Многие страны утверждают, что Мулла Насреддин родом из их краев, но не многие зашли так далеко, как Турция, где показывают его могилу и устраивают ежегодный Насреддиновский фестиваль, когда все наряжаются и разыгрывают знаменитые шутки в Эскишере, предполагаемом месте его рождения.

Греки, которые переняли кое‐что у турков, считают эпиграммы Насреддина частью своего фольклора. В Средние века истории Насреддина широко использовались для высмеивания ненавистных властей. В более недавние времена Мулла стал народным героем Советского Союза после фильма, в котором он снова и снова одерживал верх над злыми правителями – богачами.

Насреддин незаметно перевоплотился в арабскую фигуру Джоха и появился вновь в сицилийском фольклоре. Рассказы, характерные для Центральной Азии, отражаются в русском Бал-де, в Дон Кихоте и даже в старейшей французской книге «Сказки Мари».

К Мулле относятся по‐разному: то как к очень глупому, то он невероятно умен, то он обладатель мистических тайн. Дервиши используют его в своих учениях в качестве образа для иллюстрации шутовского характера человеческого ума. Жизнеспособность Насреддина такова, что республиканская Турция, где дервишские ордена были запрещены сорок лет назад, публикует о нем брошюры в целях привлечения международного туризма.

Ученые потратили много чернил на Насреддина, хотя, согласно традиции, у него было мало времени на них. Передают, что Насреддин говорил о себе следующее: «В этой жизни я перевернут вверх тормашками», – поэтому некоторые доходят до того, что переставляют в обратном порядке предполагаемую дату его смерти, пытаясь выяснить, где же правда.

Суфии, считающие глубокую интуицию единственным реальным проводником к знанию, используют эти истории почти как упражнения. Они просят людей выбрать для себя несколько историй, которые особенно привлекают их, и сделать своими собственными. Учителя дервишей говорят, что таким образом можно пробиться к высшей мудрости.

Но суфии разделяют и мнение тех, кто, не следуя по мистическому пути, просто наслаждается подобной литературой, как это делали люди на протяжении многих веков.

Я человек гостеприимный, – сказал Насреддин в чайхане группе своих дружков.

– Очень хорошо; раз так – возьми нас к себе поужинать, – сказали самые жадные.

Насреддин собрал целую толпу и направился с ней к дому. Когда они уже были у цели, он сказал:

– Я пойду вперед и предупрежу жену, а вы подождите здесь.

Когда он сообщил жене эту новость, она принялась колотить его.

– В доме нет еды – отправь их обратно!

– Я не могу этого сделать, на карту поставлена моя репутация гостеприимного человека.

– Тогда поднимись наверх, а я скажу им, что тебя нет дома.

Прождав почти час, гости начали беспокоиться и столпились у дверей, крича:

– Впусти нас, Насреддин.

Жена Муллы вышла к ним:

– Насреддина нет.

– Но мы видели, как он вошел в дом, и все время наблюдаем за дверью.

Она молчала.

Мулла, наблюдавший за происходящим из верхнего окна, не удержался и, высунувшись, закричал:

– Я ведь мог выйти через заднюю дверь, разве нет?

Однажды вечером Мулла Насреддин шел по безлюдной дороге и увидел группу всадников, приближающихся к нему.

У него тотчас разыгралось воображение: он представил себе, что его схватили и продали в рабство или завербовали в армию.

Насреддин бросился наутек, перелез через кладбищенскую ограду и улегся в открытой могиле.

Озадаченные его странным поведением, честные путешественники последовали за ним.

Они нашли место, где он лежал в напряженном ожидании, дрожа и вытянувшись во всю длину.

– Что вы делаете в этой могиле? Мы видели, как вы убегали. Не можем ли мы помочь вам?

– То, что вы способны задать вопрос, не означает, что на него есть прямой ответ, – сказал Мулла, смекнувший, что произошло. – Все зависит от вашей точки зрения. Если уж вам надо знать, то я здесь из‐за вас, а вы здесь из‐за меня.

Насреддин иногда перевозил людей в своей лодке. Однажды один нервный грамотей нанял его, чтобы переправиться через очень широкую реку. Когда они отплыли от берега, ученый поинтересовался, не будет ли бури.

– Не спрошай меня об этом ничего, – сказал Насреддин.

– Вы что, никогда не учили грамматику?

– Нет, – ответил Мулла.

– В таком случае ваша жизнь наполовину пропала даром.

Мулла на это ничего не ответил.

Вскоре поднялся сильный шторм.

Утлое суденышко Муллы стало наполняться водой.

Он наклонился к спутнику:

– Вы когда‐нибудь учились плавать?

– Нет, – ответил педант.

– В таком случае, учитель, вся ваша жизнь потеряна, ибо мы тонем.

Насреддин горстями разбрасывал крошки вокруг своего дома.

– Что вы делаете? – спросил его кто‐то.

– Отгоняю тигров.

– Но в этих районах нет тигров.

– Правильно. Очень эффективное средство, не так ли?

Однажды Насреддин одолжил свои горшки соседу, устроившему пир. Тот вернул их вместе с одним лишним – крошечным горшочком.

– Что это? – спросил Насреддин.

– Согласно закону я отдаю вам отпрыска вашей собственности, который родился, когда горшки находились на моем попечении, – сказал шутник.

Вскоре после этого Насреддин одолжил горшки у своего соседа и не вернул их.

Сосед пришел к нему, чтобы получить их назад.

– Увы! – сказал Насреддин. – Они умерли. Мы ведь установили, что горшки смертны, не так ли?

Время от времени Насреддин ездил из Персии в Грецию верхом на осле. Каждый раз он вез с собой две корзины соломы, а возвращался без них, и всякий раз таможенники обыскивали его, ища контрабанду, но никогда ничего не находили.

– Что ты везешь, Насреддин? – спрашивали его стражи границ.

– Контрабанду, – неизменно отвечал он.

Много лет спустя, разбогатев, Насреддин обосновался в Египте. Один из таможенников повстречал его там.

– Мулла, теперь ты неподвластен греческим и персидским властям и живешь здесь в такой роскоши, раскрой же мне свою тайну: что именно было контрабандой, которую мы никак не могли найти, обыскивая твою поклажу?

– Ослы, – ответил Насреддин.

Законы, такие какие они есть, не делают людей лучше, – сказал Насреддин королю. – Человеку надо попрактиковаться в определенных вещах, чтобы настроиться и прийти в созвучие с внутренней истиной. Эта иная форма истины только слегка напоминает очевидную для всех истину.

Но король настаивал, что может и должен принудить людей жить по правде. Он решил во что бы то ни стало заставить их твердо придерживаться истины.

Чтобы войти в город, нужно было пройти по мосту. Король построил на нем виселицу. На следующий день, когда на рассвете открыли ворота, там разместилась стража во главе с капитаном, чтобы подвергнуть экзамену всех, кто входит в город.

Было провозглашено: «Все входящие будут опрошены. Если человек скажет правду, ему разрешат войти. Если солжет, его повесят». Насреддин выступил вперед.

– Куда ты идешь?

– Я на пути к тому, – медленно сказал он, – чтобы меня повесили.

– Мы тебе не верим!

– Отлично, если я соврал, повесьте меня!

– Но если мы повесим тебя за ложь, мы сделаем так, что твои слова окажутся правдой.

– Правильно: теперь вы знаете, что такое истина – ваша истина!

Насреддин отдал жене мясо, чтобы она приготовила еду для гостей. Когда она принесла еду, мяса в ней не было.

– Кошка съела мясо, все три фунта, – сказала она.

Насреддин взвесил кошку. Она весила ровно три фунта.

– Если это кошка, – сказал Насреддин, – то где же мясо? Если это мясо, то где же кошка?

Один человек увидел, что Насреддин ищет что‐то у себя во дворе.

– Что вы потеряли, Мулла? – спросил он.

– Ключ, – ответил Мулла.

Они вдвоем опустились на колени и стали искать его.

Через некоторое время человек спросил:

– А где именно вы уронили его?

– В собственном доме.

– Так почему вы ищете здесь?

– Снаружи света больше, чем внутри.

Один философ договорился с Насреддином о диспуте, зашел к нему, но того не оказалось дома.

Рассерженный, он нашел на дороге кусок мела и написал на воротах: «Глупец».

Придя домой и увидев надпись, Мулла бросился к дому философа.

– Я забыл, что вы должны были зайти, – сказал он. – И я извиняюсь перед вами за то, что меня не было дома. Я, конечно, тотчас же вспомнил о нашей договоренности, как только увидел ваше имя на дверях.

Насреддин побился об заклад, что он может провести ночь в окрестных горах и выживет, несмотря на снега и льды. Несколько шутников в чайхане согласились быть свидетелями.

Насреддин взял книгу и свечу и провел в горах самую холодную ночь в своей жизни. Утром, полумертвый, он потребовал свои деньги.

– У тебя с собой ничего не было, чем ты мог обогреться? – спросили односельчане.

– Ничего.

– Даже свечи?

– Нет, свеча у меня была.

– Тогда пари проиграно.

Насреддин не стал спорить.

Несколько месяцев спустя он пригласил тех же самых людей к себе домой на пирушку. В ожидании еды они сидели в комнате, где Насреддин принимал гостей. Проходили часы.

Голодные гости начали ворчать.

– Давайте пойдем и посмотрим, как там идут дела, – сказал Насреддин.

Все поспешно устремились в кухню. Там они увидели огромную кастрюлю с водой, под которой горела свеча. Вода была чуть теплой.

– Еще не готово, – сказал Насреддин. – Не знаю почему: свеча горит со вчерашнего дня.

Одна женщина привела сынишку в школу Муллы.

– Он плохо себя ведет, – объяснила она, – и я хочу, чтобы вы его напугали.

Мулла принял угрожающую позу, сделал страшное лицо, сверкая глазами, стал подпрыгивать на месте и вдруг выбежал из дома. Женщина упала в обморок. Придя в себя, она увидела, как Мулла с серьезным видом медленно входит в дом.

– Я просила вас напугать мальчика, а не меня!

– Дорогая госпожа, – сказал Мулла, – разве вы не видели, что я не только вас, но и сам себя напугал. Когда угрожает опасность, она угрожает всем одинаково.

Однажды Мулла вез на осле груз соли на базар и по дороге переезжал через ручей. Соль растворилась в воде. Мулла рассердился из‐за потери груза. Осел же резвился от облегчения.

В следующий раз он вез по той же дороге груз шерсти. После того как животное перебралось через ручей, шерсть сильно намокла и стала очень тяжелой. Осел шатался под пропитанным водой грузом.

– Ха! – закричал Мулла. – Ты думал, что будешь резвиться всякий раз, как проходишь через воду?

Осел Насреддина побежал к пруду напиться. Берег был очень крутой, и он потерял равновесие и уже начал падать, как вдруг из воды раздалось громкое кваканье.

Это так напугало осла, что он встал на дыбы и таким образом спасся.

Насреддин бросил горсть монет в воду и закричал:

– Лягушки, вы оказали мне хорошую услугу. Возьмите вот это и хорошо повеселитесь.

Глубокой ночью двое громко ссорились под окном Насреддина. Насреддин встал, завернулся в свое единственное одеяло и выбежал из дому, чтобы урезонить крикунов.

Когда он попытался образумить пьяниц, один из них сорвал с него одеяло, и оба бросились прочь.

– О чем они так спорили? – спросила его жена, когда он вернулся в дом.

– Наверное, об одеяле. Когда они получили его, драка окончилась.

Услышав, что кто‐то ходит по дому, Мулла испугался и спрятался в шкаф.

Обыскивая дом, взломщики открыли дверцу шкафа и увидели его там, дрожавшего от страха.

– Что ты прячешь от нас? – спросил один из них.

– Я прячусь от стыда, что в этом доме нет ничего, достойного вашего внимания.

Насреддин нес домой печенку, которую только что купил. В другой руке он нес рецепт ливерного пирога, который дал ему его друг.

Вдруг на него налетел гриф и унес печенку.

– Дурак! – заорал Насреддин. – Мясо хорошее, да рецепт остался у меня!

Когда я был в пустыне, – сказал однажды Насреддин, – я заставил бежать целое племя ужасных и кровожадных бедуинов.

– А как вы это сделали?

– Легко. Я побежал, а они побежали за мной.

Лил проливной дождь. Ага Акил, самый набожный человек в городе, бежал под дождем, ища укрытия.

– Как ты смеешь бежать от щедрот Божьих, от небесной влаги? – загремел на него Насреддин. – Если ты благочестивый человек, ты должен знать, что дождь – благословение для всего живого.

Ага встревожился о своей репутации.

– Я не подумал об этом, – пробормотал он и замедлил шаг. Домой он пришел промокший до нитки. И, конечно, простудился.

Вскоре после этого, сидя у окна, завернувшись в одеяло, он заметил Насреддина, спешащего укрыться от дождя, и окликнул его:

– Почему ты убегаешь от Божьего благословения, Насреддин? Как смеешь отвергать благо, которое содержит в себе дождь?

– Ах, – сказал Насреддин, – разве ты не понимаешь, что я не хочу осквернять его своими ногами.

Насреддин услыхал, что в соседнем городе состоится пир и на него приглашаются все желающие. Он поспешил туда. Увидев его в рваной одежде, распорядитель посадил его в самом незаметном месте, подальше от большого стола, где с большим почтением обхаживали самых важных гостей.

Насреддин увидел, что пройдет не меньше часа, прежде чем слуги дойдут до того места, где он сидит. Поэтому он встал и пошел домой.

Он оделся в великолепный подбитый соболем халат, надел тюрбан и вернулся на праздник. Как только герольды эмира, хозяина праздника, увидели, как величественно он выглядит, они начали бить в барабаны и трубить в трубы, как и полагалось возвещать о приходе именитых гостей.

Сам главный управляющий вышел из дворца и проводил сиявшего великолепием Насреддина к почетному месту рядом с эмиром. Перед ним сразу поставили блюдо с изумительными кушаньями. Недолго думая Насреддин принялся горстями запихивать еду в свой тюрбан и халат.

– Ваше преосвященство, – сказал эмир, – вы возбудили во мне любопытство вашим обычаем есть; для меня он нов.

– Ничего особенного, – ответил Насреддин, – халат доставил меня сюда, доставил мне еду. Он несомненно заслуживает своей порции.

Однажды деревенские жители задумали подшутить над Насреддином. Его считали святым и ни на кого не похожим, поэтому они пришли к нему и попросили произнести проповедь в мечети. Он согласился.

Когда настал назначенный день, Насреддин поднялся на кафедру и произнес:

– О люди! Знаете ли вы, что я собираюсь сказать вам?

– Нет, не знаем! – закричали они.

– Пока вы не узнаете, мне не о чем с вами говорить. Вы слишком невежественны, не стоит и начинать, – сказал Мулла, исполненный негодования от того, что такие невежественные люди отнимают у него время. Он сошел с кафедры и отправился домой.

Слегка огорченная делегация снова пришла к нему и попросила его произнести проповедь в следующую пятницу, в молитвенный день.

Насреддин начал свою проповедь с того же вопроса, что и в предыдущий раз.

На этот раз собрание единодушно ответило:

– Да, мы знаем.

– В таком случае, – сказал Мулла, – нет нужды задерживать вас. Можете идти. – И он вернулся домой.

Его уговорили проповедовать и в третью пятницу, и он начал свое обращение, как и прежде:

– Знаете или нет?

Собрание было подготовлено.

– Одни знают, а другие нет.

– Превосходно, – сказал Насреддин, – тогда пусть те, кто знает, передадут свое знание тем, кто не знает. – И пошел домой.

Однажды в силу некоторых случайностей и совпадений Насреддин оказался в зале аудиенций правителя Персии.

Шахиншах был окружен корыстной знатью: наместниками, придворными и всевозможными прихлебателями. Каждый старался привлечь к себе внимание, чтобы его назначили главой посольства, которое вскоре отправлялось в Индию.

Правитель уже начал терять терпение и, оторвав взор от назойливой толпы, мысленно воззвал к небу, прося о помощи: кого же выбрать? Взгляд его упал на Муллу Насреддина.

– Вот кто будет послом, – провозгласил он. – А теперь оставьте меня в покое.

Насреддину дали богатую одежду, вручили огромный сундук с рубинами, бриллиантами, изумрудами, бесценные произведения искусства – дары шахиншаха Великому Моголу.

Однако придворные не могли этого так оставить. Они объединились и решили сделать все, чтобы погубить Насреддина. Сначала они ворвались в его дом, похитили драгоценности, поделив их между собой, а вместо них положили в сундук земли, чтобы восполнить вес драгоценностей. Потом они пришли к Насреддину, твердо решив разрушить посольскую миссию, вовлечь Муллу в неприятности и опорочить.

– Поздравляем тебя, о великий Насреддин! – воскликнули они. – То, что повелел Фонтан Мудрости, Павлин Мира, – высшая мудрость. Поэтому мы приветствуем тебя. Но мы можем дать тебе несколько советов, ибо мы не раз выполняли дипломатические миссии.

– Я был бы благодарен за них, – ответил Насреддин.

– Хорошо, – сказал главарь интриганов. – Первое, что требуется, – быть смиренным. Чтобы показать, как ты скромен, ты ничем не должен выдать, что ты важная персона. Когда ты прибудешь в Индию, посети как можно больше мечетей и делай для себя сборы. Второе: ты должен соблюдать придворный этикет страны, в которую послан. Поэтому ты должен называть Великого Могола «Полной Луной».

– Так ведь это титул персидского царя!

– Только не в Индии.

Итак, Насреддин отправился в путь. Правитель Персии сказал ему на прощанье: «Будь осторожен, Насреддин. Соблюдай этикет, ибо Могол – могущественный правитель, и мы должны произвести на него впечатление и в то же время ничем не обидеть его».

– Я хорошо подготовлен, ваше величество, – сказал Насреддин.

Как только вступил на землю Индии, он отправился в мечеть и поднялся на кафедру.

– О люди! – закричал он. – Смотрите на меня как на представителя Тени Аллаха на земле, который является осью земли! Вытаскивайте ваши денежки, потому что я делаю сбор.

Так он повторял в каждой мечети, какую только мог найти на пути из Белуджистана1 в величественный Дели.

Он собрал много денег. Советчики сказали ему:

– Делай с ними все, что захочешь. Ибо это продукт интуитивного роста и дара, который сам по себе создает необходимые условия для его использования. – Все, чего они хотели добиться, – чтобы Мулла выглядел нелепо, собирая деньги таким бесстыдным образом.

– Святые должны жить только плодами своей святости! – орал Насреддин, переходя из мечети в мечеть. – Я не придаю им никакого значения и не ожидаю от них ничего. Для вас деньги – это то, что следует копить, после того, как вы их нашли. Вы можете обменять их на материальные вещи. Для меня же они – часть механизма. Я – живой образец природной силы интуитивного роста, вознагражденный и оплаченный.

Как мы знаем, добро часто проистекает из явного зла, и наоборот. Те, кто думали, что Насреддин набивает собственные карманы, не давали денег. И почему‐то дела их шли плохо. Те же, кого считали доверчивыми и кто давал ему деньги, почему‐то обогащались. Но вернемся к нашему рассказу.

Красуясь на своем величественном троне в Дели, правитель слушал отчеты, которые придворные ежедневно приносили ему о продвижении персидского посла. Сначала он никак не мог в них разобраться. Тогда он собрал совет.

– Господа, – сказал он, – этот Насреддин, наверное, и впрямь святой, или его ведет божественная сила. Слыханное ли дело, чтобы человек нарушил принцип, гласящий: не ищи денег без благовидной причины, чтобы твои мотивы не истолковали неверно?

– Да не уменьшится никогда твоя тень, о Бесконечное Протяжение Мудрости, – ответили придворные. – Мы согласны с тобой. Раз в Персии есть такие люди, мы должны быть начеку: их моральная власть над нашими материалистическими взглядами очевидна.

Затем из Персии прибыл гонец с секретным письмом, в котором шпионы Могола докладывали следующее: «Мулла Насреддин не занимает никакого положения в Персии. Он был избран послом случайно. Мы не понимаем, почему шахиншах был столь неразборчив».

Могол созвал совет.

– Несравненные птицы рая! – сказал он им. – Вот какая мысль явила себя мне. Персидский правитель наугад выбрал человека, который должен представлять весь его народ. Это может означать следующее: он так уверен в своем народе, что для него любой человек вправе выполнять деликатную миссию посла к величественному двору Дели! Это указывает на степень достигнутого ими совершенства, на изумительную безошибочность их чутья. Нам следует пересмотреть наше желание вторгнуться в Персию, ибо такой народ легко поглотит наши армии. Их общество организовано на совсем другой основе, чем наше.

– Ты прав, Величайший Хранитель Границ! – закричали индийские вельможи.

Наконец Насреддин прибыл в Дели. Он ехал верхом на старом осле в окружении эскорта, нагруженного мешками с деньгами, которые он собрал в мечетях. Сундук с драгоценностями водрузили на слона – так велики были его размеры и вес.

У городских ворот Насреддина встретил церемониймейстер. Правитель со своими вельможами ожидал его в приемном зале послов. Зал был устроен так, что вход был низким. Вследствие этого послы всегда должны были слезать с коней и входить в высокое присутствие пешими, производя впечатление просителей. Только равный мог явиться к правителю верхом.

Ни один посол не прибывал сюда верхом на осле, поэтому Насреддин, не встречая на своем пути никаких преград, быстрой рысью проехал прямо к Высочайшему Возвышению.

Король Индии и придворная знать обменялись многозначительными взглядами.

Насреддин весело слез с осла и, обратившись к королю, назвал его «Полной Луной», а потом велел принести сундук с драгоценностями.

Когда его открыли и увидели там землю, все на миг оцепенели.

«Лучше я промолчу, – подумал Насреддин, – ибо что ни скажи, это не облегчит положения». – И он не проронил ни слова.

Могол прошептал визирю:

– Что это значит? Это что, оскорбление Высочайшего Величия?

Не веря своим глазам, визирь начал лихорадочно думать. Затем он представил объяснение.

– Это символический акт, ваше величество, – пробормотал он. – Посол хочет сказать, что признает вас хозяином земли. Разве он не назвал вас Полной Луной?

Могол размяк:

– Мы удовлетворены тем, что предлагает нам персидский шахиншах, ибо мы не нуждаемся в богатстве; и мы оценили метафизическую тонкость послания.

– Мне велели передать, – сказал Насреддин, вспомнив «важнейшую фразу при передаче дара», которую ему сообщили интриганы в Персии, – это все, что у нас есть для вашего величества.

– Сие означает, что Персия не уступит нам больше ни одной пяди земли, – прошептал королю толкователь предзнаменований.

– Скажи своему господину, что мы поняли, – улыбнулся Могол. – Но есть еще один вопрос: если я – Полная Луна, кто же тогда правитель Персии?

– Новая Луна, – машинально ответил Насреддин.

– Полная Луна более зрелая и дает больше света, чем Новая Луна, которая младше, – прошептал придворный астролог Моголу.

– Мы удовлетворены, – изрек восхищенный индус. – Можешь возвращаться в Персию и сказать Новой Луне, что Полная Луна приветствует его.

Персидские шпионы при дворе Дели тотчас отправили шахиншаху полный отчет об этом обмене речами. Они добавили, что визит Насреддина произвел большое впечатление на Великого Могола и он боится затевать войну против Персии.

Когда Мулла возвратился домой, шахиншах принял его при полном собрании.

– Я чрезвычайно рад, друг Насреддин, – сказал он, – результатам твоих необычных действий. Наша страна спасена, а это значит, что больше не надо отчитываться за драгоценности или делать сборы в мечетях. Отныне ты получаешь особый титул сафира – то есть эмиссара.

– Но, ваше величество, – прошипел визирь, – этот человек виновен в измене, если не больше! У нас есть неопровержимое свидетельство, что он назвал одним из ваших титулов императора Индии, нарушив верность, и навлек на это звание дурную славу.

– Да, – загремел шахиншах, – правду говорят мудрецы, что «в каждом совершенстве есть несовершенство». Насреддин, почему ты назвал меня Новой Луной?

– Я не знаю правил дипломатического этикета, – ответил Насреддин, – зато я хорошо знаю, что, когда Полная Луна начинает убывать, Новая Луна продолжает расти, и впереди у нее – величайший блеск и слава.

Настроение правителя изменилось.

– Схватить Анвара, великого визиря! – закричал он. – Мулла! Я предлагаю тебе пост великого визиря!

– Что?! – воскликнул Насреддин. – Как я могу принять ваше предложение после того, как своими глазами видел, что случилось с моим предшественником?!

А что же случилось с драгоценностями и богатствами, которые злые вельможи украли из сундука? Это уже другая история. Как сказал несравненный Насреддин, «только дети и глупцы ищут причину и следствие в одном и том же рассказе».

Философы, логики и учителя закона были призваны ко двору, чтобы допросить Насреддина. Случай был серьезный, так как Насреддин признался, что ходил по деревням и говорил следующее: «Так называемые мудрецы – люди невежественные, нерешительные и бестолковые». Его обвиняли в подрыве государственной безопасности.

– Можешь говорить первым, – сказал король.

– Пусть принесут бумагу и перья, – сказал Мулла.

Принесли бумагу и перья.

– Дайте их семи первым ученым.

Бумагу и перья раздали.

– Пусть каждый из них по отдельности напишет ответ на вопрос: «Что такое хлеб?»

Ученые написали.

Бумаги вручили королю, который зачитал их.

Первый сказал: «Хлеб – это пища».

Второй сказал: «Это мука и вода».

Третий: «Дар Божий».

Четвертый: «Испеченное тесто».

Пятый: «Изменчивое понятие, зависит от того, что вы подразумеваете под словом “хлеб”».

Шестой: «Питательное вещество».

Седьмой: «Никто в действительности не знает».

– Когда они решат, что такое хлеб, – сказал Насреддин, – то сумеют решить и другие вопросы. Скажем, прав я или не прав. Можно ли доверять дела по оценке и суждениям людям, подобным этим? Разве не странно, что они не пришли к общему мнению о том, что едят каждый день, однако же единодушно считают меня еретиком?

Когда Мулла был судьей в своей деревне, в его комнату, где он слушал дела, прибежал растрепанный человек, требуя справедливости.

– На меня напали и ограбили, как только я вышел из деревни. Я требую, чтобы вы нашли виновного. Наверняка это сделал кто‐то из вашей деревни. Я требую, чтобы вы нашли виновного. Он отобрал халат, саблю и даже башмаки.

– Давайте разберемся, – сказал Мулла, – ведь он не снял с вас нижнего белья, которое, как я вижу, все еще на вас?

– Нет.

– В таком случае он не из этой деревни. Здесь дела делаются тщательно. Я не могу рассмотреть ваше дело.

Для суфиев величайшей нелепостью в жизни, возможно, является то, как люди стремятся к таким вещам, как, например, знание, не имея важнейших инструментов для их приобретения. Они предполагают, что все, что им нужно, – это, как говорил Насреддин, «два глаза, нос и рот».

В суфизме человек не может научиться чему‐либо до тех пор, пока не будет находиться в состоянии, в котором он может воспринимать предмет изучения и что он означает.

Однажды Насреддин пошел к колодцу, чтобы втолковать это ученику, желавшему знать «истину». С собой он взял ученика и большой кувшин.

Мулла достал из колодца ведро воды и влил его в кувшин. Затем достал другое ведро и вылил его туда же. Когда он начал выливать третье ведро, ученик не выдержал:

– Мулла, вода выливается. Ведь кувшин без дна.

Насреддин посмотрел на него негодующе:

– Я стараюсь наполнить кувшин. Для того чтобы увидеть, когда он будет полон, я не отрываю глаз от горлышка кувшина, а не от его дна. Когда я увижу, что вода поднялась доверху, кувшин будет полон. Какое отношение к этому имеет дно кувшина? Когда я заинтересуюсь дном кувшина, я буду смотреть только на него.

Вот почему суфии не говорят о глубоких вещах с людьми, которые не готовы развить в себе способность учиться тому, чему может научить только учитель, и лишь того, кто достаточно просвещен, чтобы сказать: «Научи меня, как учиться».

В суфизме есть одно изречение: «Невежество – это гордость, а гордость – невежество. Человек, говорящий: «Меня не нужно учить тому, как учиться», горд и невежественен».

В этой истории Насреддин показал тождество этих двух состояний, которые обычный человек рассматривает как две разные вещи.

В соответствии с техникой, известной как «посрамление», Насреддин играл роль невежественного человека в своей шараде с кувшином. Это известная часть суфийской техники.

Его ученик обдумал этот урок, связав его с другими нелепыми действиями Муллы. Неделю спустя он пришел к Насреддину и сказал: «Научи меня о кувшине, теперь я готов учиться».

Ярмарка была в полном разгаре, и старшие ученики Насреддина спросили, будет ли им и их товарищам позволено посетить ее.

– Конечно, – сказал Насреддин, – ведь это превосходная возможность продолжить практическое обучение.

Мулла направился прямо в тир, одно из самых привлекательных мест на рынке: здесь выдавали большой приз даже за одно попадание в мишень.

При появлении Муллы и его паствы жители города столпились вокруг них. Когда сам Насреддин взял лук и три стрелы, толпа застыла в напряжении. Сейчас они наверняка увидят, как Насреддин перехитрит сам себя…

– Следите за мной внимательно.

Мулла согнул лук, сдвинул шапку на затылок, как делают солдаты, тщательно прицелился и выстрелил. Стрела пролетела очень далеко от цели.

Толпа осыпала его градом насмешек, а ученики Насреддина неловко переминались с ноги на ногу и перешептывались между собой. Мулла повернулся к ним:

– Тихо! Я показал, как стреляет солдат. Он часто промахивается. Поэтому он проигрывает войны. В тот момент, когда я стрелял, я перевоплотился в солдата. Я сказал себе: «Я – солдат, стреляющий по врагу».

Он поднял вторую стрелу, вложил ее в лук и быстро спустил тетиву. Стрела упала уже ближе, на полпути от цели. Воцарилась мертвая тишина.

– Сейчас, – сказал Насреддин собравшимся, – вы видели выстрел человека, который полон желания стрелять, но, промахнувшись при первом выстреле, он слишком нервничает и не может сконцентрироваться. Стрела не долетела.

Даже владелец тира был очарован этим объяснением. Мулла с безразличным видом повернулся к мишени, прицелился и выпустил стрелу. Она попала в самое яблочко.

Тщательно оглядев призы, он выбрал тот, что ему больше всего понравился, и собрался уйти прочь. Раздались возмущенные крики.

– Тихо! – сказал Насреддин. – Пусть кто‐нибудь один спросит меня то, что, кажется, хотят знать все присутствующие.

На миг все замерли в молчании. Затем вперед неуклюже протиснулся деревенский простофиля:

– Мы хотим знать, который же из вас сделал третий выстрел?

– Этот? О, это был я.

Один барышник только собрался разложить свои товары, как увидел Насреддина, который шел в его сторону, пересчитывая в горсти монеты. Он тут же остановил его. Он никогда не упускал случая поживиться за чужой счет.

– Вы мне кажетесь человеком исключительной проницательности, – сказал он. – Может быть, вы хотите приобрести волшебную торбу?

– А что она умеет делать?

– Посмотрите сами.

Фокусник засунул руку в мешок и вытащил оттуда сначала кролика, потом шар и, наконец, растение в горшке. Насредин, не мешкая, выложил деньги.

Желая выиграть время, фокусник сказал:

– Только вот что: не надоедайте ей. У этих сумок свой нрав. И не слишком много рассказывайте об этом другим. И тогда все будет хорошо.

Насреддин хотел провести полуденный отдых в чайхане, но теперь был так возбужден, что сразу же отправился домой с сумкой в руке. Ударила жара; он устал, ему хотелось пить.

Мулла присел у края дороги.

– Волшебная сумка, – сказал он, – дай мне стакан воды.

Он засунул руку в сумку, но там было пусто.

– Ах, – сказал Насреддин, – наверное, она дает только кроликов, шары и растения, потому что такой уж у нее нрав.

Он подумал, что было бы неплохо испытать эту сумку.

– Ну ладно, дай мне тогда кролика.

Но и кролик не появился.

– Не обижайся на меня, просто я не разбираюсь в волшебных сумках. Когда мой осел был раздражен, – рассуждал он сам с собой, – я купил ему торбу.

Поэтому он поскакал обратно в город и купил осла для своей торбы.

– Что это ты собираешься делать с двумя ослами? – закричал ему кто‐то.

– Ты не понимаешь, – ответил Мулла. – Это не два осла. Это один осел и его торба, и одна торба и ее осел.

Однажды лунной ночью Насреддин шел по пустынной дороге, как вдруг услышал храп, раздававшийся где‐то внизу, как ему показалось, у него под ногами. Он испугался и приготовился бежать прочь, но тут споткнулся о дервиша, лежащего в пещере, которую он вырыл для себя в земле.

– Кто ты? – пролепетал Мулла.

– Я – дервиш, а это мое место для созерцания.

– Тебе придется разделить его со мной этой ночью. Твой храп так напугал меня, что я не могу идти дальше.

– Ну что ж, бери себе тот край одеяла, – сказал дервиш без особого восторга, – и ложись. Лежи, пожалуйста, тихо, ибо я бодрствую. Это составляет часть сложной серии упражнений. Завтра я должен начать новые упражнения и не могу позволить, чтобы меня прерывали.

Насреддин уснул, но вскоре проснулся, изнемогая от жажды.

– Я хочу пить, – сказал он дервишу.

– Иди назад по дороге, там ты найдешь ручей.

– Нет, я все еще боюсь.

– Тогда я пойду, – сказал дервиш. – Дать путнику напиться – священная обязанность на Востоке.

– Нет, не ходи, мне будет страшно одному.

– Возьми этот нож, чтобы ты мог защитить себя, – сказал дервиш.

Пока его не было, Насреддин напугал себя еще больше, буквально потеряв голову от волнения, которому он пытался противостоять, представляя, как набросится на любого злодея, который будет угрожать ему.

Вскоре дервиш вернулся.

– Не подходи, убью! – сказал Насреддин.

– Но это я, дервиш, – сказал дервиш.

– Мне все равно, кто ты такой, – может, ты переодетый разбойник, кроме того, у тебя бритая голова и брови!

А дервиши этого ордена брили себе голову и брови.

– Но я принес тебе воды! Ты что, не помнишь, что ты хотел пить?

– Не втирайся ко мне в доверие, злодей!

– Но ты занял мою пещеру!

– Вот как тебе не повезло, правда? Придется пойти и поискать другую.

– Я тоже так думаю, – сказал дервиш. – Но я так и не пойму, что все это значит.

– Могу сказать тебе одно, – сказал Насреддин, – а именно: у страха много направлений.

– И похоже, что страх сильнее жажды, святости или любого другого человеческого свойства, – сказал дервиш.

– Да, это так, и страдать от него могут даже те, у кого он отсутствует! – сказал Насреддин.

Как‐то раз к Насреддину зашел его старый друг Джалал.

– Рад тебя видеть после долгой разлуки. Я как раз собирался нанести несколько визитов. Пойдем вместе и сможем поговорить.

– Одолжи мне приличный халат, – сказал Джалал. – Видишь, на мне одежда, неподходящая для визитов.

Насреддин одолжил ему очень красивый халат.

В первом доме Насреддин представил своего друга так: «Это мой старый товарищ Джалал, но халат, который сейчас на нем, мой!»

По дороге в следующую деревню Джалал сказал:

– Глупо говорить: «Халат мой!» Не делай больше этого.

Насреддин обещал.

Когда они удобно расположились в следующем доме, Насреддин сказал:

– Это Джалал, старый друг, он приехал навестить меня. Но халат… халат – его!

Когда они ушли оттуда, Джалал был обижен не меньше, чем в первый раз.

– Зачем ты сказал это? Ты что, с ума сошел?

– Я только хотел исправиться. Теперь мы квиты.

– Если ты не возражаешь, – сказал Джалал, медленно и тщательно выговаривая слова, – больше не будем говорить о халате.

Насреддин обещал.

В третьем и последнем месте их посещения Насреддин сказал:

– Разрешите представить вам Джалала, моего друга. А халат, халат, который на нем… Но мы не должны ничего говорить о халате, не так ли?

Однажды, когда Насреддин был в Индии, он проходил мимо здания странного вида: у входа сидел отшельник с отрешенным и спокойным видом. Насреддин подумал, что неплохо бы с ним познакомиться. Наверняка, подумал он, благочестивый философ, подобный мне, должен иметь что‐то общее с этой святой душой.

– Я – йог, – ответил анахорет на вопрос Насреддина, – и посвятил себя служению всему живому, в особенности птицам и рыбам.

– Умоляю вас, позвольте мне присоединиться к вам, – сказал Мулла, – ибо, как я и ожидал, у нас есть что‐то общее. Меня очень привлекают ваши идеи, так как однажды рыба спасла мне жизнь.

– Как приятно это слышать! – воскликнул йог. – Я с радостью приму тебя в наше общество. Ибо за все годы, что я посвятил делу животных, мне никогда не выпадала честь так близко общаться с ними, как тебе. Спасла тебе жизнь! Это полностью подтверждает наше учение о том, что все животное царство взаимосвязано.

Насреддин просидел с йогом несколько недель, созерцая свой пуп и изучая необычные упражнения. Закончив их, йог спросил его:

– Если ты чувствуешь себя в состоянии, после того как мы с тобой познакомились получше, поведать о своем высшем переживании, связанном с рыбой, которая спасла тебе жизнь, ты окажешь мне величайшую честь.

– Теперь я в этом сильно сомневаюсь, – сказал Мулла, – теперь, когда я узнал больше о ваших идеях.

Но йог настаивал со слезами на глазах, называя его учителем и простираясь ниц у его ног.

– Ну ладно, раз уж вы так настаиваете… – сказал Насреддин. – Хотя я не совсем уверен, что вы готовы, выражаясь вашим языком, к тому откровению, о котором вы просите меня поведать. Рыба действительно спасла мне жизнь. Я был на краю голодной смерти, когда поймал ее. Это дало мне пищу на три дня.

Обеспечь кормом четвероногих, – заявил важный и надменный вельможа, слезая с коня во дворе у Насреддина, – и проводи меня в располагающие к отдыху покои, где меня попотчуют подобающим угощением.

Таким представителям султанского двора трудно отказать, и Насреддин побежал исполнять его приказания.

После того как гостя усадили на самые мягкие подушки, где он потягивал кофе Насреддина, Мулла привел судью повидаться с ним.

– О великий вельможа, – сказал Насреддин, – есть ли у тебя земля?

– Миллион джарибов.

– А пользуешься ли ты четвероногими, чтобы вспахать ее?

– Да, конечно.

– А не купишь ли ты у меня две дюжины четвероногих по пять серебряных монет за каждого?

Вельможа знал, что животные для пахоты стоят по сто серебряных монет. Он с готовностью согласился.

Насреддин вышел и купил двадцать четыре кролика по одной серебряной монете за каждого. И предложил четвероногих вниманию вельможи.

Тот обратился за помощью к судье.

– Мы должны придерживаться буквы закона, – ответил педант, – и я подтверждаю, что кролики – четвероногие.

В провинции начались беспорядки, и король послал по деревням «культурную делегацию», чтобы успокоить народ. Всюду, где они появлялись, эти авторитетные мужи, они поражали людей своими познаниями и опытом.

Один из них был писателем, другой – священником, третий – членом королевской семьи. Среди них были также судья, купец, солдат и другие. Переходя от одного населенного пункта к другому, они устраивали собрания в каком‐нибудь открытом месте, и люди собирались и задавали вопросы.

Когда они прибыли в деревню, где жил Насреддин, их встретило большое собрание во главе со старостой. Делегация отвечала на вопросы, и все присутствующие были потрясены пышностью и важностью делегации.

Насреддин явился поздно, но поскольку он был местной знаменитостью, его вытолкнули вперед.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

Председатель сочувственно улыбнулся ему:

– Мы – группа специалистов, и здесь мы для того, чтобы ответить на все вопросы, на которые люди сами ответить не могут. Скажи, пожалуйста, а ты кто такой?

– О, я… – небрежно сказал Насреддин. – Для начала позвольте мне взобраться к вам на трибуну, так будет лучше.

С этими словами он взобрался на трибуну и встал рядом с важными персонами.

– Как вы понимаете, я здесь для того, чтобы ответить на вопросы, на которые вы не знаете, как ответить. Ну что ж, начнем с вопросов, которые ставят в тупик вас, ученые господа?

Насреддин утверждал, что знает звезды.

– Под каким знаком вы родились, Мулла?

– Под знаком: «Частное владение – не входить!»

– Нет, нет, знак Зодиака.

– А-а, понимаю. Ну, тогда под знаком Осла.

– Знак Осла? Я что‐то не помню такого.

– Так ведь вы старше меня. Вы знаете, с тех пор появилось несколько новых.

Насреддин изо всех сил толкал теленка в загон, но тот упирался. Тогда он пошел к его матери и начал ругать ее.

– Почему ты кричишь на корову? – спросили его.

– Это она виновата, – ответил Насреддин, – ей бы следовало лучше его учить.

Насреддин залез в сад и начал рвать абрикосы, как вдруг его заметил садовник. Мулла мгновенно взобрался на дерево.

– Что ты здесь делаешь? – спросил его садовник.

– Пою, я соловей.

– Прекрасно, соловей, дай‐ка я послушаю, как ты поешь.

Насреддин издал несколько неблагозвучных трелей, столь непохожих на соловьиное пение, что садовник рассмеялся.

– Я никогда прежде не слышал таких соловьев, – заметил он.

– Вы, очевидно, никогда не путешествовали, – ответил Насреддин. – Я выбрал песню редкого, экзотического соловья.

Один неграмотный человек пришел к Насреддину и попросил его написать для него письмо.

– Я не могу, – сказал Насреддин, – я обжег ногу.

– Какое это имеет отношение к написанию письма?

– Поскольку никто не может разобрать мой почерк, мне обязательно придется лично его принести и прочитать. А у меня болит нога; так что не стоит писать его, правда?

Что делают со старой луной, когда появляется новая? – спросил какой‐то шутник у Насреддина.

– Их разрезают, и из каждой старой луны получается сорок новых звезд.

Насреддин нашел на улице драгоценное кольцо. Ему захотелось оставить его себе. Но согласно закону тот, кто находит какой‐нибудь предмет, должен пойти на базар и три раза прокричать об этом громким голосом.

В три часа утра Мулла пришел на площадь и трижды крикнул:

– Я нашел такое‐то кольцо.

После третьего раза на улице стали появляться люди.

– Что все это значит, Мулла? – спрашивали они.

– Законом установлено троекратное повторение, – ответил Насреддин, – так что, как мне кажется, я нарушу его, если повторю в четвертый раз. Но скажу вам другое: все равно я владелец бриллиантового кольца.

Насреддин устроился работать сторожем. Хозяин позвал его и спросил, не идет ли дождь.

– Я должен идти к султану, а краска на моем халате не очень прочная. Если пойдет дождь, халат пропадет.

Насреддин был очень ленив; и кроме того, похвалялся тем, что он мастер дедукции. В комнату вбежала кошка, насквозь мокрая.

– Хозяин, – сказал он, – на улице очень сильный дождь.

Хозяин потратил какое‐то время на переодевание, после чего в нарядном плаще вышел из дома и увидел, что никакого дождя нет. Кошка была мокрая от того, что кто‐то облил ее водой, чтобы прогнать. Насреддина уволили.

Захотелось как‐то Насреддину украсть фрукты с прилавка, но у хозяина была лиса, которую он оставлял сторожить ларек. Насреддин подслушал, как он говорил лисе:

– Лисы хитрее собак, и я хочу, чтобы ты охраняла ларек, но с умом. Кругом полно воров. Если ты увидишь, что прохожий что‐то делает, спроси себя, почему он это делает и не угрожают ли его действия безопасности ларька.

Когда хозяин ушел, лиса уселась перед ларьком и исподтишка стала поглядывать на Насреддина, который расположился на лужайке напротив. Насреддин сразу же лег и закрыл глаза. Лиса подумала: «Спать – не значит делать что‐то».

Так, наблюдая за Насреддином, она тоже почувствовала себя усталой и заснула.

Тогда Насреддин прокрался к ларьку и украл фрукты.

Насреддин приехал на всеобщие конные состязания верхом на одном из самых медлительных волов. Все засмеялись: ведь вол не умеет бегать.

– Но я видел его, когда он был еще теленком, он бегал быстрее лошади, – сказал Насреддин. – Так почему бы ему не побежать еще быстрее теперь, когда он стал больше?

Насреддин нагрузил своего ишака дровами и, вместо того чтобы сесть в седло, сел на полено.

– Почему ты не сядешь в седло? – спросил его кто‐то.

– Как! Добавить еще и свой вес к тому, который должно тащить это бедное животное? Мой вес приходится на дрова, там он и останется.

Однажды Мулла был на базаре и увидел, как продавали птиц по пятьсот реалов каждая. «Моя птица, – подумал он, – крупнее этих и должна стоить больше».

На следующий день он принес на базар своего петуха. Но никто не давал за него больше пяти реалов. Мулла начал кричать:

– О люди! Это нечестно! Вчера вы продавали птиц меньшего размера в десять раз дороже.

Кто‐то прервал его:

– Насреддин, то были говорящие попугаи. Они стоят дороже, потому что умеют говорить.

– Придурки! – воскликнул Насреддин. – Тех птиц вы цените, потому что они умеют говорить. А этой, у которой прекрасные мысли и которая тем не менее не досаждает людям своей болтовней, вы пренебрегаете.

К Насреддину пришли несколько учеников и спросили, нельзя ли им послушать его лекции. Он согласился, и они отправились в лекционный зал следом за Муллой, который уселся на ишаке лицом к хвосту.

Люди изумленно глазели на них. «Наверное, он дурень, а ученики, которые следуют за ним, еще большие дурни», – думали они. Кто, скажите на милость, пошел бы следом за человеком, сидящим на осле задом наперед?

Вскоре ученики почувствовали себя неловко и сказали Мулле:

– Мулла! На нас смотрят люди. Почему ты едешь таким образом?

Насреддин нахмурился:

– Вас больше волнует, что о вас думают люди, а не то, что мы делаем. Сейчас я все объясню. Если вы пойдете впереди, вы выкажете неуважение ко мне, потому что будете стоять ко мне спиной. Если бы я шел сзади, было бы то же самое. Если бы я ехал впереди спиной к вам, это было бы неуважение к вам. Я выбрал единственный правильный способ.

Насреддин не знал, на какой из двух женщин ему жениться. Однажды они приперли его к стене и спросили, какую из них он больше любит.

– Поставьте вопрос в практическом контексте, и я постараюсь ответить на него, – сказал он.

– Если бы мы обе упали в реку, кого бы ты стал спасать? – спросила меньшая и более хорошенькая.

Мулла повернулся к другой, более крупной, но зато богатой:

– Умеешь ли ты плавать, дорогая?

Возьми этот мешок и отнеси его ко мне домой, – сказал Насреддин носильщику на базаре.

– Я к твоим услугам, эфенди. Где твой дом?

Мулла посмотрел на него c ужасом:

– Ах ты, бесстыжий наглец, а может, ты еще и вор? Неужели ты думаешь, что я когда‐нибудь скажу тебе, где находится мой дом?

Бедар, караульный, поймал Муллу, когда тот открывал снаружи окно своей собственной спальни глубокой ночью.

– Что ты делаешь, Насреддин? Тебя что, не впускают?

– Тише! Говорят, что я хожу во сне. Я пытаюсь застать себя врасплох и выяснить.

Однажды Мулла принес домой кусок мыла и попросил жену выстирать ему рубашку.

Едва она намылила рубашку, как вдруг появилась огромная ворона, схватила кусок, улетела прочь и уселась на ветке.

Женщина бешено заорала.

Мулла выбежал из дома:

– Что случилось, дорогая моя?

– Я только собралась постирать твою рубаху, как прилетела жирная ворона и стащила мыло!

Мулла был невозмутимо спокоен.

– Посмотри‐ка на цвет моей рубашки и на оперение вороны. Ей нужнее мыло, чем мне. Очень хорошо, что она получила его, хотя бы и за мой счет.

Король послал по деревням группу своих доверенных людей, возложив на них тайную миссию: они должны были найти самого скромного человека, которого можно было бы назначить судьей. Насреддин пронюхал об этом.

Когда делегация, выдававшая себя за путешественников, зашла к нему, она обнаружила, что он одет в рыбачью сеть, наброшенную на плечи.

– Ради бога, скажи, почему ты носишь эту сеть? – спросил один из них.

– Чтобы напоминать себе о своем простом происхождении, ибо когда‐то я был рыбаком.

На основании этого благородного замечания Насреддина назначили судьей.

Один из чиновников, видевший его в тот первый раз, посетил Насреддина в суде и спросил его:

– А что случилось с вашей сетью, Насреддин?

– В сети больше нет нужды, – ответил Мулла, – ведь рыба‐то уже поймана.

Увидев в полумраке во дворе что‐то белое, Насреддин попросил жену принести ему лук и стрелы. Он выстрелил в этот предмет и пошел посмотреть, что это такое, после чего вернулся обратно почти в бессознательном состоянии.

– Я был на волоске от смерти. Ты только подумай. Если бы я был в этой рубашке, которую ты повесила сушиться, я был бы убит. Стрела попала прямо в сердце.

Малыши Муллы играли возле дома, и кто‐то спросил младшего из них:

– Что такое баклажан?

Сын и преемник тотчас ответил:

– Розовато-лиловый теленок, у которого еще не открылись глаза.

Вне себя от радости, Мулла сгреб его в охапку и расцеловал с головы до пят.

– Нет, вы слышали? Вылитый отец. И я никогда не говорил ему этого – сам придумал!

Мулла разговаривал с одним из своих друзей, когда наступили сумерки.

– Зажги свечу, – сказал тот. – Стемнело. Она слева от тебя.

– Идиот, как я могу различить в такой тьме, где лево, а где право? – ответил Мулла.

Если вы будете объяснять что‐либо человеку на словах, это лишь коснется его слуха и не будет усвоено. Необходимы практические методы.

Факир позвал Насреддина вниз с крыши, где тот работал. Когда Мулла слез на землю, факир сказал:

– Подай мне милостыню.

– Почему ты мне сразу не сказал, когда я был на крыше? – спросил Мулла.

– Я постыдился, – сказал человек.

– Это все фальшивая гордость. Пойдем на крышу, – сказал Насреддин.

Как только они залезли на самый верх и Насреддин снова принялся за работу, он сказал человеку:

– У меня нет для тебя подаяния.

Услышав ужасный грохот, жена Насреддина прибежала к нему в комнату.

– Ничего страшного, – сказал Мулла. – Просто это мой халат упал на пол.

– Как, с таким грохотом?

– Да, как раз в это время я был в нем.

Соседи Насреддина заприметили его жирного барашка и все время пытались заставить Насреддина зарезать его и устроить пирушку. Все их планы проваливались один за другим, пока, наконец, однажды им не удалось убедить его, что через двадцать четыре часа наступит конец света.

– В таком случае, – сказал Мулла, – мы вполне можем съесть его.

И они устроили пирушку.

Наевшись, они улеглись спать, сняв верхнюю одежду. Проспав несколько часов, гости проснулись и обнаружили, что Насреддин сложил их одежду в кучу, запалил большой костер и уже многое сжег.

Поднялся страшный крик, но Насреддин был спокоен:

– Братья мои, завтра конец света, вы помните? Нужна ли вам будет ваша одежда?

Во сне Насреддин увидел, что он пересчитывает монеты.

Когда в его руке оказалось девять серебряных монет, невидимый жертвователь прекратил выдавать их.

– У меня должно быть десять! – закричал Насреддин так громко, что проснулся.

Увидев, что деньги исчезли, он снова закрыл глаза и пробормотал:

– Ну хорошо, давай их обратно – я возьму и девять.

Бык, принадлежавший одному турку, сломал Насреддину забор и убежал к хозяину. Насреддин помчался за ним и принялся его лупить.

– Как ты смеешь хлестать моего быка?! – заорал турок в бешенстве.

– Не беспокойся, – сказал Насреддин, – он знает, из‐за чего. Это дело останется между нами двумя.

Однажды Насреддин нашел на подоконнике усталого сокола. Он никогда прежде не видел таких птиц.

– Бедное создание, – сказал Мулла, – как ты дошел до такого состояния?

Он обстриг соколу когти, обрезал клюв, так что тот стал прямым, и подстриг перья.

– Теперь ты больше похож на птицу, – сказал Насреддин.

Мулла собрался жениться. Устроили свадьбу, а он так и не видел лица жены. После окончания церемонии она сняла чадру и он увидел, что его супруга ужасающе безобразна.

Он еще не оправился от удара, когда она спросила:

– А теперь, любовь моя, каковы будут твои приказания? Перед кем я должна находиться с закрытым лицом и перед кем мне будет позволено открывать его?

– Показывай свое лицо кому хочешь, – простонал Мулла, – только не показывай его мне.

Однажды жена Насреддина рассердилась на него и принесла ему слишком горячий суп: она надеялась, что он обожжет себе рот, попробовав его. Поставив суп на стол, женщина забыла, что он горячий, и проглотила целую ложку, не остудив его. На глазах у нее выступили слезы, но она все еще надеялась, что и Насреддин отведает этого кипящего супа.

– Почему ты плачешь? – спросил он у нее.

– Моя бедная старая мама незадолго до своей смерти готовила такой суп. Воспоминание об этом вызвало у меня слезы.

Насреддин повернулся к своему супу и набрал полный рот обжигающей жидкости. Вскоре по его щекам тоже потекли слезы.

– Насреддин, неужели и ты плачешь?

– Да, – ответил Мулла. – Я плачу при мысли, что твоя бедная старая мать умерла и оставила тебя в живых.

К Мулле прибежали люди, чтобы сказать, что его теща упала в реку.

– Ее унесет в море, потому что здесь очень сильное течение! – кричали они.

Не медля ни минуты, Насреддин нырнул и поплыл вверх по течению.

– Не туда! – закричали все. – Плыви вниз по течению! Только в ту сторону может унести человека.

– Послушайте, – задыхаясь, ответил Мулла, – я‐то знаю мать своей жены. Если всех уносит вниз по течению, то ее надо искать вверх по течению.

Один человек, желавший стать учеником Насреддина, преследовал его и задавал один вопрос за другим. Мулла отвечал на все вопросы и понял, что человек не вполне удовлетворен, хотя в действительности тот делал успехи.

В конце концов человек сказал:

– Учитель, мне нужны более ясные указания.

– А в чем дело?

– Я понимаю, что должен продолжать делать то, что вы мне велели, и даже делаю некоторые успехи, но хочу продвигаться быстрее. Пожалуйста, откройте мне секрет, так как я слышал, что вы открывали его другим.

– Я открою его тебе, когда ты будешь готов для этого.

Позднее человек вернулся к той же теме.

– Ты знаешь, что тебе необходимо превзойти меня? – спросил Мулла.

– Да, – ответил претендент.

– А ты умеешь хранить секреты?

– Я никогда не передам его другому.

– Тогда смотри, я могу хранить секрет так же хорошо, как и ты.

Насреддин бродил по кладбищу. Он споткнулся и упал в старую могилу. Лежа там и представляя, что бы он чувствовал, если бы был мертв, он услышал шум. В его уме промелькнуло, что за ним пришел ангел Смерти, хотя это всего-навсего был караван верблюдов.

Мулла вскочил, перевалился через кладбищенскую стену и переполошил верблюдов. Погонщики верблюдов избили его палками.

Он прибежал домой весьма помятый. Жена спросила у него, что случилось и почему он пришел так поздно.

– Я был мертв.

С нескрываемым любопытством она спросила, на что это похоже.

– Это вовсе не плохо, если только не тревожить верблюдов. Не то будешь бит.

Насреддин увидел человека, печально сидевшего у дороги, и спросил, что его тревожит.

– В жизни нет ничего интересного, брат, – сказал человек. – У меня было достаточно денег, чтобы не работать, и я отправился в это путешествие только для того, чтобы найти что‐нибудь поинтереснее, чем та жизнь, которую я вел дома. До сих пор я не нашел этого.

Без лишних слов Насреддин схватил мешок путешественника и бросился наутек, как заяц. Он хорошо знал местность и мог срезать путь.

Дорога петляла, и Насреддин сделал несколько поворотов так, что вскоре очутился на той же дороге, впереди человека, которого ограбил. Он положил мешок на обочине, а сам спрятался и поглядывал, чтобы кто‐нибудь другой не утащил его.

Вскоре появился бедный путешественник: он шел по извилистой дороге еще более несчастный, чем прежде, из‐за своей потери. Увидев свою собственность, он побежал, крича от радости.

– Вот один из способов дарить счастье, – сказал Насреддин.

Насреддин, сын мой, ты должен рано вставать по утрам.

– Почему, отец?

– Это хорошая привычка. Однажды я поднялся на рассвете, пошел прогуляться по дороге и нашел мешок золота.

– Откуда ты знаешь, что его не потеряли предыдущей ночью?

– Не в этом дело. Во всяком случае, его там не было за ночь до того. Я заметил.

– Тогда не всякому везет, кто рано встает. Человек, потерявший золото, наверное, встал еще раньше, чем ты.

Волны царственно бились о темно-синие скалы, с белоснежными гребнями пены. Увидев это зрелище впервые, Насреддин был на мгновение ошеломлен. Затем подошел поближе к берегу, зачерпнул горсть воды и попробовал.

– Подумать только, – сказал Мулла, – столько претензий, а для питья не годится.

Что такое судьба? – спросил у Насреддина один ученый.

– Бесконечная последовательность взаимосвязанных событий, причем каждое влияет на другое.

– Это едва ли удовлетворительный ответ. Я верю в причину и следствие.

– Очень хорошо, – сказал Мулла. – Взгляните‐ка сюда, – он указал на процессию, проходившую по улице. – Этого человека ведут вешать. Потому ли это, что кто‐то дал ему серебряную монету и он купил на эти деньги нож, которым совершил убийство; или это потому, что кто‐то увидел, как он совершил его; или потому, что никто не остановил его?

Корабль, где Мулла был единственным пассажиром, попал в тайфун. Капитан и команда, сделав все возможное, чтобы спасти судно, упали на колени и стали молиться о спасении.

Мулла спокойно стоял рядом с ними.

Капитан открыл глаза, увидел стоящего Муллу, вскочил и закричал:

– На колени! Ты – благочестивый человек, тебе следует молиться вместе с нами.

Насреддин не пошевелился:

– Я всего лишь пассажир. Все, что касается безопасности этого корабля, – ваше дело, а не мое.

У жены Муллы была подруга, и она часто отдавала ей еду, которую Насреддин приносил на ужин. Однажды он сказал:

– Как так получается, что я приношу домой еду и никогда ее не вижу?

– Ее ворует кошка.

Насреддин побежал, принес топор и стал запирать его в сундук.

– Зачем ты это делаешь? – спросила жена.

– Я его прячу, – ответил Мулла. – Если кошка может стащить мясо, которое стоит гроши, вряд ли она не обратит внимание на топор, который в десять раз дороже.

Мулла купил осла. Кто‐то сказал ему, что ослу нужно давать определенное количество корма каждый день.

Он подсчитал, что такое количество слишком велико. «Нужно провести эксперимент, – решил он, – и приучить осла есть поменьше». Поэтому каждый день он уменьшал его рацион.

В конце концов, когда рацион был снижен почти до минимума, осел свалился и подох.

– Жалко, – сказал Мулла. – Будь у меня еще немного времени до того, как он умер, я мог бы приучить его жить, не питаясь вообще ничем.

Насреддин пришел навестить больного товарища, а к тому как раз пришел врач. Он пробыл в доме не более минуты. Муллу поразило, как быстро он поставил диагноз.

Сначала доктор взглянул на язык пациента, затем немножко помолчал. Потом сказал:

– Вы поели зеленых яблок. Перестаньте их есть, и через пару дней вы поправитесь.

Забыв обо всем на свете, Мулла последовал за врачом.

– Скажите мне, доктор, – задыхался он, – пожалуйста, скажите, как вы определили?

– Это совсем просто, когда вы научитесь распознавать разные ситуации, – сказал доктор. – Как только я узнал, что у него болит живот, я стал искать причину. Войдя в комнату больного, я увидел кучу огрызков от зеленых яблок, лежащих у него под кроватью. Остальное было очевидным.

Насреддин поблагодарил его за урок.

В следующий раз, когда он навещал одного из своих друзей, дверь открыла его жена.

– Мулла, – сказала она, – нам нужен не философ, а доктор. У моего мужа болит живот.

– Не думайте, что философ не может быть врачом, мадам, – сказал Насреддин, протискиваясь в дверь.

Больной стонал, лежа на кровати. Насреддин подошел к нему, заглянул под кровать и позвал его жену.

– Ничего серьезного, – сказал он ей. – Через пару деньков он будет здоров. Но вы обязательно должны проследить, чтобы он перестал есть седла и упряжь.

Однажды Насреддин явился в суд в великолепном тюрбане.

Он знал, что тюрбан вызовет восхищение у монарха, и, возможно, ему удастся его продать.

– Сколько ты заплатил за свой чудесный тюрбан, Мулла? – спросил монарх.

– Тысячу золотых монет, ваше величество.

Визирь смекнул, что задумал Мулла, и прошептал королю:

– Только глупец может заплатить такие огромные деньги за тюрбан.

Король сказал:

– Почему ты отдал за него так много? В жизни не слышал, чтобы тюрбан стоил тысячу золотых монет.

– Ваше величество, я заплатил за него так много потому, что знал: есть лишь один монарх на всем белом свете, который купит такую вещь.

Король повелел отсыпать Насреддину две тысячи золотых монет и взял тюрбан, польщенный комплиментом.

– Вы знаете цену тюрбанов, – позднее сказал визирю Мулла, – а я знаю слабости королей.

Куда ты направляешься, Мулла?

– Я еду в город.

– Тогда оставь осла здесь: на дороге встречаются разбойники – его могут украсть.

Насреддин решил, что будет надежнее поехать на осле, чем оставить его в стойле дома, откуда его тоже могут выкрасть.

Друг одолжил ему саблю, чтобы он оборонялся от врагов.

Проезжая по пустынной дороге, Мулла увидел человека, идущего навстречу.

«Наверное, разбойник, – подумал Насреддин. – Буду поджидать его здесь».

Когда они поравнялись, безобидный путник удивился, услышав, как Мулла закричал:

– Вот сабля, можешь взять ее себе! А мне оставь осла!

Путник, обрадовавшись такому везению, тут же схватил саблю.

Воротившись домой, Мулла сказал приятелю:

– Ты был прав, хорошая вещь сабля. Она сохранила мне осла.

Послушай‐ка, умник, почему бы нам не прибавить шагу и быть порасторопнее? – спросил хозяин у Насреддина. – Всякий раз, как я прошу тебя что‐то сделать, ты все делаешь по частям. Совершенно не обязательно трижды ходить на базар, чтобы купить три яйца.

Насреддин пообещал исправиться.

Однажды хозяин заболел.

– Позови врача, Насреддин.

Мулла вышел из дому и вернулся с толпой людей.

– Хозяин, вот врач. А еще я привел других нужных людей.

– Кто они такие?

– Врач может прописать припарки, поэтому я привел знахаря, который их делает, его помощника и поставщиков необходимых ингредиентов. Угольщик должен сказать, сколько угля нам понадобится, чтобы разогреть воду. А владельца похоронного бюро я прихватил на случай, если вы не поправитесь.

Как‐то, сидя в чайхане, Насреддин увидел заезжего философа и был поражен его красноречием. Когда какое‐то из его утверждений было поставлено под вопрос одним из собравшихся, мудрец вытащил из кармана книгу и швырнул ее на стол: «Вот доказательство. И эту книгу я сам написал!»

Человек, умевший не только читать, но и писать, был здесь редким гостем. А этот человек написал целую книгу! Деревенский люд отнесся к нему с великим почтением.

Через несколько дней Мулла Насреддин явился в чайхану и спросил, не желает ли кто‐нибудь купить дом.

– Расскажи нам о нем, Мулла, – попросили его люди, – мы и не знали, что у тебя есть дом.

– Дела говорят громче слов! – закричал Насреддин.

Он вытащил из кармана кирпич и грохнул его на стол.

– Вот мое доказательство. Проверьте его на прочность. И, кстати, этот дом я построил собственноручно!

Насреддин плохо писал. А читал еще хуже. Но все же он был грамотней, чем другие, и однажды согласился отнести письмо одного простолюдина его брату.

– А теперь прочти его мне, – сказал тот, – хочу убедиться, что я ничего не упустил.

Мулла уставился на каракули. Поняв, что дальше слов «Дорогой брат!» ему не продвинуться, он сказал:

– Не могу разобрать. Не пойму точно, какое следующее слово: «знаю», «работаю», «прежде» или «сердце».

– Вот ужас! Как же тогда прочтет его он, если ты не можешь?

– Послушай, приятель, – сказал Насреддин, – это не моя забота. Мое дело – написать письмо, а не читать его.

– К тому же, – согласился простолюдин, поддавшись на уговоры, – оно и адресовано не тебе.

Насреддин шел по дороге с учеником. Заходя в большие дома, они представлялись странствующими дервишами. Им подавали еду и воду.

Насреддин ел до отвала и ложился спать. Ученик же съедал немного пищи, потом несколько раз подпрыгивал и ел еще.

Через несколько дней Мулла спросил его, почему он ест таким странным образом.

– Учитель, я понял, что если я немного поем, потом выпью чуть‐чуть воды, потом утрясу все это, то могу больше вместить.

Насреддин снял сандалии и пару раз ударил юношу:

– Как ты посмел скрыть от меня столь ценный секрет? Сколько еды пропало даром! Я подозревал, что можно съесть куда больше, чем мне удавалось. Но теперь знаю: достичь абсолютного предела наполнения – значит лопнуть!

Его императорское величество шахиншах неожиданно прибыл в чайхану, где в это время распорядителем был Насреддин. Монарх заказал омлет.

– После еды мы намерены незамедлительно продолжить охоту, – сказал он Мулле. – Поэтому сразу же посчитай, сколько я тебе должен.

– Для вас и пяти ваших спутников, господин, омлет будет стоить тысячу золотых монет.

Император удивленно поднял брови:

– Должно быть, здесь очень дорогие яйца. Неужели они здесь так редки?

– Здесь не яйца редки, ваше величество, а визиты королей.

Король послал Насреддина исследовать различные учения восточных мистических учителей. Все они излагали ему истории о чудесах давно умерших основателей учений и великих учителей прошлого, цитировали их изречения, рассказывали об их школах.

Вернувшись домой, он представил отчет, который содержал одно-единственное слово: «Морковь».

Его вызвали для объяснений. Насреддин сказал королю:

– Лучшая часть погребена; мало кто знает – за исключением крестьян, – что под зеленым, под землей, находится оранжевое и что, если вы не трудитесь над ним, оно испортится; к этому причастно множество ослов.

Насреддин и его друг зашли в столовую и в целях экономии решили разделить одну порцию баклажанов.

Они ожесточенно спорили, стоит ли их фаршировать или жарить.

Усталый и голодный, Насреддин уступил, и они заказали тушеные баклажаны.

Пока они ждали, его спутник неожиданно совсем ослаб и, казалось, ему сделалось плохо. Насреддин вскочил.

– Ты идешь за врачом? – спросил кто‐то за соседним столом.

– Вот глупец! Конечно же нет! – заорал Насреддин. – Я иду посмотреть, может, еще не поздно изменить заказ.

Один человек остановил Насреддина и спросил у него, какой сегодня день недели.

– Не могу вам сказать, – ответил Мулла. – Я нездешний и не знаю, какие тут у вас дни недели.

Насреддин брел по дороге через пустыню и встретил трех свирепых арабов.

Они спорили.

– Минареты могли появиться тремя путями, – говорили они. – Мы только что услышали об этом и хотим узнать, каким именно.

Насреддин чувствовал себя неуверенно.

– Расскажите мне ваши предположения, а я рассужу вас, – сказал он.

– Они упали с неба, – сказал первый.

– Их сначала выстроили в колодце, а потом подняли, – сказал второй.

– Они выросли подобно кактусам, – сказал третий.

И каждый вытащил нож, чтобы подтвердить свою версию.

Насреддин сказал:

– Вы все ошибаетесь. В давние времена их построили великаны, а они могли дотянуться дальше нас.

Одним летним вечером Насреддин прогуливался мимо огороженного сада и решил заглянуть через забор и посмотреть, какие там скрываются прелести. Он влез на забор и увидел прекрасную девушку в объятиях отвратительного чудовища, какого‑то безобразного урода, как ему показалось.

Не медля ни минуты, благородный Насреддин спрыгнул в сад и, осыпав чудовище ударами и проклятиями, обратил его в бегство.

Когда он вернулся назад к даме, ожидая услышать от нее слова благодарности, она ударила его в глаз. Двое высоченных слуг схватили Муллу, перебросили его обратно на улицу и избили.

Лежа в полуобморочном состоянии, он слышал, как женщина истерически рыдала, призывая любовника, которого напугал Насреддин.

– Надо учитывать вкусы, – сказал Мулла. После этого он стал нарочно хромать и носить на глазу повязку, но ни одна девушка не позвала его в сад во время его прогулок.

Насреддин впервые пришел в город Кониа. Его поразило обилие кондитерских. У него разыгрался аппетит, он зашел в одну из них и принялся уплетать пирожок.

Глядя на его лохмотья, хозяин решил, что ему нечем заплатить, бросился к нему и схватил за шиворот.

– Что это за город , – спросил его Мулла, – где человека хватают, как только он начинает есть?

В темной аллее проворный воришка пытался отнять у Насреддина кошелек. Мулла оказался проворнее, и между ними завязалась драка. В конце концов Насреддину удалось повалить его.

В это время мимо проходила какая‐то сердобольная женщина.

– Эй, громила! Дай малютке встать и пощади его.

– Госпожа, – задыхаясь проговорил Насреддин, – вы не знаете, что мне пришлось вынести, пока я не свалил его.

Прослышав о необычных способностях Насреддина, жестокий и невежественный повелитель сказал Мулле:

– Я велю тебя повесить, если ты не докажешь, что ты мистик.

– Я вижу странные вещи, – сразу сказал Насреддин, – золотую птицу на небе и демонов под землей.

– Как ты можешь видеть сквозь твердые предметы? Как ты можешь видеть так далеко в небе?

– Такие возможности открывает один только страх.

Три тысячи известных эпикурейцев были приглашены на пир в халифский дворец в Багдаде. По ошибке среди них оказался и Насреддин.

Пир устраивали ежегодно, и каждый год главное блюдо должно было превзойти своей пышностью прошлогоднее, чтобы поддержать славу великого халифа.

Но Насреддин пришел только для того, чтобы поесть.

После долгого ожидания – предварительных церемоний, пения и плясок – наконец внесли множество серебряных подносов с кушаньями. На каждом подносе, предназначавшемся для пятерых гостей, лежал зажаренный павлин, украшенный искусственными, но съедобными крыльями и клювом, а оперенье было усеяно сверкающими изумрудами из сахара.

Гурманы, сидевшие рядом с Насреддином, чуть не задохнулись от восторга, любуясь этим непревзойденным произведением искусства.

Никто из них, казалось, и не помышлял приступать к еде. Мулла умирал от голода. Вдруг он вскочил и закричал:

– Ну что ж, я допускаю, что он выглядит странно. Но, по всей вероятности, это еда. Давайте съедим его, пока он не съел нас!

Король был ко мне добр, – рассказывал один человек Насреддину. – Я посеял пшеницу, а тут начались дожди. Он услышал о моих несчастьях и возместил убытки, причиненные наводнением.

Мулла подумал с минуту.

– Скажи мне, – спросил он, – как можно вызвать наводнение?

Король был в плохом настроении. Он решил отправиться на охоту и, выйдя из дворца, увидел Насреддина.

– Встреча с Муллой по дороге на охоту сулит неудачу, – закричал он стражникам. – Не позволяйте ему глазеть на меня – уберите его с дороги да отхлестайте!

Так они и сделали.

Охота оказалась удачной. Король послал за Насреддином.

– Прости, Мулла. Я думал, увидеть тебя – дурной знак. Оказалось – нет.

– Вы думали, что я предвещаю недоброе! – сказал Насреддин. – Вы посмотрели на меня – и ваша охотничья сумка полна. Я посмотрел на вас, и меня отхлестали. Кто же для кого плохая примета?

Решил однажды Мулла отнести королю прекрасные репы, которые он вырастил.

По дороге он встретил друга, и тот посоветовал ему преподнести королю что‐нибудь более изысканное, например фиги или оливки.

Он купил фиги, и король, который был в хорошем настроении, принял их и наградил его.

На следующей неделе он купил несколько больших апельсинов и принес их во дворец. Но король был в плохом настроении и швырнул их в Насреддина, так что тот ушел весь в синяках.

Придя в себя, Мулла познал истину.

– Теперь я понимаю, – сказал он, – люди выбирают более мелкие вещи охотнее, чем тяжелые, потому что, когда их бросают в вас, это не так больно. Если бы я принес те репы, меня бы убило.

Насреддин сказал:

– Однажды князю, при дворе которого я находился, привели великолепную лошадь. Никто не мог сесть на нее, потому что это был слишком ретивый конь. Вдруг в пылу гордости и рыцарской отваги я вскричал: « Никто из вас не осмелится проехать на этом превосходном коне! Ни один человек! Нет среди вас ни одного, кто сможет удержаться верхом на нем!» И тут я выскочил вперед.

Кто‐то спросил:

– А что случилось дальше?

– Я тоже не смог удержаться в седле, – ответил Мулла.

Во время завоевания Западной Азии татарами Насреддин проповедовал в мечети. Он не был сторонником Тамерлана.

Тамерлан прослышал, что Мулла против него, и, переодевшись дервишем, пробрался в мечеть.

– Да поразит Господь татар! – так закончил Насреддин свою проповедь.

– Господь не ответит на твою молитву, – промолвил дервиш, выступая вперед.

– Почему? – спросил Насреддин.

– Потому что ты нынче получаешь свое наказание и за то, что сделал, и за то, чего не сделал. Существует причина и следствие. Как можно наказать за деяние, которое само по себе и есть наказание?

Насреддин почувствовал себя не в своей тарелке, ибо с дервишами шутки плохи.

– Кто ты и как твое имя? – спросил он с легкой угрозой в голосе.

– Я – дервиш, и мое имя Тимур.

Среди молящихся поднялись люди с луками и стрелами в руках. Это были переодетые татары.

Насреддин одним взглядом оценил происходящее.

– А случайно не кончается ли твое имя на слово «Хромой»?

– Кончается, – откликнулся дервиш.

Насреддин повернулся к молящимся, которые окаменели от ужаса.

– Братья, мы совершили молитву за здравие. Теперь мы начинаем молиться за упокой наших душ.

Это так позабавило Хромого Тимура, что он скомандовал солдатам опустить оружие и предложил Насреддину стать его придворным.

Однажды Насреддин заметил, что недалеко от его дома выстроили превосходную дорогу – Шах-Pax, или «Королевская дорога». «Вот что я должен испробовать», – подумал он.

Он долго шел по дороге, пока его не одолел сон. Когда он проснулся, то увидел, что не хватает тюрбана: кто‐то украл его.

На следующий день он снова отправился в путь, надеясь напасть на след вора.

Он прошел несколько миль по жаре, и его снова стало клонить в сон.

Его разбудили грохот подков и бряцание оружия. Приближалась группа всадников: это были свирепые солдаты королевской стражи, ведущие узника.

Сгорая от любопытства, он остановил их и спросил, в чем дело.

– Мы ведем этого человека на казнь, – ответил капитан. – Ему отрубят голову за то, что его поставили здесь, чтобы он сторожил дорогу, а мы нашли его спящим.

– Этого для меня достаточно, – сказал Насреддин. – Вы можете продолжать свой путь. Кто бы ни засыпал на этой дороге, теряет либо шляпу, либо голову. Кто знает, какой может оказаться третья потеря?

Вот откуда пошла персидская пословица: «Заснувший в пути теряет либо шляпу, либо голову».

Вскоре Насреддин почувствовал, что его трясет за плечо жена.

– Проснись, – сказала она.

– Отстань, – простонал Мулла. – То, что ты называешь «проснуться», я называю «спать».

Возвращаясь в одно прекрасное утро домой, Насреддин подумал, что было бы неплохо сократить путь и пойти напрямик, через лес.

– Почему, – спрашивал он себя, – я должен тащиться по пыльной дороге, когда я могу общаться с природой, слушать птиц и любоваться цветами? Да и денек нынче выдался особенный, день для счастливых начинаний!

Говоря так, он углубился в чащу. Однако не успел он отойди подальше, как свалился в яму и лежал там, размышляя:

– Вообще‐то день не такой уж и счастливый, но, с другой стороны, не так уж и плох, хотя бы уже потому, что я решил сократить путь и выбрал эту дорогу. Если подобные вещи случаются в таком прекрасном месте, что же могло обрушиться на меня на той отвратительной дороге?

Как‐то раз в изнуряюще жаркий полдень Насреддин увидел человека, который шел по пыльной дороге и нес большую гроздь сладкого винограда.

Ради такого винограда стоило подольститься.

– О великий шейх, дай мне немного винограда, – сказал Насреддин.

– Я не шейх, – ответил дервиш, ибо он был одним из тех странствующих созерцателей, которые избегают крайних форм выражения в речи.

«Значит, он еще важнее, чем шейх, а я выказал неуважение к нему», – подумал Мулла. Вслух он сказал:

– Ваше высочество, дайте мне только одну виноградинку!

– Я не высочество! – огрызнулся дервиш.

– Ну ладно, не говорите мне, кто вы такой, а то мы ненароком выясним, что этот виноград – тоже не виноград! Давайте переменим тему.

Один суфий-мистик остановил Насреддина на улице.

Для того чтобы испытать, чувствителен ли Мулла к внутреннему знанию, он сделал знак, указывая на небо.

Суфий хотел сказать:

– Есть только одна истина, которая покрывает все.

Спутник Насреддина, обычный человек, подумал: «Этот суфий сумасшедший. Интересно, какие меры предосторожности примет Насреддин ?»

Насреддин заглянул в свой дорожный мешок, вытащил оттуда связку веревок и передал ее своему спутнику.

«Превосходно, – подумал тот, – мы свяжем его, если он начнет буйствовать».

Суфий же подумал, что Насреддин имел в виду следующее: «Люди пытаются найти истину неподходящими способами: это все равно что взбираться на небо с помощью веревки».

После долгого путешествия Насреддин очутился в Багдаде, посреди оглушающей толпы. Это был самый большой город, который он когда‐либо видел, и вереницы людей на улицах привели его в замешательство.

«Интересно, как в подобном месте люди ухитряются не потеряться и узнают, кто они такие?» – размышлял Насреддин.

Он поспешил в караван-сарай. На соседней кровати сидел какой‐то бездельник. Насреддин подумал, что неплохо было бы отдохнуть, но одно только его заботило: как он снова найдет себя, когда проснется.

Он поделился своей трудностью с соседом.

– Просто, – ответил шутник. – Вот надутый пузырь. Привяжи его к ноге и спи себе. Когда проснешься, поищи человека с шаром, это и будешь ты.

– Превосходная идея, – сказал Насреддин.

Через пару часов Мулла проснулся. Он поискал шар и увидел его привязанным к ноге того бездельника. «Да, это я», – подумал он. И в неописуемом ужасе принялся тузить того человека.

– Проснись! Что‐то случилось! Я так и знал, что твоя идея не годится!

Человек проснулся и спросил, в чем дело. Насреддин указал на пузырь.

– Судя по пузырю, я могу сказать, что ты – я. Но если ты – это я, то кто же тогда, ради всего святого, я?

Некоторые люди, – сказал как‐то Мулла самому себе, – в действительности мертвы, хотя кажутся живыми. Другие – живы, хотя кажется, что они умерли. Как мы можем узнать, живой это человек или мертвый?

Последнее предложение он произнес так громко, что жена услышала его. Она сказала:

– Глупое ты существо! Если руки и ноги у человека совсем холодные, можешь быть уверен, что он мертв.

Вскоре после этого пришлось Насреддину рубить в лесу дрова, и он почувствовал, что его конечности совсем окоченели от холода.

– Кажется, ко мне пришла смерть, – сказал он. – Мертвые не рубят дрова; они почтенно лежат, ибо им не нужно делать никаких движений.

И он улегся под деревом.

Стая волков, подгоняемая голодом, приняла человека за мертвого, напала на его осла и съела его.

– Такова жизнь! – размышлял Мулла. – Одно обусловлено другим. Если бы я был жив, вы бы не позволили себе такие вольности с моим ослом.

Прогуливаясь однажды со своим учеником, Мулла Насреддин впервые в своей жизни увидал прекрасный пейзаж с озером.

– Какая красота! – воскликнул он. – Но если бы только, если бы только…

– Что «если бы», учитель?

– Если бы только они не напустили в него воды!

Родственник Насреддина пришел из деревни навестить его и принес ему утку. Насреддин был очень благодарен, сварил утку и съел ее вместе с гостем.

Вскоре появился еще один гость. По его словам, он был другом «того человека, который принес утку». Насреддин накормил и его.

Так повторялось несколько раз. Дом Насреддина стал похож на ресторан для загородных посетителей. Каждый из них приходился в той или иной степени другом первому дарителю утки.

Наконец терпение Насреддина иссякло. Однажды в дверь постучали и на пороге появился незнакомец.

– Я приятель друга, знакомого с человеком, который приходится другом тому, кто принес тебе из деревни утку, – сказал он.

– Входи, – сказал Насреддин.

Они сели за стол, и Насреддин попросил жену принести суп. Когда гость попробовал его, оказалось, что это не что иное, как теплая вода.

– Что это за суп? – спросил он у Муллы.

– Это суп от супа, сваренного из супа, который был приготовлен из той самой утки, – ответил Насреддин.

Провинция Пакистана. – (Примеч. перев.)