ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для групп: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books, https://t.me/kn_book) и BOOK IN STYLE (https://vk.com/book_in_style)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

29 октября

Среди нас — людей из высшего общества, есть секрет, который мы все знаем, но не осмеливаемся сказать. Возможно, это самая старая, невысказанная, но очевидная истина во всей Европе. Это — ложь высшей знати. Но кто во всем высшем обществе настолько глуп, чтобы признать, что мы не лучше и не хуже масс и не так уж похожи на лордов и леди? Что титул не делает человека первоклассным, остроумным или благородным… Конечно, такой глупец — я, раз уж предаю этот секрет бумаге. Но кто меня остановит?

В современном мире титул даже не дает тех двух вещей, которые всегда гарантировал — власть и уважение других. Высший свет теперь не более чем спектакль, где наша обязанность — развлекаться. А чтобы развлекаться, нужно иметь состояние. Деньги обеспечивают власть и уважение. Из-за денег аристократия ходит по кругу. Чем древнее деньги, тем выше показатели. Нет династии старше моей семьи — Дома Монтерей. Проблема всего старого заключается в том, что оно имеют тенденцию умирать. Проблема смерти, особенно если она не быстрая, — желание выжить, как бы напрасно это ни было.

Ничто так не борется со своей смертью, как монархия.

— Мама, прошу тебя, пожалуйста, прошу, не начинай.

В этот момент я готова была упасть на колени и умолять ее. Но пока мы еще находились в машине, единственное что я могла сделать — сложить руки в мольбе. «А это неплохая идея». Я закрыла глаза.

— Отец небесный…

— О, да расслабься! — прикрикнула она, хлопнув меня по рукам. — Не трать время Господа. Я со всем разберусь.

— Об этом я и беспокоюсь, мам!

Но вместо того, чтобы обратить внимания на мои слова, она наклонилась вперед и посмотрела в зеркало, которое пристроила к спинке сидения, и принялась за свои маленькие кудряшки.

— Мне правда нравится эта прическа, а они сказали, что я не могу в своем возрасте сделать светлую прическу пикси, — выпалила она.

— Мам, мы можем сосредоточиться на разговоре, пожалуйста?

— Верно, пошли.

— Подожди! — я остановила ее, прежде чем она успела схватить свой клатч Диор и выйти из машины. — Ты не рассказала, о чем вы говорили с адвокатом. Каков план?

Она помолчала и обернулась, ее янтарные глаза остановились, наконец, на мне.

— План в том, чтобы верить твоей маме, — она улыбнулась, натягивая солнцезащитные очки.

— Мам…

— Пойдем. Мы опаздываем, — поторопила она, распахивая дверцу машины.

Вздохнув, я подняла глаза к потолку и закончила молитву, прежде чем вылезти из машины. Было прохладно не по сезону, хотя солнце светило так ярко, что я начала щуриться.

— Говорила тебе — носи очки, — сказала мама.

Не обращая на нее внимания, я обошла машину, уставившись на небоскреб в форме иглы перед нами.

— Спасибо за ожидание, Оливер. Мы позвоним, как освободимся, — сказала она нашему водителю, который нам не особо-то был нужен; но мама настаивала.

Пожилой мужчина просто кивнул и уехал с улицы. Как всегда моя мама шла подчеркнуто медленно со слегка приподнятой головой, превращая обычный тротуар в персональную красную дорожку. Я просто проследовала за ней, потому что ничего не могла возразить. Она ходила так до моего рождения и вряд ли изменит своей манере до самой смерти.

Я уже привыкла к этому, как и к любопытствующим пристальным взглядам. Это было в порядке вещей. Она, как всегда, купалась во внимании.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в адвокатскую контору «Гринсборо и Браун». Как я могу помочь Вам? — поинтересовалась женщина за стойкой.

— Да, Вильгельмина Винтор-Смит…

— Неужели это сама королева красоты! — раздался голос мистера Гринсборо, мужчины средних лет со смуглой кожей и зелеными глазами. Его голос был как из саундтрека к «Рождественской истории»; он вышел навстречу нам с целой армией молодых служащих за спиной.

«Активы размером в пятьдесят один и восемь миллиардов долларов будут поровну разделены между Одетт Рошель Винтор и Августой Перл Винтор — по двадцать пять и девять миллиардов каждой. Из этих средств: треть будет выплачена через год после заключения брака с человеком добросовестным, высоконравственным и с уважаемым местом в обществе. После трех лет упомянутого брака они получат вторую треть своего наследства. И, наконец, оставшаяся треть будет выдана после рождения первого ребенка…»

— Не важно, сколько раз ты это перечитаешь, Одетт, это ничего не изменит, — прокричала мама из недр ванной.

Я не могла в это поверить. Чем дольше я читала, тем глубже становился мой шок.

— Он не мог так поступить! — крикнула я через всю комнату, махая бумагой над головой, как безумная. — Это шовинизм! Это неправильно!

— Это его деньги, Одетт. Он вправе устанавливать правила для каждого, кто их получит, — сказала она, выходя из ванной с уходовой маской на лице.

— Я знаю, но это идиотские правила. Не ему вообще говорить про брак. То есть… Агрх! Я так зла! Как он мог так поступить? — я подняла листок к уровню глаз. — И что значит «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»?

— Это означает, что ты не должна выходить замуж за первого встречного, чтобы получить деньги, — пояснила она, подходя к своему туалетному столику.

— Я поняла, что это значит! Чего я не понимаю, так это кто, черт возьми, будет решать, что такое «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»? И послушай это. Папа, должно быть, повеселился, придумывая эту часть. «Если одна из дочерей не выйдет замуж, активы суммой в двадцать один и восемь миллиардов долларов будут поделены. Первая часть отойдет Глобальному фонду Марвина Винтора, вторая половина будет реинвестирована в Этеус». Он нам угрожает!

— Тебе стоит любить своего отца. Он говорил, что его деньги либо вернутся к нему, либо перейдут компании. То есть к нему, — Вильгельмина хихикнула, прежде чем нанести крем на шею.

— Именно. Что бы ни случилось, его деньги остаются связанными со всем, что он создал. Это эгоистично и самонадеянно. Но нет, он еще не закончил, — я с горечью встряхнула бумагу и продолжила. — «В случае если только одна дочь не выйдет замуж и не родит ребенка, вся предназначенная ей сумма и активы перейдут к ребенку второй дочери по вышеупомянутым условиям». Да, нас с Августой совсем не стравливают.

— По крайней мере, он не установил каких-то сроков, — ответила она спокойно, постукивая подушечками пальцев под глазами.

Я замолкла, наблюдая за тем, как она размеренно ухаживает за лицом.

В этот момент ее взгляд переместился и встретился с моим в зеркале.

— Что?

— Почему из нас двоих только я расстроена, хожу взад-вперед и кричу?

— Хороший вопрос. Может, присядешь и расслабишься? Попробуй эту новую маску для лица с золотыми бананами и орхидеями, которую я недавно купила…

— Позволь, я задам вопрос иначе, — перебила я, потому что было очевидно — она либо не понимала, к чему я клоню, либо, напротив, понимала прекрасно и хотела меня отвлечь. — Почему ты не выглядишь удивленной, мам?

— Я же сказала. Твой отец всегда говорил о своем намерении продолжить династию. Я удивлена, что он не потребовал от тебя оставить девичью фамилию, — ответила она, поспешно поднялась и направилась к выходу из комнаты.

Что-то не так.

— Да, но Ивонн сегодня принесла новое завещание отца. Ты должна была быть, по крайней мере, удивлена, — по сути она должна была разозлиться больше меня.

— Я и была удивлена, поэтому мы с Ивонн и подрались, пока ты не вернулась после невероятно долгого пребывания в уборной, — сказала она, спускаясь по ступенькам вниз.

— Вы всегда с ней дрались, так что это норма для тебя мам. Ты ничего не сказала, когда мистер Гринсборо зачитал завещание. Ты просто продолжила печатать сообщение в телефоне. Кому ты писала?

— Знаешь, задавать матери вопросы в таком тоне — очень грубо. Будто я какая-то преступница, — она фыркнула и потерла мочку уха.

Вот она и выдала себя! Она всегда так делала, когда что-то замышляла или знала, что попала в неприятности.

— Мам, что ты натворила?

— Ничего! Прекрати меня обвинять, — огрызнулась она, прежде чем пройти в гостиную и занять место в шезлонге, откуда открывался вид на весь Сиэтл.

От этого вида всегда перехватывало дыхание, но сейчас он вызывал лишь беспокойство, от которого все внутри сжималось. Я мысленно вернулась к событиям этого дня, пытаясь вспомнить что-то, что она сделала, что могло бы стать подсказкой. Погодите-ка…

— Ох, не стой здесь так, Одетт. Думаю, шеф-повар оставил для нас йогурт на вечер. Почему бы нам его не попробовать и …

— Сегодня ты сказала: «План в том, чтобы верить твоей маме». Ты не ожидала увидеть Ивонн, но ты была в курсе нового завещания, не так ли?

— Одетт.

— Я знаю тебя, мам. Лучше, чем кто-либо. Я знаю, что ты не остановишься, пока я не получу эти деньги. Раз ты так спокойна, если говоришь довериться тебе, то это потому, что у тебя уже есть план.

Она оторвала взгляд от номера «Vogue», небрежно перелистнув страницу.

— Не могли бы Вы, пожалуйста, пойти открыть йогурт, Шерлок Холмс, вместо того, чтобы допрашивать меня?

— Ладно, потом, — я достала телефон и стала набирать номер.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Проигнорировав ее вопрос, я поднесла телефон к уху.

— Одетт.

— Мистер Гринсборо? Прошу прощения, что беспокою в столь позднее время, но я решила отказаться от …

— Ты с ума сошла? — она схватила мой телефон. — Чарльз? Да она просто шутит…

Она застыла, когда поняла, что я никому не звонила.

— Это совсем не смешно.

— А я и не шучу, — ответила я. — Просто хотела напомнить, что это мои деньги, моя жизнь и, если ты строишь какие-то планы, ты должна известить меня. Я больше не ребенок.

Она выдохнула и закатила глаза, усаживаясь обратно.

— Куда девается вся эта смелость, когда мы на публике? Ты всегда такая робкая и молчаливая. А потом так жестко обращаешься со мной.

— Ты забираешь весть кислород в комнате. Даже слова не вставить, — выпалила я в ответ. — Так что ты придумала?

— Может, сначала принесешь йогурт? А потом поговорим.

— Отлично, — я потянулась к телефону, но она не собиралась его отдавать.

— Я конфискую его на время.

— Как угодно, но сними уже эту маску, мам. Твое лицо в порядке, — ответила я, затем обошла кофейный столик и вышла из гостиной на кухню, чтобы взять ее любимый обезжиренный йогурт с ванилью и фруктами.

Мне было семь лет, когда я поняла, что моя мама была не такой, как другие мамы. Может, потому что была в том возрасте, когда перестала участвовать во всяких конкурсах и проводила время с «обычными» детьми. Настолько обычными, насколько это было возможно. Она родила меня в двадцать лет, но отец говорил, что иногда она вела себя как подросток. Она была глупой, упрямой, тщеславной, крикливой и резкой — непримиримо резкой. Когда я прибавила в весе, она первая мне об этом сказала. Если я становилась слишком тощей, она тоже мне об этом говорила. Если я просыпала школу, потому как она разрешала мне сидеть с ней смотреть фильм допоздна, она отказывалась пускать меня в школу, пока не приводила себя в безупречный вид. У нас не было такого понятия как «плохой день». Это просто выдумка ленивых людей, страдающих от стресса, отговорка, чтобы не прилагать никаких усилий. Она была строга только в одном — в вопросе внешнего вида.

Если я получала плохую оценку, единственное, что она спрашивала, старалась я или нет. Если я отвечала «да», она говорила: «Что ж, ты сдала все, что могла. Молодец». Мой отец, напротив, начал бы читать мне часовую лекцию, пока мама бы меня не спасла.

Когда мне было девять, мы обе поняли, что у меня дар к игре на фортепьяно и пению. Она приложила все усилия, чтобы у меня были лучшие учителя. Она стала моим самым большим болельщиком, и каждый раз, когда отец начинал выражать свое неодобрение, она устраивала ему настоящий ад. Он говорил, что она всегда была беспечна в моем воспитании. И это действительно так. Даже я тогда замечала, что у многих девочек в подростковом возрасте были конфликты с матерями. Но моя мама была мне скорее подругой. Я хотела вырасти, чтобы помогать ей, доказать, что она была хорошей матерью, просто другой. Но где-то на этом пути, думаю, я переняла роль родителя. Я была строже к ней, чтобы она не злила отца или не ввязывалась в споры с кем-то еще.

— Он не оставил йогурт? — крикнула она громко, отвлекая меня от моих мыслей.

— Нет, оставил. Уже иду, — я достала йогурт из холодильника и две ложки из ящика. Вернувшись в гостиную, увидела, что она сняла маску и смотрит мой телефон.

— Проверяешь мой телефон?

— Да, и я крайне разочарована! — произнесла она драматично. — Разве нельзя жить более интересной жизнью? Я чуть не уснула, читая твои переписки.

— Я тебя прощаю. У меня есть жизнь. Просто не такая безумная, — ответила я, протянув ей йогурт, и забрала свой телефон.

— То есть скучная. Почему бы тебе не заняться тем, что делают все богатые девчонки …

— Наркотики, алкоголь и мужчины? — уточнила я, отъев немного от своей порции. — Извини, но для этого у меня было недостаточно проблем с отцом. Считай это твоей с папой заслугой.

— Я и считаю это заслугой. Ну же, просто скажи «спасибо», что я была такой потрясной мамой, — она наклонилась ко мне ухом.

Я прочистила горло и наклонилась к ее уху.

— Мы можем вернуться к той части, где ты расскажешь мне, что происходит?

Она вздохнула и откинулась в шезлонге, облизнула ложку.

— Ты не смешная.

— Не-а. Я — лицензированный убийца веселья здесь, а ты только тянешь время.

— Ладно-ладно. Ладно. Я надеялась постепенно уговорить тебя, но кое-кто просто не даст мне покоя этой ночью.

— Уговорить меня на что? — я надеялась, она не имела в виду то, что я думала, что она имеет в виду.

— На замужество.

— Мама! — это было именно то, что я думала. — Я не хочу замуж!

— Вот видишь, поэтому и нужно постепенно. Ты всегда такая упрямая.

— Это я упрямая? Это ты королева упрямства, Мисс Вселенная упрямства.

Она отвернулась и стала есть свой йогурт, игнорируя меня просто потому, что знала, что я права.

— Я не собираюсь выходить замуж, в особенности из-за денег.

— Одетт, нам нужны эти деньги, — напомнила она мне. — Особенно тебе. В течение последнего года ты пыталась жить на деньги, которые получала, делая музыку. Разве это сработало? Сколько у тебя осталось?

Я отвела взгляд.

— Я не виновата. И ты мне не помогала, мисс Мне-нужен-личный-водитель. У меня все прекрасно с продажами…

— Ты скорее продашь все, что дал тебе отец, чем выйдешь замуж и получишь деньги, которые он хотел, чтобы у тебя были? У нас счета и долги, которые мы должны оплатить, — когда она это сказала, это прозвучало грустно.

— Для тебя это так легко звучит! Будто я должна просто найти какого-то парня и выйти за него замуж на год. За кого мне выходить?

— Я нашла кое-кого, — смущенно прошептала она.

Что?!

— Ты кое-кого нашла? — повторила я в неверии. — Как? Пошла в магазин завидных женихов или что-то вроде того?

— Нет, конечно, нет. Но если бы такое место существовало, это бы помогло.

Я помотала головой и съела ложку йогурта.

— Я не верю. Ты. Папа. Не-а. Я отказываюсь сходить с ума сегодня.

— Одетт, выслушай меня.

— А надо ли? Я поняла. Ты знала о втором завещании, и ты сразу же нашла какого-то придурка из трастового фонда. Вот почему ты не разозлилась. Понятно. Этого не произойдет, — спокойно сказала я ей, протягивая руку к пульту от телевизора. — Зима придет рано в этом году. Доставай свой…

Она схватила пульт и выключила телевизор.

— По сути он не из трастового фонда.

— Не важно, мне не интересно, — ответила я, отобрав пульт, и начала листать фильмы. — Хочешь посмотреть «Записную книжку» или если бы «Билл-стрит могла говорить»?

— Что ж, если ты не хочешь быть принцессой Эрсовии, я не буду тебя заставлять, — фыркнула она.

— Быть кем и чего? — уставилась я на нее, открыв рот. И, конечно же, она только притворялась, поедая йогурт, что ей безразлично.

Но самодовольная ухмылка не могла не появиться на ее лице, когда она повернулась ко мне.

— Любая может завести ребенка от лица из трастового фонда. Однако твоя мама достала тебе принца, — она улыбнулась и прямо задрожала от возбуждения.

— Я больше склоняюсь к «Если бы Билл-стрит могла говорить», — прокомментировала я, снова повернувшись к экрану.

— Одетт, ты меня слышишь? Принц! Он — принц Эрсовии Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар.

— Рада за него. Мне все равно, — сказала я, нажимая кнопку пуска.

— Ты будешь принцессой! Не просто очередной женой какого-то богатенького типа из трастового фонда …

— На самом деле принц — это еще хуже. Почему, черт возьми, я должна хотеть быть принцессой? — неужели она не слышала или не читала о причинах, почему быть принцессой похоже на ад? Даже если бы не было никаких счетов и долгов, это того бы не стоило.

Она простонала и протянула ко мне руки, будто хотела задушить меня.

— Если бы не твое лицо, я бы сомневалась, что ты моя дочь.

— Тш-ш-ш. Фильм начался, — я прижала палец к губам.

Вместо того чтобы понять намек, она поднесла телефон к моему лицу. На экране было изображение очень симпатичного мужчины с квадратной челюстью, волосами медного оттенка, с широкими плечами и голубыми глазами. Судя по всему, он был стройным. Он выглядел как человек, который коллекционирует осколки разбитых сердец как сувениры.

— Мне не видно фильм, мам.

— Я уже подписала с ними соглашение.

— Ты — что?! — заорала я. — Ничего мне не сказав? Это же касается меня!

— Я знала, что ты скажешь «нет»!

— Конечно, я бы сказала «нет»!

— Но нам нужны деньги!

— И? Это моя жизнь. Если ты с ними уже связалась, ты можешь сделать это снова и сказать им, что я отказываюсь от соглашения.

— Нет.

— Что значит нет? Ты не можешь мне сказать «нет».

— Как твоя мать — могу. Я собираюсь отдать свое сердце и душу за это, ради нашего же блага! Если ничего не получится, тебе придется похоронить меня! — отрезала она, поднимаясь на ноги.

Я закатила глаза.

— Ты немного опоздала с решением, мам. Мой ответ — нет, и он не изменится.

— Нет, если «королеве упрямства», «Мисс Вселенной упрямства» есть что сказать на этот счет, — отозвалась она, поднимаясь по лестнице.

«Отлично», — подумала я, когда она пропала из вида. Моя мать никогда не упустит шанса оставить за собой последнее слово.

Принц? Серьезно? Откуда она взяла эту идею? Я — и принцесса? Если бы. И где, черт возьми, находится Эрсовия?

— Нет, даже не думай об этом. Это то, чего она добивается, — пробормотала я себе под нос. Я не собиралась думать об этом. Я даже не собиралась запоминать его лицо.

Хотя… Он был милым.

— Тебе лучше? — спросила она, целуя меня в плечо.

— Да, — прошептал я, откинувшись на подушки, пока её пальцы нежно касались моей груди.

— Я говорю не только о физическом состоянии, — заметила она.

Я посмотрел на её лицо, формой сердечком, и на глаза разных цветов — один ореховый, другой чисто голубой. Подняв её подбородок, я удержал его, склонившись ближе.

— Почему бы тебе не поговорить о чём-то ещё, если наши отношения исключительно физические?

— Тогда почему ты приходишь ко мне, когда хочешь очистить голову? — спросила она, сокращая расстояние между нами. Но я отвернулся и отпустил её подбородок. Её губы лишь слегка задели уголок моих.

— Ты знаешь, почему я прихожу, — пробормотал я, дотягиваясь до почти забытого бокала с вином на прикроватной тумбочке.

— Да, знаю, — она усмехнулась, садясь на кровать и даже не пытаясь прикрыться простынёй. — Я не только разведёнка, но и не могу иметь детей. А значит, я никогда не смогу быть для тебя кем-то большим, чем просто телом. Я своего рода безопасный вариант.

Она сказала это только для того, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватым. Но это была горькая правда. Когда-то она была графиней Гормси. Однако, когда граф Гормси развёлся с ней и сбежал с другим мужчиной, стало понятно, зачем он вообще женился на ней, хотя всем было известно, что она не сможет иметь детей из-за травмы в детстве. Можно было бы подумать, что после такого унижения Сабина Франциска будет избегать знать любой ценой. Но нет, не было ни одного бала или торжества, где бы она не появилась во всей своей красе.

— Ваше Высочество, — прошептала она, наклоняясь ближе, её грудь коснулась моей руки. — Я знаю, что тебя что-то тревожит. Ты всегда бываешь таким грубым только по этой причине. Ты можешь поговорить со мной. Я считаю тебя другом.

— Отец говорит, что у принцев нет друзей. У нас есть семья, есть люди и есть слуги.

— Другим женщинам ты цитируешь поэзию, а мне — своего отца. Это обидно, Ваше Высочество, — она наигранно надула губы, притворяясь задетой, и поцеловала мою грудь, прежде чем подняться с кровати, небрежно откинув свои каштановые волосы с плеча. — Я пойду в душ. Подумай, хочешь ли присоединиться.

Долго думать не пришлось. Я хотел пойти, но было уже почти девять утра. И хотя это не считалось поздним временем, я не был во дворце с прошлой ночи. Теперь меня ждала невыносимая лекция от матери, отца, брата — или всех троих сразу.

Стук. Стук.

— Ваше Величество? Вас вызывают, — раздался с другой стороны двери нервный голос.

— Ну, конечно, лёгок на помине, — проворчал я, допив вино и вставая с постели, чтобы взять свою одежду.

— И вот так ты оставишь меня, — с притворной обидой сказала Сабина, выходя из ванной в белом атласном халате.

— Ты ведь слышала? Меня вызвали, — нахмурился я.

— А когда дворец вызывает…

— Я бегу, — закончил я фразу, забирая из её рук рубашку.

— Тогда увижу тебя в момент твоего следующего кризиса, — она поцеловала меня в щёку.

Я не знал, что ответить. Если бы моя семья решила за меня, я был бы женат до конца года. А последним, что я мог себе позволить, была любовница, особенно такая, как она. Поэтому я ничего не сказал, лишь шагнул к двери.

Когда открыл её, там стоял блондин с веснушчатым лицом, мой дворцовый секретарь, который больше напоминал моего личного преследователя.

— Ваше Высочество, нам нужно идти, — прошептал он, изо всех сил стараясь не смотреть на женщину за моей спиной. Не из-за сдержанности, а потому, что Вольфганг, несмотря на свои двадцать три, был зелёным, как весенние холмы Эрсовии.

— Тогда идём, — ответил я, выходя из её комнаты и закрывая за собой дверь.

— Ваша рубашка, Ваше Величество…

— Она никогда не принимает гостей, когда я прихожу. Не волнуйся, никто ничего не увидит, — сказал я, хотя он всё равно осмотрелся.

Покачав головой, я застегнул рубашку на ходу, пока мы спускались вниз по лестнице и выходили в сад. После развода Сабина получила несколько поместий по стране. Одно из них находилось здесь — маленький, почти забытый коттедж на окраине города. Он стоял позади исторического художественного музея, так что, даже если бы кто-то меня заметил, я всегда мог сказать, что был здесь ради искусства.

— Тем не менее, Ваше Величество, вам следовало бы…

— Прошу, не начинай лекцию. Мне уже предстоит одна, и я берегу силы на неё.

Обратная дорога во дворец заняла двадцать минут. Ещё двадцать — чтобы проскользнуть внутрь и принять душ. Точнее, не совсем проскользнуть — горничные меня всё-таки заметили. Но опять же это было не так вызывающе, как входить через главные ворота. Как бы то ни было, теперь я был одет должным образом и стоял у дверей отцовской библиотеки, готовясь к наказанию.

Однако, открыв дверь, я увидел там только своего брата... и Амброза, главного секретаря дворцовых дел.

— О, Гейл! Хорошо, что ты здесь. Входи, — сказал Арти, а Амброуз лишь кивнул в знак приветствия.

Не понимая, к чему это всё, я подчинился, вошёл и сел на стул напротив стола, как предложил Арти.

— Как я уже говорил, Аделаар, — продолжил Амброуз, как всегда подчёркивая титул, — мы закончили составлять досье на мисс Одетт Винтор.

Теперь всё стало ясно. Моё наказание уже началось.

Амброузу было пятьдесят два года. Крепко сбитый, с белыми волосами и характерными усами, похожими на гусеницу, он никогда не питал ко мне особой симпатии, хотя, конечно, этого не показывал. На столе передо мной лежали две толстенные папки, которые он с явным неудовольствием мне протянул.

— Вы написали досье или диссертацию? — спросил я, удивлённый тяжестью папок.

Прошли всего сутки с тех пор, как мы обсуждали этот вопрос.

— Мне не было сказано, для какой цели это досье, поэтому я не знал, какие сведения исключить, а какие оставить, — ответил он с привычной серьёзностью, хотя я всего лишь пошутил.

Но он прекрасно знал, для чего это. Коронованные особы не заказывают столь подробных досье на кого-либо, если только дело не касается брака. А единственным, кто мог жениться на этой женщине, был я.

— Спасибо, мистер Амброуз. Пока что этого достаточно, — сказал Арти, уже погружённый в чтение одной из папок.

— Аделаар, — Амброуз слегка поклонился, приложив руку к сердцу, сначала моему брату, а затем мне. — Ваше Высочество, — добавил он, склонив голову, прежде чем сделать шаг назад, развернуться и выйти из библиотеки.

Когда дверь за ним закрылась, я бросил папку на стол отца.

— Ты не собираешься это читать? — спросил Арти, наблюдая за мной.

— В этом есть какой-то смысл? Если мне что-то не понравится, я смогу отказаться от свадьбы?

На самом деле, содержание этого досье не имело значения. Она богата, а нам нужны деньги. Вот и всё, что важно. Арти, конечно, надеялся, что, ознакомившись с её биографией, я смирюсь с этим и соглашусь. И именно поэтому я решил не читать.

— Её полное имя — Одетт Рошель Винтор, — начал читать он, потому что никогда не умел вовремя остановиться. — Она родилась в Санрайзе, штат Вашингтон. Её отец — Марвин Винтор, основатель и создатель «Этеуса», а мать — Вильгельмина Винтор. Ах, прошу прощения, они разведены, так что теперь её мать зовут Вильгельмина Винтор-Смит. Она была первой женщиной афроамериканского происхождения, выигравшей титулы «Мисс Америка» и «Мисс США»…

— Арти, ты собираешься читать всё досье? — перебил я.

— У неё есть младшая сестра по имени Августа, и, смотри, она даже старше тебя на несколько месяцев. Родилась двадцать седьмого ноября, — продолжал он, обойдя стол и усевшись прямо на край моего кресла.

— Ты серьёзно…

— Я знаю, что тебе неинтересны эти детали, так что перейду к тому, насколько она красива, — сказал он, поднимая перед моим лицом фотографию, будто это была наживка.

На снимке были огромные тёмные оленьи глаза, аккуратный носик и тёплая кожа цвета миндаля. Овальное лицо обрамляли длинные густые кудри. Когда она улыбалась, её щёки округлялись... Она действительно была красива.

Я едва успел поднять руку, чтобы оттолкнуть его руку с фотографией, прежде чем он захихикал. Арти явно решил, что раз я ценю внешность, этого будет достаточно, чтобы меня убедить.

— Я и не ожидал, что она окажется дурнушкой, после того как ты рассказал, что её мать — королева красоты, — буркнул я.

— Не только её мать. Одетт тоже получила множество титулов в детстве. Очень интересно, — ответил он, поднимая другой снимок. — Она была Маленькой Мисс Санрайз, Маленькой Мисс Вашингтон, Маленькой Мисс Америка и Королевой Америки — всего девять титулов до семи лет.

На фотографии была девочка в нелепо огромной короне, в гигантском розовом платье и с волшебной палочкой, со звездочкой, в руках. Выглядело это одновременно глупо и умилительно.

— После семи она больше не выигрывала? Что случилось? — чёрт. Как только я задал этот вопрос, то сразу пожалел об этом.

— О! Значит, тебе интересно. Отлично! — поддразнил он.

— Я имел в виду…

— Она перестала участвовать в конкурсах и сосредоточилась на музыке. Прошла классическое обучение и получила стипендию в Джульярд. Но отказалась. Попросила, чтобы стипендию передали другому студенту, нуждающемуся в ней, потому что, цитирую, «мне повезло иметь возможность оплатить обучение». Затем она изучала международные отношения и бизнес в Дартмуте.

— А разве учебные записи не закрыты? — пробормотал я.

— За свою жизнь она стала крупным меценатом искусств. А ещё она музыкант. Замечательно. Посмотрим, что она ещё любит.

— Ещё раз говорю, всё это неважно. Ты просто доводишь меня до головной боли, — перебил я его, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла.

— На первый взгляд она кажется прекрасной молодой женщиной, — ответил он уже серьёзнее, переворачивая страницу. — Признаюсь, я опасался, что её американское происхождение и высокий статус могли принести с собой скандалы, с которыми дворцу пришлось бы разбираться. Но, судя по всему, единственная драматическая часть её жизни — это роман её родителей, и винить её в этом никак нельзя.

— Я ещё ничего не решил, Арти. Ты слишком торопишься, — отрезал я.

Почему мы уже готовим какие-то заявления?

— Я…

— О чём речь? — раздался голос Элизы.

«Слава Богу», — подумал я, услышав её.

Открыв глаза, я надеялся увидеть спасительницу, но вместо этого увидел её в чёрном платье, с массивным серебряным крестом на шее, вуалью на лице и чёрной помадой. Её рыжие волосы теперь были угольно-чёрными.

— Всё, о чём мы говорили, явно менее важно, чем твой наряд, — заметил я, не зная, смеяться мне или перекреститься.

— Мы рассматривали досье на невесту Гейла, — ответил Арти, как ни в чём не бывало, совершенно не смущённый выбором наряда Элизы на сегодняшний день.

— Мы ещё не помолвлены! — воскликнул я.

Он уже считал, что я ответил «да», хотя я только обещал подумать об этом вчера вечером.

— О, дай посмотреть! — Элиза с явным восторгом потянулась к папке, а из-за длины её платья казалось, что она буквально скользит по полу.

— Невероятно! — ахнула она, едва взглянув на досье, которое Арти любезно ей передал.

— Правда же, она красивая? — с гордостью заметил Арти, будто имел к этому какое-то отношение.

— Да вы шутите! — Элиза начала подпрыгивать на месте.

— Элиза, это не так уж важно... — начал я, но она тут же перебила.

— Ты что, не понимаешь, насколько это большая новость? Почему вы мне не сказали, что та самая Одетт Винтор станет моей невесткой?

Я посмотрел на Арти, надеясь, что он хоть немного понимает, что происходит. Но он только пожал плечами, выглядя так же озадаченно, как и я.

— Ты её знаешь? — спросил он.

— У неё есть какая-то приставка перед именем? — уточнил я.

Элиза оторвалась от папки и раздражённо посмотрела на нас. Или, возможно, это был взгляд убийцы. Через вуаль сложно разобрать.

— У меня такое чувство, что вы меня никогда не слушаете, когда я говорю, — заявила она.

— У меня в последнее время такое же ощущение. Как думаешь, Арти, почему? — вставил я, но он снова проигнорировал меня.

— Откуда ты её знаешь? Вы знакомы? — допытывался Арти.

— Хотелось бы. Я большая поклонница её музыки! Помните концерт, на который я хотела поехать в прошлом году в Нью-Йорке? Это был её концерт!

Мы оба только удивлённо посмотрели на Элизу, абсолютно ничего не помня. Она закатила глаза.

— Когда я включаю её песни, ты называешь это «музыкой депрессивной сирены», Гейл.

— Это она? — хором спросили мы с Арти.

Мы переглянулись и рассмеялись.

— Женщина, которая поёт так, будто вот-вот последует за Сильвией Плат, — это Маленькая Мисс Солнечный свет? Да быть не может, это ошибка! — недоверчиво произнёс я.

— Маленькая Мисс Санрайз, — поправил Арти.

— Какая разница, — отмахнулся я, вырывая папку из рук Элизы и снова начал разглядывать фотографию.

Одетт широко улыбалась, глаза, будто искрились. Я поднял фото, чтобы показать Элизе.

— Ты уверена, что это одна и та же женщина?

— Я знаю, как выглядят мои любимые музыканты, спасибо, — резко ответила она. — И, учитывая, что ты на ней женишься, будь добр узнать хотя бы её стиль. Это называется «грустная соул-музыка о разбитом сердце», а не «музыка депрессивной сирены».

— Мне кажется, моё название гораздо точнее, но что я понимаю? — усмехнулся я, листая раздел о её музыкальной карьере.

У неё были выпущены альбомы, а однажды её даже номинировали на «Грэмми». Правда, она не выиграла. Когда мне сказали, что она музыкант, я почему-то не придал этому значения.

— Просто невероятно, — пробормотала Элиза, любительница готического стиля, с трудом сдерживая восторг. — Это как будто судьба.

— Да, словно весь мир хочет, чтобы они были вместе, — добавил Арти, выпрямляясь.

Они умели испортить мне настроение. Закрыв папку, я встал и бросил её обратно на стол.

— Судьба тут ни при чём. Всё дело в деньгах.

— Приобретение и потеря богатства тоже дело судьбы.

— Тогда, возможно, наша судьба — потерять его, — прошептал я.

В комнате повисла напряжённая тишина, пока он снова не заговорил.

— Элиза, тебе лучше идти. Праздник Хэллоуина скоро начнётся, — сказал он, и я, наконец, вспомнил, какой сегодня день.

Это хотя бы объясняло её наряд.

— У меня ещё есть минутка посмотреть, как ты дашь ему пощёчину, — с усмешкой отозвалась она.

Но Арти мастерски овладел маминым «взглядом», и ему даже не пришлось произносить ни слова. Элиза поняла, что ей пора уходить.

— Ладно, ухожу, — буркнула она, развернувшись.

Но, проходя мимо меня, показала язык, прежде чем скрыться за дверью.

Он дождался, пока дверь закроется, и перевёл взгляд на меня.

— Это не работает на мне, помнишь? — усмехнулся я, чувствуя, что он больше не в настроении шутить или вести себя мягко.

Элиза называла это «королевской» энергией, от которой всем становилось не по себе. У отца она была, и у Артура тоже.

— Ещё вчера ты был настроен куда благосклоннее. Что изменилось? — спросил он, садясь.

Я пожал плечами.

— Вчера я был сентиментальным.

— Нет. Ты вёл себя, как принц, понимая, что у тебя есть долг и цель выше собственных желаний. А забываешь ты об этом только после того, как опускаешься ниже своего достоинства.

— Это что, теперь так называют секс?

— Я пропустил мимо ушей тот факт, что ты провёл ночь с Сабиной... — начал он.

— Пропустил? Что-то не похоже.

—...потому что она достаточно умна, чтобы знать своё место. А вот Жизель, кажется, вечно забывает своё, — сказал он с излишней жёсткостью.

— Я не ходил к Жизель.

— Нет, ты просто провёл с ней двенадцать минут на телефоне, а потом отправил людей выяснить, как она поживает. И теперь ты думаешь, что достаточно умен, чтобы обмануть меня? — его голос звучал всё строже.

— Я уже не ребёнок и, тем более, не твой ребёнок, Артур. Мне не нужны твои нравоучения!

— О, ещё как нужны! — он ударил ладонью по столу. Арти редко ругался, и обычно это было забавно. Но не сейчас. — Сколько женщин тебе вообще нужно? Утром ты говоришь с Жизель. Вечером проводишь время с Сабиной. На следующей неделе тебе понадобится новый гарем. Тебе не надоело, Гейл?

— Голубые таблетки продаются в любой аптеке…

— Я не в настроении для шуток!

— А я не в настроении обсуждать свою сексуальную жизнь! — заорал я в ответ.

— Следи за тоном.

— А то что? — я поднялся, чувствуя, что на сегодня с него хватит. — Думаю, нам пора завершить этот утренний разговор.

— Я не закончил! — голос Артура звучал как приказ.

— Ты не король! — крикнул я в ответ.

— Нет, но я Аделаар! А это значит, что я могу вызвать любого лорда или леди на службу. Ты говорил с Жизель. Она хочет вернуться в Бразилию? Хотя это не важно. Я просто позвоню её мужу, и он с радостью заберёт её с собой!

— Ты не посмеешь!

Он поднял правую руку.

— Клянусь Библией и короной, что посмею.

— Артур, ты же знаешь, как этот свин с ней обращается!

— О! — произнёс он с нарочитым удивлением, не проявляя ни капли сочувствия. — Она снова звонила тебе в слезах? Вот почему ты потерял голову и говорил с ней по незащищённой линии?

Закрыв глаза, я попытался успокоиться.

— Она была напугана…

— Тогда ей следовало позвонить в полицию!

— Артур…

— Ты ей не рыцарь на белом коне! Ты — чертов принц этой страны! Когда ты это поймёшь? Она не уйдёт от него. Почему? Потому что она знает, что ты никогда на ней не женишься. Она скорее согласится терпеть побои, чем потеряет статус леди Белвей. Это не наша проблема. Это не наша вина. Если ты ещё раз с ней заговоришь или будешь как-то с ней связан, Гейл, к рассвету её здесь уже не будет. А потом я займусь Сабиной. И каждой другой женщиной, которая захочет испытать моё терпение. Одну за другой я найду причину отправить их на край света. Хочешь быть причиной того, что их жизнь станет хуже?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать того, что так и рвалось с языка.

— Могу я идти, Аделаар? — спросил я через силу.

— Гейл... — его голос смягчился, когда он наклонился вперёд. — Ты мой младший брат. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Честно. Но есть границы, которые мы не можем переходить.

— То есть я должен быть счастлив в рамках того, что угодно короне? Как всегда. Понял. В очередной раз спрошу: могу я идти?

Мы долго смотрели друг на друга, пока он, наконец, не кивнул.

— Можешь идти.

Я повернулся к двери, но он снова заговорил:

— Тебе, конечно, нужно будет собраться.

Я замер прямо у двери. По его лицу я должен был понять, что он ещё не закончил.

— Собраться? — переспросил я, поворачиваясь обратно.

Но он внезапно стал слишком занят подписанием документов, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты ведь хотел провести с ней время, помнишь?

— Ты отправляешь меня в Саншайн?

— Санрайз. Она родилась в Санрайз, Гейл, хоть это запомни. И нет, я отправляю тебя в Сиэтл, где она сейчас живёт. И прежде чем ты начнёшь спорить, помни: выбор за тобой. Ты или…

— Не нужно угроз, — я снова прикусил щёку. — Когда мне вылетать?

— Сегодня вечером.

Он не шутил! Но спорить было бесполезно — это было самое суровое наказание.

Открывая дверь, я наткнулся прямо на…

— Отец? — Артур позвал из-за моей спины, и я услышал, как он тут же поднялся со своего места.

— Гейл, что ты делаешь дома? — отец осмотрел меня с ног до головы своим привычно суровым взглядом. — Надеюсь, ты не сбежал снова?

Что?

— Нет, отец, — вмешался Артур. — У него выходной, вот он и решил нас навестить.

Что?

— Хм, — проворчал отец с явным неодобрением. — Тебе следовало бы использовать это время для учёбы. Не думай, что только потому, что ты принц, тебя автоматически пропустят на юридический факультет. Ты должен быть примером и поднимать стандарт.

Его любимая мантра. Но я закончил юридический факультет два года назад.

— Я разговаривал с его преподавателями. Несмотря на его выходки, он один из лучших в своём классе, — добавил Артур, кладя руку мне на плечо.

— Быть среди лучших и быть лучшим — это разные вещи. Ты не можешь вечно прикрывать его, Артур, — он снова посмотрел на меня, и я застыл, слишком поражённый происходящим, чтобы что-либо сказать. — Что с тобой? Почему ты молчишь? Юриспруденция выбила из тебя всё шутовство?

Артур слегка сжал моё плечо.

— Гейл? — отец спросил снова, на этот раз с проблеском беспокойства на лице, наклонившись вперёд.

Сглотнув ком в горле, я моргнул и покачал головой.

— Что? Простите, отец. Вы знаете, я всегда дремлю во время ваших лекций. Наконец-то научился делать это с открытыми глазами.

Беспокойство исчезло, сменившись угрюмым выражением.

— Ты всегда обязательно должен быть клоуном?

— Либо клоун, либо король, — пожал я плечами.

— Возвращайся к учёбе и перестань мешать брату, — он махнул рукой, направляясь к своему столу. — Артур, подойди. Сегодня мы будем изучать список лордов. Тебе стоит узнать, кто сейчас входит в их число.

— Конечно, — ответил Артур.

Когда наши взгляды встретились, я увидел печаль в его глазах и понял, что в моих она отражается тоже. Но он сглотнул и почти мгновенно заставил себя улыбнуться. Стряхнув с моих плеч невидимую пыль, добави.

— Наслаждайся, но не слишком сильно. Постарайся извлечь максимум из этого.

— Артур!

— Иду! — Артур отпустил меня и вернулся к столу, вставая рядом, пока отец садился, надевая очки. Просматривая бумаги, он нахмурился.

— Что это? Почему Эдуард Пюри числится управляющим делами? Твоя мать выбрала Винсента. Где он?

Он умер восемь месяцев назад.

— В отпуске, но не обращайте внимания на остальное. Я просто представлял, кто мог бы занять нынешние позиции, — спокойно солгал Артур, забирая бумаги у отца. — Хотел обсудить, что вы думаете.

— Хм, — отец приподнял подбородок, держа бумаги ближе к лицу. — Неплохой выбор. Но не спеши. Твоё время как короля наступит. Не выталкивай меня из кресла раньше времени.

— Я бы и не подумал! — рассмеялся Артур.

— Каждый об этом мечтает... Гейл, ты всё ещё здесь? — отец взглянул на меня поверх очков. — Прекрати слоняться без дела.

— Запасной сын как раз уходит. Простите, что вторгся туда, где меня не ждали.

Шутить на эту тему было больно, зная, что он уже не в своём уме. Я бросил ещё один взгляд на Артура, прежде чем уйти.

— Гейл, ты всегда нужен. Запасной ты или нет. Поэтому не забудь навестить свою мать и сестру перед отъездом, — сказал Артур.

Тяжесть вновь охватила грудь. Я лишь кивнул, закрыв за собой дверь. Всё это было по-настоящему.

Мой отец действительно был болен.

Я понимал, что стоит на кону. Честно, понимал. Но вчера, чем больше я об этом думал, тем сильнее не мог представить, что женюсь на какой-то случайной женщине. Разводы были просты для других дворян, но для королевских особ они возможны лишь при самых крайних обстоятельствах — например, измена или государственная измена. Даже если принц застукает свою жену с любовником, ему всё равно придётся получить разрешение короля и парламента... а затем ещё и убедить народ.

Но мой отец болен.

Боль в груди снова напомнила о себе. Я не хотел ни с кем говорить или кого-то видеть. Не хотел думать. Просто шёл, не замечая окружающего мира, пока не оказался в своей комнате. Надеялся прилечь, но вместо этого обнаружил мать. Она складывала что-то в карман молнии на чёрном чемодане, который я даже не удосужился собрать сам. Камердинеры раскладывали костюмы, рубашки, ремни и обувь на моей кровати.

— Ему может понадобиться пальто. Принесите шерстяные. Карамельное и тёмно-серое подойдут, — распорядилась она.

— Я не могу собрать свои вещи сам? — спросил я.

Похоже, в этом процессе у меня тоже не было права голоса. Артур только что сообщил мне об указе уезжать, но, судя по тому, что она уже здесь, они обсудили это заранее.

Мать удивлённо взглянула на меня, несмотря на то, что это была моя комната.

— Ты разве не был у брата?

Ну, не всё утро. Артур, вероятно, снова меня прикрыл.

— Отец пришёл.

Её лицо на мгновение помрачнело, но она быстро взяла себя в руки, сцепив руки и повернувшись на каблуках.

— Оставьте нас.

Все поклонились сначала ей, затем мне, сделали шаг назад и вышли.

— Как он? — мягко спросила она. — Твой отец.

— Спросил, почему я не в юридическом.

Она закрыла глаза, замерев на месте.

Я подошёл и обнял её за плечи. Аромат лаванды исходящий от неё успокаивал.

— Хватит, — сказала она тихо. — У нас нет времени на отчаяние. Дел слишком много. Мы должны двигаться дальше и закрывать любые пробелы. Ради твоего отца и брата.

Она шмыгнула носом и осторожно вышла из моих объятий.

— Я велела им упаковать несколько твоих любимых вещей. А ещё джинсы и повседневную одежду. Говорят, американцы предпочитают носить что-то простое. Но костюмы пригодятся для официальных мероприятий…

— Мама, ты дышишь?

— Не будь глупым. Конечно, дышу, — ответила она, оглядывая чемоданы. Она дотянулась до одной из моих туфель и смахнула с неё пылинку. — Как думаешь, вернёшься до Рождества?

— Я узнал о своём отъезде всего пять минут назад. Разве моё возвращение зависит от меня?

— Нет, я думаю, что это будет зависеть от того, насколько ты справишься с задачей договориться о свадьбе, — заметила она, пересчитывая вещи.

— Мама…

— Пожалуйста! — выкрикнула она, а потом сдержалась. — Прошу тебя, Гейл, не жалуйся мне. У меня просто нет сил. На плечах каждого сейчас лежит тяжёлый груз. Всем не по себе. Каждый надеется на спасение, но никто не придёт, потому что именно мы должны быть спасителями.

Я замолчал, указывая на кровать.

— Я всего лишь хотел сказать, что на том пиджаке дырка.

Она нахмурилась, взяла пиджак и начала его вертеть в руках.

— Где? Не вижу.

Я подошёл ближе, указав на переднюю часть пиджака.

— Вот здесь, в месте, где твоя красота его прожгла, — сказал я с медленно расползающейся улыбкой.

Она бросила пиджак обратно на кровать и хлопнула меня по груди.

— Ты невозможен! — рассмеялась она.

Я обнял её за плечи, кивнув.

— Да уж, эта женщина явно не представляет, с кем ей придётся столкнуться.

— С красивым принцем, — ответила она с улыбкой, кладя руку мне на щёку. — Это пойдёт нам всем на пользу. Мы решим проблему ещё до того, как наступит третья беда.

— Мама, прошу, не говори этого, — вздохнул я. Ничто меня так не раздражало, как наши суеверия.

— Почему? Ты же знаешь, что у нашей семьи несчастья всегда приходят тройками. Сначала отец, потом деньги…

— Мама, — прошептал я, кладя руку ей на плечо. — Ты королева этой страны. Ты не можешь так думать. Я обещаю сделать всё возможное, чтобы не подвести вас, если ты будешь мыслить позитивно.

Она глубоко вдохнула, плечи слегка расслабились.

— Спасибо, Гейл.

Я кивнул.

— Ах, я забыла сообщить на кухню о ужине. Мы приготовим твоё любимое блюдо перед отъездом, хорошо?

— Благослови вас.

Она вновь рассмеялась.

— Я пойду. Продолжай собираться.

— Хорошо.

Она ещё раз всё осмотрела и ушла.

Дождавшись, ее ухода, я открыл карман чемодана, рядом с которым она стояла, и достал оттуда маленькую бархатную коробочку.

У меня не было выбора.

Они всё уже решили.

Я женюсь.

И они добьются этого любой ценой.

Когда корона чего-то хочет, она это получает.

Все мои протесты были пустой тратой воздуха.

Пора прекращать спорить.

Я просто поеду... и буду молиться Всемогущему Богу, чтобы она не оказалась слишком невыносимой.

— В самый мрачный час, в разгар беды, когда всё рушится и остаётся лишь боль, я буду рядом с тобой... нет, давайте ещё раз, с самого начала. Я запуталась, — произнесла я в микрофон.

— Может, сделаем перерыв?

— Нет, — сняв один из наушников, я бросила взгляд на продюсера за стеклом. — Нам нужно закончить эту песню сегодня.

— Ты в порядке?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Ты как-то... словно не в своей тарелке. И вообще, всё не так уж плохо. Ты просто не попадаешь в ноту, но с небольшой…

— Нет, мы работаем без автонастройки.

— Хорошо, но тебе нужно хотя бы немного дать отдохнуть голосу. Ты же сама недовольна тем, как звучишь.

— И ты тоже не должен быть доволен. Слушать это — всё равно, что пытаться дышать под водой, залитой водкой и солью, — вмешалась моя мать, так изящно и громко высказав своё мнение в микрофон.

Я вздрогнула.

— Мам, я тут работаю.

— Так и работай. Я тебе не мешаю. Правда, ребята? — спросила она у всей студийной команды.

Я сняла наушники полностью, повесила их на стойку и вышла из кабинки в студию. Она сидела, словно сама Розовая Пантера, в обтягивающем кожаном платье цвета фуксии, жуя попкорн.

— Зачем ты вышла, дорогая? Ты же не закончила, — сказала она с той самой наглой уверенностью.

Я прищурилась, уловив в её голосе сладко-приторную нотку. С нашей недавней ночной беседы я всё никак не могла успокоиться. Нет, точнее, я была уверена, что она не оставила свою затею. Однако, она делала вид, будто и не пыталась тайком устроить мой брак с каким-то там принцем.

— Давайте на пять минут прервёмся, — сказала я, обведя взглядом продюсера, звукорежиссёра и агента.

Один за другим они схватили свои телефоны и молча направились к выходу.

— Я принесла вам угощения. Угощайтесь, пожалуйста, — обернувшись через спинку своего кресла, мама обратилась к ним.

Затем она снова посмотрела на меня, поднимая миску.

— Попробуй, это очень вкусно и…

— Ты планируешь разрушить мою карьеру, чтобы я осталась без денег и была вынуждена согласиться на твою авантюру? — скрестив руки, я резко её перебила.

— Какая драма! — рассмеялась она, бросив в рот очередную порцию попкорна.

— Ты сама — ходячая драма, так что всё логично, — парировала я. — Но, мам, не сейчас. Мы в студии, это…

— Посмотри, какая ты напряжённая. Я не для этого здесь. Я просто хотела напомнить тебе о вечеринке на Хэллоуин.

— Вечеринке на Хэллоуин?

— Благотворительный бал фонда «Винтор» для детских больниц Америки?

— Ах, точно! Я совсем забыла, что сегодня Хэллоуин!

Чёрт. Я посмотрела на часы. С этим нескончаемым кругом из юристов и работы у меня даже времени не осталось, чтобы купить костюм.

— У меня нет наряда, а дети обожают, когда мы приходим в костюмах.

— Я знала, что ты забудешь, поэтому купила тебе один, — она кивнула на чёрную сумку и коробку, лежавшие на диване, которые я до этого даже не заметила.

— Правда? Спасибо, — сказала я, обойдя её и подойдя к дивану.

Распахнув сумку, я увидела длинное голубое платье, усыпанное блёстками внизу.

— Мам…

— В этом году тема — Дисней. Что может быть лучше, чем Золушка? Я договорилась с настоящим дизайнером костюмов из фильма. Посмотри в коробку — они сделали тебе «хрустальные туфельки». Не из настоящего стекла, конечно, но очень похоже, — она звучала как ребёнок, радующийся подарку на Рождество.

С улыбкой я подняла крышку коробки, и там действительно лежали туфли... точнее, «хрустальные» лодочки. Они были великолепны. Но это ещё не всё. Там же оказалась тиара, которая выглядела дороже всего, что находилось в комнате.

— Тебе нравится?

— Да, — ответила я, улыбаясь. — Очень. Но я могла бы пойти в костюме Тианы.

— С тех пор, как ты увидела Брэнди в роли Золушки, это был твой любимый персонаж. Боже, ты помнишь, как пела: «Impossible; It's Possible»? У меня до сих пор от этого голова болит.

— Ещё бы не помнить, — засмеялась я.

Для моего поколения этот мюзикл был своего рода как «Холодное сердце».

— Не могу поверить, что ты запомнила.

— Видишь, у меня тоже бывают хорошие моменты. А теперь я оставлю тебя с твоей важной работой. Заеду за тобой позже, — сказала она, поднимаясь с кресла, всё так же держа миску с попкорном.

Иногда она действительно умела удивлять.

— Мам?

— Всё, ухожу, ухожу…

— Нет, я хотела сказать спасибо.

Она всегда была рядом, когда дело касалось таких вещей.

— Я знаю, что ты всё ещё что-то замышляешь, но…

— Ты вообще меня знаешь, Одетт? Обычно я нападаю, как только человек теряет бдительность. Но с тобой я планирую действовать медленно, шаг за шагом, пока ты сама не согласишься. Даже если на это уйдут недели.

— Удачи. Я ведь сказала, что не уступлю. Это моя жизнь, а не игра.

— Посмотрим. А теперь, добавь эмоций в голос. Хочу слышать вибрато, дорогая, — сказала она, добавляя в голос новый, ещё более театральный акцент.

— Ты должна была стать актрисой, мама, — покачала я головой, закрывая коробку. — Или хотя бы учителем драмкружка в школе.

— А ты как думаешь, что значит быть матерью? Я играю дюжину ролей до завтрака, — подмигнула она и, открыв дверь, крикнула. — Всё чисто, господа! Певица-монстр ваша!

Она осталась у двери, придерживая её, пока все возвращались обратно с тарелками угощений. Каждый из них поблагодарил её, проходя мимо, а она только подмигивала.

— Я вернусь за тобой в восемь. Нужно заехать за парой вещей к вечеру.

— Ладно.

— Удачи, господа, — сказала она, помахав рукой, и ушла.

Я обернулась и увидела, как они всё ещё машут ей вслед.

— Я не певица-монстр, правда, ребята?

— Давайте начнём сначала, — ответил продюсер, делая вид, что не слышал моего вопроса, надевая наушники.

— Предатели.

И всё ради пирожных.

Гейл

— Чёрт, посмотри на эту грудь! — голос Августы буквально отскочил от стен, так как я поставила её на громкую связь.

— Заткнись, — сказала я, пытаясь поправить верх платья.

Сдавшись, подняла телефон. Только тогда заметила её красный парик и красное сердцеобразное пятно на лице. — Августа, ты ведь понимаешь, что Королева Сердец — это злодейка, а не положительная героиня?

— Её просто не так поняли, — улыбнулась она, и её воротник взметнулся. — Кроме того, если все будут лишь положительными героями, как я буду выделяться? Бьюсь об заклад, что там будет не одна Золушка. Ты, конечно, будешь выглядеть лучше, но всё же. Как ты вообще сделала такие локоны?

— Спасибо, и я пришлю тебе видео, где я это подсмотрела, — я засмеялась, посмотрев на телефон. — Ты как всегда красива. На самом деле это очень тебе подходит, учитывая все те разбитые сердца, которые ты оставляешь за собой.

Она закатила глаза.

— Просто следую твоим стопам, старшая сестрёнка.

— Спасибо, но мне кажется, ты давно меня перепрыгнула.

— Ага, ага. О, мы так и не поговорили с тобой про завещание папы. Это безумие, не так ли?

— Безумие — это ещё мягко сказано. Ты знаешь, что моя драгоценная мамочка пытается выдать меня замуж ради денег?

— Серьёзно? Ты ведь не собираешься на самом деле выходить замуж, правда?

— Только если я смогу этому помешать. А что твоя мама по этому поводу сказала? — спросила я, осторожно закалывая корону в волосы.

— Что, по-твоему, она сказала?

Я вздохнула.

— Что с ними не так? Они так хотят денег, что готовы просто навязывать нам мужчин?

— Они просто абсурдны. Не позволяй им на тебя давить. Нет никакой нужды выходить замуж. Я уверена, что где-то есть лазейка. Если мы обе будем стойкими, я уверена, мы что-нибудь придумаем.

— Надеюсь. О, подожди, пока я тебе не скажу, с кем моя мама пытается меня свести, — начала я говорить, когда на стене мигнул мой будильник, сообщив, что входная дверь открыта. — Подожди, Августа, кажется, она уже здесь.

— Где ты сейчас? На озере или в пентхаусе? — спросила она, пока я хватала сумку и направлялась к двери.

— Я вернулась в пентхаус. Не имеет смысла уезжать из города, чтобы потом возвращаться. Вечерние пробки на дорогах будут отвратительны. Подожди секунду, — сказала я, открывая дверь и выглядывая через перила лестницы. — Мама, это ты?

Вместо её голоса я услышала чужую речь, но не поняла, о чём они говорили.

— Кто это?

— Без понятия, — я нахмурилась, подойдя ближе к краю. — Эй? Кто там?

Только ещё больше разговоров.

— Да, там точно кто-то есть! Звони в службу безопасности!

— Расслабься, это, наверное, обслуживающий персонал или что-то в этом роде, — сказала я, спускаясь по лестнице.

Однако, когда я повернула за угол, ко мне подошёл мужчина с кудрявыми бронзовыми волосами, в белом двубортном пиджаке с красными и золотыми акцентами на плечах и красных брюках. В руке он держал телефон, а в ухе красовался наушник. Я не могла понять, кто он. Он что-то раздражённо говорил по телефону, тянув за собой ленту на поясе.

Моё сердце ушло в пятки, стоило мне увидеть костюм незнакомца.

Она не могла. Не посмела бы. Нет, этого не может быть. Это просто безумие.

— Кто это? — спросила Августа.

— Перезвоню, — ответила я и отключила звонок, не дождавшись её ответа.

Я всё ещё стояла, будто прикованная к месту, не в силах оторвать взгляда. Видимо, я слишком уж задержалась, потому что он, наконец, повернулся в мою сторону.

Увидев меня, он слегка вздрогнул. Мы так и стояли, уставившись друг на друга.

Это лицо. Она только что показывала мне его. Вот он, в моём доме, одетый как Очаровательный Принц, стоял... настоящий чёртов принц.

Я заметила, как он скользнул взглядом по моему платью, а затем, как и все мужчины, он не смог удержаться и задержал взгляд на моей груди на слишком долго.

— Мама! — закричала я, и он вздрогнул.

Никакого ответа.

Схватив подол платья, я зашагала вниз, чувствуя, как мой гнев начинал нарастать.

— Мама! Где ты? Я знаю, что ты здесь!

— Она сказала, что скоро вернётся.

Я взглянула на него через плечо, пытаясь не придавать значения тому, что он говорит по-английски и что вообще происходит. Отвернувшись, я подошла к двери — единственной, ведущей в пентхаус — и дернула за ручку, но замок не поддался. Я потянула снова, потом ещё раз.

— Ты серьёзно? — закричала я, отчаянно потянув за ручку, пока мой телефон не зазвонил.

Отпустив-таки дверь, я посмотрела на экран и увидела, что звонит Злая Ведьма с Запада.

— Алло…

— Вильгельмина Винтор-Смит, ты вообще с ума сошла?

— Слушай, держи себя в руках! Ты разговариваешь с матерью! — прорычала она в трубку.

Я в шоке уставилась на телефон.

— Так ты помнишь, что ты моя мать? Я уже думала, что ты забыла, раз заперла меня тут с каким-то незнакомцем! Кто так делает?

— Он не незнакомец. Он…

— Неважно! Я его не знаю, а он в моём доме! Он может быть убийцей!

— Я не убийца, — раздался его глубокий голос прямо за мной.

— Он может быть насильником… — вырвалось у меня.

— И уж точно не насильник, — ответил он.

Я повернулась и уставилась на него, но он просто расслабленно устроился на диванчике, внимательно следя за всем, что происходило вокруг.

— Пожалуйста, заткнись, пока я пытаюсь решить этот вопрос.

Он кивнул и поднял палец вверх.

— Одетт Рошель Винтор, я тебя не так воспитывала!

— Нет, но, похоже, ты воспитала меня немного ненормальной, — бросила я в ответ. — А что случилось с тем, что ты говорила утром? С твоими планами действовать, когда я перестану тебя подозревать?

— Я все сделала, как и говорила.

Я вздохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем снова заговорить.

— Мама, — я пыталась оставаться спокойной, — открой дверь и вообще исправь всё, что ты тут натворила. Ты нарушаешь закон. Если тебе все равно на моё благополучие, хотя бы помни, что ты держишь принца какой-то страны…

— Эрсовии, — вставил он.

Я снова посмотрела на него, а он продолжал безразлично листать свой телефон.

— Ты держишь принца Эрсовии в плену! Ты понимаешь, что это значит? Моя мать похитила принца!

— Я никого не похищала. Он сам пришёл, — отозвалась она.

— Ну, не совсем, — пробормотал он.

— Мама, — я вздохнула, теряя терпение, — открой эту дверь.

— Дорогая, я уже позвонила в управляющую компанию, и они решают проблему. Потерпи немного. Не переживай, ты не превратишься в горничную в полночь, — сказала она с улыбкой, на что он засмеялся.

Я точно знала, что она лгала мне!

— Мама, если ты не откроешь дверь, твой Очаровательный Принц превратится в омлет, — грозно сказала я, глядя на него.

Он поднял взгляд, и его бровь чуть поднялась.

— Рискни, мисс «Всё ради Белок», — усмехнулся он.

Мама засмеялась, и это вывело меня из себя.

— Но прежде чем сделать из него омлет, предложи ему поесть. Он весь день в дороге, а потом я ещё заставила его носить этот костюм.

— Я не собираюсь… — начала было я, но меня перебила мама.

— Извини, детка, мне нужно идти. Мы уже подъехали к месту проведения мероприятия. Машина вернется за тобой позже. Пока, люблю! — и она повесила трубку.

Я в шоке уставилась на телефон.

Не может быть.

Это просто не может происходить в реальной жизни! Такого не бывает. Должен же быть какой-то способ…

— Можно мне теперь сказать или… — начал он.

— Ресепшн! — я щелкнула пальцами и с улыбкой начала набирать номер.

Мне ответили спустя всего лишь один гудок.

— Добрый вечер, мисс Винтор. Чем могу помочь?

Я выпрямилась, стараясь взять себя в руки, и на лице появилась легкая улыбка.

— Здравствуйте, у меня проблема с дверью. Не могу выйти. Не могли бы вы прислать кого-нибудь, кто мог бы всё починить?

— Конечно, мисс Винтор. Прошу прощения за неудобства. Пожалуйста, подождите, — ответила женщина, а я, стараясь сохранять спокойствие, продолжала двигаться по комнате.

Только теперь я заметила, что он всё время следит за мной. Как призрак. Развернувшись, я снова посмотрела на дверь.

— Мисс Винтор?

— Да, я вас слушаю, — ответила я, стараясь держать себя в руках.

— Похоже, ваша мама уже вызвала ремонтников, и они сообщили, что работают над устранением проблемы.

Что за чёрт? Что она там сделала? Подкупила их?

— Спасибо, — буркнула я, едва сдержав раздражение, и повесила трубку. — Браво, мама. Браво.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Так вот, похоже, что... — начала я, но повернувшись, поняла, что его уже нет.

Я шагнула вперед и оглянулась. Где он?

— Я здесь, — произнес он, вытянув руку вверх. — Прошу прощения, но я правда, очень устал.

Подойдя, я заглянула и увидела его, лежащим на диване с закрытыми глазами. Он выглядел... безупречно. Волосы уложены, лицо гладкое, а ресницы такие длинные, что казались почти нереальными. Всё, как у настоящего принца.

Ну да, он и был принцем. Но... ладно.

Это совсем неважно.

— Ты что-то хотела? — его глаза резко распахнулись, и он уставился на меня.

Я невольно отступила.

— Успокойся. Я не собираюсь тебя ни убивать, ни насиловать, — недовольно пробормотал он и снова закрыл глаза.

Точно, он же всё слышал.

— Эм... Я это сказала только потому, что моя мама немного…

— Сумасшедшая?

— Не смей так её называть! — резко ответила я.

— Разве это не ты так её назвала?

Я нахмурилась.

— Она моя мама, мне можно. А тебе — нет!

— Потому что я её будущий зять? — ухмыльнулся он.

— Тоже мне, зять! Как ты вообще можешь шутить об этом? А ещё лучше, как ты мог сюда приехать? У тебя разве нет никаких… я не знаю, ну, обязанностей принца?

Он тихо засмеялся, уголки его губ чуть приподнялись, но глаза так и остались закрытыми.

— Жениться на той, на ком мне велели — это и есть «обязанности принца».

— Что за бред? Мы что, в 1808 году? — нахмурилась я. — Людей нельзя просто так заставлять жениться друг на друге.

— Именно это я и сказал. Но мне напомнили, что я не человек. Я принц. Собственность короны. А корона требует, чтобы я женился на очень богатой женщине. Этой женщиной оказалась ты. Так что, нравится мне это или нет, мне приказали приехать в эту... восхитительную страну, где на границе меня сразу же успели унизить, потом потащила по магазинам твоя мама, чтобы подобрать костюм, а я, так, для справки, терпеть не могу костюмы, для праздника, который мне тоже не нравится. А потом её дочь велела мне заткнуться и теперь заставляет спать на диване, — произнёс он с откровенной усталостью.

Я почувствовала лёгкое чувство вины.

— Добро пожаловать в Америку. Страну равенства... ну, условного, — пробормотала я.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но в этот момент его живот громко заурчал, и он тут же закрыл рот. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Моя мама даже не покормила тебя?

— Если под «мама» ты имеешь в виду ту женщину, которая потащила меня за этим нелепым костюмом, то нет, не покормила, — снова нахмурился он.

— Ладно, приготовлю тебе что-нибудь. Ты ведь тоже жертва этого цирка, — покачала я головой.

В этот момент сказка про Золушку казалась мне более реальной, чем моя собственная жизнь.

А что вообще едят принцы?

Гейл

Я не удержалась и рассмеялась. Его ответ был невероятно банальным, но я и сама вела себя довольно инфантильно, намеренно не представляясь.

— Ты смеёшься надо мной, — нахмурившись, произнёс он.

И почему эта наигранная обида выглядела такой милой?

— А между тем, меня заставили надеть этот костюм исключительно ради тебя.

— Ради меня? — переспросила я, тут же вспомнив, кто устроил весь этот маскарад. — Моя мама заставила тебя быть моим Очаровательным Принцем?

— Заставила — слишком мягко сказано, — с раздражением покачал он головой. — Твоя мать... словно настоящая королева.

— Что? — изумилась я.

— Она не оставляет ни малейшей возможности для возражений. С её стороны нет резкости, но она умудряется оставить тебя без слов, сохраняя при этом предельно вежливую улыбку, — его описание было таким точным, что я могла представить себе эту сцену до мельчайших деталей.

— Только не говори ей это, — склонившись к подлокотнику дивана, попросила я. — Она тут же скажет: «Ну конечно, потому что я и есть королева».

— Она имеет в виду свои титулы королевы красоты? — уточнил он.

Я кивнула.

— Неважно, сколько лет прошло, она до сих пор ведёт себя так, будто выиграла их вчера. Я даже шутила, что она гордится своими титулами больше, чем мной.

— И что она ответила? — поинтересовался он.

Слишком уж легко он уловил суть моей мамы.

— Сказала, что если бы не её титулы, меня бы вообще не было на свете, так что мне стоит быть благодарной, — фыркнула я, но, осознав смысл сказанного, резко выпрямилась, нахмурившись.

— Что-то не так?

Моя мама. Я была так поглощена ситуацией с Гейлом, что даже не успела осознать, как ловко она снова меня переиграла.

— Мне не стоит с тобой разговаривать!

— Почему?

Я обернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Ты не видишь, что она делает? Она заперла нас здесь, чтобы мы были вынуждены говорить. А чем больше мы будем говорить, тем больше узнаем друг друга. Это её хитрый способ заставить нас сблизиться прямо сейчас.

Он спокойно посмотрел на меня, и в этот момент я заметила, что его глаза были не просто голубыми. В них мелькали зелёные искорки, которые, в зависимости от света, делали их то насыщенно-синими, то почти изумрудными.

— Я давно это понял, — наконец ответил он, лениво указав на свой наряд. — Но почему это нужно было делать в таких костюмах? Ты, что, фанатка этой сказки?

— Ответ на твой вопрос заставит нас продолжить разговор, — возразила я.

— А ты боишься, что разговор со мной может привести к тому, что ты влюбишься? — с лёгкой усмешкой заметил он, облокотившись на диван.

Я закатила глаза так сильно, что они чуть не выпали.

— Ни за что.

— Жестоко. Вероятность есть всегда, хотя бы один процент, — с лёгким вызовом ответил он.

— Моё сердце изо льда, — парировала я. — Скорее ты влюбишься в меня, чем наоборот.

— Влюбиться — приятно, но в нашем случае это не имеет значения, — отозвался он серьёзно, хотя на его губах вновь заиграла улыбка. — Этот союз не для любви, а ради денег.

— Ты так легко признаёшь это?

Он пожал плечами.

— А зачем отрицать? Это правда. Больше я ничего предложить не могу.

— Значит, правда и титул принцессы — всё, что я получу взамен? — спросила я, немного неуверенно.

— Точнее, принцессы-консорта. Жена принца автоматически не становится принцессой. Этот титул может пожаловать только суверен. Скорее всего, ты станешь герцогиней Вевелленской, — пояснил он с той самой серьёзностью, которая раз за разом напоминала мне, что он действительно принц.

— Ты же понимаешь, что я ещё даже не согласилась, верно?

— Разумеется.

— Так почему бы тебе просто не вернуться домой?

— Я только что приехал. Хотя бы дай мне отдышаться, — пошутил он, вынимая телефон.

На экране мелькнули непонятные для меня символы.

— Я не могу это прочесть.

— Прости. Я привык, что окружающие знают и английский, и эрсовский, — он убрал телефон. — Это приказ остаться здесь, пока я не изменю твоё мнение.

— Приказ?

Он кивнул.

— Корона твёрдо настроена на тебя. Мои поздравления и соболезнования.

— Почему и то, и другое?

— Поздравления, потому что, если они так стремятся тебя заполучить, значит, высоко ценят. Соболезнования, потому что это не то, чего ты хочешь, а значит, доставит тебе массу неудобств, — спокойно объяснил он.

— Почему я? Моя сестра с удовольствием стала бы герцогиней Вевелленской. Уговорить её было бы куда проще, а по богатству она не уступает мне.

Он задумался.

— Не знаю. Возможно, твоя сестра не прошла по каким-то другим критериям для вступления в королевскую семью.

— Каким критериям?

— Их много. Члены нашей королевской семьи не могут иметь татуировок или публичных проявлений привязанности с предыдущими партнёрами, попавших на камеры. Нельзя, чтобы были доказательства поцелуев с кем-то, кроме законного супруга. Собственные политические взгляды также не приветствуются. Мы не такие строгие, как британцы, но всё равно держим планку. Политикой занимается только суверен. Это лишь часть правил.

Его слова звучали как приговор, и я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от негодования.

Августа не подходила ни по одному из пунктов. У неё на позвоночнике вытатуированы египетские иероглифы, она делилась множеством фотографий с бывшими парнями на пляже, а недавно назвала президента идиотом в Твиттере... и это только верхушка айсберга.

— Так значит, твоя семья выбрала меня, потому что я скучная? — спросила я, сложив руки на груди.

— «Скучная» — не лучшее слово.

— А какое лучше?

Он задумался на секунду, а затем предположил.

— Традиционная?

Даже он сам не выглядел уверенным в своём выборе.

— Это тебя расстраивает? — спросил он с любопытством. — Что тебя воспринимают как... традиционную?

— Нет, — пожала я плечами.

Всю свою жизнь я старалась не привлекать к себе слишком много внимания. Я была «скучной», потому что если бы вела себя иначе, пресса тут же списала бы это на влияние моей матери.

— Правда? Тогда почему?

— Все эти правила... Как они тебя не сводят с ума? — я попыталась сменить тему.

Его плечи слегка поникли, хотя он и старался этого не показывать.

— Честно? Сводят. Я боролся с ними, нарушал их, когда рос. Но это моя реальность, мой долг. И кому интересно слушать, как принц жалуется? Они бы просто сказали: «Откажись от титула». И да, никто не заставляет меня быть принцем. Но всё гораздо сложнее, чем кажется. Это не просто титул, это…

— Это твоя семья, — тихо проговорила я, глядя на свои ногти.

Я понимала его.

— Были моменты, когда мне тоже хотелось кричать и жаловаться, но стоило начать, как отовсюду сразу слышалось: «Бедная маленькая богатая девочка. Тогда откажись от всех денег и иди работать». В гневе хотелось крикнуть: «Ладно, так и сделаю!» Но потом я вспоминала, что мой отец отдал всю жизнь на то, чтобы построить то, что есть у меня сейчас. Как я могла просто взять и бросить всё это за секунду? Особенно если это не только его труд, но и наследие моего дедушки, и ещё многих поколений нашей семьи.

— Именно, — прошептал он, поднимая мой подбородок. — Так что сделай мне одолжение, Золушка, и просто скажи «да».

— Ты сейчас пытаешься меня очаровать? — отмахнулась я от его руки. — Может, я и сочувствую тебе, но жертвовать собой вместе с тобой не собираюсь.

— Вот как? Меня жалеют? — переспросил он с лёгкой улыбкой.

— Видимо, да. Ты же нуждаешься во мне и моих деньгах.

— А твоя мать объяснила, что ты тоже нуждаешься во мне, чтобы получить эти деньги, — резко ответил он. — Без этого у тебя не будет ничего.

«Чёрт бы тебя побрал, мама», — пронеслось в голове.

— Да, мне нужно выйти замуж ради денег, но необязательно за принца.

— А кто лучше принца?

— Ковбой.

Его бровь дернулась, и он приложил руку к сердцу.

— Сегодня ты беспощадно топчешь мою гордость, Золушка.

— Прости, Ваше Высочество, — я слегка поклонилась ему. — Ты вроде как неплохой человек. Прости за все эти трудности, но всё это зря. Я не хочу быть ни принцессой, ни герцогиней. А теперь, извини, я позвоню своей матери и буду её донимать, пока она меня отсюда не вытащит.

Я гордо поднялась с места, довольная собой.

— У меня есть время до конца месяца, чтобы это изменить, — сказал он, поднимаясь следом.

Я была довольно высокой, но он всё равно возвышался надо мной на целую голову.

— И теперь, когда я тебя встретил, постараюсь изо всех сил.

— Зачем тебе это?

— Потому что, думаю, второй раз мне так не повезёт, — он смотрел на меня так, что я не понимала, что именно он имел в виду.

Я уже собиралась задать вопрос, как вдруг услышала, что дверь открылась. Но это была не моя мать. Вошёл мужчина, немного старше меня, как показалось, но уже с сединой в волосах. В строгом чёрном костюме, он держал в руках багаж.

— Кто это?

— Золушка, познакомься с моим телохранителем, Искандаром Рюггом. Искандар, это Золушка, — с усмешкой сказал Гейл.

— Ты собираешься и дальше так меня называть?

— Разве не так ты мне представилась? — он явно издевался, широко улыбаясь.

Я закатила глаза и повернулась к телохранителю.

— Где мне это оставить? — спросил Искандар с равнодушным голосом, указывая на чемоданы.

— Где оставить? Не знаю. В отеле? — сказала я отчётливо.

— Ваша мать позаботилась о том, чтобы мы проживали здесь, — ответил Гейл.

— Конечно, позаботилась, — проворчала я, уже устав от всего этого. — Ты ведь принц. Уверена, у тебя достаточно денег, чтобы остановиться в отеле или…

— Есть риск, что там меня заметят или узнают, — перебил он. — Я нахожусь в США неофициально, так что лучше не оставлять следов.

Мой мозг уже не выдерживал этого дня.

— Спокойной ночи, — сказала я, схватив корону и направившись к двери.

— Подожди.

— Что?

Я обернулась и увидела, как он держит в руках мои туфельки. С этой глупой улыбкой на лице он обошёл диван и подошёл ко мне.

— Даже не думай!

Он проигнорировал меня, опустился на колени и аккуратно поставил туфли у моих ног. Я отвернулась, пока он помогал обуваться мне. Немного пошатнувшись, я схватилась за его плечи, чтобы не упасть, и тут же отпустила, одёрнув платье.

— Прости. Просто не мог удержаться, — он посмотрел на меня снизу вверх с широкой улыбкой. — Ты не убегаешь от меня?

— Я не убегаю.

— Конечно, просто решила прогуляться без обуви.

— Сейчас ты совсем не очаровательный.

— Я не пытаюсь быть Очаровательным Принцем. Сейчас я просто Гейл.

— Гейл? Я думала, твоё имя — Галахад.

— Для публики — да. Но семья зовёт меня Гейлом.

— Я тебе не семья.

— Пока что.

— Ты... Знаешь что, забудь. Спокойной ночи! — махнув рукой, я развернулась на каблуках и ушла.

Всё это было нелепо. Я никогда раньше не влюблялась и точно не собиралась начинать сейчас. Даже несмотря на его чертовски милую улыбку.

Гейл

— Только, пожалуйста, не злись, — проговорила Августа, едва я вошла в зал.

Она явно ждала меня у двери и встала на пути, не давая пройти дальше.

— Слишком поздно. Я уже злюсь, — отрезала я.

— Это она тебе позвонила.

— Кто мне позвонил? — спросила я, совершенно не понимая, что она пытается сказать.

Её напряжённое лицо и странная поза только сбивали с толку.

— Твоя мама. Прости, Одетт, я не знала, что она здесь. Я уже нашла ей стол, стараюсь уладить всё…

— Августа, успокойся и объясни нормально, — потребовала я. — Причём тут моя мама? Почему она должна мне звонить?

Августа нахмурилась, словно извиняясь и, наконец, отступила в сторону.

— Моя мама взяла на себя организацию благотворительного вечера в этом году, — произнесла она с явным сожалением.

Я по-прежнему ничего не понимала, пока не сделала ещё шаг и не вошла в главный зал. Тогда всё сразу стало ясно.

Повсюду висели фотографии и баннеры с изображением моего отца: с нами, с детьми из больницы, с Ивонн, с другими членами совета директоров. Но ни одного снимка с моей мамой. На слайд-шоу промелькнуло даже фото, где Августа и я стоим с её матерью и нашим отцом. Но что окончательно подкосило меня — это то, что Ивонн стояла у входа, встречала гостей, словно сама была хозяйкой вечера, и улыбалась в объективы камер.

Моё дыхание сбилось, а в груди будто завязался тугой узел. Чем дольше я смотрела, тем сильнее росло раздражение. Моя мама сидела в самом конца зала, далеко от центра, в компании каких-то незнакомых мне людей. Её шикарное золотое платье не могло скрыть унизительной ситуации: ни одного гостя рядом, ни одного доброго слова.

— Этот благотворительный вечер — её заслуга! — прохрипела я, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Но теперь он проходит под эгидой фонда «Этеус», — начала оправдываться Августа.

— Моя мама организовала его, — процедила я, сверля её взглядом. — А твоя мать посадила её чуть ли не у мусорных баков! Хотя нет, ты же сказала, что только что нашла ей место? Значит, изначально её вообще нигде не планировали сажать?

Августа беспомощно опустила плечи.

— Ты же знаешь, какие они, Одетт…

Мне хотелось закричать, что это не оправдание, что я никогда не позволила бы своей матери так поступить с ними. Но от ярости слова застряли в горле. Всё, что я смогла, — развернуться и шагать прямо к маминому столу.

— Дамы и господа, — внезапно раздался голос ведущего, — я рад пригласить Августу и Одетт Винтор к нам на сцену.

Я подняла голову и увидела, как он жестом подзывает нас к себе. Рядом с ним стояла Ивонн, гордо выпрямившись и сияя, будто она королева. Её светлые волосы были высоко уложены в нелепую башню, увенчанную крошечной диадемой.

— Пожалуйста, не устраивай сцену. Я обещаю, что потом сама ей всё скажу, — зашептала Августа, успевая догнать меня. — Помни, это первый бал без отца.

Я глубоко вдохнула, борясь с бешенством, и заставила себя улыбнуться. Дойдя до сцены, я повернулась к гостям. Мой взгляд тут же отыскал маму. Она встала, чтобы быть заметнее, и кивнула мне. Я поняла её молчаливый приказ. Выпрямив спину и подняв голову, я получила её одобрение в виде ещё одного лёгкого кивка.

— Хотите сказать несколько слов? — спросил ведущий.

Августа мгновенно потянулась за микрофоном, но я успела первой. Её глаза округлились от удивления. Она знала, как я ненавижу говорить перед публикой, но сегодня всё было иначе.

— Я хочу поблагодарить вас всех за то, что нашли время прийти и поддержать нас сегодня вечером, — начала я с лёгкой улыбкой. — Я уверена, мой отец сейчас где-то смотрит на нас и хохочет, особенно над мистером Стюартом, — зал засмеялся, а я указала на мужчину в нелепом костюме джинна.

Его круглое лицо покраснело, но он ответил мне поднятым вверх большим пальцем.

Я позволила толпе немного посмеяться, а затем продолжила.

— Многие из вас знают, что этот бал был одной из самых любимых традиций моего отца. Но то, с чего всё началось — это моя мама.

Я рассказала историю появления бала, как её идея превратилась в ежегодное событие, помогавшее тысячам детей. А затем повернулась в сторону матери.

— Мамочка, спасибо тебе. Спасибо за твою доброту и за то, что ты всегда на шаг впереди. Ты вдохновляешь всех нас, — сказала я, глядя прямо на неё и аплодируя.

Весь зал присоединился ко мне. Когда на маму упал свет прожекторов, она поднялась с улыбкой и махнула рукой, словно стояла на подиуме конкурса красоты.

Я повернулась и передала микрофон не ведущему, а Ивонн. Её лицо напряглось, но она взяла его, ничего не сказав. Мне хотелось вылить на неё всё своё раздражение, но я удержалась. Я сделала то, что считала нужным, и удалилась, не сказав больше ни слова.

— Важно помнить, как всё начиналось, и как важно делиться с другими, — начала Ивонн, глядя в зал. — Именно поэтому Августа и я, в честь Марвина и детей, открыли сбор пожертвований чеком на пятьсот тысяч долларов.

Зал ахнул. Шёпот удивления прокатился между рядами, а затем перешёл в громкие аплодисменты, восхваляющие её великодушие.

Я подумала, что на этом она успокоится, довольная украденным вниманием, но, похоже, Ивонн поклялась на крови сделать жизнь моей матери невыносимой.

— Вильгельмина, я слышала, вы тоже хотели внести пожертвование? — произнесла она сладким, ядовитым голосом.

Злобная старая... Я прикусила язык, сдерживая поток ругательств. Мы сейчас не могли позволить себе такие траты, и она это знала. Но остальные — нет. Все взгляды обратились к маме, которая просто молча стояла, не выказывая никаких эмоций.

— Конечно, хочет, — быстро сказала я в микрофон. — Мы с мамой решили удвоить ваш щедрый вклад. Мы так рады, что вы подали нам такой пример.

— Правда? Тогда в таком случае мы пожертвуем миллион, — с ослепительной улыбкой ответила она.

Мои колени едва не подкосились.

— Дамы и господа, вечер только начался, а мы уже собрали два миллиона долларов! Огромное спасибо за вашу поддержку, — радостно объявил ведущий, не дав мне ни секунды на то, чтобы разрулить ситуацию.

Остальные гости начали наперебой делать свои пожертвования. А я поспешила убраться подальше от сцены, Ивонн и этого цирка, пока не отдала в залог все свои будущие заработки. Чёрт возьми, что мне теперь делать? У меня даже близко не было таких денег!

Добравшись до маминого стола, я схватила бокал воды, стоявший перед ней, выпила его залпом и буквально рухнула на стул рядом.

— Ты поддалась на её провокацию, — тихо проговорила мама.

— Я знаю! — простонала я, закрывая лицо руками. — Но она нападала на тебя.

Мама только усмехнулась и махнула рукой.

— Она всегда так делает. Я уже привыкла.

— Кто вы и что сделали с моей матерью? — спросила я, недоверчиво глядя на неё. Это была не та женщина, которая обычно шла в атаку. — Почему ты позволила ей усадить тебя в этот угол?

— Мне нужно было поговорить с мистером Гринсборо, — прошептала она, кивнув на мужчину рядом с собой.

— Пожалуйста, скажите, что нашли лазейку, — умоляюще спросила я его.

Он лишь покачал головой.

— К сожалению, никакой лазейки нет.

Я застонала, чувствуя, как меня накрывает отчаяние.

— Как мне теперь сделать это пожертвование?

— Лучше спроси, как это сделают Августа и её мать, — спокойно ответила мама.

Я замерла и уставилась на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Она изящно посмотрела перед собой, словно в зале ничего не происходило.

— У Августы с финансами должно быть ещё хуже, чем у тебя. Даже если её мать работает в совете директоров, с её растратами и отсутствием карьеры, как у тебя, откуда у неё возьмётся миллион?

Я не хотела задумываться об этом, но мама заставила, протянув мне телефон. На экране я увидела документ, от которого замерла в шоке.

— Августа замужем? — недоверчиво выдохнула я.

— Уже три месяца, — прошептал мистер Гринсборо. — И сегодня утром она получила первую часть своего наследства. После того как мы подтвердили завещание, они запросили перевод средств.

Я снова взглянула на экран. Я не узнавала имя, указанное рядом с графой «супруг», но дата была очевидной, как и подпись Августы.

— Мы только что говорили об этом. Она ничего не сказала, — пробормотала я, покачав головой. — Может, она не знала. Что, если это её мать…

— Подделала её подпись? — фыркнула мама. — Одетт, милая, хватит быть такой наивной. Чтобы заключить брак, должны оба лично присутствовать. Они поженились в Калифорнии, чтобы мы не нашли это в светской хронике. А выбрали сына члена совета директоров, чтобы вместе с ним получить больше акций компании твоего отца, чем у нас. Уверена, Августа скрыла это от тебя, чтобы казаться союзницей.

Я вспомнила наш недавний разговор по телефону. Она беспокоилась не обо мне, а о себе.

— Она звонила, чтобы узнать, выйду ли я замуж, — прошептала я.

— Августа многому научилась у своей матери, — хмыкнула мама.

— Не хочу верить, что она может быть такой манипуляторшей.

— Твои желания не имеют значения, — вздохнула мама, глядя на баннеры над нами. — Рано или поздно они сделают с тобой то же, что сейчас пытаются сделать со мной: сотрут из этой истории. У Ивонн есть своя картинка идеальной семьи: она, Марвин и Августа. Мы ей мешаем.

Я последовала её взгляду и заметила, как Ивонн и Августа пожимали руки гостям и улыбались для фото.

— Как только твой отец развёлся со мной, все тут же отвернулись. Им плевать, кто всё это начал. Им важны власть, деньги и статус.

— Но ты умная, мама.

Она улыбнулась, но грустно.

— Не в этом. Я не разбираюсь в корпоративных играх. А вот Ивонн — да. И хотя у нас тоже есть деньги, у них есть всё: влияние, капитал и контроль.

— И что теперь?

— Поэтому я выбрала принца, — произнесла она, слабо улыбнувшись. — Мы не можем бороться с ними в их игре. Но мы можем защитить себя.

— Стать королевской особой?

— И все захотят быть рядом с тобой. А я больше не буду сидеть в углу, — добавила она, погладив свой бокал.

Я покачала головой.

— Тебе надо было пойти в политику, с твоей-то расчётливостью.

Мама пожала плечами и махнула рукой.

— Это ещё ничего. Ты бы видела, на что идут женщины ради победы в конкурсе на лучший купальник.

Я не считала это хорошим сравнением, но решила промолчать. Обернувшись, посмотрела на свою сестру. Я не хотела ссориться с ней, но и закрывать глаза на её ложь тоже не собираюсь. Чем больше я думала об этом, тем сильнее злилась. Если она солгала в одном то, что ещё скрывает?

Я напомнила себе, что в нашем мире брак — это не про любовь. Это про деньги. Их сохранение и приумножение. Здесь люди женились и разводились, будто это был спорт. Видимо, Августа тоже сделала свой выбор.

Я хотела быть лучше.

Но я также не хотела быть бедной. Или оставаться в тени своей сестры.

Делало ли это меня плохим человеком?

Я не была в этом уверена.

— Я ухожу, — заявила я, вставая и беря одну из бутылок вина с центра стола.

— Куда ты? — спросила мама.

— Домой, — бросила я, оглядев её. — Ты вообще кем нарядилась?

— Твоей доброй феей-крёстной, конечно, — ответила она, поднимая руки, чтобы показать длинные рукава своего платья.

Надо отдать ей должное: она знала, как придерживаться выбранного образа.

— Спокойной ночи, мама, — я наклонилась и поцеловала её в щёку. — Не задерживайся тут слишком долго. Кто знает, что Ивонн ещё придумает.

— Напомни-ка, кто из нас мать?

Я усмехнулась, но ничего не ответила, направляясь к двойным дверям. Краем глаза заметила, как Августа пытается привлечь моё внимание. Проигнорировала её и прошла к гардеробу, дожидаясь своей куртки у стойки.

— Одетт! — Августа выбежала следом, придерживая подол своего платья. — Ты уходишь? Ты же только пришла.

— У меня больше нет настроения здесь находиться, спасибо, — спокойно сказала я женщине, передающей мне куртку.

— Если это из-за твоей мамы…

— С ней всё хорошо, не переживай, — перебила я. — Возвращайся. Твоя мама, наверное, хочет познакомить тебя с кем-нибудь ещё. Пока.

— Подожди, — она схватила меня за руку и подошла ближе. — Ты только что пообещала пожертвовать миллион долларов. Откуда ты собираешься взять такие деньги?

Я уставилась на неё. Невероятно. Её вопрос не был продиктован заботой — она просто снова хотела засунуть свой нос в мои дела.

— Найду их там же, где нашла ты.

— Что?

Я наклонила голову набок.

— Быстрый вопрос. Ты оставишь фамилию Винтор или возьмёшь фамилию мужа?

Её глаза широко распахнулись, хватка ослабла. Губы раскрывались и закрывались, как у золотой рыбки.

— Ты знаешь, — наконец выдохнула она. — Прости. Мама сказала мне ничего не говорить…

— Правда? — спросила я. — Она также сказала тебе позвонить мне и притвориться, будто ты против браков ради денег?

— Давай обсудим это…

— Нет, — я выдернула руку. — В какую бы игру вы с матерью ни играли, я не хочу быть её частью. Я получу то, что принадлежит мне, и мы постараемся больше не пересекаться.

— Значит, ты всё-таки это сделаешь? — скрестила она руки. — Ты выйдешь замуж. Несмотря на то, что всегда говорила, что не хочешь?

— А что, тебе можно, а мне нельзя? — я сделала шаг назад. — Всё меняется. И я имею право изменить своё мнение. А теперь, извини, мне нужно найти мужа.

— Одетт!

Я не обернулась. Этот чёртов бал мог катиться куда подальше.

— Сэр... Сэр.

Я раздражённо застонал, переворачиваясь на другой бок.

— Ваше Высочество, простите, но…

— Я не хочу прощать тебя, — пробормотал я. — Я хочу спать.

— Мне это передать мисс Винтор?

Мои глаза тут же распахнулись, и я посмотрел на него прищурившись. Он стоял, как обычно, с каменным лицом, выражающим полное безразличие.

— Она вернулась?

— Она ждёт внизу…

— Я здесь, — раздался её голос.

Я резко повернулся, чтобы увидеть её в дверном проёме. В том же самом проклятом платье, с бутылкой вина и двумя бокалами в руках.

— Мисс! Я просил вас подождать, — впервые в жизни я увидел, как Искандар теряет самообладание.

— Это мой дом, зачем мне ждать внизу? — возразила она, подходя к кровати, сбросив туфли и устроившись тут с видом хозяйки.

Да, это её дом, но всё же... Я мог только таращиться на неё в полнейшем недоумении.

Я точно сплю.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, подогнув под себя ноги. — Ты можешь пролететь две тысячи миль, чтобы попросить меня выйти за тебя, но я не могу сесть рядом с тобой на кровати? Подвинься.

Я посмотрел на Искандара, который выглядел не менее озадаченным. Когда она хлопнула меня по ноге, я всё-таки подчинился, освободив место.

Удовлетворённо кивнув, она откупорила бутылку красного вина.

— Ты будешь пить со мной, или мне пить одной?

— Ты уже пьяна? — спросил я, садясь.

Искандар тут же кинул мне футболку. Увидеть его таким взволнованным было одновременно странно и смешно.

— Нет. Так что, будешь вино или нет? — повторила она, протягивая мне бокал.

Я накинул футболку, прежде чем взять его.

— Искандар, можешь идти.

— Вы уверены?

— Я не собираюсь на него нападать, — огрызнулась она.

— Ты уже это сделала, — пробормотал я, под её опасным взглядом быстро закрыв рот.

— Не переживай, он останется жив до утра.

— Он не боится за мою безопасность. Он просто следит за придворным этикетом, иначе говоря, он жуткий пуританин, — я усмехнулся. — Для него это слишком скандально.

— Это не дворец. Здесь правила придумываю я. Так что никакого скандала, — заявила она. — А если он не уйдёт, то пусть садится с нами на кровать и пьёт.

Я с трудом сдержал смех.

— Ты слышал её, Искандар. Что выберешь?

Он нахмурился, кивнул и вышел, но прикрыл дверь лишь частично. Она это заметила и рассмеялась.

— Можно подумать, мы подростки, судя по его панике. Скажи, у тебя ведь были скандальные моменты с женщинами во дворце?

— Никогда во дворце.

— Значит, в других местах?

— Определённо, в других.

— Ну конечно, — она хихикнула, отпив из бокала. — У тебя на лице всё написано.

— Что именно?

— Классический плейбой-принц. Это видно невооружённым глазом.

— Плохо судить людей, не зная их. Для твоего сведения, я добросердечный джентльмен…

— Когда не пытаешься соблазнить женщин?

Эта женщина!

— Тебе так скучно было на балу без твоего Очаровательного Принца, что ты примчалась сюда, чтобы поспорить со мной, Золушка? — поддел я её, хотя сам не понимал, что происходит.

Я явно сдавал позиции.

— Просто зови меня Одетт. Уже за полночь, — прошептала она, откинувшись на изголовье кровати.

Я взглянул на часы на тумбочке. Ровно двенадцать минут первого. Я поднял бокал.

— Приятно познакомиться, Одетт. Меня зовут Гейл, — представился я, и она чокнулась со мной.

— Если бы это была сказка, я бы пришла ровно в полночь. Но, видимо, в мире Золушки нет пробок.

— Ты специально хотела прийти к полуночи?

Я точно сплю.

— Нет, — ответила она, убирая локон с плеча. — Но когда я приехала, подумала, что это была бы хорошая история.

— Если хочешь, будем говорить, что ты так и сделала. Кто об этом узнает, кроме нас, Вольфганга и Искандара?

— Мой водитель.

— Разве он не должен был снова превратиться в мышь?

Она рассмеялась, качая головой.

— Ты ужасно банален. Но это была... интересная ночь.

— Ты ещё мне расскажи, — фыркнул я. — Я не уверен, сплю ли я сейчас или бодрствую — ай!

Она ударила меня и при этом осмелилась одарить невинной улыбкой.

— Что? У нас в мире именно так доказывают, что ты не спишь.

— Уверен, есть способы получше.

— Холодная вода в лицо, например?

— Я сказал — получше.

Она снова улыбнулась и замолчала, медленно потягивая вино.

— Я пытался обойти тему и намекнуть, зачем ты здесь, пьёшь вино в постели со мной, но, похоже, это не сработало, так что теперь мне придётся быть прямолинейным.

— Будь прямолинейным, — спокойно ответила она.

— Почему ты здесь? — спросил я, отчётливо выговаривая каждое слово.

— Потому что я думаю о том, чтобы согласиться выйти за тебя замуж, но меня не отпускает мысль, насколько это безумно — жениться на человеке, которого ты совсем не знаешь. Да ещё и на принце. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал, какие ужасы меня ждут, если я скажу «да».

Я моргнул, пытаясь осмыслить её ответ.

— То есть ты пытаешься убедить саму себя отказаться?

— Именно, — подтвердила она, подняв бокал.

Честно говоря, она выглядела... мило. Немного странно, но мило.

— Можно я оставлю свои доводы до утра? — предложил я.

— Уже утро, — напомнила она с легким намёком на дерзость.

— Тогда хотя бы до рассвета?

— Если я сейчас усну, то точно передумаю и снова откажусь, — произнесла она так, будто это было очевидно.

Казалось, она не нуждалась в моей помощи, чтобы сомневаться.

Я потёр лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. Два часа назад она заявляла, что никогда не выйдет за меня. А теперь думает над этим? Что же, чёрт возьми, произошло на этом балу?

— Может, для начала ты объяснишь, почему вдруг решила согласиться? — спросил я, не скрывая недоумения.

— Мои причины довольно жалкие.

— Сомневаюсь, что они хуже моих.

— На самом деле, моя первая причина очень похожа на твою, — она помрачнела.

Я догадался.

— Тебе нужны деньги.

Одетт кивнула.

— Первая причина — да, мне нужны деньги. Я хочу их. Но мне ненавистно, что я хочу их. Есть люди, у которых нет вообще ничего, и они никогда не смогут получить больше, чем у них есть.

— Ага, у тебя синдром Далсгарда, — серьёзно заметил я, прекрасно понимая, что она не имеет ни малейшего представления, о чём я говорю.

Она нахмурилась, слегка прищурившись.

— Ты, случайно, не принц и врач в одном лице?

— Нет, но я окончил юридический.

— Прекрасно. Ещё один юрист, — пробормотала она что-то ещё, но я не расслышал.

— Что? — переспросил я, подаваясь вперёд.

— Ничего, — она отмахнулась. — И что это за синдром?

— Порядка ста лет назад в моей стране жил граф по имени Франс Далсгард. Он унаследовал не только титул, но и огромное состояние после смерти своего дяди, у которого не было сыновей. Но граф испытывал угрызения совести из-за того, что четыре его кузины остались без средств.

— И что он сделал? — поинтересовалась она, чуть наклонив голову.

— Он вернул состояние своим кузинам... точнее, их мужьям. А старшей сестре передал имение. Заявил, что до наследства прекрасно обходился и сможет продолжать в том же духе. Кстати, он был врачом по профессии и заботился о жителях своего города.

— Ну, и за эту доброту его возлюбили, и он жил долго и счастливо, как нормальный человек? — закончила она с надеждой.

Я покачал головой.

— Мир его уничтожил.

— Почему?! — взвыла она, откидываясь в раздражении. Потом снова посмотрела на меня, с досадой надув губы. — Это было так плохо?

Её смена выражений лица была столь забавной, что я с трудом сдерживал смех.

— В тот год экономика рухнула. Люди не могли платить ему за лечение, но всё равно шли. Он попросил у кузин деньги в долг — они отказали. Его жена и сын заболели и, когда он попытался собрать долги с горожан, его чуть не убили. Жена и сын умерли, а вскоре за ними последовал и он сам — нищий, больной и калечный. Единственная оставшаяся дочь вышла замуж за школьного учителя, но всю жизнь прожила в бедности.

Её недовольство переросло в гримасу ужаса.

— Это просто отвратительная сказка на ночь!

На этот раз я не удержался и рассмеялся.

— Да, согласен, не самая удачная, правда?

— Так мораль этой истории: бери свои деньги и пусть все катятся к чертям? — с кислым выражением лица спросила она.

— И да, и нет. Всё гораздо сложнее, — сказал я, чувствуя себя университетским преподавателем. — Главное в этой истории — человечность. Когда Далсгард отдал наследство, все аплодировали. Но стоило ему самому оказаться в беде, его унизили. Почему? Некоторые считают, что люди эгоистичны и алчны. У них не было денег, и им было приятно, что и у него их тоже не стало.

— Проще говоря, бери деньги и беги, — подвела итог она и сделала глоток.

— Если коротко, то да, — согласился я, разглядывая её. Она была смешной даже тогда, когда не пыталась быть таковой. — А какие у тебя ещё причины?

— Ты решил больше не спать?

— Мы уже зашли так далеко. Почему бы не продолжить? — ответил я, чувствуя, как усталость понемногу отступает.

— Вторая причина — я злюсь на свою сестру, — призналась она.

— Ты злишься на сестру? — повторил я, стараясь понять, как это связано с браком.

— Она уже вышла замуж. Не сказала мне об этом и уже получила свои деньги, — с ноткой раздражения пояснила она.

— А она должна была сказать тебе?

Её глаза сразу сузились, и она посмотрела на меня так холодно, что даже стало не по себе.

— У тебя вообще есть братья или сёстры, Гейл?

— Старший брат Артур, мы зовём его Арти, и младшая сестра Элизароза, но она предпочитает имя Элиза.

— И как бы ты себя чувствовал, если бы Арти и Элиза обзавелись женой и мужем, а тебе не сказали? А потом ещё надеялись, что ты не женишься, чтобы все деньги достались им?

— Раньше я никогда не задумывался об этом, потому что это невозможно, — честно ответил я.

— Подумай сейчас, — потребовала она, скрестив руки на груди.

— Хорошо. Думаю, я бы расстроился и, возможно, почувствовал себя преданным, — признался я после небольшой паузы.

— Вот видишь, значит, я права, — самодовольно кивнула она. — Третья причина — моя мама.

При упоминании матери её голос стал мягче.

— Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне и многим пожертвовала. Если она считает, что я должна это сделать, разве я не обязана ей хотя бы попробовать?

— Отказаться от своей национальности, дома и личной жизни, чтобы угодить матери? Это уже перебор. Даже не знаю, что на это сказать, — поддразнил я.

— Отказаться от национальности? — переспросила она, нахмурившись.

— Дворяне и королевские особы могут быть верны только одной стране — Эрсовии.

— Ну вот, спасибо, ты начинаешь помогать мне находить минусы, — ответила она с сарказмом.

— Постараюсь не помогать слишком активно, — отозвался я, устраиваясь на кровати поудобнее, пока она расслабленно откидывалась на подушки. — Что сделала твоя мама, что заставило тебя переменить мнение? Ты ведь была на неё зла, не так ли?

— Была, — подтвердила она, наливая ещё вина нам обоим. — А потом я пошла на благотворительный вечер и увидела, как моя мачеха унижает её, а остальные просто делают вид, что её не существует.

— И ты решила, что, выйдя замуж за принца, сможешь оградить её от такого обращения?

— Именно.

— Отличный повод, — согласился я.

— Ты это говоришь только потому, что хочешь, чтобы я согласилась, — возразила она, прищурившись.

— Вовсе нет. Защищать честь своей матери — это достойно восхищения. Я впечатлён, — ответил я, наклонив голову.

Она лишь закатила глаза.

— Дело не только в этом. Мама всегда хотела, чтобы я добилась чего-то великого. Для неё это вопрос доказать что-то самой себе. А вот мама Августы умна. Она член совета директоров компании моего отца. Моя же едва закончила школу.

— То есть, если её дочь выйдет замуж за принца, она почувствует себя лучше, как будто компенсировала свои собственные упущенные возможности? — задумчиво протянул я.

И вспомнил, как мать Одетт говорила о ней в машине. В её голосе слышалась безграничная забота, но также и жажда подняться на социальную лестницу. Парадоксально, что её дочь, казалось, совершенно этого не хотела.

— Я надеялась стать великой певицей с мировым именем, но это у меня тоже не особо вышло, — продолжила Одетт.

— Но тебя же номинировали на премии?

— Ни одной не выиграла.

— Всё равно, моя сестра — большая поклонница твоего творчества.

— Правда?

— Она чуть не расплакалась, когда родители не разрешили ей пойти на твой концерт в Нью-Йорке. Ты, кажется, нечасто их даёшь?

— Да, — она отвела взгляд, убирая завиток волос за ухо. — У меня начинается паника, когда я должна выступать вживую на сцене.

Я не смог скрыть удивления.

— Правда? Я всегда думал, что музыканты и актёры живут ради сцены.

— Сменим тему, — быстро перебила она, бросив на меня укоризненный взгляд, будто это была моя вина. — Для двоих почти незнакомых людей это слишком серьёзный разговор.

— Глубокие разговоры и вино в полночь — разве не идеальное сочетание?

— Ты, что, эксперт?

— Напомню, это ты пришла ко мне. Так кто из нас эксперт?

— А если и я? — она вскинула подбородок.

— Тогда научи меня, — ответил я, наклоняя голову в притворной покорности.

Она оттолкнула меня, недовольно фыркая.

— Ты можешь поверить в то, что мы сейчас делаем? Мы почти что чужие друг другу.

— Как минимум, мы теперь знакомые, — заметил я, усмехнувшись.

Она задумалась.

— Знакомые, которые соглашаются жениться, потому что их обязывает семья или необходимость.

— Звучит предельно точно, — кивнул я, прикончив свой бокал.

Вино оказалось удивительно сладким.

— Чем выше ты поднимаешься в обществе, тем больше нитей связывают тебя, чтобы ты не улетел слишком далеко. Так говорит мой отец.

— Просто отец?

— А что не так?

— Это же король! Говоря о королях, нужно добавлять больше... величия в голос.

— Для простолюдинов, может быть.

— О, для простолюдинов, — она издевательски растянула слова, заставив меня закатить глаза.

— Замолчи.

— Я думала, ты скажешь: «Молчи!» — она специально опустила голос, передразнивая меня.

— Ты заставляешь меня нервничать из-за моей манеры говорить.

— Не переживай, это даже мило.

— Мило, значит? — я наклонился ближе, но она снова оттолкнула меня, состроив рожицу.

— Ну, не притворяйся, будто тебе никогда не говорили, что ты красивый.

— Никогда, — с серьёзным видом соврал я, наслаждаясь этим разговором.

— Значит, ты самый некрасивый мужчина в Эрсовии? Теперь понятно, почему пришлось искать невесту за границей.

— Сначала ты обвиняешь меня в том, что я ловелас, а теперь называешь уродом?

— Вторая часть была сарказмом.

— А первая — то, что ты на самом деле обо мне думаешь?

Она молча сделала глоток, оставляя меня без ответа.

Я не думал, что встречу кого-то, кто настолько захочет поспорить со мной — и это всего лишь наше первое знакомство.

— Ты, наверное, самая интересная женщина, которую я встречал.

Она усмехнулась.

— Я просто, наверное, единственная, кто не обращается с тобой как с принцем.

— А что с этим не так?

— Ну, Ваше Высочество, — она театрально вздохнула. — К твоему синдрому Далсгарда прибавляется ещё и тот факт, что я, как говорят, бессердечная.

— И что это значит?

Она развернулась ко мне.

— Я не верю в любовь, Гейл. Неважно, насколько человек богат или знаменит, мне просто всё равно. Я встречалась с рок-звёздами, политиками, лауреатами Нобелевской премии — и каждый раз мне приходилось заставлять себя улыбаться для камеры.

— Побочный эффект того, что ты дочь одного из самых богатых людей в мире?

— Нет. Потому что, например, Августа чуть не разрыдалась, когда впервые встретила Бейонсе. А я просто сказала: «Приятно познакомиться. Можете передать соус?» Это жалкое зрелище. Сестра зовёт меня Одетт-хладнокровная. Так что, Гейл, это не только к тебе относится.

Я только усмехнулся. Это казалось даже освежающим в сравнении с людьми, всегда окружавшими меня. Однако мне стало любопытно.

— Но что тебя всё-таки трогает?

— Ничего.

— Совсем? Например, наследие твоего отца? Ты ведь говорила, что не хочешь это потерять.

Она наклонила голову.

— Нет, это меня не трогает. Я не в восторге, я просто считаю, что должна это защищать из уважения к отцу. Наверное, единственное, что действительно вызывает во мне чувства — это мама. Может быть, ещё хорошая музыка и еда.

— Это немного жалко, — усмехнулся я.

— Не суди меня!

— Почему бы и нет? Ты же судишь меня с момента нашей первой встречи.

Она состроила мне гримасу, на что я ответил тем же.

— А где же твои манеры? Разве ты не джентльмен? — спросила она с нахальной усмешкой.

— Ну, знаешь, с волками жить — по-волчьи выть, — парировал я.

— Возвращаемся к теме, — резко изменила она направление разговора. — Ты уже составил на меня целый портрет, а теперь говорим только обо мне. А что движет тобой?

Я сделал вид, что глубоко задумался, глядя в потолок, прежде чем снова посмотреть на неё.

— Девицы в беде или просто красивые женщины, — подмигнул я.

— Господи... — простонала она. — А ты ещё возмущаешься, когда я называю тебя ловеласом.

— Да, потому что я гораздо больше, чем просто ловелас.

— Значит, всё-таки признаёшь, — заметила она, поднимая бровь.

Ох, эта женщина.

— У меня была жизнь, неужели это преступление?

— Нет, — её тон, однако, не внушал мне доверия. — Ну, хорошо, раз ты такой многогранный, скажи, что вас действительно трогает, Ваше Высочество?

Я откинулся на спинку кровати, поставив бокал на прикроватную тумбу.

— Моя семья. Народ Эрсовии. Хорошие книги, поэзия.

— Не могу тебя дразнить, когда ты так искренен, — призналась она. — Ну что ж, я рассказала тебе свои причины. Теперь твоя очередь: почему мне не стоит выходить за тебя замуж?

— Ты понимаешь, что я приехал сюда, чтобы как раз убедить тебя сделать это?

— Да, но ты обещал быть честным, помнишь? — парировала она.

Теперь уже я бросил на неё раздражённый взгляд. Она, однако, сохраняла невозмутимость.

— У меня нет причин.

— Лжец!

Я рассмеялся и покачал головой.

— Хорошо, будешь часто мелькать в прессе.

— Я и так к этому привыкла. Ну же, ты можешь лучше. Давай, удиви меня, — она жестом подбадривала меня продолжить.

Одетт явно не представляла, насколько королевская пресса отличается от обычной.

— Следующий пункт? — поторопила она.

— Тебе придётся выучить язык Эрсовии.

Она задумалась на мгновение и кивнула.

— Это не так страшно. Он сложный? Скажи что-нибудь на нём.

— Ты очень упрямая, знаешь об этом? — сказал я по-эрсовски.

Её лицо тут же стало подозрительным, как будто она поняла, что я сказал.

— Что ты сказал?

— Что ты очень красивая, — солгал я.

— Да-да, конечно, но я закрою на это глаза, — отмахнулась она, попав прямо в точку. — Учить третий язык — не так уж и сложно.

— Третий? — удивился я.

Этого не было в её досье.

— Отец заставил нас с сестрой выучить мандаринский. Сказал, это язык будущего, — пожала она плечами. — Почему ты так впечатлён? Уверена, ты знаешь шесть или больше.

— Семь, если точнее, — ответил я с гордостью. — Но мандаринского среди них нет.

— Ну конечно, — пробормотала она, закатив глаза. — Какие ещё минусы?

Я вздохнул, почесав затылок.

— Не знаю. Придётся управлять благотворительными фондами, учить тысячи дворцовых правил, не высказывать своё мнение на публике, переехать.

— Ужас! — простонала она, сменив позу.

Увидев, что она вот-вот уронит бокал, я осторожно взял его вместе с бутылкой из её рук. Она свернулась калачиком рядом со мной.

— Ты должен был сказать что-то вроде: «У тебя будет злая свекровь».

— Это была бы моя мать, а она — одна из самых добросердечных женщин, которых я знаю.

— Ну, ты её сын, поэтому, конечно, видишь её именно так. Но это хорошо, что ты так думаешь, — пробормотала она, взбивая подушку. — Придётся ли мне отказаться от музыки?

Я задумался.

— Думаю, нет. Ты можешь петь где угодно, если доходы идут на благотворительность. Жена моего брата — известная художница, и ей не пришлось бросать это дело.

Она нахмурилась.

— Ты действительно не помогаешь мне, Гейл.

— Зато помогаю себе, — улыбнулся я, глядя на неё сверху вниз.

— Это устроенный брак. Мы не можем просто так сказать «да». Должны быть какие-то минусы, о которых мы не подумали, — пробормотала она, явно борясь с сонливостью.

Затем вдруг добавила.

— О, точно, у тебя наверняка куча бывших, которые захотят меня уничтожить.

Чёрт.

— Точно! — она указала на меня, улыбаясь как победительница.

— Они не будут пытаться тебя уничтожить. Возможно, они будут ревновать, но не более.

Моё прошлое было не столь уж далёким, но оно всё-таки оставалось в прошлом.

— А у тебя наверняка есть поклонники, которые захотят убить меня.

Она покачала головой.

— Все мои бывшие уже женаты.

— Это ничего не значит. Они всё равно могут тебя хотеть.

Она усмехнулась.

— Ты даже не представляешь, насколько я хороша в сжигании мостов.

— Тогда расскажи.

— И ещё... — она мастерски меняла тему, — мы даже не знаем, понравимся ли мы друг другу. Что, если мы не сможем терпеть друг друга?

— А сейчас, по-твоему, у нас всё плохо?

— Сегодня не считается.

— Почему?

— Просто не считается, — пробормотала она, засыпая.

— Очень ясное объяснение.

— Заткнись.

Я тихо рассмеялся.

— Ты смеёшься, но я серьёзно. Ты проделал такой путь, а что, если ты меня возненавидишь? Или, что важнее, если я возненавижу тебя?

— Тогда давай узнаем друг друга лучше, пока я здесь, — предложил я.

— Узнаем друг друга? — скривилась она. — Это звучит как свидание.

— Да, по-моему, именно так это называют.

— Свидания обычно полный отстой. Слишком много стресса. Постоянно нужно стараться произвести впечатление или сказать что-то правильное.

— Ты сложная, знаешь об этом? Ты не хочешь просто так выйти замуж, но и свидания тебе тоже не нравятся.

Она улыбнулась, уже наполовину погружаясь в сон.

— Знаю. Мама постоянно злится на меня из-за этого. Ты уже сдаёшься, Ваше Высочество?

— Ради моей страны и моей гордости — никогда.

— Ну, не говори, что я тебя не предупреждала, — прошептала она, окончательно расслабляясь. — Спасибо. Всё-таки замуж я не пойду.

— Значит, ты согласна на свидания?

— Прости, что разбудила тебя, — пробормотала она, зарывшись в подушку.

— Ничего страшного. Хотя я сомневаюсь, что ты это вспомнишь утром.

— Вспомню... у меня высокий порог... — она не договорила, уже засыпая.

Её грудь медленно поднималась и опускалась, а кудри спадали на лицо.

Когда я заметил, как платье задралось, пока она двигалась, я тихо поднялся, взял бокалы и бутылку. Оглянулся через плечо, увидел, как она уютно устроилась в центре кровати.

— Что мне с тобой делать, Золушка? — пробормотал я себе под нос.

«Я умираю».

«Должно быть умираю».

Другого логического объяснения для того, чтобы моя голова чувствовала себя так, будто её размозжили, просто не может быть.

Пик.

Пик.

Пик.

— Выключите это, — простонала я, пытаясь нащупать телефон на прикроватной тумбочке.

Пик.

Пик.

— Угх, — выдавила я, перекатившись на край кровати.

Мое тело казалось свинцовым, но я всё же заставила себя встать. Пошатываясь, я пнула туфли и ухватилась за край стола одной рукой, а второй — за голову. Моргнув несколько раз я, наконец, смогла полностью открыть глаза, только чтобы понять, что нахожусь в... гостевой комнате?

Почему я здесь? — недоумевала я, пока в воздухе не почувствовался странный запах.

Что-то горит?

Пик.

Пик.

Мой взгляд метнулся к тумбочке, но телефона там не было. Значит, это был не он.

Пик.

Пик.

Пик.

Подхватив подол платья, я выскочила в коридор и замерла, увидев дым, клубящийся из кухни. Паника и крики доносились оттуда же.

— Что, чёрт возьми, вы делаете? Тащите огнетушитель! — завопила я, уже на полпути вниз по лестнице.

Пик.

Пик.

Пик.

— Где он?!

— С дороги! — Я оттолкнула виновника прочь, вытащила огнетушитель из-под раковины, выдернула чеку и нажала на рычаг.

Белая пена вырвалась наружу, покрывая всё вокруг. Я попыталась отвернуться и закрыть рот, но всё равно ощущала её на своём лице. Когда огонь, наконец, погас я сделала глубокий вдох.

— Я…

Развернувшись на каблуках, я увидела виновника. Он сделал шаг назад, подняв руки в знак капитуляции.

— Я просто хотел приготовить завтрак…

— Ты с треском провалился! — закричала я, заставив его вздрогнуть.

И это при том, что именно у меня была адская головная боль.

Пик.

Пик.

Пик.

С грохотом поставив огнетушитель на столешницу, я схватила журнал из стопки почты и сунула ему в руки. Он посмотрел на журнал, а затем на меня.

— Я не читаю такие вещи…

— Это не для того, чтобы читать! Лезь во-о-он туда и размахивай им у датчика дыма!

— Размахивать? — его лицо стало ещё более озадаченным.

— Да, залезь на табурет и начинай! — в голове гудело всё сильнее. — Живо! — я подтолкнула его в сторону.

— Иду, иду! — он забрал журнал, обошёл стол и забрался на табурет, начав размахивать.

Я глубоко вздохнула и повернулась к своей теперь уже залитой пеной плите. На ней стояла сковорода с тем, что лучше бы осталось тайной.

— Ваше Высочество?

Я обернулась и увидела охранника с седыми волосами, который вернулся в дом с небольшим пакетом в руках.

— Помидоры больше не нужны, Искандар, — пробурчал Гейл. — Я чуть не спалил её кухню, и теперь она наказывает меня.

— Наказывает тебя? — я с вызовом посмотрела на него. — Это меня сейчас наказывают.

— И как долго мне махать? — спросил он, явно пытаясь сменить тему.

— Пока эта штука не перестанет пищать.

— Уже перестала.

— Тогда можешь слезть, — фыркнула я, хотя хотелось оставить его там до самого утра.

— Прошу прощения, — произнёс он, слезая с табурета и отряхивая руки. — Честно, я не хотел испортить твою кухню. Хотел, чтобы наше утро началось лучше, чем прошлый вечер.

— Наше утро? — повторила я, не понимая.

Он кивнул, потянувшись за бумажными полотенцами.

— Начало наших отношений.

— Отношений? Чего? — начала я, но остановилась, когда он протянул мне бумажное полотенце.

— У тебя немного тут…

— Я сама, — быстро ответила я, вытирая лицо.

Когда я взглянула на полотенце, на нём остался коричневый след тонального крема. А затем я ощутила, как отклеивается одна из моих накладных ресниц.

Подняв взгляд на Гейла, я заметила, что он ничего не сказал, но в его глазах читалось скрытое веселье. Это было даже хуже.

Повернувшись спиной, я увидела, как Искандар раскладывал бумаги на столе, старательно не глядя в нашу сторону.

— Искандар, да? — позвала я.

— Да, мисс?

— Проследите, пожалуйста, чтобы он не спалил остальной дом, пока я приведу себя в порядок, — сказала я, уже поднимаясь по лестнице, стараясь не выглядеть так, будто бегу. Хотя мне ужасно этого хотелось.

— Это был несчастный случай! — раздался голос Его Высочества у меня за спиной.

— Конечно, мисс, — кивнул Искандар.

— Спасибо. И не называйте меня «мисс». Просто Одетт, — ответила я, продолжив подниматься наверх.

— Может, тогда заказать завтрак? — донёсся голос Гейла снизу.

— Делайте, что хотите, Ваше Высочество. Только не трогайте ничего на кухне, — бросила я, скрывшись в спальне.

Я сохраняла спокойствие, пока не закрыла дверь. После этого пулей метнулась в ванную и чуть не упала на колени, увидев своё отражение.

— О боже! — вскрикнула я, хватаясь за край раковины.

Один пучок ресниц висел на последнем вздохе, красная помада размазалась по губам и щеке. Волосы превратились в спутанный кошмар, а платье держалось на честном слове и, кажется, порвалось. Я выглядела так, словно меня только что спасли с необитаемого острова. Почему я не могла быть одной из тех женщин из фильмов, которые просыпаются с идеально ровным макияжем и чуть растрёпанными, но всё ещё милыми волосами? Почему это не моя реальность?

А потом я задумалась: зачем вообще переживать? Кого я собираюсь впечатлить?

«Ах да, всего лишь Принца Эрсовии», — подумала я саркастически.

Но ведь я ещё не согласилась выйти за него замуж... Или согласилась? Воспоминания о вчерашнем вечере медленно возвращались, включая момент, когда я ворвалась в его комнату.

Я сгорбилась над раковиной.

— Одетт, почему ты такая импульсивная? — простонала я, потянувшись к молнии на спине платья.

Но когда я потянула за неё, та не сдвинулась.

— Нет, только не это, — зашипела я, дёргая сильнее, но молния упорно не поддавалась.

Я извивалась, подпрыгивала, втягивала живот, но ничего не помогало.

— Давай же! Ну!

Раздался треск.

Я застыла, сделав глубокий вдох. Медленно повернулась к зеркалу, чтобы увидеть разрыв под молнией.

— Вы серьёзно издеваетесь? — простонала я.

Я любила это платье. Это был подарок!

Я хотела начать это утро заново. Но что-то явно пошло не так.

Гейл

— Одетт, что ты здесь делаешь? — спросила мама, выглядывая из-за угла с ложкой во рту и стаканчиком своего любимого йогурта в руке.

— А где мне ещё быть, если ты сдала мою квартиру какому-то незнакомцу? — проворчала я, бросая сумку на пол и валясь на диван.

Меня вдруг накрыла волна усталости.

— Я не сдавала её, — возразила она, стукнув меня по ногам. — Он твой гость.

— Это твой гость. Я его не звала.

— Что случилось? Почему ты такая злая?

— Он сказал, что я: командирша, вспыльчивая и склонная к истерикам, — попыталась я передразнить его акцент, но не смогла избавиться от звучания его слов в своей голове.

— Это правда.

— Мам! — я вскочила и сердито повернулась к ней, пока она удобно устраивалась в кресле и закидывала ноги на пуфик.

— Что? Это так и есть! — отрезала она. — Посмотри на себя, ты только что доказала, что он прав.

— Ты уверена, что меня не удочерили? Ты постоянно принимаешь сторону других людей, а не мою, — обиженно заявила я, снова падая на диван.

— Уверена. Больше двадцати семи часов, пока я пыталась родить твою большую голову такое, знаешь ли, невозможно забыть, — фыркнула она, усмехнувшись.

— Клянусь, с каждым разом твоя история о родах становится длиннее, — пробормотала я.

Она только фыркнула и отправила в рот очередную ложку йогурта.

— Йогурт ещё есть? — спросила я.

— Ты могла бы сейчас завтракать с красивым принцем, а вместо этого пришла забирать еду у своей матери, — покачала она головой с притворной грустью. — Может, ты и правда приёмная, потому что человек с моими генами не должен упускать такие возможности.

Я закатила глаза и, поднявшись, пошла искать что-нибудь перекусить.

— Возможно, я унаследовала только твои командирские, вспыльчивые и истеричные гены, — буркнула я.

— Ну, надо же, как он задел тебя, — усмехнулась мама, пока я открывала холодильник.

— Конечно, задел! Он меня оскорбил! — заявила я, доставая апельсиновый сок и упаковку бекона.

— Обычно, если тебя кто-то оскорбляет, ты сердишься пару секунд в своей голове, а потом забываешь об этом. Но прошло уже двадцать минут с тех пор, как ты ушла из дома, а ты до сих пор злишься.

Я повернулась к ней.

— Ты к чему клонишь?

Она пожала плечами.

— Ничего, просто наблюдаю.

Моя мама никогда не ограничивалась просто наблюдениями. Но я решила не вдаваться в подробности. Вместо этого подошла к плите и взяла сковороду. Однако, как только я к ней прикоснулась, не смогла не задуматься, что же он пытался приготовить, что вызвало настоящий пожар. Он был совершенно растерян, когда я спустилась вниз. Наверное, в школе для принцев кулинарию не преподавали. Он вообще когда-нибудь готовил?

Но всё же он пытался сделать завтрак для меня.

Я замерла.

Скорчив гримасу, вспомнила, как наорала на него. Конечно, это была не совсем моя вина. У меня болела голова, и там был огонь.

Но я иногда бываю чересчур резкой.

«Хватит думать», — приказала я себе, пытаясь сосредоточиться на плите, чтобы самой не устроить пожар.

Неужели у него всё случилось именно так?

— Чёрт! — не выдержала я, выключила плиту, убрала бекон обратно в холодильник и вместо этого достала миску с хлопьями.

— Твоя сестра с Ивонн не теряли времени зря, — вдруг заявила мама.

— Что? — нахмурившись, я подошла с миской и уселась рядом с ней.

Мама положила телефон и включила телевизор. Ей потребовалось немного времени, чтобы переключить на DCN — «Ежедневные звёздные новости». По сути, это был один большой канал о сплетнях, хотя они, видимо, так не думали. Поджав ноги, я ждала.

— Дамы и господа, у нас срочная новость. Августа Винтор, дочь покойного миллиардера Марвина Винтора, вышла замуж за своего давнего бойфренда Малика Вашингтона, бывшего защитника команды Лос-Анджелес Рэмс, — бодро объявила ведущая.

Экран разделился, и на нём появилась фотография моей сестры в свадебном платье рядом с мужем, о котором я узнала только вчера.

Моя челюсть отвисла.

— Наши источники утверждают, что пара познакомилась на вечеринке компании «Этеус» в прошлом году. Отец Вашингтона — член совета директоров компании, а сам Вашингтон сотрудничает с «Этеус» в рамках их глобальной кампании «Активируйся».

— У них была свадьба? — прошептала я в шоке, обернувшись к маме. — Как они умудрились сохранить всё в тайне?

— Думаю, никакой свадьбы не было. Это просто постановочные фотографии, — ответила она, покачав головой. — Другими словами, прикрытие.

Я кивнула.

— Я сказала Августе, что всё знаю, и они выпустили фото, чтобы сделать всё официальным. Браво, сестрёнка, браво.

— Ты рассказала Августе что знаешь? — резко спросила она.

— Именно.

— Одетт... — она тяжело вздохнула и устало потёрла лоб. — Почему ты всегда такая честная?

— Что?

— Теперь, зная, что ты знаешь, они будут ещё больше стараться лишить тебя наследства. Могут обвинить в мошенничестве, если ты выйдешь замуж. А ещё они постараются вывалять тебя в грязи через прессу.

— И снова эти бесконечные игры, — пробормотала я, подцепляя хлопья ложкой.

— Только не говори, что ты рассказала ей про принца Галахада.

Она почти умоляла.

— Нет, не сказала, — ответила я, хотя едва не проговорилась.

Если бы он не появился у меня дома вчера вечером, я бы точно проболталась.

— Хорошо. Не надо. Просто подумай о себе. Он рискует, приезжая сюда тайно. Если пресса узнает, его начнут преследовать сразу в двух странах, — сказала она, поднимаясь. — Одетт, не злись так из-за ситуации. Попробуй узнать его лучше. Он, по крайней мере, старается.

— Да, потому что ему нужны наши деньги.

— А кому они не нужны? — парировала она. — Вспомни всех, кто притворялся, что просто любит тебя, а на самом деле имел скрытые мотивы. Дай ему шанс, и, возможно, ты поймёшь, как много у вас общего.

— Что у меня вообще может быть общего с принцем? — пробормотала я.

— Привилегии, — ответила она, уходя в другую комнату.

Я ничего не сказала, просто продолжала молча есть на её диване. Пыталась смотреть телевизор, но ни одна программа не могла удержать моё внимание дольше, чем мысли о голубо-зелёных глазах.

Воспоминания о прошлой ночи возвращались одно за другим. Прошло много времени с тех пор, как я могла просто поговорить с мужчиной так свободно. К тому же он и правда слушал. Даже несмотря на то, что я была немного выпившей и лишь жаловалась. Красивый мужчина, который слушает, честен, хочет приготовить мне завтрак и к тому же является принцем. Мама права — женщины бы падали перед ним в обморок.

Возможно, именно поэтому вчера вечером я была так обижена и зла. Я вернулась, думая, что, ну ладно, выйду замуж — не самое худшее из того, что я делала. Говорят, что то, что мы чувствуем и говорим в пьяном состоянии, это настоящие мы. Те, которые уже не обременены реальностью.

— Что плохого в том, чтобы просто дать ему шанс? — спросила я тихо сама себя, поднимаясь с кресла и относя миску на кухню.

Звонок.

Ещё звонок.

— Иду! — крикнула я, направляясь к двери.

Оставив миску в раковине, я отряхнула руки и побежала к входу. Заглянула в глазок — перед дверью стояли красные розы. Интересно, кто прислал маме такой огромный букет?

— Да? — спросила я, с любопытством глядя на человека с букетом, который был настолько большим, что я едва могла разглядеть доставщика.

— Мисс Одетт Винтор?

— Да, это я.

— Именно так указано в заказе, — ответил он, поправляя цветы в руках. — Нужно подписать, но можно я сначала их куда-нибудь поставлю?

— Конечно, — сказала я, отходя в сторону. — На стол у лестницы, если можно.

— Понял, — он поставил букет, поднял устройство на бедре и протянул его мне. Я подписала и вернула его. Взамен он передал мне конверт. — Хорошего дня.

— Спасибо, — ответила я, закрывая дверь.

Взглянув на конверт, я заметила, что моё имя было написано красивейшей каллиграфическими буквали. Перевернув его, я достала письмо.

— Сэр, не нервничайте.

— Я не нервничаю. Нервозность — это привычка, а я просто поправляю манжеты.

— Уже в двенадцатый раз.

Я посмотрел на него.

— Тебе обязательно так близко находится, чтобы охранять меня? Тут больше никого нет.

Тут действительно никого не было, потому что я снял весь ресторан на вечер, чтобы провести с ней ужин. Мне начинало казаться, что все наши деньги за эти годы шли только на охрану.

Он не ответил, лишь сделал шаг назад, как будто это как-то решит проблему. Я попытался не обращать на него внимания, слегка сдвинул рукав, чтобы посмотреть на часы на запястье и проверить время.

Поднявшись с кресла, я посмотрел на декор «Маленькой Италии», как называла его её мать.

Sapori D'italia — был её любимым рестораном.

Огромный, двухуровневый, а в центре винтовых лестниц стояло гигантское дерево, в ветвях которого висели старомодные фонари. На входе стоял фонтан в римском стиле, а стены были выложены старым камнем, хотя я ещё ни разу не видел таких в этом современном городе. И, конечно, вид — огоньки от зданий и машин сверкали как миллионы светлячков с этой высоты.

Она говорила, что ей холодно и что её трудно растрогать, но если это действительно её любимое место, я подозревал, что она гораздо более романтична, чем готова признаться самой себе.

— Она пришла, — сказал Искандар, но тут же поднял руку, чтобы остановить меня. — Вольфганг проведет её наверх.

— Ты серьёзно не пустишь меня встретить её у двери? Или у входа уже толпятся журналисты? Это абсурд.

— Помните, что это ради её безопасности, а не вашей, — ответил он, обходя меня и направляясь к лестнице. — К тому же, не стоит слишком торопиться, сэр.

— Опять эти твои советы по романтике, Искандар? Ты случайно не женился, в тайне, от нас, раз так во всём разбираешься?

Он проигнорировал меня и продолжил подниматься по лестнице. Я вдохнул и почувствовал напряжение в руке, прислушался к звуку шагов, которые всё приближались. Стук каблуков.

Успокойся, всё не так страшно. Ты ведь не первый раз на свидании. Это просто… черт.

Она была сногсшибательная.

«Пока есть в людях чувства и мечты,

Живет мой стих, а вместе с ним и ты!»

Не уверен, что Шекспир имел в виду женщину, когда писал эти строки, но в этот момент именно они пришли мне в голову.

Она подошла ко мне в алом платье с глубоким вырезом, которое идеально облегало её грудь и плавно ниспадало, подчёркивая талию. А ещё, разрез на платье был настолько высоким, что с каждым шагом открывались её длинные, стройные ноги. В её густых кудрях красовалась роза, приколотая за ухом.

— Эм… — Искандар нарушил тишину за её спиной, и впервые на его лице появилось выражение, как будто он думал: «Ты что, серьезно?»

— Ты в порядке? — спросила она, внимательно меня разглядывая.

Я потряс головой.

— Я, конечно, знал, что ты красивая, но не думал, что настолько.

Она закатила глаза.

— Спасибо, но ты преувеличиваешь.

— Нет, преувеличивать тут совершенно нечего, — ответил я, протягивая ей руку.

Её бровь слегка приподнялась, но она всё же приняла мою руку, и я, ведя её к столику, пододвинул стул. Сказать, что я хотел коснуться её кожи, значит, ничего не сказать. Отогнав эти мысли, я вернулся на своё место.

— Спасибо, что пришла, — произнёс я, стараясь скрыть, как мне трудно держать себя в руках.

— Ты прислал пятьсот роз. Не могла не прийти, — она усмехнулась, но это было искренне.

— Ты посчитала их?

— Нет, моя мама, — ответила она, и я почувствовал лёгкую обиду, хотя и не мог этого скрыть.

Она заметила изменение в выражении моего лица и поспешила добавить.

— Но одну шёлковую я всё-таки нашла. Спасибо.

— Я хотел отправить тысячу, но они не успели привезти столько цветов, — признался я.

— О боже, — её плечи опустились, а губы раскрылись в удивлении. — Если бы ты прислал тысячу, я бы точно растерялась. Не знала бы, что с ними делать.

— Почему растерялась?

— Как ты сказал, розы увядают. Я их люблю, но мысль о том, что они со временем умирают, а потом все окажутся в мусорке, расстраивает. Это как-то грустно.

— Ты всегда думаешь о конце, прежде чем насладиться началом? — спросил я, не совсем понимая её логику.

— Что?

— Ну, — я попытался подобрать слова, — когда срезанные розы начинают увядать, наслаждайся их красотой, пока они живы. Когда они исчезнут, останется только память. Если всё время думать о том, что они умрут, можно упустить радость от того, что они есть.

— Ты сейчас словно о человеке говоришь, а не о цветке, — прошептала она, поправляя выбившийся локон волос за ухо.

— Извини, — сказал я, удивившись, насколько эта мысль оказалась ей близка.

— Нет, не извиняйся, ты прав. Я никогда не думала об этом в таком ключе.

Я улыбнулся.

— Ты только что признала, что я прав? — поддразнил я её.

— Что, не привык к тому, что можешь быть прав? — ответила она с улыбкой, и в её глазах появился озорной блеск.

— Нет, — я покачал головой, — я не привык, что мне говорят, что я прав. Все всегда пытаются перехитрить меня в разговоре.

Она рассмеялась.

— Это вполне объяснимо.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю. В тебе есть что-то такое. Ты словно излучаешь уверенность…

— Это же хорошо, да? Спасибо.

— И… — она наклонилась немного ближе, — ты немного задираешь нос. Кажется, ты дразнишь людей, а они хотят ответить тебе тем же.

— Ну да, дразню, — признался я, улыбаясь.

— Вот видишь? — ответила она. — Так кто же позволит тебе всё это, даже если ты прав?

— Может, ты?

— Я? — она указала на себя, а на её лице появилась хитрая усмешка. — Да ты что! Я слишком властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам, чтобы просто так позволить тебе меня дразнить.

Я тяжело вздохнул, опуская плечи.

— Ты не забудешь, что я это сказал, да?

— Никогда, — с вызовом сказала она, подняв подбородок.

— Ну, так не пойдет, — сказал я, вставая. — Тогда ты тоже можешь придумать три слова, чтобы описать меня. Будем квиты.

— А вдруг я не хочу?

— Ты же не мелочная.

— Ты меня ещё совсем не знаешь.

Я улыбнулся.

— Ага, значит, ты всё-таки мелочная, властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам.

Её глаза расширились от удивления, и я едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Ты должен извиниться передо мной, а не придумывать новые оскорбления!

— Это ты придумываешь. Я ведь сказал, что ты не мелочная, а ты с этим не согласилась, — ответил я, наслаждаясь её реакцией. — Придётся верить твоим собственным словам, мисс Винтор.

— Знаешь, было бы мудрее просто сказать мне, что я не такая.

— Мудрее, да, но не совсем честно, а я ведь обещал быть с тобой откровенным, — сказал я.

Увидев, как она хмурится, добавил.

— Но это не значит, что все эти качества плохие. Я тоже не без недостатков — немного властный и переменчивый. Вспышки бывают реже, но всё же случаются. Так что, ты не одна такая. Хотя, признаюсь, мне нравится наблюдать, как ты становишься такой… взрывной, стоит мне упомянуть об этом.

Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но, к счастью, к нам подошёл официант, и Одетт решила промолчать, выпрямившись на стуле.

— Ваше меню, — сказал он с явным итальянским акцентом, протягивая нам брошюры и наполняя бокалы водой. — Хотите, чтобы я принёс вам вино?

— Мне стоит держаться от него подальше после вчерашнего. Но ты заказывай, — обратилась она ко мне, но что-то в её тоне и том, как она на секунду прикусила уголок губ, подсказывало, что ей самой тоже хотелось бы выпить.

Я наклонился к ней.

— Наслаждайся моментом. К тому же я не знаком с их ассортиментом, так что мне отчаянно нужна твоя помощь.

Она взглянула на меня с подозрением, но затем обратилась к официанту.

— Нам, пожалуйста, Vietti Barolo Riserva Villero.

— Конечно. Какого года? — уточнил он. — У нас есть 1989 и с 2003 по 2010.

— 2009, пожалуйста.

— Сейчас принесу, — он кивнул ей и удалился.

Когда её взгляд снова остановился на мне, я вдруг оказался очарован тем, как уверенно она делала выбор.

— Что? — спросила она.

— Кажется, ты действительно разбираешься в вине.

— И да, и нет. Ты вырос в Европе, и тебя впечатляет, что я могу заказать вино?

— Когда сам чего-то не умеешь, восхищаешься этим в других. Я настолько плох в выборе вина, что моей семье запрещено позволять мне заказывать его на Рождество.

— Не может быть, чтобы было всё так уж плохо, — сказала она, поднося бокал с водой к губам.

— Как ты правильно заметила, я вырос в Европе. В Эрсовии люди обожают вино и разбираются в нём. Было несколько случаев, когда я выбирал слишком сладкое или чересчур терпкое белое. В моей голове я всегда хотел сказать им: «Это вам не сказка про Златовласку и три винодельни. Просто выпейте его».

Она рассмеялась.

— Златовласка и три винодельни? Тебе точно стоит попробовать себя в писательстве.

— Я хотел быть писателем, — пробормотал я, к счастью, в этот момент официант вернулся с вином, а я уставился в меню.

— Мне, пожалуйста, букатини с томатным соусом и мясными фрикадельками, — выпалила она, едва сдерживая волнение.

Мне вдруг стало любопытно, почему ей это так нравится.

— И мне то же самое.

— Сию минуту, — кивнул официант, забрав у нас меню.

Как только он ушёл, она продолжила с того места, на котором я остановился.

— Ты хотел стать писателем? А почему не стал?

— Начинаем сразу с серьёзных вопросов? — спросил я, потянувшись к бокалу с вином.

Она кивнула. — Это самое малое, что я могу спросить, учитывая, что у тебя уже есть полное досье на меня.

— Туше́, — признал я. — Что ж, чтобы ответить на твой вопрос: да, я хотел стать писателем, но не стал... потому что мой отец считал это неподобающим для принца.

— Неподобающим? Разве большинство принцев не выбирают что-то вроде истории искусств?

— Как это связано? — уточнил я, сделав глоток.

— Ну, когда я думаю о принцах, то представляю, что они изучают поэзию, музыку, живопись... Ах, и ещё фехтование и поло.

— Мне так хочется сказать, что я не умею ни фехтовать, ни играть в поло, но, к сожалению, ты права, — признался я, наблюдая, как на её лице появляется самодовольная улыбка. — Меня заставляли изучать всё это из-за традиций. Но, в конце концов, мне это действительно понравилось. Однако, вместо того чтобы развивать эти навыки, отец настоял на том, чтобы мы с братом сосредоточились на политике, экономике и праве — на том, что, по его мнению, было более полезным в современном мире. И мой брат, кстати говоря, преуспел во всём этом.

— А твоё сердце осталось с поэтами? — спросила она мягко.

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно…

— Слащаво? — снова вставила она своё любимое слово.

— Да.

— Что ты хотел писать?

— Всё, — ответил я, хотя понимал, что меня больше тянуло к литературе. — Мне нравится поэзия. Но я также хотел бы писать о драме и любви.

— Так ты совсем ничего не пишешь? — в её голосе зазвучала явная грусть.

— Пишу. Но не с намерением, чтобы это кто-то прочёл, по крайней мере, при моей жизни. А ты ведь тоже пишешь, верно? Для своей музыки?

— Но это не Шекспир, — заметила она, заправляя волосы за ухо. — Это просто мои случайные мысли, чувства или что-то, что я узнала от других людей.

Теперь я захотел услышать, как она поёт.

— Этого достаточно, чтобы сделать из моей сестры твою преданную поклонницу. Она бы хотела просто поговорить с тобой. Умоляла меня дать ей поздороваться сегодня.

— Почему ты ей не позволил?

— Она бы так и не положила трубку, — простонал я. — Поверь, я буквально тебя спас.

Она хмыкнула, и я снова вернулся к разговору о себе.

— В общем, я делал то, что мне велели. Вот почему я не стал писателем.

Она нахмурилась, взглянув на бокал с вином. — Ты делаешь, что тебе говорят. Как и сейчас? Тебе сказали жениться на мне, и поэтому ты пытаешься наладить со мной отношения?

— Да и нет.

Её брови приподнялись, и она посмотрела на меня с интересом. — Нет, это про какую часть?

— Да, мне велели жениться на тебе. Но я пытаюсь наладить отношения, потому что... ну, я просто не могу устоять перед красивым лицом. А твоё — самое красивое из тех, что я когда-либо видел. Это правда.

— Ой, — она закрыла лицо руками. — Ты просто утопил меня в этих своих словах.

— Отлично! — выпалил я. — Но честно говоря, у тебя куда больше власти, чем у меня.

— Это как?

— Наши семьи могут на нас давить, я буду слушаться. Но ты можешь отказаться и выйти замуж за кого-то другого, сохранив наследство. Я или моя семья ничего не сможем с этим поделать. Я нуждаюсь в тебе намного больше, чем ты во мне. Если бы ты мне совсем не понравились, я бы настаивал на том, чтобы всё это прекратить.

— Ты только что признался мне, что я тебе нравлюсь? — спросила она с поднятой бровью и широкой улыбкой.

Я не был уверен, радует ли её это или она просто дразнит меня.

— А если так?

— Уже?

— Я всегда знал, чего хочу. Получится ли этого достичь, уже другой вопрос.

— То есть ты уверен, что хочешь меня?

— Да, и если бы я прямо сейчас описал, как именно, ты бы плеснула в меня вином, — ответил я, стараясь подавить желание, которое заставляло меня смотреть на её грудь.

Мне нужно было успокоиться. Она не должна видеть эту сторону меня... по крайней мере, пока что.

— Плеснула бы вином? — прошептала она в ответ. — Ты не сможешь сказать ничего такого, чтобы я это сделала.

Я сглотнул ком в горле.

— Не искушай меня, Одетт.

Её карие глаза не отрывались от моих, и я не мог отвести взгляд.

— А, может, мне именно этого и хочется.

Господи, помоги.

— Ваш ужин, — официант появился так неожиданно, что казалось, он вынырнул из воздуха.

Я взглянул на него с еле скрываемым раздражением.

Когда я просил о помощи, я не это имел в виду.

Одетт

Мы каким-то образом смогли вернуть разговор в более безопасное русло, подальше от накалённой атмосферы.

Я узнала, что его любимый цвет — красный, а любимое время года — осень. Ещё оказалось, что его день рождения накануне Дня святого Валентина, что делало меня старше. Он много рассказывал об Эрсовии, иногда даже не замечая, как сильно увлечён. Чем больше он говорил, тем яснее становилось, как сильно он любит свою страну, и тем больше мне самой хотелось увидеть это чудесное место: холмы, покрытые травой, поля цветов, голубые ледниковые озёра и гибридные города. Я не поняла, что он имел в виду, пока он не объяснил. Эрсовия — это страна, где древнее органично сосуществует с современным. Королевская семья, его семья, всегда старалась сохранять этот баланс между будущим и уважением к прошлому.

Он говорил — я слушала или смеялась. Я говорила — он слушал и поддразнивал.

Только когда мы закончили ужин, десерт и вино, я заметила, что уже почти одиннадцать. Мы провели здесь три часа, но я всё ещё не была готова уходить.

— Прошу прощения, мне нужно припудрить носик, — солгала я, поднимаясь со стула.

— Припудрить носик? — он рассмеялся, тоже поднимаясь.

— Ладно, мне нужно в туалет, окей? Мы сидим здесь уже целую вечность.

Он кивнул с улыбкой, оставаясь на своём месте.

Взяв клатч, я осторожно пошла, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает спину.

Только зайдя в дамскую комнату, я смогла выдохнуть и на мгновение прислониться к двери. Голова будто кружилась, а тело слегка покалывало. Это было от вина или от него самого?

Скорее всего, и то и другое.

В кабинке я чувствовала себя настоящей ниндзя, стараясь не задеть платье. Я замечала каждую мелочь, когда была рядом с ним. Выйдя, я помыла руки и проверила телефон. Одно сообщение было от мамы, оно пришло, видимо, сразу после моего ухода.

«Будь собой. Не переживай. Как он может не влюбиться в тебя?»

Я могла бы придумать массу причин, но совсем не хотела их вспоминать. Вместо этого я открыла другие пропущенные сообщения и звонки — все были от Августы.

Сообщение 1: «Я не хочу, чтобы мы ссорились. Мы можем поговорить?»

Сообщение 2: «Одетт, ты дома? У меня есть мороженое»

Сообщение 3: «Я вижу, ты меня игнорируешь, но хотя бы выслушай, хорошо?»

Я не хотела читать дальше. Но как только я собралась убрать телефон, он зазвонил. Конечно же, это была Августа. Она всегда так делала: названивала до тех пор, пока я её не прощала.

— Чем могу помочь, миссис Вашингтон? — ответила я.

— Ух ты, ты действительно злишься, — произнесла она так, будто просто стащила мою любимую кофту.

— Я очень занята, Августа. Перестань взрывать мой телефон.

— Занята? Чем?

Я открыла рот, чтобы ответить, но сразу же закрыла его.

— Это не твоё дело. Мне нужно идти…

— Я оплатила часть твоих пожертвований, — быстро вставила она.

Не знаю, пыталась ли она помочь или вывести меня из себя.

— Зачем? Надеешься, что я не побегу замуж?

— Серьёзно, Одетт! Что случилось с нашей договорённостью о том, что мы не будем ссориться?

— Я не пытаюсь ссориться. Я пытаюсь закончить этот разговор, чем прямо сейчас и займусь. Пока, — сказала я, прежде чем отключиться.

Часть меня — та, что всё ещё хотела верить в её добрые намерения, почувствовала себя виноватой. Но другая часть не могла избавиться от сомнений. Всё это произошло, и мне нужно было время. Мы поговорим об этом, но не сейчас.

Поправив платье и причёску, я попыталась улыбнуться. Вышло слишком натянуто, так что я просто сдалась и вышла. Гейл теперь стоял у окна, смотрел на город, и я не сразу поняла, что именно так сильно его увлекло. Всё моё внимание было приковано к его спине и шее.

«Соберись, Одетт», — сказала я про себя.

Я подошла к столу, чтобы оставить клатч, и направилась к нему, чтобы увидеть всё самой.

— Здесь снег идёт раньше, — сказал он, не отрывая взгляда. — В Эрсовии обычно снег появляется только к Рождеству или после.

— У нас тоже не так часто. Это первый снегопад в этом сезоне. Красиво, — ответила я, прислоняясь ближе к стеклу.

— Почему зима твоё любимое время года? — спросил он.

Я подняла глаза, встретив его взгляд. Теперь он был сосредоточен исключительно на мне, и всё его тело развернулось в мою сторону.

— Ты прочитал это из моего дела?

— Да, но там не было написано почему.

Я попыталась объяснить.

— Зима волшебная. И люди становятся добрее.

— Потому что они замерзают?

— Нет. Помнишь, ты говорил, что я всегда смотрю в конец истории, не наслаждаясь моментами до?

Он кивнул.

— Вот зима — это тоже конец. Конец года. И в это время люди меняются. Они оглядываются на всё, что пережили, и хотят закончить год на яркой ноте. Они надеются на что-то новое в будущем. Каждый загадывает желание на Рождество. У всех есть новогодние обещания, и они говорят себе: «Я смогу, я добьюсь этого, чего бы это ни стоило». Зима — это будто укол адреналина, и ты ощущаешь, что способен на всё.

— А потом, когда зима заканчивается, адреналин исчезает, и люди понимают, что ничуть не лучше, чем в прошлом году.

Я нахмурилась.

— Ты специально портишь моё объяснение? Оно же такое хорошее! Мог бы использовать его в поэзии.

— Слишком уж пафосно, — он улыбнулся, и я ткнула его локтем, заставив рассмеяться.

Я хотела проигнорировать, когда он протянул мне руку. Я посмотрела на него, не понимая, чего он добивается.

— Потанцуем?

— Потанцуем? — переспросила я. — Это с чего вдруг?

— Ты же сама сказала, что это первый снег. Мы должны отпраздновать и закончить вечер на высокой ноте, — пояснил он. — Или ты хочешь завершить его на моменте, где ты ушла «припудрить носик»?

— Ты мне начинаешь действовать на нервы, знаешь? — огрызнулась я.

— Не только тебе, уж поверь, — усмехнулся он и протянул руку ближе. — Ну же, что плохого в одном танце?

— Я могу наступить тебе на ногу. А ещё эти туфли меня уже убивают.

Он посмотрел вниз, на мои ноги.

— Тогда просто сними их.

Он сказал это так, будто это очевидно. И в этом было что-то смешное. Взяв его за руку и опираясь на него, я выскользнула из своих туфель, тут же потеряв четыре с половиной сантиметра роста. Освободившись от, эти кандалы для ног, я позволила ему увести меня от окна.

— Гейл, здесь нет музыки, — рассмеялась я.

— И музыку мне тоже нужно обеспечить? — вздохнул он с драматизмом. — Ну хорошо. Твое желание — закон.

Он остановился и щёлкнул пальцами.

Я удивленно наклонила голову, услышав классическую музыку, в исполнении фортепиано, которая начала играть в ресторане, и заметила, как приглушили свет. Он всё это спланировал, пока я была в ванной, или с самого начала? Я повернулась к нему, видя на его лице довольную усмешку.

— Впечатлена? — спросил он, кладя одну мою руку себе на плечо, а другую — на мою талию.

— Да, но мне любопытно, где ты научился так обольщать женщин, — сказала я, когда он повёл меня в танце.

— Обольщать?

— Да, обольщать. Мне кажется, ты заманиваешь меня в свои сети, принц Гейл, — сказала я, когда мы развернулись.

Он подхватил мою игру. — Не сопротивляйся, а просто поддайся.

— Чем больше ты стараешься, тем больше мне хочется бороться и отрицать, — прошептала я, приближаясь к нему.

Но при этом я подняла голову, сохраняя вызов.

— Я не позволю тебе покорить меня быстро.

— Худшее, что ты можешь сделать с мужчиной — это бросить ему вызов, мисс Винтор, — сказал он, притягивая меня ближе и шепча на ухо. — Это только заставляет нас стараться ещё сильнее.

— Ну старайся, сколько хочешь, — ответила я, выскользнув из его объятий. Но когда повернулась к нему, его рука на моей талии снова притянула меня ближе, почти не оставляя расстояния между нами.

— С удовольствием, — ответил он тихо. — Я буду приглашать тебя на свидание каждую ночь, если понадобится.

— Я не буду приходить. У меня есть жизнь. Я не могу гулять с тобой каждую ночь.

— Верно, — всё так же улыбаясь, согласился он. — Что ж, посмотрим, что ещё я могу придумать. Ах, может быть, буду писать тебе письма каждый день, пока ты не согласишься меня увидеть. И, конечно, цветы.

Я закатила глаза.

— Это уже…

— А ещё, возможно, попробую свои силы в поэзии, потом подарки... А если ничего не поможет, я приду к твоему окну с огромным радиоприемником над головой.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась, представив его с огромным стерео из 80-х, стоящего у моего дома в надежде привлечь мое внимание.

— А если это тоже не сработает? — спросила я.

— Тогда ты действительно самая бессердечная женщина в мире.

— Я предупреждала…

— Но я всё равно не сдамся, потому что глобальное потепление будет на моей стороне, — он широко улыбнулся.

— Боже мой, ты такой... банальный, — проговорила я, смеясь и слегка поражая нас двоих.

Однако я замерла, когда он поднял руку и убрал прядь волос с моего лица.

И снова это тепло.

— Я не думал, что ты можешь быть ещё красивее, но, когда ты смеёшься, я просто теряюсь и восхищаюсь тобой, — прошептал он, поднимая мой подбородок.

Дыхание перехватило, когда я встретилась с его голубовато-зелёными глазами, которые были моей криптонитовой слабостью. Секунды тянулись, пока мы смотрели друг на друга. Его взгляд опустился к моим губам, и, когда он наклонился, я прижала палец к его губам, заставив его снова посмотреть мне в глаза.

— Цветы, письмо, ужин, танец... и, вероятно, прекрасный поцелуй — всё это показывает, что ты в этом мастер, Ваше Высочество. Настолько, что я почти готова тебя поцеловать. Почти. Но я не буду. Мы договорились о свидании, и не больше... так что... — я опустила палец, отпустила его руки и сделала шаг назад. — Спасибо за ужин. Спокойной ночи.

Обойдя его, я собрала свои вещи и направилась к выходу.

— Сегодня ты мне отказала, но завтра будет новый день, — сказал он позади меня.

— Завтра у меня выступление. Так что мы не увидимся.

— Тогда послезавтра.

Я пожала плечами с вершины лестницы. — Возможно. А может, и нет.

Больше ничего не говоря, я спустилась по винтовой лестнице, надеясь, что мой уход получится достаточно быстрым и эффектным.

Правда была в том, что я боялась, если я поцелую его, то уже не смогу остановиться.

Гейл

— Ну, как прошло? — спросила мама, когда я вернулась домой… вернее, в её дом.

Но я просто не могла произнести ни слова.

У меня было ощущение, что я всё ещё танцую с ним. В голове я снова и снова прокручивала весь вечер, который мы с Гейлом провели вместе.

Поднимаясь наверх, я была рада, что мама не пошла за мной. Мне по-прежнему нужно было пространство. Я рада, что вызвала Lyft, вместо того чтобы ехать обратно с Вольфгангом. Он выглядел таким встревоженным, словно позволить мне уехать одной, было чем-то совершенно немыслимым. Мы ведь были в моём городе! Он даже позвал Искандара, пока я звонила в службу, чтобы вызвать машину, чтобы попытаться отговорить меня. Я быстро сказала им, что направляюсь в другое место, и он ушёл наверх докладывать Гейлу.

И я действительно поехала в другое место. На Колесо обозрения.

Это моё любимое место в Сиэтле. Я сидела там, снова и снова крутясь в кабинке одна, смотря на залив Эллиотт, пока парк не закрылся, надеясь на озарение.

Что мне делать со своей жизнью? Заслуживаю ли я всё, что есть у меня в жизни? Какой смысл жизни? Я пыталась думать обо всём, кроме главного вопроса: хочу ли я снова увидеть принца Эрсовии?

Хочу ли я попробовать начать с ним отношения? У нас было свидание, и это, наверное, было лучшее свидание за последние годы. Он сказал, что будет продолжать попытки, но хочу ли я этого? Если бы мне это действительно не нравилось, я бы вообще не пошла на это свидание, верно? Если бы я серьёзно, честно и решительно сказала «нет», моя мама и даже он бы отступили, так? Он сам это сказал.

Вся власть была в моих руках.

И всё же я была в нерешительности.

Встречаться или не встречаться — вот в чём вопрос. И я задавала себе этот вопрос самым драматичным образом, но это сработало. Я нашла свой ответ и, наконец-то, вернулась домой.

Упав на кровать, вздыхая, ворочаясь и мучаясь, как подросток, я, наконец, признала: я хотела бы встречаться, но не быть в отношениях. Я хотела бы узнать его лучше, но боялась этого. Я не хотела выходить замуж, но при этом не особо и возражала бы.

— Почему я такая? — прошептала я, прикрыв лицо руками.

Почему я такая нерешительная?

Моя мама — человек быстрых решений. Мой отец был таким же. Что произошло со мной? Я избалована? Просто хочу всё и сразу?

— Иди и позаботься о волосах, пока они опять не спутались, — сказала мама, стоя на пороге комнаты.

— Ты же понимаешь, что я взрослая, мам?

— Хорошо, мисс Взрослая. В следующий раз, когда ты соберёшься на свидание, я не буду помогать тебе с причёской, как бы ты ни умоляла.

Нахмурившись, я села и посмотрела на неё.

— Можно мне спросить? Раз уж ты в «режиме мамы».

— Я всегда в режиме мамы. Давай, спрашивай.

— Как ты решила начать встречаться с папой? Всё-таки вначале должно было быть что-то, что тебя убедило.

— Я поняла, что перестану думать о нём только тогда, когда буду с ним, — она улыбнулась, заходя в комнату и садясь на кровать.

О нет.

— Ты думаешь о Гейле, хотя только что была с ним?

— Я пойду готовиться ко сну, — быстро выпалила я, вскочив с кровати и убежав в ванную.

— От меня ты убежишь, но от своих мыслей — нет! — крикнула она вслед.

В который раз мама попала в точку.

«Хватит думать, Одетт. Просто спи. Завтра, когда сегодняшний вечер перестанет быть таким свежим в памяти, всё станет гораздо яснее».

Он был первой мыслью в моей голове, когда я проснулась. И это не моя вина. Это всё он!

— Какие они красивые! — восхитилась мама, сунув мне под нос белые пионы.

Он снова прислал огромный букет, даже несмотря на то, что мы обсуждали вчера вечером. А мама, которая больше не была в «режиме мамы», а полностью вступила в «команду поддержки принца», решила разбудить меня, чтобы сунуть их мне прямо в лицо.

Я бросила взгляд на телефон. Ещё не было даже семи утра. Почему она уже не спит, а тем более будит меня? И кто доставляет цветы в этом городе раньше восьми?

Я раздражённо вздохнула.

— Мам, пожалуйста, убери их…

— Он ещё письмо прислал. Что там?

Я укрылась под простынями, как шестилетняя, и заныла.

— Мама! Я устала. Сейчас шесть пятьдесят утра. Письмо никуда не денется!

— Ладно, спи, как принцесса в башне, — она вздохнула, но вместо того чтобы унести цветы, поставила их у моей кровати. — Наверное, так тяжело быть тобой: получать букет цветов еще до рассвета от красивого мужчины.

— Да, тяжело. Пока, — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. Но она всё равно хлопнула меня по бедру!

— Ай!

— Заслужила. В общем, я иду на дамский завтрак, так что увидимся позже.

Я недовольно поморщилась и пробормотала.

— О, должно быть так тяжело пойти на богатый завтрак…

— Что ты сказала?

— Приятного времяпрепровождения! — соврала я с ухмылкой.

— Угу, — только и сказала мама, закрывая за собой дверь.

Я убрала простыню с лица, перевернулась на бок и попыталась снова уснуть. Но перед глазами были только эти чёртовы цветы. Просто там… прямо передо мной. Я перевернулась на другой бок, зажмурилась и уютно устроилась на подушке. Всё равно не получилось. Я знала, что цветы здесь. Я знала, что письмо здесь. И сам факт их присутствия не давал мне покоя.

«Ладно, я просто прочитаю письмо и снова усну. Ничего страшного».

Повернувшись обратно, я ещё немного посмотрела на цветы, а потом села и взяла письмо, что лежало сверху.

Я проснулась и обнаружила ещё одно письмо. Без цветов, просто письмо, которое моя мать почему-то решила положить рядом с подушкой. Оно гласило.

На следующий вечер на лацкане пиджака моего секретаря появилась кнопка с надписью: «Мы — буря Винтор». И он был далеко не единственным. Мы стояли в первом ряду вместе с тысячами, если не десятками тысяч людей, и почти у всех были значки, футболки или надписи на лицах, посвящённые Одетт.

Я слышал, как фанаты называли себя «птицами Винтор», «лебедями Одетт» и «нацией Винтор». Причём это были не только женщины, но и мужчины. Даже Вольфганг, который явно был её поклонником, хотя до этого умудрялся это тщательно скрывать.

— Сделать фото, сэр? — спросил он, поднимая телефон.

— Ты что, с ума сошёл? — искренне удивился Искандар.

Я никогда бы не подумал, что настанет день, когда Искандар покажется мне нормальным, но этот день настал. Потому что я вообще не понимал этих людей вокруг, которые буквально тряслись от волнения.

— С каких это пор ты часть этой «нации Винтор»? — наконец спросил я у Вольфганга.

Он смущённо улыбнулся.

— Я как-то возил принцесс… точнее вашу сестру, и она попросила включить её музыку. Теперь я знаю все песни с её альбома «Час ночных соловьёв». Особенно меня зацепила та, где столько символизма... «Парламент сов», «Сговор лемуров», «Львиная гордость», «Парад слонов» и «Чета крякв», — он начал загибать пальцы, перечисляя названия. — Последнюю, она назвала «Птица Винтор». Звучит странно, и в песнях она нигде не упоминает этих животных, но постепенно начинаешь понимать, с кем она их сравнивает. Это как код, который нужно разгадать.

— Я ни слова не понял. Ты что-нибудь понял? — повернулся я к Искандару.

Он покачал головой.

— Я перестал слушать после слов «я знаю все песни», сэр.

Я усмехнулся. Искандар с каждой минутой становился всё забавнее. Снова покачав головой, я посмотрел на сцену, где её имя переливалось в разных цветах. Атмосфера вокруг накалялась. Подняв телефон, я сделал фото.

— И вы туда же, сэр? — Искандар явно жалел, что вообще разрешил эту вылазку. Он и так был на грани, постоянно озираясь, как только кто-то приближался слишком близко.

— Не обращай внимания, я просто издеваюсь над сестрой, — ответил я, отправляя фото Элизе.

Я уже представил, как она будет проклинать меня за это несколько дней.

Тем временем свет на сцене стал тускнеть, и зал взорвался криками.

Может, мне это и не было близким, но, глядя на эмоции её фанатов, я чувствовал себя спокойнее. Никто не обращал внимания на меня, даже несмотря на очки и шляпу.

Когда на сцене снова зажегся свет, там стояла она, в длинном чёрном платье, с убранными назад волосами и оркестром за спиной.

— Одетт!

— Мы тебя любим!

— Ва-а-ау!

Я пригнулся от оглушающих криков. Все, кроме Искандара и меня, вскочили на ноги. Даже мой секретарь.

«Посмотрим, что за шумиха», — подумал я.

Однако Одетт стояла, сжимая микрофон, чуть дольше чем, кажется, было задумано.

— У неё включён микрофон? — послышалось сзади.

Но я был достаточно близко, чтобы заметить панику на её лице, как бы она ни старалась её скрыть.

Поднявшись на ноги, я тоже выкрикнул её имя. Ну, почти.

Одетт

Прошла почти неделя с того концерта, и теперь мы с ним стали друзьями.

Из-за моего графика в течение недели мне приходилось летать туда-сюда, и каждый раз я представляла его в первом ряду, зовущим меня, и это помогало мне держаться.

Мы проводили большую часть времени, разговаривая по телефону и ужиная вместе. Больше не было ни цветов, ни писем, и меня беспокоило, что я это замечала и даже хотела, чтобы они не прекращались, хотя сама же просила его об этом.

Почему я не могла быть как нормальные девушки? Почему я всё время всё усложняю? Это одна из причин, почему я даже не хотела думать о замужестве. Как кто-то вообще мог бы терпеть мою запутанную натуру всю жизнь? Лучше уж быть одной.

Перекладывая сумку и ноутбук на другую руку, я вставила ключ в замок и открыла дверь.

— Мам, я вернулась! — крикнула я, сбрасывая вещи у лестницы и снимая пальто.

Я скучала по своей квартире, но, учитывая, что Гейл оставался именно там, решила пока оставаться в доме матери.

— Добро пожаловать, дорогая. Как всё прошло?

— Хорошо, на самом деле. Парни аплодировали после концерта, и я даже выходила на бис в Сан-Франциско, — ответила я, просматривая стопку писем, которым мама позволила накопиться так, что они уже почти падали.

Подняв их, я поняла почему. Сплошные счета. Большинство из них для неё, но были и мои.

— Ты справилась с волнением перед сценой?

— Не знаю, можно ли сказать, что справилась, но представление принцессы, закатывающей истерику, реально помогает, ответила я, выуживая из стопки приглашение от компании и направляясь к гостиной.

— Принцесса, закатывающая истерику?

— Да, кое-что, что рассказал Гейл. Ты видела это…

Я замолчала на полуслове, застыв от того, что увидела.

На одном из кухонных стульев сидел сам принц. Но дело было не только в том, что он был здесь. Дело было в том, что он сидел, пока моя мама подравнивала на нём парик. Он поднял голову и кивнул мне.

— Добро пожаловать. Рад, что мой совет помог, — спокойно произнёс Гейл, будто он не был сейчас в волнистом коричневом парике.

Мама, у которой в руках всё ещё были ножницы, подстригая фальшивые волосы добавила.

— Видела что, дорогая?

— Постой. Что тут происходит? Мне снится, или ты надеваешь на принца Эрсовии парик?

— Подойди ближе, — сказал он мне.

Не знаю почему, но я подошла. Когда я оказалась достаточно близко, он протянул руку и ущипнул меня.

— Ай! — вскрикнула я, отдёргивая руку.

— Что? Так в этих краях доказывают, что это не сон, — он улыбнулся, явно помня, как я сказала ему то же самое.

— Мам, почему ты надеваешь парик на принца Эрсовии? — спросила я, потирая руку, всё ещё бросая на него косые взгляды.

— Я чуть не попался, — ответил он вместо неё. — Оказывается, маскировка в стиле Кларка Кента не работает на близком расстоянии.

— Что значит «чуть»?

— Туристы из Эрсовии на башне Спейс-Нидл сказали, что он выглядит почти как их принц, — хихикнула мама. — Некоторые даже хотели сфотографироваться.

— В единственный день, когда я решил осмотреть достопримечательности, я сталкиваюсь с целым автобусом своих соотечественников. Вероятность этого должна быть равна нулю из миллиона, — он нахмурился, и мне захотелось рассмеяться, потому что он действительно выглядел как ребёнок, который не хочет стричься.

— А теперь его телохранитель наотрез отказывается отпускать его в люди. Так что я помогаю ему с маскировкой. Как тебе? — она отошла на шаг, проводя рукой по его новому фальшивому волосу. Это выглядело хорошо, но почему-то немного раздражало меня. — Я всё ещё хороша, верно? — она подала ему зеркало.

— О, Боже, — он хихикнул, потянувшись, чтобы коснуться волос. — Почти не отличить. Вы просто мастер.

— До того, как я вышла замуж за её отца и стала королевой красоты, я помогала в мамином салоне красоты, — пояснила она, наклоняясь ближе и отрезая ещё немного. — Искандар. Вольфганг. Что думаете?

Я обернулась и увидела, как они оба прервали уборку в гостиной, чтобы посмотреть.

И вновь: что вообще здесь происходило в последние несколько дней?

— Мне нравится, сэр, — кивнул Вольфганг, демонстрируя моей матери «палец вверх». — Вы очень талантливы, мадам.

— Спасибо, но что я тебе говорила о «мадам»? — резко ответила она.

— Простите… Вильгельмина, — он явно изо всех сил пытался произнести её имя.

— Волосы до плеч не соответствуют протоколу дворца, — сказал Искандар.

Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и раньше. Правда, это хотя бы подтверждало, что я не оказалась в какой-то параллельной реальности. Мы все уставились на него.

Искандар заметил наши взгляды, прочистил горло и добавил.

— Вы справились великолепно.

Мы с мамой сдержанно хихикнули. Я взглянула вперёд и заметила, что Гейл теперь сосредоточился на мне.

— А ты что думаешь? — спросил он.

Я на мгновение задержала взгляд на нём и подумала, что его лицу, похоже, мог бы подойти любой стиль. Но вместо того чтобы ответить так, сказала.

— Всё выглядит хорошо. Но ты, правда в этом уверен?

— Да, а что?

А что?

— Большинство парней скорее бы побрились наголо, чем стали бы носить парик, — ответила я.

— Может, для американских мужчин или других обычных мужчин это так. Но я ведь вырос во дворце, помнишь? Большинство картин на наших стенах — это мужчины в париках, — сказал Гейл, смеясь, пока моя мама снимала фартук и стряхивала с остатки волос с его плечь. — К тому же, это был единственный вариант. Либо это, либо Искандар привязал бы меня цепями в твоей квартире, пока ты не вернулась, чтобы освободить меня.

Он рассмеялся, а я почувствовала, как его слова немного сбивают меня с толку. Мама продолжала вертеться вокруг своих инструментов для стайлинга, внимательно их осматривая.

— Он же не знал, что ты вернёшься именно сейчас. Мы можем уйти... — сказал Гейл, и я нахмурилась, внимательно посмотрев на маму, которая, как всегда, играла в сваху.

— Нет, — произнесла я слишком быстро и почувствовала, как хочется пнуть себя. — Я хотела сказать…

«А что я хотела сказать?»

— Она имела в виду, что ты можешь остаться на ужин, — вмешалась мама.

Я бросила на неё тяжёлый взгляд, и она ответила мне таким же взглядом.

— Только если это не будет проблемой для Одетт, — сказал Гейл, ожидая моего ответа.

Все они ждут моего ответа, даже Искандар с Вольфгангом — отчаянно.

— Ладно. А что это за вид у тебя, как будто ты не ел неделю? — спросила я, смеясь.

Вольфганг улыбнулся немного смущённо.

— Мы не ели домашнюю еду уже несколько дней. Еда в ресторанах тут такая жирная... — пожаловался он.

— Спасибо за приглашение, мисс, — вмешался Искандар.

— Подождите, вы все ели только в ресторанах каждый день? На завтрак, обед и ужин? — спросила я, а они все кивнули.

— Да, все рестораны возле твоего дома, так что проблем не было, — ответил Гейл, но пристально посмотрел на Вольфганга. — И еда была вполне сносной.

— Никто из вас не умеет готовить? — удивилась я.

— Искандар может что-то приготовить на завтрак, — ответил Гейл, но тут же пожал плечами. — А Вольфганг почти такой же беспомощный, как и я. Ты помнишь мою последнюю попытку что-нибудь приготовить.

Да, следы от того несчастного эксперимента, скорее всего, до сих пор оставались на моей плите.

— Это был твой первый раз на кухне? — спросила я.

— Конечно, нет, — ответил он.

Я взглянула на него с сомнением, и он нахмурился.

— Искандар, скажи ей, что я бывал на кухне. Я вижу, как она меня осуждает.

— Он уже бывал на кухне, мисс, — поспешил заступиться за него Вольфганг. — Более того, он знает все потайные ходы через неё. Мы частенько возвращаемся во дворец через…

— Замолчи! — резко перебил его Гейл.

— О, — я прищурилась, подойдя ближе и скрестив руки на груди. — Ты солгал мне?

— Нет, — он слегка наклонил голову. — Ты спросила, был ли я когда-нибудь на кухне, а не готовил ли я там.

— Ты используешь свои юридические уловки против меня?

— Это не моя вина, что ты не задаёшь уточняющих вопросов.

— Хорошо, буду предельно пряма, — произнесла я, вскинув подбородок. Он выпрямился, явно готовясь к моему следующему вопросу. — Ты когда-нибудь готовил еду?

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я подняла руку, останавливая его.

— Ещё яснее: ты готовил еду хоть раз до той попытки на моей кухне? — уточнила я.

Он сжал челюсть.

— Нет.

— А в продуктовом магазине хоть раз был?

— Нет, — пробормотал он.

Я фыркнула, с трудом сдерживая смех.

— Ну ты и принц.

— Оставь его в покое, — вмешалась мама. — Единственная причина, по которой ты хоть что-то умеешь готовить, это твоя гигантская влюблённость в шеф-повара Трэмейна.

— Мам! — возмутилась я.

— Влюблённость? — с глупой улыбкой переспросил Гейл, делая шаг вперёд. — Ты, мисс «меня ничем не проймёшь» и «я отвергну любую любовь», была влюблена в своего повара? Ты, Одетт-хладнокровная?

— Мне было всего... — я замялась, пятясь назад.

— Шестнадцать, и скоро должно было исполниться семнадцать, — с удовольствием вставила мама.

— Мам, на чьей ты стороне? — простите, но что за мать так выдаёт собственную дочь? А Гейл тем временем сиял, как чеширский кот из «Алисы в Стране чудес».

— Шестнадцать лет? — он покачал головой. — В таком возрасте уже всё воспринимается очень серьёзно.

— Она неделю рыдала, когда он сказал, что возвращается в Италию, потому что женится, — с улыбкой добавила мама.

Кто-нибудь, создайте чёрную дыру и утащите нас туда. Мама явно решила свести меня с ума.

— Неделя? Ты? — Гейл расплылся в хитрой улыбке. — Настоящая принцесса.

— Мам, может, ты сама приготовишь? Или лучше научи готовить своего нового собеседника, — проворчала я, направляясь к холодильнику.

Однако, открыв его, я обнаружила, что он практически пуст. Только фрукты, йогурт и вода.

— Я в последнее время тоже питаюсь вне дома, — ответила мама, подходя ближе. — Почему бы вам с Гейлом не сходить в магазин? Приготовим хороший ужин.

Я с трудом сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Её открытые попытки устроить нам «время наедине» были просто невыносимы.

— Ты не против, Гейл?

— Нисколько. К тому же это прекрасный шанс испытать мою новую маскировку, — ответил он, кивнув маме.

Я обернулась к нему, но он только ещё утвердительно кивнул. Не знаю, какая тайная договорённость была между ними, но мне это совсем не нравилось.

— Мисс, кажется, вы уронили это, — внезапно сказал Вольфганг, нагибаясь, чтобы поднять конверт, который я, видимо, выронила при виде Гейла.

— О, спасибо, — ответила я, беря его и показывая маме. — Ты знала, что сегодня компания «Этеус» проводит глобальную кампанию «Активируйся»? Похоже, нас с Августой пригласили.

— Ты же знаешь, я больше не смотрю почту. Это слишком угнетающе, — отмахнулась она и ушла.

— Мам, я не могу просто так пропускать корпоративные мероприятия. Теперь Августа точно позвонит и…

— Что вы хотите поесть сегодня? — перебила она меня, обращаясь ко всем.

— Мне всё подойдёт, — с улыбкой ответил Гейл.

— Ваше Высочество, вы забыли, — вмешался Искандар. — Вам нельзя есть креветок, крабов, лобстеров, мидий, моллюсков, устриц, гребешков, сырое мясо или острую пищу.

— У тебя аллергия на всё это? — спросила я, удивлённо глядя на Гейла.

Гейл нахмурился, заметно раздражённый.

— Нет, это дворцовые правила. У морепродуктов высокий риск пищевых отравлений, поэтому за границей нам запрещено их есть. Даже воду из-под крана нельзя пить.

Ух ты.

— Ну что ж, это значительно упрощает выбор, — задумчиво произнесла мама, постукивая пальцем по подбородку. — Одетт готовит фантастическое жаркое с красным винным соусом.

— Это займёт четыре часа... И почему готовить должна я? Я только что вернулась!

Мама щёлкнула пальцами и указала на меня.

— Тогда куриное филе с лимонно-сливочным соусом и тимьяном. Его можно приготовить сразу в большом количестве.

— Ты вообще меня слышишь? — с усталостью спросила я.

Гейл мягко рассмеялся.

— Звучит прекрасно, и я не против отправиться в свой первый поход в продуктовый магазин. Заодно, возможно, ты перестанешь смеяться надо мной, принцесса с карими глазами.

Конечно, он решил подшутить надо мной.

— Ладно, но если ты хочешь побывать среди простых смертных, отправишься в магазин один.

— С удовольствием.

— Нет, — твёрдо произнёс Искандар.

— Искандар, ты сам сказал, что с этим париком меня никто не узнает, — возразил Гейл.

— Возможно, но вы всё ещё остаётесь собой, и я не могу отпустить вас без охраны.

— Это всего лишь пять минут на машине…

— Мисс Винтор, — перебил меня Искандар тоном, которым обычно говорят строгие учителя. — Если что-то случится с Его Высочеством за эти пять минут, я провалю свой долг и буду наказан. Меня могут осудить на тридцать лет, и я приму это с достоинством. Я не смогу вернуться домой, не подвергаясь осуждению. Мои родители будут разочарованы, а наш народ опечален. Это может казаться простым для вас, но для нас…

— Искандар, хватит! — резко оборвал его Гейл.

В его голосе звучал леденящий холод.

— Простите, Ваше Высочество, но я не могу оставить вас. Таков мой долг, и это не изменится, — ответил Искандар столь же твёрдо.

Я заметила, как рука Гейла сжалась в кулак, и поспешила вмешаться, подойдя к Искандару.

— Простите, я не понимала. Всё в порядке, идите с нами. Просто обещайте держаться в стороне и не помогать ему ни в чём.

— Разумеется, — кивнул он.

Гейл всё ещё выглядел так, будто готов был наброситься на Искандара. Но, сжав руку в кулак, он лишь медленно моргнул, посмотрев на меня.

— Поехали. Поедем на моей машине, — предложила я. — Я не буду гнать. Ты сможешь ехать за нами?

Искандар снова кивнул.

К счастью, Гейл ничего больше не сказал и молча последовал за мной в гараж. Когда включился свет, я решила попробовать его развеселить: обошла машину и открыла для него пассажирскую дверь.

— Ты хочешь, чтобы я вёл? — спросил он, глядя на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.

Шутка явно не удалась.

— Нет, я просто открыла дверь для тебя. Забудь, садись.

Вместо того чтобы сделать это, он подошёл к водительской стороне и открыл дверь для меня.

— Прошу, сначала ты.

Я покачала головой, но села за руль и стала ждать, пока он обойдёт машину и сядет рядом. Только тогда его плечи немного расслабились. Открыв гараж и начав выезжать на дорогу, я подождала, пока Искандар тронется за нами.

— Ты могла бы просто уехать, — пробормотал Гейл себе под нос.

— Он чуть не снёс мне голову за предложение остаться. Ты хочешь, чтобы он реально убил меня? — пошутила я, хотя частично действительно верила, что Искандар мог бы это сделать, если бы с его дорогим принцем что-то случилось.

— Ты как-то спрашивала меня о минусах королевской жизни. Так вот, все обращаются с тобой, словно ты из хрусталя, как раз один из них.

— Это не только королевская проблема, — возразила я, замечая включившиеся позади фары. — Как ты, наверное, догадываешься, моя мама в большинстве вопросов была не особо строга. Но когда дело касалось внешности или того, что я ем, она была безжалостной. Не сиди так, не ешь это, ходи ровнее. А когда я участвовала в конкурсах красоты, всё стало ещё хуже. Я однажды сломалась, и она позволила мне бросить.

— Сломалась?

Я кивнула, поворачивая на главную улицу.

— Да, рыдала, кричала, швыряла всё, что попадалось под руку. И, кажется, разбила ей сердце, когда сказала, что это всё глупость и пустая трата времени. И что она заставляет меня участвовать, потому что сама слишком старая и уродливая для этого.

Он ахнул.

— Ты этого не сказала.

— О, поверь мне, сказала, ещё как. И, боже, как же она меня тогда отругала.

— Она ударила тебя?

— Нет, не в смысле «избила». Она просто отшлёпала. Мама свято верила в шлепки, — я рассмеялась.

Гейл кивнул, и я поняла, что задавать вопрос о том, били ли его в детстве, не было смысла. Я уже знала ответ. Никто бы не осмелился поднять руку на королевскую особу.

— Твой отец был строгим? — спросил он, когда я остановилась на красный свет.

— О да. Даже хуже, чем мама. Он решал, куда мне можно ходить, с кем дружить, в какие школы поступать, какие специальности выбирать.

— Поэтому ты изучала международные отношения и бизнес в Дартмуте?

И снова эта его удивительная осведомлённость.

— Когда-нибудь ты покажешь мне это досье, которое у тебя есть на меня, — заметила я, припарковавшись у магазина.

— Если ты когда-нибудь окажешься в Эрсовии, я покажу. И познакомлю с человеком, который его составил, — ответил он, освобождаясь от ремня безопасности.

Он так выделил «когда-нибудь», что я заметила, но решила ничего не говорить. Вместо этого открыла дверь, и первым делом меня обдало ледяным ветром. Мы забыли взять пальто.

— Ваше Высочество, — рядом мгновенно возник Искандар с пальто Гейла в руках. — Вы забыли это.

— Ради меня давайте быстрее! — крикнула я, обнимая себя руками и бегом направляясь в магазин.

Прыгая на месте, пыталась согреться. Почему так холодно?

— Это был какой-то странный бег, — рассмеялся Гейл, заходя следом.

— Такой, как у людей без пальто.

— Вот, — он накинул своё пальто мне на плечи.

— Нет, а как же ты?

— Украду у Искандара, если понадобится. А ты пока что... э-э-э... замёрзла, — его глаза метнулись к моей груди, а затем быстро вернулись обратно.

Я посмотрела вниз и с ужасом поняла, что через свитер чётко видны соски. Немедленно закрыв грудь руками, я направилась дальше.

— Давай начнём с тележки.

— Тележки? — повторил он, явно не понимая, о чём речь.

Ох, это будет весело.

Гейл

Первый день на этой кухне показал мне, что готовка куда сложнее, чем кажется. Теперь, спустя несколько дней, я убедился, что готовить по-прежнему сложно, а мне на кухне точно не место.

— Жжёт! — заорал я, хватаясь за раковину, пытаясь промыть глаза.

Но тут же почувствовал, как Одетт бросилась ко мне.

— Никакой воды!

— Жжёт! Чёрт!

— Зачем ты трогаешь глаза, когда режешь перцы? — закричала она.

— Я забыл!

— Кто вообще забывает о таком в процессе?!

— Мне больно! Почему ты орёшь на меня?!

— Потому что! Чёрт побери! — она схватила меня за руки и отвела от раковины.

— Куда мы идём? — паниковал я, так как не мог открыть глаза.

— Не волнуйся, я тебя держу. Садись. — Она усадила меня на табурет. Паника немного отступила, но жжение всё ещё пульсировало в глазах, будто огонь пожирал их изнутри. Боль была такой, что у меня дрожали ноги.

— Его нужно отвезти в больницу, — произнёс слева Искандар.

По его тону я понял, что он был взволнован, и мне захотелось увидеть его лицо.

— В больницу из-за этого? Принеси мне молока, — рявкнула Одетт в ответ.

— Молока?

— Мисс Одетт…

— Искандар, вы хоть что-то знаете об американской системе здравоохранения? Нет? Вот и помолчите. Если мы поедем туда, пока он будет ждать приёма, пока я буду объяснять, что случилось, пока оформим бумажки — он будет страдать ещё дольше! — отрезала она.

— Мне бы этого не хотелось, — пробормотал я сквозь слёзы, от которых жжение только усилилось.

— Молоко, — подал голос Вольфганг с правой стороны.

Она ничего ему не ответила, но вскоре я почувствовал, как мокрое полотенце, пропитанное молоком, коснулось моих глаз. Холодная влага немного успокоила жжение, и дрожь в ногах понемногу утихла. Я выдохнул с облегчением.

— Ты как ребёнок в теле взрослого мужчины, знаешь об этом? — прошептала она, находясь так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже.

Она уверенно водила мою голову в разные стороны, чтобы осмотреть глаза. Даже не спросила разрешения.

— Мне это уже говорили, — прошептал я.

Правда, я сомневался, что маленькие дети борются с искушением обнять кого-то за талию и притянуть к себе.

— Как сейчас ощущения? — снова шепнула она, от чего у меня по спине пробежал холодок.

Мне захотелось снова натереть глаза перцем, лишь бы она осталась так близко.

— Лучше, — ответил я, хотя думал совсем о другом.

— Можешь открыть глаза?

Я попробовал, но смог продержать веки открытыми всего мгновение. Её лицо расплывалось, но даже в таком виде оно было удивительно красивым.

— Почему ты улыбаешься?

Чёрт.

— Э-э, улыбаюсь? Я просто стараюсь не заплакать, — выдавил я, слегка соврав.

— Ложись, — велела она, перекидывая мою руку себе на плечо и поддерживая.

О, я точно нуждаюсь в ещё одной порции перца.

— Я помогу... — начал Искандар.

— Нет, не поможешь, — отрезал я ему по-эрсовски.

— Что ты сказал? — насторожилась Одетт, не убирая рук.

— Сказал ему, чтобы не паниковал. Мне лучше.

— Хорошо, осторожнее, — попросила она, обходя что-то на полу. После нескольких манёвров я, наконец, оказался на диване. — Всё, ложись.

Её руки на моей груди и плече жгли сильнее, чем перец глаза. Но потом она положила на них влажное полотенце, и я рефлекторно потянулся к нему.

— Нет, не двигай. Полежи так пару минут.

— А ты куда? — спросил я, хватая её за руку.

— Доделывать ужин. Не волнуйся, твой телохранитель прямо тут.

— Ты оставишь меня на него? Он вызовет скорую, если я чихну, — пробормотал я с обидой.

— Кажется, вам уже лучше. Честно, я бы хотел, чтобы жжение длилось дольше, — огрызнулся Искандар по-эрсовски.

— Он говорит, что не уверен, знаешь ли ты, что делаешь, — соврал я Одетт.

— Ах, вот как? — тут же вспылила она, обращаясь к нему. — Это не моя вина! Как видишь, ему уже лучше. Так что не надо быть таким строгим. Люди — не роботы, у всех случаются ошибки.

Я прикусил щёку, чтобы не расхохотаться.

— Я сейчас вернусь. Зови, если снова начнёт болеть, — попросила она.

Я кивнул и прислушался, пока её шаги не затихли.

Только тогда Искандар вновь заговорил.

— Вы довольны собой, сэр?

Я ухмыльнулся.

— Прости, но дай мне насладиться моментом. Она ещё никогда не была со мной такой нежной.

— Хорошо, только не калечьте себя ради её внимания.

— Никогда бы не стал, — солгал я.

Хотя идея, возможно, стоила внимания.

Какой денёк! Гораздо веселее, чем я думал. Вот как живут обычные люди: стригутся на кухне, ходят в продуктовые магазины, готовят ужин... и натирают глаза перцем.

Всё было таким... обыденным.

Я ещё несколько минут пролежал на диване, а затем потянулся, чтобы снять полотенце с глаз. Поморгал несколько раз, и жжение почти ушло, оставив после себя лёгкую головную боль.

Но вскоре я уловил аромат того, что она готовила, и посмотрел через спинку дивана. Одетт стояла у плиты, пробуя соус с деревянной ложки. Видимо, результат её устроил, потому что она улыбнулась, затем взяла телефон и снова что-то прочитала. После этого она добавила в кастрюлю овощи, которые мы купили, и повернула ручку на плите. Каждый её шаг, каждое движение притягивало мой взгляд. Она была... какой-то совершенно другой.

— Ещё несколько минут, и можно есть, — она обернулась ко мне и удивлённо подняла брови. — Ты уже встал? Как твои глаза?

— Счастливы видеть тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Вот это уже больше похоже на тебя. А то я начала беспокоиться, что ты несколько часов не говорил ничего банально-романтичного.

У меня уже была готова шутливая реплика, но я сдержался.

«Будь ей другом, Гейл».

Я решил для начала просто стать её другом.

— Тебе ещё чем-нибудь помочь?

— Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы ты снова чем-то попал себе в глаза или, что хуже, отрезал палец. Искандар может этого не пережить, — пошутила она, взглянув на него.

Искандар нахмурился, сделав вид, что читает книгу, но мы оба знали, что он нас слушает.

— Не волнуйся, я тебя защищу, — усмехнулся я, переводя взгляд обратно на неё. — Мне нравится быть таким... нормальным.

— Хорошо, тогда можешь помочь мне накрыть на стол и вынести еду, — разрешила она.

— С этим я точно справлюсь!

Одетт

— Ничего не говори, — сказала я матери, возвращаясь на кухню.

Она сидела за столом с чашкой вечернего чая, довольная, как кот, который только что съел канарейку.

— Почему я должна что-то говорить? Это же не так, будто моя прекрасная дочь, наконец, пришла в себя и прислушалась к моему совету.

— Говоря это, ты уже что-то говоришь, — пробормотала я, поднимая стопку счетов, которые она, видимо, подобрала, притворяясь, что не подслушивала нас с Гейлом. — Не могу поверить, что ты позволила этому всему накопиться.

— Кто-то явно меняет тему разговора, — пропела она, наклоняясь через стол и поднимая брови. — Это было как в Диснее, да? Когда целуешь принца, видишь фейерверки?

Я закатила глаза так сильно, что голова чуть не покачнулась.

— Во-первых, не думаю, что идея про фейерверки принадлежит Диснею. Во-вторых, это был просто поцелуй, мам. Успокойся. Давай поговорим об этих счетах.

— Зачем же расстраиваться из-за счетов, когда можно обсудить парней?

— Потому что мне не шесть. Я взрослая. Я веду себя как взрослая, — ну почему она такая?

— Тебе не шесть, но тебе точно нужно немного с…

— Мама! — перебила я её. — Ты должна говорить мне быть осторожной, чтобы мне не разбили сердце.

— Если кто и разобьёт сердце, то ты. Бедный Гейл буквально наизнанку выворачивается ради твоего внимания.

— Ты должна полмиллиона за адвокатские услуги?! — резко перебила я, открывая первый счёт.

Затем второй — и там ещё больше нулей. С каждым всё хуже, и у меня начинало бурлить в животе.

— Как мы вообще умудрились задолжать так много?

— Вот видишь? Теперь ты расстроена, — сказала она с улыбкой, но для меня это было серьёзно.

— Мама, у нас миллионы долгов! Как ты можешь шутить? Посмотри на эти просроченные платежи по ипотеке, автокредиты... что это вообще?

— Почему ты так удивлена? — спросила она всё так же спокойно.

— Почему я удивлена? Посмотри на эти счета!

— Наши расходы остались такими же, как и в прошлом году, и в позапрошлом. Единственная разница в том, что теперь твой отец их не оплачивает. Ты это делаешь. Добро пожаловать в мир взрослых. Ты опоздала. Чем больше у тебя денег, тем выше счета. Даже если ты не тратишь деньги, это не значит, что у тебя нет расходов. Всё, что оставил твой отец, всё ещё нужно поддерживать и оплачивать. Теперь, когда Августа получила свою долю, остальное дело за тобой — либо продолжать, либо отказаться. Вот как это работает.

Я сама вывела её из режима «мамочка», и теперь она читала мне нотацию, и была права. Мой отец действительно решал всё. Это позволяло мне сосредоточиться на музыке, и я сама обманывала себя, думая, что я самостоятельна, хотя на самом деле я была избалованной наследницей.

— Что мне делать? Денег, которые я заработала на своих выступлениях, даже не хватит, чтобы покрыть адвокатские счета.

— Выйди замуж. Как твоя младшая сестра, которая подошла к делу с умом. Ты не обязана его любить. Но он тебе хотя бы нравится. Это уже больше, чем у тебя было с кем-либо за последнее время, — наставляла она.

Я хотела задать ей вопрос, который крутила в голове последние дни. Хотела поговорить о том, что сказала мне Ивонн. Но как я могла? Какое я имела право?

— Не усложняй всё, Одетт. Тебе он нравится, очевидно. Не делай себе хуже, — сказала она, вставая и уходя.

Ох.

Я всего лишь поцеловала его. Как я могу сразу выйти за него замуж?

— Зря я это всё открыла, — пробормотала я себе под нос, бросая счета на стол и направляясь наверх.

Вспомнилась тирада Августы. Она была права. Со всем, что нам нужно было оплачивать и поддерживать, даже работа не спасёт. Пение и написание песен приносили больше, чем средняя зарплата, и всё равно этого было недостаточно.

— Какую же империю ты построил, — тихо сказала я, глядя на фотографию в рамке возле моей кровати.

Скинув туфли, я заплела волосы во французскую косу, завязала их шёлковым шарфом и упала на кровать.

— Папа. Сегодня я поцеловала принца. Всё это — часть великого плана мамы. Можешь в это поверить? — говорила я, желая, чтобы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной, накричать на меня или дать совет. — Думаешь, мне стоит это сделать? Просто выйти за него замуж? Он поклялся мне... сказал: «Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт». Можно ли ему верить?

Как всегда, я не услышала ответа. Только тишина. Вместо этого мои глаза начали закрываться.

Одетт

Возраст 4 года

Я бы солгала себе, если бы сказала, что ничего не почувствовала, когда он произнёс: «Как только мы вернёмся домой».

Это был мой дом. Но то, как он сказал это — не в плохом смысле, а с намёком на общее пространство для нас двоих — показалось мне... приятным. Однако, когда мы вошли внутрь, и Искандар с Вольфгангом удалились, я поняла, что всё, что он собирался мне сказать, было серьёзным.

Сначала он ничего не говорил, снимая своё пальто и небрежно бросая его на диван. Моё беспокойство росло, пока он, наконец, не повернулся ко мне.

— Прежде чем мы начнём, ты не поможешь мне снять это? — он указал на парик. — Твоя мама приклеила его так, что я с ума схожу от зуда.

Как ему удавалось заставлять меня смеяться даже тогда, когда он не старался?

— Пойдём. Масло для этого в моей комнате, — сказала я, направляясь наверх.

— Слава Богу! А то я уже думал просто содрать его, — сказал он, следуя за мной.

Лишь возле своей двери я осознала, что приглашаю его в свою комнату.

— Что такое? Твое нижнее бельё разбросано по кровати? Поверь, я не буду против, — поддразнил он, и мне захотелось его пнуть.

— Говорить такое совсем не по-королевски, — ответила я, открывая дверь.

— В Эрсовии я снова стану принцем, а здесь с тобой я хочу быть просто мужчиной, — сказал он, входя в мою розовую спальню.

На стене за кроватью был нарисован сад с цветами и дикими павлинами. Вокруг лежали книги и нотные листы, но ничего особенного больше не было.

— Странно, но это именно то, чего я ожидал, — сказал он, оборачиваясь ко мне.

— Почему странно?

— Потому что я никогда не могу предугадать, чего ждать от тебя.

— Тогда не жди ничего, — ответила я, взяв стул от туалетного столика и унося его в ванную. — Идём сюда. Будет немного грязно. Тебе стоит снять куртку и... и не шути на сексуальные темы.

— Да, мэм, я даже не мечтаю, — его взгляд говорил об обратном, но, к счастью, он промолчал, поднимая свитер и рубашку сразу.

Каждый кубик его пресса и V-образные линии, уходящие вниз, теперь были передо мной. На шее висел золотой медальон в форме звезды с орлом в центре и гербом на орле.

Не удержавшись, я провела пальцем по вырезанным линиям золота.

— Что это?

— Медальон предков для защиты.

— Что? — переспросила я, подняв взгляд на него.

— Я говорил, что мой народ немного суеверен. Особенно моя мать, — ответил он, коснувшись медальона. — Это семейная реликвия. Обычно его передают тому, кому больше всего нужна удача и защита.

— И это ты?

— Видимо, да, — усмехнулся он. — Я расскажу подробнее, когда закончим. Если только ты не хочешь продолжать трогать мою грудь.

— Точно, — я поспешно протянула ему своё розовое полотенце. — С-садись.

Это что, мой голос? Я прозвучала как перепуганная курица.

— Я в твоих руках, — мягко ответил он, присаживаясь.

Я замолчала, чтобы мой голос вернулся в норму. Взяв масло, я начала массировать виски, затем область за ушами. Его плечи напряглись.

— Всё в порядке? — спросила я, не понимая, что не так.

— Всё хорошо. Просто я не ожидал, что это будет ещё и бесплатный массаж.

— Кто сказал, что он бесплатный? Я всё ещё жду твоих секретов.

Он замолчал, и только через несколько минут клей полностью растворился, и я смогла снять парик. До сих пор не верилось, что он согласился на это ради выхода в свет. Сегодня мы гуляли по городу и даже побывали на уличном рынке.

— Приведи себя в порядок, а потом поговорим за бокалом вина.

— У нас уже традиция? — он усмехнулся.

— Ночные разговоры и вино, — вспомнила я. — Хочешь что-то лёгкое или покрепче?

— Покрепче.

Я задумалась, не нужно ли ему крепкое из-за темы разговора.

— Почему мне кажется, что ты тянешь время, вместо того чтобы рассказать, что хотел? — спросила я, поджимая ноги под себя.

— Потому что частично это правда. А ты слишком прямолинейна, чтобы позволить мне плавно подойти к разговору, — ответил он с улыбкой, но в его глазах не было ни радости, ни веселья.

— Всё настолько плохо?

— Это прозвучит бесчувственно, но что хуже: внезапно потерять отца или знать, что скоро его не станет?

Вина, боль и печаль накрыли меня, когда я поняла, почему он задал этот вопрос.

— Твой отец умирает?

— Его мозг, — тихо ответил он, опуская взгляд на свой бокал. — Никто ещё не знает. Как только об этом станет известно, ему придётся отречься от престола. Мой брат уже несколько месяцев занимается всеми делами, так что это не самая худшая часть. Самое страшное — видеть, как его разум постепенно исчезает. Это семейная черта.

— Это значит, что ты…

— У меня и у Артура признаков нет. У моего деда тоже было это заболевание, но он женился на своей двоюродной сестре, поэтому считают, что болезнь развилась у него быстрее и сильнее. Каждый день в его сознании как будто отматывается назад, — он взглянул на меня. — Это была одна из главных причин, по которой я согласился на наш брак, на то, чтобы приехать сюда. Именно он вогнал нас в долги.

— В какие?

Он покачал головой.

— Миллионы, Одетт. Миллионы. Я много раз пытался понять, как это вообще возможно. Как он мог нанести такой ущерб за короткий срок? А потом понял, что это происходило не за один день. Он болел уже много лет, а мы не замечали, пока не стало совсем плохо.

— Но это не твоя вина.

— Нет, но... но я дразнил его, — он крепче сжал бокал, склоняя голову. — Годами я подшучивал над его забывчивостью, говорил, что у него слишком много всего в голове. Я думал, это просто черта характера. Он таким был всегда, сколько я себя помню. Я говорил тебе, что часто сваливал свои проступки на брата? Но бывали моменты, когда я специально что-то брал или лгал, зная, что отец забудет об этом. И теперь я понимаю, что всю жизнь бессознательно использовал его болезнь в своих интересах.

Я накрыла его руку своей.

— Гейл, ты был ребёнком. Это не твоя вина.

Он посмотрел мне в глаза, положив свою руку поверх моей.

— Возможно, ты права. Но что насчёт сейчас?

— О чём ты?

— Я здесь, наслаждаюсь временем с тобой: ужины, прогулки, вино... А он страдает. Мне здесь хорошо. Но я боюсь, что увижу, когда вернусь. Сколько времени, проведённого вместе, он уже забыл? Перед отъездом он всё ещё думал, что я учусь в университете.

— Мне жаль... Нельзя ничего сделать?

Он пожал плечами и сделал глоток.

— Ему позволяют работать, надеясь, что это поможет. Но, кажется, это больше не действует. Сегодня кто-то из дворца слил информацию о том, что он болен. Именно поэтому Артур позвонил мне.

— Он хочет, чтобы ты вернулся?

— Совсем нет, — горько усмехнулся Гейл. — Ты — приоритет для короны, Одетт. Любой ценой я должен убедить тебя выйти за меня. Нам нужны твои деньги. Когда я впервые сказал это, я не чувствовал вины. Но теперь... теперь я чувствую.

— Почему? Ты ведь сразу сказал мне правду.

Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза и мягко приложил руку к моей щеке.

— Потому что ты мне нравишься, Одетт. И неважно, сколько у тебя денег, для страны или для моего брата видеть в тебе просто банкомат — это оскорбительно. Разве тебя это не задевает?

Я опустила взгляд на бокал.

— Когда ты наследуешь такие деньги, как я, все видят в тебе банкомат. Со временем привыкаешь к этому и просто выбираешь, кому они достанутся.

Он закрутил мой локон на палец.

— Это трагично.

— Это моя жизнь, — прошептала я, играя с медальоном на его шее.

— Мама дала мне его перед отъездом. А ещё обручальное кольцо. Медальон — на удачу с тобой. Кольцо, говорят, приносит много детей.

Я резко вдохнула.

— Что?

Он рассмеялся и поцеловал меня в лоб.

— Я не буду торопить тебя или то, что между нами, обещаю. Только когда ты будешь готова, мы обсудим это.

— Но каждый день, пока ты здесь, ты далеко от своего отца, — Только те, кто потерял отца, понимали, как много времени упущено, как много не сказано, как важно было каждое мгновение.

— Его память всё ещё угасает, но он остаётся рядом…

— Я вижу это в твоих глазах. Не надо, — прошептал он, касаясь моих губ большим пальцем. — Не беспокойся ни о ком и ни о чём, кроме себя и своих желаний, Одетт. Не возлагай на себя мои проблемы. Пока не стоит.

Всё, что он говорил, то, как я себя чувствовала рядом с ним... это было так хорошо. Волшебно хорошо.

— Я хочу снова поцеловать тебя, — сказал он мягко.

— Тогда поцелуй меня снова.

И он поцеловал.

Гейл

— Нет, — сказал он безапелляционно.

Ответ, к которому я начинал слишком привыкать.

— Искандар, я не могу встречаться с кем-то, находясь в заточении в одной квартире!

— Пока справляетесь неплохо.

— Ты не можешь говорить это сейчас всерьёз!

Он поднял свой телефон, чтобы я мог на него взглянуть, и я был почти уверен, что Арти будет на линии, готовый прочитать мне очередную лекцию.

Но вместо этого я увидел газету из дома. Заголовок гласил: «Где находится принц Галахад?». Для фото они, конечно же, выбрали огромный, крайне неудачный снимок, на котором я слегка пьян, сделанный почти два года назад. Потому что для этих людей ничего никогда не уходит в прошлое.

— В последние недели никто не может понять, где находится принц, — зачитывал Искандар, пока я уже перестал смотреть. — На этой неделе он также не посетил мероприятие в честь Её Величества…

— Я понял твою мысль, не нужно продолжать.

— Вот почему вы должны придумать что-то, что требует минимального взаимодействия с обществом или остаётся в пределах дома.

— Я сказал, что понял твою точку зрения, но это не значит, что я с ней соглашусь, — ответил я, и его плечи обессиленно опустились, как будто он был смертельно уставшим от меня.

Что, вероятно, так и было. Но меня это не волновало.

Дела с Одетт шли прекрасно — действительно прекрасно — и я хотел, чтобы она хорошо проводила время со мной, прежде чем весь остальной мир начнёт воспринимать её как мою будущую невесту. Прежде чем газеты и таблоиды начнут следить за каждым нашим шагом.

— Я уже знаю, чем мы займёмся…

— Кто-то явно взволнован, — перебил голос.

Я отвернулся от него буквально на пять секунд. Не больше. Но, обернувшись на звук, я встретился взглядом с моим братом, который теперь был на видеозвонке на телефоне Искандара.

— Ты серьёзно? — я выдохнул, мои плечи опустились ещё ниже. — Ты сдался и позвал моего брата.

— Это я ему позвонил, — ответил Арти на линии.

— Правда? — переспросил я, забирая телефон и подходя к окну, из которого открывался вид на город. — Тогда я уверен, что ты установил камеры, потому что твоё чувство времени не может быть настолько идеальным.

— Почему так? Что случилось, младший братец? — он продолжал листать бумаги на своём столе в том самом кабинете, из которого выгнал меня из страны.

На его столе было не меньше тридцати папок, содержимое которых знал только он, Бог и его ассистент. Как он вообще нашёл время, чтобы позвонить?

— Гейл?

Я почувствовал себя глупо и по-детски, жалуясь ему, пока он работал, но что мне ещё оставалось делать?

— Шпион, которого ты отправил со мной, не даёт мне выходить из квартиры. Ты представляешь, как трудно ухаживать за женщиной, если приходится прятаться под париками и очками, избегая людных мест?

— Кажется, вы ходили в кино?

Я простонал, подавив желание удариться головой о стекло.

— Арти, я — принц! В каком мире сводить её в кино считается чем-то значительным? Сколько ты читал романтических книг, где главные герои просто сидят весь день в пентхаусе и разговаривают? Это даже не мой пентхаус! Я перемещаюсь отсюда в дом её матери, а потом, может, ещё на одно событие ночью, как будто бегу от закона. Это не романтично.

— Ты не герой романтического романа. И не каждый день должен быть романтичным.

— Арти…

— Гейл, ты драматизируешь.

— Правда? А я смутно помню, как ты катался с Софией на воздушных шарах, ходил в оперу, нырял с аквалангом на частном острове и…

— Ты точно смутно помнишь или всё-таки ясно? — он ухмыльнулся.

— Вот это ты и вынес из моего заявления? Моё хорошее зрение?

Он рассмеялся.

— Ты можешь делать всё то же самое, Гейл.

— Правда? И в чём подвох?

— Конечно, после того, как вы обручитесь.

— Вот он, подвох! Я ещё не обручён, не так ли? Как мне этого добиться? Ухаживать за ней? А как я должен ходить на свидания, если меня заперли здесь с капитаном Безрадостным и вице-адмиралом Плей-До?

Арти смеялся так громко, что ему пришлось отложить работу.

— Но почему я Плей-До? — крикнул Вольфганг из кухни, что только подтвердило его прозвище.

— Арти, я знаю, что некоторые газеты интересуются, где я. Скажи им, что я уехал кататься на лыжах с друзьями.

— Проблема в том, что все твои друзья до сих пор в городе и тоже интересуются, где ты. Поэтому мы ничего не говорим, — ответил он, даже не пытаясь понять.

— Тогда я не знаю, что ты хочешь, чтобы я делал, — раздражённо бросил я. — Я даже не уверен, нравится ли ей проводить время со мной.

— Хм…

— Хм? Почему хм?

Он просто пожал плечами, подписывая одну из чёрных папок и передавая её кому-то за кадром.

— Ты пытаешься меня раздражать?

— Ровно настолько, насколько ты меня.

— Я думал, ты этого хочешь, Арти. Так зачем ты всё усложняешь? Клянусь, это выглядит так, будто…

— Ладно.

— Ладно? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Искандар, ты здесь? — вместо ответа позвал он, и Искандар тут же подошёл ко мне.

— Да, сэр.

— Я понимаю, что это усложнит тебе работу, но, пожалуйста, дай ему пространство, чтобы делать... что бы там он ни задумал. Разумеется, в пределах разумного.

— Да, сэр.

— Спасибо, — выдохнул я с облегчением.

— Гейл.

— Что?

— Я рад, что она тебе так нравится, — сказал он, и прежде чем я смог что-либо ответить, он отключился.

Какой он был типичный Арти. Появлялся, когда хотел, заявлял, что нужно и как нужно, поддевал меня, а потом исчезал, не оставляя возможности ни высказаться, ни попросить чего-то ещё.

— Знаете что, я даже не буду жаловаться, — пробормотал я, бросая телефон Искандару и направляясь к лестнице. — Пойду приму душ. Вольфганг, посмотри, где мы могли бы заняться дайвингом…

— Дайвингом? — услышал я её голос, и тут же моя нога соскользнула с последней ступеньки наверху. Пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

— Ты в порядке? — спросила она, её голос звучал с ноткой беспокойства.

— Да, в полном порядке! — быстро ответил я, стараясь замаскировать свой промах, усевшись прямо на лестницу, как абсолютный дурак.

Что со мной вообще творится? С каких пор я спотыкаюсь от одного лишь звука женского голоса? Это же фишка Арти, не моя!

— Гейл?

— Одетт? — кивнул я ей, стоя на ступенях, потому что, очевидно, мой мозг решил отключиться.

Её карие глаза с недоумением смотрели на меня снизу.

— Что тебя сюда привело?

— У нашего шеф-повара остался лишний яблочный штрейзель с греческим йогуртом, и мама сказала отнести вам, — она подняла бумажный пакет в руке.

— Спасибо... э-э-э... мы обожаем яблочный штрейзель с греческим йогуртом.

Господи всемогущий, что это за слова сейчас выходили из моего рта?

Когда её бровь изогнулась, а взгляд пробежал по мне с головы до ног, я был уверен, что она догадалась, что я окончательно сошёл с ума.

— Ты собираешься просто сидеть там?

— О, точно! — я быстро поднялся, отряхивая руки, не совсем понимая, что сказать. Она застала меня врасплох.

— Спасибо, мисс, — к счастью, сказал Вольфганг, забирая у неё пакет.

Я воспользовался этим моментом, чтобы подойти к ней.

— Не за что, — она улыбнулась ему, а затем снова обратила своё внимание на меня. — Что ты говорил о дайвинге? Разве не слишком холодно для этого?

— На самом деле, погружение в холодную воду даёт лучшую видимость. Но я думал о посещении аквариума.

— Такое возможно?

— За правильную цену возможно всё.

Я хотел ударить себя. Теперь я звучал как надменный придурок.

— О, ну... надеюсь, тебе понравится. Я просто думала, может, ты сегодня свободен. Но мы можем сходить в другой раз...

— Подожди, Одетт. — Я усмехнулся.

Неужели она правда думала, что я собирался заняться дайвингом один?

— Я хотел взять тебя с собой.

— Меня? Но я не умею заниматься дайвингом.

Я рассмеялся. Это не было так уж смешно, но её выражение лица всё равно заставило меня смеяться. Проводя рукой по затылку, я сдался окончательно.

— Я пытался придумать что-то грандиозное для свидания сегодня днём. И я знаю, что ты говорила, что мои «движения» кажутся слишком напускными, но мне всё равно хочется, чтобы наше время было... запоминающимся.

— Оно уже не такое?

— Нет, я имею в виду…

Чёрт возьми.

— Похоже, у меня серьёзные проблемы этим утром. Понятия не имею, что со мной не так.

— Ладно, пока ты пытаешься это выяснить, может, ты бы хотел сходить со мной на поэтический вечер? — предложила она, показывая слегка помятый флаер.

— Поэтический вечер?

Она кивнула.

— Это будет в маленьком независимом книжном магазине. Думаю, людей будет немного, так что почему бы тебе не побыть среди поэтов, как ты сам?

Я думал о дайвинге среди экзотических рыб, о симфоническом концерте, о том, чтобы улететь на какой-нибудь пляж с голубой водой... чего-то волшебного, чего-то необычного. А она хотела пойти со мной в местный книжный магазин и послушать стихи.

Я улыбнулся, взяв флаер.

— Да, я бы с удовольствием. Думаю, это идеально.

Возможно, она была идеальна.

Одетт

— Это твой парень? — мальчишка лет восьми-девяти спросил её, пока она протягивала ему продуктовую корзину.

Его палец указывал прямо на меня, а взгляд был таким подозрительным, будто я украл что-то с его праздничного стола.

Одетт мельком посмотрела на меня через плечо, оценила взглядом с головы до ног и покачала головой.

— Нет, я могу найти кого-нибудь получше, ты так не думаешь?

Я фыркнул, наблюдая, как мальчишка радостно кивает в ответ.

— Эдгар. Ты забыл клюкву. Эдгар?

— Что? — повернулся я к пожилой женщине рядом, которая держала передо мной пакет для продуктов.

— Клюкву, — раздражённо указала она на гору консервов передо мной.

— Ах да, — пробормотал я, добавляя банку в её пакет.

Она покачала головой и, явно недовольная, направилась к столу, где принимали пожертвования.

В Эрсовии не было праздника Благодарения, но я видел его в фильмах. Поэтому, когда Одетт пригласила меня провести этот день с её семьёй, я думал, что примерно понимаю, чего ожидать. Но вместо того чтобы сидеть за большим столом с фаршированной индейкой, я получил сетку для волос, перчатки, маску и, вишенка на торте, фальшивые очки от Искандара.

Я не возражал. Наоборот, с нетерпением ждал своего первого Дня благодарения.

Однако всё оказалось совсем не таким, как показывают в кино. Вместо уютного семейного ужина тут были сотни людей — матерей-одиночек с детьми или, что хуже, детей, у которых совсем не было родителей.

Мы сортировали горы консервов и замороженных продуктов, и моя работа заключалась в том, чтобы заполнять пакеты, передавать их волонтёрам и снова заполнять. Всё выглядело просто... пока пакеты не начали рваться у меня в руках.

Я снова услышал треск.

— Да что за чертовщина! — пробормотал я, глядя на очередной разорванный бумажный пакет.

— Простите, — извинился я перед волонтёрами, которые наверняка уже молили меня прекратить «помогать».

Наклонившись, я начал собирать выпавшие консервы и выкладывать их на стол.

— Трудности? — послышался сверху её голос, полный веселья.

— Да, и понятия не имею, почему! Эти пакеты точно бракованные!

— Правда? Только у тебя одного с ними проблемы? — Одетт насмешливо изогнула бровь.

— Хм.

— Не дуйся, — хихикнула она, ткнув меня в щёку, а потом наклонилась помочь.

— Осторожнее, мисс Винтор, а то ещё подумают, что я ваш парень, — сказал я, поднимаясь.

— У Джереми небольшая влюблённость в меня. Я не могу разбить сердце ребёнка.

— А моё сердце, значит, в порядке?

— Я его даже не задела. Ты цел, большой ребёнок, — сказала она, укладывая консервы обратно на стол. — Давай, я покажу, как надо. Нужно следить, чтобы вес равномерно распределялся, иначе ручки порвутся.

— Ваша семья всегда этим занимается? — спросил я, наблюдая за её ловкими руками.

Она кивнула, осторожно поставив коробку с начинкой.

— Сколько себя помню. А что? Тебе не нравится?

— Разве это должно нравиться? — я кивнул на беременную женщину, которая стояла на коленях с двумя детьми и плакала от того, что ей дали продукты. — Эти люди…

— Это работающая бедняки, — перебила она, прежде чем я успел закончить. — Почему ты так удивлён? Разве... разве твоя семья не занимается благотворительностью?

— Не так.

— А как?

— Балы, садовые вечеринки, визиты в больницы или к ветеранам. Мы состоим в попечительских советах. Моя мать каждый год посещает собрания женского общества по вопросам психического здоровья вместе с моей сестрой.

Она просто посмотрела на меня.

— Что?

— Значит, кроме больных, ты никогда не проводил время с обычными людьми? — её бровь поднялась, и хотя она ничего не сказала, в этом взгляде уже звучал скрытый упрёк.

— Не смотри на меня так. Я второй сын. Не моя обязанность делать больше, чем я уже делаю.

— Ах, значит, помогать — это не твоя обязанность? Хм…

Мне не нравился этот разговор.

— Ну, а ты, мать Тереза, часто ли ты бываешь среди людей?

— Я каждую неделю со Дня благодарения до Рождества волонтёрю на пункте раздачи продуктов «Винтор». Именно поэтому я знаю Джереми, — она кивнула на мальчика, который продолжал сверлить меня испепеляющим взглядом. — Его приёмная мама приводит его и других детей, чтобы пополнить запасы.

— Ей разрешили быть приёмной матерью? — женщина выглядела так, будто сама нуждалась в заботе.

Ей должно было быть не меньше семидесяти, с седыми волосами и кислородной трубкой.

— Да, — пробормотала она, наполняя следующий пакет. — Легче просто не думать об этом. Мой отец всегда говорил, что мы здесь, чтобы помогать, а не осуждать. Мы ведь сами никого не усыновляем, так что нам и говорить нечего.

— Верно, — пробормотал я, впервые задумавшись о том, как живут сироты в Эрсовии.

У меня не было ни малейшего представления о том, как там устроена эта система.

Снова треск.

— Да вы издеваетесь?! — снова посмотрел я на порванный пакет.

— Думаю, дело в тебе, — засмеялась она. — Ты замечтался, и вдруг либо перегружаешь пакет, либо слишком сильно тянешь.

— Это становится унизительным... — начал я, но тут прозвучал чей-то голос.

— Одетт?

Она застыла, её лицо напряглось, когда перед нами появилась стройная блондинка с голубыми глазами. На ней была футболка с логотипом фонда Винтор.

— Ивонн, — кивнула Одетт.

Где-то я слышал это имя.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, после женского…

— А вот и я, — Одетт натянуто улыбнулась, с явным усилием. — Тебя я тоже не ожидала здесь увидеть, учитывая... ну, твоё отвращение к этой части города.

Обе женщины уставились друг на друга, как два льва, готовящихся к битве. В воздухе ощущалось напряжение. После слишком долгой паузы Ивонн повернулась ко мне.

— А кто это с тобой?

— Эдгар…

— Это волонтёр, с которым я познакомилась здесь, — быстро соврала Одетт, перебивая меня.

Затем повернулась ко мне.

— Эдгар, это Ивонн. Мать моей сводной сестры.

— Да, мачеха. Очень приятно, — Ивонн протянула мне руку.

Я понятия не имел, что думать о происходящем, поэтому просто кивнул и пожал её руку.

— Спасибо.

— Откуда вы? Улавливаю лёгкий акцент?

— Ивонн, мы немного заняты... волонтёрим, — Одетт почти прикусила язык. — Если хочешь помочь, сзади есть сетки для волос и перчатки.

Я взял очередной пакет и начал его наполнять.

— Хорошо, продолжайте в том же духе, — сказала Ивонн, но перед тем как уйти, обернулась к Одетт. — Пожалуйста, ответь на звонок Августы. Ты ведь её старшая сестра, так что будь выше этого. Не хотелось бы, чтобы из-за небольшой ссоры она страдала.

Теперь стало ясно, почему эта женщина явно враг в глазах Одетт. Одетт глубоко вдохнула, бросив гневный взгляд в спину Ивонн, а затем резко подняла пакет.

И снова треск.

Я не смог сдержать смешок.

— Думаю, ты прав, — пробормотала она. — Нам нужно инвестировать в более качественные пакеты к Рождеству.

Наклоняясь, чтобы собрать выпавшие продукты, я усмехнулся.

— У тебя что, настоящая мачеха-злодейка?

Она посмотрела на меня и засмеялась.

— Видимо, да. Ты собираешься прийти на белом коне и спасти меня?

— А ты позволишь?

Она пожала плечами.

— Насколько ты хорош в спасениях?

— Уверен, справлюсь.

— Одетт! — мы оба вздрогнули от крика Джереми, который выглянул из-за стола, пристально глядя на нас.

Я невольно нахмурился. Этот мальчишка что, летает? Как он так быстро оказался здесь? И как глубоко у него это маленькое увлечение?

— Чем я могу помочь, Джереми? — спросила Одетт, выпрямляясь, её голос вдруг стал сладким.

Она, кажется, даже не раздражалась.

— Ты сыграешь с нами в «Уно»? — почти умоляюще спросил он.

— Конечно, пойдём, — она протянула ему руку.

— А как же волонтёрство? — спросил я, оставаясь с пакетом в руках.

Она только подмигнула мне в ответ.

— Вы что, ревнуете к ребёнку, сэр? — раздался голос Вольфганга, появившегося из ниоткуда рядом со мной.

— Не говори глупостей.

— А под этим он имеет в виду «да», — пробормотал Искандар, вручая идеально упакованный пакет волонтёру.

Я поднял пакет, который держал, и быстро сказал.

— Этот был от Одетт.

Волонтёр только нахмурилась, явно не веря мне. Это заставило Вольфганга захихикать.

— Заткнись.

— Слушаюсь, сэр.

Я попытался сосредоточиться на работе, но мои глаза всё время возвращались к Одетт. Она сидела среди детей, легко смеясь и играя с ними. Казалось, она была даже более оживлённой, чем они, делая маленькие танцевальные движения каждый раз, когда выкладывала карту. Я не привык видеть её такой.

У неё было так много сторон.

Каждый день она открывала мне новую.

С тех пор как наши отношения стали официальными, я узнал, что она обожает танцевать — и не просто танцевать, а прыгать на диван, мотать головой, играть на воображаемой гитаре.

Она обожает сладкое, но борется с собой, чтобы не есть его. Её мать, похоже, травмировала её лекциями в детстве. Она могла быть шумной и беззаботной в один момент, а в следующий — свернуться калачиком на диване, молча смотря на дождь с чашкой горячего шоколада.

Каждый раз я ловил себя на том, что смотрю только на неё, а не на что-либо ещё.

Спустя дни бесконечных разговоров, смеха и ещё разговоров, у нас всё равно находились новые темы.

Я так привык к её присутствию, что когда её не было рядом, это казалось странным.

Подождите... это любовь?

Я знал её меньше месяца.

Я не мог влюбиться так быстро.

Правда? Правда!

— Сэр. Сэр?

— Что? — я обернулся к Вольфгангу.

— Если у вас уже что-то запланировано, думаю, нам стоит об этом знать. У нас немного поджимают сроки.

— Запланировано?

— Завтра день рождения Одетт.

— Это завтра?!

И снова треск.

Одетт

Бип.

Бип.

Бип.

Этот звук… Я вскочила с кровати, громко выкрикнув.

— Пожарная сигнализа…

Остановившись на середине кровати, я замерла в полной растерянности, глядя, как Гейл ухмыляется, держа в одной руке телефон с пищащим будильником, а в другой — кекс.

— Ты!

— С днём рождения! — рассмеялся он.

Схватив подушку, я запустила ею прямо в его голову.

— Это совсем не смешно!

— Правда? Потому что мне смешно, очень сильно, — и он действительно смеялся, даже уклоняясь от летящей подушки.

— До невозможности раздражающий, — пробормотала я, снова плюхнувшись на кровать и укутываясь в одеяло — в конце концов, на мне почти ничего не было.

Я с трудом могла вспомнить вчерашний вечер. Ладно, это была ложь. Я помнила всё, но думать об этом совершенно не хотелось. А чем больше не хочется думать о чём-то, тем сильнее эти мысли лезут в голову.

Мы ездили к моей маме на День благодарения, а потом притворялись, что смотрим фильм, хотя на самом деле делали то, что всё чаще становилось для нас привычным — обнимались до тех пор, пока один из нас не засыпал. Смутно помню, как пыталась зайти дальше, но он мягко меня остановил. Это сбивало с толку, потому что я прекрасно помнила, как он нёс меня обратно в кровать, как его поцелуи и прикосновения разжигали во мне огонь. А потом — разочарование, когда он вдруг остановился и сказал, что пора спать. Я не понимала, о чём думал он... или я сама, если уж на то пошло.

— С днём рождения, — повторил он, садясь рядом. — Я немного поздно вспомнил про твой день, поэтому не знал, что тебе подарить. Надеюсь, ты не будешь судить строго.

Я подумала, что речь идёт о кексе. Однако он потянулся к тумбочке, положил кекс и достал лист бумаги, показывая мне.

Когда я увидела рисунок, я застыла. Он изобразил меня, поднимающуюся по лестнице в платье Золушки, с причёской, как в тот самый день, когда мы встретились. И вместо моего удивления на лице была лёгкая улыбка.

— Я не самый лучший художник, знаю. У меня есть ещё кое-какие планы на сегодня, так что если тебе не понравится…

— Я в восторге, — перебила я, осторожно забирая рисунок у него из рук. — Хотя, кажется, в твоём изображении я выгляжу куда красивее, чем в тот день… как же я тогда кричала.

— О чём ты говоришь? Мне даже не удалось уловить и половины того, насколько ты была прекрасна, — прошептал он, и, глядя в его глаза, я на мгновение потеряла дар речи.

Боже, это странное, пузырящееся чувство внутри.

— Спасибо, — пробормотала я, быстро отворачиваясь и хватая кекс. — И за это спасибо.

— Подожди, — сказал он, доставая из кармана зажигалку и зажигая свечу на кексе. — Теперь загадай желание.

Я хихикнула и задула свечу, но она снова загорелась. Уставившись на него, я поняла, что он только шире улыбается.

— Волшебная свеча?

— Я предпочитаю называть её свечой тысячей желаний, — смеялся он.

Я задула снова, и она снова загорелась. И ещё раз. И ещё. Каждый раз его смех звучал громче. Мне казалось, что этот подарок доставлял радость скорее ему, чем мне, но я не останавливалась — мне нравился его смех. Наконец, после, казалось, сотого раза, свеча погасла и больше не загоралась.

— Браво.

— Ты невозможный, — покачала я головой, но не могла сдержать улыбку.

— О, это только начало, — сказал он, поцеловав меня в щёку. — Собирайся, мы уходим.

— Уходим? Куда? И Искандар разрешил нам выйти?

Он рассмеялся и кивнул.

— Это особенный день, и я хотя бы раз должен сделать что-нибудь по-королевски.

— Это что значит?

— Увидишь. Я жду тебя внизу, — ответил он, вставая.

Я тут же тоже вскочила, всё ещё держа в руках кекс.

— Но... как мне собраться?

— Как?

— Ну, что мне надеть? Куда мы идём? — я не могла сдержать волнения, следуя за ним в коридор.

— Что-нибудь удобное и тёплое.

Это не было ответом. Я выглянула вниз, надеясь, что Искандар или Вольфганг дадут мне подсказку, но их не было. Очевидно, он отправил их куда-то.

— Иди давай, — сказал он, указывая на мою дверь с улыбкой. — Всё равно не догадаешься.

— Намекни хотя бы.

— Одетт.

— Ладно, — я шагнула через порог, бросив на него последний взгляд.

Он просто стоял и смотрел, довольный собой. Покачав головой, я закрыла дверь и прислонилась к ней.

С самого утра. Почему моё сердце билось так быстро?

— Возьми себя в руки, Одетт, — пробормотала я, отталкиваясь от стены и направляясь к шкафу.

Но тут я заметила, как на прикроватной тумбе завибрировал мой телефон.

На экране высветилось сообщение от мамы.

Мама: «С днём рождения, моя дорогая и самая особенная упрямая принцесса. Люблю тебя, мама».

Одетт: «Я тоже тебя люблю».

Мама: «Хорошо. Постарайся сегодня повеселиться и пришли мне фотографии!»

Значит, Гейл всё ей рассказал? И насколько же близки эти двое? Я отправила сообщение с просьбой дать хоть какой-то намёк, но ответа так и не дождалась.

Я терпеть не могла сюрпризы!

Вот почему на сборы у меня ушло три смены наряда, две попытки уложить волосы и даже один сломанный ноготь. И всё ради того, чтобы в итоге остановиться на джинсах, пушистом свитере и конском хвосте. Даже тогда я всё ещё сомневалась, но заставлять его ждать дольше, было уже неудобно.

Когда я вышла из комнаты, Гейл ждал меня у лестницы. К счастью, он тоже был в джинсах и свитере.

— А я уже начал думать, что пора высылать спасательную бригаду, — усмехнулся он.

— Очень сложно собираться, когда не знаешь, куда идёшь, — ответила я в свою защиту, зная, сколько раз он, вероятно, слышал мои ругательства за дверью.

— И всё же ты справилась идеально, — заметил он, протягивая мне руку. — Хотя я уже начал придумывать речь на случай, если ты выйдешь в коктейльном платье.

Кстати, это действительно был мой первый вариант.

— Значит, коктейльное платье не подошло бы? — уточнила я, но он только улыбнулся и повёл меня вниз по лестнице.

— Ты совсем не умеешь принимать сюрпризы, да?

— Терпеть их не могу. Они заставляют меня нервничать, — призналась я, подпрыгнув перед ним, словно маленький кролик.

Он остановился, аккуратно взял моё лицо в ладони и сказал.

— Придётся немного потерпеть.

Я скривилась, он сделал то же самое, пока мы не оказались в холле. На улице светило солнце, и у входа нас ждал Вольфганг, выглядевший так, словно это его день рождения.

— Доброе утро, Вольфганг.

— С днём рождения, мисс. Надеюсь, вы…

— Кхм, — прервал его Гейл, строго взглянув.

— Я ничего не собирался говорить, — поспешно ответил тот.

— Конечно, не собирался, — пробормотал Гейл, уводя меня к машине.

Я с трудом сдерживала смех. Он прилагал столько усилий, и это было одновременно забавно и трогательно. Неважно, что он задумал, сегодняшний день уже был одним из самых запоминающихся в моей жизни.

— А где Искандар? — спросила я, пристёгивая ремень безопасности.

Он бросил на меня взгляд, полный молчаливого упрёка, словно говорил: «Дай мне тебя удивить».

— Я просто спросила, — быстро добавила я.

— Угу, — коротко ответил он.

Закатив глаза, я отвернулась к окну, пытаясь угадать по ориентирам, куда мы направляемся. Но чем дальше мы отъезжали от города, тем очевиднее становилось, что нас ждёт нечто совершенно необычное.

Спустя почти час асфальтированная дорога сменилась грунтовой, и мы остановились возле места с названием «Лес Колибри». Но это оказалось не главным сюрпризом. На поляне, кормя морковкой двух крупных, тёмно-коричневых лошадей, стоял Искандар.

— Ты будешь только смотреть или поедешь со мной? — спросил Гейл.

Я резко обернулась к нему, но он уже вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть мою дверь.

— Используешь свои волшебные силы принца? — засмеялась я, принимая его руку, чтобы выйти.

— Что-то вроде этого, — ответил он, поднеся мою руку к губам и мягко поцеловав её, прежде чем подмигнуть.

— Я не каталась на лошадях уже несколько лет, — радостно призналась я, подходя ближе к Искандеру и лошадям. На этот раз он выглядел действительно расслабленным. — Когда-то мой отец подарил мне лошадь, похожую на эту. Я назвала её Мэйпл из-за белого пятна на лбу, похожего на кленовый лист.

— Мой отец тоже подарил мне лошадь, но я назвал её... Осёл, — сказал Гейл, надевая на меня шлем.

— Осёл? — переспросила я, поправляя хвост, чтобы он не мешал.

Он хитро улыбнулся и кивнул.

— Только ради того, чтобы можно было сказать конюху: «Приведите мне Осла» или объявить матери: «Сегодня я буду ездить на Осле».

Я рассмеялась.

— Почему-то мне кажется, что твоему отцу это не понравилось.

Его глаза сверкнули задорным огоньком.

— Именно этого я и хотел.

— Значит, ты с детства был непоседливым? — покачала я головой, поднимаясь в седло.

— В точку, — ответил он, положив руки мне на бёдра, чтобы помочь, хотя я вполне могла справиться сама.

— И любопытным, — пробормотала я.

— Что?

— Ничего, — быстро солгала я, беря в руки поводья. — Куда мы поедем?

— Сегодня твой день. Куда захочешь, — он сел на лошадь рядом со мной.

— Хорошо. Тогда попробуй не отставать, Ваше Высочество, — подмигнула я, тронув поводья.

Ощущение ветра на лице, размытые зелёные пейзажи и пение колибри над головой — всё это казалось невероятным, словно мы оказались в сказке.

— Ты можешь постараться и получше, Золушка! — крикнул он, обгоняя меня.

Чёртова Золушка. Чёртово прозвище. Чёртов он. И чёрт бы побрал меня за то, что я так широко улыбалась.

Гейл

Для того чтобы вступить в брак в Эрсовии, члену королевской семьи необходимо получить благословение монарха. После этого пресса узнаёт о помолвке спустя месяц, а свадьба назначается на семь месяцев позже. Сыновья правящего монарха должны венчаться в аббатстве Брауенбург, и церемонию проводит архиепископ. Этот день становится государственным праздником, чтобы все могли увидеть, как невеста проезжает по дороге к аббатству в красно-золотой карете, окружённой шестью королевскими гвардейцами на лошадях.

Шлейф невесты Аделаара тянулся на пятнадцать футов, и она носит золотую корону. Жёнам других принцев разрешалось иметь шлейф не длиннее восьми футов, а их короны украшали белые и серебряные бриллианты. Никаких неожиданностей, никаких импульсивных решений. Всё в этот день расписывалось до мельчайших деталей.

Полная противоположность тому, что происходило сегодня.

Мы сидели за круглым столом в пустом зале суда, потому что опоздали. Единственный оставшийся на месте нотариус предложил нам свою помощь. Всё, что нам нужно было, — это оплатить лицензию на брак стоимостью шестьдесят семь долларов и заполнить соответствующее заявление.

— Сэр, — рука Искандара на моём плече была словно железный зажим. — Пожалуйста, подождите, пока мы получим ответ от вашего брата.

— Разве это не те новости, которых он так ждал?

— Да, но всё же…

Я обернулся к нему.

— Ты портишь мой свадебный день, Искандар. Паспорт.

Он смотрел на меня, умоляя взглядом, но я лишь протянул руку, ожидая. Искандар перевёл взгляд на Вольфганга, который всё ещё говорил по телефону, но тот лишь покачал головой, показывая, что связаться с моим братом не удалось.

— Искандар, ты когда-нибудь слышал выражение «лучше просить прощения, чем разрешения»? — с абсолютным спокойствием и уверенностью обратилась к нему Одетт, когда женщина за столом ушла за штампом

— Искандар, паспорт, — повторил я.

Скрестившись, он неохотно полез во внутренний карман пиджака и протянул мне бордовый паспорт. Я открыл его и начал записывать данные.

— Эдгар Делакур? — прочитала Одетт через моё плечо.

Я кивнул и прошептал.

— Это не совсем ложь. Эдгар — одно из моих имён, а Делакур — девичья фамилия моей матери. Мы используем другие имена, когда путешествуем инкогнито, но это всё официально.

— Оно, по крайней мере, подходит к твоему формальному акценту, — усмехнулась она, ставя подпись внизу страницы.

Я толкнул её локтем, и она ответила тем же.

— Прекрасно, вы почти закончили, — сказала вернувшаяся женщина. — Когда всё будет оформлено, мы сможем провести небольшую церемонию. У вас есть обеты, которые вы хотели бы сказать?

Мы переглянулись.

— Нет, всё в порядке…

— Вообще-то, у меня есть, — перебил я.

Она удивлённо уставилась на меня, а потом покачала головой, будто умоляя не делать этого. Наклонившись ближе, я прошептал ей правду.

— Одетт, благодаря тебе я смеюсь, улыбаюсь и смею мечтать о будущем, достойном поэтов. Пусть причины, которые нас свели, были далеки от хороших и самых романтичных, но я всё равно благодарен за них. И я клянусь, что с этого момента и до самого конца твои мечты станут моими. Твоя радость — моей радостью, твоя боль — моей болью, и я никогда не предам тебя. Ты теперь моё тело, мой разум, моя душа и моё сердце. Ты моё солнце, моя луна и все мои звёзды.

Я поцеловал её в щёку и немного отстранился.

— Нечестно, — прошептала она, прислонившись лбом к моему. — Что я могу сказать в ответ?

— Пообещай, что будешь терпелива со мной в дни, когда я буду не столь романтичен.

— Обещаю, — тихо сказала она, её губы были так близко к моим.

Но как только я собрался её поцеловать, женщина рядом с нами заговорила.

— Тогда, по власти, данной мне великим штатом Вашингтон, я объявляю вас мужем и женой.

Господи Боже.

Я даже не знал, что думать. Мы просто улыбнулись, поблагодарили женщину и вышли.

Одетт молчала, пока мы садились обратно в машину. Её рука всё ещё была в моей, и она сидела рядом, но по её задумчивому взгляду я понял, что её мысли бурлили. Если бы не то, как сильно она меня притягивала, я был бы в таком же состоянии.

Каждые несколько минут она переворачивала руку, чтобы взглянуть на кольцо, которое я ей надел. Моя мать спрятала его в складке моей сумки, чтобы убедиться, что оно окажется у Одетт.

Камень был красным, в форме слезы, в золотой оправе, окружённый дюжиной маленьких белых бриллиантов. Это было двухчастное кольцо, вторую часть обычно надевали во время свадебной церемонии, но поскольку никто не ожидал, что мы сбежим, она осталась в Эрсовии. Всё это я объясню позже, но сейчас я просто позволял ей переварить происходящее.

Я посмотрел на Искандара, ожидая, что он снова будет звонить моему брату, но он лишь безучастно смотрел в окно.

Игнорируя всех, я потянулся за своим дневником. Одетт попыталась вытащить свою руку из моей, но я удержал её, переворачивая страницу на ту, где остановился. Я почувствовал её взгляд на себе. Обычно я не любил, когда кто-то читал через плечо, но она больше не была «кем-то».

Подушки были разбросаны по всему полу, а стол ломился от еды. На столе стояли шампанское и шоколад. На одной из подушек даже лежала подарочная коробка. Когда я оглянулась на него, он держал в руках один-единственный жёлтый цветок с колокольчатым бутоном.

— Третий национальный цветок Эрсовии называется золотая лилия дня, Stella d'Oro, — объяснил он, закрепляя цветок за моим ухом. — Научное название — Hemerocallis, оно происходит от греческих слов hemera, означающего «день», и kallos — «красота». Этот цветок символизирует утреннюю звезду — солнце, а ещё новую жизнь, доблесть и справедливость. Он идеально подходит тебе, Одетт, Маленькая Мисс Санрайз.

Я подняла руку, чтобы взять цветок, покрутила его между пальцами, пытаясь одновременно осознать всё, что он устроил.

— Ты играешь нечестно, Гейл, — прошептала я, не решаясь взглянуть на него.

— Мне казалось, все знают, что в любви и на войне нечестной игры не существует. И да, на случай, если ты собираешься спросить, мы сейчас на войне, — ответил он, поднимая мой подбородок и заставляя посмотреть на его лицо с победной улыбкой. — Пока что я выигрываю, но в этой войне…

— Эй! — я ткнула его пальцем в бок, а он, вместо того чтобы повторить мой жест, достал до моей груди.

Мои глаза расширились, а он едва сдерживал смех.

— Ты…

— Подожди! — он поднял руки. — Прежде чем мы начнём драться, давай посмотрим на плоды всех моих стараний.

— Твоих стараний? Или ты заставил Искандара и Вольфганга сделать всё это? — заподозрила я, прищурившись.

— Я помогал! — серьёзно воскликнул он.

— Конечно, помогал, Ваше Высочество, — поклонилась я ему.

— Это правда, Ваше Высочество, — он изобразил реверанс, а затем, заметив моё выражение, пожал плечами. — Я думал, сегодня утром мы меняемся ролями, ведь ты поклонилась, хотя женщины должны делать реверанс.

— Во-первых, я была поражена, как хорошо у тебя это получилось. А во-вторых, не называй меня «Ваше Высочество».

— Во-первых, почему ты удивлена? Я наблюдаю это всю свою жизнь. А во-вторых, теперь это ты, — парировал он, протягивая мне руку.

Я взяла её без возражений, и он подвёл меня к завтраку.

— Откуда здесь столько подушек? — спросила я, осторожно усаживаясь на одну из них.

— Вольфганг сходил в место, которое называется «Таргет», — его брови нахмурились, словно он проверял, правильно ли произнёс. — Он сказал, что это как магазин чудес для дома.

Я тихо засмеялась и оглядела стол. Он действительно вложил столько усилий в это утро — технически наше первое утро как мужа и жены.

— Спасибо за это, — мягко сказала я, потянувшись за шоколадным маффином. — Это очень мило.

— Пусть будет мило, — ответил он, жуя тост. — Я рассчитывал услышать: «О, Гейл, ты такой романтичный. Как же я рада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!»

Я закусила губу, стараясь не рассмеяться от его обиженного тона.

— Если бы ты приготовил всё это сам, возможно, я бы так и сказала.

— Я пытался не спалить твой дом.

— Спасибо, поэтому я и сказала, что это мило.

Он закатил глаза, продолжая есть. Иногда он был как большой ребёнок. Отложив маффин, я повернулась к нему.

— О-о-о-о, Гейл, ты тако-о-ой романтичный. Как же я ра-ада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!

Он поднял на меня взгляд, приподняв брови. Кивнул и махнул рукой.

— Теперь ещё раз, но без очевидного сарказма.

— Ты... — начала я, но он прервал меня поцелуем.

Все слова исчезли. Я почувствовала вкус корицы на его губах, тепло, разливающееся по всему телу. Его рука снова обвила меня, притягивая ближе. Мои руки обвили его шею, и прежде чем я поняла, что происходит, я уже оказалась у него на коленях, жаждая большего.

— Гейл, — выдохнула я, когда он прикоснулся к моей груди через блузку.

Он замер, глубоко вдохнул, облизал губы и встретился со мной взглядом.

— Прости. Я немного увлёкся, — прошептал он.

Меня снова охватила дрожь.

— Я не останавливала тебя.

Мы смотрели друг на друга, осознавая, что я всё ещё сижу у него на коленях. Когда я попыталась встать, он удержал меня.

— Останься здесь.

— Что?

— Давай есть, но ты останешься. Я хочу чувствовать тебя рядом.

И в этот момент он больше не был ребёнком. Он был мужчиной.

Моя внутренняя борьба растаяла под звуки его низкого, насыщенного желаниями голоса. Я ничего не ответила, лишь повернулась и устроилась у него на коленях, спиной к его груди. Старалась сосредоточиться на еде, откусила маффин, но всё моё внимание было приковано к нему. Где находились его руки, как его тело прижималось ко мне, как поднималась и опускалась его грудь... и ещё кое-что.

Он взял шампанское, наполнил бокалы и немного откинулся назад.

Мы молча ели, пытаясь успокоиться, но у меня ничего не получалось. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущала прикосновения мужчины, и даже простое ощущение его ног рядом сводило меня с ума.

— Мне нужно уйти, — прошептала я.

— Ты хочешь уйти? — его голос звучал глубже, сильнее.

— Мы ведь пытаемся взять себя в руки? — пробормотала я, убирая локон с лица. — Это не особо помогает.

— А в том-то и дело, — сказал он, откидывая мои волосы с плеча, обнажая кожу. — Я всё думаю, зачем мне так стараться держать себя в руках? Почему я ушёл из твоей комнаты вчера ночью? Почему я отказываюсь от тебя?

Когда его губы коснулись моего плеча, мои глаза закрылись от тепла его прикосновения.

— Зачем я отказываю тебе?

«Возьми себя в руки, Одетт!»

— Может быть, это потому, что я другая, — прошептала я, обернувшись через плечо.

Его сине-зелёные глаза были полны желания.

— Мы могли бы уехать в любую точку мира, но постоянно оказываемся в одной комнате, где говорим часами. И каждый раз, когда ты приближаешься ко мне, я просто таю. Ты мог бы легко завладеть мной так же, как многими другими женщинами.

— Не такими уж многими, — нахмурился он.

— В любом случае, ты обращаешься со мной так же, как с ними?

Он замолчал, и я дала ему время подумать.

— Ты другая, — кивнул он, целуя меня в щёку. — Ты навсегда. В этом и разница. Открой подарок.

Чтобы достать коробку с другого конца стола, мне пришлось встать. На этот раз он позволил мне это сделать. Я взяла её и снова села рядом с ним, развязывая бант и открывая крышку.

— Я не знаю, любишь ли ты украшения, но ты будешь получать их много. Не только от меня, но и от моей семьи. Раньше это было единственное, что женщины могли передать будущим поколениям. Я нашёл это в одной из своих сумок. Видимо, моя мать хотела убедиться, что и я понял, что ты — другая, — объяснил он, пока я доставала из коробки украшенную драгоценностями брошь.

Она была тяжёлой, покрытой бриллиантами, рубинами и золотом. Щит, герб, сделанный из драгоценных камней и металлов, включая надпись.

— Per Deus, cordis et in gladio, — медленно прочитала я.

— «С Богом, сердцем и мечом», — перевёл он. — Это девиз дома Монтерей. Два парящих орла, красно-белые клетки символизируют розы: одну чистую, другую запятнанную кровью и любовью. Четыре креста Бога защищают нас со всех сторон, две звезды — глаза справедливости, а три меча поддерживают её. У каждого члена дома Монтерей есть такая вещь. У меня — кольцо. У тебя будет эта брошь.

— Это красиво, — только и смогла сказать я.

— Значит, подходит своей владелице, — прошептал он.

Я подняла взгляд на него.

— Мир ещё не знает, что мы женаты, и, как сказал мой брат, мы пока не можем раскрывать это. Но мы женаты. А значит, это принадлежит тебе, потому что теперь ты Её Королевское Высочество, герцогиня Вевелленская, Одетт Рошель Винтор из дома Монтерей.

Брошь, и без того тяжёлая, вдруг показалась ещё тяжелее.

— Я думала об этом вчера ночью, — сказала я, осторожно возвращая брошь в коробку. — Что если твои люди меня возненавидят?

— Возненавидят, — ответил он.

— Эй!

Он рассмеялся, взяв меня за руку.

— Во всём мире монархию и любят, и ненавидят. Для большинства мы просто развлечение. Нужно помнить: на каждого, кто осуждает, найдётся кто-то, кто захочет купить такие же туфли, как у тебя.

Ему легко было так говорить.

— Давай поедим и не будем об этом думать. Здесь, в твоей башне над облаками, я просто Гейл, а ты всё ещё Одетт, команду…

Я затолкнула маффин ему в рот, и он снова рассмеялся. Я решила не думать о том, что теперь являюсь какой-то герцогиней, а просто сосредоточиться на этом моменте с ним.

Гейл

— 28 ноября в 5:37 утра по центральноевропейскому времени принц Артур Фицвильям Персиваль Генри был объявлен мёртвым на месте происшествия в аэропорту королевы Амасовы в Монельрене. Он получил смертельные травмы в результате крушения самолёта, произошедшего вскоре после взлёта, примерно в шестидесяти метрах (двухстах футах) от взлётной полосы. Принц выжил после первого удара…