не читай мне нотаций.

Селия приподняла бровь в его сторону.

— Осторожнее, Норм. А то я перестану готовить тебе ужин, если не будешь следить за тоном.

Губы Миры дрогнули.

— И под ужином она имеет в виду…

— Милосердный Иисус, — перебил ее Сэм. — Мне совершенно не нужно знать, чем эти двое занимаются в своих отношениях от ненависти до любви.

Мне — тоже. Где, черт побери, взять средство для промывки мозгов, когда оно так нужно?

Сэм прищурился, глядя на меня.

— Ты собираешься это исправлять?

Я вздрогнул.

— Не думаю, что тут вообще можно что-то исправить, зная, что Норм и Селия вместе.

— Колтер Брукс, не заставляй меня дать тебе подзатыльник, — крикнула Селия.

Сэм покачал головой.

— Два полных имени за пять минут — это, должно быть, рекорд.

— Даже мне столько не доставалось, — пробормотал Норм.

Я ущипнул себя за переносицу.

— Мне не нужна ваша помощь с Ридли.

Глаза Миры весело блеснули.

— С той точки, где стою я, выглядит так, будто очень нужна.

— Черт возьми, — подхватил Сэм. — Ты отправил за дверь отличную женщину. Теперь иди и все исправляй.

Задние зубы скрипнули. Я знал, что он прав. Просто понятия не имел, как заставить Ридли простить меня. Не в этот раз.

— Мне пора, — пробормотал я, направляясь к выходу.

— Трус! — крикнул мне вслед Сэм.

— И вообще не используй это слово как оскорбление, это несправедливо по отношению к нашим пернатым друзьям, — отчитала его Селия.

Господи, помоги мне, этот город меня когда-нибудь угробит.

Я подъехал к знакомому с детства дому, теперь выкрашенному в солнечно-желтый цвет, который так любила моя сестра. Я долго смотрел на него, прежде чем заглушить двигатель и выбраться из внедорожника. Не знаю, почему оказался здесь, а не в офисе, где мне и положено быть, но все равно поднялся по крыльцу.

Я еще не успел поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась, и Эмерсон встретила меня хмурым взглядом.

Я вздохнул.

— Кто тебе сказал?

Она фыркнула, и в этом звуке отчетливо слышалось раздражение.

— Селия позвонила. Ты о чем думал, Кольт? Обвинить Ридли в нападении?

Я поморщился. Похоже, слухи и правда разошлись — и не только обрывками. Беар оторвался от Эм и в знак солидарности подошел ко мне, прижавшись боком и требуя ласки.

— Я облажался, — признал я.

— Еще бы, — сказала Эмерсон, пропуская меня внутрь и направляясь на кухню, пока два ее младших пса лаяли во дворе. Она подошла к холодильнику, достала лимонад и налила два высоких стакана. — Садись.

— Почему у меня ощущение, будто меня отправили к директору?

— Потому что так и есть.

Эмерсон с глухим стуком поставила стакан передо мной на потертый стол.

— Что с тобой происходит?

Я смотрел на сестру, пока она садилась. В такие моменты она казалась обычной двадцатишестилетней девушкой, у которой вся жизнь впереди. Нормальной. Но я все равно видел, как у нее дрожат руки, когда она выходит на улицу, и как ее может накрыть паника, если что-то всколыхнет память. У Эмерсон украли жизнь столькими способами. И это ломало мне голову сильнее, чем я хотел признавать.

Я заставил себя опустить взгляд на лимонад — солнце в стакане, совсем не похожее на тучи, что сгущались у меня внутри.

— Я не понимаю, что со мной не так, — наконец признался я.

Эмерсон медленно выдохнула.

— То, что случилось со мной, не на твоих плечах.

— Я знаю, — соврал я.

— И искать того, кто это сделал, — не только твоя личная ответственность.

Я сжал челюсть.

— И это я знаю.

— Ты ужасно врешь.

Я скривился.

— Это могла быть она, Кроха. Она могла вломиться, могла ранить Доусона.

Эмерсон надолго замолчала.

— Было бы проще, если бы это оказалась она. Я это понимаю.

Я поднял взгляд.

— Ты не видела, насколько она одержима. Я просто… знаю, как такая зацикленность может исказиться. Я подумал, что так и вышло.

— При всей решительности Ридли я не представляю, чтобы она врывалась в полицейский участок. И уж тем более нападала на офицера.

Эмерсон на мгновение замолчала, внимательно меня разглядывая. От этого взгляда мне стоило немалых усилий не заерзать.

— Она пытается помочь, Кольт.

— Я знаю, — процедил я, и чувство вины только усилилось.

— Тогда дай ей это сделать. Может, предложи помощь, информацию. Я знаю, у тебя целые папки по моему делу.

Я не упустил из виду легкую дрожь в руке Эм, когда она потянулась к стакану. Беар тут же подошел и положил голову ей на колени. Еще одно доказательство того, почему я не хотел, чтобы Ридли копала дальше, — последствий.

— Кольт, — тихо сказала Эмерсон, заставляя меня снова посмотреть на нее. — Я справлюсь. Поверь, я знаю, что могу, а что нет.

— Это моя работа — присматривать за тобой. Я твой старший брат, — хрипло сказал я.

На лице Эмерсон появилась мягкая улыбка.

— Я это ценю. Но не перегибай палку, хорошо? Ридли мне не угрожает.

— Мне — может быть, — пробормотал я.

Эмерсон усмехнулась.

— Мне нравится, что она держит тебя в тонусе.

— Конечно, тебе нравится.

Это только рассмешило Эм еще сильнее.

— Тебе нужно извиниться.

— Я пытался. Ей это было неинтересно.

Эмерсон поджала губы.

— Это на нее не похоже.

Я провел пальцем по краю стакана, и глаза Эм сузились.

— Что ты от меня скрываешь, Колтер Брукс?

Три полных имени за тридцать минут? Сэм бы от души повеселился.

— Возможно, я уже извинился. Думаю, обвинение в нападении сразу после этого слегка обесценило мои извинения.

Эмерсон застонала, откидываясь на спинку стула.

— Тебе бы не помешала хорошая встряска.

— Знаю, — угрюмо отозвался я.

Эм постучала пальцами по столу, разглядывая меня.

— Ты должен показать, что твои извинения искренние. Измени поведение.

— Я не могу изменить поведение рядом с ней, если она вылетает из комнаты в ту же секунду, как я вхожу.

Эмерсон махнула рукой.

— Неважно. Поступки громче слов, а слова у тебя в последнее время, мягко говоря, подкачали…

— Эй!

Она приподняла бровь.

— Где тут неправда?

Я откинулся на спинку стула.

— Ладно. Ей нужны мои поступки.

Эмерсон широко улыбнулась.

— Именно. И я точно знаю, с чего ты начнешь.

Час прогулки по улицам Шейди-Коув ничуть не уменьшил мою злость. Ни на каплю. Обычно я умела держать себя в руках. Умела не позволять людям выводить меня из равновесия. За последние четыре года мне попадались придурки всех возможных сортов — от безобидных до по-настоящему опасных. Но никто из них не выбивал меня так, как Кольт. Ни один.

Мне не хотелось думать, что это может значить.

Или о том, что мой демонстративный уход из Cowboy Coffee мог рассказать всему миру, насколько сильно меня задело присутствие Кольта. Но сделать с этим я ничего не могла. Оставалось только дышать, как на медитации, пока я наконец не свернула в сторону библиотеки Шейди-Коув.

— Ридли!

В этом крике не было фирменной хрипотцы Кольта, и я обернулась. Дин бежал по тротуару, размахивая руками, темные волосы разлетались. Он снова был одет во все черное, а ногти, я заметила, с прошлого раза он покрасил в темно-фиолетовый.

— Господи, ты быстро ходишь, — пробормотал он, поравнявшись со мной.

Так бывает, когда кто-то нажимает на твой пусковой крючок. Но делиться этим наблюдением со своим подростком-фанатом я не стала.

— Привет, Дин.

— Ты идешь на интервью? — с надеждой спросил он.

Я покачала головой.

— Вообще-то в библиотеку. Хотела посмотреть школьные альбомы.

— В городской библиотеке их нет.

Плечи у меня опустились.

— Прекрасно, — пробормотала я.

Дин лишь широко улыбнулся.

— Они есть в школе. Доступ только у учеников и преподавателей. Но я могу тебя провести.

Несмотря на все раздражение последних двадцати четырех часов, я рассмеялась.

— Восхищаюсь твоей настойчивостью.

Улыбка стала еще шире, и пирсинг на губе блеснул на утреннем солнце.

— Думаю, из меня выйдет чертовски хороший подкастер, когда придет время. Как считаешь?

— Считаю. Веди, будущий король тру-крайма.

До старшей школы Шейди-Коув мы дошли минут за пятнадцать. Пятнадцать минут, за которые Дин засыпал меня всеми возможными вопросами о подкастах. Но вопросы были толковые, не из тех, на которые легко ответит любой поиск, так что я не возражала.

На парковке я оглядела с десяток машин.

— Школа работает и летом?

Дин кивнул.

— Летняя школа для проблемных.

— И ты, очевидно, не из них.

Он распахнул одну из двустворчатых дверей и придержал ее для меня.

— Ага. Родители у меня классные, но оценку ниже «хорошо» они бы не одобрили.

— Звучит как честный обмен за классных родителей, — сказала я, заходя внутрь.

— Да. И большинство предметов мне даже нравится.

Как только дверь закрылась, меня словно отбросило назад во времени. В старшей школе многое универсально — плакаты с символикой школы, объявления, облепившие доску, работы учеников на стенах.

Воспоминание ударило, как физический толчок. Я больше не видела бордовые шкафчики перед собой. Меня перенесло к темно-синему.

Я приклеивала последний помпон к шкафчику Эйвери, обернутому подарочной бумагой. Бумагу с лакросс-темой пришлось заказывать отдельно, но я поделилась ею с друзьями, которые украшали шкафчики всей команды. Для Эйвери я постаралась особенно.

Казалось, будто на ее шкафчик высыпали серебряные и светло-голубые блестки. Я выложила ее номер — семьдесят восемь — сверкающим материалом и даже нарисовала клюшки для лакросса, насколько позволяли способности. Внутри лежали капкейки и брауни, тоже украшенные лакросс-атрибутикой.

— Ридли Сойер Беннетт, что ты натворила? — за моей спиной раздался голос Эйвери, полный смеха, и я обернулась.

— Ты не должна была прийти еще целый час, — проворчала я.

Она только ухмыльнулась.

— Ты же знаешь, в игровые дни я всегда прихожу пораньше.

— Ну, та-дам! — я сделала жест в стиле ведущей телешоу, указывая на украшенный шкафчик.

Эйвери подошла ближе, разглядывая каждую деталь, и глаза у нее заблестели.

— Ридс, не могу поверить, что ты это сделала.

— Не каждый день моя крутая близняшка выводит команду в чемпионат штата.

Она посмотрела на меня, проводя пальцем по одному из помпонов.

— Но обычно так украшают только шкафчики футбольной команды.

— К черту, — фыркнула я. — В этом году у них одно поражение за другим. Если кто и заслуживает украшений, так это вы. В шкафчике есть угощения, и для остальных девочек я тоже все подготовила. Я подумала, будет приятно…

Договорить я не успела — Эйвери налетела на меня с объятиями, сжимая так, что я едва могла дышать.

— Мне так повезло, что ты моя сестра.

— Люблю тебя, Эйвс.

— Люблю тебя, Ридс.

— Ридли? — голос Дина прорезал воспоминание, возвращая меня в настоящее.

— Прости, — хрипло сказала я. — Просто ненадолго вернулась в свои звездные годы.

Он усмехнулся.

— Ну, если ты закончила ностальгировать, библиотека вон там.

Я пошла за ним по коридору к двум приоткрытым дверям. Изучая город, я узнала, что при небольшом населении сама школьная система обслуживала куда более обширную округу. Так что внушительные размеры библиотеки совсем не удивляли.

От входа мне открывался вид на ряды и ряды стеллажей, а между ними — коридоры, которые, как я подозревала, вели к еще большему количеству книг.

— Ого, — пробормотала я.

— Ага, она реально огромная, — согласился Дин.

— Мистер Мазер, — раздался голос. — Чем обязана удовольствию видеть вас в разгар летних каникул?

Я взглянула на женщину лет пятидесяти с небольшим. Она была одета довольно официально — льняная юбка, белая блузка, декоративное ожерелье.

— Здравствуйте, мисс Перкинс. Я пришел посмотреть школьные альбомы.

Взгляд библиотекаря скользнул ко мне.

— А вы?

Я протянула руку.

— Ридли Сойер.

Ее глаза расширились.

— Подкастер?

Я кивнула и замерла в ожидании. По первому приветствию я не могла понять ее отношение ко мне, но долго ждать не пришлось.

Ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Я обожаю ваше шоу. Слушаю каждую неделю.

Меня накрыло облегчение.

— Спасибо. Для меня это очень много значит.

— Скажите, если понадобится помощь. Дин знает, где лежат альбомы, но, если вам нужен контекст, можете еще посмотреть школьные газеты того времени. Для широкой публики они недоступны.

Облегчение тут же сменилось пузырьком восторга.

— Это было бы замечательно. А вы тогда уже работали библиотекарем?

Мисс Перкинс кивнула, и ее оживление погасло.

— Ужасное время. Эмерсон была невероятной труженицей. Национальное общество чести, теннисная команда и это уже на первом курсе. Но главное — она была поразительно доброй.

В ее словах чувствовалась боль.

— Вы бы согласились позже на этой неделе дать интервью? — спросила я.

Челюсть библиотекаря слегка отвисла.

— Я?

Я кивнула.

— Очень важно узнать жертву через людей, которые видели ее каждый день. Почувствовать, каким был Шейди-Коув тогда.

— Я не знаю, — начала мисс Перкинс.

— Можете обсудить это с Эмерсон. До сих пор она поддерживала освещение дела, — добавила я, надеясь, что так будет и дальше.

— Я подумаю.

— Спасибо. Вот моя визитка — свяжитесь со мной и дайте знать.

Я достала карточку из кармана и протянула ей.

Мисс Перкинс долго смотрела на нее.

— Надеюсь, вы найдете этого ублюдка.

— Я тоже, — тихо сказала я, оставляя мисс Перкинс наедине с воспоминаниями.

— Они вон там, — сказал Дин, ведя меня к стеллажу в углу.

— Спасибо. Думаю, нам нужны годы, когда училась Эмерсон, и, может, еще по два с каждой стороны.

Я присела, пробегая глазами по годам на корешках. Есть. Я вытащила альбом ровно десятилетней давности.

Это знакомое жужжание возможности вернулось. Мне не хотелось ждать, пока я дойду до стола или машины. Я открыла альбом прямо там и начала листать страницы. Все как обычно — классные фотографии и индивидуальные портреты, команды и клубы. Лицо Эмерсон встречалось едва ли не на каждой странице — настолько она была вовлечена. Самоуправление параллели, теннисная команда, ученический совет, школьная газета.

Потом я дошла до раздела мероприятий. На развороте про День общественных работ Эмерсон улыбалась в камеру, в одном из тех ужасных неоновых жилетов и с мешком для мусора в руках. В ее взгляде было столько жизни, столько открытости и доверия.

Я перелистнула страницу и наткнулась на еще один слишком привычный элемент школьных альбомов.

Памяти Джейсона Киппа.

Несколько живых снимков и фотография с бейсбольного матча.

— Что с ним случилось? — спросила я, потому что журналистское любопытство всегда где-то рядом.

— Это было очень печально. Он был под кайфом на смотровой площадке за городом и сорвался со скалы, — тихо сказал Дин.

У меня сжался желудок. Бедный парень и его семья. В подростковом возрасте мы все делаем глупости, но некоторым приходится платить за них слишком высокую цену.

Я перевернула страницу и снова увидела улыбающееся лицо Эмерсон, держащей кубок. Подпись гласила: Синклер выводит команду в финал округа. Разглядывая снимок, я без труда нашла двух девушек, о которых говорил Грейди. Все остальные улыбались, а они смотрели на Эмерсон с завистью — уголки губ натянуты, улыбки неискренние.

Я запомнила имена: Тара Гибсон и Анна Свонсон.

— Кто-нибудь из них до сих пор живет в Шейди-Коув? — спросила я, указывая на брюнетку и блондинку.

Дин нахмурился, глядя на фотографию, потом ткнул пальцем в Тару.

— Она — да. А вторая, кажется, нет. По крайней мере, я ее не узнаю.

Стоило попытаться разыскать обеих. Я не думала, что они причастны к нападению на Эмерсон, но если зависть жила в них обеих, они наверняка присматривались к ней внимательнее других.

Просматривая остальные снимки, я видела одно и то же — Эмерсон в центре внимания. Вот она с сосредоточенным лицом подает мяч. Вот — слушает указания тренера, которого я не узнала. А может, это был другой ученик.

— Ты знаешь, кто это? — спросила я.

Дин покачал головой и виновато улыбнулся.

— Прости. Из меня так себе ассистент, да?

Я усмехнулась.

— Зато ты достал мне альбомы, верно?

— Еще как.

Я закрыла альбом и взглянула на стопку, которую Дин собрал для меня. Всего шесть — ровно столько, сколько я просила.

— Ты правда отличный ученик.

Он ухмыльнулся — на этот раз с легкой самодовольной, но милой ноткой.

— Надо же учиться у мастера, если я собираюсь осенью запустить собственный подкаст.

Я приподняла бровь, вставая.

— Собственный?

Дин кивнул, и темные пряди упали ему на глаза.

— Назову его «Хаос и убийства».

Я тихо рассмеялась.

— Звучит внушительно.

— Я тоже так думаю.

Он посмотрел на стопку у меня в руках.

— Думаю, мисс Перкинс разрешит мне оформить их на себя. Пойду спрошу.

— Спасибо, — сказала я, наблюдая, как он спешит к кабинету библиотекаря.

Дин выручал меня по всем фронтам.

Меня уже подергивало от желания вернуться в лагерь и по-настоящему погрузиться в альбомы. Я хотела составить список всех, с кем Эмерсон была на фотографиях. И отдельный — всех, с кем она состояла в клубах или командах. Было бы здорово получить список одноклассников, но это уже из разряда фантастики. Разве что подружиться с кем-то из ее класса — вдруг вспомнят.

— Все готово, — окликнул Дин, выходя из кабинета.

— Спасибо. На сколько мне их дали? — спросила я.

— На две недели.

Проблем не будет. Я управлюсь за несколько дней.

Дин бросил на меня взгляд искоса.

— Ну и что дальше?

— А дальше я еду домой и зарываюсь в исследования.

Его плечи поникли.

— Звучит скучно.

Я рассмеялась, когда мы вышли на солнце и направились обратно к Cowboy Coffee и моему велосипеду.

— Прости, но большая часть этой работы именно такая.

— Почему всегда так?

— Потому что момент прорыва все окупает. Ничто не сравнится с этим ощущением.

— Черт, — пробормотал Дин. — Я тоже этого хочу.

Я посмотрела на него.

— Уже есть дело, с которого ты хочешь начать первый выпуск?

— Есть несколько, вокруг которых я хожу кругами. Не знаю, какое выбрать, — признался он.

Я кивнула.

— Выбор — штука тяжелая. Он легко парализует. В какой-то момент нужно просто прыгнуть.

Дин покрутил пирсинг на губе, обдумывая.

— Звучит логично, — сказал он, хотя уверенности в голосе было не так много.

— Давай так. Ты запишешь первый выпуск этим летом, а я его послушаю, когда закончишь. Дам комментарии.

Глаза Дина распахнулись.

— Серьезно?

— Да. Но тебе придется прыгнуть.

Он расплылся в улыбке, вдруг став больше похожим на восторженного мальчишку, чем на угрюмого подростка.

— Это офигенно. Спасибо, Ридли.

И он умчался трусцой в противоположную сторону.

Я не смогла сдержать смех. Иногда нам всем просто нужен смысл.

Добравшись до велосипеда, я уложила альбомы и сумку в корзину и поехала обратно к лагерю. Дорога показалась длиннее, чем была на самом деле, — так не терпелось приступить к работе. Зато, лавируя по грунтовке, я составила план. Сделаю себе обед и буду работать снаружи, за столом для пикников. Погода идеальная — тепло, но не жарко.

Наконец показался мой фургон. Я уже привыкла к этому месту — потрясающие виды, соседние стоянки на расстоянии. И правда, идеально.

Я сбавила ход, спрыгнула с велосипеда и отключила электропривод. Но, потянувшись за вещами из корзины, заметила на столе для пикников серебристый контейнер. По коже пробежали мурашки, пока я осматривалась. Ни души. Подойдя ближе, я увидела листок бумаги, приклеенный к столу. Кривыми, едва разборчивыми буквами было написано: «Открой меня».

Я настороженно отступила на шаг, разглядывая огромный контейнер и гадая, не поместится ли внутри чье-то тело. Сделав глубокий вдох, я отстегнула защелку и подняла крышку. Но внутри не оказалось ничего столь мрачного, как рисовало воображение. В контейнере стояла большая плетеная корзина.

Я потянулась внутрь и попробовала ее поднять. Это оказалось непросто — корзина была тяжелой, — но мне удалось вытащить ее и поставить на стол. Опустив корзину, я оглядела ее так, словно она могла оказаться бомбой.

Корзина была огромной и дорогой — вряд ли тот, кто собирается взрывать, стал бы тратиться на такое. Я заметила бирку, привязанную к одной из ручек ленточкой.

Хаос,

Я откинулся на спинку одного из стульев в конференц-зале — металл жалобно скрипнул. Точно так же протестовали и мои кости. Но я все равно потянулся за кофе: мы были еще далеки от финала.

— Мне это не нравится, — пробормотала Райан, собирая волосы в узел на макушке.

Я хмуро уставился на россыпь фотографий и папок.

— Тут вообще нечему нравиться.

Я знал, что сейчас почти все отделы перешли на цифру, но мне по-прежнему было важно держать бумаги в руках. Ощущать их. Видеть все фрагменты сразу, как сейчас. Мы с Райан просидели в этой комнате с самого обеда — после короткой поездки к Доусону.

Новой информации он не дал, зато камеры дали многое. Их было не так уж много, но достаточно. И каждая камера, смотревшая на путь от леса к боковой двери, оказалась выведена из строя. Кто-то подходил к устройствам сбоку и закрашивал объективы черной краской из баллончика.

Ублюдок.

И кем бы он ни был, он отлично ориентировался в здании. А значит, это местный из Шейди-Коув, а не случайный проезжий.

Живот неприятно свело при мысли, что тот, кто забрал Эм, все это время жил среди нас. И внезапно ее страх выходить на люди стал выглядеть не болезнью, а абсолютно разумным решением.

— Кольт, — окликнула Райан, прерывая поток моих мыслей.

Я снова выпрямился.

— Извини.

Она внимательно смотрела на меня. Хотя она была на несколько лет младше, в ее зеленых глазах жила мудрость.

— Я понимаю, как это давит.

Я оценил, что ее голос не смягчился. В словах не было жалости — только факты.

— Меня бесит мысль, что тот, кто забрал Эм, все это время жил припеваючи. Смотрел, как мы ходим вокруг с пальцем в заднице.

Губы Райан сжались в жесткую линию.

— Я тоже каждый год возвращаюсь к этому делу. Работа проделана основательно. Они поговорили со всеми из окружения Эмерсон.

— Значит, это мог быть не близкий человек. Кто-то, кто наблюдал со стороны.

От одной мысли, что какой-то мерзавец следил за моей сестрой днями, а то и неделями, выжидая идеальный момент, у меня все внутри переворачивалось. И он дождался — потому что я дал ему эту возможность.

— Если это тот же человек, он начинает паниковать. А в панике люди совершают ошибки.

Я согласно хмыкнул. Но этого было мало. Не при таких ставках.

— За это стоит поблагодарить миссис Сойер, — буркнула Райан. — Она явно жмет на нужные кнопки.

Я поерзал на стуле, мысли унеслись к Ридли. Получила ли она корзину, которую я оставил. Скорее всего, да. Я не знал, какой реакции ждал. Что она ворвется в участок и кинется мне на шею от благодарности? Гораздо вероятнее, что она вывалила всю еду медведям. И я бы ее понял.

Я провел ладонью по лицу. Щетина официально перешла в стадию бороды. Пора бриться.

— Все еще не в восторге? — не отставала Райан.

Я бросил на нее мрачный взгляд.

— Я считаю, что то, что она делает, опасно.

— Я и не говорила, что нет. Но иногда без риска не пробиться.

— Или весь ад вырвется наружу, — возразил я. Потому что если Ридли в чем-то и была хороша, так это в хаосе.

Райан пожала плечами.

— Для этого мы и здесь, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля.

Мне хотелось верить, что все так просто. Что мы сможем удержать все в рамках. Но если Ридли не будет пускать нас в каждый свой шаг, это невозможно. И где-то глубоко внутри поднималась тревога. За Эмерсон. И за Ридли.

Я задавил это чувство и снова уткнулся в папки.

— Я хочу получить алиби у всех, кто проходил по делу Эмерсон. Узнать, где они были прошлой ночью.

Брови Райан взлетели вверх.

— Жестко. Без раскачки.

Это было не вопросом, но я все равно ответил.

— Нет смысла тянуть. Думаю, эффект лобовой атаки даст нам больше.

Она кивнула, оторвала лист от блокнота и взяла ручку.

— Начинаем с основных трех или опрашиваем вообще всех, кого хоть раз дергали?

— Всех, — ответил я сразу.

Три главных подозреваемых, на которых в свое время указывали департамент шерифа и штатная полиция, — Грейди, тренер Керр и учитель математики Эмерсон. Учителю сейчас было за семьдесят, у него болезнь Альцгеймера, и я сомневался, что он вообще способен провернуть такой взлом. С Грейди и Керром поговорить нужно обязательно, но сеть придется раскидывать шире.

— Это больше тридцати человек, — напомнила Райан.

— Знаю. И счастливы они не будут.

— Самое мягкое описание. Тогда это всех взбесило. Сейчас будет еще хуже.

Она была права, но обходных путей не было. Начинать надо было с чего-то, и это был лучший вариант.

— Начнем завтра. Я хочу, чтобы на каждом допросе был ты или я. Никаких одиночных выездов для помощников.

Райан кивнула.

— Принято.

В дверь постучали, и тут же она распахнулась — в комнату вошла Дина. Ее ореол из пушистых седых волос и без того всегда придавал ей слегка дерганный вид, но сегодня его усиливало еще и то, как ее взгляд метался по комнате.

Внутри у меня все оборвалось.

— Что случилось?

Дина сглотнула.

— Та женщина. Подкастер. Ее нашли на кемпинге. Избитую до полусмерти.

Вспышка света полоснула по глазам, и я поморщилась.

— Больно? — спросила врач, и в ее голосе слышалось искреннее беспокойство.

— Не сказать чтобы котята и радуги, — прохрипела я. Голос звучал так, будто я курила цепочкой с двух лет и регулярно запивала это виски. Но, наверное, так и бывает, когда тебя пытаются задушить.

От этого воспоминания меня пробрала дрожь. Тот голос у самого уха. Как я соскальзывала в темноту.

Эту темноту разорвали крики. Парень лет двадцати с подругой, стоявшие лагерем неподалеку, нашли меня. Фельдшеры скорой засыпали вопросами.

И боль. Столько боли.

Она никуда не делась. Пока нет. И доктор Сапра не спешила давать обезболивающее — не раньше, чем придут результаты МРТ.

Когда меня привезли, она не теряла времени. Сняли показатели — и сразу на рентген и МРТ. К счастью, рентген показал, что переломов нет, но снимки МРТ читались дольше.

— Вам холодно? — спросила доктор Сапра.

Я покачала головой и тут же поняла, что зря. Картинка перед глазами поплыла, накрыла волна головокружения. Следом подступила тошнота, и я сильнее вцепилась в одеяло.

— Сейчас введем препарат от тошноты в капельницу, — сказала она, отходя в угол небольшой палаты, где уже был приготовлен шприц. Через пару секунд игла скользнула в трубку, подключенную к моей руке. — Должно подействовать почти сразу.

— Да здравствуют все ангельские котята, — пробормотала я.

Словно понимая, о чем речь, Тейтер возмущенно мяукнула из переноски. Но я была согласна и на это — главное, что она в безопасности и что у одного из патрульных нашлась клетка в багажнике внедорожника.

Доктор Сапра умиленно цокнула, глядя на переноску.

— Бедняжка не привыкла сидеть в клетке.

— Точно. Принцесса Тейтер обычно всем тут заправляет.

Врач тихо рассмеялась.

— Тогда вам придется вести себя тихо, мисс Тейтер, иначе у больницы будут проблемы, если кто-то сообщит о вашем присутствии.

— Спасибо, что закрываете глаза.

У меня не было ни друзей, ни родных поблизости, кто мог бы ее забрать, а если бы меня оставили на ночь, Тейтер отправили бы в приют.

— Кошка? Какая кошка? — с улыбкой откликнулась доктор Сапра.

В дверь постучали. Она сразу подошла и открыла. На пороге стоял молодой мужчина.

— Результаты МРТ Ридли Беннетт уже в карте, и тут один человек говорит, что он родственник, — начал он.

Но его перебил Бейкер, протиснувшись мимо него и доктора Сапры.

— Ридли. Господи. Что, черт возьми, случилось? — Он быстрым шагом подошел к моей кровати. — Ты в порядке?

Я уставилась на него в полном недоумении.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты водила меня за нос, вот я и решил приехать лично. Когда добрался до кемпинга, там кишели копы. Они ничего не сказали, тебя там не было, адвокату ты не звонила, вот я и начал обзванивать больницы.

Его взгляд опустился на мою шею, и я поняла, что следы там точно есть.

— Я правда в порядке, — уверила я его, но голос был настолько сорван, что звучало это не слишком убедительно.

— Это я решу, — вмешалась доктор Сапра, подходя к компьютеру в углу. — Вы хотите, чтобы этот господин остался? Если нет, я вызову охрану.

Бейкер возмущенно фыркнул, его серые глаза вспыхнули.

— Вы вообще знаете, кто я такой?

Мне захотелось провалиться под одеяло. Кто вообще так говорит?

— Бейк, ты сейчас как злодей из плохого фильма про Бонда. Пожалуйста, просто будь спокойнее.

Доктор Сапра усмехнулась.

— Я расценю это как неохотное согласие.

— Он может остаться, — пробормотала я.

— Хорошо.

Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, она открыла карту и снимки, негромко напевая, пока просматривала данные.

— Я же говорил, что это дело — плохая идея, — тихо сказал Бейкер.

Я сердито посмотрела на него.

— Ты считал, что тут ничего нет. А оно есть, раз кто-то попытался меня задушить у мусорных баков.

— Это не смешно, — резко отрезал он.

— Я и не говорила, что смешно. Я говорю, что тут что-то есть, и меня этим не отпугнуть.

Тем более если это означало, что я наконец получу ответы, которые мне так отчаянно нужны. Ответы, после которых Эйвери, возможно, сможет обрести покой.

— На МРТ нет признаков травматического повреждения мозга, — перебила нас доктор Сапра.

— Видишь? — тут же сказала я.

Врач покачала головой.

— Это не обязательно что-то значит. Восемьдесят процентов таких травм не видны ни на МРТ, ни на КТ.

— Тогда зачем вообще делать обследование? — проворчала я.

Доктор Сапра ответила терпеливой улыбкой.

— Нам важно исключить любое кровоизлияние в мозг.

— Кровоизлияние в мозг? — воскликнул Бейкер. — Ради этого ты готова все это терпеть?

— Бейкер…

— Нет, — перебил он. — Мы собираем тебя и едем обратно в Лос-Анджелес. Если это дело тебе так важно, я пришлю сюда ребят из Reality Rampage, пусть они им занимаются. Их четверо. Это будет не так опасно.

— Еще чего, — прорычала я. — Это мое дело. И ты мной не владеешь.

Бейкер прищурился.

— Разве?

У меня отвисла челюсть. Неужели он и правда так думал? Что щелкнет пальцами и я сделаю все, что он захочет? Бейкеру было плевать на мое благополучие. Для него я была всего лишь вложением. Его подкастом с наибольшим числом подписчиков и скачиваний. Он не мог позволить себе потерять его из-за того, что ведущую убили.

Доктор Сапра прочистила горло, и я заметила раздражение в ее взгляде.

— Мне некомфортно оставлять вас сегодня одну. Я могу оставить вас под наблюдением…

— Она останется со мной, — отрезал Бейкер.

— Черта с два. Я скорее проглочу осколки стекла и запью их соком из самого жгучего перца.

Тейтер зашипела, словно ставя точку.

— Ты можешь остаться у меня, Хаос.

Хриплый голос легко прорезал больничную тишину, и я тут же повернулась на звук. Я так увязла в бреде Бейкера, что не заметила фигуру в открытом дверном проеме. А должна была — широкие плечи Кольта заполняли его целиком, отбрасывая тень на линолеум.

Темные глаза пригвоздили меня к месту, и при этом в них было что-то успокаивающее. Такого быть не должно. Это был тот самый человек, который обвинял меня во взломе и нападении. И все же он был здесь. Появился именно тогда, когда был нужен больше всего.

— Что ты сказал? — пискнула я.

Кольт ни на секунду не отвел взгляда.

— Ты можешь остаться у меня.

Я был чертовым идиотом.

Последнее, что мне сейчас было нужно, — это Ридли у меня дома. Ее любопытство без тормозов и запах жженого апельсина. Ее ослепительная улыбка и нелепая кошка. Но оставить ее с этим мудаком, особенно после нападения, я не собирался.

Мудак выпятил грудь, пытаясь выглядеть выше и грознее. Не вышло.

— Ты вообще кто такой?

Я ухмыльнулся, зная, что улыбка вышла хищной. Постучал пальцем по звезде слева на груди.

— Шериф Брукс.

Тип сморщил нос, будто почуял что-то мерзкое.

— Ридли не хочет оставаться с тобой.

— Ридли сама за себя говорит. И, как показывает практика, делает это отлично.

Губы Ридли дернулись.

— Когда люди готовы слушать.

У нее был чертовски весомый аргумент. И мне пора было его принять.

— Ну что скажешь, Хаос?

Она перевела взгляд с него на меня.

— Ридли, — прошипел мудак.

Она посмотрела на меня.

— А Тейтер можно взять?

Я вздохнул.

— Да, можешь взять свою странную кошку.

— Ты не хочешь этого делать, — предупредил тип у кровати.

— Это очень похоже на угрозу, — прорычал я, делая шаг к нему.

Ридли подняла руку и посмотрела на меня умоляюще — я остановился. Она повернулась к мудаку.

— Бейкер, тебе стоит отступить. Ты знаешь наш контракт. Последнее слово по каждому делу — за мной. Можешь отказаться выпускать продолжение, если хочешь, но тогда я опубликую его сама, под своим брендом. Я не позволю какому-то бесхребетному ублюдку меня запугать. Все, что дало это нападение, — я поняла, что подобралась близко.

Невидимый кулак стиснул мне грудь. Она была невероятно смелой. Но именно такой смелостью и убивают. И я бы с этим не справился. Ни за что.

Бейкер напрягся.

— Я тебя сделал.

Ридли только фыркнула.

— Черта с два.

— Посмотрим, что будет, если я вложу все ресурсы в Reality Rampage, а не в тебя.

Она пожала плечами.

— Действуй. Я всегда работала снизу, через людей. И это не то, чем ты можешь управлять.

Бейкер выругался, развернулся и, как капризный ребенок, пронесся мимо меня.

— Господи, — пробормотал я.

— Мои мысли слово в слово, — поддержала доктор Сапра.

Ридли обмякла на матрасе каталки, вдруг выглядя выжатой.

— Прости. В хороший день он просто мудак.

— Продюсер? Или что-то вроде того? — спросил я.

Мне совсем не нравилось, что он оказался в городе именно в ночь нападения.

Она кивнула.

— Мы работаем вместе почти три года.

Три года. Даже думать не хотелось, через какое дерьмо ей пришлось пройти за это время.

— Похоже, пора пересмотреть этот союз.

Ридли вздохнула.

— Наверное. Я просто не хотела связываться с кошмаром расставания.

Я был уверен, этот мелкий засранец устроит истерику. Зато связь будет разорвана. Я найду его полное имя на сайте подкаста и пробью — на всякий случай. Я повернулся к доктору Сапре. Это был не первый раз, когда я оказывался в ее приемном покое по делу. Просто сейчас все ощущалось куда личнее.

— Ридли можно выписывать? — спросил я.

Доктор Сапра тут же обратилась к пациентке.

— Ты чувствуешь себя в безопасности, уходя с Кольтом? Я могу оставить тебя на ночь и найти временное место для Тейтер.

Из угла донеслось сердитое мяуканье. Я уставился на переноску и крайне недовольную кошку внутри.

— Тут стоит быть осторожнее, — предупредил я. — Эта штука может и за яремную взяться.

Ридли метнула в меня взгляд.

— Тейтер — не штука. Она кошка. И она бы и мухи не обидела.

— Скажи это моей руке, — огрызнулся я.

— Да брось. Она даже кожу не прокусила.

И тут она улыбнулась.

— Знаете, доктор Сапра, на всякий случай нам, пожалуй, стоит сделать Кольту прививки от бешенства. Говорят, они ужасно болезненные.

Доктор Сапра поперхнулась смешком.

— Еще бы.

Я нахмурился, глядя на Ридли, но меня накрыла волна облегчения. Если она подкалывает меня, значит, все не так уж плохо.

— Что нужно, чтобы нас отсюда выпустили, док? — спросил я.

Доктор Сапра взглянула на Ридли.

— Ты точно готова ехать с Кольтом?

Ридли кивнула.

— Он лучше альтернативы.

— Спасибо, конечно, — пробормотал я. Но облегчение накрыло снова.

— И ты не против, если я поделюсь с ним медицинской информацией? — уточнила доктор Сапра.

— Все нормально, — ответила Ридли, хотя в словах слышалось напряжение.

Она была чертовски сильной. Не хотела показывать ни тени слабости. Но это была не ее слабость. Чья-то другая — и я найду того, кто посмел к ней прикоснуться, и заставлю пожалеть.

— Хорошо. — Доктор Сапра повернулась ко мне. — По результатам обследований признаков черепно-мозговой травмы мы не видим, но это ничего не гарантирует. Если у Ридли появятся спутанность сознания, рвота, нечеткое зрение или трудности с тем, чтобы стоять и ходить, немедленно привозите ее обратно.

Я с трудом сглотнул. Черт. Насколько же сильно ее избили? Я не мог не заметить, как врач обошла этот вопрос стороной. Но рано или поздно Ридли придется рассказать.

Доктор Сапра подошла к кровати с шприцем.

— Это обезболивающее. Оно вызовет сонливость, но должно снять боль в шее и горле, а также в ребрах. В качестве меры предосторожности я хочу, чтобы Кольт будил тебя каждые три часа в течение ближайших суток.

— Спасибо, — прошептала Ридли, когда врач ввела иглу в капельницу.

Голос Ридли всегда притягивал — музыкальный, но при этом удивительно приземленный, такой не подделаешь. Сейчас он был хриплым, будто связки разодрали в клочья. Контраст и слова доктора заставили меня посмотреть ей на горло.

Когда взгляд остановился на коже, обычно теплой, золотистой, во мне взорвалась ярость — такая сильная, что жгла изнутри. Вокруг шеи отчетливо проступали отпечатки пальцев, злые, неровные. Они еще не успели потемнеть до синевы, но я знал, что это впереди. Пока они были красными, с лопнувшими капиллярами, усыпавшими кожу.

Это должно было броситься мне в глаза сразу, как только я вошел, но я слишком чертовски отвлекся на этого ублюдка-продюсера. Теперь же, глядя на изуродованную кожу, я ясно видел всю жестокость нападения.

Кто-то душил Ридли. Возможно, даже пытался ее убить.

Будто чувствуя мои эмоции, она посмотрела на меня.

— Законник, — осторожно начала она. — Ты в порядке?

— Кто. Блять. Сделал. Это. С тобой?

Я чувствовала, как от Кольта волнами исходит ярость — почти живая, дышащая. После всего, что со мной случилось сегодня, это должно было напугать. Но не напугало. Наоборот, в этом было что-то успокаивающее. Потому что ему не все равно.

Грудь Кольта тяжело вздымалась от неровного дыхания.

— Кто? — потребовал он.

— Даже не думайте, — сказала доктор Сапра, вставая между моей кроватью и взбешенным шерифом. — Все вопросы — завтра.

— Мне нужно…

Доктор Сапра тут же его перебила.

— Все, что вам нужно, сейчас не важнее благополучия Ридли. Ее восстановления.

Часть упрямства будто сошла с лица Кольта. Он провел ладонью по лицу и вдруг стал выглядеть сломленным.

— Да. Вы правы.

— Я его все равно не видела, — пробормотала я. Слова слегка расплывались — обезболивающее начинало действовать.

Доктор Сапра подошла к кровати.

— Сейчас я уберу капельницу. Потом посадим вас в кресло, и вы поедете домой спать.

— У меня нет дома, — тихо сказала я.

Сочувственное выражение лица доктора Сапры поплыло у меня перед глазами.

И тут чья-то рука скользнула в мою. Большая, с огрубевшей кожей. Рука человека, который жил полной жизнью и не сторонился ее.

— На сейчас есть, Хаос.

— Ладно, Законник, — согласилась я, и в голосе появилась сонная мягкость.

И я почти ему поверила.

Ладонь едва коснулась моей щеки, отводя прядь волос от лица.

— Мы приехали.

Я несколько раз моргнула, приходя в себя в темноте внедорожника Кольта. Я пыталась вспомнить, как вообще здесь оказалась, и воспоминания вернулись рывками. Нападение. Больница. Бейкер. Кольт. Дурманящая поездка в инвалидном кресле к машине под возмущенные вопли Тейтера.

— Привет, — прохрипела я.

— Привет, Хаос, — сказал Кольт, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Но она быстро исчезла. — Как ты себя чувствуешь?

Он был совсем рядом. Так близко, что меня окутал запах бергамота и гвоздики — дразнящий, манящий. Мне вдруг отчаянно захотелось податься вперед, сократить это расстояние и наконец узнать, каково это — чувствовать его губы на своих. Узнать, какой у него вкус.

Я тяжело сглотнула, и горло будто заело. Это все лекарства. Я была одурманена по самое не могу, вот и думаю о поцелуях с этим угрюмым мерзавцем. Другого разумного объяснения не существовало. Это точно не имело никакого отношения к его широким плечам и бездонным глазам.

Брови Кольта сошлись от беспокойства.

— Хаос?

— Я в порядке, — сказала я, и это прозвучало скорее хрипом, чем словами.

— Точно? — настойчиво спросил он.

— Обещаю, — прошептала я. — Просто пытаюсь немного прийти в себя. Мне дали хорошую дрянь.

Кольт усмехнулся и приподнял небольшой аптечный пакет.

— Там еще есть. Но только завтра.

— Уверена, если бы дали еще сегодня, я бы впала в кому.

— Этого допустить нельзя, — сказал он. — Сейчас я обойду и помогу тебе выбраться.

— Я могу…

Кольт перебил меня выразительным взглядом.

— Я могу подождать, пока ты мне поможешь, — поспешно исправилась я.

— Так-то лучше.

Кольт вышел из внедорожника, убирая мои лекарства в карман. Я ждала в тишине, и с каждой секундой нервы натягивались все сильнее. Потом открылась задняя дверь, и Тейтер возмущенно мяукнул.

— Не переживай, Трипод, про тебя я тоже не забыл, — сказал Кольт.

— Я бы не…

— Ай! — вскрикнул Кольт. — Она укусила меня через чертову переноску.

— Я же говорила, что тебе стоило начать с прививок от бешенства.

Задняя дверь захлопнулась, и через секунду открылась моя. Меня встретил знакомый хмурый взгляд, который почему-то делал Кольта только привлекательнее. Со мной явно было что-то не так.

— Этой кошке нужен какой-нибудь специалист по поведению. Или что-то в этом роде.

— Удачи с этим, — сказала я, ухмыляясь.

Тейтер зашипела, но это больше походило на плевок гадюки.

Хмурость Кольта только усилилась.

— Может, ей нужны лекарства. Хорошее успокоительное.

Тейтер метнулась к решетке и цапнула Кольта за мизинец.

— Черт побери! — выругался он.

Я не смогла сдержать смех, но едва он сорвался с губ, как я тут же пожалела об этом. Боль в ребрах вспыхнула с новой силой. Смех оборвался, и я судорожно втянула воздух.

— Хаос, — тихо сказал Кольт. — Он попал тебе по ребрам?

Я кивнула.

— Пару раз успел ударить. Ничего не сломано.

Кольт уставился на мой бок так, словно мог увидеть травму.

— Скорее всего, ушиб.

— Возможно, — уклончиво сказала я. — Но завтра точно станет легче.

— Ага, — ответил Кольт, но по тону было ясно, что он мне не верит. — Пойдем. Давай заведем тебя внутрь.

Он наклонился надо мной, отстегивая ремень безопасности. Когда он выпрямился, его рука скользнула по моей груди, и соски мгновенно напряглись. Черт бы побрал эти предательские соски.

Я прикусила щеку изнутри, пытаясь взять под контроль реакцию тела на его близость. Но, похоже, никакая боль не могла заглушить мое влечение к этому мужчине. И ведь это я — гений — согласилась остаться у него.

— Вот, — сказал Кольт. — Возьмись за мою руку и аккуратно вылезай. Или я могу тебя поднять.

Мне не хотелось брать его чертову руку. Мои соски, скорее всего, отреагировали бы и на это. Но еще меньше мне хотелось узнать, что будет, если он понесет меня на руках. Я, наверное, начну тереться о него.

— Ладно, — прохрипела я.

Я вложила ладонь в его руку, вздрогнув от мозолей и ощущения грубой кожи. Он сомкнул пальцы вокруг моих, поддерживая меня.

Как можно осторожнее я выбралась из внедорожника. Болело все — ребра, голова, горло. И ломило каждую мышцу, вероятно, от удара о землю, когда я вырубилась.

Когда я встала и обрела устойчивость, взгляд Кольта скользнул по мне.

— Ты в порядке?

Я кивнула и захлопнула дверь.

— Да.

Потом я подняла глаза и увидела, куда мы направляемся, и ахнула. Я не заметила хижину, когда мы подъехали. Тогда я была слишком погружена в дурман, боль и Кольта. Но теперь отвести взгляд я уже не могла.

Слово «хижина» было не совсем подходящим. Для этого она была слишком хороша. Большая, но не громоздкая. Красивая, но без показной роскоши. Работа — мастерская, это было видно даже с того места, где я стояла. Внимание к деталям — на каком-то запредельном уровне.

Дом был сложен из дерева, камня и стекла. Дерево с теплым красноватым оттенком, и я поймала себя на мысли, что его могли сделать из секвой, окружавших нас. Из-за этого дом словно уходил в лес, будто по-прежнему был его частью. Камень дорожки совпадал с камнем дымохода, и я сразу поняла, что внутри должен быть чертовски хороший камин. А стекло… его было так много, что из дома наверняка открывался каждый возможный вид.

И благодаря полной луне я видела, что весь дом будто парит над озером, на котором стоит. Если бы я могла построить дом своей мечты, он выглядел бы именно так.

— Красиво, — прошептала я.

Я почувствовала, как взгляд Кольта скользнул ко мне, но не смогла оторваться от его дома.

Он помолчал секунду, прежде чем заговорить.

— Рад, что тебе нравится. Пойдем, заведем тебя внутрь.

Он не выпускал мою руку, пока мы шли к дому, осторожно ступая по каменной дорожке. У крыльца он поставил переноску с Тейтер, чтобы открыть дверь, но руку мою так и не отпустил.

Открыв дверь, он сначала занес внутрь Тейтер, а потом повел меня за собой.

— Вот и все.

Я вошла в прихожую и заставила себя разжать пальцы, отпуская руку, которая в этот момент давала мне слишком много утешения. Вместо этого я сосредоточилась на доме. С окнами я не ошиблась. Вся задняя стена была стеклянной. И казалось, будто мы стоим прямо над водой.

— Потрясающе, — выдохнула я.

Краем глаза я заметила движение. Из мягкой лежанки в углу гостиной поднялся большой пес, неуклюже встал на лапы и подошел познакомиться.

— Ну привет, красавчик. — Я потянулась к его голове и почесала за ухом. Пес с удовольствием подался навстречу.

— Это Боузер. И за такое он будет любить тебя всю жизнь, — сказал Кольт.

— Он идеальный.

Тейтер издала злой звук — нечто среднее между рычанием, шипением и плевком. Она ударила лапой по переноске, словно была готова броситься на Боузера при первой возможности. Боузер лишь с недоумением посмотрел на нее, принюхиваясь к воздуху.

— Она не самый большой фанат собак, — предупредила я.

Кольт приподнял бровь.

— С чего ты это взяла?

Я ухмыльнулась.

— Я поселил тебя в гостевой комнате с отдельной ванной, чтобы можно было изолировать кошку-террористку. Я попросил Трея купить лоток и тот же корм, что был у тебя в фургоне.

В глазах защипало.

— Ты купил мне лоток? — Почему именно это почти сломало меня. Его продуманность, внимание. Кольт, делающий все, чтобы нам с Тейтер было как можно проще.

— Пустяки.

— Ничего подобного, — возразила я.

Он лишь пожал плечами.

И тут меня догнала вторая часть его слов.

— Подожди. А что с моим фургоном?

Кольт поморщился, и я сразу поняла, что сейчас услышу что-то неприятное.

— Прости, Ридли. Но тот, кто на тебя напал, сильно его изуродовал. Внутри все полностью разгромлено.

Черт. Последнее, что мне хотелось говорить Ридли, — это то, что ее фургон разгромили. Техники прислали мне фотографии, и салон придется полностью восстанавливать. Я даже думать не хотел о том, сколько времени и денег это займет. Оставалось надеяться, что хотя бы с деньгами разберется страховка.

Ридли часто заморгала — я понял, что она изо всех сил сдерживает слезы. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. От того, как яростно она боролась с рыданиями, меня разрывало еще сильнее.

Она на мгновение закрыла глаза, и я видел, как она замедляет дыхание, загоняя чувства куда-то глубоко внутрь. В некий сейф, в который она не собиралась меня пускать. Это почему-то бесило. Мне хотелось знать, что она там прячет. Что чувствует сейчас и в другие моменты. Хотелось знать… все.

Ридли открыла глаза, и этот поразительно глубокий синий уставился прямо на меня.

— Мой ноутбук?

Я стиснул задние зубы.

— Пропал.

Она выругалась, и Тейтер из переноски издала звук согласия, от которого у Боузера дернулись уши.

— Мой стол. Там есть запертый ящик. Этот ублюдок туда добрался?

Я нахмурился и, сместившись, достал телефон. Набрал номер нашей ведущей по вещественным доказательствам. Гудок — второй — и она ответила:

— Шериф.

— Привет, Триша. Как там у вас?

— Работаем. Думаю, мы примерно на половине. Отпечатков нет, кроме тех, которые, полагаю, принадлежат нашей жертве.

То, что Триша назвала Ридли жертвой, резануло слух. Это говорили каждый день, но когда речь шла о Ридли, звучало неправильно. Я проглотил желание откусить своей ведущей голову.

— Ридли сказала, что в столе есть запертый ящик. Преследователь туда залез?

— Разве что он Гудини. Ящик все еще намертво закрыт.

Я посмотрел на Ридли. Она смотрела на меня, выискивая хоть какой-то знак. Я покачал головой, и она долго и тяжело выдохнула. Казалось, облегчение накрыло ее волной.

Я заставил себя снова сосредоточиться на Трише и деле.

— Думаешь, закончите сегодня?

На фоне слышались голоса, привычный гул работающих техников.

— Должны управиться часа за четыре.

— Сможешь, чтобы кто-нибудь пригнал фургон ко мне, когда закончите? — спросил я.

Триша на мгновение замолчала.

— Хочешь сам еще раз все проверить?

— Нет, — быстро ответил я. Последнее, что мне было нужно, — чтобы Триша решила, будто я сомневаюсь в ее работе. — Ридли остается у меня.

Пауза на этот раз затянулась, и я уже подумал, не лучше ли было второе сомнение. Триша прочистила горло.

— Без проблем. Мы с Максом заедем, когда закончим.

— Спасибо. Отчеты пришли мне на почту и обязательно оформи бумажные копии тоже.

Я хотел быть уверен, что теперь у нас будут резервные копии как минимум в трех местах. Тот, кто это сделал, явно не хотел, чтобы все кусочки оказались вместе.

— Поняла. Что-нибудь еще? — спросила Триша.

— Нет. Удачи.

— Спасибо, Кольт.

И на этом она отключилась.

Я убрал телефон от уха, заблокировал его и сунул в карман.

— Что в ящике, Хаос?

Она тяжело сглотнула, опустила взгляд на Боузера и почесала его за ушами.

— Мои наработки по делу.

Интересно. Меня так и тянуло посмотреть, что у нее есть, понять, не упустили ли мы что-то важное.

— Когда закончат обработку, фургон пригонят сюда.

Плечи Ридли поникли, и вдруг она стала выглядеть чертовски уставшей.

— Спасибо.

— Пойдем, покажу тебе комнату.

Я поднял переноску с Тейтер и направился по коридору.

— У тебя потрясающий дом, — сказала Ридли.

Ее голос был не тихим и не громким, но все равно ударил. И слова мне понравились слишком сильно.

— Строили неприлично долго, — признался я.

Во многом потому, что я был одержим и придирчив, следил, чтобы все было идеально. Иногда казалось, что дом — это кусок моей души.

— Стоило того, — пробормотала она. — Как будто плывешь по воде.

Именно этого я и добивался.

Я повел Ридли в конец коридора и выбрал гостевую спальню, ближайшую к моей. Сказал себе, что это просто мера предосторожности, но прекрасно знал, что вру.

Открыв дверь, я вошел внутрь. Кровать стояла напротив стены окон, так что по утрам Ридли сможет видеть, как солнце отражается в озере. В одном углу — кресло, скорее декоративное, чем удобное, у противоположной стены — комод.

— Ванная там, — я кивнул на еще одну открытую дверь.

Но Ридли застыла в дверном проеме.

— Здесь невероятно. Я… спасибо.

— Пустяки.

Я поставил переноску с кошкой на кровать, чтобы Боузеру было сложнее до нее добраться.

— Сейчас принесу лоток. Поставим его в ванной и закроем комнату от Боузера. Тебе, эм… нужно что-нибудь, чтобы спать?

Едва заметный румянец тронул щеки Ридли. Для женщины, которая без колебаний отчитала меня, когда я застал ее в душе, ее нынешнее смущение выглядело очаровательно.

Она кивнула.

— Да, было бы неплохо.

— Сейчас вернусь. В ванной есть все необходимое, но если понадобится еще что-то — скажи.

— Хорошо, — прошептала Ридли.

Мне не нравилась мягкость в ее голосе, отсутствие огня. Это вызывало идиотское желание обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Чертовски нелепо. Поэтому вместо этого я вышел из комнаты и направился к себе.

Подойдя к комоду, я достал поношенную футболку и спортивные штаны. Взял самое маленькое, что у меня было, хотя Ридли все равно в них утонет. Лучше, чем ничего. Оставалось надеяться, что ублюдок, который ее тронул, не испортил и ее одежду.

Выйдя из своей комнаты и вернувшись в гостевую, я увидел, что дверь в ванную закрыта. Подошел к кровати — Тейтер провожала меня злобным взглядом.

— Я вообще-то пытаюсь помочь, — пробормотал я кошке, кладя одежду на кровать.

В ответ Тейтер зашипела и полоснула лапой по металлической решетке переноски.

— Да-да. Для тебя у меня тоже кое-что есть.

Я развернулся и направился на кухню, щелкнув пальцами, подзывая Боузера. Он не двинулся. Был слишком занят тем, что тоскливо смотрел на дверь ванной. Мой чертов пес уже наполовину влюбился в Ридли.

— Боузер, — прошипел я.

Он покосился на меня, но остался на месте.

Я одарил его самым суровым взглядом из арсенала «я не шучу». Пса это не впечатлило.

Я сдался.

— Хочешь вкусняшку?

Уши дернулись, и он тяжело поднялся на лапы. Я закатил глаза и пошел на кухню. Боузер поплелся следом. Я дал ему жевательную косточку, чтобы занять и не подпускать к комнате Ридли.

На кухонном столе лежала куча кошачьих вещей и записка от Трея.

Взял все самое нужное и вывел Боумэна около восьми тридцати. Надеюсь, с Ридли все в порядке. — Т

Я порылся в пакетах и нахмурился. «Самое нужное», судя по всему, включало полдюжины игрушек, когтеточку, пять видов лакомств и горшок с кошачьей мятой. Трей зарабатывал слишком много на покере, если накупил все это.

Тем не менее я взял лоток, наполнитель и пару игрушек и вернулся в гостевую. Дверь ванной все еще была закрыта, внутри шумела вода, но стопки одежды уже не было.

Я неловко переместился, не зная, остаться или уйти. Глянул на часы. Почти два ночи. Доктор Сапра сказал будить Ридли каждые три часа и задавать простые вопросы. Если будет путаница — везти ее обратно.

От одной этой мысли скрутило живот, поэтому я отвлекся: поставил лоток в угол и сорвал бирки с игрушек. Тейтер просто наблюдала, будто я ее личный слуга.

Вода выключилась. Я выпрямился, напрягшись, когда дверь открылась. Ридли вышла — выгоревшие на солнце светлые волосы собраны на макушке. С одеждой я угадал: она ее просто утопила. Но я не был готов к виду Ридли в моих вещах.

Грудь сжало, и внутри вспыхнула какая-то безумная мужская гордость. Это было неправильно — и одновременно чертовски правильно. При том, что я едва знал женщину напротив.

— Привет, — пискнула она.

— Привет. — Я прочистил горло. — Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, если учитывать все остальное. Может, немного дерганая, — призналась Ридли.

Все мысли о том, как ей идут мои вещи, испарились. Конечно, она дерганая. На нее напали. И отметины на горле, начинавшие темнеть, были лишним доказательством.

— Это нормально. Организм какое-то время будет в режиме повышенной настороженности.

Ридли кивнула.

— Логично.

Она подошла к двери, закрыла ее и выпустила Тейтер понюхать комнату. Я был уверен, что кошка тут же спрыгнет с кровати и начнет исследовать территорию, но вместо этого она свернулась клубком на подушке.

— Наверное, она тоже устала, — пробормотала Ридли.

— Почему бы тебе не отдохнуть? — предложил я. — Я вернусь через три часа, проверю тебя.

Я направился к двери, но она остановила меня.

— Законник?

Я обернулся.

— Ты можешь остаться? Хотя бы пока я не усну? — Ридли вдруг выглядела так, будто уже жалеет о сказанном. — Прости. Это глупо…

— Не глупо, — процедил я, подошел к креслу и сел. — Спи, Хаос. Здесь тебя никто не тронет.

Я уж об этом позабочусь.

Птичье щебетание пробралось в мой сон — тот самый, из которого мне хотелось только глубже провалиться. Но я все же приоткрыла веки, оглядываясь. Я ожидала увидеть стенки выдвижной палатки в фургоне, а вместо этого передо мной были вода, деревья и солнечный свет.

Воспоминания вернулись вспышками. Нападение. Больница. Кольт.

Стоило лишь подумать о нем, как взгляд тут же нашел мужчину в кресле. Его широкая фигура была слишком велика для этого сиденья — скорее подходящего, чтобы бросить на него куртку и сумку. Он чуть свернулся на бок, используя руку вместо подушки. Лицо во сне было полностью расслабленным, и я невольно уставилась.

На то, как при каждом выдохе вздрагивали темные ресницы. На щетину, которая теперь больше походила на бороду. На беспорядок почти вороновых волос.

Он был красив. Но дело было не только во внешности. Колтер Брукс был красив поступками. Он вступился за человека, к которому не питал особой симпатии, просто потому что ей это было нужно. Дал ей место для сна. И остался — лишь потому, что она была немного дерганой.

Во мне что-то сдвинулось, и прощение откололо последние кусочки злости, за которые я цеплялась. Кольт был не идеален, но добр. Его слова не всегда удавались, зато поступки — всегда. И я в любой день выберу поступки, а не красивые лживые речи.

Тейтер встала, потянулась всем телом и спрыгнула с кровати. Медленно подошла к Кольту, принюхиваясь на ходу. Потом ее взгляд зафиксировался на руке, свисавшей с кресла.

Меня накрыла паника.

— Тейтер, не надо, — прошептала я сиплым шипением.

Но было поздно. Ее маленькие зубы сомкнулись на слишком соблазнительных пальцах.

Кольт дернулся, проснувшись с ругательством, резко вырвал руку и сел прямо.

— Какого черта? — Его взгляд метнулся от Тейтер ко мне. — Просто зубное объятие, да?

Я поморщилась.

— Прости.

Он покачал головой и потер руку.

— Как ты себя чувствуешь?

В памяти всплыло, как Кольт будил меня ночью и задавал простые вопросы — имя, дату рождения.

— Лучше, чем должна, — честно ответила я.

Шея и бок ныли, но горлу было в миллион раз легче.

— Голос почти нормальный, — сказал Кольт, окидывая меня взглядом.

И мне вдруг захотелось поправить волосы, которые наверняка напоминали воронье гнездо.

— А голова?

Я мысленно проверила ощущения.

— Терпимо. Легкая головная боль.

— После завтрака можешь принять обезболивающее.

— Командир нашелся?

Кольт нахмурился.

— Тебе нужно не давать боли разогнаться. А если пить таблетки на пустой желудок, тебя просто вывернет.

Я откинула одеяло и медленно села, проверяя, не поплывет ли мир. Ощущения были как после падения с велосипеда, но не как при травме мозга. Это радовало. Я встала.

— Думаю, мне хватит тайленола. И как насчет того, чтобы я приготовила завтрак в благодарность за то, что мы с Тейтер остались у тебя?

Хмурый взгляд стал еще мрачнее.

— Тебе нужен покой.

— Мне нужно двигаться. Если я этого не сделаю, мышцы просто зажмутся, и станет хуже. Поверь, я знаю.

Его темно-карие глаза вспыхнули и потемнели почти до черного.

— На тебя уже нападали? — прорычал Кольт.

Черт. Срочно отступаем.

— Нет, — поспешно сказала я. — Но я падала на горном велосипеде, меня сбрасывала норовистая лошадь, и я кувыркалась на бурной реке. Я знаю, как восстанавливаться после легких и средних травм.

Часть ярости ушла с его лица, но ненадолго.

— Почти задушить до смерти — это не совсем «легкая или средняя».

В голове мелькнули воспоминания. Чужая рука на горле. Сдавливающая. Полное бессилие.

— Черт, — пробормотал Кольт, поднимаясь. — Прости. Я не хотел…

— Все нормально.

Я сделала несколько шагов, с облегчением отметив, что комната не закружилась.

— Я почищу зубы, а потом приготовлю завтрак. У тебя вообще есть еда?

Кольт внимательно посмотрел на меня.

— Самое основное. Ты меня не отравишь?

Я рассмеялась, игнорируя боль в ребрах.

— Торжественно клянусь не травить тебя, Законник. Даже если временами ты этого заслуживаешь.

Теперь его очередь была усмехнуться.

— Ладно. Я пойду в душ. На кухне бери что хочешь.

— Хорошо.

Я дождалась, пока Кольт выйдет, а в голове тут же заплясали образы его под душем. Образы, на которые у меня не было никакого права, но остановить их я не могла. Глубоко выдохнув, я зашла в ванную, быстро умылась и почистила зубы, стараясь не смотреть на злые синяки, обрамлявшие шею.

Невольно задумалась, кто обычно останавливался в этой гостевой. Комната была действительно укомплектована. Маленькие дорожные флаконы с умывалкой, кремом, зубной пастой — и всем, о чем только можно подумать. Наверняка в юности Кольт был бойскаутом. Всегда готов.

Ища Тейтер, я нашла ее за поеданием миски сухого корма, который Кольт, должно быть, поставил ночью. Для человека, не особо жалующего мою кошку, он заботился о ней более чем исправно. Но удивляться не стоило. Со мной он поступал так же.

Я тихо вышла в коридор и прислушалась. Из соседней двери доносился приглушенный шум душа. Я сглотнула, когда воображение тут же подсунуло мне Кольта под струями воды. Его высокий, широкий корпус заполняющий пространство. Вода, скользящая по очерченным мышцам груди и ниже… нет. Туда я не пойду.

Я развернулась в другую сторону и направилась на кухню. Но вид снова и снова крал мое внимание. Вся задняя стена дома состояла из окон, и когда солнце заиграло на поверхности озера, я потерялась в созданной им картине.

Большое мохнатое тело прижалось к моему боку. Я опустила взгляд и улыбнулась.

— Доброе утро, Боузер.

Он просто смотрел на меня снизу вверх, с обожанием.

Я почесала его за ухом.

— Ладно. Пойдем готовить завтрак.

Я нашла кухню и начала обследовать шкафчики, кладовку и холодильник. Кухня Кольта не тянула на «хорошо укомплектованную», но всего хватало, чтобы соорудить приличный завтрак. Я растворилась в процессе: нарезка, обжарка, уборка по ходу дела. В фургоне к такому быстро привыкаешь.

Вскоре я задвинула свое творение в заранее разогретую духовку и налила себе вторую чашку кофе.

— Тут потрясающе пахнет, — сказал Кольт.

Я обернулась и замерла. Ничего не могла с собой поделать. Кольт помятый после сна был уже опасен, а Кольт после душа и бритья — сокрушителен. Щетина, к счастью, никуда не делась, лишь стала аккуратнее. Волосы из-за влаги казались почти черными. А карие глаза словно светились в утреннем свете.

Я пыталась удержать взгляд на его лице, не опускаясь к плечам и груди, но это было бесполезно. Эта чертова форменная рубашка натягивалась на плечах, подчеркивая их линию. А звезда поблескивала на фоне мышц.

Черт. Черт. Черт.

— Ридли? — спросил он, нахмурив идеальную бровь.

— Прости, — прохрипела я. — Кофе, видимо, еще не подействовал. Завтрак будет готов минут через пять.

— Спасибо. Тебе нормально стоять?

Я сильнее сжала кружку и сделала еще глоток.

— Чувствую себя вполне сносно. Просто немного ноет.

Кольт еще какое-то время изучал меня, будто пытался понять, вру я или нет.

— Ладно. Но сегодня не перегружай себя. Тебе нужно беречься.

Я издала неопределенный звук, который нельзя было назвать согласием. Мне нужно было одолжить компьютер, пока я не куплю новый, войти в облако и открыть сохраненные файлы. Потом перебрать все бумажные материалы из фургона и попытаться понять, кто, черт возьми, это делает.

Кольт подошел к кофеварке, достал кружку и налил себе кофе — конечно же, черный.

— Я заметил, что ты не совсем согласилась.

У меня вырвался тихий смешок.

— Обещаю отдыхать, если почувствую, что нужно. Так подойдет?

— Ты бы сказала, что тебе не нужно, даже после подъема на Эверест, — пробормотал он.

Я едва сдержала улыбку. Похоже, угрюмый шериф знал меня лучше, чем я думала.

— Итак, — продолжил Кольт. — Что это такое, из-за чего моя кухня пахнет лучше, чем за последние годы?

— У блюда нет названия. Запеканка из зелени и яиц.

Лицо Кольта скривилось, будто он учуял что-то подозрительное.

— Зелени?

Я повернулась к нему.

— Она у тебя была в морозилке. Не говори, что ты ее не ешь.

Он покачал головой.

— Я кладу ее в шоколадный протеиновый коктейль, чтобы не чувствовать вкус.

Теперь уже я изобразила отвращение, демонстративно давясь.

— Шоколад и зелень?

— Слизкую зеленую гадость не чувствуешь, — защищался Кольт.

— Ну так попробуй в таком виде. Думаю, тебе понравится больше.

Он выглядел неубедившимся.

— Ты из этих фанатов здорового питания? Веган, который ест ореховый сыр?

Я поперхнулась смехом.

— Раз я сказала, что это яичная запеканка, от орехового сыра ты в безопасности. Хотя есть и неплохие варианты.

Кольт содрогнулся нарочито.

— Нет, спасибо.

— После шести месяцев фастфуда и автоматов с перекусами он перестает привлекать.

Он прислонился к столешнице, разглядывая меня.

— Значит, тебя вынудили к жизни любителя полезного.

Один уголок моего рта дернулся вверх.

— Наверное. Я научилась готовить из ограниченного набора продуктов, потому что холодильник у меня крошечный. Зато пришлось проявлять фантазию и мне это понравилось.

Таймер пискнул, словно подчеркивая мои слова. Я схватила прихватки и достала форму из духовки. Смесь из яиц, сыра и овощей была выложена тестом для круассанов, которое я нашла в холодильнике, и пахла невероятно.

Кольт наклонился через мое плечо.

— Выглядит очень зеленым.

Я закатила глаза и пошла за тарелками.

— Обещаю, страшные овощи тебя не съедят. А теперь возьми апельсиновый сок и садись.

Он смерил меня взглядом, но сделал, как я сказала, пока я раскладывала запеканку. Я была чертовски горда своим творением, но настоящий экзамен впереди — реакция Кольта. Мы сели, и я наблюдала, как он изучает тарелку. Он отрезал самый крошечный кусочек, дал ему остыть и наконец отправил в рот.

Он прожевал раз. Потом второй. А потом его брови едва не взлетели к линии волос.

— Это правда очень вкусно.

Я расплылась в улыбке.

— Ни одной овощной смерти при мне.

Кольт отрезал кусок побольше и простонал.

— Черт, Хаос. Ты умеешь готовить.

Почему это прозвучало как лучшая похвала в моей жизни? Наверное, потому что давно никто меня по-настоящему не хвалил — разве что комментарии в сети. Я и забыла, каково это.

— Что не так?

Я вздрогнула и посмотрела на Кольта — он внимательно наблюдал за мной.

— Ничего.

— Не ври, — жестко сказал он. — Скажи, чтобы я лез не в свое дело, но не ври.

Это было справедливо. Кольт заслуживал большего, чем мои отговорки. Я отрезала кусочек запеканки.

— Я просто подумала, как приятно готовить для того, кто это ценит.

Кольт изучал меня, пока я жевала.

— Сложно выстроить сообщество, когда ты постоянно переезжаешь с места на место.

Я кивнула.

— В основном мое сообщество — в интернете. За исключением редких встреч вживую.

— А родители? — спросил он мягко, будто подходил к мине.

— Мы почти не видимся. Может, раз в год. Они тяжело пережили исчезновение Эйвери.

Я чувствовала его взгляд, пока ела еще кусочек, но он не задал нового вопроса — просто дал тишине повиснуть, позволяя мне самой ее заполнить. Мне понравилось это ненавязчивое, спокойное ожидание. Не давление — приглашение.

— Мама закрутила гайки до нездорового предела, — продолжила я.

— В каком смысле? — тихо спросил он.

— Она не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Требовала писать ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.

— Это тяжело. Для вас обеих.

Я повертела вилкой, не поднося кусок ко рту.

— Я пыталась уговорить ее пойти к терапевту, но она отказалась.

— А отец? — спросил Кольт.

— Он будто вообще перестал жить. Ходит на работу. Возвращается домой. Ужинает. Следит, чтобы мама хоть что-то поела. Смотрит телевизор. На следующий день — то же самое. Я его не виню. Но я не могла так. Не могла делать то, чего хотела мама, только чтобы снизить ее тревогу. Поэтому я ушла.

Я подняла взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидая, что он решит, будто я поступила как сволочь. Или хуже.

Но вместо этого я увидела понимание.

Эти темно-карие глаза внимательно искали мои.

— Тебе нужно было выйти в мир и жить.

Это был первый раз, когда кто-то по-настоящему это понял. Эту потребность. Это отчаянное чувство.

— Мне кажется, я обязана жить за двоих. За нее и за себя. Испытать все, что смогу, потому что Эйвери уже никогда этого не сделает.

По лицу Кольта пробежала боль.

— Это огромный груз.

— А у тебя его разве нет? — спросила я. Эмерсон была жива, но то, что с ней произошло, оставило след. Изменило ее.

— Я должен сделать так, чтобы это не случалось с другими, — хрипло сказал он. — Помогать, когда происходит что-то ужасное. Но ты ведь тоже знаешь это притяжение.

Я знала. И оно легко превращается в навязчивость. Было странно и одновременно понятно, как по-разному мы справляемся с травмой. В чем-то похоже, в чем-то — как день и ночь.

— Я хочу, чтобы у них у всех был голос. У всех, кто его потерял.

Кольт сглотнул.

— Прости, что не понял этого сразу.

Я приподняла бровь.

— Сразу?

Он хмыкнул, проведя рукой по лицу.

— Ладно. Вообще не понял. До недавнего времени. Последние недели слушал больше выпусков. Ты делаешь важную работу.

Я чуть опустила подбородок, глядя ему прямо в глаза. В эту темную, бездонную глубину.

— Законник… это что, комплимент?

Его губы дернулись, и мне вдруг захотелось почувствовать эту щетину под ладонью.

— Не жадничай, Хаос.

— Я обожаю быть жадной, — сказала я, с озорством во взгляде. — Так проще получить желаемое.

В его темных глазах вспыхнул дымный жар, напоминающий мой любимый виски. Наш любимый виски.

А потом он все испортил.

— Расскажи по порядку, что произошло прошлой ночью.

Я видел, как из ее глаз уходил свет. Тот проблеск более светлой синевы гас, как бенгальский огонь на ночном небе. Я ненавидел себя за то, что стал причиной этого.

Я твердил себе, что так нужно. Что это необходимость. Обязанность. Но правду я знал. Я отдалял нас друг от друга — создавал расстояние, без которого было не обойтись. Потому что уступить Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить той энергии, что кружилась вокруг нее, затянуть меня и больше не отпускать.

Она сделала длинный глоток апельсинового сока, собираясь с мыслями, выстраивая собственную дистанцию. Потом поставила стакан и встретилась со мной взглядом.

— Хорошо.

— Начни с самого начала, — сказал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам?

Ридли не спешила с ответом, откусила еще кусочек того греховно вкусного яичного запеканочного… чего-то там.

— Я работала весь день и до самого вечера. Перекусывала теми вкусностями из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.

Собирая тот подарок-извинение, я будто жил в другой жизни. Но меня накрыла волна удовольствия от мысли, что ей понравилось.

— Меньшее, что я мог сделать.

Уголок ее рта дернулся, и я вдруг понял, что улыбки Ридли редко бывают привычно симметричными, как у большинства людей. Они всегда немного неровные, особенные. Точно как она сама.

— Правда.

Я усмехнулся, но тут же взял себя в руки, стараясь не терять нить.

— Значит, ты работала. Ты видела кого-нибудь поблизости?

Ридли проглотила очередной кусок и покачала головой.

— Занято было всего одно или два других места, и я ни с кем из отдыхающих не познакомилась, пока та пара не нашла меня.

Я сам беседовал с этой парой. Они не заметили ничего подозрительного, пока не наткнулись на Ридли без сознания у мусорных баков, а Тейтер стоял на страже рядом с хозяйкой.

— И потом? — нажал я.

— Я убрала вещи в фургон и понесла мусор к свалке. Как раз открывала один из баков, когда кто-то схватил меня сзади. Он вцепился мне в волосы, а потом второй рукой сжал горло. Я не видела его лица, даже когда он ударил меня в ребра.

Она говорила без всяких эмоций, словно перечисляла этапы химической реакции, а не описывала нападение, которое могло закончиться ее смертью. Я понимал, зачем ей это — отделить себя от случившегося, — но ненавидел эту бесстрастность. Она совсем ей не подходила.

— Ты почувствовала его габариты? — спросил я.

Ридли на мгновение замолчала, перебирая воспоминания.

— Он точно был выше меня. И крупный. Не громадный, но точно не тощий. — Она тяжело сглотнула. — Я пыталась отбиваться, но он довольно легко меня скрутил. Значит, силы у него хватало.

Задние зубы у меня скрипнули. Я хотел, чтобы этот ублюдок узнал, каково это — быть беспомощным, зависеть от чужой воли. И он узнает, когда я упеку его надолго. Поймет, что его жизнь ему больше не принадлежит.

Я усилием воли убрал злость из голоса — Ридли она была ни к чему.

— А руки? Он был в перчатках?

Триша не нашла в фургоне никаких отпечатков, кроме ридлиных, так что мы знали: там он был в перчатках. Но как во время нападения — я не был уверен.

Губы Ридли сжались, взгляд расфокусировался. Потом она дернулась.

— Да. По ощущениям… не знаю, латекс, но плотнее? Может, какая-то резина? Не свободные, как для уборки, а обтягивающие.

Нужно будет покопаться. Если перчатки окажутся специфическими, по ним можно выйти на этого ублюдка.

— Это хорошо. Это полезно. А запах? Что-нибудь приметное?

— Мы были рядом с мусором, — начала Ридли. — Не думаю, что почувствовала его одеколон.

Она замолчала, будто тянулась к мысли, которая ускользала.

Я наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.

— Что?

Она сморщила нос, и на нем появились мелкие складочки, подчеркнув россыпь веснушек.

— Я не уверена. — Она покачала головой. — Когда он заговорил в конце… я почувствовала что-то сладкое.

Я сжал кулаки так, что чудо, если не вывихнул костяшку.

— Он. Говорил. С тобой?

Ридли едва заметно кивнула.

— Он сказал, чтобы я ехала домой. Иначе в следующий раз он со мной не будет церемониться.

Ярость прокатывалась по мне горячими волнами, как лава, сметающая все на пути. Я и раньше понимал, что нападение вряд ли было случайным. Но все равно надеялся. Надеялся, что это мог быть какой-нибудь наркоман на дороге, ищущий денег. Теперь я знал — нет.

— Мы его найдем, — пообещал я.

— Я знаю, — тихо сказала Ридли. — И он заплатит за все, что сделал.

В этом «все» был вес. Вес Эмерсон. Вес других жертв.

Ридли отодвинула стул и отнесла тарелку к раковине.

— У тебя ключи от моего фургона?

Черт. Я не хотел, чтобы она сейчас была в этой машине. Внутри она была почти уничтожена. Еще одно насилие в копилку.

— Тебе не кажется, что сейчас лучше лечь и немного отдохнуть?

Она одарила меня колючим взглядом и, забрав мою тарелку, тоже сполоснула ее.

— Я знаю, что могу выдержать, а что нет. Ключи, пожалуйста.

Черт. Я поднялся и подошел к вешалке для ключей у задней двери. На связке был один из этих шаров «Мэджик восемь». Я кинул ключи в сторону Ридли, и она легко их поймала, направляясь к парадной двери.

Боузер потрусил следом, бросив завтрак. Если он пренебрег едой ради женщины, значит, он не просто наполовину влюбился — он пропал. Бедняга.

Но я пошел за ними обоими, просто вписавшись в траекторию этого дурака. Боузер втянул утренний воздух и нашел место, чтобы сделать свои дела. Ридли уже стояла у своего яркого фургона. Она на мгновение замерла, прежде чем открыть дверь, собираясь с духом. Потом одним резким движением сдвинула дверь в сторону.

Вдох, который она сделала, был отчетливо слышен. Ее взгляд скользнул по всему пространству. Бумаги, разбросанные повсюду, треснувший монитор, опрокинутое кресло, разбитая посуда, изрезанные диванные подушки, набивка повсюду.

Я невольно подошел ближе, словно мог хоть чем-то облегчить боль от того, что ее безопасное место было уничтожено. Я знал, что не мог, но все равно сказал:

— Мне жаль, Хаос.

Она выдохнула дрожащим дыханием.

— Мне тоже. Мне, черт возьми, тоже.

Потом она шагнула вперед, внутрь фургона. Я не пропустил ни ее болезненной гримасы, ни того, как рука скользнула к боку.

— Ридли. Этим можно будет заняться позже.

Она посмотрела так, что у меня рот сам захлопнулся.

— Мне не нужен еще один родитель, который пытается мной управлять. Я знаю, что могу выдержать.

Меня накрыла вина. Ее независимость вдруг стала куда понятнее теперь, когда я узнал про ее родителей. Потребность матери все контролировать чуть не задушила ее совсем по-другому.

— Хорошо, — уступил я. — Что я могу сделать?

— Можешь принести мусорные пакеты? — Ридли оглядела разгромленный фургон. — Много.

— Сейчас вернусь.

Я развернулся и быстрым шагом пошел обратно в дом, но жестом велел Боузеру остаться с Ридли. Он хоть и был стар, но служил отличной системой раннего оповещения.

Я схватил из кладовой нераспечатанную коробку мусорных пакетов и поспешил обратно. Боузер лежал в траве и внимательно наблюдал за Ридли, пока она перебирала вещи.

— Держи, — сказал я, поставив пакеты у входа в фургон.

Ридли не остановилась, продолжая искать.

— Твои техники забрали ежегодники?

— Ежегодники? — Я нахмурился. — Нет. Они ничего не изымали, только сняли отпечатки.

Ридли выругалась и медленно повернулась ко мне.

— Он забрал не только ноутбук. Он унес и ежегодники, и дело Эмерсон.

— Чрезмерно опекающий брюзга, — пробормотала я, бросая осколок одного из любимых блюд в мусорный пакет, уже тринадцатый по счету.

У Боузера дернулись уши.

— Не про тебя, — успокоила я щенка. — Ты идеален.

Он снова уложил голову на лапы.

— А вот твой хозяин… — пробурчала я, подбирая еще два кусочка разбитой керамики и отправляя их в мусор.

После того как Кольт убедился, что я не рухну в лужу слез и соплей при виде разгромленного фургона, он сказал, что поедет на работу. Я спросила, могу ли добраться с ним в город, но он мгновенно пресек эту идею, приказав мне оставаться здесь, в безопасности.

Приказав.

Мне это совсем не понравилось, особенно когда было очевидно, что я на верном пути. С чего бы кому-то мешать мне делать мою работу? Мало ли знал этот мудак, что этим он только сделал меня упрямее.

Так что я злобно убиралась и прокручивала в голове список подозреваемых. Проблема была в том, что без опроса этих людей об их алиби я не могла сократить список. Я собрала всю набивку от диванных подушек, какую смогла, и вышла из фургона, чтобы выбросить ее, не дав разлететься по ветру.

Обернувшись к моей любимой Бесси, я окинула ее взглядом. Все было не так плохо, как я сначала подумала. Подушки придется заменить, как и компьютеры с частью оборудования, но пока я смогу записывать с петличным микрофоном и телефоном. Я уже заказала все нужное, воспользовавшись вайфаем Кольта. Доставка — через два — четыре дня. Я лишь надеялась, что страховка покроет хотя бы часть, иначе придется лезть в сбережения.

Но пока Бесси была на ходу — после того как я убрала самый жуткий бардак. Я повернулась к Боузеру.

— Я бы взяла тебя с собой, но, думаю, твой папочка тут же обвинил бы меня в похищении собаки.

Все, лишь бы держать меня под замком и подальше от неприятностей. Эта мысль вызвала новую волну раздражения.

— Пойдем, Б-мэн.

Я хлопнула ладонью по бедру, и пес последовал за мной в дом. Я проверила, есть ли у него вода, зная, что у Тейтер все в порядке с новой когтеточкой и игрушками. Потом отправилась искать запасные ключи.

Как настоящий бойскаут, Кольт держал на крючке два комплекта. Я взяла один и вышла, не забыв запереть дверь. Еще одного взлома на моей совести мне не нужно.

Через несколько минут я уже ехала в город. Пульсирующая боль за глазами подсказывала, что пора принять еще дозу тайленола, но сначала нужно было поесть. Так что я направилась в Cowboy Coffee за их салатом Kale Krunch. Я надеялась встретить там и Дина. У меня не было ни его почты, ни номера, но я подумала, что он может помочь мне найти еще один комплект тех ежегодников.

Потому что начинать нужно было именно с них. В этих книгах и в деле Эмерсон было что-то, что кто-то не хотел, чтобы я увидела. Я уже уговорила Кольта принести домой еще одну копию дела, но вот к шести годам школьных ежегодников у него доступа не было. И я была уверена, что школе совсем не понравится, что их экземпляры украли.

Я припарковалась через пару мест от кофейни и выбралась из фургона. Мышцы тут же возмутились, бок отозвался вспышкой боли. Оказывается, даже двадцати минут за рулем хватило, чтобы тело снова зажалось. Сегодня вечером я сделаю легкую йогу и приму ванну в той сказочной купели, на которую уже положила глаз в гостевой комнате Кольта. Если, конечно, он не вышвырнет меня за непослушание.

Я направилась к Cowboy Coffee, но резко остановилась, когда из кофейни вышел мужчина. Его взгляд скользнул ко мне, а потом опустился к моей шее. Беззаботное выражение лица Трея сменилось хмурым, почти злым.

Я с трудом подавила желание прикрыть кожу. Может, пора обзавестись шарфом. Я знала, что следы начали темнеть, превращаясь в синяки, но они явно выглядели хуже, чем в последний раз, когда я смотрела в зеркало.

— Тебе вообще-то не стоит сейчас разгуливать, — отрезал Трей.

— Ты говоришь прямо как твой лучший друг, — пробормотала я.

Он лишь приподнял бровь.

Я вздохнула.

— Со мной все в порядке. Немного помята, но до края могилы мне далеко.

При словах про край могилы хмурый взгляд вернулся.

— Я правда не думаю, что тебе стоит быть одной.

Я сдержала желание огрызнуться. Трей этого не заслуживал. Но этот легкий оттенок контроля нажал на мой спусковой крючок.

— Я ценю заботу, но сомневаюсь, что кто-то рискнет в центре города при свете дня.

Трей огляделся. Люди гуляли, заглядывали в лавки. Cowboy Coffee был заполнен примерно на две трети. И никаких подозрительных типов поблизости.

— Ты вернешься к Кольту до темноты?

Я подняла руку, словно меня приводили к присяге.

— Торжественно клянусь.

Губы Трея дрогнули.

— Ладно. Береги себя. И поправляйся.

— Спасибо, — сказала я, проскальзывая мимо него и заходя в кофейню.

Я заказала обед у девочки-подростка, которая ужасно напоминала мне Эмерсон, и заняла свободный столик. Я чувствовала себя голой без ноутбука, но вытащила телефон, зная, что большую часть работы могу сделать и на нем. Телефон звякнул как раз в тот момент, когда я положила его на стол.

Салли: Что, черт возьми, случилось прошлой ночью? Бейкер в бешенстве.

Черт. Я напрочь забыла предупредить Салли и рассказать ему свою версию событий до того, как до него добрался Бейкер.

Я: Со мной все нормально. Клянусь. Немного столкнулась с одним мудаком, но я в порядке.

Салли: Бейкер сказал, что ты была в больнице.

Я: В приемном покое. Меня не оставляли. Просто на всякий случай. Все анализы в норме. А вот Бесси повидала виды получше.

Салли: Что случилось с Бесси?!

Я знала, что стоит упомянуть мой любимый фургон и Салли тут же забудет о моих травмах. Мы оба были слабы к классным машинам, и он выслушивал все мои рассказы о каждом апгрейде старушки.

Я: Кто-то хорошенько прошелся по ее внутренностям. Но я все починю. Может, даже повод для пары новых проектов.

Салли: Выдвижной диван, чтобы тебе больше не приходилось зимовать на юге.

Я: В точку.

Сейчас в моей спальне во фургоне не было утепления, так что зимы мне приходилось проводить там, где снега не бывает. Было бы здорово иметь альтернативу.

Я смотрела, как на экране появляются три точки, исчезают и появляются снова.

Салли: Я рад, что ты в порядке. Но будь начеку. Бейкер рвется в бой, и я бы не удивился, если бы он попытался выдавить тебя из сети.

Я: Спасибо, что предупредил.

Я знала, что Бейкер взбесится из-за нашей вчерашней стычки. Но попытка вышвырнуть меня из его продакшена? Это было слишком. Даже для него.

Теперь он был подотчетен совету, так что просто дать мне пинка он не мог. Но подгадить — вполне. И я это понимала.

Я сжала переносицу, чувствуя, как там нарастает головная боль. Пора было идти своим путем. Я чувствовала это нутром. Но это был процесс. И я не была уверена, что готова к нему. Я знала, что Салли пойдет со мной. Но кто будет разруливать рекламодателей? Этим мне заниматься совсем не хотелось. Казалось, это колоссальная трата времени — если не считать того, что именно они обеспечивали еду в моем холодильнике и бензин в баке.

Должен же быть кто-то, кого можно нанять. Компания, агент — что угодно. Но и на поиски этого кого-то мне тоже не хотелось тратить время.

— Ридли?

Знакомый голос Эзры заставил меня поднять голову и натянуть улыбку.

— Привет. Как ты?

Он держал мой салат с кейлом и латте с фундуком, но смотрел на мое горло, разинув рот.

— Черт, Ридли. Я слышал, что что-то случилось. Но, блин, это выглядит жутко. Ты в порядке?

Я поморщилась, снова мечтая о шарфе.

— Со мной все нормально. Правда. Выглядит хуже, чем есть.

Эзра покачал головой, ставя передо мной салат и кофе.

— Надеюсь. Это полный кошмар. Ты видела, кто это сделал?

Я покачала головой.

— Нет. Но я не собираюсь позволить этому меня остановить.

Его глаза расширились.

— Ты собираешься продолжать дело?

— А как же, — вмешался более молодой голос.

Я подняла взгляд и увидела Дина, который улыбался мне во весь рот. Но улыбка тут же погасла, когда он заметил синяки у меня на шее.

— Черт.

— Я в порядке. Клянусь. Но мне бы не помешала помощь моего верного помощника.

Он тут же просиял.

— Все что угодно.

— Ты не знаешь, есть ли еще какой-то способ раздобыть другой экземпляр тех ежегодников? — с надеждой спросила я.

— Не для тебя, — прорычал новый голос.

Раздражение пульсировало во мне, пока я оглядывал Ридли и ее разношерстную компанию помощников — никому из них не стоило в это ввязываться. Особенно Дину. Парню едва исполнилось шестнадцать. А расследование прошлой ночью из глухаря превратилось в открытое и потенциально смертельно опасное.

Ридли просияла, глядя на меня снизу вверх. Ее улыбка чуть съехала набок — и мне тут же захотелось обвести ее языком.

— Законник. Как дела?

Эзра поперхнулся смешком, и я метнул в него взгляд.

— Было отлично, пока мне не позвонили насчет одной подкастерши, снова увязшей в своем расследовании.

Она откинулась на спинку стула.

— И кто настучал?

— Трей.

— Этому бармену не помешало бы узнать, что такое конфиденциальность, — пробормотала Ридли.

— Он за тебя переживал. Потому что, ну не знаю… тебя прошлой ночью чуть не убили.

От этого напоминания меня накрыла новая волна ярости. А следом — вполне здоровая злость на саму Ридли за беспечность. Я знал, что она продолжит копать, но могла бы быть хоть немного осторожнее и не светиться так явно.

Мой тон заставил ее выпрямиться и ответить мне таким же колючим взглядом.

— Я знаю. Я там была. Но именно сейчас нужно давить. А я не смогу этого делать, если буду заперта в твоей лесной хижине.

Эзра снова закашлялся, а Дин ухмыльнулся и протянул кулак для приветственного удара.

— Красивый ход, чувак. Прямо образцово-опекающий.

Я просто уставился на него, и Дин медленно опустил руку.

— Или нет.

Я снова повернулся к Ридли.

— Вернись в хижину. Пожалуйста.

Последнее слово добавилось само и я знал, что это мой единственный шанс уговорить ее.

Она на мгновение замялась, и мне показалось, что я ее дожал. Но потом Ридли покачала головой.

— Прости. Не могу. У меня есть дела. Но я дам тебе то же обещание, что дала Трею. Хотя он тот еще предатель.

Я метался между смехом и раздражением и в итоге просто вздохнул.

— И какое же?

— Я буду дома до темноты. Черт, даже до заката. Хочу посмотреть, как солнце садится над твоим красивым озером. Может, даже прихвачу бутылку Ransom, разделим.

Черт бы ее побрал. Я был слаб перед женщинами, которые умеют ценить хороший закат. И еще слабее — перед женщинами, которым нравится мой виски. Я долго смотрел на Ридли, понимая, что остановить ее не смогу ничем — разве что посадить в камеру. Да и тогда не факт, что решетки ее удержат. Так что я сделал единственное, что оставалось.

— Будь осторожна, Хаос. Меня чертовски взбесит, если ты в итоге погибнешь.

Она широко улыбнулась.

— Ты умеешь говорить самые милые вещи, Законник.

Мои ноги упирались в перила задней террасы, пока солнце опускалось все ниже. С каждым миллиметром его движения росли раздражение и тревога. Потому что Ридли все еще не вернулась.

В разгар этих мыслей до меня дошло, что у меня даже нет ее чертового номера. А на самом деле мне нужен был трекер. На фургон. И, возможно, еще один — хирургически вживленный в нее саму.

Пока я прокручивал в голове эту логистику, Боузер поднял голову, и у него дернулись уши. А потом мне показалось, что этот чертов пес ухмыльнулся.

— Это она, да?

Он тяжело поднялся и потопал с террасы, даже не дожидаясь разрешения, как делал обычно.

Я нахмурился, глядя ему вслед.

— Ну уж настолько жалким я не буду.

Так что я остался на месте. Но слух обострился до предела, пока я смотрел на зеркальную гладь озера, ловя каждый звук.

— Кто у нас хороший мальчик? — голос Ридли вплелся в воздух. — Я тоже по тебе скучала. Кажется, у меня тут есть для тебя особенная косточка.

С такими темпами она окончательно испортит мне собаку.

Потом послышался хруст гравия под ногами и шаги по ступеням террасы.

— Вернулась до комендантского часа и все такое, — крикнула Ридли.

Я ничего не ответил. Слишком чертовски злился на себя за то, что мне так не все равно.

Она опустилась в кресло рядом со мной, поставив несколько пакетов.

— Я принесла виски, тайскую еду и косточку для Б-мэна.

Я лишь хмыкнул.

— Да ладно тебе, — поддразнила Ридли, вытаскивая огромную кость и протягивая ее моему псу. — Ты же знаешь, я не могу перестать работать над этим делом.

— Я знаю, — сказал я, все еще не глядя на нее.

— Но тебя это бесит, — сказала она прямо.

Я обдумал это пару секунд, прежде чем повернуться к ней.

— Меня бесит то, что мне не все равно.

Голубые глаза Ридли распахнулись, челюсть отвисла.

— Я… знаешь, Законник, у тебя самые оскорбительные комплименты из всех, что я слышала.

Я не смог сдержать смешок. Он немного сбросил напряжение, звеневшее во мне. Но не его источник. Потому что источник сидел рядом, ее запах — жженный апельсин просачивался в воздух и захватывал мои чувства.

— Надеюсь, ты хотя бы карри взяла.

Она вызывающе приподняла бровь.

— Я похожа на идиотку?

— Хаос, ты выглядишь кем угодно, но не идиоткой.

Легкий румянец тронул ее щеки, и черт возьми, мне понравилось знать, что я на нее влияю. Она наклонилась и начала рыться в пакете, достала коробку и протянула мне. Когда я взял ее, наши пальцы задели друг друга, и во мне что-то дернулось. Не электричество — для такой женщины, как Ридли, это было бы слишком просто.

Это было больше. Словно искры взрывались цепной реакцией по кровотоку. Или миллион нервных окончаний просыпался после столетнего сна. Как бы там ни было, я был по-крупному влип.

Я резко подтянул коробку к себе.

— Спасибо.

Голос прозвучал грубее обычного, и я заставил себя перевести взгляд на еду. Кокосовое карри. Мое любимое.

— Откуда ты знала?

— Спросила у девушки, которая принимала заказ. Подумала, маленький город, ты наверняка там бывал. Вот и поинтересовалась, есть ли у тебя любимое.

Я тяжело сглотнул, беря коробку с рисом к карри.

— Мы с Эм часто заказываем оттуда.

Ридли на мгновение замерла — наверняка осмысливая, что я впервые сам упомянул сестру, без ее наводящих вопросов. Она достала свою коробку с лапшой и пластиковую вилку.

— Я правда не идиотка…

— Я знаю…

— Просто послушай, — перебила Ридли. — У меня нет желания умереть.

Это было хорошо, хотя с моего места все выглядело иначе.

Она прокрутила вилку в пад-тае, который был, судя по виду, набит тофу.

— Я почти четыре года ищу закрытые дела, похожие на дело моей сестры.

Моя рука застыла, пальцы сжались на ложке. Удивляться не стоило. Конечно, Ридли расследовала дело сестры.

— Я нашла их двадцать три.

Ложка выпала у меня в карри.

Темно-синие глаза Ридли наполнились болью.

— И я думаю, что твоя сестра была первой.

Я наблюдала, как мысли и чувства мелькают на лице Кольта, словно фильм на экране автокинотеатра. На этот раз он ничего не скрывал. Он позволил мне видеть, как в голове у него складывается мозаика, как он понимает, что могло случиться с его сестрой. Где-то в темном уголке сознания он и так это знал. Но теперь все стало реальнее.

— Двадцать три? Ты уверенa? — в его вопросе не было вызова. Скорее, отчаянное нежелание, чтобы это оказалось правдой.

Я кивнула.

— По тем данным, что мне удалось найти. У меня нет доступа ко всем этим удобным базам, которые есть у правоохранителей, так что на поиски уходит больше времени…

— Как? — перебил Кольт, прежде чем я успела разнервничаться и наговорить лишнего.

— Как я искала?

— Откуда ты знаешь, что эти случаи связаны?

Я наконец разжала пальцы, выпуская пластиковую вилку. На коже ладони и пальцев остались тонкие бороздки — настолько сильно я ее сжимала. Вот оно. Момент, когда я выкладываю все и рассказываю ему правду. Момент, когда я до дрожи надеюсь, что он поверит мне — в отличие от тех, кого я пыталась убедить раньше.

Глубоко вдохнув, я сделала единственное, что могла. Начала.

— Все жертвы были блондинками. Возраст — от шестнадцати до двадцати четырех.

Темные глаза Кольта метнулись ко мне. Он не стал вслух высказывать сомнения и не сказал, что этого недостаточно, но я чувствовала их кожей. Поэтому продолжила:

— Все они были спортсменками. Но не просто спортсменками — звездами. Теми, кто выигрывал чемпионаты штата или получал награды.

Кольт наклонился вперед и поставил контейнеры с едой на край перил террасы. Крючок зацепился. Теперь он слушал по-настоящему.

— Все они отлично учились, получали стипендии, состояли во всевозможных списках отличников.

— Все — сверхуспешные, — сказал Кольт, связывая нити воедино.

Я кивнула.

— Каждая из них состояла в Национальном обществе почета.

Он резко выпрямился.

— Ты…

— Проверила всех, кто в этой организации мог иметь доступ к таким данным?

Брови Кольта дернулись. Не от веселья — скорее от удивленного уважения.

— Да, — продолжила я. — Я не могу быть уверена на сто процентов, но по тому, что удалось выяснить, копаясь в их социальных сетях и получив небольшую помощь от одного знакомого хакера…

Я осеклась, заметив, как Кольт нахмурился.

— Ты же понимаешь, что все, что дает тебе хакер, — это плод отравленного дерева.

Я нахмурилась в ответ.

— Мой контакт — нормальный парень. Белая шляпа. Он просто хотел помочь.

— Неважно, хороший он или нет. Это все равно нельзя использовать.

— И не нужно. Потому что то, что он нашел, сняло подозрения со всех троих, кто еще оставался в моем списке.

Кольт вздохнул, откинулся на спинку стула и уставился на воду.

Я уже взвалила на его плечи тяжелый груз, но знала — останавливаться нельзя. Кольт должен знать все.

— Каждую жертву похищали где-то рядом со школьным кампусом или тренировочными базами. Я видела, как он менялся. Сначала это были похищения и сексуальное насилие — он оставлял жертв с обрывочными воспоминаниями в незнакомых местах.

Челюсть Кольта так напряглась, что я видела, как кость давит на кожу, будто пытается вырваться наружу.

— Потом он начал причинять им больше боли.

Пальцы Кольта вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели.

— Он понял, что ему это нравится. Боль. Пытки. — У меня скрутило желудок, и я попыталась отстраниться от собственных слов. Но не смогла до конца. — А потом он начал их убивать.

Кольт повернулся ко мне. Его темные глаза навсегда выжглись у меня в памяти. Столько боли в этой бездонной глубине. Столько отчаянного желания все исправить.

— Твою сестру так и не нашли.

— Нет, — прохрипела я. — В моем списке есть жертвы, которых тоже не нашли. Но есть и те, кого нашли. Выжившие и тела. Достаточно, чтобы сложить картину. Но никто не хотел слушать.

Кольт нахмурился, между щетиной обозначились тонкие складки у рта.

— Ты обращалась с этим в правоохранительные органы?

Я не удержалась от усмешки.

— Я обращалась в шесть местных полицейских управлений, в три управления полиции штата и даже пыталась донести это до ФБР. Все они решили, что я какая-то девчонка, хватающаяся за соломинки.

Его челюсть ходила из стороны в сторону, словно он пытался разжать ее, выпустить напряжение.

— У тебя есть досье по всем этим делам?

— А ты как думаешь?

— Что ты не дура, — пробормотал Кольт.

Уголки моих губ дрогнули.

— Значит, он способен учиться.

Я надеялась услышать смешок — тот, что ощущался, как теплая шершавость, скользящая по коже. Но Кольта там не было. Не сейчас.

— Принеси досье, Хаос. Будем работать в столовой.

Под кожей вспыхнуло электрическое жужжание — надежда, что, возможно, он мне поверил. Я двинулась с места прежде, чем успела себя остановить, направляясь к Бесси и отпирая ящик, в котором хранились все мои секреты. Стопка папок едва помещалась у меня на руках, но я справилась.

Возвращаясь к дому, я увидела открытую входную дверь. Приглашение. Я лишь надеялась до дрожи, что не пожалею, приняв его.

Я вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Прошла в столовую, где перед панорамными окнами стоял длинный, сверкающий стол. Но даже этот великолепный вид больше не мог меня отвлечь.

Кольт был здесь и уже занес нашу еду в дом. Теперь на столе стояли тарелки. К обеду — газировка. И целая стопка канцелярии: маркеры, блокноты, ручки всех возможных цветов.

Он поднял взгляд. Волосы слегка растрепаны, будто он раз за разом проводил по ним пальцами.

— Скажи, с чего ты хочешь начать.

— С Эйвери, — прошептала я. — Начни там же, где начала я, чтобы ты мог проследить, как я связала точки.

— Хорошо.

Кольт отодвинул для меня стул, и мы начали.

Все шло рывками. Кольт задавал бесконечные вопросы — и те, на которые у меня были ответы, и те, о которых я даже не задумывалась. Мы смотрели на одно и то же под разными углами. Его подход был точным и выверенным. Мой — более диким, интуитивным. Но эти способы удивительным образом дополняли друг друга, заполняя пробелы, которые оставлял другой, находя еще несколько недостающих фрагментов.

Мы говорили часами, долго после того, как солнце ушло за горизонт. Бумаги и досье разложились по столу в виде временной линии. И когда мы наконец закончили, Кольт откинулся на спинку стула и уставился на все это.

Я не сказала ни слова. Просто дала ему время все переварить.

Но ожидание убивало. Теперь я не могла прочитать его лицо. Он ушел в себя, на черты снова легла непроницаемая маска.

— Ты останешься здесь? — наконец спросил он.

Я нахмурилась. Это было последнее, что я ожидала услышать. Возможно, я надеялась, что он воскликнет «Гениально!», или боялась, что он предложит мне прогуляться с короткого пирса.

— В каком смысле?

Кольт поднял взгляд от бумаг и повернулся ко мне.

— Скажи, что ты останешься. У меня есть сигнализация и пес, который, хоть и старый, точно даст знать, если появится кто-то лишний.

Что-то сдвинулось, чуть перестроилось внутри груди. Кольт переживал. За меня. Это не было похоже на контролирующие манипуляции моих родителей. И даже не на его вмешательство последних недель. Это ощущалось, как теплый мед, растекающийся по мне. Кто-то хотел быть уверен, что со мной все в порядке.

— Если я останусь, ты поможешь? — Это был торг, и я это понимала. Но я не считала ниже своего достоинства заключить сделку.

В его темных глазах клубились разные оттенки тени.

— Я помогу, Хаос. Но ты будешь в безопасности. Больше никакого риска.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но одного взгляда Кольта хватило, чтобы меня остановить.

— Мы не будем рисковать. Не тобой. Никогда.

Каждый сантиметр моего тела звенел от напряжения, пока я ждала. Ждала, в какую сторону склонится Кольт. Ждала, решится ли он сжечь этот мир вместе со мной. Позволит ли этому хаосу вырваться наружу.

Но терпение никогда не было моей сильной стороной. Никогда. Я всегда прыгала, не заглядывая, насколько глубока вода внизу.

Мои ноги сжались вокруг талии Кольта, притягивая его невозможным образом ближе. И в тот же миг я почувствовала, как он прижимается ко мне, напряженный, твердый. Губы разомкнулись — мне не хватало воздуха, мне нужен был он.

— Я попаду в ад, — пробормотал он.

А потом его рот оказался на мне. Не на губах — на шее, скользя по чувствительной коже там, где синяки почти сошли. Его пальцы запутались в бретелях моего топа.

— Чертовая майка, — прорычал он.

Я чуть отстранилась, задыхаясь, но мне нужно было видеть его лицо.

— И что тебе сделала моя майка?

— Преследует меня в гребаных снах, вот что, — огрызнулся Кольт.

Он стянул одну бретель, потом другую.

— Все думал, как они там соединяются. Интересно было, если дернуть за одну — остальные тоже слетят?

Он дернул еще раз, потом еще, и ткань соскользнула вниз, к талии. Моя грудь оказалась открыта перед Кольтом. Он смотрел на нее, жадно, внимательно, будто запоминая каждую деталь.

Его рука поднялась, большой палец прошелся по нижнему изгибу, затем выше.

— Интересно, такая же ли она золотая, как все ты.

Палец обвел сосок, и я резко втянула воздух.

— Кольт.

Его имя сорвалось с губ мольбой. О чем — я и сама толком не знала. Но мне отчаянно это было нужно.

Огрубевший палец снова описал круг, заставляя сосок напрячься, требуя большего. Он перекрутил его, и из меня вырвался звук — скорее звериный, чем человеческий.

Рот Кольта опустился ниже, он втянул сосок между губ и сильно потянул. Между бедер разлилась влага, и я подалась к нему, жаждая разрядки, спасения от нарастающего давления. Его зубы задели сосок, и я вскрикнула.

Он поднял голову, наши взгляды столкнулись.

— Черт. Эти звуки, Хаос. Хочу услышать, как ты звучишь, когда я внутри тебя.

Внутри все сжалось, но обнять было нечего, и это лишь напоминало, как сильно я хочу Кольта. Как сильно он мне нужен. Может, с самой первой секунды, когда я его увидела. Эти проклятые широкие плечи и хмурый взгляд, от которого он становился только горячее.

Но дело было не только в этом. Часть меня знала это наверняка, даже если я не хотела разглядывать эту мысль слишком пристально. Тонкую ниточку связи, куда более глубокую, чем все остальное, — то, как мы понимали боль и утраты друг друга.

Мои руки крепче сомкнулись на плечах Кольта, я притянула себя к нему, не желая думать об этой привязи. Сейчас я хотела только одного — чувствовать.

Мой рот нашел его в горячем поцелуе. Наши языки схлестнулись, борясь за первенство так, как я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но Кольт перевесил чашу.

Он шагнул вперед, одной рукой удерживая меня, другой смахнул бумаги со стола.

Я не мог перестать на нее смотреть. И прикасаться. И просто вдыхать ее. Этот запах жженных апельсинов теперь был повсюду. В воздухе столовой, переделанной под кабинет. В простынях, на которых я засыпал каждую ночь — один. Вплавленный, черт возьми, мне под кожу.

— На что ты так злишься? — спросила Ридли, вырывая меня из закручивающихся мыслей.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь выглядеть равнодушным.

— Ни на что. Мы уже раз двенадцать прошлись по этим материалам. Не думаю, что они дадут что-то новое.

Ридли распутала ноги из позы кренделя. Сегодня на ней были джинсовые шорты и свободная блузка без рукавов, вся в мелких цветочках. Волосы спадали мягкими волнами, оттенок чуть светлее обычного. Наверное, из-за того, что вчера она почти весь день провела на улице. Мучила меня в очередном из этих проклятых топов, лежа на полотенце и читая свежий полицейский отчет, который я раздобыл.

Ее взгляд скользнул по мне — молчаливая проверка.

— Тебе нужно пробежаться?

Моя хмурость только усилилась.

Ридли подняла обе руки, сдаваясь.

— Ладно. Прости. Господи.

Извиняться должен был я. Но меня раздражало, насколько хорошо она меня знала. Знала, что после часов за этим столом мне нужно двигаться, вытряхнуть из себя боль и смерть.

Я повернул голову, шея хрустнула.

— Дело не в тебе.

Хотя на самом деле — именно в ней. Во всем, что было ею.

— Посмотришь со мной эту запись? — спросила Ридли.

Черт.

Мне не нужно было подходить ближе. Не нужно было снова чувствовать этот манящий запах. Ощущать тепло, которое всегда исходило от нее волнами. Быть достаточно близко, чтобы дотронуться до кожи.

Но я подошел. Потому что не подойти — означало бы признать, насколько я слаб, когда дело касается Ридли Сойер Беннетт.

Я встал за ее креслом, сцепив пальцы на спинке, чтобы не поддаться искушению зарыться ими в светлые пряди, и перевел взгляд на экран ноутбука. Совершенно нового — старый я так и не смог восстановить. Как и не смог найти ублюдка, который причинил ей боль.

От этой мысли раздражение только усилилось. Казалось, что все вокруг меня в последнее время — сплошная череда провалов.

Я сосредоточился на экране, на изображении, пытаясь вытолкнуть все остальное из головы. Это было видео, которое я уже видел. Тренер Керр стоит у бензоколонки, заправляет свой внедорожник.

Картинка немного зернистая, но его видно отчетливо. Те самые поло, которые он всегда носил. Бейсболка, надвинутая низко, с вышитым сзади Wimbledon. Номерной знак в кадре, подтверждающий личность машины. Временная метка — 8:13.

С точки зрения алиби — почти идеально.

Потому что в это время Эмерсон была без сознания в кузове грузовика. По дороге туда, где ей собирались причинить невообразимую боль.

Мои пальцы сжались на спинке кресла, и я на мгновение закрыл глаза.

Эмерсон была в безопасности. Ее не тронули — по крайней мере физически. Но это не отменяло того, что ее жизнь изменилась навсегда.

— С этой записью что-то не так, — сказала Ридли тихо.

Я открыл глаза, прищурился, вглядываясь в экран.

— В смысле?

Я смотрел, как Керр оборачивается, бросая взгляд куда-то за спину. Это был он. В то самое время, когда произошло преступление. К тому же дежурный кассир подтвердил, что видел его той ночью. Нам просто повезло, что старые кассеты хранили неделю, прежде чем перезаписывать.

Ридли не посмотрела на меня. Она не отрывала глаз от экрана.

— Эмерсон похитили двадцать третьего мая, верно?

Я кивнул, а потом понял, что она этого не видит.

— Да. Прямо перед уик-эндом Дня памяти и окончанием учебного года.

— Я изучила все, что касается того дня. Была ли полная луна? Какая температура? Погода? Во сколько зашло солнце?

— Было холодно, — ответил я автоматически. — Помню, я надел куртку, когда ехал за Эм.

Ридли кивнула и повернулась ко мне.

— Было похолодание, три дня подряд. Для гор это нормально — резкие перепады.

Я нахмурился.

— Да. Сегодня может быть под тридцать, а завтра — около пяти.

— Не настолько резко. Но двадцать второго максимум был двадцать два градуса. Двадцать третьего — всего девять, и это днем, на солнце. Так почему, — она ткнула пальцем в экран, — тренер Керр в шортах и поло?

Внутри все сжалось, по коже пробежал знакомый холодок.

— Он мог тренироваться с командой. Может, забыл куртку.

Ридли снова коснулась экрана ноутбука.

— Флиска лежит прямо здесь, на заднем сиденье. А если было прохладно, он мог сесть обратно в машину, пока бак наполняется. Но он этого не делает. И он ни разу не ежится. Не выглядит хоть сколько-нибудь замерзшим. Я посмотрела температуру в восемь вечера двадцать третьего. Было два градуса.

Она подняла на меня глаза.

— Даже если бы я только что пробежала километр, я бы все равно надела хотя бы толстовку.

Черт возьми.

Я долго смотрел на экран.

— Это видеозапись.

— С одной лишь временной меткой, — возразила Ридли.

Я покачал головой.

— У нас в доказательствах оригинальные кассеты. С датами. Их подписывали каждую неделю, когда на заправке начинали перезапись.

Ридли посмотрела мне прямо в глаза.

— А насколько сложно просто переписать наклейку с другой датой?

Во мне все сжалось. Я тогда еще не был помощником шерифа, но я разговаривал с каждым офицером, работавшим по делу моей сестры. И не один раз.

Люсиан, кассир с заправки, парень чуть за двадцать, дежурил по ночам на той неделе. Он сказал офицерам, что видел Керра у колонок в ту ночь. А владелец заправки, Билл, именно он передал записи.

Я не мог представить, чтобы все они участвовали в каком-то заговоре. И все же…

Я отпустил спинку кресла Ридли.

— Мне нужно вызвать Керра на допрос.

Она вскочила мгновенно.

— Я еду с тобой.

— Черта с два.

Лицо Ридли потемнело, как перед грозой.

— Я думала, мы это уже прошли. Что мы в одной команде.

— Это активное расследование. Ты не можешь просто поехать со мной.

— Именно я дала тебе информацию, которая к этому привела.

— Да, но…

— Не отсекай меня, — голос Ридли стал низким.

Это было не совсем мольбой — хуже. В нем звучала уверенность, что я поступлю правильно.

Я выругался.

— Поезжай в участок и жди меня там. Я скажу Райану, чтобы он пустил тебя в наблюдательную.

Лицо Ридли вспыхнуло целиком, будто из нее самой хлынул солнечный свет. Это было так ярко, что меня почти сбило с ног. Она приподнялась на носки, коснулась губами моей щеки и прошептала мне на ухо:

— Спасибо, законник.

Я почувствовала, как взгляд заместителя шерифа скользит по мне, пока мы стояли в комнате наблюдения. В нем не было осуждения — скорее любопытство, внимательная оценка. Софи Райан встретила меня в приемной с непроницаемой маской, которую, я знала, она наверняка переняла у Кольта.

Когда он сказал, что меня встретит Райан, я не ожидала увидеть женщину. И уж точно не ту, что была всего на год или два старше меня. Без макияжа, волосы стянуты в пучок у основания шеи. Я поняла замысел. Она старалась быть «своим парнем» настолько, насколько это возможно, — ничего, что могло бы подчеркнуть ее женственность.

Но с этими потрясающими зелеными глазами она ничего поделать не могла. Как и с красотой вообще. И все же я знала: если она — правая рука Кольта, значит, и офицер она чертовски хороший.

Поэтому я позволила ей смотреть. Не пыталась скрыть своего напряженного внимания к одностороннему зеркалу передо мной, пока ждала, когда Кольт приведет Керра. За нашими спинами стояли несколько офицеров, их голоса сливались в тихий гул. Но я в разговор не вступала.

Я не впервые бывала в полицейских участках. Я знала правила игры. Чем тише ты себя ведешь, тем больше узнаешь. Поэтому я стояла неподвижно и слушала.

Двое спорили о тренере. Один говорил, что всегда знал: тот тип — мерзавец. Другой, поглядывая на меня, твердил, что нелепо тащить человека на допрос только потому, что он был без куртки.

— Это зайдет слишком далеко, и Кольту придется уйти в отставку.

Слова прозвучали негромко, но одного того, что их произнесли, хватило, чтобы я повернулась к женщине рядом со мной.

Райан встретила мой взгляд тем же оценивающим вниманием, и я поняла: она получила то, что хотела, — мою настоящую реакцию.

— Ты за него переживаешь, — заключила она.

Это был не вопрос, но я все равно поежилась под его тяжестью.

— Он заслуживает участвовать в поисках виновного. Это поможет ему наконец исцелиться.

Райан долго молчала, обдумывая услышанное.

— Поэтому ты делаешь то, что делаешь? Чтобы самой исцелиться?

Раздражение мелькнуло во мне прежде, чем я успела его подавить. Мне не нравилось, что Кольт распространяется о моих делах, но я одновременно понимала, зачем это нужно.

Райан покачала головой, уловив мое раздражение.

— Кольт ни слова не сказал. Я сама тебя проверила. А Трей, возможно, направил меня в нужную сторону — не хотел, чтобы у меня сложилось о тебе неверное впечатление.

У меня чуть приоткрылся рот.

Она тихо рассмеялась.

— Да брось. Ты заставила моего шерифа скакать через обручи, весь город — на ушах, а потом еще и едва не погибла. Мне стало любопытно.

Мне не понравилось, как слово «мой» резануло по мне. Как оно заставило задуматься, было ли между ней и Кольтом что-то большее, чем профессиональные отношения. Ревность — поняла я. Чувство, с которым я была почти не знакома.

Иногда я ощущала его в детстве. Как не ощущать, если сестра была звездой во всем, за что бралась, а я металась от одного к другому, нигде не задерживаясь достаточно долго? Но никогда — в отношениях. Их у меня и не было с той поры, как мы с Джаредом расстались в ту пылающую ночь.

После этого он пытался быть рядом. Залатать трещину между нами. Но я была слишком онемевшей, чтобы даже заметить его присутствие.

Потом были лишь редкие партнеры. Друг, который на время стал чем-то большим. Пара ночей на один раз. В остальном — я была одна. Никакой почвы для ревности, чтобы она вот так, как сейчас, поднимала свою уродливую голову.

— Так что, — подтолкнула Райан. — Поэтому?

Я снова повернулась к женщине рядом со мной и решила не прятаться. Дать ей правду.

— Я не найду покоя, пока его не найдет моя сестра. Но хотя бы могу помогать другим находить его по пути.

— Тебе надо было идти в копы, — пробормотала Райан.

Это зацепило мое внимание — у Райан была своя история. Мне оставалось лишь гадать, какая.

Но прежде чем я успела задать хоть один вопрос, дверь допросной открылась, и внутрь вошли двое мужчин. Кольт стоял спиной к зеркалу, но я видела напряжение в линиях его плеч и шеи. Мышцы были так туго стянуты, что казалось — они могут лопнуть и разойтись от одного прикосновения.

— Записываем? — резко спросила Райан.

— Да, шеф, — быстро ответил кто-то из офицеров позади меня.

— Хорошо. Тогда заткнитесь.

Кто-то хмыкнул, но звук тут же оборвался — вслед за глухим ударом локтя в живот.

Я проигнорировала все это, не отрывая взгляда от происходящего за стеклом, стараясь посмотреть на тренера Керра свежими глазами — на седину в темных волосах, на глубокие складки у глаз и рта. Я принимала их за следы улыбок, за признаки человека, который часто смеется. Но то, что человек улыбается, не означает, что он не способен быть чудовищем.

Его ореховые глаза метались по комнате, прежде чем остановиться на зеркале. Он смотрел куда-то между мной и Райан. Было не по себе от того, что он уставился в пустоту, но при этом находился так близко. И все же я пыталась заглянуть в эти ореховые глаза, понять, способны ли они оборвать столько жизней, причинить невыразимую боль.

Кольт указал на стул по другую сторону стола.

— Садитесь. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Можете пригласить адвоката. Вам нужен адвокат, Брайан?

Он намеренно назвал тренера по имени. Способ сделать происходящее обычным, будничным разговором, а не допросом.

Керр тяжело сглотнул.

— Нет… мне не нужен адвокат. Ты это знаешь, Кольт.

Кольт откинулся на спинку стула, позволяя тишине разлиться по комнате. Эта тишина была как удав — скользила по полу, обвивала Керра и медленно душила.

Он сглотнул снова — на этот раз заметно.

— О чем все это?

Кольт помолчал еще немного, прежде чем заговорить.

— Расскажи мне про двадцать третье мая, десять лет назад.

Взгляд Керра метнулся в сторону, потом вернулся к Кольту.

— Я рассказывал это миллион раз. У тебя есть записи моих допросов. Все до одной.

— Расскажи еще раз.

— Ладно. Ладно. Я, эм… у нас была тренировка, как обычно. Эмерсон осталась после, как всегда. У нее был запасной комплект ключей от кладовой с инвентарем, так что я оставил ее с машиной для подачи мячей. Когда я ушел, она тренировалась.

Кольт не пошевелился, и я знала: этими штормовыми глазами он пригвоздил тренера к месту.

— Когда ты уходил, там был кто-то еще? — спросил Кольт.

Керр вытер ладони о брюки цвета хаки.

— Нет. Никого больше не было. Мне нужно было убрать остальной инвентарь, прежде чем уйти.

— Но инвентаря там не так уж много, верно? Особенно когда у всех свои ракетки, а Эмерсон все еще пользовалась машиной.

Тренер заерзал на стуле.

— Я немного посмотрел, как она тренируется, дал пару советов, а потом ушел.

— Любопытно. Не припомню, чтобы ты рассказывал это раньше, когда тебя допрашивали.

— Я… я, наверное, забыл. Тогда было очень напряженное время.

— Ага, — процедил Кольт. — Для тебя оно и правда было напряженным. Ничто по сравнению с тем, что пережила моя сестра — когда ее, мать твою, похитили, ударили по голове и бросили в кузов грузовика.

— Я не хотел…

— Конечно, не хотел. А теперь — куда ты поехал, когда ушел из парка?

Дыхание Керра участилось.

— Я немного покатался. Пытался придумать новые упражнения и тактические схемы. Я всегда езжу, когда думаю.

Кольт тихо фыркнул. Это был даже не звук, а удар, почти физический, для Керра.

— Господи, он хорош, — едва слышно пробормотала Райан.

Это было правдой. Кольт медленно, но неотвратимо загонял тренера в угол.

— Потом я заехал на заправку — бензин заканчивался.

И теперь Керр оказался ровно там, где Кольт и хотел. Как муха в идеально сплетенной паутине.

Кольт снова откинулся на спинку стула. Его лица я не видела, но знала: он внимательно изучает тренера, превращая молчание в оружие. Керр заерзал, металл жалобно скрипнул.

— Знаешь, Брайан, — сказал Кольт, — иногда смотришь на что-то слишком долго и перестаешь по-настоящему это видеть. С тобой такое бывало?

Керр открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

— Не знаю. Наверное?

Кольт негромко протянул:

— Возьмем запись с заправки. Я всегда зацикливался на времени. На том, чтобы разглядеть твое лицо. Снова и снова проверял, правда ли это ты.

Тренер задрожал, руки так сильно тряслись, что он спрятал их под стол.

Кольт продолжал плести паутину, стягивая нити, создавая идеальную ловушку.

— Я был так сосредоточен на мелочах, что упустил главное. И только когда кто-то другой посмотрел на все это, я наконец увидел ясно.

Горло Керра дернулось, когда он с трудом сглотнул.

— Брайан, ты знаешь, какая была температура двадцать третьего мая, десять лет назад? — спросил Кольт тоном искреннего любопытства.

Керр нахмурился. Нервозность никуда не делась, но к ней примешалось и настоящее недоумение. Неосторожная мушка, не замечающая, куда летит.

— Нет… я…

— Было два градуса, — перебил его Кольт.

— Ладно…

Кольт чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы я увидела крошечный проблеск улыбки.

— Я всю жизнь живу в Шейди-Коув. Привык к таким похолоданиям. — Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Но я все равно не стою на улице, ожидая, пока бак наполнится, когда на улице два градуса. Особенно если я, черт возьми, в поло и шортах. И уж точно вытащил бы флиску с заднего сиденья.

Керр замер. В нем не двигалось ничего, кроме едва заметного трепета в груди. Биение пойманных крыльев о ребра.

Кольт подался вперед, опираясь предплечьями на старый металлический стол с облупившимися углами.

— Так что куда логичнее, если это видео на самом деле снято накануне вечером. В тот вечер, когда в восемь часов было семнадцать градусов. Почти тепло, не находишь, Брай?

Именно это «Брай» и добило меня. Я не смогла сдержать улыбку. Боже, Кольт был хорош. Мне уже приходилось ловить допрашиваемых на лжи. Я даже ломала людей под запись. Но наблюдать за работой Кольта — это было настоящее искусство.

Его голос опустился почти до сценического шепота.

— Так скажи мне. Если я покажу этот кадр всей теннисной команде, что они скажут? В этом ты был одет в ночь похищения Эмерсон? Или на тебе было что-то совсем другое?

За моей спиной кто-то прошептал несколько приглушенных «черт», но слева от меня Райан не издала ни звука. Она была слишком поглощена тем, что происходило перед нами.

Лоб Керра покрылся потом, дрожь усилилась. На мгновение мне показалось, что он вот-вот свалится со стула. А потом он сломался.

Громкие, рвущие рыдания. Такие, будто волны накрывают тело с головой. Настолько жестокие, что казалось — они способны переломать человеку кости.

— Я-я-я… я не… это был не я. Клянусь! — закричал Керр.

— Ты ведь не был на заправке в ночь, когда забрали Эмерсон, так? — надавил Кольт.

Тренер замотал головой.

— Н-нет. Не был. Я… я заплатил Люсиану, чтобы он солгал. Чтобы поменял дату на записях. Потому что он знал, что это не я. Что я никогда бы… не смог причинить Эм…

— Не произноси ее имя, — прорычал Кольт.

Рот Керра захлопнулся.

— Где ты был в ту ночь?

Одна лишь требовательность в голосе Кольта заставила меня обхватить себя руками и сжать их изо всех сил, пока я ждала. Я смотрела на этого человека, и в голове проносились миллионы вопросов, но остался только один.

Это он убил мою сестру?

Глядя на него, я видела лишь слабость. Страх, сотрясающий его изнутри. Я не могла представить, чтобы такой человек совершил те ужасные вещи, которые я связывала в одну цепь. Но разве то чудовище не было слабым тоже? Разве не высшая форма слабости — доминировать над теми, кто слабее? Подкрадываться, одурманивать, ранить, делать нечто куда более страшное. Так, может, это и есть лицо монстра, так долго скрывавшегося под маской.

— У меня был роман, — слова высыпались изо рта Керра так быстро, что мне понадобилась секунда, чтобы их осмыслить.

Кольт выпрямился, повернув голову ровно настолько, чтобы я увидела, как дернулась мышца на его челюсти.

— Чушь. Ты бы сказал. Никто не станет брать на себя обвинение в убийстве только из-за того, что жена узнает о его похождениях.

Руки Керра сжались на коленях, костяшки побелели, кровь отхлынула от лица.

— Это была ученица.

Комната вокруг меня стала мертво тихой. Никто даже не дышал. Один удар сердца. Потом второй. Третий.

— Кто? — глухо прорычал Кольт.

— Тара Гибсон, — прошептал Керр. — Ей было семнадцать. В большинстве штатов это законно, но…

— Не в Калифорнии, ты, мешок дерьма, — рявкнул Кольт. — Ты знал, что тебя вышвырнут с работы и занесут в черный список — ни учить, ни тренировать ты больше не сможешь. Не говоря уже о том, что твоя задница оказалась бы в тюрьме, а там к таким, как ты, относятся без особой любви.

Тренер поднял голову.

— Ты ведь не скажешь, правда? Пообещай, что не скажешь. Моя жена…

Кольт презрительно фыркнул.

— Ты отвратителен. Она была твоей ученицей, твоей спортсменкой. Ты был старше ее на двадцать пять лет и находился в позиции власти. Твоя жена — последнее, о чем тебе стоит беспокоиться.

— Кольт…

Он резко отодвинул стул и встал.

— Сидеть здесь.

— Куда ты идешь? — глаза Керра метались по комнате, дикие от ужаса.

— Проверить твою извращенную версию, — огрызнулся Кольт и стремительно вышел.

Я уже двигалась к двери, Райан шла следом. Я почувствовала Кольта раньше, чем увидела, — ярость электричеством разрядилась по коридору.

В тот миг, когда наши взгляды встретились, я ощутила его боль. Темные глаза стали вихрями черноты, и в их глубине не было ничего, кроме мучения.

Я чувствовала Райан у себя за спиной, других офицеров, высыпавших в коридор. Но видела только Кольта. Его боль и ярость. Эмоции, слишком мне знакомые.

Я двинулась раньше, чем успела подумать, подошла вплотную, прежде чем смогла себя остановить. Мне хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но я не была уверена, что это правда.

Кольт опустил голову, эти темные омуты искали опору, отчаянно нуждаясь хоть в чем-то.

И я дала ему это.

Нарушать правила для меня было не в новинку. Поэтому я проигнорировала то, что мы на его работе. Что за моей спиной стоят его подчиненные.

Я переплела свои пальцы с его, сцепив нас вместе. Сжала изо всех сил. Потому что хотела сказать ему одно. Единственное, чего у меня самой никогда по-настоящему не было, но чего я отчаянно хотела.

Что он не один.

Огонь полыхал во мне — адская смесь боли, ярости и чувства поражения. Его было так много, что я едва мог вдохнуть полной грудью. Зрение плыло, коридор то прояснялся, то расплывался.

Но тут появилась она.

Шла прямо ко мне, как воплощенный хаос. И в тот миг, когда ее рука скользнула в мою, я снова смог дышать. Нелепо, что хаос способен успокаивать, но так и было. Она умела.

Ридли.

Последняя женщина на свете, которая должна была стать для меня утешением во всем этом. Та, кто раз за разом вскрывал мои раны. Но теперь я начинал понимать: она делала это, чтобы вычистить заразу, пустившую там корни. Ту, что успела расползтись. И к которой она, похоже, добралась как раз вовремя.

За спиной Ридли кто-то прочистил горло, и я заставил себя оторвать взгляд от ее лица, от ее спокойствия. Но она не отпустила мою руку.

Там стояла Райан. Маска, которую она так искусно носила, дала трещину, сквозь нее проступал гнев. Если было что-то, что она ненавидела по-настоящему, так это мужчин, злоупотребляющих своей властью.

— Дай мне поговорить с Тарой. Думаю, со мной этот разговор пойдет легче.

Райан редко апеллировала к своему статусу женщины. Она не любила это подчеркивать — вероятно, потому что женщинам в правоохранительных органах и так хватает испытаний. Но сейчас она была права.

Я быстро кивнул.

— Хорошо. Позвони мне сразу, как закончишь. И пусть этого ублюдка держат под замком до тех пор.

— Уже делаю, шериф, — отозвался Маршалл и направился к допросной.

Он посидит с этим козлом, даст Керру позвонить адвокату, если тот попросит. А он должен был попросить. Желудок свело, когда новая волна ярости прокатилась по мне.

Ридли крепче сжала мою руку и понизила голос.

— Пойдем на улицу, подышим.

Она знала: я в шаге от того, чтобы сорваться. Сорвать со стен все фотографии и награды и разнести их в щепки. Войти в ту комнату и избить Керра, потому что он — чудовище. Просто не то, которое я искал.

Ридли потянула меня к выходу из приемной, не дав и слова сказать. Я заметил, как взгляд Райан скользнул к нашим сцепленным рукам — как и взгляды других офицеров. Слухи теперь поползут с удвоенной силой. Мне это было не нужно, но мне было плевать.

Краем сознания я отмечал людей, мимо которых мы проходили, звуки участка. Но только когда мы вышли наружу, когда солнце хлынуло сверху, а свежий аромат секвой окутал нас, зрение прояснилось.

Ридли отпустила мою руку лишь затем, чтобы положить ладони мне на щеки.

— Посмотри на меня.

Задние зубы сжались, но я заставил себя поднять взгляд — в эти красивые, завораживающие синие глаза.

— Мы его найдем, — пообещала она.

— Знаю. — Потому что мы оба были слишком упрямы, чтобы допустить иной исход. — Но что еще мы обнаружим по дороге? Сколько чудовищ? Я не уверен, что выдержу, узнав правду о людях, рядом с которыми прожил всю жизнь.

В лице Ридли отразилось сочувствие.

— Это как снова ломать кость. Больнее, чем в первый раз, но необходимо, чтобы она срослась правильно. Мы вытащим их всех на свет. Выведем монстров наружу, чтобы они больше не могли прятаться и причинять вред.

И, черт возьми, я действительно этого хотел. Не хотел, чтобы в Шейди-Коув осталась хоть одна душа, стремящаяся навредить другим. Но я понимал: это невозможно. Нам оставалось брать то, что можем, и продолжать работать.

Телефон в заднем кармане подал серию сигналов, и руки Ридли опустились с моего лица. Мне не хватало их тепла, их требовательной силы в тот момент, когда моя собственная давала сбой. Но и просить вернуть их я пока не был готов.

Я достал телефон.

Кроха: Мой брат поддается подкупу?

В груди поселилась боль. Эмерсон не имела ни малейшего представления о том, что произошло сегодня. О том, как близко я был. Пальцы замелькали по экрану.

Я: Я представитель закона.

Кроха: Тогда считаю, что да.

Я: Я не прочь тебя арестовать.

Кроха: Арестуешь после того, как приедешь сюда и поешь жареную курицу, коулслоу и булочки. Привози Ридли. Трей тоже будет.

Я долго смотрел на экран, пытаясь понять, что, черт возьми, я чувствую. И что все это значит.

— Что там? — спросила Ридли, но уже наклоняла мой телефон, чтобы прочитать текст вверх ногами.

Я дернул его из ее рук, ухмылка сама потянула уголок рта.

— Любопытная, да?

Она улыбнулась мне снизу вверх, и меня кольнуло где-то в солнечном сплетении. Та самая боль, что появляется, когда слишком долго не дышишь. Ее голубые глаза сверкнули.

— Самая полезная информация всегда добывается из любопытства.

Я потер грудь, пытаясь прогнать это ощущение.

— Эм зовет нас к себе на обед.

Брови Ридли взлетели вверх, но почти сразу это выражение сменилось настороженностью.

— И ты не хочешь, чтобы я ехала.

— Нет, — быстро ответил я. И все же добавил честно: — Я не уверен.

Я заметил, как в ее взгляде мелькнула боль. От этого вина только сильнее вгрызлась внутрь.

— Мне хотелось бы с ней познакомиться. Не из-за ее роли в этом деле, а потому что она важна для тебя, — тихо сказала Ридли.

Черт. Я был самым большим придурком на свете.

Я прочистил горло и сунул телефон в карман.

— Ладно.

— Вот так просто? — бросила она с вызовом.

Ничего в этом не было простым. Но это было меньшее, что я мог сделать, пытаясь хоть как-то все исправить, раз за разом все поря.

— Поехали.

Я кивнул в сторону своего внедорожника. Мне не следовало уезжать с участка. Не сейчас, когда все так закрутилось. Но и делать мне было нечего, кроме как ждать — пока Райан поговорит с Тарой, пока Керр не оговорится и не вывалит еще какую-нибудь мерзость.

Через пару часов все это никуда не денется. А встреча с Эм поможет. Напомнит, что она жива и в безопасности — насколько это вообще возможно.

— У меня здесь фургон, — напомнила Ридли.

Уголок моего рта едва заметно дернулся.

— Надеюсь, ты припарковалась на месте для крупногабаритных, а то штраф выпишу.

Она уставилась на меня.

— Я натравлю на тебя Тейтер посреди ночи.

Я поднял обе руки в притворной капитуляции.

— Торжественно клянусь не выписывать тебе штраф.

— Приятно знать, что мы с Тейтер достаточно устрашающие, чтобы держать тебя в узде.

Мои губы дернулись.

— Дело не в тебе. Дело в этой чертовой кошке. В ее глазах я вижу убийство.

— Ты любишь Тейтер. Даже не спорь.

Я сел за руль, дожидаясь Ридли.

— Посмотри, что она со мной сделала вчера, когда я пытался дать ей лакомство. — Я показал палец с рядом проколов.

— Это почти царапина, — возразила Ридли, когда я выехал с парковки участка.

— У меня, наверное, уже какая-нибудь болезнь, — буркнул я.

— Можем заехать к врачу, — предложила она. — Поставят тебе уколы от бешенства.

Я тут же сжал кулак, пряча раны.

— Убери от меня свои иглы.

Она рассмеялась, и этот смех снял еще часть груза, давившего на меня. Разогнал часть теней, поселившихся в груди. В Ридли было что-то такое — иногда нелепое, иногда понимающее, иногда яростное, — что всегда действовало именно так. Способы были такими же разными, как и она сама, но каждый раз они доходили до меня.

Ридли болтала о риске бешенства, рассказывала историю про подругу, которой пришлось делать уколы после того, как та решила покормить белку арахисом на университетской лужайке. А я просто позволял ее присутствию смыть худшее из этого дня.

Мы быстро доехали до дома Эмерсон. Грузовик Трея уже стоял снаружи. Я припарковался рядом, но двигатель сразу не заглушил. Просто смотрел на желтый дом. Эм красила его вместе со мной и Треем.

— Обычно она не пускает людей внутрь, — наконец сказал я. — Только Трея и меня.

Ридли сначала ничего не ответила, лишь приняла мои слова.

— Мне подходит двигаться в темпе Эмерсон. Если ей станет слишком тяжело, я выйду во двор с ее милым псом, поиграю с ним в апорт и полюбуюсь ее потрясающими цветами.

Я повернулся к Ридли, ощущая то, чего, черт возьми, ощущать не должен был — особенно с учетом нашего соглашения.

— Спасибо, Хаос.

— Пойдем, — поторопила она. — Я голодная.

Ридли выскочила из моего внедорожника прежде, чем я успел сказать еще слово. Каким-то образом она умела стряхивать с себя события дня. Может, этому научили годы работы над делами. Жить в боли жертв и их близких, но уметь отпускать ее, когда нужно, и сосредотачиваться на хорошем.

Я вышел из машины и догнал Ридли у подножия крыльца. Но прежде чем успел что-то сказать, дверь открылась, и на пороге появилась Эмерсон. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение. То, как ее пальцы скручивали кухонное полотенце, пока Беар прижимался к ее ногам.

Что-то подсказало мне, что Ридли это тоже увидела, потому что ее улыбка стала шире.

— Скажи, что этот огромный пушистик любит обниматься.

Эм усмехнулась, ее хватка на полотенце чуть ослабла.

— Он считает себя комнатной собачкой.

Ридли хлопнула в ладоши, быстро взбежала по ступеням и присела.

— Как его зовут?

— Беар, — сказала Эмерсон и похлопала пса, разрешая подойти к новой гостье.

— Беар, — мечтательно повторила Ридли. — Самое идеальное имя для самого лучшего мальчика.

Беар рванул к ней и сбил Ридли с ног. Но она только рассмеялась, обхватила его руками и уткнулась лицом ему в шею.

— Он и правда сразу лезет на колени, — проговорила Ридли, ее голос утонул в шерсти. Она чесала и гладила его, делая псу праздник. — Только не думай, что я буду таскать тебе кусочки со стола за эти обнимашки.

Эмерсон улыбнулась.

— Он теперь от тебя не отойдет. Друг на всю жизнь.

Ридли посмотрела на мою сестру снизу вверх, все еще придавленная стокилограммовым бернским зенненхундом.

— Мой коварный план сработал.

И правда, сработал. Но в этом не было ничего коварного. Теперь я это видел — ее подход. Она сделала все про Беара, чтобы Эмерсон не захлестнуло внимание нового человека.

— Ты еще так не скажешь, когда он запрыгнет к тебе на колени за обедом, — предупредила Эмерсон. — Надеюсь, вы голодные, потому что я наготовила на целую армию. Трей как раз все расставляет на задней террасе. Проходите.

Из Эмерсон ушла еще часть напряжения. Плечи расслабились, полотенце в руках держалось уже легко.

Я наклонился и поднял Ридли на ноги. Это было непросто — Беар не хотел ее отпускать. И я его прекрасно понимал. Когда Ридли наконец выпрямилась, она с глухим «ух» врезалась мне в грудь. Ее взгляд метнулся к моему, и я не смог сдвинуться с места — этот гипнотический взгляд пригвоздил меня.

Да, черт возьми, я чувствовал то, чего не должен был. Чувствовал больше. Чувствовал все. К женщине, которая должна была быть лишь временной. Проезжей. Часть миссии, способной принести мне и моей семье исцеление. Или оставить за собой одни руины.

Я наблюдала, как в грозовом взгляде Кольта проносится миллион безымянных эмоций. Каждая вспыхивает и тут же гаснет — так быстро, что я не успеваю ухватиться ни за одну. Но это не мешает мне пытаться. Потому что я хочу его целиком.

И это знание опасно. Он опасен.

Беар тявкает, и я вздрагиваю, выдавливая смешок.

— Не ревнуй, приятель. Ласки на всех хватит.

Я иду следом за псом и Эмерсон в дом, стараясь стряхнуть липкие остатки чувств. Продвигаясь по длинному коридору к кухне, невольно замедляю шаг. Вокруг — искусство. Разные техники, но каждая работа по-настоящему впечатляет.

Дойдя до кухни, вижу, как Эмерсон берется за кувшин с чем-то вроде холодного чая.

— У тебя отличный вкус в искусстве, — говорю я.

Щеки Эмерсон розовеют.

— Спасибо.

Дверца с сеткой хлопает — с задней веранды широким шагом входит Трей.

— Она тебе не говорит, что все это сделала сама.

Я оборачиваюсь к Эмерсон, уставившись во все глаза.

— Все?

Она пожимает плечами и направляется к задней двери.

— Хорошая отдушина. И для рабочих проектов вдохновение дает.

Я беру корзину с булочками, которую протягивает Трей, и выхожу за Эмерсон наружу. Беар не отстает.

— Рабочих проектов?

Она кивает, ставя кувшин на стол.

— Я графический дизайнер. В основном веб, но есть и клиенты по общему брендингу.

Идеальная работа, чтобы делать ее из безопасных стен дома.

Трей проходит за спиной Эмерсон, сжимает ее плечо и ставит на стол миску с капустным салатом.

— Я ей все время говорю: пора сделать сайт и продавать свои работы.

— И правда пора, — соглашаюсь я. — Будь у меня стены, я бы купила. — Я хмурюсь, пытаясь представить свое жилье после недавних разрушений. — Хотя, может, один из маленьких поместится. Акварель с полевыми цветами — возле ванной?

— Сделай ей серьезное предложение, — поддразнивает Трей.

Я улыбаюсь.

— Я никогда не сбиваю цену. Они слишком хороши. Семьсот пятьдесят?

Глаза Эмерсон расширяются.

— Долларов? — пищит она.

— Точно не центов, — смеюсь я.

Трей хлопает ладонью по столу.

— Продано! — Он смотрит на Эмерсон. — Правда?

Она качает головой.

— Это слишком много.

— Я объездила полмира и всегда заглядываю в галереи по дороге. Это не много, — говорю я. — Если продавать онлайн, ты бы отлично зарабатывала.

К нам подходит Кольт. На лице — хмурость.

— Не уверен, что это хорошая идея.

— С какого черта? — бросает Трей.

— Это делает Эм публичной. Если всплывет ее прошлое, она может стать мишенью.

Я вижу, как плечи Эмерсон опускаются — часть ее ошеломленного, но счастливого удивления утекает.

Я придвигаюсь к Кольту и медленно, со всей силы наступаю ему на ногу. Он резко смотрит на меня — в глазах недоумение.

— Что?

Я сверлю его взглядом, пытаясь без слов донести мысль.

— Твоя гостья говорит куда деликатнее, чем скажу я: ты ведешь себя как козел, — заявляет Трей.

По челюсти Кольта пробегает судорога.

— Я просто осторожен.

Я продолжаю сверлить его взглядом, но обращаюсь к Трею:

— У меня нет проблем сказать Законнику, что он ведет себя как гигантский козел. Ему это даже нравится. Иногда по-хорошему, иногда — не очень.

Эмерсон давится смешком.

— Я как раз гадала, что за странная у вас тут ситуация с соседством.

— Друзья с привилегиями. Мой формат жильцов, — ухмыляется Трей.

— Господи, — бурчит Кольт. — Вообще ничего личного не осталось?

Я поворачиваюсь к Трею с ухмылкой.

— Скорее враги с привилегиями.

Он хохочет.

— Я знал, что ты мне понравишься.

— Вы трое можете прекратить? — цедит Кольт сквозь зубы.

Ореховые глаза Эмерсон весело поблескивают.

— Да ладно, не дуйся. Мы просто немного веселимся.

— Я не дуюсь, — огрызается он.

Я тянусь и хватаю его за нижнюю губу.

— Не знаю, по-моему, она сильно торчит.

Кольт перехватывает мое запястье и резко притягивает к себе.

— Хаос, — рычит он, и в янтарных глазах вспыхивает жар. — Осторожно. Ты играешь с огнем.

У меня перехватывает дыхание.

— Тебе давно пора понять, Законник, я не боюсь обжечься.

Я украдкой посмотрела на Кольта за рулем. Солнце уже клонилось к закату, весь день прожаривая землю своим жаром. Мы провели у Эмерсон несколько часов. Часы, которые мне понравились — я обожала сестру Кольта. Даже больше: я восхищалась ею до чертиков. В ней была невероятная внутренняя сила и, что не менее важно, ум — тот самый, с помощью которого она сумела выстроить для себя чувство безопасности, несмотря на пережитое.

После звонка от Райана Кольт стал тише. Он отошел в дом, подальше от лишних ушей, чтобы поговорить. И когда вернулся, старался скрыть злость. Но я знала: перемена не осталась незамеченной. Трей и Эмерсон явно напряглись, гадая, что происходит.

— Что она сказала? — наконец спросила я, прерывая водоворот мыслей Кольта.

Его пальцы сильнее сжались на руле.

— Кто?

— Давай без этих игр. Мы оба умнее.

Кольт вздохнул, сворачивая на горную дорогу, ведущую к его дому.

— Тара подтвердила их связь. Разрыдалась, когда говорила с Райаном. Куча вины, путаница. Ее годами преследовало то, что она связалась с Керром.

— Ублюдок, — пробормотала я.

— Он внушил ей, что все это ее вина. Что она соблазнила его, заставила изменить жене, втянула в отношения, из-за которых он мог потерять работу.

Я смотрела на лес за окном, пытаясь впитать его спокойствие.

— Теперь она сможет выговориться. Наконец-то прожить это и отпустить.

Взгляд Кольта скользнул ко мне.

— Вырезать рану.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне понадобилось время, но я понял: ты именно это и делаешь. Находишь место, где боль и гниль, и вырезаешь. Да, рану приходится вскрыть заново. Зато потом она заживает.

Я долго смотрела на него.

— Это жутковато и немного мерзко… но в то же время красиво.

Кольт усмехнулся, делая последний поворот к своей хижине.

— И еще это правда.

Что-то внутри меня сдвинулось. Та часть, которой было слишком важно, что Кольт видит во мне что-то хорошее. Что он меня понимает. Я отвела взгляд к дому.

— Она подтвердила его алиби?

— К сожалению, да, — сказал Кольт, останавливаясь перед домом.

Мы долго сидели молча, позволяя тяжести дня осесть.

— Я хотела, чтобы это был он, — наконец призналась я. Какая ужасная мысль — желать такого даже человеку вроде Брайана Керра.

Кольт смотрел прямо перед собой.

— Я тоже.

Я чувствовала, как его боль тянется ко мне, прося утешения. Мне хотелось взять его за руку, переплести наши пальцы. Но сегодня этого было уже слишком много. Телесной близости, за которой стояла настоящая эмоциональная. Не то, чем занимаются враги с привилегиями.

— Пошли, — скомандовала я, распахивая дверцу.

Я выскочила из внедорожника, но к парадной двери не пошла. Вместо этого свернула за дом, надеясь, что Кольт последует за мной.

За спиной хлопнула дверь.

— Куда ты собралась?

Я обернулась, идя задом наперед, и ухватилась за подол свободной майки. Было почти четыре, но солнце грело все вокруг уже много часов. Я стянула майку через голову и бросила ее на ступени задней террасы.

Темно-карие глаза потемнели, налившись теплым янтарем.

— Какого черта ты творишь?

Мои губы дрогнули.

— То, что у меня получается лучше всего. Немного хаоса.

Кольт коротко рассмеялся.

— В этом ты чертовски хороша.

Я взбежала по ступеням, пальцы зацепились за шорты, а взгляд был прикован к мужчине, идущему следом. До безумия красивый — темные волосы, темные глаза. Резкая линия челюсти и щетина, по которой ломило пальцы провести. Я не отводила взгляда, стоя на террасе и стягивая шорты. Осталась только в бралетте и стрингах и смотрела, как его взгляд из янтарного превращается в золотое пламя.

— Ридли, — прорычал Кольт.

Я ухмыльнулась, забираясь на перила террасы.

— Ну же, Законник. Поживи немного.

И я прыгнула.

Холод ударил по мне так резко, что выбил весь воздух из легких. Ледяная вода — из тех, что обжигают до онемения. Я вынырнула, осыпая все вокруг потоком ругательств, и тут же наткнулась на ухмылку Кольта.

— В это время года здесь чистейшая талая вода, — сообщил он.

Я держалась на воде, пока тело привыкало к почти арктической температуре.

— Секунда боли — и целый мир блаженства. — Я перевернулась на спину, глядя в небо, как облака медленно плывут по синеве, похожие на хлопковые комки. Зрелище почти завораживающее. — Давай, Законник. Немного холода еще никого не убило.

Я развернулась, чтобы наблюдать за ним краем глаза. Мышца на его челюсти дернулась — и он исчез. Через секунду появился снова: пистолета на бедре уже не было, а пальцы тянулись к форменной рубашке, которая по всем законам должна была выглядеть нелепо, но на нем почему-то смотрелась чертовски горячо.

Я выпрямилась, продолжая держаться на воде, и позволила себе насладиться зрелищем. Обычно я не давала себе вот так разглядывать Кольта. Когда мы сходились, все происходило на пределе — жажда, жар, спешка. Без долгих взглядов и задержанных прикосновений. А сейчас я смотрела.

Рубашка соскользнула с его тела. Потом он ухватился за белую футболку за головой и стянул ее через верх. Когда она упала на настил, я бы не смогла отвести взгляд, даже если бы захотела. Эта грудь, эти плечи могли меня доконать. Теплые, загорелые мышцы и легкая полоска волос на груди. Волосы, которые я чувствовала кожей, когда он брал меня, но так и не позволила себе провести по ним пальцами.

Кольт ловко расстегнул ремень, скидывая обувь. Брюки упали, открывая черные боксеры. Потом исчезли и они, и носки, а он уже взбирался на перила.

— Если я сверну себе шею, исполняя этот идиотский трюк, буду тебя преследовать.

Я усмехнулась, глядя снизу вверх.

— Я не против небольших игр с задницей.

Его глаза снова потемнели — до густого, обещающего коричневого. А потом Кольт прыгнул. Но не просто сиганул — он сделал какой-то переворот и вошел в воду «бомбочкой», накрыв меня новой волной.

Но Кольт не всплыл.

Я крутилась на месте, пытаясь понять, где он появится, но его нигде не было. Сердце забилось быстрее, и как раз когда я собралась нырнуть, чья-то рука сомкнулась на моей лодыжке и дернула.

Я вскрикнула, когда Кольт вынырнул прямо передо мной, смеясь. Я плеснула ему в лицо водой.

— Я тебя за это убью.

Он улыбнулся — по-мальчишески. Так, что сразу вспоминались безобидные проделки и дерганье за косички. Он тряхнул головой, и вода ручьями побежала по лицу.

— Ты же хотела, чтобы я немного пожил.

— Я имела в виду — пожил. А не отнял у меня лет двадцать жизни.

Кольт притянул меня к себе и подплыл ближе к берегу, где уже мог стоять, не отпуская улыбки.

— Прости, Хаос.

Мои ноги обвились вокруг его талии.

— Ты ни капли не жалеешь.

Улыбка стала шире.

— Возможно.

Его пальцы впились мне в ягодицы, разминая, и тело откликнулось мгновенно — жаром, тягой, желанием прижаться сильнее. Мои пальцы зарылись в его волосы, почти черные теперь, мокрые, и дернули за кончики.

— Что-то нужно, Хаос? — в голосе снова появилась та хрипотца, от которой меня пробирала приятная дрожь с первой же нашей встречи.

Проблема была в том, что я начинала от этого зависеть. От ощущения, в которое не хотела вглядываться слишком пристально. Поэтому я сделала единственное, что могла. Я поцеловала Кольта.

Он был на вкус как холодный чай с мятой, а вокруг меня закружился его запах — бергамот и гвоздика. Кольт принял поцелуй так, как всегда — в этом нашем поединке за главенство. Будто мы вечно голодны друг по другу. Возможно, потому что знали: у всего этого есть срок годности. Только мы не знали какой.

Сегодняшний день напомнил мне об этом. Я могла бы сейчас заканчивать дело, выстраивать финальные эпизоды подкаста. Но вместо этого я была в этом озере. С Кольтом.

И он заставлял меня чувствовать.

Я умела делать вещи, которые напоминали мне, что я жива, что дышу. Но никто и ничто не давали мне такого ощущения жизни, как Кольт.

Эта мысль подтолкнула меня вперед — мои ноги сжались на его талии. Я почувствовала, как он прижимается ко мне, и застонала ему в губы, покачиваясь, ища трения, давления. Но на самом деле мне нужен был он.

Кольт резко оторвался от моих губ.

— Хаос, — прорычал он, и в голосе отчетливо прозвучало предупреждение.

Я заглянула в эти темные глаза.

— Напомни мне, что я жива.

Он, должно быть, услышал отчаяние в моем голосе, эту нужду, потому что в нем что-то изменилось. Его руки сильнее сжали мои ягодицы, притягивая ближе, показывая, как сильно я нужна ему тоже.

— Чувствуешь, как я тебя хочу? Как умираю от желания оказаться внутри этого тугого жара, растягивать тебя, брать тебя?

Мои мышцы дрогнули, умоляя именно об этом.

— Да.

Одна его рука скользнула вверх, оторвавшись от моих ягодиц, прошлась по талии и накрыла грудь.

— Твои чертовски красивые соски уже такие твердые, что ими можно камень резать. Румянец на щеках, приоткрытые губы. Самое красивое, что я видел в жизни.

— Кольт, — выдохнула я.

— Ты знаешь, что со мной делает мое имя на твоих губах.

Я знала. Но он не знал, что оно делает со мной. Это обещание.

— Возьми меня, — прошептала я.

Этого оказалось достаточно. Его рука опустилась с моей груди, обхватила талию, удерживая меня, пока другой он стянул с меня белье. Потом потянулся к своим боксерам, опуская их. Кончик его члена коснулся моего входа, когда мои ноги снова сомкнулись вокруг него.

Темные глаза вспыхнули — жаром и обещанием.

— Скажи еще раз.

— Возьми меня.

Он взял.

Рука Кольта крепче сжалась вокруг меня, притягивая вниз, к нему, навстречу движению его бедер. Губы приоткрылись, голова откинулась, когда он заполнил меня. Это растяжение было блаженством — доводило до предела и напоминало, что мне нужно именно это. Что я здесь. Что я дышу.

Кольт снова вошел в меня, и мои ноги сжались, подгоняя его, отчаянно требуя еще. Его пальцы скользнули в мои волосы, сжались в прядях. Голова откинулась еще сильнее, и я поймала взглядом это прекрасное позднеполуденное небо.

Красота момента почти переполняла. Но я цеплялась за каждое ощущение, не желая потерять ни одно. Холодная вода, скользящая по разгоряченной коже. Пальцы Кольта в моих волосах. Его член внутри меня.

Потом Кольт наклонился. Его губы сомкнулись вокруг моего соска сквозь тонкую ткань лифчика. От этого меня едва не сорвало, особенно когда он тихо загудел, лаская его.

Его бедра сменили угол, попадая точно туда, где я нуждалась в нем больше всего. А затем его зубы слегка задели сосок. Этот намек на боль, ощущение, делающее все остальное острее, окончательно сорвал меня.

Мое тело сжалось вокруг него, и из меня вырвался звук, мало похожий на человеческий. Но мне было все равно. Я не пряталась от него. Я могла быть собой — такой, какой мне нужно было быть.

Волна за волной прокатывались по мне, пока Кольт продолжал двигаться, входя глубже, пока его пальцы не сжались в моих волосах, а губы не нашли мое горло. Потом он кончил в меня. Мы принимали друг от друга каждую каплю удовольствия, пока не осталось ничего, кроме сбившегося дыхания и тихих, нежных прикосновений.

Кольт поцеловал ложбинку моего горла, когда наконец вышел из меня.

— Спасибо. Думаю, мне тоже нужен был такой напоминатель.

Мы оба переваривали этот день — каждый по-своему и вместе. И в этой правде было что-то, от чего в груди поселялась тихая боль. Но я улыбнулась мужчине напротив.

— Ничто так не напоминает, что ты жив, как немного озерного экстрима.

Кольт усмехнулся.

— По-моему, твое белье сейчас плавает у тебя за спиной.

Я рассмеялась, извернувшись в его руках и пытаясь поймать его.

— Я это обратно не надену. Нет ничего хуже холодных трусов.

Он улыбнулся мне в ответ — легче, чем раньше.

— Мне, вообще-то, больше нравится, когда ты без них.

— Еще бы. — Я убрала волосы с его лица и провела пальцами по щетине, чувствуя знакомое покалывание, о котором мечтала раньше. — На тебя приятно смотреть.

Кольт приподнял бровь.

— Вот как?

— Редкий экземпляр.

— Осторожнее, у меня может закружиться голова.

Мой большой палец очертил линию под его нижней губой, следуя по щетине.

— Мне нравится видеть тебя таким. Расслабленным. Счастливым.

Этот взгляд на миг дрогнул, но Кольт удержал его. Изменилось качество, не суть.

— Мы раньше часто сюда приезжали. Мама, Эм и я. Это было наше место. Здесь стояла старая развалюха, где сейчас мой дом, но никто наверху не жил.

Я замерла, когда меня накрыла смесь тепла и боли. У нас в семье тоже было свое особенное озеро — и связанные с ним воспоминания. Это чувство, когда радость всегда смешана с утратой, приходило каждый раз, когда я оказывалась в похожем месте. Но сейчас было иначе.

Кольт смотрел на меня, но я знала: он уже видит не меня.

— После того, что случилось с Эм, когда она почти перестала выходить из дома, я все равно приезжал сюда. Просто подумать. Или попытаться заглушить вину.

Боль перевесила тепло, когда я смотрела на мужчину, несущего столько на своих плечах. И я сделала единственное, что могла — показала, что он не один.

— Я заставила Эйвери пойти на ту вечеринку.

Кольт несколько раз моргнул, возвращая фокус ко мне.

— Она ненавидела вечеринки братств, но я хотела, чтобы она пожила студенческой жизнью до выпуска. Если бы я не…

Рука Кольта скользнула под мои спутанные мокрые волосы и сжала шею.

— Если бы ты не заставила, он нашел бы ее в другой раз.

— Я знаю, — хрипло сказала я. — И то же самое можно сказать о тебе.

Лицо Кольта смягчилось.

— Ловко выкрутилась.

— Стараюсь. — Я долго смотрела на него, впитывая его тепло — такой контраст холодной озерной воде. — Я никогда никому этого не говорила.

Его брови сошлись, большой палец медленно скользнул по моей шее.

— Чего?

— Что заставила Эйвери пойти. Ни полиции. Ни родителям. Никому.

Палец Кольта замер.

— Они до сих пор винят меня. Родители. Папа никогда ничего не говорил, но однажды, когда мама сорвалась и попала в больницу, она кричала на меня: почему ты не осталась с ней? ты погубила моего ребенка! — Я все еще слышала эти слова. Они навсегда врезались мне в память, даже если она сама их не помнила.

Пальцы Кольта сжались на моей шее — не больно, но так, что я почувствовала, как в нем поднимается злость.

— Ей было больно, — прохрипел он. — А когда люди не могут справиться со своей болью, они выплескивают ее на других. Это не оправдание, но иногда понимание помогает.

Я всмотрелась в его темную глубину.

— Твоя мама тоже так делала?

Он покачал головой.

— Она ушла в себя. Перестала по-настоящему быть рядом. Не пойми неправильно — она делала все, что должна делать мать, но словно отсутствовала. Думаю, ей пришлось выстроить стену, надеясь больше никогда не чувствовать такую боль.

— Мне кажется, мой отец такой же. — Я обвила руками плечи Кольта, впитывая их силу. — Иногда он выходит на связь, но его как будто нет.

Большой палец Кольта снова начал двигаться — шершавый, ласковый, скользя по нежной коже горла.

— Такие вещи меняют тебя.

— Я по ним скучаю, — призналась я. — Больно скучать по Эйвери. Но еще больнее скучать по ним, потому что они все еще здесь. Прямо передо мной. И все равно… как будто ушли.

Рука Кольта крепче обхватила мою талию.

— Но ты здесь. Все еще борешься. За них. И за Эйвери.

Глаза защипало, но я не позволила слезам пролиться.

— Да.

— И ты не одна.

Я напряглась.

— Кольт…

Он сжал мою талию, обрывая слова.

— Ты вокруг себя создала сообщество. Оно с тобой, куда бы ты ни пошла. И по дороге ты создаешь новое. Дин наполовину в тебя влюблен. Мой чертов пес — полностью. Сэм распекает меня за то, что я тебя задеваю, и даже его шахматный приятель Норм уже на твоей стороне. Мира и Селия — не отстают. Черт, даже тот байкер, Эйс, спрашивал меня, что я делаю, чтобы найти того, кто тебя ранил. Моя сестра тебя обожает, а мой лучший друг с самого детства встал на твою сторону еще до того, как познакомился с тобой.

Я поперхнулась смешком.

— Прости.

Кольт одарил меня притворно строгим взглядом.

— Еще бы. — Его пальцы скользнули по моим ребрам. — Ридли. Ты никогда не одна. Потому что ты несешь свою сестру с собой.

Я резко втянула воздух — так, что он резанул по горлу и легким.

— Она всегда была частью тебя. И всегда ею будет. И ты чтишь ее каждый день своей жизни.

Мне трудно выговорить слова. Я отчаянно хочу сказать их — и в то же время боюсь сорваться.

— Это все, чего я хочу. Сделать так, чтобы она мной гордилась. Жить за нас двоих.

— Ты это делаешь. — Кольт опускает лоб к моему. — Обещаю. Ты правда это делаешь.

Мы долго стоим так, не двигаясь, пока холод наконец не берет свое, и меня пробирает дрожь.

Кольт прижимает меня крепче и направляется к берегу.

— Пойдем. Надо тебя согреть. — Он не отпускает меня, выходя из воды, мои ноги по-прежнему обвиты вокруг его талии. — Если сейчас по тропе вокруг озера гуляют туристы, им открывается отличный вид на задницу.

Я давлюсь смехом.

— Все мы заслуживаем награды за прогулку по тропе.

Кольт лишь качает головой, но я чувствую его улыбку щекой.

— Ловить каждый день по максимуму, да? — спрашивает он.

— Даже если ради этого приходится показывать миру свою задницу.

Он усмехается, ставя меня на настил.

— Я принесу полотенца.

Горный воздух пробирает холодом, и я вздрагиваю, но наклоняюсь, чтобы собрать брошенную одежду. В этот момент из задней двери вылетает Боузер. Я натягиваю майку и останавливаюсь, чтобы как следует его потискать.

— Вот ты где, мой хороший. Ты сегодня вел себя хорошо? Потом поиграем в апорт?

Боузер виляет хвостом и лает, потом сбегает вниз по ступеням по своим делам. Я достаю телефон из кармана и вижу целую цепочку сообщений. Но один отправитель сразу бросается в глаза.

С Бейкером я не общалась с тех пор, как мы столкнулись в больнице. Я просто продолжала записывать выпуски и по-куриному спряталась, позволив Салли разбираться с ним. К счастью, мой редактор последние пару недель был готов принять удар на себя, но, похоже, передышка закончилась.

Бейкер: Какого черта происходит с твоим Инстаграмом? Это что, какой-то трюк?

Я хмурюсь и открываю приложение. Лента выглядит обычно, но потом я нажимаю на одну из фотографий. Комментарии забиты незнакомыми никами, и внутри начинает разливаться тошнотворное чувство.

AveryAnnihilator123,

Схватив полотенца из шкафа, я вернулся на террасу, игнорируя то, что разливаю воду по всему дому. Но после дня с Ридли удивляться не стоило. За ней всегда тянулся хаос — красивый хаос, та самая неразбериха, которая говорит, что ты по-настоящему живешь.

Я вышел наружу, позволив сетчатой двери захлопнуться за спиной, когда Боузер ткнулся носом в ногу Ридли. Но она не опустила руку, чтобы погладить его, как делала обычно. Она вообще не шевельнулась — только мелкая дрожь пробежала по телу, а промокшая рубашка облепила фигуру.

Я ускорил шаг и накинул на нее одно из полотенец. Ридли по-прежнему не двигалась и не издавала ни звука. Я проследил за ее взглядом — к телефону в руках. Она сжимала его так крепко, что костяшки побелели.

И тут я увидел. Гнусный комментарий внизу экрана.

Интересно, будут ли крики Ридли звучать так же, как у ее сестры? Не терпится проверить.

К горлу подкатила желчь, следом накрыла горячая ярость.

— Что за черт? — это было скорее рычание, чем слова.

Ридли резко обернулась, будто только сейчас заметила меня. Она не попыталась ударить или оттолкнуть, но глаза были распахнуты, а обычно загорелое лицо стало болезненно бледным.

— Я… там… слишком… — она говорила бессвязно, но это было неважно.

— В дом, — приказал я.

Даже Боузер, казалось, понял мой тон.

Я подхватил брошенную одежду и быстро повел Ридли к задней двери. При этом голова у меня крутилась во все стороны — я высматривал что угодно подозрительное, любого, кто мог наблюдать.

Черт.

Раздеться и прыгнуть с террасы в озеро — это было верхом безрассудства, особенно если учесть, что всего пару недель назад на Ридли напали. Я знал, что где-то есть человек, который хочет ей навредить. Я должен был быть куда осторожнее, чем рисковать такими моментами, какие мы только что пережили на озере.

Я захлопнул дверь, быстро запер ее и поставил дом на сигнализацию. Взял Ридли за руку и повел по коридору в спальню. Она не сказала ни слова, пока я шел к шкафу. Вернулся я уже с толстым серым банным халатом. Осторожно продел в него одну ее руку, потом другую.

Ридли вздрогнула и уставилась на ткань.

— У тебя есть халат.

— Да, — ответил я, и в голосе прозвучала защита.

— Он пушистый, — пробормотала она, проведя ладонью по ворсу.

— Удобный, — поправил я.

— Уютный.

Я хмыкнул и обхватил ее лицо ладонями.

— Ты сможешь побыть минуту одна?

Ридли кивнула.

— Не развалюсь.

— Вот и умница.

Я отпустил ее и снова шагнул в шкаф, быстро натягивая джинсы и футболку. Но дверь оставил открытой. Я не выносил мысли, что не вижу Ридли хотя бы секунду. Сигнализация включена, двери заперты, но рисковать я все равно не собирался.

Переодевшись, я вернулся в спальню, взял Ридли за руку и повел обратно в гостиную. Как только мы сели на диван, Боузер уложил голову ей на колени. Свободная рука тут же начала чесать и гладить его, а второй она все так же мертво сжимала телефон.

Я старался держать голос ровным и спокойным, хотя внутри катилась огненная волна злости.

— Можно?

Ридли не сразу протянула мне устройство, продолжая гладить Боузера. Наконец она перевернула телефон и набрала код. Она даже не пыталась скрыть его от меня — не знаю, от шока или потому, что хотела показать, что ей нечего скрывать.

Я бережно взял телефон. Приложение Instagram все еще было открыто. Я изо всех сил удерживал нейтральное выражение лица, пролистывая бесконечный поток комментариев. Экранные имена, угрозы, отвратительные сообщения — их были десятки.

То, что имя Эмерсон мелькало не раз и не два, заставило меня достать свой телефон и назначить дежурного у ее дома на эту ночь. Но вскоре я заметил закономерность. Всего около дюжины уникальных фраз и еще меньше имен. Словно кто-то сложил их в банку и без конца перемешивал, используя снова и снова. Какая-то компьютерная программа?

Телефон Ридли звякнул у меня в руке, и я нахмурился, глядя на экран.

Бейкер: Черт возьми, позвони мне. Нам нужно взять это под контроль.

Этому ублюдку стоило бы убраться ко всем чертям.

— Мне нужно ему позвонить, — сказала Ридли.

Голос был не тихий — механический. Совсем не ее.

— Какого черта.

Это ее встряхнуло — в щеки вернулась жизнь.

— Иначе он от меня не отстанет.

— А если это он и оставляет эти комментарии?

Челюсть Ридли отвисла от шока, но затем она задумалась.

— Возможно. Он любит любое внимание прессы.

— Здесь есть схема. Несколько базовых фраз. Похоже на работу программы. Я хочу отдать твой телефон нашим технарям…

Ридли вырвала его из моей руки.

— Нет.

Я пригвоздил ее взглядом.

— Это не из тех вещей, которые можно просто отмахнуть.

— Я это знаю. И я дам тебе логин и пароль от Instagram, но сам телефон не отдам. Он мне нужен. Через него у меня доступ к линии для наводок, и так я общаюсь с источниками.

У меня заскрипели зубы — я изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться, лишь бы вернуть себе контроль.

— Может, тебе стоит сделать паузу и отдохнуть от всего этого.

Ридли посмотрела на меня так, словно я полный идиот.

Я должен был догадаться. Последние пару недель, пока мы собирали пазл по кусочкам, Ридли делала то же самое у себя в шоу. Она даже брала интервью у психолога, который специализируется на формировании преступного мышления. Если она не остановилась после нападения и сотрясения, то не остановится ни из-за чего.

— Черт, — пробормотал я.

— У меня есть друг, который может помочь. Он отлично разбирается в компьютерах и всем, что связано с техникой, — заверила Ридли.

Я прищурился.

— Что за друг?

Она скривилась в виноватой улыбке.

— Тот, кто иногда перегибает с законом, зато дает отличный результат. Тот самый «белый хакер», о котором я тебе говорила.

— Господи, — я опустил голову и сжал пальцами переносицу.

— Мой контакт может выяснить, что происходит. Возможно, даже отследить IP этого урода.

Я выпрямился.

— И ничем из этого я не смогу воспользоваться, потому что добыто это будет незаконно.

Голубые глаза Ридли блеснули. И хотя мне чертовски приятно было видеть, как в нее возвращается огонь, я совсем не хотел гадать, что она сейчас предложит.

— Мне известно, что анонимные наводки поступают в правоохранительные органы на всех уровнях, даже в ФБР. И такие наводки принимаются судом, если полиция точно не знает, что они получены незаконно.

Я уставился на женщину рядом со мной.

— Я тебя немного боюсь. Ты в курсе?

Она лишь шире ухмыльнулась, словно я сказал, что она самая красивая женщина на свете.

— Спасибо.

— Это был не комплимент, — пробормотал я.

— Вообще-то комплимент, — парировала Ридли, забирая телефон и начиная печатать сообщение.

Через пару мгновений телефон звякнул. Она прикусила нижнюю губу, переписываясь с кем-то.

— Он взялся.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь этого контакта?

Ридли пожала плечами.

— Два года назад он передал мне файлы, которые помогли раскрыть другое дело. Теперь помогает, чем может.

— Ты когда-нибудь с ним встречалась?

Она покачала головой.

— Я даже не знаю, где он живет.

— Черт побери. Он может быть тем самым подозреваемым, — я вскочил на ноги, прикидывая, как вообще можно вычислить местоположение хакера.

— Законник, дыши, — Ридли тоже встала, подошла ко мне и положила ладонь мне на грудь.

— Я не хочу дышать, — процедил я. — Ты могла переписываться с чудовищем, будто он твой лучший друг.

Ее губы дернулись.

— Это ни хрена не смешно.

— Он консультирует ФБР.

Я замер.

— Он что?

— Консультирует ФБР. Я это проверяла у них. Просто не люблю выносить это на публику. Ради его безопасности.

— Я. Не. Публика, — прорычал я.

Ридли поморщилась.

— Прости. Я знаю. Просто привыкла никому не говорить, вот и не подумала.

Я медленно выдохнул.

— Ладно. Но я пробью его через своего человека, который раньше работал в Бюро. Энсон поймет, настоящий он или нет.

У Ридли зазвонил телефон — мелодией из «Челюстей». Она нахмурилась и приняла вызов.

— Я этим занимаюсь, Бейкер. Дай мне минуту.

Я слышал, как он разоряется на другом конце, но Ридли и не думала съеживаться.

— Нет, я не еду в Лос-Анджелес. И нет, мне не нужна твоя охрана. Я подключила своего человека и нахожусь в безопасном месте.

Я не слышал приглушенных слов в ответ, но ее хмурый взгляд стал еще тяжелее.

— Если ты скажешь еще хоть слово про Кольта, я воспользуюсь тем аварийным пунктом в контракте и вышвырну тебя посреди сезона. И не сомневайся. — Она сделала паузу, пока Бейкер продолжал говорить; плечи у нее расслабились. А потом снова напряглись. — Ты все еще здесь? — еще пауза. — Ладно. Я могу встретиться с тобой через час. Whiskey Barrel.

Все мое тело напряглось, когда Ридли сбросила вызов.

— Скажи, что ты только что не согласилась встретиться с этим мудаком.

Ридли подняла на меня свои голубые глаза.

— Если мы хотим понять, он ли оставлял эти комментарии, мне нужно спросить его в лицо. Бейкер — тот еще тип, но лгать он не умеет. Если он врет, я это увижу.

Но это означало оставить Ридли без защиты. А мы уже знали, что есть как минимум один человек, который не побоится причинить ей боль ради своего. А если их больше?

Мой взгляд то и дело возвращался к мужчине рядом со мной, будто жил собственной жизнью. А вот Колт не отрывался от дороги. Руки вцепились в руль мертвой хваткой. Челюсть сжата так, что по ней время от времени пробегала судорога. А глаза — они стали еще темнее, чем прежде.

Я подтянула ногу, обхватила ее руками и устроила подбородок на колене, пока подол моего летнего платья колыхался от движения.

— Перестань сверлить взглядом асфальт. Он тебе ничего не сделал.

Судорога вернулась — быстрее, резче.

— Дурацкие идеи меня бесят.

Я вздохнула.

— Кольт. Мы едем в бар. В людное общественное место. Я понимаю, что мне нужно быть осторожной, но мне нужно довести это до конца.

По многим причинам.

Его хватка на руле едва заметно ослабла, и он бросил на меня взгляд.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я замерла. Все внутри напряглось, разрываясь между желанием бороться и желанием сбежать, а какая-то часть меня хотела совсем другого. Эта часть хотела утонуть в словах Кольта, увидеть в них обещания, которых там на самом деле не было. Мы ни разу не обсуждали возможность того, что между нами может быть нечто большее. А даже если бы обсуждали, я, возможно, испугалась бы протянуть к этому руку — я знала, что значит потерять любимого человека, и не была уверена, что переживу это снова.

Я разжала объятия, опустила ногу обратно на пол.

— Я буду осторожна. Обещаю.

— Хорошо, — сказал Кольт, хотя это больше походило на ворчание, и прежняя суровость тут же вернулась.

— Ты можешь присматривать за мной из бара…

— Черта с два. Я буду рядом.

— Кольт…

Он резко посмотрел на меня, остановившись на светофоре.

— Рядом с тобой.

— Бейкер никогда не выдаст себя, если ты будешь стоять над душой. Мне нужно почувствовать его, понять, что он из себя представляет. И нам нужно кое-что уладить.

Темный взгляд Кольта задержался на мне на мгновение, потом еще на одно.

— Ты больше никуда с ним не идешь.

— Без тебя — нет, законник.

Он медленно выдохнул, отпуская тормоз.

— Это ужасная идея.

Но он все равно соглашался. Потому что Колт понимал, как важно для меня сохранить контроль над этой частью своей жизни. Не отдавать его, сколько бы угроз ни маячило впереди.

Словно мои мысли притянули тему, телефон пискнул.

Декс: Покопался в твоем инстаграме. Эти аккаунты — часть ботовского софта. Он дорогой, но купить может кто угодно. Он скрывает IP-адрес пользователя и создает кучу аккаунтов и комментариев, которые потом заспамливают жертву. Есть несколько вариантов этого софта, так что я продолжу копать, попробую вломиться и выяснить, кто им пользовался.

Черт. Я надеялась, что он вернется с именем. И если честно, это совсем не походило на Бейкера. Ему мог нравиться результат — дополнительное внимание к подкасту, которое могли принести такие угрозы, но техника была явно не его коньком. У него был свой профиль в инстаграме, но там вперемешку шли селфи в зеркале и фото с людьми, которые, по его мнению, повышали его статус.

— Кто это был? — спросил Кольт.

— Декс. Мой контакт. Он выяснил, что профили созданы с помощью софта, который скрывает реального пользователя и заспамливает людей. Точно как ты и думал.

Челюсть Кольта просто ходила ходуном, пока я быстро набирала ответ Дексу.

Я: Спасибо. Я правда очень ценю это.

Декс: Будь осторожна, пока мы не выясним, где этот ублюдок.

Моя рука скользнула в карман платья. Благослови бог карманы в платьях. В моем лежали две очень важные вещи — гигиеническая помада и мой крошечный электрошокер.

Колт припарковался рядом с рядом мотоциклов у бара Whiskey Barrel и заглушил двигатель, но выходить не спешил. Вместо этого он повернулся ко мне.

— Пройдемся по плану.

— Мы заходим. Я говорю с Бейкером, пытаюсь понять, он ли натравил на меня этих ботов, и при этом держусь дружелюбно, чтобы мы могли закончить этот сезон.

От этого Кольт нахмурился.

— Если это он запрограммировал весь этот софт и писал всю эту мерзость, какого черта тебе вообще заканчивать сезон с ним?

— Потому что никогда не знаешь, может ли публика выдать зацепки. Если я сейчас выйду, мы потеряем шесть эпизодов, которые уже вышли. Всех моих подписчиков и отзывы. Мне придется начинать с нуля посреди истории. Проще подыграть, чтобы Бейкер ничего не заподозрил, а потом выйти из контракта в ту же секунду, как сезон закончится.

Брови Кольта приподнялись.

— Ты его бросаешь.

Я кивнула. м— В больнице он зашел слишком далеко. Он всегда был напористым, но это уже скатывается в манипуляции, а мне такое не подходит.

— Отлично, — отрезал он. — Этот тип — полный придурок.

Мои губы дрогнули.

— Пара душ сказала бы то же самое и о тебе.

Темные глаза Кольта потеплели, вспыхнув янтарем, когда он запустил руку мне в волосы. Он потянул за пряди, запрокидывая мою голову, чтобы получить доступ к моим губам, и наклонился ближе.

— Значит, придурок?

Его губы зависли над моими — совсем рядом, но не там, где мне хотелось.

— Может быть, — прошептала я.

Кольт накрыл мой рот. Это было не нежно — это была чистая потребность и доминирование. Но я не позволила ему взять верх. Я отвечала тем же, мой язык сплетался с языком Кольта, скользил, дразнил, требовал большего.

Когда он отстранился, я судорожно вдохнула и уставилась на него.

— Серьезно?

Кольт одарил меня самодовольной ухмылкой.

— Просто небольшое напоминание о том, что ждет дома, чтобы ты не задерживалась.

— Напористые альфа-самцы, которые слишком хорошо управляются языком, — проворчала я, выбираясь из внедорожника.

Смех Кольта раздался у меня за спиной, когда я направилась к двери бара, но я его проигнорировала.

Я не смогла проигнорировать другое — его рука поймала мою, и он мягко остановил меня. Его губы снова коснулись моих.

— Надо было сказать раньше. Ты красивая. Такая красота заставит любого мужчину замереть на месте. Но ей под стать твоя ярость.

Карие глаза вспыхнули золотом.

— Не щади никого, Хаос.

Я беззвучно вдохнула, глядя на Кольта снизу вверх. Этот мужчина станет моей погибелью. То, как он оживлял мое тело одним-единственным прикосновением. То, как безоговорочно верил в меня, в то, на что я способна.

— Никакой пощады, — прошептала я.

Кольт дважды сжал мою руку и отпустил, шагнув к двери. Он распахнул ее передо мной, как настоящий джентльмен. Но в этом и была его притягательность — смесь вежливой заботы и беспощадной требовательности. От нее кружилась голова.

Я попыталась отогнать вихрь мыслей о Кольте и шагнула в уже знакомый бар. Народу было больше, чем я когда-либо видела. Но это имело смысл — впереди выходные, и чем ближе настоящее лето, тем больше туристов стекалось в этот маленький городок.

Я заметила знакомые лица. Норм и Сэм, шахматный дуэт, сидели за столиком с пивом, рядом с ними Мира и Селия потягивали свои бокалы. Эзра устроился у бара с какой-то женщиной, медленно смакуя коктейли. Байкеры, включая Эйса, обожающего Jack, заняли угол. А Трей разливал напитки за стойкой.

Ладонь легла мне на спину, когда Кольт наклонился, и его губы коснулись моего уха.

— Я буду у бара.

Я кивнула и быстро стала высматривать Бейкера. Нашла его почти сразу. Его светлые волосы, под огнями бара выглядевшие неестественно, бросались в глаза. Я пробралась сквозь толпу к столику в углу.

Стол стоял так, что единственное место с нормальным обзором было рядом с ним. Не «рядом», как у парочки на свидании, а по разные стороны угла. Все равно слишком близко. Но я все равно опустилась на стул.

— Ты опоздала, — огрызнулся Бейкер.

Я закатила глаза.

— У тебя часы всегда спешат на пять минут.

Он что-то проворчал себе под нос.

— Я заказал тебе картошку фри и тот отвратительный виски, который ты так любишь.

Знание моих любимых вещей заставило меня немного смягчиться. Когда он впервые взял меня под крыло своей продюсерской компании, он неделю ездил со мной по гастролям. Его приводило в ужас то, чем я питалась. Тогда я жила автоматами и фастфудом, но мне было двадцать три, и меня ничто не могло удержать. Даже жизнь на восьмидесяти двух миллионах химических concoкций.

— Спасибо, — я откинулась на спинку стула. — Что ты все еще здесь делаешь?

В его серых глазах мелькнуло раздражение.

— Пытаюсь убедиться, что моя звездная подкастерша не сыграет в ящик из-за собственной безрассудности.

То тепло, которое я начала к нему чувствовать, мгновенно исчезло.

— Ну спасибо. Приятно знать, что тебе не все равно.

Бейкер посмотрел на меня и вздохнул.

— Ты знаешь, что мне не все равно, Ридли. Я бы не торчал в этой богом забытой точке на карте, если бы это было не так. Но я не хочу, чтобы ты угробила карьеру или, что хуже, себя. Ты неосторожна.

— Я осторожна, — возразила я. — Я живу с чертовым шерифом. Я не выхожу по ночам. Я слежу за спиной.

И я продолжу это делать, потому что умереть мне особенно не хотелось. Но и отступать я не собиралась. Не тогда, когда у меня был шанс принести Эйвери покой и, возможно, исцеление моей семье — не говоря уже о других жертвах и их близких.

Бейкер открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но нас прервала официантка лет сорока. Она держала поднос с уверенностью человека, за плечами которого годы работы.

— Вот, милые. Один Grey Goose с содовой, один Ransom и корзинка картошки. И кетчуп. Еще что-нибудь нужно?

— Нам ничего не нужно, — процедил Бейкер.

Я улыбнулась женщине.

— Большое спасибо.

Она подмигнула.

— Махните, если понадобятся добавки или что-то еще.

— Маленькие городки, — проворчал Бейкер.

— Разве они не лучшие? — спросила я, отправляя в рот картофелину.

Он сморщил нос.

— Нет уж, спасибо.

Я лишь пожала плечами и съела еще одну.

— Нам нужно обсудить твой инстаграм. Я поговорил с моей службой безопасности. Они считают, что тебе стоит переехать в место понадежнее, чем эта жалкая пародия на дом, в котором живет шериф. Охрана из двух человек и…

— Нет, — перебила я его. — Я уже сказала. Этого не будет.

— Ридли, не будь идиоткой.

— Я и не идиотка. Но и выполнять твои приказы только потому, что ты на меня рявкнул, я не собираюсь. Эти комментарии мог оставить кто угодно. Черт, да ты и сам мог их написать, просто чтобы привлечь больше внимания к шоу.

По шее Бейкера поползла краснота.

— Ты сейчас обвинила меня в травле?

Я следила за каждым мельчайшим движением его лица, пытаясь понять, он ли это.

— Я тебя не обвиняла. Я всего лишь сказала, что виноватым может быть почти любой человек на этой планете. Даже ты.

Краснота стала гуще, темнее.

— Я не ребенок, который закатывает истерики. И мне не нужны детские приемы, чтобы добиваться своего. У меня самая прослушиваемая линейка программ. Самые высокие рейтинги. Самые престижные награды.

И ни за что из этого он никогда не благодарил создателей — все заслуги всегда принадлежали Бейкеру. Как я вообще продержалась с ним столько лет, ума не приложу.

— Я не потерплю этих нелепых обвинений в свой адрес, — рявкнул он.

Я сделала глоток виски, позволяя привычному дымному жару прокатиться по телу, и стала ждать, не сводя с Бейкера глаз, пока его вспышка гнева поутихнет. Пока что реакция была типично бейкеровской — ярость от того, что кто-то осмелился считать его неидеальным. В другие разы, когда я ловила его на чем-то сомнительном, он начинал суетиться, почти капризничать. Сейчас этого не было.

— И ты ничего не скажешь в ответ? — потребовал он.

Я смягчила тон, пробуя зайти с другой стороны.

— Я уже сказала, что просто указываю: виноватым может быть кто угодно. Значит, всем нам нужно быть осторожнее. Это может быть кто-то, кто хочет навредить тебе и твоим шоу, так же легко, как и тот, кто нацелен на меня.

Бейкер напрягся, переваривая мысль. Он тут же вытащил телефон, пальцы замелькали по экрану. Когда он опустил устройство, я увидела, что открыт инстаграм. Он проверял все подкасты под своим крылом. Если только за последние недели он не стал выдающимся актером, это был не он.

Закончив, он сделал глоток и поднял взгляд.

— Со всеми остальными подкастами все в порядке. Что только доказывает: тебе нужна охрана и помощь.

Я напряглась при слове «помощь», прекрасно понимая, что оно может означать.

— В понедельник приедут ребята из Reality Rampage. Мы сделаем кроссовер. Людям понравится, и тебе не придется давать ни одного интервью в одиночку.

Во мне поднялась злость, искры вспыхнули где-то глубоко внутри. Я прослушала ровно один выпуск нового шоу Бейкера. Ведущие не испытывали ни капли уважения к тому, через что прошли жертвы и их семьи. Они отпускали грубые шутки и не воспринимали ничего всерьез. Но хуже всего — им было плевать на сломанные и потерянные жизни.

— Нет.

Мой голос был тихим, едва различимым в шуме бара, но в нем звучала окончательность, которую невозможно было игнорировать.

Спина Бейкера выпрямилась.

— Что, прости?

— Я сказала «нет». — Мои пальцы сжались вокруг стакана, пока я старалась говорить ровно. — Я не буду с ними работать. Ты знаешь, почему эта работа для меня важна. Ты знаешь, почему то, что я делаю, свято. Для них это просто шутка.

— Перестань драматизировать, Ридли. Эти ребята умеют развлекать, вот и все. И тебе не помешало бы у них кое-чему научиться.

Я смотрела на человека, с которым работала почти четыре года. Вспомнила ту ночь, когда разрыдалась перед ним из-за Эйвери, когда рассказывала, почему так важно выносить эти истории на свет. Может быть, ему с самого начала было наплевать.

— Я ухожу.

Слова сорвались раньше, чем я успела их остановить. Но как только они прозвучали, я почувствовала свободу.

Бейкер фыркнул.

— Не смеши меня.

— Я. Ухожу. — Я произнесла каждое слово так, будто оно было отдельным предложением. — В нашем контракте есть пункт о выходе для каждой стороны. Я им пользуюсь. С этого момента.

— Да ладно тебе, Ридли. Не нужно закатывать истерику. Просто…

— Я не закатываю истерику. Это давно не работало. Может, и никогда не работало. Но в любом случае с меня хватит. Все кончено.

По крайней мере, имя я сохраню. Это было прописано в контракте. Да, мне придется начинать заново с подписчиками и отзывами. Но это не имело значения. Мне было все равно, если придется ползти в гору на окровавленных коленях. Я сделаю это. Лишь бы освободиться от Бейкера. Лишь бы знать, что моя работа действительно помогает.

Бейкер сорвался. Его рука вцепилась мне в запястье так сильно, что у меня вырвался вскрик. Этот звук только усилил его хватку, когда он дернул меня к себе.

— Даже не думай, что можешь просто так уйти от меня, маленькая сука. Я вложил сотни тысяч долларов в то, чтобы сделать тебя тем, кто ты есть. И столько же вложу, чтобы растоптать тебя.

Тень накрыла стол, и яростный голос прорезал гул бара:

— Отпусти. Ее. Немедленно. Или я с радостью лично лишу тебя яиц.

Я не сводил глаз с Ридли больше чем на пару секунд с того самого момента, как мы вошли в бар. Разве что кивнул Трею вместо приветствия, когда уселся на высокий табурет у конца махагоновой стойки — ближе всего к столику Ридли и Бейкера. И сейчас я чертовски рад, что выбрал именно это место.

Потому что я видел первые вспышки раздражения, промелькнувшие на физиономии этого ублюдка. Видел, как они то стихали, то возвращались новой волной. Видел, как все это превратилось в ярость после каких-то слов Ридли. И я сорвался с места еще до того, как он схватил ее.

В тот миг, когда его рука сомкнулась на запястье Ридли, перед глазами опустилась красная пелена. Мне стоило неимоверных усилий не перегнуться через стол и не схватить его за глотку. За такое я арестовал бы любого другого. Но сейчас я думал только об одном — он трогал Ридли без ее согласия и причинял ей боль.

Взгляд Бейкера дернулся ко мне.

— Это ни хрена не твое дело, деревенщина.

Мне было плевать, что он обо мне думает и какими оскорблениями разбрасывается. Меня волновала только Ридли.

— Даю тебе три секунды.

Он фыркнул, сжав ее запястье еще сильнее.

— Ты ни черта не сможешь сделать. Мои адвокаты сделают из тебя фарш. Я неприкасаемый.

— Ты в этом уверен? — рыкнула Ридли.

Еще секунду назад он держал ее мертвой хваткой, а в следующую уже дергался и орал от боли. Он скрючился и рухнул на пол, вопя и рыдая.

Бар вокруг нас стих. Слышалась только старая рок-н-ролльная мелодия и крики Бейкера. А я уже был рядом с Ридли, помогал ей подняться со стула, мои руки легли на ее запястье.

— Ты в порядке? Не сломано?

Она покачала головой.

— Я в порядке.

Она сжала и разжала пальцы, провернула запястье, словно доказывая это. Потом подняла другую руку и ухмыльнулась.

— Почти уверена, что я ударила его шокером по яйцам.

Мои глаза распахнулись, когда я разглядел маленькое розовое устройство, больше похожее на фонарик, чем на электрошокер.

— Серьезно?

Ридли пожала плечами, продолжая улыбаться.

— Ты сам подал мне идею своей угрозой насчет «лишить яиц».

— Надо было догадаться, что ты воспримешь это буквально, — пробормотал я.

Трей подошел ближе.

— Помощники шерифа уже едут. Ты как, Ридли?

Она бросила на Бейкера испепеляющий взгляд — тот все еще корчился на полу — и убрала шокер обратно в карман.

— Я в порядке. Извини за весь этот цирк.

Трей посмотрел на валяющегося мужчину и сжал губы, сдерживая смех.

— Никогда не видел такого эффектного падения.

— Твердая пятерка за технику, — крикнула Пэтти, засовывая поднос под мышку и предлагая Ридли дать пять.

Ридли поперхнулась смехом и хлопнула ее ладонь здоровой рукой.

— Спасибо.

Пэтти сердито уставилась на Бейкера, который уже кричал тише, но вставать не спешил.

— Грубиян редкостный. Сразу было ясно, что от него добра не жди.

— Прости, что тебе пришлось с ним возиться, — сказала Ридли.

— Не твоя вина, милая. Просто приятно видеть, что грязь оказалась там, где ей место.

Несколько байкеров одобрительно загудели.

— Нужна подмога, Ридли? — крикнул Эйс. — У меня есть человек, который может вынести мусор.

— Я тоже могу помочь, — предложил Норм.

— Господи, — пробормотал я. — У тебя байкеры и пенсионеры объединяются, чтобы устранять врагов?

Ридли невинно улыбнулась мне.

— Я умею заводить друзей.

— Чертов ад, — буркнул я, когда в бар влетели Райан и заместитель Маршалл.

Райан окинула взглядом помещение и сразу направилась к нам.

— Что на этот раз произошло?

— Он напал на Ридли. Она его ударила шокером, — ответил я, стараясь изложить все как можно короче.

— Шокером по яйцам, — заботливо уточнила Ридли. — Ты упустил самую лучшую часть.

Глаза Райан округлились, а Сэм заорал:

— Так ему, милая!

Ридли просто махнула шахматному смутьяну.

Я застонал и посмотрел на Трея.

— Можешь принести Ридли лед для запястья?

— Уже несу, — сказал он, направляясь к стойке.

— Я правда в порядке, — заверила меня Ридли.

Я пригвоздил ее взглядом.

— Нам не нужно, чтобы был отек.

— Она мне яйца сломала! — завыл Бейкер. — Арестуйте ее!

Райан попыталась прикрыть смех кашлем.

— А под какую статью вообще подпадают разорванные яйца?

Ридли сжала губы, пытаясь сдержать смех, но потерпела полное поражение.

— Пенисный кодекс.

— Я сдаюсь, — пробормотал я. — Маршалл, арестуешь этого придурка и обеспечишь медицинскую помощь, если понадобится?

— Без проблем, шериф. Лишь бы мне не пришлось на его яйца смотреть.

— Господи, — выдохнул я.

Маршалл поднял Бейкера на ноги и начал зачитывать ему права, пока тот орал. Бейкер впился взглядом в Ридли.

— Ты еще пожалеешь. Мои руки длиннее, чем ты думаешь. Я доберусь до тебя где угодно…

— Уведите его отсюда! — рявкнул я. — И добавьте к обвинениям угрозы свидетелю.

С лица Райан мгновенно исчезло все веселье.

— Расскажи по порядку, что произошло.

Ридли сделала, как она попросила, и не дрогнула ни разу — до того момента, когда дошла до того, что именно Бейкер пытался заставить ее сделать и почему это привело ее в такую ярость.

— Для меня эта работа имеет значение, — тихо сказала Ридли, сглотнув, пытаясь сохранить самообладание. — Я отношусь к ней серьезно. Люди открываются мне. Делятся своей болью. И для меня значит все — быть тем, кто ее принимает, кто пытается принести им покой. Я не собиралась позволить ему превратить это в фарс.

Я больше не смог себя сдерживать и все-таки прикоснулся к ней. Я знал, что это против наших правил, но все равно сделал. Обнял ее за плечи, словно это могло дать ей силы и защиту. Хотя правда была в том, что Ридли была сильнее всех, кого я когда-либо знал.

Глаза Райан вспыхнули.

— То, что ты делаешь, — это то, за что стоит бороться.

— Спасибо, — хрипло ответила Ридли.

— На данный момент у меня есть все, что нужно, — сказала Райан. — Я позвоню тебе завтра, если появятся дополнительные вопросы.

— Спасибо, Райан, — сказал я. — Я буду утром.

Она кивнула и направилась к выходу.

— Вот, — сказал Трей, протягивая Ридли лед, завернутый в полотенце. — Можешь забрать с собой.

Ридли благодарно улыбнулась.

— По крайней мере, я не сломала мебель.

Он усмехнулся.

— Даже если бы сломала, оно того стоило.

— Пойдем. Поедем домой, — сказал я.

Трей приподнял брови и бросил на меня выразительный взгляд. Я постарался его проигнорировать. Это было просто слово. Оговорка.

Домой.

Но, направляя Ридли к двери, я не мог не признать очевидное — моя хижина никогда не ощущалась домом, пока Ридли не наполнила ее светом. Ее бумаги, разложенные на обеденном столе. Ее запах, впитавшийся в стены. Ее чертов кот, который нападал на меня каждый раз, стоило подарить ему новую игрушку.

С ней все становилось лучше. Но когда это дело будет закрыто, она уедет. А мне останется лишь горько-сладкое воспоминание.

Кольт вел себя странно. Он и обычно не был болтуном, но сейчас казался еще тише обычного, погруженным в свои мысли, пока позднее утреннее солнце лилось в окно машины.

Я потянулась через консоль его внедорожника и ущипнула его за бок.

— Ай, черт, — он вывернулся из моих пальцев и бросил на меня сердитый взгляд. — Что? Мало того, что твой кот утром едва не отгрыз мне руку?

— Это был всего лишь…

— Если ты сейчас скажешь «зубастые объятия», я отдам этого кота в приют.

— Колтер Брукс, ты сейчас этого не сказал.

Его губы дернулись.

— Полным именем меня называешь? Значит, дело серьезное.

— Чертовски серьезное. Не смей угрожать Принцессе Тейтер.

Он усмехнулся, и от этого внутри меня разлилось тепло — то самое, которое умел вызывать только он.

— Обожаю этот звук, — тихо сказала я.

Кольт вопросительно посмотрел на меня.

— Мой смех?

Я кивнула.

— В нем что-то есть. Он шероховатый, несовершенный, но от этого кажется еще более настоящим.

Он свернул на дорогу Эмерсона, пальцы крепче сжали руль.

— Я то же самое чувствую, когда ты улыбаешься. У тебя улыбка чуть больше уходит в одну сторону, но из-за этого мне хочется запомнить ее форму до мельчайших деталей.

Боль пронзила меня насквозь. В какой-то момент я все испортила. Потому что то, что было между мной и Кольтом, давно перестало быть просто развлечением. Да, и этим тоже, но гораздо большим. Он видел во мне то, на что у других никогда не находилось времени. Он понимал цвета, которыми я раскрашивала свой мир, потому что говорил на языке моей боли.

И теперь я уже не могла представить, что просто уйду от него.

Но мне пришлось бы. Через три дня или через три месяца — не важно. Это убьет во мне часть меня. Ту часть, которую я только начинала любить больше всего.

Кольт остановился у солнечно-желтого дома. Его руки еще мгновение не сходили с руля. Сильные пальцы сжались, потом расслабились и снова сжались. Наконец он поставил машину на парковку и повернулся ко мне.

— Почему бы тебе не поехать со мной в участок? — предложил он. — Можешь засесть в одном из конференц-залов и поработать.

Один уголок моего рта приподнялся.

— Сначала ты не хочешь оставлять меня одну у себя дома. Теперь и у Эмерсона оставаться недостаточно, хотя здесь еще и Трей будет.

Кольт поморщился, глядя на пространство между нами.

— Мне не нравится, что этот Бейкер вышел под залог, и мы до сих пор не знаем, кто на тебя напал. — Он протянул руку и провел пальцами по бледным следам на моем запястье, которые, я знала, к завтрашнему дню станут темнее. — Ненавижу, что это с тобой случилось.

— А я нет.

Взгляд Кольта метнулся к моему лицу.

— Почему, черт возьми?

— Потому что это показало мне то, что я должна была увидеть. Я разорвала деловые отношения, которые вообще не стоило начинать. Если бы Бейкер меня не схватил и не сказал то, что сказал, я бы всегда сомневалась, правильно ли поступила. А теперь я знаю, что правильно.

Кольт долго смотрел на меня, его взгляд скользил по моему лицу, будто лаская.

— Ты всегда умеешь находить светлую сторону.

Мои губы растянулись в широкой улыбке.

— Я стараюсь. А теперь поцелуй меня и иди разбирать завалы работы, которые ты пропустил из-за меня.

Знакомая хмурость снова появилась на его лице.

— Командуешь.

Я наклонилась через консоль, так что до его губ оставалось всего дыхание.

— Тебе это нравится.

— Еще как, — ответил он без колебаний.

Кольт сократил расстояние между нами, его рука зарылась мне в волосы, когда я открылась ему навстречу. Его язык скользнул по моему, напоминая, как быстро он умеет зажигать мое тело.

Я отстранилась, стараясь оборвать поцелуй, прежде чем не залезла к нему на колени прямо посреди подъездной дорожки Эмерсон.

— Хорошего дня, блюститель закона.

Я выскочила из машины прежде, чем он успел сказать еще хоть слово. Закинула сумку на плечо и почти бегом поднялась по ступенькам. Не успела я дойти до крыльца, как входная дверь распахнулась. На пороге стояла Эмерсон, и в ее чертах читалась тревога.

Тяжесть осела у меня в животе. Мне казалось, что за то время, которое я провела здесь на днях, она ко мне привыкла. У меня было ощущение, что она мне доверяет, но, может быть, я ошибалась. Последнее, чего мне хотелось, — причинить ей еще больше боли.

Я открыла рот, чтобы сказать Эмерсон, что могу поехать с Кольтом в участок, но она выскочила вперед и крепко обняла меня.

— Ты в порядке? Он тебя не обидел? Трей сказал, что с тобой все хорошо, но иногда он умеет недоговаривать, чтобы меня защитить.

Эмерсон отпустила меня, но тут же схватила за плечи и оглядела с головы до ног.

Я ничего не могла с собой поделать — я улыбалась ей во весь рот.

Она приподняла брови.

— Ты улыбаешься при воспоминании о каком-то козле, который тебя схватил?

Я покачала головой.

— Я улыбаюсь, потому что приятно, когда о тебе заботятся. И потому что я вспомнила, как ударила этого козла шокером по яйцам.

Эмерсон расхохоталась.

— Трей говорил и про это. Пойдем внутрь. Я как раз заварила чай.

Она махнула Кольту, пока Беар вился вокруг нас, и мы зашли в дом.

Эмерсон повела меня в уютную, теплую гостиную. Пространство было собрано из самых разных цветов, которые каким-то образом идеально сочетались друг с другом. А огромное панорамное окно с видом на задний двор только усиливало это ощущение.

В окно я заметила Трея, работавшего в саду. В стороне стояла тачка, уже наполовину наполненная тем, что выглядело как вырванные сорняки. И я не могла не заметить, что где-то по дороге Трей умудрился лишиться своей футболки.

Опускаясь в одно из двух мягких кресел у окна, я заметила, как взгляд Эмерсон задержался на Трее. Я ее не винила. Если бы я не была так увлечена ее братом, я бы и сама еще немного полюбовалась этим зрелищем.

Звонкий, визгливый лай заставил Эмерсон вздрогнуть. Она оторвалась от окна, щеки вспыхнули. Я наклонилась, чтобы поздороваться с маленьким лаем. В нем, казалось, было больше пуха, чем собаки.

— Кто это? — спросила я, усаживая маленького йорка себе на колени.

Эмерсон потянулась к чайнику, разливая нам чай.

— Забыла, что вы не успели познакомиться в прошлый раз. Это Сейбр. Его назвали из-за его хищного торчащего зуба.

Я улыбнулась, глядя на малыша. И правда, один-единственный зуб смешно нависал над губой.

— Приятно познакомиться, Сейбр, — я почесала его за ушами, и он тут же свернулся калачиком у меня на коленях.

— Теперь он тебя не отпустит, — предупредила Эмерсон.

— Меня это вполне устраивает. У меня кот такой же.

Она пододвинула ко мне изящную чашку с блюдцем.

— Сахар? Молоко? Мед?

— Просто чай — идеально.

Эмерсон снова внимательно посмотрела на меня, и легкость в ее взгляде чуть померкла.

— Ты правда в порядке?

— Да. Честно. Ну, если не считать того, что этот сезон подкаста мне придется начинать с нуля, раз я ушла из его компании, — я откинулась на спинку кресла. Я так и не дала себе времени подумать, как буду продолжать рассказывать историю Эмерсон без эпизодов, которые контролировал Бейкер.

Эмерсон поднесла чашку к губам, легко подула на чай.

— Это так уж плохо?

Я на секунду прикусила губу, обдумывая.

— Пересказывать то, о чем я уже говорила, — верный способ потерять слушателей, которые это уже слышали. Но если продолжить с того места, где я остановилась, можно запутать новых.

Она сделала глоток, тоже задумавшись.

— А если начать с того, с чего ты начала со мной?

Я поерзала в кресле, и Сейбр бросил на меня недовольный взгляд.

— В каком смысле?

— А если начать не с моего дела, а с того, как все эти дела связаны между собой? Это точно зацепит людей. А потом ты сможешь постепенно вплетать информацию, о которой уже рассказывала. Те, кто слушал раньше, скорее всего, даже не заметят — все растворится в новом материале.

Я надолго замолчала.

— Не хочешь пойти работать продюсером подкастов?

Эмерсон усмехнулась, ставя чашку на стол.

— Думаю, у меня и так дел хватает.

Я уставилась в чай, наблюдая, как в чашке закручивается насыщенно-оранжевая жидкость.

— Я никогда не говорила о сестре в эфире. Такое чувство, будто вырываешь кусок себя и выставляешь его напоказ.

— Это сблизит тебя со слушателями, — мягко сказала Эмерсон. — Свяжет вас. Потому что ты достаточно смелая, чтобы поделиться этой болью.

Я подняла на нее взгляд.

— Надеюсь, это правильное решение. И что я смогу через это пройти.

Эмерсон потянулась через стол и крепко сжала мою руку.

— Ты Ридли Сойер, укротительница вредных братьев и гроза козлов с шокером. Ты справишься с чем угодно.

Я поперхнулась смешком, сжимая ее руку в ответ. Оставалось только надеяться, что она права.

Я сидела в задней части своего фургона и закрепляла звукопоглощающие панели. Шестиугольные куски поролона во время поездок служили еще и декором, но были нужны, чтобы приглушить эхо и лишние шумы. Я и раньше записывала пару выпусков прямо с подъездной дорожки Кольта, но этот казался другим. Более голым. Более настоящим.

На моем новеньком стационарном компьютере раздался сигнал видеозвонка. Я напряглась, отчаянно надеясь, что это не Бейкер, но, увидев на экране имя Салли, выдохнула. Я нажала «принять», и монитор заполнило его морщинистое лицо.

— Ну как ты? — спросил он, наклоняясь ближе к камере.

Я видела тревогу на лице Салли, слышала ее в его голосе. От этого мне становилось тепло, будто меня укрывали пледом. Я могла взорвать одну часть своей профессиональной жизни, но рядом со мной все равно оставались хорошие люди.

— Готова настолько, насколько вообще можно быть готовой.

Но даже от этих слов у меня в животе взметнулись бабочки.

Салли ухмыльнулся, и показалась маленькая щель между его передними зубами.

— Еще бы. Черт возьми, конечно готова.

Я посмотрела на своего монтажера, с которым мы работали уже четыре года.

— Ты точно хочешь в это ввязываться со мной? Это же значит, что ты потеряешь пару других подработок.

Я была уверена: как только Бейкер поймет, что Салли продолжает монтировать мне выпуски, он уволит его без разговоров.

Лицо Салли перекосилось так, будто он попробовал что-то мерзкое.

— Да пусть этот урод засунет себе все это куда подальше. Если мне больше никогда не придется монтировать ни одно его шоу, я умру счастливым человеком.

Я тихо рассмеялась.

— Ну расскажи, что ты на самом деле думаешь.

Но Салли не рассмеялся вместе со мной. Его выражение стало серьезным.

— Я рад, что ты вырвалась из-под его каблука, Ридс. Ты заслуживаешь куда большего, чем то, что он тебе давал. Мне только жаль, что до этого дошло.

В горле запекло.

— Спасибо, что прикрываешь мне спину, Салл.

— Всегда, малышка. Всегда. Хочешь, я останусь на связи, пока ты записываешься?

Я покачала головой.

— Я справлюсь.

Я не могла вынести мысли, что кто-то будет смотреть, как я озвучиваю все то, над чем столько времени работала. Как я обнажаю свою боль, чтобы ее услышал весь мир.

— Ладно, тогда. Напиши мне, когда закончишь, и я сяду за работу.

— Салли, в Нью-Йорке уже за полночь. Сделаешь утром.

Теперь он покачал головой.

— Это важно. Я хочу, чтобы выпуск вышел завтра с самого утра, и ты же знаешь, я сова.

Я вздохнула.

— Ладно. Но если почувствуешь, что совсем вырубаешься, остановись.

— Слушаюсь, босс.

У меня дрогнули губы.

— Спокойной ночи.

— Удачи, — сказал Салли и завершил звонок.

Как только он исчез, я принялась проверять оборудование. Микрофон закреплен на стойке. Кабель от него к аудиоинтерфейсу на месте. USB от интерфейса к компьютеру тоже подключен.

Я открыла Pro Tools и включила микрофон.

— Проверка. Раз, два, три.

Звук отличный. В пределах нормы. Впрочем, мое тело и так наизусть помнило, на каком расстоянии я должна быть от микрофона.

Я уставилась на экран, облизывая внезапно пересохшие губы. Взгляд упал на заметки — вступление, которое я переписывала бесчисленное количество раз, пока работала у Эмерсона. Но теперь оно казалось неправильным.

Я чуть повернула голову, ровно настолько, чтобы увидеть кусочек ночного неба и гирлянду огоньков, которая возвращала мне опору. А потом заговорила.

— Привет, подкастный народ. С вами Ридли Сойер, ведущая «Звучит как серийное». Наверное, вы гадаете, почему шоу выглядит немного иначе и почему мы больше не на канале Тру-Крайм.

Я провела взглядом по россыпи звезд, удерживая на них внимание.

— Правда в том, что мне пора было идти своим путем. Следовать дороге, которая меня зовет, без давления чужих голосов. Но главное — мне пора рассказать вам, почему я делаю то, что делаю.

Звезды расплылись, когда я втянула долгий вдох, пытаясь наполнить легкие всей силой, которая мне понадобится дальше.

— В ночь перед нашим выпускным в колледже пропала моя сестра-близнец, Эйвери. Единственное, что осталось, — брелок, измазанный кровью, и следы борьбы на лесной тропе.

Пелена звезд растворилась, и я видела только Эйвери. Ее голубые глаза, чуть более серые, чем мои. То, как морщился нос, когда она улыбалась. И как одна прядь волос никак не хотела послушно завиваться так, как ей хотелось.

— Она была удивительным человеком. Доброй, умной, талантливой. Но главное — ее любили. Друзья, родители, я. Она оставила в нашей жизни дыру, которую уже ничем не заполнить. Мы никогда не перестанем по ней скучать. Но, возможно, мы сможем помочь ей обрести покой, если добьемся справедливости и найдем ее убийцу. И я хочу, чтобы вы помогли мне в этом.

И я выложила все. Сняла одну мучительную оболочку за другой, пока не осталось ничего. Я отдала им все, что было. И только молилась, чтобы этого хватило.

Я мерил шагами гостиную, туда-сюда, заглядывая в окна каждые пару кругов. Было уже почти одиннадцать, а Ридли все еще сидела в этом чертовом фургоне и записывалась уже несколько часов. Я видел, что в машине горит свет, знал, что она все еще работает, но перестать переживать не мог.

Это беспокойство раздражало. Ридли занималась этим годами. Она отлично умела работать с историями и не давать им разрушать себя.

Но я знал, что с этой все иначе. Что она забирает у нее не просто кусочек. Она отрывает бесконечное количество кусков.

И я это ненавидел. Хотелось хоть чем-то помочь, хоть как-то ее поддержать, смягчить удар. Но я не был уверен, что это вообще возможно. Максимум — помочь ей связать воедино нити, которые мы нашли.

Я знал, что как только этот выпуск выйдет, на ее линию для наводок хлынет поток сообщений. Я только надеялся, что среди всех охотников за вниманием найдется что-то стоящее. Что-то, что действительно поможет нам найти ответы, которые нам обоим были так отчаянно нужны.

Но, стоя у окна и глядя в темноту, я вдруг усомнился, стоит ли это такой цены. Месяц назад я бы отдал что угодно, лишь бы подарить Эмерсон покой, уверенность в безопасности, знание, что ее чудовище за решеткой. А теперь я колебался. Застыл перед мыслью о том, чтобы причинить боль Ридли ради облегчения боли Эмерсон.

Потому что Ридли стала для меня куда большим, чем просто вспышка цвета и энергии, ворвавшаяся в мою жизнь и перевернувшая ее с ног на голову. Она считала, что настоящее исцеление возможно только после того, как мы найдем чудовище, но одно ее присутствие уже исцеляло меня. Из-за ее взгляда на жизнь я начинал видеть мир по-другому.

Я также знал: если я попытаюсь подрезать Ридли крылья, она мне этого не простит. Я должен позволить ей сражаться по-своему. А сам могу лишь быть рядом, стоять плечом к плечу и залечивать раны после.

Свет в фургоне погас, и я напрягся, мышцы натянулись так, что казалось, еще немного и лопнут. Я не двинулся от окна и не смог бы, даже если бы захотел. Я смотрел, как Ридли выбирается из фургона и запирает дверь. Она пошла по дорожке к дому, но на полпути остановилась.

Ридли запрокинула голову и уставилась в небо. Лунный свет окутывал ее серебром, обнажая все шрамы тех ран, которые, я знал, она только что снова вскрыла. И все это — ради того, чтобы помочь положить конец царству чудовища.

Мне хотелось выбежать к ней и умолять остановиться. Схватить ее, прижать к себе и заслонить от всей этой боли и страдания. Но я знал, что не могу.

Поэтому я просто смотрел.

Смотрел, как Ридли закрывает глаза и глубоко вдыхает. Как собирает силы и укрепляет свои щиты.

Господи, в этой силе было столько красоты. И в этой боли тоже — потому что именно она делала ее такой чертовски сильной.

Ридли опустила голову и долго смотрела на входную дверь моего дома, прежде чем двинуться к домику. Я ненавидел эту паузу, но понимал ее. Потому что мы оба пытались сдержать себя перед тем, во что все это превратилось. Это было куда больше, чем «враги с бонусами» или любое другое дурацкое название, которое она придумала. И я больше не собирался делать вид, что это не так.

Я отошел от окна, пересек гостиную и распахнул входную дверь. Верхний свет залил Ридли теплым сиянием, когда она подошла ближе.

— Я успела до комендантского часа, Законник?

Я проигнорировал ее шутку и притянул к себе. Я ничего не сказал, просто держал ее и давал понять, что я здесь.

Тело Ридли содрогнулось у меня в руках, и на мгновение мне показалось, что она сейчас позволит этой оболочке треснуть. Даст ей расколоться настолько, чтобы впустить меня по-настоящему. Но так же быстро, как она дрогнула, стены снова встали на место. Она поцеловала меня под челюстью и выскользнула из объятий.

— Я вымотана. Можно я расскажу тебе все утром? Выпуск к тому времени уже должен выйти.

Во мне вспыхнуло раздражение, пока я запирал дверь и включал сигнализацию. Какая-то часть меня хотела разнести в щепки каждую стену, которую Ридли возводила между нами.

— Хаос, — начал я.

Она обернулась на полпути по коридору.

— Пожалуйста, Кольт. Просто дай мне эту ночь, чтобы привести мысли в порядок.

Боль обожгла меня, но добило именно это мольба.

— Ладно.

А потом я смотрел, как она скрывается в гостевой комнате и закрывает дверь. Щелчок защелки эхом разнесся в тишине, прозвучав скорее как выстрел, чем как обычное закрывание двери. Этот звук звенел у меня в ушах, пока я заставлял себя пройти мимо ее двери и зайти в свою спальню.

Но сон ко мне не пришел. Я часами смотрел в потолок, слушая, как Боуcер храпит на своей лежанке в углу. Из-за этого оглушительного храпа я не сразу понял, что именно слышу.

Звук дразнил слух, напоминая крик какого-то раненого животного. Потом стал громче. Всхлипы. Не животное — человек.

Я вскочил на ноги раньше, чем успел подумать, разумно ли это. Я вышел из своей комнаты и направился к комнате Ридли, и звук становился все громче, пока воздух не разрезал вскрик. Я не стал стучать — просто распахнул дверь.

Ридли металась под одеялом, будто сражалась с невидимым демоном. А может, так оно и было. Я опустился на кровать, осторожно положив ладони ей на плечи.

— Ридли.

Она ударила по мне, отбиваясь, словно я был нападавшим.

— Все хорошо. Это я. Тебе просто снится кошмар.

Ридли не проснулась, слишком глубоко утонув в плену бессознательного.

Я сжал ее плечи чуть сильнее.

— Ты в безопасности. Возвращайся ко мне, Хаос.

Ее глаза распахнулись, она несколько раз моргнула. В тот же миг, как Ридли поняла, что это я, она бросилась ко мне. Я поймал ее с глухим выдохом, когда она затряслась у меня на груди.

И тогда хлынули рыдания, сотрясая ее тело. В них не было ничего тихого или мягкого — каждый всхлип был яростнее предыдущего.

Я выругался сквозь зубы, опускаясь вместе с ней на кровать и не выпуская из объятий. Прижал ее к груди, укачивая. Моя ладонь скользила вверх и вниз по ее спине.

— Выпусти это. Ты в безопасности. Теперь все хорошо.

— Нет, — слова едва пробивались сквозь плач.

— Скажи мне, — это было и приказом, и мольбой — дай мне хоть на время подержать часть твоей боли.

Ей понадобилось несколько попыток, прежде чем слова наконец прорвались, и рыдания чуть ослабли.

— Всегда одно и то же, — прошептала она. — Эйвери в середине озера. Я ее не вижу, но знаю, что она там. Она кричит мне. А я застряла на мелководье. Будто меня держит зыбучий песок. Я борюсь и борюсь, но от этого только хуже.

— Черт, — вырвалось у меня, и я прижал ее крепче.

— Я никогда не могу до нее добраться.

Слезы Ридли падали мне на голую грудь, пропитывая кожу, пока я гладил ее по спине.

— То, как отчаянно ты борешься, — это знак того, как сильно ты ее любишь.

Ридли чуть откинула голову, и наши взгляды встретились.

— Но этого никогда не хватает.

Я убрал светлые пряди с ее лица.

— Может, тебе просто нужна небольшая помощь.

Она нахмурилась, не понимая.

— Немного помощи, чтобы выбраться из этого зыбучего песка, чтобы пройти дальше мелководья. Но тебе нужно принять руку, которую тебе протягивают.

Глаза Ридли снова наполнились слезами.

— Мне страшно.

— Я знаю, — прошептал я. — Но я здесь. Я жду.

Она не отвела взгляда, просто лежала, тяжело дыша, грудь неровно поднималась и опускалась. Потом ее рука двинулась, скользнула вниз по моей руке, и ее пальцы переплелись с моими. Я сжал ее ладонь, впитывая это ощущение, этот дар — то, что она позволила мне держать ее.

Мои губы едва коснулись ее виска.

— Спи. Я здесь. Я никуда не уйду.

Она снова резко посмотрела на меня.

— А как же правило не спать в одной постели?

Я усмехнулся, и этот звук отозвался у нее в груди.

— Ты еще не поняла, Хаос? Ты заставляешь меня нарушать все правила с того самого дня, как я тебя встретил.

— Это ни черта не смешно, — сказал я, хмурясь и отправляя в рот ложку хлопьев.

Губы Ридли дрогнули. Она сидела напротив меня за кухонным столом, поджав ноги под себя.

— Смотря с какой стороны смотреть, — сказала она.

Я опустил ложку и ткнул ею в ухо. В ухо, забинтованное благодаря той кошке — серийному убийце.

— Посмотри на мое ухо.

Она подавилась смехом.

— Может, она решила, что ты втайне мечтаешь о пирсинге.

Я уставился на эту нелепую женщину напротив.

— Хоть что-то во мне когда-нибудь наводило тебя на мысль, что я втайне хочу проколоть ухо?

Голубые глаза Ридли весело блеснули, когда она ухмыльнулась.

— Ладно, может, она просто пометила территорию. Очевидно же, она тебя любит.

Я с грохотом уронил ложку в миску.

— Ее любовь токсична. Нет, смертельна. Она еще окажется в одном из твоих тру-крайм подкастов, только про кошек.

— Он так не думает, Тейтер, — крикнула Ридли в сторону своей комнаты.

Клянусь, я услышал в ответ шипение.

Ридли снова повернулась ко мне. В глазах все еще плясало веселье, но в нем появилась и тревога. Пока я разбирался с бумагами, она вычитала эпизод подкаста, записанный прошлой ночью, и выложила его. Она подтянула колено к груди, обхватив его руками.

— Мне страшно смотреть.

Я не выдержал — я никогда не мог оставаться в стороне, когда Ридли было не по себе, даже если это были всего лишь нервы. Я подошел к ней, поднял с кресла и снова усадил нас обоих туда.

— Не знаю, что это говорит о моей приверженности феминистскому делу, но мне нравится, когда ты меня так таскаешь, — пробормотала она.

Я усмехнулся.

— Это говорит о том, что ты хочешь, чтобы другие уважали твою самостоятельность, но иногда приятно, когда кто-то делает это за тебя.

Ридли прижалась ко мне, вдруг став совсем маленькой.

— Хороший способ на это посмотреть.

Я обнял ее, проводя ладонью вверх и вниз по спине.

— Хочешь посмотреть вместе?

— Да, — выдохнула она.

Я потянулся к ее телефону, и она тут же шлепнула меня по руке.

— Еще нет!

— Ридли, — успокоил я ее, стараясь не рассмеяться над ее нелепостью, какой бы чертовски милой она ни была. — Что бы ни было в интернете, оно там уже есть. Посмотрим мы или нет — это не изменит того, что там будут и добрые люди, и придурки.

Она чуть отстранилась и посмотрела на меня.

— Это чертовски поэтично, Законник.

— Простые истины.

Я провел рукой по ее линии челюсти и накрыл ее рот своим. Язык скользнул внутрь, и я не упустил ни мгновения, утопая в ее вкусе. Когда я отстранился, ее взгляд был слегка затуманен.

— Давай. Ты и я.

Рука Ридли сжала мою форменную рубашку.

— Ты и я.

Я поднял телефон, и она ввела код. Прикусывая нижнюю губу, она открыла Инстаграм, затем свой профиль. Она нажала на видео, которое явно записала этим утром, рассказывая о новых эпизодах.

— Привет, интернет-друзья, — началось оно, но тут же оборвалось, когда она открыла комментарии, и они заполнили экран.

Я почувствовал, как напряглось ее тело, как мышцы стянулись в узел. Мои — тоже, когда я увидел первый комментарий.

Плаксивaя сука.

Черт возьми. Почему некоторые люди такие отвратительные? Но тут я заметил другой.

Спасибо за твою смелость. Моя лучшая подруга пропала восемь лет назад, и никто не понимает, как жизнь просто останавливается. Как часть тебя навсегда застревает в том моменте. Ты понимаешь. Тебе не все равно. Продолжай бороться. #ВернемЭйвериДомой

Ридли листала комментарии один за другим. Я сбился со счета где-то после шестидесятого — конца им не было видно. Да, там были придурки. И извращенцы. Но куда больше — поддержки и любви.

Ты боролась за бесчисленное количество других. Теперь наша очередь бороться за тебя. #ВернемЭйвериДомой

Если кто и сможет найти твою сестру, так это ты. У тебя все получится, Ридли! #ВернемЭйвериДомой

Когда Ридли нажала на хештег, там уже было больше тринадцати тысяч записей. Люди распространяли информацию и делились историей Эйвери и Ридли тоже. Потому что им было не все равно.

Я не сразу понял, что Ридли плачет, пока не почувствовал капли на своей руке. Обнимая ее, я увидел дорожки тихих слез на ее щеках. Но в ее глазах была не скорбь — там было нечто совсем иное.

— Они со мной. Они помогают, — прошептала она.

Я прижал Ридли крепче к груди.

— Конечно. И все это — из-за того, сколько ты сделала для других. Они видят все, что ты отдала, и теперь возвращают тебе хотя бы часть.

Ридли подняла на меня взгляд — столько надежды в этих голубых глазах.

— Ты думаешь, это поможет?

Еще пару месяцев назад я бы сразу отмел эту мысль. Я бы не поверил, что толпы интернет-сыщиков способны сдвинуть дело с мертвой точки. Но это было до Ридли. До того, как мне напомнили, сколько хорошего есть в людях. Что боль не всегда меняет нас к худшему — иногда она делает нас лучше.

— С тем количеством людей, до которых ты дотягиваешься, и теми, до кого дотягиваются они? Это наш лучший шанс.

Ридли засияла, и отголоски слез все еще блестели на ее щеках.

— Мы найдем ее.

Я опустил лоб к ее лбу. Боже, как же я на это надеялся. Ради всех нас.

Телефон пискнул, вырывая меня из момента. Я схватил его со стола и прочитал входящее сообщение. Все мое тело напряглось, окаменев под Ридли.

Она повернулась у меня на коленях, на лице отразилось беспокойство.

— Что случилось?

Я сглотнул, пытаясь прочистить горло. Но это не помогло.

— Это Эмерсон. Она хочет, чтобы ты взяла у нее интервью. Она хочет рассказать свою историю.

Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Живым, дышащим. Невидимый дым, отравляющий все вокруг и не дающий вдохнуть полной грудью. А может, дело было просто в том, что мы выключили кондиционер в очаровательном доме Эмерсон, и гостиная задохнулась в жаре под тридцать градусов.

Мне хотелось, чтобы это было именно так. Нужно было, чтобы это оказалось правдой. Но, бросив украдкой взгляд на женщину, которую теперь считала подругой, я поняла — это утешительная ложь.

На Эмерсон была свободная розовая футболка, усыпанная крошечными сердечками, и спортивные штаны с радужной полосой сбоку. Но ее внешний вид совсем не вязался с тем, как она себя вела. Обычно светлая кожа стала еще бледнее, с почти серым оттенком.

Из-за этого брат не меньше полудюжины раз спрашивал, не нужно ли ей присесть, поесть или выпить воды. Пока она в конце концов не сорвалась на него. Он тут же замолчал, а Эмерсон снова начала мерить шагами гостиную, туда-сюда, заламывая руки.

Трей просто стоял в углу. В основном он следил за Эмерсон, но иногда его взгляд скользил ко мне. Будто он проверял, не прячу ли я оружие или что-то еще, способное навредить Эм, в оборудовании, которое расставляла.

Мои микрофоны, конечно, не начнут стрелять пулями, но я не могла ручаться за эмоциональную цену, которую принесут мое присутствие и техника. И где-то глубоко внутри из-за этого зрела вина. Я была готова раз за разом вскрывать собственные раны в поисках покоя и ради защиты невинных, но Эмерсон, возможно, еще не была к этому готова.

Ее взгляд встретился с моим, и она не отвела глаз.

— Я смогу. Мне нужно это сделать.

Я понимала. В том, чтобы рассказать историю Эйвери, мою историю — уже нашу историю, — было освобождение. Еще до того, как я увидела поток поддержки от слушателей, я почувствовала себя сильнее просто потому, что сказала правду вслух. И мне оставалось лишь надеяться, что Эмерсон почувствует то же самое.

— Хорошо, — сказала я, стараясь ободряюще улыбнуться. — Я почти закончила. Можешь сесть вот сюда. — Я указала на мягкое кресло, в котором она сидела вчера, когда мы пили чай. За последние двадцать четыре часа произошло столько всего, что это казалось другой жизнью.

— Сейчас, — быстро сказала Эмерсон. — Я уберу ежегодники. — Она подскочила и схватила стопку книг. — Я пыталась вчера вечером освежить память, вернуться к тому времени.

— Это хорошо, — поддержала я. — После разговора я бы с удовольствием их посмотрела. Те, что Дин взял для меня в библиотеке, исчезли вместе с ноутбуком и кое-чем еще.

Эмерсон поморщилась, вспомнив, что со мной случилось.

— Конечно.

Она переложила ежегодники на журнальный столик и села, пока я подключала последний кабель.

Открывая Pro Tools на новом ноутбуке, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я знала, кому он принадлежит, даже не оборачиваясь. Но когда все же посмотрела, меня встретила тень иного рода. В темно-карих глазах Кольта плескалась боль, и я ничего не могла с этим сделать. Хотя попыталась.

— Хочешь пойти прогуляться, пока мы записываемся? — спросила я.

Его взгляд стал жестким.

— Нет.

— Сбавь обороты, — резко сказал Трей.

Кольт посмотрел на лучшего друга, но промолчал.

Я решила оставить их разбираться между собой и сосредоточилась на Эмерсон, усаживаясь на место.

— Как ты себя чувствуешь?

Она сглотнула, взяла стакан с водой и отпила.

— Нормально.

— Если в любой момент захочешь остановиться — просто скажи. И последнее слово всегда за тобой. Перед выпуском я дам тебе послушать монтаж, и если что-то захочешь убрать — уберем. Без вопросов.

Трей шагнул вперед и сжал Эмерсон за плечо.

— Ты справишься, Эмми. Мы рядом.

Кольт по-прежнему молчал.

В этот раз я не искала его взгляд. Ему нужно было пережить накрывшие воспоминания так, как он умеет. Вместо этого я сосредоточилась на Эмерсон и нажала запись.

— Говори как обычно, мне нужно проверить уровни.

Она посмотрела на микрофон так, словно это была змея с двумя головами, и я ее прекрасно понимала.

— Мне не нужно наклоняться ближе? — спросила Эмерсон.

Я покачала головой, наблюдая за индикаторами на экране.

— Эти микрофоны хорошо ловят голос, если вокруг нет сильного шума. — Я чуть придвинула микрофон. — Попробуй еще раз.

— Проверка, раз, два, три. — Эмерсон послала мне неуверенную улыбку. — Так ведь говорят все профессионалы?

Я усмехнулась, пусть и через силу.

— Ты принята.

Ее улыбка стала шире, увереннее.

— Поехали.

Я потянулась через стол и сжала ее руку. Мне хотелось дать ей ту же точку опоры, что и Трей. Дать понять, что я буду рядом на каждом шаге. Она не одна.

— Ты не против представиться слушателям?

— П-привет. Я Эмерсон Синклер.

Я выдохнула, отпуская ее руку, и откинулась назад.

— Спасибо, что согласилась поговорить со мной сегодня. — Я отвела взгляд, чтобы снизить давление. — За последние недели мне выпала честь узнать Эмерсон поближе, и кое-что я могу сказать точно. Она один из самых сильных людей, которых я встречала. Она невероятно талантливая художница, готовит потрясающий жареный цыпленок и у нее одни из самых милых собак на планете.

Смех вырвался у Эмерсон неожиданно.

— Этот вот — самый свирепый.

Я улыбнулась в ответ.

— Как я могла забыть о грозном клыке Сайбера?

— Он сейчас именно об этом и думает.

— Извинения Сайберу, свирепому йоркширскому терьеру. — Но сколько бы я ни говорила о милых собаках и потрясающих картинах, бесконечно это продолжаться не могло. Рано или поздно нам предстояло перейти к тяжелым темам, и лучше было сделать это сразу. — Эмерсон, расскажи, какой была твоя жизнь, когда тебе было шестнадцать?

Ее пальцы так вцепились в подлокотники кресла, что, казалось, на них останутся вмятины.

— Думаю, довольно типичной для подростка из маленького городка. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не выпрашивать подвоз у старшего брата каждый раз.

Взгляд Эмерсон скользнул к Кольту, и я невольно последовала за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах смешались боль и гордость.

— Не знаю, насколько это тянет на «типичную», — продолжила я. — Ты была в Национальном обществе отличников и чемпионкой штата по теннису.

Ее щеки порозовели.

— Это будто было миллион лет назад, но я старалась в школе, даже на тех противных уроках естественных наук, которые терпеть не могла. Но я… я обожала теннис.

Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила о спорте. Она рассказала, как в средней школе записалась в команду почти случайно и втянулась. Как работала над собой круглый год, чтобы стать лучше, и уже в первый год старшей школы попала в основной состав.

Мои пальцы сжались на коленях, когда я приготовилась сделать шаг дальше, зная, что это причинит Эм боль и я прочувствую ее вместе с ней.

— Это стремление стать лучше и привело к тому, что ты тренировалась допоздна вечером двадцать третьего мая?

Рука Эмерсон задрожала, когда она потянулась за водой и сделала еще глоток. Я никак не подгоняла ее. Это должно было идти в ее темпе или никак.

— Я тренировалась допоздна каждый вечер, — сказала она. — Я ездила на все сборы и специальные занятия, делала все, чтобы стать лучше.

— Можешь подробно рассказать именно о той ночи? — мягко спросила я.

Эмерсон кивнула, но заговорила не сразу.

— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было нормальным, так что темнота не мешала.

Дрожь вернулась и теперь словно разлилась по всему телу, поселившись в мышцах.

— Тренер дал мне дополнительный ключ от кладовой с инвентарем, чтобы я могла убрать машину для мячей, когда закончу. Я никого не видела, ничего странного не слышала. Я вообще ни о чем не насторожилась. Наверное, потому что Шейди-Коув всегда казался безопасным местом, где можно было ходить в школу без родителей и гонять на велосипедах, как маленькие сорванцы.

Эмерсон облизнула губы, глаза наполнились слезами.

— Но в тот день безопасно не было.

Я по-прежнему не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить, стараясь дать понять, что я рядом.

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась одна слеза.

— Я наклонилась, чтобы положить ракетку в сумку, и тогда услышала это. Это был не хруст ветки, как в кино. Это был топот ног, но не тяжелый. Скорее как у бегуна или футболиста, которые двигаются почти танцуя.

Она открыла глаза, слезы теперь текли свободно.

— Я ничего не увидела. Только собиралась поднять голову, как первый удар был таким сильным, что у меня потемнело в глазах. Я пыталась кричать. — Слезы полились еще сильнее. — Клянусь, я пыталась сопротивляться. Но он был таким сильным.

Ее тело дрожало — от воспоминаний, от слез или от всего сразу.

Кольт вскочил на ноги.

— Хватит. Все. К черту это.

— Кольт, — низко предупредил Трей.

— Что? — рявкнул Кольт. — Я не собираюсь сидеть и молчать, пока моя сестра, черт возьми, рыдает. Она и так не выходит из дома. Это только сделает хуже.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, слезы стекали по щекам.

— Это мой выбор, — выдавила она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Взгляд Кольта метался между нами троими.

— Ладно, — выплюнул он. — Но смотреть на это я, блять, не обязан.

Я нажала стоп на записи, поднялась и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей перехватил меня за руку.

— Я бы не стал. Он сейчас наговорит лишнего, а потом будет себя за это ненавидеть.

— Возможно, — согласилась я. — Но я не оставлю его одного с этой болью. Даже когда он меня ненавидел, он никогда так не делал.

Мои слова заставили Трея отпустить меня, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не увидела Кольта. Он уже прошел через сад к самой кромке деревьев.

В тот момент он выглядел совсем как мальчишка. Тот, кого сбил с ног школьный хулиган. Сломленный и подавленный. Безнадежный.

У меня сжалось сердце — за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.

Я побежала по траве, пробираясь сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что слова не помогут, поэтому обняла его сзади, прижав щеку к его спине. Я готовилась к отторжению, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.

Вместо этого его тело затряслось. Беззвучные рыдания сотрясали его.

Мое сердце, и без того болевшее, разбилось окончательно — за этого прекрасного мужчину, все еще несущего в себе столько вины.

— Он бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Я застрял за бильярдом с друзьями после работы и не следил за чертовым временем. Меня не было.

Я снова двинулась, обходя его, пока мы не оказались лицом к лицу, и положила ладони на его щеки.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Но меня там не было.

Слезы текли по его лицу, и тогда я это почувствовала. Тяжесть того, как Кольт наконец сталкивается со своим горем. Поняв, что ответственность не лежит на его плечах, он смог столкнуться с самой болью случившегося. С тем, что это произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всех на свете.

Я приняла эту боль вместе с ним. Держала его небритое лицо в ладонях и помогала ему нести ее. И когда эти затененные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частицу себя.

— Я люблю тебя, Кольт.

Его тело дернулось.

— Хаос.

— Я люблю тебя.

Мои собственные щеки были мокрыми — переизбыток чувств находил единственный выход.

Кольт сглотнул.

— Кажется, я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что в том фургоне у кота, черт возьми, был кондиционер.

Из меня вырвался смех — самый неожиданный звук.

— Нормально ли, что я смеюсь и плачу, когда признаюсь тебе в любви?

Он притянул меня к себе.

— Малышка, ты — хаос. Конечно, нормально.

И он поцеловал меня. Наши слезы смешались на языках, скрепляя нас чем-то куда более сильным, чем все, что мы испытывали прежде. А когда он отстранился, то убрал волосы с моего лица.

— Лучший подарок в моей жизни — встреча с тобой.

— Взаимно, — прошептала я.

Мы стояли так еще немного, пока Кольт не нарушил тишину.

— Мне нужно пойти все уладить с Эм.

— Иди. — Я задержала его еще на мгновение и отпустила. — Я сейчас подойду.

Кольт замялся, и я подтолкнула его в сторону дома.

— Иди, или я скажу Трею, что ты влюбленный дурак.

Кольт покачал головой, но усмехнулся и побежал к дому.

Я смотрела ему вслед даже после того, как он исчез внутри. Страх все еще был со мной — осознание того, что часть моего сердца бьется вне моего тела. От этой мысли меня слегка мутило. Но я не позволила страху победить. Потому что то, что было между мной и Кольтом, эта любовь, всегда стоило того, чтобы за нее бороться.

Я достала телефон из кармана. Пальцы зудели от желания написать сестре, сказать, что я ее люблю. Это выбивало из колеи. Потому что именно такой был мой первый порыв всякий раз, когда происходило что-то важное. Иногда я писала сообщение просто чтобы притвориться, будто оно каким-то образом дойдет до нее.

Ветер усилился, листья вокруг зашуршали, но что-то в воздухе изменилось. Это было даже не звук, а ощущение. Я обернулась, пытаясь понять, откуда оно, но не успела.

Что-то врезалось мне в бок, и боль пронзила тело, жгучая, нестерпимая. Я начала оседать на землю, зрение расплывалось, но меня что-то подхватило. Нет, кто-то.

Сильные руки дернули меня вверх и потащили назад.

— Я должен был понять, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные.

Я переступил порог дома, в котором вырос. За эти годы его запах немного изменился: теперь в нем чувствовалась сирень — аромат, который любила Эмерсон. Но основа осталась прежней. Я не мог дать этому названия; я просто знал, что это — дом.

Проходя через кухню, я собрался с духом. Вихрь чувств, пульсирующих внутри, был почти невыносим. Боль от всего, через что прошла Эмерсон, и радость от всего, что подарила мне Ридли, слились воедино, усиливая друг друга.

Но такова жизнь. Не бывает настоящего счастья без утраты, удовольствия — без боли. Одно помогает нам в полной мере осознать другое.

Завернув за угол, я увидел Эмерсон. Она стояла одна в гостиной. Руки обхватывали талию, словно она пыталась удержать себя, пока смотрела на картину. Я знал — это ее работа. Одна из любимых.

На ней был пейзаж озера, на берегу которого теперь стоял мой дом. Она писала его, опираясь на воспоминания и фотографии. Холст был почти весь в темных фиолетовых, синих и зеленых оттенках, а в двух верхних углах мерцали звезды. Но солнце только поднималось над горизонтом, наполняя центр картины мягким светом.

Надежда.

Теперь я видел это отчетливо: в каждом произведении Эмерсон было это чувство. Она писала для себя, создавала, когда мир отнял у нее так много.

— Эм, — сказал я хрипло.

Она повернулась — не резко и не медля, а размеренно, словно на ее плечах лежала тяжесть всего мира. Она больше не плакала, но глаза были красные и опухшие.

— Где Трей? — спросил я.

Эмерсон сглотнула, пальцы впились ей в бока.

— Я сказала, что мне нужна минутка. Он вышел вперед, перезвонить.

Я рассеянно кивнул, ощущая пустоту комнаты, отсутствие отвлекающих мелочей.

— Прости, что сорвался.

Эмерсон покачала головой, светлые пряди скользнули по ее лицу.

— Мне нужно, чтобы ты верил в меня.

Я почувствовал, как кровь отлила от лица, а в животе образовалась холодная яма.

— Я верю…

— Нет. — Ее голос не стал громче, но в словах появилась острота. — Я знаю, что мое решение не уезжать из этого дома может казаться слабостью…

— Это не так, — возразил я.

Она подняла руку.

— Для тебя это выглядит так, будто я хрупкая и могу сломаться. Поэтому ты вмешиваешься и пытаешься все исправить за меня. Но чем больше ты это делаешь, тем меньше мне остается пытаться самой. А мне нужно расти, Кольт. Мне нужен вызов, попытка сделать что-то новое. В этом и был смысл. — Эмерсон обвела жестом все звукозаписывающее оборудование.

— Желание тебя защитить никуда не денется, — признался я. Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил. — Отчасти потому, что меня гложет вина за то, что случилось. За то, что я опоздал. За то, что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего.

— Кольт…

— Но в основном потому, что я люблю тебя, и ты всегда будешь одним из самых важных людей в моей жизни. Ты — моя сестра. Единственная семья, которая у меня осталась. Мысль о том, что с тобой может случиться что-то еще, убивает меня.

Глаза Эмерсон снова заблестели от невыплаканных слез.

— Я тоже тебя люблю. Ты лучший старший брат на свете.

— Не знаю насчет лучшего. Но я постараюсь стать лучше. И начать с того, что буду рядом, пока ты рассказываешь свою историю. Потому что это заденет людей. Поможет кому-то почувствовать, что они не одни после того, что с ними случилось. Вдохновит других помочь раскрыть это дело. Это будет чертовски тяжело, но оно того стоит. И я знаю, что ты справишься.

Она бросилась ко мне, ее хрупкое тело врезалось в мое, и она вцепилась изо всех сил.

— Я тоже тебя люблю, Кольт. Мне всегда было нужно только это. Просто знать, что ты со мной.

— Всегда, Кроха.

— Надеюсь, это значит, что ты наконец вынул голову из задницы, — крикнул Трей из прихожей, ведущей в гостиную.

Эмерсон отпустила меня и улыбнулась ему, вытирая последние следы слез.

— У нас все хорошо.

Трей приподнял бровь, глядя на меня.

— А с твоей девчонкой что? Облажался?

Я показал ему средний палец.

— Там тоже все хорошо. Даже лучше. Она просто дала нам с Эм немного времени.

Я бросил взгляд в большое панорамное окно на сад. Мне пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть, где она, но когда я это сделал, там не было никого. Ни единой души — ни в саду, ни в лесу вокруг.

Паника накрыла резко и без предупреждения, но я заставил себя дышать. Объяснений было миллион. Она могла уйти в лес или обойти дом спереди.

Но я уже двигался — пронесся через кухню и вылетел через заднюю дверь, пока Трей кричал мне вслед. Я перешел на бег, выскочив на террасу, вертя головой во все стороны. Но ее нигде не было.

Паника вцепилась глубже, сжала легкие, заставляя их гореть, и я побежал. Прямо к тому месту в глубине сада. Туда, где Ридли сказала мне, что любит меня.

Мой Хаос.

Единственная, кто сказал мне, что любит меня, в худший и лучший момент моей жизни. Но ее там тоже не было. Я огляделся по-новому. Оценивающе. Включаясь в режим правоохранителя.

И тогда я это увидел. Нарушенная поверхность земли. Две параллельные полосы. Следы волочения.

Во мне все сжалось, но я не двинулся с места. Я присел, вглядываясь, и застыл.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Трей, слегка задыхаясь после того, как побежал за мной.

— Ее телефон, — прохрипел я, не в силах отвести взгляд.

Я почувствовал, как Трей наклонился надо мной, пытаясь увидеть то же, что и я. Его рука легла мне на плечо, а затем судорожно сжалась мертвой хваткой.

— Это кровь?

Волны жара и холода боролись во мне, одна накатывала, другая тут же смывала ее. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно когда болезнь сопровождается температурой.

Стоило мне пошевелиться, как меня пронзила ослепляющая боль. Я хотела закричать, разрыдаться, но из горла вырвался лишь вялый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного отступила, но от бока по-прежнему расходилось жгучее пламя.

Что, черт возьми, произошло?

Веки дрогнули, царапая глаза, слишком сухие, чтобы нормально моргать. Сначала были только свет, формы и цвет. Ничего не складывалось в картину.

Потом окружающее начало обретать смысл. Комната была темной. Не полностью, но шторы задернуты, и пространство освещала лишь маленькая настольная лампа.

Брови болезненно сошлись на переносице. Я лежала на жестком полу, и все вокруг было мне незнакомо. Напротив стоял стол, за ним — скамья. Но все здесь было пугающе узким. А впереди — два капитанских кресла, руль и закрытое лобовое стекло.

Автодом?

Я перевела взгляд в другую сторону — там оказались кухня и крошечная обеденная зона. За ними тянулся узкий коридор с тремя закрытыми дверями. Во рту пересохло, сердце гулко билось о ребра.

Ничего из этого я не знала.

Я судорожно рылась в памяти, цепляясь за последнее, что могла вспомнить. Дом Эмерсон. Запись подкаста. Я говорю Кольту, что люблю его, в саду, а потом…

Я резко села, и вспышка боли выбила из меня дыхание. Я не смогла сдержать всхлип — настолько это было невыносимо. Я нащупывала себя, пытаясь найти рану, но не смогла: мои руки были связаны грубой веревкой.

Черт. Черт. Черт.

Ругательство застряло в голове, повторяясь снова и снова. На меня напали. И — я опустила взгляд на рубашку и темное буро-красное пятно — меня ударили ножом.

Меня накрыла волна дурноты, и я зажмурилась. Просто дыши. Вдох — выдох. Спокойно.

Я не хотела думать о том, что будет, если я снова потеряю сознание. Медленно я открыла глаза и попыталась оценить ранение. Крови на рубашке было не так уж много, но, боже, как же это болело.

Осторожно, насколько позволяли связанные руки, я приподняла хлопчатобумажную ткань. Я старалась не поддаться тошноте, когда увидела рану. Узкая, аккуратная, почти ювелирная — и все равно из прокола сочилась кровь.

Я поспешно опустила рубашку и прижала руки к боку. Новая волна боли накрыла меня, и я беззвучно закричала, когда перед глазами заплясали черные точки. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, но мука была слишком сильной.

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем боль чуть ослабла и дыхание выровнялось. Но когда это случилось, окружающее стало четче. Это был автодом. Судя по виду — дорогой. Я знала, сколько стоят такие машины, в которых можно жить.

Но мне нужно было выбраться отсюда. Немедленно.

Голос мужчины эхом прозвучал у меня в голове. Я должен был понять, что ты не особенная, как твоя сестра. Обычная шлюха, как и все остальные.

Паника вернулась с новой силой, кровь зашумела в ушах. Я не могла думать об этих словах. Потому что если я позволю себе осознать, что человек, который забрал Эйвери — убил ее, — теперь держит меня, я просто оцепенею.

Просто дыши.

Это было первое и главное. Я сосредоточилась на вдохах и выдохах. Не слишком быстро и не слишком медленно.

Когда дыхание снова стало ровным, я посмотрела на запястья и щиколотки. Веревка была затянута так туго, что пальцы рук и ног покалывало, но это не означало, что выхода нет. Я попыталась подтянуть ноги ближе — и тогда увидела это.

Цепь.

Веревка на лодыжках была соединена с короткой цепью, прикрепленной к кронштейну в стене. Деталь, говорившая о подготовке. О том, что это делали уже бесчисленное количество раз.

Просто дыши.

Я повторяла эти слова про себя снова и снова. И когда дыхание окончательно выровнялось, я начала искать снова. На этот раз — инструмент. Что угодно, достаточно прочное, чтобы перерезать или распустить веревки. Они были из грубых волокон, которые со временем всегда истончаются и осыпаются; их будто нарочно выбирали такие, которых здесь было бесконечно много.

Я посмотрела в сторону кухни и побледнела. Даже если цепь дотягивалась так далеко, шкафчики были заперты. Этот человек держал здесь людей. Молодых женщин. Девочек.

Просто дыши.

Я повернулась к столу, пытаясь оценить, что на нем есть. Поверхность была почти пустой — только монитор компьютера. На экране была заставка, меняющая пейзажи и города, но она ничего мне не давала.

Потом я нахмурилась, сморщив нос. На столе лежали волосы. Самая страшная причина мгновенно всплыла в голове, но затем я поняла, что это парик. Смесь светлых и седых прядей. А рядом — то, что сначала показалось кожей, но оказалось протезами.

Дыхание застряло в горле, тело сковало, когда я увидела упаковку виноградной жвачки. Воспоминания о ночи, когда на меня напали, хлынули в сознание — тот сладкий запах. Только теперь я могла его распознать. Это был виноград. Как жвачка, которую я жевала в детстве. И тогда я посмотрела на противоположную стену.

В ушах зазвенело, все тело загудело. Загудело потому, что я не дышала и понимала: мне нужно вдохнуть. Но не могла.

Потому что я узнала этот вид. Я видела его бесчисленное количество раз по видеосвязи — в разное время суток, при разной погоде. И никогда не знала, что он полностью поддельный.

— А, ты наконец очнулась.

Я резко повернулась на голос. Я должна была узнать его раньше. Должна была понять. Но он был каким-то другим. Моложе? Лицо, которое я увидела, точно было другим. Ни отвисшего живота, ни скул. Ни единой морщины. Он не выглядел на десятки лет старше меня. Не сейчас. Но эти глаза я знала. Даже если их исказило отвращение.

— Салли? — прохептала я.

Вокруг царил хаос. Но не тот теплый, нелепый, залитый светом хаос, которым была Ридли. Десятки офицеров оцепили задний двор дома Эмерсон — знакомые лица и незнакомые, из штата. Криминалисты кишели в саду, пытаясь найти хоть что-то, что дало бы нам зацепку.

— Что показали ближайшие дорожные камеры? — спросила Райан заместителя маршала, резко, отрывисто.

Маршал поднял телефон.

— Белая Acura и серебристый пикап, оба на юг. Серый Jeep — на север.

— То есть ничего, — прорычал я.

Райан повернулась ко мне. Лицо у нее было непроницаемым, но в глазах читалось сочувствие.

— Это часть мозаики, — напомнила она. — Чем больше информации мы соберем, тем быстрее найдем ее.

Я знал, что она пытается помочь. Делает все возможное. Полиция штата уже была здесь, а ведущий детектив косо смотрел на меня за любую полученную по делу информацию. Она связалась с ФБР — там пересматривали наработки Ридли свежим взглядом. А я написал Энсону, старому другу из отдела поведенческого анализа, чтобы он попробовал замолвить словечко.

Но этого было недостаточно. Даже близко.

Словно прочитав мои мысли, Райан быстро сжала мне руку.

— Почему бы тебе не поговорить с Эмерсон еще раз? Может, она что-то вспомнит. Я найду тебя, если появится что-то новое.

Это была отговорка, и я это чертовски хорошо понимал. Но если бы я остался снаружи, то врезал бы кому-нибудь. Скорее всего — детективу Холдену из полиции штата. Поэтому я молча развернулся и пошел к задней двери.

Она с грохотом захлопнулась за мной, когда я прошел внутрь и направился в гостиную. Эмерсон и Трей сидели, прижавшись друг к другу на диване, у каждого на коленях — школьный альбом.

— Что-нибудь? — спросила Эмерсон, бледная как полотно.

Я покачал головой.

Трей выругался себе под нос.

— Слух разошелся. Мне звонил Сэм. Селия собирает поисковые группы, он с Нормом помогают.

Теперь выругался я.

— Просто отлично. Надеюсь, ты сказал им, что при любой находке надо сразу звонить в девять один один.

— Естественно, — огрызнулся Трей. — И у них есть поддержка. Эйс написал — он и «Дьяволы» выехали с ними.

Где-то глубоко внутри вспыхнуло жжение. Конечно же, Ридли подружилась с байкерским клубом, живущим не совсем по закону. И, конечно, они поехали за нее. Потому что такой она была. Заставляла каждого, кто пересекал ее путь, влюбляться в нее.

Грудь сжало жестокой хваткой, и я вцепился в спинку массивного кресла, просто чтобы удержаться на ногах.

— Кольт, — прошептала Эмерсон.

Я проглотил боль, страх, ярость и заставил себя посмотреть на сестру.

— Что-нибудь всплывает?

Она покачала головой.

— Я стараюсь, но…

— Все в порядке, — сказал я, хотя мы оба знали, что это ложь. Нам нужна была хоть какая-то зацепка. Потому что это должно было быть связано. Ридли подошла слишком близко и теперь ее не было.

— Продолжаем, — сказал Трей, снова перелистывая альбом.

Эмерсон кивнула, глядя на свои страницы.

— Теперь все кажутся подозрительными.

Трей остановился на развороте с теннисной командой.

— На тренера Керра кто-нибудь смотрел? — прорычал он.

Эмерсон выпрямилась.

— Тренера? Почему?

Я поморщился. По городу давно ходили слухи о Керре и его отношениях с Тарой Гибсон, когда она была несовершеннолетней, но до сих пор я обходил эту тему с Эмерсон.

— Заместитель видел, как он выходил из офиса своего адвоката в двух городах отсюда. Он не мог это сделать.

Челюсть Трея ходила ходуном, но он промолчал.

— Кто-нибудь вообще скажет мне, что происходит? — потребовала Эм.

Я тяжело выдохнул.

— Керр подделал алиби на ночь, когда тебя похитили.

— Что? — прошептала она.

— Но не по той причине, о которой мы думали. Он был в мотеле с Тарой Гибсон.

Челюсть Эмерсон отвисла.

— Но… но ей же было всего семнадцать.

— Я знаю, — сказал я, чувствуя, как в животе скручивается тошнотворный ком.

— А он? — спросил Трей, ткнув пальцем в фотографию в альбоме.

На снимке Эмерсон стояла рядом с парнем, которого я не знал. Молодой. Лет на пять-шесть старше ее, и, судя по всему, показывал ей технику удара.

Эмерсон нахмурилась, глядя в альбом.

— Это был один из тех сборов, на которые нас записал тренер. Шон Салливан. Он был типичным американским парнем, только что после колледжа. Он…

Слова Эмерсон оборвались, ее затрясло. Трей уронил альбом и обнял ее.

— Эмми, что с тобой?

Она смотрела прямо перед собой, но я знал — она не видит комнату.

— Виноградный Bubblicious.

Во мне все замерло, а затем мгновенно натянулось, как струна. Это была единственная деталь, которую полиция держала в секрете. Запах винограда, который Эмерсон опознала.

— Он всегда жевал Bubblicious с виноградом. Всегда, — Эмерсон резко посмотрела на меня. — Это был он? Шон?

Я уже двигался — пересек комнату, распахивая заднюю дверь и крича Райан. Она и Маршал оказались внутри в считаные секунды.

— Эм кое-что вспомнила, — коротко сказал я. — Шон Салливан вел теннисные сборы у ее команды. Всегда жевал виноградную жвачку.

Вспышка памяти — Ридли рассказывала о нападении в кемпинге.

— И Ридли… — мой голос сорвался на ее имени. — Она говорила, что от дыхания мужчины, который напал на нее, пахло чем-то сладким.

Глаза Райан сверкнули, когда она повернулась к Маршалу.

— Пробей его.

Он достал телефон, открывая одно из служебных приложений.

— Знаешь, откуда он или дату рождения?

Эмерсон покачала головой. Все ее тело дрожало, дыхание было поверхностным, пока Трей держал ее. То ли из-за воспоминаний, то ли из-за новых людей рядом — я не знал.

— Кажется, нашел, — сказал Маршал. — Теннис?

— Он, — бросил я.

Маршал пролистывал экран.

— В официальном досье чисто, но в колледже его допрашивали по делу об изнасиловании. Похоже, он был под подозрением, но ничего не доказали. Обвинений не предъявили.

Он открыл другую страницу.

— У него есть сайт. Предлагает теннисные сборы для школ, колледжей и университетов.

Мышцы начали гудеть, ярость разгоралась.

— Идеальное прикрытие, чтобы разъезжать по стране и похищать женщин, насиловать и убивать их.

Одни эти слова убили во мне что-то живое. Что происходит с Ридли прямо сейчас?

— Подключите Санчеса и Гири, — приказала Райан. — Сведите все. Каждую женщину из списка Ридли. Нужно понять, совпадает ли.

Но нам было нужно еще кое-что.

— Где, черт возьми, сейчас Шон Салливан? — прорычал я. — Если он где-то затаился, должен быть след. Мы обязаны найти его.

Я лишь надеялся, изо всех сил, что мы не опоздаем.

Ведущий детектив из полиции штата стоял на задней террасе, уперев руки в бока, и смотрел на меня свысока.

— Вы хотите, чтобы я объявил по всему штату охоту на человека только потому, что ваша сестра вспомнила, как кто-то жевал виноградную жвачку?

Я так сильно прикусил щеку изнутри, что почувствовал вкус крови.

— Он подходит под профиль.

— Под выдуманный профиль из дел, связь между которыми мы даже не уверены, — выплюнул детектив Холден. — И, между нами, ваша сестра не выглядит особо стабильной. Ее показания вряд ли вообще выдержат суд.

Во мне поднялась совсем иная ярость. Пальцы сжались, костяшки зудели от желания встретиться с носом Холдена. Словно прочитав мои мысли, Райан шагнула вперед, закрывая меня собой.

— Мы уже установили, что Шон Салливан находился поблизости от еще четырех пропавших женщин за считаные недели до их исчезновения.

Холден провел рукой по лицу, затем покачал головой.

— Приходите поговорить со мной, когда у вас будет доказательство, что он был на месте исчезновения. Мы сворачиваемся и возвращаемся в штаб. Будем держать вас в курсе расследования.

Последнюю фразу он бросил именно Райан. Потому что с самого своего появления он хотел, чтобы меня убрали с места преступления. Жаль для него, что это был дом моей сестры.

— Я кое-что нашел, — крикнул Маршалл, взбегая по ступеням на заднюю террасу.

Я сжал кулаки еще сильнее, пытаясь удержать контроль. Но чувствовал, как он ускользает. Слишком много ужасных образов пронеслось в голове. Тех, что я знал по всем фотографиям с мест преступлений, которые изучал последние месяцы.

Знание должно было давать силу, но никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Эти картинки вспыхивали перед глазами, но вместо безымянных тел на них было лицо Ридли.

— Говори, — прорычал я.

Маршалл не заслуживал моей злости, и он не принял ее на свой счет. Он знал, что я держусь на последней, истончающейся нити. Поэтому просто заговорил.

— Мы получили совпадение по серому джипу. Он зарегистрирован на фирму. Ту самую фирму, на которую забронировано единственное место в кемпинге на утесах на ближайшие две недели. Пришлось покопаться, но у этой фирмы всего один участник.

— Шон Салливан, — закончил за него Райан.

Маршалл кивнул.

Но я уже двигался. Бежал к своему внедорожнику. Мне было плевать на протоколы и процедуры. Я видел только Ридли.

Я был уже на полпути, когда чья-то рука схватила меня за плечо. Райан резко остановила меня, пока помощники надевали бронежилеты и рассаживались по патрульным машинам и внедорожникам.

— Ты знаешь, что не можешь поехать.

— Черта с два, — рыкнул я.

— И что будет, если мы его возьмем, а весь арест поставят под сомнение, потому что это сделал ты? — бросила Райан. — Что, если мы его потеряем из-за тебя? Как ты это объяснишь семьям пропавших женщин? Семье той, кто исчезнет следующей?

Ярость ударила с новой силой, но я знал, что она права. И я знал, что не поехать не могу. Я должен быть рядом с Ридли, когда она будет нуждаться во мне.

— Не отсекай меня. Дай мне быть там до конца. Я ей нужен.

Нерешительность мелькнула на лице Райан, и наконец она уступила.

— Ты поедешь со мной. Я даже не хочу, чтобы где-то зафиксировали присутствие твоей служебной машины.

Я коротко кивнул и рванул к своему внедорожнику за бронежилетом. Натянув его через голову, застегнул крепления и скользнул на пассажирское сиденье седана Райан. Она уже сидела за рулем и отдавала команды по рации.

Приказ был заходить тихо, без мигалок и сирен, ничего, что могло бы спугнуть Салливана. Райан вела колонну, и мы добрались туда в рекордные сроки. Когда она остановилась у кемпинга, у меня внутри все опустело.

Серый джип и большой автодом стояли, как часовые. Дверь автодома была распахнута и хлопала на ветру. Но меня пригвоздило не только это жуткое зрелище. А то, что они были знакомыми.

— Я уже видел этот автодом, — выдавил я.

— Где? — коротко спросила Райан.

— В кемпинге Ридли. Не помню точно когда. До нападения. — Желудок свело. Я упустил это. Не придал значения дорогому автодому, который видел раньше, не проверил журнал регистрации. — Он следил за ней все это время.

— Держи себя в руках, Кольт. Если не сможешь, мне придется пристегнуть тебя наручниками к патрульной машине, а мне этого совсем не хочется.

— Я упустил. Должен был увидеть…

— Но сейчас ты видишь, — напомнила Райан. — Так что пошли за твоей девочкой.

Мы выскочили из машины в мгновение ока. Райан шептала приказы в рацию, пока офицеры расходились веером.

— Здесь кровь, — сказал офицер, который служил всего несколько месяцев, подходя к автодому вместе с Маршаллом.

Маршалл нырнул внутрь, Санчес — следом. Через несколько секунд по рации прозвучало подтверждение.

— Кровавый след, поломанная растительность, — доложил другой помощник со стороны леса.

Я слышал только одно слово — кровь. Оно билось в голове снова и снова, в такт ударам сердца, пока в конце концов тело не онемело целиком.

Я шел следом за группой офицеров, Райан вела нас через лес. У нее была подготовка по поисково-спасательным работам, и я знал, что сейчас это помогает ей читать местность. Сломанные ветки, вытоптанный подлесок — я молился, чтобы они привели нас к Ридли. К живой и невредимой Ридли.

Выстрел разорвал тишину, и оцепенение исчезло в одно мгновение, сменившись страхом, которого я никогда прежде не знал. Не таким, как тогда, когда я понял, что пропала Эмерсон. Этот страх был глубже, злее, потому что я знал чудовище, забравшее Ридли. И у этого чудовища было оружие.

Каждый офицер сорвался на бег. Голос Райан трещал в рации, отдавая приказы. Но я думал только о Ридли.

Райан первой выскочила на поляну перед обрывом, подняв пистолет.

— Шон Салливан, говорит департамент шерифа округа Мейсон. Опустите оружие.

Смех разрезал воздух — мерзкий, больной хохот, который лишь подстегнул меня, и я вырвался из-за деревьев. И тогда я увидел это.

Картину, из которой состоят мои кошмары.

Шон держал Ридли за волосы на самом краю обрыва, прижав дуло пистолета к нижней стороне ее подбородка. Это место облюбовали особенно отчаянные туристы. Иногда по краю скалы спускались скалолазы, но только со страховкой и напарниками.

Падение было больше ста пятидесяти метров прямо в озеро внизу — если войти в воду неправильно, ты умрешь, так и не успев понять, насколько она холодная.

Шон резко дернул голову Ридли назад, и она вскрикнула от боли. Тогда я увидел кровь. Она проступила сквозь майку и шорты и стекала по ноге.

Он ранил ее. Порезал.

— Опустите оружие, Шон. И мы все разойдемся, — сказала Райан.

Он снова рассмеялся, с той же извращенной ноткой в голосе.

— Софи Райан. Заместитель. Интересно, дадут ли вам должность шерифа, когда поймут, как он все это провалил.

Пальцы зудели от желания выхватить оружие, стать тем, кто покончит с этим ублюдком. Но я не мог. Я должен был верить, что у моих людей есть все возможные углы для выстрела. Я должен был верить во все, во что вкладывал кровь и годы.

Взгляд Ридли встретился с моим, глаза наполнились слезами.

— Люблю тебя, законник.

Шон сжал ее волосы сильнее, тряся Ридли, как тряпичную куклу.

— Ты не смеешь его любить, шлюха. Ты этого не заслуживаешь. Мой план был идеален, пока не появилась ты. Ты за это заплатишь.

— Шон, — предупредила Райан, поднимая оружие выше.

Глаза Ридли не отрывались от моих.

— За отмелью, помнишь?

Время замедлилось. Удары сердца грохотали в ушах, и мой разум связал все воедино за долю секунды до того, как Ридли действовала. Слово «нет» уже было у меня на губах, но было слишком поздно.

Она резко откинула голову назад и врезалась лбом в уже разбитый нос Шона. Он взвыл от боли, его хватка ослабла на короткое мгновение. Всего миг, но Ридли им воспользовалась. Она оттолкнулась, уходя от Шона, и шагнула за край обрыва.

Пули рассекли воздух, но я уже бежал. Потому что она верила, что я буду там, чтобы поймать ее, когда она упадет.

Значит, оставалось только одно.

Прыгать.

Голова была словно набита ватой. Нет, не только голова — рот тоже. И, кажется, уши. Я застонала, пытаясь перевернуться, но не смогла.

— Осторожно, Хаос. Я здесь. Рядом. Всегда, помнишь?

Этот голос.

Боже, как же мне хотелось увидеть того, кому он принадлежит. Какая-то часть моего сознания узнала его раньше, чем я смогла назвать имя. Потому что он был больше, чем просто имя. Он был тем, рядом с кем я чувствовала себя в безопасности, увиденной, понятой.

Я распахнула глаза, и яркое солнце заставило меня поморщиться и заморгать.

— Медленно. Без резких движений, — пробормотал он, убирая пряди волос с моего лица.

— Кольт, — прохрипела я.

Он мог быть больше, чем именем, но это имя я тоже любила.

— Потихоньку. У тебя швы.

Теперь я начала различать обстановку. Окна с индустриальными жалюзи. Тихое пиканье кардиомонитора. Капельница. Больница. Я была в больнице.

— Ты то приходила в себя, то снова отключалась последние два дня, — объяснил Кольт.

И именно тогда я увидела, какой ценой это ему далось. Темные круги под глазами. Щетина, снова отросшая гуще обычного.

Он сглотнул, кадык дернулся.

— Тебе пришлось удалить селезенку. Был разрыв. Но ты поправишься. Просто нужно несколько дней на восстановление.

Я нахмурилась, и от этого движения что-то болезненно отозвалось в лбу, словно я ударилась головой. Этот крошечный укол боли швырнул меня назад. Автодом. Человек, которого я считала знакомым. Бег через лес. Моя сестра.

— Салли, — выдохнула я, и меня накрыла совсем иная боль.

По лицу Кольта пробежала смесь эмоций.

— Его больше нет. Он никогда больше никому не причинит вреда.

Грудь сжало.

— Ты… они… — Я не знала, как сформулировать то, что мне было нужно, но Кольт понимал меня без слов.

— ФБР уже больше тридцати часов изучает его автодом и складское помещение в Алабаме. Он вел дневники. Делал карты. Хранил трофеи. Выяснилось, что его мать была успешной спортсменкой, светловолосой, красивой. Она ушла от него и отца, когда он был совсем маленьким. А отец, похоже, забил ему голову кучей идей о таких женщинах — одновременно особенных и воплощении дьявола. Но проблемы с поведением у Шона тянулись еще со средней школы. Это должно было стать тревожным сигналом.

Тошнота накрыла меня волной.

— Продолжай, — прошептала я. Мне нужно было все. Сорвать пластырь разом.

— Местные правоохранители ищут двадцать шесть тел. Двадцать шесть из тридцати четырех жертв, которых он убил. — Голос Кольта был ровным, спокойным, хотя я знала, что внутри у него все далеко не так.

— Он говорил, что были и другие, но он за ними не следил, — воспоминания возвращались обрывками, жуткими, извращенными кадрами.

Руки Кольта соскользнули с моего лица, когда он выпрямился.

— Это не совсем так. Он забирал водительские удостоверения у всех, кого убил. Сейчас все складывают воедино. Эти семьи получат ответы.

Глаза жгло, но я сдержала слезы.

— Эйвери?

Кольт снова оказался рядом, опустился на стул у моей кровати и взял меня за руку.

— Полиция штата Аризона нашла останки с ожерельем, подходящим под описание, которое ты дала.

Одна слеза скатилась по щеке.

— Серебряный диск с клюшками для лакросса. Тот, что я подарила ей на выпускной.

Кольт кивнул, поднеся мои пальцы к губам так, что его дыхание едва коснулось кожи.

— Они проводят анализы так быстро, как могут, но…

— Это она. — Я знала это кожей, костями, душой. Что-то внутри меня сдвинулось. — Мы сможем ее похоронить.

— Ты сможешь ее похоронить, — тихо повторил Кольт.

— Эмерсон, — выдохнула я. — С ней все в порядке?

Тени снова вернулись в глаза Кольта.

— Она переживает за тебя. Думаю, ей станет легче, когда я скажу, что ты очнулась. Она хотела приехать, но…

— Нет. Это слишком. Слишком быстро.

Напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Ей поможет. Знать, что это ты сказала.

Еще одно воспоминание вспыхнуло в голове. Вода. Сильные руки, тянущие меня к поверхности. Приказ дышать.

Я широко раскрыла глаза.

— Ты вытащил меня…

Тени заплясали в его темных глазах, но в них было и тепло.

— А у меня был выбор? Ты прыгнула с чертового обрыва.

Я прищурилась.

— Ты не обязан был прыгать за мной.

Рука Кольта сжала мою крепче.

— Я всегда буду прыгать за тобой.

Слезы потекли быстрее.

— Люблю тебя, законник.

— Почему ты всегда говоришь это первой? — спросил он, с досадой в голосе.

Я улыбнулась глазами.

— Потому что ты слишком долго тянешь.

— Я не долго тя…

— Они препираются, — раздался из коридора женский голос постарше. — Препирательства — всегда хороший знак. Обычно это предвестник чего-то очень приятного.

— Никому не нужно слышать о нашей сексуальной жизни, — пробурчал Норм.

Селия шагнула в дверной проем с корзиной для пикника в руках и сердито посмотрела на Норма.

— Ой, да заткнись ты, ворчливый старый медведь.

— Да вы оба заткнитесь. Мне к моей девочке надо, — окликнул Сэм, протискиваясь между ними и направляясь прямо к моей кровати.

— К твоей девочке? — спросил Кольт, сверля взглядом мужчину, годившегося мне в дедушки.

— Чертовски верно, сынок. Ну как ты, Ридли? Врача позвать?

— Я принесла обед и ужин, — сказала Селия, заходя следом. — На одной больничной еде ты не поправишься.

— Осторожнее, — предупредил Норм. — Ее готовка может тебя прикончить.

— Ой, заткнись. Ты же все съел вчера вечером, — парировала Селия. — И это от Эзры. Он просил проследить, чтобы о тебе позаботились.

— Селия принесла еду, а я принес твой любимый алкоголь, — раздался из дверей низкий голос. Там стоял Эйс в байкерском жилете, подняв бутылку виски Ransom, а за ним — Дин с мальчишеской ухмылкой на лице.

— Вы сейчас нас всех отсюда выгоните, — огрызнулась Селия.

Они начали спорить, является ли виски поводом для изгнания, а я не удержалась и повернулась к Кольту — меня переполняло тепло.

Он склонил голову и коснулся губами наших сцепленных пальцев. И я поняла: после всех лет поисков я наконец нашла свой дом.

Я стояла босиком у кромки озера Констеллейшн, озера Кольта. Вода тихо плескалась у ступней, а я смотрела на горизонт, где солнце опускалось за горы. Это было захватывающе — красота этого места, которое всю жизнь было так важно для Кольта и где я тоже обрела покой.

Место, которое стало нашим.

Место, где я решила остаться, потому что это дом — благодаря Кольту и людям, которых я нашла здесь. Оно не идеальное. В Шейди-Коуве было немало боли. Но были и люди, готовые все исправить.

Софи и Кольт занялись тем, чтобы Тара смогла подать гражданский иск против тренера Керра за совращение несовершеннолетней. Но недостающую часть мозаики нашел Дин, когда начал работать над собственным подкастом. Оказалось, тренер торговал опиатами и стероидами, используя учеников как сбытчиков.

В маленьком городке еще можно заподозрить подростка в продаже травки, но тяжелые наркотики? Никому и в голову не приходило, что они были частью наркопроблемы округа. Более того, Керр признался, что именно он сделал Джейсону Киппу укол с дозой, из-за которой тот сорвался с обрыва у смотровой площадки. Все потому, что Джейсон хотел выйти из круга сбыта, который организовал Керр.

Керр еще долго не выйдет из тюрьмы, и жителей Шейди-Коува это полностью устраивало. Город заживал. И Эмерсон тоже была частью этого исцеления. Она пока не готова к поездкам вдали от дома, но стала больше бывать на улице, с Треем, и это был первый шаг.

Я тоже чувствовала, как заживаю, — первые искры покоя. Когда я положила ладонь на грудь, я почувствовала там Эйвери. Она всегда будет со мной, куда бы я ни пошла. И этот путь всегда будет долгим и широким, потому что, несмотря ни на что, я по-прежнему решительно намерена давать жертвам голос.

Теперь просто рядом со мной будет Кольт. Мы будем вести дела отсюда, а потом я уезжать на выезды на неделю или две, каждый раз с нетерпением возвращаясь домой, когда все закончится, — к нему.

Кто-то прочистил горло, вырывая меня из мыслей, и я обернулась. Это был мой папа. Он выглядел иначе. Не тем отцом, каким был до исчезновения Эйвери, и не тем, каким был в первые годы после ее утраты; он стал совсем другим человеком. И хотя я любила все три его версии, эта нравилась мне больше всего.

— Готова? — спросил он, и на губах у него появилась нежная улыбка. — Мама сейчас зажигает свечи.

Я кивнула, чувствуя, как в груди сменяют друг друга бесчисленные эмоции.

— Спасибо, что вы это сделали.

В Огайо у нас уже была церемония прощания, после того как официальные лица передали нам Эйвери. Я услышала множество историй о том, скольких людей коснулась ее жизнь и как она будет жить дальше в этом. Но мне нужно было сделать нечто свое — для себя, для нас и для связи, которая всегда будет только нашей.

Папа шагнул ближе, и теперь ему это давалось легко. Он обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

— Она бы так тобой гордилась. И ей бы понравилось, что мы вспоминаем ее именно так.

Горло сжалось, но теперь не от боли. От переполняющей благодарности. Мне выпала честь любить Эйвери двадцать два года в этой жизни и вечно — в следующей.

— Я по ней скучаю, — прошептала я.

— Это никогда не пройдет, — хрипло ответил папа.

— Это след той глубины, с какой мы ее любили.

— Да, — отозвался он, отпуская меня, когда послышались голоса.

Мы обернулись и увидели, как к нам идут Кольт и мама, а вокруг них носятся Боузер и Тейтер. Наши с Кольтом питомцы тоже нашли свой ритм. Лучше всего они ладили, когда устраивали нам грандиозные неприятности, но мы принимали это как есть.

Я восприняла их появление как знак. Наклонилась и подняла венок из полевых цветов — с нежно-розовыми оттенками, которые, я знала, понравились бы Эйвери. В нем был пакет с прахом — из особого материала, который медленно растворялся в воде, когда он оказывался за мелководьем, там, где она наконец найдет покой.

Когда я выпрямилась, меня обняли сильные руки, притянув к телу, которое всегда было для меня убежищем. Губы Кольта коснулись моего виска.

— Ты в порядке?

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь.

— Пора.

Мама неровно улыбнулась мне, когда солнце скрылось за горами и первые звезды начали мерцать.

— Она всегда любила звездное небо.

Глаза наполнились слезами, когда я улыбнулась ей в ответ.

— С самой первой идеальной созвездной фигурки на нашем потолке.

Мама рассмеялась, и вместе со смехом покатились слезы.

— Я проклинала тот день, когда купила вам эти светящиеся наклейки. Вы налепили их повсюду.

Я проглотила воспоминания, бережно удерживая их внутри.

— Зато теперь они осветят ей дорогу домой.

Мама кивнула, всхлипывая, и зажгла свечи, которые держал Кольт. Потом он передал по свече ей и папе, а одну оставил себе. Мы молча постояли, и животные притихли, будто уловив наше настроение. Я держала венок одной рукой, а другую прижала к груди.

— Я всегда ношу тебя с собой, — прошептала я.

Выйдя из объятий Кольта, я шагнула в воду. Прохлада обвила колени. Я опустила венок и мягким толчком наконец отпустила Эйвери.

Кольт встретил меня на мелководье, как делал всегда. Ступни уходили в песок, земля сомкнулась над пальцами. Но я не чувствовала паники. Только покой. Потому что я знала: Кольт всегда выведет меня с мелководья — туда, в тот клочок звездного света, который мы украли для себя.

Я не хотела хвастаться, но вид у меня был лучший во всем доме. Огромное трехстворчатое окно в художественной студии Эмерсон выходило в ее сад — тот самый, за которым Трей ухаживал все те годы, пока она не могла делать это сама, а теперь они заботились о нем вместе. Потому что Эмерсон становилась все смелее, когда дело касалось жизни за пределами этих четырех стен.

Но сегодняшний день требовал особой храбрости. Потому что весь сад был заполнен нашими с Кольтом близкими. Когда Кольт сделал мне предложение, я рассматривала только два места: у нашей хижины на озере или здесь — в первом месте, где я сказала ему, что люблю его.

Он хотел, чтобы я была уверена. Чтобы ничто из пережитого после нападения не омрачило этот день. Но как оно могло, когда нас окружало столько любви?

Я ухмыльнулась, заметив Дина в черном костюме — черное на черном, с черным лаком на ногтях. Он всерьез наседал на Эйса. Эйс был наставником Дина, и я знала, что Дин мечтает посвятить следующий сезон подкаста мотоклубу Devils. К счастью, Эйс находил его забавным, а не опасным. И должна признать, в черной рубашке с крошечными пуговицами в виде черепов он выглядел чертовски элегантно.

Но даже он мерк на фоне моего Сэма. Мой приемный дедушка, который взял на себя миссию научить меня шахматам, был в своих привычных эффектных подтяжках с шахматными фигурами и красной бабочке. Он болтал с Мирой, которая выглядела ослепительно в сарафане с нежным цветочным узором. Возможно, именно они станут следующей парой.

Норм и Селия повергли нас в шок, когда сбежали в Вегас и вернулись уже женатыми. Они по-прежнему ругались как кошка с собакой, из-за чего Норм половину времени проводил на диване. Но Селия утверждала, что это сохраняет им молодость.

Какое-то движение привлекло мое внимание. Трей и Эмерсон стояли у края газона. Он склонил голову, и даже с такого расстояния было видно, что он говорит с ней мягко. Это была не та мягкость, что рождается из жалости или мысли о слабости. Это была мягкость, идущая от ее значимости для него.

Рука Трея поднялась, убирая выбившуюся прядь с лица Эмерсон. Я улыбнулась так широко, что показалось, лицо сейчас треснет пополам.

— Что это ты улыбаешься, как дурочка? — спросила мама, заходя в студию.

Я поманила ее к себе и обняла за талию. За последние шестнадцать месяцев она набрала здоровый вес и вернула мышцы, утраченные из-за долгого затворничества. Но заживало не только ее тело — сердце тоже. И вместе с этим восстановились наши отношения.

Я прислонилась к ней виском и кивнула в сторону Трея и Эмерсон. Она тихонько пискнула — звук, больше подходящий девочке-подростку, чем женщине под семьдесят.

— Они…?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но они наблюдают друг за другом. Иногда мне кажется, что они вращаются друг вокруг друга, словно второй — это солнце.

Мама вздохнула.

— Такая любовь.

— Это прекрасно.

Она повернулась ко мне и убрала волосы с моего лица. Я оставила их распущенными — Кольту так нравилось. Никаких сложных причесок и визажистов. Это просто не про меня. Но на мне было кружево.

Я нашла это платье в комиссионке, когда была в командировке по делу. Что-то в том маленьком магазине в Билокси позвало меня, и я зашла внутрь. В дальнем углу стояла стойка со свадебными платьями, и это словно само прыгнуло мне в руки.

Кремовое кружево отдавало мягким персиковым оттенком, а богемный стиль идеально мне подходил. Это было символично — дать вещи вторую жизнь отзывалось во мне на стольких уровнях.

— Ты красивая. Дом, который ты построила, красивый. И семья тоже, — прошептала мама.

Глаза наполнились слезами.

— Жаль, что ее здесь нет.

Боже, как же я этого хотела. Больше всего на свете. Чтобы Эйвери шла со мной к алтарю, держа мой букет из полевых цветов. Чтобы она была частью этой семьи.

— Ох, малышка. — Мама притянула меня к себе. — Она здесь. Ты сама меня этому научила.

Она и правда была здесь. Я знала это. Она помогла мне пережить самые темные моменты, и я чувствовала ее во всех лучших. Она была здесь и сегодня. И будет со мной в каждый миг после.

В дверь тихо постучали, и мама отпустила меня, направляясь к ней. Она приоткрыла дверь.

— Колтер Брукс, тебе нельзя здесь быть. Увидеть невесту до свадьбы — к несчастью.

Я не удержалась от смеха.

— Осторожно, законник, она тебя полным именем назвала.

С той стороны двери раздался его смешок.

— Думаю, свою порцию невезения мы уже получили. И мне нужно вручить Хаос ее свадебный подарок.

Мама нахмурилась, но кивнула.

— Ладно. Только недолго, мы вот-вот начнем.

Она поспешно вышла, и Кольт вошел внутрь. В тот момент, когда я увидела его в темно-синем костюме, я едва не умерла на месте. Он никогда не выглядел таким красивым. Темные волосы были аккуратно уложены, но высохли с той самой легкой волной, которую я обожала. И он оставил немного щетины — по моей настойчивой просьбе.

— Я когда-нибудь говорила тебе, что у тебя отличные плечи, законник?

— Ридли, — прорычал он. — У меня нет времени трахнуть тебя до церемонии.

Смех вырвался сам собой.

— Справедливо.

Он остановился в нескольких шагах, и его штормовые глаза медленно скользнули по мне.

— Никогда не видел ничего прекраснее. Ни разу. Я самый везучий ублюдок на свете.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Иди сюда.

Кольт впервые в жизни меня послушался и сократил расстояние. Его пальцы запутались в моих волосах, а губы накрыли мои — легко и привычно. Смесь тепла и чувства, всего того, что напоминало, что именно мы строим.

Отстранившись, он всмотрелся в мои глаза.

— Я принес кое-что, что, думаю, ты захочешь нести вместе с букетом.

Я нахмурилась в замешательстве. «Что-то старое» и «что-то голубое» у меня уже было — благодаря маме, а «что-то новое» — ковбойские сапоги на ногах. Я не представляла, что он собирается добавить.

Кольт сунул руку в карман и достал то, что я держала в ладони бессчетное количество раз. То, что обводила пальцами так же часто, как дышала. То, что считала навсегда потерянным.

— ФБР сказало, что мне нельзя, — прохрипела я, глядя на брелок, который когда-то принадлежал Эйвери. Тот самый брелок, что подарил мне свободу.

— Они сделали исключение, — хрипло ответил он.

— Колтер Брукс, ты что, угрожал кого-то убить, чтобы вернуть это?

— Полным именем меня называешь, малышка? — в его голосе явственно звучало веселье.

— Да, потому что я не хочу, чтобы ФБР ворвалось на мою свадьбу и арестовало тебя.

Кольт ухмыльнулся, поднял мою руку и надел кольцо с брелоком на тот же палец, где уже сиял бриллиант.

— Я хотел, чтобы она была с тобой. Особенно сегодня.

Слезы подступили и скатились по щекам.

— Кольт…

— Она с нами. Я поговорил с ней сегодня утром. Поблагодарил за то, что привела тебя ко мне. За то, что вернула мне жизнь со светом, радостью и верой в хорошее.

Слез стало больше.

— Кольт, ты помог мне найти все недостающие кусочки. Даже те, о которых я не знала, что они мне нужны.

Он коснулся губами моих губ, забирая слезы.

— Люблю тебя, Хаос.

— Люблю тебя, законник.

Он заглянул мне в глаза.

— Хочешь сделать это навсегда?

— Я никогда ни к чему не была готова больше.