Hunter S. Thompson

HELL'S ANGELS

Печатается с разрешения The Gonzo Trust и The Wylie Agency (UK) Ltd.

© Hunter S. Thompson, 1966, 1967

© Copyright renewed, Hunter S. Thompson, 1994, 1995

Школа перевода В. Баканова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Хантер С. Томпсон (1937–2005) – американский писатель и журналист. Его считают основателем гонзо-журналистики – жанра предельно субъективного, основанного только на личных впечатлениях. Его романы и статьи – всегда провокация, всегда бунт, всегда взрыв. Вся его жизнь – череда самых неожиданных поступков, даже из собственной смерти Томпсон умудрился сделать спектакль. Он ворвался в литературу с романом «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», который переиздавали десятки раз, перевели на множество языков и по которому Терри Гиллиам снял всем известный фильм «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» с Джонни Деппом в главной роли.

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность

Калифорния, уик-энд накануне Дня труда… с утра пораньше, пока улицы еще окутаны океанским туманом, байкеры-изгои в цепях, темных очках и засаленных «ливайсах» выкатываются из пропитанных сыростью гаражей, круглосуточных кафешек и замурзанных временных лежек во Фриско, Голливуде, Берду и Ист-Окленде и тянутся в сторону полуострова Монтерей, что севернее Биг-Сура. Нечисть опять гуляет – «Ангелы ада», герои смачных заголовков, шумно, стремительно несутся на заре по автостраде, низкая посадка, никто не улыбается, сломя голову рассекают поток транспорта по центральной разделительной линии, выжимая «сто-пятьсот», чудом избегая столкновений. Что твой Чингиз-Хан на железном коне – жеребце-чудовище с бьющем из задницы пламенем, с ходу проскочат в дырку пивной банки, залезут под юбку вашей дочери, ни у кого не попросят пощады и сами никого не пощадят. А ну-ка, покажем класс терпилам, пусть почуют хотя бы сквозняк от кайфа, какого никогда не испытают сами. Ах, какие правильные чуваки, любят прокатиться с ветерком… Малявка Иисус, Доходяга, Джордж-Шоколадка, Канюк, Зорро, Елдарь, Чистюля, Малыш, Терри-Бродяга, Френчи, Марвин-Плесень, Мамаша Майлз, Грязный Эд, Чак-Дак, Жирный Фредди, Грязнуля Фил, Чарли-Заряжала по кличке Педофил, Бешеный Крест, Пых, Шишка, Зверюга и не меньше сотни других… соскучились по движу, развеваются длинные патлы, бороды и банданы ерошит ветер, кольца в ушах, голые подмышки, ключи-хлысты, свастики, «харлеи»-стрипперы сверкают хромом в окна соседних машин, чьи водители нервно уступают дорогу кавалькаде, налетевшей как неожиданный раскат грома.

Пробег начался, изгои со всего штата стаями катят в Монтерей: с севера от Сан-Бернардино и Лос-Анджелеса по 101-й, с юга от Сакраменто по 50-й, а от Окленда, Хейварда и Ричмонда по 17-й, из Фриско по прибрежной автостраде. Хардкор, преступная элита – вот кто такие «Ангелы ада». Крылатый череп сзади на безрукавках, «мамочки» на задних сиденьях чопперов-поросят[2]. Они едут в ореоле возвышенного, немытого зазнайства, уверенные в своей дурной славе самой порочной банды мотоциклистов в истории крещеного мира.

Из Сан-Франциско отдельной командой общим числом три дюжины прибыли «Цыганские шутники» – байкерский клуб Калифорнии номер два, голодный до паблисити, состоящий из одной-единственной чапты. Однако даже «шутники» могут позволить себе смотреть свысока на таких, как «президенты», «дорожные крысы», «ночные всадники» или «вопросительные знаки», тоже обитающих в районе Залива. Или в Гоморре… Содом находится в ста милях южнее, в огромной бешеной лохани Лос-Анджелеса, домашней территории «рабов сатаны», третьего клуба в иерархии байкеров-изгоев, спецов по самопальным аппаратам, питающих слабость к собачьему мясу, броским повязкам для волос и ласковым юным блондинкам с тупым обожанием в глазах. «Рабы» – высшее сословие Лос-Анджелеса, их бабы жмутся к кожаным спинам чмырей-собакоедов с набухшими ширинками, когда те двигают на север на ежегодный загул «ангелов ада», с самого начала относившихся к «шобле из Эл-Эй» с дружеским снисхождением. Рабы не обижаются, потому что могут безнаказанно крошить батон на другие южные клубы – «Обманщиков смерти», «Железных всадников», «Скачущих гусей», «Команчерос», «Бродячих дьяволов» и всякий неприкаянный периферийный элемент, представленный проходимцами такого низкого пошиба, что их не принимал к себе ни один клуб изгоев, что на севере, что на юге, – разве только для участия в драке, когда чашу весов могли склонить лишняя цепь или пивная бутылка.

Утром в день пробега в Монтерей на День труда 1964 года Терри-Бродяга очнулся голый и избитый. Накануне вечером около бара в Окленде его отпинали и отхерачили цепями девять бойцов «Дьяблос», мотоклуба-конкурента из Ист-Бэя. «Я раньше дал в морду одному из них, – объяснил Терри. – Им не понравилось. Я был в баре с двумя другими “ангелами”, но они свалили немного раньше. Как только наши ушли, эти ушлепки из “Дьяблос” наехали на меня около бара. Я неслабо огреб, мы их потом полночи искали».

Поиски не увенчались успехом, и на рассвете Терри вернулся в маленький домик Тощего в Сан-Леандро, где жил с женой и двумя детьми. Тощий, боксер тридцати семи лет, который однажды рубился с самим Бобо Олсоном, был в то время самым старшим среди «ангелов» и тоже имел жену и двух детей. Когда Терри приехал летом из Сакраменто искать работу в районе Залива, Тощий предложил ему стол и ночлег. Их жены подружились, дети стали не разлей вода, Терри нашел место в сборочном цехе завода «Дженерал моторс» по соседству, что само по себе говорило о скудости рабочих кадров низшей категории, потому как Терри на вид выглядел безнадежно неспособным к трудоустройству и смахивал на гибрид героя комиксов боксера Джо Палуки и Вечного Жида.

Рост – метр восемьдесят восемь, вес – девяносто пять кило, массивные ручищи, окладистая борода, черные патлы до плеч, необузданный, трескучий нрав, не рассчитанный производить благоприятное впечатление на кадровиков. Кроме того, в свои двадцать семь он успел накопить длинный зловещий список приводов – куча задержаний и арестов по разным поводам: от мелких краж и побоев до подозрения в изнасиловании, наркотиков и куннилингуса в общественном месте. И в то же время ни одной отсидки за тяжкие преступления, ни одного официального приговора за что-либо похлеще того, что мог выкинуть разгоряченный выпивкой или в припадке животной агрессии обычный гражданин.

– Да херня этот ваш список, – огрызается Терри. – Большинство обвинений дутые. Я никогда не воображал себя преступником. Это не мое. Меня жаба не душит. Все, что я делаю, получается естественно, потому что мне так надо. – И через мгновение: – Но я хоть и не преступник, все равно хожу по грани. Когда-нибудь меня упекут за один из чертовых фортелей, и тогда досвиданьица, Терри, посиди несколько годков. Пора завязывать, валить куда-нибудь на восток, может, в Нью-Йорк или в Австралию. Ты еще не знаешь – у меня одно время был членский билет профсоюза актеров, в Голливуде жил. Бля, я хоть и раздолбай, где угодно своего добьюсь.

В другое воскресенье Терри мог бы продрыхнуть до двух или трех пополудни, пойти снова гулять с дюжиной братанов на поиски «дьяблосов» и раскатать их в лапшу. Однако День труда – главная дата в календаре «ангелов ада». В этот день проводится ежегодная встреча всего клана изгоев, мощный трехдневный загул, который всегда заканчивается какой-нибудь дикой, безбашенной выходкой на страх и ужас терпил. «Ангел» мог пропустить такое событие, только если сидел в тюряге или стал инвалидом. Для байкеров пробег на День труда – эквивалент встречи Нового года, время пустить по кругу кувшин вина, отметелить старых знакомых, потрахаться с кем получится и в целом знатно покуролесить. В зависимости от погоды и количества сделанных неделей раньше звонков на сходку могли явиться от двухсот до тысячи изгоев, причем половина из них будут пьяны в стельку уже по прибытии.

Терри и Тощий с девяти утра были на ногах. Месть «дьяблосам» подождет. Сегодня – пробег. Терри закурил сигарету, ощупал шишки и ссадины, натянул пару задубевших от грязи «ливайсов» без нижнего белья, тяжелые черные ботинки и красную толстовку, воняющую прокисшим красным вином и потом. Тощий пил пиво, пока его жена кипятила воду для растворимого кофе. Детей отправили к родственникам еще накануне вечером. На улице жарило солнце. Сан-Франциско на другом берегу залива все еще был окутан припозднившимся туманом. Байки заправлены и начищены. Оставалось собрать завалявшуюся мелочь или дурь, навьючить спальные мешки и надеть прикид с «маркой».

«Марка» – очень важное дело, она как форма, коренное отличие. Генеральный прокурор штата Калифорния описал ее с большой достоверностью в бестолковом, но часто цитируемом документе под названием «Мотоциклетные клубы “ангелов ада”»:

Данное описание дурно пахнущей, преступной запущенности в целом соответствует истине, за исключением инсинуаций об «однопроцентных». Такую нашивку носят все «ангелы ада» и большинство других членов нелегальных клубов как знак гордости за принадлежность к одному проценту байкеров, которых Американская мотоциклетная ассоциация отказывается принимать в свои ряды. АМА является спортивным подразделением Ассоциации любителей мотоциклов, мотороллеров и родственных видов транспорта, быстрорастущего мотоциклетного лобби, отчаянно стремящегося создать себе респектабельный имидж, за что «ангелы ада» постоянно их высмеивают. «Мы их осуждаем, – говорит директор АМА. – Мы бы осуждали их, передвигайся они на лошадях, мулах, досках для серфинга, велосипедах или скейтбордах. К сожалению, они выбрали мотоциклы».

АМА претендует на представительство всех добропорядочных мотоциклистов, однако пятьдесят с лишним членов ассоциации составляют меньше пяти процентов от полутора миллионов владельцев мотоциклов, зарегистрированных в США по состоянию на 1965 год. Как заметил один из профессиональных журналов, эта цифра, кроме того, не учитывает неизвестное число незаконных владельцев.

Терри и Тощий вышли из дома около десяти утра, неторопливо прокатились три километра по центру Окленда, не шумя моторами, ловя взгляды проезжающих мимо водителей и пешеходов на углах улиц, соблюдая дорожные знаки и ограничение скорости, потом резко поддали газу за полквартала от дома Томми, вице-президента местной чапты, где их ждали остальные. Томми жил на тихой, приходящей в упадок жилой улице Ист-Окленда, в старом районе с маленькими, когда-то белыми сборными домами, слишком близко посаженными друг от друга на крохотных участках. Лужайки перед домом были вытоптаны поколениями мальчишек-газетчиков, доставлявших «Окленд трибьюн». В это праздничное утро все соседи толпились на крыльце или у окна гостиной, глазея на великолепную картину. К одиннадцати часам около тридцати «ангелов» запрудили половину узкой улицы, шумели, пили пиво, втирали в бороды зеленую краску для волос, рявкали двигателями, поправляли прикид и в предвкушении будущих событий шутливо мутузили друг друга. Девчонки спокойно стояли группой поодаль, в узких слаксах, шарфиках, блузках без рукавов или свитерках, ботинках, темных очках, бюстгальтерах пуш-ап, ярко накрашенные, с настороженным видом некогда светлых, а теперь падших душ. На лицах – тревога и горечь слишком быстро наступившей опытности. Как и «ангелам», большинству девушек было около двадцати лет, хотя среди них попадались как совсем молоденькие, так и стареющие шлюхи, решившие провести праздник на свежем воздухе.

Сколько бы «ангелов ада» ни собралось на встречу, пять или сто пятьдесят, всегда ясно, кто командует парадом, – Ральф «Сонни» Баргер, макси-лидер, рост – метр восемьдесят два, вес – семьдесят семь кило, складской рабочий из Ист-Окленда, самый хладнокровный во всей компании, но крутой и смекалистый в деле. Он умеет поочередно быть фанатиком, философом, забиякой, изворотливым соглашателем и неумолимым судьей. Для оклендских «ангелов» он просто Ральф. Все остальные зовут его Сонни, хотя, когда загул выходит из берегов, он также откликается на прозвища През, Папа и Батя. Баргеру беспрекословно подчиняются, хотя в драке с некоторыми он не выстоял бы и двух минут. Дело в том, что Сонни никогда не вступает в драки. И вообще редко повышает голос – за исключением ссор с чужаками. Со всеми недовольными он спокойно разбирается на регулярных пятничных собраниях, либо они потихоньку пропадают из кадра и меняют образ жизни, чтобы их пути никогда больше не пересекались ни с одной группой «ангелов ада».

Некоторая безалаберность сбора у дома Томми объяснялась тем, что Сонни отбывал срок в исправительном центре Санта-Рита за обнаруженную у него марихуану. Пока Сонни сидел в тюрьме, остальные не проявляли особой активности, хотя Томми в своей спокойной, отстраненной манере неплохо управлял делами. Томми двадцать шесть лет, всего на год меньше, чем Баргеру. Блондин Томми всегда чисто выбрит, женат, имеет двух детей и зарабатывает 180 долларов в неделю на стройке. Он понимал, что исполняет роль президента чапты лишь временно, но также знал, что «ангелы ада» должны показать крутизну на пробеге в День труда и явиться в полном составе. Иначе духовное лидерство перехватит чапта Сан-Бернардино (или, для краткости, Берду) из южной Калифорнии, так сказать отцы-основатели, создавшие клуб в 1950 году и почти пятнадцать лет утверждавшие создание всех новых чапт. Растущее давление со стороны полиции побудило многих «ангелов» искать пристанища в районе Залива. К 1965 году Окленд был на пути к тому, чтобы стать всемирной столицей «ангелов ада».

Перед громоподобным отправлением в путь шло много разговоров о «дьяблосах» и о том, какая разновидность сумасшествия или неизвестный наркотик подвинули их на совершение практически самоубийственной ошибки – нападению на одиночного «ангела ада». Терки, правда, были дежурные, побазарили и забыли, минутой позже они уже выезжали на трассу, чтобы через два часа легкой езды прибыть в Монтерей. К полудню стало так жарко, что многие байкеры сняли рубашки и расстегнули черные жилеты, «марка» трепетала за спиной, как плащ на всаднике, и народ во встречных машинах мог с интересом или отвращением лицезреть их голую грудь. Полосы автострады в сторону юга были забиты налогоплательщиками, едущими отмечать День труда. Внезапно пролетавшие мимо них «ангелы ада» сеяли вокруг себя сиюминутный ужас. Стадо животных на больших мотоциклах… видно, едут в какое-то общественное место… весь этот треск, патлы, выставленные напоказ повадки насильников… Многих водителей подмывало резко, не включая поворотник, вильнуть влево и раздавить заносчивого скорпиона.

В Сан-Хосе, в часе езды от Окленда, процессию тормознули два офицера дорожной патрульной службы, из-за чего на перекрестке хайвеев № 17 и № 101 возникла сорокапятиминутная пробка. Некоторые водители останавливались сами, чтобы посмотреть, чем закончится дело. Другие ползли со скоростью 15–20 километров в час. По мере увеличения затора возникало все больше паровых пробок в карбюраторах, закипаний радиаторов и мелких столкновений.

– Менты выписали штрафы всем, кому успели, – рассказывал потом Терри. – За слишком низкое сиденье, слишком высокий руль, отсутствие зеркала или ручки для пассажира. И, как всегда, проверяли старые неуплаченные штрафы и повестки, каждую чертову хреновину, что приходила им в голову. Но движение совсем остановилось, народ на нас пялился и все такое, наконец, слава богу, явился их капитан и вздрючил этих уродов за «создание угрозы движению», или как это у них называется. Мы хорошенько посмеялись и поехали дальше.

От Сан-Хосе до поворота на Монтерей хайвей № 101 плавно течет по плодородному предгорью хребта Санта-Круз. «Ангелы ада» ехали в две шеренги и выглядели чужаками в маленьких городках типа Койот и Гилрой. Люди выбегали из пивных и галантерейных магазинчиков поглазеть на легендарных гуннов большого города. Местные копы нервно ждали на перекрестках, надеясь, что «ангелы» проедут мимо и не устроят дебош. Казалось, будто в городок прибыл и плотной группой быстро скачет по главной улице рейдерский отряд партизан вьетконга, спешащий на какую-то кровавую разборку, до которой местным не было никакого дела – лишь бы козлы вонючие здесь не задержались.

По пути «ангелы» старались избегать неурядиц. Арест по мелочи в сельском городке в самом начале праздников мог обернуться тремя сутками в камере, пропуском пьянки и максимальным штрафом, если дело передадут в суд. Все понимали, что в довесок к обычному обвинению, как правило, в нарушении ПДД или хулиганском поведении, скорее всего, навесят еще и сопротивление аресту, за что можно присесть на тридцать суток, быть остриженным наголо и попасть на еще один штраф в 150 баксов. После многочисленных болезненных уроков «ангелы» въезжали в маленькие города, ведя себя подобно чикагскому коммивояжеру в Алабаме, наизусть изучившему расстановку постов контроля скорости движения. В конце концов, их задача – приехать в место назначения, а не бодаться с деревенскими копами по дороге.

Местом назначения на этот раз был большой трактир под названием «У Ника», шумное заведение на главной улице Дель-Монте рядом с Консервным рядом в центре Монтерея. «Мы проехали через середину города, – рассказал Терри, – через движение и все такое. Большинство ребят однажды уже бывали в этом кабаке, но я в то время сидел. На место добрались только к трем – пришлось ждать опаздывающих около заправки на шоссе. Когда прибыли, набралось уже сорок или пятьдесят байков. Из Берду еще раньше приехало семьдесят пять, народ подваливал весь вечер. На следующее утро со всех концов съехалось примерно три сотни».

Официальным поводом слета был сбор средств на отправку тела бывшего «ангела» на родину матери в Северную Каролину. Несколькими днями раньше Кеннета «Кантри» Бимера, вице-президента чапты Сан-Бернардино, в пустынной деревеньке Хакумба рядом с Сан-Диего скосил грузовик. Кантри ушел в мир иной в лучших традициях изгоев – без дома, без гроша, не имея за душой ничего, кроме одежды на своем теле да большого сверкающего «харлея». Народ решил, что по крайней мере неплохо бы отправить останки товарища в Каролину, где у него когда-то была семья или дом. «Это было правильно», – заключил Терри.

Недавняя смерть приятеля придала встрече 1964 года налет угрюмой торжественности – полицейские и те не осмеливались скалить зубы. Такие события неотразимо действуют на копов: отдание последних почестей павшему товарищу, сбор денег для матери погибшего и костюмированная церемония придавали зрелищу ощущение реальности. Полиция Монтерея в знак уважения к погибшему дала знать «ангелам ада», что их примут в городе в рамках временного «прекращения огня».

Изгои впервые за много лет встретили нечто похожее на радушный прием. Как оказалось, он стал последним, потому что вскоре после того, как ярким южным субботним днем взошло солнце, разлетелась весть о пресловутом монтерейском изнасиловании, о котором через сутки напишут все газеты страны. Об «ангелах ада» узнают во всех штатах и будут их бояться. Их запятнанный кровью, бухлом и спермой образ станет знаком читателям The New York Times, Newsweek, The Nation, Time, True, Esquire и Saturday Evening Post. Пройдет еще полгода, и каждый маленький городок от берега одного океана до берега другого при появлении малейших слухов о «вторжении ангелов ада» будет вооружаться до зубов. Все три телесети будут гоняться за ними с камерами наперевес, а бывший чечеточник Джордж Мерфи будет клеймить их позором на заседании Сената США. Как ни странно, орава костюмированной шпаны, налетевшая утром на Монтерей, стояла на пороге, по выражению людей шоу-бизнеса, звездного статуса, и залогом их успеха был нездоровый интерес к сексуальному насилию, словно глумливый ворон-дрочила, сидящий на плече каждого американского журналиста. Ничто не привлекает внимание редактора больше, чем сочное изнасилование. «У них реально от нас снесло крышу», – пояснил один из «ангелов». Если верить газетам, порядка тридцати нариков силком увели двух девушек-малолеток четырнадцати и пятнадцати лет у их испуганных ухажеров, затащили в песчаные дюны и «неоднократно надругались».

НЕОДНОКРАТНО… НАДРУГАЛИСЬ

ВОЗРАСТ 14 И 15 ЛЕТ…

ВОНЮЧИЕ, ВОЛОСАТЫЕ ОТМОРОЗКИ

Помощник шерифа, вызванный одним из ухажеров, сказал, что, прибыв на пляж, увидел огромный костер, окруженный байкерами обоих полов. Из темноты, шатаясь, вышли и попросили о помощи две рыдающие, близкие к истерике девушки. Одна была совершенно голая, на второй остался только разорванный свитер.

Боже праведный! От такой сцены точно вскипит кровь в жилах общества и вспенится мозг любого мужчины, у кого в семье есть женщины. Двух невинных юных девушек, гражданок Америки, затащили в дюны и отодрали, точно каких-нибудь арабских шлюх. Один из ухажеров сообщил полиции, что они пытались спасти девушек, но не смогли до них дотянуться в дикой свалке, начавшейся, как только с них сорвали одежду. Ухмыляющиеся дикари встали кругом и по очереди насиловали их прямо на песке, под голубой луной.

На следующее утро Терри-Бродяга и еще трое «ангелов» были арестованы по обвинению в изнасиловании. Им светило лишение свободы от одного года до пятидесяти лет. Терри пошел в несознанку, как до него это сделали Мамочка Майлз, Марвин-Плесень и Бешеный Крест, но через несколько часов залог определили в «скромные» 1100 долларов, и они оказались на нарах окружной тюрьмы Монтерея в Салинасе, родных местах Стейнбека, в раскаленной долине с плантациями салата, которыми владели смекалистые вахлаки во втором поколении, в прежние лучшие времена приехавшие из Аппалачии. Теперь старые вахлаки нанимали новых, не столь сметливых вахлаков, чтобы те в свою очередь следили за работой мексиканцев-брасерос, чью природную расположенность к работе не разгибая спины пролаза-сенатор Мерфи объяснил следующим образом: «Их от рожденья тянет к земле, поэтому им нетрудно гнуть спину».

Вот оно, значит, как. Сенатор Мерфи назвал «ангелов ада» низшей формой животного мира. Напрашивается вывод, что у них есть все задатки, чтобы тупо насиловать распростертых женщин, если таковые попадаются, когда «ангелы» шустро колесят вокруг, поводя хером, как искатели воды лозиной. Что не так уж далеко от истины, но не по тем причинам, в которых нас стремится убедить бывший танцор и нынешний сенатор от Калифорнии.

Собираясь в субботу в пивной «У Ника», никто, разумеется, не подозревал, что изнасилование вскоре принесет «ангелам» колоссальную известность, сравнимую с «Битлз» или Бобом Диланом. На закате, когда оранжевое солнце быстро садилось в океан всего в километре или около того от места происшествия, главное событие вечера настолько не входило ни в чьи планы, что главные действующие лица, они же жертвы, мало чем выделялись в шумной толпе, заполнившей питейный зал «У Ника» и пролившейся оттуда на темнеющую улицу. Терри сказал, что воспринимал девушек и их «ухажеров» всего лишь как часть окружения.

– Я их запомнил по одной причине – потому что удивился, что эта беременная белая шмара делает здесь в компании двух черных пижонов. Но я решил, что это не мое дело, к тому же я не страдал по киске. Со мной была моя старушка, сейчас мы, правда, разошлись, но тогда были вместе, она бы мне не позволила клеить баб в ее присутствии. И потом, черт, если ты не видел старых друзей год или два, у тебя нет времени пялиться на других.

Единственное, в чем Терри и другие «ангелы» были едины, так это во мнении о внешности «жертв» – «им точно было не четырнадцать и не пятнадцать. Эти девки тянули на все двадцать». (Потом полиция подтвердила, что возраст девушек был указан правильно, но, в соответствии с правилами калифорнийской полиции не предоставлять прессе доступа к жертвам изнасилований, отказалась назвать их имена.)

– Трудно даже сказать, симпотные они были или нет, – продолжал Терри. – Просто не помню. Могу только подтвердить, что у Ника никто не возбухал. Копы там ошивались, но только для того, чтобы отгонять посторонних. Все та же старая история, как в любом месте, куда мы приезжаем: на улице пробки, местные чмыри корчат из себя крутых, девчонки ищут на жопу приключений, а орава завсегдатаев Ника просто тащится от гулянки. Копы правильно делали, что околачивались рядом. Куда бы мы ни поехали, везде найдется местная шелупонь, желающая проверить, так ли мы круты, как говорят. Если бы не копы, мы могли бы кого-нибудь сильно обидеть. Бля, да кому нужны траблы на пробеге. Нам была охота повеселиться и оттянуться – только и всего.

Люди, правда, говорят, что «ангелы ада» веселятся и оттягиваются нестандартным способом. Если сенатор Мерфи прав и «ангелы» действительно «низшая форма животного мира», то вряд ли можно ожидать, что пьяная орава будет благопристойно проводить время, играя в пинг-понг, шафлборд и вист. Пикники «ангелов» давно слывут зверскими видами развлечений, и поэтому любая молодая особа, появившаяся в два часа ночи на костре «ангелов ада», будет выглядеть в глазах изгоев самкой в течке. Поэтому вполне естественно, что две девушки привлекли к себе больше внимания на пляже, чем в компанейской тусовке у Ника.

Все газетные статьи упустили один важный момент – чисто техническую сторону дела. Как именно две малолетки очутились на отдаленном пляже в полночь в компании нескольких сотен пьяных в дым байкеров-отморозков? Выходит, их похитили еще в пивной? Даже если так, о чем думали четырнадцатилетние или пятнадцатилетние девочки, вертясь весь вечер в зале, до отказа набитом самыми отпетыми бандитами штата? Или же их, истерично визжащих, прихватили где-то на улице, может быть, на перекрестке, перекинули через бензобак «харлея» с расточенными цилиндрами и увези в ночь на виду у окоченевших от ужаса случайных свидетелей?

Полицейские стратеги решили изолировать «ангелов», выделив им место для кемпинга подальше от города, на пустынной полосе дюн между заливом Монтерей и армейским центром первичной боевой подготовки Форт-Орд. Идея сама по себе была неплоха. Зверью отвели место, где они могли бузить до умопомрачения, не угрожая покою граждан, а если ситуация выйдет из-под контроля, призывников из центра через дорогу можно было поднять по тревоге и вооружить штык-ножами. Полиция оставила на дороге пост на случай, если «ангелам» приспичит вернуться в город, но для полного оцепления места пикника не хватало сил, как и для того, чтобы отгонять посторонних из местных, заглянувших в лагерь из любопытства либо по другим зловещим, не перечисленным в полицейском наставлении причинам.

Жертвы сообщили полицейским, что приехали на пляж, потому что «хотели посмотреть на мотоциклистов». Их вело любопытство – даже после того, как они проторчали несколько часов у Ника, где мотоциклистов было столько, что они вместо того, чтобы протискиваться к сортиру, отливали прямо на стоянке.

– Бля, эти марухи прискакали туда явно не песни распевать, – сказал Терри. – Им самим хотелось, и они не прочь были подставить дырку, просто мужиков набежало слишком много. Сначала-то им все было в кайф. Но из-за дюн начали подтягиваться все новые мужики. А-а, пися на халяву! Ну ты понял, как это бывает… А шмарам больше не хотелось. Черномазые по-тихому свалили. Мы их больше не видели. Я точно не знаю, чем это кончилось. Слышал только, что в дюнах «мамочки» тоже были, но я и моя старушка довольно рано завалились на боковую. Я так набрался, что и на нее-то не смог залезть.

Версию «ангелов» не опубликовала ни одна газета, и только через полгода, играя в пул в баре Сан-Франциско, Френчи вспомнил: «Одна девчонка была белая и беременная, вторая – цветная, и с ними – пять цветных жеребцов. В субботу вечером они зависали у Ника часа три, пили, болтали с байкерами, потом вместе с нами поехали на пляж – эти две и пятеро ихних дружков. Все стояли у костра, пили вино, некоторые из ребят говорили с ними, подбивали клинья, естественно. Довольно скоро кто-то спросил, не хотят ли они побалдеть, то есть выкурить косячок. Они говорят “ну давай” и уходят с одним из наших в дюны. Черная пошла было тоже, но потом передумала, а беременная реально загорелась, первых четырех-пяти мужиков сама на себя тянула, но после тоже остыла. Но к этому моменту один из ее приятелей наложил в штаны и побежал звать ментов – вот как это было».

– На следующее утро, – рассказывал Терри, – я с кем-то съездил – уже не помню с кем – на автостраду, где мы решили позавтракать. Когда мы вернулись на пляж, там уже стоял блокпост, эти две шмары сидели в ментовской машине и на всех смотрели. Я еще не понял, что происходит, а коп вдруг говорит: «Ты один из них» – и цепляет на меня наручники. Эти чертовы девки хихикали, смеялись от души. Ну ты понял – ха-ха-ха, этот тоже там был. Так меня и замели – за изнасилование.

Когда нас привезли в тюрягу, я сказал: «Эй, вы сначала меня проверьте. Позовите врача. Я два дня ни с кем не трахался». Но им все было пофиг. Марвина, Майлза, Бешеного Креста уже засадили, и мы думали, что нехило вляпались, пока нам не сказали, что залог всего тысяча сто долларов. Тут мы поняли, что их дело шито белыми нитками.

Тем временем на пляже остальных «ангелов» собирали в кучки и отгоняли по хайвею № 156 в сторону границы округа. Медлительным постукивали дубинками по плечу, предлагая поторопиться. Боковые дороги перекрыли местные полицейские, в то время как десятки их помощников в касках – многие из них съехались из соседних округов – прогоняли «ангелов» «сквозь строй». Рванина медленно двигалась по дороге, треща моторами и поливая ругательствами каждого встречного, движение застопорилось на несколько километров. Грохот стоял оглушительный. Трудно представить себе, какое впечатление эта картина производила на десятки приехавших из-за пределов штата осенних туристов, жмущихся к обочине, чтобы пропустить процессию. Так как рядом находилась военная база, они, несомненно, ожидали увидеть колонну танков или хоть что-то по-военному внушительное. А тут по шоссе, словно стадо шелудивых овец, гонят ораву бандюг – ах, какой кошмар для торговой палаты Калифорнии с ее рекламными проспектами.

На границе округа, прямо на хайвее № 101, репортер San Francisco Chronicle поговорил с Томми и еще одним «ангелом» по кличке Малыш – двухметровым верзилой весом 110 килограммов с косичкой до плеч, который впоследствии приобрел всеобщую известность нападением на демонстрантов против вьетнамской войны в Беркли.

– Мы простые ребята, – сказал Томми. – Большинство из нас работают. Примерно половина женаты. У некоторых свои дома. Мы любим катать на мотиках, из-за этого копы чинят нам препятствия, куда бы мы ни поехали. Обвинение в изнасиловании – полное фуфло, его не докажут. Все было полюбовно.

– Бляха муха, да наш поручитель вытащит этих ребят через два часа, – продолжал Томми. – Чего люди к нам вообще цепляются? Все, что нам нужно, иногда собраться вместе и повеселиться – как масоны или любая другая компашка.

Увы, печатные прессы уже работали на полную мощность и заголовки на восемь колонок вопили: «КОЛЛЕКТИВНОЕ ИЗНАСИЛОВНИЕ “АНГЕЛАМИ АДА”». Масоны даже мечтать не могли о таком паблисити за все время, начиная с XVIII века, когда Казанова, лазая в окна к дамочкам, снискал братству дурную славу. Возможно, «ангелы ада» однажды впадут вслед за вольными каменщиками в мещанский маразм, но к тому времени о скандальных заголовках позаботится какая-нибудь другая группировка – банда, использующая аппараты на воздушной подушке, или ныне неприметная дружественная шайка, набирающая силы для будущих стычек.

Что там слышно о «кивани»? По Окленду ходят слухи о военизированном крыле этой группы, радикальном отростке, способном коренным образом изменить имидж клуба. Учитывая водовороты и стремительное течение нашего времени, нетрудно вообразить воскресным утром эдак через десять или двадцать лет группу мужчин среднего возраста в черных блейзерах с эмблемой «ангелов ада» на нагрудном кармане, степенно расхаживающих по гостиной купленного в кредит дома и грустно бормочущих при виде заголовка: «КИВАНИ СОВЕРШИЛИ ГРУППОВОЕ ИЗНАСИЛОВАНИЕ: ЧЕТВЕРО ЗАДЕРЖАНЫ, ОСТАЛЬНЫЕ БЕЖАЛИ, ВОЖАК В РОЗЫСКЕ».

А где-нибудь в шокированном американском городе начальник полиции скажет, как сказал в адрес «ангелов ада» шеф полиции Монтерея в 1964 году: «Из-за атмосферы, которую они создали, им здесь больше не рады».

Политики, подобно редакторам газет и копам, любят возмутительные истории. Сенатор штата Фред Фарр из округа Монтерей не исключение. Он – главная фигура пляжного бомонда Кармел-Пеббл-Бич и враг любого отребья, независимо от района, тем более банды насильников, вторгшейся в его избирательный округ. Реакция сенатора на заголовки в газетах была быстрой и громкой. Фарр потребовал немедленного расследования клуба «Ангелы ада» и прочих групп такого же толка, которых за неимением четко определенного статуса свел в категорию «прочих одиозных элементов». В замкнутом мирке больших мотоциклов, длинных пробегов и крутых разборок подобная категоризация, принятая на уровне штата, превратила «ангелов ада» в очень крупную величину. Они вдруг стали врагом номер один – как Джон Диллинджер.

Генеральный прокурор Томас К. Линч, только что занявший этот пост, быстро подсуетился и начал кое-какое расследование. Он составил опросник и разослал его более чем сотне шерифов, окружных прокуроров и начальников полицейских участков с просьбой сообщить сведения об «ангелах ада» и «других одиозных элементах». А также представить соображения, как с ними лучше всего поступать с точки зрения закона.

На сбор ответов ушло полгода. Их спрессовали в доклад на пятнадцати страницах, который читался как обзор самых кошмарных измышлений Микки Спиллейна. А вот по части предлагаемых мер доклад был слабоват. Власти штата намеревались накапливать всю информацию о молодчиках в едином центре, призвать активнее привлекать их к ответственности, вести за ними наблюдение, где бы они ни появлялись, и все в таком же духе.

У внимательного читателя возникало впечатление, что, даже если «ангелы» действительно чудовища, какими их малюют, у копов были руки коротки и что мистер Линч, очевидно, понимал: из политических соображений его пустили по довольно слабому следу.

Доклад был колоритен, занимателен, чрезвычайно предвзят и пропитан тревогой – именно такого рода вещи отзываются звенящим набатом в общенациональной прессе. Документ содержал массу подробностей о безумных выходках, бессмысленных разрушениях, оргиях, драках, извращениях и неубедительный перечень невинных жертв, который, несмотря на газетный стиль и осторожную полицейскую терминологию, вызвал бы сомнения даже у самого тупого репортера полицейской хроники. Спрос на доклад со стороны газет и журналов был настолько велик, что управлению генерального прокурора пришлось заказать новый тираж. Экземпляр доклада попал и к самим «ангелам» – у меня его спер один из них. Гвоздем доклада был раздел «Хулиганские выходки», краткий обзор действий незаконной группы, охватывающий почти десять лет. Вот пример:

Доклад Линча назвал восемнадцать возмутительных происшествий такого рода, намекнув, что реальное количество, возможно, исчисляется несколькими сотнями. Все газеты штата опубликовали наиболее яркие подробности вместе с обещаниями, что полиция приложит все усилия, чтобы искоренить проблему. Почти каждый редактор в Калифорнии обсасывал историю пару дней, прежде чем ее вытеснили другие новости. «Ангелы ада» и раньше попадали в заголовки газет, поэтому доклад Линча, основанный на старых полицейских досье, не содержал чего-то нового или поразительного.

«Ангелам», похоже, предстоял еще один период забвения, как вдруг налетел ураган в виде статьи корреспондента New York Times по Лос-Анджелесу, содержавшей пространный зловещий отзыв о докладе Линча. Статья вышла 16 марта под заголовком шириной в два столбца. Большего и не требовалось – поднялся страшный шум. Time нанес хук слева репортажем «Дикость». Newsweek ответил ударом справа, тиснув статью «Дикари». Прежде чем осела пыль, федеральная пресса получила гарантированный читательский магнит. Еще бы – секс, насилие, беззаконие и безумие в одном флаконе. Вот как Newsweek характеризовал пробег на День труда 1965 года, происходивший в Портервилле полутора годами раньше:

Newsweek и Time сравнили «нашествие» 1963 года в Портервилле с кинофильмом «Дикарь» с Марлоном Брандо в главной роли, снятым по мотивам похожего инцидента, происшедшего в городе Холлистер, штат Калифорния, в 1947 году. Time назвал ленту «слепком низкопробного образа жизни банды злобных, чванливых негодяев на мотоциклах под названием “Черные мятежники”». Фильм, по утверждению Time, быстро забылся, потому что персонажи выглядели чересчур карикатурно, а творимое ими насилие – слишком безответным, чтобы зрители могли в это поверить.

Разве мог кто-то поверить, что банда гуннов на колесах способна вторгнуться в целый калифорнийский город и до смерти его перепугать? Time не мог. Ни в 1947 году, когда произошел первый такой случай, ни в 1953-м, когда фильм вышел в прокат, ни десять лет спустя, когда то же самое случилось в другом городе. Но 26 марта 1965 года, через восемнадцать лет после первого так называемого мятежа байкеров в Америке, Time наконец опомнился. Редакторы журнала всполошились. Гунны-то, оказывается, настоящие! Где-то прятались целых восемнадцать лет, натирая до блеска свои мотоциклы и смазывая ключи-хлысты, пока генеральный прокурор Калифорнии не соизволил представить их прессе. Репортер Time на западном побережье, не теряя времени, сообщил ужасную новость в цитадель Генри Люса, где ее немедленно превратили в два столбца белиберды с турбонаддувом в разделе «Внутренние дела»: «На прошлой неделе [Дикарь] вернулся – он настоящий!»

«Линч собрал целую гору показаний против “Ангелов ада”, – вещал Time, – основная идея которых заключается в подтверждении того, что группа вполне заслуживает своего мрачного прозвища. <..> Расследование Линча было вызвано случаем изнасилования. Осенью прошлого года двух девушек-подростков силой увели у их ухажеров и изнасиловали несколько членов банды». Это было вопиющей клеветой, так как все обвинения против Терри, Марвина, Мамочки Майлза и Бешеного Креста были сняты меньше чем через месяц после их ареста. В азарте выжать из истории побольше сочных подробностей сказочники из Time, как видно, пропустили ту страницу доклада Линча, где четко говорилось, что дальнейшее расследование поставило точность опознания жертвами насильников и сам факт изнасилования под сомнение. Письмом, датированным 25 сентября 1964 года, прокурор округа Монтерей потребовал от муниципального суда Монтерея-Кармела отклонить обвинения, что совпало с мнением жюри присяжных. В доклад не вошли комментарии заместителя окружного прокурора: «Врач, осмотрев девушек, не обнаружил признаков изнасилования. Кроме того, одна из девушек отказалась давать показания, а вторая показала себя на детекторе лжи крайне ненадежной свидетельницей». Такие вещи, однако, скучны, и в статье Time им не нашлось места. Вместо этого она продолжалась все в том же истеричном, трескучем, визгливом тоне с добавлением дутых цифр:

После этого Time приводит историю о нашествии на Портервилл, которая одновременно появилась в Newsweek. Далее в статье говорится:

В Великом обществе[3] нет места подобным вещам, и Time категорично призывал покончить с напастью. Суровые, готовые к действию защитники устоев должны преподать наглецам урок. Статья заканчивалась на триумфальной ноте:

Громкие звуки, несомненно, были слышны в Калифорнии на этой неделе, однако не все они были вызваны чувством благодарности. «Ангелы ада» громко издевательски хохотали над помоями, которыми их облила пресса. Другие клубы громко скрипели зубами от зависти по поводу нежданно свалившейся на «ангелов ада» славы. Копы по всей Калифорнии с нервным злорадством потирали руки в предвкушении публичного освещения очередной стычки с какой-нибудь группой мотоциклистов. А некоторые люди громко стенали, понимая, что читательская аудитория Time охватывает 3 042 902 человека.

Главным в статье Time было не вольное обращение с фактами, а ее эффект. В начале марта 1965 года об «ангелах ада» фактически никто не слышал. Число членов клуба по всей Калифорнии составляло около 85 человек. Постоянные придирки полиции не позволяли им даже носить эмблему клуба где бы то ни было помимо Окленда. Численность чапты Сан-Франциско упала с 75 человек на пике до 11, из которых один стоял на пороге исключения. От бывшей чапты Берду (включавшей в себя Фонтану) осталась горстка упрямцев, решивших потонуть вместе с кораблем. В Сакраменто шериф Джон Мизерли и патрульный Леонард Чатоян устроили такую вендетту и столько проблем, что местные «ангелы» собирались перебраться в Окленд. Но и там ангелам приходилось несладко. «Черт, невозможно было угадать, когда они ворвутся в “Эль Адоб” с дробовиками и построят нас вдоль стены, – вспоминал Сонни Баргер. – Мы даже стали выпивать в „Клубе грешников“, потому что там имелся черный вход и окно, через которые можно было смыться. Нас прижали, чувак. Нам было больно».

На момент публикации доклада власти штата Калифорния боролись с преступным заговором самого злобного свойства уже пятнадцать лет, однако на пяти страницах убористого текста, посвященного безобразным выходкам «ангелов ада», в которых, как правило, участвовали от десятка до нескольких сотен негодяев, доклад упоминал всего шестнадцать арестов и два вынесенных приговора. Что тут можно сказать? В другой части доклада говорилось, что из 463 опознанных «ангелов ада» судимость за серьезные преступления имел только 151 человек. Такого рода статистика внушает налогоплательщикам веру в родные правоохранительные органы. Было бы вдвойне радостно, если бы 463 «ангела ада» действительно существовали на момент печати статистических данных. Увы, их число насчитывало меньше сотни. Начиная с 1960 года число активных членов клуба ни разу не превышало 200 человек, и примерно треть из них были «ангелами ада» только по названию – старые кореша, преодолевшие рубеж женитьбы и среднего возраста, но еще надевавшие «марку» один-два раза в год по важным случаям, вроде пробега на День труда.

Доклад Линча упоминал несколько таких ежегодных сборищ, но их описание грешило необъективностью. По очевидным причинам полицейские редко присутствуют на месте преступления в момент его совершения, поэтому им приходится полагаться на показания свидетелей.

Статья Newsweek о налете на Портервилл была почти дословно списана с доклада Линча. Еще одна версия событий появилась 5 сентября 1963 года в Porterville Farm Tribune. Это был рассказ очевидца, написанный репортером газеты и по совместительству мэром Портервилла Биллом Роджерсом через несколько часов после происшествия. Заголовок гласил: «ОНИ ПРИШЛИ, УВИДЕЛИ, НО НЕ ПОБЕДИЛИ».

Менее крикливым образцом полицейских отчетов, чрезмерно драматизирующих «ангелов», может послужить доклад о пробеге на День независимости 4 июля 1964 года в Уиллитсе, поселке лесорубов численностью около 3500 жителей на севере Калифорнии. Официальная версия опирается на показания домохозяйки из Сан-Франциско миссис Терри Уитрайт, чей муж родом из Уиллитса. Две версии события не противоречат друг другу, однако различия во мнениях показывают, что реальный облик «ангелов ада» зачастую зависит от того, кто его описывает.

Вот что миссис Уитрайт сообщила в письме от 29 марта 1965 года:

Генеральный прокурор описал инцидент следующим образом:

Статья в Newsweek по материалам прокурора Линча о происшествии в Портервилле, несмотря на туманные подробности, нарисовала безжалостный образ «ангелов ада», налетевших на маленький поселок и напустивших страху на его обитателей. В сравнении со статьей показания очевидцев выглядели бледно и нединамично. Взять хотя бы рассказ миссис Уитрайт о событиях в Уиллитсе – он лишен живости и напряженности, присутствующих в полицейской сводке. К основным фактам претензий нет, однако расхождений в акцентах и контексте достаточно для того, чтобы большинство крупных городских газет превратили полицейский доклад в громкие заголовки, в рассказ очевидца – в «наполнитель». Действительно ли «ангелы ада» захватили поселок, в чем их часто обвиняют, или они всего лишь застопорили движение по главной улице и наполнили местные забегаловки пьяным гвалтом, оскорбившим чувства местных жителей?

Если брать шире, то насколько велика угроза, исходящая от «ангелов ада»? И насколько серьезно они угрожают жизни и здоровью людей в Калифорнии или Айдахо, Аризоне, Мичигане, Нью-Йорке, Индиане, Колорадо, Нью-Гэмпшире, Мэриленде, Флориде, Неваде, Канаде и всех прочих местах, где народ ощетинивается, едва заслышав об их возможном появлении?

Согласно данным генерального прокурора Линча, на фоне всеобщей уголовной статистики Калифорнии «ангелы ада» выглядят как шайка гопников, обирающих пьянчуг. Полиция насчитала 463 «ангела ада»: 205 в районе Лос-Анджелеса, 233 в районе Сан-Франциско и Окленда, остальные разбросаны по всему штату. Это удручающее расхождение с реальностью ставит под сомнение всю полицейскую статистику в других областях. В сомнительном докладе приводятся данные о 1023 приговорах «ангелам ада» за преступления малой тяжести и 151 за серьезные преступления, в первую очередь угон транспортных средств, кражи со взломом и физическое насилие. Статистика охватывает все годы и всех, кого полиция считает членами клуба, в том числе давно ушедших на покой.

Общие данные по Калифорнии за 1963 год упоминают 1116 убийств, 12 448 нападений при отягчающих обстоятельствах, 6257 сексуальных преступлений и 24 532 кражи со взломом. В 1962 году в штате зарегистрировано 4121 дорожное происшествие с гибелью людей – рост с 3839 в 1961 году. Статистика арестов, связанных с наркотиками, в 1964 году показала рост числа арестованных за марихуану несовершеннолетних лиц на 101 % по сравнению с 1963 годом. В статье на последней странице San Francisco Examiner говорилось: «Число случаев венерических заболеваний среди городских тинейджеров в возрасте от 15 до 19 лет выросло за последние четыре года более чем в два раза». Даже с поправкой на ежегодный прирост населения число арестов молодых людей всех категорий ежегодно увеличивалось на десять или более процентов. В конце 1965 года республиканцы отчитали губернатора-демократа Эдмунда «Пэта» Брауна в законодательном собрании за то, что он самоустранился от реагирования на растущую преступность, которая, по их словам, подскочила за семь лет пребывания Брауна у власти на 70 %.

При таком раскладе трудно сказать, стали бы безопасность и душевный покой рядового калифорнийца хоть чуточку лучше, даже если бы всех байкеров-изгоев штата (численностью, по сведениям полиции, в 901 голову) передушили бы за двадцать четыре часа.

Если сага об «ангелах ада» что-нибудь и доказала, то лишь могущество нью-йоркской прессы. Сегодняшний имидж «ангелов ада», по сути, был создан Time, Newsweek и The New York Times. Times – тяжеловес американского журнализма. В девяти случаях из десяти газета оправдывает свою репутацию. Однако ни один редактор не застрахован от ошибок и время от времени садится в лужу. Вести учет таких проколов не имеет смысла. Кроме того, назначение этой тирады не в том, чтобы пригвоздить к позорному столбу ту или иную газету либо журнал, но в том, чтобы показать потенциально лавинообразный эффект любой истории, основное содержание которой одобрили и распространили не только Time и Newsweek, но и сверхпрестижная New York Times. Times приняла доклад Линча за чистую монету и попросту перепечатала его в сжатом виде. Заголовок гласил: «КАЛИФОРНИЯ ПРИНИМАЕТ МЕРЫ ПО ОБУЗДАНИЮ ТЕРРОРА ХУЛИГАНОВ-МОТОЦИКЛИСТОВ». Если основное содержание статьи повторяло доклад, то первый абзац был полностью высосан из пальца: «В захолустную пивную ворвалась группа громил-мотоциклистов. Они захватили посетительницу и изнасиловали ее. Прежде чем скрыться, байкеры, размахивая оружием, пригрозили свидетелям жестокой расправой, если те расскажут об увиденном. Власти не в состоянии отыскать свидетелей, готовых дать показания, не говоря уже о том, чтобы арестовать и отдать под суд самих преступников».

Описанного происшествия просто-напросто не было. Оно выдумано журналистом в виде творческого дополнения к докладу прокурора. Однако репортеры и редакторы Times отнюдь не дураки. Любой, кто проработал в газете больше двух месяцев, знает, что даже в самую разудалую историю без ущерба ее притягательности можно вставить технические предохранители. Они, по сути, сводятся к искусству уклонения от юридической ответственности за свои слова. Ключевым инструментом этого искусства является слово «предполагаемый». Другими отмычками служат выражения «по словам такого-то и такого-то», «получены сведения, что» и «согласно с». Четырнадцать коротких абзацев статьи Times содержали девять таких оговорок. Две главные были связаны с упоминанием Голливуда и «предполагаемым» изнасилованием двух девушек 14 и 15 лет группой от пяти до десяти «ангелов ада» на пляже в Монтерее. Статья ни словом, ни намеком не обмолвилась о том, что обвинения в изнасиловании, согласно первой же странице цитируемого доклада, давно сняты. В результате получилась давящая на эмоции стряпня, жалкая халтура, не способная привлечь внимание или вызвать ажиотаж, появись она в большинстве других американских газет. Но Times остается тяжеловесом, даже когда врет, поэтому статья снабдила печатью респектабельности историю о, по сути, мелком инциденте, раздутом до небес по чисто политическим мотивам.

Нью-йоркская пресса не оставила бы эту историю без внимания, даже если бы Time и Newsweek ее проигнорировали. А тут ведущая газета страны вдруг вскрыла раковую опухоль общества. Через неделю Time и Newsweek дали залп из двух стволов, подняв «ангелов ада» на недосягаемую высоту. Началась вакханалия известности. За полгода о долго пребывавших в небытии «ангелах» настрочили больше, чем за предыдущие восемнадцать лет. Еще бы они не зазнались.

До истории с изнасилованием в Монтерее их считали неотесанной гопотой, о них слышали разве что калифорнийские копы да несколько тысяч любителей мотоциклов. В среде изгоев они, конечно, держали пальму первенства, другим же не было до них никакого дела.

Из-за инцидента в Монтерее «ангелы ада» попали на первые полосы всех ежедневных изданий Калифорнии, в том числе газет Лос-Анджелеса, Сакраменто и Сан-Франциско, чьи публикации редакции Time и Newsweek ежедневно прочесывали в поисках интересных сюжетов. Некоторые статьи сообщали, что двое спутников девушек, подобно львам защищавших их честь, жарили на пляже сосиски, как вдруг откуда ни возьмись нагрянула банда из четырех тысяч «ангелов ада», окружила костер и якобы сказала: «Не волнуйтесь, ребятки, мы девочек без вас оприходуем». (Затем, по словам очевидца, один бородач прижался своим волосатым ртом к губам девушки. Она кричала и сопротивлялась. Бородатый и еще один «ангел» схватили ее и, не обращая внимания на ее крики, утащили в темноту. Раздался пронзительный визг, потом хриплое ругательство…)

«АНГЕЛЫ АДА» НАСИЛУЮТ МАЛОЛЕТОК

4000 БАЙКЕРОВ НАГРЯНУЛИ В МОНТЕРЕЙ

И все-таки из восемнадцати громких дел, перечисленных в докладе Линча, только два имели место после Дня труда 1964 года, причем в обоих случаях речь шла о драках в баре. Таким образом, вся эта история была доступна прессе уже в день мнимого изнасилования в Монтерее, а не полгода спустя, когда генеральный прокурор созвал пресс-конференцию и вручил каждому стервятнику от журнализма аккуратный белый конверт с докладом. До этого момента история мало кого интересовала, или им было просто не до нее, потому что осенью 1964 года пресса отрядила все таланты на освещение предвыборной борьбы. Выборы – вот настоящая сенсация. Чаши весов, на которых лежали важнейшие вопросы, постоянно колебались, и кому-то надо было держать руку на пульсе нации.

Вопросом «ангелов ада» не озаботился даже сенатор Голдуотер. Его коньком была уличная преступность. Миллионы людей боялись шпаны, без мотоциклов шлявшейся по улицам городских трущоб, расположенным в непосредственной близости от их жилищ. Демократы обвиняли сенатора в расизме, но что бы они могли сказать, если бы Голдуотер сообщил избирателям о целой армии злобных, обкуренных белых отморозков, насчитывающей несколько тысяч человек в одной Калифорнии, с чаптами, пускающими корни повсюду в стране и даже по всему земному шару быстрее, чем за ними можно было уследить?

Вот это была бы тема так тема. Болтовня об «уличной преступности» слишком туманна. Голдуотеру не помешала бы современная концепция преступности на автострадах – хулиганов на мотоциклах, от которых никто не защищен. Стоило бы демократам в чем-то его упрекнуть, он мог бы извлечь фотографии наиболее грязных «ангелов ада» и зачитать вырезки из газет: «…они утащили ее, не обращая внимания на крики, в темноту», «бармен, теряя сознание, полз к барной стойке, в то время как “ангелы” ногами выбивали чечетку на его ребрах».

Увы, ни один из кандидатов не подхватил эту историю, и она тихо почила в бозе. С сентября 1964 года по март «ангелы ада» вступали в стычки с полицией в Лос-Анджелесе и в районе Залива неприметно, безо всякого фурора. Паблисити, обрушившееся на них в связи с изнасилованием в Монтерее, принесло «ангелам» всей Калифорнии настолько дурную славу, что вступать в драки стало себе дороже. Каждая минута, проведенная на улице «ангелом ада» с «маркой» на куртке, была чревата риском. За исключением Окленда шансы были много хуже, чем пятьдесят на пятьдесят, а возможная кара крайне суровой. В разгар гонений бывший «ангел» из Фриско сказал мне: «Если бы меня завтра вытурили с работы и я снова начал бы ездить с “ангелами”, я бы через месяц потерял водительские права, сел в тюрягу, вышел из нее по уши в долгах перед поручителем, и копы шугали бы меня, пока не выгнали бы из города». На тот момент я зачислил его в безнадежные параноики. Но потом я купил большой мотоцикл и стал ездить по окрестностям Сан-Франциско и Ист-Бэя. Моим аппаратом был прилизанный BSA заводской модели, эстетически далекий от бандитского «харлея». Первой дорожной одеждой мне служила коричневая чабанская куртка, надеть которую не пришло бы в голову ни одному «ангелу ада». Тем не менее за три недели после покупки мотоцикла меня трижды арестовали, и я набрал достаточно штрафных очков, чтобы потерять калифорнийские водительские права, которые мне удавалось сохранять – буквально в ежедневной борьбе – лишь благодаря моему фанатичному упорству и крупным суммам залога. Чехарда с судьями, судебными приставами, копами и адвокатами, казалось, никогда не закончится, все они твердили, что мое дело гиблое. До покупки мотоцикла я двенадцать лет водил машину в четырех разных штатах, и меня оштрафовали только два раза за превышение скорости – в обоих случаях меня засек пост с радаром, один раз в Пайквилле, штат Кентукки, а второй раз где-то севернее Омахи. Поэтому перспектива потерять водительские права за нарушения в течение всего трех недель вызвала у меня немалый шок.

Беспредел был настолько очевиден, что даже респектабельные водители жаловались на беспочвенные придирки полиции. Официально копы все отрицали, но незадолго до Рождества того года один полицейский признался репортеру:

– Мы дожмем этих субчиков. Это война.

– Кого вы имеете в виду? – спросил репортер.

– Вы прекрасно понимаете кого. «Ангелов ада», громил на мотоциклах.

– То есть любого мотоциклиста?

– Невиновным придется пострадать вместе с виноватыми.

«Дописав статью, – вспоминает репортер, – я показал ее полицейскому, которого встретил на улице перед зданием суда. Тот рассмеялся и подозвал коллегу. “Смотри-ка, – сказал он, – опять сам себе хер прищемил”».

Во время периода террора зимой 1964–1965 года в прессу прорвалась единственная серия иронических статей, опубликованная в San Francisco Chronicle, материалом для которой послужили пьянки «ангелов» в новом клубе чапты из Фриско. Полиция обыскала и закрыла клуб почти сразу после публикации серии. Тем временем ряды «ангелов» Окленда постоянно пополнялись беженцами. «Ангелы» перебирались из Берду, Хейуорда и Сакраменто в немногие уцелевшие резерваты. К декабрю чапта Баргера настолько раздулась и так истосковалась по врагам, что начала переезжать на другую сторону моста и задирать «ангелов» Фриско. Баргер считал, что чапта Фриско, деградировав до состояния, в котором насчитывала всего одиннадцать членов, опорочила традиции «ангелов ада» и не заслуживала носить «марку». Поэтому он объявил чапту Фриско распущенной и отправил своих людей забрать куртки у ее членов. «Ангелы» из Фриско отказались подчиниться, но были не на шутку встревожены налетами бешеных псов из Окленда.

– Чувак, мы просто сидели в баре, – рассказывал один из «ангелов» Фриско, – вокруг стола для пула, потягивая пиво, как вдруг чертова дверь распахивается, и они вбегают с цепями и все такое. Ну мы им потом припомнили. Пошли в то место, где они тусуются, и подожгли один из их байков. Ты бы видел, чувак, – мотик горел прямо посреди улицы, потом зашли к ним в нору и навели шухер. Улет! Чувак, среди нас есть настоящие бычары.

Стычка произошла в декабре. Еще два месяца все было тихо. И тут выходит доклад генерального прокурора, дурная молва покатилась от берега к берегу, открывая прорву новых возможностей. Вся картина переменилась в мгновение ока. Еще вчера «ангелы» были шайкой отщепенцев без гроша в кармане, а через сутки уже не знали отбоя от репортеров, фотографов, независимых писателей и всяческих стервятников от шоу-бизнеса, предлагавших большие бабки. К середине 1965 года они закрепили за собой репутацию пугала федерального масштаба.

Помимо появления в сотнях газет и полудюжине журналов «ангелы» позировали перед телекамерами и отвечали на вопросы ведущих прямых линий радио. «Ангелы» делали заявления для прессы, участвовали в разных демонстрациях и торговались с голливудскими пройдохами и редакторами журналов. С ними хотели дружить мистики и поэты, их прославляли студенты-бунтари и приглашали на свои вечеринки либералы и интеллектуалы. Все это было очень чудно́ и произвело на горстку «ангелов», все еще носивших «марку», неизгладимый эффект. У них развился комплекс примадонны, они стали требовать за фото и интервью оплату налом (чтобы не делиться с налоговой службой). Такое развитие событий больно ударило по The New York Times. В депеше, отправленной из Лос-Анджелеса 2 июля 1965 года, говорилось: «Человек, назвавшийся агентом по связям с общественностью “ангелов ада”, предложил новостным изданиям фоторепортаж с “зарубы” по цене от 500 до 1000 долларов. Он также предложил организовать интервью с членами клуба по 100 долларов за штуку или больше, если потребуются фотографии. Представитель заявил репортерам, что посещать бар в Сан-Бернардино, где периодически собирается эта группа, не заплатив за “крышу”, небезопасно. Один журнал, по его словам, заплатил 1000 долларов за разрешение для фотографа сопровождать группу на предстоящие выходные».

Донесение смешало правду и нелепицу, дело вдобавок осложнял тот факт, что у корреспондента Times по Лос-Анджелесу к этому времени выработалась серьезная антипатия ко всему, связанному с «ангелами ада». Репортер привел убедительные причины: «ангелы» пригрозили избить его, если он попытается опубликовать статью о них, не пополнив сначала клубную кассу. Никакому журналисту не нравится, когда у него вымогают наличные при исполнении служебного долга, и его нормальной – или, по крайней мере, приписываемой ему – реакцией, по идее, должна была стать решимость вцепиться в материал бульдожьей хваткой и написать статью вопреки всему.

Times поступила хитрее. Газета попыталась приуменьшить славу «ангелов» в надежде, что она сама собой рассосется. Произошло, однако, обратное. История «ангелов» уже разрослась как снежный ком, и чудовище, которое Times сама же помогла создать, вернулось к ним в лице агента по связям с прессой. Кучка бандюг, не имевших никакого статуса даже в Сан-Бернардино, требовала от любого журналиста, желавшего провести с ними хотя бы один уик-энд, целых 1000 долларов. Большинство ангелов относились к этому с юмором, но даже на этом этапе находились такие, кто считал цену справедливой. Их уверенность только окрепла, когда «один журнал» заплатил 1000 долларов (по сведениям Times) или 1200 долларов (по сведениям «ангелов»). Вопрос о воздаянии – крайне щекотливое дело, потому как, даже если редакторы подтвердят факт платежа, запросивший его автор репортажа или фотограф сделали бы все возможное, чтобы на них не повесили ярлык халтурщиков, покупающих свои сюжеты за деньги. Поначалу «ангелы» не стеснялись говорить о деньгах, но, когда Сонни Баргер предупредил о возможных неприятностях с налоговым ведомством, стали все отрицать. Достоверно известно одно: фотограф журнала Life действительно провел с «ангелами» немало времени, работая над фоторепортажем, так и не увидевшим свет.

Интересным аспектом требований заплатить за «крышу» является то, что эту идею подсказал «ангелам» один человек, делавший на разных модных поветриях больше 100 000 долларов в год. Именно этого агента по связям с общественностью имела в виду Times. Он сошелся с «ангелами» на гонках драгстеров в Берду, но агентом у них никогда не работал, а всегда был не более чем шумливым посредником, «адресным столом» и шустрым прохиндеем, умевшим доить прессу. (Летом 1965 года он уже втюхивал футболки фан-клуба «ангелов ада», и они неплохо продавались, пока «ангелы» не объявили, что будут жечь их, если на ком-то увидят, даже если футболку придется сдирать с владельца вместе с кожей.)

В итоге, требуя больших денег от любого, кто желал встречи с «ангелами», этот тип подпортил репутацию клуба из Берду. Так как никто (кроме «одного журнала») не желал платить и никто не разоблачил блеф, он умудрялся почти полгода корчить из себя человека со связями в кругу «ангелов», хотя все это дело не стоило выеденного яйца. «Ангелы» Берду, как и Роберт Никсон[5], совершили классическую ошибку – они вышли на «пик» слишком рано. Паблисити, которое принесли изнасилование в Монтерее и две последующие драки, создало такой ажиотаж, что те немногие, кто еще держал «марку», были вынуждены вести себя скорее как беженцы, а не как изгои. Репутация чапты, соответственно, завяла. К середине августа 1965 года, когда Окленд был в зените славы, Los Angeles Times выдала такой вердикт о положении в Берду: «“Ангелы ада” в долине захирели. Давление полиции укротило пыл незаконных клубов». Первый абзац гласил: «Полиция сообщает, что если в долине Сан-Фернандо и остались какие-то еще мотоциклисты-разбойники, то они ушли в подполье, попрятались и больше не создают неприятностей и беспорядков».

«Если хоть парочка из них осмелеет и покажется на улицах, – заявил один сержант полиции, – первый же патруль остановит их для проверки. Если на них ничего нет, почти всегда найдутся неоплаченные штрафы за нарушение правил дорожного движения. Этого вполне достаточно, чтобы убрать их с улицы. У них от этого реально подгорает.

Мы установили пост в Гормане на шоссе Ридж-Рут, чтобы не позволять более активным группам из северной Калифорнии перебираться в Лос-Анджелес. У нас также есть посты на Тихоокеанской автомагистрали, в частности рядом с Малибу.

Эти ребята большие непоседы. У нас есть список двух тысяч пятисот членов различных клубов, однако мы даже не пытаемся вести учет по адресам. Они постоянно переезжают, меняют место жительства, фамилии, даже цвет волос».

В Фонтане, логове чапты Берду, «ангелы» почти не устраивали публичные беспорядки, чтобы их не замели. «Пока они собираются вчетвером-впятером, – говорит инспектор полиции Ларри Уоллес, – мы их не трогаем. Но когда наезжает много, двенадцать или больше, мы их разгоняем».

В личном кабинете Уоллес держит реликвию, напоминающую ему об «ангелах», – репродукцию два на четыре с картины Модильяни, конфискованную в клуб-хате «ангелов». У женщины на картине сонный вид, длинная шея, жеманный маленький рот. Над головой намалеван железный крест, поверх волос змейкой написано «помогите!». На шее висит звезда Давида с впечатанной в нее свастикой, в горле – дырка от пули, сама пуля нарисована вылетающей из затылка. Картинка покрыта россыпью дежурных афоризмов «ангелов»:

«Обкур навеки – навеки под кайфом».

«Клянусь, офицер, знал бы я, что это вредно для здоровья, ни за что бы не пыхнул».

«Ангелы» Берду уцелели, но так и не вернули себе статус, которым пользовались в 50-е годы и в начале 60-х. Когда слава поманила пальчиком, у них не нашлось за душой ничего, кроме отвратительной репутации и скользкого агента по связям с прессой. Президент чапты Отто откровенно не справлялся. Сэл Минео предлагал 3000 долларов за участие в съемках фильма, но «ангелы» не смогли собрать кворум – одни сидели в тюрьме, другие покинули клуб, а наиболее представительные кандидаты уехали на север в Окленд – «Божий край», как его некоторые называли, где делами заправлял Сонни Баргер и ни о каком затухании не шло речи. Отто все же хотелось заработать, и кучка преданных парней поддержала его. Совместными усилиями они сумели провернуть последний номер – устроили шоу при полном параде для автора из Saturday Evening Post.

Статья вышла в ноябре 1965 года, и, хотя была выдержана в критических тонах, количество написанного произвело на «ангелов» более глубокое впечатление, чем его качество. В целом эффект оказался нехилым. «Ангелы ада» появились на обложке Saturday Evening Post в цвете, да еще рядом с принцессой Маргарет. Стали признанными знаменитостями во всем мире. Беда только, что слава не принесла им богатства. («Все эти ушлепки используют нас и гонят волну, – заявил Баргер репортеру Saturday Evening Post, – а мы с этого не получаем ни одного чертова цента».) Что правда, то правда: «ангелам» Окленда ничего не обломилось от лос-анджелесской сделки, но в итоге им все же заплатили 500 долларов за фотографии, проданные Saturday Evening Post, так что их вряд ли можно считать обиженным меньшинством.

Я имел дело с «ангелами» около года, но контакты не прекращались и позднее. Я близко познакомился с некоторыми и достаточно знал многих других, чтобы спокойно чувствовать себя в их компании. Но поначалу из-за многочисленных предостережений я нервничал, даже предлагая им выпить. Первая встреча с шестью «ангелами» состоялась днем в баре мутного заведения под названием «Отель ДеПо», расположенного в южном припортовом промышленном районе Сан-Франциско по соседству с трущобами Хангерс-Пойнт. Моим связным был Френчи, один из самых низкорослых и продувных изгоев, в то время содержавший на паях мастерскую по ремонту коробок передач, которую так и называли – «Коробка». Мастерская находилась напротив захудалого «ДеПо» на другой стороне Эванс-авеню. Френчи двадцать девять лет, он опытный механик и бывший подводник ВМС. При росте 165 см и весе 60 кг, он, по словам «ангелов», абсолютно не ведал страха и мог вступить в драку с кем угодно. Его жена, стройная, спокойная молодая блондинка, предпочитала дракам и разгулу фолк-музыку. Френчи умел играть на гитаре, банджо и укулеле.

«Коробка» была всегда забита машинами, однако не все они принадлежали платежеспособной публике. Френчи и посменно три-четыре «ангела» работали от четырех до двенадцати часов в день почти без выходных, изредка делая вылазки на мотоциклах, устраивая массовую пирушку или гоняя вдоль берега на лодке под парусом.

Я связался с Френчи по телефону и встретился с ним на следующий день в «ДеПо», где он играл в пул с Рэем-Оклахомчиком, Бешеной Горой и молодым китайцем по прозвищу Пинг-Понг. На входе в бар я снял свой модный спортивный пиджак в знак уважения к ярко выраженной эгалитарной атмосфере заведения, которую, как видно, предпочитали клиенты.

Френчи довольно долго не смотрел на меня, так что мне стало немного не по себе, затем с едва заметной улыбкой кивнул и всадил шар в угловую лузу. Я купил бокал пива и стал наблюдать. В баре не происходило ничего интересного. Больше всех говорил Пинг-Понг, я не совсем понимал его статус. Он не носил «марку», однако разглагольствовал как бывалый байкер. (Позже мне сказали, что китаец был одержим идеей быть принятым в клуб и почти все время ошивался в «Коробке» и «ДеПо». Мотоцикла у него не было, его отсутствие Пинг-Понг компенсировал короткоствольным револьвером «магнум» калибра 9 мм, который носил в заднем кармане брюк.) «Ангелы» только пожимали плечами. Среди них уже был один китаец, механик-спец по «харлеям», но тот вел себя тихо и не выеживался, не то что Пинг-Понг, вызывавший у изгоев глухое раздражение. Понимая, что тот полон решимости произвести впечатление и очень старается показать класс, «ангелы» опасались, как бы он не подвел их под цугундер.

Закончив партию, Френчи подсел ко мне за барную стойку и спросил, что я хочу знать. Мы проговорили больше часа, хотя его манера вести беседу порядком действовала мне на нервы. Он время от времени замолкал, отчего заданный вопрос повисал в воздухе, и с грустной улыбкой окидывал меня взглядом, словно намекая на некую шутку, известную в его кругах, которую я, по его мнению, был обязан знать. Дух враждебности висел в баре, как дым в непроветренном помещении. Некоторое время я принимал ее на свой счет, особенно когда только вошел, но это чувство быстро улетучилось. Однако общее ощущение угрозы не проходило, оно было частью атмосферы, окружавшей «ангелов ада». Их мир настолько пропитался враждебностью, что они сами этого больше не замечают. «Ангелы» нарочито жестко обращаются с большинством чужаков, поэтому люди шарахаются от них, даже когда они проявляют дружелюбие. Я однажды наблюдал, как «ангелы» пытались развеселить постороннего историями, которые они сами считали очень смешными, но лишь напугали его до икоты, потому что чувство юмора их собеседника было настроено на другую волну.

Некоторые изгои осознают этот дефект коммуникации, но большинство удивляются и обижаются, слыша, как «нормальные люди» называют их чудовищами. Их злит, когда пресса обзывает их вонючками, но вместо того, чтобы стащить в магазине дезодорант, стараются еще больше поддержать стереотип. По́том при этом воняет от немногих. Те, у кого есть жены и постоянные подружки, моются не реже людей, работающих от случая к случаю, и поддерживают реноме за счет того, что чаще пачкают одежду. Такого рода утрирование – суть их образа жизни. Сильнейшая вонь, которую они, говорят, распространяют вокруг себя, исходит не столько от тела, сколько от покрытой грязной коростой «форменной» одежды. Новичок приходит на обряд посвящения в «ангелы» в новенькой паре «ливайсов» и куртке той же фирмы с отрезанными рукавами и нашитой на спине чистенькой «маркой». Церемония в разных чаптах выглядит по-разному, но ее непременной частью является осквернение новенькой формы адепта. Во время мероприятия собирают целое ведро дерьма и мочи, затем ведро торжественно опрокидывают на голову новопосвященного. Или заставляют его раздеться догола, выливают отбросы на одежду и затем втаптывают ее в грязь.

Такую одежду называют «исходник», ее носят, пока она не сгниет. «Ливайсы» также макают в машинное масло и сушат на солнце или оставляют на ночь под мотоциклом, чтобы из картера накапало масло. Когда «ливайсы» истреплются до неприличия, их носят поверх новой пары. У многих куртки настолько замусолены, что едва видно «марку», но их не выбрасывают, пока они буквально не расползутся на куски. Состояние исходника является показателем статуса. Проходит год или два, прежде чем наряд примет такой вид, что с одного взгляда становится ясно – это свой человек.

Френчи и другие «ангелы» в баре поинтересовались, как я напал на их след – по запаху? Позже в тот же вечер, на еженедельной встрече, я заметил, что некоторые из них под куртку с «маркой» надели дорогие шерстяные рубашки и лыжные свитера. Когда в два часа бар закрылся, пятеро изгоев пришли со мной в мою квартиру, где мы пропьянствовали всю ночь. На следующий день я узнал, что один из них имел дурную славу рассадника кожных паразитов – ходячей фермы мандавошек. Я тщательно осмотрел квартиру на предмет вшей и прочей миниатюрной живности, но ничего не обнаружил. Я нервничал еще дней десять, опасаясь, что он мог оставить яйца паразитов и те еще не вылупились, но мои страхи были напрасны. Той ночью мы много крутили Боба Дилана, и я еще долго вспоминал о мандавошках, стоило мне услышать голос этого певца.

Встреча состоялась в начале весны 1965 года. К середине лета я настолько погрузился в среду изгоев, что уже не мог точно сказать, собираю ли я материал для очерка или стал одним из «ангелов ада». Каждую неделю я проводил два-три дня в барах «ангелов», в гостях у них дома, на пробегах и пьянках. Поначалу я старался не пускать их в свою личную жизнь, но через несколько месяцев мои друзья привыкли к тому, что могли застать «ангелов ада» в моей квартире в любое время дня и ночи. Их прибытие и отправление периодически вызывали у соседей панику, а иногда собирали толпу зевак на тротуаре. Когда слухи дошли до моего домохозяина-китайца, он отправил лазутчиков выяснить, чем я занимаюсь. Как-то утром, услышав дверной звонок, я отправил Терри-Бродягу к порогу, чтобы он отпугнул своим видом сборщиков квартплаты, но его выход был прерван появлением патрульной машины полиции, вызванной соседкой. Пока «ангелы» убирали свои байки с ее дорожки, соседка вела себя крайне вежливо, но на следующий день спросила, неужели я дружу с «этими парнями». Я ответил «да» и через четыре дня получил предписание освободить жилплощадь. Репутация насильников создавала прямую и явную угрозу ценам на недвижимость. Квартал нуждался в очищении. И лишь после переезда на новое место до меня наконец дошло, что бедная женщина была насмерть перепугана. Она видела, как «ангелы» заходят ко мне и выходят от меня, но стоило ей присмотреться к ним поближе и услышать ужасный рев их аппаратов, как у нее стали пробегать по нервам разряды тока всякий раз, когда мимо проезжал мотоцикл. Мотоциклы терзали ее психику день и ночь, жужжа и рыча под окном, и ей не приходило в голову, что редкие громкие выхлопы чоппера изгоя совсем не похожи на комариный писк мопедов возле логова студентов-стоматологов за полквартала от ее дома. После обеда она стояла на крыльце, поливая из садового шланга мостовую, и свирепо зыркала на каждую «хонду», спускавшуюся с холма от соседнего медицинского центра. Временами казалось, что «ангелами ада» запружена вся улица. Такое не мог вынести ни один владелец собственности, плативший налоги правительству. В действительности визиты «ангелов» помимо громкой музыки, байков на тротуаре и редких выстрелов из окна на заднем дворе не создавали никакой угрозы. Наиболее скверные вещи происходили как раз в те вечера, когда «ангелов» у меня не было. Один из моих уважаемых знакомых, начальник рекламной фирмы из Нью-Йорка, проголодался после долгой ночной пьянки и стащил ветчину из холодильника в соседней квартире. Другой гость поджег мой матрас сигнальной ракетой, и нам пришлось выбросить его через окно на задний двор. Третий бегал по улице с пневматическим гудком, которым на кораблях обычно подают сигналы бедствия. Жители осыпали его проклятиями из по меньшей мере двадцати окон, и мой гость едва избежал травмы, когда выскочивший из подворотни мужчина в пижаме чуть не огрел его длинной дубиной.

В другой вечер местный адвокат пересек на своей машине тротуар и площадку перед моим домом и, нажимая на клаксон, попытался продавить входную дверь бампером. Гостивший у меня поэт бросил бак для мусора под проезжавший мимо автобус – лязг был как от крупной автокатастрофы. Мой сосед сверху решил, что автобус раздавил «фольксваген». «Я соскочил с кровати как ужаленный, – рассказал он. – Но, выглянув в окно, ничего кроме автобуса не увидел. Машина, должно быть, столкнулась с ним лоб в лоб, решил я, и автобус целиком подмял ее под себя. Раздался жуткий скрежет. Я подумал: людей в машине, должно быть, искромсало, как в мясорубке».

Одно из самых скверных происшествий этого периода вообще не вызвало никаких нареканий: однажды в воскресенье в три тридцать утра я решил устроить демонстрацию огневой мощи и пятью выстрелами из дробовика двенадцатого калибра высадил выходящие во двор окна, а через минуту шесть раз пальнул туда же из «магнума» калибра 10,9 мм. Целых несколько минут тяжелой стрельбы, пьяного хохота и звона битого стекла. Но соседи даже не пикнули. Некоторое время я думал, что какой-то необычный порыв ветра поглотил все звуки и унес их с собой в море, но после моего выселения понял, что ошибался. Каждый выстрел был аккуратно занесен в журнал сплетен. Другой жилец сообщил мне, что домохозяин, наслушавшись рассказов о моих художествах, решил, что оргии, драки, пожары и безумная стрельба не оставили от квартиры живого места. Ему даже доносили, будто люди заезжают ко мне и выезжают от меня, не слезая с мотоциклов.

Ни один из инцидентов не закончился арестом, однако, согласно соседским слухам, все они были связаны с «ангелами ада», устроившими логово в моей квартире. Полицию вызывали редко, скорее всего, по этой самой причине – никто не хотел, чтобы к нему нагрянула группа «ангелов»-мстителей.

Вскоре после того, как я освободил квартиру, туда приехала шайка китайских родственников домохозяина – очевидно для того, чтобы установить размер компенсации за серьезные разрушения. Не обнаружив таковых, они сильно удивились, но в то же время испытали облегчение. Признака присутствия «ангелов ада» не наблюдалось, на тротуаре стоял один-единственный мотоцикл. Выходя из дома, китайцы остановились поглазеть на аппарат, быстро щебеча на своем языке. Я забеспокоился, не заберут ли они мой мотоцикл в счет неуплаченной квартплаты, но один из них, говоривший по-английски, заверил меня, что они всего лишь восхищались его «грацией».

Сам домохозяин имел довольно смутное представление об угрозе, которую «ангелы» представляли для его собственности. Чтобы он мог понять суть жалоб, их приходилось переводить на китайский, и я подозреваю, что они казались ему маловразумительными. Так как англоязычные СМИ не оставляли в его картине мира никакого следа, он вряд ли понимал, что так разволновало моих соседей. Люди, которых он присылал поторопить меня с выплатой задолженности, точно так же были не в теме насчет бандитов-мотоциклистов. Их не на шутку напугал мой щенок добермана, но они и бровью не повели, поутру столкнувшись нос к носу с Терри-Бродягой.

Терри пил всю ночь и едва держался на ногах от вина и таблеток. На улице было холодно и сыро, поэтому по дороге ко мне он заглянул в магазин Армии спасения и за тридцать девять центов купил драные остатки меховой шубы. У нее был такой вид, будто ее еще в двадцатые годы носила Марлен Дитрих. Изорванный нижний край шубы хлопал Терри по коленям, рукава, торчащие из пройм жилетки с эмблемой «Ангелов ада», напоминали два войлочных хобота. Закутанный в шубу, Терри выглядел толстяком весом в три центнера, примитивным, слабоумным существом в сапогах, с бородой и в черных круглых очках, какие носят слепые.

Я отправил его открыть дверь, надеясь, что на этом вопрос о квартплате будет исчерпан. Пока он тяжело шел по прихожей, мы открыли по новой бутылке пива и навострили уши, готовясь услышать испуганные крики и быстро удаляющийся топот ног. Вместо этого послышалось тихое бормотание, и через несколько секунд Терри вернулся в гостиную. «Черт! Они даже не поморщились, – сказал он. – Для них я просто еще один американец. Две старушки мило улыбались, а парень, говоривший по-английски, вел себя настолько вежливо – я чуть не сблевнул. Я им сказал, что ты уехал и неизвестно когда вернешься. А они говорят: мы подождем».

Не прошло и полминуты, как с улицы раздался какой-то шум. Это полиция заметила мотоциклы. Терри выскочил наружу. Возникшие дебаты собрали толпу размером в две дюжины зевак, их невозможно было за уши оттащить от бестолкового препирательства копов с существом, похоже, пролезшим через туннель сквозь земной шар аж из самой Монголии.

Большинство свидетелей спора заметили эмблему «Ангелов ада» на спине Терри, поэтому рассматривали сцену с разной степенью личной заинтересованности. Однако единственным реальным вопросом было, оштрафуют ли Терри и Марвина-Плесень (оставшегося в квартире) на 15 долларов каждого за блокирование подъездной дорожки или же стражи закона проявят снисхождение и позволят байкерам передвинуть свои мотоциклы на тридцать метров выше по холму на законную стоянку.

Копы явно тащились от происходящего. Банальная жалоба на неправильную парковку превратилась в драматическую конфронтацию (при скоплении приличного количества зрителей) с одним из наиболее скандально известных «ангелов ада». Самым грозным оружием в их арсенале были два штрафа на общую сумму 30 долларов, однако обсуждение столь судьбоносного решения заняло у копов целых двадцать минут. Наконец полицейский, захвативший инициативу в первом акте драмы, внезапно окончил ее – сунул книжечку с бланками штрафов в карман и, с надменной томностью вздохнув, повернулся к Терри спиной. «Ладно, ладно, – буркнул он. – Просто уберите свои чертовы игрушки, и дело с концом. Блин, мне бы следовало вызвать эвакуатора, да только…» Полицейский был молод, но блестяще сыграл свою роль в спектакле. Все равно как если бы Бинг Кросби решил пристыдить сорвиголов из «Эмбой дьюкс»[6] тем, что не подал на них заяву за плевки в церкви Св. Девы Марии.

Не все изгои были довольны статусом знаменитостей. На «ангелов» Фриско после серии статей в Chronicle жестко наехали, и они стали относиться к появлению журналюг, как шахтеры к смерти канарейки. Реакция в Окленде на другом берегу Залива была не так однозначна. После семи лет практически полного игнора со стороны прессы изгои из Ист-Бэя проявляли не столько подозрительность, сколько любопытство – за исключением новеньких и байкеров из Берду. Последние перебрались в Окленд в поисках защиты, а не паблисити, и фотографы из прессы были им ни к чему. На некоторых из них в южной Калифорнии завели уголовные дела за кражи, посягательство и неоказание поддержки полиции. Даже случайное фото или имя, невзначай произнесенное на стоянке, могли повлечь за собой цепочку событий, способных обернуться для них тюрьмой. Сделанную в Окленде фотографию или текст интервью, упоминающий конкретное имя, подхватит телеграфная служба новостей и на следующее утро перепечатают газеты Сан-Бернардино. После этого ищейки в считаные часы возьмут след.

Паблисити вдобавок плохо отразилось на занятости. В конце 1964 года две трети байкеров работали, но годом позже этот показатель сократился до одной трети. Терри вытурили с работы на конвейере «Дженерал моторс» через пару дней после появления статьи в журнале True. «Они просто сказали мне, чтобы я проваливал, – пожал плечами Терри. – Причину не объяснили, но парни, с которыми я работал, рассказали, что статья напугала бригадира. Он даже кого-то спрашивал, не принимал ли я наркоту и не говорил ли чего про изнасилования и прочее дерьмо. Профсоюзы обещали, что еще поборются за меня, но какого черта – у меня есть и другие способы заработать на хлеб».

Байкеры-изгои не пользуются на рынке труда большим спросом. За редкими исключениями они, включая тех, кто имеет полезные навыки, предпочитают получать пособие по безработице, что дает им время дрыхнуть сколько влезет, проводить массу времени на колесах и подрабатывать за нал, когда прижмет. Некоторые практикуют кражи со взломом, другие «разувают» машины, угоняют мотоциклы и подвизаются сутенерами. Многим помогают работающие жены и подружки, получающие неплохой доход в качестве секретарш, официанток и танцовщиц ночных клубов. Кое-кто из молодых байкеров все еще живет у родителей, но предпочитает об этом не распространяться и заглядывает домой только по большой нужде – отоспаться после пьянки, опустошить холодильник или стырить пару баксов из семейной копилки. Если «ангелы» работают, то обычно делают это только часть дня или кочуют с работы на работу, одну неделю зашибая неплохие бабки, а другую сося лапу.

Они нанимаются портовыми грузчиками, складскими рабочими, водителями грузовиков, механиками, клерками и поденщиками в любом месте, где быстро платят и не требуют клятв верности. Постоянная работа и стабильный заработок есть примерно только у одного из десяти. Скип из Окленда работает контролером готовых изделий на конвейере «Дженерал моторс», получая около 200 долларов в неделю. У него есть свой дом, он даже пробует свои силы на фондовой бирже. Малыш, при́став оклендской чапты и главный сорвиголова, выполняет функции «кредитного инспектора» для местной компании по продаже телевизоров. У него есть свой «кадиллак» и еженедельный доход в 150 долларов. Деньги ему платят за вытряхивание долгов по кредитным платежам. «В этой сфере полно нищебродов, – говорит он. – Обычно я им сначала звоню. Держу деловой тон, пока не выясню, что мне ответил тот, кто нужно. После чего говорю: “Слушай сюда, урод, даю тебе двадцать четыре часа, чтобы явиться в офис и заплатить”. Обычно это их пугает до усрачки, и они быстренько платят. А если нет, то я приезжаю к ним домой и молочу в дверь, пока кто-нибудь не откроет. Время от времени какой-нибудь умник пытается дать мне от ворот поворот, тогда я беру пару парней, плачу им пару баксов, и мы наносим этому баклану новый визит. Метод работает безотказно. Мне до сих пор никого не приходилось херачить».

Есть и другие, кто получает постоянный доход, однако большинство «ангелов» перебиваются работами, на которых их скоро заменит автоматика. Трудно найти работу, когда у тебя патлы до плеч и золотая серьга в ухе. Работодатель должен либо отчаянно нуждаться в рабсиле, либо отличаться беспримерной терпимостью. Чтобы преодолеть ярлык участника общенационально признанного «преступного сговора мотоциклистов», требуется обладать особыми навыками, которые у большинства «ангелов» отсутствуют. Как правило, они ничего не умеют и ничему не учились. Их общественные или экономические заслуги исчерпываются цветистым полицейским досье и хорошим знанием мотоциклов.

То есть их отношение к жизни не сводится к тоскливой жажде быть принятыми миром, который их отвергает. Они руководствуются инстинктивной способностью реально оценивать свое положение. Их не хотят пускать на праздник жизни, и они это знают. В отличие от бунтарей в студенческих кампусах, которые, приложив минимум усилий, выйдут из борьбы с надежным пропуском к благополучию, мотоциклист-изгой смотрит в будущее мрачно – как человек, напрочь лишенный возможности когда-либо улучшить свой социальный статус. В мире, заточенном под специалистов, инженеров и жутко сложные машины, «ангелы ада» явно выглядят лузерами, и им это не нравится. Но вместо того, чтобы тихо смириться со своей долей, они превратили ее в фундамент полноценной мести обществу. «Ангелы» не надеются победить, но, с другой стороны, им нечего терять.

Если одним изъяном популярности была неспособность найти работу, то другим – страшное разочарование от того, что слава не принесла денег. Вскоре после того, как журналы превратили их в знаменитостей, «ангелы» принялись обсуждать, как бы на этом разбогатеть. Страх полного истребления вскоре сменился угрюмым недовольством на то, что их «используют» для повышения тиражей газет и журналов. Они не знали точно, как и откуда к ним придет богатство или насколько они его заслужили, однако были почти уверены, что платежный баланс склонится в их пользу. Эти эмоции достигли апогея, когда один из «ангелов» попал на обложку Post. Несколько недель с ними невозможно было говорить ни о чем, кроме денег. Они измышляли всяческие схемы, перебирали и взвешивали многочисленные планы дальнейших действий – то ли сорвать быстрый куш, то ли проявить хладнокровие и разработать график выплаты гонораров за авторские права на века вперед.

Ни один из них не подозревал, что их облапошили, пока сделки не начали лопаться одна за другой. «Ангелы» не заметили тенденцию, потому что все еще мнили себя знаменитостями. Но однажды телефон умолк – цирк покинул город. Они все еще толковали о деньгах, однако разговоры приобрели кислый оттенок. Деньги окружали их со всех сторон, да только «ангелы» не могли до них дотянуться. Им был нужен хороший агент или ушлый пройдоха, но и такого не отыскалось. Никто не приставал к Сэлу Минео, требуя выплатить 3000 долларов за участие в съемках фильма. Никто не уговаривал отстегнуть 2000 долларов продюсеров шоу Мерва Гриффина, которые тоже вынашивали идею кинофильма. (Видит Бог, я пытался это сделать, и «ангелы» до сих пор дуются на меня за то, что я упустил две штуки баксов, которые были им так нужны. Но горькая истина состояла в том, что люди Мерва наотрез отказались платить – возможно, потому, что знали: номер с «ангелами ада» уже застолбил для телешоу Лес Крейн.) Капусту изгоям предлагали и другие. Журналист из Сан-Франциско пронюхал, что с «ангелами» связался представитель одной из телесетей, пожелавший приехать со съемочной группой, когда байкеры будут громить очередной городок. Сделка, однако, провалилась, когда «ангелы» за 100 баксов на нос предложили устроить террор в любом городке по выбору телевизионщиков. Предложение было заманчиво и гарантировало кадры, от которых у зрителей волосы встали бы дыбом, поэтому тот факт, что оно все-таки было отвергнуто, говорит в пользу озабоченности телеиндустрии общественным благом.

«Ангелы» чрезвычайно гордились публикацией в Post, хотя на обложке разместили фотографию одного из самых мутных и нетипичных членов клуба. Получив шанс реально пощекотать нервы 6 670 000 своих читателей, Post вместо этого выбрала Скипа фон Бюгенинга, бывшего музыканта, игравшего рок-энд-ролл, и клерка супермаркета с внешностью и манерой речи идеального кандидата для профтехучилища. Скип неплохой парень, но подавать его публике как типичного «ангела ада» – то же самое, что отдать главную роль в «Дикаре» не Марлону Брандо, а Сэлу Минео. После появления Скипа на обложке Post не прошло и полгода, как его лишили «марки» и выгнали из клуба. «Из него никогда не получился бы настоящий “ангел”, – сказал один изгой. – Он всего лишь корчил из себя черт знает что».

По мере того, как публика узнавала об «ангелах ада» все больше, их реакция на паблисити становилась все двусмысленнее. Поначалу, когда почти все статьи о них основывались на докладе Линча, «ангелов» бесило, что журналисты не стесняются проявлять небрежность и предвзятость. Байкеры говорили о редакторах и репортерах как о безнадежно коррумпированных отбросах человечества, с кем нельзя иметь дело ни при каких обстоятельствах. Каждая неблаговидная статья вызывала вспышки ожесточения, однако «ангелам» нравились интервью и фотосессии, и вместо того, чтобы погрузиться в озлобленное молчание, они пытались сравнять счет и поправить свой имидж новыми интервью.

Реальное негодование у них вызвал только один эпизод, связанный с медиа. Он произошел вскоре после появления статей в Time и Newsweek. Помнится, я показал статью в Newsweek Бешеной Горе, кто в то время работал ночным сторожем «Хилтона» в Сан-Франциско. Он зыркнул на вырезку и отшвырнул ее прочь. «У меня крыша поедет, если я начну читать эту дрянь, – заявил он. – Здесь все неправильно. Бред собачий». «Ангелы» Фриско собирались отхерачить меня в порядке профилактики приводными цепями. Потом, когда я познакомился с «ангелами» из Окленда, шли разговоры, не поджарить ли меня заживо за косяки с Newsweek. И только когда в The Nation вышла моя статья о байкерах, они действительно поверили, что я не водил их за нос с самого начала.

Через несколько месяцев, и особенно после политического дебюта – стычки с демонстрантами против вьетнамской войны в Беркли, «ангелы» перестали смеяться над посвященными им газетными статьями. Тон газетных материалов менялся, причем больше всего в San Francisco Examiner Херста и Oakland Tribune Уильяма Ноуленда. Даже покойный Люшес Биби из San Francisco Chronicle, всегда поднимавшей «ангелов» на посмешище, посвятил им свою воскресную колонку, едко поддел демонстрантов в Беркли и под конец написал: «Похоже на то, что “ангелы ада” обладают чувством адекватности и реализма, которое напрочь отсутствует у кого-либо в районе Ист-Бэй».

К этому времени можно было только гадать, кто кого водил за нос – «ангелы» прессу или наоборот. Непредвзятые обозреватели и знатоки журналистики находили такое перемирие очень странным. Examiner, всегда писавшая об «ангелах» со страхом и презрением, вдруг начала изображать их как непонятых патриотов. Для Examiner в последнее время наступили трудные времена, однако газета сохраняла остатки авторитета среди тех, кто опасался, что король Георг III все еще жив и прячется где-то в Аргентине. Tribune – газетка такого же пошиба, но не страдающая обескураживающими загибами, какими славится Examiner. Например, в 1964 году империя Херста отреклась от Барри Голдуотера, в то время как Tribune выдерживала линию. В итоге мистер Ноуленд сумел провести успешные праймериз сенатора в Калифорнии, поэтому к ноябрю насчет симпатий Tribune (никем не разделенных) не оставалось никаких сомнений. В некоторых кругах Tribune рассматривалась как классический образчик явления, которое антропологи называют «атавистическим побуждением».

Люшес Биби был единственным в своем роде, его мнение не повлияло ни на один имеющий значение вопрос с тех пор, как он предложил перегородить прерии колючей проволокой, но время от времени Биби выдавал классическую «простыню», и по какой-то неизвестной причине Chronicle продолжала публиковать эти опусы даже после его смерти в начале 1966 года. Я читал Chronicle три года и ни разу не встречал человека, воспринимавшего Биби всерьез, пока несколько «ангелов» чинно и с оттенком гордости не процитировали мне его колонку. Мой хохот их обидел. Биби сравнил «ангелов» с техасскими рейнджерами. После привычного охаивания такой эпитет тянул на золотую звезду шерифа. Я попытался объяснить, что Люшес шарлатан, но они не захотели слушать. «Бля, я впервые прочитал о нас что-то хорошее, – сказал один из них, – а ты хочешь меня убедить, что этот парень мудозвон? Черт! Да это лучше всего, что о нас написал ты!»

И он не соврал, из-за чего у меня скребли кошки на душе. Мне бы никогда не пришло в голову сравнивать Малыша с Бэтом Мастерсоном. Или Терри с Билли Кидом. Или Сонни с Буффало Биллом. Даже после того, как Большой Папа все разжевал, у меня не сходилась картинка. Но тут Биби выдает сравнение с техасскими рейнджерами, и «ангелы» немедленно его подхватывают. Что бы еще ни говорили об «ангелах», в скромности их еще никто не обвинял, и новый тон отзывов в прессе стал бальзамом для их ошельмованного эго. «Ангелы» начали видеть в своей нежданной славе подтверждение давнишней догадки – они и вправду редкие, удивительные создания. («Проснись, чувак. Не врубаешься? Мы техасские рейнджеры!») Запоздалое признание потрясло их, и хотя «ангелы» не понимали, почему его пришлось ждать так долго, в целом были довольны результатом. Попутно они пересмотрели свое отношение к прессе: выходит, не все журналисты прирожденные лжецы, изредка попадаются исключения – мужики с крепкими яйцами и правильным пониманием, способные писать правду.

Калифорнийский климат идеально подходит для байков, досок для серфинга, кабриолетов, плавательных бассейнов и приступов патологической лени. Большинство мотоциклистов – безобидные любители воскресных выездов, они не опаснее лыжников или акванавтов. Однако с окончания Второй мировой войны по западному побережью стали носиться банды молодых сорвиголов на мотоциклах. Они кочевали по автострадам группами от десяти до тридцати человек, делая остановки, когда их мучила жажда или сводило мышцы от долгой езды, чтобы засосать порцию пива и шумно покуражиться. Адское зелье паблисити 1965 года придало явлению налет новизны, однако даже в среде «ангелов ада» есть люди, утверждающие, что движение изгоев с середины пятидесятых начало хиреть, а его основатели расползаться, предпочитая участи изгоя женитьбу, ипотеку и регулярный доход.

Движение «ангелов» возникло, по их словам, в конце 1940-х, когда большинство демобилизованных солдат стремились вернуться к упорядоченной жизни – учебе в колледже, браку, работе, детям, всем этим мирным атрибутам безопасной жизни. Однако так думали не все. Подобно бродягам, потянувшимся на запад после битвы при Аппоматтоксе, тысячи ветеранов войны в 1945 году решительно отринули мысль о возвращении к довоенным порядкам. Им требовались не упорядоченность, а личное пространство и время на размышления. Их преследовало чувство безудержного скатывания под гору, неприкаянность, наступающая после любой войны, концентрированное ощущение, что они уперлись в предел дозволенного судьбой. Им хотелось встрепенуться, и одним из способов, позволявших это сделать, были большие мотоциклы. К 1947 году штат кишел байками, в большинстве своем это были мощные аппараты американского производства – «Харлей-Дэвидсон» и «Индиана».

Парковку перед баром «Эль Адоб» заполнили десятки блестящих «харлеев», освобожденных от ненужных прибамбасов. «Ангелы» шумели, смеялись и пили пиво, не обращая внимания на двух подростков, стоявших в сторонке с испуганным видом. Наконец один из юнцов осмелился заговорить с худым, бородатым изгоем по кличке Чрево: «Нам нравятся ваши байки, чувак. Реально крутые». Чрево посмотрел на него, потом на мотоциклы. «Я рад, что они тебе нравятся, – ответил он. – Потому что кроме них у нас ничего нет».

«Ангелов ада» шестидесятых годов мало интересуют собственное происхождение или духовные пращуры. «Этих ребят с нами больше нет», – однажды сказал Баргер. Он был неправ, кое-кто еще оставался, но найти их в 1965 году было не так-то просто. Одни умерли, другие сидели в тюрьме, а завязавшие предпочитали не отсвечивать. Мне удалось разыскать одного из них – Притема Бобо. Я застал его после обеда в субботу в яхт-гавани Сосалито на противоположном Сан-Франциско берегу Залива за подготовкой двенадцатиметрового шлюпа к походу в один конец до Карибских островов. Судовая команда Притема состояла из его шестнадцатилетнего сына, двух мореходов из числа «ангелов ада» и поразительной красоты светловолосой подружки-англичанки, загоравшей на палубе в голубом бикини. Притем – один из двух пожизненных членов чапты Фриско. Второй, Фрэнк, отошел от «ангелов» после того, как семь лет возглавлял чапту Фриско, и теперь катался на доске по волнам в южной части Тихого океана. Фрэнк значит для движения «ангелов» столько же, сколько Джордж Вашингтон для Америки. Его имя упоминается с великим почтением как во Фриско, так и в других чаптах. «Лучше него у нас не было президента, – говорят «ангелы». – Он не дал нам разбежаться, классно руководил». Фрэнк обладал чувством стиля и внедрил в обиход многие его атрибуты – от золотой серьги в ухе до бороды, крашенной в пурпурный цвет, и съемного кольца в носу, которое он сам надевал только в подходящих случаях. Весь период своего правления с 1955 по 1962 год Фрэнк работал на уважаемой должности кинооператора, однако никакая работа не могла удовлетворить его жажду действий. Для этих целей у него имелся клуб «Ангелы ада» – средство выражения личных причуд и фантазий, губка, поглощавшая агрессию любого рода, отдушина, позволявшая вырваться из мутоты рабочего дня злобным чертиком из табакерки и дать небольшую встряску той публике, до какой ему иначе было не дотянуться. Фрэнк настолько любил понты, что поехал в Голливуд и купил фуфайку в синюю и желтую полоску, в которой снялся в «Дикаре» Ли Марвин. Фрэнк заносил фуфайку до дыр, почти никогда ее не снимая. Когда ему казалось, что «ангелов» преследуют сверх меры, он приходил в своей голливудской фуфайке к начальнику местной полиции и качал права. А если не помогало, обращался в Американский союз защиты гражданских свобод, что Баргер в Окленде наотрез отказывался делать, ссылаясь на заигрывания этой организации с «коммунистами». В отличие от Баргера, Фрэнк обладал своеобразным чувством юмора и хорошо развитым инстинктом самосохранения. За семь лет, на протяжении которых он возглавлял самую крупную и буйную чапту «ангелов ада» всех времен, его ни разу не арестовали, и он ни разу не участвовал в драке в родных стенах. Его послужной список поражал даже «ангелов». Притему, например, чтобы занять пост вице-президента, за одну неделю пришлось выдержать бой с семью «ангелами», причем с тремя из них в одну и ту же ночь, и он всех оприходовал так, что на них не осталось живого места. Когда дело доходило до драки, Притем был в своей стихии. До вступления в клуб «Ангелов ада» он был одним из многообещающих боксеров среднего веса Сан-Франциско и запросто мог отоварить полдюжины неосторожных кабацких задир. Позже он стал мастером карате и с удовольствием молотил новое поколение конкурентов.

«Ангелы» считали Притема полезным попутчиком в карательных операциях. «Хорошо иметь в своих рядах аса кулачного боя, – сказал один из них, – но ему надо спокойнее вести себя в кругу своих. Некоторые надираются и готовы докопаться до кого угодно».

В припортовых кабаках от Бобо шарахались, как от рогатой гадюки. Приятели не хотели с ним пить, и у них были на то веские основания. С ним было неуютно находиться по пьянке. Однажды в припадке ярости ударом карате он разбил во Дворце юстиции мраморную столешницу толщиной десять сантиметров. Его побаивалась даже полиция. Бобо руководил школой карате и любил проводить «смертельные поединки», аналог боксерских матчей без перчаток и правил. Бой продолжался до тех пор, пока один из противников по той или иной причине больше не мог подняться. Если такой причиной была смерть, то вступал в силу предварительный сговор между соперниками и тщательно отобранными зрителями о том, что летальный исход наступил от несчастного случая. К несчастью, Бобо принял спонтанный смертельный вызов от одного заезжего каратиста из Японии, и на ночной поединок, рассчитывая на оригинальное зрелище, пришли посмотреть колумнист светской хроники из Сан-Франциско и несколько друзей. Они стали свидетелями кошмарного количества пролитой крови, яростных криков и паники на галерке. Никто не погиб, однако шоу получилось очень уж жестоким, и фамилию Притема Бобо вскоре вычеркнули из списка лицензированных тренеров карате.

Только тогда, исчерпав все прочие средства эпатажа публики, Притем всерьез взялся за писательство. Бобо забросил мотоциклы еще за несколько лет до этого, желая избавиться от социального клейма нарушителя закона. Проработав приличный срок мотокурьером, он наткнулся на «Рубайят» Омара Хайяма и счел необходимым опубликовать свои критические заметки. Однако это ему позволили сделать только после того, как он пообещал передвигаться по улицам, как все нормальные люди. «Я чувствовал себя продажной шлюхой, – вспоминал он, – но сказал редактору, что больше не буду буянить. Черт, мне не улыбалось провести остаток жизни курьером».

Притем Бобо представляет собой яркий персонаж, хотя и непонятно какого жанра. Он ходячий памятник принципам, коим хотели бы следовать «ангелы ада», которых, однако, мало кто из них придерживается. Притем – отъявленный изгой, он хорошо играет эту роль. Как и Фрэнка, за весь период активной жизни его ни разу не арестовали. «С копами достаточно просто не нарываться, – говорил он. – Когда у нас бывали нелады с законом, я просто отходил в сторону и помалкивал. Если коп о чем-то меня спрашивал, я вежливо отвечал, добавляя “сэр”. В таких ситуациях, чувак, копы ценят, когда им говорят “сэр”. Просто хитрый трюк – не более того. К тому же это обходится чертовски дешевле, чем посиделки на нарах».

Бобо раскатывал на мотоцикле задолго до того, как стал «ангелом ада». Он запомнил, как однажды вечером свернул за угол на перекрестке Ливенуорт-стрит и Маркет-стрит в центре Сан-Франциско и увидел толпу мотоциклистов перед бильярдной «Антонес». Притем притормозил поздороваться и вскоре стал членом пестрой компашки байкеров, в шутку называвших себя «Коммандос Маркет-стрит». В начале 1950-х годов мотоциклы все еще оставались относительной редкостью, и те, кто на них катался, были рады новым друзьям. «Можно было приехать туда в любой час дня и ночи, – рассказывал Притем, – и обнаружить перед заведением не меньше десяти байков. А по выходным иногда – пятьдесят или шестьдесят. У полиции уже тогда были с ними проблемы. Владельцы магазинов жаловались, что байкеры паркуют свои аппараты прямо перед входом, не оставляя места посетителям».

«Коммандос Маркет-стрит» почти год плыли по течению, ничем особенным не выделяясь. Но тут в 1954 году вышел в прокат «Дикарь», и положение вмиг переменилось. «Мы пошли в кинотеатр “Фокс” на Маркет-стрит, – рассказывал Притем. – Человек пятьдесят, с кувшинами вина, в черных кожаных куртках. Сидели на балконе, курили сигары, пили вино и орали от восторга, как ненормальные. Кино-то было про нас! Мы все были Марлонами Брандо. Я этот фильм, наверно, раз пять посмотрел».

«Коммандос» все еще находились под впечатлением «Дикаря», как вдруг накатила вторая волна в лице дикого пророка Рокки, мессии, принесшего добрую весть с Юга. Берни Джарвис, репортер колонки полицейских новостей San Francisco Chronicle и бывший «ангел ада», десятью годами позже описал этот момент истины следующим образом:

Многие «ангелы» пришли из других клубов, некоторые, вроде «Бухих забияк», в свое время были многочисленны и наводили страх не меньше «ангелов ада». Бучу в Холлистере, ставшую прообразом сцен в фильме «Дикарь», устроили как раз «забияки», а не «ангелы». Событие произошло в 1947 году, когда среднему «ангелу ада» 1960-х годов не исполнилось и десяти лет.

В Холлистере, фермерской общине, расположенной у подножия горного хребта Дьябло в часе езды на юг от Окленда, в то время проживало примерно четыре тысячи человек. В 1947 году поселок славился только тем, что производил 74 % всего потребляемого в США чеснока. Холлистер был – и до некоторой степени остается сейчас – типичным городком, показанным Голливудом в киноверсии «К востоку от рая», местом, где отделением Американского легиона, за неимением настоящего ветерана войны, командовал гражданский.

Четвертого июля граждане Холлистера собрались на ежегодные торжества. После традиционной церемонии встречи Дня независимости – флагов, оркестров, девушек с жезлами и прочего – намечались более современные мероприятия: ежегодный заезд на мотоциклах в гору и соревнования на скорость, в прошлом году привлекшие участников со всей округи – сельских пацанов, фермеров, лавочников, бывших служивых, сплошь порядочных людей, просто любивших покататься на мотоциклах.

В 1947 году пробег по холмам и гонки в Холлистере вновь собрали кучу народа со всей округи – с очень дальней округи и очень много народу. Когда утром четвертого июля солнце выползло из-за хребта Дьябло, местный полицейский наряд числом семь человек нервно потягивал кофе после бессонной ночи и попыток удержать в узде порядка трех тысяч мотоциклистов. (Полиция говорила, что их было четыре тысячи, ветераны – что две, так что три, наверно, ближе всего к истине.) Несомненно одно: в Холлистер понаехало столько байкеров, что будь их тысячей больше, тысячей меньше уже не играло роли. Толпа все больше выходила из-под контроля. Под вечер весь центр городка был усеян осколками битых пивных бутылок, а мотоциклисты делали бешеные рывки прямо на главной улице. Пьяные потасовки превращались в полномасштабные побоища. Согласно преданию, байкеры буквально захватили город, не подчинялись полиции, приставали к местным дамам, грабили пивные заведения и мочили всех, кто вставал у них на пути. Газетные заголовки, кричащие о безумных сценах на празднике, привлекли внимание малоизвестного продюсера по имени Стенли Крамер и молодого актера Марлона Брандо. Незадолго до своей смерти в 1966 году, ведущая голливудской хроники Гедда Хоппер взяла на карандаш угрозу, исходившую от «ангелов ада», и связала ее с фильмом «Дикарь». Это подсказало Гедде мысль свалить всю вину за появление изгоев на Крамера, Брандо и всех остальных, кто был хоть как-то связан с фильмом. И действительно: «Дикарь», несмотря на художественный вымысел, представлял собой вдохновенный образчик киножурналистики. Вместо повторения уже известных истин на манер Time, «Дикарь» рассказал историю, которая только-только начиналась и чье развитие, в свою очередь, повлияло на создание фильма. Лента создала изгоям стойкий сусальный имидж, идеальное отражение, которое лишь немногие «ангелы» видели, глядя на себя в зеркало, и быстро стала ответом байкеров на «И восходит солнце». Созданный ей имидж не соответствует истине, тем не менее фильм вряд ли можно винить в его широкой популярности. «Дикарь» провел аккуратную разграничительную линию между «хорошими» и «плохими» изгоями, однако те, на кого он больше всего повлиял, отождествляли себя с Брандо, а не с Ли Марвином, чья роль злодея была ближе к настоящим изгоям, чем запутавшийся герой Брандо. «Ангелы» видели себя современными Робинами Гудами, мужественными, немногословными дикарями, чьи положительные порывы неведомо как деформировались в процессе борьбы за право на самовыражение, непоседами, проводившими остаток своей неприкаянной жизни в попытках отомстить миру, сломавшему их судьбу, когда они были еще молодыми и беззащитными.

Другим вкладом Голливуда в создание легенды об «ангелах ада» стало название клуба. «Ангелы» говорят, что оно досталось им от знаменитой эскадрильи бомбардировщиков времен Первой мировой войны, размещенной неподалеку от Лос-Анджелеса. Пилоты в свободное от полетов время раскатывали вокруг базы на мотоциклах. Другие утверждают, что «ангелы» позаимствовали свое имя из фильма 1930 года с участием Джин Харлоу, основанного на представлениях сценариста о корпусе армейской авиации с таким же названием, то ли действительно существовавшего во время Первой мировой войны, то ли выдуманного им. Фильм так и назывался – «Ангелы ада», и его еще крутили в 1950 году, когда неугомонные ветераны войны, не знавшие, куда себя деть, основали первую чапту в Фонтане. Даже если название появилось задолго до появления первых «ангелов ада», оно кануло в Лету вместе с малоизвестной военной базой в южной Калифорнии, пока это имя не восславил Голливуд, заодно создав образ горячих парней на мотоциклах. Новое поколение изгоев подхватило и решительно преобразило этот имидж, какой не смог бы выдумать сам Голливуд, пока реальные «ангелы» не появились на калифорнийских автострадах.

Мотоциклисты-изгои, как и джаз, – чисто американская идея. В прежние времена ничего подобного не существовало. В некотором смысле изгои выглядели своего рода анахронизмом, отрыжкой времен Дикого Запада. Но в других отношениях байкеры были новшеством под стать телевидению. За все годы после Второй мировой войны ничто не предвещало появление банд сорвиголов на мотоциклах, обожавших насилие и быструю езду, считавших пустяком проехать за выходные 800 километров и навести шорох в компании с другими бандами мотоциклистов в какой-нибудь сонной дыре, не способной обслужить даже дюжину туристов. Многие поселки в живописной глуши впервые познакомились с туристами не в лице семей на «фордах» и «шевроле», а в образе ватаг пьяных «городских» на мотоциклах.

Задним числом свидетельства очевидцев разгула в Холлистере выглядят скромно по сравнению с фильмом. Более точные отзывы о характере «бунта» в Холлистере сообщают, что поспешно собранный наряд полиции численностью всего двадцать девять человек навел в поселке полный порядок уже к полудню 5 июля. Еще до наступления ночи большинство байкеров с ревом умчались из поселка, чтобы, выражаясь стилем Time, побивать новые рекорды гнусного поведения. Задержались только те, кого об этом попросила полиция. Их наказание варьировалось от штрафа за нарушение правил дорожного движения в размере 25 долларов до трех месяцев тюрьмы за непристойное обнажение. Из шести или восьми тысяч предполагаемых участников драк за помощью в местную больницу обратились всего пятьдесят человек. (Для сравнения следует помнить, что в результате автокатастроф в Америке ежегодно гибнут более пятидесяти тысяч граждан.)

До сих пор ни один «ангела ада» не обвинен в зверском убийстве – по крайней мере, в судебном порядке. Страшно даже подумать, какой бы поднялся вой, если бы изгоев сочли юридически ответственными за три-четыре даже непредумышленных смертельных исхода. В Калифорнии всех до единого мотоциклистов убрали бы с дороги и перемололи на фарш.

По разным причинам, отчасти друг другу противоречащим, вид мотоциклиста и треск его мотоцикла производят на большинство американских автоводителей отрицательный эффект. В разгар страстей по «ангелам ада» репортер New York Herald Tribune накатал длинную статью о байкерской среде и сделал вывод, что вид проезжающего мимо мотоциклиста почему-то вызывает у многих автоводителей позывы к совершению убийства.

Любой, кто хоть немного ездил на байке, согласится. Автострады битком набиты людьми, которые водят машину так, словно сели за руль по единственной причине – отомстить за все зло, причиненное им человеком, зверем или судьбой. Их держит в узде только страх собственной гибели, тюрьмы или суда, что представляется им менее вероятным, когда они видят перед собой мотоциклиста, а не бетонную опору или другой автомобиль в тонну весом. Байкеру приходится передвигаться так, словно все участники дорожного движения вознамерились его убить. В некоторых случаях так оно и есть, но даже если это неправда, опасность все равно существует, потому что на укоренившиеся безалаберные привычки вождения может повлиять только одна вещь – страх юридической или физической расплаты, в то время как мотоциклист не выглядит в глазах человека за рулем автомобиля угрозой. Байкер, наоборот, смертельно уязвим, у него есть только одно средство защиты – маневренность. Любая авария может оказаться смертельной, особенно на автостраде, где некуда падать кроме как под колеса несущегося сзади транспорта. Несмотря на этот риск, Калифорния, где хайвей является синонимом жизни, намного опережает остальные штаты по числу продаж мотоциклов.

Среди всех привычек и склонностей изгоев, тревожащих общественность, людей больше всего пугает неуважение к освященному временем принципу мести «око за око». «Ангелы ада» ничего не делают в полсилы, а люди, доводящие дело до крайности, неизбежно создают конфликты, хотят они того или нет. Именно эта черта, вместе со стремлением мстить до конца за любую обиду или оскорбление, превращает «ангелов» в большую проблему для полиции и предмет нездорового восхищения в народе. «Ангелы» утверждают, что никогда не начинают драку первыми, что чаще всего, вероятно, соответствует истине, однако перечень вещей, способных их спровоцировать, невероятно широк, и одна из главных загвоздок заключается в том, что никто не понимает их правил. Тем не менее у «ангелов» есть один простой принцип – в ссоре всегда поддерживай приятеля-«ангела». Если ты не согласен с «ангелом ада», ты по определению неправ, а если еще и настаиваешь на своем, то явно нарываешься.

Что бы психиатры и фрейдисты-кастраторы ни говорили об «ангелах», эти ребята круты, злопамятны и потенциально опасны, как стая диких кабанов. Как только начинается заруба, любой, кто с ними схлестнулся, может с горечью подтвердить, что увлечение кожаными изделиями и сознание неприятия обществом здесь ни при чем. Если ты ввязался в ссору с группой байкеров-изгоев, твои шансы остаться неискалеченным зависят от того, сколько крутых приятелей за тебя вступятся в ту самую секунду, когда разбилась первая пивная бутылка. В этой компании соблюдение правил борьбы считается уделом дряхлых либералов и сопливых дураков.

Немалое число «жертв нападений» составляют люди, насмотревшиеся вестернов. Они заражены комплексом Джона Уэйна, побуждающим пускать в дело кулаки, как только им померещится, что их оскорбили. В некоторых слоях общества это сходит с рук, однако в салунах, посещаемых байкерами-изгоями, большей глупости невозможно придумать. «Они всегда выискивают кого-нибудь, кто бросит им вызов, – говорит полицейский из Сан-Франциско. – И стоит вам связаться с ними, они идут ва-банк. Посторонний человек, не желающий вступать с ними в конфликт, не имеет права обижаться, если босяки что-то скажут о его женщине, иначе придется вступить в драку не с одним, а с пятью “ангелами ада” сразу. Люди этого не понимают».

Один из «ангелов» Фриско объяснил без прикрас: «Наш девиз, чувак, “Все на одного и один на всех”. Полез на одного “ангела”, получи ответку от двадцати пяти. Они тебя конкретно сломают, малыш».

Изгои принимают принцип «все на одного» настолько близко к сердцу, что он записан под пунктом № 10 в уставе чапты: «Когда “ангел” бьет “не-ангела”, все остальные “ангелы” обязаны принять участие».

Изгои пребывают в минутной готовности к схватке с любым противником, оскорбившим их «марку». Вот несколько сбивчивый, но вполне познавательный рассказ о схватке бывшего «ангела» по имени Фил, владельца «ягуара XKE». В течение нескольких часов до происшествия Фил пил и переругивался с полудюжиной членов чапты Окленда в придорожной забегаловке. Наконец ему сказали: или вали отсюда, или мы тебя поломаем. Фил вышел на улицу, отъехал на своей машине метров на пятьдесят от припаркованных у обочины байков и врезался в них, как бульдозер, сломав ногу «ангелу», попытавшемуся убрать свой байк из-под удара. Вот что об инциденте сообщает доклад Линча:

Не проходит и дня, чтобы в Америке автомобиль не сбил мотоцикл, однако если в происшествии замешаны изгои, жди проблем. Вместо того чтобы уладить дело, обменявшись данными страховки, или, в худшем случае, в кулачном поединке один на один, «ангелы ада» устроили групповое избиение водителя (бывшего «ангела») и попытались разбить его автомобиль. Я спросил одного из них, не раздула ли полиция историю. Он ответил «нет», «ангелы» все сделали как обычно – разбили фары и окна, пинками помяли двери, выдрали различные части под капотом.

Еще одно поучительное столкновение случилось вскоре после происшествия в Монтерее, когда «ангелы» еще вынашивали планы мести за нанесенную обиду. Все началось как типичный акт возмездия, но обошлось без серьезных последствий. Возможно, именно по этой причине полицейская сводка описывает происшествие в сдержанных тонах:

В целом выходка, за исключением разрушенного забора, закончилась без эксцессов и поэтому была внесена в полицейские скрижали как еще одна победа защитников правопорядка. Эта история также служит хорошей иллюстрацией концепции тотальной мести: если тебе сказали не появляться в баре, за непослушание не только дадут в морду владельцу бара, но явится целая армия и разнесет вдребезги заведение, все его окрестности и все, чем оно гордится. Никаких компромиссов. Если кто-то умничает, сунь ему в рыло. Если тебе нагрубила баба, засади ей. Такова логика «ангелов ада», даже если она не всегда применяется на деле. Именно такие подробности любят смаковать редакторы журналов. Совокупные показания 104 отделений полиции в достаточной мере свидетельствуют, что изгои не в силах навязать свой варварский кодекс чести какому бы то ни было слою общества, кроме самих себя. И все-таки мир белых воротничков и застегнутых на все пуговицы пиджаков вздрагивает от испуга при одном упоминании о существовании кодекса изгоев. Слухи о нем не выдумка, и, как видно из заключительных параграфов доклада генерального прокурора Калифорнии, «ангелы» действительно ему следуют:

Эти слова утешат немногих жертв влияния кабацких нравов. «Ангелы» и их сообщники держат камень за пазухой намного дольше, чем полиция заботится об охране свидетелей, причем копы имеют обыкновение терять интерес к защите свидетеля обвинения через пять минут после того, как присяжные вынесли решение. Бармен, чьи показания привели к аресту «ангела», будет неизменно впадать в панику всякий раз, заслышав на улице рев мотоцикла и топот кожаных сапог за дверью. «Ангелы» не разыскивают своих врагов намеренно, но они проводят в барах столько времени, что с ними можно столкнуться в самом неожиданном месте. Как только враг обнаружен, весть об этом быстро облетает все сообщество. Для расправы хватает двух-трех «ангелов», за пять минут они разгромят бар и отправят противника на больничную койку. Скорее всего, их не арестуют, но даже если арест состоится, ущерб уже не поправить.

Избранная жертва, как хозяин бара в Саут-Гейте, кому во время нападения всего лишь сломали забор, будет всегда помнить, что его заведение теперь на примете, и пока существуют «ангелы ада» или «рабы сатаны», он не может быть уверен, что кто-то из них не вернется и не доведет дело до конца.

В иерархии изгоев постоянно происходят перемены, однако они по-прежнему сохраняют дух 1950 года, когда в длинной тени, отбрасываемой «бухими забияками», была основана первая чапта «ангелов». Основной образ «ангела» с тех пор не менялся – грозный вандал на большом быстроходном мотоцикле. Калифорния плодила таких пачками не один год. Среди них много независимых одиночек, отличающихся от «ангелов ада» разве что надписями на спине – «Без клуба», «Одинокий волк» или незатейливым «Иди на хер». Сотен пять членов или около того, но точно не больше тысячи, принадлежат таким клубам, как «Цыганские шутники», «Ночные всадники», «Команчерос», «Президенты» и «Рабы сатаны». Примерно сто пятьдесят (на 1966 год) входят в элиту изгоев – клуб «Ангелы ада».

Единственное неизменное отличие «Ангелов ада» от остальных клубов заключается в уровне экстремизма. Большинство других бунтарствуют «на полставки», и только «ангелы» играют свою роль без выходных и перерывов. Они не снимают «марку» дома, на улице, а иногда даже на работе. Ездят на своих мотоциклах в соседний магазин за пакетом молока. «Ангел» чувствует себя без «марки» голым и незащищенным – как рыцарь без доспехов.

Один коп из Сакраменто как-то раз спросил тщедушного «ангела» весом 60 кг и ростом 165 см: «Что ты в этом находишь?» «Пока на мне “марка”, до меня никто не докопается», – ответил тот.

Разделительная линия между изгоями-хищниками и травоядным большинством может измениться в любой момент, многие уважаемые клубы зарабатывают дурную репутацию буквально за сутки. Достаточно шумной потасовки, полицейского протокола и немного паблисити, и пожалуйста – их уже называют изгоями. В большинстве случаев это приводит к роспуску клуба, потому что большинство членов чувствуют себя оскорбленными и посрамленными. Однако тех, кто реально в ответе за доставленные неприятности, в респектабельные клубы уже не примут. В техническом смысле они становятся «независимыми» одиночками, что по сути нонсенс, поскольку любой байкер, который так себя называет, по определению ставит себя вне закона. Остается только примкнуть к какому-нибудь клубу, что он рано или поздно делает. Братство мотоциклистов, стоящих по обе стороны закона, очень сплоченное, его противоположные полюса представлены Американской мотоциклетной ассоциацией и «ангелами ада». Клубов с промежуточным статусом не существует, поэтому люди, всерьез увлеченные мотоциклами и желающие вступить в клуб АМА, тяжело переживают отказ. Подобно новообращенным в коммунизм или католическую веру, «ангелы ада», исключенные из АМА, относятся к своему статусу изгоя серьезнее всех остальных.

«Ангелы» слишком неорганизованная братия, чтобы следовать какому-то одному мировоззрению, но они ценят ум, и некоторые их лидеры умеют на удивление хорошо излагать свои мысли. Срок пребывания президента чапты в должности не ограничен, хорошему президенту вроде Баргера никто не бросает вызов, пока он не сядет в тюрьму, не погибнет или не решит повесить «марку» на гвоздик. Изгои уважают власть, хотя и имеют о ней свои понятия. Несмотря на анархизм, которым дышат аппараты, на которых они ездят и которые боготворят, «ангелы» утверждают, что больше всего в жизни их заботит «праведность», под которой они подразумевают беспрекословное подчинение «партийной линии». Они остро ощущают чувство локтя, возможность положиться друг на друга. Поэтому «ангелы» свысока посматривают на «независимых» одиночек, которые, переняв систему ценностей изгоев, обычно чувствуют себя горемыками и готовы пойти на что угодно, лишь бы их приняли в клуб.

– Не знаю почему, – сказал один бывший «ангел», – но ты просто вынужден вступить в клуб. Если этого не сделать, тебя будут отовсюду гнать. Без «марки» ты ни рыба ни мясо, ты никто.

Это экстремальное ощущение единства – ключ к загадочному обаянию изгоев. Раз уж «ангелы ада» отвержены обществом, что они без стеснения признают, то тем более важно защищать друг друга от нападений «чужих» – подлых терпил, враждебных банд или вооруженных агентов Главного мента. Когда «ангел» получает по морде, остальные «ангелы» воспринимают это как личное оскорбление. Они настолько вжились в собственный имидж, что не в силах представить себе, чтобы кто-нибудь мог оскорбить «марку», не будучи готовым вступить в битву с целой армией.

После откровений доклада Линча «ангелы» отклонили столько заявок на вступление в их клуб, что один из них сравнил соискателей с полчищами саранчи. Большинство отверженных кандидатов на вступление в «ангелы» составляли «независимые», воспылавшие желанием приобщиться к братству и приобрести статус, однако в одном случае «ангелы» соблаговолили принять к себе целый клуб – «Вопросительные знаки» из Хейварда, получивший статус хейвардской чапты «Ангелов ада». Заявки приходили из Индианы, Пенсильвании, Нью-Йорка, Мичигана и даже Квебека. Получив отказ, несколько клубов мотоциклистов на восточном побережье попросту создали свою собственную символику и тоже стали называть себя «ангелами ада».

В 1966 году настоящие «ангелы ада» все еще обитали только в Калифорнии, но, если судить по всеобщей реакции на их популярность, расширение рядов произошло бы по-любому, вне зависимости от их желания. Закон об авторских правах не распространялся на название клуба, но даже если бы распространялся, угроза судебного иска вряд ли бы остановила шайку байкеров, решившую присвоить себе известное имя. «Ангелы» могли удержать свой имидж только за счет выборочного расширения, принимая к себе лишь наиболее крупные и свирепые клубы с условием, что они будут терроризировать на своей территории всех, кто посягнет на это название.

«Ангелам» нетрудно было экспортировать свое имя в восточные штаты, однако скопировать бытовую повседневную реальность мотоциклистов-изгоев Калифорнии было намного труднее. Мотоциклы любят тепло и солнце, ездить на них под дождем и по наледи рискованно и неуютно. Банда байкеров из Нью-Йорка, Чикаго или Бостона могла делать дальние пробеги в духе «ангелов ада» только несколько месяцев в году, в то время как в Калифорнии байкеры сколько захотят круглый год катаются повсюду, кроме гор. Этот факт отразился на продаже мотоциклов: в 1964 году в Нью-Йорке насчитывалось 23 тыс. зарегистрированных мотоциклов, а в Калифорнии – 203 420, то есть почти в девять раз больше. С другой стороны, в 1964 году в Нью-Йорке имелось в два раза больше мотоциклов, чем в 1961 году, когда было зарегистрировано всего десять тысяч.

Используя выдумку АМА про один процент, какой-то социолог рассчитал на основании этого коэффициента, что в 1970 году только в Нью-Йорке насчитывалось до пятисот «ангелов ада», то есть в пять раз больше группы, ворвавшейся на страницы газет в 1965 году, и предсказал, что к 1970 году у каждой чапты «ангелов» появится свой агент по связям с прессой. По сведениям мотоциклетной промышленности, в США на 1965 год насчитывалось полтора миллиона зарегистрированных мотоциклов, причем на каждый приходилось по 4,1 пользователя. (Эта цифра совершенно нереальна, настоящая скорее ближе к 1,5.) Получается, что число пользователей слегка превысило шесть миллионов, из них – больше миллиона в одной Калифорнии. (И это тоже сомнительно: мало того, что данные основаны на фальшивом соотношении 4,1 человека на мотоцикл, само использование термина «мотоцикл» без указания категорий создавало впечатление, что по автострадам Калифорнии носилась целая армада гигантских, мощных байков.)

Но если вникнуть поглубже, в этих цифрах нет ничего ужасного. По данным журнала Cycle World и газеты Los Angeles Times, ускоренный рост рынка продажи мотоциклов сосредоточен в категории легких моделей, совсем не похожих на чопперы и «харлеи 74». Большинство маленьких мотоциклов, указывает Cycle World, используются для досуга, поездок в школу, а также спортсменами на бездорожье или в пустыне. Другими словами, рост продаж на сегодняшнем рынке мотоциклов определяется девизом «Чем меньше вес и объем двигателя, тем больше кайфа и уважухи». На этой основе сектор предсказывает (исходя из коэффициента 4,1), что костяк мотоциклистов США к 1967 году составит 8 894 000 человек. Еще раз: показатели отрасли раздуты, однако, учитывая популярность двухколесного друга, цифру в шесть миллионов человек можно назвать вполне обоснованной. А это означало бы наличие 60 тысяч гуннов и конец цивилизованного мира.

В плане денег мотоциклетная промышленность – золотая жила. Один из моих навязчивых кошмаров относится к 1958 году. Я только-только приехал в Нью-Йорк, имея за душой тысячу долларов, холодным октябрьским днем вышел со станции подземки «Таймс-сквер», увернулся от нескольких попрошаек, группы торчков, двух трансвеститов и одного свидетеля Иеговы, картавившего как Элмер Фадд, как вдруг на узком участке тротуара перед вербовочным центром армии США меня взял за пуговицу растрепанный молодой японец, заявивший, что он один из братьев Хонда. Парень, обанкротившись, отчаянно нуждался в деньгах на авиабилет до Токио. За 894 доллара он был готов переписать на меня свою долю в бизнесе с соблюдением всех правил, в присутствии любого адвоката по моему выбору. Японец показал мне паспорт и мятые чертежи мотоциклов, чтобы я не усомнился в его принадлежности к семейству Хонда. Я выслушал его, многозначительно улыбнулся и, откупившись серебряным четвертаком и жетоном на подземку, с идиотской необратимостью спугнул удачу и поспешил на какое-то тупое собеседование.

Даже сегодня последний осел поступит умно, взяв деньги, которые он решил потратить на покупку мотоцикла, и вложив их в акции «Хонды» или тридцати других компаний, включая «Харлей-Дэвидсон», до сих пор, несмотря на менеджмент и технологии каменного века, остающуюся единственным производителем мотоциклов в Америке.

Судьба компании «Харлей-Дэвидсон» и местного рынка мотоциклов – одна из самых мрачных глав в истории американского предпринимательства. На конец Второй мировой войны в США насчитывалось 200 тыс. зарегистрированных мотоциклов, среди которых было очень мало импортных. В течение 1950-х годов, пока «Харлей-Дэвидсон» укрепляла свою монополию, продажи байков сначала удвоились, потом утроились. «Харлей» сидела на золотой жиле, пока в 1962–1963 годах не началось стремительное вторжение импортных моделей. К 1964 году число зарегистрированных мотоциклов подскочило до миллиона, а легкие «хонды» продавались со скоростью, ограниченной лишь быстротой их доставки из-за океана. Владельцы «Харлей-Дэвидсон» все еще пеняли на восточное коварство, как вдруг с противоположной стороны по ним смачно приложилась Birmingham Small Arms Ltd. из Англии. BSA (которая также выпускает «триумфы») решила бросить вызов «Харлей-Дэвидсон» на их же игровой площадке и в их же весовой категории, не убоявшись, что драконовские импортные пошлины собьют цены на ее продукцию. К 1965 году, когда число зарегистрированных машин всего за год возросло на 50 %, монополия «Харлей-Дэвидсон» оказалась под угрозой сразу на двух фронтах. Хозяева компании могли уверенно рассчитывать только на два типа покупателей – копов и изгоев, в то время как «Хонда» выжигала сектор недорогих моделей, а BSA устроила ад кромешный в области мотогонок. В 1966 году на фоне продолжающегося бума доля домашнего рынка «харлеев» упала ниже 10 %, но и за нее приходилось драться.

Компания вложила все идеи и технические находки в 20-литровые двигатели и поэтому не могла всерьез конкурировать на рынке легких и средних мотоциклов по крайней мере до 1970 года, однако она еще играла мышцами в тяжелом классе, и в 1966 году «харлеи» выигрывали гонки не реже BSA или «триумфов».

Увы, равенство на заоблачном Олимпе не давало преимущества на приземленном рынке. Большинство «харлеев» изготавливаются по заказу лучших гонщиков Америки и оснащаются куда более мощными движками, чем их английские конкуренты. «Харлей» до сих пор не придумала массовую модель, способную соревноваться с японскими и европейскими машинами на улице, треке, бездорожье или по весу, цене, приемистости и мощности двигателя.

Неспособность «Харлей-Дэвидсон» угнаться за рынком, который она когда-то полностью держала под контролем, определенно может послужить поучительным уроком. На автомобильном рынке подобную ситуацию невозможно себе представить. Вообразите, если бы «Форд» оставался единственным американским производителем автомобилей к концу Второй мировой войны. Умудрился бы он потерять более 90 % рынка к 1965 году? Монополия, защищенная высокими импортными пошлинами, по идее, должна была обеспечить господство даже на неустойчивом рынке. Как бы почувствовал себе король неустойчивого рынка, если бы у него за десятилетие отобрали всех клиентов, кроме «ангелов ада» и копов?

Нынешний бум легких мотоциклов имеет к байкам изгоев такое же отношение, какое футболки фан-клуба «Ангелов ада» имеют к реальным «ангелам». Маленькие мотоциклы прикольны, удобны и относительно безопасны. Большие – это бомбы на двух колесах, но изгои, которые их юзают, скорее согласятся ходить пешком, чем сесть на «хонду», «ямаху» или «сузуки». Безопасность и респектабельность – последние пункты в перечне их желаний. Их аппараты грозны, темпераментны и дороги, в том числе в содержании. Еще не родился такой изгой, который не считал бы свой байк личным балансиром размером с Кинг-Конга или не презирал бы невинные развлечения. Поэтому «ангелы» гнушаются даже минимальными мерами безопасности, которые другие мотоциклисты считают естественными. Вы никогда не увидите «ангела ада» в защитном шлеме. Не носят они и кожаных курток, утыканных серебристыми заклепками в стиле Брандо и Дилана, что обычно ассоциируются с хулиганами на мотоциклах и культами кожаных фетишистов. Такой точки зрения придерживаются только люди, ничего не смыслящие в мотоциклах. Тяжелые кожаные куртки являются стандартным прикидом даже нью-йоркского мотоциклетного клуба «Мэдисон-авеню», привилегированной шайки, числящей в своих рядах дантиста, кинопродюсера, психиатра и чиновника ООН. Кинопродюсер Тед Девелет сетует на дурной имидж, создаваемый их группе кожаными куртками. «Их приходится носить из практичности, – объяснил он. – Если ты вылетел из седла, намного дешевле ободрать кожу на куртке, чем на спине». И к тому же не так больно. Ссадина диаметром двадцать сантиметров доставляет немалые жизненные неудобства и долго заживает.

Профессиональные мотогонщики, наученные жизнью, носят каски, перчатки и кожаное обмундирование с длинными рукавами и штанинами. Но только не «ангелы ада». Безопасность? Спасибо, не надо. На дороге их иногда можно увидеть в темных или каких-нибудь вычурных очках, но очки они надевают для понта, а не для защиты. «Ангелы ада» не хотят, чтобы о них думали, будто они страхуются. Кожаные куртки были в моде до середины пятидесятых, и многие изгои пришивали «марку» прямо на спину куртки. Но с ростом славы и придирок полиции один «ангел» из Фриско придумал съемную «марку», которую можно было быстро снять и спрятать, когда дело пахло керосином. Так началась эпоха джинсовой безрукавки. Вначале большинство изгоев носили «марку» поверх кожаной куртки, но на юге Калифорнии в таком наряде жарко, и чапта в Берду родила идею: нафиг куртки, давайте подставим подмышки ветру, хватит и одной «марки». Логика подсказывает, что на следующем этапе они махнут рукой на «ливайсы», и тогда образ получит завершенность – только ботинки, бороды, жилетки да причудливые украшения на гениталиях. Несколько ветеранов, особенно в районе Залива, где зимой бывает холодно, все еще носят кожаные куртки, но они определенно выпадают из стиля. Одиночке, жаждущему примкнуть к «ангелам», откажут как «пошляку» и «ссыклу», если тот явится на сходку одетым в кожу.

Туча «ангелов ада», несущаяся по дороге, – картина, которую не забудет ни один человек, который видел ее воочию. Их появление на заправочной станции наводит ужас на обслуживающий персонал. Кто в состоянии угодить целому каравану бандюг, известных на всю страну, когда каждый из них наперебой требует пяток-десяток литров горючки? Однажды субботним утром я остановился заправиться на хайвее № 50 неподалеку от Окленда и дружески болтал с оператором бензоколонки о пекле на дворе и коварных причудах техники, как вдруг станцию заполонили мотоциклисты-изгои. Они рявкали моторами, покрикивали и сновали от одного насоса к другому. «Мама дорогая!» – пискнул оператор. Он растерялся, забыл, сколько я был ему должен, и предоставил мне самому заливать воду в радиатор, не сводя испуганного взгляда с байкеров. Заправка была большая, новая, с четырьмя операторами, однако сборная солянка из «ангелов ада» и «цыганских шутников» с первой же минуты полностью захватила над ней власть. Байкеры сами заливали бензин, швыряли друг другу банки пива и шарили по полкам в поисках самого вязкого, «летнего» масла для своих мотоциклов. Пять-шесть автоводителей, стоявших в очереди на заправку, тихо сидели в своих машинах и ждали. Операторы двигались с опаской, надеясь в душе, что никто из байкеров ничего не стащит прямо у них на глазах. Неприкрытая попытка хищения требовала ответных действий, которые никому не хотелось предпринимать. Любой, имевший дело с толпой «ангелов ада», согласится: худшее в такой встрече то, что ты никогда не знаешь, когда следует начинать протестовать по поводу мелкой кражи, оскорбления или нанесенного ущерба, рискуя затеять ссору, способную закончиться кровавым побоищем. Что лучше – позволить каравану бандюг уехать, прихватив, не расплатившись, десять кварт масла и пять баков бензина, или рискнуть передними зубами и стеклами заведения, потребовав заплатить все до цента? Такая дилемма особенно неудобна для наемного работника. Оператор бензоколонки, столкнувшийся лицом к лицу с «ангелами ада», подобен кассиру банка, столкнувшемуся нос к носу с вооруженным грабителем. Имеет ли смысл заправщику подставляться под кулаки, как и кассиру под пули, ради спасения чужого, к тому же застрахованного имущества?

Будь «ангелы» поумнее, они бы приезжали только на заправки, отданные в аренду, чьих реальных хозяев никогда нет на месте. Отличить одни от других проще простого любому, кто когда-либо работал оператором бензоколонки, а многие изгои как раз ими и работают. Однако, собравшись толпой, «ангелы» отвергают предусмотрительность и любят демонстрировать яркое, нарочитое невежество, из-за чего время от времени от них достается хозяину бензоколонки, вкалывающему по двенадцать часов в день, вложившему во франшизу все свои сбережения и задыхающемуся от адреналина при виде банды агрессивных уродов. Такие люди обычно держат револьвер под стойкой, в шкафу с инструментами или даже, если заправка находится в неспокойном районе, в наплечной кобуре под непритязательной служебной курткой. Большинство инцидентов с «ангелами ада» на заправках происходит, когда хозяева впадают в панику или ярость при их появлении.

Некоторые люди способны до конца играть роль крутого парня, другие терпят жалкое фиаско. «Ангелы» побаиваются таких психов, как они их называют, потому что от них всегда можно ожидать стрельбы и по очень весомому поводу, и вообще без повода. Но горе тому, кто начал угрожать «ангелам» оружием, и у него его отобрали. О таких случаях ходят ужасные истории, жертве проще спастись, начав стрелять первым, заявив потом о вынужденной самообороне. В шкале ценностей «ангелов ада» ниже слизняка, с перепугу не следящего за базаром, стоит только горлопан, не способный выполнить свои угрозы. На такого кара обрушивается со всей силой, «ангелы» инстинктивно смахивают с пути любое человекообразное препятствие, при этом испытывая печально известное дикое презрение к мозглякам, попытавшимся и не сумевшим противостоять им по их же правилам или по правилам, которые они заведомо считают своими.

Капризная истина состоит в том, что «ангелы» не испытывают к своим собственным правилам или правилам, которые они считают своими, стабильного уважения и за пределами своей территории в принципе терпимо относятся к людям, относящимся к «ангелам» без предубеждения и не считающим, будто с ними можно иметь дело только с позиций силы. «Ангелы» настолько хорошо помнят о своей репутации бешеных собак, что получают от проявления дружелюбия извращенное удовольствие.

Владелец бензоколонки в городке неподалеку от Сьерры, где находится база «ангелов» (в месте действия рассказа Марка Твена «Знаменитая скачущая лягушка из Калавераса»), вспоминает свое первое столкновение с «ангелами ада» с ужасом и восхищением: «Однажды вечером примерно тридцать из них с ревом приехали на мою заправку. Они сказали, что им требуется место для ремонта. Мне хватило посмотреть на них один раз, и я отдал им свою станцию в полное распоряжение, поспешив убраться подальше».

Вполне понятная реакция человека, в одиночку работающего в темное время суток на заправочной станции в горах. Реши он вступить в бой не на жизнь, а на смерть, все равно не смог бы остановить три десятка громил. «Примерно через час я набрался храбрости и вернулся назад, посмотреть, что осталось от моего хозяйства, – продолжал он. – “Ангелы” как раз заканчивали работу. Я никогда в жизни так не удивлялся. Станция сияла чистотой. Они промыли все инструменты, которыми пользовались, в керосине и повесили их на свои места. Даже пол подмели. Там было чище, чем до их приезда».

Такие истории нередки даже среди полицейских. Вот, например, свидетельство хозяина бара из Портервилла: «Да, они заехали в мой бар на мотоциклах, повредили плитку. Но, уезжая, возместили весь ущерб, даже за разбитые стаканы заплатили. К тому же я никогда в жизни не продавал столько пива. Пусть приезжают еще, когда захотят».

Многие деляги ловко вытягивают денежки из «ангелов ада» за счет подхалимажа. Байкеры требуют к себе уважения, а нескрываемый ужас – лучшая его форма. Любой человек, молча признающий, что ему страшно, может их не бояться, но тут главное не переусердствовать. Такое случается с латентными гомосексуалистами, перебравшими бухла и наркоты, не способными сдерживать эмоции при виде «грубых мальчиков». Изгои редко прощают выскочек. Я, в частности, помню один вечер, когда они решили сжечь живьем надоевшего им студентика из Беркли. После протеста со стороны хозяина заведения они обвязали веревкой щиколотки жертвы и пообещали протащить его по дороге, прицепив к мотоциклу. Этот план тоже наткнулся на возражения, тогда они довольствовались тем, что подвесили несчастного за одну руку к стропилам. Через полчаса байкеры сжалились и перерезали веревку, удивленно качая головами, – студент оставался нем, как могила. За время испытания бедняга не издал ни звука. Он пребывал в каком-то оцепенении, мне даже показалось, что он нарочно напросился. Потом этот парень вышел на улицу и просидел на пне несколько часов, ничего не говоря, лишь изредка вздрагивая, словно приходил в себя после неописуемого экстаза.

Я провел в компании мотоциклистов-изгоев целый год, и мне без разницы, считают ли «ангелов ада» латентными садомазохистами или скрытыми гомосексуалистами.

«Ангелы» ни на секунду не изменили бы своего поведения, если бы все газеты страны вдруг хором объявили их гомосеками-насильниками и даже если бы они таковыми были на самом деле. Важно отметить одно: я никогда не слышал, чтобы кто-либо, имевший с ними дело, разделял фрейдистские взгляды – возможно, потому что любой человек, общавшийся с «ангелами», понимает разницу между байкерами-изгоями и культовыми гомосексуалистами в кожаных шмотках. Возле любого бара, в котором сидят «ангелы ада», будет стоять ряд крутых байков. В «кожаных» барах сюрреалистические изображения байков украшают стены, и лишь иногда, но далеко не всегда у дверей ждут два громадных «харлея», облепленных всякими причиндалами – ветровыми стеклами, рациями и седельными сумками из красного пластика. Разница между первыми и вторыми такая же, как между профессиональным футболистом и ярым болельщиком. Футболист обитает в суровом, ни на что не похожем уголке мира, болельщик – это поклонник культа, пассивный воздыхатель и временами неуклюжий подражатель образу жизни, прельстившему его абсолютной непохожестью на окружающую реальность, которую он видит, просыпаясь по утрам.

Согласно докладу Линча, «в то время как гомосексуалисты, похоже, испытывают влечение к “ангелам ада”, нет никакой информации, свидетельствующей, что последние как группа являются гомосексуалистами. Судя по всему, они главным образом заинтересованы в гетеросексуальных связях. В донесениях полиции сообщается о некоторых гетеросексуальных извращениях, однако применительно к контексту они, похоже, служат для привлечения внимания, демонстрации “непохожести” и эпатажа. Совершая эти и подобные им выходки для привлечения внимания, “ангелы”, по их словам, “показывают класс”».

Разумеется, доклад Линча не истина в последней инстанции, однако природа и предвзятость этого документа таковы, что любое доказательство гомосексуальных наклонностей «ангелов ада» было бы немедленно поставлено на видное место. В докладе так часто упоминается куннилингус, что отсутствие термина «фелляция» сразу бросается в глаза. Несомненно, фрейдистские выводы можно сделать уже на основании этого упущения, но они, как я сказал, не будут относиться к делу. Любая попытка объяснить феномен «ангелов ада» гомосексуальными мотивами означала бы отклонение от истины, поверхностный уход от реального положения дел, не менее сложного и злокачественного, чем любое явление в истории Америки.

Наиболее хорошо известную публике связь между байкерами-изгоями и гомосексуальностью устанавливает кинофильм «Восход Скорпиона». Эта классическая лента андерграунда ранних 1960-х годов была снята молодым режиссером из Сан-Франциско Кеннетом Энгером. Сам Энгер никогда не заявлял, что герой фильма, Скорпион, имел что-либо общее с «ангелами ада». К тому же фильм в основном снимался в Бруклине при поддержке неорганизованной группы мотолюбителей, которая даже не пыталась выступать под каким-либо именем. В отличие от «Дикаря» творение Энгера не претендовало на шедевр журналистики или документальность. Это был арт-фильм с рок-н-роллом в качестве саундтрека, причудливый короткометражный слепок с Америки XX века, использующий как новое культурное триединство мотоциклы, свастику и агрессивную гомосексуальность. К тому времени, когда «ангелы ада» получили широкую известность, Энгер успел снять еще несколько фильмов откровенно гомосексуального характера и был бы оскорблен, если бы его обвинили в отставании от современности до такой степени, что он опустился до банальной документалки на злобу дня.

Тем не менее в 1964 году «Восход Скорпиона» крутили в районе Сан-Франциско Норт-Бич в кинотеатре под названием «Муви», на втором этаже которого в то время жил Энгер. Для наружной рекламы фильма кинотеатр сделал коллаж из газетных вырезок об «ангелах ада». Намек был настолько толстый, что «ангелы» Сан-Франциско не утерпели и наведались проверить, в чем дело. Фильм им совершенно не зашел. Он их не разозлил, скорее обидел. Они решили, что их имя использовали без спроса в коммерческих целях. «Черт, неплохой фильм, – сказал Френчи, – вот только к нам он не имеет никакого отношения. Он всем нам понравился. Но когда мы вышли на улицу и увидели эти вырезки, налепленные на рекламный щит… Какой облом, чувак! Какая фальшь! Они обманули кучу народа, теперь повсюду только и слышно, что мы пидоры. Бля, ты видел, во что одеты эти уроды? А какие у них отстойные мотоциклы? Чувак, только не говори, что мы на них похожи. Ты прекрасно знаешь, что это не так».

Энгер, похоже, с ними соглашался, хотя и помалкивал. Зачем мешать популярности нового фильма? Кроме того, одним из тончайших инструментов в арсенале гомосексуалиста является почти безошибочное чутье, позволяющее ему угадывать собрата в другом человеке. Получилось, что «ангелы» добавили фильму реализма, которого ему не хватало. Подозрения на гомосексуальность позволили прессе причудливо смешать их с обвинениями в изнасилованиях, а сами изгои опустились на очередной низкий уровень похабной привлекательности. Их пуще прежнего окружал ореол насилия и загадочной эротичности, создававший им образ драчливых сатиров, готовых совокупляться с кем угодно и через какие угодно отверстия.

Чем дальше «ангелы ада» удаляются от своих привычных мест, тем больше паники они сеют среди окружающих. Группа «ангелов», когда обыватель впервые видит ее на хайвее, бросает вызов представлению о нормальности. Она настолько выпадает из привычной картины мира, что создает ощущение тяжелой галлюцинации. Образ изгоя, стоящего вне закона, прекрасно накладывается на этот контекст. Наблюдение за «ангелом», в одиночку с ревом несущимся сквозь плотный поток машин в нарушение всех правил, ограничений и порядков, дает понять: мотоцикл – это инструмент анархии, выражение протеста и даже орудие убийства. Пеший «ангел ада» выглядит довольно глупо. Вульгарное позерство и пустой треп «ангелов» могут вызвать интерес разве что на пару часов, их каждодневная суета наводит такую же тоску, как костюмированный утренник для умственно отсталых детей. Есть что-то убогое в привычке собираться небольшой компашкой каждый вечер в одном и том же баре, в раздутом самомнении, грязной «униформе» и при отсутствии перспектив на будущее, за исключением случайной драки или минета в исполнении пьяной уборщицы.

Но когда «ангел» садится на мотоцикл, никто не посмеет назвать его убогим. Он и его аппарат нечто гораздо большее, чем сумма двух частей. Байк – единственная часть жизни «ангела», которой он правильно распорядился, единственный символ его статуса, его балансир, и поэтому владелец ухаживает за своим любимцем с таким же тщанием, как пышногрудая голливудская звезда за своим телом. Без мотоцикла его можно принять за уличного бродягу. И он это знает. «Ангелы» не отличаются красноречием, однако разговор о мотоциклах вызывает у них прилив вдохновения. Сонни Баргер, человек, не склонный к сентиментальному вздору, однажды определил любовь как чувство, когда тебе кто-то нравится не меньше твоего мотоцикла. «Да, пожалуй, в таком разе можно сказать, что ты влюблен», – добавил он.

Пылкую привязанность «ангелов» к своим аппаратам нельзя объяснить только тем, что они собрали их по частям из краденых, выменянных и сделанных на заказ частей. Чтобы до конца постигнуть ее смысл, надо видеть, как изгой вскакивает на свой чоппер и давит ногой на стартер. Перед вами измученный жаждой человек, припавший к роднику. Его лицо преображается, осанка начинает излучать уверенность и властную силу. Посидев немного верхом на большом звере, рокочущем у него между ног, райдер срывается с места и уносится прочь – иногда невозмутимо, без понтов, а иногда с ревом, от которого дрожат стекла в соседних домах, задрав переднее колесо в воздух, но неизменно с шиком и форсом. Помпезное убытие после проведенной в баре ночи призвано запечатлеть яркую сцену в памяти собутыльников. Каждый «ангел» – ходячее зеркало в обществе взаимного восхваления. Изгои зеркалят и поддерживают друг друга в моменты побед и поражений, глупых промахов и триумфов, и поэтому каждую ночь, отправляясь домой, повторяют все тот же эффектный спектакль: из радиолы завывает хор Нормана Лубоффа, свет в заведении приглушен, пьяный Шейн[7] с грохотом уносится в лунную ночь.

Можно ли «ангелов ада» назвать мотоциклетными виртуозами, сказать трудно. За исключением парных спринтерских заездов, изгоев не допускают к официальным соревнованиям, поэтому у них нет летописи рекордов. Их аппараты совершенно непохожи на гоночные мотоциклы и скремблеры. Даже на дорожные мотоциклы других типов непохожи. «Ангелы» любят рассказывать истории о том, как оставляют с носом профессионалов на импровизированном рывке, однако историй о легковесных «дукати», обгоняющих навороченные чопперы, тоже хватает.

Правдивы легенды или нет, спор не имеет особого смысла. Каждый мотоцикл имеет определенное предназначение – кросс-кантри, гонки по асфальту, поездки на дальние расстояния или баловство в соседнем дворе. Все они резвы, как резвы собаки или кони, однако никто не разводит лошадей для охоты на барсуков и не отправляет гончих на дерби в Кентукки. Производители мотоциклов пыжились много лет, чтобы создать универсальную модель, но воз и ныне там.

Сравнивать езду по лесу или мотогонки с движением в густом потоке транспорта, днем и ночью, по городским улицам и автострадам, нет никакого смысла. Для того и другого требуются разный комплект навыков и разные рефлексы. Некоторые самые скоростные гоночные мотоциклы не имеют тормозов, что в уличном движении означало бы мгновенную смерть, при этом многие профессиональные гонщики говорят, что автострады намного опаснее мото-треков.

Райдеры-внедорожники разделяют это мнение. Среди них мало кто заморачивается регистрацией своих машин для езды по улицам. Дон Макгвайр, ветеран гонок по пересеченной местности, ныне работающий механиком в Ричмонде, уверен, что только псих или мазохист станет ездить на мотоцикле по городу. «Если посмотреть, – говорит он, – то на гонках любого типа все участники движутся в одном направлении, и все мы знаем, что делаем. Никто не беспокоится, что на дорогу выбежит какой-нибудь ушлепок или алкаш, что из закрытого переулка прямо под колеса выскочит старушка. Чертовски большая разница – ты думаешь только о своем моторе и как им управлять. Время от времени мы получаем травмы, но переломы можно пережить. Насмерть разбивается чертовски мало народу. А вот на автострадах! Господи, ты несешься по шоссе в потоке машин, делая сотню километров в час на пределе дозволенной скорости, и это единственный способ уйти от столкновения. Если дорога немного мокрая или хотя бы сырая от тумана, жди беды. Сбросишь скорость – тебе сядут на хвост и вытолкнут с полосы. Поддашь газу, чтобы оторваться, – какой-нибудь придурок затормозит прямо у тебя перед носом. Бог знает, зачем они так делают, но это постоянно происходит. Не успеешь моргнуть глазом, и ты уже в мясорубке. Дашь по тормозам – колеса теряют сцепление. Байки не заносит, как машины. А если упал, молись Богу, чтобы тебя переехали только дважды».

За 1965 год на дорогах Америки погибло больше тысячи мотоциклистов. В автокатастрофах – в пятьдесят раз больше, тем не менее растущее число жертв среди мотолюбителей побудило Американскую медицинскую ассоциацию объявить мотоциклы серьезной опасностью для здоровья в нашем обществе. «Ангелы ада» в среднем теряют на дороге по четыре человека в год, но, если учитывать их манеру езды, четыре десятых процента от общего числа погибших скорее служит подтверждением их невероятно высокого мастерства. «Харлей 74», вероятно, единственный мотоцикл, способный нанести серьезный урон автомобилю, поэтому «ангел», несущийся на большой скорости, заставляет водителей шарахаться от него, как от торпеды. Изгои знают свои чопперы вдоль и поперек. Находясь в своей стихии, они способны обставить кого угодно.

В конце 1950-х годов, еще до пика известности «ангелов ада», Пит из чапты Фриско был одним из лучших драг-рейсеров северной Калифорнии. Благодаря спонсорству местного дилера «Харлей-Дэвидсон» Пит собрал целую кучу призов. Он не только приезжал на гонки с «маркой» на спине, но и проделывал весь путь из дома до трека на том же мотоцикле, усадив светловолосую красавицу-жену на подушку, приделанную к заднему крылу. Другие драг-рейсеры привозили свои байки на прицепах и цацкались с ними как с фарфоровыми вазами династии Мин.

– Пит реально умел гонять на байке, – вспоминает один из «ангелов». – Просто приходил и побеждал – класс! Только свечи менял перед выездом, чувак. «Рогатый» руль, все дела. Выезжал на трек и делал все их железки одной левой.

В начале шестидесятых Пит ушел на покой, решив, что с него хватит. Когда ему исполнилось тридцать, он увез жену и двух детей в маленький городок в Сьерра-Неваде, где попытался вести мирную жизнь сельского механика. Спокойная жизнь продолжалась два года и, возможно, продлилось бы дольше, если бы к «ангелам» не пришла известность. Пит не устоял перед соблазном паблисити и новизны. К началу 1965 года он вернулся в город, чокался со старыми приятелями, бросил семью и рыскал в поисках частей для нового мотоцикла.

Как и большинство других «ангелов», он относится к заводскому изделию только как к набору ледащего сырья – такой аппарат уважающий себя байкер не назовет своим.

Изгои видят в собранном своими руками мотоцикле монумент самим себе, созданный по их образу и подобию, пусть даже абстрактному, и проникаются к нему нежностью, которую окружающим бывает трудно понять. Она смахивает на позерство, даже извращение, и, возможно, так оно и есть, однако для чудаков, одержимых мотоциклами, их чувства вполне реальны. Любой человек, когда-либо владевший одной из таких зверюг, проникается к ней любовью. Я говорю не о маленьких машинах, а о темпераментных монстрах, реагирующих на поворот ручки газа, как брыкливая лошадь на удар хлыста, способных вставать на дыбы и нестись пятьдесят метров на заднем колесе, опаляя асфальт огненным выхлопом из хромированных труб. Продавцы мотоциклов говорят, что езда на маленьких машинах – настоящий кайф, однако то же самое можно сказать о «фольксвагенах» и пневматических ружьях. Большие байки, «феррари» и «магнумы» 44 калибра не игрушки, это рукотворные механизмы такой мощи и эффективности в своей области, что бросают вызов владельцу – справишься ли? Они буквально просят о том, чтобы из них до предела выжали все, что заложено в их конструкции. Таков один из столпов, на котором покоится таинство Большого Байка, занимающее столь видное место в жизни каждого «ангела ада». Или как сказал один из них: «В них-то все и дело, чувак. Ими-то мы и живем».

Такой подход разделяют не все. У меня прежде были большой мотоцикл и два мотороллера, но лишь потому, что подвернулись мне по дешевке, когда у меня завелись свободные деньги. Таинство не терпит столь неприкрытого прагматизма, поэтому когда я сказал «ангелам», что собираюсь купить свой мотоцикл, они вызвались помочь. Самое главное, разумеется, не покупать ничего, кроме «харлей-дэвидсона». У «ангелов» имелось несколько штук на продажу, однако все модели поновее были «паленые» и предлагались по низкой цене – трудно не соблазниться и не купить байк стоимостью 1500 долларов за четыре сотни. Однако, чтобы гонять на краденом мотоцикле, нужно уметь ездить копам по ушам, объясняя, почему номера на шасси и двигателе не соответствуют номерам, указанным в техпаспорте. Этого можно достичь разными способами, но если не получится, загремишь в тюрягу – мне что-то не захотелось рисковать. Я безуспешно просил «ангелов» найти для меня дешевый, бэушный, «непаленый» «харлей 74», переделанный по последнему слову «ангельской» моды. Затем, по примеру немногих авангардистов в рядах «ангелов», я решил остановиться на более легкой и модной модели Harley Sportster. Под нажимом одной уважаемой группы я попробовал Triumph Bonneville и даже старину BMW. В конце концов я остановил выбор на Sportster, Bonneville и BSA Lightning Rocket. Все три способны дать десять очков вперед стоковому «харлею 74», но даже далеко не стоковый чоппер «ангелов» не в силах состязаться с новейшими, лучшими моделями без серьезной переделки и очень опытного водителя. То что я в конце концов купил BSA, к делу не относится. Смысл в том, что, потратив месяц на расспросы и размышления, держа наготове 1500 долларов, я наконец понял: облегченные «харлеи» вовсе не идеальные машины. Покатавшись пару месяцев, я также понял, что «ангел ада» на чоппере отличается от конторского работника на гоночном «триумфе» отнюдь не мощностью двигателя. «Ангелы» до предела искушают судьбу. Они, не задумываясь, идут на страшный риск. В личном плане их столько раз ломали через колено, исключали и давили, что ожидать от них вежливости или осторожности в единственной сфере, где они пользуются преимуществом, совершенно бессмысленно.

Особые отношения, связывающие «ангела» с его байком, заметны даже людям, ничего не смыслящим в мотоциклах. Собирая материал для статьи в Saturday Evening Post, Билл Мюррей просмотрел получасовой телевизионный документальный фильм, сделанный в Лос-Анджелесе с участием хмурых «ангелов» из Берду. По словам Мюррея, один из них по кличке Слепой Боб был косноязычным дикарем в толстых, как донышко стакана, очках. (Боб горячо живописал, что он сделает с любым, кто осмелится дотронуться до его «девочки». «Она моя и больше ничья», – приговаривал он, выпячивая челюсть.)

Мюррей относился к «ангелам» с полным презрением, но даже он был впечатлен видом одного из дикарей на чоппере. «Самой яркой в телепрограмме, – поведал он, – была сцена, когда Слепой Боб, показавший себя во время интервью бескультурным, приземленным жлобом, сел на свой мотоцикл и покатил к автостраде. Он управлял огромным аппаратом с поразительной легкостью, небрежно придерживая руль одной рукой, – так жокей Валенсуэло направлял Келсо к стартовому створу, – подставив лицо ветру, с твердой улыбкой истинного блаженства на губах. Стоило этому увальню оседлать свой чоппер, как он мгновенно преобразился».

За редким исключением, мотоциклом «ангелов» является «харлей 74», гигант весом 320 кг, выпускаемый на заводе в Милуоки. «Ангелы» «раздевают» его, снижая вес до 230 кг. На жаргоне мотолюбителей «харлей» называют «кабаном», а облегченный по версии «ангелов» «харлей» – «чоппером» или «обрубком». В принципе, это такой же аппарат, на котором ездят патрульные менты, однако нагруженный всякими устройствами полицейский мотоцикл выглядит неповоротливым слонярой в сравнении с облегченными, переделанными ракетами, на которых носятся «ангелы». Между ними примерно такая же разница, как между заводской моделью «кадиллака» и скелетом этой же машины для драг-рейсинга. Стандартную «семьдесят четвертую» «ангелы» называют «мусоровоз», а правило № 11 их устава запальчиво провозглашает: «“Ангел” не имеет права носить “марку”, если едет с “не-ангелом” на “мусоровозе”». Чоппер состоит практически из тяжелой рамы, крохотного сиденья и массивного двигателя объемом 1200 кубических сантиметров. Его двигатель почти в два раза больше, чем на Triumphe Bonneville или BSA Lightning Rocket. Два последних имеют мотор емкостью 650 кубиков, способный развивать скорость до 190–210 км/ч. Honda Super Hawk оснащен двигателем объемом 305 кубических сантиметров и не разгоняется быстрее 160. Один колумнист Los Angeles Times как-то раз сказал, что «кабаны» выглядят точь-в-точь как мотоциклы, на которых немецкие курьеры давили кур и собак, а иногда людей, во время Второй мировой войны; это зверские аппараты, и управляют ими настоящие звери.

На дороге за исключением некоторых спортивных или гоночных автомобилей ничто не может угнаться за искусно навороченной «семьдесят четвертой» изгоя, если только хватает места, чтобы «притопить» или «газануть», выжав максимум из мощного двигателя. Из-за своих размеров и конструктивных отличий «харлей 74» в обычной комплектации вряд ли обгонит «хонду» с движком 305 кубиков, не говоря уже о «триумфе» или BSA с двумя карбюраторами. Водители «британцев» нередко пользуются этой возможностью, чтобы утереть нос копу на «харлее». Однако патрульным полицейским на мотоциклах ума не занимать – они прекрасно знают расклад. Даже калифорнийские патрульные на своих форсированных «доджах» видят в лице британского байка или чоппера изгоев вызов своему имиджу королей автострады. Меня однажды тормознула за превышение скорость патрульная машина, она на скорости подкралась к моему заднему колесу прежде, чем я понял, что меня преследуют. Водитель включил сирену в последний момент, я, естественно, немного испугался и сразу остановился. На мой вопрос, почему он ехал за мной так близко, коп ответил: «Я думал, что ты свернешь на ближайшем съезде и смоешься».

Я признался, что даже не помышлял об этом, и это было правдой, но только до того момента, пока я не увидел такую возможность. «Вот и хорошо, что ты не стал пытаться, – ответил коп. – Последний сопляк на мотоцикле, попытавшийся от меня уйти, разбился насмерть. Я сидел у него на хвосте, пока он не ошибся и не попал мне под колеса».

Любой, кто соскучился по гонкам с полицией не на жизнь, а на смерть, может за 1300–1400 долларов купить мотоцикл, способный выдать 200 км/ч прямо за порогом магазина-салона. Но чтобы выжать такую же прыть из «семьдесят четвертой», требуются недюжинные навыки и усилия. Во-первых, необходимо резко изменить коэффициент мощности на единицу веса. «Ангелы» снимают с «харлеев» все лишнее вплоть до тормоза переднего колеса. Само удаление лишней экипировки творит чудеса, вдобавок большинство изгоев усиливают мощность двигателя, ставя кулачковый вал от стороннего производителя, клапаны покрупнее, увеличивая диаметр цилиндров и ход поршней. Единственные не снятые устройства – те, что предписаны законом: задний фонарь, зеркало заднего вида и поручень для пассажира. Фанат может поставить крохотное зеркальце дантиста и тем самым выполнить требование закона.

Другие модели включают в себя самодельный, наполовину уменьшенный бензобак, отсутствие переднего крыла и укороченное или «обрубленное» заднее крыло, прикрывающее только верх колеса, очень высокий руль, маленькое сиденье, смахивающее на кожаную нашлепку поверх двигателя, удлиненную переднюю вилку, увеличивающую длину колесной базы и повышающую высоту передней части, ножную муфту-«душегубку» и множество индивидуальных элементов, например задранный кверху глушитель, крохотную двойную переднюю фару, тонкое, толщиной с велосипедное, переднее колесо и хромированную пассажирскую спинку (на жаргоне – «девкодержатель»), стилизованную в виде кинжала, а также массу хромированных и раскрашенных языками пламени поверхностей.

Чоппер нередко представляет собой произведение искусства, переделка обходится в кругленькую сумму вплоть до трех тысяч долларов, не считая работы. От хромированных шлифованных спиц до идеально сбалансированного сверхлегкого маховика и бензобака, окрашенного специальной краской в двенадцать слоев, такая машина красива и элегантна, она настолько идеальна с точки зрения механики, что ее трудно вообразить с ревом несущейся в полночь по хайвею за секунды перед тем, как пьяный громила на лету вмажется в дерево или стальное дорожное ограждение. Таков один из многих парадоксов фольклора «ангелов ада». Недостаток личной гигиены они с лихвой восполняют заботой о своих байках. В то же время любой из них способен взять мотоцикл, над которым работал полгода, и разбить его в считаные секунды, на бешеной скорости ринувшись в поворот, грозящий гибелью любому, кто движется быстрее 80 км в час.

На жаргоне «ангелов» это называется «слезть с наружки». Этот неприятный инцидент один из «ангелов» описал следующим образом: «Мы все хотя бы раз слезали с наружки, детка. Знаешь, что это такое? Это когда твой байк начинает сносить на повороте на скорости сто десять или сто тридцать кэмэ в час. Его сносит к наружной стороне кривой, пока он не ударится о бортик, ограду, насыпь, или что там попадется, после чего летит кувырком. А ты, что называется, слез, детка».

Однажды зимним вечером 1965 года я слез с наружки вместе с пассажиром на скользкой от дождя дороге севернее Окленда. Я вошел в опасный поворот на скорости около 120 км/ч на пределе второй передачи. Мокрое дорожное покрытие не позволило мне как следует наклониться, чтобы компенсировать кошмарную инерцию, и в середине поворота я заметил, что заднее колесо больше не успевает за передним. Байк сносило в сторону железнодорожной насыпи, и я ничего не мог с этим поделать. На мгновение я почувствовал полный покой, потом меня выстрелило с дороги как из базуки, но беззвучно. Олень в лесу и солдат на фронте не слышат убившего их выстрела. Мотоциклиста, слетевшего на большой скорости с наружки, окружает такая же тишина. Хромированная сталь чертит по асфальту, рассыпая искры, тебя швыряет после первого столкновения, и ты летишь кверху тормашками. После этого, если повезет, ты ничего не чувствуешь, пока не очнешься в травматологическом отделении какой-нибудь больницы, с головы свисают ошметки кожи, пропитавшаяся кровью рубашка прилипла к груди, а над тобой стоят серьезного вида дяди и приговаривают: «Этим бешеным уродам хоть кол на голове теши».

В тяжелой аварии нет ничего романтичного, единственное утешение – это отупляющий шок, который возникает при большинстве травм. Мой пассажир вылетел по высокой дуге прямо на рельсы и раздробил себе берцовую кость, острые осколки пронзили мышцы, мягкие ткани и вылезли наружу. В больнице торчащие кости пришлось очищать от гравия и грязи, прежде чем вправить их обратно, но мой пассажир потом сказал, что не чувствовал боли до следующего дня, даже пока лежал под дождем и ждал, когда кто-нибудь увидит нас с дороги и вызовет «Скорую».

Нет ни одного «ангела ада», который хотя бы раз не побывал в больнице после аварии, и одно из естественных следствий этого опыта заключается в том, что они маскируют страх перед аварией высокомерным презрением к травмам. Посторонние назовут такое отношение безумием либо придумают какой-нибудь эзотерический эпитет, однако в мире «ангелов» к насилию относятся как к пролитому пиву, они привыкают к нему, как любители горных лыж привыкают к переломам ног. Небрежное отношение к кровопролитию – ключ к пониманию ужаса, который «ангелы» нагоняют на терпил. Даже щуплый, неловкий уличный забияка пользуется невероятным преимуществом перед типичным выходцем из среднего класса, последний раз дравшимся еще сопливым юнцом. Все дело в накопленном опыте: когда тебя столько раз били в одиночку и хором, ты больше не впадаешь в мерзкую панику в предчувствии серьезной потасовки, как это делают порядочные люди. Человек, кому трижды ломали нос, не задумываясь, снова полезет в драку. Этому не научишься, сколько ни изучай всякие боевые искусства, если, конечно, твой учитель не отъявленный садист, но и тогда тебе будет трудно, потому что твой опыт ограничен и ненатурален.

Карате пользуется в Сан-Франциско большой популярностью. В 1965 году в районе Залива обитали примерно семь тысяч учеников карате, регулярно посещавших платные клубы, однако в любом баре можно услышать историю, как бармен вырубил чувака, пытавшегося показать какой-то прием карате. Сколько таких историй соответствует истине, не так важно. Важна основная мысль: разницу между спасением и полным провалом в физическом столкновении почти всегда определяют условные рефлексы. Бармен со шрамами на костяшках пальцев ударит быстрее и сильнее, чем неофит, обученный карате, ни разу не бывавший в настоящей драке. По той же причине «ангел ада», слезавший с наружки достаточное количество раз, чтобы подшучивать над самим собой, управляет мотоциклом с вальяжной лихостью, за которую заплачено болезненным опытом.

Пробыв в среде «ангелов» достаточно времени, я настолько привык к виду гипса, повязок, рук на перевязи и распухших лиц, что начал воспринимать их как нечто само собой разумеющееся и перестал спрашивать, что случилось. Хорошее махалово по любому даст пищу для разговоров, а плохое скучно и предсказуемо, как потасовка на «Позднем шоу». Большинство драк происходит с чужаками, не сообразившими, во что они вляпались. Люди, знакомые с «ангелами», хорошо помнят о принципе «все на одного», на который не распространяются никакие ограничения. «Ангел» на своей территории находится в такой же безопасности, как курьер мафии в суровом итальянском квартале.

Однако одна-единственная авария может поломать человека сильнее, чем дюжина неудачных драк. У Чудика Сонни из Берду в голове стальная пластина, стальной штифт в руке, пластмассовая лодыжка и глубокий шрам на лице – все это последствия падений с мотоцикла. Свое прозвище он получил, когда другой «ангел» решил, что стальная пластина странно действует на его мозги. Во время пробега в Санта-Ане в октябре 1964 года Чудик Сонни имел громадный успех у гражданской публики. Его уличные тирады против полицейских, судеек и общества в целом собирали толпы слушателей. Сонни потом посадили за кучу неоплаченных штрафов.

К середине лета 1965 года «ангелы ада» стали темой двух диссертаций, и за ними наверняка последовали бы новые. В Калифорнии имелось немало людей, вступавших в реальные или воображаемые контакты с мотоциклистами-изгоями, однако такие контакты носили слишком личный характер, чтобы по ним можно было составить абстрактное или обобщенное представление об угрозе. Ибо на каждого, кто видел «ангелов ада» во плоти, приходилось полтысячи до икоты напуганных карканьем прессы. Поэтому неудивительно, что с приближением четвертого июля среди публики нарастала определенная нервозность.

Вечером в пятницу накануне четвертого июля я позвонил в «Коробку». Мне не доводилось участвовать в пробегах, нынешний обещал стать настоящей сенсацией, поэтому я решил присоединиться. Френчи, прежде чем подтвердить место сбора, захотел убедиться, что я никого с собой не притащу. «Ну да, Басс-Лейк, – сказал он. – Примерно триста километров отсюда. Что-то мне стремно туда ехать. Можно нарваться. Мы хотели просто встретиться, хорошо провести время, но с такой рекламой там соберутся все менты штата».

Для опасений имелись все основания: пресса трубила тревогу уже несколько недель.

25 июня бюллетень United Press International сообщил из Лос-Анджелеса: «Копы встревожены нашествием “ангелов ада” 4 июля». Офис генерального прокурора Линча якобы получил «донесения из разных мест» о том, что «ангелы ада» замышляют свою ежегодную летнюю вылазку на природу. (Одно из эти «донесений» заключалось в неуклюжей попытке продать репортаж о сходке 4 июля редакции The New York Times и другим заинтересованным сторонам. Слух о сборище байкеров разлетелся в мгновение ока и даже заслужил вставку в новостном выпуске NBC в Нью-Йорке.)

В самом конце июня на первые полосы газет всей страны попал дебош мотоциклистов в Лаконии, штат Нью-Гэмпшир. Пресса Калифорнии уделила ему первостепенное внимание, потому что мэр Лаконии свалил всю вину на «ангелов ада». Выпуск Life от 2 июля содержал подробное описание событий в Лаконии с фотографиями горящей машины, национальных гвардейцев с примкнутыми штыками и коллекции конфискованного оружия – томагавков, фомок, мачете, латунных кастетов, цепей и кнутов. Утверждалось, что в маленьком курортном городке Новой Англии пятнадцать тысяч байкеров устроили дикий погром, драки с полицией и подожгли несколько зданий, на что их якобы подговорили «ангелы ада». Калифорния приняла сигнал опасности к сведению. Если горстка «ангелов ада» могла устроить такой бедлам за почти пять тысяч километров от дома, страшно даже подумать, что эта семейка в полном составе могла учинить у себя «на заднем дворе» – на западном побережье.

Басс-Лейк – крохотный курортный городок рядом с Йосемитским национальным парком в горах Сьерра-Невады. «Ангелы» сделали вялую попытку сохранить место сбора в тайне, однако суетность многих победила осмотрительность одиночек, и как только сведения просочились наружу, остановить молву больше не было никакой возможности. Полиция получила наводку из «анонимных источников», пресса – от полиции, и к тому моменту, когда новость попала в эфир, она наводила ужас, подобно радиопостановке Орсона Уэллса. Ранние выпуски в субботу 3 июля оставляли впечатление, что граждане Басс-Лейка готовятся стоять насмерть, не питая никаких надежд на спасение, и что их ждет настолько незавидная судьба, что ее страшно себе представить.

Однако уверенности в месте сбора байкеров не было даже у радиостанций. Ведущие радио осторожно ссылались на полицейские источники, а те, если верить утренним газетам, в свою очередь говорили, что «ангелы ада» могли нанести удар в любом месте от Тихуаны до границы штата Орегон. The Los Angeles Times высказала догадку, что местом действия «Дикаря» последних дней может стать пляж Малибу, но с настоящим кровопролитием и без Марлона Брандо. San Francisco Examiner якобы пронюхала о заговоре «ангелов ада» устроить террор на мероприятии «Клуба львов» в пригородном округе Марин чуть севернее Золотых ворот. А Chronicle разоблачила зубодробительный план изгоев по разгрому благотворительной акции с целью сбора средств на собак-поводырей для слепых граждан – тоже в округе Марин.

В итоге к «отражению вторжения» готовился по меньшей мере десяток общин. В праздничной атмосфере потянуло холодком. Толпы любителей гор по воскресеньям, солидных конторских работников, жаждали вырваться из рутины, выехать в какой-нибудь далекий лагерь для кемпинга на машине, набитой сосисками, углем для мангала и ракетками для бадминтона, а теперь им приходилось гадать, не поломают ли им на выходные кости и не изобьют ли цепями.

До пробега в Басс-Лейк все паблисити изгоев основывалось на отчетах об уже состоявшихся событиях, россказнях полицейских борзописцев, пострадавших лиц и случайных свидетелей. Теперь же впервые появилась возможность увидеть выступление «ангелов ада» своими глазами. Оставалось только просеять мешок слухов сквозь мелкое сито и правильно угадать место действия.

Дорожно-патрульная служба Калифорнии объявила, что у нее теперь есть новая хитрая сеть слежения, система радиосвязи, созданная для точного определения мест скопления мотоциклистов-изгоев и передачи информации об их перемещениях всем полицейским штата, дабы ни одна община не оказалась застигнутой врасплох. Однако о каких-либо планах нейтрализации угрозы не объявлялось. Широко распространено неверное представление об «ангелах ада» как изначально нелегальной группировке и о том, что их потенциально взрывоопасный пробег можно было подавить на корню, попросту арестовав всю банду, как только она появилась на автостраде. Это создало бы интересный юридический прецедент, так как офицерам полиции пришлось бы немало попотеть, чтобы выдумать уважительный повод для ареста. В езде на мотоцикле из одного города в другой нет ничего противозаконного. Тысяча «ангелов ада» могут проехать из Нью-Йорка до самого Лос-Анджелеса без риска быть арестованными, если только не нарушат по дороге какие-нибудь законы или местные правила. «Ангелы» об этом знают и перед отправлением на пробег прокладывают маршрут по карте, обсуждая, какие города по пути могут представлять для них угрозу. Нелепо жесткие ограничения скорости, отсутствие дорожных знаков, необычные законы или что-нибудь еще – все это способно сильно им навредить. Большинство из них раскатывают на мотоциклах по всей Калифорнии не первый год и по личному опыту знают, в каких городах им особенно не рады. Например, в пятидесяти километрах на юг от Сан-Франциско находится поселок Хаф-Мун-Бэй, где байкеров арестовывают, стоит им там появиться. «Ангелы» об этом наслышаны и стараются туда не соваться. Если бы они решили обжаловать столь явные придирки, суд, скорее всего, отменил бы арест, но для успеха такого предприятия потребуется куча времени и денег. Хаф-Мун-Бэй этого не стоит. Там и покуролесить-то негде.

Рино – совсем другое дело. «Ангелы» много лет делали пробеги на четвертое июля в Рино, но после того, как дюжина байкеров разгромила в 1960 году пивную, «самый большой из малых городов мира» принял местный подзаконный акт, запрещающий ездить по городу больше чем двум мотоциклистам вместе взятым. Дорожные знаки на подъезде к городу об этом не предупреждают, и акт был бы наверняка аннулирован судом, если бы в тюрьму вдруг упекли ехавших вместе трех мотоциклистов с восточного побережья, но такое еще нескоро случится. Акт был задуман как юридическое орудие в борьбе полиции Рино с «ангелами ада». Но даже «ангелы», вероятно, могли бы заставить суд отменить его, если бы согласились (1) провести выходные на нарах, (2) внести залог за освобождение из-под ареста в размере не меньше ста долларов, (3) вернуться в Рино через несколько недель с адвокатом, чтобы заявить о своей невиновности и получить дату слушания дела, (4) приехать в Рино с адвокатом еще раз, чтобы доказать свою правоту в суде, (5) скорее всего, явиться в третий раз в Рино или соседний Карсон-Сити для подачи апелляции в суд высшей инстанции и (6) собрать достаточно денег на оплату времени и усилий, потраченных адвокатом на подготовку записки, способной убедить суд штата Невада в том, что принятый властями Рино подзаконный акт противоречит конституции, здравому смыслу и понятиям о справедливости.

Справедливость в Америке стоит недешево, ее добиваются либо те, кто доведен до полного отчаяния, либо одиночки, одержимые личной идеей, граничащей с мономанией. «Ангелы ада» ни к тем, ни к другим не относятся, даже если ценой спокойствия служит отказ от удовольствий в Рино. Они стараются избегать тех мест, где шансы – юридические или другого рода – складываются не в их пользу, а уж в оценке своих шансов они большие мастаки. Пробег – это главным образом забава, а не игра в войну, да и сидеть в кутузке захолустного городишки – скука смертная.

Представьте себя на месте начальника полиции заштатного городка в двадцать тысяч жителей с двадцатью пятью копами в своем подчинении, когда ему сообщают, что в считаные часы к ним нагрянут от трехсот до пятисот бандюг на мотоциклах. Худшим, с чем ему приходилось сталкиваться за девять лет службы, была попытка ограбления банка двумя гастролерами из Лос-Анджелеса и обмен дюжиной выстрелов. Но это было давным-давно, с тех пор царит тишь да благодать – аварии на автостраде, малолетние хулиганы, драки в местном баре по выходным. У него совершенно нет опыта противостояния целой армии полудиких отморозков, современной версии банды Джесси Джеймса, одиозных громил, готовых одинаково безжалостно пнуть хоть жабу, хоть копа, кого, когда они не на шутку разойдутся, способна остановить только грубая сила.

Даже при наличии особых прав для экстренных случаев и достаточно большой тюрьмы, чтобы все они могли в ней поместиться, оставалась проблема, как их туда препроводить. Двое полицейских болеют, еще двое в отпуске, остается двадцать один. Шериф быстро подсчитывает на клочке бумаги: двадцать один человек, у каждого – помповое ружье (пять патронов) и револьвер (шесть патронов); если тщательно продумать засаду, можно уложить максимум двести рыл, но уцелеют еще сотни озверевших от страха и ярости противников. Они могут натворить страшных дел, да и засаду в любом случае нельзя устраивать – поднимется кошмарный хай. Что скажет губернатор самого прогрессивного штата страны о преднамеренном расстреле двух сотен граждан, устроенном полицией какого-то захолустья, да еще на День независимости?

Другое решение проблемы – позволить изгоям въехать в город и попытаться сдерживать их, пока они чего-нибудь не учудят. Однако такой вариант может без предупреждения обернуться ближним боем – у противника будет время накачаться наркотой и бухлом, расчехлить свое оружие и выбрать поле битвы. За ночь можно вызвать на подмогу 50–75 офицеров из соседних городов и округов, однако в выходные полиции вечно не хватает людей, и даже выделенные подкрепления могут мгновенно отозвать назад, если орда вдруг сменит курс и сделает пивной привал в каком-нибудь неожиданном месте. Весь план сражения придется менять второпях и экспромтом.

«Ангелы» никогда не вступали в ожесточенные схватки с крупными силами правопорядка, однако нападали на одиночных полицейских или даже группы в три-четыре офицера столько раз, что полиция в большинстве городков или старается их не дразнить, или, наоборот, сразу пускает в ход всю силу, какую только сможет. Изгои не разделяют уважения средних классов к властям и ни в грош не ставят нагрудную бляху полицейского. Авторитет правоохранителя для них измеряется способностью последнего добиться к себе уважения. После дебоша в Холлистере в 1947 году ходили рассказы о копах, запертых «захватившими город» разбушевавшимися мотоциклистами в камерах местного полицейского участка. Однако единственный все еще активный «ангел ада», действительно принимавший участие в тех событиях, опровергает истории, обросшие за многие годы бородой всяческих слухов. «Мы поехали туда повеселиться, только и всего, – объясняет он. – Никто не избивал граждан, ничего подобного. Когда менты запаниковали, мы засунули парочку из них в мусорные баки и сверху придавили крышки их же мотоциклами – вот и все».

В 1948 году, через год после происшествия в Холлистере, примерно тысяча байкеров устроила загул в Риверсайде, Лос-Анджелес. Они гоняли по улицам, швыряли в копов петардами и всячески терроризировали мирное население. Одна лыбящаяся шайка тормознула в самом центре города автомобиль офицера ВВС. Когда офицер нажал на клаксон, байкеры вскочили на капот, помяли его, разбили в машине все окна, дали водителю в морду и помацали его перепуганную жену, после чего отпустили их, наказав впредь не сигналить на пешеходов. Шериф Гари Рэйберн сумел загнать одну группу захватчиков в угол и приказал им убираться из города, но они нагло принялись его шлепать со всех сторон, сорвали с него бляху и порвали форму. Пока шериф вызывал подкрепление, изгоев и след простыл.

Первые «ангелы» хорошо знали, что с вооруженными копами шутки плохи, еще задолго до наступления эпохи пактов о взаимовыручке между соседними полицейскими отрядами. Сегодня они бросают вызов копам, только если видят, что закон заставляет полицейских проявлять сдержанность, например когда развитие событий чревато бесчинствами, в присутствии телевизионных камер или в случае, не позволяющем устраивать стрельбу из-за толпы зевак. По этим причинам шайка «ангелов ада», устраивающая пробег в курортную зону, представляет собой для сельских копов адскую головоломку. Фокус состоит в том, чтобы сдерживать их, не провоцируя на насилие. Но вот незадача – изгои очень легко ведутся на провокации. Когда события выходят из-под контроля, может случиться что угодно – травмы, плохое паблисити и ставящий точку в карьере выговор за превышение полномочий, например за стрельбу по дерущимся и попадание в случайного прохожего.

Американская система охраны правопорядка не задумывалась для усмирения большого числа бунтующих граждан, она предназначена для защиты общества от конкретных преступлений или лиц, совершающих таковые. Всегда предполагалось, что полиция и граждане – естественные союзники в противостоянии гнусным, опасным бандитам, которых следует арестовывать на месте, а при попытке сопротивления – отстреливать.

Однако есть немало примет, говорящих, что этот «естественный союз» вскоре разделит судьбу линии Мажино. Полиция все чаще и чаще вступает в конфликт с целыми группами граждан, не являющихся преступниками в традиционном смысле слова, но потенциально не менее опасных для полиции, чем любой вооруженный гангстер. Это в первую очередь относится к группам негров и подростков. Беспорядки в Уоттсе 1965 года в Лос-Анджелесе – классический пример нового положения. Целая община набросилась на полицию с такой яростью, что пришлось вызывать Национальную гвардию. При этом подавляющее большинство бунтовщиков не были преступниками – по крайней мере до начала беспорядков. Похоже, в Америке формируется новая категория нарушителей общественных устоев, лиц, угрожающих полиции и структурам общества, не выходя за рамки закона, – просто в силу того, что они презирают закон и не верят полиции. И эта закоренелая неприязнь готова неожиданно вырваться наружу по малейшему поводу.

Наиболее нашумевшие преступления «ангелов ада», по сути, можно расценить как неприличные поступки, например «непристойное и распутное поведение» или «нарушение общественного порядка». В полицейских блокнотах эти типичные выходки фиксируются пометкой «бомжесрам». За непристойное поведение в общественных местах, драки в барах и гонки на мотоциклах в многолюдных районах ежегодно получают штрафы тысячи людей. Но когда пятьсот представителей незнакомого вида человекообразных существ собираются в мирной общине, ссут на улицах, бросают друг в друга пивными банками и с ревом гоняют на мотоциклах по центральной площади поселка, это производит на граждан больший шок, чем ограбление местного банка с автоматной стрельбой в стиле Диллинджера – в конце концов, банк застрахован. Вряд ли кто-то разрыдается, услышав, что Федеральной корпорации по страхованию вкладов пришлось оплатить заявку на возмещение ущерба, однако новость о приближении к горному курортному городку сотен грязных отморозков может вызвать среди местного населения панику и побудить его вооружаться.

Именно так обстояло дело к 3 июля 1965 года. Басс-Лейк жил в напряжении уже несколько дней. Экземпляры Life от 2 июля с репортажем из Лаконии были вывешены в заметных местах на всех сельских рынках. Местные ожидали худшего. Если судить по сообщениям прессы, наиболее оптимистичное предсказание сводилось к пьяным дракам, материальному ущербу, запугиванию граждан и вероятности получить по морде в любой момент. Не исключалось, что изгои по своему обыкновению скупят все запасы пива. А если дикари оправдают свою дурную славу, то с полным основанием можно ожидать холокоста поджогов, грабежей и изнасилований. С приближением выходных атмосфера в Басс-Лейке напоминала хутор в Канзасе, готовящийся пережить торнадо.

По словам Френчи, пробег должен был начаться в восемь утра у «Эль Адоба», пивной на Восточной 14-й улице в Окленде. (До осени 1965 года «Эль Адоб» служила неофициальной штаб-квартирой чапты Окленда и центром координации действий «ангелов ада» в северной части Калифорнии, но в октябре заведение снесли, чтобы освободить место для автомобильной стоянки, и «ангелы» переехали обратно в «Клуб грешников».)

Ранние прогнозы погоды обещали дикую жару, однако в центре Сан-Франциско, как обычно, висел туман. Я проспал и второпях забыл дома фотоаппарат. Времени позавтракать не оставалось, я наскоро проглотил сэндвич с арахисовым маслом, пока загружал машину: спальный мешок и сумку-холодильник для пива – в багажник, кассетный диктофон – с собой, незаряженный «люгер» – под водительское сиденье. Обойму я сунул в карман, решив, что оружие будет нелишним, если ситуация выйдет из-под контроля. Удостоверение журналиста, конечно, хорошая штука, но во время побоища нет лучше пропуска, чем пистолет.

К тому времени, когда я выехал, часы показывали почти восемь. На окутанном туманом мосту через залив между Сан-Франциско и Оклендом я услышал первый выпуск радионовостей:

В компании оставшихся на волне в то утро находились несколько тысяч безоружных налогоплательщиков, направлявшихся в окрестности Басс-Лейка и Йосемит, чтобы провести там выходные дни. Отпускники едва отправились в путь, многие были еще сердиты спросонья, только что закончили последние приготовления и едва оттащили детей от стола с завтраком, а тут по радио передают предупреждение, что они направляются прямиком в центр вероятных боевых действий. Они читали о Лаконии и других выходках «ангелов ада», но в печатном виде угроза всегда выглядит далекой – она, конечно, вызывает тревогу и сама по себе реальна, но живот не сводит от ужасного понимания, что на этот раз настал именно твой черед. Завтрашние газеты будут писать не о людях, избитых и запуганных в пяти тысячах километров от тебя, а о том месте, где ты решил провести с семьей выходные.

Мост был забит выехавшими спозаранку отпускниками. Я опаздывал на двадцать-тридцать минут и, поравнявшись в начале платной дороги на оклендском конце моста с будкой контролера, спросил его, не проезжали ли передо мной «ангелы ада». «Эти вонючие сукины дети вон там», – махнул рукой контролер. Я не понял, куда он показывает, пока не проехал двести метров и не увидел большое скопление людей и мотоциклов, окруживших серый пикап со свастикой на двери. Байкеры неожиданно материализовались из тумана и своим видом производили негативный эффект на дорожное движение.

На мосту в восточном направлении расположены семнадцать контрольных будок, весь идущий мимо них транспорт, как в воронку, засасывало к трем выходам, все лавировали, стараясь занять выгодное место для короткого, скоростного рывка, чтобы побыстрее проскочить участок между будкой контролера и разделительными ограждениями в километре от нее. Этот отрезок опасен и в ясную погоду, а уж в тумане утром выходного дня при виде внезапной пугающей картины на обочине пробка была хуже некуда. Машины вокруг меня сигналили, перестраивались и тормозили. Водители резко поворачивали головы направо, словно проезжали мимо места серьезной аварии. Немало из них попадали не на тот выезд, увлекшись рассматриванием чудовищ на обочине, о которых тех, кто слушал радио, предупредили всего минуту назад. И вот она, угроза, во всей своей немытой, татуированной плоти…

Я был достаточно близко, чтобы узнать «цыганских шутников», их было около двадцати, они ошивались возле пикапа в ожидании опаздывающих. Байкеры не обращали на движение никакого внимания, но их вид все равно заставлял водителей притормаживать. За исключением «марки» они ничем не отличались от любой другой группы «ангелов ада» – такие же длинные волосы, бороды, черные жилеты и неизменные мотоциклы с низкой посадкой, многие были навьючены пристегнутыми к рулю спальными мешками и подружками, лениво восседавшими на маленьких задних сиденьях.

В «Эль Адоб» я добрался в четверть девятого. Вся стоянка была занята мотоциклами. Я сделал остановку в кафешке в центре Окленда, чтобы налить кофе в термос и подождать, пока изгои соберутся вместе. В «Эль Адобе» основную массу собравшихся составляли «цыганские шутники». Небольшой авангард из 50–60 «ангелов» уже выдвинулся в Басс-Лейк.

Я представился, в ответ – каменные лица. Прошел слух, что на пробеге придется прошибать лбом стену, и мысль о том, что с тобой за компанию увязался писака, мало кого вдохновляла, что нетрудно понять, однако я не спрашивал у «цыганских шутников», рады ли они моему появлению, и, намекнув, что еду с «ангелами», мог не бояться неприятностей. Позже Олень, громадный индеец на пурпурном «харлее», сказал мне, что меня приняли за мента.

Враждебность была явной, но сдержанной. Я решил сначала ехать с «шутниками» и уже потом догнать остальных. «Ангелы» оторвались на несколько минут, но я знал, что они не будут превышать скорость. Горстка «ангелов», стараясь догнать основную группу, зачастую несется между машинами на скорости 135–145 километров в час, иногда перескакивая с полосы на полосу, а иногда, если иначе не объехать, прямо по разделительной линии, потому что знают: все копы сейчас впереди, контролируют основную группу байкеров. Но когда изгои движутся под наблюдением дорожного патруля одной большой шоблой, они соблюдают ограничения скорости так, что им позавидовала бы армейская колонна.

Почти весь год «ангелы ада» ведут себя относительно тихо. Дома, в родных пенатах, они поддерживают с местной полицией вынужденное перемирие. Но летом в любые выходные одна из шести чапт может решить устроить свой собственный пробег группой в 20–30 человек и, рыча моторами, устремиться в какой-нибудь городишко, где почти нет полиции, чтобы как шайка пиратов налететь на несчастного хозяина пивной. Единственным утешением хозяина будет неожиданная прибыль от продажи пива, но и та в любой момент может испариться в результате полного разгрома заведения. Если повезет, он отделается парой кулачных боев, разбитыми бокалами и публичными сценами шумного секса, который может включать в себя все что угодно от непристойного обнажения до групповухи в одной из кабинок.

Эти индивидуальные вылазки тоже нередко попадают в новости, но не настолько часто, как два главных пробега – на День труда и на четвертое июля, когда «ангелы» и заголовки газет словно срываются с цепи. По меньшей мере дважды в год изгои всего штата собираются где-нибудь в Калифорнии, чтобы устроить царский гудеж.

Пробег значит для «ангелов» очень много, он позволяет погулять, показать себя во всей красе и проявить братский дух. «Никогда не знаешь, сколько существует “ангелов”, пока не приедешь на большой пробег, – говорит Зорро. – Кто-то дал дуба, кто-то отчалил, кто-то загремел на нары, но всегда есть новые, недавно вступившие пацаны. Вот почему пробеги так важны – можно выяснить, на кого рассчитывать».

Чтобы сохранить дисциплину и довести большую группу «ангелов ада» до конечного пункта пробега, нужен сильный лидер вроде Баргера. Неприятности могут возникнуть где угодно. («Ангелы» в этом не признаются, но они любят поприкалываться и нагнать по дороге страху на мирных граждан.) Если бы «ангелы» решили путешествовать инкогнито, одетыми, как другие отпускники, и ехать на «фордах» и «шевроле», они добрались бы из района Залива до Басс-Лейка безо всякого труда. Но об этом не могло идти и речи. По характерному праздничному прикиду «ангелов» можно различить за километр.

«Народ на нас косится уже из-за того, что мы “ангелы ада”, – объясняет Зорро. – Вот почему мы любим взрывать мозг. Мы просто даем им жару, вот и все. Они не терпят ничего, что не укладывается в их привычный образ жизни».

Любой, кто видел «ангелов» на пробеге, согласится, что жителям сельской Калифорнии претит этот спектакль, человечий зоопарк на колесах, как несовместимый с их привычным образом жизни.

Изгой, который и в будний день способен вызвать пробку одним своим видом, приедет на пробег с бородой, выкрашенной в зеленый или ярко-красный цвет, в оранжевых дорожных очках, с латунным кольцом в носу. Другие надевают башлыки и головные уборы апачей, огромные солнечные очки и остроконечные прусские шлемы. Кольца в ушах, каски вермахта и немецкие железные кресты фактически неотъемлемая часть униформы наряду с промасленными джинсами «ливайс», безрукавками и татуировками «Твою мать», «Долли», «Гитлер», «Джек-Потрошитель», «ЛСД», «Любовь», «Насильник», свастиками, кинжалами, черепами и неизменными эмблемами «ангелов ада».

Многие носят более причудливые украшения – символы, номера, буквы и загадочные девизы, однако мало кто понимал их смысл до того, как «ангелы ада» начали давать интервью журналистам. Первой была раскрыта тайна цифры 13 (означающей курильщика марихуаны). Она встречается почти так же часто, как эмблема «одного процента». Другие символы вроде нашивок «ДННЗ» («Дурь навсегда, навеки затарен») и кролика, символа «Плейбоя» (в насмешку над контрацепцией), были разоблачены журналом True, также давшим объяснение цветовых различий крыльев на эмблеме: красный означает, что носитель делал куннилингус женщине с менструацией, черный, что то же самое он делал с негритянкой, коричневый – символ анального секса.

В Калифорнии есть законы, предусматривающие наказание за «оскорбление общественных приличий», но по неизвестной причине они редко применяются к «ангелам ада», чье существование само по себе оскорбляет все общественные приличия.

– Когда ты появляешься в месте, где тебя могут видеть люди, – говорит один из них, – ты должен выглядеть как можно отвратительнее и противнее. Мы законченные изгои общества, мы для него чужие. И нас это устраивает. Над чем-то хорошим мы смеемся. Мы ублюдки для окружающих, а они ублюдки для нас.

– Мне наплевать, если кто-то считает нас отбросами, – говорит другой. – Именно это держит нас на плаву. Мы против общества, а общество против нас. Мне все до фени.

Немногие «ангелы» удержатся от того, чтобы крепко напугать терпилу, желательно до такой степени, чтобы он забыл о еде и еще много дней кричал во сне, но при этом они относятся к делу с известной долей юмора. Чудик Сонни однажды назвал экстравагантный наряд «ангелов» своего рода хохмой – «ну ты понял, типа большого маскарада».

И это до известной степени правда, однако в чувство юмора «ангелов» въезжают далеко не все. Оно может колебаться от гомерического хохота над шутками комика Джеки Глисона до тихого хихикания при виде чьего-то лица, искромсанного горлышком разбитой бутылки.

Я не помню, чтобы в «Эль Адобе» в то утро кто-то смеялся. Продолжали прибывать опоздавшие «ангелы». Вместо того чтобы начинать путь в одиночку, они предпочитали дождаться, когда соберется приличная толпа. Время от времени на стоянке кто-нибудь делал стойку на заднем колесе. Другие сидели на корточках, ковырялись напоследок в карбюраторе, а те, кому нечем было себя занять, спокойно стояли рядом со своими мотоциклами, курили сигареты или посасывали пиво из пущенных по кругу банок. Президент «шутников» Билл углубился вместе с Грязным Эдом, президентом «ангелов» из Хейворда, в изучение дорожной карты. Вице-президент и спикер «шутников» Хатч стоял с двумя «ангелами» у моей машины и слушал радионовости. «Чувак, эти засранцы совсем очумели от страха, – сказал один из “ангелов”. – Надеюсь, они не попрятали своих баб».

Точные сведения о ждущем наготове отряде полиции с собаками, подтвержденные еще раз в выпуске радионовостей, придали предстоящему пробегу зловещий характер. Многие, кто собирался взять с собой своих «старушек», в предчувствии столкновения с силами закона оставили женщин дома. Достаточно хреново, если ты сам попадешь в тюрягу захолустного городишки, но если туда же посадят твою жену или подружку и она не сможет вернуться домой, чтобы вызвать адвокатов и внести залог, это двойной риск, который «ангелы» были научены опытом избегать.

Увидев таких любителей кататься парой, как Сонни, Терри, Малыша, Томми и Зорро, без верных подруг, я понял, что изгои приготовились к реальным неприятностям. Однако вместо того, чтобы, как много раз в прошлом, сдать назад, сегодня они решили встретить опасность лицом к лицу. «На Басс-Лейке свет клином не сошелся, – заявил Баргер, – но после того бреда, что о нас распространили газеты и радио, нам нельзя отступать. Мы должны довести этот пробег до конца, иначе они от нас никогда не отвяжутся. Мы не хотим устраивать зарубу, но видит Бог, если она случится, никто не посмеет сказать, что мы поджали хвост».

Такого рода разговоры шли на стоянке, когда выпуск тревожных новостей в полдевятого сменился рок-н-ролльным синглом «Мир для себя»:

Песня связала картину воедино. Сидя в машине мерзким холодным утром, когда каждый из нас мог бы нежиться дома в постели, и потягивая кофе из армейского термоса, я попытался наложить слова песни на картину, частью которой был я сам. Поначалу мелодия показалась мне тинейджерской патокой с забойным припевчиком:

Мир для себя… и тут, о господи, до меня дошло, что я нахожусь посредине мира для своих вместе со стаей правильных пацанов, которым лучше не переходить дорогу, причудливыми обломками кораблекрушения, несомыми приливной волной, главными рок-н-ролльщиками, дикарями, изгоями на мотоциклах.

Меня не оставляло чувство, что вот-вот выйдет режиссер и покажет дощечку со словами «Снято» или «Мотор». Сцена была слишком странной, чтобы воспринимать ее как реальную. В мирное субботнее утро в Окленде, у затрапезного бара в псевдотурецком стиле собралась адская накипь человечества с ярлыками вроде «Ангелы ада» и «Цыганские шутники», готовая отправиться на свою ежегодную прогулку по случаю Дня независимости, – слет упырей, неприемлемых даже для Голливуда, грубая карикатура на мелодраматическую лихую сцену с участием Брандо, сделавшую из него звезду.

Тем не менее об акции объявили Time, Newsweek и The New York Times. По крайней мере, в этом плане она была реальна. Грант Вуд мог бы написать новую картину – «Американский модерн». Однако поблизости не было художников, как не было фотографов или репортеров нью-йоркской прессы. Одно радио суматошно тараторило о предстоящем погроме калифорнийского курортного городка армией из пятисот хулиганов на мотоциклах, но даже телеграфные службы не озаботились прислать хотя бы внештатника, чтобы сделать отчет непосредственно с места события. Как потом выяснилось, пресса получала сведения от полиции по телефону, что несколько странно ввиду заранее раздутого ей ажиотажа.

Наконец президент «шутников» отдал команду, и толпа с грохотом покинула стоянку. Ведущие мотоциклисты ввинтились в улицу, остальные последовали за ними, улюлюкая и рявкая выхлопом. Шум утих практически мгновенно. Когда вся группа всего в нескольких кварталах от бара выехала на автостраду, байкеры построились по двое в ряд и чинно двигались не быстрее сотни километров в час. У всех на лицах застыла угрюмая решительность. Никто не заводил разговоры с соседом.

Многолетний статус наиболее порицаемых знаменитостей неизбежно превратил поездку в Басс-Лейк в магнит для огромных толп испуганных бюргеров. В Трейси, городке численностью около одиннадцати тысяч жителей на хайвее № 50, народ выбежал из магазинов на улицу, чтобы не пропустить зрелище. Я стоял у прилавка винного магазина с кондиционером и покупал пиво, когда через городок прокатилась лавина изгоев. «Боже милосердный!» – вырывалось у продавца. Он подскочил к двери и распахнул ее, впустив внутрь рев моторов и горячий воздух с улицы. Продавец замер на несколько минут у входа, положив руку на плечо оказавшегося рядом покупателя. Центр Трейси, за исключением шума моторов, погрузился в полное безмолвие. Изгои проследовали по главной улице, словно на параде, четко соблюдая строй, без лишних разговоров, с суровыми лицами. На окраине они выжали сотню и с ревом унеслись прочь.

В Модесто, на хайвее № 99, проходящем по Калифорнийской долине, на тротуарах собрались толпы зевак, а на перекрестках в центре городка – фотографы. Некоторые фотографии потом опубликовала телеграфная служба Associated Press – чудесные снимки, День независимости в Калифорнии, аборигены едут в горы, одетые по последней моде западного побережья.

Если основные группы изгоев следовали в пункт назначения с законопослушной чинностью, другие, незадачливые опоздавшие и вдвойне крутые независимые одиночки догоняли их на всех парах. Где-то рядом со съездом на Мантику мимо меня прогрохотала четверка «вешателей» из Эль-Серрито. Они внезапно вынырнули из потока машин в зеркале заднего вида. Я увидел их раньше, чем услышал шум, и они мгновенно оказались прямо рядом с окном, наполнив мирное солнечное утро ревом, заглушающим радио.

Весь транспорт прижался к правой обочине – так уступают дорогу пожарной машине. Передо мной ехал «универсал» с кучей детворы на заднем сиденье. Дети оживленно тыкали пальцами в сторону байкеров, проезжавших так близко, что до них можно было дотянуться, протянув руку. Все машины сбросили скорость, байки промчались с такой скоростью, что некоторым могло показаться, будто над ними пролетел «кукурузник». Однако самолет ни на секунду никого бы не потревожил. На нервы водителей действовала внезапность вторжения изгоев. Калифорнийская долина представляет собой здоровый, зажиточный фермерский край. Вдоль дороги расставлены намалеванные от руки щиты, предлагающие свежую кукурузу, яблоки и помидоры, продающиеся в деревянных киосках. По пашне неторопливо ползают тракторы, трактористов прикрывают от солнца установленные над водительским сиденьем желтые зонты. В такой обстановке уместно появление распыляющих удобрения самолетов, лошадей или скота, но никак не появление изгоев на мотоциклах. Байкеры выглядели в этом краю таким же чужеродным телом, как толпа чернокожих мусульман на ярмарке штата в Джорджии. С видом отщепенцев салонного общества большого города, бесцеремонно колесящих по идиллической местности, напоминающей рисунки Нормана Роквелла, трудно было смириться. Уж очень их вид был дерзок, ненормален и назойлив.

«Ангелы ада» как группа подчас ведут себя демонстративно глупо, но им свойственна своеобразная культура, и пристрастие к поездкам большой толпой объясняется не только желанием покрасоваться. Не исчерпывается оно и сдвигами или дефектами коллективного характера изгоев. Несомненно, все эти факторы играют свою роль, однако главная причина – практического свойства. «Если хочешь, чтобы копы оставили тебя в покое, – объясняет Баргер, – им надо дать встряску. Когда нас меньше пятнадцати, они всегда наезжают. Но когда собирается сотня или две сотни, они устраивают для нас чертов эскорт и немного уважают. Копы в этом похожи на всех остальных – никому не нужны проблемы, если тебе не по зубам их решить».

Очевидно, это правило однажды уже сработало и в Басс-Лейке, где во время пробега «ангелов ада» 1963 года была осквернена местная церковь. Из-за прежней обиды, нанесенной общине, и страха потерять прибыль от туристов, силы охраны правопорядка округа Мадера решили применить в борьбе с «ангелами ада» новую хитрость. Прокурор округа Эверетт Л. Коффи состряпал документ, так называемый запретительный ордер, призванный навсегда оградить округ Мадера от появления изгоев на мотоциклах. По крайней мере, таков был план.

К полудню из множества тревожных радиосообщений стало ясно, что в Басс-Лейк действительно направляются несколько крупных отрядов «ангелов ада». В то же время сообщалось, что другие общины одновременно на севере и юге Калифорнии тоже готовятся к «отражению вторжения». Так произошло потому, что разные части медиа умудрились убедить друг друга, будто «ангелов ада» собралось от пятисот до тысячи человек, поэтому раз на Басс-Лейк нацелились всего две сотни, полиция и пресса не сомневались, что остальные нанесут удар в другом месте. Когда в округе Марин появилась шестерка «ангелов» Фриско, их немедленно окружили и начали сопровождать помощники шерифа, уверенные, что имеют дело всего лишь с авангардом и что из-за гребня холма вот-вот появятся главные силы. Горькая правда состоит в том, что Френчи и несколько его приятелей из «Коробки» отказались участвовать в общем пробеге, не желая нарываться на неприятности, и решили мирно провести выходные небольшой компанией. В итоге их гнобили больше, чем тех, кто поехал в Басс-Лейк.

Если «ангелам» требовалось подтверждение принципа «сила – в количестве», то четвертого июля они его получили. Полиция не придиралась только к тем, кто участвовал в общем пробеге. Группы раскольников, отправившиеся своими маршрутами, обыскали и обложили штрафами от одной границы штата до другой. Впоследствии тщательный подсчет всех замеченных «ангелов ада» дал итоговую цифру меньше трех сотен вместе с членами всех остальных клубов. Где провели выходные еще семьсот изгоев, остается только гадать. Если мистер Линч что-нибудь об этом и знает, то не говорит.

Неподалеку от Модесто, на полпути от Окленда до Басс-Лейка, я услышал по радио, что на дороге, чтобы не пустить изгоев в курортную зону, выставлены блокпосты. В это время я немного опережал смешанную колонну «шутников» и «ангелов», но еще не успел догнать основной контингент, покинувший «Эль Адоб» еще до моего приезда. Я хотел быть на месте, когда они появятся в Басс-Лейке, потому что выпуски новостей не оставляли сомнений в неизбежности массового погрома.

С автострады № 99 в Басс-Лейк ведут только два пути. Я знал, что «ангелы» двинутся на юг в Мадеру и потом свернут на хайвей № 41 с широкой, хорошей проезжей частью, ведущий до самого Йосемита. Второй маршрут примерно на восемьдесят километров короче, но идет через горы и представляет собой лабиринт с кучей развилок и немощеных участков. Он начинается в Мерседе и поднимается в гору к Теттлу, Планаде, Марипосе и Бутджеку. Судя по карте, последние тридцать километров пути предстояло проделать по козьей тропе, посыпанной гравием. Моя машина кряхтела и дребезжала всю дорогу от Сан-Франциско, но я смело повернул в Мерседе и дал газу, готовясь к долгому катанию по «американским горкам» нижнего склона хребта. Кроме меня ошибку, выбрав этот же маршрут, совершили двое бесклубных изгоев. Я проехал мимо одного, когда он стоял, склонившись над картой, у допотопной заправочной станции рядом с Мормон-Баром. Второй, с девушкой на заднем сиденье, со свистом промчался мимо меня на подъеме перед Марипосой. Температура воздуха достигла сорока градусов, бурые калифорнийские холмы, казалось, вот-вот воспламенятся. На всей местности единственным островком зелени оставалась нависающая над долиной полоска карликовых дубов. Знатоки говорят, что эти узловатые деревца растут всего в двух местах на Земле – в Калифорнии и Иерусалиме. В любом случае они прекрасно горят, и когда начинает пылать трава, главная задача дежурных пожарных расчетов не дать пламени добраться до дубов-коротышек, притихших, как целая армия нервных девственниц, чтобы от одной искры превратиться в шквал огня.

Я тащился в гору за пожарной машиной, когда мимо промчался бесклубный изгой. По-видимому, ему надоело ползти как черепаха и он врубил на своем «харлее» вторую передачу, выжал ее до предела, чтобы поравняться со мной, и уже тогда включил третью. Чуваки в пожарной машине насторожились, как если бы дорогу перебежал белый медведь. Байк проскочил вперед в считаные секунды, в воздухе, словно звук от пролетевшего реактивного самолета, повис лишь треск и грохот переключаемых передач. В этот момент перед пожарными мелькнули волосатый байкер, свастика на бензобаке и девчонка на заднем сиденье. Этот вид был для обитателей гор настолько невыразимо причудлив, что они лишь разинули рты от изумления.

В нескольких километрах западнее Марипосы я услышал новый выпуск новостей:

Если блокпосты выставить с умом, они могут помешать «ангелам» доехать до кемпинга в национальном парке и заставят их собраться в таком месте, где те по своей природе обязательно нарушат одно из муниципальных или окружных постановлений. Блокпост в Оукхерсте у самой границы национального парка поставил бы «ангелов» в безвыходное положение: им грозил бы либо арест за блокирование движения по хайвею, либо, если бы они его покинули, за незаконное проникновение в частные владения. При наличии воображения блокпосты можно было разместить в таком порядке, что одна группа байкеров была бы вынуждена повернуть на юг, а другая на север. Вариантов предотвращения сборища «ангелов ада» в Басс-Лейке у властей хватало с лихвой. Но все получилось как всегда, ведь полиция ожидала появления не менее пятисот варваров. Блокпосты могли их задержать, но надолго ли? А потом что? Никто не надеялся, что «ангелы», проехав триста двадцать километров, чтобы устроить загул, повернут обратно на блокпосте, выставленном в пятнадцати километрах от их желанной цели. Наверняка произойдет вспышка насилия, кровавая битва прямо на одной из главных автострад, и пробка растянется на много километров. Как вариант, байкеров могли пропустить, но это тоже было чревато трагическими последствиями. Куда ни кинь, а все клин – силам охраны общественного порядка округа Мадеры предстояло решить непростую задачку.

На заправочной станции в Марипосе я спросил, как проехать в Басс-Лейк. Заправщик, мальчишка лет пятнадцати, с серьезным видом посоветовал мне выбрать какое-нибудь другое направление. «“Ангелы ада” не оставят там камня на камне, – заверил он. – О них писали в журнале Life. Господи, чего люди забыли в Басс-Лейке? Это жуткие типы. Они спалят поселок дотла».

Я сообщил пацану, что у меня разряд по карате и что я хочу поучаствовать в драке. Он проводил меня назиданием беречь себя и не рисковать без нужды: «“Ангелы ада” хуже, чем вы думаете. Их и дробовик не остановит».

Следующий участок дороги напоминал маршрут экспедиции Льюиса и Кларка. Машина так кряхтела, что я уже не надеялся вернуться на ней в Сан-Франциско и был готов проехаться пассажиром на одном из пикапов со свастикой. Пересекая русла ручьев, я развлекался, наговаривая на диктофон свои впечатления – как странно искать встречи с психопатами из большого города в столь диких местах. Дорога даже не имела номера на карте. Время от времени я проезжал мимо заброшенной избушки или остатков установки для промывки золота. Если бы не радио, я бы чувствовал себя так же далеко от цивилизации, как браконьер-одиночка в горах северной Монтаны.

Около двух часов пополудни я добрался до твердого покрытия хайвея № 41 южнее Басс-Лейка. Я крутил ручку настройки в поисках очередного выпуска новостей, как вдруг заметил у киоска с хот-догами два демонстративно припаркованных на обочине мотоцикла изгоев. Сделав разворот, я остановил машину рядом с байками Чрева и Канюка, которые мозговали над запретительным постановлением. Канюк, бывший член чапты Берду, – вылитый кандидат на роль «ангела ада» в кино. Он сочетает в себе странную комбинацию грозности, непристойности, шика и откровенного презрения ко всему живому. Канюк чурается фотографов и считает всех журналюг агентами Главного мента, обитающего в пентхаусе, окруженном бездонным рвом, который «ангел ада» может пересечь только в роли заключенного, и то лишь для присутствия на собственной экзекуции – отрубании рук в назидание другим. Канюк прекрасен в своей последовательности, он неизменно ведет себя среди людей как ощетинившийся дикобраз. Выиграй он в лотерею новенькую машину по билету, купленному от его имени случайной подружкой, Канюк немедленно воспринял бы такое событие как попытку развести его на оплату водительских прав. Девчонку он бы назвал подосланной шлюхой, продавцу лотерейных билетов надавал бы по шее, а машину променял бы на пятьсот таблеток секонала и электрошокер с позолоченной рукоятью.

Канюк мне нравится, но я ни разу не встречал вне круга «ангелов» ни одного человека, считавшего, что Канюк заслуживает чего-то меньшего, чем двенадцать часов непрерывного избиения дрынами. Однажды утром, когда Мюррей собирал материал для своей статьи в Post, я заверил его, что он ничем не рискует, если пойдет в дом Баргера в Окленде и возьмет у него интервью. После чего лег спать. Через несколько часов раздался телефонный звонок. Звонил Мюррей, он был вне себя от ярости и орал. Мюррей спокойно беседовал с Баргером, как вдруг к нему подскочил какой-то псих с бешеными глазами, тряхнул у него перед носом суковатой клюкой и рявкнул: «Ты кто такой, бля?» По описанию обидчик не напоминал ни одного из моих знакомых, поэтому я позвонил Сонни и спросил, что случилось. «А-а, это был Канюк, – рассмеялся Баргер. – Ты же знаешь, что он за птица».

Еще бы не знать. Любой, хоть раз повстречавший Канюка, знает, что он за птица. После рандеву Мюррей долго не мог успокоиться, но даже через несколько недель, как следует подумав и находясь на безопасном расстоянии в пять тысяч километров, он все еще был настолько потрясен инцидентом, что описал его следующим образом:

Я цитирую Мюррея во избежание однобокости. Его отношение к «ангелам» в корне отличается от моего. Канюк – единственный, кто по-настоящему его напугал. Остальные лишь вызывали у него отвращение. Сам факт существования «ангелов» оскорблял все понятия Мюррея о благопристойности. Возможно, он был прав, и в душе я надеюсь, что так оно и было. В таком случае, иногда с ним соглашаясь, я мог бы ощущать удовлетворение и свою причастность к культуре и старомодной твердости взглядов.

Впрочем, Канюк не так уж и страшен. Просто у него хорошо развиты чутье на драматические эффекты и падкость на причудливый антураж. Шляпа, упомянутая Мюрреем, представляет собой дорогую соломенную панаму с околышем из индийской пеньки. Такие продают по восемнадцать долларов за штуку в лучших магазинах Сан-Хуана и носят американские бизнесмены на карибских островах. Трость, которую Мюррей принял за подобие дубинки, – неотъемлемая часть прикида и имиджа. Вместе с Зорро Канюк пользуется в кругу «ангелов» репутацией модника. Если бы не «марка» и не аккуратно подстриженная черная борода, его можно было бы принять за студента колледжа. Ему под тридцать, он высок ростом, жилист и умеет внятно излагать свои мысли. В дневные часы с ним можно болтать и шутить, но вечером Канюк начинает глотать секонал. Таблетки действуют на него, как полнолуние на оборотня. Глаза стекленеют, он начинает рычать на музыкальный автомат, хрустеть костяшками пальцев и бродить вокруг в адской депрессии. К полуночи Канюк становится реально опасен и превращается в человека-молнию, готовую ударить в любое препятствие.

Моя первая встреча с Канюком произошла у киоска с хот-догами по дороге в Басс-Лейк. Он и Чрево сидели за столиком во дворе и читали юридический документ на пяти страницах, который им только что вручили.

– Они поставили блокпост у Корсголда, – произнес Чрево. – Всем, кто проезжает мимо, дают эту фигню и фотографируют вручение.

– Вонючий сукин сын, – добавил Канюк.

– Кто? – спросил я.

– Линч, скотина. Это его работа. Эх, добраться бы до этого ушлепка! – Канюк вдруг придвинул бумаги поближе. – Вот, сам почитай. Ты хоть можешь сказать, что это значит? Не, ни черта не можешь! Кто разберется в этом дерьме!

Документ имел следующий заголовок: «Распоряжение, объясняющее причину, по которой нельзя было принять предварительный судебный запрет и было принято временное запретительное постановление». В качестве истца был назван «народ штата Калифорния», а в качестве ответчика – имярек с 1-го по 500-й мужского и женского пола, вместе и по отдельности известные под именем и названием «Ангелы ада», «Один процент», «Обманщики смерти», «Рабы сатаны», «Железные всадники», «Черные и синие», «Пурпурные и розовые», «Красные и желтые» – члены ассоциаций без права юридического лица.

Распоряжение преследовало ясную цель, однако использовало причудливый язык, такой же туманный и старомодный, как и список ответчиков, и очевидно взятый из пожелтевших газетных вырезок конца пятидесятых годов. Смысл заключался во временном запрете, касавшемся всех, кто был сфотографирован полицией при его вручении, (1) нарушать любые акты публичного права, статуты и декреты или общественный порядок, (2) вести себя в неприличной и оскорбительной форме, (3) иметь при себе или в своей собственности с целью использования в качестве оружия такие предметы, как кистени, рогатки, дубинки, кожаные чехлы, наполненные песком, обрезы дробовиков, металлические кастеты, контактные ножи, колесные цепи и огнестрельное оружие любого типа.

Причиной принятия распоряжения был назван инцидент, происшедший в церкви поселка Пайнс два года назад: «Ответчики были пьяны, проникли в церковь без разрешения, не имея на то никакого права, завладели несколькими комплектами церковной одежды, надели их на себя и дефилировали в пешем порядке и на мотоциклах в непристойной манере, используя грубые и нецензурные выражения. Находившемуся в то время и в том месте заместителю шерифа, чтобы вернуть церковное имущество, пришлось пригрозить применением оружия».

Вторая страница документа переходила на жалобный тон. «В штате Калифорния доподлинно известно, – сетовало распоряжение, – что участники вышеназванных ассоциаций всегда пытаются захватить район сбора путем запугивания, оскорбления действием и прочими насильственными мерами, что за такими действиями обычно следует серьезная вспышка насилия, угрожающая травмами и даже гибелью рядовым гражданам, и что единственный надежный способ избежать насилия – не выходить из своего дома или покинуть зону, где находятся ответчики».

К изумлению Канюка, я не смог объяснить смысл документа. (Юрист из Сан-Франциско, которому я показал его через несколько недель, тоже не смог.) Как выяснилось, не смогла его объяснить и полиция округа Мадера, однако в отношении блокпостов был сделан простой вывод: за малейшее нарушение порядка любого субъекта на мотоцикле следует сажать в камеру без права освобождения под залог.

Чрево был скорее раздосадован, чем разъярен таким поворотом событий. «Они готовы посадить меня в тюрьму просто за то, что у меня есть борода? – пробормотал он. – До чего докатилась эта страна?» Пока я соображал, что ответить, в трех метрах от нас остановилась полицейская патрульная машина. Я быстренько обернул постановление вокруг банки пива, которую держал в руках. Два копа сидели в машине и пялились на нас, положив перед собой на приборную панель дробовик. Сквозь треск радиопомех пронзительный голос диспетчера сообщил о последних перемещениях «ангелов ада»: «Из Фресно не сообщают об арестах… большие группы на шоссе номер девяносто девять… группа в составе двадцати человек остановилась у блокпоста западнее Басс-Лейка».

Я для вида начал что-то бормотать в диктофон, надеясь, что в нас не начнут стрелять, если по радио вдруг поступит приказ «принять меры». Чрево, откинувшись на спинку деревянного стула, потягивал напиток с апельсиновым соком и глядел в небо. Канюк, похоже, дрожал от ярости, но держал себя в руках. Оба были поразительно похожи друг на друга – высокие, поджарые, одетые для дальней дороги, но не оборванные, бороды аккуратно подстрижены, волосы средней длины и никаких признаков оружия или причудливых аксессуаров. Если бы не эмблема «Ангелов ада», они привлекали бы к себе не больше внимания, чем парочка хипстеров из Лос-Анджелеса.

На тот момент Чрево, строго говоря, уже не являлся членом клуба. За несколько лет до этого он входил в чапту Сакраменто, которая поначалу, как и чапта Фриско, отличалась богемными замашками. Терри-Бродяга тоже состоял в чапте Сакраменто. Они всегда хорошо ладили с местными битниками и, когда вся чапта перебралась в Окленд, привезли с собой их культурное влияние. В «Эль Адобе» оно пришлось не ко двору. Коренные «ангелы» Окленда были крутыми задирами, так сказать, белой костью движения и никогда не якшались с джазменами, поэтами и группами протеста из Беркли и Сан-Франциско. Из-за этой разницы в происхождении внезапное присоединение «ангелов» из Сакраменто и Берду к чапте в Окленде внесло раскол во весь клуб.

Как и многие другие, Чрево был бродягой и в том числе успел побывать членом чапты Берду, но теперь, достигнув возраста двадцати семи лет, не торопился присоединяться к новой компашке. Членство в чапте не продлевается автоматом. Бывший «ангел», однако, остается членом всеобщего братства изгоев, и предполагалось, что «беспризорник» рано или поздно будет принят в ту чапту, в которую он решит вступить, но при этом – на всякий случай – назначался выжидательный период. В случае с Чревом выжидательный период действовал по обоюдному согласию. Осенью он собирался поступать в колледж. Чрево уже отучился один год в младшем колледже на юге и решил стать коммерческим художником – его рисунки мотоциклов говорили о неплохих природных задатках. «Я не уверен, вернусь ли опять к “ангелам”, – признался он однажды вечером. – Но я не люблю разбрасываться друзьями. Однажды я, наверно, уйду из клуба и займусь чем-нибудь другим, но у меня не поворачивается язык рассказать об этом “ангелам”». Один из друзей Чрева, не состоящий в «ангелах», предрек: «Он вернется. Блин, да он просто не знает, что еще делать».

Мы все еще сидели и бессвязно болтали, как вдруг патрульная машина резко сдала назад, шустро развернулась на стоянке и умчалась в сторону шоссе. Я быстро допил пиво и протянул руку за диктофоном. В этот момент раздался жуткий рев. Секунду спустя через гребень холма на западе перевалила фаланга мотоциклов. Чрево и Канюк бросились к дороге, радостно махая руками. На шоссе яблоку негде было упасть. Киоск с хот-догами стоял на вершине холма над озером Басс-Лейк и являлся последней географической преградой на пути байкеров к цели. Полиция от большого ума умудрилась собрать перед блокпостом затор из не менее чем сотни мотоциклистов, церемонно вручила копии запретительного постановления и затем отпустила всех одним разом. Поэтому вместо того, чтобы прибывать мелкими, спокойными группами, «ангелы» перевалили через гребень холма сплошной армадой, завывая, сигналя, размахивая банданами и гарантируя местным гражданам воистину жуткие впечатления. Порядок, которого они держались на трассе, совершенно нарушился и сменился хаосом. Вид Чрева и Канюка, прыгающих на обочине, побудил Малявку Иисуса вскинуть руки в воздух и издать победный клич. Его байк повело вправо, и он чуть не столкнулся с Чарли-Заряжалой по кличке Педофил. «Ангел», которого я раньше не видел, приехавший на оранжевом трехколесном байке, задрал ноги, словно всадник на родео. Энди из Окленда, лишенный водительских прав, приехал вместе с женой. Та сидела перед ним на бензобаке в готовности перехватить руль при первых признаках шухера. Шум стоял, как от горного оползня или пролета авиакрыла бомбардировщиков. Даже близко зная «ангелов», я не мог равнодушно наблюдать эту картину – как если бы сложить вместе войско Чингисхана, кавалерийский рейд конфедератов, «Дикаря» и Нанкинскую резню. Чрево и Канюк запрыгнули на свои мотоциклы и присоединились к толпе.

Когда я садился в машину, рядом остановился еще один байк. Это был «бандитский» BSA, редкий зверь для этой стаи, в седле сидел коренастый мужик крутого вида возрастом около сорока с фотоаппаратом «Никон» за четыреста долларов на шее – Дон Мор, в то время работавший фотографом в Oakland Tribune. За исключением «Никона» и несмотря на отсутствие «марки», Мор выглядел таким же чумазым и грозным, как и любой «ангел ада». Для этого имелись свои причины – он был байкером-ветераном и ездил на мотоцикле дольше многих «ангелов». В отличие от большинства современников Мор сумел извлечь пользу из своих талантов и занял видное место в мире терпил и денег, но от байка так и не отказался. В Окленде Мор приходил на работу в синем костюме и разъезжал на белом «Форд-Тандерберд», но когда «ангелы» отправлялись в пробег, присоединялся к ним на своей доброй старой «бэшке». Фоторепортер был одет в тяжелые ботинки, промасленные «ливайсы» и джинсовую безрукавку, на обеих руках – татуировки. Он был похож на Рокки Марчиано, только в среднем весе, и говорил в такой же манере.

Мы перекинулись парой слов о том, чего ждать от выходных, но последние мотоциклы тем временем уже перевалили через вершину холма, и мы поспешили их догонять. Я пристроился в хвост Мору на извилистой дороге, ведущей в Басс-Лейк, и мы вскоре примкнули к колонне сзади. Изгои не нарушали ограничения скорости, они лишь с шумом переключились на нижнюю передачу и входили в повороты по четверо в ряд, крича и махая руками людям на обочине, чтобы своим видом нанести как можно более тяжелую травму тонкой душевной конституции граждан. Если бы я был жителем Басс-Лейка, я бы поспешил домой и зарядил все, что стреляло.

Басс-Лейк даже не город, а курортная зона – цепочка маленьких поселков на берегу узкого живописного озера длиной одиннадцать и шириной в любой точке не более полутора километров. Почта находится на северной оконечности озера вместе с кучкой магазинов и зданий, ими всеми владеет один человек по фамилии Уильямс. Здесь-то и было намечено место сбора «ангелов ада», вот только местный шериф, верзила по кличке Крошка Бакстер, решил не пускать их в зону отдыха и выставил второй блокпост в километре от центра поселка. Бакстер сам принял это решение и занял оборону с тремя подчиненными и полудюжиной местных лесничих.

Когда я подъехал, изгои стояли по обе стороны дороги, а Баргер пешком направлялся на переговоры с Бакстером. Шериф объяснил вождю «ангелов» и его преторианской гвардии, что на вершине горы над городом для них выделен просторный кемпинг, где их «никто не потревожит». Рост Бакстера метр девяносто восемь, а телосложение под стать защитнику команды по американскому футболу. Баргер ростом едва дотягивает до метра восьмидесяти двух, но никто из его соратников не сомневался, что их предводитель полезет махаться с шерифом, если коса найдет на камень. Похоже, шериф тоже в этом не сомневался, а я тем более. Баргер отличается стальной выдержкой и врожденным самообладанием, дающим незнакомцам почувствовать, что с ним лучше договориться по-хорошему. Но он также излучал спокойную угрозу, фанатизм эгоцентрика, закаленный восемью годами управления целым легионом изгоев, которые в этот жаркий день оценивали способность шерифа к сопротивлению исключительно по его физической силе, вооружению и малой численности призванных на помощь лесников. В том, кто выйдет победителем из первой же стычки, не было никаких сомнений, однако решать, чего будет стоить такая победа, предстояло Баргеру.

Президент «ангелов» решил ехать в кемпинг, и легион последовал за ним, не задавая вопросов и не выказывая недовольства. Лесник, показывавший дорогу, пообещал, что ехать по соседней проселочной дороге придется не больше десяти минут. Я проводил взглядом орду, с грохотом укатившую в указанном направлении, и переговорил с двумя другими лесничими, оставленными на блокпосте. Они были насторожены, но на мой вопрос, не боятся ли они, что «ангелы ада» захватят поселок, только улыбнулись. В кабине пикапа у лесников лежали дробовики, однако во время разговора они не светили оружие. Обоим было чуть больше двадцати, но они вели себя очень спокойно, если учесть, с какой распиаренной угрозой только что столкнулись. Я поставил это в заслугу Крошке Бакстеру, единственному копу из всех, кого я видел, сумевшему заставить Сонни Баргера уступить.

Когда я двинулся по проселочной дороге в направлении выделенного для «ангелов ада» кемпинга, часы показывали уже половину четвертого. Прошло полчаса, а я все еще тащился по следам мотоциклов в свежей колее, напоминавшей просеку, вырубленную бульдозером в филиппинских джунглях. Подъем не позволял переключиться на более высокую передачу, дорога петляла, как оленья тропа, а кемпинг оказался так высоко, что, когда я до него добрался, мне показалось, будто густой туман окутывает все пространство до острова Манхэттен на другом конце континента. Нигде не было никаких признаков воды, между тем «ангелов» мучила жажда. Их сплавили на иссохший луг на высоте трех тысяч метров в горах Сьерры, и они были от этого не в восторге. «Ангелы» не отказались подняться на вершину горы, но теперь поняли, что их обманули, и горели жаждой мести. Всеобщее мрачное настроение разделял и Баргер, которому было ясно, что шериф обвел его вокруг пальца. Кемпинг годился разве что для верблюдов и горных коз. Вид оттуда открывался бесподобный, однако кемпинг, лишенный четвертого июля в жаркой Калифорнии источника воды, такая же бесполезная вещь, как пустая банка из-под пива.

Я некоторое время прислушивался к обсуждению плана боевых действий, после чего быстро спустился с горы, чтобы позвонить в вашингтонскую газету, для которой я в то время писал, и сообщить об уникальном шансе осветить крупнейший замес десятилетия. Спускаясь, я встречал новых мотоциклистов, поднимавшихся в гору. На первой передаче прополз пикап из Фриско со свастикой на двери с двумя байками в кузове, третий мотоцикл телепался за ним на шестиметровой привязи в облаке пыли. Водитель в зеленых дорожных очках с завязанным носовым платком носом и ртом крепко держался за руль. За пикапом следовал красный «плимут», из которого мне начали кричать и сигналить. Я, не узнав машину, остановился и сдал назад. Это были Ларри, Пит и Пых, новый президент чапты Фриско. После первой встречи в «ДеПо» я больше с ними не пересекался. Драг-рейсер Пит работал в городе курьером, а Ларри вырезал тотемы из пней во дворах других «ангелов». Их мотоциклы отказали на автостраде неподалеку от Модесто. Три симпатичные девушки на «плимуте» остановились и предложили помощь. Теперь они стали частью шоу. Одна из них сидела на коленях у Пита на заднем сиденье полуодетая и смущенно улыбалась, пока я объяснял проблему с кемпингом. Веселая компания решила все-таки подняться на вершину, и я сказал: «Увидимся позже в городе или еще где-нибудь». А про себя подумал: «Скорее уж в тюрьме». У меня нарастало недоброе предчувствие. Скоро «ангелы» всей массой спустятся с горы, и уговорами их больше не остановишь.

В Северной и Южной Каролине считается, что жители гор не похожи на жителей равнин. Будучи уроженцем Кентукки, имеющим в своих жилах больше горной крови, чем равнинной, я с ними полностью согласен. Такова была мысль, не дававшая мне покоя всю дорогу от Сан-Франциско. В отличие от Портервилла или Холлистера Басс-Лейк – горная община. Если здешние обитатели похожи на уроженцев Аппалачей, то они не так быстро поддадутся озлоблению или панике, но, если начнется заваруха, не станут рассусоливать и никого не пощадят. Так же как и «ангелы», в случае опасности они прибегнут к собственному понятию справедливости, лишь отдаленно напоминающему установленные законами правила. Я полагал, что обитатели гор терпимее отнесутся к шумным понтам «ангелов ада», но в отличие от собратьев с равнин не замедлят включить ответку при первом же намеке на физические оскорбления или рукоприкладство.

Пока я спускался с горы, радиопрограмма «Монитор» сообщила, что «ангелы ада» уже недалеко от Басс-Лейка и вот-вот устроят там большой раскардаш. В программе также упоминалось о следователе угрозыска из Лос-Анджелеса, открывшем огонь по подозреваемому, задержанному днем раньше в связи с изнасилованием дочери этого сыщика. Следователь не выдержал вида возможного виновника позора его дочери, которого вели по коридору полицейского участка, потерял контроль над собой и открыл огонь с близкого расстояния. Насильник, как утверждалось, был членом клуба «Ангелы ада», поэтому газеты, продававшиеся в Басс-Лейке, вышли с заголовками «РАССТРЕЛЯН ОБВИНЯЕМЫЙ В ИЗНАСИЛОВАНИИ “АНГЕЛ АДА”». (Подозреваемый, оказавшийся двадцатилетним лицом без определенного места жительства, выжил. Через некоторое время с него сняли все обвинения в изнасиловании и в связях с «ангелами ада». Дочь следователя продавала поваренные книги, ходя по квартирам, и ее заманили в дом, где часто бывали драг-рейсеры и любители автогонок. Следователь признал, что потерял голову и открыл стрельбу по невиновному. Он заявил, что действовал в состоянии аффекта, и большая коллегия присяжных Лос-Анджелеса оправдала его по всем пунктам обвинения.) Расстрел подозреваемого в изнасиловании удалось отделить от «ангелов ада» только через несколько дней, а до тех пор заголовки лишь подливали масла в огонь. К историям о событиях в Лаконии, статье в журнале Life, выпускам радионовостей и жутким предсказаниям в ежедневной прессе теперь добавилось еще и мнимое изнасилование «ангелами ада» в Лос-Анджелесе – аккурат на 3 июля.

Имея на руках столь горючую смесь, я вовсе не чувствовал себя паникером, когда, наконец дозвонившись из Басс-Лейка до Вашингтона, начал излагать свое понимание назревающих событий. Я стоял в стеклянной телефонной будке в центральной части Басс-Лейка, где также находились маленький почтамт, большой продовольственный магазин, бар, коктейльный салон и несколько других живописных заведений, построенных из калифорнийского красного леса – очень пожароопасного материала. Пока я говорил с редакцией, подкатил Дон Мор на своем байке – он прорвался сквозь оцепление с помощью своей ксивы – и показал мне жестом, что ему надо срочно связаться с Tribune. Мой редактор в Вашингтоне как раз говорил мне, как и куда сдавать репортаж, но я должен был дождаться, когда бунт как следует разгорится и будет нанесен серьезный ущерб плоти и недвижимости, однако и тогда от меня ждали не более чем эстетского варианта новостной отрыжки в телеграфном стиле – кто, что, когда, где и почему.

Я еще говорил по телефону, когда заметил, как к Мору подошел верзила с прической, напоминающей репей, и пистолетом на поясе. Мне трудно было расслышать их разговор, однако Мор достал пачку удостоверений и принялся сдавать их, как шулер фальшивые карты. Я понял, что Мору действительно позарез нужен телефон, быстренько согласился с моим абонентом в Вашингтоне, что хозяин – барин, и повесил трубку. Мор немедленно занял кабину, предоставив мне разбираться с собравшейся толпой вместо него.

К счастью, мой наряд оказался слишком разномастным для типичного «ангела ада». На мне были «ливайсы», резиновые сапоги из магазина L. L. Bean в Мэне и куртка овцепаса, накинутая поверх белой тенниски. Местный бугор с репейной головой спросил, кто я такой. Я протянул свою визитку и поинтересовался, зачем ему такой большой пистолет. «А то ты не знаешь зачем, – ответил он. – Если только хоть один из этих сукиных сынов что-нибудь вякнет, я всажу ему пулю в брюхо. Другого языка они не понимают». Он кивнул в сторону Мора, стоявшего в телефонной будке, ясно давая понять, что не делает для меня исключения тоже. Я обратил внимание, что на поясе молодца висит «смит энд вессон» калибра 9 мм – оружие, мощности которого хватило бы, чтобы проделать дыру в головке цилиндра мотоцикла Мора. О стрельбе в упор и говорить нечего. Пистолет бил наповал с расстояния в сто метров, а в руках опытного стрелка – много дальше. Парень держал его в полицейской кобуре на поясе, поддерживающем штаны цвета хаки, причем довольно высоко на бедре, откуда его было не так просто достать. Однако владелец явно гордился своей пушкой и мог спровоцировать кровавую бойню, если бы начал ей размахивать.

Я спросил его, не помощник ли он шерифа.

– Нет, я работаю на мистера Уильямса, – ответил тот, все еще рассматривая мою карточку. Наконец он поднял глаза: – А ты-то что делаешь с этой кодлой на мотоциклах?

Я объяснил, что всего лишь журналист и зарабатываю на хлеб насущный, выполняя свою работу. Парень кивнул, вертя мою карточку в руках, словно какую-нибудь невидаль. Я предложил оставить ее себе, что ему, похоже, пришлось по душе. Мой собеседник положил карточку в карман рубашки цвета хаки, засунул пальцы за ремень и спросил, что меня интересует. Тон, каким был задан вопрос, намекал, что в моем распоряжении есть не больше минуты.

Я пожал плечами:

– А-а, не знаю. Решил сначала осмотреться на месте, потом черкну пару строк.

Парень хмыкнул со знанием дела:

– Вот как? Ну что ж, можешь написать, что мы готовы. Они сполна получат все, чего добиваются.

На пыльной улице собралось столько туристов, что я не сразу заметил нетуристическую внешность окружившей нас группы. Нет, эти ребята никакие не туристы. Мы оказались в окружении доброй сотни народных мстителей. Среди них я увидел еще пять-шесть человек в рубашках цвета хаки с пистолетами. На первый взгляд они напоминали стайку сельских пацанов из какого-нибудь захолустья в горах Сьерры. Но, присмотревшись повнимательнее, заметил, что многие вооружены деревянными дубинками и охотничьими ножами. Нельзя сказать, что у них был устрашающий вид, однако парни были на взводе и готовы проломить башку кому угодно.

Торговец Уильямс нанял для защиты своей собственности на берегу озера группу частных стрелков. Остальные молодчики присоединились к ним добровольно, жаждая помахаться с городскими волосатиками, носившими приводные цепи вместо поясов и вонявшими застоявшимся потом. Я вспомнил настрой «ангелов» на вершине холма, треск первых мотоциклов, спустившихся с горы в поселок, мог послышаться любую секунду. Поляна была накрыта для адского побоища, и, если бы не пистолеты, силы были бы примерно равны.

В этот момент дверь телефонной будки открылась, и из нее вышел Мор. Он с любопытством окинул толпу взглядом, поднял фотоаппарат и сделал снимок. Все это – с непринужденностью репортера, фотографирующего пикник ветеранов Первой мировой войны. После этого Мор оседлал свой мотоцикл, нажал на стартер и с ревом умчался вверх по холму в направлении блокпоста.

Парень с репейной головой немного опешил. Я, воспользовавшись возможностью, отошел к своей машине. Никто не проронил ни слова, я шел, не оборачиваясь, каждую секунду ожидая получить удар дубиной по почкам. Несмотря на наши удостоверения журналистов, меня и Мора однозначно зачислили в союзники изгоев. Мы были для них городскими чуваками, непрошеными гостями, и в сложившейся обстановке нейтральными они считали только туристов, но тех нетрудно было отличить от остальных. Вряд ли кто-либо мог принять мой прикид цвета осинового листа за красочную гавайскую рубаху и стильные сандалии.

Обстановка на блокпосте оказалась на редкость безмятежной. Мотоциклы опять были припаркованы по обеим сторонам шоссе, Баргер разговаривал с шерифом. С ними был главный лесничий района, бодренько объяснявший, что для «ангелов» приготовили другой кемпинг – Уиллоу-Коув в трех километрах по главной дороге, прямо на берегу озера. Посулы звучали слишком сладко, чтобы быть правдой, однако Баргер подал сигнал своим людям следовать за «джипом» лесника, чтобы убедиться лично. Странная процессия медленно двинулась по шоссе, затем свернула по узкой колее в сосновый перелесок.

На этот раз все остались довольны. Для того чтобы быть идеальным местом, Уиллоу-Коув не хватало только автомата с бесплатным пивом. Десяток «ангелов» соскочили с мотоциклов и, не раздеваясь, бросились в воду. Я припарковался под деревом и вышел оглядеться. Мы находились на маленьком полуострове, вдающемся в озеро и отрезанном от шоссе километровым участком соснового леса. Идиллическое место, совершенно неподходящее для оргии. Однако именно для этой цели его выбрали, и байкеры бросились его захватывать, словно армия победителей. Шериф Бакстер и главный лесник поставили только два условия: (1) «ангелы» должны оставить кемпинг в таком же виде, в каком он был до их прибытия, убрав за собой весь мусор; (2) они не будут угрожать своим присутствием кемпингам на противоположном берегу озера, где было полно туристов. Сонни согласился, и первый кризис выходных был улажен. Клан изгоев, к вящему удовольствию, получил в свое распоряжение целое царство – брюзжать было решительно не о чем. К тому же главный «ангел» взял на себя обязанность держать своих людей в узде. Баргер оказался в непривычной ситуации. Вместо того чтобы весь уик-энд гонять свой пьяный легион из одного враждебного района в другой и терпеть придирки безжалостных стражей порядка, вооруженных пистолетами и жестяными бляхами законников, он нашел для своих людей мирный уголок и установил редкий баланс в отношениях с остальной частью человечества, который могла нарушить лишь какая-нибудь откровенно свинская выходка «ангелов», что одновременно означало бы нарушение слова, данного президентом.

Стороны ударили по рукам, как герои голливудского фильма про индейцев. Диалог Баргера с представителями закона отличался детской простотой:

– Если ты не нарушишь свое слово, Сонни, мы тоже выполним уговор. Нам не нужны неприятности, и мы знаем, что вы, ребята, имеете такое же право отдыхать на этом озере, как и все остальные. Но стоит вам создать проблемы для нас или кого-то еще, мы так на вас наедем, что у вас земля будет гореть под ногами.

Баргер понимающе кивнул:

– Мы не ищем неприятностей, шериф. Мы слыхали, что вы сами, ожидая нас, нагнетали обстановку.

– А вы как думали? Нам сообщили, что вы едете сюда устроить месилово, все разнести в клочки, – Бакстер выдавил из себя улыбку. – Но я не вижу причин, почему бы вы не могли отдыхать здесь, как все остальные. Не мне вас учить жизни, ребята. Вы ничем не хуже других. Мы это понимаем.

Баргер едва заметно улыбнулся. Он делает это настолько редко, что, даже когда всего лишь кривит губы, можно быть уверенным, что ему пришла в голову смешная мысль.

– Не говори глупостей, шериф! Ты прекрасно знаешь, что все мы конченые утырки, иначе бы мы здесь не появились.

Бакстер пожал плечами и направился к своей машине, один из его помощников подхватил нить разговора и заверил пятерых или шестерых ухмыляющихся «ангелов», что они, в принципе, неплохие парни. Баргер отошел в сторону, чтобы собрать деньги на пиво. Он занял место в центре большой просеки и всех призвал сброситься, кто сколько может. Не прошло и получаса, как мои собственные запасы пива были жестоко разграблены. Пых заметил в моей машине сумку-холодильник. Я не планировал приехать в лагерь и в один миг потерять весь запас пива на выходные, но в сложившейся обстановке мне не оставили выбора. Мне никто не угрожал, но в то же время никому бы не пришло в голову, что я привез пиво только для себя, а не для того, чтобы поделиться с братвой в момент отчаянной жажды. Денег у меня едва оставалось на бензин для обратной дороги. Если бы два припасенных мной ящика пива прикончили прямо сейчас, я за все выходные не смог бы купить хотя бы еще одну банку, не обналичив чек, о чем не могло идти и речи. Кроме того, «ангелы», вероятно, увидели в моем лице первого журналиста, не имеющего счета на покрытие расходов, поэтому меня слегка тревожило, как отреагируют мои спутники, если, ссылаясь на нищету, я начну пить пиво из «общака». Я ведь тоже не дурак выпить, и мне не улыбалось провести все выходные под палящим солнцем без капли пива.

Задним числом мои тревоги выглядят мелочными, но в тот момент я так не думал. Момент для проявления благородства в надежде на воздаяние сторицей был выбран весьма неудачно. Бульканье и причмокивание были в самом разгаре. На фоне брызг пены и шипения, последовавшего за обнаружением моих пивных запасов, я, кажется, сказал, не обращаясь ни к кому конкретно: «Ладно, черт с ним! Надеюсь на взаимность». Никаких оснований надеяться на взаимность у меня, разумеется, не было. В этот период бесчестья «ангелы» мерили всех репортеров меркой Time и Newsweek. Со мной были знакомы лишь немногие из них, и другим могло не понравиться, если бы я начал тайком хватать их пиво и лихорадочно осушать банку за банкой, чтобы свести счеты.

Через несколько часов, когда пивной кризис был ликвидирован, я устыдился собственных переживаний. Изгои и ухом не повели. Для них пить мое пиво было так же естественно, как угощать меня своим. До конца выходных я вылакал в три-четыре раза больше того, что привез с собой, и даже сейчас, пропьянствовав с «ангелами» целый год, мне кажется, что я все еще в плюсе. Однако такая бухгалтерия им чужда. Свастика свастикой, но финансовые отношения между «ангелами» близки к коммунизму в чистом виде – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Момент и дух обмена не менее важны, чем количество. Сколько бы они ни одобряли свободные рыночные отношения, следовать им между собой у них не получалось. «Имеющий что-либо должен делиться». Этот принцип не лозунг и не догма, просто иначе сообщество «ангелов» не способно функционировать.

В тот день на озере Басс-Лейк, наблюдая, как тает мой запас пива, в то время как Баргер собирает деньги на закупку новой партии, я ничего этого не знал. Хотя шериф Бакстер уехал, шесть его помощников, похоже, были прикреплены к лагерю на постоянной основе. Я как раз разговаривал с одним из них, когда к нам подошел Баргер с горстью денег.

– Шериф обещал, что магазин рядом с почтой продаст нам столько пива, сколько мы захотим купить, – сказал он. – Как насчет съездить на твоей машине? Если взять наш пикап, могут возникнуть непонятки.

Я не возражал, помощник шерифа назвал идею «зачетной», и мы пересчитали деньги на капоте автомобиля. Получилось сто двадцать долларов бумажками и примерно пятнадцать мелочью. К моему удивлению, Сонни вручил мне всю сумму и пожелал удачи.

– Попробуй поторговаться, – предложил он. – Все хотят пить, как звери.

Я настоял, чтобы со мной кто-нибудь поехал и помог погрузить ящики в машину, однако реальная причина не имела никакого отношения к трудностям с погрузкой. Я знал, что все изгои городской народ, а в городе упаковка из шести банок пива стоит от 0,79 до 1,25 доллара. Но так как мы были очень далеко от городских магазинов, я также знал по богатому опыту, что лавчонки в медвежьих углах черпают информацию о ценах из «Настольной книги хищника».

Однажды на границе Юты и Невады мне пришлось заплатить за упаковку из шести банок три доллара, и, если такая же фигня случится в Басс-Лейке, я желал иметь при себе надежного свидетеля, например самого Баргера. По нормальным городским ценам ста тридцати пяти долларов хватило бы примерно на тридцать ящиков пива, но в горах Сьерры их могло хватить только на двадцать или даже – если попадется упрямый лавочник – только на пятнадцать. «Ангелы» не заморачивались сравнением цен, и я рассудил, что было бы лучше, если суровый урок социальной экономики преподнесет им кто-нибудь из своих. Кроме того, послать писаку с пустыми карманами за пивом, вручив ему сто тридцать пять долларов, то же самое, что, как сказал Хрущев Никсону, отправить козла стеречь огород.

Я упомянул эту мысль по дороге в городок, после того как Сонни и Пит согласились составить мне компанию. «Куда б ты делся, – сказал Сонни. – Надо быть полным идиотом, чтобы сбежать, прихватив наши деньги на пиво». Пит расхохотался. «Черт, да ведь мы знаем, где ты живешь. Френчи говорил, что старушка у тебя тоже зашибись». Он сказал это в шутку, но я про себя отметил, что изнасилование моей жены стало первым вариантом мести, пришедшим ему в голову.

Баргер – заправский политик – поспешил сменить тему. «Я читал статью, которую ты о нас написал, – сказал он. – Ниче так».

Статья вышла месяцем раньше или около того. Я вспомнил ночные посиделки в моей квартире, когда один из «ангелов» Фриско с хмельной улыбкой ляпнул, что, если им не понравится статья, они однажды ночью вышибут мою входную дверь, плеснут в коридор бензина и бросят зажженную спичку. На тот момент мы все были в хорошем расположении духа, я указал на висящий на стене заряженный двуствольный дробовик и с ответной улыбкой сказал, что шлепнул бы по крайней мере двоих из них раньше, чем они успели бы смыться. Ни одна из названных угроз не материализовалась, поэтому я решил, что они или не читали статью, или она была им до лампочки. Тем не менее я напрягся, когда Баргер упомянул ее, ведь мнение вожака автоматом становилось официальной позицией всего клуба. При написании статьи я не рассчитывал, что мне придется вступать в какие-либо контакты с изгоями еще раз, поэтому обозвал их неудачниками, тупыми отморозками и грязной шпаной. Мне совсем не улыбалось объяснять, что я имел в виду, двум сотням бухих «ангелов» в Богом забытом кемпинге в горах Сьерры.

– А сейчас ты чем занят? – поинтересовался Баргер. – Еще что-нибудь пишешь?

– Угу. Книгу.

Сонни пожал плечами:

– Ну мы лишь просим, чтобы о нас говорили правду. Как я уже говорил, о нас трудно написать что-то хорошее, но это не дает людям права сочинять всякий бред. Какое только дерьмо не пишут. Им что, правда недостаточно плоха?

Мы почти доехали до магазина Уильямса, когда я вспомнил о мстителе с репьем на голове и тупым аргументом калибра 9 мм. Мы развернулись у подножия холма, и я как можно неприметнее припарковал машину метрах в тридцати от магазина. По словам помощника шерифа, о продаже пива было условлено заранее. Оставалось только расплатиться, загрузить ящики и свалить. Деньги были у Баргера, свою роль я ограничивал вождением машины.

Через пятнадцать секунд стало ясно, что плану не суждено сбыться. Как только мы вышли из авто, народные мстители гурьбой двинулись в нашу сторону. Стояла дикая жара, было очень тихо, я чувствовал на зубах пыль, окутавшую стоянку. С другой стороны торгового центра маячил автозак из полицейского участка в Мадере, в машине сидели двое копов. Толпа остановилась, не подходя слишком близко, и образовала на дощатом тротуаре перед магазином наэлектризованную изгородь из тел. Местных, очевидно, не уведомили о заключенной сделке. Полагая, что Сонни и Пит пойдут за пивом, я открыл багажник. Если начнется заваруха, я мог прыгнуть в него, захлопнуть за собой крышку и потом, когда все успокоится, выдавить ногами спинку заднего сиденья и уехать.

Однако, «ангелы» даже не рыпнулись с места. Все движение замерло, туристы стояли на безопасном расстоянии и глазели, разинув рты. В воздухе витал дух Голливуда – великой развязки в стиле «Ровно в полдень» или «Рио-Браво». Однако без камеры и фоновой музыки сцена казалась неполной. После продолжительной паузы человек-репей сделал несколько шагов вперед и крикнул: «Лучше валите отсюда на хер. Вам здесь нечего ловить!»

Я подошел к нему, чтобы объяснить суть сделки. Мысль о крутом замесе не вызывала у меня отторжения, однако я не хотел, чтобы побоище произошло прямо сейчас, рядом с моей машиной, да еще и при моем участии. Двое «ангелов ада» и газетный писака против сотни деревенских громил на пыльной улице горного поселка – хуже варианта не придумать. Репей выслушал мои доводы и покачал головой. «Мистер Уильямс передумал», – заявил он. Сонни за моей спиной рыкнул: «Ну и хер с вами! Мы тоже можем передумать». Он с Питом подрулил, чтобы принять участие в разговоре, народные мстители подступили ближе, чтобы прикрыть своего вожака, но тот, похоже, совсем не испугался.

«Здрасьте, приехали», – подумал я. Двое копов в автозаке даже не шелохнулись, как будто и не собирались мешать драке. Быть отмудоханным целой толпой – жуткий опыт. Все равно что угодить в подводное течение – ты ничего не можешь сделать, кроме как попытаться выжить. Со мной это случалось дважды – в Нью-Йорке и Сан-Хуане, и через несколько секунд могло повториться в Басс-Лейке. Обстановку разрядило подозрительно своевременное появление Крошки Бакстера. Толпа расступилась, пропуская большую машину с красной мигалкой на крыше.

– Разве я не говорил, чтобы вы не совали нос в город? – резко спросил он.

– Мы приехали за пивом, – ответил Сонни.

Бакстер покачал головой:

– Нет. Уильямс сказал, у него мало осталось. Поезжайте на рынок на другой стороне озера. Там его много.

Мы мигом слиняли. Нам показалось, что нас нарочно подставили с пивом, как и с первым местом для кемпинга. Бакстер, возможно, не отдавал себе отчета в своих действиях, а если отдавал, то заслуживал похвалы за тонкую, хитрую тактику. В течение выходных он появлялся не так часто, но всякий раз – в критический момент и неизменно предлагая дельное решение. После урегулирования пивного кризиса «ангелы» начали смотреть на шерифа как на тайного союзника, и к концу первого дня Баргер невольно ощутил личную ответственность за благополучие каждого человека в Басс-Лейке. Улаживая очередной конфликт, Бакстер еще больше делал «ангелов» своими должниками. Непривычное бремя благодарности испортило Баргеру праздник. Он постоянно беспокоился о возможных нарушениях запретительного постановления и многочисленных уговоров с шерифом. Слабым утешением служило лишь сознание, что Бакстеру тоже было не до сна.

Объезжая озеро, мы обсуждали, не встретим ли новую агрессивную толпу на другом берегу.

– Эти уроды были готовы нас порвать, – сказал Пит.

– Ага, и получили бы свое, – пробормотал Сонни. – Шериф, кажись, даже не понял, что стоял на пороге настоящей войны.

Я не воспринял реплику всерьез, однако к концу выходных понял, что Баргер не шутил. Если бы его избила кучка местных дебилов, основную группу от налета на городок и расправы остановила бы только рота народного ополчения с оружием. Нападение на президента еще полдела, но ввиду того, что поездку за пивом организовала сама полиция, такое поведение было бы воспринято как свидетельство подлой измены и колоссальной подставы, в итоге «ангелы» сделали бы именно то, к чему морально готовились перед прибытием в Басс-Лейк. Многие бы загремели в тюрьму или больницу, но к такой участи они тоже были готовы. Заруба вышла бы на славу, однако, оглядываясь назад, я больше не считаю, что первоначальное столкновение было бы равным. Многие из народных мстителей мгновенно потеряли бы охоту к драке, поняв, что соперник готов нанести серьезную травму любому, до кого дотянется. Например, Большой Фрэнк из Фриско, обладатель черного пояса по карате, влезает в любую драку с единственной целью – вырвать сопернику глаз из глазницы. Это – традиционный прием карате, который несложно выполнить, если ты знаешь, что делаешь. Правда, ему не учат на курсах самообороны для домохозяек, бизнесменов и горячих офисных клерков, кому надоело терпеть выходки уличной шпаны. Смысл приема в том, чтобы подорвать боевой дух соперника, а не лишить его зрения. «На самом деле глаз не вырывают, – объяснил Большой Фрэнк. – Просто как бы выдавливаешь его из глазницы. Боль адская, большинство вырубаются на месте».

Краснощекие американские парни так не дерутся – и не бьют людей тяжелыми цепями по спине исподтишка. Когда начнется драка без правил, у них будут все основания считать, что их поставили в невыигрышное положение. Одно дело получить кулаком по носу и совсем другое, если тебе выдавили глаз или раздробили зубы торцевым ключом.

Так что, начнись в тот день полновесная заруба, местных после первой стычки скорее всего раскатали бы под орех. Полиция не сразу собрала бы силы для наведения порядка, тем временем изгои нанесли бы собственности деляги Уильямса немалый ущерб – разбили бы окна, разграбили холодильники с пивом и, возможно, пошуровали в кассовых аппаратах. Репей с приятелями, возможно, подстрелили бы пару человек, но остальные успели бы смотаться при первых признаках серьезной ответки от полиции. Последовали бы дикие погони и стычки, однако Басс-Лейк находится далеко от родной территории «ангелов», и многие из них не добрались бы до дому, напоровшись по дороге на блокпосты.

Все это Баргер понимал и желал предотвратить. Он также понимал, что в кемпинг их впустили не из гостеприимства или заботы о социальной справедливости. Крошке Бакстеру вручили гранату, и ему приходилось очень аккуратно с ней обращаться, чтобы она не рванула прямо у него в руках. Сила Баргера состояла в предсказуемости – если перегнуть палку, его люди превратятся в стаю диких зверей. Однако козырь этот работал, только пока все было тихо. Джон Фостер Даллес мог бы назвать этот зыбкий нейтралитет, который ни одна из сторон не хотела нарушать, равновесием страха. И совсем неважно, считала ли лесная американская община такую ситуацию справедливой или желательной. Конфронтация в Басс-Лейке могла показаться радиослушателям в Нью-Йорке или Чикаго нереальной и чудовищной, но любой, кто наблюдал бы ее воочию, не усомнился бы в ее реальности. Как бы то ни было, никто не мог сдать назад, и к тому моменту, когда «ангелы» расположились в Уиллоу-Коув, местные запреты перестали играть какую-либо роль. На присутствие изгоев приходилось реагировать как на факт капризной действительности.

У меня и в мыслях не было участвовать в драке, но после того, как я чудом не угодил в нее около магазина Уильямса, местные окончательно зачислили меня в «ангелы», и я больше не мог отползти на нейтральные позиции. Баргер и Пит, похоже, считали меня своим в доску. Пока мы огибали озеро, они всерьез пытались растолковать мне важность «марки». Пит был откровенно удивлен, что мне что-то еще нужно было объяснять. «Черт! – воскликнул он. – Да в ней же все дело!»

Другой магазин находился в самом центре туристической зоны. Прибыв туда, мы увидели настолько плотную толпу зевак, что смогли найти свободное место только между заправкой и боковым входом. Начнись потасовка, мы бы оказались в узком замкнутом пространстве, не имея путей к отступлению. На первый взгляд обстановка выглядела еще более угрожающе, чем в том месте, откуда мы только что унесли ноги.

Однако здешняя толпа была иного толка. Похоже, они ждали появления «ангелов» несколько часов, и теперь по рядам пробежал удовлетворенный шепоток. Здесь собрались не местные, а туристы, городской народец, обитатели долины и побережья. В магазине было полно газет, расписывающих изнасилование с участием «ангелов ада» в Лос-Анджелесе во всех красках, однако никто, похоже, не боялся. Толпа любопытных окружила «ангелов», торгующихся с хозяином магазина, круглолицым коротышкой, который то и дело приговаривал: «Конечно-конечно, ребята. Я о вас позабочусь». Он вел себя с назойливым дружелюбием и по дороге в пивной погреб даже осмелился похлопать Пита по засаленному плечу.

Я купил газету и отошел в дальний конец магазина к бару и буфетной стойке. Читая историю об изнасиловании, я услышал сзади голос маленькой девочки: «Мам, где они? Ты обещала, что мы их увидим». Я обернулся к ребенку, кривоногой фее, у которой только-только начали расти постоянные зубы, и в душе поблагодарил Бога за то, что мой единственный отпрыск – существо мужского пола. Взглянув на мать, я подивился причудливости мозговых извилин, доставшихся ей в эти чудесные, благословенные времена. Флегматичная особа лет тридцати пяти с короткими светлыми волосами была одета в блузку без рукавов, небрежно заправленную в шорты-бермуды. Яркий образчик поколения «Пепси». В жаркий калифорнийский день баба с отвисшим пузом в темных очках а-ля Сен-Тропе приперлась в магазин туристического поселка, притащив за руку дочь-первоклашку, и ждет в толпе нетерпеливых зевак выступления Цирка хулиганов, рекламу которого опубликовал Life.

Я вспомнил, как весной прошлого года вечером ехал из Сан-Франциско в Биг-Сур и услышал по радио, что около полуночи на побережье Калифорнии придет цунами. В начале двенадцатого я добрался до приюта «Хот-Спрингс», расположенного на скале прямо над океаном, и торопливо вбежал в здание, чтобы предупредить об опасности. Вечер выдался тихий, почти все спали, кроме сидевших за столом из красного дерева и распивающих вино пяти-шести местных жителей. Они уже слышали предупреждение и ждали появления волны. Цунами – большая редкость, можно и подождать пару часов. Тем же вечером, если судить по истерическим сообщениям полиции, более десяти тысяч человек собрались на пляже Оушен-Бич в Сан-Франциско, создав на Прибрежной автостраде пробку, которая рассосалась только к утру. Их тоже разбирало любопытство. Если бы цунами прибыло по расписанию, большинство из них погибло бы. К счастью, волна выдохлась где-то между Гонолулу и западным побережьем Штатов.

Человек пятьдесят наблюдали, как мы загружаем пиво. Несколько тинейджеров набрались смелости и помогали с погрузкой. Мужчина в полосатых шортах и черных офисных носках попросил Сонни и Пита попозировать и отбежал, чтобы снять панорамную сцену на любительскую кинокамеру. Еще один мужик, тоже в бермудах, бочком подобрался ко мне и тихо спросил:

– Скажите, ребята, вы правда нацики?

– Я нет. Я член «Кивани».

Мужик глубокомысленно кивнул, словно давно это знал.

– Тогда почему о вас пишут всю эту фигню? Ну насчет свастики…

Я окликнул Сонни, который показывал помощникам, как сподручнее впихнуть ящики на заднее сиденье.

– Эй, этот человек хочет знать, вы нацисты или нет.

Я думал, он рассмеется, но Сонни даже не улыбнулся и только выдал стандартную отмазку насчет свастики и железных крестов: «Это все ерунда. Мы их покупаем в лавках по дешевке». Любопытный был уже готов все принять за чистую монету, как вдруг Баргер разразился одним из своих раздражающих экспромтов, какими славился среди пишущей братии в районе Залива. «Но нам многое нравится в этой стране, – он имел в виду довоенную Германию. – У них была дисциплина. Они терпеть не могли трусов. Может, идеи у них были не совсем правильные, зато по крайней мере они уважали своих лидеров и могли положиться друг на друга».

Аудитория притихла, переваривая сказанное. Я тем временем предложил вернуться в Уиллоу-Коув. Мне казалось, что в любой момент кто-нибудь вспомнит о Дахау или какой-нибудь еврей трахнет Баргера по башке складным стулом. Однако ничего подобного не случилось. Атмосфера оставалась настолько учтивой, что мы вскоре вернулись в магазин поесть гамбургеров и выпить разливного пива. Я почти расслабился, как вдруг на улице послышался треск мотоциклов, и толпа устремилась к двери. Через секунду в магазин ввалился Скип из Ричмонда. Ему надоело ждать, и он решил сам отправиться на поиски пива. Движимые этим же побуждением прибыли еще несколько «ангелов», хозяин суетился за прилавком, наполняя кувшины со сладкоголосым воодушевлением: «Пейте, пейте, ребятки, торопиться некуда. Могу поспорить, что вас после дальней дороги мучает жажда, а?»

Владелец магазина вел себя крайне странно. Когда мы уже стояли около машины, он выбежал на улицу и уговаривал нас приезжать еще с другими «ребятами». Учитывая атмосферу момента, я попытался расслышать в его голосе характерные нотки умопомешательства. У меня в голове мелькнула мысль: «Может, он и не хозяин вовсе? Может, хозяин, прихватив семью, сбежал в Неваду и оставил магазин в распоряжении деревенского дурачка, надеясь, что тот как-нибудь сам разберется с дикарями?» Кем бы ни был шустрый коротышка, он только что продал восемьдесят восемь коробок по шесть банок пива в каждой ценой полтора доллара за упаковку и получил гарантированный навар. Не потратив ни цента, он умудрился показать шоу дрессированных животных, обеспечившее стопроцентный аншлаг и затмившее традиционный фейерверк на берегу озера. Оставалось лишь беспокоиться, что шоу может сойти с рельсов и обернуться потерей всей прибыли и клиентов вследствие вспышки агрессии, которую газеты на следующий день подадут как

ИЗНАСИЛОВАННЫЙ БАСС-ЛЕЙК.

ПОЖАР И ПАНИКА В ГОРНОМ КУРОРТЕ.

ПОЛИЦИЯ СРАЖАЕТСЯ С «АНГЕЛАМИ АДА»,

ЖИТЕЛИ БЕГУТ.

Местные, похоже, решили, что так и будет, неудивительно, что они были вооружены и сердиты. Полиция, против обыкновения, тоже нервничала. «Ангелы» устраивали первый крупный пробег после Монтерея, и окружавшая его жуткая шумиха стала фактором, который прежде не приходилось брать в расчет ни изгоям, ни копам. Такие вещи, как блокпосты и запретительные постановления, были внове для обеих сторон. Идея с выделением кемпинга в тщательно отобранном месте выдвигалась и ранее, но она никогда не работала, за исключением поздних вечеров, когда изгои так и так прекращали рыскать по округе. Однако хуже всего была ситуация с пивом. «Ангелы» всегда гордились тем, что хотя бы в одном отношении неизменно помогали поселку, в который приезжали. Нагоняя ужас на местных жителей, они в то же время оставляли кучу денег в местных пивных. Им и в голову не могло прийти, что кто-то откажется продать им пиво, да еще не предупредив заранее, ведь иначе они могли бы пригнать с собой из города целый грузовик бухла.

В Басс-Лейке все пошло по другому сценарию. Местные накручивали себя целую неделю и к субботнему утру были готовы к наихудшему повороту событий. Одной из мер защиты, на которую они полагались, было понимание, что хулиганы не так страшны, если им перекрыть доступ к обильной выпивке. Это было ясно всем присутствующим, даже продавцам пива, кроме того, дурная слава визитеров заставила большинство отпускников выбрать для отдыха другие места, и на хорошую выручку можно было не рассчитывать. Кто в своем уме повезет свою семью в зону боевых действий, в точку вторжения целой армии злобного отребья?

Вопрос справедливый, однако факт остается фактом: чтобы вкусить сельских прелестей, в Басс-Лейк на выходные народ съехался со всей Калифорнии. Не находя свободных мест в мотелях и обычных кемпингах, люди ночевали в придорожных сараях и грязных оврагах. К понедельнику берег озера напоминал лужайку Белого дома после приема по случаю вступления Эндрю Джексона в должность президента. Даже для большого летнего праздника толпа достигла астрономических размеров.

Калифорнийцы известны как большие энтузиасты загородного отдыха. В 1964 году в окрестностях Лос-Анджелеса пришлось ставить кордоны на пути тысяч «диких» туристов, пытавшихся проникнуть в опустошенный пожаром лес. Когда пожар был полностью ликвидирован и кордоны сняты, почерневший от золы кемпинг быстро заполнился под самую завязку. Оказавшийся на месте репортер сообщил, что туристы ставили палатки прямо между дымящихся пней. Один из них объяснил, что у него и семьи имеются всего два дня на отдых, а поехать больше некуда.

Убогая отговорка для убогой вылазки. Однако огромный наплыв в Басс-Лейк не имел столь же простого и практичного объяснения. Любой человек, не желавший пересекаться с «ангелами ада», имел массу времени, чтобы заранее подыскать себе безопасное место отдыха. Почти все полицейские сводки об акциях «ангелов ада» упоминали Басс-Лейк в числе наиболее вероятных очагов беспорядков.

Членам торговой палаты Басс-Лейка, вероятно, стало дурно, когда они обнаружили, что присутствие в их городе «ангелов ада» обернулось не казнью египетской, а магнитом для туристов. Последствия страшно себе даже представить. Если на шоу «ангелов ада» заняты даже все стоячие места, любой хотя бы отчасти следящий за событиями начальник отдела развлечений торговой палаты сделает логический вывод: в следующем году надо пригласить две враждующие банды из Уоттса и стравить их на главном пляже под музыку «Болеро» и песню «Ветер по имени Мария» в исполнении школьного оркестра, а над головой запустить фейерверк.

Напоследок мы купили в магазине дюжину банок конины для красной енотовой гончей Пита. Пес участвовал в пробеге не первый раз и, похоже, проникся его духом. Он постоянно ел, почти не спал и подолгу выл безо всякой видимой причины.

В лагерь мы возвращались очень медленно. Машина была доверху набита разрозненными упаковками пива, отчего я то и дело упирался в них локтями. Каждая кочка отзывалась скрежетом рессор заднего моста. На подъезде к Уиллоу-Коув машина отказалась взять подъем на грязный холм, за которым начинались сосны. Я сдал назад и на скорости направил свою колымагу, словно пушечное ядро, прямо на склон холма. По инерции мы перескочили через гребень, но от удара правое крыло чиркнуло по колесу. Автомобиль протащило вниз по тропе, и он встал, перегородив дорогу, чуть не столкнувшись с мотоциклами, направлявшимися к магазину. Поработав домкратом, я сумел снова привести машину в чувство, но как только мы высвободили переднее колесо, из-за гребня холма вынырнул фиолетовый пикап и протаранил мой задний бампер. Уик-энд набирал обороты – огромная поставка пива, скрежет металла, жадный смех и шумный рассказ Сонни о событиях возле магазина Уильямса.

Мы отсутствовали почти два часа, однако покой в лагере помогло сохранить прибытие нескольких машин с девушками и пивом. К шести вечера вся просека была заполнена автомобилями и мотоциклами. Моя машина стояла в центре, играя роль общественной сумки-холодильника.

В отсутствие Баргера президенты других чапт позаботились о сборе дров для костра. Задачу согласно никем не оспариваемой традиции поручили самому «зеленому» члену каждой чапты. По словам Малыша, «ангелы» мало чем отличаются от других землячеств. Как и все остальные замкнутые организации, они прекрасно понимают важность ритуалов, иерархии и порядка. В то же время «ангелы» гордятся своей непохожестью, характерной ориентацией, отличающей их от членов ордена «Лоси» или студенческого братства «Фи Дельта». Разумеется, участники других землячеств критиковали повадки «ангелов», называя их чудаческими и преступными. Больше всего полемику вызывали такие из них, как изнасилования, рукоприкладство и запах пота. Еще одна – не столь отталкивающая публику – заключалась в категорическом неприятии домашних телефонов и почтовых адресов. За редким исключением, изгои передают эти элементы реального мира в руки жен, «мамочек», подружек и дружбанов-прохиндеев, готовых предоставить свое логово в любое время дня и ночи любому, кто носит «марку».

Такая самоизоляция вполне устраивает изгоев. Она спасает их от приставаний агентов по взысканию долгов, мести обиженных и банальных придирок полиции. «Ангелы» отгорожены от общества ровно настолько, насколько это им удобно, но в то же время легко находят друг друга. Когда Сонни прилетает в Лос-Анджелес, Отто встречает его в аэропорту. Если Терри едет во Фресно, он без труда находит президента местной чапты Рэя, чье местонахождение окружено мистическим ореолом неизвестности и с кем можно связаться только по секретному номеру телефона, который к тому же постоянно меняется. «Ангелам» Окленда удобнее пользоваться телефонным аппаратом Баргера, на котором они время от времени проверяют оставленные сообщения. Некоторые используют различные салоны, где их хорошо знают. Когда «ангелу» надо, чтобы на него вышли, он назначает встречу в каком-нибудь месте или ждет у конкретного телефона в условленное время.

Однажды мне понадобилось связаться с молодым «ангелом» по имени Роджер, бывшим диск-жокеем. У меня ничего не получилось. Роджер не знал, где окажется на следующий день. «Меня не зря прозвали Роджер-Халявщик, – сказал он. – Я ночую, где придется. Мне без разницы. Как только начнешь об этом задумываться, тебя переклинит, и это конец, чувак, это кранты». Если бы его однажды ночью убили, не осталось бы никаких следов, никаких свидетельств его существования или личных вещей, кроме мотоцикла. Да и тот немедленно разыграли бы в лотерею. «Ангелы ада» не считают нужным оставлять завещания, их смерть не создает бумажной волокиты. Просто когда-то истечет срок водительских прав, полицейское досье перекочует в архив, мотоцикл сменит владельца, а какие-либо личные документы будут извлечены из бумажника покойного и выброшены в мусорную корзину.

Из-за цыганского образа жизни сеть контактов изгоев должна действовать безотказно. Вовремя не доставленное сообщение может обернуться большими неприятностями: «ангела», которому следовало скрыться, могут арестовать, угнанный байк не попадет к покупателю, фунт марихуаны не будет передан по цепочке, а в худшем случае целая чапта не узнает о пробеге или большой пьянке.

Конечный пункт пробега всегда как можно дольше держат в секрете – пусть менты ломают голову. Президенты чапт договариваются междугородними звонками, каждый из них сообщает решение своим людям вечером накануне пробега либо на общей встрече, либо передав весточку через горстку барменов, официанток и чикс, находящихся «в теме» и выполняющих роль связных. Система работает исправно, но никогда не отличалась полной герметичностью, и в 1966 году «ангелы» решили, что конечный пункт пробега можно сохранить в тайне, только если сообщать его, когда все уже встали на колеса. Баргер испробовал новый метод, однако полиция сумела выследить изгоев, оповещая свои посты по рации. Радиообмен дает копам преимущество, ощущение уверенности в себе и чувство, что положение у них под контролем. Пока, разумеется, не случится какой-нибудь прокол… Тем не менее можно уверенно предсказать, что в один прекрасный выходной день, когда на дорогах будет полно народу, целая колонна «ангелов» вдруг исчезнет из поля зрения, словно мерцающая точка с экрана радара. Все, что для этого требуется, – найти редкое укромное местечко, ранчо или большую ферму, принадлежащую радушному хозяину, сельский уголок подальше от ментовских глаз, где «ангелы» могли бы напиться вдрызг, бегать голышом и совокупляться, как козы в течке, пока не вырубятся от изнеможения.

Полицейскую рацию имело смысл приобрести уже для того, чтобы насладиться паникой в эфире:

Такое событие до сих пор не произошло по единственной причине – у «ангелов» нет доступа к частной собственности где-нибудь в глухом краю. Один-два утверждают, что у них есть родственники, владеющие фермой, но никто не слышал, чтобы туда на пикник приглашали посторонних. У «ангелов» мало связей с людьми, владеющими землей. Эти ребята горожане во всех смыслах слова – экономическом, эмоциональном и физическом. Они происходят из поколения людей, а то и двух, у кого никогда не было ничего своего, даже автомобиля.

«Ангелы ада» определенно выходцы из низших классов, но не обязательно из нищенских семей. Несмотря на тяжелые времена их родители кое-что имеют за душой. Большинство «ангелов» – сыновья переселенцев, приехавших в Калифорнию накануне или во время Второй мировой войны. Многие из них потеряли контакт со своими семьями. Я ни разу не встречал «ангела», который говорил бы о родном городе в общепринятом смысле. Например, Терри-Бродяга называет «родными» Детройт, Норфолк, Лонг-Айленд, Лос-Анджелес, Фресно и Сакраменто. Ребенком он жил в разных точках страны – не в нищете, но в постоянных переездах. Как и у большинства других, у него нет корней. Терри живет настоящим, одним мгновением, сиюминутным действием.

Дольше всего – на целых три года – он задержался в береговой охране, куда поступил сразу после окончания школы. С тех пор он подвизался сучкорезом, механиком, актером массовки, строительным рабочим и уличным торговцем разной всячиной. Несколько месяцев учился в колледже, но бросил его ради женитьбы. После двух лет совместной жизни, рождения двух детей и многочисленных скандалов брак закончился разводом. У него родился еще один ребенок от второго брака, но и эта связь оказалась недолговечной. Теперь после двух арестов за изнасилование, привлекших пристальное внимание прессы, он называет себя «завидным женихом».

Несмотря на внушительный список приводов, Терри в общей сложности провел в тюрьме не более полугода: три месяца за незаконное проникновение на частную территорию, остальное – за нарушения ПДД. Терри входит в число «ангелов», которые подвергались аресту больше других, – один его вид вызывает у копов озлобление. За определенный период в 1964 и 1965 годах он потратил две с половиной тысячи долларов на поручителей, адвокатов и уплату штрафов, назначенных транспортными судами. Как и большинство других «ангелов», Терри обвиняет в том, что стал стопроцентным изгоем, ментов.

По крайней мере, половина «ангелов» – дети военного времени, но это мало о чем говорит. Дети военного времени также состоят в Корпусе мира, обучаются по корпоративным программам и воюют во Вьетнаме. Вторая мировая война тесно связана с происхождением «ангелов ада», однако эта теория выглядит притянутой за уши, когда пытается охватить таких разных субъектов, как Грязного Эда сорока с лишним лет и Четкого из Окленда, парня, которому на двадцать лет меньше, чем Эду. Грязному Эду достаточно лет, чтобы приходиться Четкому отцом. Конечно, не в буквальном смысле, хотя как знать – Эд сеял свое семя направо и налево без оглядки на последствия.

Загадку «ангелов ада» и даже их название и эмблему легко увязать со Второй мировой войной и Голливудом, однако их генетика и подлинная история восходят к более раннему прошлому. Экономический бум в Калифорнии запустила не Вторая мировая война, она лишь возродила то, что началось еще в 1930-е годы и начало было затухать, как вдруг военная экономика превратила штат в новую Вальхаллу. В 1937 году Вуди Гатри написал песню под названием «Бабло». В припеве есть такие слова:

Песня выражала раздражение более миллиона оклахомцев, арканзасцев и вахлаков из горных районов, проделавших долгий путь в Золотой штат, чтобы лишний раз убедиться: здесь, как и везде, доллары не растут на деревьях. На момент прибытия этой публики движение на Запад уже приобрело завершенную форму. «Калифорнийский образ жизни» обернулся до боли знакомой игрой «лишний вон», однако новость об этом просочилась на восток не сразу, и Золотая лихорадка еще некоторое время шла полным ходом. Прибыв на место, новенькие несколько лет пытались удержаться, попутно бурно размножаясь, потом началась война. Они поступали либо на военную службу, либо на работу, на переживающем бум рынке труда ее было много. Как бы то ни было, к концу войны они уже считались калифорнийцами. Старый уклад жизни остался на обочине хайвея № 66, дети переселенцев выросли в новом мире. Линкхорны наконец обрели свой дом.

Линкхорны – герои романа Нельсона Олгрена «Прогулка по беспутному кварталу», хотя его герои не забирались дальше Скалистых гор. Дав Линкхорн, сын безумного Фитца, отправился на поиски удачи в Новый Орлеан. Десятью годами позже он поехал бы в Лос-Анджелес.

Книга Олгрена начинается с лучшего в истории литературы описания белого быдла. Автор прослеживает происхождение Линкхорнов до появления на берегах Америки первой волны договорных рабов. В кабалу вступали отбросы общества со всех уголков Британских островов, маргиналы, преступники, должники, банкроты всяческих сортов и мастей. Все они на год или два поступали в рабство к хозяину, дававшему им пропитание и крышу над головой, а когда срок кабалы истекал, их отпускали на волю, предоставляя самим заботиться о себе.

Теоретически и в контексте эпохи такой порядок был удобен для обеих сторон. Любой человек, доведенный до отчаяния настолько, что был готов запродать себя в рабство, прежде чем рискнуть перебраться на новый континент, должен был истощить все возможности в родной стране. После этапа каторжного труда и беспросветной нищеты он получал свободу искать удачу в краю, казалось бы, неисчерпаемых природных богатств. В Америку прибыли тысячи договорных невольников, но к тому времени, когда они заслужили свободу, все восточное побережье было уже заселено. Незанятые земли простирались на западе за Аллеганскими горами. Ловцы удачи переезжали в новые штаты – Кентукки и Теннесси, а их сыновья еще дальше – в Миссури, Арканзас и Оклахому.

Неприкаянность вошла в привычку. Корни в старом мире усохли, в новом не выросли, поэтому Линкхорны не помышляли об оседлой жизни и размеренном быте. Кабала тоже стала привычкой, хотя и временной. Они были не первопроходцами, а жалкими прилипалами к каравану истинных покорителей Запада. Когда Линкхорны приезжали на новое место, вся земля обычно бывала уже распределена, поэтому они некоторое время работали и потом отправлялись дальше. Они всю жизнь проводили в подвешенном состоянии, полном насилия и пьянства, между безднами отчаяния и заоблачным миром, где текут молочные реки в кисельных берегах. Смещались все дальше на запад, гонялись за работой, следовали слухам и разговорам о захвате земель, верили в сказки об опередивших их удачливых родственниках. Жили подножным кормом наподобие ратных червей, выедая все вокруг, прежде чем переползти на новое место. О завтрашнем дне они не задумывались, ведь на западе еще хватало неосвоенной земли.

Некоторые застревали на месте, их прямые потомки до сих пор там и живут – в Южной и Северной Каролине, Кентукки, Западной Виргинии, Теннесси. Отщепенцы рассеяны по всему маршруту – по горных захолустьям, Оклахоме, Арканзасу. Все это одни и те же люди. Техас – живой памятник этой породе. Еще один – юг Калифорнии.

Олгрен называл их свирепыми, ненасытными парнями, вечно подозревающими, что их надувают. Вооруженные, бухие джентльмены удачи – целый легион азартных игроков, бузотеров и любителей шлюх. Они врывались в город на разболтанном «форде» модели А с лысыми покрышками, без глушителя и с одной фарой и спешно искали какую-нибудь подработку, лишь бы задавали поменьше вопросов и платили налом, желательно без налоговых отчислений. Сорвать кэш, заправиться на дешевой бензоколонке и снова в путь с бутылкой виски на сиденье и Эдди Арнольдом, стонущем по радио под звуки кантри о милом сердцу доме родном, сельской лапочке, что все еще ждет, и розах на маминой могилке.

В романе Олгрена Линкхорны бросают якорь в Техасе, однако любому, кто ездил по западным хайвеям, известно, что они и там не усидели. Эта порода продолжала кочевать, пока в конце 1930-х годов не остановилась в Калифорнии на вершине холма, заросшего карликовыми дубами, увидев перед собой Тихий океан – конец пути. Первое время было трудно, но не труднее, чем в сотне других мест. А потом грянула война, город поднялся, денег хватало всем, даже Линкхорнам.

После окончания войны в Калифорнию понаехало много ветеранов, искавших, где бы потратить свои выходные пособия. Немало из них решили остаться на побережье. Слушая кантри-музыку по радио, они покупали большие мотоциклы, сами не отдавая отчета зачем. Просто в рокочущей, неприкаянной атмосфере того времени такой шаг казался вполне разумным. Не все были Линкхорнами, однако вынужденная демократичность четырех военных лет стерла столько прежних различий, что даже сами Линкхорны больше не знали, кем себя считать. Шаблон вступления в брак с себе подобными был разрушен, их дети легко и без принуждения перемешивались с выходцами из других слоев. К 1950 году многие Линкхорны включились в товарно-денежные отношения, купили себе приличные машины и даже дома.

Другие не выдерживали гнета респектабельности и откликались на зов генов. Рассказывают об одном Линкхорне, ставшем зажиточным агентом по продаже автомобилей в Лос-Анджелесе. Он женился на красавице-актрисе испанских кровей и купил особняк в Беверли-Хиллз. Через десять лет роскошной жизни он вдруг начал страдать приступами потливости и бессонницей. Агент тайком сбегал из дома по ночам через вход для прислуги и шел на заправку в нескольких кварталах, где держал «форд» 1937 года с форсированным движком и снятыми крыльями. Остаток ночи проводил в дешевых кабаках и придорожных кафе одетым в грязный комбинезон и задубевшую зеленую футболку с рекламой моторного масла «Бардаль» на спине. Ему нравилось канючить пиво и гоняться с ремнем за шлюхами, отвергнувшими его грубые приставания. Однажды, после долгих торгов, он купил несколько стеклянных банок домашнего виски, которое пил, носясь на бешеной скорости по Беверли-Хиллз. Когда на старом «форде» оторвался поршень от шатуна, он вызвал такси и распорядился отвезти его в свой автомобильный салон. Агент выбил ногой дверь бокового входа, законтачил провода на ожидавшем наладки кабриолете и выехал на хайвей № 101, где устроил гонки с какими-то обормотами из Пасадены. Проиграв, он страшно разозлился, догнал машину соперников на светофоре и на скорости сто десять километров в час врезался ей в зад.

Паблисити пустило агента по миру, однако влиятельные друзья спасли его от тюрьмы, заплатив психиатру, чтобы тот объявил его умалишенным. Виновник провел год в пансионате и теперь, если верить слухам, продает мотоциклы в окрестностях Сан-Диего. Те, кто его знает, говорят, что он доволен жизнью несмотря на то, что за множественные нарушения его лишили водительских прав, бизнес висит на волоске от банкротства, а новая жена, увядшая королева красоты из Западной Виргинии, почти свихнулась от алкоголизма.

Несправедливо утверждать, что все «ангелы ада» являются носителями генов Линкхорнов, однако любой человек, кому пришлось провести некоторое время в кругу жертв инцеста из англо-саксонских племен в Аппалачах, пробыв пару часов в компании «ангелов», не в силах избавиться от сильнейшего дежавю. Для «ангелов» характерны все та же угрюмая враждебность по отношению к «чужакам», те же невероятная вспыльчивость и быстрый переход от угроз к делу, даже те же самые клички, заостренные лица и долговязые фигуры, которые выглядят не совсем естественно, пока их обладатели к чему-нибудь не прислонятся.

Большинство «ангелов», несомненно, происходят от англосаксов, хотя надо сказать, что манеры Линкхорнов заразительны. Несколько изгоев с мексиканскими или итальянскими именами не только ведут себя точно так же, как все остальные, но и мало отличаются от них своим внешним видом. Даже китаец Мел из Фриско и молодой негр Чарли из Окленда переняли походку и повадки Линкхорнов.

Ближе к вечеру первого дня, перед наступлением темноты, лагерь вдруг охватила непонятная напряженность. До этого люди приезжали и уезжали уже несколько часов, и все было спокойно. Непрошеное гостеприимство владельца пивного магазина подорвало наказ шерифа не лезть к туристам, и многие изгои воспользовались шансом, чтобы заглянуть в гости. В Уиллоу-Коув царила праздничная атмосфера. Новоприбывших приветствовали криками, поцелуями, тычками в ребра и брызгами пива. Помощники шерифа делали снимки. Сначала я подумал, что они собирают улики, но, когда копы начали просить «ангелов» принять живописную позу и прыгнуть в воду прямо в одежде, я понял, что молодые стражи порядка попросту обалдели от новизны, – точно так же бывают очарованы люди, впервые посетившие зоопарк Бронкса. Один из них потом сказал мне: «Черт, жаль, что у меня не было с собой кинокамеры. Это самая сумасшедшая вещь, которую я видел в своей жизни. Без фоток мне никто не поверит. Побыстрее бы показать их детям».

Перед ужином настроение без видимой причины изменилось. Баргер и несколько других «ангелов» пошушукались с двумя помощниками шерифа, запрыгнули на свои байки и умчались по тропе. Лагерь с угрюмыми лицами покинула группа в составе десяти человек. Через минуту уехали обе полицейские машины. Большинство оставшихся, похоже, полагались на то, что Баргер сам разрулит ситуацию. Около двадцати «ангелов» обступили Малыша, стоявшего посреди лагеря и что-то мрачно бормотавшего по поводу сообщения о нападении на мотоциклиста, переданного по полицейской рации. Никто не знал, кто на кого напал и замешан ли в этом кто-то из своих. (На следующий день близ Йосемита был намечен заезд на мотоциклах в гору, там собралось много представительных байкеров. Кто-то увидел около Марипосы группу с эмблемой «Седьмые сыны», однако никто из «ангелов» никогда не слышал о таком клубе и понятия не имел, считаются ли они изгоями.)

«Ангелы» со своими подружками, услышав сообщение о нападении на мотоциклиста, восприняли его как зловещий сигнал приближения невидимого врага. Баргер и его спутники отсутствовали почти час, многие рвались отправиться на их поиски, но Малыш настоял на том, чтобы дождаться новых сообщений. Помню, как кто-то высказал недовольство подвешенным состоянием: «Господи, посмотрите, куда нас задвинули! Эти гады загнали нас в ловушку! Отсюда можно выбраться только по единственной тропе!»

Уиллоу-Коув подозрительно смахивал на Дюнкерк. Я наблюдал за поведением двух последних помощников шерифа. Если бы они уехали, я тоже уехал бы. Их отъезд означал бы, что где-то ситуация уже вышла из-под контроля и лагерь «ангелов» у озера на очереди. Мне не улыбалось находиться здесь, когда из-за деревьев с улюлюканием выскочат народные мстители.

Помощники шерифа, однако, не покидали лагерь, а перед самым наступлением темноты отряд Баргера вернулся в добром расположении духа. Грязный Эд мирно ехал по берегу озера, когда ему помахали пятеро подростков дружелюбного вида, призывая остановиться. Эд, всегда готовый поддержать связи с общественностью, тормознул поболтать с юнцами. Далее, по версии одного из свидетелей, последовало бессовестное нападение из засады.

– Вы будете соревноваться в завтрашнем заезде на гору? – спросил один из юнцов.

В тот момент, когда Эд был готов ответить «нет», сзади подкрался шестой подросток.

– Сбил меня с байка влет, – поежился, вспоминая, Эд. – Врезал куском трубы два с половиной метра длиной и толщиной пять сантиметров. У меня башка взорвалась. Будто паровозом сшибло!

Эта нелепая фальшивая статейка – «скороспелка» на газетном жаргоне – появилась под заголовком «Правдивая история “Ангелов ада” и других групп изгоев на мотоциклах». Ее накропал фоторепортер, которого в тот же уик-энд арестовали за «создание препятствий правосудию». Хотя статью сопровождали превосходные фотографии, текст, как видно, писал неразборчивый писака вроде Уиттекера Чемберса.

Однако теперь Грязный Эд в угоду обществу настаивает, что «Правдивая история» недалека от реальной версии событий, при этом, правда, снисходительно усмехается по поводу таких строчек, как «шестеро молодых людей были пьяны», «лучше сделать ноги, чем драться» и дурацкого утверждения, что он каким-то образом угадал, какой длины и толщины была труба, которой он получил по кумполу, хотя он ее даже не видел. Двадцать лет, проведенные в кругу изгоев, ничуть не смягчили его отношение к прессе и миру подлых терпил, который она, по его мнению, представляет. Репортерам он верил не больше, чем копам или судьям. В его глазах все они были одной шайкой-лейкой – собаками, спущенными с поводка организаторами злодейского заговора, преследовавшего его по пятам все последние годы. Эд был твердо уверен, что где-то по ту сторону рва Главный мент нацарапал мелом его имя на большой черной доске, установленной в Большом конференц-зале, и сбоку приписал: «Доконайте этого парня, не давайте ему спуску, он неисправим, как собака, ворующая куриные яйца».

Грязный Эд всю свою взрослую жизнь был изгоем на байке. Он работал и сейчас работает механиком по автомобилям или мотоциклам в городах района Ист-Бэя, но никогда не стремился к профессиональной карьере. При росте метр восемьдесят пять и весе сто килограммов он похож на борца, отрастившего пивной животик. Волосы редеют на макушке и седеют на висках. Если бы он сбрил свою войлочную восточную бородку, то мог бы иметь вполне презентабельный вид, но с бородой он выглядит зловеще.

Ночью, стоя с банкой пива у костра, Эд коротко описал инцидент. Шесть швов на голове обошлись по доллару каждый, платить пришлось налом. Боль от потери денег была хуже самой травмы. Какого черта! Восьми долларов хватило бы на ящик пива и бензин до Окленда. В отличие от молодых «ангелов», Эду приходилось переигрывать и выставлять себя в два раза более крутым, чем на самом деле. Он достаточно долго пробыл в компании «ангелов», чтобы прекрасно понимать: если другие заметят, что он начал стареть, никто не посочувствует. Редкий молодой «ангел», услышав что-то оскорбительное в свой адрес, с визгом тормозов развернется на сто восемьдесят градусов и помчится назад, чтобы призвать обидчиков к ответу. А Грязный Эд так бы и сделал. Он был готов въехать на байке в реку и вступить в схватку хоть с самцом лося, если бы решил, что тот что-то против него имеет. Возможно, всем повезло, что мальчишки сбросили Эда с мотоцикла раньше, чем он успел кого-то из них серьезно покалечить. Они рассказали полиции, что испугались, когда Эд начал размахивать руками и попер на них без видимой причины. То, что у них под рукой оказался обрезок трубы, почему-то никого не удивило.

Малолетних хулиганов арестовали – чтобы он их не поубивал, как объяснил Баргер, – и развезли по домам, где их отпустили восвояси, наказав не вступать в контакт с изгоями до окончания выходных. Факт их ареста дал Баргеру предлог спустить инцидент на тормозах. Если бы пацанов, устроивших засаду, не арестовали, «ангелы» потребовали бы мести – может быть, не сразу, однако угроза расправы полностью изменила бы атмосферу сходки. А так формальный арест всех удовлетворил. Баргер, конечно, был недоволен, но, взвесив все альтернативы и поговорив с Бакстером, решил дать кустарному перемирию еще один шанс. Легионеры Баргера согласились с вожаком, что сделали бы в любом случае, даже если бы он приказал разгромить дом шерифа. Вожак, однако, выбрал благоразумие, спокойствие и пиво, что позволило остальным вздохнуть с облегчением. Они сохранили лицо без вступления в драку, и впереди их ждали еще два дня веселья.

Изгои не боятся драк, даже если существует опасность серьезных увечий, но угодить под арест – слишком дорогостоящее дело. Попав в тюрьму, они вынуждены вносить залог за освобождение. В отличие от добропорядочных граждан, у которых есть работа, собственность или по крайней мере друзья, способные одолжить нужную сумму, «ангелам» не у кого просить помощи, кроме как у доверенного поручителя. Такой поручитель есть у каждой чапты, и он всегда на проводе. Если «ангела» надо вызволить из тюрьмы, поручитель приедет за триста километров хоть посреди ночи. За услуги он берет десять процентов от суммы залога. Если «ангел» попадает в каталажку в сельской глухомани, где все на нервах, ему неизбежно влепят залог по максимуму – до пяти тысяч долларов за пьяный дебош и рукоприкладство или две с половиной за непристойное обнажение. Поручителю соответственно достается пятьсот или двести пятьдесят баксов. Эти суммы не подлежат возмещению. Они играют роль процентов с краткосрочного кредита. «Ангелы» настолько хорошие клиенты, что многие поручители дают им групповую скидку, подгоняя величину своей доли под обстоятельства. «Ангелы» уважают своих поручителей и редко их кидают, несмотря на то что иногда настолько влезают в долги, что вынуждены выплачивать их частями по десять-пятнадцать долларов в неделю.

Поручителю чапты из Фриско однажды вечером обломился огромный куш – 46 арестов одновременно по ставке от 100 до 242 долларов каждый. Полиция устроила налет на клуб-хату и арестовала 46 человек, включая 18 девушек. Их скопом обвинили в подозрении на (1) ограбление, (2) угрозу применения насилия с использованием смертоносного оружия, (3) хранение марихуаны, (4) укрывательство лица, скрывающегося от правосудия, (5) сговор с целью укрывательства лица, скрывающегося от правосудия, и (6) соучастие в преступлении в отношении несовершеннолетних.

Облава вышла на славу, вызвала кричащие заголовки в прессе, однако все обвинения были сняты после того, как «ангелы» предъявили встречный иск о незаконном аресте. Ни один из 46 задержанных не только не был наказан, но даже не предстал перед судом. Тем не менее всем жертвам облавы, чтобы выйти из тюрьмы, пришлось заплатить 10 % от суммы залога. У них не было другого выбора. Не нашлось и друзей, готовых посреди ночи или на следующее утро выложить до двух с половиной тысяч наличными или в виде залогового обязательства, подкрепленного собственностью. Чеки суды не принимают и пока еще ни разу не освободили ни одного «ангела» под залог его собственных средств. Единственный способ выйти из тюряги – позвонить поручителю, но тот отзовется лишь на звонок человека с хорошей кредитной репутацией. «Ангел», однажды кинувший поручителя на деньги, будет сидеть в тюрьме до морковкина заговенья.

Роль поручителя чапты из Окленда играет симпатичная дамочка средних лет, платиновая блондинка по имени Дороти Коннорс. Она восседает в обшитом деревом офисе, ездит на белом «кадиллаке» и относится к «ангелам» снисходительно, как к нашкодившим детям. «Эти ребята – хребет моего бизнеса, – говорит она. – Обычные клиенты приходят и уходят, но они приезжают в мой офис с деньгами каждую неделю – хоть часы сверяй. Он держится на плаву благодаря им».

Положение в Басс-Лейке дополнительно осложнялось принятием запретительного постановления. Если верить полиции, оно исключало любую возможность освобождения под залог, даже из расчета десяти процентов сверху. Несмотря на это, собравшиеся в Уиллоу-Коув на закате пребывали в раскованном и счастливом настроении. В воздухе витало ощущение, что все кризисы миновали и теперь можно приступить к серьезной пьянке.

В соответствии с этикой перегибов во всех областях «ангелы» бухают просто с нечеловеческим азартом. Они тяготеют к затяжным попойкам. Дома их редко увидишь поддатыми, но во время группового загула они совершенно теряют голову, вопят всякую ахинею и налетают друг на друга, как обезумевшие летучие мыши в пещере. Костер представляет собой особый риск. На одном из пробегов Терри упал в костер и получил такие ожоги, что его пришлось срочно везти в больницу. Тот, кто избежал контакта с огнем и удержался от того, чтобы разнести кулаком ветровые стекла машин, может в любой момент вскочить на свой байк и унестись прочь, чтобы устроить потеху в густонаселенной зоне.

В 1957 году несколько сотен «ангелов» совершили злополучный пробег в Энджелс-Кэмп, где Американская мотоциклетная ассоциация проводила большие гонки в сочетании с ежегодными лягушачьими бегами. Со всей страны съехалось много выдающихся гонщиков плюс три тысячи мотоциклистов самого разного толка. «Ангелов» не приглашали, но они все равно приехали, прекрасно понимая, что их присутствие вызовет вспышки насилия.

В АМА входят мотоциклисты всякого рода – от владельцев «хонд» с моторами по 50 кубиков до фанатиков на «харлеях-74» со всеми наворотами, однако тон в ассоциации задают гонщики, профессионалы и любители, участвующие в соревнованиях, которые очень серьезно относятся к своим машинам, тратят на них кучу денег и не слезают с них круглый год. Хорошая вечеринка для них та, где можно поспорить о передаточном отношении или достоинствах верхнего расположения распредвала. В отличие от изгоев они часто предпринимают длительные поездки или в одиночку, или группами по два-три человека, причем нередко в такие места, где к любому шнырю на мотоцикле автоматом относятся как к «ангелу ада», скоту и насильнику, не достойному того, чтобы сидеть за одним столом с нормальными людьми. Такое отношение озлобляет гонщиков, большинство из них впадают в ярость при одном упоминании об «ангелах». Эти две группы относятся друг к другу не настолько агрессивно, как вороны и совы, которые набрасываются на противника, как только его завидят, однако мало чем отличаются от них в плане общего подхода. В отличие от рядовых граждан многие участники соревнований не раз имели болезненные столкновения с «ангелами» в прошлом, ибо вращаются с ними в одном и том же маленьком мире. Их пути пересекаются в мастерских по ремонту мотоциклов, на гонках или у ночных киосков, продающих гамбургеры. Респектабельные байкеры обвиняют «ангелов ада» в том, что они испоганили имидж человека на мотоцикле, и возлагают на изгоев вину за многие неприятные явления в жизни владельца мотоцикла от придирок полиции до дурной славы и высокой стоимости страховки.

Респектабельность членов АМА – относительное понятие. Многие не уступают «ангелам ада» по части подлости и бесчестия, в их рядах существует постоянное ядро, в основном состоящее из гонщиков и механиков, которых хлебом не корми, лишь бы поцапаться с изгоями. По понятным причинам официальные лица АМА отрицают этот факт, при этом на одном дыхании называя «ангелов» преступным отребьем. Я слышал, как полицейские называли изгоев последними людьми и отбросами общества, но копы говорили это в сдержанной манере, не впадая в ярость. Большинство копов лишь горько усмехаются по поводу расцвета популярности «ангелов ада». В отличие от них люди из АМА приходят в исступление, они похожи на стаю сов, услышавших новость о том, что вороний атаман получил Нобелевскую премию мира.

Осенью 1965 года в Сакраменто кучка «ангелов ада» приехала на национальный чемпионат по гонкам на мотоциклах и после мероприятия устроила небольшую разборку на стоянке с двумя парнями, которые чем-то их задели. Никто не пострадал, и пятеро «ангелов» уехали на машине в сторону Сан-Франциско. Они не успели далеко отъехать, их отжали с дороги два авто, набитые респектабельными гонщиками и механиками. Как потом рассказывал один из них, «ангелов» вытащили из машины и избили в кровь, они даже подняться не могли, только скулили о пощаде.

Во время злополучного пробега в Энджелс-Кэмп 1957 года изгои были в меньшинстве один против десяти, но и тогда противники не сумели набрать достаточное количество крепких бойцов, чтобы выступить стенка на стенку. «Ангелы» явились загодя, скупили весь запас пива в четырех барах и распивали его на пастбище в нескольких километрах от места проведения гонок. К вечеру большинство изгоев набрались до чертиков, и когда кто-то предложил поехать и разобраться с лагерем АМА, все машинально подхватили призыв. Их вой перепугал жителей городка и заставил шерифа опрометью броситься к своей машине. Банда изгоев заняла обе полосы узкой дороги на всю ширину и, рыча моторами и маневрируя в поисках промежутков, чертила светом фар по деревьям и окнам чужих спален. Потом они говорили, что всего лишь ехали на вечеринку, но их вечеринке не суждено было состояться. Передовые мотоциклы преодолели гребень холма на скорости 160 км/ч и сослепу врезались в группу мотоциклистов на обочине. В кровавом месиве, немедленно привлекшем огромную массу народа, погибли два «ангела». Полиции на месте было слишком мало, чтобы взять ситуацию под контроль, мотоциклисты толкались и орали, выбираясь из-под обломков, между ними вспыхивали драки. Мигалки и сирены только усиливали ощущение неразберихи, растущей по мере того, как возникали все новые стычки. Война продолжалась всю ночь и большую часть следующего дня. До полновесного погрома она не дотягивала, однако местной полиции пришлось немало побегать.

В список потерь вошли два трупа, десяток тяжелых увечий и окончательная смерть прежнего представления, будто сельские общины в силу своей географической отдаленности застрахованы от городских эксцессов. События в Энджелс-Кэмпе послужили мощным толчком для разработки концепции взаимной поддержки, полицейской версии маневренной войны, означающей, что любой поселок или хутор Калифорнии, каким бы затерянным он ни был, в экстренном случае имел право вызвать подмогу из соседних полицейских юрисдикций. Официального списка экстренных случаев не существует, но если бы он существовал, то слухи о предстоящем нашествии «ангелов ада» находились бы в самой верхней его части.

Чтобы в зачатке пресечь поползновения пьяных «ангелов» на то, чтобы тайком улизнуть из лагеря ночью, Бакстер и патрульная служба объявили с десяти вечера комендантский час. С этого времени никому не разрешалось покидать лагерь или приезжать в него. Решение объявили сразу после наступления темноты. Помощники шерифа по-прежнему вели себя приветливо и заверили «ангелов», что эта мера, как и все остальные, была принята для их же защиты. Они продолжали стращать «ангелов» группами местных жителей, бродящих по лесу с винтовками для охоты на оленей. Ради предотвращения неприятностей полиция выставила пост в точке, где тропа из Уиллоу-Коув выходила на хайвей.

Посредине лагеря возвышалась целая гора упаковок пива по шесть банок. Их привезли в дополнение к двадцати двум ящикам, лежавшим в моей машине. Еще до наступления темноты половина запаса в машине улетучилась, я сложил оставшееся пиво на заднее сиденье, а свои вещи запер в багажнике. Лучше уж рискнуть символическим осложнением отношений, если заметят, как я что-то прячу, чем безвозвратно потерять ценное личное имущество. Вероятно, так бы оно и случилось, потому что вскоре лагерь превратился в загон для скота. На следующий день приехал репортер Los Angeles Times, он сказал, что лагерь был похож на ад в «Божественной комедии» Данте. Вот только приехал он к полудню, когда большинство изгоев утихли и отупели от ночного буйства. Если столь ужасным ему показалось дневное затишье, то сцены у костра, вероятно, навсегда повредили бы его психику.

А может быть, и нет, потому что комендантский час решительным образом изменил ситуацию. Выдавив из лагеря всех посторонних, он заставил «ангелов» полагаться в плане развлечений только на собственные силы. Уехали в основном девушки. Им, похоже, было весело, пока помощники шерифа не объявили, что они должны либо уехать из лагеря до десяти часов, либо оставаться на месте всю ночь до утра. Перспектива не из приятных – в десять все слуги закона собирались покинуть лагерь, перекрыть в него доступ и пустить оргию на самотек.

Всю вторую половину дня сцену украшали своим присутствием от шести до десяти компаний молодых девиц, прибывших на машинах из Фресно, Модесто и Мерседа, каким-то образом пронюхавших о сборище и решивших обратить его в настоящий праздник. «Ангелам» не приходило в голову, что девушки могут не остаться на ночь или на все выходные, поэтому их отъезд вызвал у байкеров неслабое потрясение. Три медсестры, которых раньше подцепили Ларри, Пит и Пых, приняли смелое решение остаться, но в последний момент все-таки сбежали. «Чувак, как же это мерзко! – воскликнул один из «ангелов», провожая взглядом последнюю машину, уезжающую по тропе. – Такие киски разбежались! Эта вертлявая штучка в красных туфельках была почти моя! У нас так классно получалось. Как она могла соскочить?»

Тухлое дело, с какой стороны ни посмотреть. Понаехало столько девочек с обтянутыми узкими штанишками высокими попками, в уже наполовину расстегнутых блузках без рукавов, с прическами а-ля Бабетта и подведенными синим веками, сочные, неопытные маленькие милашки, весь день сыплющие сексуальными намеками («Ой, Бетти, правда эти мотоциклы дико возбуждают?»). Да, крошка, еще как возбуждают на открытой дороге… И вот они уходят, словно монашки по свистку аббатисы, а пораженным горем «ангелам» остается только стоять и смотреть. Многие, опасаясь неприятностей, оставили своих женщин дома, и теперь, когда угроза рассосалась, даже чужие пилотки и те сбежали.

Круче всего придавило Терри-Бродягу. Он немедленно закинулся ЛСД и провел двенадцать часов, запершись в кузове автофургона, взвизгивая и плача под тяжелым взглядом какого-то почти забытого бога. В эту ночь бог поднялся над макушками деревьев и… «смотрел, чувак, прямо на меня смотрел, мне было страшно, скажу тебе, как малому ребенку».

Другие «ангелы» бросились, как только было объявлено о введении комендантского часа, к пивному магазину, но их надеждам погулять с местными не суждено было сбыться, потому что полиция ровно в десять прикрыла заведение. Им не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в лагерь и нажраться до поросячьего визга. К возвращавшимся полиция не цеплялась, но из лагеря больше никого не выпускала.

Время с десяти до двенадцати было посвящено поднятию градуса. Около одиннадцати я нырнул в машину, решив немного поработать над записью впечатлений, однако диктофон приходилось то и дело выключать, потому что кто-нибудь в очередной раз совал руку в заднее окно или пытался открыть багажник монтировкой. Поначалу в лагере было много пива, и никто не беспокоился, что оно может закончиться, но через некоторое время запас быстро пошел на убыль. Вместо очередной банки теперь каждый хватал из машины упаковку из шести банок. Народ начал припрятывать выпивку. Процесс напоминал паническое изъятие вкладов из банка. В считаные минуты заднее сиденье опустело. Около костра все еще громоздились двадцать-тридцать упаковок по шесть банок, но их не разрешалось нычить. Из этой кучи пиво брали по одной банке. Никто не рисковал устраивать набег на пивной общак. Это было бы крайне дурным тоном, к тому же, если бы крысятничество заметили, те, кто рассчитывал, что пива хватит на всю ночь, могли устроить кровавую разборку.

К этому времени опьянение начало смешиваться с реакцией на различные наркотики, и предсказать, кто что может выкинуть, было решительно невозможно. В темноте раздавались громкие крики и треск. Время от времени доносился звук упавшего в воду тела – сначала всплеск, потом вопли и бултыхание. Единственным источником света служил костер – куча бревен и веток шириной три и высотой полтора метра. Костер освещал всю вырубку, блики играли на фарах и рулях больших «харлеев», стоявших на границе света и тьмы. Лица плохо различались на фоне колеблющегося оранжевого зарева за исключением тех, что были совсем рядом. Плотные фигуры превратились в картонные силуэты, и только голоса оставались прежними.

В лагере находились около пятидесяти женщин, почти все они были «старушками». Не путать, если не хотите нарваться, с «мамочками» или «приблудными цыпами». «Старушкой» может быть постоянная подруга, жена или даже какая-нибудь полюбившаяся изгою вульгарная шалава. В чем бы ни заключалась связь, женщина считается занятой, и, если только сама не начнет подавать намеки, ее, как правило, не трогают. «Ангелы» трепетно следуют этому кодексу и клянутся, что ни один из них не нарушит святую неприкосновенность чужих отношений. Так-то оно так, но только отчасти. «Старушки» все же не волчицы, они не выбирают одного партнера на всю жизнь. Иногда связь длится меньше месяца. Многие, правда, состоят в браке, имеют по нескольку детей и не приемлют общей распущенности. Другие представляют собой пограничные случаи и время от времени меняют избранника – бросают одного «ангела» и уходят к другому, без потери статуса устанавливая с ним не менее «постоянные» отношения, чем с первым.

Твердостью принципов здесь и не пахнет. Как и в случае с красотой и честностью, насчет распущенности у каждого – по крайней мере, в кругу «ангелов» – есть свои понятия. «Старушка», слишком часто меняющая партнеров, а иногда сделавшая это всего один раз, может резко перейти в статус «мамочки», то есть имущества общего пользования.

«Мамочки» всегда присутствуют на любой маленькой или большой пирушке «ангелов». Они путешествуют со всем кагалом, как буйволовые скворцы со стадом, прекрасно понимая, чего от них ждут, – они должны в любое время быть готовы обслужить в любом виде любого «ангела», его друга или почетного гостя, как по одиночке, так и целую группу. Им также понятно, что, если такой порядок их не устраивает, они могут уйти в любую минуту. Большинство проводят с «ангелами» несколько месяцев, потом перебираются куда-нибудь еще. Редко кто-то из «мамочек» задерживается на несколько лет, такого рода преданность требует почти нечеловеческой выдержки к оскорблениям и унижениям.

Прозвище «мамочка» пошло от выражения «Пойдем, сделаем кого-нибудь мамочкой». Потом оно приобрело укороченный вид: «Пойдем, сделаем мамочку». У других землячеств есть свои клички, но суть одна и та же: «мамочка» – это баба, доступная в любую минуту. В докладе Линча утверждается, что таких женщин изгои называют овцами, однако я ни разу не слышал это определение ни от одного «ангела». Как видно, историю выдумал какой-нибудь инспектор полиции, которому не дают покоя воспоминания о деревенской жизни.

«Мамочки» не красавицы, хотя некоторые из новеньких и молодых обладают налетом диковатого очарования, который очень быстро исчезает. Чтобы ощутить трагичность процесса, за ним необходимо понаблюдать несколько месяцев. Когда такие девицы доходят до кондиции, с ними легко делать все, что взбредет в голову. Однажды вечером в Сакраменто у «ангелов» кончились деньги на пиво, и они решили разыграть «мамочку» Лоррейн в баре с аукциона. Максимальная ставка составила двенадцать центов, при этом девчонка хохотала вместе со всеми. А вот еще один случай: Шишка вез на байке во время пробега в Бейкерсфилд «мамочку» Беверли, когда у него закончился бензин. «Ты не поверишь, – вспоминает он. – Я не нашел ни одной бензоколонки, где заправщик согласился бы дать за нее хотя бы пять литров горючки». Пресса изобилует откровениями людей, гордящихся тем, что много заработали своими талантами, однако девицам, чьи таланты оцениваются ниже пятнадцати центов или пяти литров бензина, редко дают слово. Дневников они, как правило, тоже не ведут. Было бы интересно почитать, что происходит в голове у человека, согласившегося быть выставленным на аукцион и выполнить любое желание и пущенного с молотка за двенадцать центов.

Большинство «мамочек» об этом думают мало, а говорят еще меньше. Их разговоры вращаются вокруг слухов, грубых намеков, ответов на подколки и ссор по поводу мелких денежных сумм. Однако время от времени одна из них выдает умную мысль. Донна, коренастая добродушная брюнетка, приехавшая на север вместе с беженцами из Берду, однажды резанула правду-матку: «Все во что-нибудь верят. Некоторые верят в Бога. Я верю в “ангелов”».

«Мамочки» есть у каждой чапты, но пять-шесть одновременно содержит только чапта Окленда. В других клубах изгоев положение «мамочек» обстоит по-разному. «Цыганские шутники» увлекаются ими меньше «ангелов», зато «рабы сатаны» так любят это дело, что возят своих женщин общего пользования в тату-салоны и делают им на левой ягодице наколку «Собственность рабов сатаны». «Рабы» считают, что татуировка дает их бабам ощущение защищенности и связи с клубом. Тату напрочь устраняет любые сомнения в том, что ее обладательница признана своей в доску. Предполагается, что получившая такое клеймо немедленно проникается сильнейшим чувством причастности, тождества с организацией и что те, кто пошел на этот шаг, входят в особую элиту. «Ангелы» не клеймят своих женщин, но практика эта, похоже, входит в моду, потому что позволяет «показать класс».

«Девка должна быть правильной, – говорит один изгой. – Она сама должна этого хотеть. Некоторые не соглашаются. Сам понимаешь – приходишь к детскому врачу, а у тебя на жопе татуировка “Я принадлежу рабам сатаны”. Кому это понравится? А что, если девчонка решит однажды соскочить и выйти замуж? Чувак, ты только представь себе первую брачную ночь. Она сбрасывает ночнушку, а там наколка. Красота!»

В Басс-Лейк приехали примерно семь десятков «рабов», но держались особняком. Облюбовав небольшой участок вырубки, «рабы» окружили его своими мотоциклами, почти все время лежали со своими подружками на земле и пили привезенное с собой вино. «Цыганские шутники» особо не стеснялись, но все же вели себя в присутствии такого числа «ангелов ада» с нехарактерной сдержанностью. В отличие от «рабов» «шутники» почти не привезли с собой женщин, поэтому им не приходилось постоянно волноваться, что какой-нибудь «ангел», потеряв берега от наркоты, начнет цепляться к их бабам и спровоцирует драку, в которой другие «ангелы» будут вынуждены встать на его сторону. Теоретически конфедерация «ангелов ада» стоит на дружеской ноге со всеми изгоями, но на практике полдюжины чапт «ангелов» часто вступают в стычки с другими клубами, расположенными по соседству. В Сан-Франциско между «ангелами» и «шутниками» идет давнишняя вражда, хотя последние прекрасно уживаются с другими чаптами «ангелов». Аналогичная ситуация несколько лет существовала в Лос-Анджелесе, где у «ангелов» Берду периодически происходили столкновения с «рабами», «команчерос» и «обманщиками смерти». При этом члены этих трех клубов всегда хорошо отзывались об «ангелах ада» – за исключением грязных ублюдков из Берду, постоянно вторгавшихся в их владения. Все изменилось после изнасилования в Монтерее, когда поднялся такой дикий шум, что «ангелам» Берду пришлось отчаянно искать мира и сосуществовать с «рабами» и другими клубами Лос-Анджелеса, которым тоже пришлось несладко.

«Рабы сатаны» по-прежнему сильны в кругах изгоев, однако в начале 1960-х годов утратили свою лихую прыть. Другие изгои считают, что «рабы» так и не оправились после потери Джека Чмока, их легендарного президента, якобы обладавшего таким высоким классом, что ему слегка завидовали даже «ангелы». Истории о Джеке Чмоке неизменно ходят по кругу на любой встрече клана. Я впервые услышал о нем от беззаботного «ангела» из Сакраменто по имени Норбет:

– Чувак, Джек был просто офигенный кадр. Иногда по три дня подряд держался на одном винище и таблетках. Всегда носил с собой ржавые плоскогубцы, мы спускали его на чужих кошелок. Чувак, он их валил на землю и начинал вырывать зубы чертовыми плоскогубцами. Я с ним как-то раз был в одном месте, и официантка отказалась принести нам кофе. Джек перелез через стойку и вырвал у нее три передних зуба. Он такое творил, что тебя бы стошнило. Один раз в баре вырвал зуб у себя самого. Народ своим глазам не поверил. Многие, поняв, что он не шутит, выбежали наружу. Выдрав себе зуб, он положил его на стойку и предложил обменять на выпивку. Джек плевался кровью прямо на пол, но бармен настолько офигел, что боялся даже рот раскрыть.

Бурное трехлетнее правление Джека Чмока внезапно закончилось в 1964 году. Мало кто знает, что с ним произошло. «Я слыхал, что он здорово навернулся с байка, – рассказывал один. – Слишком часто испытывал судьбу – чаще всех остальных». Изгои не любят говорить о плохо кончивших бывших приятелях, это наводит на слишком уж гнетущие мысли. Дантист-любитель Джек Чмок был не из тех, кто мирно доживает свой век. Неважно, попал ли он в тюрьму, на кладбище или потихоньку смылся, в фольклор изгоев Джек Чмок вошел как безбашенный, непредсказуемый монстр, который всегда добивался своего. Его исчезновение нанесло деморализующий удар по «рабам сатаны», чей дух и без того колебался под напором полиции. К концу 1964 года клуб находился на грани роспуска.

От вымирания «рабов сатаны» и еще несколько чапт «ангелов ада» спасли доклад Линча и вызванная им общенациональная волна сомнительной славы. Известность давала изгоям некоторую надежду на лучшее, однако подлинной славе мешали постоянные междоусобные стычки. Баргер осознал это одним из первых, но и чужие клубы это тоже быстро поняли. Долгая борьба за равенство между ними разом потеряла смысл. Прорыв в области паблисити обеспечил «ангелам» настолько высокий престиж, что у других клубов оставался только один выбор – либо примкнуть к ним, либо раствориться. Процесс консолидации занял почти весь 1965 год и на момент пробега в Басс-Лейк делал только первые шаги. Примерно из дюжины клубов изгоев в Калифорнии только «шутники» и «рабы» отважились отправиться в Басс-Лейк в приличном количестве. Отдельные чапты «ангелов», возможно, потеряли свое превосходство, но, когда они собирались вместе, ни у кого не оставалось сомнений, кто здесь правит бал. Учитывая все это, «рабы» неслабо рисковали, появившись на попойке со своими женщинами – худенькими, симпатичными блондиночками. Слишком большое искушение для любого «ангела», мрачно размышляющего в пьяном угаре о причине столь несправедливого соотношения баб и мужиков.

К одиннадцати стало ясно, что все девушки в лагере были не только на учете, но и при деле. Из кустов доносились смешки, стоны и хруст веток. При этом сотня с лишним изгоев, оставшихся у костра, делала вид, что ничего не слышит. Некоторые тратили излишек энергии на традиционные боевые игрища. Во время одного из прежних пробегов они разделились на две секретные группы – Ложу и Субмарину № 13. В любой момент по условному сигналу члены Субмарины № 13 кучей налетали на зазевавшегося противника из Ложи и устраивали кучу-малу. Сцена напоминала свалку в борьбе за ничейный мяч во время матча «Чикаго Бэрс» и «Грин-Бей Пэкерс» с той разницей, что в Басс-Лейке в ней участвовали 50–60 человек. Я помню, как Пых, парень весом сто килограммов, разбежавшись с двадцати метров, нырнул в кучу тел головой вперед, держа в каждой руке по банке пива. Поразительно, но никто не пострадал. Изгои не отличаются атлетизмом и не напоминают бывших спортсменов, однако почти все они в хорошей физической форме. «Ангелы» не качают мускулы, при их образе жизни в этом нет нужды. Заработки «ангелов» так или иначе связаны с физическим трудом, а в свободное от работы время они выживают на диете из гамбургеров, пончиков и всего, что смогут раздобыть. Некоторые толстеют от пива, но такая полнота совершенно не похожа на круглые манерные животики конторских служащих. Даже редкие толстые «ангелы» скорее напоминают стальные пивные бочки, чем пузырь, наполненный жидкостью.

Некоторые утверждают, что изгои способны вообще обходиться без еды и черпать энергию из одних стимулирующих таблеток. Но это вряд ли. Любой, кто испытал на себе такую подмену, скажет вам, что она не дает эффекта. Есть препараты, вскрывающие запасы нерастраченной энергии, но они не действуют и вызывают одно раздражение, если такие запасы отсутствуют в принципе. Принятые на пустой желудок стимуляторы вводят человека в нервный ступор, для которого характерны усталость, депрессия, озноб и приступы потливости. «Ангелы» – частые гости на черном рынке, и если бы какие-нибудь таблетки действительно могли заменить еду, изгои скупали бы их мешками, потому что это сильно облегчило бы им жизнь. В реальности им приходится перебиваться, чем бог послал. Для них готовят знакомые девчонки, официантки кормят их «в кредит», жены редко отказываются накрыть стол для пяти-шести братанов по первому требованию в любое время дня и ночи. Кодекс поведения «ангелов» не запрещает упасть кому-нибудь на хвост. Голодного изгоя всегда покормит тот, у кого есть еда. А если приперло, в супермаркет снаряжают группу «фуражиров», и они тащат все, что попадется под руку. Редкий продавец магазина отважится встать на пути грозного хулигана, бегущего к выходу с двумя окороками и тремя пакетами молока. Изгои без стеснения воруют еду несмотря на то, что это идет в разрез с их представлениями о гордости. Они предпочитают воображать, что стоят выше этого, но если уж воруют, то особо не таятся. Пока один хватает ветчину и стейки, второй отвлекает внимание персонала какой-нибудь шумной выходкой. Третий набивает рюкзак консервами и овощами в другом конце магазина. Потом все трое убегают через разные выходы. Никаких замысловатых схем. Для дела требуются только наглость, угрожающая внешность и наплевательское отношение к тому, что подумают окружающие. А что касается полиции, то, пока та явится на место кражи, еда уже будет в кастрюле или на столе в двадцати кварталах от магазина.

Изгои не шибко разбираются в сильных и слабых сторонах мира, в котором они обитают, зато обладают невероятно острым нюхом. Они по личному опыту знают, за какие преступления могут наказать, а какие сойдут с рук. Например, «ангел ада», желающий позвонить в другой город, всегда пользуется телефоном-автоматом. Он бросает монеты, оплатив первые три минуты, затем в ответ на сигнал оператора о том, что деньги закончились, подтверждает желание продолжить разговор и болтает, сколько душе угодно. После окончания разговора оператор сообщает, сколько еще монет надо опустить в черную коробочку, но «ангел» лишь со смехом посылает оператора куда подальше и вешает трубку. В отличие от нормального работящего американца, выходца из среднего класса, байкер-изгой плевать хотел на систему, представленную анонимным голосом телефонного оператора. Ценности этой системы совершенно ему чужды. Она ему до лампочки. Кроме того, он знает, что телефонная компания не сможет его поймать. Поэтому он спокойно доводит звонок до конца, посылает оператора матом и отправляется как следует вмазать.

Во время пробега все надираются под завязку. С приближением полуночи кемпинг Уиллоу-Коув стал походить на дурдом. Люди с остекленевшими глазами забредали в озеро и садились в воду. Другие натыкались на мотоциклы, падали и выкрикивали бессмысленные оскорбления в адрес приятелей, которых перестали узнавать. Чтобы не быть затянутым в опасный водоворот возле костра, я отошел к своей машине, стоящей на границе освещенного участка, и присоединился к группе «цыганских шутников». Гости все еще держались особняком, позволяя «ангелам» куролесить, сколько душе угодно.

Спикера «шутников» Хатча потянуло на философию и разговоры. Какой смысл в чертовой шумихе, устроенной вокруг банд байкеров? Хатч сказал, что и сам не знает, но хотел бы разобраться. «Мы не так уж плохи, – начал он, – но и хорошими нас не назовешь. Черт, даже не знаю. Иногда мне нравится наша тусня, иногда нет. Что меня реально достает, так это пресса. Я не против, чтобы нас называли шпаной, и все такое, но знаешь что? Даже когда мы устраиваем реально галимую херню, они так и так все перевирают. Когда я читаю их писанину, я сам себя не узнаю. Черт, а не навалять ли тебе по шее уже за то, что ты репортер?»

Другие «шутники» заржали, мне же пришло в голову, что эти же слова, сказанные позже, когда начнет действовать бухло, могли вызвать совсем иную реакцию. В то же время, если бы изгои действительно хотели отгородиться от прессы, они бы выгнали меня из лагеря намного раньше. Перед наступлением темноты Малыш выдворил двух типов с кинокамерами, назвавшихся репортерами CBS, чуть позже он приказал мне спрятать диктофон подальше и пообещал бросить его в костер, если заметит, что я им пользуюсь. За исключением позирования в заранее оговоренной ситуации, «ангелы» настороженно относятся к фотографам или к людям с диктофоном или хотя бы блокнотом в руках. Звукозаписи и кадры на фотопленке считаются особым злом, потому что их невозможно отрицать. Это правило относится даже к спокойной обстановке, когда фотограф случайно делает снимок человека на месте еще не совершенного преступления. «Ангел», по неосторожности убивший кого-нибудь в Окленде, всегда может найти свидетелей, которые покажут под присягой, что он в тот вечер был в Сан-Франциско, но ему несдобровать, если какой-нибудь газетчик поймает его на фото говорящим с жертвой за десять минут до роковой драки. Магнитофонная запись тоже может послужить уликой, особенно если какой-нибудь «ангел», нажравшись бухла или таблеток, начнет хвастать о диких выходках и попрании всех приличий (фраза принадлежит сенатору Мерфи). Такое уже случалось. Однажды Баргер изъял у репортера бобину с записью трехчасового разговора и тщательно его прослушал, стирая все места, которые могли послужить материалом для предъявления обвинения. После инцидента он распорядился, чтобы никто не давал интервью без его ведома.

Однако «шутники» не вняли совету Баргера и на тот момент были готовы выступить перед любым репортером, изъявившим желание их выслушать, лишь бы хоть как-то повысить статус собственного лидера. Хатч – смышленый малый ростом метр восемьдесят семь, с густой светлой шевелюрой и лицом, обладателя которого любая танцевальная студия Артура Мюррея наняла бы в штат прямо с порога. Он работает строительным рабочим, но ровно столько, чтобы платили страховку по безработице. В кругах изгоев такая схема известна под названием Клуб 52–26. В свои двадцать семь лет он существует на обочине рынка труда и работает только в случае крайней необходимости. Когда через несколько недель я встретился с ним в квартире его родителей, расположенной в зажиточном районе Сан-Франциско, он рассуждал о байкерах-изгоях с ленивой объективностью, плохо вязавшейся с его озабоченностью недостаточной правдивостью со стороны прессы. В то время я еще плохо понимал расклад и не сообразил, что изгои, поставленные перед выбором между откровенно плохими, предвзятыми отзывами в прессе и отсутствием паблисити вообще, не колеблясь, выберут первое.

К моему разговору с Хатчем присоединился еще один «шутник». Он назвался то ли Бруно, то ли Харпо, то ли как-то еще и вручил мне свою визитную карточку. Визитки, подчас очень элегантные, есть у многих изгоев. Френчи из Фриско раздает черные с текстом, набранным серебряными буквами. Идея насчет визитных карточек появилась, когда «ангелы» Фриско, недовольные своим гнилым имиджем, решили перетянуть общественность на свою сторону, помогая в дороге любому водителю со сломанной машиной и вручая ему свою карточку. На одной стороне значилось «Вам помог член “Ангелов ада” из Фриско», на другой – «Когда мы делаем доброе дело, никто не вспоминает, а когда плохое, никто не забывает». Конечно, это не так классно, как оставить серебряную пулю или хромированный болт, но все-таки лучше, чем ничего. «Ангелы» Фриско много лет пускали в ход свои умелые руки, помогая водителям, у которых возникли проблемы, но все это происходило до наступления публичной известности. Теперь предлагать помощь стало крайне рискованно.

Представьте себе реакцию продавца стройматериалов средних лет, путешествующего с женой и двумя детьми в семейном «мустанге» по отдаленному отрезку хайвея № 101. В двигателе начинает что-то стучать, водитель останавливает машину на обочине посмотреть, в чем дело. Вдруг раздается рокот мотоциклов. К нему подъезжают, останавливаются и подходят десяток «ангелов ада». Поддавшись моментальному наитию, отец семейства вытаскивает щуп для измерения уровня масла и машет им как саблей. Охваченная ужасом жена выскакивает из машины и убегает в кукурузное поле, ящерицей снуя между стеблями. Дети забиваются в угол, водитель получает по морде, в этот момент появляется полицейский патруль. Изгоев сажают в камеру и назначают залог в три тысячи долларов по обвинению в нанесении телесных повреждений и попытке изнасилования. Неделей позже, когда недоразумение проясняется, обвинение снимают, продавец стройматериалов извиняется, но каждый «ангел» уже попал на триста долларов. В следующий раз визитные карточки остаются дома.

Изгои все еще пользуются визитными карточками, но не с прежней целью. Теперь на них, как правило, отпечатаны только эмблема клуба, имя владельца и вездесущий символ движения «один процент». Никто не раздает свои адреса и номера телефонов. Их иногда пишут на обратной стороне карточки, но адреса и телефоны меняются так часто, что за ними невозможно уследить. На большинстве карточек, которые мне вручили, значится по три-четыре номера, но почти все они отключены за неуплату.

Карточка Бруно (или Харпо) у меня почему-то не сохранилась, но я запомнил его, потому что он спер у меня полную банку пива. Я глазам своим не поверил, ведь парень из кожи лез, чтобы создать хорошее впечатление о «цыганских шутниках». Мы стояли, прислонясь к машине, и время от времени ставили банки с недопитым пивом на капот. Перед тем как уйти, Бруно-Харпо ловко подменил мою только что открытую банку на свою пустую. Когда я рассказал историю Хатчу, тот равнодушно пожал плечами: «Видать, у него привычка такая, один из тех трюков, какие народ подхватывает в баре, когда у них в кармане нет ни цента».

Подобные привычки широко распространены в среде изгоев. Они умеют быть очень приветливыми с чужими, но далеко не все изгои приравнивают дружелюбие к доверию. Одни крадут без зазрения совести – чисто по привычке или из патологической одержимости, другие берут на себя труд предостеречь наивного постороннего о нечистых на руку собратьях. Жалеть или осуждать их не полагается – просто нужно не щелкать клювом.

Рассказывают историю об одном «ангеле», который, находясь в доме незнакомого человека, заскочил в туалет. Там он перерыл содержимое шкафчика с лекарствами, нашел пузырек с желтыми таблетками, похожими на декседрин, и немедленно их проглотил. Когда ему поплохело, он признался в содеянном хозяину и застенчиво спросил, те ли таблетки принял. Выяснилось, что он получил лошадиную дозу кортизона, лекарства для лечения артрита, хорошо известного непредсказуемыми последствиями и странными побочными эффектами. Владельцу, конечно, не понравилось, что у него сожрали все лекарство, и он сказал «ангелу», что, скорее всего, вся его кожа покроется волдырями и язвами и что он будет мучиться не одну неделю. Услышав вердикт, «ангел», нервничая, вернулся в свое логово. Волдыри не появились, но болезненность, слабость и дурнота не проходили десять дней. Оклемавшись, «ангел» заявил, что инцидент преподал ему ценный урок: теперь он мог не бояться жрать любые таблетки – его организм все выдержит.

Похищение пива заставило меня пересечь просеку, чтобы взять новую банку. К этому моменту всем вокруг костра стало ясно, что гора пива почти иссякла. Пройдет час или около того, и тем, кто ничего не заначил, опять захочется выпить. Это создавало напряженность, поэтому владельцы нычек больше всех настаивали на том, чтобы предпринять новую вылазку за пивом. Иначе им бы пришлось делиться своими запасами или отстаивать их в драке. Некоторые были слишком обдолбанные и бухие, чтобы беспокоиться о выпивке, однако твердое ядро из пятидесяти пивоглотов планировало держаться на ногах до утра и взяло на себя нелегкий труд по сбору денег. Лагерь уже лишился последних остатков организованности. Баргер скрылся где-то в лесу, а около костра торчали только те, у кого денег было меньше всего.

Тот факт, что все магазины в Басс-Лейке были на замке, никого не остановил. Малыш сказал, что у него есть «друг», хозяин магазина на хайвее. Если приехать и постучать в окно спальни, хозяин выйдет и откроет магазин в любое время. Я слушал внимательно, потому что понимал, кому придется ехать за пивом. Полиция не выпустит «ангелов» из лагеря, а кроме них там оставались только я да совсем юный пацан, прибившийся к нам раньше и теперь переживавший, что не может вернуться домой. Пока парень не рассказал о своих тревогах, все считали его чьим-то приятелем, на самом деле он проник в лагерь зайцем. Никто особо не рвался помочь ему выбраться из лагеря, несмотря на то что малец уверял, будто друзья ездят по хайвею туда-сюда и ищут его. На минуту он остановился у костра рядом с Малышом – эффект был потрясающим. Чистенький мальчишка лет шестнадцати в белой футболке и чиносах дышал одним свежим горным воздухом с громадным волосатым отщепенцем, развращенным до мозга костей, в куртке с нашивкой «Я попаду в рай, потому что уже отбыл свой срок в аду». Вдвоем они выглядели фигурами на зловещей картине, противопоставлением звериного и человеческого начал, как если бы из яйца с двумя желтками одновременно вылупились цыпленок и антилопа гну.

Из Малыша получился бы неплохой репортер или агент, представляющий интересы актеров. Он умел поддерживать контакты и всегда находился в курсе происходящего, внутренней кухни, последних событий. Малыш – ловкий махинатор, когда дело касается телефонов. Расстояния его не смущают. В Окленде у него есть несколько телефонов-автоматов, на которые поступают звонки из Бостона, Провиденса, Нью-Йорка, Филадельфии и бог знает откуда еще. Он действует как заправский пахан, постоянно взвешивает варианты действий, шансы, возможности. В баре всегда сидит лицом к выходу. Пока остальные «ангелы» пьют и болтают ни о чем, мозги Малыша заняты серьезными мыслями о контактах, не вышедших на связь, непонятных событиях и не спрятанных в воду концах, способных в любой момент обернуться бедой.

Рост Малыша – метр девяносто пять, а вес колеблется от ста десяти до ста двадцати килограммов. В зависимости от настроения он может быть самым опасным из «ангелов» или самым добродушным. Другие тоже бывают вспыльчивы, но не нанесут и половины того ущерба, который способен причинить Малыш. Он реально калечит людей. Когда Малыш выходит из себя, у него полностью сносит крышу, и его огромная физическая сила превращается в смертельное оружие. В Великом обществе президента Джонсона для таких, как он, нет места.

Пока шел сбор денег на пиво, среди деревьев показались лучи автомобильных фар. После введения комендантского часа прибыло еще несколько мотоциклистов, но автомобили не появлялись. На машине приехал Грязнуля Фил, бывший президент чапты Фриско. Он рассказал, что спрятал пятнадцатилетнюю девчонку на хайвее и что ему нужны помощники, чтобы переправить ее в лагерь в обход блокпоста.

Планы приняли окончательный вид. Было решено все провернуть за одну ходку. Я и Фил должны были съездить за пивом, вывезти мальчишку из лагеря и доставить Пита и Пыха к месту, где была спрятана девчонка. Фил отнюдь не выглядел грязнулей. На нем были стильные слаксы, белая рубашка и синий свитер из тонкой шерсти. Его едва впустили в лагерь – копы отказывались поверить, что он тоже «ангел». Фил скорее напоминал свободного от службы мента или накачанного вышибалу фешенебельного клуба на бульваре Сансет. Автомобиль Фила, новенький «шевроле импала», выглядел в лагере так же неуместно, как и его наряд.

Примерно в пятидесяти метрах от блокпоста Фил указал место, где пряталась девчонка, и два «ангела» отправились в лес на ее поиски. Мы же продолжили движение к блокпосту. Там стояли три машины и собралось человек десять полицейских под началом капитана-блондина из дорожного патруля. Парнишка-заяц сидел на заднем сиденье. Как только капитан начал расспрашивать нас о том, что мы задумали, с нами поравнялось еще одно авто, и мальчишка закричал: «Это они! Это они!» Я нажал на клаксон, машина остановилась, пацан выпрыгнул и через секунду был таков. Полиция заподозрила какой-то подвох.

– Вы хотите сказать, что этот парень все время был с вами? – спросил один из копов. – Он не пострадал? Что здесь происходит?

– Ничего не происходит, – ответил я. – Скукотища полная. Поезжайте сами и посмотрите. Вы будете удивлены.

Капитан, рассматривавший мое фальшивое журналистское удостоверение, вдруг потребовал задержаться. Началось долгое препирательство по вопросам свободы прессы, прав граждан на покупку пива в любое время суток и вероятности того, что «ангелы», если нас завернут назад, сами отправятся на поиски выпивки.

– Где вы его сейчас купите? – спросил капитан. – Все закрыто.

– Будем ехать столько, сколько потребуется, – ответил я. – Времени у нас навалом.

Копы быстро посовещались и пропустили нас, явно решив, что нам придется переться сто километров до Мадеры, прежде чем мы найдем хоть один открытый бар. На прощание один из ментов улыбнулся и пожелал нам счастливого пути.

Через десять минут мы тормознули у магазина, по описанию напоминавшего заведение приятеля Малыша, однако сказать точно было трудно. Магазин находился дальше и выглядел намного больше, чем рассказывал Малыш. Из-за этого мне было стремно заходить со двора и стучать в темные окна. Если мы обознались, нас могли подстерегать серьезные неприятности. Однако попытка не пытка, и я постучал, приготовившись отпрыгнуть за угол при первом же клацанье затвора. Я в любую минуту ожидал услышать женский визг: «Генри! Это они! О боже, они уже здесь! Стреляй, Генри, стреляй!» Даже если Генри не снесет мне башку, он как пить дать вызовет полицию, и нас упекут за попытку ночного ограбления магазина со взломом.

Наконец за дверью послышался шорох, и кто-то рыкнул:

– Кто там?

– Меня Малыш прислал, – быстро ответил я. – Мы пива хотим купить.

Зажегся свет, показалась приветливая физиономия. Хозяин в халате вышел и открыл магазин. Он вовсе не казался недовольным. «А-а, старина Малыш, – только и сказал он. – Правильный пацан, верно?» Я подтвердил. Мы отдали 35 долларов, собранные «ангелами» у костра. Фил добавил сверху пятерку, и мы загрузили в машину восемь ящиков пива. Хозяин магазина настолько уважал Малыша, что взял с нас по 1,25 доллара за упаковку из шести банок, а не 1,50, которые мы заплатили в Басс-Лейке. Когда мы вернулись на блокпост, капитан посветил фонариком в машину и оторопел при виде пива. Мы отсутствовали всего полчаса.

– Где вы его взяли? – поинтересовался он.

– Возле дороги, – ответил я.

Печально покачав головой, он дал отмашку, пропуская нас в лагерь. Капитан явно подумал, что дело не обошлось без какого-то грязного подвоха. Мне стало его немножко жаль. Человек торчит на дороге всю ночь, присягнув защищать покой граждан в Басс-Лейке, а те самые люди, кого полиция охраняет от набегов и грабежей «ангелов ада», помогают хулиганам затовариться бухлом.

Лагерь встретил нас радостными криками. Восемь ящиков ликвидировали дефицит. Сделавшие нычки благоразумно воспользовались своими запасами, а к четырем утра с юга прикатил новый контингент байкеров и привез еще несколько ящиков пива. Остаток ночи прошел не столько в веселье, сколько в попытках не вырубиться подчистую. Шишка, двадцатишестилетний водитель грузовика из Окленда, стоял у костра и все время подбрасывал дрова в огонь. Когда кто-то попросил его не тратить весь запас в первую же ночь, он ответил: «Какого черта? Мы же в лесу. Дров у нас завались». Шишка – один из самых интересных представителей «ангелов», потому что его разум, похоже, обладает абсолютным иммунитетом к понятиям и догмам американской жизни XX века. Как и большинство остальных «ангелов», он бросил школу, не доучившись, однако работа водителем грузовика давала ему приличный заработок, позволявший не беспокоиться о деньгах. Он выходил на работу, когда позовут, иногда водил грузовик шесть дней в неделю, а иногда только один день, и говорил, что работа ему нравится, особенно после долгого перерыва. Однажды в Окленде он пришел в куртке с «маркой», накинутой поверх белой рубашки, явно довольный собой, и заявил: «Сегодня я впервые за долгое время честно потрудился. Разгрузил шестнадцать тонн мороженых кур, одну даже прихватил для себя. Иногда бывает в кайф поработать».

Шишка – любитель «колес», и, когда закинется таблетками, его пробивает на разговоры. Несмотря на внешность кроманьонца, он обладает своеобразным чувством собственного достоинства, которое подчиняется особым правилам. Он не терпит обид, однако в отличие от других четко различает случайные и преднамеренные оскорбления. Вместо того чтобы сразу давать в морду, как это делает мастер вырубона оклендской чапты мексиканец-тяжеловес Жирный Фредди, Шишка просто поворачивается к обидчику спиной. Его суждения окрашены скорее стихийной, чем благоприобретенной моралью. Он всегда рассуждает с очень серьезным видом, и хотя нередко его болтовня непонятна и беспорядочна, в ней звучат нотки примитивного христианства и приличная порция дарвинизма. Погром 1963 года в Портервилле начался именно с Шишки. По сообщениям газет, он безжалостно избил в пивной пожилого мужчину. Сам Шишка рассказывает историю следующим образом: «Сижу я на краю изогнутой подковой барной стойки, пью пиво и не лезу в чужие дела, как вдруг этот старый урод подходит, хватает мой бокал и выплескивает пиво прямо мне в рожу. “Какого черта!” – кричу я и быстро встаю. “Ой! – говорит это чмо. – Я обознался”. Я врезал ему правой, он зашатался. Дал еще раз, он начал заваливаться. Тогда я добавил хук левой, и он растянулся на полу. Вот и все. Черт, а ты что бы сделал на моем месте, если бы какой-нибудь сукин сын выплеснул тебе пиво прямо в морду?»

Однажды вечером в Окленде у меня с Шишкой возник длинный разговор об огнестрельном оружии. Я ожидал услышать обычную чушь о разрывных пулях, перестрелках и крутых парнях со стволами, однако Шишка рассуждал скорее как кандидат в олимпийскую сборную по стрельбе. Когда я упомянул о стрельбе по мишеням в виде человеческих фигур, он огрызнулся: «Я никогда не стреляю по людям. Я говорил о спичках». И он не солгал. Шишка любит стрелять из револьвера «ругер» калибра 5,6 мм, дорогого пистолета точного боя с длинным стволом, на который не позарится ни один бандит. В нерабочие дни Шишка ходит на свалку и стреляет по спичечным головкам. «Чертовски трудно попасть, – говорит он. – Но иногда получается чиркнуть пулей и зажечь спичку».

Шишка более самодостаточен, чем большинство «ангелов». Он относится к той редкой категории изгоев, кто не боится называть свое настоящее имя. Он женат на спокойной, пышнотелой девушке по имени Линн, но редко берет ее с собой на те пирушки «ангелов», которые могут выйти из берегов. Обычно он приезжает в одиночку и помалкивает, пока не проглотит пару таблеток, после чего начинает нести всякий вздор в духе комика Лорда Бакли.

В Басс-Лейке Шишка поддерживал огонь в костре с азартом человека, жрущего амфетамин, как попкорн. На стеклах его очков и нацистской каске играли блики пламени. Утром того же дня он обрезал «ливайсы» до колена охотничьим ножом, обнажив двадцать пять сантиметров белой плоти на ногах, обутых в черные высокие мотоциклетные ботинки. Получилась скабрезная карикатура на шорты-бермуды.

Около полуночи я стоял у костра, слушая, как Шишка делает очередное классическое предложение в своем духе. «Давайте пойдем вчетвером в кусты, – сказал он. – Пыхнем травки, укуримся в хлам, чтоб нигде, бля, не болело, и если она захочет нам дать, то почему бы и нет?» Выждав минуту и не получив ответа, он продолжил: «Ты “ангел” или кто? Я никогда не поднимал на тебя руку, верно? Никогда тебя не щемил. Так в чем дело? Пошли в кусты, покурим травки. Она ангельская баба, бля. Групповухой ее не испугаешь».

В этот момент Шишка, не дождавшись ответа, немного отвернулся в сторону и, не меняя положения ног, пустил струю прямо в костер. Раздалось громкое шипение, несколько углей погасли. Вонь заставила других отшатнуться. Возможно, Шишка пытался таким образом пригласить к соитию, подавая плотский знак отбросить все предрассудки, но на самом деле только все испортил. «Ангел», чью бабу он хотел уломать, не соблазнился, а небрежное опорожнение Шишкой мочевого пузыря дало остальным предлог отойти в сторону подальше от смрада.

Через некоторое время, стоя с другой стороны костра, я подслушал разговор двух «ангелов». Они сидели у меня за спиной на земле, прислонившись к своим мотоциклам, и вели серьезную беседу, передавая друг другу самокрутку. Я, не оборачиваясь, навострил уши, но услышал только одну-единственную с чувством произнесенную фразу: «Чувак, я бы отдал всю дурь на свете за то, чтобы расчистить бардак в своей башке». Я потихоньку отошел в сторону, надеясь, что меня не опознают.

Подойдя к своей машине, я увидел, как несколько человек шарят руками по заднему сиденью в поисках пива. Они, как видно, долго пробыли в лесу и не знали о том, что подоспела новая партия выпивки. Одним из них был загадочный Рэй, президент чапты Фресно. Рэя не понимают даже сами «ангелы». Он слишком вежлив с чужими, всегда представляется в формальной манере и пожимает руку. В нем нет ничего грозного за исключением разве метра девяносто роста и девяноста килограммов веса. Светлые волосы по понятиям «ангелов» слишком коротко подстрижены, лицо без единой помарки, как обложка дневника бойскаута. Некоторые изгои называют его мажором, намекая, что он примкнул к «ангелам» не по отчаянной нужде, а из любительских побуждений. Скорее всего, так оно и есть. По повадкам Рэя можно сказать, что у него есть выбор, поэтому другие считают, что он рано или поздно отвалит и займется чем-нибудь более перспективным, будет горбатиться на стройке или найдет постоянное место в смазочной яме автомастерской. Рэю двадцать пять лет, ему нравится быть «ангелом», но он не сжег за собой все мосты, и поэтому встает, как кость, поперек горла тех изгоев, у кого нет даже призрачного намека на выбор. Если Рэй решит переехать в Окленд, в чапту Баргера его примут, только если он совершит по-настоящему классное злодейство – при всех отметелит мента или изнасилует официантку прямо на стойке дешевой забегаловки. И только тогда, потеряв все шансы на возвращение в мир терпил, будет принят в легион проклятых.

Однако Рэй предпочитает оставаться во Фресно, где он устраивает дикие гулянки и бойко торгует мотоциклами. Он такой фанатик мотоспорта, что «ангелы» Лос-Анджелеса и района Залива пользуются его услугами для взаимных расчетов. Рэй постоянно в дороге и не слезает со своего «харлея». Сегодня его видят в баре «Дьявол» в Фонтане вместе с байкерами из Берду, завтра – в «Луау» или «Клубе грешников» в Окленде, весело раздающим советы, пожимающим руки и организующим очередную попойку. В разгар демонстраций в поддержку гражданских прав в Алабаме Рэй проехал на мотоцикле до самой Селмы – не для того, чтобы принять участие в марше, а просто посмотреть, что там происходит. «Я подумал: видать, ниггеры совсем распоясались, – объяснил он с улыбкой. – Вот и решил съездить проверить».

Встретив Билла Мюррея в Фонтане и узнав, что он пишет статью для Saturday Evening Post, Рэй пригласил журналиста во Фресно, проинструктировав, как его найти. «Когда будешь в городе, – сказал Рэй, – езжай по Блэкстоун-авеню, пока не увидишь стадион Рэтклиффа. Справься обо мне на бензоколонке напротив. Меня иногда трудно застать, но они всегда знают, где я нахожусь».

Что-то пошло не так, и Мюррей провел полдня, проверяя наводки. Все они оказались фальшивыми, ибо чуйка побудила Рэя заподозрить, что он имеет дело с ментом. Тем не менее Мюррей нашел дом, где «ангелы» Фресно накануне устроили гульбище. Сцена произвела на журналиста такое гнетущее впечатление, что он немедленно покинул город. Вот отрывок из его статьи:

Соседи, порядочные люди, живущие всего в нескольких метрах, рассказали, что дом сняла девушка вполне приличного вида. На следующее утро начали прибывать байкеры с подружками – всего человек 20–25, они гудели почти две недели, пока полиция наконец не явилась сама, не дожидаясь вызова. Никто из соседей не возмутился и не позвал на помощь. Причину объяснил мужчина, живший прямо за разгромленным домом, не смыкавший глаз по ночам: «Как ты остановишь целую армию? Они бы не простили. Они вели себя как стая зверья».

«Ангелы» Фресно редко попадают в заголовки газет, но если попадают, то обычно в связи с какой-нибудь совершенно нелепой, по-настоящему оскорбительной для ценностей терпил выходкой. Одной из них стало грубое «изнасилование» в маленьком городке Кловис неподалеку от Фресно, расположенном в Калифорнийской долине. Когда история попала в газеты, ярость охватила обывателей на много километров вокруг.

Тридцатишестилетняя вдова, мать пятерых детей, заявила, что ее увели из бара, где она спокойно пила пиво с другой женщиной, затащили в пустующий сарай позади бара и непрерывно насиловали два с половиной часа. В изнасиловании участвовали 15–20 «ангелов ада», которые напоследок отняли у нее сто пятьдесят долларов. Такую версию событий на следующий день представили газеты Сан-Франциско, ей придавали вес жалобы женщины на анонимные звонки с угрозами лишить ее жизни, если она даст показания на своих обидчиков.

Через четыре дня жертва сама была арестована по обвинению в половых извращениях. Истина выяснилась, по словам начальника полиции Кловиса, когда нашлись свидетели. «Наше расследование показало, что она не была изнасилована, – сообщил начальник полиции. – Она и еще трое “ангелов” занимались непристойностями прямо в пивной, из-за чего хозяева заведения выставили их за порог. Женщина поощряла ухаживания “ангелов” и первая повела их в заброшенную постройку на задворках. Ее никто не грабил. По словам сопровождавшей ее подруги, мнимая жертва вышла из дома ранним вечером, чтобы сделать круг по барам, имея в кармане всего пять долларов».

Это происшествие не попало в доклад генерального прокурора, но оно не менее показательно, чем те, которые в него попали, и является классической историей об «ангелах». Особую стильность рассказу придает поворот сюжета в стиле О. Генри. Жаль, что во Фресно не нашлось никого, кто бы провел опрос общественного мнения после первой реакции на «изнасилование» и еще один, когда змей укусил себя за хвост. Подобно изнасилованию в Монтерее взрыв возмущения в Кловисе был одним из тех событий, когда прокуроры только выиграли бы, если свидетелям обвинения действительно заткнули бы рот угрозами.

Происшествие в Кловисе примечательно не сюжетом, а вопиющим несоответствием между обвинениями и реальностью. В нем в полной мере проявила себя одержимость сексуальным насилием – великая страшилка, один из главных ключей к пониманию феномена «ангелов ада».

Ни один человек не относится к изнасилованию объективно. Этот акт одновременно внушает ужас, щекочет нервы и загадывает загадку. Женщины страшно боятся сексуального насилия, но всякий раз, когда упоминается это слово, где-то в укромном уголке каждой матки шевелится и дрожит от возбуждения непослушный нерв. Это ощущение пугает тем более, потому что содержит намек на подспудную порочность и тайные вожделения, в которых страшно себе признаться. Мужчины говорят о насильниках с отвращением, а о поруганных женщинах так, словно они несут на себе роковое клеймо. Мужчины им сочувствуют, но держат уши востро. Мужья разводятся с изнасилованными женами, не в силах примириться с кошмарной конкретностью факта и с подозрениями, что никакого изнасилования на самом деле не было. В этом вся загвоздка – в неизъяснимой неопределенности. Все слышали историю об адвокате, добившемся оправдания клиента, обвиненного в изнасиловании, с помощью гусиного пера и чернильницы. Он заявил присяжным, что изнасилования – нонсенс, и предложил свидетелю всунуть перо в чернильницу. Адвокат двигал чернильницу туда-сюда с такой ловкостью, что свидетель в конце концов сдался и только развел руками.

Эта история смахивает на шутку проповедника Коттона Мэзера или умствования похожего на него человека, которому никогда не выламывали руки до лопаток. Любого адвоката, утверждающего, что такой вещи, как изнасилование, не существует в природе, следует вытащить на площадь и отдать в руки трех громил-пидоров, чтобы они среди бела дня отымели его на виду у всех клиентов.

В Калифорнии ежегодно регистрируются три тысячи случаев сексуального насилия, почти по три каждые сутки. Статистика была бы ужасной, если бы имела какой-то смысл. В 1963 году, мало чем отличавшемся от других лет, полиция получила 3058 заявлений об изнасилованиях. Но лишь 231 дело дошло до суда, а по приговору были осуждены только 157 насильников. Сколько изнасилований было совершено на самом деле, установить невозможно. О многих даже не заявляли, потому что жертвы боялись огласки и унижений во время судебного процесса. Пострадавшие женщины, озабоченные угрозой своей репутации, нередко отказывались возбуждать дело, и редкий прокурор решится надавить на них так, чтобы они дали показания. Насильник, утоляющий похоть с женщинами из среднего или высшего класса, практически ничем не рискует. Зато он может расстаться с жизнью, если охотится на тех, для кого позор бесчестия почти не имеет значения. Если только жертва согласится дать показания в суде, опытный прокурор воспроизведет картину нападения в таких ярких, чувственных тонах, что самый забитый ответчик предстанет перед присяжными разнузданным варваром. Небольшой процент дел об изнасилованиях, доходящих до суда, указывает на то, что государство привлекает к ответственности только тех, кого с уверенностью может засадить в тюрьму. Тем не менее в Калифорнии только каждые семь из десяти судебных процессов по делам об изнасиловании заканчиваются приговором, в то время как соотношение по всем остальным серьезным преступлениям составляет восемь к десяти.

Нездоровый ажиотаж по поводу изнасилований настолько сложное явление, что его можно остановить только президентским указом. А связанные с ним сделки по принципу «рука руку моет» должна исследовать авторитетная комиссия. Пока этого не случилось, «ангелов ада» по-прежнему будут арестовывать по обвинению в сексуальном насилии с неизменной регулярностью. Изнасилования, особенно групповые, эти наиболее травматичные и унизительные сексуальные преступления, стали своеобразной визитной карточкой «ангелов». Хотя по обвинениям в сексуальном насилии привлекались большинство изгоев, за последние пятнадцать лет реальный срок получили только пять или шесть из них. Изгои отрицают свое пристрастие к сексуальному насилию, полиция утверждает обратное. Довести дело до приговора трудно, говорят полицейские, потому что большинство пострадавших женщин неохотно дают показания, а те немногие, кто соглашается это сделать, отзывают свои заявления, после того как «ангелы» или их «мамочки» пригрозят их порезать или пропустить по кругу через весь клуб.

В июле 1966 года за изнасилование девятнадцатилетней модели из Сан-Франциско на вечеринке «ангелов» перед судом округа Сонома предстали четыре изгоя. Обвинение было предъявлено девятнадцати «ангелам», но прокурор сократил число обвиняемых до четырех человек – Терри, Малыша, Марвина-Плесени и Шишки II. Прокурор не сомневался, что добьется осуждения всех четверых. Через две недели, после того как адвокаты «ангелов» провели перекрестный опрос жертвы, жюри присяжных в составе одиннадцати женщин и одного мужчины проголосовало за оправдание обвиняемых.

В жалобах на запугивание есть доля правды, но она не настолько велика, чтобы объяснить, почему «ангелов» так часто обвиняют в сексуальном насилии и так редко приговаривают к реальному сроку. Главная трудность заключается в определении самого факта насилия – реальности события. Если женщину похитили прямо на улице и заставили вступить в половой контакт против ее воли, тут нет никаких сомнений. Однако «ангелы» утверждают, что никогда так не поступают.

– Зачем нарываться на пятидесятилетний срок? – говорит один из них. – Черт, насиловать в любом случае не в кайф, если реально это делать. Кроме того, мы и так получаем все, что надо, даже пальцем не пошевелив. Господи, бабы предлагали мне перепихнуться прямо на светофоре, лазали в ширинку, не успев поздороваться, а если случай не подвернулся, я звоню знакомым и выясняю, у кого чешется.

– Мы, конечно, своего не упустим, – говорит другой. – Но я ни разу не слышал, чтобы девчонка заорала «насилуют!», прежде чем закончится дело и она как следует не пораскинет мозгами. Скажем честно, многим бабам для кайфа требуется больше одного мужика. Беда только в том, что иногда девчонка решает, что с нее уже хватит, раньше нас или когда она обслуживает пятьдесят парней в пикапе и кто-нибудь уведет ее сумочку. Тогда она поднимает кипеж и спускает на нас ментов. Или нас внезапно накрывают, а она одна голяком в толпе мужиков, – и тогда «ой, меня насилуют». Как тут отвертишься? Гарантированное попадалово. Но нам достаточно нанять адвоката, он пошепчет ей на ушко про все, что вылезет на суде, и она решает отозвать заявление. Большинство заяв не доходят до суда.

Даже в полицейских анналах полно историй, когда девушки честно признавались, что сначала дали согласие на секс с двумя-тремя «ангелами», но по ходу дела передумали и просили перестать. Как присяжным относиться к заявлению жертвы, что первый перепихон был по любви, второй по приколу, а остальные – изнасилованием? Одна из предполагаемых жертв насилия пришла вечером в бар Окленда с «ангелом», которого встретила днем раньше, и отдалась ему на бильярдном столе в задней комнате. Еще один «ангел» заглянул на огонек, увидел, что происходит, и, естественно, через секунду был готов пристроиться к паре. Девушка поначалу заартачилась, но, когда ухажер пригрозил дать ей в морду, образумилась. Когда появился третий «ангел», она поняла, что ее ждет, и закатила истерику, побудившую бармена вызвать полицию.

Другая девица приехала на мотоцикле из Лос-Анджелеса и потребовала принять ее в клуб. «Ангелы» пообещали, что примут, но только в том случае, если она «покажет класс».

– Чувак, эта баба совсем без башни, на следующий вечер пришла на пьянку с большим сенбернаром. Чего она только не вытворяла! У меня чуть крышу не снесло, – мечтательно улыбнулся «ангел». – А потом каждого обслужила. Господи, ну и сучка была! Она реально взбесилась, когда поняла, что мы ее все равно не примем в клуб. Обматерила нас почем зря, потом подбежала к телефонной будке и вызвала ментов. Нас всех сгребли за изнасилование, но делу не дали ход, потому что шалава на следующий день куда-то свалила. С тех пор ее никто больше не видел.

Всякий раз, когда речь заходит об изнасилованиях, Терри-Бродяга вспоминает историю о бесшабашной девице вполне приличного вида, однажды вечером приехавшей на такси в «Эль Адоб»: «Она расплатилась с водителем и стояла с минуту, глядя на нас. А потом, чувак, перешла через парковку с таким видом, словно она здесь главная, и спросила, чего мы ждем. И засмеялась. “Ну ладно! – крикнула. – Я трахаюсь, беру в рот и курю анашу. Может, начнем уже?”» Мы своим глазам не поверили. Но, клянусь богом, она не гнала туфту. Мы ее разложили в старом фургоне, и будь я проклят, если вру, – бар уже закрывался, а она все кричала: “Давай еще!” Пришлось ехать с ней за город».

«Ангелы» любят рассказывать байки о том, как к ним подкатывают чувихи. У изгоев есть привычка приукрашивать и события, и самих чувих, но все же не бывает дыма без огня. Проведя в компании «ангелов» десятки долгих вечеров и ночей, я не припомню случая, когда хотя бы одна девица не подставила передок честной компании и любому, у кого взыграло в штанах. Обычно так поступали «мамочки», но время от времени появлялась, как их называют «ангелы», «залетная телка» или «новая киска». Большинство из них полагали, что находятся в «отношениях» с одним из «ангелов», и нередко так оно и было. Новая киска немного танцевала, осушала пару бокалов пива и уносилась в ночь на ревущем байке со своим избранником. Однако некоторых девушек уводили в фургон, откуда они не возвращались по нескольку часов. За редкими исключениями, «карусель» в кузове пикапа или на заднем сиденье машины происходила без осложнений. Из тридцати с лишним изгоев, сидящих в «Эль Адобе» на выходные, соблазнятся сходить на стоянку и трахнуть очередную пилотку меньше половины. Девицу могли шпилить часами, но лишь потому, что группа из примерно десяти человек по очереди делала несколько заходов. Если с «ангелом» была его «старушка», он по-джентльменски воздерживался от участия. Жены и постоянные подружки не допускали таких вольностей. Нельзя сказать, что они яро ненавидели «мамочек» – просто тактично соблюдали дистанцию. Одна из оклендских «старушек», симпатичная черноволосая дамочка по имени Джин, считает, что «мамочки», по сути, жалкие люди, прирожденные лузерши. «Мне искренне жаль таких женщин, как “мамочка” Беверли, – говорит Джин. – Они думают, что должны из кожи лезть и все позволять, лишь бы удержаться в кругу “ангелов”. И таких девушек пруд пруди. Однажды на вечеринку в Ричмонде пришла девица, которую вообще никто не знал, и начала показывать свои голые фотки. Потом ушла в заднюю комнату с пятью-шестью мужиками. Ты бы видел чувих, которые крутятся вокруг “ангелов” во время пробега только потому, что это “ангелы”. Когда девка заявляет, что ее изнасиловали “ангелы”, скорее всего она сама пришла и напросилась».

Несколько резкое суждение. Как правило, девчонки, увивающиеся вокруг «ангелов», страдают от недотраха, некоторые – конченые шлюхи, однако редкая из них заранее подпишется на групповое изнасилование. Это очень неприятное испытание, и «ангелы» негласно признают этот факт, считая его формой наказания. Девушка, заложившая изгоя или бросившая его, переметнувшись к врагу, может рассчитывать на то, что ее пустят по кругу, устроив так называемый «ангельский паровоз». Однажды вечером ее подберет пара «ангелов» и привезет в дом, где изнывают от безделья их приятели. Существует установленная церемония, напоминающая изгнание дьявола из ведьмы: девушку раздевают, кладут на пол, первым ее имеет главный по старшинству. Наказание производится в таком месте, где его могут наблюдать все желающие, включая «мамочек» и «старушек», хотя женщины «ангелов» стараются избегать таких зрелищ. Да и не все изгои их посещают тоже. «Изгнание дьявола» обычно совершается пострадавшим «ангелом» и группой тех, кому нравятся подобные экзекуции. В каждой чапте есть свои записные любители группового траха. Как правило, они наиболее одиозные из всех членов клуба. Не самые крутые, но те, кто легко слетает с катушек в любое время дня и ночи и в любой ситуации.

На одной вечеринке много месяцев после того, как я впервые повстречался с «ангелами», и когда они перестали чураться моего присутствия, я наблюдал сцену, прочно застрявшую в моем сознании где-то между веселой секс-оргией и полноценным групповым изнасилованием. Вечеринку устроили не сами «ангелы», однако примерно двадцать «ангелов» откликнулись на приглашение и ушли в загул, который продолжался два дня. Почти сразу же несколько изгоев вычислили подходящую кандидатку, бывшую жену еще одного гостя, согласившуюся поиграть в зверя о двух спинах в сарае, стоящем отдельно от главного дома. Женщина с радостью приняла ухаживания трех «ангелов». Компанию быстро облетела весть о новой «мамочке», и вскоре ее обступила большая группа наблюдателей, «ангелы» пили, смеялись и быстренько подключались к процессу, когда появлялось вакантное место.

В память о том вечере у меня сохранился скомканный желтый листок с записью впечатлений. Кое-где почерк неразборчив, но несколько строк можно прочитать: «Красивая девушка около двадцати пяти лет лежит на деревянном полу, над ней трудятся одновременно два-три чувака, один стоит на коленях у нее между ног, второй оседлал ее лицо, кто-то еще держит ее за ноги. Зубы, языки, заросшие волосом лобки, тусклый свет внутри деревянного сарая, пот и сперма блестят на женском животе и ляжках, красно-белое платье задрано до шеи, народ стоит и подбадривает криками, многие без штанов, ждут очереди для первого, второго или третьего захода, девушка дергается и стонет, не сопротивляется, держится, словно прилипла, похоже, пьяна, еле ворочает языком, не понимает, где она, проваливается в бездну…»

В сцене было мало возбуждающего. Она оставила у меня ощущение акта мести. Атмосфера в сарае – острая, нервная, почти на грани истерики. Большинство участников делали один подход, потом просто глазели или возвращались в дом. Однако постоянный костяк из семи-восьми человек не отпускал женщину несколько часов. Ее отымели во все дырки не менее пятидесяти раз, а может быть, и больше. В какой-то момент, когда активность пошла на убыль, один из «ангелов» нашел в дымину пьяного бывшего мужа девицы. Его уговорили прийти в сарай и тоже сделать заход. В помещении повисло нервное напряжение – немногие из «ангелов» были готовы доводить дело до такой крайности. Однако при виде бывшего мужа девушка очнулась от забытья ровно настолько, чтобы разрушить молчаливую натянутость. Она наклонилась вперед, поставив локти на пол, и попросила мужчину поцеловать ее. Он выполнил просьбу и под ободряющие крики в полуобморочном состоянии сделал свое дело.

Потом женщина немного отдохнула и с пустыми глазами танцевала с разными кавалерами на вечеринке. Позже ее увели для нового сеанса. Вернувшись наконец во второй раз, она пыталась танцевать с бывшим мужем, но скорее висела на нем и только покачивалась туда-сюда. Похоже, она даже музыки не слышала – группа играла забойный рок-н-ролл.

Какое решение вынесло бы жюри присяжных в этом случае, знай они все факты, обстоятельства и следствия? Если эту девушку насиловали, то почему она не сопротивлялась, не звала на помощь? «Ангелы» были заметно в меньшинстве, они бы не стали ломать вечеринку из-за одной кандидатки в «мамочки». Вокруг много чего происходило, и если бы кто-то выразил недовольство групповухой, изгои быстро бы пошли на попятный. Никому, похоже, не было никакого дела, а под конец к процессу даже подключились несколько «не-ангелов». У девушки было несколько возможностей покинуть вечеринку и вызвать полицию, но об этом не шло и речи. Девицы, которых пускают по кругу на сходках «ангелов», не рассчитывают на защиту полиции.

В то же время понятие «изнасилование» не сводится только к сексу. Английское слово rape происходит от латинского rapere, что означает «брать силой», и, согласно словарю Уэбстера, его современный перевод может включать (1) «преступный половой акт с женщиной или девушкой с применением силы без ее согласия», (2) «насильственный захват или отчуждение» или (3) «грабежи или разрушения, характерные для состояния войны». Таким образом, «ангелов ада» по многим определениям, включая их собственные, можно назвать профессиональными насильниками, причем в упадочной второй половине XX века они отличаются от всех других профессионалов меньше, чем может показаться.

В Уиллоу-Коув никого не насиловали. Отсутствие залетных телок довело большинство изгоев до пьяного исступления, и к тому времени, когда я решил отправиться на боковую, в лагере не оставалось ни одного трезвого человека. Больше половины из пятидесяти изгоев, все еще отиравшихся вокруг костра, утратили всякую связь с реальностью. Одни стояли как зомби и безучастно пялились на огонь. Другие погружались в угрюмые мысли, потом вдруг начинали неси околесицу. Эхо их криков звучало над озером, напоминая вопли целой стаи гагар. Время от времени взрывалась, расшвыривая во все стороны искры и головешки, брошенная в костер петарда.

Перед сном я запер дверцы машины и поднял стекла на окнах, чтобы никто не смог просунуть руку. «Ангелы» презирают людей, которые отрубаются на вечеринках, и гордятся тем, что почти никогда не спят в первую ночь пробега. Несколько раз, когда я не мог кого-нибудь найти, мне говорили: «Он где-то прячется, где можно отрубиться». Поначалу я думал, что так говорят о тех, кто переборщил со щекочущими мозг стимуляторами и что обезумевшая жертва прячется в лесу, словно больное животное, чтобы пересидеть приступ бреда, не беспокоя окружающих. На самом деле «отрубаться» всего лишь означает вполне обычное желание вздремнуть от избытка выпивки или просто с устатку. Если не сделать этого в укромном месте, другие немедленно начнут доставать несчастного. Типичное наказание за несвоевременный отрубон – «золотой дождь». Бодрствующие потихоньку собираются вокруг спящего и поливают его струями мочи с головы до ног. Другие карательные меры более замысловаты. Марвин-Плесень славится своей изобретательностью по части наказаний за сонливость. Он однажды опутал Терри-Бродягу проводом, подключенным к розетке, облил его «ливайсы» пивом и включил ток. Джимми из Окленда, один из менее буйных «ангелов», рассказывал, что однажды задремал во время пробега в Сакраменто и на нем подожгли одежду. «Эти сволочи закрасили стекла моих очков черной краской, всего изрисовали губной помадой и подожгли», – с ухмылкой говорит он. Шишка однажды проснулся на вечеринке, закованный в наручники и ножные кандалы, с двумя горящими спичками в области паха. «Я попросил, чтобы на меня кто-нибудь поссал, – сказал он. – Чувак, я уже конкретно горел!»

Когда забрезжил рассвет, по лагерю слонялись не более двух десятков тел. Одного из «шутников», с кем я болтал раньше, совершенно очаровало слово «шунтировать». Он подметил его, когда я сказал, что власти «шунтировали» изгоев, направив их в объезд города к неудачному месту для кемпинга. «Шутник», улыбаясь до ушей, попробовал новое слово на вкус и принялся играть с ним. Спустя несколько часов я услышал, как он кричит другому «шутнику»: «Эй, чувак, давай поедем в город и кого-нибудь там шунтируем». К четырем утра новое слово пустило в его сознании метастазы наподобие раковой опухоли. Он бродил вокруг костра и приставал к каждому встречному с вопросами типа: «Что бы ты сказал, если бы я пообещал тебя шунтировать?» или «Эй, чувак, не дашь мне взаймы свой шунт до утра? Я весь исстрадался». После чего хохотал как помешанный и, шатаясь, копался в пивной куче, к этому времени состоявшей в основном из пустых банок. Время от времени один из изгоев, не сумев найти непочатую банку, принимался яростно пинать пустышки, расшвыривая их во все стороны, пока ему кто-нибудь не приходил на помощь. Фоном, как обычно, служили взрыки и гул мотоциклетных моторов. Некоторые «ангелы» садились на свои байки, запускали их на холостом ходу, потом выключали двигатель и снова шли общаться. Они как будто заряжались от этого треска энергией – точно от аккумулятора. Последним, что я услышал перед тем, как заснуть в ту ночь, был мерный рокот «харлея» на холостом ходу рядом с моей машиной.

Утром меня разбудил тот же звук, но на этот раз он чуть не оглушил меня. Такое впечатление, что ночью в лагерь прокрался неведомый враг и сбил настройки всех карбюраторов. Рядом с дымящимся костровищем стояла большая толпа, в ее центре я увидел Баргера. Он говорил с лысым человечком, дергавшимся, словно в пляске святого Витта. Это был репортер Los Angeles Times. Несмотря на присутствие в лагере нескольких помощников шерифа, журналист был явно на грани паники. Он извивался и потел, словно отчаянный герой, проникший в крепость людоедов и попросивший у их предводителя руки его дочери. Смельчак представился Джерри Коэном. Репортер начал было объяснять, зачем пожаловал, как вдруг к Баргеру подскочил Малыш и запечатлел на губах президента влажный поцелуй. Такой акт неизменно вызывает у терпил оторопь, и «ангелы» прекрасно осведомлены о впечатлении, которое он производит. «Их в натуре корежит, – говорит Терри. – Всякий раз выносит им мозг – особенно фокус с языком». Появление фотографа всегда вызывает у «ангелов» приступ поцелуев, однако я ни разу не видел, чтобы они вели себя подобным образом среди своих, когда некого шокировать. В поцелуях есть что-то еще помимо эпатажа, и в серьезную минуту один «ангел» попытался втолковать, что это «один из способов показать всему миру, что мы братья».

Такое приветствие выбивает из колеи. Как-то раз вечером – мое знакомство с «ангелами» продолжалось уже несколько месяцев – я заглянул в «Гайд-Инн» в Сан-Франциско и присоединился к группе «ангелов» у барной стойки. Пока я шарил по карманам в поисках мелочи на пиво, меня чуть не сшибло с ног и повисло на мне чье-то тело – чье именно, я даже не успел разглядеть. У меня потемнело в глазах, первым делом в голову пришла мысль: ну вот, они повернули против меня, теперь все кончено. Тут я ощутил поцелуй и щекотку волос, раздался взрыв хохота. Секретарь оклендского клуба Ронни, похоже, обиделся, что я против ожидания не перехватил его на лету и не ответил таким же сердечным поцелуем. Я допустил серьезную бестактность, лишний раз подтвердившую изгоям, что я «свой» только наполовину. Меня и так считали тугодумом, ни рыбой ни мясом, только отчасти подающим проблески надежды на полное раскрытие потенциала. Первым погружением в океан глупости стало то, что я завел себе британский байк. Это преступление против традиций я искупил, только разбив свой мотоцикл вдребезги на полной скорости и раскроив себе темя. Авария обеспечивала мне минимальный статус до тех пор, пока я все не испортил, запоров ритуал с поцелуем. После этого ко мне стали относиться с легкой отстраненностью, как к чьему-нибудь младшему братишке, страдающему неизлечимой болезнью. Мол, не обижайте юродивого; видит бог, это все, чем мы можем ему помочь.

Точно так же «ангелы» отнеслись и к репортеру Los Angeles Times, однако бедняга не мог избавиться от ощущения, что в любую минуту кто-нибудь подкрадется сзади и вышибет ему мозги монтировкой. Сцена выглядела забавной. Я надеялся, что Коэн выпалит что-то вроде: «Президент Баргер, как я полагаю?» Но журналист слишком сильно нервничал. Он накануне беседовал с полицейскими, и в его уме роились истории о всяческих злодействах. Возможно, он мысленно составлял собственный некролог, который напишет кто-нибудь другой: «Репортер сопротивлялся, но все было тщетно. Обезумевшие от наркотиков байкеры изрубили его на куски и нанизали на вертел. Над водной гладью метались зловещие крики. После него остались…»

Как ни удивительно, Коэн покинул Басс-Лейк, записав самое длинное и правдивое интервью, которое Баргер кому-либо когда-либо давал. Главный «ангел» пребывал в то утро в редком расположении духа. Пригревало солнышко, его люди были в безопасности, а ночные события, очевидно, оставили хороший осадок. Коэн вел себя без тени враждебности. Большинство репортеров либо относятся к изгоям свысока, либо задают настолько предвзятые и провокационные вопросы, что с таким же успехом могли бы списать ответ из доклада Линча. Однажды вечером в Окленде я наблюдал, как корреспондент одной из газет района Залива совершил обе ошибки сразу. Он явился в «Эль Адоб» и с порога заявил, что хочет купить марихуану. Прежде чем собравшиеся решили, кем его считать – провокатором или агентом наркокартеля, он достал свою траву и предложил угоститься. Этот прием тоже не сработал, хотя, сверни он сначала самокрутку для себя, мог бы возыметь успех. Потом, то и дело вставляя блатные выражения, предложил всем купить пива. «Ангелы» некоторое время терпели его компанию, но после нескольких бокалов репортер начал задавать вопросы о Гитлере, групповых изнасилованиях и содомии. В конце концов Сонни дал ему полминуты, чтобы он свалил на хер, и пообещал, что «ангелы» настучат ему по башке цепями, если он появится здесь хоть еще раз.

Другого журналиста изгнали за чрезмерные проявления сочувствия. «С этим типом что-то было не так, – рассказал Баргер. – Он то ли коп, то ли псих, а если не тот и не другой, значит, пытался использовать нас втемную в каких-то своих целях». Так оно и было. Отношения репортера с «ангелами» перешли из разряда настороженных в разряд тревожных. Последний раз, когда я с ним встречался, он заявил, что на него реально наезжают. Он был настолько обеспокоен, что обзавелся «магнумом» калибра девять миллиметров. «Черт побери, разумеется мне страшно, – говорил он. – Если они придут ко мне, я буду стрелять на поражение». «Ангелов» такая ситуация, похоже, удовлетворила. «Тупой сукин сын сам напросился, чтобы на него нагнали страху, – сказал один из них. – Может быть, теперь немного поумнеет».

Коэн избежал подобных ошибок. Он задавал короткие вопросы общего свойства и молча стоял, потея и переминаясь с ноги на ногу, пока пленка в диктофоне наматывала ответы. Когда Баргер начал: «Мы, “ангелы”, живем в своем собственном мире. Мы просто хотим, чтобы нас не трогали», его слова прозвучали почти как песня.

Вот еще несколько самородков, которыми Баргер сыпал в то утро:

Баргер разглагольствовал почти целый час, не забывая ни на минуту, что его записывают и фотографируют. В этом смысле его выступление ознаменовало конец эпохи, ибо вскоре он понял, что слова мудрости и позы, которые он принимал для фотографов, стоят денег. К моменту выхода статьи он сменил широту души на желчность.

Остаток пребывания в Басс-Лейке обошелся без происшествий. Многие из «ангелов» провели вторую половину воскресного дня в пивной лавке, устроив шоу для огромной толпы туристов. Они поливали друг друга пивом, перебрасывались с публикой скабрезными шутками и балдели от того, что держали всех в нервном напряжении. Старики покупали им выпивку, женщины среднего возраста выкрикивали оскорбительные вопросы, весело звякал кассовый аппарат.

В лагере возникла некоторая напряженность, когда в залив Уиллоу-Коув вторглись три больших глиссера, набитые мускулистыми пляжными плейбоями и девчонками в бикини. Они не искали ссоры, но, по выражению одного «ангела», «мощно выступили». На некоторое время в воздухе запахло грозой. Полиция не оцепила лагерь со стороны озера, поэтому, когда появились глиссеры, на месте не оказалось ни одного помощника шерифа. Парни на лодках сплошь были не старше тридцати лет, носили яркие шорты, подчеркивающие фигуру, отличались густым загаром и короткими прическами, не терявшими форму даже после купания. На два десятка красавцев приходилось пять-шесть девушек, будто только что прибывших с французской Ривьеры. Компания привязала лодки к деревьям на другом берегу заливчика напротив лагеря «ангелов» и начала лениво резвиться – парни ныряли, куражились с девчонками, передавали друг другу пиво и не обращали на байкеров ни малейшего внимания.

Всего в тридцати метрах на другом берегу во всем неряшливом великолепии располагались «ангелы ада». Здесь не было ни одного человека с загаром, в бикини или с водонепроницаемыми часами. Изгои стояли на каменистом берегу в длинных жокейских шортах и мокрых «ливайсах», со спутанными бородами, из-за которых кожа выглядела бледной и заплесневелой. Несколько человек плескались в воде прямо в одежде. Некоторые из девушек байкеров разделись до лифчиков и трусов, другие повыше закатали брючки-капри, третьи плавали в мужских футболках. Сцена напоминала ежегодную вылазку на природу рабочих ночной смены медного рудника Невер-Свет в Монтане.

«Ангелы» редко купаются. Это не в их духе, и большинство просто не умеют плавать. «Черт, если я полезу в воду, то пойду на дно, как топор, – сказал один из них. – Я мог бы, конечно, научиться плавать, только на хрена? Все равно делал бы это не чаще раза в год».

Наконец, немного повыпендривавшись, несколько мускулистых пляжных завсегдатаев элегантно пересекли залив вплавь, чтобы ответить на вопросы «ангелов» о лодках, которые те выкрикивали с другого берега. Изгоев интересовали двигатели гигантского размера, которые по идее должны были утянуть на дно лодки, на которых были установлены. На одном из глиссеров стоял Oldsmobile V-8 с нагнетателем мощностью четыреста лошадиных сил. Иной общей темы для разговора не нашлось, но и эта вполне сгодилась. После получасового разговора между знатоками и нескольких выпитых вместе банок пива один из парней-лодочников предложил «ангелам» прокатиться. Изгои вернулись с прогулки, восторженно хохоча: «Чувак, эта штука вставала дыбом прямо на воде, – заявил один. – Я просто офигел! Полный отпад!»

Второе происшествие произошло в воскресенье в десять часов вечера перед самым закрытием пивного магазина. Когда наступило время возвращаться в лагерь, «ангелы», весь день проторчавшие около магазина, были бухие в стельку, но все равно настояли на соблюдении традиции. Всякий раз, покидая какое-нибудь место группой, хоть пьяными, хоть трезвыми, они уносились с оглушительным ревом взлетающих реактивных истребителей – по одному, но с очень короткими промежутками. Главное соображение заключалось в том, чтобы не натыкаться друг на друга, однако «ангелы» довели ритуал до драматического совершенства. Порядок убытия не играл роли, главное – стильность и ритмичность. Они подкачивали горючего в карбюратор ровно настолько, чтобы двигатели заводились с первого толчка. Изгоя, чей мотоцикл не сорвется с места пулей, ожидал реальный позор. Такой же, как солдата, у кого в бою заклинило затвор от грязи, или актера, перепутавшего главные строчки роли: «Быть иль не быть… спроси ворону».

Именно такого рода шоу было устроено у пивного магазина. На финальную сцену собралась поглазеть большая толпа. Рядом вертелся фотограф, то и дело сверкавший вспышкой. Увы, «ангелы» слишком сильно надрались, чтобы провернуть фокус. Одни затопили карбюратор, перекачав горючего, и по нескольку раз с матюгами давили на стартер. Другие срывались с места одновременно или с дикими криками чуть не врезались в толпу. Многие держали упаковки по шесть банок, что затрудняло управление. Те, что не смогли завестись с первого раза, пытались смягчить конфуз, рыча двигателями, набирая обороты, чтобы потом отпустить сцепление и рвануть с места на одном колесе. Олень, массивный «цыганский шутник», не успел переключиться с первой передачи и врезался в полицейскую машину. Его тут же арестовали и упекли на тридцать суток. Неряха из Окленда не удержался на дороге и налетел на дерево, сломав лодыжку и заблокировав движение по узкой шоссейке вдоль берега озера.

Его обступила огромная толпа желающих помочь. Из полицейских на месте оказался единственный помощник шерифа из округа Мадера с автозаком, коп заявил, что у него нет полномочий вызывать частную службу «Скорой помощи», и он сделает это, только если кто-нибудь подпишется оплатить вызов. Заявление вызвало в толпе глумливые выкрики и негодование. Фотограф совершенно потерял голову и начал осыпать копа ругательствами. Один из четырех-пяти «ангелов» с ревом умчался в сторону Уиллоу-Коув. Наконец фотограф пообещал оплатить «Скорую», и помощник шерифа сделал вызов.

Через пару секунд примчались еще два помощника шерифа с немецкими овчарками на поводке. Люди толкались и кричали, шарахаясь от собак. Где-то на дороге завыла сирена, но машины полиции не смогли пробиться через затор. Несколько копов выскочили из машин и подбежали к месту происшествия, размахивая дубинками и крича: «Назад! Назад!»

Группа разведчиков Баргера прибыла на место буквально через несколько секунд после полиции, затор их не остановил. Байки петляли между машинами, свет фар бешено метался по сторонам, усиливая предчувствие недоброго. Я заметил, как Баргер протискивается через толпу к пострадавшему «ангелу». Один из копов в каске протянул руку, чтобы его остановить, но Грязный Эд отшвырнул его с дороги на два метра. Я видел, как Эд сделал шаг вперед, но все равно не поверил своим глазам. Похоже, мент разделял мое чувство. Грязный Эд с ходу ударил его, вдобавок схватив за грудки. Коп с удивленным видом попятился, пытаясь замахнуться дубинкой. Один из помощников шерифа набросился на Эда, они вступили в короткий борцовский поединок, фотограф попытался их разнять. По причинам, известным им одним, менты схватили не «ангела», а фотографа. Двое вожатых из отряда кинологов округа Керн заломили фотографу руки с обеих сторон, не обращая внимания на его жалобные вопли, и тыкали его носом в грязный склон канавы до тех пор, пока он не заткнулся. После этого его отволокли в автозак. Тем временем на место прибыл и попытался успокоить страсти шериф Бакстер. Он нашел Баргера и заверил его, что «ангела» скоро заберет «Скорая». Этого, похоже, хватило, чтобы ликвидировать кризис, правда Сонни и дюжина «ангелов» не уходили, пока Неряху действительно не отправили в больницу. Грязный Эд держался поодаль с грозным видом, не делая, однако, резких движений. Полиция не обращала на него никакого внимания. Крошка Бакстер подошел к автозаку и пантерой набросился на сидевшего внутри бедного фотографа, обвиняя его в попытке спровоцировать беспорядки. «Сумасшедший сукин сын! – орал шериф. – Тебе башку оторвать мало!» Секунду казалось, что он так и сделает. Шериф разрядил в этой тираде все напряжение, накопившееся за уик-энд, обрушив свой гнев на единственного противника, за которого некому было вступиться. Задержать Грязного Эда – все равно что выдернуть чеку из гранаты, фотограф же – мишень безобиднее боксерской груши. За ним не стояло целое войско, готовое отомстить, если что-то пойдет не так. Участь фотографа еще больше усугубило признание, что он работал фрилансером. Любой полицейский интерпретирует это понятие как «бродяга, не способный найти нормальную работу». Если бы меня в тот вечер задержали, я бы скорее назвался киллером на службе у китайских торговцев опиумом, чем журналистом-фрилансером. Полиция всегда внимательнее относится к людям, за кем кто-нибудь стоит, даже если это китайская банда. Лучше только бумажник, набитый визитными карточками известных людей, покрытыми водяными знаками, титулами и загадочными сокращениями, намекающими на связи с синдикатами власти и высокими присутственными местами, с которыми коп, если он не круглый дурак, не станет связываться.

Увы, у фотографа таковых не нашлось, поэтому бедняга провел в кутузке трое суток, заплатил 167 долларов штрафа за создание помех органам охраны правопорядка и был выпущен на свободу с наказом не показывать носа в округе Мадера всю оставшуюся жизнь. Перед тем как его увезли, он отдал мне ключи от новенького родстера «санбим» и успел сообщить, что в багажнике машины лежит фотооборудование ценой в две тысячи долларов. Он меня совсем не знал, да и моя худосочная внешность намекала, что я, скорее всего, при первой же возможности загоню машину вместе с техникой какому-нибудь барыге. Но у него не было выхода, иначе пришлось бы бросить машину прямо у дороги на трое суток. К счастью, в тот же день он привез с собой двух попутчиков, которые зайцами доехали на товарняке из Лос-Анджелеса до Фресно и потом сигналили на дороге, желая посмотреть, что там будут вытворять «ангелы ада». Они согласились пригнать «санбим» в Мадеру, куда фотографа увезли для составления протокола. По неизвестной причине эти люди доехали за мной до самой тюрьмы. А ведь могли улизнуть, свернув на любую боковую дорогу. Никто не знал их имен и откуда они, а владелец машины был бы не в состоянии подать заявление об угоне.

В тюрьме нам сказали, что к задержанному никого не пустят, пока за него не внесут залог. Сумма составляла 275 долларов, однако единственный доступный поручитель отказался взяться за дело. Сказал, что на выходные кругом шляется слишком много проходимцев. «Санбим» припарковали на улице. Пока один из попутчиков отдавал ключи дежурному по отделению, коп, только что приехавший с места происшествия, пообещал арестовать меня за бродяжничество, если я еще раз попадусь ему на глаза.

Спорить не было смысла, поэтому я высадил попутчиков на хайвее № 101 и ехал в северном направлении около часа, пока не убедился, что граница округа Мадера осталась позади. Тогда я остановился на обочине боковой дороги в окрестностях аэропорта и лег спать. На следующее утро я взвесил, не вернуться ли в Басс-Лейк, однако меня не прельщало еще один день канючить чужое пиво и выслушивать все ту же тягомотину.

Позавтракав с фермерами в забегаловке на хайвее № 101, я отправился в Сан-Франциско. Машин на дороге было мало, единственная пробка образовалась в Трейси, где куча народу собралась поглазеть на парад навороченных тачек. На западной окраине Окленда я подвез двух мальчишек – по их словам, они сбежали из лагеря Трудового корпуса. Мальчишки не имели конкретного плана, однако один из них заявил, что у него есть двоюродный брат на побережье в Юкайа и они решили у него пересидеть. Я отдал им пачку сигарет и высадил на светофоре в Окленде.

В понедельник газеты вышли с заголовками о беспорядках. Los Angeles Times тиснула статью под гигантской шапкой на восемь столбцов:

ПРАЗДНИЧНЫЕ БЕСПОРЯДКИ —

СЛЕЗОТОЧИВЫЙ ГАЗ, ВОЙСКА УСМИРЯЮТ МОЛОДЕЖЬ —

ЧЕТЫРЕ КУРОРТА НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ ПРЕВРАТИЛИСЬ

ПОЛЕ БИТВЫ МЕЖДУ ТОЛПОЙ И ПОЛИЦИЕЙ.

Главная статья на первой полосе The New York Times сообщала:

МОЛОДЕЖНЫЙ БУНТ ВСПЫХНУЛ В ТРЕХ ШТАТАХ:

25 ПОСТРАДАВШИХ, 325 ЗАДЕРЖАННЫХ – БЕСЧИНСТВА ВСЮ НОЧЬ БУШЕВАЛИ В ЧЕТЫРЕХ КУРОРТНЫХ ГОРОДАХ. 200 ЗАДЕРЖАННЫХ ПОСЛЕ СТОЛКНОВЕНИЙ В ЛЕЙК-ДЖОРДЖ.

Похоже, единственными, кто не устроил бучу на 4 июля, были «ангелы ада». Обе газеты Сан-Франциско не обошли вниманием этот факт. Заголовок Chronical гласил: «НА ФРОНТЕ “АНГЕЛОВ АДА” ВСЕ СПОКОЙНО». Examiner решила, что этого будет мало: «ПОЛИЦИЯ ОБРЕЗАЛА “АНГЕЛАМ” КРЫЛЬЯ. МОТОЦИКЛИСТЫ, ПОДЖАВ ХВОСТ, ПОКИНУЛИ МАДЕРУ».

Единственная история о байкерах содержалась в сообщении United Press из Сиу-Сити, в Айове. Но и та была очень коротка:

В статье Chronicle, посвященной «ангелам», говорилось, что полиция округа Мадера так и не решила, как выполнять запретительное постановление. Очевидно, что-то не заладилось, потому что постановление обязывало «ангелов» явиться в суд первой инстанции округа Мадера 16 июля под страхом пожизненного запрета на появление в округе. «Полицию беспокоили возможные неприятности, – продолжала статья, – потому что банда пригрозила остаться в Басс-Лейке до 16 июля или вернуться в назначенный день с подкреплениями». Официальные лица округа столкнулись с дилеммой: либо махнуть рукой на постановление, либо принимать у себя еще один пробег, так как Баргер твердо пообещал, что вернется и будет защищать свои права. Ясно, что о постановлении быстренько забыли. Его принятие с самого начала было идиотской затеей, и даже копы, кому было поручено его исполнять, не понимали, с какой стороны к нему подойти. Последняя глава саги о событиях в Басс-Лейке была опубликована в Examiner под маленьким заголовком: «ПОБЕДА “АНГЕЛОВ АДА”». В ней говорилось, что постановление отменил прокурор округа – тот самый, что родил его двумя неделями раньше.

Задним числом все единодушно решили, что пресса и полиция прекрасно справились с трудным заданием. Выходит, публика не зря беспокоилась – столько всего написано, столько полиции нагнали, столько выпито пива. В созвездии бунтов и гражданских беспорядков, вспыхнувших по всей стране, Басс-Лейк был мирной планетой. Этому факту приводилось множество объяснений. Один полицейский чиновник связал отсутствие вспышек насилия с тем, что на месте собралось почти столько же офицеров полиции, сколько мотоциклистов. По его прикидкам, отряд полиции в Басс-Лейке насчитывал больше ста человек, и все они работали сверхурочно.

«Ангелы» объясняли мирный исход по-своему. Они подняли на смех мысль о силовом превосходстве полиции. Наоборот! Изгои прибыли в таком количестве, что копы и граждане были вынуждены оставить их в покое. Обе стороны настаивали, что именно их демонстрация силы предотвратила печальный исход, и до некоторой степени и те и другие были правы. Реальное объяснение, на мой взгляд, намного сложнее.

Залогом зыбкого равновесия в Басс-Лейке стало странное раздвоение чувств публики. Оно смутило «ангелов» не меньше, чем полицию. Изгои приехали в Басс-Лейк, ожидая столкнуться с единым фронтом возмущенных граждан, но вместо этого по причинам, которые они не в состоянии были понять, изгои оказались гвоздем праздничной программы, главным шоу, свидетельством, что Басс-Лейк все еще знает толк в диких, разнузданных карнавалах по случаю 4 июля. Угроза насилия обернулась драматическим напряжением. Воздух был наэлектризован. Толпа впала в эйфорическое и даже эротическое состояние духа. Инциденты имели место, но их было не так много. А когда все закончилось, наиболее серьезное обвинение предъявили фотографу из Лос-Анджелеса.

Что ни говори, а праздничный уик-энд стал памятником духу свободы. Никто не знает, что могло бы произойти, если бы изгоям не позволили купить пиво. Слава богу, круглолицый продавец пивной лавки на туристическом рынке оказался провидцем, круто повернувшим ход событий в нужную сторону. После первой закупки «ангелов» привечали или по крайней мере терпели везде, кроме магазина Уильямса. Даже народные мстители и те оттуда ушли, когда стало ясно, что основные действия происходят на другом берегу озера. Бедный Уильямс взял на себя роль лидера гражданского ополчения и остался с носом. Он так твердо держал фронт, с таким отважным видом. Но вечером в понедельник, когда «ангелы» наконец уехали, ему лишь выпала честь выйти на берег озера и смотреть с гордой грустью, подобно Великому Гэтсби, на зеленые неоновые огни пивной на той стороне, где подсчитывали выручку конкуренты.

Изгоев-мотоциклистов обвиняют в создании черной сети продажи и доставки марихуаны, соединяющей западное и восточное побережья. Агенты бюро по борьбе с наркотиками утверждают, что «ангелы ада» с 1962 по 1965 год перевезли из Южной Калифорнии в Нью-Йорк марихуаны стоимостью больше миллиона долларов, отправляя ее авиапочтой в коробках с надписью «Запчасти для мотоциклов». Это огромное количество травы, даже если считать по уличной цене. Сеть была раскрыта в конце 1965 года, когда, по сообщению Los Angeles Times, восемь человек, назвавшиеся членами клуба «Ангелы ада», признали свою вину в суде Сан-Диего по обвинению в контрабанде 68 килограммов марихуаны из Мексики в США через Сан-Исидро.

Вопреки признанию контрабандисты не имели никаких связей с «ангелами». Из восьми арестованных трое были жителями Нью-Йорка, а еще двое – девушками. Таким образом к изгоям могли иметь причастность только три человека, однако все «ангелы», кого я расспрашивал, уверяли, что никогда о них не слышали. Возможно, они лукавили, но с чего бы? Обычно «ангелы» гордятся причастностью ко всему, что попало в заголовки газет. Что не суть важно, так как 68 килограммов дури всего лишь капля в море наркотиков, пересекающих границу Мексики каждую неделю, несмотря на все усилия востроглазых чиновников американской таможенной службы. Эти господа ненавидят наркоту, как праведники грех. И они знают, кого хватать по подозрению – извращенцев-битников и волосатых скандалистов. Любого мужика с бородой они обыщут с головы до пят. Я пересекал границу в Тихуане больше десяти раз, однако был остановлен и обыскан только однажды, после того как целую неделю нырял с аквалангом на побережье Нижней Калифорнии с двумя приятелями и вернулся в Штаты с семидневной щетиной на щеках. На границе мы дали стандартные ответы на стандартные вопросы, но нас все равно немедленно задержали. Агенты таможни поставили наш пикап, нагруженный снаряжением для подводного плавания и кемпинга, в специально оборудованный бокс и рылись в наших вещах полтора часа. Они обнаружили несколько бутылок алкоголя, но ни щепотки марихуаны. Таможенники отказывались поверить, что дали маху, и продолжали прощупывать швы на спальных мешках и шарить под днищем машины. В конце концов они отпустили нас, пожелав «впредь быть осторожнее».

Тем временем оптовых торговцев дурью пропускают на хайвее с улыбкой, да еще и машут им вслед. Эти ребята носят галстуки и белые рубашки, ездят на взятых напрокат машинах последних моделей с розетками для электробритв. Я ни разу не видел, чтобы байкеры пересекали границу, но, если бы такое случилось, их определенно завернули бы в бокс и тщательно обыскали. Люди, профессионально занимающиеся контрабандой дури, работают по такому же принципу, что и аферисты, подделывающие чеки. Они не носят бород, серег в ушах и свастики.

Таможенники смотрят на мир на манер метрдотеля дорогого ресторана, поэтому ни одному оптовому поставщику марихуаны и любого другого нелегального товара не придет в голову нанять курьером «ангела ада». С таким же успехом можно отправить на границу автомобиль, написав на боках большими красными буквами «Доставка опиума». Если однажды бог сжалится над праведниками и за ночь испепелит всех «ангелов ада» до единого, транспорт марихуаны через мексиканскую границу ровным счетом не пострадает. В феврале 1966 года трое человек беспрепятственно проследовали через таможню на угнанном грузовике, имея 475 кг – почти полтонны – марихуаны в кузове. Они доехали до самого Лос-Анджелеса, где их несколько дней спустя арестовали по анонимной наводке. Премия наводчику составила почти сто тысяч долларов.

«Ангелы» слишком колоритны для серьезной транспортировки наркотиков. Им не хватает денег, чтобы пробиться даже в посредники, и наркоту они покупают мелкими партиями по высоким ценам. Один косяк цедят три-четыре человека, пока от него не останется так мало, что окурок приходится держать щипцами, которые многие изгои носят с собой именно для этой цели. Люди, у кого есть реальный выход на марихуану, курят ее в больших трубках или кальянах, а если участвуют в серьезных коммерческих предприятиях, то вообще не курят или делают это очень редко за закрытыми дверями. В обществе, помешанном на извлечении прибыли, курение дури не считается частью формулы успеха. Если бы певец бедноты Горацио Элджер родился рядом с полем конопли, его жизнь могла сложиться совершенно иначе. Он остался бы безработным и день-деньской стоял бы и глупо улыбался всему, что попадается на глаза, отмахиваясь от протеста друзей и благодетелей со словами: «Отстань от меня, малыш, тебе ни за что этого не понять».

«Ангелы» утверждают, что среди них нет ни одного наркомана, и с точки зрения медицины или закона они правы. Наркоманы всегда целеустремленны – разборчивыми их заставляет быть физическая тяга к объекту зависимости. «Ангелы» ни на чем не зацикливаются. Они набрасываются на любую наркоту как жертвы голода, попавшие на бесплатный банкет. Пользуются всем, что попадет под руку, и если в результате начнется белая горячка с приступами истерического крика, то так тому и быть.

Изгои курят марихуану, совершенно не таясь, – даже странно, как их всех еще не пересажали. Законы штата Калифорния в отношении марихуаны относятся к самым тупым проявлениям американской политики. Если у человека дважды находят единственный косячок, даже одну десятую косячка, он загремит на нары минимум на два года. Третий приговор за наличие марихуаны гарантирует минимум пять лет отсидки. Сроки зафиксированы в законе и применяются вне зависимости от каких-либо смягчающих обстоятельств, выдуманных прокурорами.

За исключением риска, положение с марихуаной в Калифорнии сильно напоминает положение с бухлом в 1920-е годы. Трава есть повсюду, тысячи людей курят ее так же часто, как принимают аспирин. Но юридические препоны породили своеобразный культ, наркотическое подполье, бойцы которого вынуждены прятаться, словно шпионы, собираясь в темных углах и передавая запретное зелье нервно дрожащей рукой в другие нервно дрожащие руки. Многие начинают балдеть от одного сознания риска. Редко кто способен «завестись», не окружив процесс ореолом щекочущего нервы искуса, однако «ангелы ада» – одни из тех, кому все это пофиг. Они курят траву так давно, что не смешивают реальный эффект с мистикой. Марихуана их расслабляет – не более того. Они называют марихуану «шмалью» или «дурью», избегая хипстерских словечек типа «трава» или «анаша». Большинство относятся к ней без ажиотажа, как к пиву или вину. Если у них есть шмаль, они ее курят, но платить за нее деньги не торопятся. Когда надо, чтобы как следует вставило, они предпочитают что-нибудь посильнее.

В Басс-Лейке эту роль сыграли таблетки. После наступления темноты в субботу я стоял с группой «ангелов» у костра и вел разговор о беспорядках в Лаконии, как вдруг кто-то принес пластмассовый пакет и начал горстями раздавать содержимое. Когда очередь дошла до меня, мне на ладонь высыпали штук тридцать маленьких белых таблеток. На мгновение все разговоры стихли, изгои глотали свои порции, запивая их пивом. Я спросил, что это такое. «Колеса, чувак. Фен. Заглоти – не будешь спать». Я спросил, сколько миллиграммов в одной таблетке, но он не знал. «Прими сначала десяток, – посоветовал мой собеседник. – А если не подействует, добавься».

Я кивнул и проглотил две таблетки. На вид каждая содержала по пять миллиграммов, такого количества амфетамина хватит, чтобы человек не спал всю ночь и возбужденно тараторил несколько часов. Десять таблеток или пятьдесят миллиграммов отправят любого, если он не конченый торчок, на больничную койку с симптомами острого приступа белой горячки. Позже несколько «ангелов» заверили меня, что их «колеса» – реальные «пятерки», по крайней мере так за них платили. Цену на оптовом рынке они не называли, но однажды предложили мне войти в долю по 53 доллара за тысячу штук, что примерно в два раза выше аптечной цены по рецепту. На самом деле «пятерки» скорее оказались «единичками». Поняв, что первые две таблетки не возымели эффекта, я принял еще пару штук, потом еще. До наступления рассвета я проглотил двенадцать таблеток. Будь они настоящими, я бы грыз деревья зубами, как бобер. Но эти всего лишь позволили мне продержаться на ногах лишних четыре часа. Утром я сказал «ангелам», что их дурят. В ответ они только пожали плечами. «У нас нет выбора, – ответил один из них. – Когда что-то покупаешь на черном рынке, приходится брать, что дают. Да и кому какое дело? Если слишком слабые – прими еще. У нас их завались».

Амфетамин (фен, или «беленькие») наряду с травой, пивом и вином относится к основному рациону изгоев. Но когда речь заходит о том, чтобы «вмазаться по полной», действие переходит на новый уровень. Следующую ступень на шкале обдолбанности занимает секонал («красненькие», или «красные дьяволы») – средство из семейства барбитуратов, обычно используемое как седативное или успокаивающее. «Ангелы» также принимают амитал («голубые небеса»), нембутал («желтое фуфло») и туинал. Предпочтение, однако, отдают «красненьким», которые принимают с пивом и феном – «чтоб не спать». Это сочетание вызывает кошмарную побочку. Барбитураты в смеси с алкоголем могут привести к смертельному исходу, однако изгои сочетают достаточное количество стимуляторов и супрессоров, чтобы не протянуть ноги. Сохранение трезвости ума для них далеко не главное.

Истинный «ангел» во время пробега потребит все что угодно в любом количестве и любой очередности. Я помню двухдневный загул через несколько месяцев после пробега в Басс-Лейк, на котором Терри начал первый день с пива, в полдень шмальнул косяк, потом выпил еще пива, выкурил самокрутку перед ужином, перешел на красное вино, проглотил пригоршню беленьких, чтобы не спать, вечером пыхнул еще раз, добавив одну красненькую для необычного эффекта, потом всю ночь опять пил пиво, вино, глотал фен и под конец принял еще одну красненькую, чтобы успокоиться. После этого он продолжал в том же духе еще двадцать часов, высосав для разнообразия пол-литра бурбона и приняв пятьсот микрограммов ЛСД, чтобы уж точно не заскучать. Такой рацион довольно жесток, и не каждый «ангел» способен выполнить всю двухсуточную программу возбуждения, депрессии, галлюцинаций, опьянения и полного изнеможения. Большинство ограничиваются частичными сочетаниями – пивом, травой и секоналом или джином, пивом и «беленькими», либо вином и ЛСД. Другие же проделывают весь маршрут до конца и помимо прочего закидываются метидрином или ДМТ, что на несколько часов превращает их в настоящих зомби.

Вероятность существования сети «ангелов ада», распространяющей марихуану, вновь вдохнула жизнь в жупел расширения преступных сфер влияния. Неужели «ангелы» действительно просачиваются на восток? Если верить нью-йоркской Daily News, вонючие мерзавцы уже это сделали. Однажды ночью, когда над рекой стелился туман, они с грохотом прокатились через пункт сбора пошлины на мосту Джорджа Вашингтона и попутно отхлестали цепями контролера, заметившего набитые шмалью и секс-игрушками седловые сумки. Газета разразилась истерическим заголовком:

ТЕРРОР НА КОЛЕСАХ!

К НАМ ПРИБЫЛА МОТОЦИКЛЕТНАЯ БАНДА

ПОД НАЗВАНИЕМ «АНГЕЛЫ АДА»,

ПОМЕШАННАЯ НА СЕКСЕ И НАСИЛИИ.

Над заголовком красовалась фотография Малыша, хохочущего в лапах трех полицейских из Беркли. Подпись под ней возвещала: «Бородатый Малыш с окровавленными запястьями был сбит с ног дубинкой во время драки, вспыхнувшей на прошлой неделе, когда бесшабашные “ангелы” напали на участников протеста против войны во Вьетнаме. Великан Малыш и остальные арестованы, полицейскому в свалке сломали ногу». Подпись, как видно, второпях настрочил автор еще одной заметки, «Красавица вскрыла вены и умерла», опубликованной на другой полосе. Иначе как еще объяснить странный пассаж об окровавленных запястьях? И о чьих запястьях шла речь? На фото видны запястья трех человек, но ни на одном из них нет следов крови. И почему Малыш смеется? Впал в истерику после того, как вскрыл себе вены на демонстрации протеста? Если так, до зачем бить его дубинкой? Кому из ментов на фото сломали ногу? И почему все остальные улыбаются?

Но еще более обескураживающей – особенно для «ангелов» – была фотография, опубликованная ниже. Четверо опрятно одетых подозреваемых на фото были арестованы в Гринвич-Виллидже за ножевое ранение находившегося в самоволке морского пехотинца. Они ничем не отличались от любых других подозреваемых в поножовщине, за исключением того, что все четверо были одеты в куртки с надписью «Ангелы ада» на спине. Никакой тебе эмблемы, никаких черепов, никакого класса, и все же газета настаивала на их принадлежности к «ангелам». Сообщение об их аресте – типичный образчик полицейской хроники. Спустя несколько часов после преступления четверка была арестована – совершенно случайно, как замечает Daily News, – в той же больнице, где оказывали помощь морскому пехотинцу. Они просто ввалились, как были: в куртках, сапогах, с характерными золотыми серьгами в ушах, и потребовали удалить кисту с шеи одного из них.

Немедленно были установлены мотив преступления и главный подозреваемый – человек с кистой. Как видно, киста давила на спинной мозг, вызывая ужасную боль. Не в силах ее больше терпеть, подозреваемый потерял самообладание и ударил ножом проходившего мимо военного. После этого шайка бесцельно слонялась по Гринвич-Виллиджу несколько часов, как стая гиен, пока не наткнулась на больницу и не решила избавиться от зловредной кисты, причинившей столько хлопот.

«Полиция быстро взяла их под стражу, – сообщала Daily News, – и обнаружила ножи у всех четверых. Было установлено, что в нападении участвовали по меньшей мере двое из них. Всем четверым предъявлено обвинение в незаконном хранении оружия». (Ни у одного из задержанных не было мотоцикла. Судя по их внешности, они, за исключением надписей на куртках, с таким же успехом могли оказаться командой по боулингу из Бронкса.)

Дальше следовала шокирующая новость: «Один из четырех нагло заявил, что они приехали, чтобы “дать Нью-Йорку встряску”, и что кроме них по городу бродят от 15 до 24 других “ангелов”».

Несомненно, другие «ангелы» немедленно ушли в подполье, потому что ни в статье «Террор на колесах», ни где-то еще о них больше не упоминалось. Обнаружив террористов на Манхэттене, Daily News привела набившую оскомину подборку слухов, опубликованных в Time и Newsweek, выдержки из доклада Линча и перифраз старых газетных статей. Главное, что следовало из этого опуса: где-то на Манхэттене околачиваются от одной до двух дюжин «ангелов ада». А вдруг так оно и есть? И если повезет, они найдут один из опиумных притонов, попутно специализирующийся на удалениях кисты? Если бы редакция Daily News еще немного пораскинула мозгами, она бы догадалась, кто был виновником повальных отключений электроэнергии, которые произошли осенью. Это были козни «ангелов ада» – они решили захватить подземку, чтобы взвинтить стоимость проезда в три раза. После нескольких недель изощренного саботажа злоумышленники планировали замкнуть все токоведущие шины и устроить финальный шухер под Йельским клубом, как вдруг один из них, страдавший от крапивницы, в приступе абулии подключил высоковольтную магистраль подземки прямо к корневищу громоотвода Эмпайр-стейт-билдинг. В результате последовавшего взрыва все «ангелы ада» погибли, их кости растащили водяные крысы, и никаких улик обнаружить не удалось. Как обычно, «ангелам» удалось оставить правосудие с носом. Какую историю упустила Daily News!

«АНГЕЛАМ АДА» ГРОЗИТ ТЮРЬМА

ЗА БЕСЧИНСТВА В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ

New York Post (июнь 1965 г.)

Перебои с подачей электроэнергии в Нью-Йорке – не первый случай, когда «ангелы ада» ставили в тупик силы благочестия и выходили сухими из воды. Они ужасно хитры. Органы охраны правопорядка сравнивают их с куликами – пронырливыми созданиями, которых многим приходилось видеть на воле, но немногим удавалось поймать в силки. Все дело в том, что кулик, когда ему грозит поимка, умеет прикинуться совершенно другой птицей. Кроме него такое способны вытворять только оборотни и «ангелы ада», имеющие между собой много общего. Внешность говорит сама за себя, но еще важнее способность к перевоплощению – умение менять собственный физический облик и таким образом «растворяться». Сами «ангелы ада» насчет этого помалкивают, однако слугам государства их трюки хорошо известны.

Одним из наилучших примеров может служить «мотоциклетный бунт», который произошел в июне 1965 года в Лаконии, штат Нью-Гемпшир. Газеты написали о нем больше, чем о любом другом событии в истории мотоциклетного спорта. Бунту были посвящены первые полосы всех изданий от западного до восточного побережья. Заголовок New York Times гласил: «БУНТ БАЙКЕРОВ ПОДАВЛЕН. ГОРОД В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ ОЧИЩЕН». Examiner в Сан-Франциско поддала еще немного жару: «ТЕРРОР “АНГЕЛОВ АДА” НА МОТОГОНКАХ В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ – КОПЫ, ГВАРДИЯ ОБСТРЕЛЯЛИ БУНТОВЩИКОВ». Численность террористов составляла от пяти тысяч, по версии New York Post, до двадцати пяти тысяч, по свидетельству National Observer. Разница в двадцать тысяч, похоже, никого не смутила, потому что все взахлеб говорили о дикой, беспорядочной свалке. Мэр пострадавшего захолустья, тридцатипятилетний патриот по имени Питер Лессард, всю вину свалил на «ангелов ада». Он заявил, что изгои все спланировали заранее и проводили подготовку к бунту в Мексике. Через два дня после схватки, в понедельник, главные жители Лаконии собрались в пивной «Таверн-Отель» послушать, что их мэр скажет о случившемся. По утверждениям Лессарда и начальника муниципального отдела по охране порядка Роберта Родса, «ангелы ада» оцепили поселок со всех сторон: «Они никого не выпускали. Мы мгновенно оказались в жерле вулкана. К тому же у них с собой была марихуана. Не стоят ли за этим коммунисты?»

Репортеры восприняли эти слова с плохо скрываемой иронией, однако первоначальные преувеличенные отчеты о бунте в Лаконии были окончательно развенчаны только после появления свидетельств непосредственных очевидцев, не имевших немедленного выхода на прессу. Даже статья в Life при тщательном прочтении указывала на то, что многие «бунтовщики» всего лишь прибегли к самообороне, когда полиция и Национальная гвардия устроили повальную, неизбирательную атаку с применением слезоточивого газа, штыков, дубинок и дробовиков, стрелявших солью и птичьей дробью. У многих арестованных в этой свалке вообще не было мотоциклов, а некий Самюэль Садовски провел год в тюрьме после ареста на стоянке машин, где не наблюдалось никаких признаков бунта. Свидетели показали, что Садовски совершил лишь одно преступление – торопливо бежал, стараясь убраться с линии огня. Полиция максимально применила тактику подавления бунтов, которую отрабатывала два месяца. Начальник местного отделения полиции Гарольд Ноултон вызвал в подкрепление к своим двадцати восьми подчиненным двести служащих Национальной гвардии, шестьдесят сотрудников полиции штата и десять добровольцев гражданской обороны. «Мы десять недель отрабатывали контроль за поведением толпы и тактику пресечения беспорядков, – заявил начальник полиции. – Но мы делали это скрытно. Мы не хотели их дразнить».

Ну конечно. Маленькую армию, разумеется, готовили исключительно в символических целях. «Ангелы ада» тоже не хотят дразнить народ, но почему-то очень часто реагируют на провокации. Одна из статей о бунте приводит слова местного жителя: «К счастью, рядом проводила учения Национальная гвардия. Если бы не гвардейцы, этот город превратился бы в разграбленные руины. Невозможно сказать, какое количество наших женщин стали бы жертвами групповых изнасилований, сколько наших граждан были бы убиты мерзкими бродягами на мотоциклах. Хвала Господу за то, что Он прислал войска!»

Господь неплохо позаботился о Лаконии в ту ночь: его войска пришли и без разбору открыли адскую стрельбу. Больше всех пострадал фотограф Роберт Сент-Луис, которому выстрелили прямо в лицо, когда он делал снимок. Из семидесяти человек, обратившихся за медицинской помощью, шестьдесят девять были из стана «врага». Life привел слова семнадцатилетнего парня: «Они вытащили меня из машины и пинками раздвинули ноги. Один коп надавил мне коленом на голову, второй надел наручники». Даже реальная жертва бунта, парикмахер Арманд Бэрон, у кого бунтовщики сожгли машину, физически пострадал от действий сил господних. При попытке убежать он получил полицейской дубинкой по зубам и прикладом винтовки по бедру от национального гвардейца.

В истории гражданских беспорядков бунт в Лаконии – одно из наиболее предсказуемых событий. Гвоздем уик-энда считались 44-й ежегодный турнир и ралли Новой Англии (по версии Life) или 26-е мотогонки Новой Англии (согласно National Observer). Другие промоутеры придумали иные названия. АМА назвала событие чемпионской шоссейной гонкой на сто миль. Суть от названия не менялась – это был гигантский традиционный слет мотоциклистов. Байкеры, не принимавшие участия в гонках, придумали им свое название – «цыганская гастроль Новой Англии» – и всячески стремились туда попасть. Та же самая идея лежит в основе пробегов «ангелов ада», но воплощение намного масштабнее. Лакония – поселок, в котором зимой обитают пятнадцать тысяч, а летом сорок пять тысяч жителей – привлекает на уик-энд, когда проводятся гонки, от пятнадцати до тридцати тысяч мотоциклистов.

Мероприятие проводится ежегодно, начиная с 1939 года, когда на окраине Лаконии оборудовали зону отдыха Белнап-Гансток, где зимой собирались лыжники, а летом любители кемпинга. Американскую мотоциклетную ассоциацию и гонки в Лаконии основал Уильям Шейтингер из соседнего Конкорда. В 1964 году гонки не проводились из-за бунта, случившегося годом ранее.

– Любой, кто понимал в этом событии хоть самую малость, мог предсказать повторение бунта с точностью до часа, – считает Уоррен Уорнер, управляющий зоной Белнап, принадлежащей властям округа. – Бунты случались и раньше, но их никто не видел, потому что они происходили за городской чертой. У нас здесь находились семьдесят человек из местной полиции и полиции штата, но, увидев огромную толпу, они решили не вмешиваться. Мотоциклисты швыряли в полицейских петарды и банки из-под пива и размахивали цепями и ножами. У нас бывали пожары, горели здания, однажды посреди ночи включили и потом сломали подвесную канатную дорогу, столики для пикников изрубили на щепки для разведения костров. Люди из города, призывающие к проведению гонок, сами на них не приезжают и не желают бывать в таких местах. Я пытался рассказать им правду о бесчинствах, но они все отрицали, мол, никто ничего не видел, какая разница…»

В 1964 году в окрестностях Лаконии построили новую скоростную трассу, и с 1965 года гонки возобновились. Торговая палата Лаконии в порыве воодушевления внесла в рекламный фонд пять тысяч долларов, что, в принципе, было разумным вложением капитала, ведь, по расчетам торговой палаты, за уик-энд гонок мотоциклисты тратили от двухсот пятидесяти тысяч до полумиллиона долларов. Сумма выглядит огромной, однако следует учитывать количество байкеров и то, что каждый из них тратил от силы 25–50 долларов – в основном на отели, сувениры, пиво и гамбургеры.

Мэр Лессард говорил, что гонки всегда являлись хорошим началом летнего сезона и что, когда они временно не проводились в 1964 году, экономика поселка сильно просела. По оценке бывшего мэра Джеральда Морина, торгующего в Лаконии пивом, в 1965 году в памятные выходные было продано пятнадцать тысяч ящиков напитка. «Гонки, конечно же, приносят нашей экономике немалую пользу, – заявил он после бунта. – Сейчас, когда все на нервах, лучше не принимать никаких решений. Нужно подождать, пока улягутся страсти». Мэр Лессард выразил ту же мысль более прямо: «Даже те, кто желал проведения гонок, могли засомневаться, но только до тех пор, пока не пополнился их счет в банке».

Фритци Бэр, пресс-атташе Ассоциации мотоциклетных дилеров Новой Англии, организации-спонсора гонок, подкрепил позицию, занятую мэром и продавцом пива, своим престижем: «Я уверен, что на следующий год плохое не повторится. Я сердцем чувствую, что после демонстрации нашей способности противостоять им отрицательные элементы будут обходить штат Нью-Гемпшир стороной».

Мистер Бэр не расшифровал, кого он имел в виду под отрицательными элементами. Остается предположить, что лица, покупающие мотоциклы Новой Англии, к ним не относятся. Тем не менее некоторым из них пришлось несладко, когда к ним применили новый закон о борьбе с беспорядками. По сообщению United Press International, закон в срочном порядке протащили через законодательное собрание штата всего за неделю до бунта в Лаконии. Он предусматривал штрафы до тысячи долларов и тюремное заключение сроком до трех лет для зачинщиков беспорядков или лиц, причинивших во время бунта ущерб личному имуществу. По старому закону размер штрафа не превышал 25 долларов. Вопреки слухам, ходившим на момент принятия закона, он не предусматривал средневекового наказания в виде погружения в воду на «позорном стуле».

Несмотря на ужесточение преследований телеграфные столбы на дороге рядом с Лаконией украшали транспаранты «Приезжайте на бунт! В субботу вечером будет гореть Уэйрс-Бич». Уэйрс-Бич – загородный район на берегу озера, где у воды расположены пивные, залы игровых автоматов и боулинг-центры. К девяти вчера в субботу на главной улице Лейксайд-авеню собралось четыре тысячи жадных до пива туристов, половина из них – на мотоциклах. На крыши зданий вокруг игрового салона взобрались люди. Полиция услышала, как они скандировали «Даешь бунт!».

В этот самый момент мистер Бэрон вел свою машину, несомненно, имея на то веские основания, по переполненной Лейксайд-авеню. Он впоследствии объяснил, что выехал «покататься», взяв с собой жену, внука Дуэйна двух лет и восьмимесячную внучку Бренду. В ту самую минуту, когда машина мистера Бэрона ползла по забитой народом улице, ситуация вышла из-под контроля. Люди бросали с крыш пивные банки. Полиция утверждала, что кто-то опутал цепями пожарные извещатели и обрезал телефонную линию со штаб-квартирой полиции, хотя в этом не было особой необходимости. Полицейские и без помощи телефона слышали, как пять тысяч глоток скандируют «Зиг хайль!», и прекрасно видели, что на пляжном флагштоке кто-то поднял флаг со свастикой. Тут толпа начала раскачивать машины, в том числе автомобиль мистера Бэрона, оказавшийся в самой гуще событий.

Бэрон помог семье выбраться из машины, никто из них не пострадал. У него на глазах автомобиль перевернули и подожгли – один из бунтовщиков бросил спичку в лужу натекшего бензина.

Пламя осветило улицу в момент появления Национальной гвардии с примкнутыми штыками, гвардейцы теснили толпу прикладами. Вместе с ними, стреляя из дробовиков, прибыли местные держиморды. Толпа бросилась врассыпную, многие ничего не видели, ослепленные слезоточивым газом. Полицию забрасывали петардами, камнями и пивными банками, но копы были в касках, к тому же десятидневные тренировки не прошли даром. По словам начальника полиции Ноултона, район был освобожден от бунтовщиков за пятнадцать минут, на зачистку переулков ушло еще полчаса. Там-то полиция и начала хватать подозрительных. Имеется много фото, на которых людей сбивают дубинками с мотоциклов и выгоняют уколами штыков из спальных мешков. По свидетельству Associated Press, полиция даже вытаскивала из номеров постояльцев отелей.

Любой человек, читая на следующий день газеты, мог подумать, что от Лаконии остались одни дымящиеся головешки, а уцелевшие оборванцы стреляют друг в друга, укрываясь за каркасами сожженных машин. На самом деле все было не так. Военное положение, объявленное в субботу вечером, было вовремя прекращено к началу заездов в воскресенье, и гонки прошли без происшествий. Продажа спиртного, приостановленная на время бунта, возобновилась. В воскресенье утром появились сообщения о человеке, голышом разгуливавшем по Лейксайд-авеню с большим плакатом, на котором по-французски было написано: «Пусть тому, кто подумает об этом плохо, станет стыдно».

Мэр Лессард занимался расследованием бунта почти все воскресенье и к понедельнику был в состоянии доложить, что беспорядки были организованы коммунистами и готовились в Мексике, а «ангелы ада» действовали на подхвате. Мэр, начальник полиции и начальник отдела мэрии по вопросам охраны порядка пришли к единому мнению: все неприятности произошли по вине «ангелов ада». «Ангелы» якобы готовились к ним не один месяц.

– Но они больше сюда не сунутся, – пообещал ответственный за охрану порядка. – А если сунутся, нам надо опять встретить их так же, как в первый раз.

Главное, никого не убили и не искалечили, а материальный ущерб составил всего пару тысяч долларов.

Дельцы тоже сделали свои выводы. «Мне кажется, мотоциклистов следует снова пригласить», – сказал владелец танцевального зала «Уннипесоки гарденс» в Уэйрс-Бич. Заведующий отделением Национального банка Лаконии предположил, что бунт устроило небольшое меньшинство, которое получило хороший урок и больше не сунется в поселок. Возражения высказали немногие, среди них Уоррен Уорнер, проводивший гонки больше пятнадцати лет еще на старом треке в Белнапе. «Апологеты подождут полгода или около того, – предсказал он, – после чего начнут продвигать мысль о том, что бунт был вызван излишней жестокостью полиции или залетной бандой “ангелов ада” из Калифорнии и что ситуацию можно удержать под контролем. Послушайте, в двадцатитысячной толпе всегда найдутся две тысячи байкеров, которые ведут себя не лучше животных. Погром произойдет вне зависимости от того, решит ли сюда приехать какой-нибудь клуб или нет».

Местный журналист, не связанный с индустрией пива и гамбургеров, выразился более драматично: «Мотоциклисты, если бы захотели, могли сжечь Уэйрс дотла. Возможно, в следующий раз они так и сделают. Лакония играет в русскую рулетку. Пять раз из шести город жмет на спуск, и ничего не происходит. На шестой раз он вышибет себе мозги».

Его слова плохо стыковались с выводами мэра о кознях злоумышленников, понаехавших из отдаленных мест. Все считали, что в воздухе в ту ночь действительно запахло чем-то русским. Мне же было любопытно узнать о мексиканском факторе и роли «ангелов ада». Я не поверил, что заявления мэра действительно опирались на результаты расследования. Слишком уж они были нелепы. Поэтому я решил позвонить ему и перепроверить, причем не только сказанное им, но и случайные факты, например количество арестов. По неизвестной причине прессе не удалось вычислить, сколько человек было арестовано за участие в бунте. Обычно, когда пишут о преступлениях, эту цифру всегда называют, и в большинстве случаев ее легко установить. В ней нет ничего, что вызывало бы разнотолки, никакого подтекста. Количество арестованных любой может узнать у дежурного по отделению – если не сразу, то через сутки после события. Большинство репортеров считают показания дежурного офицера надежными, ведь именно он вносит данные в журнал происшествий.

И все-таки восемь разных статей о Лаконии назвали семь различных вариантов общего числа арестованных. Вот список, который я составил через неделю после бунта:

The New York Times – около 50.

Associated Press – по меньшей мере 75.

San Francisco Examiner – не меньше ста, (через UPI) в том числе пятеро «ангелов ада».

New York Herald Tribune – 29.

Life – 34.

National Observer – 34.

New York Daily News – более сотни.

New York Post – не меньше 40.

Несомненно, такому разнобою существует какое-то объяснение, но оно так и не появилось в печати, что не добавило ей доверия. Меня не удивило, что восемь статей дали восемь разных оценок бунта, потому как репортеры не могут быть во всех местах одновременно и черпают свою информацию из разных источников. Однако я бы меньше волновался, если бы большинство пришло к единому мнению хотя бы о таком элементарном факте, как число арестованных. В таком случае легче было бы принять и остальную информацию.

И только 11 августа, через семь недель после бунта, Associated Press наконец телеграфировало достоверную информацию. Впрочем, к тому времени всем было уже наплевать. Насколько мне известно, точные сведения не опубликовала ни одна газета. Записи окружного суда Лаконии говорят о 32 арестах. Среди задержанных не было ни одного «ангела ада» и ни одного калифорнийца или жителя штатов западнее Адирондакских гор. Судебный клерк сделал пометку: «Одиннадцать ответчиков из Массачусетса, десять из Коннектикута, четыре из Нью-Йорка, три из Канады, три из Нью-Джерси и один из Нью-Гемпшира».

Из этого числа семеро были отправлены отбывать годовой срок в исправительном доме штата, один получил полгода тюрьмы. Десятерых оштрафовали на суммы от двадцати пяти до пятисот долларов. С двенадцати обвинения были сняты, один был признан судом невиновным, а из тех, кто получил приговор, одиннадцать подали апелляции.

Эти данные мне милостиво предоставил мэр Лессард. Они слегка меня озадачили, потому что во время нашего телефонного разговора мэр заявил о тридцати четырех оштрафованных и осужденных бунтовщиках и о том, что рецидивистам присудили штрафы в тысячу долларов каждому и год тюрьмы.

Он также прислал мне пачку фотографий, сделанных во время бунта. «Ангелов ада» нет ни на одной из них. На большинстве фигурируют тинейджеры в ярких свитерах, чиносах и мягких туфлях. Им здорово досталось от подавителей бунта. Мэр также приложил снимки, на которых он красовался вместе с начальником полиции, однако они были сделаны «поляроидом», отчего быстро пожелтели и выцвели.

В четверг утром мы проговорили по телефону около часа. Я был под таким впечатлением, что долго не мог положить трубку. Мэр высказывал крайне экзотичные мысли. Было ясно, что он марширует под дробь барабанов, которую мне не дано услышать.

Я ожидал, что он начнет отрицать странные свидетельства, приписываемые ему The New York Times, но где там – он гордился тем, что его цитируют, и был намерен продолжать в том же духе. Стоило мне заикнуться об «ангелах ада», как на меня хлынул словесный поток о зачинщиках, коммунистах и наркотиках. Достоянием мэра якобы стала информация об аресте четверых «ангелов ада» в Коннектикуте, направлявшихся в Лаконию с наркотиками, пистолетами и обрезом. Однако полной уверенности в том, что злоумышленники проходили подготовку в Мексике, у мэра все же не было. «Я предпочел бы не распространяться о том, откуда мы получили сведения об их подготовке в Мексике, – сказал мэр. – Это конфиденциальная информация. Она поступила к нам письмом. Я немедленно передал ее в ФБР. Там сейчас расследуют связь бунтовщиков с коммунистами. Мне передали фотографии, где они носят свастику».

Когда я спросил его, сколько «ангелов ада» попали под арест, он ответил, что ни одного или по крайней мере ни одного, кто бы признался в принадлежности к «ангелам». Даже четверо бродяг, задержанных в Коннектикуте, и те не признались. Кто-то в Лаконии видел машину с калифорнийскими номерами, однако она тоже пропала.

В середине нашего разговора у меня появилось стойкое ощущение, что я имею дело со случаем волшебного превращения, однако экскурс мэра в этом направлении все равно застал меня врасплох. В бунте участвовало множество «ангелов ада», но все они скрылись, как утверждал мэр, под прикрытием огненной стены. Пока он объяснял подробности, я быстренько проверил дату. Если события разворачивались в воскресенье, мэр, возможно, все еще находился под впечатлением от посещения церкви и пребывал в возвышенном, библейском состоянии духа. Я был готов услышать, что изгои направили свои мотоциклы прямо в море, и оно расступилось перед ними, чтобы их пропустить. Я не угадал. Мэр, однако, не скрывал подробностей их бегства, наоборот, он хотел, чтобы органы охраны правопорядка во всех местах узнали о коварных методах «ангелов». Не зря ведь говорят: знание – сила.

И вот вроде бы не пьяный мэр Лессард заявил, что «ангелы ада» еще накануне бунта полили путь отступления бензином. В самый разгар насилия, когда им явно угрожал арест, они выскочили из города на бешеной скорости. Последний из них, проехав облитый бензином участок, бросил зажженную спичку. Жахнул взрыв, и поднялась стена пламени, не позволившая продолжить преследование. Да-да, этот же старый трюк под названием «огненная стена» использовался еще во время бурской войны. И в Лаконии он тоже отменно сработал. Слуг закона остановил жар такой страшной силы, что, как видно, расплавил транзисторы в их коротковолновых рациях. Не будь «ангелы ада» такими хитрецами, их наверняка бы перехватили, объявив общую тревогу, где-нибудь между Нью-Гемпширом и Калифорнией.

А так они преспокойно вернулись и, стряхнув дорожную пыль, успели подготовиться к пробегу в Басс-Лейк, который состоялся всего через две недели после бунта в Лаконии. Дело реально не обошлось без колдовства, поэтому на очередной сходке клана ни о чем другом не говорили. Все хотели поздравить смельчаков, умудрившихся провернуть такой номер, вот только почему-то никто не сознался в подвиге. Единственным «ангелом», знавшим о событиях в Лаконии больше других, прочитавших о них в газетах, был Малыш, кому бывшая жена позвонила из Лаконии из телефона-автомата, когда замес был в самом разгаре. Одним из минорных моментов пробега в Басс-Лейк как раз был монолог Малыша, выразившего досаду по поводу того, что ни один из «ангелов» не удосужился отправиться в Лаконию.

– Моя «старушка» была на месте, – сообщил он разочарованным слушателям. – Если бы кто-то из вас там был, она бы мне точно сказала. Приехали только пацаны из Квебека, да еще «бандидос» с востока. Вот кто показал настоящий класс. Надо бы с ними установить контакт.

Новость заставила остальных мрачно потупиться на костер. Наконец кто-то крякнул: «Черт, кучка любителей… Если бы мы приехали, они бы не раскатали нас так просто. Пятнадцать тысяч байков в одном городе, чувак. Как представлю – чердак сносит».

После того как после первых фантастических историй пришлось умерить тон, даже респектабельные круги мотоциклистов сделали вывод, что «ангелы ада» были непричастны к событиям в Лаконии. Журнал Cycle World, считающий себя ведущей публикацией Америки для энтузиастов мотоспорта, обвинил в беспорядках франко-канадских изгоев, мотоциклистов-отщепенцев из восточных районов Соединенных Штатов и психованных радикалов, некоторые из которых работали госслужащими в соседних с Лаконией городах.

К лету 1965 года «ангелы» стали важным фактором общественной, интеллектуальной и политической жизни Калифорнии, с которым нельзя было не считаться. Их высказывания почти ежедневно цитировала пресса, и ни одна вечеринка полубогемы не считалась удачной, если организатору не удавалось пустить слух о возможном появлении на ней «ангелов ада». Меня этот синдром тоже косвенно затронул, потому что мое имя стали связывать с «ангелами» и воображать, будто я могу подогнать изгоев в любое время, как только захочу. Разумеется, это было не так, хотя я и старался изо всех сил обеспечить «ангелам» как можно больше дармового бухла и развлечений. В то же время мне не нравилось, когда на меня сваливали ответственность за их выходки. Их часто звали в гости, и «ангелы» с головой бросались в водоворот общества. При этом неизбежно возникали случаи грабежей, рукоприкладства и хищений. Я помню одну вечеринку, на которой дети и молодые мамы не давали мне проходу, потому что обещанные «ангелы» не соизволили появиться. Большинство приглашенных на эту вечеринку относились к кругу уважаемых интеллектуалов из Беркли, чьи представления о байкерах сильно расходились с реальностью. Я рассказал «ангелам» о вечеринке и назвал адрес на тихой улочке в жилом районе Ист-Бэй, в душе надеясь, что они не приедут. Сцена гарантировала неприятности: полные ванны пивных бутылок, дикая музыка и несколько десятков девушек, жаждущих острых ощущений, в то время как их мужья и спутники предпочитают рассуждать о социальном отчуждении и «поколении бунтарей». Даже полдюжины «ангелов ада» свели бы атмосферу к общему знаменателю: кого здесь оттрахать?

Обстановка как в Басс-Лейке, вот только зрители были другой породы. На вечеринке собрался хипстерский истеблишмент из района Залива, готовый встретить «ангелов» с таким же радушием, что и толпа туристов у зачуханной пивной лавки в горном поселке. Изгои были последним писком моды. Это были грязные, щекочущие нервы великаны – не то что щуплые, чистенькие и слишком широко известные, чтобы быть модными, «Битлз». Когда слава «Битлз» пошла на убыль, возник вакуум, в который немедленно засосало «ангелов ада». А тут еще Рот заявил: «Это последние американские герои, чувак». Рота настолько заинтересовал феномен «ангелов», что он начал выпускать их символику – пластмассовые копии нацистских касок с бойкими девизами вроде «Христос – это рекламный трюк» и железных крестов, которые продавал на тинейджерском рынке по всей стране.

Однако у нового имиджа «ангелов» имелась одна проблема – в него не врубались сами «ангелы». Их удивляло, что люди, с кем их практически ничего не связывало, относятся к ним как к символическим героям. Тем временем они получили доступ к океану женщин, выпивки, наркоты и новых развлечений, из которого изгои были готовы черпать обеими руками, послав символизм к чертовой матери. И все-таки изгои так и не поняли роли, которую им отводили, и продолжали разыгрывать свои собственные экспромты. Это вызывало серьезные нарушения коммуникации, действовавшие им на нервы. Поэтому после короткого бурного периода увлечения хипстерскими вечеринками почти все «ангелы» решили, что в целом будет дешевле и проще покупать собственное бухло и клеить кисок без хитрых закидонов.

По-настоящему удачно мне удалось связать «ангелов» только один раз – с Кеном Кизи, молодым писателем, жившим в лесу рядом с Ла-Хондой южнее Сан-Франциско. В 1965 и 1966 годах Кизи дважды подвергался аресту за наличие марихуаны и наконец, чтобы избежать длительного тюремного заключения, был вынужден бежать из страны. Связь Кизи с «ангелами ада» не способствовала улучшению отношений с силами охраны правопорядка и общественных приличий, тем не менее он продолжал поддерживать ее с большим рвением.

Я впервые встретил Кизи в августе в студии образовательного телеканала Сан-Франциско KQED. Мы пропустили по паре бокалов в соседней пивной, но я не мог долго сидеть, потому что обещал Френчи привезти в «Коробку» запись бразильских барабанных ритмов. Кизи напросился ехать со мной, он прекрасно поладил с «ангелами», работавшими в мастерской. После нескольких часов еды, выпивки и символического совместного употребления травы Кизи пригласил всю чапту Фриско на ближайшие выходные в Ла-Хонду. В распоряжении Кизи и коммуны «Проказники» имелось около шести акров земли, протекающий между домом и хайвеем глубокий ручей и уединение, позволяющее устраивать массовые безумства.

Так получилось, что в пятницу с бродячего зверинца Кизи сняли девять обвинений в хранении марихуаны. Факт не прошел мимо внимания субботних газет, поступивших в Ла-Хонду как раз в тот момент, когда Кизи прикреплял к воротам щит с надписью «“Веселые проказники” приветствуют “ангелов ада”». Щит, раскрашенный в красный, белый и синий цвета, составлял четыре с половиной метра в длину и метр в высоту. На соседей он произвел тяжкое впечатление. Когда я приехал туда в середине дня, на хайвее перед домом Кизи уже стояли несколько машин шерифа округа Сан-Матео. Десяток «ангелов» прибыли раньше и успели укрыться за воротами. Ожидалось, что приедут еще человек двадцать. Котел потихоньку закипал.

Я привез с собой жену и маленького сына, мы решили перекусить на берегу, прежде чем присоединиться к веселью. В нескольких километрах по пути я остановился в Сан-Грегорио у промтоварного магазина на перекрестке дорог. Какого-либо населенного пункта там не было, магазин обслуживал фермеров со всей округи. В тыльной части магазина, где продавались инструменты, хозяйственные товары и сбруя, было тихо, зато в баре стоял нервный шум и гвалт. Местным происходящее по соседству пришлось не по вкусу.

– Этот чертов наркоман! – кипятился фермер средних лет. – Сначала травка, теперь «ангелы ада». Господи, да он сует нас мордой в грязь!

– Битники! – вторил ему кто-то еще. – Ведра помоев не стоят.

Шли разговоры о том, чтобы разобрать в магазине топорища и навести порядок своими силами. Но тут кто-то упомянул, что копы уже прибыли на место: «Засодют теперича всех в тюрьму, всех до единого». Топорища так и не покинули полки магазина.

Вечером, когда стемнело, на участке Кизи толпился народ, играла музыка и мелькали разноцветные огни. Полиция дополняла праздничную атмосферу мигалками стоящих вдоль хайвея машин. Красные и синие отблески метались по деревьям и крутому склону ручья. Весной того же года на владения Кизи произвели облаву семнадцать полицейских с собаками под командой скандально известного федерального агента бюро по борьбе с наркотиками Вилли Вонга. Кизи и двенадцать его приятелей были арестованы за хранение марихуаны, однако большинство обвинений пришлось отменить из-за нестыковок в ордере на обыск. Вскоре после рейда агента Вонга перевели в другой округ. Местная полиция больше не пыталась проникать за ворота. Она довольствовалась тем, что дежурила на хайвее по другую сторону ручья, проверяя всех приезжающих и уезжающих. Помощники местного шерифа тормозили и расспрашивали прибывающих непрерывной чередой университетских профессоров, бродяг, юристов, студентов, психологов и стильных хиппарей. Полиция ничего не могла с ними поделать и только с неусыпной решимостью проверяла по рации, нет ли у них неуплаченных дорожных штрафов. Время от времени копы отлавливали совсем уж пьяных и обдолбанных, однако за несколько месяцев интенсивного наблюдения арестовать удалось лишь полдюжины злостных неплательщиков.

Тем временем вечеринки протекали все более дико и шумно. Марихуаны на них было мало, а вот ЛСД – в то время еще не находившегося под запретом – сколько душе угодно. Копы стояли на автостраде и наблюдали спектакль на другом берегу ручья, бросавший болезненный вызов их пониманию мира. На участке неистово резвились, орали и плясали под звуки рок-н-ролла из мощных динамиков, извивались и шатались в лабиринте психоделических огней полуголые люди. О боже, какая дикость, и закон бессилен ее остановить!

Появление «ангелов ада» дало полицейским долгожданную фору и даже, можно сказать, оправдание их существования. Власти быстро утроили стражу. Кизи все-таки переступил заветную черту. С оравой битников и школяров, глотающих неведомое зелье, было трудно сладить, но банда отъявленных негодяев на мотоциклах – вполне осязаемая угроза, дающая наилучший повод для применения закона.

Первая вечеринка, на которой присутствовала только чапта Фриско, имела оглушительный успех. Около полуночи гонщик Пит, с широкой улыбкой роясь в корыте с бутылками пива, сказал: «Чувак, это чертовски обалденная тусовка. Мы приехали, не зная, чего ожидать, но все вышло просто зашибись. Одни ха-ха и никаких бац-бац».

Большинство «ангелов» держались нерешительно и настороженно, пока как следует не набрались. Некоторые так и не смогли преодолеть подозрение, что на них вот-вот кто-нибудь наедет и устроит махалово. Но как группа они, пожалуй, понимали, что все обойдется без напрягов, если только они сами их не создадут. Гости Кизи стремились побыстрее отключиться от действительности и не обращали внимания на столь сермяжную и реалистичную деталь, как присутствие «ангелов ада». В толпе последние были не единственными знаменитостями (там, кстати, присутствовали поэт Аллен Гинзберг и гуру ЛСД Ричард Альперт). «Ангелы» были с ними не знакомы, однако чувствовали себя из-за необходимости делить лавры с другими звездами вечера не в своей тарелке.

На той вечеринке Гинзберг впервые встретился с «ангелами» и быстро стал их почитателем. На исходе вечера, когда стало ясно, что всех уезжающих тормозит полиция, мы с Гинзбергом поехали проверить, чем это может обернуться. В полукилометре перед нами на хайвее копы остановили «фольксваген» и увели водителя и пассажиров на допрос. Мы решили подъехать на место их задержания с диктофоном, но не успел я переключиться с первой передачи, как нас тормознула еще одна машина из ведомства шерифа. Я вышел, держа в руках микрофон, и спросил, в чем дело. Вид микрофона заставил помощников шерифа прикусить язык и ограничиться дежурными фразами. Один попросил меня предъявить водительские права, второй изо всех сил старался не замечать Гинзберга, который очень вежливо, но настойчиво спрашивал, по какой причине задерживают всех уезжающих с вечеринки.

Коп стоял, широко расставив ноги, заложив руки за спину, и тупо изображал ледяную невозмутимость. Гинзберг продолжал забрасывать его вопросами, пока другой помощник шерифа проверял мои документы. Мне нравится слушать запись этой встречи. Такое ощущение, что мы с Гинзбергом обмениваемся риторическими вопросами на фоне бормотания полицейской рации. Каждые несколько минут кто-нибудь вставляет односложное замечание, даже не пытаясь ответить на наши вопросы. Несколько минут вообще все молчат, и только Гинзберг насвистывает индийскую рагу, свист иногда заглушается треском спазматических сообщений из штаб-квартиры полиции. Сценка была настолько смешна и нелепа, что сами копы не выдержали и заулыбались. Их отказ вступать в разговор поменял нас ролями, что еще больше подчеркивало потешность ситуации в наших глазах.

Остановивший нас помощник шерифа с любопытством взглянул на Гинзберга и неожиданно спросил: «Как долго вы отращивали бороду?»

Гинзберг перестал насвистывать, немного подумал и ответил: «Около двух лет. Нет, пожалуй, полтора года».

Коп задумчиво кивнул, как если бы и сам подумывал отрастить бороду, но не хотел тратить так много времени. Год еще куда ни шло, но полтора… начальство, чего доброго, начнет задавать вопросы.

Когда второй помощник вернулся и сообщил, что за мной не числятся просроченные штрафы, разговор опять захлебнулся. Я пообещал выключить диктофон, если полицейские согласятся поддерживать хотя бы формальную беседу. Они кивнули, и мы немного поболтали. Копы признались, что наблюдают за «ангелами ада», а не за хозяином дома. Рано или поздно эта шпана натворит дел. Кстати, что они тут забыли? Полицейским было интересно, как мне удалось столько узнать об изгоях, чтобы подробно их описать. «Как вам удается их разговорить? – спросил один из копов. – Вас ни разу не избили? Они позволяют находиться рядом с ними? Что с ними вообще происходит? Они действительно такие мерзавцы, как рассказывают?»

Я сказал, что «ангелы», возможно, еще хуже, чем о них говорят, но меня они ни разу не тронули. Помощники шерифа признались, что знают об изгоях только по газетам.

Мы расстались приятелями, не считая штрафного талона за трещину на габаритном фонаре. Гинзберг спросил, почему водителя «фольксвагена» увезли на полицейской машине. Через несколько минут ответ сообщила рация: он не оплатил штрафной талон, выданный несколько месяцев назад, и первоначальный штраф в 20 долларов вырос, как принято в Калифорнии, до 57. Чтобы неплательщика отпустили, всю сумму требовалось внести наличными. Ни у меня, ни у Гинзберга не нашлось 57 долларов, мы спросили имя и фамилию задержанного, чтобы, вернувшись к Кизи, отправить за ним кого-нибудь из его друзей. Оказалось, однако, что этого человека никто не знал. Я понятия не имею, что с ним было дальше – возможно, он до сих пор томится в тюрьме Редвуд-Сити.

Вечеринка продолжалась два дня и две ночи, дело обошлось без новых драматических происшествий за исключением выходки гостя, с которого вдохновенно срисовал своего героя автор нескольких недавних романов. Гость разделся догола и, стоя на частном берегу ручья, разразился длинной, грубой речью в адрес копов, находившихся всего в двадцати метрах на другой стороне. Он раскачивался в ярком свете, падающем с крыльца, держа в одной руке бутылку пива, а другой, сжатой в кулак, потрясая в сторону предмета своего гнева: «Коварное мудачье! Какого хера вам надо? Идите сюда и сами увидите, как вы огребете. Будь прокляты ваши говенные души! – Он тут же засмеялся и взмахнул рукой с бутылкой. – Не надо трахать мне мозги, дети говноедов! Идите сюда! Вы получите по заслугам за всю херню, которую вы творите».

К счастью, его, все еще голого и кричащего, кто-то увел в дом. Пьяный наезд на копов мог обернуться реальной катастрофой. В Калифорнии и большинстве других штатов полиция не имеет права проникать в частные владения без ордера на обыск. Исключением являются случаи, когда (1) у них есть серьезное основание считать, что в данном месте совершается преступление, или (2) их «пригласил» владелец либо находящийся во владениях человек. По настроению копы могли истолковать выходку гостя и в том, и в другом смысле, но в такое время ночи наряд полиции вряд ли смог бы пересечь мостик и произвести рейд, не применив силу. «Ангелы» так просто не сдались бы и в пьяном угаре наплевали бы на любые последствия.

Рассказы о загуле в Ла-Хонде быстро облетели все чапты «ангелов». Группа разведчиков из Окленда, проверив слухи, представила восторженные отклики, и Ла-Хонда быстро превратилась в мекку для «ангелов» со всей северной Калифорнии. Изгои приезжали без приглашения группами от пяти до пятнадцати человек и зависали, пока не кончался ЛСД, который до связи с Кизи пробовали лишь единицы.

Еще до того, как изгои открыли для себя Ла-Хонду, разнузданные вечеринки у Кизи уже вызывали тревогу среди респектабельных знатоков ЛСД – ученых, психиатров и прочих экспертов из области поведенческой науки, полагавших, что этот наркотик следует принимать исключительно в рамках экспериментов в контролируемых условиях с участием тщательно отобранных субъектов – под постоянным наблюдением опытных «проводников».

Считается, что такие предосторожности служат защитой от бэд-трипов. Любой неудачный приход у неуравновешенного индивида, проскочившего через сито отбора, можно быстро погасить транквилизаторами, как только субъект опыта начинал проявлять кровожадность или пытался оторвать себе голову, чтобы получше рассмотреть ее содержимое.

Организаторы управляемых экспериментов утверждали, что публичные вакханалии с приемом ЛСД способны внести полный разлад в их исследования. Страшно себе представить, что произойдет, когда «ангелы», поклонники культа силы, сексуального насилия и свастики, окажутся в одной компании с интеллектуалами-хипстерами, марксистами-радикалами и пацифистами-бунтарями. Такое любого заставит нервничать, даже если бы все участники сохраняли трезвость ума, но об этом, разумеется, не могло идти речи. Когда все вокруг пьяны, обдолбаны и заряжены, никто не будет вести объективные наблюдения и записи, рядом не найдется поводырей, чтобы успокоить тех, у кого съехала крыша, или бесстрастных наблюдателей, способных потушить пожар или спрятать кухонные ножи. Короче, никакого контроля.

Люди, регулярно посещавшие вечеринки у Кизи, волновались меньше тех, кто знал о них только понаслышке. Его «остров» был открыт для любого, кому вздумается пройти через ворота на мостике. Однако, попав внутрь, человек, не понимавший здешнего языка, сразу терял уверенность в себе. Фрики, подсевшие на «кислоту», не склонны к велеречивому гостеприимству. Они тупо пялятся на незнакомцев или смотрят сквозь них. Многим становится жутковато, и они больше не приезжают. Остаются в основном богемные беглецы от действительности, которые, чувствуя, что зависят друг от друга, не делают таких, как они, мишенью личной агрессии. Для этой цели всегда есть копы на другом берегу ручья, чьего вторжения можно было ожидать в любую минуту.

Даже «проказники» сначала не знали, чего ждать от «ангелов», и поэтому придержали ЛСД на первой вечеринке. Но когда угроза насилия поблекла, «кислота» появилась в изобилии. «Ангелы» поначалу на нее не налегали и не привозили ЛСД с собой, однако быстро разведали источники поставок на своей территории. С этих пор каждой вылазке в Ла-Хонду предшествовала проверка запаса капсул, предназначенных для раздачи или продажи.

Однажды признав «законность» ЛСД, изгои стали относиться к этому наркотику с тем же безбашенным азартом, что и к другим удовольствиям. Еще в начале лета все единодушно избегали принятия любого зелья, способного лишить «ангела» способности к управлению мотоциклом. Однако когда несколько вечеринок у Кизи подорвали единодушие, «ангелы» начали принимать ЛСД, когда и где могли его раздобыть, а возможностей для этого при их тесных связях с подпольным рынком наркотиков имелась масса. Несколько месяцев азартному потреблению мешала лишь постоянная нехватка денег. Если бы «ангелы» получили вдруг неограниченный доступ к «кислоте», половина из них наверняка через месяц полностью сожгла бы себе мозги. Но их увлеченность ЛСД и без того была на грани способности человеческого организма ее выдержать. «Ангелы» почти ни о чем другом не говорили, а многие и вовсе перестали разговаривать. ЛСД – гарантированное лекарство от скуки, этой напасти, распространенной среди «ангелов ада» не меньше, чем во всех других частях Великого общества. В те дни, когда они сидели в «Эль Адобе» и ничего не происходило, а денег не хватало даже на пиво, кто-нибудь – Джимми, Терри или Скип – приносил капсулы, и «ангелы» все вместе отправлялись в мирное путешествие по неведомым краям.

Против ожиданий, большинство «ангелов», приняв ЛСД, вели себя на удивление тихо. За редкими исключениями с ними было легче иметь дело. «Кислота» притупляла многие из их условных рефлексов. Меньше становилось коварства и готовности к драке, характерных для их реакции на появление незнакомцев. Изгои теряли агрессивность, переставали ощетиниваться, словно дикие звери, почуявшие западню. Я до сих пор не разобрался в этом странном явлении. В то время меня не покидало ощущение затишья перед бурей, незаконченности эффекта, мне казалось, что рано или поздно проявится какая-нибудь запоздалая адская реакция и они все вокруг разнесут вдребезги. В то же время я видел множество примет, говорящих, что наркотик реально действует. «Ангелы» плевать хотели на предписанные психиатрами безопасные дозировки, они превышали дозу минимум в два-три раза, доводя ее до 800 или 1000 микрограммов за 12-часовой период. Некоторые рыдали и выли, бормоча неразборчивые просьбы невидимым собеседникам. Другие впадали в ступор и часами не произносили ни слова, потом вдруг приходили в себя и рассказывали о путешествиях в далекие края и невероятных видениях. Однажды вечером Шишка заблудился в лесу, запаниковал и начал звать на помощь, пока кто-то не вывел его к дневному свету. В другой вечер Терри-Бродяге привиделось, что он умер и вернулся к жизни в образе петуха, которого зажарят на костре, как только перестанет играть музыка. В конце каждой песни он подскакивал к магнитофону и кричал: «Нет-нет! Пусть играет!» Еще один изгой, чью кличку я позабыл, на глазах у полиции скатился на лыжах с почти вертикальной шестидесятиметровой скалы. Все приветствовали его криками, когда он спрыгнул с края обрыва и, непонятно как не потеряв равновесия, поднял подошвами огромные фонтаны пыли. Единственная вспышка насилия произошла, когда один «ангел» попытался задушить свою «старушку» прямо на крыльце дома Кизи через полчаса после того, как проглотил первую и последнюю в своей жизни капсулу.

Мой собственный опыт поглощения «кислоты» не так велик в количественном отношении, зато разнообразен по части окружения и обстоятельств. Будь у меня возможность повторить один из десятка приходов, я бы выбрал одну вечеринку с «ангелами ада» в Ла-Хонде с сумасшедшим освещением, ментами на дороге, притаившейся среди деревьев скульптурой Рона Бойза и огромными динамиками, вибрирующими в такт Mr. Tambourine Man Боба Дилана. Очень возбуждающая атмосфера. Хотя «ангелы» добавляли в нее элемент угрозы, они же делали ее интересной и более живой, чем все то, что могли дать управляемые эксперименты или вежливые натянутые междусобойчики воспитанных искателей подконтрольной истины, которую они надеялись обнаружить внутри капсулы. Прием «кислоты» в компании «ангелов» – настоящее приключение, изгои не знают, чего ожидать, и слишком бесшабашны, чтобы чего-то бояться. Они просто глотали препарат и тащились, что, возможно, было, как предупреждали эксперты, опасно, зато в итоге получался куда более безумный трип, чем в стерильной среде под надзором надменного «проводника» и кучки нервных начинающих хипстеров. Насколько мне известно, не зарегистрировано ни одного случая, когда «ангел» под воздействием ЛСД впал бы в бешенство. Возможно, душа хулигана слишком бедна, чтобы удерживать в себе тайное безумие, волю которому дает «кислота». Законники, призывающие к запрету ЛСД, неизменно ссылаются на преступления, совершенные интеллигентными ловцами успеха из среднего и высшего класса, ни разу не уличенными раньше в преступных намерениях или жестокости. После убийства разделочным ножом в Бруклине было проведено сенатское расследование. Предполагаемый убийца, блестящий аспирант, показал, что «летал» на ЛСД три дня и совершенно не помнит собственных поступков. Законодательное собрание штата Калифорния приняло жесткий закон о запрете ЛСД, заслушав полицейского чиновника из Лос-Анджелеса, показавшего, что «кислота» побуждает людей голыми сидеть на деревьях, с криками бегать по улицам и, стоя на четвереньках, есть траву. Известны и другие случаи убийств, самоубийств и бессмысленного поведения, связанные с ЛСД. Один студент из Беркли вышел из окна на третьем этаже со словами: «Раз уж я решился на трип, то почему бы не отправиться сразу в Европу?» И разбился насмерть.

Ни одно из этих происшествий не включало в себя элементы поведения, которое в американском обществе считается преступным. Подобно картельным сговорам, уклонению от налогов и казнокрадству психоделические преступления, похоже, являются уделом «зажравшихся» классов. Это никак не связано с ценой ЛСД, колеблющейся от 0,75 доллара до пяти долларов за капсулу или кубик, чего хватит на двенадцатичасовой трип непредсказуемой интенсивности. По сравнению с «кислотой» героин определенно является пороком низших классов, но обходится большинству наркоманов по двадцать долларов в день, а то и больше.

Выводы пока что расплывчаты, а поспешно принятые в 1965 и 1966 годах законы о ЛСД заблокировали любые серьезные исследования феномена на многие годы вперед. Тем временем исследователи-единомышленники должны были бы заметить, обдумать и, возможно, объяснить «эксперимент Кизи». Даже в сокращенной форме он опровергает расхожее мнение о (1) природе ЛСД, (2) структуре и гибкости личности хулигана и (3) связи между первым и вторым.

Одна из наиболее ярких историй Ла-Хонды произошла на выходные в День труда 1965 года, ровно через год после изнасилования в Монтерее. К этому времени слава «ангелов» выросла до небес, и они постоянно общались с прессой. Репортеры и фотографы наведывались в «Эль Адоб» почти каждый уик-энд, брали интервью, делали снимки и ждали каких-нибудь происшествий, способных добавить перчику заголовкам следующего дня. Полиция Окленда выделила для наблюдения за «ангелами» специальную группу из четырех человек. Менты временами появлялись в баре, добродушно лыбились в ответ на поток ругани в свой адрес и сидели ровно столько, чтобы дать изгоям понять, что за ними присматривают. «Ангелам» нравились визиты полиции, болтать с копами было интереснее, чем с репортерами или доброжелательными незнакомцами, посещавшими «Эль Адоб» во все больших количествах. Несмотря на растущую дурную славу «ангелов», полиция Окленда никогда не хватала их за горло смертельной хваткой, как в случае с другими чаптами. Чапта Баргера поддерживала с местными стражами закона особые отношения даже на самом пике ажиотажа. Баргер считал, что залогом этих отношений был единый фронт против вероятного восстания негров в Ист-Окленде, слухи о котором давно ходили по городу. И негры, и «ангелы ада» занимали одну и ту же территорию. По словам Баргера, копы рассчитывали на то, что «ангелы» не дадут ниггерам распоясаться.

– Они боятся ниггеров сильнее, чем нас, – говорил Сонни, – потому что черных намного больше.

Отношения «ангелов» с неграми Окленда не менее противоречивы, чем с полицией. Рубеж, определяемый цветом кожи, выглядит замысловато: по одну сторону стоят отдельные «хорошие» негры, по другую – «бешеные ниггеры». Один из «кочевников» (бывшая чапта Сакраменто) снимает квартиру на пару с чернокожим художником, который ходит на все пьянки «ангелов», ни капли не переживая за свою безопасность. «Ангелы» называют его клевым котярой.

– Он же художник, – сказал мне Джимми как-то раз на вечеринке в Окленде. – Я ни фига не рублю в искусстве, но говорят, у него классно выходит.

Чарли – еще один хороший негр. Этот жилистый парень ездит с «ангелами» так давно, что некоторым из них даже стыдно, что Чарли до сих пор не принят в клуб. «Черт, этот шпиндель клевый пацан, – сказал один из “ангелов”, – но его никогда не примут. Он, конечно, так не думает, а зря… Черт, все дело в черных яйцах, стоит только глянуть вокруг, и причина сразу ясна».

Я не спрашивал Чарли, почему он не вступил в «Драконы Ист-Бэя», такой же клуб чернокожих, как «Гремучие змеи» из Сан-Франциско. «Драконы», как и «ангелы», славятся бешеной энергетикой, и, когда группой едут по шоссе, их вид впечатляет ничуть не меньше. Они носят разноцветные шлемы, их байки представляют собой крикливую комбинацию чопперов и мусорных тележек, и все это исключительно на базе «харлея-74». И «драконы», и «ангелы» в основном безработные парни в возрасте от двадцати до тридцати лет. И те, и другие любят движ, грубую силу и все прочее.

Вскоре после моей первой встречи с «ангелами» Окленда и задолго до того, как я узнал о существовании «драконов», я стоял одним скучным пятничным вечером на пороге «Эль Адоба», когда на стоянку вдруг хлынули два десятка сверкающих хромом байков, на которых сидели негры самого странного вида. Мне не доводилось видеть таких раньше. Байкеры, рыкая моторами, остановили свои аппараты и спешились с такой легкой, фанфаронской уверенностью, что мне сразу захотелось бросить пиво и убежать. Я провел с «ангелами» достаточно времени, чтобы уловить их отношение к «ниггерам», а тут отряд черных коммандос вторгается прямо в штаб «ангелов ада». Я отступил с порога в такое место, откуда я мог дать деру, если в воздухе замелькают цепи.

В баре в тот вечер сидело около тридцати «ангелов». Они выскочили наружу прямо с бокалами пива посмотреть, кто пожаловал. Никто как будто не помышлял о драке. Не успели «драконы» заглушить моторы, как «ангелы» принялись приветствовать их дружескими подколками насчет вызова ментов и ареста нахалов за то, что они пугают порядочных граждан. Баргер пожал руку Льюису, президенту «драконов», и спросил, что слышно. «Где вы, ребята, прячетесь? – поинтересовался Сонни. – Приезжайте сюда почаще – глядишь, в газеты попадете». Льюис рассмеялся и представил Сонни, Терри и Чрево новым членам «драконов». Большинство чернокожих изгоев, как видно, знали «ангелов» по именам. Одни зашли в бар, другие бродили по стоянке, здороваясь за руку с «ангелами» и восхищаясь их аппаратами. Разговоры в основном вращались вокруг байков, и, хотя протекали дружелюбно, в них чувствовалась некоторая натянутость. Дошла очередь и до меня – Сонни представил меня Льюису и его людям. «Он писатель, – с улыбкой добавил Баргер. – Бог знает, что он там пишет, но как человек нормальный». Льюис кивнул и пожал мне руку. «Как сам? – спросил он. – Если у тебя все о'кей с Сонни, то с нами тоже все о'кей». Льюис произнес эти слова с широкой улыбкой, и мне показалось, что он сейчас засмеется. Лидер «драконов» похлопал меня по плечу, словно давая понять, что он раскусил мое притворство, но не выдаст меня Сонни.

«Драконы» потусовались около часа и укатили по своим делам. «Ангелы» никогда не приглашали их на свои пьянки. У меня сложилось впечатление, что обе группы с облегчением вздохнули после того, как неожиданный визит закончился без осложнений. У меня сложилось впечатление, что «ангелы» выкинули «драконов» из головы, как только те покинули стоянку. «Эль Адоб» вернулся к типичным будням – привычной пивной тягомотине, простецким песенкам музыкального автомата, треску прибывающих и уезжающих байков, стуку шаров на бильярдном столе и громкому монотонному трепу людей, проводящих вместе так много времени, что скуку могли нарушить только какие-нибудь безумные выходки. Сонни по обыкновению собрался уехать пораньше, и, когда он садился на свой черный «спортстер», я, вспомнив «драконов», спросил, как получилось, что они состоят в столь приятельских отношениях с «ангелами». «Мы не очень близки, – ответил он, – и, пока я остаюсь президентом, никогда не будем близки. Но они не такие, как большинство ниггеров. Они из нашей породы».

Я больше не видел «драконов» в «Эль Адобе». Других негров, которые туда заглядывали, встречали совсем иначе. Однажды на уик-энд в конце августа появились четверо, все лет двадцати с небольшим, в спортивных пиджаках без галстуков. Один был такого роста, что ему пришлось пригибаться на входе. Он был заметно выше двух метров и весил, пожалуй, 115–135 килограммов. Бар был полон, однако негры отыскали свободное место у стойки, и высокий завязал разговор с Доном Мором, фотографом, недавно получившим титул почетного «ангела». Остальные изгои не обратили на негров никакого внимания. Всего через полчаса Мор и чернокожий Голиаф поцапались. Причину ссоры так и не удалось выяснить. Мор потом сказал, что, пока они говорили, он заказал «большому ниггеру» два пива. «Ниггер заказал еще одно, – объяснил Мор. – Я сказал, что ни хера не стану платить за третье пиво. Вот и все, чувак. Он с порога искал, к чему прицепиться. Когда я, сначала угостив его, предложил самому заплатить за новое пиво, чувак начал умничать. Тогда я сказал: а ну давай выйдем».

Другие «ангелы» сообразили, что назревает драка, когда Мор и негр уже успели встать на стоянке в боевую стойку. Еще до первого обмена ударами площадку окружило плотное кольцо зрителей. Мор без церемоний набросился на негра. Подскочив, он нанес удар в голову гиганта. На этом равный поединок закончился.

Негр вслепую размахивал кулаками, тем временем его окружила толпа и принялась одновременно лупить его по животу, почкам и вискам. Один из его друзей бросился на помощь, налетел на подставленное плечо Малыша и мгновенно вырубился. Двое других благоразумно сделали ноги. Великан пошатнулся, потом бросился вперед, все еще размахивая кулаками, но, получив удар сбоку, растянулся на земле. Трое изгоев попытались удержать его, однако гигант вскочил и ворвался в бар. Глядя на него, нельзя было сказать, что он сильно пострадал, и только из множества мелких ссадин сочилась кровь. Получив столько ударов с разных сторон, он потерял ориентацию в пространстве. Негр опять упал, но тут же вскочил и стал спиной к музыкальному автомату. До этих пор он вертелся и делал выпады, из-за чего только два-три «ангела» сумели нанести прицельные удары. Но теперь его загнали в угол. Секунд пять ничего не происходило. Негр отчаянно высматривал промежуток, чтобы прорваться и выскочить наружу, в этот момент Малыш неожиданным коронным ударом засветил ему прямо в левый глаз. Верзила налетел на музыкальный автомат, разбив стеклянный колпак, и свалился на пол. Секунду казалось, что он больше не встанет, но после шквала ударов ногами по ребрам, чернокожий гигант умудрился схватиться за одного из нападавших и подняться. Не успел он выпрямиться, как Энди, один из самых хилых и молчаливых «ангелов», с бешеного разбега засадил ему кулаком в правый глаз. Такой удар расколол бы череп обычного человека. Когда негр рухнул во второй раз, Сонни схватил его за ворот и перевернул на спину. Лежащему врезали каблуком по зубам. Он больше не мог сопротивляться, по лицу струилась кровь, но его продолжали бить ногами. Наконец здоровенную тушу вытащили наружу и бросили лицом вниз на стоянку.

Первая полицейская машина прибыла в ту самую минуту, когда закончилось избиение. С разных концов подъехали новые машины, за ними – автозак и, наконец, «Скорая помощь». «Ангелы» хором утверждали, что верзила достал нож и его пришлось успокоить. Копы обошли стоянку с фонариками, но ножа так и не обнаружили. Негр был не в состоянии что-либо отрицать, хотя быстро пришел в сознание и своим ходом добрался до «Скорой». Полицейских, как видно, такой поворот дела вполне устраивал – по крайней мере, на данный момент. Они что-то черкнули в блокноте и предупредили Сонни, что жертва, оправившись от шока, может подать в суд, но у меня сложилось впечатление, что полиция посчитала дело закрытым – победила народная юстиция.

Дело не дошло до суда, зато привело «ангелов» в неистовое возбуждение. Они не допускали сомнений, что ниггеры попытаются отомстить. И в следующий раз явятся далеко не вчетвером. Нет уж, в следующий раз месть будет по полной программе. Может быть, налетят безлунной ночью, дождутся закрытия бара в надежде застать «ангелов» пьяными и беспомощными и уж тогда нападут. Угрюмый неоновый покой Восточной 18-й улицы без предупреждения разорвет громкая трель примитивных костяных свистулек. От штаба в закусочной «Собачий ужин» на Восточной 23-й улице хлынут волны потных черных тел, молча прокатятся по соседним улицам и застынут в готовности в четырехстах метрах от «Эль Адоба», взяв бар в кольцо. Затем по свистку первая волна ниггеров, словно дьяволы, пересекут Восточную 18-ю улицу, не обращая внимания на красный знак светофора, и набросятся на «ангелов» с варварским самодельным оружием.

Всякий раз, когда я говорил с «ангелами» в течение нескольких недель после инцидента с «большим ниггером», они предупреждали, что пробка вот-вот вылетит из бутылки. «Мы уверены, что это начнется вечером в субботу, – говаривал Сонни. – Нам новость принесла сорока на хвосте». Я заверил его, что хочу быть с ними в момент нападения, и сдержал слово. Всего несколько месяцев назад я бы со смехом отмахнулся от всей этой истории, как от дурацкой подростковой страшилки, однако после того как я провел почти все лето в пьяном угаре, кровавых стычках и разврате пивнушек Ист-Окленда, я стал иначе относиться к действительности и животному под названием человек.

Как-то раз на выходные в конце лета я вылез из машины на стоянке «Эль Адоба». Кто-то свистящим шепотом произнес мое имя. Я кивнул группе «ангелов», стоявших у входа. Снова послышался шепот, однако люди у входа не открывали рта. Тут я сообразил, что кто-то сидит на крыше. Я поднял глаза и увидел голову Сонни, торчащую из-за бетонного козырька. «С тылу заходи, – прошипел он, – там есть лестница».

На задворках в лабиринте мусорных баков я обнаружил шестиметровую пожарную лестницу. Я поднялся наверх, Сонни и Зорро лежали на крыше, почти теряясь на фоне отслоившегося рубероида. Сонни был вооружен AR-16, новейшей автоматической винтовкой, состоящей на вооружении американской армии, Зорро – карабином М-1. Рядом лежала горка боеприпасов – коробки и обоймы, фонарик и термос с кофе. Они сказали, что ждут появления ниггеров. Мол, наступил тот самый вечер.

Они не угадали. Тем не менее «ангелы» почти месяц выставляли вооруженных часовых на крыше бара, пока не решили, что ниггеры испугались и больше не сунутся. Однажды после обеда на пике напряженного ожидания Баргер и еще пятеро «ангелов» поехали на стрельбище в Аламиду. Они забросили оружие за спину и так проехали через центр Окленда. Телефон полиции раскалился добела от сообщений о вооруженном патруле «ангелов ада», движущемся через весь город в южном направлении. Копы, однако, ничего не могли предпринять. Изгои не прятали оружие, не перевозили его в заряженном состоянии и не нарушали ограничение скорости. Просто решили освежить навыки стрельбы. А если появление «ангелов» вызвало панику среди населения, то это проблема населения.

Большинство «ангелов» не разгуливают с оружием открыто, зато их жилища напоминают частные арсеналы, здесь можно найти ножи, револьверы, автоматические винтовки и даже самопальный бронеавтомобиль с пулеметной турелью. Они не любят распространяться о своем оружии. Для них оно единственная страховка на тот день, когда Главный мент решит устроить финальную расправу. «Ангелы» ни капли не сомневаются, что такой день однажды наступит.

Разговоры об «ангелах» в кругах политиков и специалистов по связям с общественностью достигли пика осенью 1966 года. Пробег на День труда закончился в доме Кизи, что вызвало некоторое разочарование, ведь небольшие городки по всей стране готовились к вторжению, изнасилованиям и грабежам. Части Национальной гвардии вызывали в такие богом забытые дыры, как Паркер, штат Аризона, и Клермонт, штат Индиана. Канадская полиция выставила наблюдателей на границе с США под Ванкувером в Британской Колумбии. В Кетчуме, штат Айдахо, местные установили на крыше аптеки в центре города пулемет. «Мы готовы встретить это отребье, – заявил шериф. – Половину отправим в тюрьму, а другую половину – на кладбище».

Увеселительная прогулка «ангелов» в Ла-Хонду горько разочаровала прессу. Изгои совершили причудливый пробег на высокой скорости, но он не тянул на сенсацию. Я запомнил, как в тот день Терри-Бродяга толкнул речь для полиции, дежурившей на автостраде. Он завладел микрофоном, подключенным к мощным динамикам, и воспользовался случаем, чтобы высказать все, что думал, обращаясь к полиции без церемоний, говоря о морали, музыке и безумии. Речь закончилась на высокой, звонкой ноте, которую сотрудники ведомства шерифа не скоро забудут.

– Помните, – кричал он в микрофон, – просто помните, что в то время, когда вы мерзнете здесь на дороге и выполняете свой священный долг, наблюдая, как мы, сексуальные маньяки и наркоманы, отрываемся по полной, ваша женушка дома проводит время с грязным «ангелом ада», раздвинув перед ним ноги.

Последовал взрыв хохота, который не могли не услышать на дороге.

– Что вы об этом думаете, дешевые менты? Вы проголодались? Мы привезем вам чили, если останется. Главное, не торопитесь возвращаться домой, дайте своим женам вволю позабавиться.

В победной кутерьме Дня труда было трудно предугадать, что «ангелы ада» вскоре потеряют свой ценный контакт с прессой. Погромы в мелких городках давно всем надоели, и копы начали напрягаться. Наркотики и хиппи были совершенно новым явлением, еще не приевшимся шоу. В то же время война во Вьетнаме все больше занимала умы общественности, и это сказывалось на популярности «ангелов».

Несколько месяцев «ангелов» сносило течением в политическую сферу, однако реальное включение изгоев в политику выглядело сомнительным. Наиболее обескураживающим элементом выглядела географическая близость клуба с Беркли, цитаделью радикализма на западном побережье Штатов. Беркли находится по соседству с Оклендом, два города разделяет всего лишь синяя линия на карте да несколько дорожных знаков, но во многих отношениях они такие же разные, как Манхэттен и Бронкс. Беркли – университетский город и, как Манхэттен, словно магнитом притягивает неприкаянных интеллектуалов. Окленд привлекает людей, ищущих поденную работу и дешевое жилье, кому не по карману жизнь в Беркли, Сан-Франциско и любом другом благополучном городе в районе Залива. Это шумный, отталкивающий район с подлым народцем, его шарм напоминает «Чикаго» Карла Сэндберга. Хулиганье, задиры, молодежные банды и расисты чувствуют себя здесь как рыба в воде.

Широкая известность «ангелов ада», наступившая сразу же после широкого освещения студенческого бунта в Беркли, была истолкована либерально-радикально-интеллектуальными кругами как свидетельство духовной близости. Помимо прочего агрессивная антисоциальная позиция «ангелов», их отчужденность от общества, невероятно манила эстетов из Беркли. Студенты, не решавшиеся поставить свою подпись под петицией или стащить шоколадку в магазине, восхищались рассказами о том, как «ангелы ада» разносят вдребезги целые поселки и берут себе все, что захотят. «Ангелы» пользовались репутацией людей, перед кем пасует полиция и идут на попятный власти. Для фрустрированного студента-радикала такой имидж был невероятно притягателен. «Ангелы» не занимались онанизмом, они брали женщин силой. Не забивали себе голову теориями, гимнами и цитатами, но шумно пробивали себе дорогу, демонстрируя мускулы и стальные яйца.

Медовый месяц продолжался весь конец лета до середины осени и закончился 16 октября, когда «ангелы ада» напали на демонстрацию за вывод войск из Вьетнама, проходившую на границе Беркли и Окленда. Экзистенциальные герои, курившие на вечеринках у Кизи косячки на пару с либералами из Беркли, обернулись ядовитыми гадами и набросились на либералов с кулаками, выкрикивая «Предатели!», «Коммунисты!», «Битники!». В критический момент «ангелы ада» твердо встали на сторону полиции, Пентагона и Общества Джона Берча. В этот день в Беркли никто не радовался, все считали, что Кизи, как видно, сошел с ума.

Нападение на демонстрантов вызвало жуткий шок у всех, кто видел в «ангелах ада» пионеров человеческого духа, но для тех, кто хорошо их знал, такое поведение выглядело совершенно логичным. Коллективный кругозор «ангелов» всегда склонялся к фашизму. Они настаивают и сами верят, что их одержимость свастикой не более чем антиобщественный розыгрыш, прием, гарантированно раздражающий терпил, налогоплательщиков и всех, кого они презрительно называют «гражданами». На самом деле они имеют в виду средний класс, буржуазию, бюргеров, правда «ангелы» не знают таких слов и с подозрением отнесутся к любому, кто попробует объяснить их значение. Будь они изобретательнее, они бы придумали другой способ дразнить терпил – плюнули бы на свастику и украсили бы мотоциклы серпом и молотом. Ух, какой бедлам поднялся бы на дорогах! Сотни коммунистических погромщиков, раскатывающих по всей стране на больших мотоциклах, – вот это настоящая угроза.

Первое столкновение произошло после обеда в субботу в средней точке маршрута демонстрации, пролегавшего от университетского кампуса в Беркли до военно-транспортного терминала в Окленде, откуда личный состав и армейскую технику отправляли в Юго-Восточную Азию. Пятнадцать тысяч демонстрантов шли по Телеграф-авеню, одной из главных улиц Беркли, и на окраине города уперлись в заслон из четырех сотен полицейских Окленда в касках с дубинками наперевес. Копы построились живым клином, позицию игрока, владеющего мячом, занял, отдавая команды по рации, начальник полиции города Тузман. Стало ясно, что демонстрация не сможет перейти границу с Оклендом без боя. Я подошел к точке противостояния с оклендской стороны, но даже при наличии диктофона, фотоаппарата и пресс-удостоверения у меня ушло полчаса, чтобы пробиться через ряды полиции на ничейную полосу. Большинство других, в том числе официальных журналистов, завернули назад.

Я до сих пор не понимаю, как дюжине «ангелов ада», явно намеренных устроить беспорядки, позволили просочиться сквозь кордон и напасть на руководителей марша, когда те вышли вперед, чтобы поговорить с Тузманом. Отряд возглавлял Малыш, он раздавал зуботычины всем, кто вставал у него на пути. «Ангелов» быстро утихомирила полиция Беркли, однако они успели избить несколько человек, разорвать несколько плакатов и выдернуть провода из микрофона на грузовике с динамиками. Именно в этой нашумевшей схватке сломали ногу полицейскому.

По мнению заводил хипстеров, все произошло вследствие недоразумения, мол, «ангелов» обманули копы, изгои позарились на деньги правых, но как только они поймут расклад, немедленно пересмотрят свои симпатии.

Однако ситуация была не так проста, как думали хипстеры. На середину ноября была намечена еще одна демонстрация против войны во Вьетнаме, и в течение месяца между мозговым центром антивоенного движения и «ангелами ада» состоялось множество встреч. Баргер сидел в гостиной своего дома и терпеливо выслушивал доводы комитета «День Вьетнама», чтобы потом встать и отмести их в сторону. Люди из Беркли умели говорить и убеждать, но не понимали, что они вещают не на той волне. Неважно, сколько бород, арестов и капсул «кислоты» объединяло их с изгоями, Сонни считал визитеров слюнтяями и оставался непоколебим.

«Ангелы», как и большинство других байкеров-изгоев, убежденные антикоммунисты. Их политические взгляды сводятся к тому же ретроградному патриотизму, который движет Обществом Джона Берча, Ку-Клукс-Кланом и Американской нацистской партией. Они не способны понять иронию своей роли и участи рыцарей веры, которая предала их анафеме. Если бы политики, которых они поддерживают, пришли к власти, «ангелы» первыми бы оказались за решеткой.

В течение нескольких недель, предшествовавших второму маршу к военно-транспортному терминалу в Окленде, Аллен Гинзберг потратил немало времени на попытки убедить Баргера и его людей отказаться от нападения на демонстрантов. В среду накануне марша Гинзберг, Кизи, Нил Кэссиди, несколько «проказников» и группа «ангелов» встретились в доме Баргера в Окленде. На встрече было проглочено немало ЛСД, глупые политические дискуссии смягчались песнями Джоан Баэз и Боба Дилана, напоследок все собравшиеся нараспев прочитали текст сутры Праджняпарамита, буддийской молитвы совершенства мудрости.

Изгои никогда прежде не встречали такого человека, как Гинзберг. Они считали его существом не от мира сего. «Этот чертов Гинзберг всем нам засрет мозги, – сетовал Терри. – Я в жизни не видел сукина сына правильнее, чем он, хотя в нем вообще нет ничего правильного. Чувак, ты бы видел, как он сказал Сонни, что любит его. Сонни так офигел, что не знал, черт возьми, что ответить».

«Ангелы» толком не поняли, куда клонит Гинзберг, однако обескураживающая откровенность поэта и тот факт, что он нравился Кизи, заставили их передумать и отказаться от нападения на марш, который Гинзберг, как видно, считал правым делом. Вскоре после ноябрьского марша Гинзберг опубликовал в Berkeley Barb следующую статью:

Несмотря на призывы Гинзберга, за неделю до марша Сонни сказал мне, что выведет против демонстрантов самую большую шоблу байкеров-изгоев, какую кто-либо когда-либо видел в Калифорнии. Аллен и его друзья, сказал он, хотят добра, но они не понимают, что происходит. Поэтому 19 ноября, за день до марша, пресс-конференция, созванная «ангелами», на которой они объявили, что не выйдут на баррикады, стала для всех большим сюрпризом. Объяснение содержалось в размноженном на мимеографе пресс-релизе: «Хотя мы заявляли о своем намерении выступить против этого отвратительного антиамериканского сборища, мы решили, что в интересах сохранения общественного порядка и доброго имени Окленда мы не должны фактом своего присутствия оправдывать повестку КДВ, потому что наша патриотическая озабоченность тем, что эти люди вытворяют с нашей великой страной, может спровоцировать нас на насильственные действия, и любое физическое столкновение лишь вызовет сочувствие к этой банде предателей».

Кульминацией пресс-конференции стала зачитанная Баргером телеграмма, которую он отправил Его Превосходительству, президенту Соединенных Штатов Америки:

По неизвестным причинам мистер Джонсон не поспешил воспользоваться предложением Баргера, и «ангелы» так и не попали во Вьетнам. В то же время они не сорвали демонстрацию протеста 20 ноября, чего некоторым хватило для утверждений, будто изгои начали меняться к лучшему.

В нашей общине нет проблем с полицией, есть проблема с населением.

Бывший начальник полиции Окленда

Примерно в это же время мои давние отношения с «ангелами ада» начали ухудшаться. «Ангелы» всерьез уверовали в то, что о них писала пресса, и с ними стало неинтересно пить и общаться. Клички и те потеряли свое очарование. Вместо Мешочника, Оборванца и Пижона появились Лютер Янг, Э. О. Штурм и Норман Алый III. Загадочность рассеялась, излишек внимания низвел угрозу, исходившую от «ангелов», на банальный уровень. Став более понятным, портрет группы одновременно потерял свою притягательность.

Я почти год провел в мире, который на первый взгляд выглядел оригинальным. С самого начала было ясно, что реальная угроза имела мало общего с созданным прессой имиджем, однако мне доставляло определенное удовольствие потешаться вместе с «ангелами» над переполохом, который они вызвали. Когда на них стали обращать все больше внимания, ореол загадочности начал постепенно слабеть и наконец стал совершенно прозрачным. Однажды я сидел в «Эль Адобе» и наблюдал, как какой-то «ангел» продает пригоршню таблеток барбитурата парочке прыщавых гопников не старше шестнадцати лет. Я вдруг понял, что этот поступок берет начало не в освященных временем американских легендах, но показывает, что прямо у меня под носом зарождается общество нового типа. Отношение к «ангелам» как к продолжателям старой традиции индивидуалистов, сделавших страну великой, не более чем безболезненный способ не замечать, кем они являются на самом деле – не отголосками романтики прошлых дней, а первой волной будущего, которому нет аналогов в нашей истории. «Ангелы» – всего лишь прототип нового поколения. Отсутствие образования не только сделало их совершенно бесполезными для технически высокоразвитой экономики, но и предоставило им массу свободного времени, чтобы взрастить мощное чувство обиды и превратить его в разрушительный культ, в то время как масс-медиа упорно изображали его в качестве уникальной диковины, временного феномена, который теперь, когда им всерьез занялась полиция, неизбежно исчезнет.

Такая точка зрения внушает оптимизм, и было бы еще лучше, если бы полиция ее тоже разделяла. К сожалению, это не так. Копы, знакомые с «ангелами» только по статьям в прессе, иногда их побаиваются, однако близкое знание предмета ведет к потере уважения, поэтому полицейские, лично имевшие дело с «ангелами», обычно считают, что угроза чересчур преувеличена. С другой стороны, не меньше 90 % из тех копов Калифорнии, с кем мне удалось поговорить, не на шутку озабочены растущим валом беззакония и опасной тенденцией потери уважения к закону и порядку. В их глазах «ангелы ада» всего лишь симптом куда более грозного явления – штормового вала преступности.

– В основном это тинейджеры, – говорит молодой патрульный из Санта-Круса. – Пять лет назад с ними было достаточно поговорить по душам и объяснить, что можно делать, а чего нельзя. Пожалуй, они вели себя не менее буйно, чем нынешние, но ты всегда знал, что они прислушаются к разумным доводам, – полицейский пожал плечами, теребя патроны калибра 9 мм на поясе. – Но сейчас, черт возьми, все по-другому. Ты никогда не знаешь, чего ожидать – то ли пацан замахнется, то ли достанет пистолет, то ли просто убежит. Мундир полицейского для них ничего не значит. Боюсь, его совершенно перестали уважать. Черт, да я предпочел бы каждый день сажать под арест по дюжине «ангелов ада», чем разнимать драку на массовой попойке старшеклассников. С байкерами, по крайней мере, известно, с кем ты имеешь дело, но эти детишки способны на что угодно. У меня от них мороз по коже. Раньше я их понимал, но сейчас не понимаю.

Тенденции и проблемы органов охраны правопорядка самих «ангелов» никогда не интересовали. Даже во время временной разрядки напряженности в отношениях с полицией Окленда они по-прежнему считали копов врагами. Их также не интересовали эмоциональные и идеологические связи с другими бунтарскими элементами. Любые сравнения выглядят в глазах «ангелов» либо претенциозными, либо оскорбительными. «В мире существует только два типа людей, – объяснил однажды вечером Шишка, – “ангелы” и те, кто хотел бы им быть».

Однако и сам Шишка мало в это верит. Когда пьянка в разгаре и кругом полно пива и баб, быть «ангелом» вполне приятно. Но в дни одиночества, когда тебя мучает зубная боль, ты пытаешься наскрести пару долларов, чтобы уплатить штраф, а домовладелец поменял замок на входной двери и не отдает новый ключ, пока ты не внесешь просроченную арендную плату, быть «ангелом» совсем не в кайф. Трудно смеяться, когда у тебя сгнили и постоянно болят зубы, и ни один зубной врач пальцем не пошевелит, если только ты авансом не оплатишь весь счет. Поэтому, когда что-то начинает болеть, лучше воображать, что боль – не самая большая плата за высокое право быть настоящим «ангелом».

Этот сомнительный парадокс – главная духовная опора изгоя. Человек, растративший все шансы, лишен роскоши менять свои взгляды. Он вынужден извлекать капитал из того, что осталось, и не может позволить себе признать, как бы часто ему об этом ни напоминали, что каждый день такой жизни все больше загоняет его в тупик. Большинство «ангелов» сознают свое положение, хотя и не понимают, по каким причинам в нем оказались, и достаточно твердо стоят на почве вечных истин, чтобы знать: заколдованные принцы – большая редкость среди лягушек и жаб. Большинство жабами были и жабами останутся, сколько бы сказочных дев они ни перецеловали или изнасиловали. Жабы не устанавливают законы и не в силах повлиять на общественные устои, однако один-два укоренившихся принципа способны сильно повлиять на то, как они проживут остаток жизни. Жаба, считающая, что она жестоко обманута, пусть даже непонятно кем, неизбежно проникается злым, мстительным невежеством, которым окрашено отношение «ангелов ада» к остальному человечеству. Между ощущением, что тебя развели, и этикой тотального возмездия или, по крайней мере, периодических актов мести, сопровождающихся грубым попранием общественной морали, почти нет психологической разницы.

Хотя большинство «ангелов» по своей природе общительны, как группа изгои занимают откровенно антиобщественную позицию. Это противоречие имеет глубокие корни и параллели на всех уровнях американского общества. Социологи называют его отчуждением или аномией. Аномия – это ощущение, что ты отрезан и отторгнут от общества, частью которого ты якобы являешься. В обществе с сильной мотивацией жертвами аномии обычно становятся экстремалы, разобщенные различиями во мнениях, либо личными заскоками, слишком причудливыми, чтобы найти для них исчерпывающее объяснение.

Но в обществе без центральной идеи, настолько заблудившемся и запутавшемся, что его президент счел необходимым учредить сенатскую комиссию по вопросам государственного целеполагания, отчужденность, скорее всего, будет чувствоваться очень остро, особенно среди лиц моложе возрастом, которые не заморачиваются чувством вины за свое отступление от цели, к тому же с самого начала ими не понятой. Пусть чувством вины за неудачи мучается старичье. Законы, которые старики придумали, чтобы не дать мифу умереть, больше не работают. Так называемый американский образ жизни начинает напоминать дамбу, построенную из дешевого цемента, она дает течь в стольких местах, что закону не хватает пальцев, чтобы заткнуть все дыры. Америка плодила массовую аномию с конца Второй мировой войны. Дело не в политике. Дело в ощущении обществом новых реалий, нетерпении, недовольстве и подчас отчаянии, когда даже высшие органы власти как утопающий хватаются за соломинки.

По понятиям Великого общества, «ангелы ада» и подобные им изгои это лузеры, отщепенцы, неудачники и бунтари. Общество вытолкнуло их вон, и они ищут способ свести счеты с миром, который видит в них проблему. «Ангелы ада» не визионеры, а твердолобые упрямцы, и если они идут в авангарде чего-либо, то уж точно не «нравственной революции», ставшей предметом модного поклонения в университетских кампусах, а в авангарде быстро растущего легиона молодых безработных, чья невостребованная энергия найдет разрушительный выход такого же рода, какой много лет находила энергия «ангелов ада». Разница между студентами-радикалами и «ангелами ада» заключается в том, что студенты бунтуют против прошлого, в то время как «ангелы» сопротивляются будущему. Их объединяет лишь недовольство настоящим.

Некоторые студенты-радикалы из Беркли и десятка других кампусов, разумеется, не уступают «ангелам ада» по части буйства и агрессивности. Точно так же не все «ангелы» – жестокие варвары и потенциальные нацисты. Это было особенно заметно до того, как на них свалилась громкая слава. Еще в начале 1965 года не набралось бы и полдюжины «ангелов», кого бы интересовало, что происходит в студенческом кампусе Беркли. Если бы они решили подразнить красных, то могли бы прийти на один из открытых митингов. Но они там никогда не появлялись хотя бы для того, чтобы покрасоваться среди толпы и попасть на снимки в газетах. Не мешали они и пикетам Конгресса расового равенства на площади Джек-Лондон-сквер в деловой части Окленда. Даже весной и ранним летом 1965 года, начав осознавать размах своей дурной славы, «ангелы» оставили без внимания несколько идеальных возможностей поцапаться с защитниками гражданских прав и участниками демонстрации за вывод войск из Вьетнама. Им всем это было пофиг. А если кто-то и проявлял интерес, то только считаные единицы. Таких мало даже сегодня.

И все-таки бремя славы заставило «ангелов ада» обратить внимание на свой имидж. Они начали, словно подражая политикам, читать газеты, выискивая отзывы о своих словах и поступках. Все чаще общались с прессой, из-за чего им неизбежно приходилось высказывать мнение о текущих событиях. («Скажите, Сонни, у “ангелов ада” есть собственная позиция в отношении войны во Вьетнаме?» «Малыш, как вы относитесь к движению за гражданские права?») Ответы изгоев хорошо продавались, и «ангелы» быстро сообразили, что могут сами созывать пресс-конференции перед объективами телекамер, толкать речи и делать громкие заявления. Пресса их очень любила, и, хотя многие статьи об «ангелах» содержали изрядную дозу юмора, изгои этого не замечали.

«Ангелы» тащились, видя себя на экране телевизора, и к тому моменту, когда их популярность достигла телевидения, ни о каких идеологических отклонениях внутри клуба больше не заходило речи. Баргер и другие вожаки говорили от имени всей организации. Любой, кто с ними не соглашался, мог повесить «марку» на гвоздик. Разумеется, никто этого не делал, к тому же в политике более или менее разбирались только Баргер и двое-трое других. Однако если президент клуба точил зуб на какого-нибудь «розового» оратора, то, видит Бог, зуб точили все «ангелы». Так они и жили. И все-таки к концу 1965 года появились первые признаки, что атмосфера вечеринок в Ла-Хонде хоть и медленно, но все же оказывает эффект. За несколько недель до политического кризиса Терри сидел в «Эль Адобе» и, потягивая пиво, обсуждал различия между «ангелами» и хипстерами-радикалами, с которыми вместе пьянствовал: «Знаешь, иногда мне кажется, что нас ждет полный облом. У этих ребят есть хоть что-то за душой. Они тоже задроты, но у них есть свой план. Мы же чертовски негативны. Одно разрушение на уме. Я не представляю, что с нами будет, если только мы не найдем себе другое занятие кроме погромов».

Полгода назад единственной заботой «ангелов» было не попасть в тюрьму, теперь же они вдруг стали идейными и заседали с другими идейными людьми. Некоторые изгои реально тащились от нового поветрия, но на большинство оно наводило тоску. А ветеранам, пережившим десятилетнюю враждебную изоляцию, новые веяния представлялись концом эпохи.

«Ангелы ада» отнюдь не фрики, они продукт той самой культуры, которая сейчас делает вид, что шокирована их существованием. Поколение, представленное редакторами Time, так долго обитало в мире киношных злодеев, рекламирующих зубную пасту и масло для волос, что уже не в состоянии выдержать столкновение с реальными злодеями. Эти люди двадцать лет сидели и смотрели со своими детьми, как вчерашние изгои поднимают бучу во вчерашнем мире. Их дети выросли и теперь думают, что Джесси Джеймс – это герой телевизионного шоу. Их поколение сражалось за маму, Бога, яблочное повидло и американский образ жизни. Вернувшись с фронта, оно короновало Эйзенхауэра и погрузилось в сладкий уют телевизионных гостиных, чтобы впитывать нюансы американской истории в подаче Голливуда.

Появление «ангелов ада» им, должно быть, показалось чудесным рекламным трюком. Нация пугливых олухов испытывает прискорбную нехватку отщепенцев, поэтому все, кто заслуживает это звание, встречают горячий прием – Фрэнк Синатра, Александр Кинг, Элизабет Тейлор, Рауль Дюк. В них, видите ли, есть «изюминка».

Была она и в Чарльзе Старквезере, однако для него не нашлось агента, который бы направил энергию Чарльза в Голливуд, поэтому он слетел с катушек в Вайоминге и убил дюжину человек по причинам, которые сам не смог объяснить. Суд штата приговорил его к смерти. Есть и другие, кому в пятидесятые не хватило славы. Ленни Брюс, например. На телевидении он не пришелся ко двору. Комик Брюс подавал большие надежды до 1961 года, когда люди, которые от него тащились, вдруг поняли, что он вовсе не шутит. Как не шутил Старквезер… или «ангелы ада».

Вскоре после того, как в Post вышла статья об «ангелах», Associated Press передало телеграфное сообщение из Детройта:

Несколькими месяцами раньше агентство United Press International передало сообщение из Далласа под заголовком «ТОЛПА ПОМЕШАЛА СПАСАТЕЛЯМ»:

Если уж наклеивать ярлыки, то «ангелам ада» больше всего подходит название «мутанты». Они представляют собой городских изгоев с деревенской этикой и новоявленной, импровизированной философией самозащиты. Их представление о себе сложилось на основе киношных образов, начиная с вестернов и кончая зубодробительными телевизионными боевиками, из которых «ангелы» почерпнули большую часть своих познаний об обществе, в котором живут. Из них мало кто читал книги, большинство прекратили учебу в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Свои куцые познания в истории они приобретали из газет и журналов, начиная с комиксов. Если они и видят себя героями прошлого, то лишь потому, что не в состоянии примерить к себе настоящее и тем более будущее. Все они дети бедняков, бродяг, неудачников в первом и втором поколениях. Их истории поразительно заурядны. Как люди они ничем не отличаются от миллионов других людей. Однако их собирательный образ имеет странную притягательную силу, она настолько очевидна, что ее признает даже пресса, хотя и не без цинизма. По привычке вольного обращения с реальностью пресса взирала на «ангелов» с восхищением, насмешкой и ужасом, что, как всегда, оправдывала рабским потаканием вкусам публики, которые большинство журналистов находят настолько необъяснимыми и презренными, что давным-давно перестали пытаться их понять, переложив решение этой задачи на социологов и «экспертов».

Феномен широкой популярности «ангелов» заслуживает внимания. В отличие от большинства других изгоев «ангелы» распрощались с надеждой на то, что мир повернется к ним лицом. Они не без оснований считают, что людям, стоящим у рычагов общества, нет никакого дела до байкеров-изгоев, и примирились со статусом неудачников. Но вместо того, чтобы терпеть свою участь поодиночке, они сбились в кучу, объединенные слепой верностью друг другу, и, на беду или на счастье, полностью вышли из привычных рамок. Возможно, это не лучший вариант, но по крайней мере они крепко стоят на ногах. Однажды вечером, сидя на очередном еженедельном сборе «ангелов», я вспомнил слова, сказанные Джо Хиллом перед расстрелом в Юте: «Не скорбите. Организуйтесь». Вряд ли хоть один «ангел ада» слышал о Джо Хилле или способен отличить уоббли[8] от удава, но по части отношения к жизни между «ангелами» и Джо Хиллом есть много общего. Индустриальные рабочие мира вынашивали серьезные проекты переустройства общества, в то время как «ангелы ада» всего лишь бросали вызов общественной механике. В кругу «ангелов» никто не заводит разговоров о строительстве светлого будущего, однако их реакция на мир, в котором они живут, берет начало во все той же анархической, почти законной убежденности, что побудила истеблишмент жестоко расправиться с уоббли. И тех, и других объединяют преданность друг другу до гроба, похожие групповые ритуалы и клички и прежде всего ощущение непрерывной борьбы с несправедливостью в окружающем мире. И уоббли, и «ангелы ада» – неудачники. Если бы каждый неудачник этой страны сел на мотоцикл, пришлось бы перестроить всю систему скоростных дорог.

Между понятиями «неудачник» и «изгой» существует значительная разница. Первые пассивны, вторые активны. Главная причина того, что истории об «ангелах ада» так хорошо продаются, состоит в том, что они воплощают в жизнь грезы миллионов неудачников, не выставляющих напоказ никаких эмблем и не умеющих вести жизнь изгоя. На улицах любого города кишмя кишат мужчины, готовые отдать все свои сбережения за то, чтобы преобразиться – хотя бы на денек – в волосатого громилу с крепкими кулаками, который плевать хотел на ментов, вымогает халявную выпивку у испуганных барменов и укатывает из города на большом мотоцикле, предварительно изнасиловав дочку местного банкира. Даже те, кто считает, что всех «ангелов» следует усыпить, как бродячих собак, способны легко представить себя на их месте. «Ангелы» почти против воли вызывают восхищение, граничащее с духовным онанизмом.

Они не любят, когда их называют неудачниками, но им не привыкать. «Да, пожалуй, я лузер, – признал один из них. – Но лузер, который устроит на прощанье такое, что чертям тошно станет».

К Рождеству событий стало меньше, и «ангелы» исчезли из заголовков газет. Малыш потерял работу, Сонни увяз в продолжительном судебном процессе по обвинению в попытке убийства, «Эль Адоб» снесли. «Ангелы» кочевали из бара в бар, но быстро поняли, что застолбить новое место было куда труднее, чем сохранить старое. В Сан-Франциско тоже наступило затишье. Френчи провел три месяца в больнице после того, как рядом с ним взорвалась канистра с бензином. Пых угодил в тюрьму за потасовку с двумя копами, совершавшими налет на вечеринку по случаю дня рождения одного из «ангелов».

Зима – всегда скучная пора для изгоя. Многим приходится устраиваться на работу, чтобы получить право на страховку по безработице для следующего лета. Устраивать большие сборища на открытом воздухе слишком холодно, а постоянные дожди превращают езду на мотоцикле в неприятное и рискованное предприятие.

Это время показалось мне подходящим для того, чтобы подтянуть хвосты, и я отошел от тусовки. Терри время от времени заглядывал ко мне, делясь новостями. Однажды он явился со сломанной рукой и сказал, что разбил мотоцикл, его бросила «старушка», а ниггеры взорвали его дом. Я уже слышал о взрыве в доме от Элси, жены Баргера, которая содержала на дому своего рода пункт релейной связи. В ходе одной из типичных стычек между «ангелами ада» и неграми Окленда кто-то бросил самодельную бомбу в окно дома, который Терри снимал в Ист-Окленде. Пожар уничтожил дом и все картины Мерилин, симпатичной невысокой блондинки девятнадцати лет из хорошей семьи, приехавшей из маленького города в долине. Мерилин прожила с Терри почти полгода, украсив все стены своими картинами, но иметь дело с бомбами ей не глянулось. Они расстались, как только пара переехала на новое место.

– Прихожу однажды вечером, а она ушла, – сообщил Терри. – Записку оставила: «Дорогой Терри, иди на хер». И все.

Ничего особенного не происходило до января, когда в аварию попал Мамаша Майлз. Он ехал на байке через Беркли, как вдруг из переулка выскочил и протаранил его грузовик. Результат – перелом обеих ног и черепа. Майлз застрял в коме на шесть дней и умер в воскресенье утром, всего одни сутки не дожив до своего тридцатилетия. Он оставил жену, двоих детей и подружку Энн на стороне.

Майлз был президентом чапты Сакраменто. Он пользовался огромным авторитетом и в 1965 году перевел весь клуб в Окленд, заявив, что постоянные придирки полиции сделали их жизнь невыносимой. Изгои молча собрали вещи и переехали, никто не усомнился в мудрости Майлза. В действительности его звали Джеймс, но все «ангелы» называли его Мамашей.

– Наверно, потому, что у него были материнские замашки, – резюмировал Чрево. – Майлз был классным парнем. Обо всех заботился. За всех переживал. На него всегда можно было положиться.

Я знал Майлза не так уж близко. Он не доверял писакам, но и не отличался злобным нравом. Сделав вывод, что я не доведу его до тюрьмы, Майлз смягчился и всегда был приветлив. Фигурой он напоминал отрастившего пузо портового грузчика с круглой физиономией и широкой, пышной бородой. Майлз никогда не казался мне хулиганом. У него имелся типичный для «ангела» список приводов: пьянство, нарушение общественного порядка, драки, бродяжничество, тунеядство, мелкие кражи и целый перечень зловещих «подозрений на совершение», ни разу не дошедших до суда. В то же время он не был одержим демонами, толкавшими под руку многих его приятелей. Майлз был не в восторге от этого мира, однако никогда не копил на него злобу. Его вкус к мести ограничивался конкретными обидами, нанесенными «ангелам» или ему лично. С Майлзом можно было пить, не опасаясь, что он на кого-то ни с того ни с сего наедет или заберет твои деньги со стойки. За ним такое не водилось. Выпивка, казалось, делала его только добродушнее. Как и большинство вожаков «ангелов», он отличался живым умом и выдержкой, на которую другие могли положиться.

Услышав о гибели Майлза, я позвонил Сонни, чтобы спросить о похоронах, но к тому времени, когда я разыскал президента «ангелов», новость уже попала на радио и в газеты. Мать Майлза организовала похороны в Сакраменто. Процессия «ангелов» начинала движение от дома Баргера в четверг в одиннадцать часов утра. «Ангелы» не впервые собирались на похороны одного из собратьев, однако маршрут похоронной процессии ни разу прежде не растягивался на сто пятьдесят километров по оживленной трассе. К тому же полиция Сакраменто могла попросту не пропустить байкеров в город.

Сигнал сбора был передан в понедельник и вторник по телефону. Это вам не похороны какого-нибудь Джея Гэтсби – «ангелы» собирались явиться при полном параде. Дело было не в статусе Майлза, демонстрации силы окружающим требовала смерть любого члена клуба. Эта форма самоутверждения предназначалась не для покойного, а для живых. Наказание за неявку не объявлялось, в этом не было нужды. В скупом одиночестве, довлеющем над каждым «ангелом», похороны – суровое напоминание о том, что племя потеряло еще одного члена. Круг стал короче еще на одно звено, шансы врага чуть-чуть увеличились, и защитникам веры требовался какой-нибудь жест, чтобы умерить ледяной холод утраты. Похороны – это смотр преданного воинства, перекличка тех, кто еще в строю. Никому не придет в голову жаловаться, если он не сможет выйти на работу, не выспится или несколько часов проторчит в седле мотоцикла на холодном ветру. Главное, не опаздывать.

Байки начали прибывать в Окленд ранним утром в четверг. Большинство изгоев приехали в район Залива еще накануне либо остановились где-нибудь по соседству. Небольшая группа «слуг сатаны», чтобы примкнуть к главной колонне, провела в пути всю среду, проделав от Лос-Анджелеса путь длиной восемьсот километров. Другие прибыли из Фресно, Сан-Хосе и Санта-Розы. Здесь были «висельники», «белые вороны», «президенты», «ночные всадники», «гроссманы»[9] и люди вообще без каких-либо опознавательных знаков. Один коротышка сурового вида, с кем никто не перекинулся даже словом, явился в пилотской куртке с надписью «Бирюк» на спине, выведенной маленькими, смахивающими на рукописные синими буквами.

Я пересекал мост через залив, когда мимо прогрохотала дюжина «цыганских шутников». Игнорируя ограничения скорости, они разделились и обтекли меня с обеих сторон. Через несколько секунд «шутники» пропали в тумане. Утро выдалось холодным, и транспорт, за исключением мотоциклов, еле полз по мосту. В заливе ждали, когда освободятся причалы, множество грузовых судов.

Процессия двинулась в путь ровно в одиннадцать – сто пятьдесят мотоциклов и штук двадцать автомобилей. В нескольких километрах севернее Окленда у моста Каркинес к изгоям присоединился выделенный следить за порядком наряд полиции. Патрульная машина копов довела колонну до самого Сакраменто. Передовая группа «ангелов» двигалась по двое в ряд в одной полосе, поддерживая стабильную скорость на уровне ста километров в час. Во главе колонны Баргера двигалась косматая преторианская гвардия – Шишка, Томми, Джимми, Скип, Малыш, Зорро, Терри и Чарли-Заряжала по кличке Педофил. Вид колонны заставлял водителей уступать ей дорогу. «Ангелы» выглядели пришельцами из другого мира. «Последних людей», «отбросы общества», «худших из животных», армию вонючих насильников сопровождала на пути в столицу штата патрульная машина полиции с желтой мигалкой. Размеренный темп движения придавал процессии неестественную торжественность. Даже сенатор Мерфи не принял бы ее за грозный пробег. Все было как всегда – те же бородатые лица, кольца в ушах, эмблемы, свастики, оскаленные черепа на раздуваемых ветром куртках, но все это без выкрутасов для запугивания терпил. Изгои по-прежнему играли свою роль, но угрюмо, без юмора. Единственная задержка случилась, когда полиция остановила колонну, получив от хозяина бензоколонки жалобу о краже тринадцати литров масла во время последней заправки. Баргер быстро собрал деньги, чтобы выплатить ущерб, бормоча, что, если узнает, кто это сделал, устроит ему порку цепями. «Ангелы» заверили его, что масло стырил кто-нибудь из водителей машин в хвосте процессии, какой-нибудь говнюк, не имеющий понятия о классе.

В Сакраменто обошлось без придирок. Вдоль улицы, ведущей от похоронного бюро к кладбищу, выстроились сотни любопытных зевак. В часовне прибытия тела Джима Майлза ждали несколько друзей детства и родственников, нанятый священник и трое нервных помощников. Они знали, что сейчас увидят, – людей Мамаши Майлза, сотни громил, необузданных драчунов, странного вида девиц в узких «ливайсах», с шарфиками и в платинового цвета париках до пояса. Мать Майлза, полная женщина среднего возраста в черном костюме, тихо плакала в переднем ряду скамей перед открытым гробом.

Колонна изгоев прибыла в час тридцать. От низкого гула мотоциклов дрожали стекла в окнах часовни. Полиция регулировала движение, потому что за Баргером к двери часовни устремились репортеры с телекамерами и сотня еще каких-то людей. Многие изгои ждали окончания службы снаружи. Они стояли, опираясь на свои мотоциклы и коротали время тихими, ленивыми разговорами. О самом Майлзе почти никто не говорил. В одной из групп пустили по кругу бутылку виски. Некоторые пытались объяснять суть происходящего посторонним. «Да, этот парень был одним из наших вожаков, – сказал «ангел» пожилому мужчине в бейсбольной кепке. – Хороший был человек. Какой-то ушлепок выехал на знак “стоп” и сбил его насмерть. Мы его похороним вместе с “маркой”».

В обшитой сосновым лесом часовне священник вещал странному сборищу, что смерть – возмездие за грех. Он был похож на хозяина аптеки с рисунка Нормана Рокуэлла и взирал на свою паству с явным отвращением. Хотя на скамьях оставались свободные места, пространство в задней части часовни было забито людьми до самой двери. Священник говорил о грехе и справедливости возмездия, время от времени делая паузы, словно ожидая услышать от собравшихся возражения. «Не мое дело кого-либо хулить, – продолжал он. – И не мое дело кого-либо славить. Мое дело, однако, высказать предостережение, что так будет и с вами! Я не знаю, как вы относитесь к смерти, я лишь знаю: Писание говорит нам, что Бог не находит радости в смерти нечестивых. Иисус умер на кресте не ради животных, но ради человека. Чтобы я ни сказал о Джиме, это ничего не изменит, я могу лишь проповедовать вам Евангелие и, выполняя свою обязанность, предупреждаю вас, что вы все будете держать ответ перед Господом!»

Толпа переминалась с ноги на ногу и обливалась потом. В часовне было так жарко, словно дьявол притаился в одном из притворов в готовности забрать души нечестивцев сразу же после окончания проповеди.

– Многие ли из вас, – вопрошал священник, – многие ли из вас задавались вопросом по пути сюда – кто следующий?

Несколько «ангелов» поднялись со скамей и вышли вон, ругаясь сквозь зубы на порядки, от которых они давным-давно отказались. Священник не обратил внимания на признаки недовольства и разразился историей о филиппийском тюремщике. «Срань господня!» – пробормотал Малыш. Он около получаса тихо стоял у входа, обильно потея и зыркая на священника так, словно собирался отловить его после проповеди и вырвать все зубы. Вслед за Малышом часовню покинули еще пять или шесть человек. Святой отец наконец заметил, что теряет паству, и быстренько свернул сказание о тюремщике.

Музыки не было, и толпа двинулась к выходу в полном безмолвии. Я прошел мимо гроба и страшно удивился, увидев Мамашу Майлза чисто выбритым, в синем костюме, белой рубашке и красно-коричневом галстуке. Его куртка, покрытая экзотическими эмблемами «ангелов», висела на стойке у изножья гроба. Дальше стояли тринадцать венков, некоторые с лентами от других клубов.

Я едва узнал Майлза. Он выглядел совершенно обыденно и моложе своих двадцати девяти лет. Лицо сохраняло спокойствие, как если бы Майлз не находил ничего странного в своем положении. Наряд ему бы не понравился, но так как похороны оплатили не «ангелы», им оставалось лишь проследить, чтобы куртку «ангела» с «маркой» не забыли положить в гроб перед тем, как заколотить крышку. Баргер стоял рядом с гробоносцами и следил за правильным исполнением ритуала.

После отпевания более двух сотен мотоциклов проводили гроб до кладбища. За «ангелами» ехали члены всех остальных клубов, в том числе полдюжины «драконов» из Ист-Бэя, а также, по словам радиокомментатора, десятки подростков на мотоциклах, напустившие на себя такой торжественно-траурный вид, словно провожали в последний путь самого Робина Гуда.

«Ангелы ада» вряд ли согласились бы с комментатором. Не все из них читали о Робине Гуде, но все понимали, что такое сравнение для них слишком лестно. Поверили бы разве что самые молодые, еще не растерявшие остатки иллюзий. Те из них, кто дожил до возраста тридцати лет и больше, слишком много времени провели в образе грязных отщепенцев, чтобы считать себя героями. Герои – это хорошие парни, и «ангелы» достаточно насмотрелись ковбойских фильмов, чтобы знать – хорошие парни в конце всегда выходят победителями. Майлз, один из лучших среди них, выпадал из этого стереотипа. Он закончил переломом обеих ног, проломленной головой и выволочкой от священника. И только принадлежность к «ангелам ада» не позволила ему сойти в могилу в полной безвестности наподобие мелкого конторского служащего. Наоборот, похороны привлекли внимание прессы по всей стране. Life опубликовал фотографию процессии, въезжающей в ворота кладбища, телеканалы отвели похоронам приоритетное место, заголовок в Chronicle сообщал: «“АНГЕЛЫ АДА” ХОРОНЯТ СОБРАТА – ЧЕРНЫЕ КУРТКИ, НЕОБЫЧНОЕ БЛАГОРОДСТВО». Мамаша Майлз остался бы доволен.

Сразу же после погребения целая фаланга полицейских машин, включив сирены, вывела колонну из города. Краткосрочное перемирие закончилось. На границе города «ангелы» выжали газ до отказа и с ревом помчались в Ричмонд, на другом берегу залива от Сан-Франциско, где устроили поминки, заставившие блюстителей порядка нервничать всю ночь и половину следующего дня. В субботу вечером в Окленде состоялась встреча, на которой утвердили преемника Майлза – Большого Эла. Встреча прошла спокойно и без свойственного похоронам налета мрачности. Скорбные причитания четверга уже начали забываться. После встречи все отправились пить пиво в «Клуб грешников» и к закрытию договорились о дате очередного пробега. Было решено собраться в первый день весны в Бейкерсфилде.

Несколькими месяцами позже, когда я виделся с «ангелами» только изредка, у меня еще сохранялось наследие этих встреч в виде ста восьмидесяти килограммов хрома и багрового рыка, позволявшее гонять вволю по прибрежной автостраде в три часа ночи, когда копы уезжали патрулировать хайвей № 101. В первой аварии мотоцикл разбился вдребезги, и на его восстановление ушло несколько месяцев. После этого я решил ездить иначе: перестал испытывать судьбу на поворотах, всегда надевал шлем и старался не слишком превышать скорость. Мою страховку уже отменили, и мои водительские права висели на волоске.

Поэтому я всегда выбирался и от души колесил по побережью только по ночам, точно оборотень. Я начинал в парке Голден-Гейт, собираясь пройти лишь несколько длинных поворотов, чтобы прочистить мозги, но в считаные минуты уже мчался вдоль пляжей с ушами, забитыми ревом двигателя. В мол с гулким шумом били волны, передо мной до самого Санта-Круса призывно тянулась пустая дорога. Больше ста километров, и ни одной заправочной станции, только городское освещение да круглосуточная забегаловка рядом с пляжем Рокавей-Бич.

В такие ночи я забывал о шлеме, ограничениях скорости и осторожности на поворотах. Неожиданная свобода, приходившая ко мне в парке, действовала как последняя злосчастная рюмка на пропойцу, после которой тот валится наземь с телеги. Я выезжал из парка рядом с футбольным полем и на секунду притормаживал на знаке «стоп», высматривая, не стоят ли чьи-нибудь машины у популярного в народе места ночных совокуплений.

Затем – первая скорость, ты забываешь о чужих машинах, пускаешь зверя на перегонки с ветром… пятьдесят пять, семьдесят… вторая скорость, со свистом проносишься через светофор на Линкольн-Уэй, красный или зеленый – пофиг, опасен только такой же, как я, оборотень, с опозданием начавший свой ночной пробег. Но такие встречаются редко. На широком повороте – три полосы, мотоцикл в состоянии объехать здесь любое препятствие даже на высокой скорости. Потом третья передача, ракетная, сто двадцать в час, ветер свистит в ушах, давит на глазные яблоки, как пловцу, прыгнувшему в воду с высоченной вышки.

Наклон вперед, зад отодвинут, крепкая хватка – мотоцикл начинает подбрасывать на неровностях и колебать ветром. Далеко-далеко чей-то стоп-сигнал, вот он ближе, еще ближе, и р-р-раз – уже позади, а ты, припав к рулю, входишь в поворот рядом с зоопарком, где дорога уходит к океану.

Дюны здесь пологие, в ветреные дни песок несет через хайвей, он оседает полосами, которые не менее опасны, чем пролитое масло, – мгновенная потеря управления, падение, и ты уже летишь кувырком, а на следующий день – короткая заметка в газете: «Вчера ночью погиб неопознанный мотоциклист, не сумевший вписаться в поворот на хайвее № 1».

Да уж… Но на этот раз на дороге нет песка, рычаг вверх – на четвертую передачу, и теперь уже не слышно никаких звуков, кроме шелеста ветра. Выжать до упора, поднять, просунув руку через руль, свет фары повыше, стрелка колеблется у отметки сто шестьдесят, глаза горят от ветра, пытаются помочь рефлексам не потерять разделительную линию на дороге.

Когда ручка выжата до упора, не остается места для ошибки. Все должно быть сделано абсолютно точно. Именно в эту минуту начинает играть странная музыка – когда ты настолько искушаешь судьбу, что страх превращается в радостное, до дрожи в руках, возбуждение. На скорости сто шестьдесят километров в час ты почти ничего не видишь, слезы, срываясь с глаз, успевают высохнуть, не успев доползти по вискам до ушей. Ты слышишь только свист ветра да глухой рокот глушителей. Следишь за белой линией и стараешься от нее не отклоняться. С воем сворачиваешь направо, потом налево, вниз по длинному склону до Пасифики. Дальше – осторожнее, здесь могут быть копы, но только пока не начнется новый темный участок дороги и очередные несколько секунд на грани. Грань… Никто толком не способен объяснить, где она пролегает, потому что те немногие, кто это знает, уже пересекли ее и никогда не вернутся. Те, кто еще жив, подошли к ней вплотную, насколько могли, но затем отступились, сбросили скорость или что-то еще сделали, когда пришло время выбирать между «сейчас» и «потом».

Грань по-прежнему ждет где-то там. Или внутри нас. Аналогии между ездой на мотоцикле и ЛСД – не случайная выдумка прессы. И то и другое – средство для достижения цели, ведущее в то место, где находится объяснение всему сущему.

В День труда 1966 года я чересчур увлекся и был избит четырьмя-пятью «ангелами». Им показалось, что я решил использовать их в своих интересах. Пустячное разногласие вдруг обернулось серьезными последствиями.

Ни один из тех, кто меня отделал, не числился среди моих друзей, но все они тоже были «ангелами», и этого хватило, чтобы другие, после того как один из них полез в драку, поддержали товарища. Первая плюха прилетела безо всякого предупреждения, мне даже на секунду показалось, что меня нечаянно грубо двинули по пьяни, что нередко случается в такой компании. Но через секунду мне врезал сзади «ангел», с которым я только что мирно беседовал. После этого обрушился град ударов со всех сторон. Падая, я бросил взгляд на стоявшего поодаль Малыша. Других знакомых лиц я не увидел. Малыш – один из тех, кого «не-ангел» хотел бы видеть среди нападающих меньше всего. Я позвал его на помощь, но скорее от отчаяния, без особой надежды.

Однако именно Малыш вытащил меня из круга, прежде чем мне успели проломить череп или раздавить мочевой пузырь. Тяжелые ботинки все еще молотили меня по ребрам и по мотающейся голове, когда Малыш где-то наверху пробурчал: «Ну, хватит, хватит». Пожалуй, он помог мне больше, чем мне тогда показалось, но даже если бы он не предпринял ничего сверх того, что сделал, я перед ним в большом долгу за то, что один из изгоев не раскроил мне череп громадным камнем. Я видел, как эта подлая свинья занесла над головой булыжник, сжимая его, словно Годзилла, обеими руками. Малыш спас меня, оттолкнув его в сторону. Затем рывком поставил меня на ноги и быстро вывел к обочине дороги.

Нас никто не догонял. Нападение прекратилось с такой же необъяснимой внезапностью, с какой началось. Ни до, ни после никакой перебранки. Я и не ожидал какого-либо вступления или продолжения, как не ожидают его от голодных акул, набросившихся на добычу.

Я сел в свою машину и умчался прочь, выплевывая кровь на приборную доску и беспорядочно виляя по обеим полосам полуночного шоссе, пока наконец не сумел нацелить на дорогу уцелевший глаз. Довольно скоро я заметил спавшего на заднем сиденье Шишку. Я остановился на обочине и разбудил его. Он аж подскочил при виде моего разбитого лица.

– Господи! – пробормотал он. – Кто на нас напал? Тебе надо было разбудить меня.

– Проехали, – сказал я. – Лучше выходи. Я уезжаю.

Он равнодушно кивнул и, крадучись, в готовности вступить в схватку с врагом, вылез из машины. Я оставил его на обочине, посыпанной гравием.

Вторую остановку я сделал только в больнице Санта-Розы – почти в восьмидесяти километрах от базы «ангелов». Приемный покой был забит пораненными «цыганскими шутниками». Наиболее серьезной травмой был перелом челюсти – результат удара металлической трубой, полученный в драке с «ангелом ада».

«Шутники» сообщили, что едут мочить «ангелов». «Мы им устроим кровавую баню», – пообещал один из «шутников».

Я кивнул в ответ и пожелал им удачи. Мне не хотелось участвовать в разборке, даже если бы мне дали дробовик. Я чувствовал себя уставшим, опухшим и измордованным. Лицо выглядело так, словно застряло в колесе движущегося «харлея», отключиться не позволяли лишь периодические вспышки боли в сломанном ребре.

Плохой трип получился… Местами быстрый и необузданный, местами медленный и грязный, но в целом хреновый. Возвращаясь в Сан-Франциско, я складывал в уме эпитафию. Мне хотелось придумать что-нибудь оригинальное, но в голову не приходило ничего кроме финальных слов мистера Куртца из «Сердца тьмы»: «Ужас! Ужас! Истребите всех дикарей!»

Хантер Томпсон – писатель-фрилансер, житель Сан-Франциско, Аспена и более восточных краев. Он изучал «ангелов ада» больше года, тесно общаясь с ними, участвуя в их пробегах, лодырничестве и заговорах, пока его не избили. Он родился в Луисвилле, штат Кентукки, и начал писательскую карьеру журналистом спортивной хроники во Флориде. Первый роман автор начал сочинять во время учебы в Колумбийском университете Нью-Йорка. С тех пор он работал в газетах и журналах Нью-Йорка, Сан-Хуана и Рио-де-Жанейро. Его статьи выходили в The Reporter, The Nation, Esquire и Rolling Stone.

Перевод Ирины Васильевой.

«Поросятами» американские байкеры называют мотоциклы марки «Харлей-Дэвидсон». Прозвище пошло с 1920-х годов XX века, когда талисманом гоночной команды «Харлей-Дэвидсон» был взят поросенок и команду стали называть «Дикие поросята». Чоппер – мотоцикл с мощным мотором, который получился в результате освобождения серийного образца от нефункциональных частей, не влияющих на движение. – Прим. пер.

«Великое общество» – программа президента США Л. Джонсона. – Прим. пер.

Mofo – сокращение от motherfucker («ублюдок»).

Потерпев поражения на выборах президента 1960 года от Джона Кеннеди и на выборах губернатора Калифорнии 1962 года, Никсон объявил о своем уходе из политики. Книга была написана в 1967 году, за год до того, как он вернулся в политику и стал президентом США.

Американская группа середины 1960-х годов, игравшая тяжелый психоделический рок.

Намек на вестерн «Шейн» 1953 года.

Прозвище членов профсоюза «Индустриальные рабочие мира». – Прим. пер.

Название связано с маркой немецкого мотоцикла Grossman. – Прим. пер.