Барут улыбался, наблюдая, как Мика обнимает своего нового пса Шва. Лекарь прижимал к себе водного волкодава с такой нежностью, будто это был его собственный ребенок. Зверь тихо поскуливал, тыкаясь влажным носом в щеку хозяина, и торговец невольно усмехнулся.

— Любовь в нашем бизнесе — это чистый убыток, — пробормотал он себе под нос, поправляя сидящего на плече Фукиса.

Синий большеглазый зверёк недовольно пискнул, услышав знакомую фразу. Его огромные, как блюдца, глаза то и дело сканировали улицу.

Красавчик одним прыжком переместился на плечо к Стёпе и устроился там, обвив хвостом шею копейщика.

— Мне нужно кое с кем встретиться по торговым вопросам, — сказал Барут, поправляя ремень с кошельком. — Увидимся вечером.

— Стёпка, возьми с собой Красавчика. Идите с Микой домой, а у меня дела. Нельзя заставлять советника короля так долго ждать, — Макс усмехнулся.

Когда торговец отдалился от друзей, фукис неожиданно пискнул.

— Да, да, знаю, — улыбнулся торговец и потрепал питомца по пушистой голове. — Ты исключение, не товар. Мой младший партнёр, а не просто зверь на продажу.

Фукис довольно зафырчал и принялся чесать передней лапкой свою синюю грудку.

Барут знал: зверёк понимает каждое слово. Его способность оценивать потенциал других питомцев делала торговлю намного эффективнее, но не в этом была главная ценность. Фукис был единственным, кто знал все секреты Барута и никогда их не выдаст.

Торговец тяжело вздохнул и зашагал к Северным вратам быстрее. Впереди ждал тяжелый день — нужно было реализовать двух огненных волков третьей ступени. Молодые звери, красивые, сильные. Он кормил их лучшим мясом, лечил каждую царапину. Волки привыкли к нему. А сегодня он продаст их наёмнику из Золотого королевства.

— Вот и вся философия нашего дела, — сказал он Фукису, минуя группу пьяных Мастеров. — Сначала взращиваешь, потом отдаёшь за звонкую монету.

Зверёк скосил на него глаза — в этом взгляде читалось что-то вроде укора. Барут хмыкнул.

— Не смотри так. Я не получаю от этого удовольствия. Но таковы правила игры. Зверь — товар. Привязанность — помеха прибыли. А деньги… нужны. Хреновый из меня торговец.

Он замедлил шаг, глядя на массивные каменные ворота, украшенные резьбой. У входа толпились торговцы со всех концов континента. Кто-то кричал о редких зверях из Пустынных земель, кто-то расхваливал северных ледяных волков. Обычный рыночный шум, знакомый до боли. Почему-то именно здесь шла основная торговля. Наверное, из-за стражи.

Барут остановился возле фонтана, давая Фукису попить. Зверёк спрыгнул с плеча и направился к воде, но его походка изменилась — размеренные шажки превратились в торопливые семенящие движения. Большие глаза расширились, ноздри задрожали, и он издал тихий, почти болезненный стон удовольствия.

Фукис припал к краю фонтана, жадно лакая воду, но вскоре его морда окунулась глубже. Передние лапки соскользнули на мокрый камень, и зверёк попытался залезть в воду целиком.

— Эй, хватит! — Барут одним движением подхватил питомца за загривок, отрывая от воды. Фукис дёргался в его руках, пытаясь вернуться к фонтану, издавая жалобные попискивания. Его шерсть была мокрой, а в глазах плескалось что-то похожее на опьянение. — Знаю я твою слабость, проказник. Воды тебе хватит на сегодня, пьяница. Я думал, мы с тобой договорились?

Зверёк обиженно насупился и фыркнул.

— Знаешь, что самое противное? — тихо продолжил торговец, присаживаясь на каменный бортик. — То, что я действительно люблю их всех. Каждого зверя, который проходит через мои руки. Вижу в них личности, характеры и души. А потом… продаю, как мешки с зерном. Вот что значит быть рядом с Максом. Непросто, согласись?

Фукис осоловело посмотрел на парня и запрыгнул обратно на плечо, покачиваясь. Его шёлковая шерстка была слегка влажной, и Барут машинально погладил её.

— Давай трезвей. Ты же знаешь, что нельзя в воду!

Барут поднялся и отряхнул пыль с плаща. День обещал быть долгим и болезненным. Как всегда.

Он почти дошёл до назначенного места и призвал зверей. Два огненных волка материализовались в знакомых вспышках света, но что-то было не так. Фукис на его плече тут же напрягся и тихо заскулил — верный признак того, что с товаром что-то не так.

Вместо привычного мускуса здоровых зверей в воздухе повис кислый запах.

— Во-о-о-о-от блин, — протянул торговец, разглядывая своих питомцев.

Волки поджали хвосты и жались к стене. Их обычно яркая красно-золотая шерсть потускнела, словно кто-то посыпал её пеплом. Морды были вытянутые, глаза тусклые. Когда Барут достал из сумки кусок свежего мяса, звери даже не подняли головы.

— Нервничают, — констатировал Барут, осматривая зверей. — Город их пугает.

Он знал эту проблему. Огненные волки — звери гордые, чувствительные к изменениям в атмосфере, а его связь оставляет желать лучшего. Постоянный шум, запахи чужих магических зверей — все это выбивало их из колеи. А когда волк нервничает, его внутренний огонь слабеет. Тускнеет шерсть, пропадает аппетит.

И цена падает в два раза.

— Отлично, — буркнул торговец. — Просто чертовски отлично.

Фукис подбежал к волкам. Те даже не пошевелились. Синий зверёк обнюхал их, потом вернулся к Баруту и покачал маленькой головой — жест, который торговец научился понимать как «состояние плохое, но поправимое».

Барут достал записную книжку и быстро освежил в памяти условия сделки. Покупатель ожидал волков в идеальном состоянии — таков был уговор. Тусклая шерсть была совсем не к месту. Нужно было действовать быстро.

— Держись, дружок, — сказал он Фукису. — Придётся поднапрячься, пока время есть. Хорошо, что заранее проверили.

Следующие два часа превратились в сумасшедшую гонку по торговым рядам. Барут знал в Оплоте Ветров всех.

Сначала лавка старика Мерица — у него не было нужного товара. Потом братья Каменные — закрыто. Наконец, в четвертой лавке Барут нашёл то, что искал: маленькую склянку с серо-красным порошком.

— Пепел Саламандры, — обрадовался лавочник, толстый мужчина с жирными пальцами. — Забирайте.

— Цена? — коротко спросил Барут.

— Три золотых.

Торговец чуть не подавился.

— Грабёж средь бела дня, — пробормотал он, но достал кошелёк.

Алхимик пожал плечами.

— Турнир, знаете ли. Спрос большой, а пепел отличный.

Барут внимательно осмотрел мешочек с пеплом — высыпал щепотку на ладонь, растёр между пальцами, проверяя консистенцию. Пепел должен был быть мелким, как мука, но при этом слегка маслянистым на ощупь. Понюхал — правильный запах серы с едва уловимой сладковатой ноткой. Поддельный пепел обычно пахнет просто жжёной бумагой.

— Качество нормальное, — пробормотал он себе под нос и заплатил, стиснув зубы. Фукис сочувственно пискнул ему в ухо.

Вернувшись к Северным вратам, торговец принялся за дело. Достал лучшие куски говядины, которые купил по пути, и аккуратно посыпал их дорогим пеплом. Серо-красный порошок зашипел, соприкоснувшись с мясом, и воздух наполнился острым запахом.

Волки тут же подняли головы. В их глазах мелькнула заинтересованность.

— Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулся Барут.

Он взял первый кусок и протянул его старшему волку. Зверь осторожно понюхал, потом аккуратно взял мясо из рук торговца. Его клыки едва коснулись пальцев Барута.

— Хороший мальчик, — пробормотал торговец, почесав волка за ухом. — Знаю, знаю, город тебя пугает. Но потерпи ещё немного.

Второй волк — молодая самка — подошла смелее. Она позволила Баруту погладить свою голову, пока жевала обработанное мясо.

Уже через полчаса изменения стали заметны. Шерсть зверей заблестела, глаза прояснились. Внутреннее пламя, питаемое пеплом Саламандры, разгорелось с новой силой.

Да уж, своими советами Максим приносил делу невероятную пользу. А ведь так и не рассказывает, откуда знает столько подробностей. Барут уточнял — никто не знал, даже Лана, с которой они сблизились.

Парень присел на корточки перед волками и вздохнул. Звери доверчиво тыкались в его ладони мокрыми носами.

— Ещё несколько часов, и вы будете как новенькие, — сказал он им тихо. — А потом я вас продам. И вы уедете с чужим человеком в чужие земли.

Фукис запрыгнул ему на плечо и сочувственно потёрся о шею.

— Знаю, что ты думаешь, — усмехнулся Барут. — И ты прав. Плохой из меня торговец. Как бы не старался, всё равно слишком привязываюсь к товару.

Барут поднялся, отряхнул пыль с плаща и оглядел площадь у Северных врат. Покупатель из Золотого королевства должен был появиться к полудню, но солнце уже склонялось к западу. Торговец знал этот тип — заставить ждать, чтобы показать свою важность. Типичная игра на понижение цены.

Фукис заёрзал на плече, его большие глаза забегали по сторонам. Верный признак приближающихся клиентов.

— Эй, торговец! — Голос прозвучал за спиной.

Барут обернулся. К нему приближался молодой Мастер лет двадцати в дорогих одеждах. Золотые пуговицы, лакированные сапоги. За ним плелся слуга.

— Хорошие у тебя огненные волки, — юнец окинул зверей оценивающим взглядом. — Хочу одного. Самого красивого.

Барут медленно поднял взгляд с волков на паренька. Мягкие ладони без мозолей. Изнеженное лицо. Походка человека, который никогда не держал в руках ничего тяжелее кубка с вином.

— Для чего тебе волк? — спросил он ровно.

— Как это для чего? — юнец хмыкнул. — Это уже моё дело. Но если так хочешь знать, то нужно произвести впечатление на одну девушку. Она обожает огненных зверей.

Фукис издал презрительный писк. Барут погладил его по голове — зверёк точно выразил его мысли.

— Огненный волк — не игрушка для свиданий, — сказал торговец. — Это хищник. Он может сжечь тебя заживо, если почувствует страх или неуверенность. Доверие важно, Мастер.

— Да брось! — парень махнул рукой. — Я заплачу хорошо. Сорок золотых за самого крупного.

Цена была щедрой. Более чем щедрой. Но Барут покачал головой.

— Не продаю.

— Что? — юнец вытаращил глаза. — Ты с ума сошёл? Я предлагаю сорок золотых!

— А я отказываю, — Барут перевёл взгляд на волков. Звери почувствовали напряжение и настороженно подняли головы. — Через неделю этот волк разорвёт тебя на куски.

— Но деньги…

— Моя репутация стоит дороже твоего золота, парень.

Юнец покраснел, пробормотал что-то оскорбительное и отошёл, увлекая за собой слугу с поклажей.

Не успел Барут перевести дух, как к нему подошёл второй клиент. Этот был другого сорта — опытный наёмник в кожаном доспехе. Его взгляд цепко скользнул по волкам, оценивая каждую деталь.

— Красивые звери, — констатировал наёмник. — Но вон у того хромота задней лапы. И шерсть не такая яркая, как должна быть у элиты.

Барут нахмурился. Никакой хромоты у волка не было — зверь просто слегка поджимал лапу, стоя на холодном камне.

— Цену сбавишь? — продолжал наёмник. — За бракованный товар много не дам.

Они сговорились что ли все?

Фукис быстро подбежал к поясу наёмника. Его маленькие лапки проворно развязали завязки кошеля, и мешочек с монетами оказался в его зубах. Зверёк вернулся к хозяину и демонстративно вытряхнул содержимое на землю.

Барут посмотрел на россыпь медяков и серебряков. Золотых монет было лишь несколько.

— Партнёр очень тонко намекает, что вы торгуетесь, потому что у вас не хватает денег, — перевёл торговец. — Простите, у вас просто не хватит на элиту. Да и не продаются эти волки, на них уже есть покупатель.

Наёмник покраснел от злости.

— Это что за дерьмо? Твоя крыса залезла в мой кошель!

— Фукис — не крыса. Он оценщик, — Барут присел на корточки и собрал рассыпанные монеты. — И он прав. В вашем кошеле денег хватит разве что на волка второй ступени.

Торговец призвал одного из младших зверей из своей коллекции — молодого огненного волка. Зверь был здоров, но, конечно, послабее лучшего товара.

— Вот этот вам подойдёт, — сказал Барут. — При правильном уходе он дорастёт до третьей ступени. Забирайте. Ну а если нет денег и на него, то настолько слабых питомцев я не продаю.

Наёмник стиснул зубы. Его гордость была задето в самое больное место.

— Сколько?

— Пять золотых.

— Отлично, — прошипел он. — Беру твоего волка за полную цену. Скоро вернусь, жди здесь.

Барут лишь пожал плечами, глядя на отдаляющуюся фигуру.

Солнце почти коснулось горизонта, когда к нему наконец подошёл настоящий покупатель. Высокий мужчина лет сорока в простом, но качественном плаще. Шрамы на руках, уверенная походка. Взгляд цепкий, спокойный — взгляд человека, который знает цену и своей жизни, и чужой.

— Ты Барут? — спросил он без предисловий. — Прошу прощения, меня задержали. Огненные волки третьей ступени готовы?

— Готовы, — торговец кивнул и призвал обеих зверей, которых до этого прибрал в ядро. Подальше от любопытных «покупателей».

Волки материализовались в знакомых вспышках света. Пепел Саламандры сделал своё дело — их шерсть пылала золотом, глаза блестели здоровьем и силой.

Покупатель молча обошёл зверей, оценивая их. Проверил зубы, пощупал мускулатуру на лапах, заглянул в глаза. Волки позволяли ему это — чувствовали волю текущего хозяина.

— Хорошие звери, — констатировал мужчина. — Здоровые, правильно откормленные. Видно, что за ними следили.

— Я всегда слежу за своими подопечными, — ответил Барут.

— Цена?

— Шестьдесят золотых за обоих.

Мужчина кивнул, не торгуясь. Достал увесистый кошель. Звон золота был сладкой музыкой для торговца, но сердце почему-то сжалось.

— Они пойдут с нами в Ледяные пустоши, — сказал покупатель, укладывая кошель на руку Баруту. — Там много работы в охране. За ними будут хорошо смотреть.

— Знаю, — торговец припрятал кошель. — Вас рекомендовали.

Наступил момент передачи. Самый тяжёлый момент в работе Барута, но не любого торговца зверями.

Покупатель протянул руки и положил ладони на головы волков. Барут сделал то же самое. Звери почувствовали смену обстановки и тихо заскулили.

Старший волк повернул голову и посмотрел на Барута. В этих янтарных глазах читалась преданность. Память о том, как торговец кормил его с рук, лечил царапины и всегда хорошо обращался.

Барут стиснул зубы. Сердце кольнула привычная боль профессионального предателя. Но сделка есть сделка.

Он сосредоточился на ментальных нитях, связывающих его с волками. Тонкие струны привязанности. Аккуратно, осторожно, он начал ослаблять их. Связь текла от него к покупателю, как вода из одного сосуда в другой.

Волки дёрнулись, почувствовав перемену. Их взгляды метнулись от Барута к новому хозяину и обратно. В глазах мелькнуло недоумение и почти детская обида.

— Всё хорошо, — прошептал парень, гладя их по головам последний раз. — Идите. Ваш новый хозяин — хороший человек.

Ментальные нити окончательно перетекли к покупателю. Волки повернулись к нему, принюхались и вильнули хвостами. В их позах читалось принятие новой реальности.

Барут резко отвернулся, чтобы не видеть, как его бывших питомцев уводят прочь.

Фукис забрался ему на плечо и снова с сочувствием потёрся о шею.

— Всё, — сказал Барут тихо, глядя в пустоту. — Я больше не могу. Наймём продавцов, и я перестану делать это сам. Я устал смотреть им в глаза.

Золото в кошеле звенело при каждом шаге. После каждой крупной сделки накатывала одна и та же тоска — словно что-то важное навсегда ускользало из рук. Нужно было расслабиться. Хотя бы на один вечер перестать думать о своей работе и о том, что он снова потерял зверей, которых растил.

Барут свернул к знакомой таверне «Пенная кружка». Заведение было из тех, что не закрывались до утра и не задавали лишних вопросов. Тусклый свет ламп, скрипучие половицы, столы, источенные ножами пьяных посетителей — всё как он любил.

Внутри пахло элем, жареным мясом и дымом из трубок. За столами сидели наёмники с рубцами на руках, торговцы, считающие выручку, дамы лёгкого поведения в ярких платьях. Обычная ночная публика Оплота Ветров, каждый со своими проблемами и секретами.

Барут заказал крепкого эля — того самого, что жёг горло и затуманивал мысли. Устроился в углу, поставив Фукиса на потёртый деревянный стол. Зверёк настороженно оглядывался, его большие глаза фиксировали каждого посетителя в зале. Слишком много незнакомых запахов, слишком много потенциальных угроз.

Барут залпом осушил кружку, заказал ещё одну. Алкоголь растекался по венам тёплой волной, размывая острые углы дневных воспоминаний. Янтарные глаза волков, полные преданности. Их недоумение в момент передачи связи. К чёртовой матери это всё.

— Устал? — Мягкий женский голос прозвучал совсем рядом.

Барут поднял голову, моргнув затуманенными глазами. Перед ним стояла молодая женщина с каштановыми волосами, заплетёнными в простую косу. Умные зелёные глаза внимательно изучали его лицо. Простое серое платье из хорошей ткани — не дешёвое, но и не кричащее. На руках следы от иголок — швея или вышивальщица.

— Можно сесть? — спросила она, кивая на свободный стул. — Вы выглядите так, будто вам нужна компания.

Барут пожал плечами и пододвинул стул. Что-то в её манерах говорило о том, что это не обычная ночная бабочка. Слишком уверенно держится, с простотой смотрит прямо в глаза.

— Барут, — представился он, протягивая руку.

— Элла. — Её ладонь была тёплой, с мозолями на кончиках пальцев. Определённо швея.

Прикорнувший Фукис взбудоражился и с любопытством обнюхал незнакомку. Обычно зверёк шипел на чужих женщин, особенно тех, что слишком активно заигрывали с хозяином. Но на этот раз он спокойно позволил ей погладить свою синюю шёрстку.

— Красивый зверёк, — заметила Элла. — Впервые такого вижу. Наверное, дорого стоит.

— Этот не продаётся, — быстро ответил Барут. — Он партнёр, а не товар.

Элла искренне улыбнулась. Вовсе не той натянутой улыбкой, которой обычно встречают богатых клиентов.

— Вы торговец? Понимаю. У меня тоже есть кот, которого ни за что не отдам. Рыжий наглец, но мой.

Они проговорили больше часа. Элла действительно оказалась торговкой тканями из соседнего квартала — показала мозоли от работы с иголкой, пожаловалась на капризных клиенток из высшего общества. Умела слушать, задавала правильные вопросы, не лезла с советами. Когда Барут, подогретый алкоголем, рассказал о своей работе, она не стала изображать восхищение или осуждение.

— Тяжёлое дело, — только и сказала она, потягивая разбавленное вино. — Привязываться к тому, что придётся отдать. Я шью свадебные платья — тоже не просто. Месяцами работаешь над нарядом, он становится как живой, а потом отдаёшь чужой женщине и больше никогда не увидишь.

Фукис перебрался к ней на колени и свернулся клубочком, что было редкостью. Зверёк чувствовал людей лучше любого сторожевого пса, и его спокойствие говорило о многом.

— Выпьем ещё? — предложила Элла, когда их кружки опустели.

— А почему бы и нет, — согласился Барут. Голова уже кружилась, но приятно. Впервые за долгое время он не думал о делах, о деньгах, о том, правильно ли поступает.

Ещё через час, когда алкоголь окончательно размыл границы осторожности, Элла наклонилась ближе. Её волосы пахли лавандой и чистотой.

— Знаешь, мой дом совсем недалеко, — сказала она тихо. — Если хочешь… просто поговорить. Или помолчать. Иногда это тоже нужно.

Барут посмотрел в её глаза. В них не было расчёта, жадности или фальши. Просто понимание одинокого человека, который узнал такого же одинокого.

— Пойдём, — согласился он, поднимаясь со стула. Фукис недовольно пискнул, когда его потревожили, но послушно забрался хозяину на плечо.

Ему нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов почувствовать себя просто мужчиной в объятиях понимающей женщины.

Выходя из дома Эллы уже за полночь, Барут чувствовал себя намного лучше. Девушка оказалась именно тем, что нужно — никаких лишних слов, никаких обещаний встретиться снова. Просто человеческое тепло. Но он бы хотел ещё раз зайти к ней. Тянуло, что ли. Торговец пьяно усмехнулся. Ну надо же.

Фукис сидел на плече и изредка позёвывал. День выдался долгий и для него.

Барут шёл по узким переулкам, подсчитывая прибыль. Шестьдесят золотых за волков, минус три золотых за пепел саламандры. Минус двадцать за содержание и рост зверей. Чистая прибыль — тридцать семь. Неплохо для одного дня. Можно позволить себе несколько дней отдыха.

Переулок был пуст. Только редкие фонари освещали замшелые стены домов. Барут почти дошёл до своего района, когда услышал шаги сзади.

Он обернулся.

Кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что искры заплясали перед глазами. Барут упал на спину, ударившись затылком о мокрые камни.

— Фукис! — успел выкрикнуть он, чувствуя, как зверёк соскальзывает с плеча.

Второй удар пришёлся в переносицу. Хрустнула кость, и рот наполнился кровью. Тяжёлый сапог придавил грудь к земле, не давая подняться.

— Где твой дружок, торговец? — прошипел знакомый голос.

Барут с трудом разлепил глаза. Над ним нависал зверолов — тот самый, у которого Максим отобрал водного волкодава. Лицо агрессора было перекошено от ненависти. За его спиной маячили ещё четыре силуэта.

— Твой дружок забрал мою псину, — садист наклонился ближе. — А долги надо платить.

Рядом с Барутом материализовался волк крови третьей ступени. Зверь оскалился, и слюна закапала торговцу на лицо. Запах из пасти ударил в ноздри.

— Забери деньги, — хрипло проговорил Барут. — Возьми всё золото. В кошеле шестьдесят золотых.

Садист рассмеялся и пнул его в висок. Мир качнулся.

— Золото я, считай, забрал, — он вытащил из-за пазухи знакомый кошель. — А теперь принесёшь тысячу. ТЫСЯЧУ, ТЫ ПОНЯЛ⁈ Или твой дружок пусть приходит поиграть.

Раздался тихий писк. Один из бандитов поднял Фукиса за шкирку.

— Ну и уродец, — зверолов схватил синего зверька.

Фукис отчаянно кусался, но человек сжал его горло.

— Не трогай его, мразь! — Барут попытался подняться, но сапог снова впечатал его в грязь.

Парень отчаянно пытался что-то придумать, но сегодня он продал всех боевых зверей. Они что, всё это время следили за ним?

— Ого, дорогой тебе зверёк, да? — садист усмехнулся и швырнул бьющегося Фукиса в сумку. — Тогда даже так сделаем: тысяча золотых, и получишь свою тварь обратно. Живой.

Последнее слово он произнёс с особым смаком.

Барута избивали ещё минуты две. Рёбра, живот, почки. Когда он уже не мог даже стонать, садист наклонился к его уху.

— Времени у тебя до следующего вечера. Приходи к старым складам у восточной стены. Один. Или даже со своим дружком-героем. Вы даже не знаете, с кем связались.

Последний удар пришёлся в солнечное сплетение. Барут потерял сознание под звуки удаляющихся шагов и приглушённый писк Фукиса.

Нет…

Только не маленький партнёр.

А спустя чёрт знает сколько времени, он услышал голос.

— О боже мой! Барут!

Женский голос. Но почему так тепло? У неё что, огненная аура?

И ластится к нему, как горностай. Хотя усы как у рыси.

Рычит ещё…

Странная женщина…

Замутнённое сознание парня вновь провалилось во мрак.

Ваши лайки на книге покажут целесообразность продолжения истории. Да, это важно:) Спасибо за понимание.

Я вбежал на зов Актрисы в дом с ожиданием увидеть хаос, но вместо паники меня встретила деловая тишина.

— Где он? — коротко спросил я.

Лана кивнула в сторону спальни.

— Красавчик учуял его запах раньше меня. Мы нашли Барута в переулке.

Я прошёл в комнату, где на кровати лежал мой друг. Лицо торговца превратилось в месиво из ссадин и гематом, правый глаз заплыл так, что веко напоминало переспелую сливу. Но грудь поднималась и опускалась ровно — зелье регенерации делало свою работу.

Ника аккуратно меняла повязку на рассечённой брови Барута. Девчонка двигалась уверенно, без дрожи в руках, которая бывает у тех, кто впервые видит настоящие увечья.

Мика быстро осмотрел парня.

— Как везли? — обратился он к пантере.

— На спине у Актрисы. — Лана села на край стула, наблюдая за работой Ники. — Сознание терял дважды по пути. Дали ему зелье ещё до вашего прихода.

У окна замер Стёпа, сжимая древко копья. Его взгляд метался между улицей и раненым — классическая позиция часового, который готов к бою, но боится пропустить изменения в состоянии товарища.

Я подошёл ближе, осматривая повреждения. Били профессионально — по болевым точкам, избегая жизненно важных органов. Хотели причинить страдания, не убить.

— Говорил что-нибудь?

— Бредил про Фукиса. — Ника не отвлекалась от повязки. — И называл какую-то сумму. Тысяча золотых, кажется. Максим… зверька нигде нет. Он ведь в ядре?

— Чёрт. Нет, Ника, Фукис не может быть в ядре, как и Красавчик, — прорычал я.

Значит, питомца забрали. Маленький синий зверёк стоил дорого, но не тысячу золотых. Тут что-то другое — месть или попытка заманить нас в ловушку.

Оценщик пропал… Выкуп? Даже если так, сумма заоблачная.

— Периметр чист, — процедил сквозь зубы Стёпа, не оборачиваясь от окна. — Слышь, Макс. Хотелось бы поговорить по душам с ублюдками.

— Хотели бы убить, убили бы, значит ещё встретимся, — ответил я и ещё раз посмотрел на Барута. Зелье уже начинало затягивать раны.

Актриса лежала в углу, но не отдыхала — каждые несколько секунд её глаза вскидывались к окну, уши поворачивались к малейшему шороху за дверью. Во взгляде читалось разочарование хищника, которого увели с охоты раньше времени.

— Ты хорошо поработала, — сказал я сестре.

Она подняла голову, и в её глазах мелькнула гордость. В отличие от брата, Актриса всегда нуждалась в похвале.

Мика осторожно приподнял веко Барута, проверяя реакцию зрачка.

— Избивали долго, но аккуратно. Сломанных костей не нашёл, внутренние органы целы. — Подтвердив мои смысли, он смочил тряпку в воде и промокнул засохшую кровь у уголка рта торговца. — Кто бы ни делал это, знал, как причинить максимум боли.

Барут застонал и попытался открыть глаза. Левый глаз, единственный, который мог открыться, сфокусировался на мне с трудом.

— Макс… — хрипло прошептал он.

— Я здесь. Не дёргайся.

— Фукиса… забрали… — Он попытался приподняться, но Ника мягко надавила ему на плечо, заставляя лечь обратно.

— Кто?

— Зверолов… тот самый… с псом… — Барут закрыл глаз, собираясь с силами. — Месть… за унижение…

Я сразу понял, о ком речь. Тип, у которого мы отобрали Шва.

— Что хочет?

— Тысячу золотых… завтра… старые склады у восточной стены… — Дыхание Барута участилось от напряжения.

— Отдыхай. Мы разберёмся.

Но торговец схватил меня за рукав.

— Не дай им… убить его… Фукис доверял мне…

В его голосе была такая боль за зверька, что я не смог промолчать.

— Никто его не тронет.

Барут отпустил мою руку и снова прикрыл глаза. Ника проверила его пульс и удовлетворённо кивнула.

— Зелье работает. Скоро должен прийти в себя окончательно.

Я вышел из комнаты, жестом подзывая к себе Лану и Стёпу. Мика с сестрой остался следить за больным. В главной комнате запахло напряжённостью — все понимали, что расслабляться рано.

Мы устроились за столом. Лана села напротив меня, Стёпа остался у окна с копьём наготове.

— Значит, тот садист решил свести счёты, — проговорил я, постукивая пальцами по столешнице. — Тысяча золотых. Серьёзная сумма для мести.

— Может, дело не только в мести? — предположила Лана. — Фукис — редкий зверь. Его способности оценивать потенциал других питомцев стоят дорого.

Я покачал головой.

— Не настолько. Даже если и так, оценщик не потянет на тысячу. Да и откуда им знать, что делает фукис? Тут что-то другое. Чёрт, неужели действительно просто месть?

— Не знаю, Макс, — протянул Стёпка. — Какой ещё выкуп… Такое спускать нельзя.

— Понимаю. Но и об осторожности забывать тоже нельзя.

Мы несколько минут посидели молча. Стёпа был прав — я не собирался спускать такое с рук никому. Нужно просто кое-что проверить.

Из спальни послышался стон. Барут снова приходил в себя.

— Пойду гляну, как он, — сказала Лана, поднимаясь со стула.

— Подожди. — Я перехватил её за руку. — Сначала я.

Лана нахмурилась.

— Что у тебя на уме?

— Мне нужно кое-что проверить.

После истории о лже-Хароне, когда некто мог принять любое лицо и завладеть любыми воспоминаниями… Прости, Барут, рисковать просто не имею права.

Я вошёл в спальню. Торговец лежал с закрытыми глазами, но дыхание стало более ровным. Ника аккуратно меняла повязку. При моём появлении она обернулась.

— Как дела?

— Зелье помогает даже быстрее, чем мы думали. Вроде окончательно приходит в себя.

Я подошёл ближе.

Взгляд торговца сфокусировался на мне.

— Макс…

— Как себя чувствуешь?

— Паршиво. — Он осторожно провёл языком по разбитой губе. — Голова трещит, а в рёбрах что-то хрустит.

— Ничего, скоро заживёт. Главное, что живой.

Барут попытался приподняться. Я помог ему сесть, подложив под спину подушку.

— Спасибо за подмогу, — сказал он, кивая в сторону двери. — Если бы не Лана…

— Она тебя нашла.

— Да.

Я кивнул, но внутри что-то сжалось. Что ж, он вменяем. Пора проверить.

Резким движением прижал Барута к подушке и приставил нож к его горлу. Ника ахнула и отпрыгнула в сторону, опрокинув миску с водой. Мика рванулся вперед, но остановился, увидев мой взгляд. Торговец выпучил глаза от неожиданности.

Краем глаза заметил, как замерла возле двери Лана — её рука инстинктивно дёрнулась к поясу. Но она не двинулась с места, доверяя моему решению. Из углов комнаты доносилось едва слышное рычание. Стая почувствовала готовность вожака к бою, но не двигалась без приказа.

— Макс! Ты что творишь?

— Отвечай быстро, — процедил я сквозь зубы. — Когда-то давно мы встретились в лесу, и я попросил привести лекаря, чтобы провести ещё одну проверку, после того как Ефим изгнал меня. Сколько монет я тебе тогда дал?

Барут уставился на меня, словно я спятил.

— Что? Какие ещё монеты?

— Для лекаря. Сколько монет я дал?

— Да ты думаешь я знаю, придурок⁈ — взорвался он. — Это было сто лет назад! Я должен помнить каждую медяшку? Посчитать те крохи и запомнить на всю жизнь⁈

Злость в его голосе была искренней. Настоящий Барут мог забыть такую мелочь. А вот существо с идеальным доступом к чужой памяти наверняка назвало бы точную сумму.

Я убрал нож и помог другу нормально сесть. Лана выдохнула и отпустила рукоять кинжала. Стёпа покачал головой, а рычание стаи стихло.

— Прости. Пришлось проверить.

— Проверить что? — Барут потёр шею там, где касалось лезвие.

Я коротко напомнил всем о ситуации с лже-Хароном.

— Вот дерьмо, — выдохнул торговец, когда я закончил. — И долго мне придётся отвечать на дурацкие вопросы каждый раз, когда мы встречаемся?

— Извини, это всё выглядело как план по внедрению. В любом случае, проверить было несложно.

Торговец кивнул с пониманием. Боль в его глазах сменилась злостью — это хорошо. Злость означала, что он приходит в себя.

— Теперь рассказывай всё, что помнишь о нападении.

Барут медленно, но подробно пересказал события вечера. Засада в переулке, избиение, угрозы. Когда он дошёл до того, как забрали Фукиса, голос дрогнул.

— Тысячу золотых к завтрашнему вечеру. У старых складов возле восточной стены. — Он сжал кулаки. — Сказал, что мы не знаем, с кем связались. И упоминал тебя, Макс. Это месть за то, что ты отобрал у него пса.

Ну и ублюдок. Упрямая рожа, садистские наклонности, привычка избивать собственного питомца плетью.

— Значит, он решил, что мы лёгкая добыча, — проговорил я, чувствуя, как в груди разгорается знакомый холод. — Ошибся.

— Макс, — Лана наклонилась вперёд, — там может быть ловушка, сам сказал.

— Не похоже. — Я встал и начал ходить по комнате. — Тут личное, слишком многое на это указывает. В любом случае, мы не будем играть по его правилам.

Стёпа подошёл ко мне.

— Предлагаешь то, о чём я думаю?

— Да. Выдвигаемся прямо сейчас. Пока он не ждёт.

— А как найдём их? — спросила Лана.

— В каждом городе есть районы, где водятся подонки. Начнём с места, которое он обозначил сам. Вы с Красавчиком легко выследите их. Почему-то уверен, что он не особо скрывается — слишком открыто действовал. Не удивлюсь, если на складах и сидят.

Барут попытался подняться с кровати, но Ника мягко удержала его.

— Лежи. Тебе нужен отдых.

— Ага, размечтались! — Торговец оттолкнул её руку и с трудом встал на ноги. — Это мой зверь, моя ответственность. Я иду с вами.

— Барут, ты едва держишься на ногах.

— А через час от всех побоев не останется следа, — он указал на почти пустую склянку зелья регенерации. — Я уже чувствую себя лучше. Мой питомец боится чужих, а этот ублюдок может его замучить просто ради развлечения. Хочешь, чтобы я сидел дома, Макс⁈ Что скажешь, Зверолов, а? Ты сам-то остался бы дома?

Спорить было бессмысленно. Да и что сказать? Ведь он прав.

— Хорошо. Час на восстановление, потом выдвигаемся.

— Макс, — Мика встал с места, где сидел рядом с сестрой, — может, стоит попробовать переговоры? Выкупить зверя?

Я посмотрел на него — всё ещё наивный парень, верящий в добро и справедливость.

— Мика, этот тип избил Барута ради удовольствия. Он не остановится, даже если получит деньги. Таких останавливает только сила.

Лана кивнула с пониманием.

— Такое нападение нельзя оставлять безнаказанным, ребята.

Пантера понимала мои внутренние законы лучше многих.

Я почувствовал, как внутри что-то переключается — из режима защиты в режим охоты.

Через час мы уже двигались к портовому району. Барут шёл твёрдым шагом — зелье регенерации сделало своё дело, от побоев остались лишь желтоватые следы под глазами. Но главное — в его движениях читалась холодная решимость. Такое настроение мне нравилось больше, чем бессмысленная тоска по питомцу.

Старые склады ютились в самой запущенной части Оплота Ветров, где между брёвнами пахло гнилой рыбой и застоялой водой. Идеальное место для тех, кто не хочет привлекать внимание городской стражи.

— Красавчик, — тихо позвал я, когда мы остановились в тени заброшенного причала.

Горностай появился рядом с моей ногой, его белая шёрстка почти сливалась с лунными бликами на мокрых досках.

— Найди их. Ищи запахи крови, пота, звериный мускус. Большая группа людей и их питомцев — не местные бродяги.

Красавчик принюхался к воздуху, его ноздри задрожали. Зверь уловил нужное направление и скользнул в темноту между складами.

Через несколько минут горностай вернулся и тихо запищал, его поведение говорило о находке — напряжённая поза, уши прижаты к голове. Он повёл нас вглубь складского лабиринта, к массивному ангару в самом центре территории.

Я призвал Актрису. Ветряная рысь бесшумно обошла периметр здания. Через минуту вернулась и передала серию образов: двое часовых у главного входа, ещё несколько человек внутри, запах магических зверей — волки, судя по всему.

Режиссёр всё ещё был не в себе после встречи с поддельным следом Альфы в лесу. Старик держал его на коротком поводке в глубинах ядра, не давая вырваться наружу. Пока лучше не рисковать — брат может сорваться в самый неподходящий момент.

— Охрана минимальная, — прошептал я остальным. — Похоже очень уверены в себе.

— В любом случае, нам нужен Фукис, — тихо ответил Барут. — Живой и здоровый.

Слегка напрягала эта уверенность, неужели тот садист кто-то из важных людей Оплота Ветров? Но я всё равно кивнул и повёл группу в обход.

Часовые оказались там, где и ожидалось. Двое мужчин средних лет в кожаных доспехах, слегка потрёпанных, но функциональных. Мастера, а не простые уличные бандиты — это меняло расклад. Рядом с каждым лежал волк крови, массивные звери дремали, но уши поворачивались на каждый звук.

— Вы знаете, что делать. Волков оставьте моей стае, — прошептал я Лане и Стёпе. — Действуете одновременно со зверями. Если упустим — поднимут вой на весь район. Никого не убиваем, не хотелось бы наломать дров.

Красавчик скрылся за ящиками, используя маскировку запаха. Его силуэт стал почти неразличим даже для меня. Пантера кивнула и растворилась в тенях справа. Стёпа крепче сжал древко копья и двинулся влево, держась вдоль стены ангара.

Горностай создал лёгкую иллюзию — его силуэт пробежал между ящиками метрах в десяти от часовых. Оба наёмника повернули головы на звук, волки подняли морды, принюхиваясь.

В этот момент всё произошло одновременно.

Лана нырнула из теней, рукоятка клинка обрушилась на основание черепа первого часового. Тот осел без звука. В тот же миг Актриса появилась над его волком — ветряная рысь вцепилась зверю в холку, прижимая к земле. Её когти замерли в миллиметре от артерии на шее. Хорошая девочка, помнит мои уроки.

Стёпа действовал тяжелее — древко копья придавило второго наёмника к стене, затем последовал точный удар в висок. Человек потерял сознание, но его волк уже рванулся к нападавшему с оскаленной пастью.

Карц растворился в воздухе, превратившись в стремительную огненную стрелу.

Белое пламя со свистом прорезало пространство, и в следующее мгновение лис материализовался прямо на спине волка. Его клыки, окутанные языками белого огня, сомкнулись на загривке противника, а лапы с когтями-лезвиями впились в рёбра. Волк завыл от боли и попытался сбросить неожиданного наездника, но Карц держался мёртвой хваткой, его аура пылала такой жарой, что шерсть на шее волка задымилась, а капающая кровь зашипела. Зверь рухнул на землю, прижатый к камням не только весом лиса, но и невыносимым жаром белого пламени.

Отличный новый навык моего огненного бесёнка. Огненная стрела D ранга.

Я подошёл к поверженным часовым, проверил пульс. Живы, просто без сознания.

— Актриса, Карц, — приказал я тихо. — Держите их зверей под контролем. Если попытаются выть или сопротивляться — душите, но не убивайте. Остаётесь здесь на страже.

Ветряная рысь и огненный лис переглянулись и оскалились. Их жертвы поняли расклад сил и замерли под угрозой когтей и пламени.

Вся стычка заняла не больше десяти секунд. Красавчик запрыгнул мне на плечо и обвил шею хвостом.

Ну что, Афина… Будь наготове.

У дверей главного ангара мы заняли позицию в полной боевой готовности.

На мой знак команда одновременно ворвалась внутрь.

Складское помещение оказалось гораздо больше, чем казалось снаружи. Между высокими стеллажами с ящиками и тюками была обустроена настоящая база — несколько кроватей, стол, даже походная кухня. По-хозяйски развалившись на мешках с зерном, отдыхали с полдюжины головорезов. Один лениво перекидывался картами сам с собой, другой точил кинжал о кожаный ремень, третий просто дремал, откинув голову на спинку самодельного кресла.

И в центре этого логова, словно паук в центре паутины, сидел знакомый зверолов.

Он был крупнее, чем я помнил. Широкие плечи, мускулистые руки. На лице — сеть мелких шрамов. При нашем появлении он даже не вздрогнул, лишь медленно поднял голову и усмехнулся.

— А вот и герои-спасители, — протянул он, поднимаясь с места. — Так и знал, что не сможете усидеть дома. Предсказуемо.

В тени у дальней стены неподвижно стояла мрачная фигура в чёрном плаще. Мастер — это было видно по татуировкам на руках. У его ног лежал массивный Болотный Василиск.

Болотный Василиск. Уровень — 35. Эволюционный индекс — D.

Зверь хрипло дышал, но его глаза следили за каждым нашим движением.

А на высоком ящике рядом с Мастером сидел Фукис.

Синий зверёк дрожал всем телом, его большие глаза метались между нами и окружавшими его врагами. На шее зверька я разглядел массивный ошейник из чёрного металла с вплавленными в него рунами.

— Варо́н из Северного Королевства, — представился садист, слегка склонив голову в издевательском поклоне. — Думаю, вы обо мне слышали.

Я действительно слышал это имя. Жестокий зверолов, славившийся элитными, но замученными питомцами. Замечен в пристрастии к азартным играм. Точно… Ведь он и Шовчика бил плетью из-за какой-то ставки.

Афина зарычала, готовясь к прыжку. Но Варон спокойно поднял правую руку.

— Не советую, — сказал он, сложив пальцы. — Видите этот славный ошейничек? Один щелчок — и фукис мёртв. Но если сильно хотите, могу развлечься прямо сейчас.

Проклятье.

Я с ножом не успею. Афина не успеет. Никто из нас не успеет. Одно движение пальца — и зверьку конец.

— Афина, стой!

Тигрица замерла в полуприседе, но напряжение в её мышцах никуда не делось. Барут рядом со мной стиснул кулаки.

— Умно, — признал я. — Но зачем весь этот спектакль? Ты же прекрасно знаешь, что, если зверь умрёт — я от тебя живого места не оставлю, мразь.

Варон рассмеялся — неприятный, скрипучий звук.

— А ты сообразительный. Понимаю-понимаю. Но и для вас всё так просто не выйдет, правда? Здесь хватает бойцов, способных оказать вам сопротивление. Я знал, что ты придёшь, Зверолов. Это маниакальное желание «помочь»… Что ж, перейдём к делу. Тысяча золотых будет приятным бонусом. — Он положил руку на фукиса и Барут дёрнулся. — Но в основном я делаю это ради принципа. Никто не смеет унижать меня и оставаться безнаказанным. Никто.

Фукис жалобно пискнул, и Барут попытался ломануться вперёд. Я перехватил его за плечо, удерживая на месте.

— Спокойно, стой на месте, — прошептал ему на ухо.

Пока что инициатива была у Варона. И пока что это его спектакль.

— Отдай Фукиса, — голос Барута дрожал от ненависти. — У нас нет тысячи золотых, но мы можем…

Варон расхохотался, перебивая его.

— Деньги? Ты думаешь, мне нужны ТОЛЬКО твои жалкие деньги, торговец? — Он наклонился вперёд, его лицо исказилось. — Вы унизили меня на улице. Ты, — палец ткнул в мою сторону, — забрал моего пса и выставил меня посмешищем. Весь город шепчется, что Варон испугался какого-то выскочки из леса.

Он медленно поднялся.

— Репутация стоит дороже золота. Ты растоптал мою. Теперь я растопчу твою.

Я сканировал помещение. Атака в лоб — смерть Фукиса. Варон это знал. Он наслаждался ситуацией, как гурман редким вином.

— Чего ты хочешь? — спросил я холодно. — Если не денег, то крови? Мы можем устроить это прямо здесь. Но ты не уйдёшь живым.

— О, я не сомневаюсь, что ты опасен, — кивнул Варон. — Но я азартный человек. Люблю игры. И я знаю, что у твоего дружка есть слабость к этому синему уродцу. А у тебя… есть кое-что, что мне приглянулось, Рейнджер Драконьего Камня.

Я изучил лица наёмников. Профессионалы. Спокойные движения, оружие в идеальном состоянии. Такие не нанимаются к первому встречному — значит, Варон действительно имеет вес в определённых кругах.

— Долго будешь говорить? Чего тебе надо? — спросил Барут сквозь зубы.

Садист усмехнулся.

— А мне всё ещё надо мне преподать урок одному выскочке. — Его взгляд уперся в меня. — Весь город трещит о каком-то чудо-герое с тигрицей. О том, как он дружит с самим Драконоборцем. О ТОМ КАК УНИЗИЛ ВАРОНА ПРЯМО НА УЛИЦЕ, СУКИН ТЫ СЫН! — Голос сорвался на крик. — Никто не смеет делать из меня посмешище.

Ну вот. Оскорблённое тщеславие — одна из самых опасных мотиваций. Такие типы готовы на всё, лишь бы восстановить свою репутацию.

— Послушай, — Барут сглотнул и попытался сместить вектор разговора, — у меня нет тысячи золотых. Просто нет таких денег.

— Нет денег? — Варон театрально вздохнул. — Как жалко. Значит, зверёк умрёт.

— Постой! — Барут выставил руку вперёд. — У меня нет столько монет, но есть имущество. Товары, звери в резерве… Дома в нашем королевстве. Всего на две тысячи золотых, может, больше.

Садист прищурился.

— Продолжай.

— У меня есть мой фукис. — Барут говорил быстро, почти захлёбываясь словами. — Я предлагаю состязание. Гонки. Мой фукис против… твоего.

— Не особо я разбираюсь в фукисах, — протянул Варон лениво. — Неинтересно. Я могу потребовать всё прямо сейчас, ты ведь понимаешь?

— Тварь, — прошептал Барут, сжав кулаки.

— Хотя… Гонки говоришь? — садист сделал вид, что задумался. — Звучит любопытно. Интересно. Эй, Кастор, сильно ставят?

— Гонки фукисов редки, по понятным причинам. Так что да, денег можно собрать, — ответил тот, кто точил оружие и усмехнулся. — На таком редком развлечении можно сильно подняться, Варон. Не отказывайся.

— Ну допустим… Кто первым доберётся до финиша — тот и победил. Если выиграет твоя тварь — я отдаю тебе фукиса. Если мой победит — забираю всё твоё имущество.

Барут кивнул, вытирая пот со лба.

— Согласен.

Варон покачал головой с усмешкой.

— Ты думаешь, что это всё? Заболтал меня? Урок тебе и твоему дружку нужно преподать основательный. — Он обвёл нас взглядом. — Раз уж мы играем по-крупному, то ставка должна быть соответствующей.

— У меня больше ничего нет, — хрипло выдавил Барут.

Садист пожал плечами и перевёл взгляд на меня.

— А у твоего друга есть. Звероферма подле Драконьего Камня. Королевский участок. — Варон облизнул губы. — Вот это уже интересная ставка. А ты что думал, можешь забрать моего зверя и остаться в стороне? Ставьте и её. Со всеми зверями!

Мир качнулся. Ферма — это уже давно не просто земля.

— Нет, — встряла Лана. — Королевский надел? Тупица, ты всё равно его не сможешь получить.

— Тогда ВСЕХ зверей с фермы!

В ангаре повисла тишина. Это был «мат». Отказаться — Фукис умрет прямо сейчас.

— Макс… — прошептал Барут. Его лицо было серым. — Не делай этого. Это безумие.

— У нас нет выбора, — тихо ответил я, не сводя глаз с пальцев Варона. — Он не блефует.

— Вот чёрт! Как до этого дошло… Если так, то я не подведу, Макс!

Голос Барута дрожал. В его лице читалось отчаяние человека, готового поставить на кон всё ради жизни друга.

— Послушай, — Лана положила руку мне на спину. — Похоже других вариантов нет.

Я посмотрел на испуганное милое создание в ошейнике. Потом на лицо Барута. Потом на довольную морду Варона.

Все варианты плохие. Но отказ означает смерть Фукиса здесь и сейчас.

Сделал шаг вперед.

— Мы принимаем вызов. Но с одним условием.

Варон приподнял бровь.

— С каким же?

— Гонка будет официальной. Зарегистрированной. Чтобы ты не «забыл» снять ошейник после нашего выигрыша.

— Без проблем! — расхохотался Варон. — Сам хотел предложить! Мы подпишем прямо сейчас. Или я сжимаю кулак, и вы получаете фарш вместо питомца. Тащите бумагу!

Наёмник поставил на стол письменные принадлежности. Садист принялся писать размашистым почерком, время от времени поглядывая на нас с плотоядной усмешкой.

Фукис продолжал дрожать от страха и непонимания. А я понял, что мы только что поставили на карту слишком много.

— Готовьтесь передать мне всё через неделю, ублюдки. — Варон нагло улыбнулся и поставил подпись. — Я обязательно завизирую эту бумагу, чтобы ВСЕ знали!

Он небрежно взмахнул рукой, и из-за ящиков позади выпрыгнул ещё один фукис!

Синий зверёк приземлился на плечо хозяина с грацией акробата. Его шерсть переливалась здоровым блеском, а огромные глаза были ясными и уверенными. Этот фукис не дрожал и не прятался — он сидел с достоинством победителя.

— Знакомьтесь, — Варон почесал питомца под подбородком, — Принц. Трёхкратный чемпион Северного королевства. Думали, что вы на шаг впереди? Как же легко было одурачить тебя, торговец.

Принц издал мелодичную трель и повернул голову к дрожащему в клетке Фукису. В его взгляде читалось холодное презрение хищника к добыче.

Я стиснул зубы. Варон, он…

Профессионал.

Ну ничего, я еще выверну ситуацию в свою пользу, и ты умоешься кровью.

Я не мог пропустить турнир. Слишком многое стояло на кону, но Моран так и не объявился.

Как и Альфа Огня.

Последние дни в моем сознании царила гнетущая тишина. Татуировки на руках больше не жгли. Древний покровитель исчез так же внезапно, как пропадают следы зверей после метели — словно их никогда и не было. И эта пустота давила сильнее любого груза.

Глаза Барута метнулись к арене, где завершался финальный бой первого этапа.

На песке тем временем завершался спектакль.

Боец — кажется, его звали Раннер — стоял над поверженной ледяной пантерой. Бронзовая кожа блестела от пота, каждая мышца играла под светом солнца. Светлые волосы, чуть длинее чем принято у воинов, развевались ровными прядями, словно он позировал для портретиста прямо посреди боя. Театральность была выверена до последней детали.

Рядом замер его Огненный Лев четвёртой ступени — зверь размером с быка, чья грива горела живыми волнами жара. Пламя текло по его шерсти медленными реками расплавленного золота, оставляя в воздухе мираж дрожащего зноя. Когда лев поворачивал голову, жар прокатывался волнами даже до трибун.

Толпа бесновалась. Тысячи глоток сливались в единый рёв, бивший по барабанным перепонкам. Каменные ступени вибрировали под топотом ног. Пыль поднималась серыми облаками, смешиваясь с запахом того особого привкуса адреналина, который появляется только когда толпа входит в транс насилия.

— Какой красавец! — выдохнула Ника, прижав ладони к раскрасневшимся щекам. Её глаза горели восхищением девчонки, впервые увидевшей настоящего героя. Губы были приоткрыты от изумления, дыхание сбилось. — Как он двигается… Словно танцует с огнём!

— Танцует… — буркнул Мика, косясь на сестру с плохо скрываемой ревностью. Его челюсти почему-то свело от напряжения. — Это бой насмерть, вообще-то!

— А результат один! — парировала она, не отрывая влюблённого взгляда от арены. Щёки пылали румянцем, в глазах плясали золотые искорки. — Посмотрите на его противников!

Я проследил её взгляд и оценил «работу» бойца профессиональным взглядом.

Труп ледяной пантеры дымился в пяти метрах от золотогривого льва. Мех на её боках слипся от запёкшейся крови, но раны говорили о многом.

Слишком аккуратные. Края ровные. Рядом лежал ледяной волк с оторванной головой — шея была перекушена точно в том месте, где сходились главные артерии и нервные узлы. Никаких рваных краёв, никаких следов долгой агонии. Один укус — мгновенная смерть.

Это была работа профессионала, который знает анатомию не хуже мясника.

Я проследил за Раннером.

Высокий блондин в алой тунике, расшитой золотыми нитями, склонился над телом пантеры. Приложил руку к сердцу в театральном жесте почтения и медленно поклонился мёртвому врагу.

Толпа завыла от восторга, девушки принялись махать руками, надеясь привлечь внимание бойца. Его лев величественно прижался боком к хозяину.

Красивая картинка, спору нет.

— Стёпа, — я не поворачивал головы, продолжая сканировать «героя» взглядом охотника. — Что видишь?

— Ноги поставлены правильно, — отозвался копейщик, не отрываясь от методичной полировки щита. Металл блестел, но Стёпа всё равно тёр его с упорством одержимого. — Центр тяжести контролирует, даже когда кланяется публике. Балансировка идеальная. А лев… — он прищурился, изучая зверя внимательнее. — Дышит ртом, высунул язык на ладонь. После такого боя он должен был едва стоять на лапах от усталости, а он свежий как после утренней пробежки.

Я кивнул с одобрением. Друг многому научился под крылом у Драконоборца. Умел видеть детали, которые пропускала восторженная толпа.

— Видел, как он работал с дистанцией? — продолжил копейщик тихим, деловым тоном. — Всё время держал врагов на длине прыжка. Не ближе, не дальше. Заманивал их в атаку, а потом…

— Именно, — подтвердил я, чувствуя горький привкус профессионального признания. — А теперь присмотрись к его дыханию после третьего убийства.

Я следил за Раннером с самого начала схватки. Внешне он действительно вёл себя как павлин в брачный сезон: поклоны через каждые десять секунд, нежные поглаживания огненной гривы своего льва. Публика жрала это шоу как голодные волки — мясо. Женщины визжали от восторга, мужики рычали одобрение, дети показывали пальцами на «настоящего героя».

Но за маской позёрства скрывался холодный расчёт убийцы.

— Он очень ловко манипулирует врагом через льва. Провоцирует атаку, — продолжил я сухой анализ, наблюдая, как воин снова кланяется трибунам с театральной грацией. — Заставляет врагов поверить, что зверь открыт для удара. Сбивает им темп своей клоунадой, доводит до белого каления. А потом лев наносит точный удар в момент, когда противник теряет контроль.

— Почему цвет огня меняется? — уточнил Мика, не сводя глаза с арены.

— Белое пламя, — уточнил я. — Он меняет температуру в критический момент. Выжигает весь кислород прямо перед мордой противника за долю секунды — тот начинает задыхаться, теряет фокус, и получает удар прямо в сердце или другой жизненно важный орган. Это уже не позёрство. Это очень серьёзный контроль, замаскированный под цирковое представление.

— Самый поганый тип врага, — мрачно добавил копейщик. — Все думают, что дерутся с клоуном, а на самом деле дерутся с хладнокровным убийцей. Таких труднее всего раскусить.

На арене красавец снова поднял руки к небу, принимая оглушающие овации. Его белозубая и широкая улыбка была ослепительной, но глаза оставались холодными. Он медленно сканировал трибуны взглядом матёрого хищника, оценивающего стадо потенциальной добычи. В этом взгляде не было ни капли той тёплой благодарности, которую выказывают настоящие герои.

Он просто любил арену. А скорее даже рёв толпы и признание.

— Раннер! Раннер! Раннер! — скандировала толпа, стуча кулаками по каменным перилам в едином ритме.

— Такой молодой, а уже почти чемпион, — мечтательно вздохнула Ника, сложив руки на груди. В её голосе звучала та особенная мягкость, с которой женщины говорят об объекте своих грёз. — Интересно, у него есть женщина?

Мика поперхнулся собственной слюной и покраснел до корней волос.

— Ника! — зашипел он испуганно, оглядываясь по сторонам. — Ты что говоришь? Люди же слышат!

— А что такого? — Девушка пожала хрупкими плечами, не сводя влюблённого взгляда с арены. — Просто любопытно. Он такой… героический.

Героический. Я хмыкнул про себя, чувствуя горький привкус иронии. Если бы эта наивная девчонка видела, как этот «принц» методично добивал уже смертельно раненых зверей коротким ударом в основание черепа, чтобы публика не заметила их мучительной агонии.

Впрочем, справедливости ради, это было милосердие. Его лев наносил такие раны, которые гарантированно убивали, но не сразу — в течение нескольких минут болезненной смерти.

А Раннер сокращал страдания.

В этом была своя жестокая честность. Достойно. Я невольно проникся к человечности позёра.

Раннер двумя руками послал воздушный поцелуй трибунам, и толпа взревела так, что от звуковой волны заложило уши. Каменные стены амфитеатра отражали рёв, усиливая его в несколько раз.

Пока толпа орала от экстаза, зрелище продолжалось. Боец вдруг поднял руку и указал пальцем в сторону трибун. Его взгляд метнулся по рядам как прожектор и замер на нашей группе — точнее, на Нике.

— Эта победа посвящается несравненной красоте! — громогласно выкрикнул он. Голос звучал как трубный глас, разносясь до самых дальних рядов. — Пусть прекрасные дамы знают — их лик вдохновляет воинов на подвиги во славу Короны!

Вокруг нас тут же поднялся восторженный щебет девичьих голосов:

— О боже, какой красавчик!

— Вот это торс! А мускулы!

— Смотрите, как ловко двигается!

— А глаза какие голубые! Я бы с таким не только потанцевала…

— Он же на меня смотрел! Я видела!

Ника лишь зарделась и смущённо уставилась в пол. Девчонка совсем не ожидала такого внимания.

Я воспользовался хаосом трибун для более важного дела.

— Собирайтесь ближе, — негромко сказал я команде, используя рёв толпы как прикрытие.

Барут подсел на соседнюю скамью. Стёпа наклонился, прикрываясь полированным щитом от любопытных взглядов. Мика придвинулся ближе, всё ещё поглядывая на арену краем глаза.

— То, что мы нашли в лесу этой ночью — не просто мутант, — начал я тихо, но отчётливо. — Это биологический конструкт. И, судя по всему, мы крупно опоздали.

Ника растерянно уставилась на меня.

— То есть?

— Режиссёр сходил с ума в лесу, — Я выдохнул. — он принимал труп того мутанта за родственника. За кровную семью. Можете такое представить? Древняя, умнейшая рысь, Альфа Ветра, ведётся на подделку как щенок на приманку.

Стёпа нахмурился, его массивные брови сошлись к переносице.

— И зачем это друидам?

— Сердце Крови, которое мы извлекли из того монстра — редчайший реагент, — объяснил я, следя за тем, чтобы нас не слышали. — Но главное не в трофее. Главное в том, что для создания такой убедительной подделки, способной обмануть даже Альфу, нужен доступ к оригиналу. К живому образцу.

Понимание медленно проступало на лицах друзей.

— Они УЖЕ поймали Альфу Жизни, — продолжил я, произнося главную страшную истину. — Используют её для создания псевдо-Альф. Именно поэтому им больше не нужны оригинальные ключи.

— Но даже если так, — задумался Стёпка. — Им нужен доступ к оригиналу. Невозможно создать разные стихии из одной Альфы Жизни, так?

— Да, тоже так думаю. Поэтому и не выпускаю Режиссёра лишний раз из ядра.

Мика побледнел до синевы губ.

— Но значит, тот след Жизни на мне…

— Значит, что это может быть что угодно, — отрезал я, глядя на толпу, где продолжалось массовое помешательство. — И когда угодно. Враг ближе, чем мы думали.

— Но Морана здесь нет, — протянул Стёпка.

Внезапно рёв трибун изменил тональность. Восторженные крики сменились гулом возмущения, смешанного с нездоровым любопытством. Толпа почуяла новую кровь.

На арене разворачивалась новая драма. Раннер со своим огненным львом стоял в центре песка, но теперь его поза была расслабленной, почти пренебрежительной. Одна рука лениво опиралась на бедро. Напротив него тяжело дышал боец среднего роста — крепкий мужчина лет тридцати с татуировками зверолова на предплечьях. Рядом кружил его теневой волк.

— Что там происходит? — спросила Ника, поворачивая голову.

Мы отвлеклись.

Издевательский голос Раннера разносился по амфитеатру:

— Серьёзно? — он театрально развёл руками. — Вот это ты называешь атакой? Я видел щенков поагрессивнее. — Красавец зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Мой лев едва проснулся от дрёмы. Может, попросишь передышку? Отдохнёшь немного? Или тебе принести стул?

Лицо противника наливалось кровью от унижения. Вены на шее вздулись синими жгутами. Его волк нервно кружил, чувствуя ярость хозяина и не понимая, в чём причина.

— Или вот что, — продолжал Раннер, небрежно поправляя светлые волосы, словно стоял перед зеркалом в спальне. — Давай я дам тебе фору? Мой лев будет сражаться без стихийной магии. Только когтями и зубами. Сможешь справиться хотя бы так? А то мне стыдно перед зрителями — такой слабый противник. Они же за зрелище платили.

Толпа разноголосо зашумела. Одни смеялись над удачными колкостями, другие возмущались подобным неспортивным поведением. Но все слушали затаив дыхание.

— Заткнись! — рявкнул боец, его голос сорвался от напряжения.

— О! Оно говорит! — Раннер хлопнул в ладоши. — А я уж думал, ты немой. Или, может быть, ты просто слишком тупой для разговора? Тогда объясни мне, братец, — зачем ты вообще сюда пришёл? За зрелищем? Так садись на трибуны, не мешай настоящим бойцам работать.

Я видел, как дрожат руки противника. Кулаки сжимались и разжимались в бесполезной ярости. Парень был на грани нервного срыва, готов совершить роковую ошибку.

— Грязная тактика, — констатировал Стёпа с профессиональным интересом. — Умышленно доводит до бешенства.

— Эффективная, — поправил я, наблюдая за развитием ситуации. — Ещё чуть-чуть и он сорвётся и нарушит правила. А если сорвётся — то куда уж ему выдержать то, что будет дальше? Естественный отбор.

Предсказание оправдалось быстрее, чем я ожидал.

Боец не выдержал. Он отдал волку команду броситься прямо на самого Раннера, нарушив главное правило турнира.

Арена взорвалась свистом и воем негодования. Люди вскочили с мест, размахивая руками.

— Дисквалификация! — заорал распорядитель турнира. Его голос прокатился по трибунам металлическим эхом. — Атака на Зверолова запрещена правилами турнира Четырёх Корон!

Раннер даже не пошевелился, оставаясь стоять в той же расслабленной позе. Только улыбка стала ещё шире. Его лев одним ленивым движением лапы смёл нападающего в сторону, но не убил — просто отбросил, как надоевшую игрушку.

— Ой-ой-ой, — протянул позёр с притворным сочувствием, качая головой. — Кто-то не знает правил турнира. Как неловко получается. Может, в следующий раз сначала попросишь мамочку тебе всё объяснить?

Дисквалифицированного бойца уже уводила стража, волоча его под руки. А Раннер принимал овации части публики, наслаждаясь смесью восторга и возмущения. Другая часть освистывала его за подлое поведение, но это его явно только забавляло.

— Ну и кто его осудит? — спросил я у команды. — Он устранил противника, даже не вспотев. Довёл до нервного срыва острыми насмешками, спровоцировал нарушение правил, и тот сам себя исключил из турнира. Чистая психология.

— Грязно, — поморщился Мика с отвращением честного человека.

— Нет, Мика, ты забыл о том, что Раннер только что сохранил жизнь одному зверю, — не согласился Стёпа. — Учись читать между строк.

— Вот блин. И правда, — ошарашенно выдохнул лекарь.

— Запомните этого типа, — повторил я серьёзно. — Думаю, он точно пройдёт второй этап.

Всё это время Барут словно не слышал нас и лишь изредка кивал.

Торговец сидел неподвижно, словно каменное изваяние, уставившись в одну точку пустым взглядом. Он пропустил всё: и анализ боя, и мою информацию про пленную Альфу, и актёрство Раннера. В его зрачках отражался не песок арены с пятнами крови, а ошейник Фукиса. Кисти рук безжизненно лежали на коленях, словно отрубленные. Плечи осели под невидимой тяжестью.

Я знал этот взгляд.

Жалость — это яд медленного действия. Жалость убивает волю к сопротивлению быстрее любого зелья. Она превращает мужчин в нытиков, а воинов в жертв. И я не собирался позволять ей уничтожить одного из друзей.

Я не стал класть руку ему на плечо в утешение.

Вместо этого больно, почти жестоко ткнул его локтем в рёбра, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Хватит переживать, всё будет нормально. Лучше посмотри-ка на него! — резко сказал я, кивком указывая на Раннера, который уже издевался над следующим противником.

Торговец медленно повернул ко мне лицо. Кожа на острых скулах натянулась, губы были бескровными и сжатыми в тонкую линию. Он выглядел как человек, которого три дня держали в подвале без еды и воды.

— Что? — голос звучал глухо, как стук земли о крышку гроба.

— Раннер. Посмотри на него внимательно.

— Зачем мне на него смотреть? — в голосе Барута звучала безнадёжная апатия. — Какая разница, что там происходит? Какая вообще разница?

Внизу Раннер хлопал в ладоши, подзадоривая толпу новой порцией издевательств. Его лев играл с очередным противником, как кошка с полуживой мышью. Зрители ревели от восторга, упиваясь красивой жестокостью. Кровавый цирк в самом разгаре.

— Он ведёт себя точно так же, как Варон, — я говорил тихо, но каждое слово вбивал в сознание друга как гвоздь молотком. — Самоуверенный парень. Считает себя королём арены. Думает, что контролирует каждый вздох противника, каждую их мысль, потому что у него сильный зверь и огромный опыт. Он имеет на это право, но как ты думаешь… Я должен ему проиграть?

В потухших глазах Барута мелькнула слабая искра. Имя врага подействовало лучше любого зелья бодрости. Кулаки почти незаметно напряглись.

— Варон показал своего Принца, показал нам все карты заранее, — продолжил я, не давая ему снова провалиться в яму отчаяния. — Он уверен, что мы — просто мусор под его ногами, навоз на дороге. Ничтожества, которые будут сидеть, ныть и совершать глупые ошибки.

Я почувствовал, как воздух между нами начинает накаляться от внутреннего напряжения. Барут медленно распрямился, словно стальная пружина, которую долго сжимали и наконец отпустили. Дыхание участилось. Я наклонился к самому его уху, чувствуя, как от него исходит горячее дыхание.

— Но вот в чём разница, — прошептал я. — Раннер побеждает, потому что он профессионал высочайшего класса, который притворяется клоуном для публики. А Варон — это просто клоун, который возомнил себя профессионалом. Чувствуешь разницу?

Барут медленно моргнул, словно просыпаясь после долгого кошмара. Вены на шее вздулись. Дыхание стало прерывистым, но уже от ярости, которая начинала закипать в груди.

— У него мой Фукис… — хрипло выдавил он.

— И мы его вернём, — сказал я твёрдо, глядя на арену, где Раннер добивал очередного подранка под одобрительный рёв обезумевшей толпы. — Мы разденем этого ублюдка Варона догола. Унизим его перед всем городом. Заберём всё, что у него есть, включая гордость, по тем самым законам, которые он сам нам и предложил. — Я повернулся к нему лицом, глядя прямо в глаза. — Ты готов перестать быть жертвой, Барут? Сейчас тот самый миг в твоей жизни, когда ты должен определиться, можешь ли ты двигаться дальше, дружище. Дальше будет ещё сложнее. Грядёт Прилив.

Секунда тишины, наполненной рёвом толпы и стуком собственного сердца. Две секунды. Барут сделал глубокий вдох полной грудью. Спина медленно выпрямилась. Плечи расправились, грудь расширилась. Челюсти сжались в твёрдую, решительную линию.

В лице торговца вернулись живые краски, словно кровь наконец потекла по обескровленным жилам. Серая маска безнадёжности слетела, обнажив готового к бою человека.

— Ты действительно думаешь, у нас получится? Что Лана справилась? — в его голосе звучала уже не мольба о утешении, а требование честного ответа.

— Варон совершил главную ошибку любого игрока, — я усмехнулся, глядя, как внизу остановили бой. Тридцать два человека прошли во второй этап. — Он раскрыл все карты до начала игры. А что, неужели ты не веришь в нашу пантеру и Красавчика?

Барут молча кивнул, в его взгляде впервые за весь день горел холодный расчёт профессионала, который видит слабое место противника. Торговец, которого я знал и уважал, наконец вернулся.

— Тогда давай готовиться к гонкам как следует, — он встал с каменной трибуны, чувствуя, как командный дух наконец сплачивает нас в единый кулак. — Заберём моего фукиса. Я сыграю на его же гордости и тщеславии.

— Те слова, которые ты и должен был сказать. Да, пойдём. Прямо сейчас, — на этот раз я хлопнул парня по плечу. — Пошли, торгаш. Всё получится.

Молчание, которое давило на нашу команду тяжелее рёва тысяч обезумевших глоток, наконец отступило.

План созревал, цель была ясна как днём, команда собрана и готова. Остальное — дело техники, подготовки и, конечно, удачи. Но удача, как я давно знал, всегда любит тех, кто к ней готовится.

Время пустых разговоров действительно закончилось.

Лана и Красавчик не ушли вместе с нами с того склада.

Именно поэтому сейчас их не было на арене.

…Той ночью.

Когда команда вышла из ангара Варона, Максим молча шагнул к Лане. Остальные уже двигались прочь — Стёпа прикрывал тыл, Барут шёл на автомате, держась за подписанную бумагу обеими руками, словно она могла вырваться и улететь.

— … а утром позовёшь его на площадь. Лана, боюсь в этот раз придётся положиться на вас двоих. Толпа только навредит, а впереди арена. Ты и Красавчик мои лучшие разведчики. — закончил Макс.

Лана кивнула. Её золотистые глаза горели ровным хищным светом даже в темноте.

— Принц, — тихо повторила она. — Ты абсолютно уверен, что он всегда держит его при себе?

— Наверняка, я же говорю, увидел переноску. Такой зверь стоит больше, чем все наёмники Варона вместе взятые. Так или иначе, разберётесь на месте. Красавчик поможет и проследит. Но будь внимательна, Варон параноик. Не относись к нему свысока.

Максим огляделся — переулок был пуст, но привычка говорить тихо в таких местах въелась в кости. Он наклонился к её уху, и Лана почувствовала запах пепла, который всегда шёл от него. Такой опасный и… почти родной. Он больше никогда не покидал его после той битвы с Радонежем.

— Нужно лишить его козыря до начала гонки. Обязательно.

Лана тонко усмехнулась — лишь уголками губ. За двести лет жизни она повидала немало самоуверенных мужчин, как Варон. Большинство из них плохо заканчивали.

Максим задержал на ней взгляд.

— Справишься?

Вопрос был пустой формальностью — они оба это знали. Лана качнула головой с ленивой уверенностью кошки, которая давно решила, когда именно поймает мышь.

— Иди. Мне нужно найти крысу.

Команда растворилась в ночи. Последним мелькнул Барут — его ссутуленная фигура скрылась за поворотом. А Лана осталась стоять в тени заброшенного причала, слушая, как затихают шаги.

Тишина.

И далёкий плеск волн о гнилые сваи.

На её плече шевельнулся Красавчик.

Горностай поднял узкую мордочку, принюхиваясь к ночному воздуху. Его чёрные глазки-бусины блеснули в лунном свете — они были лишены той суетливости, которая бывает у мелких зверей.

— Работаем, дружок, — тихо сказала Лана. — Ты знаешь, что делать.

Зверёк соскользнул с её плеча и беззвучно канул в темноту между досками причала.

Первым делом — крыса.

Лана нашла её в портовой канаве, за грудой гниющих сетей. Здоровенная тварь размером с котёнка, с облезлым хвостом и гноящимся глазом. Обычная портовая крыса, привыкшая жрать отбросы и драться с чайками за тухлую рыбу.

Зверёк зашипел, когда Лана склонилась над ним, и попятился, скаля жёлтые резцы.

Лана просто посмотрела на неё с первобытным доминированием хищника над добычей. То, что заложено на уровне крови и костного мозга. Двухсотлетняя пантера, способная разорвать медведя, смотрела на портовую крысу.

Что-то древнее вырвалось в воздух, и крыса обмякла.

Лапки подогнулись, тело прижалось к мокрому камню, усы перестали дрожать. Глаза остекленели. Инстинкт подчинения сработал безотказно. Перед ней стояла сила, которой нельзя сопротивляться. Можно только замереть и надеяться, что тебя не заметят.

Лана подняла обездвиженную крысу за шкирку. Та даже не пискнула — просто висела в её пальцах, как тряпичная кукла, с полуприкрытыми мутными глазами.

Ни жива, ни мертва — идеально.

Лана сунула добычу в холщовый мешочек, затянула горловину и привязала к поясу.

Первый этап завершён.

Красавчик вернулся через четверть часа. Горностай вынырнул из тени портового ограждения и замер у ног Ланы, подрагивая кончиком хвоста.

— Проследил?

Красавчик метнулся вперёд и остановился, оглянувшись. Направление — к богатым кварталам.

Лана двинулась за ним.

Она не торопилась. Ночь была длинной, а спешка — враг любой охоты. Максим повторял это так часто, что слова въелись в подкорку, хотя Лана знала эту истину задолго до его рождения. Просто он формулировал правильно — как человек, который прожил целую жизнь и выучил её уроки до последней буквы. Удивительный человек, не похожий ни на кого.

Таких она никогда не встречала, а потому тянуло. И это немного раздражало.

Они тенями двигались по ночному городу — Красавчик впереди, Лана в десяти шагах позади. Горностай вёл уверенно, иногда замирая на перекрёстках, чтобы поймать нужную нить запаха среди тысяч городских ароматов. Его нос был точнее даже её нюха — девушка давно привыкла доверять зверьку и подкармливала, пока Макс не видел. Красавчик ценил.

Запах Варона — пот и кислота жжёного табака. Запах его наёмников — кожа, оружейное масло, дешёвая еда. И где-то в этом клубке — специфический аромат, который выдавали только такие редкие зверьки как фукис.

Красавчик вёл именно по нему.

Лана между тем считывала город по-своему. Обоняние оборотня работало иначе, чем у горностая — грубее, но шире. Она чувствовала людей за стенами домов. Различала запахи еды, стирки, вина и болезни. Ночной Оплот Ветров вонял густой и избыточной жизнью.

Они углубились в северные кварталы, где дома стали выше, улицы шире, а фонари — ярче. Здесь пахло уже иначе: цветочной водой, жареным мясом и дорогим деревом. Район состоятельных гостей. Те, кто приехал на турнир с полными кошельками и привычкой к роскоши.

Красавчик замер у перекрёстка, ведущего к двухэтажному каменному дому с крытой черепицей крышей. Элитные апартаменты — из тех, что сдаются за хорошие деньги. Кованая ограда, ухоженный двор, факелы у парадного входа. Два охранника у дверей — те самые наёмники, что были на складах. Их волков не было видно, но запах зверей доносился из-за дома.

Горностай обернулся к Лане и дёрнул ухом.

Девушка присела на корточки, изучая обстановку из тени каменной стены напротив. Два этажа. Окна второго закрыты ставнями. Черепичная крыша с широким карнизом. Водосточная труба по левому углу.

Проблема — охрана. Двое у входа не вопрос. Но внутри могут быть ещё. Запахи путались — слишком много людей и следов. Да и силой не пойти — весь план насмарку.

Лана обошла квартал. С тыльной стороны дома обнаружилось узкое окно первого этажа — судя по запаху, кухня. Закрыто изнутри на щеколду. На втором этаже — широкое окно со ставнями.

Она вернулась к Красавчику и опустилась на колено рядом с ним.

— Охрану внутри чуешь?

Красавчик принюхался, переступая лапками. Повёл носом к первому этажу.

Лана кивнула. Охрана на первом этаже, Варон и Принц — на втором.

— Заходи через кухню, — прошептала она горностаю. — Щеколда. Справишься.

Красавчик фыркнул. Обиделся. Щеколда — для него это был уровень детской задачки.

— Осматриваешь первый этаж. Если охрана бодрствует — отвлекаешь и поднимаешься наверх. Окно второго этажа — открываешь мне. Я уже буду там.

Горностай мотнул головой.

— Запах спрячь, дурачок, — добавила Лана.

Красавчик замер на мгновение, и пантера почувствовала, как исчезает его звериный мускус. Для любого носа он теперь был невидимкой.

Горностай скользнул к стене дома и в три движения взлетел по кладке. Его гибкое тело просочилось в щель между ставнями кухонного окна. Было в этом что-то завораживающее. Как белая молния, которая не оставляет следа.

Лана отступила в тень и начала подъём с другой стороны. Водосточная труба хрипнула под её весом, но выдержала. Пальцы нашли стыки кладки, носки сапог — выступы карниза. Двести лет жизни научили многому. В том числе — лазить по стенам тихо, как ящерица.

Она замерла на крыше, распластавшись на черепице. Внизу, через стену, глухо бубнили голоса.

Красавчик работал.

Горностай спрыгнул с подоконника на кухонный стол, приземлившись на подушечки лап без единого звука, и замер. Из соседней комнаты доносились голоса — двое, нет, трое мужчин. Шлепки карт о дерево, звон монет, приглушённый смех.

Играют. Хорошо.

Зверёк спрыгнул со стола и проскользил вдоль стены, прижимаясь к полу. В лунном свете из окна мелькнула белая полоска — и тут же пропала. Красавчик двигался рывками, замирая в тенях.

У дверного проёма он остановился и осторожно высунул мордочку.

Комната. Стол с картами и горкой медяков. Три наёмника — двое сидят, один полулежит на лавке у стены, свесив руку с кружкой. Волки крови лежали у двери, ведущей к лестнице. Спали, положив головы на лапы, но уши чутко поворачивались к каждому шороху.

Пройти мимо них незаметно, даже с замаскированным запахом, было рискованно. Волки крови реагировали не только на нюх. Инстинкты хищника не обманешь одним лишь отсутствием запаха.

Красавчик принял решение за долю секунды и спрятался за дверью.

Затем сконцентрировался, и в дальнем углу комнаты, за спинами игроков, мелькнула маленькая тень. Призрачная копия с характерным шорохом скользнула между ножками стула.

Один из волков поднял голову.

Иллюзия метнулась к дверному проёму, ведущему на кухню.

Второй волк вскочил. Охотничий инстинкт толкнул его вперёд. Иллюзия юркнула за угол. Волк рванул следом, царапая когтями каменный пол.

— Эй! — гаркнул один из наёмников, оборачиваясь. — Куда, дурак⁈ Сидеть!

Но второй волк уже нёсся за первым, и оба скрылись на кухне. Звук падающей посуды, скрежет когтей, короткий рык — звери гонялись за призраком, который вёл их подальше от лестницы.

— Чёрт, крыса что ли забежала⁈ — второй наёмник поднялся из-за стола. — Дюк, иди глянь, пока эти дурни всю кухню не разнесли.

— Сам иди.

— Пошёл ты. Твоя очередь.

Двое наёмников ушли на кухню. Третий остался за столом, лениво перекладывая карты и прислушиваясь к возне.

Красавчик не стал ждать.

Белая молния метнулась через комнату, мимо пустого места, где лежали волки. Лестница. Деревянные ступени, покрытые ковром — хорошо, ковёр глушит звук. Горностай взлетел наверх за четыре прыжка.

Второй этаж.

Коридор. Две двери. Из-за левой — тяжёлое дыхание спящего человека и густой запах того самого гада, которого невзлюбил вожак.

Варон. А ещё слабый, едва уловимый запах фукиса.

Из-за правой — ничего. Пустая комната? Нет. Красавчик прижался к щели под дверью и втянул воздух. Ещё один фукис.

Куда же бежать?

Красавчик замер и снова принюхался. Почувствовал справа ещё один запах — металл, замкнутое пространство.

Переноска.

Горностай проскользнул под дверью — щель была достаточно широкой для его обтекаемого тела. Внутри — небольшая комната, очевидно, гостевая. У стены стояла массивная переноска из тёмного дерева и металлических скоб. Закрытые глухие стенки, ни единой щели для звука. Магическая звукоизоляция — стандартное оборудование для перевозки ценных зверей. Внутри не слышно ничего, снаружи — тем более.

Красавчик подбежал к окну. Тяжёлые ставни были закрыты на железную задвижку — простой засов. Горностай встал на задние лапы, упёрся передними в металлическую пластину и толкнул. Задвижка поддалась с тихим скрежетом. Зверёк слегка толкнул ставню мордой, и в комнату хлынул ночной воздух.

Лана была уже на карнизе — и сразу же остановила эту ставню рукой.

Опыт подсказывал — если путь выглядит открытым, значит, ты чего-то не видишь. Варон был садистом и подонком, но дураком точно не был. Человек, который путешествует с ценным чемпионом, должен беречь его. Обязательно.

Лана медленно провела пальцами по раме ставен, ощупывая дерево сантиметр за сантиметром. Лунный свет едва проникал в щель, но её пальцы видели лучше глаз.

Есть.

Почти невидимая тонкая проволока была натянута поперёк оконного проёма на высоте колена. Один конец крепился к раме изнутри, другой уходил куда-то вглубь комнаты.

Лана проследила проволоку пальцами до крепления. Простая механика — натяжение удерживало маленький грузик на полке у стены. Зацепи проволоку, грузик падает, бьёт по жестяной миске. Звук разносится по всему дому. Именно то, что поставил бы параноик.

Лана усмехнулась.

Она осторожно сняла проволоку с крепления на раме. Грузик остался на полке.

Теперь — внутрь.

Лана перетекла через подоконник одним текучим движением. Сапоги коснулись пола без единого звука. Золотистые глаза мгновенно адаптировались к полумраку.

Красавчик у основания переноски выжидательно поглядывал снизу вверх.

Лана прислушалась. За стеной — мерный храп Варона. Внизу — приглушённая ругань наёмников, загоняющих волков обратно на место. Иллюзия Красавчика давно растворилась, но звери всё ещё нервничали, принюхиваясь.

Времени достаточно.

Лана опустилась на колени перед переноской. Замок простой — поворотная задвижка с магической печатью. Печать гудела ровным гулом, создавая барьер для звука. Всё, что происходило внутри, оставалось внутри.

Она осторожно сдвинула задвижку.

Внутри, свернувшись в тугой клубок на мягкой подстилке, спал Принц.

Лана задержала дыхание.

Фукис был чуть крупнее, чем зверёк Барута, и явно ухоженнее — шерсть переливалась синим блеском даже в темноте. Огромные глаза были закрыты, маленькое тельце мерно вздымалось от дыхания.

Трёхкратный чемпион Северного Королевства спал, не подозревая, что наступающий день заставит его изрядно понервничать.

Лана протянула руки. Движения были мягкими — пальцы скользнули под тёплое тельце и аккуратно подняли его. Принц шевельнулся, издал сонный тихий звук, похожий на птичью трель, и открыл один глаз. Огромный, мутный от сна зрачок уставился на незнакомое лицо. Маленькое тело напряглось.

Лана прижала его к груди и замерла.

Это было похоже на то, что она проделала с крысой — и одновременно совсем другое. С крысой она надавила, вбивая волю хищника в мозг добычи. Сейчас же девушка сделала обратное. Пантера внутри опустила голову, прикрыла глаза и замурлыкала.

Передала ощущение. Тепло, исходящее от кожи, от дыхания, от самой крови. То, что кошка излучает, когда вылизывает чужого котёнка, принимая его за своего. Древний сигнал, вшитый в плоть любого зверя: ты в безопасности, ты под защитой, спи.

Принц дрогнул. Напряжение ушло из маленького тела так же быстро, как пришло. Зверёк моргнул, закрыл глаз и уткнулся мордочкой Лане в ключицу. Сердце, на секунду заколотившееся быстрее, снова замедлилось.

Лана почувствовала укол чего-то, чему не сразу нашла название. Этот зверь — гордость Варона, и… мгновенно потянулся к чужому теплу, как будто собственный хозяин никогда ему такого не давал.

Наверное, и правда не давал.

Лана развязала холщовый мешочек на поясе и извлекла крысу. Тварь по-прежнему не подавала признаков жизни — обмякшая, с полузакрытыми глазами, парализованная аурой хищника. Лана положила крысу на подстилку.

Получилось паршиво. Облезлый хвост, гноящийся глаз, жёлтые зубы — ничего общего с серебристым красавцем. Но внутри закрытой переноски, в темноте, за звукоизоляцией — Варону придётся открыть и заглянуть, чтобы заметить разницу. А он не заглянет. Зачем проверять то, в чём уверен? Этот хлыщ считал, что он самый умный. Тем более, когда будет собираться второпях.

Лана улыбнулась и закрыла дверцу. Задвижка встала на место с мягким щелчком. Магическая печать снова загудела, запечатывая содержимое в коконе тишины.

Красавчик одобрительно дёрнул хвостом.

Лана завернула спящего Принца в мягкую ткань, извлечённую из-за пазухи, и убрала свёрток под куртку, прижав к телу. Маленькое сердце стучало у неё на груди.

Она шагнула к окну и на мгновение обернулась. Комната выглядела нетронутой. Переноска на месте, дверца закрыта, замок защёлкнут. Ничего не сдвинуто, ничего не нарушено. Осталось выбраться и дело сделано.

И тут за стеной скрипнула кровать.

Лана замерла. Всё тело превратилось в камень. Пантера внутри прижала уши и оскалилась.

Тяжёлый скрип половиц. Босые, грузные шаги. Человек, который встал среди ночи и ещё не до конца проснулся. Шаги двинулись к двери.

К этой двери!

Лана метнулась к окну. Одно движение — перетекла через подоконник на карниз, прижала Принца к груди и распласталась по стене, вжимаясь в камень. Ночной ветер ударил в лицо, и она стиснула зубы, чтобы не выдохнуть слишком громко.

Красавчик остался внутри.

Горностай стоял посреди комнаты, и его чёрные глазки метнулись от окна к двери. Ставни были распахнуты. Если Варон войдёт и увидит открытое окно, открытые ставни — он поймёт. Может, не сразу. Может, не всё. Но зерно подозрения упадёт в его параноидальную голову, и прорастёт в уверенность.

Шаги за дверью. Скрип дверной ручки.

Красавчик метнулся к окну, вскочил на подоконник, упёрся лапками в створку ставен и толкнул. Тяжёлое дерево медленно поехало навстречу. Слишком медленно! Умный зверёк упёрся всем телом, задние лапки скребли по подоконнику.

Дверная ручка повернулась.

Ставни сомкнулись. Красавчик соскочил с подоконника, метнулся к задвижке и ударил по ней обеими передними лапами. Железная пластина скрежетнула в пазах и встала на место с тихим щелчком.

Дверь открылась.

Красавчик нырнул за массивную ножку шкафа у стены. Он замер, вжавшись в пол и растворяясь в тени. Запах замаскирован, тело неподвижно, дыхание подавлено. Маленький белый зверёк превратился в ещё одну тень среди теней.

Варон стоял в дверном проёме.

Волосы всклокочены, глаза, припухшие от сна, но взгляд уже цепкий, настороженный. Параноик просыпается быстрее обычных людей.

Он медленно обвёл комнату взглядом. Лана по ту сторону ставен перестала дышать.

Варон подошёл к переноске и наклонился. Провёл пальцами по магической печати — та загудела ровным гулом, откликаясь на прикосновение хозяина. Дёрнул дверцу…

Заперта. Звукоизоляция работала исправно — ни звука изнутри, ни звука снаружи.

Он выпрямился, повернулся к окну и прошёл два шага. Красавчик за ножкой шкафа видел его босые ступни совсем близко — и дёрнул ставни. Закрыты. Задвижка на месте.

Варон постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь. Потом его взгляд скользнул по стене и добрался до полки.

Красавчик перестал дышать.

Маленький свинцовый цилиндр стоял на краю полки рядом с жестяной миской — всё на месте. Но проволока, которая должна была тянуться от него к оконной раме — проволоки не было.

Варон прищурился. Сделал шаг к полке. Рука потянулась к грузику.

Внизу загрохотало. Звон посуды, ругань, сдавленный рык — один из волков снова сорвался с места, и наёмник с грохотом опрокинул лавку, пытаясь его удержать.

— Да какого!.. — рявкнул кто-то снизу. — Кастор, помоги! Он опять на кухню рвётся!

Варон дёрнулся на звук. Рука замерла в воздухе, не дотянувшись до полки.

— Чёртовы псы, — пробормотал он. Раздражение перевесило подозрение. — Так вот, кто разбудил. Уроды, скоро параноика из меня сделаете.

Он развернулся и вышел.

Красавчик не двигался ещё целую минуту. Потом осторожно высунул мордочку из-за ножки шкафа, повёл носом. Запах Варона удалялся. Дыхание за стеной выровнялось.

Лана тем временем спустилась по трубе, придерживая Принца одной рукой. Труба снова хрипнула, но выдержала — старая кладка и ржавый металл были единственными союзниками этой ночью.

Горностай выскользнул из укрытия и бесшумно скользнул к двери.

Лестница. Наёмники решили покормить волков. Отлично!

Красавчик проскользнул, прижимаясь к стене, и выбрался через кухонное окно.

Свобода!

Лана ждала его на земле, у стены дома, в густой тени каменной ограды. Принц спал у неё под курткой, и его маленькое тело грело рёбра. Когда Красавчик выскочил из кухонного окна и метнулся к ней по мостовой, Лана подставила ладонь, и горностай вскочил на неё, взбежал по руке на плечо и ткнулся мордочкой в щёку.

Девушка почувствовала, как он дрожит. Малыш перенервничал.

— Умница, — прошептала она и прижалась щекой к его тёплому боку. — Умница, дружок. Лучше бы никто не сделал.

Горностай фыркнул и спрятал мордочку ей в волосы.

Они двинулись прочь. Лана не оглядывалась. Незачем. Ставни закрыты, засов задвинут, переноска на месте. К утру Варон забудет, что вообще вставал.

Принц спал у неё на груди, и его сердце стучало быстро-быстро, как маленький тёплый метроном.

Утро пришло с криками чаек и грохотом телег на мостовой. Никого из команды дома уже не было.

Лана успела запереть Принца в одной из комнат, оставила с ним Красавчика и немного вздремнула.

А затем вернулась к дому Варона, когда солнце уже стояло над крышами. Она шла открыто — по улице, при свете дня, не скрываясь. Другая одежда — чистая тёмная рубашка, пояс с клинком, волосы собраны в тугой хвост. Выглядела как-то, чем и являлась для посторонних глаз — опасная, красивая женщина, которую лучше не задевать.

У парадного входа стояли уже другие охранники — утренняя смена. При виде Ланы оба подобрались. Золотистые глаза и кошачья грация заставляли людей нервничать.

— Мне нужен Варон, — сказала Лана спокойно.

— Хозяин не принимает, — ответил тот, что покрупнее, но в его голосе не было твёрдости. Глаза скользнули по её фигуре, задержались на поясе с клинком и вернулись к лицу.

— Скажи ему, что я от Барута.

Наёмники переглянулись. Один ушёл внутрь. Через минуту вернулся и молча отступил, открывая проход.

Лана вошла.

На первом этаже за столом сидел один из мастеров и жевал хлеб, ещё один дремал на лавке.

По лестнице спустился Варон.

Садист выглядел мятым и заспанным. Но при виде Ланы его лицо мгновенно ожило. Тонкие губы растянулись в ухмылке, глаза цепко ощупали её с головы до ног — оценивающе, по-хозяйски, как покупатель на невольничьем рынке.

— Ну-ну-ну, — протянул он, остановившись на последней ступеньке. Опёрся плечом о перила. — Какие гости. Торгаш прислал красотку?

— Не прислал. Сама пришла.

— Ещё лучше.

Варон спустился, подошёл ближе. От него несло кислым запахом вчерашнего вина. Он остановился в шаге от неё — нарочито близко, вторгаясь в личное пространство. Проверял реакцию.

Лана не отступила. Даже не моргнула.

— Мы хотели бы обсудить условия, — сказала она ровным тоном. — Через полчаса, у ратуши. Максим считает, что тебе понравится то, что мы предложим.

— Понравится? — Варон хохотнул и наклонился к ней, понижая голос до интимного полушёпота. Его глаза скользнули по шее Ланы, по ключицам, задержались на губах. — А знаешь, что мне уже нравится? Вот прямо сейчас?

Лана ощутила, как внутри шевельнулось что-то древнее и тяжёлое. Зверь под кожей качнул головой, открыл один глаз и лениво оскалился. Одно движение, один удар, и этот самодовольный кусок мяса перестал бы существовать.

Девушка мягко улыбнулась.

Так улыбаются женщины, которые знают свою цену и не опускаются до ярости. За этой улыбкой Варон не разглядел ни клыков, ни когтей.

— Там будет интереснее, — сказала она. — Поверь. Но если хочешь провести время с пользой — захвати нашего фукиса. Барут хочет убедиться, что зверёк жив и здоров.

— Фукиса? — Варон отступил на полшага. — Что ж, хотите убедиться, что ставка на месте. Хорошо, приведу. Хотя лично мне было бы достаточно просто тебя в качестве приза. — Он усмехнулся, снова окинув её тем самым взглядом. — Остальное имущество и не нужно, если честно. Останься, детка.

Пантера внутри Ланы оскалилась шире. Когти беззвучно вышли из подушечек лап, полоснув по невидимому полу.

Она сохранила улыбку. Каждая секунда рядом с этим человеком стоила ей усилий, о которых он не догадывался.

— Через полчаса, поторопись, иначе предложение аннулируется, — повторила она и повернулась к выходу. Лане нужно было нагнать суеты на Варона, и она это сделала.

— Эй, деточка! — крикнул тот ей в спину. Его голос был полон самоуверенности. — Чего так быстро-то? Но как отказать такой красотке… скоро буду.

Лана вышла на улицу.

Утренний свет ударил по глазам, и она на мгновение зажмурилась, чувствуя, как пантера внутри медленно, нехотя убирает когти.

Лана перешла улицу, свернула за угол и позволила улыбке сползти с лица. Пальцы, которые минуту назад были расслаблены, сжались в кулаки.

Ничего. Скоро.

— РАННЕР! РАННЕР! РАННЕР!

Турнир уже заканчивался.

Лана поспешила в наёмный дом.

Красавчик встретил её у двери комнаты, где всё ещё спал Принц. Горностай вскочил на плечо, едва она вошла.

Девушка почесала его за ухом.

— Устал, мой рыцарь? — тихо сказала она.

Горностай фыркнул.

Лана улыбнулась и заглянула в комнату. Принц спал, свернувшись клубком на подушке. Синяя шерсть мерно вздымалась.

Пора идти к ратуше.

Ратуша на площади встретила нас запахом жареного мяса и гомоном голосов.

Завтра первые парные бои, к вечеру участников должны были посетить гонцы и озвучить условия. Город жил предвкушением, а сейчас люди убивали время.

Лотки торговцев теснились друг к другу, образуя хаотичные ряды, из которых то и дело вырывались зазывалы. Звероловы с питомцами протискивались сквозь толпу, магические звери рычали, шипели и пищали на сотню голосов.

Я выбрал это место не случайно.

Людная площадь — худшее место для тайных дел. Но лучшее — для публичных унижений.

Варон любил зрителей.

Что ж, он их получит. Только роль, которую ему предстоит сыграть, окажется несколько иной, чем он себе представлял.

— Макс, — Барут шёл рядом, и голос его был сиплым от напряжения. — Ты уверен?

— Уверен.

— Если он щёлкнет пальцами…

— Не щёлкнет. Варон — садист, но не дурак. Мёртвый фукис — это потерянная ставка. Потерянная ставка — это проигранная гонка. Без гонки он ничего не получит.

Барут кивнул, но по его лицу было видно, что логика бессильна против страха за живое существо. Я понимал его. Когда-то, в другой жизни, я точно так же чувствовал себя, когда охотничий пёс попадал в медвежий капкан.

Логика говорила — отступи, подумай, найди решение. А нутро выло: действуй, немедленно, любой ценой.

Разница в том, что я научился заставлять такое нутро замолчать. Барут — ещё нет.

Стёпа держался чуть позади, прикрывая тыл. C копьём друг выглядел так, что случайные прохожие инстинктивно уступали ему дорогу. Широкие плечи, тяжёлый взгляд, походка бойца — всё в нём кричало: «Не подходи».

Мика с Никой отправились домой. Мне не нужны были лишние мишени и эмоции.

Мы заняли позицию у фонтана в центре площади — единственное открытое пространство, где толпа естественным образом образовывала круг. Хорошая видимость со всех сторон.

— Ждём, — сказал я.

Барут сцепил руки за спиной, чтобы скрыть волнение. Стёпа привалился к бортику фонтана и прикрыл глаза, но я знал — каждый мускул в его теле готов взорваться.

И мы ждали.

Я использовал время с пользой — сканировал площадь.

Два выхода — на север и на юг. Десяток переулков, в которых можно скрыться. Городская стража — пара скучающих ребят у входа в оружейный ряд. Зевак — сотни. Хорошо. Нам нужны были именно они.

Красавчик свернулся тёплым клубком на шее. Где-то в толпе ждала своего выхода Лана. Её я не мог ни увидеть, ни учуять — пантера умела растворяться среди людей с такой же лёгкостью, с какой растворялась среди деревьев.

Всё было на месте.

Оставалось дождаться главного героя представления.

Варон появился минут через десять — и, надо отдать ему должное, появился эффектно.

Он шёл через толпу как хозяин, который вышел прогуляться по собственному поместью. Наёмники расчищали путь — четверо крепких ребят с мечами на бёдрах. За спиной Варона шагал тот самый Мастер в чёрном плаще, которого я видел на складе. Его болотный василиск тяжело переступал по мостовой, издавая хриплый присвист при каждом вдохе.

Зверь четвёртой ступени — серьёзная заявка. Люди расступались перед процессией.

В левой руке Варон нёс переноску. На дверце тускло мерцала магическая печать звукоизоляции. Лана уже ввела меня в курс дела.

На правом плече Варона сидел Фукис Барута.

Синий зверёк выглядел паршиво. Шерсть потускнела, огромные глаза были мутными от стресса. На шее по-прежнему сидел ошейник.

Барут рядом со мной окаменел. Увидел Фукиса и замер, как человек, которого ударили под дых. Кровь схлынула с лица, парень сглотнул.

— Спокойно, — процедил я, не поворачивая головы.

— Фукис выглядит больным, — еле слышно прошептал Барут.

— Он выглядит живым. Сейчас это главное. Делай ровно то, о чём мы договорились. Жди момента, а потом сделай то, что хотел.

Барут стиснул челюсти и кивнул. По виску скатилась капля пота.

Варон остановился в пяти шагах от нас. Василиск лёг на мостовую, перекрывая отход на юг.

Толпа вокруг уже начинала стягиваться. Люди чуяли конфликт, как мухи — падаль. Несколько зевак остановились, перешёптываясь. Торговец с соседнего лотка привстал на цыпочки, вытягивая шею.

Хорошо. Именно то, что нужно.

Садист окинул нас медленным, снисходительным взглядом полным превосходства. Его глаза задержались на Стёпе, потом скользнули по мне и замерли на Баруте.

— Пришли, — констатировал Варон, растягивая губы в ухмылке. — Пунктуальность — качество, достойное уважения. А где же моя красотка? Опаздывает?

Он поставил переноску на камни мостовой у своих ног.

— Ну что? — Варон развёл руки, обращаясь одновременно к нам и к толпе. — Собрались вести переговоры? Или настолько глупы, что снова будете угрожать? Здесь, при людях, я чувствую себя куда увереннее, чем вы. Всё-таки Варон из Северного Королевства — имя, которое говорит само за себя!

Несколько зевак уже остановились плотным кольцом. Кто-то шепнул соседу на ухо. Судя по реакции, кое-кто и правда знал это имя.

Фукис на плече Варона жалобно пискнул, повернув мордочку в сторону Барута. Зверёк узнал хозяина — его огромные мутные глаза на мгновение прояснились, лапки задёргались. Но ошейник сидел плотно, и фукис снова обмяк, прижавшись к плечу чужого человека.

Барут тихо зарычал.

— Ладно, — сказал я спокойно, делая шаг вперёд. — Мы пришли поговорить. Обсудить условия. Как цивилизованные люди.

Варон приподнял бровь.

— О? Цивилизованные люди? — Он повернулся к толпе, разводя руками. — Ты себя-то видел, лесное чучело? Деревенщина хочет быть цивилизованной! Как мило!

Смешки в толпе. Несколько наёмников ухмыльнулись. Мастер в чёрном плаще остался неподвижен.

Я не отреагировал. Слова Варона были комариным писком, пусть играет на публику.

— Условия простые, — продолжил я тем же тоном. — Гонка должна быть честной. Без дополнительных фокусов с ошейниками, понимаешь? Мы ставим по-крупному, и я хочу быть уверен, что всё по правилам. Начнём с того, что мы просили взглянуть на фукиса Барута.

— Ну, я даже здесь пошёл навстречу, — Варон театрально снял зверька с плеча и протянул вперёд на раскрытой ладони. — Любуйтесь.

Фукис на его ладони задрожал. Огромные глаза снова нашли хозяина и не отпускали. Зверёк потянулся к хозяину всем телом, лапки скребли воздух.

Барут сделал непроизвольный шаг вперёд. Я сжал его предплечье.

— Вижу, — сказал я, не глядя на фукиса. — Жив. Хорошо. Теперь о гонке.

Варон убрал фукиса обратно на плечо и картинно опёрся ногой на переноску.

— Слушаю внимательно. Но предупреждаю — условия менять поздно. Бумага подписана, ставки сделаны.

— Условия не меняю, — я позволил себе лёгкую паузу. Вокруг нас уже собралось человек сорок. — Просто хочу убедиться кое в чём. Для полной картины.

— В чём же?

Я посмотрел на переноску у его ног.

— Ты заявил, что твой фукис — трёхкратный чемпион Северного Королевства.

— И что? — Варон прищурился. Тень беспокойства мелькнула в его глазах.

— Мы ставим зверей с моей фермы и целый ряд имущества, — продолжил я, повышая голос так, чтобы слышала вся площадь. — Звери вторых и третьих ступеней, полезные и боевые питомцы. Это… серьёзные деньги. Ты ведь понимаешь, Варон, что условия гонки нужно менять?

— К чему ты клонишь, не пойму? С какой это стати? Бумага… — В голосе садиста появилась нотка раздражения.

— Бумага ничего не значит, если обстоятельства изменились.

Толпа затихла. Даже зазывалы на соседних лотках перестали кричать, почуяв, что на площади разворачивается нечто поинтереснее торговли.

Я посмотрел Варону прямо в глаза.

— Ты уверен, что твой чемпион — у тебя?

Варон моргнул первый раз. Второй. Его лицо не изменилось, но я уловил едва заметное подрагивание века. Не страх ещё, скорее непонимание.

— Что? — переспросил он.

— Простой вопрос, — повторил я ещё громче. — Ты действительно уверен, что твой Принц прямо сейчас находится у тебя?

Несколько секунд Варон просто стоял и смотрел на меня.

Затем посмотрел на переноску у своих ног.

— Да ты совсем спятил? — Варон рассмеялся, и смех его был чуть громче, чем следовало. — Принц в переноске, прямо здесь! Где же ему ещё быть? В твоих мечтах⁈

Кто-то в толпе хмыкнул, но большинство зевак молчали и наблюдали.

— Тогда открой, — я кивнул.

— Что?

— Переноску. Открой. Покажи всем своего чемпиона. — Я обвёл рукой толпу.

Варон посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

Вывод, к которому он пришёл, был предсказуем. Переноска запечатана. Охрана не спала. Никто не входил, никто не выходил. Принц — внутри. Сомнений нет и быть не может.

А значит, открыть переноску — это отличное шоу. Повод ещё раз покрасоваться перед толпой.

— Ха! — садист тряхнул головой и улыбнулся. — Хочешь посмотреть на чемпиона? Извольте!

Он нагнулся к переноске. Пальцы легли на задвижку. Медная полоска щёлкнула. Магическая печать тихо загудела, раскрываясь.

Я держал руки за спиной, лицо каменное.

Стёпа чуть подался вперёд. Барут перестал дышать.

Варон распахнул дверцу переноски.

Первую секунду ничего не происходило.

Вторую — тоже.

А вот на третью раздался резкий крысиный визг.

Из дверцы вылетело серое, лохматое нечто. Здоровенная портовая крыса, озверевшая от ночи в заточении. Она приземлилась на мостовую у ног Варона, крутанулась волчком и с пронзительным визгом рванула в толпу.

Женщина в первом ряду зевак взвизгнула и отпрыгнула, врезавшись в мужчину позади. Тот охнул и схватился за лоток с пирогами. Лоток накренился, и пироги посыпались на мостовую. Крыса промчалась между ног, хвост хлестнул по ноге ещё одной женщины, и та с руганью запрыгнула на прилавок.

Три секунды хаоса, а потом — смех.

— КРЫСА! — взвыл кто-то в задних рядах. — У Варона вместо чемпиона — ПОРТОВАЯ КРЫСА!

Рынок взорвался.

Хохот ударил со всех сторон. Дети визжали от восторга, тыча пальцами в ошалевшего Варона. Женщины прикрывали рты ладонями.

— Чемпион-крыса! — слышалось в толпе.

— Эй, Варон! — крикнул кто-то из-за лотков. — Крысиные бега — это новый вид элитных гонок?

— Подождите, может, это особая порода! Элитная портовая!

Новый взрыв хохота.

Лицо садиста исказилось непониманием и шоком. Рот приоткрылся, но звук не вышел. Руки повисли вдоль тела.

Наёмники за его спиной переглянулись. Мастер в чёрном плаще сделал полшага назад.

Варон стоял, окружённый хохочущей толпой, с пустой переноской в руках, и мир рушился у него на глазах. Вся его репутация превращалась в прах под безжалостным смехом сотен глоток.

Он был на грани.

Фукис на его плече вздрогнул. Чёрный ошейник тускло блеснул.

В этот момент из-за моей спины шагнула Лана, держа у шеи Принца кинжал.

Варон уставился на фукиса в руках девушки так, словно увидел собственный труп.

— Мой… — хрипло выдавил садист. — Это мой зверь…

— Твой, — согласился я. — Пока что.

И тут Варон сломался.

Лицо, которое секунду назад было белым от шока, залила волна багрового бешенства. Переноска полетела на мостовую, со звоном ударившись о камни, и пальцы метнулись вверх.

— ТЫ! — Голос сорвался. — ТЫ УКРАЛ МОЕГО ПРИНЦА! Подмена! Забрались ко мне, пока я спал! Ты, НИЧТОЖЕСТВО, МРАЗЬ, Я УБЬЮ ЕГО! СЛЫШИШЬ, ЗВЕРОЛОВ⁈ Один щелчок — и синий уродец сдохнет! Прямо здесь, у тебя на глазах! А потом я доберусь до тебя и до всей твоей жалкой…

— Подожди, — сказал я, поморщившись. — Давай посчитаем.

Варон осёкся.

— Что? — он моргнул, сбитый с толку.

— Посчитаем, — повторил я. — Давай разберёмся, сколько твой щелчок пальцами может стоить. Но только обеим сторонам.

Толпа вокруг притихла — люди чуяли, что спектакль вступает в новый акт, и жадно ловили каждое слово.

— Фукис Барута… — я загнул палец, — редкий зверь сам по себе, это да. На рынке такой стоит… сколько, Барут? Золотых шестьдесят?

— Около того, — хрипло ответил торговец.

— Шестьдесят золотых, — повторил я, чтобы слышала вся площадь. — Плюс пара дней слёз и переживаний. Тяжело, больно, обидно — но переживём. Барут через неделю найдёт себе нового фукиса на торгах в том же Драконьем Камне.

Я заговорил медленнее.

— А теперь посчитаем твои потери, Варон. Принц — победитель турниров. — Я загибал пальцы, и с каждым загнутым пальцем лицо Варона менялось. — Рыночная стоимость чемпиона такого уровня — даже сложно представить. Тысяча? Две?

Даже наёмники за спиной Варона слушали, и по их лицам было видно, что они считают вместе со мной.

— Дальше, — продолжил я. — Без Принца ты в гонке участвовать не можешь. Ставки, которые ты сам же и потребовал, сгорают. А ещё — твоя репутация. — Я обвёл рукой перешёптывающуюся толпу. — Сколько она стоит сейчас, Варон? После крысы?

Кто-то в задних рядах хрюкнул, и по толпе прокатился новый смешок. Варон дёрнулся, словно его ткнули ножом в спину.

— Ну так скажи мне. Какой человек в здравом уме пойдёт на такой размен?

Люди переглядывались, качали головами, и я ловил обрывки шёпота: «…чемпион, говорю тебе, настоящий чемпион…», «…он что, реально готов его потерять? За шестьдесят золотых?..»

Общественное мнение — отличное оружие.

Варон это чувствовал и знал.

Поэтому медленно выпрямился.

— Думаешь, я боюсь потерять деньги? — процедил он. — Думаешь, ты можешь ограбить меня, унизить перед толпой — и я буду торговаться как лавочник⁈

Он щёлкнул пальцами…

Другой руки, но Барут чуть не закричал.

Наёмники за его спиной сдвинулись. Мастер в чёрном плаще поднял голову, и его болотный василиск тяжело поднялся на лапы.

— Может, тебе стоило подумать о последствиях, прежде чем лезть в мой дом, — Варон оскалился. — У меня четыре мастера и сильные звери. А у тебя — баба и копейщик.

Стёпа рядом со мной сместил центр тяжести, крутанув копьём. Лана за спиной замерла.

Я посмотрел на Варона и улыбнулся.

Афина. Карц.

Воздух справа от меня взорвался белым пламенем. Двухвостый лис материализовался в облаке жара.

Слева появилась Афина.

Она встала рядом со мной и медленно повернула голову к василиску Мастера. Посмотрела на него так, как кошка смотрит на крупную, но неповоротливую мышь.

Василиск хрипло зашипел, его хвост ударил по мостовой. Серьёзный зверь, и любой другой на моём месте, наверное, задумался бы. Но я-то знал, на что способна моя девочка.

Толпа загудела. Бесплатный бой зверей посреди рынка.

Я вытащил нож.

Поток воздуха закрутился вокруг клинка спиралью.

— Ты уверен, что хочешь решать вопрос таким образом? — спросил я, и ветер вокруг лезвия завыл чуть громче, словно подчёркивая мои слова. — Можем, конечно. Я-то не против.

Варон стоял неподвижно. Его глаза бегали от тигрицы к огненному лису, от лиса к моему клинку, от клинка к собственным наёмникам. Он считал. Расклад был… неочевидным.

А потом я услышал то, ради чего стоило затевать весь этот спектакль на площади.

— Не надо, — прошептал кто-то в толпе за спиной Варона. — Не связывайся. Он участвует в турнире. Эта тигрица… я видел её на арене. Она рвала противников как тряпки.

— Точно, точно, — подхватил второй голос. — Это же тот зверолов со второго дня! Он дошёл до второго этапа, говорят, у него целая стая, я тебе говорю, это не все его звери!

— А лис! Посмотри на лиса! Белое пламя!

Голоса множились и ползли из толпы.

Мастер в чёрном плаще шагнул к Варону и что-то тихо сказал ему на ухо.

Секунды тянулись как смола.

Ярость боролась с расчётом, гордость — с жадностью, и я точно знал, что победит. Варон — игрок, а у игроков есть слабость, которая сильнее любой злости: они верят, что смогут отыграться. Убей фукиса, потеряй Принца, ввяжись в драку посреди рынка — и ты уже никогда не отыграешься.

А сохрани Принца — и гонка состоится. И можно будет выиграть всё: зверей, имущество, репутацию.

— Обмен, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Ты снимаешь ошейник с Фукиса, — я заговорил быстро, пока он не передумал. — Прямо здесь, при свидетелях. После этого мы отпускаем Принца.

— Одновременно, — прорычал Варон. — Я снимаю — и эта сука сразу отдаёт.

— Прибереги громкие слова для гонок, ублюдок. Сначала ошейник. Потом Принц. — Я покачал головой. — Ты снимаешь ошейник — и через три секунды получаешь своего чемпиона. Три секунды, Варон.

— Столько стоит твоя гордость, — усмехнулась Лана, которая словно и не услышала оскорбление.

— Чёрт с вами, — Варон медленно поднял правую руку к ошейнику.

Я убрал ветер с клинка и вложил нож в ножны.

Щелчок.

Ошейник раскрылся и упал на мостовую.

Фукис замер на плече Варона. Одну долгую, бесконечную секунду маленький зверёк сидел неподвижно, словно не веря, что тяжесть на шее исчезла. А потом прыгнул.

Синяя молния метнулась вперёд и приземлилась торговцу на грудь. Лапки вцепились в рубашку, тельце прижалось к человеку, и из маленькой глотки вырвался звук, который я раньше никогда не слышал.

Тонкий, непрерывный свист, похожий на плач.

Маленькое существо, пережившее ужас разлуки, наконец-то нашло своего человека.

Барут поймал его обеими руками и прижал к груди.

Я кивнул Лане. Пантера присела на корточки и аккуратно поставила Принца на мостовую. Зверёк постоял секунду и неторопливо потрусил в сторону наёмников. Ближайший из них подхватил его на руки и торопливо отступил к Варону.

Обмен состоялся.

Обманутый Зверолов стоял, глядя на Принца, и его лицо всё краснело от злости.

— Гонка, — сказал он. — Через шесть дней! По бумаге! И когда я выиграю, а я выиграю, вы отдадите мне всё. При всех!

— Договорились, — ответил я и усмехнулся.

Варон развернулся и зашагал прочь.

Барут поднял голову и посмотрел на меня.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Твой выход, дружище. Делай, что хотел, — я кивнул.

Барут поднял голову и посмотрел на меня.

Парень выпрямился, расправил плечи, и на его лице проступил холодный расчёт торговца, который учуял запах сделки.

— ВАРОН! — голос Барута прокатился по рыночной площади, как удар колокола.

Я вздрогнул. Это был совсем другой голос — громкий и уверенный. Стёпа с Ланой переглянулись. Я и забыл, что Барут умел так говорить.

— ВАРОН! СТОЙ! У НАС НЕЗАКОНЧЕННОЕ ДЕЛО!

Толпа обернулась. Десятки голов повернулись к невысокому человеку с синим зверьком на плече, который стоял у фонтана и кричал вслед уходящему врагу.

Процессия Варона остановилась. Минута — и Зверолов показался вновь, проталкиваясь к площади. Лицо пылало от ярости.

Я стоял чуть позади Барута и наблюдал. То, что он задумал, торговец должен был сделать сам.

— Ты рехнулся, торговец? — процедил Варон. — Я дал тебе зверя и ухожу. Встретимся на гонке!

— Нет, — перебил Барут. — Ты уходишь с моими ставками в кармане. И мне интересно, Варон — когда ты успел превратиться в падальщика, м?

Толпа загудела. Кто-то присвистнул. Варон побагровел.

— Слушай, тебе в прошлый раз не хватило? Добавить?

Барут повернулся к толпе.

— Люди! Вот в чём дело. Этот человек, — он указал на Варона, — заключил со мной пари. Гонка фукисов, проигравший отдаёт всё. Я ставлю своё имущество и зверей моего друга. А он…

Торговец сделал паузу, развёл руками и посмотрел на толпу с выражением искреннего недоумения.

— А что ставит он?

Зеваки переглянулись.

— Раньше у него был залог, — продолжил Барут. — Мой Фукис. Он прицепил на него ошейник и грозился убить! Вынудил согласиться на гонки. Жестоко, но хотя бы понятно — у каждой стороны что-то на кону. А теперь ошейника нет. Мой Фукис у меня. И знаете, что это значит?

Он выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно. Торговец, привыкший чувствовать настроение покупателя.

— Это значит, что Варон идёт на гонку, ничем не рискуя.

Ропот в толпе. Торговцы и ремесленники, привыкшие считать деньги, возмутились.

— Нечестно! — крикнул кто-то из середины. — Какое же это пари, если одна сторона ничего не теряет?

— Жулик! Мошенник сраный!

— Иди поцелуй свою крысу!

Барут стоял у фонтана и позволял толпе работать за него.

Стёпка поморщился и шепнул нам, наклонившись.

— Грязновато.

Лана рядом со мной едва заметно усмехнулась.

— Нормально. С ним по-другому и не надо.

— Заткнитесь! — рявкнул Варон, поворачиваясь к толпе. — Это наше дело! Бумага подписана!

— Бумага подписана, верно, — кивнул Барут с мягкой, обезоруживающей улыбкой. — Под давлением, Варон. Но я великодушный человек. И готов выйти на гонку. Рискнуть всем, что поставил.

Он посмотрел на Варона в упор.

— А ты? Готов рискнуть тем, что имеешь, как это сделал я? Или великий Варон-трижды-чемпион боится проиграть простому торговцу?

— Я никого не боюсь! — взревел Варон. — Ты, жалкий лавочник, смеешь обвинять МЕНЯ в трусости⁈

— Тогда докажи. Ставь то, что будет стоять на кону не хуже всего моего имущества! При свидетелях.

Толпа взревела.

— Варон, поставь или признай, что боишься!

— Крысиный чемпион, ещё и трус!

Варон поднял обе руки, и толпа чуть стихла.

— Ставки хочешь? — Он посмотрел на Барута с презрением. — А с чем мне равняться, а? Сколько стоит ваш навоз? Что мне ставить против этого? Я не собираюсь рисковать серьёзным имуществом ради вашего развлечения.

— Не собираешься, — повторил Барут задумчиво. — То есть ты хочешь забрать у нас всё что есть, а самому поставить так же не хватает духа?

— Позор! — выкрикнул кто-то.

— Сдулся Северянин! — крикнул другой голос. — Зажал!

Варон дёрнулся, как от пощёчины. Он обвёл взглядом площадь — сотни глаз, ждущих его позора. Я ясно читал его мысли. Если сейчас откажется — завтра об этом будут знать в каждом порту. «Варон — трус, который испугался торговца». Это конец.

Мастер в чёрном плаще наклонился к уху садиста. Тот резко отмахнулся.

В этот момент я увидел то, ради чего и стоило затевать весь этот спектакль.

Взгляд Варона метнулся к Принцу. Трёхкратный чемпион. Мощные лапы, спокойные глаза победителя. Потом — к Фукису на плече Барута. Замученный, тощий, дрожащий зверёк, который только что пережил ад.

Шерсть потускнела, глаза мутные.

— Ну дава-а-а-а-ай же… — едва слышно прошептал Барут.

Я знал, что Варон сейчас считает. В глазах жадный блеск, который бывает у людей, когда они прикидывают размер куша и убеждают себя, что риска нет. Его чемпион против нашего доходяги.

Жадность — надежнейший из капканов.

Но и это не всё. За жадностью проступает что-то тёмное и голодное. Желание уничтожить нас, раздавить публично, при всех, так, чтобы хохот с площади было слышно за стенами города. Отомстить за унижение и каждую секунду этого дня.

Лицо Варона исказила страшная, предвкушающая улыбка.

— Ставки, значит? — процедил он. — Хорошо.

Он облизнул губы.

— Кастор! Грамоту на суда!

Наёмник порылся в сумке и достал свёрнутый в трубку документ. Варон выхватил его и развернул перед толпой.

— Вот! Два моих корабля! — Голос загремел, набирая прежнюю мощь.

Он ткнул пальцем в Барута.

— Хочешь ставок, торговец? Ставлю свои корабли против твоего навоза! А знаешь, почему? ПОТОМУ ЧТО ВАМ НИКОГДА НЕ ВЫИГРАТЬ! Слышите люди⁈ ВОТ КАКОВ ВАРОН НА САМОМ ДЕЛЕ!

Толпа ахнула. Зеваки присвистывали, качали головами, толкали друг друга локтями.

Барут стоял неподвижно. Пожалуй, только я заметил, как мелко дрожат его пальцы за спиной. Великолепно разыграно.

— Корабли, — повторил он задумчиво, словно взвешивая слово на языке. — Что ж, Варон. Скрепим на бумаге.

— Кастор, — кивнул садист.

Наёмник посмотрел на Варона с недоумением.

— Пиши! — рявкнул тот.

Тот присел на край фонтана и принялся строчить. Барут спокойно диктовал условия. Каждый пункт был разумным и справедливым. Придраться было не к чему.

Варон яростно подписал, вдавливая перо так, что бумага чуть не порвался.

На этот раз процессия Зверолова двигалась быстрее. Мастер в чёрном плаще шёл последним, и я был готов поклясться, что он оглянулся с выражением человека, который видел, как его нанимателя ограбили средь бела дня.

Толпа сомкнулась обратно. Через минуту вся площадь обсуждала предстоящую гонку. Кто-то уже принимал пари.

Похоже зрителей будет больше, чем на турнире.

Я подошёл к Баруту. Торговец стоял спиной к толпе, и маска спокойствия медленно сползала. Руки тряслись. Фукис на плече тихо свистнул, ткнулся носом в шею хозяина.

— Доволен? — спросил я.

Барут посмотрел на меня и улыбнулся.

— Два корабля, Макс, — прошептал он. — Я развёл его на два корабля. Если мы выиграем…

— Мы выиграем.

Стёпа хлопнул торговца по спине так, что тот качнулся вперёд.

— Ну ты и жук, — сказал копейщик с уважением.

На подписанной бумаге не было того, что Варон упустил из виду — и что стоило дороже любых кораблей. Маленький синий зверёк, который пять минут назад вернулся к хозяину и вцепился в его рубашку так, словно собирался держаться до конца.

Зверь, готовый умереть за своего человека, способен на невероятные вещи.

Варон не мог этого знать — потому что никогда в жизни ни одно существо не держалось за него так, как этот фукис держался за Барута.

Времени на подготовку должно хватить.

Капкан захлопнулся.

Ну а кровью он умоется попозже. Два корабля на дороге не валяются.

Я ждал их у восточных ворот арены — там, где заканчивались ряды торговцев и начиналась территория, куда зеваки не совались. Два стражника в королевских накидках стояли по бокам от прохода, и их присутствие действовало на толпу лучше любого забора.

Арий выглядел как всегда — безупречно.

Рядом с ним шёл Драконоборец.

— Зверолов, — Арий кивнул мне без улыбки. — Видел твой сигнал. Идём. Поговорим по пути, нас вызывает Король.

— Нас? — я вскинул бровь.

— Меня и Ивана, — советник всё-таки усмехнулся.

Мы двинулись по широкой улице к верхнему городу. Стража встречалась всё чаще — парные патрули с факелами, конные разъезды, посты на перекрёстках. Турнир собрал в Оплоте Ветров слишком много опасных людей, и королевская безопасность работала в усиленном режиме.

Разговор начался без предисловий. Мы давно прошли стадию, когда нужно тратить время на расшаркивания.

— Боец с теневой пантерой, — сказал я негромко, подстраиваясь под шаг Ария. — В первый день. Зверь значительно превосходил остальных — не просто сильный, а на голову выше всех на арене. Теневой элемент, полный контроль, ни одного лишнего движения. И хозяин ушёл сразу после остановки боя. Лица я не разглядел.

— Кхм, — кивнул Арий, не поворачивая головы. — Сильный зверь. К чему клонишь?

— Сразу три момента. Теневой зверь огромной силы. Превосходство, которое не спрячешь. Ну и вёл себя так, будто хотел, чтобы его видели.

Мы обогнули патруль — четверо стражников с копьями — и я выждал, пока они останутся позади.

— Друиды затаились, но… Может ли это быть Моран? — сказал я.

Арий не сбился с шага. Хороший политик — лицо не дрогнуло, ритм не изменился. Только пальцы правой руки чуть сжались, и я заметил это лишь потому, что привык следить за руками.

— Друид Тени потерял руку в бою с Григором, — ответил советник. — С чего бы?

— Вы ведь уже видели, что они умеют делать с плотью? Альфами? Такая сила…

— Псевдо-Альфы… — протянул Арий, понизив голос.

— Если они могут такое, то почему не могут восстановить ногу Крагнора или руку Морана? Моран засветился. Появиться на турнире в старом облике — самоубийство.

— С Крагнором всё тяжелее, — выдохнул Арий. — Макс, разговор с королём Валдрисом прошёл не очень хорошо. Крагнор являлся поставщиков Золотого Королевства. Тащил лучшие редкие реагенты и травы из зоны максимальной опасности. Пока не пропал после твоей битвы.

— Значит, убедить короля в его причастности не удалось?

— Мы были крайне осторожны, отношения Алариха с Валдрисом достаточно напряжённые. В его глазах блестят монеты, Максим, так что на турнире у нас связаны руки.

— Значит думаешь, Моран изменил внешность, — сменил тему Драконоборец.

— Новое лицо, новое имя. Почему нет? У меня больше нет зацепок. А у вас есть?

Вопрос был риторическим.

Мы свернули на улицу, ведущую к верхнему ярусу. Здесь дома стояли плотнее, фонари горели ярче, стражи больше — приближались к королевским кварталам. Арий кивнул ближайшему патрулю, и нас пропустили без вопросов.

— Могу ошибаться, — добавил я. — Это может быть просто Зверолов. Но было бы глупо не проверить.

Арий молчал. Я знал это молчание — советник перебирал варианты и взвешивал риски.

— В списках участников нет никого, кто хотя бы отдалённо напоминает Морана, — сказал он наконец. — Проверял лично.

— Конечно, нет. В этом и смысл.

Иван хмыкнул.

— Парень дело говорит. Если друид сменил шкуру — в списках не найдёшь. Но на арене все на виду. Я помню того участника. Его лицо было скрыто платком.

— На арене — да, силы не скроешь. — согласился Арий. — Но турнир — не только арена. Правила защищают участников. Нужны основания.

Мы остановились у ворот, за которыми начинались королевские покои. Стража плотная — двойной пост, алебарды, кольчуги, серьёзные лица и серьёзные звери у ног.

— Максим, — советник повернулся ко мне. — Свяжусь, когда будет что сказать. До тех пор — не дёргай эту нить. Если это Моран — он не должен знать, что вычислен. Спугнём раньше времени — уйдёт, и ловить будет нечего.

— Кхм…

Иван протянул руку. Рукопожатие вышло короткое, но крепкое.

— Держи глаза открытыми, Зверолов. Друиды не приходят на турниры ради развлечения. Если ты прав — то у него есть цель.

— Арий, — сказал я, когда советник уже взялся за кованую ручку ворот. — Подожди.

Оба остановились. Иван повернулся первым — он почувствовал перемену тона раньше, чем услышал слова.

— Тот чемпион движется по турнирной сетке вверх. Вряд ли он тешит своё эго. Если это Моран — его нельзя пускать в финал. Поэтому я хочу взять его прямо на арене.

— Взять? — переспросил Арий.

— Да. Прямо там, едва он появится на парных боях.

— И как ты поймёшь, что это Моран, если сам предполагаешь, что он мог изменить внешность? — серьёзно спросил Драконоборец.

Чёрт… Об этом я ещё не думал. Поэтому проигнорировал вопрос.

— Если подтвержу — беру прямо там. Друид Тени из «Семёрки» — не мелочь. Он знает их планы. У нас нет времени на игры в «подожди». Мы на пороге чего-то очень крупного.

Иван скрестил руки на груди.

— Нет.

Одно слово, но тяжёлое, как булыжник. Зараза…

— Иван…

— Нет, Зверолов. Подожди и подумай.

Я сжал челюсти. Внутри поднималась горячая, злая, волна.

— О чём думать? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — Моран — один из Семёрки. Допросить — и мы узнаем больше, чем за всё это время! Ни вы, ни жнецы не смогли обнаружить их. Каждый час промедления…

— Как именно ты собираешься его взять на арене? — перебил Иван.

Я открыл рот и… Закрыл.

Бои на арене — между зверями. Атака на зверолова — нарушение регламента и исключение из турнира. И тогда мы не сможем помочь Нике.

— Не на арене, — поправился я. — После боя. За пределами…

— Ещё хуже, — вступил Арий. — Каждый участник турнира зарегистрирован от имени определённого королевства. Это не формальность, Зверолов. Захват участника — агрессия Алариха против королевства, от которой боец заявлен.

— Вы сами себя слышите? — взвыл я. — Да мне плевать на дипломатию, если…

— Тебе не плевать, — отрезал Иван. Сделал шаг ко мне. — Война — это именно то, чего хочет «Семёрка». Хаос. Раскол между королевствами. Каждый против каждого, а друиды тихо делают своё дело, пока люди заняты резнёй. Хочешь подарить им это на блюдечке? Хочешь, чтобы мы отвлеклись на это и оставили тебя?

Чёрт, а ведь он прав. И от этого злость только росла.

— Допустим, — процедил я. — Но я возьму его тихо. Без свидетелей и скандала. Узнаю правду и вопросов ни у кого не останется, едва они поймут, что это Моран.

— Всеволода помнишь?

— Сложно забыть.

— Я ломал его слишком долго, — сказал Иван. — Профессиональная работа, уж поверь опыту. И даже тогда он сказал не всё. А теперь представь Морана.

Иван замолчал, давая мне время.

— Даже если случилось чудо — ты поймал его скрытно, УДЕРЖАЛ и уговорил меня пытать друида сутки напролёт, — продолжил Иван. — Сколько пройдёт, прежде чем «Семёрка» узнает? Час? Они сворачивают всё, уходят в тень или, что самое страшное, меняют план.

— Он друид тени, — добавил Арий. — Сам знаешь, как ушёл от Григора. Удержать его не смог человек, призвавший Аватар Первобытного Медведя. Ты уверен, что справишься, Макс? Твой план сшит белыми нитками.

Наступила тишина. Где-то внизу прогрохотала телега.

Я молчал. Ответ был очевиден, и он мне не нравился.

— Послушай, Зверолов, — Иван заговорил тише. — Ты охотник. Один из лучших, кого видел. И ты знаешь правило, которое я скажу, лучше любого из нас.

Посмотрел мне в глаза.

— Не бей разведчика. Иди за ним к логову.

Слова легли точно, как нож в ножны.

Если это Моран, он думает, что его не раскрыли. И пока так думает — действует. Выполняет задание, ради которого «Семёрка» отправила его на турнир.

А если следить, то Моран сам приведёт к цели.

И ещё — я даже не уверен, что это он.

— Ладно, — я сказал всего одно слово, но далось оно слишком тяжело. — Но я хочу знать всё об этом участнике, советник. И прослежу за ним сразу же, как объявится.

Арий кивнул.

— Другой разговор.

— И ещё, — я посмотрел на Ивана. — Если он сделает ход — любой ход, который угрожает моим людям или стае — я не буду ждать разрешения. Не обсуждается.

Иван смотрел несколько секунд. Потом медленно кивнул.

— Справедливо. Агрессия с его стороны снимет с нас все вопросы.

— Есть одно «но», — протянул я и нахмурился. — Таким образом мы позволяем ему идти к цели и участвовать в турнире.

— Значит выясни, что ему нужно быстрее, чем наступит финал, Макс, — сурово пробасил Иван. — Или не дай дойти до финала и убей, если понадобится. Действуй по ситуации и позови, если нужна будет помощь. Я не откажу.

Я кивнул, стиснул зубы и развернулся.

— Зверолов, — позвал советник. — Если мы подтвердим, что это Моран, продумаем следующий шаг. Подтверди. Ты принял правильное решение.

— Я принял единственное решение, — ответил я. — Это не одно и то же.

Арий чуть приподнял уголок рта, и ворота закрылись.

Я стоял на вечерней улице, и злость медленно остывала, уступая место холодному, привычному расчёту. Следить. Наблюдать. Ждать, пока зверь покажет, куда ведёт тропа.

Терпение убивает надёжнее пули, а его у меня всегда было в избытке. Когда-то сработало с Ефимом — должно помочь и здесь.

Да и терпение — не бездействие. Завтра парные бои на арене.

Дорога домой вела через развлекательный квартал — обойти его можно было, но крюк выходил в полчаса, а ноги уже гудели.

Квартал жил вечерней, разгульной жизнью. Турнир превратил Оплот Ветров в гигантскую ярмарку, и в это время город перетекал из одного состояния возбуждения в другое. Таверны светились изнутри медовым светом, из распахнутых дверей выплёскивалась музыка и пьяный хохот.

Девицы с накрашенными лицами зазывали с балконов. Пьяные зрители турнира спорили, чей зверь победит завтра, размахивая кружками так, что пиво летело на стены.

Я шёл, не глядя по сторонам. Голова была забита Мораном и предстоящей гонкой Барута.

Мостовую перегородила толпа.

Во главе, в круге факельного света, шагал человек, которого я мгновенно узнал.

Раннер.

Сейчас он был не на арене, но вёл себя так, словно всё ещё на ней.

— Дамы, дамы, дамы! — его голос разносился по улице, перекрывая музыку из таверны. — Не толкаемся! Раннера хватит на всех! На некоторых — даже дважды!

Взрыв хохота.

Женщины — штук шесть или семь, от разодетых купеческих дочек до девиц попроще — облепили его со всех сторон. Одна висела на правой руке, другая на левой, третья шла чуть позади и хохотала так громко, что лошадь у коновязи нервно дёрнула ушами.

За бойцом двигалась свита — четверо крепких ребят в одинаковых кожаных куртках, наёмная охрана. Лица профессионально скучающие. Явно не первая такая ночь и не последняя.

— Хозяин! — Раннер распахнул двери таверны ударом ноги, и изнутри вырвался столб света, жара и музыки. — Лучший стол! Лучшее вино! И если у тебя есть что-нибудь крепче вина — тоже неси! Ночь длинная, а завтра я буду скучать на арене, так что сегодня — гуляем!

Кто-то внутри заорал: «Да это же Раннер!» — и крик подхватили. Таверна взревела, приветствуя звезду турнира так, словно он был не зверолов, а возвращающийся с победой полководец.

Я стоял в тени через улицу, прижавшись плечом к каменной стене.

Блондин тем временем остановился в дверях, обернулся к толпе на улице и раскинул руки.

— Кто хочет выпить с лучшим бойцом турнира — заходите! Я угощаю!

Толпа хлынула внутрь. Раннер запрокинул голову и заразительно рассмеялся. Девушка на его правой руке потянула бойца за рукав, он наклонился, что-то шепнул ей на ухо, и та зарделась так, что румянец не заметил бы только слепец.

Я прищурился. Он двигался слишком плавно для человека, выпившего столько вина. Координация не нарушена.

Метаболизм как у тролля, у него, что ли…

Я смотрел на закрытые двери и чувствовал что-то среднее между раздражением и недоумением.

Завтра — бои. Второй этап турнира, где ставки удваиваются и слабых отсеивают без жалости. Каждый серьёзный боец сейчас готовится — проверяет зверей, отдыхает, планирует тактику. Я сам только что провёл вечер, обсуждая Друида Тени с двумя самыми опасными людьми Королевства. А этот… этот красавчик заливает в себя вино в обнимку с девицами.

Да, на арене Раннер был очень хорош — это я признавал без иллюзий. Огненный лев доминировал, а сам парень играл с противниками, как кот с мышами. Настоящий талант, который прямо сейчас топился в вине и бабах.

Одна ночь кутежа — и реакция на долю секунды медленнее. Одна доля секунды — и твой зверь лежит на песке.

Может, ему всё равно? Может, ему всю жизнь настолько всё легко давалось, что он легко позволяет себе гулять ночь напролёт и выходить на арену с похмельной головой.

— Недалёкий, — покачал я головой и оттолкнулся от стены.

Из таверны донёсся очередной взрыв хохота и звон разбитой посуды. Кто-то пьяно запел.

Я шёл по ночной улице и думал о том, как странно устроен мир. Возможно, где-то в этом городе прячется Друид Тени с чужим лицом и смертоносной пантерой. В комнате, подле Барута, спит Фукис, которому через несколько дней предстоит гонка, от исхода которой зависит будущее хозяина. Где-то за стенами Оплота шевелится «Семёрка», плетя свои тёмные нити.

А Раннер пьёт, гуляет и хохочет, как будто завтра не существует.

Но это не моё дело. Моё дело — выспаться.

На крыльце наёмного дома, привалившись к перилам, сидел человек.

Я остановился, рука скользнула к ножу и… тут же остановилась.

Парнишка лет восемнадцати в форменной одежде гонца дремал, уронив голову на грудь, но при звуке моих шагов быстро вскинулся.

— Зверолов Максим? Ядозуб?

— Он самый. Давно ждёшь?

— Нет, господин. — Парень поднялся и полез в сумку. — Приказано вручить лично в руки. Ваше назначение на парные бои.

Он протянул свиток, кивнул, развернулся и потрусил в темноту. Из подворотни донёсся стук его каблуков, потом стихло.

Я развернул свиток.

Парные бои. Второй этап.

Формат: два участника в связке против двух других.

Жребий определил напарника, оппоненты не называются.

Мой взгляд добрался до нужной информации.

Вам удостоена честь открыть парные испытания!

ПАРА 1: Зверолов Максим (Ядозуб) и Зверолов Раннер (Огненный лев).

ЧТО⁈

Человек, который собрался пить до утра и…

Мой напарник.

В бою, который начнётся самым первым!

Я медленно свернул свиток.

Спокойно. Думай.

Парные бои — не шутка. Два зверолова должны работать в связке, прикрывая друг друга, координируя атаки зверей, закрывая слабые стороны партнёра. Это требует доверия, слаженности и — в идеале — хотя бы минимального знакомства. У нас не было ни первого, ни второго, ни третьего.

А ещё это требует трезвости, мать вашу!

Я представил себе завтрашнее утро. Раннер с мутными глазами выходит на арену, где его ждут два противника с боевыми зверями.

Посмотрел в сторону развлекательного квартала. Оттуда по-прежнему доносилась музыка.

Первый порыв — пойти, вытащить его за шиворот и окунуть головой в ближайший фонтан. Второй порыв — тот же, но с ударом по рёбрам.

Этого парня нужно сейчас же вытаскивать из таверны — на кону стоит жизнь Ники. Мне хватало ума понять, что в турнире участвуют сильные бойцы, и биться одному против двоих не самый лучший исход из возможных.

И тут внутри меня качнулось.

Режиссёр.

Я замер на пороге, закрыв глаза. Привычным усилием нащупал ментальную нить, ведущую к ветряной рыси.

Ответ пришёл мгновенно.

Темнота. Запах гнили. Вой, от которого хочется вывернуть череп наизнанку.

Режиссёр в ядре оскалился и ударил лапой. Злость, стыд и ершистое недовольство.

Я на это не подписывался, и, если ты ещё раз потащишь меня к чему-то подобному — я лично выцарапаю тебе глаза.

Я усмехнулся.

Живой и злой, пожалуй, впервые за столько времени. Но это хорошо. Хуже было бы, если бы он молчал — отойдёт.

— Ты в безопасности, брат, — прошептал я едва слышно. — Дома. Той твари больше нет.

Режиссёр фыркнул, но напряжение в нити чуть ослабло.

Я вошёл в дом.

В общей комнате горел камин, и в его свете разворачивалась картина, от которой я невольно остановился в дверях.

Мика сидел на полу, скрестив ноги, и с выражением крайней сосредоточенности держал перед собой кусок сырого мяса. Рядом лежал Шовчик — водяной волкодав вытянулся во весь свой немаленький рост, положив массивную голову на лапы, и следил за мясом с профессиональным интересом. Хвост мерно постукивал по полу.

Между ними, на перевёрнутой миске, как на троне, сидела Тина.

Жаба смотрела на кусок мяса с выражением непоколебимого спокойствия.

— Шовчик, — говорил Мика терпеливо, поднимая мясо. — Вот. Смотри. Берёшь. Кладёшь. Перед Тиной. Аккуратно. Не жрёшь сам. Кладёшь. Понял?

Волкодав весело и утвердительно гавкнул. Хвост застучал быстрее.

Мика положил мясо перед жабой. Тина медленно и величественно моргнула. Потом разинула пасть, и мясо исчезло. Раз, и нет. Шовчик дёрнулся, ткнулся носом в пустое место, где только что лежал кусок, и обиженно заскулил.

— Нет! — Мика поднял палец. — Не ныть. Сейчас она ест, не ты!

Шовчик посмотрел на Мику с таким выражением, которое у людей называется «ты издеваешься, да?»

Тина моргнула снова.

Я прислонился к дверному косяку и позволил себе улыбнуться. Мика сидел на полу между волкодавом и жабой-утилизатором и учил их.

— Мика.

Парень поднял голову.

— Макс! Ты видел? Шовчик уже понимает команду «корми»! Ну, почти понимает. Процентов на сорок. Тина ему помогает — она ему показывает глазами, куда класть.

— Тина ему показывает глазами, — повторил я. — Жаба. Показывает глазами.

— Ну да. Она умная.

Тина моргнула в третий раз. Я мог поклясться, что это было подтверждение.

— Ладно, — я оттолкнулся от косяка. — Где Стёпа?

— Наверху. Лана ушла за водой, скоро придёт. Ника с Барутом тоже наверху, тренируют Фукиса.

— Хорошо. Слушай, мне нужно уединиться. Режиссёр пришёл в себя, и у меня есть кое-что, что поможет ему стать сильнее. Это займёт время.

Мика посерьёзнел.

— То самое сердце?

— Да. Не трогайте меня, пока сам не выйду.

— Понял.

Я прошёл по коридору и закрылся в дальней комнате.

Сел на пол спиной к стене и достал из рюкзака Сердце Крови. Красавчик смиренно сидел на плече.

Режиссёр внутри ядра почувствовал реагент и напрягся. Ментальная нить тревожно зазвенела.

Я послал успокаивающий образ.

Не тот запах. Не та тварь. Ты это уже знаешь.

Рысь помедлила. Потом осторожно согласилась. Как зверь, который подходит к миске с едой, поставленной незнакомцем. Не доверяет, но голоден.

Пришло время заняться стаей и наконец провести эволюцию Режиссёра. Я так долго этого ждал.

А потом вытащить этого позёра Раннера из таверны. Если надо — за его золотые локоны.

Я запер дверь, задвинул засов и прислушался. За стеной глухо бубнил голос Мики — парень продолжал дрессировать волкодава.

Сел на пол в центре комнаты, вытянул ноги и выровнял дыхание. Потоковое ядро привычно отозвалось теплом в груди.

Потянулся к ментальным нитям…

Стая…

КО МНЕ!

Первой вышла Афина — воздух в комнате вспыхнул жаром, и тигрица материализовалась у дальней стены. Четыре метра светлого серебра и огня. Она заняла добрую треть комнаты, половицы жалобно скрипнули под её весом.

Девочка коротко фыркнула и легла, подобрав под себя лапы. Спокойная и уверенная хозяйка, которая знает своё место в иерархии и не нуждается в подтверждении.

Следом скользнул Карц. Двухвостый обжора возник бесшумно, как язык пламени по сухому дереву, и устроился у противоположной стены, обернув хвост вокруг лап. Между ними с Афиной всегда держалась уважительная и молчаливая дистанция.

Актриса появилась третьей — ветром, запахом грозы и мягким шелестом. Ветряная рысь скользнула к окну и уставилась на меня. Она всегда ждала с бо́льшим терпением, чем брат, и с куда меньшим количеством претензий.

Красавчик ткнулся холодным носом мне в ухо и тут же перетёк на Афину, устроившись между её передними лапами. Тигрица покосилась на наглеца, но смолчала. Привыкла.

Последним, тяжело и неохотно, обозначился Старик. Он окинул собравшихся чёрными глазами, решил, что здесь слишком тесно, слишком много чужих запахов и вообще — он не подписывался на собрания. Но остался. Мясо пока не предлагали, однако от этого человека оно рано или поздно появлялось.

Вся стая в одной комнате. Не хватало одного.

Выходи, Режиссёр.

Образ пришёл стремительно и резко.

Нет… Мне нужно время. Немного времени прийти в себя, вожак.

Я нахмурился, но давить не стал. Ладно, чёрт с тобой, посиди, мне пока есть чем заниматься.

Горностай сидел на полу и смотрел на меня с выражением, которое я научился читать ещё в первые недели. Трагически опущенные усы и желание стать сильнее.

Когда же?

— Иди сюда, родной, — сказал я. — Удостоим тебя чести быть первым.

Уши встали торчком. Хвост дёрнулся.

Я просмотрел его характеристики. Цифры выстроились перед глазами.

Питомец: Горностай мерцающий.

Уровень: 35.

Эволюционный индекс: D.

Характеристики питомца:

Сила: 21

Ловкость: 13

Поток: 65 (основа)

И у него тридцать нераспределённых очков.

На моём тридцать седьмом уровне скопилось тридцать три дополнительных очка Мастера. Придётся распределять осторожно.

Чёрный день наступил. Копить дальше — глупость. Тучи сгущаются, так что — пора.

Сила боевого малыша в том, чтобы спрятать, обмануть или учуять. И сейчас эти навыки стоили дороже любого клыка.

Все очки в поток. Нам нужно умение разведчика, братец. Надеюсь, что хватит.

Я начал вливать.

Красавчик напрягся. Шерсть встопорщилась, мерцание по телу пошло волнами — серебристые искры вспыхивали и гасли, как светлячки в траве. Горностай тихо пискнул, потом зажмурился и вцепился когтями в половицу.

65… 75…

Ядро пульсировало, направляя поток энергии по нити. Я чувствовал, как сила слой за слоем ложится в структуру питомца. Красавчик дрожал мелкой дрожью, но держался.

85…

И до сих пор ничего не произошло. Дьявол, сколько же нужно?

Ладно, придётся рискнуть и вкладывать дальше.

86… 87… 88…89!

Красавчик распахнул глаза. Мерцание по шерсти резко прекратилось — и вместо серебристых искр по телу горностая прошла волна чего-то иного. Отсутствие. Словно сам воздух вокруг зверя стал… пустым. Ни запаха, ни следа, ни намёка на присутствие. На долю секунды мне показалось, что горностай исчез — хотя он по-прежнему сидел передо мной, вцепившись в половицу.

ВНИМАНИЕ! Характеристика «поток» достигла шестого порога.

Навык «Маскировка запаха» ( F) улучшен.

Внимание! На навык сработала адаптация стихий.

Маскировка запаха (E) — способность полностью подавлять запаховый след, контролируя выделение феромонов на молекулярном уровне. Кожные железы адаптируются, создавая зону без запаха. Стихийная адаптация: питомец может распространить эффект на одну дополнительную цель, накрывая её «куполом без запаха».

Я перечитал дважды. Потом третий раз — медленнее.

Купол на другую цель! Тот самый эффект, который Первый Ходок посоветовал применить Режиссёру на Красавчике — сработал!

Невероятно!

— Ну ты даёшь, мелкий, — выдохнул я.

Красавчик разжал когти, выпрямился и встряхнулся всем телом. Посмотрел на меня и задрал нос.

Мыслеобраз пришёл мгновенно. Чистая и лихая, почти мальчишечья гордость.

Видал? а ты сомневался!

— Не сомневался, — я протянул руку, и горностай привычно пробежал по ней на плечо.

Красавчик фыркнул. Мол, ещё бы.

Актриса смотрела на меня. Уши вперёд, хвост подрагивает — нетерпение, которое она почти не скрывала.

— Иди сюда, — сказал я.

Она не помедлила. Скользнула ко мне по полу и села напротив.

Сила — 21.

Поток — 47. (основа)

Ловкость — 13.

У Актрисы двадцать девять свободных очков. Мою убийцу больше нельзя обижать и игнорировать ловкость, но и поток будет полезен, а вот сила — мимо.

Начал с Потока.

Актриса приняла вливание мягче, чем Красавчик — не дрожала и не жмурилась.

47… 55!

ВНИМАНИЕ! Характеристика «поток» достигла пятого порога.

Навык Лёгкий шаг (Е) улучшен.

Лёгкий ша г (D) — создаёт под лапами уплотнённые воздушные платформы, позволяя перемещаться по воздуху с удвоенной скоростью, зависать и совершать резкие манёвры.

Отлично! Неужели я смогу так же? При случае нужно будет проверить, как тогда-то давно, в каньоне. Но времени немного.

Ловкость.

13… 21.

ВНИМАНИЕ! Характеристика «ловкость» достигла третьего порога.

Физиологическая адаптация: взрывная мускулатура. Быстрые мышечные волокна доминируют. Суставы перестроены под резкие манёвры. Сухожилия укорочены и укреплены.

Я видел, как тело рыси едва заметно перестраивается — мышцы под шерстью стали суше, жёстче, словно из них убрали всё лишнее. Лапы чуть удлинились. Суставы стали подвижнее, эластичнее, как у зверя, созданного для поворотов на полном ходу. Чистая точность движения.

Актриса вздрогнула и рефлекторно вскочила на лапы. Сразу присела, словно тело стало незнакомым и его нужно было заново ощупать.

И прыгнула!

Я не успел среагировать.

Рысь оттолкнулась от пола и взлетела к потолку. Под её лапами вспыхнули плотные воздушные подушки. Актриса замерла в воздухе на долю секунды, оттолкнулась от пустоты и перемахнула через всю комнату. Приземлилась у двери, развернулась и прыгнула обратно — снова оттолкнувшись от ничего.

Она полноценно бегала по воздуху, маневрируя на углах — это был иной уровень навыка.

Актриса приземлилась передо мной, посмотрела снизу вверх и вильнула хвостом.

На губах сама собой появилась улыбка.

— Хорошая девочка, — сказал я и потрепал её по загривку.

Актриса ткнулась лбом в мою ладонь и по-кошачьи отпрыгнула. Уже хотела бегать, прыгать, пробовать.

— Потерпи, — сказал я. — Потом набегаешься.

Рысь фыркнула — обещаешь? — и уселась.

— Видел, да, Карц? — усмехнулся я. — Все получили, а тебя обделили.

Лис моргнул. Мол, я не жалуюсь. Но раз предлагаешь — не откажусь.

Сила: 21

Ловкость: 13

Поток: 41 (основа)

Двадцать девять очков. Выбор для моего огненного друга был очевиден.

41… 50… 52… 55.

ВНИМАНИЕ! Характеристика «поток» достигла пятого порога.

ВНИМАНИЕ! Навык ' Огненная копия' (D) улучшен.

Огненная копия © — создаёт полноценную материальную копию хозяина или человека одной с ним крови. Копия неотличима от оригинала — внешность, движения, тепло тела. Способна наносить физический урон. Любое полученное ранение немедленно прерывает эффект. Поддерживается энергией питомца.

Поддерживается энергией питомца. На этот раз не моей, и может сражаться!

Я посмотрел на лиса. Карц почему-то подрагивал.

— Покажи.

Карц прикрыл глаза. Пламя под шерстью вспыхнуло ярче — сконцентрировалось, потекло от тела вперёд, как расплавленный металл, и передо мной встал я сам.

Копия стояла в полуметре и смотрела на меня моими собственными глазами.

Я протянул руку и коснулся её плеча.

Чёрт…

Сжал пальцы — ткань куртки смялась под ними, я чувствовал тепло тела, мышцы под тканью. Если бы не знал, что это копия — не отличил бы. Никто бы не отличил.

Копия моргнула и повторила мой жест — подняла руку и коснулась моего плеча. Прикосновение было уверенным и точным. Совершенно не механическим, а живым!

Жуть какая…

— Убери его побыстрее отсюда, Карц.

Лис тяжело дышал. Пламя под шерстью потускнело — навык жрал его ресурсы, и жрал серьёзно, но держал.

Копия рассыпалась огненными хлопьями. Карц тряхнул головой и облизнулся.

Можно ли использовать его на арене, учитывая, что зверолов не участвует в бою? Если понадобится, то почему нет? Вне арены тоже полезно — двойник, уводящий слежку.

Карц подошёл и ткнулся носом в мою ладонь.

Чёрт… Процесс затянулся и я, почему-то, начал уставать.

Руки чуть дрожали. Пройдёт.

Я поднялся, размял шею и прошёлся по комнате.

Без усиления оставалось двое. Афина и Старик.

Внимательно изучил характеристики.

Питомец: Таёжный Король Земли.

Уровень: 32.

Сила: 55 (основа)

Ловкость: 14

Поток: 36

И никаких свободных очков у дедули.

Питомец: Полосатый ядозуб.

Уровень: 31.

Эволюционный ранг: D.

Сила: 60 (основа)

Ловкость: 13

Поток: 34

У Афины девять свободных характеристик. Мало, но хоть что-то. Но вполне могу дотянуть до потока, жертвуя своими очками Мастера.

Вопрос не в том, кого усиливать. Вопрос в том, от чего я готов отказаться.

— Начинается, — пробормотал я, потёр переносицу и начал думать.

Старик — моя единственная страховка. Если тьма в ядре вырвется наружу, и я снова стану тварью без разума, которая рвёт своих… Росомаха единственный, кто может меня удержать. Не стоит себя обманывать и надеяться на Афину или Режиссёра — Зверомор был чрезвычайно силён. Пулемёт в мире мечей.

А гравитационный пресс вдавит химеру в землю. Манипуляция превратит почву под лапами в болото.

Усилить Старика — значит усилить клетку. Крепче прутья, надёжнее замок.

Но он и без усиления делал свою работу. Его навыки были на D-ранге — гравитация давила, земля слушалась. Проблема не в силе, а в голове. Росомаха до сих пор не могла полностью контролировать собственную агрессию. Вливать очки в зверя, который в критический момент может забыться — лотерея.

А Афина…

Единственный зверь в стае, который мог принять прямой удар и не сломаться.

Завтра парные бои с неизвестными противниками и напарником, который сейчас наливается вином в таверне.

Мне важно пройти до финала, и Афина, после всего, что она пережила, заслуживает всех моих очков Мастера до последней крохи.

— Твоя очередь, девочка, — сказал я.

Тигрица чуть склонила массивную голову. Ни нетерпения, ни тревоги.

Мне захотелось положить ладонь ей на лоб. Шкура была горячая и грубая, как нагретый солнцем камень. Под ней — череп, который мог выдержать удар булавы. Мышцы, каждая из которых весила больше, чем Красавчик целиком.

Тигрица принимала энергию как скала принимает дождь — молча и жадно. Нам нужен поток, дорого, но как есть.

Девять её очков и двенадцать моих.

34… 40… 47…

49… 53… 55!

ВНИМАНИЕ! Характеристика «поток» достигла пятого порога.

ВНИМАНИЕ! Комбинированный навык стихий изменён!

Доспех Катаклизма © — Бушующий шторм из спрессованного ветра и белого пламени, покрывающий тело питомца.

Афину скрутило.

Тигрица вскинула голову, пасть распахнулась в беззвучном рёве, и по её шкуре побежало яростное пламя. И одновременно с этим — ветер. Не порыв, как у Режиссёра, скорее плотный вихрь, который обвил тело тигрицы спиралью и слился с огнём.

Воздух в комнате раскалился. Я отдёрнул руку — ладонь обожгло, словно схватился за сковородку. От жара загрохотали ставни.

Афина стояла в центре бушующего шторма, и шторм был ею.

Ветер и огонь не дрались, а работали вместе. Спрессованный воздух уплотнял пламя, пламя раскаляло воздух, и вместе они образовали нечто, чему я не сразу подобрал слово.

Действительно доспех! Из огня и ветра, который покрывал тигрицу от носа до кончика хвоста. Он жил и двигался. Я видел, как воздух перед её шкурой плавился от жара, как пылинки вспыхивали, не долетая до поверхности. Всё, что коснётся этой шкуры, сгорит.

Наконец, Афина взяла навык под контроль и жар перестал опалять меня.

Шторм погас.

Афина стояла посреди комнаты. На полу вокруг неё — круг выжженных досок.

— Твою ж… — выдохнул я. — Похоже в следующий раз улучшать твои характеристики нужно на улице, девочка.

Тигрица повернула ко мне голову. Разноцветные глаза были совершенно спокойны, как будто ничего не произошло.

Афина медленно, по-кошачьи моргнула, зевнула, лизнула меня в щёку и отошла к стене. Красавчик что-то пискнул и выпросил свою порцию нежности. Шершавый язык тигрицы чуть не опрокинул бедолагу. Горностай фыркнул и запрыгнул кошке на гриву.

— А ты отважный малый, — я усмехнулся, закрыл глаза и потянулся к последней нити.

Выходи, приятель. Я дал тебе столько времени, сколько мог.

Наступила долгая, театральная пауза, которую мог выдержать только Режиссёр.

Потом дохнуло ветром, и он материализовался в центре комнаты, прямо передо мной.

Рысь стояла, расправив плечи, и даже сейчас, после того, через что прошла, в каждой линии тела читалась гордость. Глаза были усталыми, но спина, как всегда, прямая. Этот зверь скорее сдохнет, чем покажет слабость перед другими.

Актриса подалась вперёд, тихо мурлыкнув. Режиссёр скосил на неё взгляд, дёрнул ухом и снова посмотрел на меня.

— Садись, — сказал я вслух.

Режиссёр, разумеется, помедлил, потому что выполнить просьбу сразу означало бы потерять лицо при новом члене стаи. Но сел.

Сердце Крови лежало на моей ладони.

Режиссёр дёрнул ухом. Посмотрел на сердце, потом на меня.

Ты предлагаешь мне съесть это?

Мыслеобраз был таким выразительным, что я едва не рассмеялся — брезгливость, недоверие и самую малость любопытства.

— Предлагаю. Твой путь к силе, брат.

Я положил руку на его холку. Шкура под пальцами была жёсткой и тёплой. Мышцы напряглись, но Режиссёр не отстранился.

Я закрыл глаза и начал наш «диалог».

Вот что я чувствую.

Частые образы хлынули потоком без слов и мыслей.

Турнир.

Враги в тенях.

Стая, которая сильна, но недостаточно для того, что впереди.

И Режиссёр.

Ключ, Альфа, тот, кто должен стать крепче, тяжелее и опаснее.

Я верю в тебя. Я рядом. Если что-то пойдёт не так — вытащу. Мы много раз спасали друг друга, брат. Нужно продолжать доверять. Время утекает сквозь пальцы. Что-то грядёт, и мне нужен мой стратег.

Режиссёр очень долго молчал.

Стая ждала. Никто не шевелился.

Потом рысь наклонила голову и аккуратно взяла Сердце Крови из моей ладони. Даже почти брезгливо — кончиками зубов, как кот, который берёт незнакомую еду.

И проглотила.

Пару секунд ничего не происходило.

А потом комнату выбило.

— МРРРРРРРРРРРРРРРРАУ!!!

Настоящий, яростный, живой ветер рванул из Режиссёра во все стороны разом. Ставни загрохотали, половицы застонали, меня отшвырнуло спиной в стену. Красавчик вцепился в шерсть Афины всеми четырьмя лапами, Карц прижался к полу, прикрыв морду хвостами, Старик в дверях глухо рыкнул и попятился.

Режиссёр стоял в центре и…

Менялся!

Серебристая шерсть вздыбилась, пошла волнами, словно под ней перекатывались мышцы, которых раньше не было. Тело рыси стало крупнее, лапы тяжелее, грудь шире, линия хребта — жёстче. Но главное было в воздухе вокруг него. Я видел это чутьём зверолова — ветер сгущался, становился чем-то почти осязаемым, словно невидимые стены вырастали из ничего.

Потоковое ядро обожгло изнутри, и я стиснул зубы, удерживаясь за нить.

Режиссёр запрокинул голову и издал низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали стены и звякнула посуда где-то в соседней комнате.

— КАКОГО ЧЁРТА! — раздался крик Стёпки за стеной.

— Нет, нет, Стёпа, стой! — голос Мики. — Он просил не лезть.

ВНИМАНИЕ! Рождена первородная Альфа Ветра! Первая ступень.

Эволюционный индекс — D.

Получен уровень питомца — 31

Получен навык:

Плотность Ветра (D) — Уплотнение воздушных потоков до состояния твёрдой материи.

Получена аура давления Альфы.

Получена возможность видоизменять навыки по желанию питомца. Ситуативно, тратит много ресурсов.

Внимание! Навык Воздушные лезвия © более не опасен для питомца.

Аура давления — мощь Альфы ментально давит на зверя (по желанию питомца).

Ветер резко оборвался, словно кто-то невидимый захлопнул дверь. Звенящая, вакуумная тишина мгновенно заполнила комнату, давя на уши после канонады магии воздуха. Ставни, еще секунду назад готовые сорваться с петель, замерли, скрипнув напоследок.

Режиссёр стоял посреди комнаты.

Внешне он почти не изменился, но передо мной был совершенно другой зверь. Исчезла та нервозность, которая терзала его после леса. Шерсть на загривке больше не стояла дыбом — легла гладким, плотным ковром, по которому изредка пробегали синеватые искры статического электричества.

Остальная стая чувствовала изменения тактика.

Красавчик вжался в спину Афины так сильно, что почти растворился в её шкуре. Карц опустил огненную морду к полу, признавая иерархию стихий. Даже Старик, замерший массивной глыбой, перестал ворчать. Его маленькие глазки-бусинки, видевшие слишком много ужасов этой жизни, неотрывно следили за рысью с мрачным уважением. Он знал, как пахнет безумие, и знал, как пахнет сила. Сейчас безумия не было.

Только Актриса не шевельнулась. Она сидела и смотрела на брата немигающим взглядом.

Режиссёр медленно повернул голову ко мне.

Я выдохнул. Взгляд кардинально изменился. Он стал глубже, темнее и бесконечно тяжелее. В нём появилась весомость, свойственная монарху, который вернулся из изгнания, прошелся по своему тронному залу и убедился — корона всё еще на месте. Это был взгляд существа, которое точно знает границы своей территории и имеет достаточно сил, чтобы убить любого, кто их переступит.

По нашей ментальной нити, теперь толстой, как корабельный канат, пришёл образ.

Я почувствовал, как невидимый поток подхватывает нас всех. Мощный восходящий вихрь, который держит на себе вес всей стаи. Он был фундаментом из сжатого урагана. На его плечах балансировала Афина с её тяжестью титана, он кружил в танце огненного лиса, он давал опору даже заземленному Старику.

Вожак… Теперь я основа.

Я шагнул вперед и сжал пальцы на его загривке. Жёсткая шерсть кольнула ладонь, по коже пробежал разряд, от которого волосы на руках встали дыбом. Под пальцами перекатывались мышцы, налитые такой силой, что, казалось, ткни пальцем — и нарвешься на стальную плиту.

— Знаю, — сказал я тихо, глядя в его умные, почти человеческие глаза цвета грозового неба.

Режиссёр прикрыл глаза на мгновение — единственная уступка эмоциям, которую он себе позволил. Потом резко распахнул веки и фыркнул, дёрнув ухом.

Хватит сантиментов, Вожак. Ты же хотел кого-то вытащить из таверны за волосы? Или мы будем обниматься, пока этот клоун пропивает свой талант?

Его мыслеобразы стали настолько чёткими, что я громко, с облегчением рассмеялся, чувствуя, как отпускает напряжение последних месяцев.

Стая смотрела на нас.

Каждый из них — от крошечного горностая до гигантской тигрицы — точно знал, КТО стоит в центре.

Я не стал никого брать с собой — только стаю в ядре, даже Красавчика оставил дома. Стёпка и Лана настаивали, но мне не хотелось выглядеть угрозой в глазах будущего напарника, каким бы он ни был. Цель была иная.

Слишком уж прикипел я к Мике и Нике, и здоровье девчушки было мне дорого. А ещё я был им должен, так что потерплю.

Таверна называлась «Золотой рог», и золотого в ней было ровно столько, сколько в пьяном угаре — ни капли. Облезлая вывеска, заплёванный порог, из-за двери — хохот, бренчание лютни, женский визг и звон посуды.

Запах вина и мяса — вечеринка шла полным ходом.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было именно то, чего ожидал. Длинный зал, заставленный столами, половина из которых были опрокинуты. В центре — расчищенное пространство, где пьяная девица пыталась танцевать на столе и дважды чуть не свалилась. У камина кто-то храпел, укрытый чужим плащом. По углам целовались парочки, не обращая внимания на остальных.

Раннер сидел во главе главного стола.

Он мало изменился с арены — та же алая туника с золотыми нитями, те же идеальные волосы, та же улыбка, от которой девицы теряли остатки разума.

Одна сидела у него на коленях, другая прижималась к плечу, третья наливала вино, умудряясь проливать ровно столько, чтобы Раннер мог шутливо её отчитать. По бокам стола сидели двое крепких мастеров — телохранители, наверное. Скорее показуха, чем необходимость.

Яркие голубые глаза мгновенно срисовали меня, и в них не было ни капли опьянения. Вино он пил, запах шёл от него за два метра, но зрачки реагировали чётко, движения оставались плавными и контролируемыми. На арене Стёпа отмечал то же самое — идеальная балансировка даже во время поклонов. Но это всё временно, останься он тут ещё часа на три, и дело будет худо.

— О-о-о! — Раннер раскинул руки, едва не выронив кубок. Голос был громким, раскатистым, как у ярмарочного зазывалы. — Гости! Новые гости! Какая честь! Садись, друг, налейте ему!

— Не друг, а напарник, — сказал я. — Нам нужно поговорить.

Раннер моргнул, потом широко улыбнулся и повернулся к девице на коленях.

— Слышала, дорогая? Напарник! А я-то думал, всё тяжелое позади. Оказывается, мне ещё и няньку приставили!

Девицы захихикали, кто-то из пьяных зевак за соседним столом заржал. Я подождал, пока отсмеются.

— На улицу. Пять минут.

— На улицу? — Раннер театрально приподнял бровь. — Там холодно. Темно. И нет вина. Зачем мне туда? Всё самое прекрасное, — он погладил девицу по бедру, — прямо здесь.

— Утром ты выйдешь на арену со мной в связке. Против двоих, которых мы не знаем.

— И что? Гонец нашёл меня, ничего нового ты не открыл, ядозуб.

— Мне нужно знать, что ты будешь делать, кроме как кланяться публике, как клоун.

В таверне стало тише. Музыка играла, пьяные бормотали, но ближайшие столы притихли. Зеваки учуяли напряжение.

Раннер медленно снял девицу с колен — аккуратно, почти нежно, как фарфоровую вазу — и поднялся.

Стоя, он был выше меня на полголовы и шире в плечах. Мышцы под туникой двигались так, как двигаются мышцы человека, который каждый день тренирует тело на износ. Но лицо по-прежнему улыбалось — та самая белозубая, ослепительная, ничего не значащая улыбка.

— Знаешь, малыш, — он сделал шаг ко мне, — у меня за жизнь было… сколько? — повернулся к телохранителям. — Сто боёв? Двести?

— Двести двадцать, — подсказал один из телохранителей.

— Двести двадцать! — Раннер поднял кубок. — И ни в одном мне не понадобился напарник. Ни тактика, ни план, ни «давай обсудим». Мой лев выходит, делает свою работу, я делаю свою, публика счастлива. Всё просто и красиво.

— Парные бои — другое дело.

— Да уж! — Раннер фыркнул и сделал глоток. — Формат, тактика, координация… Ты, наверное, из тех, кто перед походом рисует карту и считает, сколько шагов до каждого куста?

— Я из тех, кто возвращается с похода живым.

Раннер посмотрел на меня чуть внимательнее, и улыбка на секунду стала не такой широкой.

— Ядозуб… — задумчиво протянул он. — Видел тебя на арене. Неплохо работаешь. Тигрица — серьёзный зверь. Но, — он поднял палец, — тебе до меня далеко. Ты почти ничего там не делал, стоял столбом. Ты слабый, малыш. Не дёргайся. Завтра просто постоишь в сторонке, а папа Раннер позволит тебе пройти в битвы финала.

— Я не мериться пришёл, а поговорить, но не хотелось бы при всех.

— А если я не хочу?

— Тогда выйдем на арену вслепую и оба получим то, чего не заслуживаем.

Раннер допил вино и с негромким стуком поставил кубок на стол. Затем обвёл взглядом таверну и вздохнул с видом человека, которого отрывают от важнейшего дела в жизни.

— Ладно. Пять минут, ядозуб. Но потом я возвращаюсь.

Мы вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты таверны он резал лёгкие, как ледяная вода. Раннер поёжился и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

За нами потянулась свита — оба телохранителя, три девицы, пятеро зевак. Расположились полукругом, как зрители перед сценой. Кто-то из пьяных заорал: «Давай, Раннер! Покажи ему!»

— Фанаты, — Раннер развёл руками. — Что поделать, везде идут за мной. Популярность — тяжёлая ноша, ядозуб. Ты уж извини, прямо по душам не выйдет.

Я не стал оборачиваться на публику.

— Хотя бы так. Слушай, Раннер, я пришёл не спорить. Скорее с просьбой. Мы не выбирали друг друга, но раз уж так вышло… Мы должны быть в порядке к утру, чтобы нормально работать.

— Работать, — повторил Раннер так, будто я предложил ему копать канаву. — Слушай, Ядозуб. Я ценю твой энтузиазм. Серьёзно. Но тебе не нужно ничего делать. Вообще ничего. Выйди на арену, встань в сторонке и наслаждайся зрелищем. Мой лев решит всё сам. Как решал сто раз до этого.

— А если не решит?

— Не решит? — Раннер искренне рассмеялся. Запрокинул голову и показал идеальные зубы. Девицы за его спиной восхищённо заохали. — Ты видел мои бои? Видел, что делает мой лев? Серьёзно, малыш, назови мне хоть одного зверя на этом турнире, который продержится дольше минуты.

— Теневая пантера. Богомол, мантикора, — я сделал паузу. — Ядозуб.

Раннер замолчал. На одну короткую секунду улыбка стала натянутой. Потом вернулась, как ни в чём не бывало.

— Видел их всех, — сказал он легко. — Но мой лев сильнее.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Он сказал это слишком быстро. Я отметил это и не стал давить. Не моё дело лечить его от самоуверенности, моё дело — не проиграть завтра.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажи, какие навыки у твоего льва, чтобы я не бил по той же точке и не путался под лапами.

— Навыки? — Раннер усмехнулся. — Ты серьёзно просишь меня раскрыть карты? Здесь? — он кивнул на толпу зевак. — При них? Да чёрт с ними, просишь раскрыть тебе? Будущему противнику? Сколько тебе лет, парень? Двадцать? Ты вытянул счастливый билет, когда попал со мной в пару, тебе этого должно быть достаточно.

— Ты зарываешься.

— Ядозуб, — Раннер оттолкнулся от стены, вся театральность слетела. — Я не буду обсуждать тактику. Не потому что пьян или не уважаю тебя. Мне она просто не нужна.

Он шагнул ко мне так близко, что я чувствовал запах вина изо рта и жар от разгорячённого тела.

— Мне не нужен напарник. В этом мире есть только одна правда, парень — правда арены. Только она честна и не плетёт интриг. Истинная ценность — это выйти на песок и сделать то, что умеешь лучше всего грёбаного мира. Ты можешь помочь или не мешать. А можешь вообще не приходить, раз так боишься. Результат будет одинаковым.

— Нет, — сказал я. — Не будет.

— Нет?

— Нет. Потому что не всё всегда идёт по плану. Если завтра против нас будут Богомол и Мантикора, что тогда, а? У меня на кону больше, чем твоё эго, Раннер. И мне плевать, нравится тебе это или нет, но ты сделаешь, что я скажу. Многого не прошу — хотя бы иди отдыхать, выспись и приди раньше, чтобы у нас появился шанс.

Зеваки притихли. Одна из девиц нервно хихикнула и тут же замолкла.

Раннер смотрел на меня, и его улыбка впервые ушла. Лицо стало ровным и спокойным. Глаза — холодными.

Потом он ударил.

Правая рука пошла от бедра коротким тяжёлым хуком в челюсть. Вовсе не пьяный замах, а боевой, с вложением корпуса. Так бьют люди, которые дрались в переулках, где правила кончаются на первой же секунде.

Качнулся влево. Кулак прошёл в сантиметре от скулы — я даже почувствовал ветер от удара и запах вина с пальцев.

Раннер пролетел мимо, потеряв равновесие на долю секунды. Он ожидал попадания, тело было заточено под другое продолжение, в котором противник падает и разговор окончен. Но он быстро развернулся и принял стойку.

А я стоял на том же месте с руками вдоль тела. Даже не поднял их.

Зеваки загудели, кто-то восхищённо присвистнул. Раннер смотрел на меня, на его лице отразилось чистое, неприкрытое удивление.

— Быстрый, — сказал он.

— Может всё-таки поговорим? — спросил я.

Раннер постоял в стойке ещё пару секунд, потом медленно опустил руки и выдохнул. И впервые за весь вечер усмехнулся по-настоящему.

— Ладно, Ядозуб. Может, ты и не совсем бесполезный.

Парень прислонился к стене и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что разговор окончен. Зеваки за его спиной перешёптывались, девицы жались друг к другу от ночного холода, но уходить не собирались — ждали продолжения спектакля.

Я смотрел на этого красавца и понимал, что обычные аргументы не работают. Ни логика, ни здравый смысл, ни даже уклонение от удара. Раннер признал, что я быстрый — и всё. Это ничего не изменило. Он по-прежнему собирался выйти на арену и делать то, что привык, а я мог хоть головой об стену биться.

Оставался один язык, который понимают такие люди.

— Значит, вот как… — сказал я. — Какой из тебя воин? Только и можешь, что улыбаться и ржать, вместо того чтобы подойти к делу серьёзно.

Улыбка не исчезла, но стала жёстче.

— А ты что, знаешь, что стоит за этой улыбкой? — Раннер вдруг начал говорить тихо, почти шёпотом, так, чтобы услышал только я. — Не нужно читать мне нотации, когда не знаешь, что именно за ней прячется, Зверолов.

В этом шёпоте уже не было ни театральности, ни игры на публику. Раннер смотрел на меня в упор, и впервые за весь вечер я увидел настоящего человека, а не маску. Что бы ни пряталось за этой белозубой улыбкой — оно было тяжёлым и острым.

Я не стал спрашивать — не моё дело, что у него за душой.

— Тогда слушай внимательно, раз за ней что-то есть. У тебя только один вариант. Ты идёшь отсыпаться и готовиться к боям. Прямо сейчас. Потому что на кону стоит жизнь девочки, которая мне дорога, и я не собираюсь проиграть из-за того, что мой напарник решил покутить перед дракой.

В его лице что-то изменилось. Дрогнуло что-то в самих глазах.

Раннер промолчал.

— А если не послушаешь, — продолжил я, мой голос звучал ровнее и тише, потому что то, что я собирался сказать, не предназначалось для зевак. — Если ты завтра выйдешь на песок в таком состоянии, я сделаю всё, чтобы помешать. И помешаю я не противнику, Раннер, а тебе.

Раннер напрягся.

— Да о чём ты, Раскол тебя дери? Сам только что говорил, что на кону стоит жизнь девочки?

— Ты не понял, — сказал я. — Я ненавижу турнир и всё, что на нём происходит. Сотни смертей ни в чём не повинных питомцев. Если ты начнёшь свой цирк и попытаешься убить зверей, которых можно было не убивать — я помешаю тебе. Прямо посреди боя. Поэтому и говорю тебе, выспись, приди раньше и мы обсудим как быть. Иначе ты не пройдёшь в финал.

Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивает факел на стене таверны и как где-то за углом пьяный мочится в канаву. Зеваки за спиной Раннера притихли — они не слышали слов, но чувствовали, что воздух между нами можно резать ножом.

Раннер очень долго смотрел на меня. Оценивал так, как боксёр оценивает противника перед матчем.

— А ведь ты серьёзно, — сказал он наконец.

— Абсолютно.

Парень опять замолчал. Одна из девиц потянула подругу за рукав, та отмахнулась — уходить никто не собирался.

— И ещё кое-что, — сказал я. — На случай, если ты думаешь, что я блефую. Правилами турнира Четырёх Корон не запрещено нападение зверолова на зверолова-союзника. Проверь, если не веришь. И союзному зверю на союзного — тоже не запрещено. Дисквалификация за атаку на чужого зверолова — да. За убийство союзного зверя — да. Но если мой зверь просто помешает твоему в бою, сломает ему атаку, собьёт прыжок — это можно.

Раннер внимательно слушал.

— Ты настолько не хочешь, чтобы погибал чужой зверь, что готов рискнуть жизнью девочки и проиграть?

— Ты не понял, — я шагнул чуть ближе. — Я уверен, что можно победить противника, не убивая его питомца, который выглядит как игрушка для всех этих королей и зрителей на грёбаном кровавом побоище. Послушай, Раннер, вопрос сейчас в другом. Ты готов поплатиться своим проходом дальше ради пары бутылок вина?

Зеваки загудели громче — кто-то из них всё-таки расслышал обрывки.

Один из телохранителей шагнул вперёд, но Раннер остановил его коротким жестом, даже не повернув головы.

Пауза затянулась.

— Что за девочка? — спросил он ровным голосом, без какой-либо издёвки.

— Её личность останется в секрете, — ответил я.

— Ты пришёл ко мне посреди ночи, угрожаешь саботажем, готов сломать собственный турнир, — Раннер чуть наклонил голову. — И говоришь «неважно»? Это несправедливо, ядозуб. Ты о многом просишь, но ничего не даёшь взамен.

Я стиснул зубы. Не хотел этого говорить. Но если это единственный способ сдвинуть его с места — чёрт с ним. Получишь лишь часть информации.

— У неё чёрная кровь, — сказал я коротко. — Солнечная саламандра может её очистить. Приз турнира — единственный шанс.

Раннер не пошевелился, и, если бы я не следил за его глазами, то решил бы, что ему всё равно. Но что-то в них изменилось — как будто он подумал о том, что предпочёл бы никогда не вспоминать.

Длилось это мгновение. Потом Раннер отвёл взгляд, посмотрел куда-то поверх крыш и медленно выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Хорошо, ядозуб. Из-за этого — ладно. Не из-за твоих угроз, не из-за правил и не из-за того, что ты быстрый. Из-за этого. Увидимся возле арены за час до схватки и всё обсудим.

Он оттолкнулся от стены и повернулся к телохранителям.

— Пусть меня не беспокоят, — бросил он, не оборачиваясь. — Вечеринка окончена, народ. Я иду отдыхать.

— Но Раннер, — возмутилась одна из девиц.

— Раннер идёт спать, кисуля, — боец вновь усмехнулся.

Телохранители переглянулись, девицы разочарованно заохали, зеваки загудели. Раннер прошёл мимо них, не удостоив взглядом.

Пройдя несколько шагов, он остановился.

— Ядозуб, — позвал Раннер, не оборачиваясь.

— Что?

— Обещаю, если мы завтра проиграем — это будет не из-за вина.

Раннер ждал у служебного входа, прислонившись к каменному столбу. Трезвый, выбритый, в свежей, на этот раз полностью золотой, тунике. Волосы уложены так, будто он провёл перед зеркалом не меньше часа. Скорее всего, так и было.

Увидев меня, он вскинул руку и улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, которая, похоже, включалась у него вместе с пульсом. Но глаза были ясные, и двигался он собранно — сдержал слово.

— Ядозуб! Ранняя пташка. А я-то думал, придётся ждать.

— Это я думал, придётся ждать, — ответил я.

Раннер хмыкнул и развёл руками — мол, видишь, какой я ответственный. Впрочем, дальше разговор не пошёл, потому что служебный вход оказался заперт.

За каменной аркой стояли два стражника с алебардами, а дальше, за кованой решёткой, бурлила толпа.

Человек двести, может больше, запрудили узкую улочку. Давка начиналась метров за тридцать до входа и уходила за поворот. Люди стояли плечом к плечу, толкались, ругались, лезли друг другу на головы. Рядом визжала стайка девиц, и визг этот стоял такой, что у меня заныли зубы.

— Это что? — спросил я.

— Это? — Раннер окинул толпу взглядом. — Это любовь, ядозуб. Чистая и бескорыстная. Не завидуй.

— Через это мы не пройдём.

— Конечно пройдём. Смотри.

Раннер оттолкнулся от столба, одёрнул тунику и шагнул вперёд. Толпа увидела его. Рёв поднялся такой, словно в улочку загнали стадо бешеных быков.

Сотни глоток заорали одновременно — «РАННЕР!», «РАННЕР, СЮДА!», «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» — и народ хлынул вперёд. Стражники у решётки покрепче перехватили алебарды, кто-то в давке упал, на него тут же наступили, девицы завизжали ещё пронзительнее.

Раннер поднял обе руки, и улыбка его стала шире, если это вообще было возможно. Он купался в этом, впитывая крики, и с каждой секундой, казалось, становился выше ростом.

— Друзья! — его голос перекрыл шум без всякого усилия. — Друзья мои! Я тронут! Ваш Раннер здесь!

Толпа взвыла ещё громче. Какой-то толстый мужик запрыгал от восторга на месте и случайно врезал соседу локтем в челюсть. Я стоял в трёх шагах позади и ждал, пока это закончится.

Не закончилось.

Давка уплотнилась, первые ряды вжали стражников в решётку, алебардист покрупнее рявкнул что-то матерное и оттолкнул чью-то руку древком.

Раннер обернулся ко мне, и в глазах мелькнула искренняя беспомощность.

— Ну… — он развёл руками. — Сам просил, чтобы я пришёл пораньше, да ещё и при зеваках. Чего ты ожидал?

— Звери, — сказал я.

Раннер моргнул, понял и кивнул. Мы призвали их одновременно.

Четыре метра тёмного серебра обрушились на мостовую, камни под её лапами треснули. Афина встала между мной и толпой, повернула массивную голову к людям, и из приоткрытой пасти вырвался короткий, ленивый рык.

Ближайшие ряды отшатнулись, кто-то вскрикнул, мужик попятился и наступил какой-то девице на ногу.

Рядом с Афиной вспыхнул огонь. Лев ударил лапами и выпрямился во весь рост — меньше тигрицы, но грива полыхала живым пламенем.

Лев-разоритель. Уровень 33. Эволюционный индекс — D.

— Инферно! Охранять! — крикнул Раннер.

Лев мотнул гривой и шагнул вперёд.

Крики превратились в шёпот. Толпа раздалась к стенам, и между нами и решёткой возник коридор метра четыре шириной. Стражники молча отступили и пропустили нас.

Я пошёл первым. Афина неторопливо двинулась следом. Раннер шёл рядом, Инферно держался у его бедра, огонь на загривке потрескивал в утренней тишине.

— Раннер! Порви их сегодня! — крикнул кто-то из толпы.

— Раннер всегда рвёт, дорогой! — бросил тот через плечо, не сбавляя шага.

Я покосился на него. Даже сейчас, между двумя хищниками, этот парень работал на публику.

Мы прошли через решётку на служебную территорию арены. Каменные стены отрезали шум толпы, и я с облегчением выдохнул. Длинный коридор, факелы в держателях, но главное — тихо и пусто.

Афина остановилась и потянула носом воздух. Инферно тоже замер, огонь на загривке осел до ровного низкого гудения, и звери впервые посмотрели друг на друга.

Тигрица уставилась на льва сверху вниз. Инферно выдержал взгляд, не отвёл и не попятился, но грива чуть опала, а кончик хвоста дёрнулся.

Афина медленно моргнула, лизнула собственный нос и отвернулась. Лев был ей неинтересен.

— Ого, — сказал Раннер, наблюдая за этим. — Твоя кошка пытается унижать.

— Она не унижала. Оценила и отпустила.

— Вот именно, — Раннер усмехнулся и погладил Инферно по загривку. Лев ткнулся мордой ему в бок, огонь на мгновение полыхнул ярче — зверь тоже сделал свои выводы. — Ладно, ядозуб. Ты вытащил меня из лучшей вечеринки в Оплоте, заставил лечь в холодную пустую кровать и притащиться сюда на рассвете. Я здесь. Говори.

Я прислонился к стене коридора и скрестил руки на груди.

— Расклад простой. Парные бои два на два, и противников мы не знаем. Значит, нужна схема, которая работает против кого угодно.

Парень стоял напротив, поигрывая золотой застёжкой на тунике. Лев лёг у его ног, положив голову на лапы, но уши стояли торчком — слушал.

— Слушай, ядозуб. Если против нас выпустят какую-нибудь пару шавок — дай мне отработать. Публика пришла смотреть на бой, а не на то, как два хищника загоняют крысу в угол за тридцать секунд. Мне нужно шоу.

— В принципе, я не против. Если противники слабые — делай что хочешь. Красуйся, кланяйся, целуй девиц на трибунах. Мне всё равно, пока мы проходим дальше.

Раннер просиял.

— Другой разговор!

— Но ты же помнишь условие?

Улыбка не погасла, но Раннер чуть наклонил голову.

— Мы не убиваем чужих зверей. Ни ради шоу, ни ради красивого финала. Зверь упал, зверь сдался, хозяин отозвал — бой окончен. Точка.

Раннер пристально смотрел на меня.

— А если не упадёт и не сдастся?

— Тогда мы его роняем. Жёстко, больно, но живым.

— А если и это не поможет? Если против нас выйдет что-то серьёзное, что не ляжет от пары ударов?

Я выдержал паузу. Вопрос был правильный, и врать не имело смысла.

— Если зверь представляет реальную угрозу и других вариантов не будет — я приму эту смерть. Мне нужно пройти дальше, Раннер. Цена слишком высока, чтобы проиграть из-за принципов. Но между «пришлось» и «захотелось» большая разница. И я хочу, чтобы ты эту разницу принял.

Раннер медленно кивнул.

— Странный ты человек, ядозуб. Ладно. Не буду убивать ради шоу. Обещаю. Инферно хватит огня, чтобы положить кого угодно, не разрывая на части. Доволен?

— Доволен. Теперь давай о деле, если придётся биться на полную. Что умеет твой лев?

Раннер погладил зверя по загривку. Тот приоткрыл один глаз, и в зрачке плеснулось пламя.

— Я не скажу тебе всё, зверолов. Открою только одну способность. Белый клык. Концентрированный удар белым пламенем на клыках и когтях. Прожигает почти что угодно, но нужно подобраться вплотную.

— А вторую и не надо, — я усмехнулся. — Инферно умеет выжигать воздух.

— А? — улыбка Раннера замерла на миг, затем он расхохотался. — Ну и отлично, ядозуб, всё знаешь. Ты нравишься мне всё больше.

— Неплохая связка, в которой второй навык открывает дорогу первому, — резюмировал я.

— У меня всё идеально, не переживай.

Теперь всё просто. Он ведь не знает, что у Афины четыре навыка.

— Хорошо. Тогда слушай. Афина — тяжёлая и живучая кошка первой линии атаки. Её защиту очень сложно пробить. Эти размеры и мускулатура — это первый навык. Она принимает на себя основной удар и контролирует пространство, не даёт противнику маневрировать.

Раннер кивнул.

— Тогда пусть твой Инферно будет нашим ассасином. Пока Афина держит, он заходит с фланга. Выжигает воздух, ослепляет, и пока зверь мотает головой — бьёт белым огнём по слабым местам. Суставы, горло, бей даже под брюхо. Укусил, отскочил, зашёл с другой стороны. Его дело — резать, пока Афина держит.

— Пока Афина держит, — повторил Раннер. — Мне нравится. Инферно так и работает лучше всего — влетел, ударил, ушёл.

— Если твоего льва зажмут, Афина прикроет даже корпусом, если понадобится. Её шкуру пробить сложнее, чем крепостные ворота.

Раннер посмотрел на тигрицу. Она лежала у дальней стены с прикрытыми глазами — то ли дремала, то ли делала вид.

Парень хмыкнул, покачал головой и хлопнул себя по коленям.

— А что ещё она умеет не раскроешь?

— Ого! — я сделал удивлённый вид. — Говоришь, что видел меня на арене, но не знаешь навыка? Не делай из меня идиота.

— Ладно, ядозуб, — парень хохотнул. — Видел я эту невидимость. Хотел проверить насколько мы теперь «друзья». Ладно, если враги слабые — я делаю шоу. Если серьёзные — работаем по схеме. Что-то ещё?

— Запомни, Раннер, мы не просто так тут поболтали. Если противники серьёзные — Афина идёт вперёд, не твой лев и не твоя показуха. И ещё кое-что. На арене слушай меня. Если крикну «назад» — отводи льва без вопросов. Разберёмся потом.

Раннер хмыкнул, отряхнул тунику и посмотрел на меня сверху вниз с той самой улыбкой.

— Ядозуб, я в жизни никого не слушал на арене.

— Может и не придётся. А может сегодня будет твой первый раз.

Арена встретила нас рёвом.

Тысячи глоток обрушились сверху — каменные трибуны, набитые до последнего ряда, гудели и ходили ходуном.

Песок под ногами был свежий, рыжий, утрамбованный и политый водой, чтобы не пылил. Круглая площадка шагов восемьдесят в диаметре, за барьером — ряды, ряды, ряды. Тысячи лиц, знамёна, торговцы с лотками, дети на плечах у отцов. Высоко над всем этим висела королевская ложа под четырьмя штандартами.

Раннер вышел на арену на полшага впереди меня и раскинул руки.

Толпа взорвалась.

Он шёл по песку легко и по-хозяйски, с улыбкой, от которой ближайшие трибуны визжали до хрипоты. Повернулся к западному сектору, послал воздушный поцелуй, повернулся к восточному — поклонился. Какая-то женщина в третьем ряду запустила в него цветком, Раннер поймал его на лету, понюхал, приложил к сердцу и бросил обратно — трибуны захлебнулись от восторга.

Я занял позицию у левого края арены. Афина стояла рядом, и ленивым взглядом обшаривала песок. Зрители при виде тигрицы одобрительно загудели.

— Контролируй, — сказал я ей тихо. — Но не вмешивайся, пока не скажу.

Она чуть повела ухом.

С противоположной стороны арены вышли двое. Первый — коренастый мужик с бычьей шеей и руками, которые были толще моих бёдер. За ним, тяжело переваливаясь, топал бронированный медведь, покрытый каменными пластинами от морды до крупа.

Каменный увалень . Уровень 28. Эволюционный индекс — E.

Пластины выглядели как часть шкуры, наросшие панцирем. Зверь был крупный, каждый его шаг вдавливал песок, будто по арене катили бочку с железом.

Второй зверолов оказался худым и нервным, с бегающими глазами. Его питомец выполз следом — огромный паук размером с корову, покрытый жёсткой бурой щетиной.

Паук-гнилопряд. Уровень 29. Эволюционный индекс — Е.

Восемь суставчатых лап несли тело на удивление быстро, а из хелицер капала кислота, оставлявшая на песке дымящиеся пятна. Было что-то ещё — воздух вокруг паука странно мерцал, словно зверь выделял тепловое марево.

Стихийный навык, но какой именно — пока непонятно.

Раннер обернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Ох, ядозуб, — сказал он так, чтобы слышали только я и ближайшие ряды. — Я сам справлюсь. Это даже не звери.

— Действуй.

Инферно уже стоял на песке, и грива полыхала рыжим и белым. Лев опустил голову, глядя на противников, и кончик хвоста мерно качался из стороны в сторону.

Что ж, я мог поверить в одиночную победу Раннера — звери противников были на ступень ниже. Поэтому предпочёл отойти в сторону, но ментально держал Афину наготове. Моя тигрица наверняка тоже справится с обоими, но зачем рисковать и раскрывать свои способности, особенно Доспех?

Пока Раннер раскрывает свои способности будущим противникам среди зрителей, я побуду в стороне.

После речи короля Северного королевства Альмета о том, как «важен» турнир для хрупкого мира, раздался голос распорядителя.

— НАЧАЛИИИИИИ!

Первые секунды никто не двинулся. Четыре зверя стояли на разных концах арены, и между ними лежали шестьдесят шагов горячего песка.

Медведь тяжело сопел, поворачивая бронированную голову то ко льву, то к тигрице. Паук замер, только лапы мелко перебирали песок — примерялся.

Их хозяева переглянулись, и я сразу увидел проблему: они не знали, кто начинает. Бычья шея что-то буркнул худому, тот дёрнул плечом и буркнул в ответ. Координации ноль.

— ДАВАЙ, РАННЕР! ПОКАЖИ ИМ! — проорал кто-то с верхних рядов, и ему вторил нестройный хор.

Инферно тронулся первым. Лев неспешно пошёл по дуге. Грива потрескивала, песок под лапами темнел от жара, но ничего агрессивного. Раннер стоял на месте, скрестив руки, и улыбался трибунам. Со стороны казалось, что ему скучно.

Медведь не выдержал. Мужик с бычьей шеей рявкнул команду, и зверь ломанулся вперёд. Каменные пластины на его боках загудели, земля под лапами пошла рябью и начала уплотняться — зверь разгонялся, используя стихию для тяги, набирая массу с каждым шагом. Трибуны загудели — медведь выглядел внушительно, от него тряслась земля, и кто-то из зрителей восхищённо заулюлюкал.

За три шага до столкновения Инферно скользнул вбок — медведь пролетел мимо, взорвал песок и врезался бронированным плечом в барьер. Камень треснул. Трибуны над этим местом заорали и шарахнулись от края.

— У-У-У-У-У-У-У-У! — прокатилось по рядам.

Раннер картинно пожал плечами и развёл руками — ну что вы, ребята, даже неловко.

Паук атаковал одновременно, но по-другому. Метнулся к Инферно сбоку, и марево вокруг его тела резко сгустилось. Воздух перед львом пошёл волнами, искажая очертания, и паук размножился на три нечётких силуэта, которые рванули к Инферно с разных сторон. Иллюзия — вот для чего марево. Неплохой навык для мерзкой твари.

Лев остановился. Грива вспыхнула белым, и воздух перед мордой паука взорвался беззвучной вспышкой. Кислород выгорел в одно мгновение, невидимое кольцо жара ударило зверя в морду, все три силуэта дёрнулись разом — иллюзия схлопнулась, настоящий паук отпрянул и заскрёб лапами по песку, мотая головой.

Две секунды дезориентации, и Инферно побежал вперёд размытым росчерком пламени на арене. Он ударил белым огнём по передним суставам паука, прожигая хитин точно в местах сочленений.

Запахло палёным. Паук тонко, по-насекомьи, взвизгнул, две передние лапы подломились. Зверь ткнулся мордой в песок, и худой зверолов схватился за голову.

— ВОТ ТАК! — взревели трибуны. — РАННЕР! ИНФЕРНО!

Инферно уже уходил по дуге на другую сторону арены, набирая дистанцию для следующего захода. Раннер чуть повёл пальцами правой руки — лев сменил траекторию и обошёл медведя с фланга. Настолько незаметная команда, что даже я уловил её только потому, что следил за руками.

Интересное взаимодействие.

Медведь еле выдрал свою тушу из барьера и развернулся. Каменные пластины на его боках сомкнулись плотнее, зверь припал к земле и ударил лапой в песок. Стихия отозвалась — от медведя к Инферно побежала волна, песок вздыбился горбом, и из земли выросли три острых каменных шипа, целясь льву в брюхо.

Инферно подпрыгнул. Шипы прошли под ним, вспоров воздух в сантиметрах от живота. Лев приземлился прямо на спину медведю и ударил белым пламенем в щель между каменными пластинами на загривке — туда, где панцирь был тоньше всего.

Медведь взревел так, что у меня заложило уши, затрясся, пытаясь сбросить, но Инферно уже соскочил и отработал по задним лапам — два точных и аккуратных ожога на сухожилиях. Медведь сделал шаг, другой, и задние ноги поехали, отказываясь держать вес. Зверь рухнул на брюхо, заскрёб передними лапами и закрутился на месте, каменные пластины скрежетали по песку.

— ДА-А-А! — ревели трибуны.

Паук, шатаясь на шести оставшихся лапах, плюнул кислотой в сторону Инферно. Струя пролетела мимо и прожгла в песке дымящуюся борозду. Лев даже не уклонялся — он был уже в другом месте.

Я смотрел на бой вполглаза, и то, что видел, меня впечатляло. Раннер не врал насчет огромного количества боёв на арене. Ни одного лишнего шага у льва, ни капли потраченной энергии впустую. Зверь не убивал, а разбирал противников, выключая одну систему за другой — сухожилия, суставы, точки опоры. Так работает хирург, а не мясник — в прошлый раз мы со Стёпкой ошиблись.

Но моё внимание занимали трибуны.

Я медленно вёл взглядом по рядам, сектор за сектором. Тысячи орущих ртов, размахивающих рук, залитых потом лбов. Искал знакомые черты, неестественную неподвижность среди общего безумия, тень, которая лежит не так, как должна. Моран мог быть кем угодно и где угодно. Неужели он не изучает будущих противников? Искать нужно по повадкам, по тому, как человек сидит и куда смотрит, когда все вокруг теряют головы.

Ничего. Слишком далеко, слишком много народу. Если Моран здесь — он прячется лучше, чем я ищу.

Вернул взгляд на арену.

Медведь лежал на боку и хрипло дышал, каменный панцирь потрескался в трёх местах. Паук скрючился у барьера, поджав повреждённые лапы, и больше не пытался атаковать. Инферно стоял между ними, и грива горела ровно и ярко, как маяк на утёсе.

Раннер повернулся к противникам. Улыбка сползла с его лица.

— Господа, — сказал он, и голос разнёсся по арене. — Отзовите зверей. Пожалуйста. Вы проиграли. У меня очень благородный напарник, вон тот, который трясётся в углу от способностей Инферно, ха-ха. Благодарите его. Иначе я просто убью ваших питомцев.

Я покачал головой и усмехнулся. Позёр.

Мужик с бычьей шеей стоял красный, с мокрым лицом, кулаки сжаты. Худой рядом с ним выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Если не отзовёте, — продолжил Раннер всё тем же тоном, — Инферно продолжит, слышите? А мне бы не хотелось портить ваших зверей больше необходимого. Они честно дрались, но для финала слишком слабые.

Бычья шея сплюнул на песок, выругался сквозь зубы и отозвал медведя. Худой сделал то же самое секундой позже — паук рассыпался бурым дымом и втянулся в потоковое ядро.

Трибуны взорвались. Народ поднялся и орал так, что под подошвами дрожал песок. «РАННЕР! РАННЕР! РАННЕР!» — ритмичные удары ладоней о камень, топот, свист, визг.

Парень развернулся к публике, раскинул руки и поклонился с тем изяществом, которое невозможно подделать. Инферно встал рядом, задрал голову и рыкнул в небо — грива на мгновение взвилась столбом белого огня. Трибуны окончательно сошли с ума.

Афина лежала на песке рядом со мной и зевала.

Раннер подошёл ко мне с блестящими глазами и улыбкой, которая, казалось, вот-вот прожжёт дыру в лице.

— Ну? — он остановился передо мной и раскинул руки. — Видал?

Я кивнул.

— Чисто сработано.

Раннер подождал несколько секунд, явно ожидая продолжения, но его не было.

— Чисто сработано? — переспросил он. — Я только что разобрал двоих за пару минут, не получив ни царапины, и всё, что ты можешь сказать — «чисто сработано»?

— А что ты хочешь услышать? Ты справился, мы прошли дальше. Это всё, что имеет значение.

Раннер фыркнул и покачал головой. Адреналин в нём ещё кипел, и холодный приём его явно раздражал. Он шагнул ближе, наклонился и посмотрел мне в глаза.

— Что, ядозуб, понял, с кем имеешь дело?

— Понял, — сказал я. — И надеюсь, что нам не придётся встретиться на арене друг против друга.

Улыбка Раннера стала шире.

— Страшно?

— Да, — сказал я. — За тебя.

Улыбка замерла. Я видел, как он пережёвывает фразу, пытаясь понять, шутка это или нет, и по его лицу было видно, что ответа он не находит.

Я развернулся и пошёл в тёмный коридор. Афина неторопливо поднялась и двинулась за мной.

— Если мы встретимся, я не буду жалеть твоего зверя, ядозуб! — прилетело мне в спину.

Раннер оказался из тех, чьё слово всегда должно быть последним. Меня устраивало то, как я попал в финал. Вот где начнутся настоящие сражения. Сорок восемь кандидатов, а значит для победы нужно победить минимум четыре раза. Интересно, что организаторы будут делать ближе к кульминации?

Свою команду я нашёл на трибунах восточного сектора — Стёпа, Лана, Мика с Никой и Барут заняли целый ряд. Стёпа при виде меня вскочил и замахал рукой, будто я мог его не заметить — здорового лба в полтора обычных человека.

— Видал Раннера? — заорал он сквозь гул трибун. — Как его лев медведя-то разделал, а? Контролирует он зверя, конечно, умело.

— Видел, — сказал я, протискиваясь на место между ним и Ланой. — Я там стоял, Стёпа.

— Ну да, ну да, — Стёпа осклабился. — Стоял. Именно что стоял. Опять не хотел показывать способности? Ты вообще понимаешь, что ты везунчик? Прошёл в финал, почти не участвуя в сражениях. Стратег!

— Вот только дальше так не получится, — я пожал плечами и кивнул пантере.

— Именно в финальных боях и нужно будет показать себя, — Лана улыбнулась и подвинулась, её плечо на секунду тепло прижалось к моему.

Красавчик, свернувшийся у Ники на коленях, поднял голову, фыркнул мне в знак приветствия и снова уткнулся девчушке в ладони. Она рассеянно гладила его по спине, улыбаясь чему-то своему. Бледная, худенькая, с тёмными кругами под глазами — но улыбка настоящая. Я задержал на ней взгляд. Чёрные вены всё так же проступали из-под кожи.

Мика перехватил мой взгляд и чуть покачал головой.

Я поджал губы, кивнул и повернулся к арене.

Следующие несколько часов мы провели на трибунах, просматривая оставшиеся бои. Четырнадцать пар выходили на песок одна за другой, и я изучал каждую двойку победителей — навыки, тактику, слабые места. Но между боями каждый из нас обшаривал ряды. Лица, спины, капюшоны, руки.

Ничего. Ни Морана, ни того монаха с богомолом, ни Нойса с мантикорой. Видимо очередь не сегодня.

Зато на финальном бое мы сразу заметили одну из участниц.

Женщина лет тридцати пяти, высокая и сухощавая, с лицом, на котором не было ни единой лишней эмоции. Она вышла на арену и встала у края так же, как я — скрестив руки и не двигаясь.

Её питомец внушал опасения.

Приземистый ящер метра три в длину. Опять кислота — я понял это, когда тварь разинула пасть и выплюнула струю зеленоватой дряни, которая прожгла песок до камня. Но дело было даже не в этом. Дело было в том, как он двигался. Крепкая пара с волком и рысью продержались меньше минуты. Ящер не убил ни того, ни другого, просто вывел из строя: волку прожёг сухожилия на задних лапах, рыси плеснул кислотой в морду, ослепив на время боя.

— Ничего себе, — сказал Стёпа, присвистнув. — Четвёртая ступень, что ли?

На деле ящер находится на тридцать восьмом уровне — очень серьёзный противник, который раскрыл нам лишь один навык.

Женщина на арене просто отозвала ящера, развернулась и ушла в тёмный коридор, не удостоив своего напарника взгляд.

— Вот с этой я бы не хотел встретиться в финале, — пробормотал Стёпа.

— Здесь хватает сильных противников, — задумчиво сказала Лана.

Я промолчал. Ну и где ты, Альфа Огня?

К вечеру мы вернулись в съёмный дом. Первым делом Мика занялся своими питомцами — водный волкодав радостно завилял хвостом и чуть не снёс стол, а жаба с невозмутимостью древнего валуна устроилась на подоконнике и уставилась в стену. Мика ласково потрепал пса по загривку и принялся осматривать ему лапы.

За ужином Стёпа разошёлся — пересказывал бои, которые мы и так видели, но с таким жаром, будто был единственным свидетелем. Размахивал куриной ногой как мечом, показывал траектории ударов, чуть не выбил кружку у Мики из рук. Обычный Стёпа в уютной обстановке.

— А потом, — он вгрызся в курицу, прожевал и продолжил с набитым ртом, — ну вы видели, как тот тигр ударил! Того гепарда аж в барьер вмяло!

— Стёпа, мы же рядом сидели, — сокрушённо сказал Мика.

— Ну и что? Я рассказываю атмосферно, ничего вы не понимаете!

Красавчик, сидя на столе рядом с моей тарелкой, внимательно следил за куриной ногой в руке Стёпы. Каждый раз, когда друг взмахивал ей для пущей выразительности, горностай провожал её взглядом. Туда. Сюда. Туда. Сюда.

— Даже не думай, — сказал я ему.

Горностай оскорблённо фыркнул и демонстративно отвернулся. На три секунды.

Барут, молчавший весь ужин, вдруг откашлялся и полез за пазуху. Достал Фукиса и посадил на стол. Синий колобок с огромными глазами уставился на нашу компанию. Крошечные лапки потоптались по столешнице, как будто проверяя поверхность на прочность.

— Значит так, — сказал Барут. — Гонка через пять дней. Принц — чемпион, нас все хоронят. Но кое-чего вы не знаете, друзья мои. Не дёргайтесь.

Он поставил на стол кружку. Фукис уставился на неё. Вернее, на дыру в ручке — маленькое круглое отверстие, где отколовшийся кусок оставил щель.

Зверёк задрожал.

Огромные глаза расширились ещё сильнее, шерсть встопорщилась, и Фукис рванул к кружке с такой скоростью, что Барут едва успел отдёрнуть руку. Синий колобок подлетел к отверстию, его тело сжалось и вытянулось — он протиснулся в дыру, которая была вчетверо меньше его самого.

Проскользнул внутрь кружки, а через секунду вылез с другой стороны, раздувшись до размера яблока, и замер на столе, блаженно зажмурившись.

Крошечные лапки подрагивали от удовольствия.

Ника прыснула в ладонь. Стёпа заржал так громко, что подавился курицей и закашлялся. Даже Лана оторвалась от тарелки и усмехнулась.

— Вот вам и «ха-ха». Видите? — Барут ткнул пальцем в зверька. — Он от этого тащится. Покажи ему любую щель, дыру, нору — всё, забудь про него. Он туда полезет. Становится больше или меньше, лишь бы протиснуться в отверстие. Их особенность такая… — Торговец махнул рукой. — Если начну перечислять, чего мне это стоило, турнир закончится. На гонках это большая проблема — там полоса препятствий заточена под фукисов.

— Это что вообще было? — я ошалел настолько, что на секунду замер.

Каждый из присутствующих за столом точно не знал о таких повадках этого редкого зверька.

Барут помрачнел.

— Проблема в самоконтроле. Он лезет в любую дырку, которую видит.

— В любую дырку… — хмыкнул Стёпа.

Лана удивлённо подняла бровь.

— Никогда такого не видел! — Мика почесал затылок. — Это очень странный зверь…

— Короче, — Барут вскинул руку. — Тихо! Да, блин, лезет в любое отверстие! Я его контролирую, вы просто не замечаете. Сегодня утром я нашёл его в замочной скважине входной двери. Да и вообще, он то в горлышке винной бутылки, то в крысиной норе… На гонках полно ложных отверстий, ловушек и всяких тупиков. Если он полезет в каждую, то запросто проиграет!

Фукис тем временем обнаружил дырку в столешнице и целеустремлённо пополз к ней.

— Вот! — Барут перехватил его и сунул обратно за пазуху. — Вот об этом я и говорю. Макс, ты же с питомцами работаешь как никто. Поможешь? Я просто не могу его контролировать, как бы не пытался!

Я улыбнулся и закинул руки за спину. День был длинный, голова гудела, и меньше всего на свете мне хотелось сейчас думать о дрессировке синего колобка.

— Завтра посмотрим, Барут.

— Обещаешь?

— Обещаю. А сейчас — спать.

Я поднялся из-за стола, и разом навалилась усталость. За глазами тупо ныло, и лестница на второй этаж показалась длиннее, чем дорога до арены.

Красавчик увязался за мной и запрыгнул на кровать раньше, заняв подушку. Я не стал спорить. Вызвал Афину — тигрица материализовалась за порогом, свернулась кольцом и прикрыла глаза. Надёжнее любого засова.

Пусть стережёт коридор.

Закрыл дверь, лёг, закинул руки за голову и уставился в потолок. Чёрные вены Ники стояли перед глазами. Времени мало. С каждым днём меньше.

Красавчик перебрался с подушки мне на грудь, свернулся тёплым клубком и затих. Мерцание его шерсти угасло, и через минуту он уже спал.

Я закрыл глаза.

Мне снилась стая.

Мы бежали по бесконечному полю, залитому лунным светом — я впереди, Афина справа, Режиссёр слева, Актриса где-то за спиной.

Ветер нёс запах травы и свободы. Красавчик сидел у меня на плече и пищал что-то восторженное, Карц нёсся огненной кометой по высокой траве, а Старик трусил позади, ворча на всех, но не отставая. Во сне было хорошо — так хорошо, как бывает только во сне, когда не нужно никуда торопиться, никого спасать и не от кого бежать.

Потом ветер стих.

Трава замерла. Звери один за другим остановились и повернули головы в одну сторону — туда, где лунный свет не доставал до земли и поле проваливалось в черноту.

Странно, луна такая чёрная. Так разве бывает? Красавчик на плече вжался в мою шею. Афина зарычала.

Режиссёр рванулся ко мне.

ПРОСНИСЬ!

Яркий образ ударил в голову как кувалда. Режиссёр бил через связь изо всех сил, продираясь сквозь что-то вязкое и тяжёлое, как через болотную жижу, и я чувствовал, чего ему это стоит.

ВОЖАК! ПРОСНИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я открыл глаза.

Тёмная комната. Лунный свет косой полосой по полу. Окно распахнуто — я точно запирал его, задвижка тугая, проверял перед сном.

Афина лежала у двери, свернувшись кольцом, и спала. Бока мерно вздымались, уши прижаты к голове, ни малейшего признака тревоги. Четырёхметровая тигрица с чутьём, способным уловить мышь за три стены, спала, как младенец.

Потому что для неё в комнате никого не было.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Запаха не было. Тишина стояла такая, что я слышал собственный пульс.

Пустота.

Дыра в воздухе у изножья кровати, место, где должен быть воздух, пыль, лунный свет — а вместо этого ничего. Как слепое пятно на сетчатке, которое мозг обычно заполняет выдумкой, но сейчас не успел.

Огромная фигура не двигалась. Знакомый балахон. Бритый череп, впалые щёки — он стоял над моей кроватью с закрытыми глазами. Тот самый монах с арены.

Его руки были сложены перед грудью. В пальцах — деревянные чётки. Он медленно и беззвучно перебирал их, и я понял, что он делал это всё время, пока стоял надо мной.

От него не шло ничего. Ни агрессии, ни намерения, ни тепла, ни запаха.

Чистая, натренированная до совершенства пустота.

Вот почему Афина спит.

Вот почему Старик в ядре молчит.

Мой горностай лежал сбоку от меня и крепко, неестественно спал, словно монах что-то сделал с ним. И с Афиной тоже?

Убийца сам и есть техника, голое тело и пустой разум, отточенные до состояния, в котором мир перестаёт его замечать.

И только моя верная Альфа, сидящая в ядре и связанная со мной самой сутью — пробилась. С трудом, но пробилась.

Монах открыл глаза.

Я дёрнулся, но чётки уже были у моего горла.

Движение оказалось таким быстрым, что несмотря на всю мою закалку и реакцию, я даже не увидел его.

Тело монаха просто перетекло из одного положения в другое, как вода, и деревянные бусины захлестнули шею. Петля затянулась.

Дерево впилось в кожу, перекрывая воздух, и монах с силой, но без рывка, потянул на себя. Он чёртов профессионал.

Я едва успел просунуть пальцы под бусины. Дерево было гладким и скользким от пота, пальцы соскальзывали, в горле хрипело, и перед глазами уже плыли красные пятна.

Было и ещё кое-что. Едва чётки коснулись меня, какой-то магический эффект полностью заблокировал ядро.

Афина спала.

А я не мог вызвать стаю и…

Умирал.

Булыжник влетел в окно и ударил монаха в лоб.

Хватка на горле дрогнула. Чётки лишь самую малость соскользнули, но в эту щель хлынул жалкий глоток воздуха. Его хватило, чтобы красные пятна перед глазами чуть отступили. Я услышал, как Раннер орёт что-то внизу, увидел, как монах качнулся в сторону, и…

Рванулся назад.

Спина врезалась в подоконник, рёбра хрустнули от удара, но я уже перекатывался через раму, цепляясь пальцами за воздух. Мелькнула комната — неподвижная Афина у двери, под каким-то дьявольским колдовством.

Я выпрыгнул.

Стена дома, потом небо, потом брусчатка, летящая навстречу. Ночной воздух обжёг лицо, в ушах засвистел ветер, и на долю секунды я почувствовал себя невесомым.

Два этажа.

Сгруппировался в воздухе — тело сделало это само, без участия сознания, на одних рефлексах. Приземлился на бок, выбив из себя остатки дыхания, и покатился по камням, обдирая плечо, локоть и скулу.

Я вцепился в холодную брусчатку пальцами. Мелкие камешки впились в ладони, ссадины на локте горели огнём, и весь левый бок пульсировал тупой болью.

Лёгкие наконец расправились, воздух ворвался внутрь, и я надрывно закашлялся, выхаркивая то, что скопилось в горле за секунды удушения.

Каждый вдох резал глотку изнутри, словно я глотал битое стекло, но это была боль, а боль означала жизнь. Я дышал. Дышал, чёрт возьми!

Дьявол, этому бритоголовому в лоб прилетел огромный булыжник, а он едва ли качнулся.

Ещё секунду назад чётки выдавливали из меня последний воздух, а сейчас я лежал на мокрой брусчатке и дышал, и это было лучшее ощущение в моей жизни.

А ещё — моё ядро полностью высвободилось из той леденящей хватки.

СТАЯ! КО МНЕ!

Ментальный зов с силой ударил по связям.

Режиссёр мгновенно откликнулся. Я почувствовал его горячую и острую ярость. Актриса — следом, как эхо брата, и от неё шла тревога, почти паника. Карц полыхнул где-то в глубине ядра готовым огнём. Недовольный и сонный Старик заворочался, но уже просыпался.

Афина не ответила.

Я потянулся к ней снова, толкнул связь изо всех сил — и наткнулся на глухую стену. Тигрица спала так глубоко, что даже ментальный крик вожака не мог пробиться. Это было неправильно. Как будто кто-то накрыл её сознание толстым ватным одеялом.

Красавчик тоже молчал.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Часть моих зверей выведена из игры. Что бы ни предпринял этот монах — он знал, что делает. Готовился, мразь.

Откуда-то сбоку прозвучал удивлённый и пьяный голос Раннера:

— Ядозуб?

Я повернул голову — шея взорвалась болью, мышцы отказывались слушаться, позвонки скрипнули, как несмазанные петли.

Раннер стоял в трёх шагах, покачиваясь, с полупустой бутылкой в руке, рот открыт на полуслове. Я видел его пьяный взгляд и всклокоченные волосы — совсем не тот идеальный образ, который он показывал на арене.

— Какого чёрта ты вывалился из окна? — Раннер моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Я думал, ты выйдешь через дверь, как нормальный… Я тут стою, ору, жду, а ты…

Он осёкся.

Я знал, на что он смотрит. Горящие рубцы от чёток, вздувшиеся полосы на шее, как будто кто-то пытался отделить мне голову от тела верёвкой. Шея пульсировала болью в такт сердцебиению, и каждый удар пульса отдавался в ссадинах.

Лицо Раннера изменилось. Улыбка, которая, казалось, жила на нём постоянно, сползла, как маска, которую сорвали одним рывком. Под ней обнаружилось что-то опасное.

— Это что… — начал он, голос стал совсем другим. Жёстким.

— Там, — прохрипел я. Каждое слово давалось с трудом, горло отказывалось работать, связки горели, как будто их тёрли наждаком.

Раннер поднял взгляд.

Огромный монах стоял в оконном проёме.

На бритом черепе темнело пятно от булыжника, и тонкая струйка крови стекала к уху, но он, казалось, не замечал её. Даже не вытер.

Человек без человека внутри. Хренова пустая оболочка!

Он смотрел на меня, как мясник смотрит на недорезанную свинью, которая вырвалась из загона.

— Яйцо ты лысое, пришёл убить конкурента? — выдохнул Раннер. Бутылка выпала из его пальцев и разбилась о камни с жалобным звоном. Хмель мгновенно слетел с него, как шелуха. — В этом нет чести гладиатора! Инферно!

Лев материализовался рядом с хозяином в столбе белого пламени, и улица озарилась пляшущим светом. Тени заметались по стенам домов, запрыгали, как живые.

Грива Инферно полыхнула, отбрасывая на камни оранжевые и белые отблески, и жар от него дохнул мне в лицо даже на расстоянии. Лев оскалился на фигуру в окне и зарычал.

Монах посмотрел на льва, потом на меня — я поднимался на четвереньки, кашляя и сплёвывая кровавую слюну на камни.

И прыгнул.

Он оттолкнулся от подоконника и беззвучно полетел вниз, как хищная птица, пикирующая на добычу. Откуда он достал копьё, я не увидел — оно просто появилось в его вытянутых руках и нацелилось мне в грудь. Балахон вокруг него раздувался, наконечник ловил лунный свет, и я понял, что не успею откатиться. Он приземлится прямо на меня, вбив копьё по самое древко, пригвоздит к брусчатке, как бабочку к доске.

Время растянулось. Смерть падала сверху, и я ничего не мог сделать.

Ветер ударил сбоку.

Режиссёр возник в метре над землёй. Воздух вокруг него сгустился, завыл, закрутился тугой спиралью, и воздушный кулак врезался в монаха, когда тот был ещё в полёте.

Удар отшвырнул убийцу в сторону, копьё чиркнуло по брусчатке в полуметре от моей головы, высекая сноп ярких искр. Монах покатился по камням, но тут же мягко и упруго вскочил на ноги, как будто падение было частью плана. Ни секунды замешательства.

Режиссёр приземлился между мной и убийцей. Шерсть на загривке стояла дыбом, каждая мышца под серебристой шкурой была напряжена, глаза горели яростью, и воздух вокруг рыси сгустился до дрожащего марева.

Вожак! Ты цел⁈

Мыслеобраз пришёл вместе с яростью и страхом — Режиссёр тоже боялся, я чувствовал, как его трясёт от пережитого ужаса за мою жизнь. Гордый и несгибаемый Альфа Ветра только что чуть не потерял своего человека и был в ужасе от того, как близко это было.

— Цел, — прохрипел я вслух. Поднялся наконец на ноги, привалился к стене дома, и мир качнулся, поплыл, но устоял. Колени дрожали, в глазах двоилось, горло горело, но я стоял.

Режиссёр издал низкий рваный звук — что-то среднее между рычанием и воем, похожий на ветер, ревущий в горном ущелье. Ярость, страх и обещание мести — всё в одном звуке.

Актриса материализовалась рядом с братом, и близнецы встали плечом к плечу — две серебристые молнии, готовые ударить. Ветер вокруг них переплёлся и завыл на два голоса, как волчья стая перед охотой.

Монах стоял в трёх шагах, копьё в руке, острие направлено вперёд. На лице по-прежнему ничего не было — пустота не знает боли, страха или поражения.

Он посмотрел на Режиссёра, оценивая угрозу. На Инферно, который припал к земле, готовый к прыжку. Затем на Раннера, и я впервые увидел его серьёзное, сосредоточенное лицо без улыбки.

На этот раз улыбнулся монах.

Эта тонкая, едва заметная улыбка была хуже пустоты.

— Свидетели, — сказал монах. У него оказался тихий ровный голос. — Жаль. Я не хотел шума.

Он ударил кулаком себе в грудь.

Из его потокового ядра хлынула тьма.

Тот самый богомол вылез первым — три метра хитина и костяных лезвий. Он развернул передние конечности, и лунный свет заиграл на зазубренных краях. Тварь щёлкнула жвалами. Звук был похож на стук костей в пустом гробу.

За ним полезли другие.

Огромные жуки с толстыми рогами, способными пробить стену насквозь. Они выползали на брусчатку, как живые тараны, и разворачивались веером, занимая позиции.

Длинная сегментированная многоножка с сотней ног, скребущих по камню — мерзкий, царапающий звук, от которого сводило зубы.

Бурые мохнатые пауки, один за другим, с раздутыми брюшками и челюстями, блестящими от яда — пять, шесть штук, они разбегались в стороны, обходя нас с флангов.

Скорпион, чей хвост был толщиной в человеческую руку, а жало на конце сочилось чем-то зеленоватым и едким. Кислый запах щипал ноздри.

И над всем этим — зависшая в воздухе летучая тварь с четырьмя полупрозрачными крыльями и жвалами, гудящая, как гигантский шершень.

Они лезли и лезли, заполняя улицу хитиновым шорохом, щёлканьем жвал, скрежетом панцирей. Лунный свет блестел на их телах, и я считал — пять, семь, десять, двенадцать… Сбился на пятнадцати. Узкая улочка превращалась в море хитина и лап, и это море надвигалось на нас со всех сторон.

Все твари E и D рангов.

Этот ублюдок привёл с собой целую армию, и я невольно вспомнил лишь одного своего противника, способного на подобное.

Карц.

Двухвостый лис словно услышал мои мысли и вырвался из ядра, озаряя улицу вспышкой пламени.

Раннер стоял рядом со своим львом. Он перехватил поудобнее что-то, похожее на короткий клинок, который достал непонятно откуда, и встал в стойку, которой я раньше у него не видел.

В доме захлопали двери. Кто-то закричал — испуганный и сонный голос Мики. Послышался топот ног по лестнице, грохот, ругань Стёпы, звон — кто-то опрокинул что-то в темноте. Резкий и командный голос Ланы. Ещё топот, ещё крики.

Просыпаются. Наконец-то.

Я выпрямился и отлепился от стены. Горло горело, голова кружилась, ноги держали плохо, перед глазами плыло, но стоял.

Монах поднял копьё.

Насекомые ударили первыми.

Трёхметровый богомол рванулся к Режиссёру. Костяные лезвия рассекли воздух с жутким свистом.

Рысь отпрыгнула, воздух перед ней уплотнился до состояния камня. Лезвия богомола врезались в преграду, и по ней побежали трещины, как по стеклу под градом — тонкий звон, хруст и скрежет.

Богомол ударил снова, лезвия замолотили с такой скоростью, что слились в сплошной смазанный веер, рассекающий воздух на полосы.

Я не успел даже крикнуть — рогатые жуки уже неслись на меня. Два бронированных тарана, каждый размером с бочку, рога нацелены точно в грудь.

«Лёгкий шаг» швырнул меня влево, ветер Актрисы ударил в спину и толкнул вперёд — я проскользнул между ними, почувствовав горячее дыхание тварей на шее, и полоснул ближайшего огненным ножом по боку. Лезвие прожгло хитин с мерзким шипением, запахло палёным панцирем и жжёной плотью.

— СКРРРРРРРРРР, — жук издал скрежещущий визг, от которого хотелось зажать уши, его рог врезался в стену дома. Камень взорвался осколками и посыпался мне на голову.

Второй жук неуклюже, но быстро развернулся — его панцирь вдруг засветился тусклым коричневым светом. Пластины на спине разбухли, стали толще и превратились в настоящую броню. Стихия камня пропитывала хитин, делая его крепче стали. Тварь опустила голову и уставилась на меня с тупым упорством. Она снова понеслась на меня, на этот раз быстрее.

БАБАХ!

Дверь дома распахнулась ударом ноги — дерево треснуло, петли взвизгнули.

— МАКСИМ! — Босой Стёпа в одних штанах вылетел на улицу с копьём наперевес. Волосы растрёпаны, на лице выражение такой ярости, какой я ещё не видел.

Мышцы на его торсе вмиг напряглись, обращаясь в плоть, выкованную Драконоборцем из боли и пота.

За ним чёрной молнией метнулась Лана, её тело потекло прямо на бегу, оно переломилось за мгновения! Руки удлинились, спина выгнулась, через три шага по брусчатке неслась гладкая чёрная пантера с горящими жёлтыми глазами. В них плясали отблески пожара.

Бронированный жук пронёсся мимо — я едва успел отпрыгнуть, почувствовал сквозняк от его рогов у самого лица. Тварь врезалась в столб. Металл с протяжным стоном согнулся пополам, столб рухнул на мостовую, разбрасывая искры от разбитого светильника. Осколки стекла засверкали на камнях, маленькое насекомое-светляк мгновенно упорхнуло в небо.

Стёпа увидел богомола и без единой секунды раздумий без колебаний бросился на тварь. Копьё пошло в молниеносный выпад, остриё нацелилось точно в морду твари. Богомол отбил его костяным лезвием — сноп искр брызнул в темноту.

Копейщик крутанулся на пятке, пропустил ответный удар над головой — воздух свистнул у самых волос — нырнул под второй удар и перекатился. Его движения были неправильно быстрыми. Не человеческими. Драконоборец выжал из его тела всё, что можно было выжать, и даже больше.

Богомол атаковал снова, оба лезвия одновременно — сверху и сбоку, пытаясь зажать человека в клещи. Стёпа отбил верхний удар древком — дерево треснуло под ударом, но выдержало. От нижнего ушёл перекатом по грязным камням, вскочил на ноги и всадил остриё копья в сочленение на передней лапе твари. Металл прошёл сквозь хитиновую прослойку с влажным хлюпом. Богомол дёрнулся, из раны брызнула едкая зелёная жижа — капли шипели на камнях, оставляя чёрные пятна.

Чёрная тень, почти невидимая в полумраке, ударила сбоку. Лана вцепилась когтями в лапу, рванула всем весом — сочленение хрустнуло, и богомол пошатнулся. А потом пантера исчезла. Растворилась в тени под брюхом богомола, как будто её и не было. Появилась с другой стороны через секунду, полоснула по второму сочленению — новая рана, новый фонтан зелёной дряни.

И снова ушла в тень.

Я и не знал, что она так умеет.

Монах шёл ко мне через хаос так, будто прогуливался по саду.

Копьё в его руках вращалось ленивыми восьмёрками — древко мелькало, остриё чертило в воздухе сложные узоры.

Пауки позади него обходили нас с флангов — я слышал их лапы, скребущие по камню. Слева многоножка ползла по стене дома, сотня лап шевелилась в такт. Она оставляла за собой дымящийся след — с её брюха капала кислота.

Справа скорпион щёлкал клешнями — звук, как треск сухих веток. Хвост покачивался, жало сочилось зелёной дрянью.

Инферно врезался в гущу насекомых с рёвом, от которого задребезжали оставшиеся стёкла в окнах. Три жука окружили его, но лев был в своей стихии.

Грива полыхнула ослепительным белым — жар прокатился по улице волной и выжег кислород. Три жука вспыхнули разом, хитин лопался с мерзким треском, горящие твари заметались, врезаясь в стены и друг в друга.

Один из пауков с дальней дистанции плюнул в Инферно кислотой. Струя ударила льва в бок, шерсть зашипела и задымилась.

Лев взревел от боли, развернулся и обрушил на паука столб белого пламени. Температура была такая, что воздух вокруг замерцал. Тварь вспыхнула, как факел и пронзительно заверещала. Покатилась по камням, оставляя за собой огненный след.

Раннер появился рядом со мной — короткий клинок в руке, глаза горят тем же огнём, что и грива его льва.

— Вдвоём, ядозуб, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Сейчас не до шоу.

Мы бросились на монаха.

Копьё метнулось ко мне — остриё прошло в сантиметре от щеки. Отбил его ножом и провернулся влево, Раннер зашёл справа — идеальная координация, словно мы тренировались годами. Его клинок рассёк балахон на спине монаха, я увидел полоску бледной кожи под тканью.

Но не достал тела.

Убийца отступил на полшага, и древко хлестнуло Раннера по рёбрам. Я услышал хруст — не кости, но что-то треснуло — парень охнул и согнулся пополам.

Остриё уже летело ему в горло.

Я перехватил древко обеими руками, рванул на себя всем весом. Монах качнулся, потерял равновесие на долю секунды — этого хватило. Раннер поднял голову и врезал ему локтем в челюсть. Удар был хороший, мощный, с оттяжкой — голова убийцы мотнулась в сторону.

Но монах даже не моргнул.

Просто развернулся в нашу сторону и пнул Раннера в колено. Тот заорал и рухнул на брусчатку, схватившись за ногу.

Мимо меня пронёсся горящий жук — из него торчали три воздушных лезвия Режиссёра, как иглы в кукле вуду. Тварь врезалась в стену соседнего дома — снова посыпались камни, в окне второго этажа вспыхнул огонь. Там жили люди.

Я ударил монаха ножом сверху — целился в шею, в сонную артерию. Убийца поднял копьё горизонтально, древко приняло удар, и он толкнул меня назад резким движением, выбивая воздух из лёгких.

Дьявол, да из чего сделано его копьё? Что способно отбить мой нож, объятый пламенем Карца⁈

Я отлетел на три шага, ударился спиной о стену, почувствовал, как что-то хрустнуло между лопаток. Во рту появился привкус крови.

Карц кружил вокруг скорпиона, как огненная комета. Забрасывал его огненными сгустками — один, второй, третий. Скорпион огрызался, хвост бил раз за разом — жало свистело в сантиметрах от морды лиса. Одна из клешней была раскалена докрасна, хитин плавился и стекал каплями — Карц уже достал её, но тварь не сдавалась. Боль только разъяряла её.

Монах дрался с Раннером в десяти шагах от меня. Копьё мелькало, Раннер отбивал удары своим клинком, но отступал шаг за шагом. Я хотел помочь, но жуки отрезали меня от них.

Актриса носилась по воздуху, отталкиваясь от невидимых платформ. Четырёхкрылая летучая тварь гналась за ней — уродливый гибрид осы и летучей мыши — жвала щёлкали в пустоте. Рысь уходила резкими манёврами — влево, вверх, вниз, назад — используя «Лёгкий шаг» на полную мощность. Каждый прыжок быстрее предыдущего, каждое движение точнее. Адаптация работала, улучшенный навык развивался прямо в бою.

Летучая тварь раззявила пасть, и из неё вырвался визг. Волна концентрированного ультразвука, от которой задрожал воздух.

Звуковой удар.

Актриса дёрнулась в воздухе, на секунду потеряла ориентацию — потоки под лапами дрогнули и стали нестабильными. Тварь метнулась к ней, нацелилась точно в горло.

Режиссёр низко рыкнул через всю улицу — настоящая ярость первородной Альфы. Его Аура подавления обрушилась на летучую тварь волной. Ментальная атака ударила по насекомому, и тварь замерла в воздухе, крылья судорожно задёргались. Секунды хватило — Актриса развернулась, когти, обёрнутые сжатым ветром, вспороли все четыре крыла одним ударом.

Тонкие мембраны разлетелись лохмотьями.

Тварь пронзительно закричала и полетела вниз, кувыркаясь. Актриса догнала её в падении и снесла голову вторым ударом. Фонтан зелёной жижи брызнул в воздух.

Получено опыта — 2000.

Уровень питомца повышен (36).

Рысь тут же оттолкнулась от невидимого плотного воздуха, созданного братом-стратегом, уходя от падающего тела. Безголовое насекомое врезалось в мостовую, хитин разлетелся осколками.

Всё это произошло всего за несколько секунд схватки.

— МАКС!

Голос Стёпы, полный паники.

Я обернулся.

Бурый мохнатый паук нёсся на меня сбоку.

Стёпка метнул обломок древка, подхваченный с земли, и попал твари точно в правый глаз.

Паук дёрнулся, потерял направление, пролетел мимо меня на полметра. Я почувствовал вонь гнили и тухлого мяса. Развернулся и вогнал нож ему в брюхо, провернул. Огонь хлынул в рану, паук заверещал, лапы заскребли по камням в предсмертной агонии.

Убит Паук-гнилорыл ( D) . Уровень 32.

Получено опыта: 40000.

Доступно поглощение Тёмной Эссенции.

Поглотить?

ДА/НЕТ

ДА! Тёмный сгусток втянулся в грудь холодной волной. Пять из семи. Недостаточно!

Режиссёр бился с целой ордой насекомых разом. Воздушный барьер перед ним трещал под непрерывными ударами — богомол ухитрялся найти время для атаки на рысь. Жуки пытались обойти с флангов. Брат кружился на месте, уплотняя воздух то слева, то справа, то спереди — щиты вспыхивали и гасли, принимая удары.

Слишком много, вожак! Не успеваю!

Я почувствовал, как он выдыхается. Слишком много врагов, слишком долгий бой.

СТАРИК! — заорал я ментально. — ТЫ НАМ НУЖЕН!

НАШ УГОВОР БЫЛ СДЕРЖИВАТЬ ТЬМУ, ДВУНОГИЙ. ЭТО НЕ МОЯ БИТВА! Я ОСТАНУСЬ ДОМА!

Ну ты!.. Нет времени.

Карц! Актриса! К Режиссёру!

Лис оторвался от скорпиона. Тварь тут же попыталась его догнать, но Карц был быстрее и метнулся к Альфе. Они встретились в центре улицы, посреди разбитых камней и луж крови, и Карц выдохнул огонь прямо в воздушный вихрь Актрисы. Пламя уплотнилось и превратилось в огненный смерч — столб пламени, крутящийся с бешеной скоростью.

БАБААААААХ!

Смерч врезался в толпу тварей. Несколько жуков отлетело на десять метров, врезалось в стену дома — хитин оплавился до черноты.

Монах атаковал снова.

Копьё свистнуло у моего уха так близко, что рассекло волосы. Я отшатнулся, лезвие ножа скользнуло по древку, высекая искры.

Фонтанчики огня брызнули в темноту.

Раннер поднялся. Я не видел как монах опрокинул парня на землю, но он встал! Колено было выбито в хлам, нога почти не держала, но он рубанул монаха со спины. Из-за боли движение вышло неуклюжим, но точным. Клинок рассёк балахон, чиркнул по коже, кровь выступила тёмным пятном на ткани.

Первая кровь.

Монах плавно развернулся — древко ударило Раннера в грудь. Глухо, с хрустом рёбер. Тот охнул, взлетел назад и врезался в мёртвого паука, перекатившись через тушу. Хитин треснул под его весом. Я использовал момент — Режиссёр толкнул меня вперёд, нож полоснул по руке монаха.

Убийца дёрнулся, молниеносно перехватил копьё одной рукой и ткнул меня остриём в плечо. Боль прошила до кости.

— АААА! — я заорал, отпрыгнул, чувствуя, как горячая кровь потекла по руке. Она стекала с пальцев, капая на камни.

Слева что-то взорвалось — Инферно загнал группу пауков в проём между домами и обрушил на них карниз горящего здания. Каменные блоки и пылающие балки рухнули с треском, погребая тварей под собой. Пыль взвилась столбом и заволокла половину улицы. Вокруг метались тени, кто-то визжал, кто-то рычал, кто-то скрёб когтями по камню.

Слышались крики ближайших жителей — они со всех ног бежали подальше.

Сквозь пыль и дым я видел силуэты Раннера и монаха — они нашли друг друга в этом хаосе и кружили друг вокруг друга, обменивались ударами. Раннер хромал всё сильнее, но не отступал — держал убийцу на себе, давая нам время.

Отовсюду слышались испуганные крики жителей.

Многоножка доползла до Инферно по стене и прыгнула ему на спину. Хитиновые кольца обвились вокруг льва, сжимая рёбра. С брюха твари капала кислота, прожигая шерсть. Инферно взревел, закрутился волчком, пытаясь сбросить наездницу, грива полыхнула, но многоножка держалась мёртвой хваткой.

— Инферно! — голос Раннера, хриплый от боли и отчаяния.

Лев рухнул на спину, придавливая многоножку своим весом. Хитин затрещал под тонной мышц, хватка ослабла — Инферно вскочил, развернулся и вцепился огненными клыками в голову твари. Белое пламя прожгло хитин насквозь, многоножка дёрнулась и обмякла, как перерезанная верёвка.

Но на боку льва дымились глубокие борозды от кислоты. Инферно захромал, из ран сочилась кровь, смешанная с расплавленной шерстью.

Раннер бросился вперёд, приволакивая выбитую ногу, и подставился под удар монаха. Копьё вошло ему в бедро — он заорал, но вцепился в древко обеими руками, не давая выдернуть. Здоровой ногой ударил монаха в колено, и я услышал хруст — не перелом, но что-то там точно треснуло.

Убийца пошатнулся.

— ЯДОЗУ-У-У-У-УБ! — заорал он, глядя на меня налитыми кровью глазами. Лицо искажено болью, но взгляд ясный. — БЕЙ!

Времени было — лишь мгновение. Поэтому я ударил туда, куда точно достал бы.

Нож едва вошёл монаху в бок — между рёбер, в самое мягкое место — огонь хлынул в рану. Убийца резко дёрнулся, как от электрического разряда, выпустил копьё, и ушёл в сторону. Раннер отлетел с древком в руках, покатился по камням, оставляя за собой кровавый след.

Безоружный монах оказался ещё опаснее!

Его кулак врезался мне в висок быстрее, чем я успел среагировать.

Невероятная скорость…

Нечеловеческая! Даже на своём этапе развития, мне очень тяжело противостоять!

Мир взорвался белой вспышкой, потом чёрной пустотой. Уши заложило, в глазах поплыли круги. Я рухнул на колени, перекатился по грязным камням. Нож чудом остался в руке — пальцы сжались на рукояти рефлекторно, как у мертвеца.

Монах шагнул ко мне, занося ногу для удара в голову — Карц врезался ему в спину столбом огня. Балахон разом вспыхнул, пламя лизнуло плечи.

— ТВАРЬ! — монах отшатнулся, сбивая огонь руками. Карц закружил вокруг него.

Режиссёр сдерживал богомола и контролировал всё поле боя. Воздушные лезвия свистели, рассекая воздух на полосы, но богомол отбивал их собственными клинками — костяные лезвия твари были достаточно быстры, чтобы парировать ветер. Брат вовремя толкал союзников, уклонялся от атак, защищал друзей плотностью ветра, рычал, ревел и контролировал Актрису. Невероятная концентрация Альфы, который следил сразу за всем!

Стёпа дрался с тремя пауками одновременно. Копьё мелькало, как молния — удар в глаз, разворот, удар в лапу, уход от ответной атаки — он двигался быстрее, чем глаз успевал следить.

Один паук лежал с пробитой головой, мозги растеклись по камням. Второй хромал на трёх лапах, волоча четвёртую. Третий пытался зайти со спины, челюсти щёлкали в предвкушении.

Лана появилась из тени прямо за третьим пауком и вцепилась ему в загривок. Тот заверещал и закрутился на месте, пытаясь сбросить наездницу. Стёпа использовал момент и пробил копьём брюхо второй твари. Металл вошёл с хлюпом, зелёная жижа брызнула на древко.

Раздался крик Мики.

Я обернулся — он стоял в дверях дома, бледный, как полотно, губы дрожали. Тина неподвижно сидела у него на плече, раздулась от страха в два раза. Рядом Ника, прижавшаяся к косяку, руки у рта, глаза широкие от ужаса.

— В ДОМ! — заорал я, сплёвывая кровь. — СЕЙЧАС ЖЕ!

Шов вылетел из двери и бросился к ближайшему мёртвому пауку. Неопытный глупыш зарычал на труп.

Актриса спикировала сверху, порыв ветра подхватил пса и отшвырнул обратно к двери. Рысь властно и низко рыкнула. Шов заскулил, поджал хвост и юркнул в дом. На пороге появился Барут, быстро оценил ситуацию взглядом и ухватил брата с сестрой за шиворот.

— А НУ ЖИВО ВНУТРЬ! — заорал торговец.

Дверь с треском захлопнулась.

Скорпион ударил Инферно хвостом.

Жало вошло льву в бок, между рёбер, там, где шерсть уже была выжжена кислотой.

— РАААААААААААААААУУУР! — Инферно взвыл.

Страшный, надрывный звук, в котором была вся боль мира. Зелёная дрянь потекла по шерсти, яд сразу начал работать. Лев пошатнулся, ноги подкашивались.

— МАЛЫШ! — кровоточащий Раннер, бросился к питомцу, едва волоча ногу. В руке копьё монаха — он рубанул им скорпиона по хвосту. Попал точно в сочленение, и жало отлетело далеко в сторону вместе с оружием монаха.

Инферно повалил тварь и вцепился в головогрудь. Белое пламя прожгло хитин, скорпион дёрнулся в последний раз и затих. Но лев еле стоял — яд расползался по телу, мышцы подёргивались, ноги отказывались слушаться.

Богомол ударил Стёпу.

Я увидел всё как в замедленной съёмке. Друг точные движениями отбил первое лезвие, второе в развороте, но третьего удара не было. Вместо него богомол раскрыл челюсти и выплюнул струю зелёного тумана прямо Стёпе в лицо. Парень потерял обзор, вскрикнул от неожиданности, отшатнулся…

И лезвие распороло ему бок.

Кровь хлынула на камни. Друг согнулся пополам, зажимая рану обеими руками, лицо исказилось от боли.

— СТЁПА! — я услышал полный ужаса крик Ники даже через окно.

Лана прыгнула на богомола. Вцепилась в голову твари, рвала и царапала, пытаясь добраться до глаз. Богомол мотнул башкой, сбросил пантеру — та ударилась о стену и сползла на камни. Но тут же вскочила, оскалилась, шерсть на загривке стояла дыбом.

Режиссёр обрушил на богомола Ауру давления.

Громадное насекомое замерло на полушаге, лезвия дрогнули и опустились. Альфа давил на него изо всех сил, я чувствовал напряжение через связь. Режиссёр сдерживал орды тварей слишком долго, и сейчас тратил последние силы.

Их хватило лишь на секунду. Богомол мотнул головой, стряхнул наваждение, и лезвия снова взлетели.

Он силён, вожак!

Монах отрезал мне путь.

Копьё он потерял, но ему хватало и рук. Я ударил ножом в горло. Даже несмотря на ранения монах отбил предплечьем, перехватил мою кисть и вывернул. Боль прострелила запястье, пальцы разжались сами, нож зазвенел о брусчатку.

Я ударил его левой в челюсть — голова мотнулась, но он даже не отступил. Ответный удар в печень согнул меня пополам. Я нырнул вперёд, врезал плечом ему в живот, попытался повалить его — монах устоял, будто врос в камень. Его колено взлетело мне в лицо, во рту хрустнуло, рот наполнился кровью.

Мы закружили по брусчатке, обмениваясь ударами. Я бил быстро, используя всё, чему научился — локоть в рёбра, колено в бедро, лоб в переносицу. Монах блокировал, уклонялся, отвечал. Его кулак врезался мне в висок, я пропустил, мир качнулся. Мой удар прошёл ему под рёбра, он охнул.

Но он всё равно был быстрее и точнее. Гораздо опытнее в рукопашном бою.

Я замахнулся правой — он поднырнул, зашёл за спину, и взял меня на удушающий захват. Попытался сбросить — монах подсёк мне ноги, и мы рухнули на камни. Он тут же оказался сверху, его пальцы нащупали сонную артерию.

Сдавливало всё сильнее. Мир по краям резко потемнел…

Карц врезался в него сбоку — огненная стрела, раскалённая до белизны. Хватка на секунду ослабла, но пламя вокруг противника схлопнулось за мгновение. Навыки пустоты поражали своей эффективностью.

Я вырвался, и отскочил, глотая воздух. В горле снова першило, на шее остались синяки от пальцев. Тут же увидел, как многоножка — вторая, откуда взялась вторая? — обвилась вокруг Карца, сжимая кольцами.

Лис завыл — звук, от которого хотелось плакать. Огонь метался по его телу, но хитиновые кольца неумолимо сжимались. Рёбра трещали, я слышал этот звук даже сквозь шум боя.

Ещё чуть-чуть и…

Карц! КО МНЕ!

Я успел в последний момент, когда тварь уже ломала ему кости. Лис исчез и завыл от боли в глубине ядра, многоножка сжала пустоту и закрутилась от неожиданности.

Режиссёр метнул десятки воздушных лезвий, и тварь разлетелась на куски.

Получено опыта: 20000

Получен уровень: 38.

Уровень питомца повышен (33).

Монах снова бросился на меня с кулаками. Я отбил первый удар, пропустил второй в рёбра, врезал ему коленом. Мы сцепились посреди горящей улицы, и я краем глаза видел, как Раннер, хромая, отбивается от паука.

— Афина! — голос Мики со второго этажа. — Афина, что с тобой? Очнись!

Да… Как же её не хватает. Такое ощущение, что я сражаюсь с целой армией!

СТАРИК! ВЫХОДИ, ЭГОИСТИЧНЫЙ ТЫ УБЛЮДОК!

НЕТ!

Вокруг нас смыкалось кольцо. Режиссёр создал воздушную стену между богомолом и Стёпой. Барьер сгустился и стал почти видимым — плотность ветра на максимуме.

Стратег отдавал последние силы, и я чувствовал такое невероятное напряжение рыси, что она даже не могла двинуться с места.

Держись, родной!

Богомол ударил несколько раз. Барьер трещал, покрывался паутиной трещин, но держался.

Лана моментально обратилась человеком. Голая, перепачканная кровью и грязью, она уже оттаскивала Стёпу к стене дома. Ей было плевать на всё. Друг был бледен, губы синели, кровь текла между пальцев, которыми он зажимал рану.

— Держись, — шипела она, прижимая ладонь к его боку поверх его руки. — Слышишь? Держись, не умирай здесь, только не у меня на руках! БАРУТ! ЗЕЛЬЕ! БЫСТРО!

Дверь дома приоткрылась, в щели мелькнуло бледное лицо торговца.

— Сюда! — заорала Лана. — Бегом!

Парень рванул к ним через улицу.

Бурый паук метнулся ему наперерез и раззявил челюсти.

Барут споткнулся, упал на колени, и зелье…

— НЕТ! — вскрикнул парень.

…разбилось вдребезги.

Инферно врезался в паука сбоку.

Лев и тварь покатились по брусчатке.

Инферно был ранен, еле держался на ногах, но вцепился пауку в загривок и не отпускал.

Монах ударил меня в висок, я отлетел к стене, но тут же вскочил.

Раннер врезался в убийцу сбоку, и они покатились по камням. Он перехватил руку убийцы и вывернул палец в сторону. Раздался хруст и короткий рык боли. Противник врезал парню локтем в висок, но его указательный палец торчал под неправильным углом.

— БАРУТ! — раздался истеричный вопль Мики из дверного проёма. — ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ!

Торговец обернулся.

Мика стоял на крыльце, замахиваясь. В его руке блестела склянка.

Рядом вспыхнуло белое пламя, паук заверещал, лапы заскребли по камням. Инферно рванул — и оторвал твари голову.

Из-за убийства буквально у лекаря на глазах, его рука дрогнула, но он бросил. Плохо бросил.

Время растянулось, как патока. Склянка летела по дуге, кувыркаясь в воздухе, отблески пламени играли на стекле. Барут видел, как она медленно вращается, и понимал, что не успевает.

Он прыгнул.

Распластался в воздухе, максимально вытягивая руки вперёд.

Склянка падала, падала, падала…

И легла в его ладони за мгновение до того, как он врезался грудью в брусчатку.

Стекло уцелело.

Барут выдохнул, прижимая склянку к груди, перекатился на спину. Вскочил на четвереньки и пополз к Лане, не выпуская зелье из побелевших пальцев.

— Вот, — он сунул склянку ей в руки. — Вот, держи, только не разбей, во имя Раскола, умоляю, не разбей.

Лана выхватила зелье, зубами выдернула пробку и влила содержимое Стёпе в рот. Тот закашлялся и попытался выплюнуть — Лана зажала ему рот ладонью.

— Глотай, дурак! ГЛОТАЙ!

Стёпа судорожно сглотнул. Барут отполз к стене дома и вжался в камни.

Я добрался до Раннера, поднимая с пола свой клинок. Монах прижал позёра к земле и душил — я ударил убийцу ножом в плечо. Он вовремя заметил угрозу и откатился, Раннер захрипел, хватая ртом воздух.

Инферно едва ли дошёл до хозяина и рухнул на колени. Яд скорпиона добрался до сердца — лев тяжело дышал, грива едва тлела, глаза закатывались. Пена выступила на губах.

— Инферно! — Раннер упал рядом с ним, обнял за шею обеими руками. — Нет, ради Киры, не смей! В ядро, малыш, давай, в ядро!

Лев исчез в потоковом ядре Раннера. Тот остался сидеть на камнях.

Один. С выбитой ногой и пустыми руками.

Окровавленный.

Два паука повалили Актрису.

Я увидел это краем глаза — рысь дралась с тремя тварями одновременно, когти Шторма рассекали хитин, но их было слишком много. Один вцепился в заднюю лапу, впился челюстями, второй прыгнул сверху, жало вошло в бок.

Актриса завизжала — боль полыхнула в моём разуме.

Режиссёр зарычал, воздушные лезвия снесли паукам головы — но сестра уже хромала, шерсть на боку почернела от яда, лапа подгибалась.

Брат еле стоял на ногах.

ВЫ ОБА, в ядро! СЕЙЧАС!

Они исчезли.

Лана, снова обратившаяся в гладкую чёрную пантеру, кружила вокруг богомола.

Тварь всё била костяными лезвиями, но Лана ныряла в тень под её брюхом и появлялась с другой стороны. Она рвала когтями хитиновые сочленения и снова растворялась в темноте, пытаясь выиграть нам время.

Стёпа лежал у стены за её спиной — бледный после зелья, но живой, грудь еле заметно вздымалась.

Мы с Раннером переглянулись.

В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам — мы дошли до предела. Питомцы падали один за другим, мы истекали кровью, улица вокруг горела и дымилась, а враги всё не кончались.

Но сдаваться никто не собирался. Не тот характер.

Раннер медленно, с мучительным усилием поднялся на ноги и взял свой клинок. Его меловое лицо блестело от пота, нога еле держала вес тела, но я понял — этот человек будет драться, пока не умрёт.

Остались только богомол и монах.

Убийца стоял передо мной — кровь текла из ран на боку и руке, обгоревший балахон обнажал бледную кожу, но его пустые глаза совсем не изменились. Он поднял руки в идеальную боевую стойку.

Мы атаковали вместе.

Раннер пошёл низко, его короткий клинок рассёк воздух и достал монаха по бедру — там, где сам Раннер ударил его коленом минуту назад. Убийца дёрнулся, нога подогнулась на долю секунды. Этого хватило — я использовал момент и ударил сверху.

Есть для тебя сюрприз, ублюдок. Прямо в момент удара огненная стихия ножа сменилась, взывая к Режиссёру.

Воздушный клинок полоснул монаха по плечу, рассекая ткань и кожу глубже, чем достал бы нож пламени. Убийца дёрнулся от неожиданности — он не ожидал такой длины удара, потому что привык к пламени.

Но тут же крутанулся на месте, его локоть врезался мне в рёбра, воздух вылетел из лёгких со свистом, и в этот момент Раннер рубанул его по спине.

Клинок вошёл в мышцу — неглубоко, но монах впервые споткнулся. Он ушёл в перекат, оставляя на камнях кровавый след, вскочил на ноги и бросился на Раннера с яростью, которой я раньше в нём не видел. Позёр его достал. По-настоящему достал.

Кулак убийцы встретил лицо красавца раньше, чем тот успел поднять клинок для защиты. Хруст переносицы разнёсся по улице, Раннер отлетел назад, ударился о стену и медленно сполз на камни, оставляя кровавый след. Он больше не шевелился.

Мы остались один на один.

Я использовал «Лёгкий шаг», оттолкнулся от воздуха и зашёл сбоку, занося клинок для удара в шею. Монах плавно развернулся, нырнул под моё лезвие, перехватил руку и вывернул запястье. Боль прострелила от пальцев до самого плеча, суставы затрещали, хватка воздуха вокруг ножа распалась, и оружие снова зазвенело о камни.

— Да когда же ты сдохнешь, — прорычал я и ударил его лбом в нос с такой силой, что в глазах потемнело.

Хрящ хрустнул под ударом, тёплая солёная кровь брызнула мне в лицо. Монах отшатнулся на полшага.

Я сделал вид, что хочу поднять нож.

Медленно и устало, как человек на последнем издыхании. Монах купился. Его нога взлетела в удар, целясь мне в склонённую голову, и в этот момент я рванул назад.

Лёгкий шаг.

Моё тело бросило вбок, нога ударила в пустоту — и воздух под моей ступнёй мгновенно уплотнился в твёрдую опору. Я оттолкнулся от неё со всей силы, и меня швырнуло вперёд и вверх, прямо за спину монаха. Убийца начал разворачиваться, но я уже был там.

Нож был в моей руке — подхватил в рывке, пальцы сомкнулись на рукояти сами.

Воздух обвил лезвие, уплотнился, удлинил его на полметра.

КАРЦ! ДАВАЙ!

Внутри воздушного кокона, раскаляя сжатый ветер добела, полыхнул огонь. Клинок засиял, как кусок солнца.

Я ударил.

Раскалённое воздушное лезвие вошло монаху в шею сбоку и вышло с другой стороны.

Прожгло насквозь.

Я приземлился на ноги и едва не рухнул. Монах застыл и медленно, насколько позволяла рана, повернул голову.

В его пустых глазах впервые за весь бой мелькнуло что-то похожее на удивление.

Он открыл рот, но вместо слов вышло только шипение пара и бульканье. Кровь не текла — рана была прижжена изнутри.

Его рука взметнулась вверх, пальцы скрючились когтями и потянулись к моим глазам. Он пытался убить меня даже мёртвый. Я отшатнулся, и его ногти лишь царапнули мне щёку. Рука дрогнула, замерла в воздухе и бессильно упала.

Потом его ноги подкосились.

Он упал на колени, завалился на бок и затих навсегда.

Получено опыта: 180 000.

Получен уровень: 39.

Комбинация стихий и схватка выпили меня досуха. Руки тряслись, перед глазами плыло. Я чувствовал себя так, будто пробежал марафон, а потом ещё один. Нож выскользнул из пальцев и звякнул о камни — у меня просто не осталось сил его держать.

Мне нужна была хотя бы секунда, чтобы отдышаться. Одну чёртову секунду…

Богомол не дал мне и этого. Смерть хозяина не убила ярость твари — по крайней мере, не сразу.

Тварь ударила Лану и отшвырнула её. Костяное лезвие врезалось пантере в бок, и чёрное тело взлетело в воздух, кувыркаясь прямо на меня. Я инстинктивно вскинул руки, пытаясь поймать её, и в этот момент понял — богомол уже двигался следом за своим ударом.

Тварь использовала Лану как отвлечение.

Чёрная шерсть втянулась в кожу прямо в полёте, тело перестроилось, и вместо пантеры на меня летела уже девушка.

— МАААААААКС! — Её глаза были широко распахнуты, она видела то, чего не видел я.

Лана обратилась в человека, чтобы выкрикнуть моё имя.

Она врезалась в меня, мы оба полетели на камни, и в этот момент богомол ударил туда, где я только что стоял. Лезвие рассекло воздух над нашими головами.

Тварь была слишком быстрой.

Второй удар обрушился сверху, пока я пытался выбраться из-под Ланы. Я успел откатиться вбок — почти успел.

Костяное лезвие вошло мне в левое плечо и прошло насквозь, пригвоздив к брусчатке. Боль взорвалась яркой ослепительной вспышкой, затмившей весь мир. Я заорал, дёрнулся — лезвие провернулось в ране.

— ААААААААААААААгрркххххххххх… — крик перешёл в хрип.

Тварь выдернула клинок одним рывком, и новая волна боли накрыла меня с головой.

Мир поплыл. Кровь хлестала из раны горячими пульсирующими струями. И вместе с кровью по телу расползался холод — чёртов яд богомола проникал в мышцы, левая рука немела от плеча до кончиков пальцев, ноги моментально ослабели.

Краем глаза я видел Лану — она лежала в трёх шагах, ударилась головой о камни при падении, глаза закатились. Без сознания.

Она спасла мне жизнь. Предупредила — без этого лезвие вошло бы мне в череп, а не в плечо.

Я лежал на камнях, видел небо сквозь дым от горящих домов, видел тусклые звёзды и багровые отблески пожаров на низких тучах.

Богомол медленно шагнул ко мне.

Стёпка лежал у стены. Бледный, как снег, и слишком слабый после кровопотери и зелья, чтобы пошевелиться. В его глазах читался ужас.

— Максим… — прохрипел он.

Раннер валялся у противоположной стены с разбитым лицом.

Богомол поднял лезвие для последнего удара.

Это моя кормушка! И даёт еду! А какая-то переросшая саранча смеет угрожать ей⁈ Ладно, двуногий, с тебя мешок мяса!

Да пошёл ты… Если я выживу, ты так легко не отделаешься.

Старик вышел сам.

Приземистая массивная росомаха материализовалась между богомолом и мной.

— ШРААААААА! — Старик со всей дури ударил лапами по земле. Она тут же просела, треснула и пошла глубокими трещинами на три метра во все стороны. В маленьких глазах зверя горела древняя стихийная ярость.

От него повеяло истинной силой тайги и земляной стихии D ранга.

Богомол замер на полушаге.

Тварь была умной и чувствовала, что перед ней появилось что-то совсем другое, не похожее на всех предыдущих противников. Костяные лезвия дрогнули и опустились на долю секунды.

Но потом богомол атаковал.

Оба лезвия ударили на полной скорости — смертоносный удар, который рассёк бы меня пополам от макушки до паха.

Старик даже не шевельнулся.

БАХ!

Гравитационный пресс обрушился на богомола сверху, и невидимая ладонь размером с дом вдавила тварь в землю. Лезвия остановились в метре от цели, словно упёршись в невидимую стену.

БАХ!

БАХ! БАХ! БАХ!

Хитин трещал под нечеловеческим давлением от каждого удара. Лапы подломились, и богомол рухнул на брюхо.

Тварь пыталась подняться, мышцы под панцирем напряглись до предела, хитин затрещал от чудовищного усилия. Гравитация всё давила и давила.

Старик медленно сжал лапу.

Земля вокруг богомола взорвалась фонтаном, и острые каменные осколки впились со всех сторон.

Хитиновый панцирь лопнул, как яичная скорлупа под ударом кувалды!

Зелёная вонючая жижа брызнула на камни во все стороны, костяные лезвия дёрнулись в последний раз и безвольно обмякли. Куски богомола разлетелись по всей улице.

Поглотить?

Да / Нет

Да!

Старая росомаха постояла над тем, что осталось от богомола, понюхала воздух и презрительно фыркнула.

Потом она повернула ко мне свою тяжёлую голову.

Сварливый и раздражённый мыслеобраз пришёл через нашу связь.

Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?

Раннер застонал и приподнялся на локте, держась за разбитое лицо.

— Что это был за демон, ядозуб? — хрипло выдавил он и сплюнул кровью. — Кто ты нахрен такой, что сумел убить того, кто наделён магией Раскола с рождения? Да ещё и саму Пустоту?

Яд работал быстро.

Холод медленно и неумолимо расползался по плечу — ледяная река, затапливающая тело изнутри. Левая рука превратилась в мёртвый кусок мяса, бесполезно висящий вдоль тела. Онемение съело кончики пальцев, добралось до костяшек и поглотило всю ладонь.

Небо над головой кружилось в безумном хороводе. Тусклые звёзды сливались с полыхающим вокруг пламенем в одно мутное месиво. Едкий дым забивал ноздри, но я почти не чувствовал запаха — только горечь на распухшем языке.

Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?

Ворчливый мыслеобраз Старика доносился откуда-то издалека, будто росомаха стояла не рядом, а на другом конце города. Я попытался ответить — слова рассыпались в голове, не успев сформироваться.

— Максим! Максим, ты слышишь⁈

Голос Мики прорвался сквозь вату в ушах. Я хотел повернуть голову — шея не слушалась. Челюсть свело судорогой.

Чьи-то руки схватили меня за плечи.

Мир взорвался белой ослепительной болью. Крик застрял в горле и вырвался сдавленным хрипом. Меня торопливо и неаккуратно подняли. Новая волна агонии выжгла остатки связных мыслей.

— Осторожнее! — Мика сорвался на крик. — У него плечо насквозь пробито!

— Куда нести?

Грубый незнакомый голос. Стража? Когда они появились?

— В дом! Быстрее!

Меня куда-то тащили. Мелькали размытые пятна — лица, факелы, горящие окна. Чужие сапоги стучали по брусчатке, или это моё сердце билось так странно, с пропусками и провалами?

Тело вдруг выгнуло судорогой.

Мышцы скрутило так, что затрещали кости. Спина выломалась, голова запрокинулась, из горла вырвался звериный хрип. Руки, державшие меня, дрогнули.

— Держите! Крепче держите, он бьётся!

— Что с ним⁈

— Яд! Давайте быстрее!

Судорога отпустила так же внезапно, как накатила. Я обмяк в чужих руках, тяжело хватая ртом воздух, и мир снова поплыл и закружился.

Сквозь туман в глазах я увидел Раннера.

Он сидел, привалившись к обломку стены, и жевал что-то тёмное. Засохшая кровь покрывала половину его лица, сломанный нос торчал под неправильным углом, но живые внимательные глаза следили за тем, как меня несут мимо.

Рядом с ним стояла сгорбленная старуха.

Тёмный плащ, седые космы из-под капюшона. Она протягивала Раннеру пучок каких-то корней, и тот брал их окровавленными пальцами, благодарно кивая.

Старуха повернула голову.

Сердце остановилось.

Это лицо. Я знал его лучше собственного отражения.

ИРМА?

Нет. Невозможно. Она в Драконьем Камне, на ферме. Это точно! Её здесь не может быть.

Это яд пожирает мой мозг и показывает то, что хочется видеть!

Старуха отвернулась и растворилась в толпе, в дыму, в хаосе — или её никогда не существовало. Просто тень и бред умирающего сознания.

— Ирма… — прохрипел я.

— Что? — Мика склонился надо мной. — Максим, держись! Почти дома!

Меня внесли внутрь. Знакомый потолок качнулся над головой.

Положили на что-то твёрдое. Кухонный стол, за которым мы ужинали. Тысячу лет назад.

— ЛАНУ! Кто-нибудь помогите Лане!

Голос Ники резанул по ушам. Я дёрнулся, попытался встать — тело отказалось подчиняться. Да, Лана стала такой огромной, как оборотень. Почему-то виделось, как что-то хищное и первобытное просыпается в пантере. Как же мне плохо, раз вижу всякую чертовщину.

— Она в порядке! — крикнул Барут. — Тварь её не проткнула даже, уже приходит в себя! Синяк будет здоровенный, но кости целы!

— Стёпа⁈ Стёпа, ты как⁈

— Ж-живой… — слабый хриплый голос друга донёсся откуда-то сбоку. — Бок… горит, у-у-ух тварь какая… ещё бы зелья глотнуть не помешало. Максу помогайте, потерплю…

Живые. Все живые.

Очередная судорога скрутила тело. Я забился на столе, захрипел, кто-то навалился сверху, прижимая к жёстким доскам.

— Держите его!

— Он умирает⁈

— Не дам! Барут, воду! Ника, тряпки!

Суета вокруг слилась в сплошной гул. Чьи-то пальцы рвали на мне остатки рубахи. Холодный воздух обжёг изуродованное плечо, и кто-то потрясённо охнул, увидев рану.

— Пропустите!

Тяжёлые шаги, звон металла. Стражники ввалились в комнату. Они здесь. Нашли меня. Сейчас схватят, потащат в подвал, будут бить…

Нет. Это бред. Мне же не шесть лет. Стража пришла помочь. Откуда такое вообще в голове?

Но тело не слушало разум. Я рванулся, пытаясь встать — сильные руки вдавили меня обратно.

— Держите крепче! Он бредит!

— Не покажу тьму… — прохрипел я. — Не покажу вам Зверомора… И тайник не покажу…

— Максим, это я! — лицо Мики появилось надо мной. — Тихо ты! Несёшь всё подряд. Ты в безопасности! Слышишь меня? Держись, Макс!

Тайник. Какой тайник? Деревянный солдатик под половицей, которого вырезал дед? Это было в другой жизни, в другом доме.

— Зелье… — выдавил я, выныривая из бреда. — Дайте зелье…

Мика покачал головой. На его бледном лице читалось отчаяние.

— Да какое зелье! Нельзя! — Другой голос. Не Мика.

Я с трудом повернул голову.

Раннер стоял в дверях, привалившись к косяку. Засохшая кровь превращала его лицо в маску демона из детских кошмаров. Он всё ещё жевал тёмные корни.

— Что значит нельзя? — голос Ники зазвенел от едва сдерживаемого страха.

Раннер сплюнул кровавую слюну на пол и невесело усмехнулся разбитыми губами.

— Яд богомола-жнеца — это редкая дрянь, дважды за жизнь встречал. — Он оттолкнулся от косяка и захромал к столу. — Даже если зелье рану затянет, яд внутри останется. Запечатается в теле. И убьёт вашего зверолова за пару часов. Изнутри. Так что пропал ваш ядозуб.

В комнате повисла тишина.

Потрескивал огонь в очаге. Где-то всхлипывала Ника. Сипло дышал Стёпа за стеной. Моё сердце билось неровно, с долгими пугающими паузами.

— Что тогда делать? — голос Мики неожиданно стал ровным и спокойным. Профессиональным. — Говори быстро.

Раннер посмотрел на него с чем-то похожим на уважение. Видимо, не ожидал такого хладнокровия от бледного парнишки.

— А что вам сделать? — Он вытащил из кармана пучок тёмных корней и протянул Мике. — Вы не сможете. Только один выжил в тот раз, но ему там всё мясо выдрали с корнем. Всё, куда яд попал. И быстро, пока до сердца не дошёл.

— Вырезать⁈ — Ника взвизгнула так, что зазвенело в ушах. — Ты хочешь его резать⁈

— Я? — Раннер безразлично пожал здоровым плечом. — Мне оно зачем? Это ваш ядозуб мне должен, а сейчас сдохнет и с него не спросить даже. Но, если не вырежете — сдохнет. Это я вам гарантирую.

Мика взял корни. Повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался.

— Жуйте, — пояснил Раннер. — Боль убирает. Слабо, но работает. Бабка какая-то сунула, мимо проходила. Денег ещё попросила, вот знахарки нынче прошли. Ладно, я заплатил своим именем. Берите, у меня хватает.

Барут забрал корни и сразу понёс их Стёпе.

Мика сунул один корень мне в рот.

— Жуй. Не выплёвывай.

Я стиснул челюсти. Горький терпкий вкус смешался с кровью. Что-то тёплое разлилось по языку, и боль в плече чуть-чуть — самую малость — отступила.

Мика закатал рукава и повернулся к побледневшей Нике.

— Мне нужен нож Макса. Он невероятно острый и не тупится, давно заметил. — Его голос звучал абсолютно спокойно, будто он говорил о погоде.

Ника сорвалась с места и вылетела за дверь. Несколько бесконечно долгих секунд я слышал только своё неровное дыхание и потрескивание огня в очаге.

— Раз надо резать, значит буду резать, — прошептал себе под нос лекарь.

Корень помогал, но недостаточно.

Боль отступила куда-то на край сознания, превратилась в тупую пульсирующую волну, но тело жило своей жизнью. Мышцы каменели сами по себе, сокращались без моего участия, выгибали спину дугой и швыряли меня по столу, как рыбу на берегу.

— Держите его! — голос Мики доносился откуда-то сверху. — Крепче!

Чьи-то руки навалились на мои плечи, на ноги, на грудь. Я чувствовал их тяжесть, но не мог остановить судороги. Тело дёргалось, билось о доски стола, и каждый рывок отзывался новой вспышкой боли в изуродованном плече.

— Я так не смогу работать! — Мика звучал отчаянно. — Он слишком сильно дёргается! Если промахнусь — разрежу не то!

Хлопнула входная дверь.

— Вот, Мика! Вот нож!

— Что толку⁈ Как резать? — в голосе мальчишки звучала паника. — Время уходит!

Сейчас-сейчас, пацан. Сейчас удержу. Аааааах…

Тело тряхнуло так, что я прикусил щёку. Глаза закатились.

— Боже, Мика, — Ника заплакала. — У него уже кровь изо рта. Он умирает!

— Навалитесь сильнее! — рявкнул кто-то из стражников.

— Мы и так всем весом давим! Он как одержимый!

Очередная судорога скрутила тело. Я захрипел, выгнулся на столе так, что под спиной затрещали доски. Трое здоровых мужиков не могли удержать меня на месте — яд превращал мышцы в стальные канаты, которые сокращались сами по себе, без участия разума.

— Старик! — Голос Барута прорезал хаос.

Я с трудом повернул голову и сквозь мутную пелену увидел торговца. Он стоял посреди комнаты, бледный как полотно, но решительный.

— Старик, ты можешь его зафиксировать? Своей гравитацией?

Росомаха сидела в углу кухни и наблюдала за происходящим маленькими злыми глазами. При звуке своего имени она недовольно фыркнула.

Я тебе не служу, двуногий. Ты мне никто.

Ворчливый мыслеобраз донёсся до меня даже сквозь туман в голове. Старик демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Он умрёт! — Барут шагнул к росомахе. — Твой хозяин умрёт, если ты не поможешь!

Он мне не хозяин. Он моя кормушка. И если кормушка сдохнет — найду другую. Я уже сделал сполна!

— Ты…

Барут не договорил.

Воздух в комнате вдруг сгустился, стал тяжёлым и давящим.

Волосы на затылках присутствующих встали дыбом.

Раннер, сидевший у стены с перевязанной ногой, резко выпрямился и потянулся к клинку.

Афина материализовалась из ниоткуда.

Гигантская кошка возникла прямо над Стариком — воплощение мышц, когтей и ярости. Она двигалась так быстро, что глаз не успел уловить движение. Или моя реакция замедлилась?

В одно мгновение её пасть сомкнулась на загривке росомахи, клыки размером с кинжалы прижались к горлу.

Старик взревел от возмущения и боли. Гравитационная волна ударила во все стороны — стол подпрыгнул, посуда на полках задребезжала, один из стражников рухнул на колени. Я почувствовал, как невидимая сила вдавливает меня в доски, пытаясь расплющить.

Афина даже не дрогнула.

Вокруг её тела вспыхнуло сияние — бушующий шторм из спрессованного ветра и ослепительного белого пламени, покрывший тигрицу с головы до хвоста. Гравитация Старика разбивалась об эту броню, как волны о скалу. Доспех Катаклизма окутал Афину живым вихрем, от которого жар и ветер ударили по всем присутствующим.

Раннер выронил клинок.

— Что за… — он смотрел на тигрицу расширенными глазами. — Что за неимоверная мощь⁈

Афина сжала челюсти сильнее. Старик захрипел, дёрнулся, но вырваться не мог. Тигрица весила раз в двадцать больше росомахи, и сейчас она прижимала его к полу всей своей массой, а её горящая броня делала любое сопротивление бессмысленным.

Ты. Будешь. Слушаться.

Ментальный рык Афины прокатился по комнате, и даже люди почувствовали его — несколько человек схватились за головы. Раннер побледнел ещё сильнее.

— Откуда у тигрицы столько навыков? — прошептал он. — Стоп… Невидимость, мышцы и… Эти стихии? Но ведь ядозубы — не стихийные звери. Она что, королевская особь? И рыси тоже? Что происходит? Как у вашего ядозуба столько питомцев таких ступеней?

Никто ему не ответил.

Старик рычал и извивался под Афиной, пытаясь сбросить её с себя. Его когти скребли по каменному полу, оставляя глубокие борозды, гравитационные волны бились о Доспех Катаклизма снова и снова. Бесполезно. Тигрица была сильнее.

— Хватит!

Голос Ланы разрезал хаос.

Она стояла в дверях, укрывшись простыней, с огромным синяком на виске, но смотрела совсем не как человек. Её глаза горели жёлтым звериным огнём, зрачки сузились в вертикальные щели, а с губ срывалось низкое утробное рычание, от которого вибрировал воздух.

Ментальная волна ударила по комнате.

Чистая первобытная ярость её народа оборотней, спрессованная в ледяной кулак и вбитая прямо в сознание.

Афина вздрогнула и отшатнулась от Старика, будто её хлестнули плетью. Росомаха прижалась к полу, уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Даже Тина съёжилась и нырнула Мике за пазуху.

Люди в комнате схватились за головы. Раннер застонал сквозь стиснутые зубы. Один из стражников рухнул на колени, зажимая виски ладонями.

Лану шатнуло, и она схватилась за косяк. Затем резко вскинула голову, и шагнула вперёд.

— Чёртовы звери, я сказала ХВАТИТ!

В голосе была вся суть настоящего зверя из глубин, вся сила её прожитых и отданных лет.

— Бесполезный упёртый ублюдок, — прохрипел Стёпа и сплюнул на пол. — И после этого вы говорите мне, что от зверей есть прок. Они — слабость.

Афина и росомаха замерли.

Лана медленно повернула голову к Старику. Жёлтые глаза впились в росомаху, и та отвела взгляд.

— Посмотри. На. Него.

Она ткнула пальцем в мою сторону, и этот простой жест нёс столько угрозы, что у меня даже сквозь туман в голове похолодело внутри.

— Твой вожак умирает. Пока ты тут скалишь зубы на свою же стаю. — Её голос упал до шёпота. — Ты поможешь ему или не проживёшь. Ты ещё не понимаешь, ты ужасно стар, ты не знаешь, как всё это работает — слишком долго жил один, в тайге. Но поверь, Старик. Ты тоже не выживешь.

Это было обещание.

— Ты помнишь, как он нашёл тебя? Как выходил после ранения? Как делился едой? — голос Ланы дрогнул. — Не заставляй меня идти на непоправимые поступки. Я бы сама его вылечила, но его жизнь стоит сто пятьдесят лет, а столько у меня нет. Он слишком силён и ещё покажет тебе это. Я нужна ему так же, как и он мне. Не заставляй выбирать.

Тишина.

Афина медленно разжала челюсти и отступила от Старика. Бушующий вихрь вокруг неё угас, Доспех Катаклизма растворился в воздухе. Тигрица склонила огромную голову и виновато ткнулась носом в плечо Ланы.

Старик поднялся на ноги. Кровь сочилась из следов клыков на его загривке, но он не обращал на это внимания. Маленькие злые глаза смотрели на моё искорёженное судорогами тело и почерневшую рану на плече.

Ладно, двуногая. Ради него — не ради тебя.

Росомаха тяжело затрусила к столу. Встала рядом, задрала морду и посмотрела на Мику.

Давай, мелкий. Режь. Я его держу.

Гравитация навалилась на меня мягко, но неумолимо. Невидимая ладонь вдавила моё тело в стол — не больно, но так, что я не мог пошевелить ни единым мускулом. Судороги продолжались, мышцы пытались сокращаться, но гравитационный пресс не давал телу двигаться. Я лежал абсолютно неподвижно, распятый невидимой силой.

— Так… — Мика выдохнул. — Так я смогу работать.

— Я скоро вернусь! — крикнула Лана и бросилась прочь из комнаты.

Раздался топот маленьких лапок по лестнице.

Красавчик.

Встревоженный, виноватый, полный эмпатии горностай скатился со ступенек и метнулся по комнате, перебегая от одного члена команды к другому. Ткнулся носом в ногу Барута, обнюхал неподвижно лежащего в соседней комнате Стёпу, подбежал к Нике и потёрся о её лодыжку.

Потом запрыгнул на стол и уставился на меня.

Вожак ранен. Вожак пахнет кровью и болью.

Малец был полон тревоги и непонимания. Он не знал, что произошло. Он спал, пока его стая сражалась, и теперь пытался осознать масштаб катастрофы.

Красавчик свернулся клубком рядом с моей головой и положил мордочку на лапы. Его глаза не отрывались от моего лица.

Мика склонился надо мной, осматривая рану. Его пальцы ощупывали края почерневшей плоти.

— Яд распространился глубоко, — пробормотал он. — Вижу границу. Придётся много вырезать.

— Тина, — позвал лекарь тихо. — Иди сюда. Ты мне нужна.

Маленькая жаба выпрыгнула откуда-то из-за пазухи Мики и приземлилась на стол рядом с моим плечом. Её выпуклые глаза уставились на рану, и длинный язык нервно метнулся туда-сюда.

— Хорошая девочка, — Мика погладил жабу по спине. — Когда я буду резать — ты знаешь, что делать. Вытягивай всё плохое. А что отрежу — сжирай от греха.

Тина квакнула. То ли согласилась, то ли просто ответила.

Лезвие коснулось моего плеча.

Я знал, что будет больно. Корень притупил ощущения, гравитация Старика держала тело неподвижным, но боль всё равно прорвалась. Хотел закричать, но челюсти не разжимались. Дёрнуться тоже не вышло — тело не слушалось. Только сдавленный хрип вырвался из горла.

Мика резал.

Его движения были точными и экономными — никаких лишних надрезов, никаких колебаний. Нож входил в почерневшую плоть и отделял её от здоровой ткани с невероятной точностью. Кровь текла, но не так много, как я боялся — Мика пережимал сосуды пальцами, работал быстро и чисто.

Тина прыгнула прямо на рану.

Я почувствовал её холодную влажную кожу на обнажённом мясе. Нет, это не всё. Было что-то ещё. Странное тянущее ощущение, будто из раны вытаскивали занозу. Холод внутри плеча начал отступать, съёживаться, концентрироваться вокруг ножа Мики.

— Хорошо, — бормотал Мика, не отрывая глаз от работы. — Хорошо, Тина, умница, держи его, продолжай работу…

Жаба раздулась, её кожа потемнела. Она буквально высасывала яд из моего тела, вытягивала его через открытую рану. А когда Мика отрезал очередной кусок почерневшего мяса, Тина молниеносно слизывала его своим длинным языком и глотала целиком.

Мир вокруг меня плыл и качался.

Потолочные балки превратились в чёрных змей, сплетающихся в клубок над моей головой. Лица людей вокруг стола расплывались, менялись, становились чужими. Я видел Мику, но его глаза почему-то стали чёрные и бездонные.

Сила имеет цену.

Голос шептал где-то в глубине черепа. Будто кто-то сидел в моей голове и говорил прямо в мозг.

Ты взял Осколок. Ты съел его. Теперь он — часть тебя. А ты — часть его.

— И что?.. — прохрипел я.

— Что он говорит? — тревожный голос Ники.

— Бредит, — ответил Мика, не отвлекаясь от работы. — Держите его, не слушайте.

Каждая эссенция — ещё один шаг. Ещё один кусок тьмы внутри тебя. Ты думал, что контролируешь? Нет. Это я контролирую. Это я расту. Это я питаюсь.

Тьма на краю зрения сгустилась, потянулась ко мне щупальцами. Осколок порченого сердца ворочался в моей груди и пульсировал в такт ударам сердца — каждый удар был немного сильнее предыдущего.

Шесть из семи. Почти готово. Ещё одна эссенция — и ты станешь мной. Или я стану тобой. Какая разница?

— Не отдам… — прохрипел я. — Не отдам себя…

— Мика, он совсем плох! — голос Барута.

— Я знаю! Почти закончил!

Нож двигался всё быстрее. Тина глотала почерневшие куски мяса, раздуваясь всё сильнее, её кожа стала почти чёрной от впитанного яда. Холод внутри меня отступал и съёживался. А потом исчезал в ненасытном брюхе маленькой жабы.

Ты не сможешь сопротивляться вечно. Рано или поздно — ты станешь Зверомором. И тогда… Она почует. Она станет управлять. Подумай дважды…

Голос оборвался.

Боль вспыхнула в последний раз и погасла. Я почувствовал, как Мика прижигает рану чем-то раскалённым, как пахнет палёным мясом, как гравитация Старика чуть ослабевает.

— Всё, — голос Мики дрожал от облегчения и усталости. — Всё, я закончил. Яд удалён.

Тина спрыгнула со стола и тяжело поскакала в угол, но двигалась еле-еле. Жаба справилась.

Гравитация полностью отпустила меня. Старик фыркнул и отошёл от стола, демонстративно не глядя в мою сторону.

Довольны? Я помог. Теперь отстаньте от меня.

Его мыслеобразы были полны раздражения.

Афина тихо мурлыкнула что-то благодарное. Она лежала рядом со столом, огромная голова покоилась на передних лапах.

— Перевязывайте, — скомандовал Мика. — Быстро.

Чьи-то руки обматывали моё плечо тугими полосками ткани. Я смотрел в потолок — балки снова стали обычными балками, змеи исчезли, мир перестал качаться. Тьма на краю зрения отступила, но не исчезла совсем. Она ждала.

Шесть из семи.

— Он выживет? — голос Ники, всё ещё дрожащий.

— Яд удалён, — ответил Мика. Он сидел на полу рядом со столом, привалившись спиной к стене. Его руки по локоть были залиты моей кровью. — Теперь всё зависит от него самого. И от того, сколько повреждений успел нанести токсин, пока добирался до сердца.

— Но шансы есть?

— Тина очень любит жрать подобное. Так что будем надеяться. Если повезёт, то Лана принесёт зелье, чтобы помочь ране. И что организм у Макса сильный.

— Сильный, — кивнул Барут. — И травы помогают.

Моё тело и вправду могло преодолеть многое.

Боль отступила, но не исчезла совсем — просто отползла куда-то на край сознания. Я плавал в тёплой вязкой темноте. Такой тихой и спокойной.

Безопасной. М-м-м-м, так приятно… Никуда не нужно идти. Никого не нужно спасать.

Отличное чувство — будто окунулся в парное молоко. Сейчас нырну поглубже…

— НЕ СПИ, МАКС! — закричал Мика и хлопнул меня по лицу. — НЕЛЬЗЯ СПАТЬ!

Я дёрнулся и чуть пришёл в себя.

Приглушённые голоса доносились откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды.

— … перевязка держится…

— … Ты точно всё вычистил?..

Я уже даже не понимал слов, только улавливал усталые и измотанные интонации.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату ворвался холодный ночной воздух. Лана влетела на кухню, тяжело дыша после бега. В руках она сжимала несколько склянок с мутноватой жидкостью.

— В-вот, — её голос звучал устало. — быстрее!

— Спасибо, — Мика вскочил с пола и забрал одну склянку. — Сначала Максиму.

Он приподнял мою голову и влил содержимое в рот. Горькая густая жидкость потекла по горлу, и я закашлялся, но Мика не дал мне выплюнуть.

— Глотай.

Тепло разлилось по телу, притупляя остатки боли, обволакивая рану чем-то мягким и успокаивающим.

— Теперь Стёпе и Раннеру, — Лана передала оставшиеся склянки Баруту.

— Мне в последнюю очередь, — Раннер махнул рукой из своего угла. Он сидел у стены, вытянув перевязанную ногу, и жевал очередной корень. — У меня ничего смертельного. А ваш парень без татуировок до сих пор бледный, как покойник. А ты, кстати, достойный. Нечасто увидишь такое мастерство.

Барут кивнул и влил зелье Стёпке.

Лана села на табурет рядом со столом. Её рука нашла мою ладонь и бережно переплелась с моими пальцами. Её большой палец начал медленно поглаживать тыльную сторону моей руки.

— Держись, — она наклонилась ближе. Её тихий голос предназначался только мне. — Слышишь? Ты справишься. Здесь мы не закончим, у нас есть незавершённые дела.

В этом простом прикосновении было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Она не плакала — просто сидела рядом и держала меня за руку, и этого было больше, чем достаточно.

— Мы тогда, кхм… Пойдём. — сказал кто-то из стражников.

— Яд удалён, — ответил Мика. Он снова опустился на пол, привалившись к стене, и выглядел так, будто не спал неделю. — Спасибо за помощь.

Спустя несколько секунд в комнате осталась лишь команда и Раннер.

— Что случилось с Афиной и Красавчиком? — вдруг спросил Барут.

Раннер улыбнулся и выплюнул пережёванный корень на пол.

— А вы, деревенщины, и понятия не имеете, с чем столкнулись, да?

— А ты, значит, всё знаешь о монахе? — в слабом голосе Стёпы прорезалось раздражение.

— НЕ всё, но многое.

Раннер откинул голову назад и прикрыл глаза, улыбаясь. Несколько секунд он молчал, и я уже думал, что он заснул или потерял сознание. Но затем заговорил.

— Это лысое яйцо было с Пустошей. Только там практикуют такое.

— Пустоши? — переспросила Ника. — Это где?

— Далеко. На востоке, за Хребтом Падали. Проклятые земли, только там водится столько насекомых. — Раннер поморщился, то ли от боли в ноге, то ли от воспоминаний. — А этот монах явно был из истинных обладателей силы Раскола.

Афина подняла огромную голову и уставилась на Раннера.

— Чего смотришь на меня, дьяволица? Этот монах, — продолжал Раннер с улыбкой. — и тот богомол. Это была истинная пара Пустоты. Редкость невероятная… — он вдруг задумался и замолчал.

— И что эта тварь сделала? — спросил Мика.

— Не тварь, а сам монах. Из истинных магов, тех, кто получил силу Раскола с рождения и получил Пустоту. Они умеют накладывать сонный кокон. — Раннер произнёс эти слова так, будто они имели особый вес. — Техника такая. Погружает цель в небытие. Жертва просто перестаёт существовать для мира, пока кокон не разрушится. Она спит и ни одно снадобье не поможет.

Он открыл глаза и посмотрел на Афину.

— Вот так вот, детишки, — всё улыбался Раннер. — Вот почему они не проснулись, когда начался бой. Для них времени просто не существовало.

Старик фыркнул из своего угла.

— А почему тогда… — спросила Ника.

— Когда монах сдох — кокон начал распадаться. — Раннер перебил девчонку и снова прикрыл глаза. — Но ваш Макс силён, стоит признать. Теперь понятно, что значит «страшно за тебя».

— О чём ты? — вскинула брови Лана.

Он помолчал, а затем добавил тише, почти себе под нос:

— Неважно. То, что все вообще выжили — чудо. Этот монах был очень сильным. Вы представляете, что такое истинный маг Раскола, да ещё и Зверолов из Пустошей? Магия пустоты — сама по себе шедевр. Это магия слова «нет». Нет времени, нет усталости, нет боли, нет эмоций. Истинный убийца, натренировавший своё тело до невероятных пределов. Ох, такие по мелким городам не шастают. Такие выполняют заказы королей. Наёмники, готовые за огромные деньги на что угодно. И мы убили такого. Пожалуй, заберу его тело как трофей.

В комнате повисла тишина.

Я плавал в ней, как в тёплой воде, и чувствовал, как пальцы Ланы переплетаются с моими. Её большой палец продолжал выводить медленные круги на тыльной стороне моей ладони.

— А зачем он пришёл за Максимом? — голос Ники дрожал. — Кто его нанял?

— Вот это, — Раннер хрипло рассмеялся, и смех перешёл в кашель, — хороший вопрос. Очень хороший. Если ваш ядозуб очнётся — обязательно спросите.

Афина медленно поднялась на лапы и подошла к столу, на котором я лежал. Её огромная голова склонилась надо мной, влажный нос ткнулся в мою щёку. Тёплое дыхание обожгло кожу.

Прости, вожак. Я должна была защитить тебя. Я подвела.

Я хотел ответить, хотел сказать, что это не её вина, но слова не складывались. Только тьма и пальцы Ланы в моей руке.

— Спи, — прошептала пантера, наклонившись к моему уху. Её губы почти касались моей кожи. — Макс, расслабься, мы рядом. Никуда не уйдём.

Нет, я должен контролировать. Вдруг что-то пойдёт не так…

Вдруг…

Разговоры стихли.

Я не заметил, когда именно это произошло — голоса просто растворились в тишине, сменились тяжёлым усталым дыханием выживших.

Кто-то похрапывал в углу. Кто-то ворочался на скрипучих досках пола. Дом погрузился в то особенное молчание, которое наступает после катастрофы, когда все слова уже сказаны, а сил на новые не осталось.

Пальцы Ланы всё ещё держали мою руку.

Её хватка ослабла — она заснула, сидя на табурете, уронив голову на край стола рядом с моим плечом.

Что-то изменилось.

Я не сразу понял, что именно. Темнота вокруг меня стала не такой плотной. Сквозь неё пробивалось что-то новое.

Первые лучи утреннего солнца просочились сквозь щели и упали на кухонный стол, на котором я лежал. Золотистые полосы расчертили пространство, высветили танцующие в воздухе пылинки и коснулись окровавленных бинтов на моём плече.

Я сделал глубокий вдох.

Лёгкие отозвались тупой болью — напоминанием о том, через что прошло моё тело. Воздух с трудом протиснулся внутрь, раздвигая рёбра.

Дышу!

Мои веки дрогнули. Миллиметр за миллиметром заставил себя открыть глаза и…

Свет!

Я зажмурился, подождал несколько секунд и попробовал снова.

Потолочные балки. Знакомые стены кухни.

Всё на своих местах. Никаких змей, теней или шепчущих голосов из темноты.

Галлюцинации отступили.

В углу кухни, свернувшись клубком, лежал Старик. Росомаха приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и снова закрыла. Молчаливое признание того, что я всё ещё жив. Мы ещё с тобой поговорим, дедуля…

Раннера не было — видимо ушёл ночью.

Афина растянулась вдоль стены, занимая половину комнаты. Красавчик спал, свернувшись в ложбинке между её ушами.

За дверью в соседнюю комнату слышалось сиплое, но ровное дыхание Стёпы.

Все живы.

Я снова посмотрел на солнечные лучи. Золотистый свет полз по стенам, разгоняя ночные тени, и вместе с ним приходило осознание.

Варианта лишь два. Либо кто-то послал за мной убийцу, либо монах убирал конкурента. Убрать меня как тёмную лошадку?

Но он далеко не простой головорез — элитный ассасин с Пустошей, владеющего силами, которые я видел лишь однажды. Я знал только одного истинного мага, получившего силу с рождения.

Арий.

Советник короля, который сделал нас невидимыми в момент, когда Всеволод попался на мою наживку, пытаясь убить.

Нет, пожалуй, настало время использовать те самые знания. С той, прошлой жизни. Потому что нужно стать сильнее. Стёпка не будет против, если я усилю его арсенал. Мне использовать просто не будет времени, а вот парню без зверей — в самый раз.

Пальцы Ланы шевельнулись в моей руке — она что-то пробормотала во сне и крепче сжала мою ладонь.

Жар навалился сразу, едва они пересекли границу зоны.

Григор чувствовал, как пот мгновенно выступил на лбу и потёк по вискам. Воздух здесь был влажным и горячим — каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие приходилось наполнять раскалённым киселём.

Одежда моментально прилипла к телу, а кожа под ней начала зудеть от соли.

Лес вокруг них больше не напоминал тайгу.

Деревья здесь были чёрными, будто их стволы вырезали из застывшей смолы. Они тянулись вверх на десятки метров. Вместо листьев с ветвей свисали длинные нити, похожие на мокрые волосы, и они слабо светились изнутри красным светом, как угли в потухшем костре.

Земля под ногами пульсировала собственным жаром, словно где-то глубоко внизу текла расплавленная магма. Между корнями чёрных деревьев поблёскивали маслянистые лужицы, переливающиеся оранжевым. Когда Григор случайно наступил в одну из них, подошва сапога зашипела.

— Осторожнее, — бросил Роман, не оборачиваясь. — Огненная смола прожжёт до кости за минуту, сам же знаешь.

— Прошла же не минута, — Григор качнул головой, но стал внимательнее смотреть под ноги.

Первый Ходок шёл впереди своей размеренной походкой, и жара будто не касалась его. Простая одежда из грубой ткани висела на сухом теле так же свободно, как и всегда, а древнее лицо оставалось спокойным. Только глаза непрерывно двигались, отслеживая каждую тень в этом раскалённом аду.

Позади, на расстоянии в двадцать шагов, шли воины. Пятеро Жнецов Леса в лёгкой кожаной броне, с оружием наготове. Их питомцы держались рядом. Приземистые боевые псы с чешуйчатой шкурой, стремительные кошки с удлинёнными клыками, здоровенный кабан с бивнями, отливающими металлом. Все — проверенные бойцы, не раз ходившие в зону максимальной опасности.

Два медведя алой кости — Марэль и Горн — шли по бокам от Григора.

Медведица ступала осторожно, принюхиваясь к раскалённому воздуху. Её шкура потемнела от пота. Горн — массивный самец с мехом цвета запёкшейся крови — держался чуть позади. После того боя с Мораном оба изменились, стали крупнее и сильнее, а в их глазах появилась новая глубина.

Отшельник не терял времени даром.

— Душно, — проворчал Григор, вытирая пот со лба. — Даже для этого места душно.

— Здесь путь безопаснее. — отозвался Роман. — Там, внизу, целое озеро расплавленной породы.

Словно в подтверждение его слов, что-то шевельнулось в кроне ближайшего дерева. Григор вскинул голову и увидел существо, похожее на ящерицу, но гораздо больших размеров. Кожа была прозрачной, и сквозь неё виднелись пульсирующие оранжевые сосуды, по которым текло что-то светящееся — явно не кровь. Тварь посмотрела на них немигающим взглядом и бесшумно скользнула выше, исчезая среди багровых нитей.

— Огненные ящеры, — сказал Роман, заметив, как Горн напрягся. — Хочешь себе такую прелесть?

Григор молча усмехнулся.

— Ты всё мне так объясняешь, Ходок, будто я здесь не бывал.

— Просто не люблю ходить в тишине.

Они продолжили путь. Тропа петляла между чёрных стволов, обходя особенно крупные лужи огненной смолы. Иногда приходилось перепрыгивать через трещины в земле, из которых поднимался удушливый серный пар.

Взгляд Григора зацепился за что-то яркое у основания одного из деревьев.

Он остановился.

Среди чёрных корней, в углублении, защищённом от падающих капель смолы, рос цветок. Он светился изнутри и пульсировал в медленном ритме, как крошечное сердце.

Огнежар.

— Что такое? — Роман обернулся.

Григор уже опустился на колени, доставая из сумки небольшой мешочек. Он осторожно обкопал землю вокруг цветка, стараясь не повредить корни, и аккуратно извлёк растение целиком.

— Огнежар, — констатировал Роман и тихо рассмеялся. — Да, тут тоже бывает… Зачем он тебе? Ты же не захотел себе ящера.

Григор поднялся, отряхивая колени.

— Есть один долг у друга неуплаченный.

Роман смотрел на него долгим изучающим взглядом.

— Максим?

— Он. — Григор пожал плечами. — Парень спас мне жизнь. Дважды. Меньшее, что я могу сделать — помочь ему уплатить старый долг.

Роман кивнул и двинулся дальше.

— Забавно, что он так же говорит о тебе. Что ты тоже дважды спас ему жизнь.

— Он не знает всего. Того, что в бою с Карцем я открыл резерв и едва выдержал. Или что тот удар по теневому льву в битве с Мораном был очень важен.

— А ты привязался к нему, Григор.

— Он напоминает мне меня в молодости. Так же трепетно относится к стае. Такой же упрямец, который лезет туда, куда не следует.

— И выживает.

— Выживает. Пока что. Поставил на кон свою жизнь, лишь бы не отдавать рысь и дать ей жить.

— Не думаю, — качнул головой Роман. — Вернее, это уже давно переросло во что-то большее, чем просто защита рыси, мой юный друг.

Какое-то время они шли молча. Жар становился всё сильнее — Марэль и Горн тяжело дышали, но не отставали, хоть и шли с открытыми пастями.

— Ты когда-нибудь задумывался, Григор, что такое твари Раскола? — негромко начал Роман. — Откуда они берутся? Почему они такие разные? Характеры, способности?

— Влияние Раскола искажает животных, превращает их в монстров. Так ты учил.

Роман тихо рассмеялся, и в этом смехе была горечь веков.

— Учил, да. Но настало время узнать тебе кое-что важное, Григор. Есть у меня опасения, что не стоит больше хранить эту тайну.

Ходок остановился у края небольшого обрыва. Внизу, метрах в пятидесяти, расстилалось озеро расплавленной породы. Оно светилось тёмно-оранжевым, по поверхности лениво ползли чёрные островки застывшей корки. Жар поднимался такой, что Григору пришлось прикрыть лицо рукой.

— В Расколе нет животных или людей, — сказал Роман, глядя на огненное озеро. — Не в том смысле, в каком мы понимаем это слово. Нет волков, медведей, оленей. Есть только силы. Текучая энергия.

Григор подошёл ближе, встал рядом. Жар от магмы ударил в лицо.

— Силы?

— Те, что существовали задолго до нашего мира. — Роман повернулся к нему. — Представь океан. Бескрайний, глубокий, полный течений и водоворотов. Этот океан — та самая чистая энергия. Стихия в её первозданной форме. Огонь, что горит без топлива, или ветер, что дует без воздуха. Даже пустота, что существует без материи.

Марэль издала низкий горловой звук и ткнулась носом в бедро хозяина. Она чувствовала его смятение. Горн прижался к её боку, и оба медведя замерли, навострив уши, будто слова Романа касались и их тоже.

— Но энергия не может существовать сама по себе. Ей нужна форма. Сосуд.

Григор начал понимать.

— То есть все обычные звери…

— Да. Энергия вливается в них, заполняет каждую клетку. — Голос Романа стал тише.

Где-то внизу, в огненном озере, лопнул пузырь магмы — гулкий хлопок разнёсся по ущелью, и сноп искр взлетел в воздух. Григор вздрогнул, выныривая из оцепенения. Жар от озера внизу казался теперь не таким невыносимым. Или отшельник просто перестал его замечать, поглощённый словами Первого Ходока.

— Простой зверь растворяется в этом океане силы.

— Сосуд, — сказал Григор, даже не удивляясь откровению Романа. Он давно подозревал нечто подобное. Его рука сама потянулась к загривку Марэль — пальцы зарылись в жёсткую шерсть, и медведица благодарно заворчала.

— Да, это слово подходит. И то, что внутри зверей, что приходит с Приливом — оно не злое. Оно вообще не знает таких понятий. Оно просто существует и растёт. Ищет больше силы и набирает мощь. Общается со своим зверем и живет рядом с ним.

— Но пытается захватить территории, — не согласился отшельник.

— Потому что их становится много. Слишком много для леса. И мы убиваем их.

Роман присел на корточки у края обрыва и поднял с земли оплавленный камешек. Покрутил его в пальцах, глядя, как свет магмы играет на гладкой поверхности.

— Некоторые из них растут веками. Тысячелетиями. Любое существо может стать чем-то огромным и древним, пробудив свою истинную суть. Как Альфы.

Он швырнул камешек вниз. Тот беззвучно исчез в раскалённой жиже.

Воины Жнецов почтительно стояли в двадцати метрах. Один из них — седой ветеран со шрамом через всё лицо — присел рядом со своим боевым псом и что-то тихо шептал ему на ухо, будто успокаивая. Бойцы не пытались подслушивать, но видели потрясение на лице Григора.

— А люди? Ты сказал — любое существо. Люди тоже? Ты касался Раскола, Роман. ТЫ СОСУД? — великан шагнул к старику.

Ходок долго молчал. Лава внизу булькала и переливалась, выбрасывая снопы искр.

— Да. Люди тоже. Но я не сосуд, потому что вовремя сбежал. Как трусливый пёс.

Он повернулся к Григору, и в его древних глазах была скорбь такой глубины, что у охотника сжалось сердце.

— Я видел как эта энергия попадает в наш мир. Они беглецы, Григор… Просто пытаются спастись.

Он отвернулся обратно к озеру.

— Вот почему я не пускал вас к Расколу. И почему сам больше не ходил туда. Но бывают исключения.

— Как сейчас? — тихо сказал Григор.

— Да.

Они постояли в молчании. Горн подошёл к Григору и ткнулся мокрым носом в его ладонь. Медведь чувствовал тревогу хозяина и пытался успокоить простым, звериным способом.

— Альфа Огня не отвечает на связь Макса, — Григор вернулся к причине их похода. — Ты думаешь, он…

— Не знаю. Альфы — особенные. Они не просто сосуды. Они что-то гораздо большее. Возможно, первые сосуды, которые смогли вспомнить себя. Или последние осколки того мира, откуда пришла вся эта сила. — Роман вздохнул. — Если тигр не отвечает через Пакт, значит, что-то случилось. Либо ушёл слишком глубоко в Раскол, либо…

Он не договорил.

— Мы найдём его?

— Попытаемся. — Роман медленно двинулся вдоль края обрыва, обходя озеро. — Но я не буду тебе врать, Григор. То, куда мы идём… Возможно, я не вернусь.

Григор ошарашенно замер.

— Да о чём ты говоришь, Раскол тебя подери?

Он схватил старика за плечо и развернул к себе. Пальцы на грубой ткани сжались. Марэль и Горн мгновенно напряглись, почувствовав ярость хозяина через связь.

— Ты притащил меня сюда, чтобы я смотрел, как ты умираешь? — голос Григора сорвался на рык. — Это твой план, старик? Героическая смерть у Раскола?

Роман не отвёл взгляда. В его древних глазах — только усталость и сожаление.

— Мой план — найти Альфу. А что будет потом… — он мягко, но твёрдо снял руку Григора со своего плеча. — Я прожил достаточно, чтобы не бояться конца. Но недостаточно, чтобы знать все ответы. Возможно, там я их найду.

Григор стиснул зубы так, что заныла челюсть. Хотелось врезать старику — за это спокойствие и готовность уйти.

— Ты мне как отец, — выдавил он наконец. — Ты это понимаешь?

Роман помолчал. Потом положил сухую ладонь на плечо великана.

— Понимаю. Поэтому и беру тебя с собой. Кто-то должен вернуться, если я не смогу. Идём. Нам ещё далеко. Просто запомни — друиды не должны преуспеть.

— И это всё? — пробасил великан. — Всё, что ты можешь сказать?

— Боюсь, к другой правде ты не готов. Никто не готов.

Они двинулись дальше, огибая огненное озеро по узкой тропе, вырубленной в чёрной скале. Жар усиливался с каждым шагом.

— Роман, — окликнул Григор, когда они преодолели особенно узкий участок над бурлящей магмой. — А что конкретно ты будешь делать, когда мы найдём Альфу? Если мы её найдём.

Старик не обернулся.

— Попытаюсь понять, что с ней случилось.

— А потом?

Роман остановился. Его сгорбленная спина на мгновение выпрямилась, и Григор снова увидел ту силу, которую обычно скрывала дряхлая внешность.

— Потом посмотрим. Может быть, я наконец-то узнаю ответы на вопросы, которые мучили меня так много лет. — В его голосе была мрачная усмешка. — А может быть, сам стану частью этого океана силы.

Он снова двинулся вперёд.

— Но это потом. Сейчас меня больше беспокоит Макс.

— С ним-то что?

— Чувствую неспокойствие. Ему плохо. — Роман покачал головой. — Надеюсь, помощь прибудет вовремя.

— Ха! — Григор ударил себя по колену. — Эта помощь точно не опоздает. Запредельная скорость.

Роман молча ускорил шаг.

Тропа уводила их всё глубже в раскалённый лес.

Чёрные деревья становились всё выше, их светящиеся нити — всё гуще. Озёра огненной смолы попадались чаще, а из трещин в земле вырывались столбы пара.

И с каждым шагом Григор всё отчётливее чувствовал взгляд.

Марэль зарычала. Горн остановился, вздыбив шерсть на загривке. Боевые звери Жнецов заскулили, прижимаясь к ногам хозяев.

Роман замер и медленно поднял голову, глядя куда-то в переплетение чёрных ветвей и багровых нитей.

— Неужели он знает, что мы здесь? — тихо пробормотал старик.

Хозяин… Мы с Горном всегда готовы к пятому резерву.

— Знаю, Марэль, — вслух ответил Григор. — Я не готов.

Я пропустил день и просто не смог посетить вторые парные бои. Бредил, не мог встать и молился всем богам, чтобы Морана там не было.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя после того, что случилось в ту ночь. Целые сутки дрёмы и попыток уловить обрывки реальности всё же не помешали мне использовать моменты просветления, чтобы дать задание команде. И отдельное — Стёпке.

Я окончательно пришёл в себя днём, на второй день после схватки.

Лежал на той же кровати, что и вчера, и какое-то время просто смотрел в потолок, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Матрас под спиной был влажным от пота. Простыня прилипла к коже, и от неё пахло болезнью.

Боли не было.

Странное чувство — ещё позавчера яд богомола выжигал меня изнутри, а сейчас я чувствовал себя почти нормально. Слабость ещё оставалась, мышцы отзывались ленивой тяжестью, но рука двигалась нормально. Кожа в этом месте оставалась чуть более чувствительной. Резких движений лучше не делать, просто на всякий случай.

Мика действительно волшебник, что сохранил мне моторику.

Афина, как ты?

Я в порядке, вожак, — ответила она, но я почувствовал тень горечи в её образах. — Но я пропустила врага. Позволила ему коснуться тебя. Это позор.

Я мысленно потрепал её по холке.

Не смей винить себя. Никто не мог предугадать подобную магию Пустоты.

Тигрица помолчала, принимая мои слова, и тяжесть вины немного отступила.

Разорву любого, кто подойдёт ближе, чем на прыжок.

Позаботься там об остальных, девочка. Им крепко досталось, пусть восстанавливаются.

Я усмехнулся, взглянул на дрыхнущего Красавчика и поднялся. Едва встал, как голова на мгновение закружилась.

В углу комнаты стояло небольшое зеркало. Подошёл к нему и стянул рубаху через голову.

Ох ты ж… Меня шатнуло ещё раз, но на этот раз от неожиданности.

Шрам выглядел… впечатляюще.

Рваные края, будто кто-то выгрыз кусок мяса острыми клыками. Розовая молодая кожа стянула рану неровными складками, и след от операции больше напоминал укус крупного хищника, чем работу хирурга. Зелье полностью затянуло повреждение, но красоты это не добавило. Да уж, Лана изрядно потратилась, теперь мы даже слегка ограничены в ресурсах.

Я провёл пальцами по неровной поверхности. Под кожей угадывалась небольшая впадина — там, где Мика вырезал отравленное мясо. Когда я надавил, внутри что-то неприятно потянуло.

— П-проснулся?

Я обернулся.

Мика стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и держал в руках миску с чем-то дымящимся. Запах был простым и домашним, похоже, овсянка с молоком.

На его плече сидела Тина и выглядела совершенно обычно. Никаких следов того, что ещё недавно она раздулась втрое и почернела от впитанного яда. Её выпуклые глаза смотрели на меня с любопытством лягушки, увидевшей что-то новое.

Будто не наелась. Бр-р-р-р, прав был Альфа Огня, та ещё дрянь!

— Как себя чувствуешь? — Мика вошёл в комнату, стараясь не смотреть мне в глаза. Его взгляд скользил везде, лишь бы не попасть на меня.

Парень поставил миску на стол.

— Каша. Тебе бы поесть… восстановить силы.

— Нормально. — Я снова посмотрел на шрам в зеркале, поворачиваясь под разными углами. — Хорошая работа, Мика. Не так, чтобы красиво, но не это главное.

— Я старался… — Мика потупился. — То есть, задача была вырезать яд, а не… ну… сделать красиво. Главное было — успеть.

— Понимаю, о том и говорю, — я усмехнулся, натягивая рубаху обратно. Ткань неприятно потёрла свежий шрам. — Всё в порядке, ты сделал невозможное. Спасибо, никогда этого не забуду. Опять.

Тина спрыгнула с его плеча на стол и уставилась на меня. Её длинный язык нервно метнулся туда-сюда, словно пробуя воздух. Маленькая тварь помнила вкус моей крови и плоти.

— Кстати об операции, — я кивнул на жабу. — Она ведь жрала моё мясо. Вместе с ядом.

Мика побледнел и снова заёрзал на месте.

— Да, но… она всегда так… я имею в виду, она всегда жрала магию. Она… ну, что-то вроде утилизатора. — Он нервно сглотнул, кадык дёрнулся на худой шее. — Яд богомола был наполнен магией. Для неё это… ну… Обычная еда. Решил не рисковать и уничтожить яд, тем более было удобно.

Я посмотрел на маленькую жабу. Та моргнула и коротко квакнула, словно подтверждая слова хозяина.

— Утилизатор, который жрёт человеческую плоть, — хмыкнул я, поворачиваясь к столу.

Мика открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл. Видимо, решил, что лучше промолчать.

Я сел за стол и взялся за ложку. Каша была густой, слегка подгоревшей снизу, но горячей. Ел медленно, методично, чувствуя, как тепло растекается по желудку, а тело постепенно оживает. После долгого голодания даже простая еда кажется деликатесом.

— А Стёпку тоже богомол ранил. Чего с ним так просто всё вышло?

— Там разрез был, а тебя насквозь проткнуло, — пожал плечами лекарь. — Видимо пустил как-то яд, когда провернул лезвие в ране, времени больше было.

— Остальные как? — спросил я, сменив тему.

— Всё в порядке, — Мика немного расслабился, переходя на знакомую тему. Его голос стал увереннее. — Зелья сработали хорошо. Барут вчера ещё докупил побольше, на всякий случай. Лана вообще, как новая, будто и не было боя. Они на парные бои ушли.

— Ты так говоришь, будто это не я их послал, — я доел кашу и откинулся на спинку стула. В голове постепенно прояснялось, мысли выстраивались в привычный порядок. Слабость отступала, уступая место привычной настороженности.

— Да нет, это я так просто…

Внизу хлопнула входная дверь. Послышались голоса и быстрый топот ног по лестнице. Кто-то поднимался с явной спешкой. Через минуту в комнату ввалились Лана, Раннер, Ника и Барут.

— О, смотрите-ка, живой! — Раннер первым шагнул через порог. На его лице играла привычная улыбка, но в глазах читалось облегчение. — А мы уже ставки делали, сколько ты ещё проваляешься. Ника была уверена, что не встанешь до вечера.

— И кто выиграл?

— Я, — Лана протиснулась мимо него, стряхивая капли дождя с плаща. — Сказала, что ты встанешь сегодня к обеду.

Она внимательно оглядела меня с ног до головы, оценивая состояние. В её глазах мелькнуло удовлетворение.

— Ну? — я посмотрел на неё. — Что там?

Девушка покачала головой, и её лицо стало серьёзным.

— Участника с теневой пантерой не было. Никого похожего. Он вообще существует, а?

— Ты же сама видела, — я вздохнул. — Ладно. Значит появится послезавтра, в последний день парных поединков.

— Может, он уже сделал, что хотел? — предположил Барут, стягивая мокрый плащ. — И свалил из города?

— Вы так и не рассказали, почему ищете его? — с улыбкой заметил Раннер и уставился на меня.

— Ладно, — я встал из-за стола и потянулся, игнорируя вопрос. Суставы захрустели, и по телу прошла волна приятного тепла. — Собираемся, Стёпка скоро будет.

Лана кивнула и начала застёгивать куртку. Барут направился к двери, проверяя экипировку. Обычные сборы перед выходом.

— Куда это вы? — Раннер скрестил руки на груди, не двигаясь с места.

— У нас есть дела, — ответил я спокойно.

— Дела, — он хмыкнул, улыбка на его лице стала чуть холоднее. — Какие именно? Может, расскажешь старому другу?

Пауза затянулась. Все замерли, чувствуя изменившуюся атмосферу. Барут медленно повернулся от двери, Лана перестала возиться с пуговицами. Даже Мика настороженно подался вперёд.

— Старому другу? Раннер, — я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Я ценю то, что ты сделал в ту ночь. Серьёзно. Ты дрался рядом с нами, рисковал жизнью. Ты мог сбежать, как только началась заварушка, но остался. Это не забудется.

Улыбка на его лице чуть поблекла. Он чувствовал, что за благодарностью идёт «но». В глазах мелькнула тень разочарования.

— Но это личное дело моей команды, — продолжил я твёрдо. — Без обид. Когда-нибудь, возможно, я смогу рассказать. Но я не так просто схожусь с людьми. Однако обещаю, что отдам тебе долг сполна, когда понадобится. Ты можешь обращаться ко мне в любой момент.

Раннер несколько секунд молча смотрел на меня. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как что-то менялось в его глазах. Он взвешивал, стоит ли настаивать и какую цену это может иметь.

— Понимаю, ядозуб… — сказал он с лёгкой отстранённостью. — У каждого свои секреты. У меня тоже есть дела, которыми я ни с кем не делюсь.

В его словах слышался намёк, но я не стал его развивать.

— Когда будешь готов поделиться, — Раннер направился к двери — его движения стали чуть резче обычного, — знаешь, где меня найти. Удачи с вашими делами.

— Спасибо.

— Но прежде, ответь хотя бы. Что это за зверь прикончил богомола, ядозуб?

— Росомаха.

— Я знаю, что это росомаха, — Раннер улыбнулся ещё шире. — Но никогда не видел таких мощных.

— Он просто давно жил в тайге и никогда никому не принадлежал. Развил свои способности так, чтобы помереть от старости, а не от раны, — я улыбнулся.

— Что ж, раз так… Когда в следующий раз будешь подыхать, не удивляйся, что я не помогу, ядозуб. А копьё монаха я забрал. Как трофей. Его тело тоже, — Раннер резко вышел, не оборачиваясь. Хлопнула входная дверь, и звук эхом прокатился по дому.

Барут покачал головой и посмотрел в окно, наблюдая, как Раннер удаляется по улице.

— Он не привык, когда ему отказывают. Особенно те, кого считает друзьями.

— Друзьями? Привыкнет, — я пожал плечами. — Или нет. Это его выбор. Чего тебе не стоит делать, Барут, так это предполагать, что Раннер считает нас друзьями.

Лана подошла ко мне и тихо сказала:

— Может, зря мы его отталкиваем? Он надёжный парень, а союзники нам не помешают.

— Надёжный, пока не узнает чего-то лишнего. А потом может стать проблемой. Лучше держать дистанцию, по крайней мере пока что. Мы потенциальные конкуренты на турнире. Поймите, то, куда мы идём и что собираемся сделать… Скажем так, я точно не доверю это человеку, которого знаю пару дней.

— Да ты и нам ничего толком не сказал, — хмыкнула Лана.

Я усмехнулся.

— Это сложно объяснить.

— Сплошные загадки, — покачала головой Лана. — Может ты лучше про монаха что-то скажешь?

— А что говорить? — Я скрестил руки на груди. — Вариантов только два. Либо это попытка устранить конкурента на турнире, либо охота конкретно на меня — заказ.

— Заказ? — Барут хмыкнул. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то нанял убийцу такого уровня лично против тебя?

— Маловероятно, согласен, меня мало кто знает. Но исключать нельзя. — Я потёр подбородок. — Разве что друиды. Но в этом нет смысла.

— Почему? — спросила Ника.

— Потому что умру я — умрёт Режиссёр. Они охотятся за Альфами, а не уничтожают их. Какой смысл?

— Логично. — Лана кивнула, но тут же осеклась. — Но ведь псевдо-альфы…

— Вот именно, — я вздохнул. Если честно, ребят, всё очень мутно. С другой стороны, друиды наверняка заняты чем-то другим, иначе сами бы напали, а не посылали монаха. Или у них на меня совсем другой план. Для них достаточно проблематично находиться в Оплоте Ветров, где о них теперь каждая собака знает. Уж на этот счёт Драконоборец и советник постарались.

— Да уж, чтобы разобраться нужно эля нажраться, — покачал головой Барут. — Сердечко у меня очень шалило, скажу я вам. Ещё и тот момент с зельем. Чудом поймал!

Мика нервно сглотнул.

— А этот монах… — Ника, стоявшая чуть в стороне, решила быстро сменить тему. И я это заметил. — Раннер сказал, что он с Пустошей. Истинный маг, да ещё и зверолов! А богомол — королевская особь!

— Верно, — я посмотрел на неё. — но к чему ты это говоришь? Честно сказать, сам сталкиваюсь с таким впервые.

— Я никогда о таком не слышал, но то и понятно, Пустоши очень далеко отсюда. — Барут покачал головой. — Скажу вам вот что. Такие ублюдки — настоящие убийцы. Так что не друиды тут лапы свои приложили. Это либо найм, либо устранение конкурента, как Макс и сказал.

— Уточню у Ария, он ведь тоже истинный маг, пусть и не такого уровня, — я направился к двери. — Но не думаю, что из этого выйдет толк.

Повисла тишина. Каждый думал о своём.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши и потянулся к ручке. — Сейчас это не главное. Главное — то, зачем мы идём в лес.

Вскоре появился Стёпа — нагруженный как вьючное животное. За спиной громоздился объёмный мешок, набитый под завязку, в руках парень тащил большой котёл.

— Всё достал, — копейщик вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Ступки, ёмкости, мешки холщовые, верёвки, ножи, деревянные лопатки, бурдюки.

— Спасибо, дружище, — я хлопнул его по плечу.

— Макс, а всё-таки! Куда мы вообще идём? — Ника смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой. — И зачем нам всё это? Что ты собираешься делать?

Вся команда смотрела на меня. В их глазах читалось одинаковое желание узнать правду.

Ну как я им объясню, если надо показать? И без стаи тут не обойтись.

— Создавать кое-что, что может очень помочь нам в самом ближайшем будущем.

— Но что именно? — не унималась Ника, хватая меня за рукав. — Ну скажи! Мы же команда, мы имеем право знать.

Я осторожно высвободил руку и улыбнулся.

— Увидите. Поверьте мне — оно того стоит. Ты, кстати, пригодишься, Ника. Постоишь на хозяйстве.

Мы вышли из дома.

Улицы Оплота Ветров были залиты полуденным солнцем, и наши шаги звучали гулко на камнях мостовой. В это время город жил полной жизнью — торговцы зазывали покупателей у лавок, где-то в переулке звенел молот кузнеца. Дым из печных труб рассеивался в тёплом воздухе, смешиваясь с запахами еды из ближайших харчевен.

Редкие прохожие — купцы с помощниками, стражники в патруле, женщины с корзинами — провожали нашу нагруженную процессию любопытными взглядами.

Один пожилой мужчина в кожаном фартуке даже остановился и проводил нас глазами, пока мы не скрылись за поворотом.

Молва о ночном побоище быстро облетела город, но никого не волновало, что послужило причиной. Пока наш отряд пытался спасти друг друга после драки, трупы насекомых разорвали на части. Все ценные реагенты из их тел были выпотрошены. Мне было плевать — главное, что стража не задавала вопросов.

Мы миновали городские ворота, где дежурный стражник лениво кивнул Лане. Узнал.

Дорога извилистой лентой уходила в лес, и мы углубились в чащу.

Тропа петляла между деревьями, то взбираясь на пологие холмы, то ныряя в сырые, затенённые низины. Снег здесь уже не скрипел — он просел, напитался влагой и потемнел, превратившись в тяжёлую ноздреватую массу.

Тёмные стволы елей ещё удерживали в корнях остатки зимних сугробов, но на солнечных проплешинах уже пробивалась прелая прошлогодняя трава. Воздух пах мокрой корой и талой водой.

Через полчаса ходьбы я нашёл то, что искал.

Небольшая поляна в излучине ручья. Скальный выступ с одной стороны создавал естественное укрытие от ветра и посторонних глаз. Несколько старых ольховых деревьев на краю поляны — идеальное сырьё для получения древесного угля. Земля под ногами была твёрдой и достаточно мягкой для рытья.

— Здесь.

Стёпка сбросил мешок с плеча, и тот глухо шлёпнулся на траву.

— Ура!

Команда рассредоточилась с привычной чёткостью. Стёпа начал раскладывать содержимое мешка, разбирая всё по категориям.

Я достал из внутреннего кармана маленький кожаный мешочек и развязал его. Внутри лежала щепотка желтоватого порошка — сера. Именно её Стёпка купил у алхимика. Она была непозволительно дорогая, таких денег у нас теперь просто не было. Но этого хватит.

Маленькое тёплое тельце Красавчика прижалось к шее, а чёрные глаза-бусинки уставились с привычным любопытством. Хвост дёрнулся. Он уже знал, что задача для него.

— Понюхай, — я поднёс мешочек к его розовому носу. — Запомни этот запах хорошенько. Где-то должны быть залежи. Ищи.

Красавчик старательно обнюхал серу, потом резко чихнул и недовольно фыркнул. Соскочил с моего плеча на землю и через секунду уже нёсся по поляне, то и дело утыкаясь носом в землю, принюхиваясь к корням деревьев.

— Идите за ним, — сказал я команде. — Когда найдёт, дайте знать. Не мешайте ему работать.

Лана кивнула и двинулась за горностаем неторопливой походкой следопыта. Стёпа, Ника и Барут пошли следом, стараясь не шуметь.

— Мика, — я остановил лекаря, когда тот собрался идти с остальными. — Задержись. Поговорим.

Он замер на полушаге, его плечи сильно напряглись. Парнишка явно догадывался, о чём пойдёт речь. На его лице промелькнула тень страха.

Страха перед правдой о самом себе.

Мы отошли в сторону от поляны, к большому валуну у самой кромки воды. Ручей бурлил, перекатывая гальку, — лучшая защита от лишних ушей. Я присел на камень, чувствуя, как холод мгновенно пробирает даже через плотную ткань штанов. Весна обманчива: снег в этом месте хоть и осел, превратившись в ноздреватую серую кашу, но земля всё ещё ледяная. Гнилое время — сверху уже греет, а снизу студит.

— Расскажи мне, Мика, — сказал я, не глядя на него. — Про зелье.

Лекарь вздрогнул так резко, словно я ударил его. Его руки стиснули колени.

— Я… — он запнулся, голос сел. Откашлялся и попробовал снова. — Которое зелье? Столько зелий было…

— То, которое ты бросил Баруту. Вместо того чтобы принести в руки.

Между нами растянулась тишина. Тяжёлая и неуютная.

Мика смотрел на воду, избегая моего взгляда. Его щёки медленно заливала краска стыда.

— Я… — голос сорвался на полутоне. Он откашлялся и попробовал снова, но слова не шли. — Там был хаос. Кровь везде, крики, эти твари… Я хотел подойти, правда хотел, но…

Он замолчал, глядя в воду так пристально, будто там была написана правда, которую он не мог произнести.

— Но? — мягко подтолкнул я.

— Испугался, — выдавил он из себя почти шёпотом. — Испугался, что тоже попаду под удар. Что меня убьют. И просто… бросил. Издалека. Как трус.

Его голос дрожал от ненависти к самому себе. Он всё ещё не смотрел на меня, но я видел, как дрожат его руки.

— Барут поймал, так?

— Да. Он молодец… — Он болезненно сглотнул. — Но это не оправдание. Я должен был подойти. Я лекарь. Моя работа — быть рядом с ранеными, а не прятаться за спинами других.

Я помолчал, глядя на ручей. Солнечные блики играли на поверхности воды, и было что-то гипнотическое в этом движении света. Где-то высоко в ветвях засвистела птица — короткая, повторяющаяся трель.

— Барут побежал, — сказал я наконец спокойно. — Когда понадобилось, он схватил зелье и побежал. Торговец. Человек, который всю жизнь считал деньги и торговал зверями. А ты — не смог.

Мика вздрогнул, будто я ударил его под дых.

— Почему?

— Не знаю, — его голос стал совсем тихим, почти неслышным под журчание ручья. — Я спрашивал себя об этом, если честно. Почему он смог, а я — нет.

Парень наконец поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд был честным, без попыток скрыться или соврать.

— Скажи, ты готов пойти на жертву ради сестры? — спросил я.

— Да, — ответил он без малейших колебаний. — За Нику — что угодно. Жизнь отдам, не задумываясь.

— Тогда почему там, в бою, ты думал о себе?

Он открыл рот, чтобы ответить, потом закрыл. На лице промелькнуло болезненное понимание собственного противоречия. Лекарь лишь покачал головой.

Я положил руку ему на плечо. Под ладонью чувствовалось напряжение.

— Я не ругаю тебя, Мика и не осуждаю. Пытаюсь понять и помочь тебе понять самого себя. Умри мы там, твоя сестра осталась бы в живых?

Он судорожно вздохнул и наконец посмотрел мне в глаза.

— Вот ты… — Мика посмотрел на меня с какой-то болезненной смесью зависти и восхищения. — Ты ведь ненамного старше меня. Но откуда в тебе всё это? Смелость, решительность… Столько навыков, столько силы. Как будто ты прожил несколько жизней.

Я усмехнулся, глядя на играющие в воде солнечные зайчики.

— Кто знает, Мика. Представь на секунду, что есть миры, где всё гораздо проще. Где люди спят в мягких кроватях каждую ночь и не боятся, что их сожрут во сне. Где мирное время длится веками. Где никто не умирает от клыков монстров, а самая большая опасность — споткнуться о порог или попасть в аварию.

Мика нахмурился, не понимая.

— В аварию?

— Кхм, неважно. Так что?

— Это… бред какой-то, — выдохнул парнишка.

Я коротко и без особой радости рассмеялся.

— Может, и бред. А может, и нет. Суть не в этом.

Встал и протянул ему руку. Парень принял её, и я помог ему подняться. Пальцы были холодными.

— Когда-нибудь, Мика, тебе предстоит сделать очень важный выбор. У всех в жизни наступает такой момент — когда ты стоишь на развилке и понимаешь, что от твоего решения многое зависит. Один раз ты не справился, и это нормально. В следующий раз просто сделай верный выбор.

Он смотрел на меня, не отрываясь, впитывая каждое слово.

— Мы живём в тяжёлом мире, — продолжил я. — Трусость оставит тебя на дне. Твой страх — это топливо. Либо ты сжигаешь его и действуешь, либо он сжигает тебя. Решай, кем ты хочешь быть: жертвой или воином. Вставай. Работать надо.

Дружески хлопнул его по плечу, но достаточно ощутимо.

— Я в тебя верю. Ты способен учиться и меняться. А стойкость и воля у тебя есть, вспомни о своих операциях и решимость насчёт Ники.

Мика сглотнул. В его глазах что-то изменилось — будто что-то сдвинулось внутри и встало на место. Надежда?

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я постараюсь не подвести.

— Мне ты ничего не должен. Делай ради сестры. Ради Шовчика и Тины. Это твоя стая.

Пёс, который всё это время вился вокруг Ланы, вдруг обернулся, посмотрел на Мику и завилял хвостом. Парнишка грустно улыбнулся и кивнул.

Мы направились к группе. Как раз вовремя — Красавчик нашёл залежи серы. Горностай сидел у подножия небольшого холма метрах в двадцати от поляны и возбуждённо попискивал, царапая землю передними лапками. Его хвост дёргался от волнения.

— Здесь! — крикнула Ника, показывая рукой. — Он точно что-то нашёл!

Теперь нужен был Старик.

Я потянулся к ментальной связи с росомахой, нащупывая знакомое присутствие в глубине сознания. И наткнулся на глухую стену ледяного равнодушия.

Зверь был в ядре. Забился в свою зону и не желал выходить. Связь была, но односторонняя — он слышал меня, но игнорировал.

— Чёрт, — процедил я сквозь зубы.

— Что такое? — Лана подошла ближе, увидев моё выражение лица.

— Старик. Упёрся как баран.

Если он решил забиться в свою нору и дуться, придётся идти за ним лично. В самое логово упрямого старого ублюдка.

— Подождите здесь, — сказал я и сел прямо на землю, прислонившись спиной к скале. Камень был твёрдым и прохладным. — Мне нужно провести… Личную беседу.

Закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Медленный, глубокий вдох. Выдох — ещё медленнее. Пульс замедлился, мышцы расслабились одна за другой. Шорох листвы, журчание ручья, приглушённые голоса команды — все звуки внешнего мира начали отдаляться.

Пространство вокруг меня стало расширяться.

Уже привычное ощущение падения внутрь себя, в глубины, где живёт истинная стихия.

Передо мной развернулся знакомый пейзаж потокового ядра. Пожалуй, нужно проверить всю стаю.

Я стоял на краю высокого плато, омываемого вечными ветрами. Под ногами твёрдый чёрный гранит, над головой серое небо, пронизанное серебристыми потоками воздуха. Они двигались спиралями. Воздух здесь был живым — он не просто дул, а думал, чувствовал и принимал решения.

Зона Рысей.

Я двинулся туда первым делом.

Режиссёр и Актриса лежали на вершине скалы, греясь под потоками стихийной энергии. Их серебристая шерсть переливалась в мерцающем свете, и оба выглядели сытыми, довольными и здоровыми. При моём приближении Режиссёр поднял голову и моргнул серебристыми глазами.

Вожак.

Как вы?

В полном порядке. Отдыхаем после тяжёлого боя. Восстанавливаем силы.

Актриса потянулась, как огромная кошка, и зевнула, демонстрируя острые клыки. Её глаза смотрели на меня с ленивым удовлетворением. После того случая в ядре, когда она помогла усмирить Старика, между нами установилось новое понимание. Она больше не чувствовала себя «запасной» рысью, второй после брата.

Мы готовы к новому, когда потребуемся. Я убила слишком мало, вожак.

Но пока… Голод утолён. — добавила она.

Я усмехнулся.

— Блин, это очень жутко выглядит, — откуда-то издалека раздался голос Стёпки. — Он реально там улыбается чему-то.

— Значит всё хорошо, давай отойдём, — Лана.

Я обернулся к вулканическим разломам. Зона Карца пылала оранжевым и золотым пламенем, воздух над лавовыми потоками дрожал от жара. Огненный лис свернулся клубком у самого края потока. Его рыжая шерсть отливала золотом и медью.

— Карц?

Лис приоткрыл один изумрудный глаз и лениво махнул хвостом.

Всё отлично, вожак. Готов жечь врагов по первому приказу.

Ты же помнишь, о чём мы договорились?

О-о-о да, жду не дождусь. Когда?

Совсем скоро. Будь наготове.

В его ментальном голосе слышалось удовлетрование — огненный зверь очень хотел превратить мой план в действие.

Я кивнул и направился к туманной долине.

Территория Афины встретила меня прохладой и запахом хвойного леса. Туман стелился между древними деревьями, и в его завитках мелькали тени. Огромная тигрица лежала между корнями исполинского дерева, и её яркие стихийные глаза следили за моим приближением с кошачьей неподвижностью.

Я всё поняла, вожак. Не чувствую вины.

В её ментальном голосе звучала холодная уверенность хищника.

Умница.

Я повернулся и посмотрел вперёд. В прошлом гладкая, ртутная преграда, где я видел Красавчика, стала мутной.

Она меня бесила. Как бесит пятно на очках, которое невозможно оттереть.

За стеной, в серой дымке, находился Красавчик.

Горностай занимался своим любимым делом — спал, свернувшись в воздухе клубком, словно гравитация на него не действовала.

— Эй, тунеядец, — я ментально постучал по перегородке.

Зверёк дёрнулся, просыпаясь. Он зевнул, смешно разинув розовую пасть, и подплыл к самой границе, прижавшись к ней белым брюшком.

Когда Красавчик почесал за ухом задней лапой, на долю секунды мне показалось, что за маленьким тельцем тянется длинный серебристый хвост. Не его собственный, а какой-то… чужой.

Слишком длинный. Уходящий куда-то в бесконечную глубь серой мглы.

Моргнул, протирая глаза.

— Чёрт, привидится же, — пробормотал я. — Похоже я очень хочу, чтобы ты был особенным, да, приятель?

Взглянул снова… Ну конечно, ничего.

Просто маленький зверёк. Показалось. Видимо, преломление света в структуре ядра шалит или ещё какая штука…

— Ты как там? — спросил я, чувствуя укол вины. Все мои звери здесь, в тепле, растут, а этот — как сирота на морозе. — Может, попробуешь попасть в ядро?

Красавчик посмотрел на меня своими черными бусинками. В них не было обиды, только какая-то лень.

Он прижался носом к преграде.

Не-а… Я ма-а-а-а-а-аленький.

— И что? — не понял я. — Красавчик, ты размером с крысу. Пролезешь в любую щель.

Он вздохнул, и от этого вздоха мутная стена пошла рябью, как вода от брошенного камня.

— Я маленький…

— Чего? — я нахмурился. — Ты можешь как-то объяснить?

— Спать хочу, — отрезал горностай, зевнул, свернулся в клубок и демонстративно отвернулся, превратившись в пушистое белое пятно.

Я постоял ещё минуту, глядя на него. Рябь на стене успокоилась.

Дьявол…

Ладно, вся стая цела и здорова. Мои звери отдыхают и набираются сил. Все, кроме одного упрямого старого…

Я повернулся к зоне Старика.

И остолбенел.

Раньше там была лишь скромная каменистая пустошь — несколько валунов, поросших мхом, клочок сухой травы. Территория новичка, чьё место в ядре ещё не определилось окончательно.

Теперь всё кардинально изменилось.

Зона Старика разрослась и оформилась в полноценный, детализированный ландшафт.

Передо мной раскинулась суровая горная тайга — острые скалы, поросшие низкорослыми елями и соснами, глубокие расщелины между серыми валунами. Воздух здесь был холодным и резким. Пропитался запахом хвои, мокрого камня и древней земли. Где-то в глубине рокотал горный поток, и этот звук смешивался с далёким, почти неслышным рычанием самой земли.

Массивные каменные столбы торчали из почвы, как клыки древнего зверя. Их поверхность была испещрена трещинами и покрыта лишайником. Между ними вилась едва заметная тропа, уходящая в густой сумрак ущелья. По краям росли кривые сосны, цепляющиеся искривлёнными корнями за голые скалы.

Вот оно что. Чувствуешь себя как дома, старый ты…

Фу-у-ух, спокойно, спокойно. И не таких дрессировали.

Территория истинного хищника-одиночки. Короля, который правил этими землями и не привык ни перед кем склонять голову.

Сейчас этот король прятался где-то в глубине своих владений, не желая выходить на зов молодого выскочки.

Я шагнул в зону Старика.

Холод тут же обхватил плечи острыми лапами. Температура здесь была градусов на десять ниже, чем в других зонах ядра. Каменистая тропа петляла между скал, уводя вглубь ущелья. С каждым шагом ощущение чужого, древнего присутствия усиливалось — росомаха прекрасно знала, что я здесь. И намеренно избегала встречи, играя в прятки.

— Старик! — мой голос эхом разнёсся между скал, отражаясь от камня и множась. — Выходи! Поиграем!

Тишина. Только ветер свистел в расщелинах, да где-то монотонно капала вода — кап, кап, кап.

Я продолжил идти вглубь. Тропа становилась всё более извилистой и привела меня к широкой впадине между двумя массивными валунами. К тщательно обустроенному логову, застланному сухим мхом, ветками и клочьями какого-то меха. Там, в глубокой тени, горели два жёлтых глаза.

— Ну и что? Я должен испугаться этого взгляда?

Глаза не двигались. Росомаха лежала, свернувшись клубком, и смотрела на меня с неподвижностью тысячелетнего валуна.

Не выйду. Мне и здесь хорошо. Тепло, тихо, никто не пристаёт с глупыми заданиями.

— Мне нужна твоя помощь снаружи. Прямо сейчас.

Обойдёшься. У тебя есть кошки — пусть они тебе помогают. А я отдохну. У нас другой договор. Я и так помог тебе, неблагодарный ты…

У меня лопнуло терпение.

Я шагнул прямо в логово, игнорируя предупреждающий рык, который сотряс воздух.

Схватил росомаху за шкирку с такой силой и убеждённостью, будто хватал настоящего, живого зверя. Старик взревел, дёрнулся всем телом, попытался вывернуться. Его когти полоснули по воздуху в сантиметре от моего лица, оставляя за собой серебристые следы энергии.

Но я держал.

— Ты. Выйдешь. Наружу. Прямо. Сейчас!

И вышвырнул его из ядра, как непослушного щенка.

Открыл глаза в реальном мире.

На поляне, в трёх метрах от меня, стояла массивная фигура росомахи. Старик материализовался в облаке тёмной энергии, ошарашенный принудительным призывом и злой как сто чертей.

Шерсть на загривке стояла дыбом, из горла рвалось низкое, угрожающее рычание, которое отдавалось в костях. Воздух вокруг него подрагивал от едва сдерживаемой гравитационной ауры.

Вся команда замерла в испуге.

Стёпа застыл со ступкой в руках. Лана мгновенно напряглась, готовая в любой момент перекинуться в пантеру. Мика отступил на шаг, но не побежал — стоял и смотрел. Барут медленно положил руку на рукоять клинка. Ника просто стояла с открытым ртом.

— Чего вы напряглись? Все стойте на местах, — сказал я спокойно, не отрывая взгляда от росомахи. — Это разговор между мной и ним. Личный.

Медленно поднялся на ноги.

Старик смотрел на меня с такой яростью, что воздух вокруг него буквально искрился от злобы.

Как ты посмел⁈ Никто, слышишь — НИКТО — не смеет так обращаться со мной! Я — Король! Я правил этими землями, когда твои предки…

— Ты — часть моей стаи, — перебил я холодно, глядя прямо в глаза. — И будешь подчиняться. Как все остальные. Без исключений.

Я сам себе король! Я выживал в дикой тайге годами, убивал тварей, которые тебе и не снились! Сражался, когда ты ещё не родился! Я и Зверолова убил, и Мастеров, что пытались поймать!

— И поэтому ты трусливо прятался в логове, пока меня пытались убить?

Росомаха осеклась. Рычание стихло на полутоне, в глазах мелькнула неуверенность.

На самом деле я понимал, что уровень доверия был чертовски мал. Не учёл, что этот дедуля признаёт только один закон. Одно правило, которому подчиняется.

— Где ты был, Старик? — я сделал шаг к нему. — Когда богомол вонзил в меня своё жало — где был великий, могучий Таёжный Король?

Я… я сражался с тьмой! То есть… Охранял тьму. Защищал ядро…

— Ты упрямый идиот! — я повысил голос, и команда вздрогнула. — Эта тьма — моя. А ты снова чистишь ядро, пока меня убивают? Вместо того, чтобы помочь снаружи, грызёшь внутри собственный хвост!

— Максим, может он просто… — Лана сделала шаг ко мне.

— Всем назад! — зарычал я, выходя из себя. — Влезете — не прощу!

Вот же довёл меня, чёртов…

Я грязно выругался.

Первый питомец, с таким мощным нравом!

Группа моментально послушалась и отступила ещё дальше, создавая вокруг нас огромный круг-арену. Ника прижалась к брату.

Старик оскалился, обнажая жёлтые клыки, но промолчал. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на сомнение в собственной правоте.

— Ты так долго был один, — продолжил я, и мой голос стал тише. — Слишком долго принимал решения сам, ни перед кем не отчитываясь. Ты привык считать себя единственным хозяином своей жизни. Королём без подданных и правителем без королевства.

Я сделал ещё шаг. Теперь нас разделяло меньше двух метров. Почувствовался запах мускуса и хвои.

— Но теперь ты в стае. А в стае есть строгая иерархия. Есть вожак. И это не ты, дедуля.

Росомаха молчала. Шерсть на загривке начала медленно опускаться, но в глазах всё ещё горел упрямый огонь гордости.

— Афина сильнее тебя. Режиссёр умнее и хитрее. Актриса быстрее и грациознее. Карц опаснее в атаке. И все они слушают меня беспрекословно. Знаешь почему?

Я наклонился к его морде, глядя прямо в древние жёлтые глаза.

— Потому что они доверяют мне. Они верят, что я приведу стаю к победе, что мои решения правильны. А ты — нет. Ты до сих пор считаешь, что знаешь лучше. Что ты можешь решать сам, когда помогать, а когда прятаться в своей норе и дуться.

Старик дёрнул головой, будто хотел возразить.

— Молчи, — отрезал я железным тоном. — Я не закончил.

Росомаха замерла, поражённая тем авторитетом, который звучал в моём голосе.

— Ты стар. Силён. Ты невероятно опытен. Это правда, и я не собираюсь этого отрицать. Но это не делает тебя вожаком. Это делает тебя ценным, незаменимым бойцом, который слишком горд, чтобы признать, что кто-то может вести лучше него.

Я выпрямился и медленно, демонстративно положил руку на рукоять ножа.

— Ты понимаешь только язык силы. Хорошо. Тогда я поговорю с тобой на единственном языке, который ты уважаешь.

Вытащил клинок из ножен. Лезвие тускло блеснуло в солнечном свете, и блики заплясали по металлу.

— Старик… Я официально вызываю тебя на дуэль за лидерство.

По поляне пронёсся коллективный вздох ужаса. Краем глаза я видел, как Стёпа раскрыл рот от шока. Как Мика побледнел, а Ника схватилась за рукав брата.

— Уходим отсюда! Ещё дальше! — крикнула Лана.

А я смотрел только на росомаху.

Старик медленно поднял голову. В его глазах загорелся новый огонь.

Древний, хищный азарт настоящего бойца. Губы медленно растянулись, обнажая все клыки сразу.

Наконец-то. Наконец-то ты говоришь как настоящий вожак, а не как мягкотелый щенок, двуногий.

Он встал в классическую боевую стойку — передние лапы широко расставлены, задние напружинены для мощного прыжка. Мышцы под шерстью напряглись, готовые взорваться движением.

Гравитационная аура вспыхнула вокруг него ярким кольцом, искажая воздух и заставляя траву прижиматься к земле.

Я принимаю твой вызов, человек. И когда ты будешь лежать в грязи, придавленный моей силой к земле — может быть, тогда поймёшь, кто здесь настоящий король. А может, и не поймёшь. Мёртвые плохо соображают.

Заносчивый, самовлюблённый старый ублюдок. Но честный в своей ярости.

Я улыбнулся так же хищно, как он сам, и поднял нож в боевой хват.

— Решил меня убить? Ну давай, дедуля. Начинай.

Автор ОЧЕНЬ РАД вашим лайкам. Уж не поскупитесь, возвращаемся к ежедневной выкладке по будням! Заранее благодарю!

Старик не ждёт ни секунды, и не даёт мне времени на подготовку или раздумья.

В тот самый момент, как последнее слово вызова срывается с моих губ, росомаха взрывается стремительным движением.

Никаких ритуальных кругов, которые любят описывать в охотничьих балладах, никакого церемониального обнюхивания противника перед схваткой.

Только мощный рывок перекатывающихся под шкурой мускулов. Комок бурой шерсти, летящий мне прямо в грудь со скоростью брошенного копья. Массивное тело несётся вперёд, и земля содрогается под тяжёлым топотом его широких лап.

Я жду именно этой атаки и готовлюсь к ней заранее.

Наблюдая за Стариком, я тщательно изучал его повадки, запоминая каждую мелочь с дотошностью опытного следопыта. Запоминал каждое характерное движение, непроизвольный жест и напряжение мускулов перед рывком — всё это складывалось в подробную картину, которую я запоминал.

И сейчас эти знания спасают мне жизнь.

Перед атакой росомаха всегда чуть приседает на мощные задние лапы, смещая центр тяжести вперёд, и жёсткая шерсть на загривке встаёт дыбом за долю секунды до стремительного рывка. Сейчас я отчётливо вижу все эти признаки и читаю их.

Лёгкий шаг.

Мой разум соединяется с Актрисой, и её навык мгновенно вспыхивает внутри меня знакомым ощущением лёгкости. Воздух под моими ногами уплотняется. Моё тело скользит вправо — гораздо быстрее, чем способен двигаться обычный человек, даже самый тренированный воин. Когти Старика, даже такие длинные и острые, рассекают пустоту там, где я стоял какое-то мгновение назад. Я отчётливо слышу их свист в холодном воздухе.

Росомаха тяжело приземляется на все четыре лапы, взрывая когтями мёрзлую землю, и разворачивается с неожиданной для такой массивной туши грацией. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками вспыхивают первобытной яростью древнего хищника, которому посмели бросить вызов на его собственной территории.

Быстрый, щенок. Но этого недостаточно, чтобы победить Таёжного Короля.

Старик снова бросается вперёд, и в этой атаке уже нет осторожности — только слепая ярость и желание растерзать наглеца.

Его массивные челюсти щёлкают в сантиметре от моего бедра, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже. Кривые жёлтые когти вспарывают воздух у самого моего лица, и один из них цепляет прядь волос, срезая её начисто.

Я скольжу между смертоносными ударами, используя каждую воздушную платформу как трамплин для следующего манёвра, превращая бой в странный и смертельно опасный танец.

Для своего внушительного размера и преклонного возраста Старик быстр, в этом ему не откажешь. Но все его движения остаются предсказуемыми для того, кто знает, куда смотреть. Росомаха веками охотилась на добычу, которая убегала по прямой линии, петляя между деревьями в отчаянной попытке спастись, а не танцевала вокруг хищника, дразня его и провоцируя на необдуманные атаки.

Третья яростная атака проходит мимо, когда я подныриваю под занесённую лапу и откатываюсь в сторону. Четвёртая заканчивается тем, что росомаха врезается в молодую берёзку, и тонкий ствол с хрустом переламывается пополам под весом разогнавшегося зверя. Пятая и шестая следуют одна за другой, почти без паузы, но я уже чувствую ритм этих атак и ухожу от них за мгновение до того, как когти достигают цели.

Каждый раз я ухожу в последнее мгновение, буквально на волосок от смерти, заставляя Старика тратить драгоценные силы на бесплодные рывки. Росомаха рычит от нарастающего раздражения.

Стой смирно, дрянь! Дерись как подобает воину, а не бегай как трусливый заяц!

— Заставь меня это сделать, дедуля, — отвечаю я, и в моём голосе звучит насмешка, рассчитанная на то, чтобы ещё больше разозлить противника.

Тогда он меняет тактику, понимая, что физически не может меня догнать.

Отлично.

Я замечаю перемену по тому, как напрягаются мощные мышцы его широкой спины. Задние лапы упираются в землю, вдавливая когти глубоко в мёрзлую почву для лучшей устойчивости, передние широко расставлены для баланса. Я узнаю эту характерную стойку — именно так Старик стоял перед тем, как обрушить свою силу на богомола.

Плотность Ветра.

Навык Режиссёра активируется за долю мгновения до того, как гравитационный пресс обрушивается на поляну подобно удару гигантского невидимого молота. Воздух вокруг моего тела сгущается в невидимый, но прочный кокон, принимая на себя основную часть чудовищного удара и равномерно распределяя давление.

Трава вокруг моих ног вминается в мёрзлую землю. Ближайший куст можжевельника ломается пополам с громким сухим треском, и его ветви разлетаются в стороны, как выбитые зубы. Я чувствую, как давление пытается вдавить меня в почву, но защита Режиссёра держит, позволяя мне сохранить подвижность.

Лёгкий шаг выбрасывает меня из зоны поражения стремительным скольжением, и я приземляюсь в пяти метрах от эпицентра удара, где земля просела на добрых пол ладони, образовав неглубокую, но широкую воронку.

Что⁈ Как ты это сделал⁈

Старик ошеломлён, и я читаю это изумление в его расширившихся жёлтых глазах. Росомаха привыкла, что её коронный навык вдавливает любых противников в землю с неумолимостью горного обвала, ломает кости, выбивает воздух из лёгких и лишает воли к сопротивлению. А я просто выскользнул из зоны поражения, словно вода сквозь растопыренные пальцы, и теперь стою в нескольких метрах от него, даже не запыхавшись.

— Слишком предсказуемо, Старик, — говорю я спокойным голосом, в котором нет ни страха, ни напряжения. — Ты особым образом напрягаешь мышцы спины перед этим навыком, и по этому напряжению легко понять, что ты собираешься делать.

Мне нужно было это сказать, и я сказал. Иначе никогда не усмирю дедулю. Он должен понять.

Ярость в его древних глазах вспыхивает ещё ярче, разгораясь подобно лесному пожару.

Тогда попробуй увернуться от этого!

Земля под моими ногами вздрагивает и начинает странно пульсировать, словно живое существо. Манипуляция — его способность контролировать твёрдые поверхности, превращая их во что угодно по своему желанию. Я чувствую, как твёрдый мёрзлый грунт начинает стремительно размягчаться, превращаясь в вязкую засасывающую трясину, готовую поглотить мои ноги до самых колен.

Но я уже в воздухе, оттолкнувшись от очередной воздушной платформы.

Невидимая опора подхватывает меня за мгновение до того, как почва окончательно становится жидкой бурой грязью. Смотрю сверху вниз на расползающуюся топь, в которую с громким хлюпаньем проваливаются сухие ветки и прошлогодняя листва. Медленно качаю головой с преувеличенным сожалением.

— Перед манипуляцией ты всегда втыкаешь когти глубоко в землю и чуть наклоняешь голову влево, прислушиваясь к породе, — объясняю я. — Каждый раз совершенно одинаково. Ты сам не замечаешь этой привычки, но для внимательного наблюдателя она очевидна как день.

Старик ревёт от переполняющей его ярости, и этот оглушительный звук сотрясает всю поляну, заставляя мелких птиц стремительно срываться с голых ветвей и уноситься прочь. Где-то позади меня испуганно охает Ника, вцепившись в рукав Микиной куртки.

Росомаха снова бьёт своим гравитационным прессом, вкладывая в удар всю накопившуюся злость. Но я уже скольжу в сторону, прочитав атаку по знакомому напряжению его мускулов за секунду до её начала. Он пытается, но рефлексы тела невозможно изменить за мгновение.

БАБАХ!

Зона удара обрушивается на то место, где я только что находился, и земля там проседает сантиметров на двадцать, покрываясь сетью мелких трещин.

Снова манипуляция — и снова я взмываю в воздух раньше, чем почва успевает измениться под моими ногами. Твёрдая земля превращается в острые каменные шипы, которые вырастают из почвы подобно клыкам какого-то подземного чудовища. Но я уже далеко, паря на воздушной платформе в трёх метрах над этой смертельной ловушкой.

Росомаха мечется по поляне, оставляя за собой картину полного хаоса и разрушения.

Гравитационные удары проламывают землю глубокими воронками с потрескавшимися краями. Манипуляция то превращает твёрдую почву в непроходимое болото, то заставляет камни взрываться облаками острых осколков, то выращивает из земли частокол каменных кольев.

Молодая осинка, оказавшаяся на пути случайного выброса силы, разлетается в мелкие щепки, и они свистят в воздухе подобно стрелам. Крупный валун размером с добрую бочку с оглушительным грохотом раскалывается надвое, осыпая окружающую траву серой гранитной крошкой.

— Назад, все назад! — кричит Лана срывающимся от волнения голосом, хватая Нику за руку и оттаскивая всю команду к самому дальнему краю поляны, ещё дальше от эпицентра разрушений. — Не приближайтесь!

Старик совершенно не экономит свои ресурсы, расходуя энергию с безрассудной щедростью разъярённого берсерка. Каждая его атака выполнена на полную мощность, без малейшей попытки сберечь силы для затяжного боя. Каждый удар несёт в себе твёрдое намерение раздавить, уничтожить и втоптать в грязь наглого щенка, посмевшего бросить вызов Таёжному Королю.

И именно этого безрассудного расточительства я добиваюсь с самого начала поединка.

Первая минута боя сменяется второй, затем третьей, и каждая секунда наполнена смертельным танцем между мной и разъярённым зверем.

Я кружу вокруг росомахи подобно назойливой осе, то взмывая в воздух на уплотнённых воздушных платформах, то скользя над самой землёй с немыслимой для человека скоростью. Постоянно провоцирую, дразню обидными словами, заставляю Старика снова и снова тратить драгоценную энергию впустую.

Каждый мой уворот — это его очередная бессмысленная атака, разрушившая кусок поляны, но не причинившая мне ни малейшего вреда. Каждая моя насмешка — ещё один выброс силы в пустоту. Ещё несколько капель из его стремительно истощающегося резерва.

— Что, дедуля, уже устал догонять одного маленького человечка? — кричу я, зависая над его головой и глядя сверху вниз на тяжело дышащую росомаху. — Великий и ужасный Таёжный Король, гроза тайги, не может поймать обычного зверолова? Может, тебе пора на покой, а, старый?

ЗАТКНИСЬ, ЩЕНОК!

Его ментальный рёв бьёт по моему сознанию. Этот гнев… он может взять города.

Но не меня.

Старик готовит очередную мощную атаку, собирая остатки сил для сокрушительного удара. Новый удар гравитации — и судя по тому, как сгущается воздух, этот удар будет самым мощным из всех, что он использовал сегодня.

Но вместо того, чтобы в очередной раз уклоняться привычным скольжением в сторону, я резко ныряю вниз и исчезаю за стволом массивной старой ольхи, растущей на краю поляны. Толстый, в три обхвата, ствол надёжно скрывает меня от глаз разъярённого зверя.

Прижимаюсь спиной к шершавой, покрытой лишайником коре и намеренно разрываю зрительный контакт с противником. Слышу, как Старик тяжело и хрипло дышит по ту сторону древесной преграды.

Попался, щенок! Некуда больше бежать!

Через нашу ментальную связь я отчётливо чувствую состояние его энергетического резерва и не могу сдержать удовлетворённой улыбки. Поток росомахи упал значительно больше чем на две трети от первоначального объёма. Ещё чуть-чуть — и он опустеет полностью, оставив Старика беспомощным как новорождённого щенка.

Пора заканчивать этот затянувшийся поединок.

Выскакиваю из-за дерева и бросаюсь прямо на росомаху.

Отчаянный, безрассудный рывок с ножом наперевес. Именно такая самоубийственная атака, какую совершил бы загнанный в угол противник, который понял, что больше не может убегать. Ноги несут меня вперёд, лезвие ножа блестит в тусклом свете дня, и я вижу, как в жёлтых глазах Старика вспыхивает торжество.

Наконец-то! Наконец-то ты совершил эту фатальную ошибку, глупый двуногий!

Набрасываюсь на него и приставляю нож к мохнатому горлу. Лезвие касается шерсти, под которой пульсирует яремная вена. Одно движение — и всё будет кончено.

Но моя рука не двигается.

Застываю с клинком у его шеи, и Старик начинает торжествующе, с неприкрытым презрением посылать мыслеобразы хохоты и торжества.

Ха-ха-ха! Я с самого начала это знал! Ты неспособен убить меня, жалкий слабак! Вот он ты, с ножом у моего горла и дрожишь от страха! Твоя рука трясётся, твои глаза полны ужаса! Ты — ничтожество, возомнившее себя вожаком!

— Старик, я…

А теперь, щенок, почувствуй ярость моего последнего удара! Запомни эту боль в те несколько секунд, что тебе останется жить!

— Ты не посмеешь убить вожака! Я знаю это!

— МАКС! — вскрикивает Лана.

ПЛОХО ЖЕ ТЫ МЕНЯ ЗНАЕШЬ! Это дуэль! УМРИ!

Его массивные челюсти смыкаются на моём плече.

Боль взрывается в теле ослепительной вспышкой. Жёлтые клыки пробивают плоть, хрустят кости, и я чувствую, как тёплая кровь заливает рубаху. Кривые когти впиваются в спину, удерживая на месте, и я не могу вырваться, не могу даже пошевелиться.

Я ошибся?

А потом обрушивается гравитационный пресс.

Всё, что осталось в резерве Старика. Последние силы, вложенные в один чудовищный удар. Невидимая сила вдавливает меня в землю с мощью горного обвала.

Позвоночник трещит, лёгкие сжимаются, рёбра ломаются одно за другим. Перед глазами темнеет, и я слышу собственный приглушённый крик.

— МАКС!!! — отчаянный вопль Ланы разрывает тишину.

— Нет, нет, только не это… — голос Барута звучит сдавленно, хрипло.

Слышу, как сквозь зубы ругается Стёпа, но вдруг удивлённо кричит и указывает всем наверх.

Какая глупая смерть…

Темнота подступает со всех сторон, и последнее, что я осознаю — торжествующий рёв Старика в моей голове.

Вот и всё, маленький человечек. Вот и пришёл твой конец. Ты сам выбрал эту судьбу, когда осмелился…

А потом я растворяюсь.

Тело в его пасти превращается в облако пламени. Одежда рассеивается мерцающими огненными лепестками, медленно гаснущими в холодном воздухе.

Росомаха судорожно смыкает челюсти и обнаруживает, что кусает пустоту — только горячий воздух с привкусом огненной магии. Именно об этом я спрашивал Карца, и его копия отлично сработала.

ЧТО⁈ ГДЕ ОН⁈

— Привет, дедуля.

Мой голос раздаётся сверху.

Пронзающий ветер — мощный воздушный толчок бьёт мне в спину, многократно ускоряя падение. Поляна стремительно несётся навстречу, превращаясь в размазанное пятно зелени и бурой земли. Старик инстинктивно задирает массивную голову вверх, почуяв движение, но его реакция запаздывает на роковые доли секунды.

Приземляюсь точно на широкую спину росомахи, и мои колени с силой сжимают её бока. Левая рука мёртвой хваткой вцепляется в жёсткий загривок, а правая прижимает лезвие ножа к мохнатому горлу зверя. Вся эта последовательность движений занимает меньше одного удара сердца.

От боли Старик отчаянно дёргается подо мной, пытаясь сбросить непрошеного седока. Его мощные мышцы напрягаются до предела, широкие лапы скребут изуродованную землю. Он отчаянно тянется к своей внутренней силе, пытается активировать гравитационный пресс, манипуляцию, хоть что-нибудь из своего арсенала.

Ничего не происходит, сколько бы он ни старался. Его поток полностью иссяк, и великий Таёжный Король беспомощен, как новорождённый щенок — он выдохся и ментально, и физически.

Нет… это невозможно… НЕТ!

— Пусто, — говорю спокойно. — Ты вложил всё в удар по моей иллюзии. До последней капли. Чтобы уничтожить пустоту, ха-ха-ха, самоуверенный ты идиот.

Росомаха рычит — в этом рычании теперь звучит гораздо больше отчаяния, чем реальной угрозы. Она снова и снова пытается активировать свои способности.

Отпусти меня немедленно!

— Нет, и не проси.

Лезвие моего ножа чуть сильнее вжимается в густую шерсть на его горле, и я чувствую, как напрягается под сталью его мощная шея. Пока что клинок не режет — просто напоминает о своём смертоносном присутствии.

— Ты проиграл этот бой, Старик. И проиграл, не потому что оказался слабее меня физически. Не потому что твои навыки уступают моим в мощи. А потому что ты оказался непроходимо глуп и самонадеян.

Я НЕ ГЛУП!

— Глуп, — повторяю я жёстким, не терпящим возражений голосом. — Самоуверен до полного идиотизма. Ты так долго привыкал быть сильнейшим хищником на своём маленьком клочке тайги, что напрочь забыл одну простую, но критически важную истину: грубая сила без направляющего её разума — ничто.

— Обалдеть… — выдыхает Мика.

Росомаха постепенно затихает под моим весом, перестав бесполезно трепыхаться. Её тяжёлое, хриплое дыхание мощными волнами сотрясает покрытые шерстью бока, и сквозь ладонь на загривке я отчётливо чувствую, как бешено колотится её древнее сердце.

— Ты бездумно потратил весь свой резерв на бессмысленную погоню за мной по этой поляне. Позволил слепой ярости полностью затуманить твой разум и лишить тебя способности думать. Бросился уничтожать иллюзию! — Я медленно качаю головой с искренним разочарованием. — Ты даже не попытался думать и анализировать. Потому что был слишком ослеплён уверенностью в собственной скорой победе.

Сжимаю его жёсткий загривок ещё сильнее, и мои пальцы глубоко погружаются в густую шерсть.

— И самое непростительное во всём этом — ты вообще не использовал возможности своего тела. Веками ты выживал в суровой тайге благодаря своим когтям, зубам, благодаря чистой силе своих мышц и звериной выносливости. А сегодня понадеялся исключительно на магические навыки, когда понял, что не можешь достать меня.

Старик издаёт глухой горловой звук, но не перебивает, и я продолжаю свою безжалостную речь.

— Ты, великий и ужасный Таёжный Король, не сумел догнать человека с ножом, который даже не пытался атаковать тебя. И в этом тоже заключается твоё поражение.

Замолчи…

— Ты будешь слушать всё, что я скажу, до последнего слова. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, в эту самую секунду. Одно короткое движение лезвием — и великий Таёжный Король истечёт кровью. Ты проиграл, ты это понимаешь?

Между нами повисает долгая, тягучая пауза.

Понимаю.

— Но я тебя не убиваю. Почему?

Потому что ты слабак. Потому что ты не способен довести дело до конца… Давай, режь, чёртов двуногий.

— На самом деле ты мне нужен, — перебиваю я его жалкие попытки сохранить остатки гордости. — Живым, здоровым, сильным и по-настоящему верным.

Росомаха замирает подо мной, и в её сознании расцветает искреннее, неподдельное удивление.

Нужен? Я тебе нужен? После всего?

— Ты — невероятно ценный боец, Старик, этого у тебя не отнять. Два полноценных боевых навыка, вековой опыт, несгибаемая выносливость и воля к победе. Ты убивал опасных зверей и самонадеянных Мастеров всю жизнь.

Делаю короткую паузу, давая своим словам как следует впитаться в его упрямое сознание.

— Но при всём этом ты всегда оставался всего лишь королём жалкого клочка земли. Несколько квадратных километров глухого таёжного леса — вот и всё твоё великое королевство. Ты ревностно защищал его, безжалостно убивал за него и непомерно гордился. И так бы и сдох там в конце концов, в полном одиночестве, забытый всеми, никому не нужный старый зверь, чьё имя никто даже не вспомнит.

Это был мой дом… Единственное, что у меня было.

— Верно. Но теперь у тебя появилось кое-что неизмеримо большее, чем клочок тайги.

Убираю нож от его горла одним плавным движением и медленно, осторожно слезаю с его широкой спины.

Старик мог бы в этот момент развернуться и попытаться атаковать меня, но он просто неподвижно стоит и смотрит на меня своими древними жёлтыми глазами. И первобытная ярость постепенно уступает место чему-то совершенно иному.

— Я могу дать тебе смысл жизни, Старик. Ты будешь сражаться с врагами, о самом существовании которых твоя родная тайга даже не подозревала. Ты станешь неизмеримо сильнее, чем когда-либо мечтал в своих самых смелых снах. Быть может, когда-нибудь, если мы с тобой доживём, ты будешь королём целого леса. Кто знает. Многого обещать не могу, но я сделаю тебя сильнее — в этом можешь быть уверен.

Росомаха продолжает молчать, но я чувствую, как что-то медленно меняется в её сознании.

— Для этого нужна всего одна вещь. Признать, что в этом мире существует кто-то, кто видит дальше и яснее тебя. Кто думает быстрее и глубже. Понять, что я способен вести тебя туда, куда ты сам никогда бы не дошёл.

ТЫ⁈

Протягиваю руку вперёд и без страха кладу открытую ладонь на его массивный лоб, прямо между настороженных глаз. Жёсткая шерсть под моими пальцами оказывается неожиданно тёплой и живой.

— Прими меня, Старик. По-настоящему, всем своим существом. Не как временную кормушку, от которой можно получить еду и защиту. Как настоящего вожака стаи. И я клянусь тебе — будет тяжело, но это будет нечто новое.

Принять?

— Прими.

На поляну опускается тишина, нарушаемая только далёким пением какой-то лесной птицы.

Где-то позади нервно переминается с ноги на ногу Стёпа, не знающий, куда девать свои большие руки. Ника продолжает тихо всхлипывать, всё ещё до конца не веря, что я жив и невредим.

Старик очень долго и оценивающие смотрит на меня. Так, словно видит впервые. В его древних глазах одна эмоция сменяет другую — недоверие, злость, удивление, уважение, и наконец что-то похожее на принятие.

Потом его огромная голова начинает медленно опускаться. Не до самой земли — Старик слишком горд и своенравен для такого полного, унизительного поклона. Но достаточно низко, чтобы признать своё поражение и моё превосходство.

Ты… совсем не такой, как другие двуногие, которых я встречал за свою долгую жизнь.

— Это ты очень верно подметил, Старик.

Я верно служил только самому себе. Очень много лет, с тех пор как впервые осознал себя. Никто и никогда не побеждал меня. Ни один зверь, ни один человек. Никто.

— Всё когда-то случается в первый раз.

Росомаха громко фыркает — не поймёшь, то ли от застарелого раздражения на самого себя, то ли от невольного, нехотя рождающегося уважения к победителю.

Хорошо, двуногий. Я признаю своё поражение. Ты победил честно и заслуженно. Ты — вожак этой стаи.

Эти простые мыслеобразы явно даются ему с огромным трудом. Но он не пытается увильнуть или смягчить их смысл. И я отчётливо чувствую через нашу ментальную связь, как что-то необратимо меняется между нами.

Высокая ледяная стена недоверия и затаённой враждебности даёт глубокую трещину и начинает медленно осыпаться.

Но если ты когда-нибудь покажешь настоящую слабость, я снова брошу тебе вызов. И тогда уже не совершу прежних глупых ошибок.

Я широко усмехаюсь, чувствуя, как напряжение последних минут наконец отпускает мои плечи.

— Ни секунды не сомневаюсь в этом, дедуля. Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь. А теперь поднимайся на ноги. У нас впереди много важной работы, и мы уже потеряли слишком много времени на выяснение отношений.

Я убираю нож в ножны и делаю то, чего не ожидает никто — ни моя команда, ни сам Старик.

Протягиваю руку и глажу его по массивной голове, зарываясь пальцами в жёсткую шерсть между ушами. Медленно и спокойно, как гладят домашнюю собаку после долгой прогулки.

Росомаха немедленно шипит и скалит клыки, обнажая жёлтые зубы в предупреждающем оскале. Мышцы под моей ладонью напрягаются, готовые к броску, и на мгновение мне кажется, что сейчас он всё-таки попытается откусить мне руку по самый локоть.

Но не кусает.

Убери свою лапу, двуногий. Я тебе не ручной пёсик и никогда им не буду.

Вместо того чтобы послушаться, я крепко хватаю его за загривок и сжимаю пальцы в шерсти, заставляя опустить голову ещё ниже. Моё лицо оказывается в сантиметрах от его оскаленной морды, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже.

— Я — вожак, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в его упрямом сознании. — Я делаю то, что считаю нужным. Но я обещаю уважать тебя и твоё одиночество, если это будет последний раз, когда ты шипел на меня без причины. Тут Я делаю, что хочу, а ты — терпишь. ПОНЯЛ?

Старик издаёт низкий ворчащий звук, в котором смешиваются раздражение и неохотное принятие новых правил.

Ой, да я и так знал, что проиграю, — бормочет он мыслеобразами с наигранным безразличием, хотя оба мы прекрасно понимаем, что это неправда. — Просто позволил тебе победить, чтобы ты чувствовал себя настоящим вожаком в глазах своих двуногих.

Я усмехаюсь и отпускаю его загривок, но моя рука остаётся лежать на голове — теперь уже мягко, без давления. И Старик не пытается отстраниться. Он просто лежит на истерзанной земле поляны, приняв новый порядок вещей, пусть и не без внутреннего сопротивления.

— Лана! — окликаю я девушку, которая медленно идёт ко мне вместе с группой. — Хочешь погладить нашего нового друга?

Старик немедленно вскидывает голову и издаёт такое яростное шипение в сторону девушки, что Лана инстинктивно отступает на шаг, а Ника прячется за спину брата.

Я громко смеюсь, запрокинув голову, и этот смех разгоняет остатки напряжения, которое висело в воздухе с самого начала поединка.

— Это была шутка, Старик. Просто шутка. Я же сказал, что буду уважать твоё личное пространство.

Очень смешно — ворчит росомаха, но в её мыслеобразе проскальзывает облегчение. — Невероятно остроумно. Посмеялся.

— Ну что? Начинаем с чистого листа?

Росомаха фыркает, но не возражает.

Поднимаюсь на ноги и отряхиваю колени от налипшей грязи и травы.

Поляна вокруг нас выглядит так, словно здесь порезвилось стадо взбесившихся быков. Но это всё можно оставить на совести природы, которая со временем залечит эти раны.

— Ладно, хватит развлечений, — говорю я, обращаясь одновременно и к Старику, и к команде. — Мы пришли сюда не для того, чтобы устраивать турниры. Красавчик нашёл залежи серы вон под тем холмом, и нам нужно её добыть.

Старик медленно поднялся на все четыре лапы, встряхнулся, разминая затёкшие мышцы, и бросил на меня взгляд, в котором читался немой вопрос.

И что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Покажи, на что способна твоя манипуляция, когда ты не пытаешься меня убить. Вон там, под землёй, серная порода. Достань её на поверхность, отдели от пустой земли.

Росомаха послушно направилась к указанному месту, где сидел Красавчик. При приближении массивного хищника горностай благоразумно отбежал в сторону и забрался мне на плечо.

Старик остановился над предполагаемым местом залежей и вбил когти глубоко в почву, погружая их до самых оснований. Его глаза закрылись, он сосредоточился.

Манипуляция сработала совершенно иначе.

Вместо того чтобы превращать почву в смертоносную ловушку, Старик словно прислушивался к ней, определяя, где заканчивался обычный грунт и начиналось нечто иное. Его когти начали медленно двигаться, и земля вокруг них пришла в движение.

Сначала на поверхность выползла обычная тёмная почва, смешанная с камнями и корнями. Она расступилась в стороны, образуя расширяющуюся воронку. Затем появился слой глины, который Старик аккуратно отделил и сдвинул к краю. И наконец из глубины начали подниматься желтоватые куски породы с характерными кристаллическими вкраплениями, которые слегка поблёскивали.

Сера.

Манипуляция отделяла ценную породу от пустого грунта так чисто, словно невидимый сепаратор пропускал землю через себя, оставляя только нужное. Куски серной породы один за другим выталкивались на поверхность и аккуратно укладывались рядом с воронкой, образуя растущую кучу жёлто-серого материала.

— Вот это да, — выдохнул Стёпа, подходя ближе и с изумлением глядя на процесс. — Он делает это за минуты.

— Но очень устаёт, — я покачал головой. — Часто такое не поделаешь.

Лана присела рядом с кучей добытой породы и взяла в руки один из кусков, внимательно его осматривая.

— Сера, — сказала она с уважением в голосе. — Как он это делает?

— Он чувствует структуру земли, — объяснил я, наблюдая за работой Старика. — Для него отделить серу от грунта всё равно что для тебя отделить крупные камни от песка.

Через несколько минут Старик отступил от воронки и встряхнулся, сбрасывая с шерсти налипшую землю. Перед нами лежала внушительная куча серной породы — килограммов двадцать, не меньше. Больше, чем нам понадобилось бы для первой партии.

Достаточно?

— Более чем достаточно, — кивнул я с искренним удовлетворением. — Хорошая работа, Старик. Отдыхай.

Росомаха легла прямо на землю, вытянув лапы, и закрыла глаза. Её тяжёлое дыхание постепенно замедлялось.

Я подошёл к куче добытой серы и взял в руки один из кусков, взвешивая его на ладони.

Сера была. Древесный уголь Карц поможет получить завтра — достаточно нарубить ольховых веток и дать лису поработать своим жаром. Оставалась только селитра, и я уже знал, где её взять.

— Ну что, Стёпка. Помнишь то место, которое я просил тебя запомнить? — я усмехнулся.

— ЧТО? — копейщик встрепенулся, глаза расширились от ужаса. — Нет, Макс, только не туда!

Путь к известняковым скалам занял около часа.

Мы двигались через редколесье, обходя овраги и завалы бурелома, и я невольно вспоминал тот день, когда наша группа впервые шла этой дорогой к Оплоту Ветров на турнир.

Тогда мы заметили эти белёсые скалы. Тёмные провалы пещер и характерный запах, доносившийся даже с расстояния — всё указывало на колонию летучих мышей. А где летучие мыши живут веками, там накапливается гуано. А где гуано — там селитра.

Удивительно, но у сильного и смелого Стёпки на этих тварей оказалась настоящая фобия. Фобия, которую он мужественно пытался перебороть.

Наша процессия выглядела внушительно и, вероятно, пугающе для любого случайного наблюдателя.

Впереди шёл я, а рядом со мной мягко ступала Афина. Она постоянно водила головой из стороны в сторону, принюхиваясь к лесным запахам. За нами следовали Стёпа, Барут и Мика, нагруженные пустыми мешками и инструментами. Котёл остался на поляне.

Карц трусил справа от группы, не обращая никакого внимания на Шовчика. Режиссёр и Актриса держались чуть позади. Старик замыкал шествие.

Красавчик, как обычно, устроился у меня на плече, обвив шею хвостом и с любопытством вертя головой во все стороны.

Лес вокруг нас словно вымер.

Птицы смолкли задолго до нашего приближения, и даже вечно галдящие сороки предпочли убраться подальше от столь опасного соседства. Мелкие зверьки — белки, зайцы, лисы — разбегались при одном только запахе нашей стаи. Их паническое бегство шуршало в кустах по обе стороны тропы.

Пару раз я замечал, как в подлеске мелькали перепуганные олени, уносящиеся прочь со всей возможной скоростью. Афина провожала их ленивым взглядом сытого хищника, которому нет нужды охотиться ради пропитания.

Много дичи. Жирные олени. Еда-а-а! — отправил мне образ Старик, принюхиваясь к свежим следам на земле.

— Мы здесь не за оленями, — ответил я. — Сосредоточься на задаче.

Росомаха отправила мне неразборчивый образ о бессмысленности, но послушно отвернулась от заманчивых следов.

— Круто ты со Стариком разобрался, — сказал вдруг Стёпка.

— Пусть знает своё место, — я сурово кивнул, не сводя взгляд с дедули. Ничего страшного, только так можно было закрыть вопрос раз и навсегда. А теперь не давать спуску, чтобы не почуял слабину.

— Макс, — голос Мики раздался позади меня, и я обернулся через плечо. Лекарь шагал рядом с Барутом, придерживая лямку мешка. — А куда мы вообще идём? Ты так и не объяснил толком.

— К летучим мышам, — буркнул Стёпа, и в его голосе прозвучала нотка религиозного ужаса, которая заставила меня улыбнуться. — Куда же ещё.

Мика нахмурился, явно не понимая связи между летучими мышами и нашими предыдущими занятиями.

— Зачем нам летучие мыши? Мы же собирали серу…

— Нам нужна селитра, — пояснил я, не сбавляя шага. — Третий и последний ингредиент.

— Селитра? — Барут поравнялся со мной, перехватывая мешок поудобнее. — И она как-то связана с летучими мышами?

— Связана самым прямым образом, — я усмехнулся. — С их дерьмом, если быть точным.

Мика поморщился, а Стёпа издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный стон.

— Сейчас объясню, — продолжил я, отводя в сторону ветку, нависшую над тропой. — Когда летучие мыши живут в одной пещере веками, там накапливается их помёт. Год за годом, столетие за столетием. Этот помёт называется гуано.

— Гуано? — спросил Барут.

— Говно! — счастливо выкрикнул Мика догадку и расцвёл так, словно открыл секрет алхимии.

— Пока что звучит просто отвратительно, — вставил Барут.

— Терпение. Так вот, в этом гуано очень много того, что мыши не переварили — в основном остатки насекомых. Хитин, всякие соки, белок. Со временем всё это начинает гнить, разлагаться. И в процессе гниения выделяется одна очень интересная штука — азот.

Мика слушал внимательно, профессиональный интерес лекаря пересилил брезгливость.

— Азот? И что с ним происходит?

— Азот соединяется с другими веществами в пещере. С кали… кхм, в общем со всем подряд. И в результате образуются кристаллы на стенах и на самом гуано. Белёсый такой налёт, похожий на соль. Это и есть селитра.

— Макс… — Стёпка замедлил шаг. — Откуда ты, чёрт возьми, это знаешь, а?

Я обернулся и посмотрел на своих спутников.

— Умных людей хватает, просто нужно чаще по сторонам смотреть. Ладно, о чём это я. Так вот, чем старше пещера, чем дольше там живут мыши, тем больше селитры накопилось. А те скалы, куда мы идём, я приметил ещё когда мы шли на турнир. Судя по запаху, там колония обитает уже очень давно. Может, сотни лет.

— То есть мы идём копаться в вековом дерьме летучих мышей, — подытожил Стёпа мрачно. — Я ещё тогда сказал тебе, что не горю желанием приближаться. А теперь иду туда. Просто великолепно.

— Да ладно, — я широко улыбнулся. — Для обычных людей это вонь и мерзость. Для нас — запах победы. А ты что, испугался? Так боишься летучих мышей?

— Кто? Я⁈ — встрепенулся копейщик. — Да сейчас, разбежался. Я просто…

— Макс, а ты уверен, что нельзя купить где-нибудь эту штуку? — Барут почесал затылок. — На рынке, у алхимиков?

— Нет. Может быть где-нибудь и можно. За очень большие деньги, которых у нас нет. Так что добудем её бесплатно, потратив пару часов на грязную работу.

— Грязную — это ты мягко сказал, — пробормотал Мика, но в его голосе уже не было прежнего сопротивления. Аргумент про деньги подействовал на всех.

Лана и Ника остались на поляне — охранять добытую серу и готовить лагерь для нашего возвращения. Я не хотел тащить девочку в пещеру с неизвестными опасностями, а Лана вызвалась присмотреть за ней и заодно развести костёр для следующего этапа работы.

Известняковые скалы показались из-за деревьев, когда солнце уже перевалило через зенит.

Они возвышались над окружающим лесом метров на тридцать.

Трещины и провалы испещряли их поверхность, и из некоторых отверстий поднимался едва заметный пар, растворяющийся в холодном воздухе. Главный вход в пещеру зиял у подножия самой большой скалы — широкая арка метров пять в высоту, достаточно просторная, чтобы внутрь могла войти даже Афина.

И запах.

Даже с расстояния в сотню шагов он бил в нос с такой силой, что Мика закашлялся, а Барут прикрыл лицо рукавом. Едкий, аммиачный запах разложения и плесени. Пахло так, будто где-то неподалёку сдохло целое стадо и пролежало на солнце неделю.

— Надеваем намордники, — скомандовал я, останавливаясь у границы. — Тряпки смочить водой, плотно обвязать лицо. Дышать только через ткань.

— Зачем? — буркнул Стёпа, разматывая кусок ветоши. — Воняет, но терпеть можно.

— Это не просто вонь. Надышишься такой пылью — к вечеру будешь харкать кровью, а через неделю легкие сгниют. Это не шутка.

Стёпа побледнел и тут же, без лишних вопросов, повязал ткань на лицо, оставив только щель для глаз. Барут и Мика последовали его примеру. Теперь мы выглядели как банда разбойников с большой дороги.

— Тьфу, какая мерзость, — Стёпа поднял маску, сплюнул на землю и скривился так, словно его заставили съесть что-то протухшее. — Макс, ты уверен, что туда вообще можно заходить? Мы же задохнёмся!

— Не задохнёмся, — ответил я, хотя и сам почувствовал, как защипало глаза от едких испарений. — Для этого у нас есть рыси.

Режиссёр и Актриса выступили вперёд. Оба зверя понимали задачу без лишних объяснений.

— Сначала нужно проветрить пещеру, — сказал я. — Выдуть оттуда застоявшийся воздух, пустить свежий.

Режиссёр, Актриса — создайте вихрь у входа. Пусть он засасывает чистый воздух снаружи и выталкивает грязный изнутри. Действуйте.

МРРРАУ — откликнулся Режиссёр.

Обе рыси встали по бокам от входа в пещеру и одновременно активировали свои навыки.

Воздух вокруг них пришёл в движение, сначала медленно, потом всё быстрее и мощнее. Два встречных потока закрутились в спирали, соединились в один мощный вихрь и устремились в тёмный провал пещеры.

Внутри загудело и засвистело, тугая волна затхлого воздуха вырвалась из соседних трещин в скалах, словно пещера выдыхала свой ядовитый дух.

И вместе с этим выдохом из пещеры хлынули летучие мыши.

Сотни, может быть, тысячи крылатых тел вырвались из темноты чёрной визжащей волной, и на несколько секунд небо над скалами потемнело от их множества. Писк и хлопанье перепончатых крыльев заглушили все остальные звуки. Мелкие тушки проносились мимо нас так близко, что я чувствовал на лице ветер от их полёта.

И тут Стёпа завизжал.

Не закричал, не вскрикнул — именно завизжал, тонко и пронзительно, как испуганная девчонка, увидевшая мышь в амбаре.

Копейщик шарахнулся в сторону, споткнулся о корень, упал на спину и принялся отмахиваться от пролетающих мимо мышей обеими руками, продолжая издавать совершенно немужественные звуки.

— ААААААААААААААААААААААА! УБЕРИТЕ ИХ! УБЕРИТЕ ЭТУ ГАДОСТЬ ОТ МЕНЯ!

Мика застыл с раскрытым ртом, глядя на корчащегося на земле товарища. Барут издал какой-то сдавленный звук, похожий на хрюканье. Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Летучие мыши пронеслись мимо нас и скрылись в лесу, оставив после себя только эхо писка. Стёпа всё ещё лежал на земле, тяжело дыша и затравленно озираясь по сторонам.

— Они… они всё? Улетели? — прохрипел он.

Шов гавкнул, подбежал к копейщику и лизнул в щёку.

— Улетели, улетели, — Барут подошёл к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться. Его лицо подозрительно подёргивалось, словно он изо всех сил сдерживал смех. — Можешь вставать, грозный воин.

— Стёпа, — Мика наконец справился с удивлением и тоже заулыбался, — ты только что визжал громче, чем Ника, когда она увидела паука в своей постели.

— Я не визжал! — Стёпа вскочил на ноги, отряхивая одежду с преувеличенной энергией. Его щёки пылали алым румянцем. — Я… это… Подавал сигнал тревоги.

— Конечно, — я похлопал его по плечу, уже не скрывая широкой усмешки. — Очень убедительный сигнал тревоги. Уверен, все враги в радиусе трёх километров теперь знают, что нас следует бояться.

Даже Афина, казалось, смотрела на Стёпу с выражением, похожим на презрительное веселье. Старик фыркнул так громко, что с ближайшего куста осыпались последние засохшие листья.

Большой двуногий боится маленьких летающих мышей. Странный…

— Ладно, хватит, — я поднял руку, призывая к порядку, хотя и сам всё ещё улыбался. — Мыши улетели, воздух проветривается. Пора работать.

Рыси продолжали гнать вихрь через пещеру, и с каждой минутой запах становился чуть более терпимым. Не исчезал полностью — избавиться от вони, копившейся столетиями, за несколько минут невозможно — но хотя бы не выжигал глаза и лёгкие.

— Стёпа, ты остаёшься снаружи, — сказал я. — Будешь караулить вход и принимать мешки с добычей.

— Я могу… — начал было копейщик, но я покачал головой.

— Не спорь. Внутри будет ещё больше мышей, которых мы могли не заметить. Или того, что от них осталось. Шов тебя защитит, если что.

— Издевайся-издевайся, — Стёпа побледнел, но возражать не стал.

— Барут, Мика — вы со мной. — Я посмотрел на лекаря и торговца. — Работа грязная, но нужная. Справитесь?

Барут поморщился, но кивнул. Мика выглядел не слишком воодушевлённым, но промолчал.

— Макс, — торговец переступил с ноги на ногу, — может, я тоже снаружи подожду? У меня, знаешь, нюх очень чувствительный, я там просто в обморок упаду от этой вони…

— Что, тоже боишься летучих мышей? — я вскинул бровь.

— Да не боюсь я! — полыхнул Стёпа.

— Нет! Я просто… — начал Барут.

— Тогда вперёд. Нам нужны все руки. — Я обвёл взглядом обоих. — Слушайте… Может, мне стоило взять с собой Нику вместо вас двоих? У девчонки мужества хоть отбавляй.

Мика выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уязвлённую гордость.

— Я пойду, — сказал он твёрдо. — Куда ты, туда и я.

— Ой, ладно… — Барут вздохнул с видом человека, которого ведут на казнь. — Но, если меня вывернет там внутри, ты будешь виноват.

— Договорились.

Карц.

Лис выступил вперёд — его шерсть начала мягко светиться в сгущающихся сумерках пещеры. Ходячий факел, который не погаснет от сквозняка.

— Афина, остаёшься у входа, — приказал я тигрице. — Присматривай тут за всем.

РРРррр.

— Старик, ты со мной внутрь. Можешь понадобиться.

Росомаха молча двинулась вперёд, и мы вошли в пещеру.

Свет Карца разогнал темноту, открывая перед нами длинный наклонный коридор с неровными стенами. Потолок поднимался высоко над головой, теряясь в густой тени. Я слышал, как где-то наверху шуршат и попискивают те мыши, которые не покинули своего дома вместе с основной массой. Под ногами мягко пружинил толстый слой того самого гуано, покрытого белёсыми разводами кристаллизовавшейся селитры.

— О боги, — Барут прижал рукав к носу. — Это… это хуже, чем я думал.

Запах внутри был густым и плотным, несмотря на все усилия рысей. Он обволакивал, пропитывал одежду, оседал на языке. Аммиак щипал глаза, и я моргал чаще обычного, пытаясь смахнуть выступившие слёзы.

— Дышите ртом, — посоветовал я. — И не думайте о том, что именно вдыхаете.

— Легко сказать, — прохрипел Мика, но не отстал.

Красавчик на моём плече прижал уши и зафыркал, выражая крайнее неудовольствие окружающими запахами. Горностай вообще не любил ничего, что оскорбляло его чувствительный нос.

— Потерпи, маленький, — я почесал его за ухом. — Скоро закончим.

Мы прошли около двадцати шагов вглубь, когда Карц вдруг остановился и зарычал.

Рык огненного лиса эхом прокатился по коридору, и в ответ из темноты впереди донёсся другой звук — низкий, вибрирующий свист, от которого заломило в ушах. Я напрягся.

В свете Карца из темноты проступили две фигуры.

Они были похожи на летучих мышей, но увеличенных раз в десять. Размах кожистых крыльев превышал три метра, а тела были покрыты жёсткой чёрной шерстью с проблесками тусклого серебра. Четыре глаза у каждой твари, расположенные попарно. Из приоткрытых пастей торчали длинные изогнутые клыки, с которых капала тягучая слюна.

Пещерный жнец. Уровень 35. Эволюционный индекс — D.

— Работай, дед. Равные противники, — я спокойно кивнул.

Старик выступил вперёд.

— Осторожнее, — сказал Мика, но росомаха уже двигалась.

Жнецы одновременно издали тот самый вибрирующий свист, и волна ультразвука ударила по нам с физически ощутимой силой. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Мика охнул и схватился за стену, Барут отшатнулся назад.

Но Старик даже не замедлился. Не дал им провести атаку до конца.

Гравитационный пресс обрушился на обеих тварей одновременно. Жнецы, уже расправившие крылья для атаки, рухнули на пол пещеры с такой силой, что я услышал хруст ломающихся костей. Их визг оборвался, сменившись хрипом, а потом и вовсе затих, когда невидимая сила вдавила их в каменный пол.

Всё заняло не больше трёх секунд.

Старик отступил назад и фыркнул.

Получено опыта: 20000

Получено опыта: 20000

Уровень питомца повышен (34)

После убийства богомола он поднялся до тридцать третьего и с запасом, а теперь добавил ещё один. Быстро растёт.

— Чисто, — сказал я остальным. — Можно работать. Вы как?

— Н-нормально, — откликнулся Мика. — Начинаю привыкать к вашим будням.

— Пора бы, — хмыкнул Барут и осторожно обошёл раздавленные тела жнецов, стараясь не наступить в расползающуюся лужу чёрной крови. Лекарь последовал за ним.

На всякий случай активировал «Обнаружение» — ничего полезного.

Мы прошли ещё глубже в пещеру и оказались в просторном зале с высоким куполообразным потолком. Свет Карца едва дотягивался до верхних сводов, но того, что я увидел, хватило.

Весь потолок был покрыт шевелящейся массой летучих мышей. Тысячи маленьких тел висели вниз головами — их красные глазки отражали свет, создавая жутковатое ощущение звёздного неба, которое смотрит на тебя.

— Святые предки, — выдохнул Барут. — Мечта Стёпки прям…

Но моё внимание привлекло другое.

Пол зала был покрыт толстым слоем гуано — не меньше полуметра в глубину. И на его поверхности, на стенах, на выступающих из пола камнях — везде белели кристаллические разводы селитры. Её было так много, что некоторые участки выглядели как присыпанные снегом.

— Вот оно, — я не смог сдержать удовлетворённой улыбки. — То, за чем мы пришли.

Режиссёр и Актриса появились в зале следом за нами, продолжая гнать поток свежего воздуха через пещеру. При их приближении мыши на потолке зашевелились активнее, и некоторые сорвались с места и принялись кружить под сводами, но не нападали — слишком много хищников внизу.

— Ладно, — я повернулся к своим людям. — Работаем так. Старик рыхлит верхний слой, отделяет гуано от камня. Рыси поднимаются к потолку и сбивают оттуда свежие наросты селитры. А мы собираем всё это в мешки.

— Руками? — Барут посмотрел на своих ладони с выражением человека, который навсегда прощается с чем-то дорогим.

— Руками, — подтвердил я. — Гуано сухое и сыпучее, переживёшь. Влажное не трогать — там мало пользы. Поэтому руками. Ищите то, что хрустит.

Барут издал страдальческий стон, но опустился на колени рядом с ближайшей кучей белёсого налёта и начал сгребать его в подставленный Микой мешок.

Работа началась.

Старик методично двигался вдоль стен зала, вонзая когти в спрессованное гуано и активируя манипуляцию. Его сила рыхлила слежавшуюся за века массу, разбивая её на рассыпчатые комки, которые было гораздо легче собирать. Там, где он проходил, обнажались богатые селитрой слои, скрытые до этого под коркой свежего помёта.

Режиссёр и Актриса работали под потолком. Их улучшенный «Лёгкий шаг» позволял зависать в нужных местах, и оттуда направляли потоки ветра на свисающие наросты кристаллизовавшейся селитры. Белые хлопья срывались с камня и сыпались вниз снежным дождём, и Мика с Барутом едва успевали подставлять мешки.

Красавчик неожиданно оказался полезен — горностай носился по залу, обнюхивая каждый угол, и когда находил особенно богатое скопление селитры, начинал возбуждённо пищать и царапать лапками землю, привлекая моё внимание.

Я работал наравне со всеми — сгребал в мешки, стараясь не думать о том, что именно мы собираем. Запах уже не казался таким невыносимым — то ли нос привык, то ли рыси действительно справлялись с вентиляцией.

Время тянулось медленно, но мешки наполнялись один за другим.

— Этого хватит? — спросил Барут примерно через час, вытирая пот со лба и оставляя на коже грязный след. — Пожалуйста, скажи, что хватит.

Я окинул взглядом нашу добычу. Шесть полных мешков серо-белой массы, богатой селитрой. С учётом потерь при очистке и обработке — для двадцати штук более чем достаточно. Нормально.

— Хватит, — кивнул я. — Собираемся и уходим.

Барут издал звук, похожий на всхлип облегчения.

Мы вышли из пещеры, щурясь от дневного света, который после подземной темноты казался ослепительным. Стёпа ждал у входа, нервно вышагивая туда-сюда, и при нашем появлении бросился навстречу.

— Наконец-то! Уж подумал, вас там сожрали! Что так долго?

— Работали, — ответил я, сгружая тяжёлый мешок у его ног. — Тащи к лагерю. И осторожнее — это наше будущее оружие.

Стёпа подхватил мешок, принюхался и скривился.

— Оружие из дерьма летучих мышей. Ну, конечно. Почему бы и нет.

— Селитра из дерьма, — поправил Мика с видом человека, который теперь знает больше, чем хотел бы. — Вообще-то.

— Вообще-то оно всё равно воняет как… дерьмо, — парировал Стёпа, но взвалил мешок на плечо и двинулся в сторону лагеря.

Остальные последовали за ним, и вскоре мы растянулись цепочкой по лесной тропе — люди с мешками, звери по бокам, и я во главе процессии, уже прикидывая в уме следующие этапы работы.

Сера есть. Селитра есть. Осталось получить уголь и смешать всё в правильных пропорциях. Ах да, ещё и очистка.

К поляне мы вернулись, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, окрашивая небо в густые оранжевые тона.

Лана встретила нас у края лагеря, где потрескивал разведённый костёр и стояли аккуратно расставленные керамические ёмкости. Ника сидела рядом, помешивая что-то в небольшом котелке над огнём — похоже, девочка решила приготовить ужин к нашему возвращению.

— Судя по запаху, вы нашли то, что искали, — Лана сморщила нос, когда мы приблизились. — И принесли этот запах с собой.

— Ага, — улыбнулся Мика и закивал. — Говно!

— Тебе что, это слово что ли нравится? — сморщился Барут. — Завязывай.

— Ну, селитра не пахнет розами, — согласился я, сгружая мешок рядом с остальной добычей. — Что уж тут, называем вещи так как есть. Но сходили не зря, это уж точно.

Стёпа, Барут и Мика побросали свою ношу и немедленно направились к ручью, где принялись отмывать руки с таким усердием, будто хотели содрать кожу до костей. Я их понимал — запах въелся в ладони и казалось, что он останется там навсегда.

Но времени на отдых не было.

— Лана, где большой котёл? — спросил я, оглядывая лагерь.

— Вон там, у корней.

Ёмкость вмещала вёдер пять воды. Я подкатил её ближе к костру и установил на ровной площадке утоптанной земли.

— Мика! — окликнул я лекаря, который всё ещё скрёб ладони речным песком. — Хватит мыться, ты мне нужен. Принеси воды из ручья.

— Сколько?

— Котёл наполни до половины.

Мика вздохнул, но послушно подхватил два бурдюка и направился к воде. За следующие несколько минут он сделал четыре ходки, пока котёл не наполнился достаточно.

Вся команда постепенно собралась вокруг, привлечённая любопытством. Даже Стёпа, который старательно избегал мешков с гуано, подошёл поближе — правда, встал с наветренной стороны.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лана, усаживаясь на поваленное бревно.

— Превращать дерьмо в оружие, — ответил я, развязывая первый мешок. — Смотрите и учитесь. И вы должны унести этот секрет в могилу. Я не шучу.

— Макс, ты бредишь? — Лана подошла ко мне ближе. — Нет… Да ты серьёзно!

— Ещё как. Смотрите и не отвлекайте, — мотнул головой.

Группа переглянулась, Ника неловко улыбнулась и отвела взгляд. Каждый из них понял, что я не шучу.

Высыпал содержимое мешка. Вода немедленно помутнела, приобретая грязно-коричневый оттенок. Взял длинную палку и начал размешивать, разбивая комки.

— Селитра хорошо растворяется в воде, — объяснял я, продолжая мешать. — Вся грязь, остатки помёта, песок, мелкие камешки — всё это остаётся нерастворённым. Наша задача — отделить чистый раствор от этой дряни.

— А если процедить через ткань? — предложил Барут.

— Можно. Но это займёт часы. Раствор густой, ткань будет постоянно забиваться. Придётся менять её, промывать, снова процеживать. — Я покачал головой. — У меня есть способ лучше.

Когда вода закипела, Режиссёр выступил вперёд — его глаза цвета грозового неба внимательно смотрели на котёл. Я уже передал ему задачу, и рысь понимающе склонила голову.

— Он создаст внутри котла вихрь, — сказал я для остальных. — Вода начнёт вращаться и прижмёт всю тяжёлую грязь к стенкам. А чистый раствор останется в центре.

Ника вытянула шею, пытаясь заглянуть в котёл.

— Как это работает?

— Представь, что ты быстро крутишь ведро с водой над головой. Вода не выливается, потому что её прижимает к дну. Тот же принцип. Тяжёлые частицы полетят к краям, лёгкие останутся в середине.

Режиссёр подпрыгнул и завис над котлом. Воздух над поверхностью мутной воды начал едва заметно дрожать, потом закручиваться в спираль.

— Подожди, Режиссёр. Самое главное забыли.

Я забросил в котёл несколько глубоких мисок белой, невесомой золы прямо из остывающего края костра.

— Макс? — удивилась Лана, — Ты сыплешь туда пепел? Ты испортишь всё варево!

— Просто запомните, что так надо, — объяснять им принцип создания калиевой селитры было бы очень сложно.

— И всё-таки… что делает зола? — спросил Барут, с интересом глядя в котел.

— Сейчас там кое-что поменяется местами. Это важно, просто смотрите и запоминайте. Давай, брат.

Вода в котле пришла в движение.

Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Грязно-коричневая жидкость закрутилась воронкой. Песок, ил, непереваренные остатки насекомых, вся грязь начала собираться. Её прижимало к стенкам котла плотным кольцом, а в центре воронки вода становилась всё светлее.

— Работает, — выдохнула Лана с неподдельным удивлением в голосе. — ОГО! Я никогда такого не видела!

Режиссёр держал вихрь около трёх минут, и за это время вся муть отделилась от раствора. Когда рысь наконец остановился, в центре котла плескалась относительно чистая желтоватая жидкость, а к стенкам прилип толстый слой грязи.

— Мика, — я указал на стопку керамических ёмкостей. — Подай вон ту широкую миску.

— Теперь хотя бы видно, что я не зря столько тащил, — пробормотал Стёпа.

Лекарь протянул мне плоский керамический таз, и я осторожно зачерпнул чистый раствор из центра котла, стараясь не потревожить грязь на стенках. Перелил в таз, зачерпнул ещё, и ещё, пока не собрал весь очищенный раствор.

Грязь из котла выбросили в кусты, налили свежей воды, засыпали новую порцию гуано. И процесс повторился.

Четыре цикла заняли около часа. К концу у нас было четыре полных таза желтоватого раствора селитры — достаточно для наших целей.

— Теперь следующий этап, давай, друг мой, — я подозвал Карца. — Нужно выпарить воду и получить сухие кристаллы.

Огненный лис подошёл к первому тазу и обнюхал его содержимое. Его рыжая шерсть засветилась мягким оранжевым сиянием.

— Аккуратно, — предупредил я. — Помнишь, как ты держал температуру, когда Мика оперировал Афину? Нужен такой же контроль. Вода должна испаряться медленно, равномерно. Если перегреешь — кристаллы испортятся.

Карц фыркнул с видом оскорблённого профессионала и начал раздувать плямя. Огненная стихия окутала посудину.

Вода в тазу начала парить.

Сначала с поверхности поднимались лёгкие струйки, потом пар стал гуще, и в воздухе повис характерный острый запах, но уже не такой отвратительный, как сырое гуано.

Ника наблюдала за процессом, широко раскрыв глаза.

— Это как варить зелье, — сказала она тихо. — Только наоборот.

— Вроде того, — согласился я. — Только мы не добавляем ингредиенты, а убираем лишнее.

Карц работал над первым тазом около двадцати минут. Когда вода полностью испарилась, на дне остался неровный слой кристаллов, похожий на корку соли после высыхания морской воды.

Я соскрёб кристаллы ножом и ссыпал в отдельную миску. Неочищенная калиевая селитра — не идеально чистая, но вполне рабочая для наших целей.

— Это и есть селитра? — Барут взял щепотку и растёр между пальцами. — Выглядит как обычная соль.

— На вкус она горько-солёная, — предупредил я. — Не советую проверять.

Торговец благоразумно высыпал щепотку обратно в миску и отступил на шаг.

Карц перешёл к следующему тазу, потом к третьему и четвёртому. К тому времени, когда он закончил, на поляну опустились густые сумерки, и единственным источником света оставался костёр и мягкое сияние огненного лиса.

Перед нами стояли четыре миски, наполненные белым кристаллическим порошком. Я прикинул объём на глаз — более чем достаточно, даже с запасом на ошибки и эксперименты.

— Готово, — я выпрямился, разминая затёкшую спину. — Селитра у нас есть.

— Ты говорил про уголь? — спросила Лана.

— Углём займёмся завтра. — Я посмотрел на Карца, который выглядел утомлённым после многочасовой работы. — Сегодня все заслужили отдых. Особенно этот рыжий трудяга.

Карц приподнял голову и самодовольно фыркнул, принимая похвалу как должное.

Ника вернулась к своему котелку и начала разливать ужин — простую похлёбку из сушёного мяса и кореньев. Команда расселась вокруг костра. Мы устали, пропахли гуано, но были довольны проделанной работой.

Два ингредиента из трёх были готовы.

Костёр догорал, превращаясь в груду тлеющих углей, и его мягкое оранжевое сияние едва освещало поляну. Остальные давно уснули — Стёпа похрапывал у корней старого дуба, завернувшись в плащ, Мика и Ника устроились рядом, прижавшись друг к другу для тепла, а Барут лежал чуть поодаль, положив руку на рукоять ножа даже во сне.

Мы с Ланой сидели у костра, негласно взяв на себя первую стражу.

Ночной лес жил своей тихой жизнью — где-то ухала сова, в подлеске шуршали мелкие зверьки, и ветер изредка шелестел в голых ветвях над нашими головами. Афина лежала на границе света и тьмы, её полуприкрытые глаза время от времени вспыхивали отражённым светом углей. Старик дремал неподалёку, свернувшись в клубок и выглядя почти мирно, если не знать, какая сила скрывается под этой бурой шкурой.

Остальная стая рассредоточилась в тенях деревьев, охраняя сон. Лишь Красавчик отправился на охоту.

— Странно это всё, — тихо сказала Лана, глядя в огонь.

— Что именно?

— Время. — Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Ещё недавно я просто выживала. День за днём, охота за охотой. Не думала ни о чём, кроме следующей добычи и следующего ночлега. О том, как помочь Жнецам. А теперь…

Она замолчала, и отблески пламени играли на её лице, высвечивая скулы и делая глаза глубже.

— А теперь? — подтолкнул я.

— Теперь всё несётся вперёд с такой скоростью, что я боюсь не успеть. — Лана повернула голову и посмотрела на меня. — Турнир, друиды, поиски Альф, спасение Афины… Столько всего навалилось разом. В жизни столько проблем не было. И я ловлю себя на мысли, что могу просто не дожить до того момента, когда всё это закончится.

— Доживёшь, — сказал я. — Я прослежу, чтобы ты никогда не использовала свои способности.

Она грустно усмехнулась.

— Ты не всесилен, Макс. И не всё знаешь о нашем народе. Как бы ни хотелось верить в обратное.

— Не всесилен, — согласился я. — Но достаточно упрям, чтобы не позволить тебе умереть раньше времени.

Лана фыркнула, и на мгновение её обычная колючесть вернулась на место. Но потом она снова посерьёзнела и придвинулась чуть ближе, так что наши плечи почти соприкасались.

— Как думаешь, зачем друиды участвуют в турнире, если Альфа жизни у них?

— Честно сказать, не имею никаких идей. Мне бы хоть раз переговорить с тигром, но он пропал. Возможно, это связано с Альфой крови? — я нахмурился.

— Но та тварь, которую убил Старик. Она ведь была именно крови.

— Думаешь, они собрали всех? Нет, этого не может быть. Тогда они бы костьми легли, но попытались достать Режиссёра.

— Тем больше вопросов… Альфы, псевдо-альфы. Может быть мы что-то не видим? Не знаем? — Лана зевнула.

— А я вот почему-то в этом даже уверен. Нужно выждать пару дней. Григор обещал помочь. Так что пока просто участвуем в турнире.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила она тихо. — Что отдала свои годы Альфе Огня зря.

Я молча положил руку ей на плечо. Слова тут были лишними.

Лана не отстранилась. Наоборот — прислонилась ко мне. Сильная, гордая, независимая охотница, которая столько лет выживала… Сейчас она позволила себе на несколько минут стать просто уставшей девушкой, которой нужна чья-то поддержка.

— Не зря, — сказал я. — Мы разберёмся с друидами раз и навсегда.

— Не хочу больше видеть смерти…

— Я тоже. Но если они и будут, то мы будем уверены, что сделали всё, чтобы их не допустить. В конце концов, мы не боги, Лана. Не будь так строга к себе.

— У тебя есть мысли насчёт нападения монаха? — вдруг спросила девушка.

— Пока нет, — я покачал головой. — Уверен, что это не устранение конкурента и не друиды. Знаешь, Лана, пока я бредил, пришла в голову мысль. Ведь во мне осколок порченого сердца. А достал я его из питомца Эрики. Чёрт, так давно это было… Так вот. А что, если при следующем превращении, она сможет как-то влиять на меня? Или управлять? Зная Тадиуса, он наверняка может сделать нечто подобное. Лана?

Она ничего не ответила, но её дыхание стало ровнее и глубже. Я улыбнулся — пантера просто уснула под монолог прямо у меня на плече.

Не стал будить. Просто сидел, глядя в догорающий костёр, и думал о том, как странно складывается жизнь. В чём-то Лана права. Вся моя новая жизнь — сплошная гонка.

Я тоже устал. И наверняка знал не всё.

Это раздражало.

Проснулся первым, когда небо на востоке только начало сереть.

Туман затопил поляну молочным морем, скрывая всё, что было дальше десяти шагов. Деревья проступали из белёсой мглы тёмными силуэтами, капли росы поблёскивали на каждой травинке, на каждом листке. Воздух пах сыростью, прелой листвой и дымом от погасшего костра.

Лана спала, положив голову мне на грудь.

Её чёрные волосы разметались по моей рубахе. Во сне её лицо казалось моложе, мягче, лишённым той настороженности, которая не покидала его днём. Дыхание было ровным и глубоким, и я позволил себе несколько минут просто смотреть на неё, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Сколько ей лет, если судить по внешности? Двадцать пять? Двадцать? А сколько из сотен лет она провела в одиночестве, не доверяя никому, пока не пришла к Жнецам вместе с отцом? Сколько раз она засыпала, не зная, проснётся ли утром?

Такая сила духа вызывала уважение. И что-то ещё, чему я пока не хотел давать название. Одно ясно — она настоящий, самоотверженный воин, который давно для себя всё решил. В этом мы похожи.

Осторожно, стараясь не потревожить её сон, выскользнул из-под тёплого тела и подложил вместо себя свёрнутый плащ. Лана что-то пробормотала во сне, но не проснулась, только крепче обняла плащ и зарылась в него лицом.

Поднялся на ноги и огляделся.

Афина уже не спала — тигрица сидела на краю поляны, и её разноцветные глаза следили за мной сквозь туман. Красавчик вернулся и теперь бегал по мокрой траве, охотясь на каких-то мелких жучков, выползших на рассвете. Старик всё ещё дремал, но одно его ухо подёргивалось, отслеживая звуки.

Займусь деревом.

К тому времени, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать остатки тумана, вся команда уже была на ногах.

Барут занимался завтраком, разогревая вчерашнюю похлёбку над заново разожжённым костром. Ника помогала ему, нарезая остатки сушёного мяса тонкими полосками. Мика проверял зелья, пересчитывая склянки и бормоча себе под нос. Лана точила свой клинок, делая вид, что ничего особенного этой ночью не произошло, хотя я заметил, как она украдкой бросает на меня взгляды.

Стёпа рубил ольховые ветки и подбрасывал в мою кучу у края поляны.

— Достаточно? — спросил он, вытирая пот со лба.

Я оглядел получившуюся гору древесины — толстые сучья, тонкие прутья, несколько небольших поленьев.

— Хватит. Теперь отойди подальше.

Карц выступил вперёд. Режиссёр занял позицию рядом, и оба зверя обменялись взглядами. Они уже знали задачу.

— Смотрите внимательно, — сказал я остальным. — Это займёт некоторое время.

Карц сосредоточился, и вокруг кучи ольховых веток вспыхнуло пламя. Но вместо того, чтобы охватить древесину обычным огнём, лис создал что-то вроде огненного кокона — плотную сферу жара, внутри которой ветки начали тлеть и дымиться.

В тот же момент Режиссёр активировал вихрь. Воздушный поток закрутился вокруг огненного кокона, создавая замкнутую зону, из которой стремительно выгорал весь кислород. Дым, вместо того чтобы подниматься вверх, закручивался плотными спиралями внутри невидимого барьера.

— Что они делают? — Ника вытянула шею, пытаясь разглядеть происходящее сквозь дрожащее от жара марево.

— Превращают дерево в уголь, — объяснил я. — Нужен жар без доступа воздуха. Обычно это делают в специальных ямах, засыпая дрова землёй и поджигая снизу. Процесс долгий, столько времени у нас нет. Зато есть Карц и Режиссёр.

Древесина внутри кокона постепенно темнела, теряя влагу и летучие вещества. Дым становился всё гуще, но не мог вырваться наружу, закручиваясь в плотные кольца внутри воздушного барьера. Ветки усыхали, трескались, превращаясь из светло-коричневых в чёрные.

Через двадцать минут Карц отступил, и огненный кокон погас. Режиссёр позволил вихрю рассеяться, и на поляну вырвалось облако едкого дыма, заставившее всех закашляться и отшатнуться.

Когда дым рассеялся, на месте кучи ольховых веток лежала горка хрупкого и пористого чёрного угля.

— Теперь твоя работа, Стёпа, — я кивнул. — Бери ступку и растирай в мелкую пыль. Чем мельче, тем лучше.

Копейщик вздохнул, но без возражений уселся на землю и принялся за работу. Уголь крошился легко, и вскоре дно ступки покрылось слоем мельчайшего чёрного порошка.

Пока Стёпа работал, я занялся серой.

Куски породы, которые Старик извлёк из земли накануне, были неровными, с примесями грунта и каменной крошки. Чистая сера скрывалась внутри в виде желтоватых кристаллических вкраплений, но её нужно было отделить.

Я разложил куски на плоском камне и начал аккуратно разбивать их обухом ножа, отделяя чистые жёлтые кристаллы от серого известняка. Работа была кропотливой — один неверный удар, и сера рассыпалась в труху вперемешку с мусором. Но спешить было некуда, и к полудню передо мной лежала небольшая горка чистых желтоватых кристаллов.

Растёр их в порошок той же ступкой, которую Стёпа использовал для угля, не забыв тщательно её вытереть.

— Теперь самое интересное, — объявил я, когда все три ингредиента были готовы.

Разложил перед собой три миски: одну с жёлтой серой, другую с чёрным углём, третью с белой селитрой. Команда собралась вокруг, наблюдая с любопытством.

— Пропорции должны быть точными, — сказал я и смешал. — Вот такие, видите? Ошибёшься — и смесь либо не загорится, либо загорится слишком медленно. А теперь мешаем. Очень тщательно и равномерно. Каждая крупинка должна быть окружена крупинками других компонентов.

Взял деревянную лопатку и принялся перемешивать порошки. Постепенно три цвета слились в однородную серо-чёрную массу с желтоватым оттенком.

— Выглядит как обычная пыль, — заметила Ника, заглядывая в миску через моё плечо.

— И останется пылью, если мы её не обработаем. — Я отложил лопатку. — Порошок слишком мелкий, он горит неравномерно. Нужно превратить его в зёрна.

— Как?

— Смочить и дать высохнуть.

Я взял бурдюк с водой и задумался на секунду. Обычная вода подойдёт, но для лучшей грануляции старые мастера использовали другую жидкость. Более едкую, с высоким содержанием солей.

— Хотя… — я усмехнулся, вспомнив егерские байки. — Есть способ лучше.

Встал и отошёл к краю поляны, за ближайшие кусты. Команда переглянулась в недоумении.

Вернулся через минуту с небольшой плошкой в руках.

— Что это? — спросила Ника.

— Лучший закрепитель, — ответил я невозмутимо и вылил содержимое плошки в миску со смесью.

До Ники дошло не сразу. А когда дошло, её лицо приобрело интересный багровый оттенок.

— Ты… ты что, только что…

— Старый метод, — пожал я плечами, тщательно перемешивая увлажнённую смесь. — Это помогает. Зёрна получаются прочнее и горят равномернее.

— Но это же… это же… — Ника не могла подобрать слов, её щёки пылали.

Стёпа заржал, Барут деликатно отвернулся, пряча улыбку. Лана закатила глаза с выражением «чего ещё от тебя ожидать».

— Можно и водой, — добавил я. — Но результат будет хуже. А нам нужно лучшее качество.

Ника отошла на несколько шагов и демонстративно отвернулась, бормоча что-то о варварах и дикарях.

Я раскатал влажную смесь на плоском камне тонким слоем и начал формировать из неё мелкие зёрна, перетирая между ладонями. Работа была монотонной, но результат того стоил — вместо мелкой пыли получались небольшие гранулы размером с зерно.

Мика смотрел на мои руки, перетирающие черную пасту так, словно видел ядовитую змею.

— Это неправильно, — прошептал он. В его голосе послышался суеверный холодок. — Звероловы учатся годами, чтобы вырастить сильного питомца, способного изрыгать мощное пламя. А ты… ты просто взял грязь из-под ног, смешал её с углем и говоришь, что это сильнее магии?

Он поднял на меня взгляд.

— Ты опасный человек, Макс. И даже не потому что у тебя сильные звери. Ведь то, что ты делаешь — это даже не магия.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Да, это не магия, Мика. Этой штуке всего-то и нужно, чтобы ты был достаточно глуп и поднёс огонь.

— Но как обычные порошки могут взрываться⁈

— Потому что мир устроен сложнее, чем нам кажется. — Я продолжал формировать гранулы, не прерывая работы. — Внутри каждого вещества скрыта сила. Уголь хочет гореть — это его природа. Селитра даёт ему столько воздуха для горения, сколько он и мечтать не мог. А сера поджигает фитиль под всем этим. Когда они встречаются вместе и получают искру — происходит то, что обычно занимает часы, но за долю секунды. Всё пламя вырывается разом. Отсюда и взрыв.

Мика задумался, переваривая услышанное.

— То есть это просто… ускоренное горение?

— Очень сильно ускоренное. Настолько, что воздух вокруг не успевает расступиться.

Лекарь покачал головой.

— Мой мир только что стал немного сложнее.

— Он всегда таким был.

Вскоре передо мной лежало несколько мисок, наполненных гранулированным порохом.

Я позволил себе минуту удовлетворения от проделанной работы.

Гранаты сами себя не соберут.

Я оглядел команду, рассевшуюся вокруг мисок с чёрными зёрнами. Солнце уже перевалило через зенит, и у нас оставалось несколько часов светлого времени, чтобы закончить работу.

— Слушайте внимательно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Порох готов, но без корпуса он бесполезен. Нужны оболочки, которые выдержат давление достаточно долго, чтобы взрыв получился мощным. Обычная глина не подойдёт. Нам нужна керамика.

— Где мы возьмём керамику в лесу? — спросил Барут.

— Сделаем сами. — Я указал на кучу глины, которую Старик вытащил вместе с серой. — Вон там достаточно материала. Лана, Ника — вы собираете эту глину и очищаете от камней и корней. Стёпа, Барут — идёте к ручью и набираете мелкой гальки. Размером с ноготь, не крупнее. Мика — нарезаешь полоски ткани для фитилей. Это подойдёт.

Я бросил ему кусок холстины, который Стёпа использовал для переноски инструментов.

— Ты уверен? — Мика поймал ткань и озадаченно её осмотрел.

— Ткань горит ровно и предсказуемо. Нарезай полоски шириной в палец, длиной в локоть.

Команда разошлась по своим задачам. Афина улеглась у края поляны, наблюдая за периметром полуприкрытыми глазами. Карц свернулся клубком у потухшего костра, восстанавливая силы после утренней работы с углём. Режиссёр и Актриса исчезли в подлеске — патрулировали окрестности.

Красавчик носился между людьми, путаясь под ногами и создавая видимость бурной деятельности.

Старик подошёл ко мне и уселся рядом, глядя на меня жёлтыми глазами.

Что от меня нужно, вожак?

— Жди, дед.

Лана и Ника вернулись первыми. Свалили добычу передо мной и принялись разминать комки, выбирая мелкие камешки и корешки.

— Глина должна быть однородной, — объяснил я, присоединяясь к работе. — Любой пузырёк воздуха или камешек внутри стенки — слабое место.

Стёпа и Барут притащили два мешочка мелких гладких камешков. Идеальная шрапнель. На скорости пороховых газов каждый такой камешек превращался в смертоносный снаряд.

— Высыпайте в отдельную кучу и сортируйте, — приказал я. — Слишком крупные — в сторону, мелкие тоже. Нужны примерно одинаковые.

Мика закончил с полосками ткани и принёс их мне.

— Разведи слабый раствор селитры в воде, — сказал я ему. — Вон в той плошке. Потом замочи в нём ткань и развесь сушиться у костра. Только не слишком близко к огню — нам не нужно, чтобы фитили загорелись раньше времени.

Пока команда работала, я занялся формовкой первого корпуса.

Взял комок размятой глины размером с два кулака и начал придавать ему форму шара, постоянно разминая и уплотняя. Стенки должны быть толстыми, но не слишком.

— Старик, — позвал я, когда шар принял нужную форму. — Твоя очередь.

Он поднялся и подошёл ближе, принюхиваясь к глине с выражением лёгкого презрения.

— Спрессуй. Используй манипуляцию, чтобы выдавить из глины весь воздух. Сделай стенки плотными, как камень.

Старик фыркнул, но положил лапу на глиняный шар.

Глина под его лапой начала меняться. Поверхность разгладилась, мелкие трещинки исчезли, и шар словно усох, став чуть меньше, но заметно плотнее. Когда Старик убрал лапу, я взял корпус в руки и удивлённо присвистнул — он весил почти вдвое больше, чем до обработки, и стенки стали твёрдыми.

— Отлично, — я повертел шар в руках, проверяя на ощупь. — Теперь обжиг. Карц!

Лис поднял голову при звуке своего имени.

— Сначала медленный жар, — инструктировал я. — Выгони остатки влаги. Потом постепенно повышай температуру, пока глина не начнёт краснеть. И держи так несколько минут.

Объяснять дважды не пришлось. Мягкое оранжевое сияние окутало корпус. С поверхности начал подниматься лёгкий пар — влага испарялась.

Когда Карц отступил, передо мной лежал серо-коричневый керамический шар. Даже звенел при постукивании как настоящая посуда.

— Это уже не глина, — Лана подошла ближе и осторожно потрогала поверхность. — Это… как горшки у гончара.

— Да, — я кивнул с удовлетворением. — Только прочнее.

Ника смотрела на процесс широко раскрытыми глазами.

— Вы только что сделали то, на что у мастера уходит целый день.

— В этом и смысл, — ответил я. — Способности зверей нужно умело использовать. А теперь — работаем все вместе. Нам нужно двадцать пять таких корпусов до заката.

На следующие два часа поляна превратилась в мастерскую.

Лана и Ника лепили глиняные шары, передавая их Старику. Росомаха обрабатывала их один за другим, ворча о том, что великого Таёжного Короля заставляют возиться с грязью. Но работал исправно, и каждый шар после его лап становился плотным и тяжёлым.

Послушный стал, но расслабляться не буду. Мало ли, что придёт дедуле в голову.

Карц обжигал готовые корпуса — выстраивал их в ряд и обрабатывал сразу по три-четыре штуки. Стёпа и Барут сортировали гальку, отбирая камешки нужного размера и складывая их в отдельную кучу.

Мика развесил пропитанные селитрой полоски ткани на ветках у костра, и они медленно сохли, приобретая характерный желтоватый оттенок.

Я занимался самым ответственным — начинкой.

Взял готовый обожжённый корпус. Теперь нужно превратить этот горшок в смерть.

— Засыпаем начинку слоями, — бормотал я, орудуя деревянной лопаткой. — Слой пороха…

Я насыпал чёрные зерна на дно.

— … теперь «сюрприз».

Взял горсть гальки и засыпал поверх пороха.

— Зачем камни внутри? — спросил Мика, наблюдая за процессом. — Разве керамика не разлетится сама?

— Она легкая, глубоко не войдет, — объяснил я, засыпая следующий слой пороха. — А вот эти камушки при взрыве полетят с бешеной скоростью.

Заполнил шар «слоёным пирогом» из пороха и гальки почти до горлышка. Вставил фитиль и закрепил его глиняной пробкой.

Красавчик носился между нами, периодически засовывая нос то в кучу гальки, то в миску с порохом. После третьего раза, когда он чуть не опрокинул готовый корпус, я поймал его за шкирку и посадил себе на плечо.

— Сиди здесь и не мешай.

Горностай обиженно пискнул, но послушался, устроившись на привычном месте.

— Стоп, — я поднял руку, останавливая Мику, который уже тянулся вставить фитиль в первый шар.

Взял один из просохших жгутов.

— Сначала проверка. Если эта дрянь горит слишком быстро — мы трупы.

— А если медленно? — усмехнулся Стёпа.

— Тогда враг успеет бросить гранату прямо тебе в штаны.

Лана рассмеялась.

Я поджёг кончик фитиля на камне.

— Двести двадцать один… двести двадцать два… двести двадцать три… — считал вслух.

Фитиль длиной в палец догорел на счёте «пять».

— Почему ты так странно считаешь? — удивился Стёпка.

— Чтобы точно прошла секунда. Ладно, всё нормально.

К тому времени, когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, перед нами лежало двадцать пять готовых гранат — керамические шары размером с крупное яблоко, с торчащими из верхушек фитилями. Они выглядели безобидно, почти игрушечно, и только я знал, какая сила скрывается внутри каждого.

— Готово, — я выпрямился, разминая затёкшую спину. — Теперь нужно проверить.

— Как именно? — Барут настороженно посмотрел на меня.

— Взорвать одну. Убедиться, что корпус выдерживает достаточно долго, что осколки летят как надо.

Команда переглянулась.

— Я… я не уверен, что хочу стоять рядом, когда эта штука рванёт, — признался Стёпа.

— И не будешь. — Взял одну из гранат и направился к противоположному краю поляны. — Все за мной.

Нашёл подходящее место — старый дуб, поваленный бурей, лежал в двадцати шагах от небольшой прогалины. Его толстый ствол обеспечивал надёжное укрытие от осколков.

— Все за дерево, — скомандовал я. — Головы не поднимать, пока я не скажу.

Команда послушно укрылась за стволом. Афина легла рядом, прижав уши — тигрица чувствовала напряжение. Старик устроился чуть поодаль, наблюдая с ленивым любопытством. Карц и рыси держались позади группы. Там же устроился и Шов.

Я подошёл к старому пню посреди прогалины и установил гранату у его основания, прислонив к трухлявой древесине. Достал кремень и кресало, высек искру на фитиль.

Пропитанная селитрой ткань мгновенно зашипела, выбрасывая сноп мелких искр, и огонёк побежал по фитилю к корпусу гранаты.

Я развернулся и бросился к укрытию.

Перемахнул через ствол и упал рядом с остальными, прижавшись к земле. Мика попытался приподнять голову, чтобы посмотреть, и я вдавил его обратно ладонью.

— Лежать, дурья голова!

Секунды тянулись мучительно долго. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть…

Чёрт. Где-то просчитался… Нужно проверить.

БАБАААААААААААААААХ!

Резкий сухой хлопок ударил по ушам так, что мир на мгновение оглох. Земля под нами вздрогнула, и над головой просвистело что-то мелкое и быстрое. Густое облако бело-серого дыма взметнулось над прогалиной, накрывая её плотной пеленой.

Через несколько секунд, когда уши перестали звенеть, я поднял голову.

— Можно смотреть.

Команда осторожно выглянула из-за укрытия, и по поляне разнеслись потрясённые вздохи.

Пень стоял на месте, но он изменился.

Вся правая сторона была изодрана, словно её грызла стая бешеных бобров. Но страшнее всего было другое.

Соседние деревья, кусты, трава в радиусе пятнадцати шагов — всё было посечено. Кора на соснах была содрана лоскутами, в белой древесине чернели мелкие камешки. Листья кустарника превратились в решето. И запах тухлых яиц, да горелой серы.

— Боги… — прошептала Лана, поднимаясь на ноги.

Барут подошёл к воронке на негнущихся ногах. Его лицо было бледным, а руки заметно дрожали.

— Это… это хуже любой огненной атаки! Её хотя бы можно увидеть, почувствовать или подставить щит. А здесь… — он огляделся, глядя на торчащие из деревьев щепки и гальку. — Макс, это невидимая смерть!

Мика достал один из камешков, застрявших в коре ближайшей сосны. Гладкая речная галька вошла в дерево почти целиком, оставив снаружи только краешек.

— Если бы здесь стоял человек… — начал он и не закончил.

Не нужно было заканчивать. Все и так всё поняли.

Я повернулся к команде, ожидая вопросов или радостных возгласов. Но их не было.

Была тишина.

Стёпа смотрел на меня и неосознанно сделал полшага назад. Его взгляд метался от воронки к моим рукам, на которых еще осталась угольная пыль.

— Ты ведь не истинный маг, Макс, — хрипло сказал он, и это прозвучало не как вопрос. — Я рос с тобой. А ты… ты создал невидимую смерть просто потому, что захотел.

Лана подошла ко мне. Взяла за руку своими холодными пальцами.

— Напомни мне никогда тебя не злить, — прошептала она, глядя на дымящуюся яму. — Если ты можешь сделать такое из мусора в лесу… я боюсь представить, что ты ещё можешь…

— Невидимая смерть, — вдруг кивнул Стёпка. — А что, мне нравится. Так и назовём?

Афина подошла и ткнулась лобастой головой мне в бедро. Только ей было плевать. Для хищника важна лишь эффективность.

Остальные звери притихли. Старик впервые смотрел на меня без тени насмешки или вызова — только с молчаливым уважением.

Я окинул взглядом результаты испытания и позволил себе удовлетворённую улыбку.

— Почему нет? Невидимая смерть, так невидимая смерть.

Обвёл взглядом их лица. Читаемый страх, пусть и не особо заметный.

Отлично.

Именно это мне и нужно. Страх — лучший предохранитель, когда у них в руках окажется мощь, способная разорвать их на куски. Если они сейчас расслабятся и решат, что это весёлая игрушка — мы трупы.

Когда мы вернулись на поляну, я медленно подошёл к ряду оставшихся глиняных шаров и взял один.

— Внимание. Сюда. Все.

Даже звери навострили уши.

— То, что вы сейчас видели — не магия, — начал я жёстко, чеканя каждое слово. — У этой штуки…

Я подбросил гранату и поймал её.

— … нет мозгов или хозяина. Ей плевать, кого убивать — врага, который бежит на вас с мечом, или Стёпу, который уронил её себе под ноги.

— Обязательно меня в пример ставит? — проворчал копейщик.

— Запомните первое и главное правило: фитиль горит всегда. Под водой, под землёй, в снегу. Если искра пошла — у вас есть четыре секунды. Раз-два-три-четыре. На «пять» вашей руки уже не будет. Вместе с головой.

Я прошёлся вдоль строя, глядя каждому в глаза.

— Барут.

— Д-да?

— Ты любишь ближний бой. Забудь. Эту дрянь нельзя использовать, если враг ближе двадцати шагов. Бросишь под ноги врагу, который бежит на тебя — сдохнешь вместе с ним. Осколки летят быстрее, чем ты бегаешь.

— Понял, — кивнул торговец. — Бросать очень далеко.

— Мика.

— Я-то что? — встрепенулся парень. — Эту штуку даже в руки не возьму!

— Ты лекарь, согласен. Твоя задача — держаться сзади. Но если вдруг придётся бросать — целься не в человека, а под ноги. Взрыв на груди убьёт одного. А вот на земле посечёт ноги троим-четверым. Калека на поле боя хуже трупа.

Мика позеленел, но кивнул.

— Стёпа.

— Макс, я лучше копьём… — начал было он.

— Ты очень силён, — перебил я. — Можешь метнуть эту штуку так же далеко, как я. Все запоминайте! Если видите группу врагов в одной куче — кидайте. Но перед этим нужно заорать так, чтобы уши заложило. «ЛОЖИСЬ!» или «ГРАНАТА!».

Я повернулся к остальным.

— Это касается всех. Вы не вертите головой, не спрашиваете «где?» и «зачем?». Падаете мордой в землю! Мгновенно. В грязь, в дерьмо, в лужу — мне плевать. Лучше быть грязным, чем мёртвым. Керамика и камни летят веером вверх и в стороны. Чем ниже вы к земле, тем больше шансов, что осколки пройдут над вами.

Лана подошла ближе, скрестив руки на груди.

— А звери? — спросил она. — Они не поймут нас. Афина может кинуться в атаку в самый неподходящий момент.

— Верно, — я кивнул. — Поэтому правило для зверей жёстче. Если гранаты в деле — звери отзываются назад. Никакой самодеятельности. Но за этим я прослежу.

Посмотрел на Старика. Росомаха сидела, склонив голову набок.

— Особенно ты, мохнатый. Осколок в глаз — это конец. Увидишь, что кто-то достаёт шар — уходишь в сторону или за спину. Понял? Ты вечно лезешь вперёд.

Я видел, что эта штука сделала с деревом.

— И последнее, — я понизил голос, делая паузу. — Огонь.

Указал на фитили.

— Мы носим смерть в мешках. Одна случайная искра от костра, любое пламя какого-то зверя, попавшее в сумку с гранатами — и от нас останется только мокрое место. Учитывайте это. Брать будем только по необходимости.

— Как завтра? — серьёзно спросила Лана. — Последние парные бои.

— Как завтра. А теперь — уходим. Режиссёр, Актриса, Красавчик — в разведку. Афина — замыкаешь. Старик перед нами. Пошли.

Мы растворились в лесу, оставив позади дымящуюся воронку и расщеплённый пень.

— Это мясорубка, Макс, — вдруг нарушил тишину Барут.

— Что поделать. Это осколочная граната, — поправил я. — Она просто рвёт. Завтра мы возьмём Морана.

Арена гудела под открытым небом.

Тысячи голосов сливались в единый рёв, поднимались к бледно-голубому небу и растворялись в холодном мартовском воздухе.

Каменные ступени амфитеатра были забиты до отказа — богачи занимали нижние ряды поближе к песку, оборванные мальчишки карабкались на верхние ярусы ради бесплатного зрелища, а между ними теснились сотни обычных горожан, жаждущих крови и развлечений.

Финальный день парных поединков собрал весь Оплот Ветров.

Мы втиснулись на каменные скамьи между потным кузнецом и компанией подвыпивших парней. Лана села слева, Стёпа справа, Барут устроился за ним. Мика и Ника остались в съёмном доме — нечего им тут делать. Денёк обещает быть жарким.

Красавчик притаился под курткой, высунув только подрагивающий нос. Он недовольно фыркал от густых запахов пота, жареного мяса и дешёвого эля. Но сидел тихо.

— Народу больше, чем раньше, — Барут вытянул шею, оглядывая заполненные ряды.

— Последние парные бои, — Лана не отрывала взгляда от пустого песчаного круга внизу. — Последний шанс посмотреть на связки.

— В финале начнётся настоящая резня, — добавил Стёпа.

Он ёрзал на месте, прижимая к животу кожаную сумку. Я знал, почему он так нервничает. Внутри, в специальном коробе, лежали две керамические гранаты. Стёпа относился к ним с благоговейным ужасом, стараясь лишний раз не шевелиться, хотя я объяснял: без огня порох безопасен, а керамика выдержит тряску.

Первые бои прошли быстро. Две пары схлестнулись в коротких яростных схватках. Толпа ревела при каждом удачном ударе, но я наблюдал вполглаза — уровни зверей, связки способностей, слабые места. Привычка, ничего больше. Очень мало D ранга. Если точнее — ноль. Афина бы и живого места от них не оставила.

Но мои мысли были заняты другим.

Моран не появлялся на предыдущих поединках, залёг на дно. Но сегодня точно будет здесь. Честно сказать, было слегка не по себе. Я ведь помнил уровень его силы, но отступать не собирался.

Мой взгляд скользил по ступеням амфитеатра, запоминая лица, выхватывая знакомые силуэты.

На противоположной стороне арены, через весь песчаный круг, сидел Раннер. Расслабленная поза, насмешливая полуулыбка, которая никогда не покидала его губ. Девицы так и вились возле него, а парень даже не обращал внимания.

Наши взгляды пересеклись через десятки рядов и сотни голов. Он коротко кивнул. Я ответил тем же.

Холодно-доверительные отношения. Он всё ещё помнил тот разговор, когда я не впустил его в наши дела. Но открытой вражды не было — пока.

— Макс, — Лана тронула меня за локоть. — Нойс выходит.

На арену через противоположные ворота вышли две пары, и трибуны взорвались приветственным воем.

С одной стороны — высокий и молчаливый Нойс. Рядом с ним шагал напарник — худощавый зверолов с ястребиным носом и цепким взглядом.

На песке появились их звери: черногривая мантикора Нойса с ядовитым хвостом, который нервно подёргивался из стороны в сторону, и огромный ястреб пламени напарника. Чересчур большая птица — её перья отливали раскалённой медью.

— Говорят, этот Нойс вообще не разговаривает, — поведал Стёпка. Я лишь кивнул, хоть и удивился.

С другой стороны — пара молодых звероловов в одинаковых северных нашивках. Любопытно, они были близнецами. Их звери тоже оказались похожи — два серебристых волка с мощными челюстями, двигавшиеся так слаженно, будто делили одно сознание на двоих.

Вот так повезло, оказаться в одной паре. Не повезло, что против Нойса.

Распорядитель внизу, увидев сигнал, набрал воздуха в грудь.

— НАЧАЛИ!

Волки сорвались с места одновременно, разбегаясь в разные стороны и обходя противников с флангов.

Они работали в отточенной связке — левый заходил со стороны мантикоры, правый нацелился на ястреба, пытаясь сбить птицу в воздухе прыжком. Их хозяева на краю арены умело управляли зверями — это было видно.

Ястреб пламени взмыл выше, уходя от прыжка правого волка, и ударил сверху.

Птица сложила крылья и спикировала вниз, превратившись в размытую медную молнию. Из её перьев сорвался поток раскалённого воздуха, который обрушился на атакующего волка огненной волной. Зверь взвыл от боли, когда пламя опалило серебристую шерсть, и покатился по песку, пытаясь сбить огонь.

Левый волк воспользовался моментом и прыгнул на мантикору, целясь клыками в горло.

Но мантикора ждала именно этого.

Черногривая тварь развернулась навстречу с такой скоростью, что её движение слилось в смазанную тёмную полосу. Ядовитый хвост хлестнул по воздуху и вонзился в бок волка прямо в прыжке, пробив шкуру между рёбрами. Зверь взвыл и рухнул на песок, не долетев до цели. Его тело забилось в конвульсиях, пока яд расползался по венам.

Один из близнецов на краю арены вскрикнул и схватился за грудь — боль разрывающейся связи согнула его пополам.

Второй волк, уже поднявшийся на лапы после огненной атаки, бросился на выручку, но было слишком поздно. Ястреб снова спикировал сверху, отрезая ему путь стеной пламени, а мантикора уже неслась навстречу. Волк попытался отскочить, увернуться, но обожжённые лапы подвели его — зверь споткнулся на долю секунды.

Когти мантикоры вспороли ему горло одним точным ударом.

Второй близнец упал на колени рядом с братом, и оба зверолова скорчились на песке, переживая агонию умирающих питомцев.

От команды распорядителя до победы прошло меньше минуты.

Гул на трибунах смолк на несколько секунд, а потом толпа взорвалась неистовыми криками. Топот ног сотрясал каменные ступени, свист и рёв взлетали к небу оглушающей волной.

Нойс стоял у края арены с непроницаемым лицом, только коротко кивнул, когда его мантикора повернула к нему тяжёлую голову. Напарник рядом широко улыбался, принимая овации толпы за двоих, пока его ястреб описывал неторопливые круги над ареной, оставляя за собой медленно тающий дымный след.

— Сильная пара, — тихо сказал Барут. — Очень сильная. Или повезло?

— Повезло? — я нахмурился. — Близнецы пошли в размен. Глупо. У мантикоры хвост — это третья рука, она всегда бьёт на противоходе. Им надо было держать дистанцию и изматывать, а они полезли в ближний бой к твари, у которой шкура держит удар копья. Это не сила Нойса, это тупость волчатников.

— Макс, — встряла Лана. — Ты просто не понимаешь, как мало действительно очень сильных звероловов. Думаешь нет такого Мастера, кто мечтал бы иметь питомцев четвертой ступени?

Об этом я не думал, поэтому промолчал.

Мой взгляд снова заскользил по трибунам.

Стёпа снова ёрзнул, машинально коснувшись кармана с гранатами. Я положил руку ему на плечо.

— Не дёргайся.

— Я не дёргаюсь, — прошипел он. — Просто эти штуки…

— Безопасны без огня. Смотри бои и расслабься.

На арену вышла следующая пара зверей.

Бои сменяли друг друга, и солнце постепенно сползало к западной стене города, вытягивая длинные тени по каменным ступеням амфитеатра. Охрипшая толпа не унималась — каждый новый бой на арене разжигал азарт заново, и крики сливались в монотонный гул, от которого закладывало уши.

Я уже начал терять надежду увидеть цель, когда на песок вышла следующая пара.

Вернее, вышел он.

Зверолов двигался слишком плавно, будто его суставы гнулись не так, как у обычных людей. Глубокий капюшон полностью скрывал голову, а тёмный платок закрывал нижнюю часть лица, так что наружу смотрели только тусклые и безразличные глаза. Свободная одежда скрывала тело целиком, не оставляя ни клочка голой кожи.

Он шёл через арену с низко опущенной головой, словно разглядывал что-то на песке под своими ногами. От этой позы веяло чем-то неправильным и хищным — казалось, что он в любой момент может броситься вперёд и вцепиться зубами в чью-нибудь глотку.

Рядом с ним скользила пантера.

Чёрная шкура поглощала солнечный свет, не отражая ни единого блика. Зверь двигался совершенно беззвучно, мягко переставляя лапы по песку. Жёлтые глаза лениво ощупывали трибуны. Там, где проходила пантера, тени будто тянулись за ней, сгущаясь у самых лап.

Лана рядом со мной напряглась, её пальцы стиснули мою руку.

— Это он?

— Он. Должен быть он.

В каких-то тридцати шагах, отделённый только рядами каменных скамей и песчаным кругом арены.

Их противники уже ждали на месте — два зверя, похожих на помесь волка и гиены, жилистые, с мощными челюстями и грязно-пятнистой шкурой. Хозяева стояли у края арены с уверенными лицами, потому что их звери выглядели достаточно грозно, чтобы не сомневаться в исходе.

Король Аларих лениво поднял украшенную перстнями руку, и распорядитель внизу заорал:

— НАЧАЛИ!

Волкогиены сорвались с места и бросились вперёд, взрывая песок мощными когтями.

Первый зверь на бегу открыл пасть, из его глотки вырвался пронзительный вой.

— АУУУУУУУУУУУУУ! — звуковая волна, которая ударила по пантере с такой силой, что песок вокруг неё взметнулся фонтаном. Второй зверь одновременно выпустил из шерсти десятки острых игл, которые веером полетели к чёрному силуэту.

Пантера даже не шевельнулась.

Иглы и звуковая волна прошли сквозь пустоту — тварь исчезла за мгновение до удара. На песке осталось только расплывчатое тёмное пятно, похожее на разлитые чернила, которое начало сжиматься и блёкнуть.

В тот же миг чёрный силуэт появился за спиной первого зверя.

Острые когти располосовали незащищённый бок волкогиены прежде, чем та успела хотя бы развернуться. Зверь взвыл от боли и попытался ответить ещё одной звуковой волной, но пантера уже исчезла, оставив его огрызаться в пустоту.

Второй зверь развернулся и выстрелил очередной порцией игл туда, где только что мелькнул чёрный силуэт, но иглы лишь бессильно вонзились в песок.

Гул на трибунах начал стихать, и зрители подались вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит на арене.

Это был не бой, а самая настоящая охота.

Пантера играла с противниками, появляясь то в одном конце арены, то в другом, нанося глубокие порезы и растворяясь в воздухе прежде, чем жертвы успевали ответить.

Волкогиены пытались контратаковать — первый раз за разом испускал оглушающий вой, от которого дрожал воздух над ареной, а второй засыпал пространство вокруг себя иглами, превращая песок в смертельное игольчатое поле. Но пантера каждый раз оказывалась там, где её не ждали.

Её теневые порталы беззвучно открывались в самых неожиданных местах — тёмное пятно расползалось на песке, следовало короткое мгновение пустоты, и чёрный силуэт уже возникал с другой стороны, атакуя под углом, который невозможно было предугадать.

Хозяева у края арены побледнели и отчаянно пытались направить зверей через связь, но это было бесполезно — нельзя защититься от того, чего не видишь и попасть в то, что исчезает быстрее, чем летят иглы.

Первый зверь рухнул через минуту, обессилев от потери крови, и его тяжёлое тело подняло облачко песчаной пыли. Его бока покрывали десятки неглубоких ран — ни одна из них не была смертельной сама по себе, но вместе они выпили из него всю жизнь. Его последний оглушающий вой оборвался хрипом.

Второй продержался чуть дольше — выпустил все оставшиеся иглы разом, создав вокруг себя сплошной смертоносный купол. Умный ход, отчаянная попытка достать врага хоть чем-то. Но пантера появилась прямо перед ним, вынырнув из его собственной тени, которую отбрасывало закатное солнце, — внутри купола, где иглы не могли причинить вреда. Один точный удар когтей перебил горло.

Напарник друида стоял, словно окалдованный. Он не двигался с самого начала.

Над амфитеатром повисла такая плотная тишина, что стало слышно карканье одинокой вороны где-то за городскими стенами.

Моран стоял на том же самом месте, где находился в начале боя. Неподвижный, с низко опущенной головой, будто всё происходящее на арене его совершенно не касалось. Будто его питомец не разорвал только что двух здоровых зверей без единого усилия.

Кто-то на верхних трибунах неуверенно захлопал, нарушив тишину. Потом к нему присоединился ещё кто-то, и ещё, и овации начали медленно нарастать, но в них не было прежнего безудержного восторга.

— Уходим, — я поднялся со скамьи и начал проталкиваться к проходу между рядами.

Протиснулся мимо недовольно ворчащих соседей и вышел в проход.

Барут двинулся следом за мной. Лицо Стёпы окаменело — он поднялся и зашагал за торговцем, придерживая карман с гранатами.

— Лана, — я обернулся к охотнице. — Придётся вновь последить, и Красавчик тоже прихвати.

Она нахмурилась.

— Ты уверен?

— А кто же ещё, если не вы двое? У вас гораздо больше шансов, чем у всех остальных. Мы будем поблизости, на расстоянии.

Горностай перепрыгнул с моего плеча на её и недовольно пискнул, выражая своё отношение к такому решению. Лана хотела возразить что-то ещё, но встретила мой взгляд и промолчала, поняв, что спорить бесполезно.

На самом деле, рана всё ещё саднила, и я опасался, что в самый ответственный момент это может повлиять.

Мы выбрались с трибун по узкой каменной лестнице и спустились к одному из боковых выходов, предназначенных для обычных зрителей. Скучающая стража лениво покосилась в нашу сторону, но не стала задерживать.

Снаружи город уже тонул в густых сумерках. Закатное солнце окрасило черепичные крыши в мрачные багровые тона, а узкие улочки между домами наполнились такими густыми тенями, что их дальние концы терялись в темноте. Воздух заметно похолодал с тех пор, как мы вошли на арену. Теперь при каждом выдохе изо рта вырывались лёгкие облачка белого пара.

— И что теперь? — спросил Стёпа, машинально проверяя карман.

— Теперь мы ждём, — я прислонился спиной к холодной каменной стене напротив выхода, через который участники покидали арену после своих боёв.

Прождали около получаса, прежде чем Моран наконец появился в боковой арке для участников турнира.

Он вышел, всё так же низко опустив голову и пряча лицо под глубоким капюшоном, а его теневая пантера скользила рядом, почти сливаясь с густыми вечерними тенями.

Друид не оглядывался по сторонам и не проверял, следит ли кто-нибудь за ним — просто двинулся прочь уверенной размеренной походкой человека, который давно разучился кого-либо бояться.

Лана к этому моменту уже была полностью готова к своей роли.

Красавчик заранее активировал маскировку запахов, окутав невидимым коконом и себя, и охотницу, так что теперь их присутствие было скрыто от любого чувствительного носа.

Лана бесшумно скользнула в глубокую тень между двумя домами и там, надёжно скрытая от посторонних глаз нависающими балконами, начала обращаться в зверя.

Трансформация заняла всего несколько секунд — человеческое тело текуче изменилось, и из темноты выступила гибкая чёрная пантера. Она выглядела совсем иначе, чем жуткая теневая тварь Морана с её магией тьмы.

Это был настоящий зверь с мускулистым телом, блестящей шкурой цвета воронова крыла и яркими жёлтыми глазами. Красавчик ловко запрыгнул ей на спину и крепко вцепился острыми коготками в густую шерсть.

Я молча кивнул Стёпе и Баруту, и мы втроём отступили глубже в тёмный переулок. Пока всё идёт по плану светиться не стоит.

Лана плавно двинулась вслед за Мораном, держась примерно в тридцати шагах позади и прижимаясь к стенам домов так близко, что её чёрная шкура временами полностью сливалась с тёмным камнем. Она двигалась совершенно бесшумно, мягко переставляя лапы по булыжной мостовой, как и положено настоящему хищнику на охоте. Гибкий кошачий силуэт то и дело полностью пропадал в густых тенях, которые отбрасывали нависающие над улицей балконы и выцветшие вывески лавок.

Моран свернул в узкий проулок… Лана осторожно скользнула следом.

И тут друид остановился. Он не обернулся, просто поднял руку и помахал пальцами воздуху за спиной. Пантера рядом с ним оскалилась, глядя прямо в пустоту, где пряталась охотница.

А потом Лана обратилась обратно в человека. Я понял это, потому что тишину вечерних улиц разорвал резкий предупреждающий крик.

— МА-А-А-А-АКС! МАКС, ОН ЗНАЛ!

Я сорвался с места раньше, чем успел осознать, что делаю, и ноги сами понесли меня к проулку.

Моран уже взлетал вверх по вертикальной кирпичной стене — его теневая пантера распахнула чернильный портал прямо на кладке, и друид нырнул в эту тьму, чтобы мгновением позже вынырнуть на крыше четырьмя этажами выше.

Он приземлился на покатый черепичный скат и тут же бросился бежать, перепрыгивая через дымоходы. Его пантера появилась рядом с хозяином, вынырнув из собственного портала, и оба тёмных силуэта заскользили по крышам, быстро удаляясь в сторону городских окраин.

— За ним! — Я призвал Актрису из ядра, и серебристая рысь соткалась из воздуха прямо передо мной, уже готовая к действию.

Нет времени, придётся чуть потратить резерв.

Режиссёр, мне нужен вихрь! Сам не вылазь!

Я использовал навык, молясь всем богам, чтобы не врезаться в стену.

Невидимая воздушная волна ударила с такой силой, что я оторвался от мостовой и взмыл вверх, к краю крыши. Холодный вечерний ветер засвистел в ушах, когда я пролетел мимо тёмных окон второго этажа, потом третьего, и наконец приземлился на покатую черепичную крышу, едва удержав равновесие на скользких от вечерней росы плитках. Актриса совершенно бесшумно приземлилась рядом.

Внизу, в проулке, Лана-пантера уже карабкалась вверх по стене, вонзая острые когти в щели между старыми кирпичами, а Красавчик каким-то чудом удерживался на её спине и возмущённо попискивал от такого непривычного способа передвижения.

— Афина, Карц! — Я выкрикнул имена, и ещё два зверя вырвались из моего ядра, обретая плоть в вечернем воздухе.

Массивная полосатая тигрица приземлилась на крышу соседнего дома, и старая черепица жалобно затрещала под её немалым весом. Несколько плиток сорвались вниз и с грохотом разбились о мостовую, вызвав испуганный вскрик какой-то женщины внизу.

Карц соткался из воздуха уже в движении, его рыжая шерсть полыхнула живым пламенем, и огненный лис бросился вперёд по черепице, оставляя за собой дымящийся след из подпалённых плиток.

Погоня началась по-настоящему.

Моран бежал быстро, легко перепрыгивал через печные трубы — тёмный силуэт то и дело мелькал на фоне багрового закатного неба, которое уже начинало темнеть по краям. Его теневая пантера работала в связке с хозяином — ныряла в очередной портал, появлялась далеко впереди, разведывая путь, а потом возвращалась к Морану, чтобы перенести его через особо широкий провал между домами, где обычный человек неминуемо сорвался бы вниз.

Я гнался следом, и с каждым прыжком Лёгкий шаг толкал меня вперёд невидимой воздушной ладонью. Рыжая черепица веером разлеталась из-под моих ног при каждом приземлении, осыпаясь вниз на головы ошарашенных горожан.

Глиняный дымоход прямо по курсу не оставил мне выбора — я врезался в него плечом на полном ходу, и древняя кладка взорвалась облаком красной кирпичной пыли, осыпав сажей и обломками всю крышу.

Самое паршивое — черепица была влажной от вечерней сырости. Подошвы скользили, как на льду. Если бы не стихия ветра, я бы уже трижды свернул шею. Грохот стоял такой, будто по крышам неслось стадо бизонов — скрытности конец. Теперь это гонка на выживание, кто быстрее: мы до Морана или городская стража с арбалетами до нас.

— Он сворачивает влево! — Далёкий голос Стёпы с трудом пробился сквозь грохот рушащейся черепицы и собственный топот.

Я бросил быстрый взгляд вниз — копейщик и Барут бежали по узкой улочке, задрав головы вверх и пытаясь не потерять нас из виду среди нагромождения крыш. Горожане в панике шарахались от них в стороны, хватали детей и скрывались в домах, захлопывая за собой ставни.

Карц выстрелил огнём, яркий оранжевый сгусток пламени прочертил дугу в темнеющем воздухе, устремившись к спине убегающего друида.

Моран в последний миг нырнул вбок, и огненный поток врезался в высокую печную трубу, с грохотом разнося её на куски. Горящие осколки кирпича разлетелись по всей крыше, подпаливая сухую солому, которой был утеплён чей-то чердак. Где-то внизу истошно завопила женщина, захлопали двери, и мужской голос принялся созывать соседей тушить пожар.

Лана-пантера вырвалась на крыши и бросилась наперерез Морану, срезая угол через три дома подряд. Её мускулистое чёрное тело низко стелилось над черепицей, а Красавчик на её спине вжался в шерсть, почти слившись с ней в сгущающихся сумерках. Горностай что-то пронзительно пищал, но Лана не сбавляла хода.

Моран бросил взгляд через плечо, оценивая расстояние до преследователей, и я на мгновение поймал его тусклые глаза под капюшоном.

Улыбается, гад! Улыбается!

— НЕ УПУСТИТЕ ЕГО! — заорал я со всей дури.

А потом его пантера атаковала.

Тварь вынырнула из портала прямо у меня на пути — чёрная молния с распахнутой пастью, нацеленная мне в горло. Я едва успел отшатнуться в сторону. Актриса немедленно бросилась наперерез, врезавшись в теневую пантеру всем телом, и оба зверя покатились по скату крыши в клубке серебристой и чёрной шерсти, разбрасывая во все стороны обломки черепицы.

Режиссёр, плотность ветра!

Перед убегающим Мораном сгустился невидимый барьер из спрессованного воздуха. Друид врезался в него на полном ходу, не успев затормозить. Удар отбросил его назад, и он потерял равновесие, покатившись по крутому скату к самому краю крыши. Одна нога соскользнула в пустоту над четырёхэтажным провалом, но Моран каким-то чудом зацепился за водосточный жёлоб и удержался.

Его пантера оставила Актрису и метнулась к хозяину, распахивая портал прямо под ним. Моран провалился в темноту и вынырнул уже на соседней крыше, снова на ногах и снова в движении.

Но он потерял драгоценные секунды.

Афина рванулась вперёд, набирая скорость, и начала исчезать.

Её полосатая шкура заколебалась, как отражение в подёрнутой рябью воде, контуры тела размылись, и через несколько секунд на крыше ничего не осталось. Невидимая тигрица понеслась вперёд, и только треск ломающейся черепицы выдавал её движение.

Моран не видел, что к нему приближается, но его пантера почуяла опасность. Тварь зашипела, крутя головой из стороны в сторону, пытаясь определить источник угрозы.

Слишком поздно.

Я сформировал Воздушные лезвия Режиссёра. Дорогой, затратный навык, который выпил почти треть резерва — и швырнул их веером перед собой. Полупрозрачные серпы со свистом разрезали вечерний воздух, и один из них задел Морана по ноге, располосовав штанину и оставив на бедре длинный кровоточащий порез.

Друид споткнулся и на мгновение замедлился, прижав руку к ране.

Этого хватило.

Афина появилась из невидимости прямо перед ним. Она обрушилась на Морана всей своей массой, сбивая его с ног и впечатывая в черепицу, которая хрустнула и провалилась под их общим весом.

Теневая пантера взревела и бросилась на Афину, вонзая когти в полосатый бок. Тигрица зарычала от боли и развернулась, отвечая ударом лапы, от которого пантеру отбросило на несколько шагов. Два хищника сцепились на краю провалившейся крыши, и их рык разносился по всему кварталу.

Мы неслись вперёд. Ещё чуть-чуть…

Чуть-чуть!

— СТРАЖА! СТРАЖААААААААААААА! — завопили откуда-то снизу.

Моран, воспользовавшись моментом, откатился в сторону и упал прямо в портал, который его пантера успела открыть в последний момент.

— Уходит! — заорал снизу Барут.

Друид вынырнул из темноты уже на три крыши впереди и, прихрамывая на раненую ногу, снова бросился бежать. Его пантера оторвалась от Афины, получив ещё один глубокий порез поперёк морды, и нырнула в портал следом за хозяином. Но промедлила — яд моей кошки начал действовать.

Лана первой рванулась в погоню — её чёрное тело распласталось над крышами в длинном прыжке. Красавчик на её спине вдруг вскочил на лапы, его маленькое тельце напряглось, и в следующий момент горностай прыгнул! Оттолкнулся от спины летящей пантеры и взмыл в воздух, целясь прямо в удаляющуюся фигуру Морана.

Он приземлился друиду на плечо и немедленно вцепился острыми зубками в незащищённую шею, прямо под кромкой капюшона.

Моран вскрикнул от боли и неожиданности, судорожно схватился за загривок, пытаясь сорвать с себя маленького яростного зверька. Красавчик держался мёртвой хваткой, царапая когтями лицо друида и не давая ему нормально бежать.

Ещё несколько секунд, и мы бы его взяли.

Но чёртова пантера снова оказалась рядом с хозяином. Её чёрная лапа смахнула Красавчика с плеча Морана. Горностай вовремя заметил угрозу и отлетел в сторону, кувыркаясь в воздухе.

И начал падать вниз, в тёмный провал между домами.

Лана прыгнула за ним, не раздумывая. Её тело изменилось в прыжке.

Она поймала падающего Красавчика в воздухе, сгребла руками к груди и рухнула на нижнюю крышу, больно приложившись боком о каменный парапет.

Девушка вскрикнула от боли.

Горностай был цел, только ошалело крутил головой, но они оба потеряли высоту и отстали от Морана.

Карц снова выстрелил огнём, и на этот раз пламя едва не задело плащ друида, оставив на ткани тлеющую дыру. Тот шарахнулся в сторону и снова нырнул в темноту.

Вынырнули уже далеко впереди — на самом краю квартала, где крыши жилых домов сменялись плоскими крышами складов.

Дьявол!

Я гнался следом, перепрыгивая с крыши на крышу, Актриса бежала рядом, используя Лёгкий шаг при каждом прыжке. Афина нагоняла справа, её невидимость снова активировалась. Карц заходил слева, оставляя за собой дымный след и тлеющие плитки.

Моран хромал всё заметнее, рана на ноге давала о себе знать, но он не сбавлял темпа, и его пантера продолжала открывать порталы, перенося хозяина через самые широкие провалы.

Он выдыхался.

Его прихрамывающая фигура мелькала впереди, и с каждой крышей расстояние между нами сокращалось. Нога подводила друида — он приземлялся криво, терял драгоценные секунды на каждом прыжке. Мы загоняли его, как волчья стая оленя, обкладывая со всех сторон и не давая передохнуть.

Моран добрался до очередной крыши и в этот момент…

— ЛОЖИИИИИСЬ!

Крик Стёпы донёсся снизу, с тёмной улицы, и я среагировал раньше, чем успел осознать смысл слов.

Бросился плашмя на черепицу, вжимаясь в холодные плитки, и успел заметить, как что-то небольшое и круглое взмыло вверх с улицы, описало высокую дугу и полетело к тому месту, где только что материализовался Моран. Стёпа бросил точно так, как я его учил — на опережение, туда, куда цель должна прийти, а не туда, где она находится сейчас.

Керамическая граната взлетела на крышу в трёх шагах от друида.

Моран дёрнулся в сторону, его пантера распахнула портал, но фитиль уже почти догорел до конца.

И тут я понял, где находится Красавчик.

Горностай каким-то чудом оказался впереди и оказался на той самой крыше, куда летела граната — слишком близко к эпицентру!

— КРАСАВЧИК, В ЯДР… ПРЯЧЬСЯ!

Режиссёр, СПАСИ ЕГО!

БАБАААААААХ!

Альфа Ветра вырвался наружу в то самое мгновение, когда мир утонул в оглушительном взрыве.

Сухой резкий хлопок ударил по ушам, и над крышей взметнулось густое облако бело-серого дыма, провонявшего серой и горелым порохом. Черепица брызнула во все стороны смертоносной картечью, осколки речной гальки со свистом прошили воздух там, где мгновение назад стоял Моран.

Взрывная волна должна была превратить друида в фарш. Но тьма вокруг него не просто приняла удар.

Она его выпила.

Я видел, как огненный всполох гранаты втянуло в чёрную воронку, словно воду в слив. Звук взрыва оборвался на высокой ноте, захлебнувшись в вязком мраке. Никакого рикошета или эха. Тьма сожрала кинетическую энергию, оставив нам только дым.

Я молился всем богам, в которых не верил, чтобы Режиссёр успел.

Поднял голову и уставился в стену клубящейся непроглядной тьмы, которая заняла всё пространство перед взрывом.

Друид словно провалился сам в себя, его силуэт сплющился, растёкся, и на черепице осталось только расплывчатое чернильное пятно, которое стремительно скользнуло по скату вниз. Уже там, на краю, пятно вспучилось, обрело объём, и из него вынырнул бледный Моран.

Но на том месте, где взорвалась граната, осталась тьма, в которой копошились неясные силуэты.

— Красавчик!

Рядом пискнуло.

Я повернул голову, и мне навстречу скатился белый, ошалело моргающий меховой комочек. Режиссёр стоял надо мной, его серебристая шерсть топорщилась от напряжения. Он успел подхватить горностая вихрем, подбросить высоко над взрывом и мягко опустить прямо мне под бок.

Успел.

Жив — коротко сообщил Режиссёр.

Карц сорвался с места прежде, чем я успел его остановить.

Огненный лис взмыл над крышами рыжей пылающей кометой. Он нёсся прямо в клубящуюся тьму, нацелившись убить всё, что там спрятано.

И тьма опала, встречая моего верного зверя.

Чёрный купол схлопнулся сам в себя, втянулся в одну точку и исчез, открыв разрушенную взрывом крышу. Перед нами стоял Моран.

Но он был не один.

На крыше рядом с ним стояли ещё две фигуры, которых мгновение назад там точно не было.

Первую я узнал, и это узнавание ударило под дых ледяным кулаком. Спину обдало холодом. Это было… неправильно.

Невозможно! Передо мной стоял…

Радонеж.

Друид Ветра, которого я убил собственными руками в форме Зверомора. Обезображенное лицо, массивная фигура в изодранном плаще, эти налитые кровью глаза… Всё это я запомнил навсегда в тот момент, когда вырывал ему горло когтями. Он был мёртв. Я точно знал это, потому что сам разорвал его в клочья.

И всё же он стоял здесь, на этой крыше, такой же живой и страшный, как в тот день.

Из темноты шагнула вторая фигура, и мой рыжий огненный лис, который уже почти достиг цели, вдруг взвизгнул, затормозил в воздухе и приземлился.

Человек в мантии смотрел прямо на него.

Он выглядел живым, но что-то в нём было чудовищно неправильным.

Возле его плеча медленно вращалась сфера тёмного пламени. Её чёрный огонь отбрасывал не свет, а тень, окутывая человека колеблющимся ореолом. То же пламя, которое когда-то было рыжим и золотым, теперь стало тьмой, пожирающей свет вокруг себя.

Карц глядел на этого человека, и из его горла вырвался тонкий жалобный скулёж.

Хозяин? — его полный смятения и невозможной надежды мыслеобраз скользнула по краю нашей связи. — Это… это он? Это мой первый хозяин?

Друид Огня Карц стоял на крыше и улыбался мёртвой улыбкой ожившего мертвеца.

— В ядро, — прошептал я, но Карц не двигался, загипнотизированный видом своего бывшего хозяина. — Карц, В ЯДРО… В ЯДРО! В ЯДРО-В ЯДРО-В ЯДРО!!! СЕЙЧАС ЖЕ, КАРЦ!

Лис сопротивлялся. Впервые с момента нашей связи он не хотел подчиняться, его разум метался между мной и призраком прошлого. Я физически чувствовал, как он разрывается. Но я был вожаком, и моя воля была сильнее.

Дёрнул наши ментальные нити, приказывая отступить. Карц зарычал на меня! В его разуме билась истерика брошенного щенка, который нашёл хозяина. Он сделал шаг к краю, к этому тёмному ублюдку.

— Прости, брат, — прошипел я и ударил волей наотмашь, подавляя его личность, скручивая желание в бараний рог. Это было грубо и жёстко. Карц взвыл не от страха, а от ментальной боли, когда я насильно рванул его сущность назад.

С жалобным, полным обиды воем огненный лис втянулся в ядро.

Моран поднял голову — его тусклые глаза под капюшоном впервые за всю погоню блеснули удовлетворением.

— А вот и Альфа Ветра, — сказал он, глядя прямо на Режиссёра, который стоял рядом со мной. — А ты всё не дождёшься финала турнира да, парень?

Призрачный друид Карц вскинул руки, и из тьмы вокруг него начали выскакивать звери.

Огромная чёрная кобра с капюшоном, усеянным тускло мерцающими чешуйками, стремительные гончие с телами, окутанными тёмным пламенем, волки с глазами цвета тлеющих углей и даже несколько лис с обугленной шерстью.

Все они были окутаны тем же жутким тёмным огнём, что и их хозяин, и их глаза горели одинаковой потусторонней яростью.

Радонеж раскинул руки в стороны и запрокинул изуродованную голову к тёмному небу. Из его глотки вырвался хриплый, булькающий смех человека, который давно забыл, как смеются живые. Он закружился на месте, и вместе с ним закружился тёмный ветер, поднимая с крыши обломки черепицы и закручивая их в маленький смерч.

Карц перестал улыбаться и неторопливо поднял руку, словно приветствуя старого знакомого.

Я это уже видел. Один в один, там, на том скалистом плато. Мёртвый друид, как сломанный, повторил ту же фразу, с которой всё началось.

— Впрочем, не представиться будет невежливо, — произнёс он. Каждое слово капало с его губ, как густой мёд, смешанный с ядом. — Меня зовут…

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, пока его звери выстраивались за спиной, пока тёмное пламя разгоралось всё ярче…

Пока Радонеж кружился в своём безумном танце.

А потом он набрал полную грудь воздуха и выкрикнул так громко, что его голос разнёсся над крышами всего квартала:

— КАААААААААААААААААРЦ!

Всем привет, на связи автор. Если поставите последней главе лайков — буду признателен.

Я не очень люблю делить тома, когда они логически не завершены, но в этот раз иного выхода нет. Арка чёрной луны оказалась слишком большой. Ждать недолго — Ровно в 00−00 2 марта, станет активна ссылка перехода на девятый том в котором уже будет первая глава. Всех вас там жду, спасибо за поддержку: https://author.today/work/554386

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.