Если бы мне кто-то сказал, что моя жизнь закончится в вонючей, мутной воде городского парка, я бы, наверное, громко обиделась. Я планировала что-то более эпичное. Например, чтобы меня сбил кабриолет с голливудским красавчиком за рулем, который в последнюю секунду понял бы, что жить без меня не может. Или, на худой конец, скоротечная, но мучительная болезнь на руках у всего взвода медсестер (да, я любительница драм, и что вы мне сделаете?).

Но нет. Судьба — та еще злобная шутница.

В тот день светило солнце. Обычное майское солнце, которое так и манило выйти на улицу, сделать вид, что ты активный член общества, а не просто задрот, который вышел купить доширак и чипсы. Я, Аня, двадцать три года, хвостик кривой, джинсы с дыркой на колене (не модной, а реальной), шла себе по набережной, попивала «Колу» и листала ленту в телефоне.

И тут я услышала этот звук.

Сначала я подумала, что это кошка орёт. Знаете, бывает такое: «Мя-а-а-ау!» противное и требовательное. Но потом вслушалась. Орали не по-кошачьи. Орали по-человечьи, причем на такой высокой ноте, что у меня заложило уши.

— Помогите! Тоне-о-о-ет!

Я подняла голову. На мостике через парковую речушку (глубиной, кстати, метра три, не больше) металась полная тетка в плаще и тыкала пальцем в воду. Я глянула туда, куда она показывала, и увидела мальца.

Пацан, лет семи на вид, отчаянно молотил руками по воде, выныривая и снова уходя с головой. Он не кричал. Он уже просто барахтался, и было видно, что силы его покидают.

Дальше — как в тумане. Телефон, «Кола» и пакет с чипсами полетели на асфальт. Я, даже не успевшая ни разу в жизни надеть ласты, рванула к воде. В голове билась только одна мысль, глупая, как пробка: «Да тут же мелко, глубина смешная, ну что ты как щенок тонешь, дурачок?!».

Я прыгнула. Тело обожгло холодом (вода в мае еще та еще бодрящая дрянь), но адреналин был сильнее. Я доплыла до пацана за пару гребков, схватила его за шкирку куртки и потащила к берегу. Он кашлял, плевался, но вцепился в меня мёртвой хваткой, чуть не утопив нас обоих окончательно. Я кое-как вытолкала его на отмель, где уже суетилась та самая тетка и подбегали другие зеваки.

— Живой? — прохрипела я, пытаясь отдышаться. Пацан заорал благим матом. Ну, орет — значит, жив, психологическая травма у него теперь на всю жизнь, но главное — дышит.

Я перевела дух и хотела уже вылезти, как вдруг почувствовала, что вода подо мной... закрутилась. Какая-то хрень. Сильный поток. И меня резко потащило вниз, под воду.

— Что за... — только и успела подумать я, прежде чем глотнуть мутной жижи.

Я пыталась выплыть, правда пыталась. Но ноги словно свело судорогой, а руки нащупали что-то скользкое и холодное. То ли коряга, то ли... Да какая, к черту, разница?! Меня засасывало, как в воронку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело, и в последней вспышке сознания мелькнула мысль: «Вот же тупая смерть... Глупая, нелепая, и даже никто не запишет видео для ютуба нормально!».

А потом была темнота. Абсолютная, плотная, ватная темнота. Тишина. И чувство, что я лечу в бесконечную пропасть.

Мила принесла еду. Если это можно было назвать едой. Я ожидала чего-то эпического: жареных кабанов, запеченных лебедей или хотя бы тазик оливье. Но передо мной поставили поднос, на котором красовалась тарелка с жидкой овсянкой, чашка какого-то травяного взвара и тонюсенький ломтик сыра.

— Это что? — спросила я, ткнув ложкой в кашу. — Диетическое питание для анорексичек?

— Миледи, — Мила виновато потупилась. — Леди Маргарет распорядилась, чтобы вам давали только легкую пищу. Она сказала, что после такого потрясения желудок должен отдыхать, а переедание может вызвать помутнение рассудка.

Я хмыкнула. Старая карга не только завещание мое хотела надыбать, но и решила меня голодом уморить, чтобы я точно не оклемалась. Или, что еще вероятнее, просто экономила на моем содержании, пока я в беспамятстве.

— Слушай сюда, подруга, — я пододвинула к себе тарелку с овсянкой, но есть не стала. — Давай расклад. Кто есть кто в этом гадюшнике. Только быстро и без придворных реверансов. Кому я — друг, кому — враг, кому — просто денежный мешок?

Мила оглянулась на дверь, понизила голос до шепота и начала:

— Леди Маргарет Форсайт — ваша компаньонка. Ее покойный батюшка, ваш отец, назначил ее вашей опекуншей до вашего совершеннолетия или замужества. Она ведет все ваши дела, распоряжается поместьями и счетами.

— О, как мило, — перебила я. — То есть эта мымра имеет доступ к моим бабкам?

— Да, миледи, — кивнула Мила. — Полный доступ. Она говорит, что вы еще слишком молоды и неразумны, чтобы управлять таким состоянием. А после помолвки с его высочеством она стала еще более... требовательной.

— Требовательной в чем?

— Она часто говорит, что вы должны быть благодарны судьбе, что такая сирота, как вы, вообще удостоилась чести стать невестой принца. Что без нее вы бы давно прозябали в захолустье. И что его высочество Теодор — это лучшее, что могло с вами случиться, — Мила скривилась, явно повторяя чужие слова.

— Ага, лучшее, — я кивнула на свои перебинтованные запястья. — До лучшего уже чуть не довела.

— Миледи, — Мила вдруг порывисто схватила меня за руку. — Я не должна этого говорить, но... леди Маргарет дружит с фрейлиной Алисией. С той самой, из-за которой принц вас опозорил.

Я присвистнула. Ну конечно! Компаньонка, которая должна беречь мои интересы, водит шашни с разлучницей. Классика жанра.

— А что за Алисия вообще? — спросила я, пытаясь выудить из обрывочных воспоминаний Эвелины больше информации. — Из богатеньких? С родовым проклятием? Дочь императора в изгнании?

— Нет, миледи, — Мила покачала головой. — Алисия Вуд — дочь обедневшего баронета из северной провинции. Она приехала в столицу полгода назад, искала место фрейлины при дворе. Леди Маргарет помогла ей попасть в свиту принцессы. А дальше... дальше вы знаете.

Я знала. Картинка всплыла перед глазами: та самая хрупкая блондинка на балу, которая смотрела на Эвелину с жалостью, пока принц поливал ее грязью. И в этой жалости не было ни капли сочувствия — одно только сладкое превосходство. Ах ты ж, стерва в овечьей шкуре!

— Кто еще в доме? — спросила я, отодвигая овсянку. Есть расхотелось окончательно.

— Управляющий, мистер Грейвз. Он стар, немощен и давно отошел от дел, все фактически леди Маргарет заправляет. Дворецкий Джоэнс — он на стороне леди Маргарет, потому что она ему приплачивает. Повариха миссис Хадсон — та вас жалеет, но боится перечить опекунше. Горничные... большинство из них шпионят для леди Маргарет. Я одна, — Мила всхлипнула. — Я одна, миледи, потому что вы меня когда-то от нищеты спасли. Вы взяли меня из приюта, когда мне было десять. Вы меня кормили, одевали, грамоте учили. Я вам жизнью обязана.

Я посмотрела на эту худенькую, перепуганную девчонку. Она тряслась, как осиновый лист, но в глазах горела такая преданность, что у меня внутри что-то дрогнуло. Эвелина, оказывается, была не такой уж и дурой, раз сумела воспитать такую верность.

— Ладно, Мила, — я похлопала ее по руке. — Считай, что мы теперь с тобой в одной упряжке. Врагов мы выявили, друзей у нас... пока только ты. Но это уже победа.

Я встала, чувствуя, что голова уже не так кружится. Адреналин и злость — лучшие лекарства.

— А теперь, — я оглядела комнату. — Где здесь могут храниться личные вещи Эвелины? Ну, мои то есть? Дневники, письма, записочки интимные?

Мила замялась, но потом подошла к секретеру в углу комнаты и открыла потайную крышку.

— Здесь, миледи. Вы всегда держали свои записи тут.

Я проснулась от того, что кто-то нагло раздвинул шторы, впуская в комнату поток солнечного света, который больно резанул по глазам. После вчерашних откровений я уснула только под утро, и сейчас мой организм требовал мести.

— Какого черта? — прохрипела я, натягивая одеяло на голову.

— Доброе утро, миледи! — жизнерадостно прощебетала Мила. Она стояла у окна с таким видом, будто только что выиграла в лотерею. — Прекрасное утро! Солнце светит, птички поют, а во дворце случилось великое событие!

— Если это событие не ядерная война, уничтожившая всех принцев и их любовниц, мне оно неинтересно, — пробурчала я из-под одеяла.

— Его Высочество кронпринц Теодор прибыл с визитом! — выпалила Мила. — Он едет к нам! Сейчас! Леди Маргарет уже принимает его в гостиной!

Я села в кровати так резко, что у меня хрустнула шея.

— Что-о-о?

— Его Высочество! — Мила захлопала в ладоши. — Он приехал проведать вас! Это так трогательно! Наверное, он осознал свою вину и хочет помириться!

Я посмотрела на эту наивную девочку и горько усмехнулась.

— Мила, детка, запомни раз и навсегда: мужики не ездят мириться к женщинам, которых унизили прилюдно. Они ездят только в двух случаях: либо им что-то нужно, либо они хотут добить жертву. Угадай с трех раз, к какому варианту относится наш визит?

Мила сникла.

— Но... может быть...

— Не может, — отрезала я, спуская ноги с кровати. — Одевай меня. Быстро. И рассказывай, кто с ним приехал. Только честно.

Мила засуетилась вокруг меня, помогая надеть пеньюар (боже, я даже слово это раньше не могла выговорить без смеха, а теперь ношу это кружевное безобразие).

— Со свитой, миледи, — затараторила она. — Человек десять. Среди них... среди них леди Лиана Вуд.

— Бинго! — я хлопнула в ладоши. — Я же говорила. Притащил свою зазнобу, чтобы еще разок носом потыкать. Типа, посмотри, дорогая невеста, какую я тебе замену нашел. Ай да Теодор, ай да молодец!

— Миледи, может, притворитесь больной? — робко предложила Мила. — Скажем, что вы еще слабы после... после того случая.

— Исключено, — я подошла к зеркалу и критически оглядела свое отражение. Бледновата, под глазами синяки, но в целом — ничего. Красивая мордашка, шикарные волосы, фигура — богиня. — Если я притворюсь больной, они решат, что я сломалась. А сломанных кукол выбрасывают. Или добивают. Нет уж, спасибо. Мы встретим дорогих гостей во всеоружии.

— Во всеоружии? — Мила испуганно оглянулась, явно представляя меня с мечом.

— В моральном, детка, в моральном. Давай платье. То, которое самое красивое, самое дорогое и самое... уверенное. Чтобы этот принц пожалел, что вообще родился на свет.

После визита принца я не спала двое суток. Нет, я не превратилась в зомби и не обзавелась синяками под глазами размером с блюдца (спасибо магии местной косметики и молодому организму). Я просто не могла позволить себе роскошь валяться в кроватке, пока моя голова медленно, но верно движется в направлении плахи.

Я разложила на огромном письменном столе карту королевства, которую Мила стащила из библиотеки (надорвала корешок, бедняжка, тряслась потом весь вечер), и уставилась на нее, как полководец перед решающей битвой.

— Значит так, — бормотала я, водя пальцем по пергаменту. — Столица — здесь. Дворец — вот эта клякса. Мой особняк — вот эта точка. Академия магии... Академия магии...

— Вот, миледи, — Мила ткнула пальцем в кружок на севере от столицы, обведенный золотом. — Академия Высших Магических Искусств имени Святой Этельреды. Три дня пути на карете. Самое престижное заведение в королевстве. Туда поступают только дети из лучших семей, и только если у них есть дар.

— Рассказывай, — я откинулась на спинку стула и приготовилась слушать. Мила за последние дни превратилась в мою личную «Википедию», и я ее обожала за это.

— Ну-у, — замялась Мила. — Я знаю не так много, миледи. В Академии учат боевой магии, целительству, артефакторике, стихийной магии... Поступают в шестнадцать-семнадцать лет, учатся четыре года. Леди Маргарет говорила, что вы... что вы...

— Что я бездарность и мне туда дорога закрыта? — закончила я за нее.

Мила виновато кивнула.

— Она говорила, что ваш дар так и не проснулся, что вы пустая внутри. И что даже если бы он проснулся, вы слишком эмоциональны и нестабильны для серьезного обучения. Что магия требует холодного разума, а вы...

— А я только и умею, что рыдать над дневником и резать вены, — хмыкнула я. — Мила, а ты сама видела, чтобы я хоть раз рыдала?

— Нет, миледи, — честно ответила девушка. — С того самого утра, как вы очнулись, вы даже не всхлипнули. Это... это пугает леди Маргарет. Она вчера спрашивала у поварихи, не подмешали ли вам чего в еду.

— Пусть боится, — я довольно улыбнулась. — Страх — хороший мотиватор. А теперь скажи мне главное: могу ли я поступить в Академию сейчас, в мои девятнадцать? Или возраст уже не тот?

Мила задумалась.

— В Академию принимают до двадцати одного года, миледи. Но для поступления нужно пройти испытание. Показать свой дар перед комиссией магистров. Если дара нет — дорога закрыта.

— А если дар есть, но я его никогда не проявляла?

— Тогда... — Мила пожала плечами, — тогда, наверное, вы сможете поступить. Но, миледи, леди Маргарет ни за что не отпустит вас в Академию! Она же потеряет контроль над вами и над вашими деньгами!

— А вот это, дорогая моя, уже моя проблема, — я встала и подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. — Во дворце мне оставаться нельзя. Здесь я как муха в паутине: каждый шаг — ближе к смерти. Принц, Лиана, Маргарет — они все только и ждут, когда я оступлюсь. А в Академии... В Академии я буду под защитой магистров. Туда даже принц не сунется без приглашения, верно?

— Верно, — кивнула Мила. — Академия имеет автономию от короны. Это закон, принятый еще триста лет назад. Магистры подчиняются только Совету Магов, а не королю.

— Гениально! — я хлопнула в ладоши. — Значит, план такой: я поступаю в Академию, сваливаю из этого гадюшника, получаю образование, становлюсь сильной магом, а потом... А потом посмотрим, кто кого.

— Но, миледи... — Мила замялась. — Дар. У вас же нет дара. Леди Маргарет сто раз проверяла. У вас магический резерв — ноль.

Я замерла. В голове что-то щелкнуло. Вспомнилось видение — та искра, которая пробежала между мной и принцем. И то странное ощущение, когда я смотрела на него — будто внутри меня что-то откликалось, что-то горячее и дикое.

— Мила, — сказала я медленно. — А что, если леди Маргарет врала? Что, если она специально убедила Эвелину, что та бездарность, чтобы та не уехала в Академию и осталась под ее контролем?

Мила округлила глаза.

— Но... зачем?

— Затем, что в Академии я была бы в безопасности. Затем, что там я могла бы научиться защищать себя. Затем, что оттуда меня было бы сложнее убить и сложнее обокрасть, — я перечислила на пальцах. — Маргарет нужна была послушная, запуганная дурочка, которая будет сидеть дома и страдать по принцу, пока она обворовывает мои поместья. А Академия рушила все ее планы.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Зеленые глаза смотрели на меня с вызовом.

— Значит, внутри меня что-то есть. Я это чувствую. Когда я злюсь — в груди разливается тепло. Когда я боюсь — внутри будто огонь загорается. Эвелина просто боялась своей силы. А я не боюсь. Я хочу ее достать.

— Миледи, — Мила подошла ближе. — Что вы задумали?

Я обернулась к ней и улыбнулась. Улыбка вышла, судя по тому, как девушка попятилась, предвкушающей.

— Сегодня ночью, Мила, у нас будет тренировка. Мы будем будить моего внутреннего дракона. Или феникса. Или кто там у меня сидит в резерве.

— А если не получится?

— Получится, — отрезала я. — У меня просто нет выбора. Потому что если не получится — меня казнят. А я, знаешь ли, очень хочу жить.

Две недели подготовки пролетели как один миг. Я тренировалась каждый день, каждую ночь, каждую свободную минуту. Мила превратилась в моего личного тренера, секунданта и пожарного в одном флаконе. Мы сожгли еще три шторы, один ковер (старый, я его не особо любила), два полотенца и, самое обидное, мою любимую ночную рубашку, когда я чихнула в самый неподходящий момент.

Но результат того стоил.

К концу второй недели я могла зажечь огонь на ладони и держать его сколько угодно. Могла погасить свечу щелчком пальцев. Могла даже (о, это было моим коронным номером) поджарить кусочек хлеба, не отходя от туалетного столика. Мила визжала от восторга, когда я впервые подала ей горячий тост.

— Миледи, вы гений! — восхищалась она, уплетая хлеб. — С такой магией вас в Академии на руках носить будут!

— Главное, чтобы не на костре, — хмыкала я в ответ.

Но была одна проблема: леди Маргарет. После нашего разговора она затаилась, как змея перед броском. Следила за каждым моим шагом, подсылала служанок подслушивать под дверью, даже пыталась рыться в моих вещах, когда меня не было. Я делала вид, что не замечаю, но внутри кипела.

Нужно было придумать легенду. Способ сбежать из дома, не вызывая подозрений.

Идея пришла неожиданно, когда я листала местную светскую хронику. Там была заметка о некой герцогине, которая уехала "на воды" лечить нервы после неудачного романа. Воды, значит. Лечебные источники. Курорт.

— Мила! — заорала я. — Ты гений! То есть я гений! Мы едем на воды!

Мила вбежала в комнату с вопросительным лицом.

— Куда едем, миледи?

— На курорт! Лечить нервы! — я радостно кружилась по комнате. — После попытки самоубийства мне просто необходим отдых и восстановление. Это же логично! Маргарет не сможет отказать — все будут говорить, какая она заботливая опекунша, что отправила бедняжку поправлять здоровье.

— Но... — Мила замялась. — Академия же не на курорте...

— Академия по пути, — я подмигнула. — Мы выезжаем, якобы на воды. По дороге "случайно" заезжаем в Академию. Я сдаю экзамен. Меня зачисляют. И всё! Маргарет остается с носом, а я — студентка!

— Гениально, — выдохнула Мила. — Но... вдруг она захочет поехать с вами?

— Не захочет, — отмахнулась я. — Она терпеть не может путешествия. И потом, кто-то же должен следить за моими деньгами здесь. Она ни за что не бросит свой наблюдательный пост.

Я оказалась права. Когда я объявила Маргарет о своем решении, она скривилась, но спорить не стала.

— На воды? — переспросила она с подозрением. — С чего вдруг?

— Леди Маргарет, — я приложила руку к сердцу и сделала максимально несчастное лицо. — Я чуть не умерла. Я потеряла столько крови. Мне нужно восстановление. Врачи рекомендуют свежий воздух, минеральные источники и покой. Вы же не хотите, чтобы я снова... ну, вы понимаете?

Она понимала. В ее глазах мелькнул расчет: если я сдохну по дороге, это даже лучше — можно будет свалить все на несчастный случай. А если нет — ну, воды так воды.

— Хорошо, — процедила она. — Но с тобой поедет моя камеристка. Для присмотра.

— Конечно-конечно, — закивала я. — Пусть едет. Места в карете много.

Я знала, что камеристка Маргарет — ее глаза и уши. Но у меня уже был план, как от нее избавиться.

Общежитие Академии оказалось местом, где даже стены имели зубы. Нет, серьезно. Когда мы с Милой вошли в холл главного корпуса, чтобы узнать насчет комнаты, на меня едва не набросилась статуя дракона, стоящая у лестницы. Она просто шевельнулась, чихнула искрами и уставилась на меня немигающим глазом.

— Охренеть, — выдохнула я, прижимаясь к Миле.

— Не бойтесь, миледи, это страж, — успокоила меня пробегающая мимо студентка в синей мантии. — Он проверяет, есть ли у вас магия. Если бы не было — откусил бы голову.

— Шутите?

— Ни разу. В прошлом году одного абитуриента без дара спасти не успели. Теперь здесь аккуратнее с проверкой.

Я нервно сглотнула и пошла дальше, косясь на дракона. Тот проводил меня взглядом и снова замер.

Комендант общежития оказалась женщиной лет шестидесяти с идеальной осанкой и взглядом, способным заморозить кипяток. Она окинула меня оценивающим взглядом, хмыкнула и ткнула пальцем в журнал.

— Ашфорд. Факультет Огня. Второй курс. Комната сорок семь. Четвертый этаж. Лифтов нет. Лестница направо. Вещи потом. Соседка уже там.

— Соседка? — переспросила я. — У меня будет соседка?

— А вы думали, для вас отдельные апартаменты? — фыркнула комендант. — Здесь вам не королевский дворец. Живете вдвоем. Если не уживетесь — идите в поле и там разбирайтесь. Только чтобы без пожаров.

— Без пожаров, — эхом повторила я, чувствуя, как кончики пальцев предательски защипало.

— Да, — комендант прищурилась. — Слышала я про ваш экзамен. Весь факультет Огня теперь мечтает с вами познакомиться. Идите уже.

Мы с Милой поднялись на четвертый этаж пешком (четыре пролета, между прочим, в корсете и юбках — испытание похлеще любого экзамена), и я толкнула дверь с номером 47.

— Есть кто? — крикнула я, переступая порог.

И замерла.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Две кровати, два шкафа, два стола, одно окно с видом на внутренний двор. На одной кровати, задрав ноги на стену, лежала девушка. Рыжая, веснушчатая, с копной непослушных волос, собранных в небрежный хвост, и в форме, которая сидела на ней так, будто она в ней родилась.

— О, — сказала она, не меняя позы. — А вот и моя соседка. Легендарная леди Ашфорд, которая чуть не спалила экзаменационную комиссию. Наслышана, наслышана.

— Приятно познакомиться, — я шагнула внутрь, пытаясь понять, издевается она или нет. — А ты кто?

— Кира, — девушка спрыгнула с кровати и протянула руку. — Кира из Вольных Баронов. Лучница, боевой маг, и, между прочим, единственная на нашем факультете, кто не побоялся поселиться с будущей пироманкой.

— Пироманкой? — я пожала ее руку. Рукопожатие оказалось крепким, мужским, без всяких там «пальчики лодочкой».

— А то, — Кира усмехнулась. — Ты же на Огонь поступила. А огневики все чокнутые. В хорошем смысле, — добавила она, видя мое лицо. — Я сама с Воздухом дружу, но огневиков уважаю. У них характер есть.

— А ты... — я замялась. — Ты не против, что я... ну, леди там, богатая...

— А мне плевать, — отрезала Кира. — Здесь, в Академии, титулы не работают. Здесь работает только сила. Если ты слабая — сожрут. Если сильная — будешь королевой. Я сама из простых, меня это не парит. Главное, чтобы ты человеком нормальным оказалась.

Я выдохнула. Кажется, мне повезло с соседкой.

— Я постараюсь, — улыбнулась я. — А это Мила, моя служанка. Она со мной.

Кира присвистнула.

— Служанка? В Академии? А ее кто пустил?

— Я пустила, — я выпрямилась. — Мила — моя подруга. Без нее я никуда.

— Храбрая, — Кира одобрительно кивнула. — Ладно, пусть живет. Но предупреждаю: мест в комнате только два. Третьей кровати не будет.

— Я на полу посплю, — быстро сказала Мила. — Мне не привыкать.

— Посмотрим, — я решила, что этот вопрос мы решим позже. — Кира, рассказывай, что тут к чему. Я новенькая, ничего не знаю.

Кира уселась на кровать и махнула рукой, приглашая меня сесть рядом.

— Слушай, подруга. Академия — это отдельный мир. Тут четыре факультета: Огонь, Вода, Земля и Воздух. Есть еще отделения — Целительство, Артефакторика, Боевая магия. Ты на каком?

— На боевом, — сказала я. — Второй курс.

— Ого, — уважительно протянула Кира. — Сразу на второй? Круто. Я тоже на боевом, но с Воздухом. Мы с тобой будем вместе на парах по тактике и стратегии. А по стихиям — раздельно.

— А кто преподает? — спросила я, чувствуя подвох.

— О, — Кира вдруг замялась. — Тут такое дело... У нас новый преподаватель по тактике появился. Со вчерашнего дня. Говорят, из королевской семьи.

У меня упало сердце.

— Принц Теодор? — уточнила я на всякий случай.

— Ага, — кивнула Кира. — Ты его знаешь?

— Он мой жених, — выдохнула я.

Кира выпучила глаза, а потом расхохоталась так громко, что, наверное, на первом этаже было слышно.

— Твою ж дивизию! — заорала она, хватаясь за живот. — То есть ты — невеста принца, поступила на боевой факультет, спалила комиссию, а он теперь будет тебя учить?! Да это же цирк!

— Рада, что тебе весело, — буркнула я. — А мне теперь с ним на парах сидеть.

— Сидеть? — Кира вытерла слезы. — Подруга, да это же подарок судьбы! Представляешь, как он беситься будет, когда ты начнешь его превосходить? А ты начнешь, я уверена. Огневики — народ упертый.

— А еще, — добавила я обреченно. — В Академии учится Лиана Вуд. На факультете Света и Целительства.

— Лиана? — Кира скривилась. — Та блондиночка с кукольным личиком, которая везде таскается за принцем? Знаю. Светлячки все такие — чистенькие, гладенькие, а внутри — гнилье.

— Ты ее знаешь?

— Видела пару раз. Она на младших курсах учится, но уже успела завоевать репутацию святой. Все мальчики по ней сохнут, девочки завидуют. Типичная королева цветочков.

— Она моя... — я замялась, подбирая слово. — Соперница?

— Любовница твоего жениха, — закончила за меня Кира. — Я в курсе. Сплетни по Академии разносятся быстрее магии. Про тот бал все знают. И про то, что ты вены вскрыла. Только, знаешь что?

— Что?

— Здесь тебя за это уважать не будут, — серьезно сказала Кира. — Здесь ценят силу. То, что ты выжила и поступила — это плюс. То, что ты огневик — плюс. А то, что рыдала из-за мужика — минус. Забудь про это. Начни с чистого листа.

Я посмотрела на эту рыжую девчонку с веснушками и вдруг поняла, что обрела союзника.

— Спасибо, Кира, — сказала я тихо. — Правда.

— Не за что, — она хлопнула меня по плечу. — Давай лучше вещи разбирать. А то скоро ужин, а в столовой без нас все вкусное расхватают. И, кстати, предупреждаю: студенты с факультета Света сидят отдельно, но ты не смотри в их сторону. Нервные они, светлячки эти, чуть что — в обморок падают.

— Постараюсь, — улыбнулась я. — Хотя с моим везением мы, наверное, сядем за один стол.

— Тогда держись меня, — подмигнула Кира. — Я кусаюсь.

Первая неделя в Академии пролетела как один миг. Нет, серьезно, я моргнула — а уже воскресенье. Семь дней магии, тренировок, новых знакомств и постоянного чувства, что я наконец-то живу по-настоящему.

— Аня, ты опять проспала! — орала Кира, швыряя в меня подушкой. — Через час практикум по контролю стихий, а ты еще даже не завтракала!

— Отвали, — простонала я, зарываясь лицом в подушку. — Еще пять минут.

— Считаю до трех, и если ты не встанешь, я вылью на тебя кувшин с водой. Раз! Два!

— Тварь ты рыжая, — я подскочила, едва не врезавшись головой в протянутый кувшин. — Воду убери. Я встала.

— То-то же, — Кира довольно ухмыльнулась. — Давай, шевели булками. Сегодня обещали что-то интересное на паре.

— Что именно?

— Не знаю. Магистр Вейдер загадочно улыбался вчера в столовой. А когда ректор загадочно улыбается — жди подвоха.

Я фыркнула и поплелась умываться. Мила, которая спала на расстеленном одеяле в углу (я так и не решила вопрос с кроватью, но обещала решить на этой неделе), уже убежала на кухню — добывать мне завтрак. Моя личная служанка быстро освоилась в Академии и теперь дружила со всей прислугой, собирая сплетни и слухи, как белка орехи.

— Между прочим, — крикнула Кира из комнаты, — твой драгоценный принц сегодня ведет спарринг. Лично. Для отстающих студентов.

Я поперхнулась водой.

— Для кого?!

— Для отстающих, — повторила Кира с ехидцей. — И знаешь, кто в списке отстающих красуется первым номером?

— Я не отстающая! — возмутилась я, вылетая из-за ширмы. — У меня по всем контрольным высшие баллы!

— А по самоконтролю — жирный кол, — парировала Кира. — Ты на прошлой тренировке чуть не спалила тренажерный зал. Препод по огненной магии до сих пор дергается, когда ты входишь.

— Это был несчастный случай, — буркнула я, натягивая форму. — Тот манекен сам напросился.

— Аня, манекен был деревянный. Они все деревянные. Они по определению напрашиваются, когда ты рядом. Но факт остается фактом: Теодор вызвался подтянуть тебя лично. Так что готовься к близкому контакту с королевским задом.

Я замерла посреди комнаты с застегнутым наполовину корсетом.

— Думаешь, это совпадение?

— В этой жизни бывает только три совпадения, — философски заметила Кира. — Смерть, налоги и то, что принц Теодор не может пройти мимо возможности поиграть с тобой в кошки-мышки. Так что давай, собирайся. Я буду рядом. Если что — прикрою.

— Спасибо, подруга, — я чмокнула ее в щеку и потащилась дозавязывать корсет.

Через полчаса мы уже стояли на тренировочной арене. Огромное поле под открытым небом, разделенное на сектора для разных видов магии. В секторе боевых искусств уже собралась группа студентов — человек пятнадцать. И да, моя фамилия в списке действительно была первой.

— Дамы и господа, — раздался знакомый голос, от которого у меня внутри что-то неприятно екнуло. — Сегодня мы поработаем над техникой ближнего боя с использованием магии. Те, кто в списке, будут спарринговать со мной лично. Остальные — наблюдают и делают выводы.

Принц Теодор стоял в центре арены в тренировочной форме — черные штаны, белая рубашка с закатанными рукавами, волосы слегка растрепаны. Боже, даже в таком виде он выглядел как обложка журнала. Ненавижу красивых мужиков.

— Первая, — он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. — Леди Эвелина Ашфорд. Прошу.

— Иду, — буркнула я, чувствуя, как Кира пихает меня в спину. — Не толкайся.

Выходя на арену, я поймала взгляд Лианы. Она стояла в группе зрителей, сжимая в руках какой-то амулет, и смотрела на меня с такой ненавистью, что, будь она магом огня, я бы уже превратилась в пепел. Интересно, она тоже «отстающая» или просто пришла поглазеть на своего ненаглядного?

— Леди Ашфорд, — принц слегка поклонился. — Готовы?

— Как штык, ваше высочество, — я встала в стойку, которую показывал наш препод по физподготовке. — Только предупреждаю: я дерусь грязно.

— Ожидаю именно этого, — усмехнулся он.

— Начали!

Он рванул первым. Быстро, почти незаметно, используя магию воздуха для ускорения. Я едва успела отпрыгнуть, уходя от удара, и тут же ответила огненной плетью. Теодор уклонился, но я заметила, как расширились его глаза — он не ожидал такой скорости реакции.

— Неплохо, — прокомментировал он, делая круг вокруг меня. — Для новичка.

— А ты для принца ничего, — парировала я, следя за каждым его движением. — Только слишком предсказуем.

Я не врала. В свои прошлой жизни я ходила на самооборону (после того как в подворотне попытались отобрать телефон), и тренер там был зверь. Он учил нас драться грязно, бить в уязвимые места и не дожидаться, пока противник начнет благородно раскланиваться.

Поэтому когда Теодор сделал очередной выпад, я не стала уклоняться по-красивому. Я просто нырнула под его руку и врезала локтем в солнечное сплетение.

Он охнул, но устоял. И в его глазах мелькнуло что-то новое — не раздражение, а интерес.

— Интересная техника, — выдохнул он, потирая ушибленное место. — Где научилась?

— Жизнь научила, — я сделала обманный шаг влево и попыталась зайти сзади, но он разгадал маневр.

— А ну-ка, — он вдруг резко выбросил руку вперед, и воздух вокруг меня стал плотным, вязким. Магия воздуха. Он пытался меня обездвижить.

Я рванулась, выпуская огонь из всех пор. Воздушная хватка лопнула, но Теодор уже был рядом. Слишком близко.

Мы закружились в каком-то безумном танце. Он атаковал магией, я уходила и отвечала огнем. Он пытался достать меня руками, я била локтями, коленями, даже головой один раз попыталась — увернулся, гад. Наши тела сталкивались, расходились, снова сближались, и с каждым касанием воздух вокруг нас буквально искрил.

— Да что между ними происходит? — донесся до меня чей-то удивленный шепот с трибун. — Это бой или...

— Заткнись и смотри, — ответил другой голос.

А я не могла остановиться. Во мне кипела злость, адреналин, и еще что-то, чему я не хотела давать названия. Теодор чувствовал то же самое — я видела это по его глазам, по тому, как тяжело он дышал, по тому, как его зрачки расширялись каждый раз, когда наши взгляды встречались.

— Сдавайся, — прошипел он, пытаясь заломить мне руку.

— Иди к черту, — ответила я, высвобождаясь и одновременно подсекая его ногой.

Он пошатнулся, но удержал равновесие. И в этот момент я допустила ошибку — засмотрелась на то, как играют мышцы на его предплечьях.

Этого мгновения хватило.

Он рванул вперед, прижимая меня к стене. Буквально. Моя спина врезалась в каменную кладку арены, а его тело нависло сверху, блокируя любую возможность движения.

Мы замерли.

Между нами было сантиметров пять, не больше. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, чувствовала запах — какой-то древесный, с нотками озона после грозы. Его грудь вздымалась так же часто, как моя. Глаза смотрели прямо в мои, и в них плескалось что-то такое, от чего у меня внутри все переворачивалось.

— Попалась, — выдохнул он.

Вокруг нас все еще искрила магия — его воздух и мой огонь смешались в каком-то безумном коктейле, создавая вокруг мерцающее облако. Со стороны это, наверное, выглядело как фейерверк.

Я должна была разозлиться. Должна была вырваться, ударить, пнуть, сделать хоть что-то. Но вместо этого я смотрела в его глаза и чувствовала, как мое сердце колотится где-то в горле.

— Ты играешь в новую игру, Эвелина? — прошептал он, и от его голоса, такого низкого и хриплого, у меня мурашки побежали по спине.

"Соберись, тряпка! — приказала я себе. — Это враг. Это тот, кто казнит тебя в будущем. Это принц, который унизил тебя прилюдно. Не смей!"

И я нашла в себе силы ответить.

— Отойдите, ваше высочество, — сказала я как можно холоднее, хотя голос предательски дрогнул. — От вас пахнет духами вашей целительницы. Противно.

Эффект был мгновенным.

Он дернулся так, будто я плеснула ему в лицо ледяной водой. Напряжение в его теле сменилось чем-то другим — злостью, смешанной с... разочарованием? Он отпустил меня и отшатнулся.

— Леди Ашфорд доказала, что готова к реальному бою, — сказал он громко, обращаясь к зрителям. Но его глаза... его глаза смотрели на меня так, будто он видел впервые. И в этом взгляде не было ненависти. Там был голод. Самый настоящий, неприкрытый голод.

Я медленно отошла от стены, поправила растрепанные волосы и постаралась унять дрожь в коленях.

— Следующий, — объявил Теодор, отводя взгляд.

Я вернулась на трибуну, где Кира смотрела на меня с открытым ртом.

— Ты чего? — спросила я, пытаясь дышать ровно.

— Ты чего?! — переспросила она. — Вы там чуть не поцеловались! Весь зал это видел!

— Ничего подобного, — отрезала я. — Это был спарринг.

— Ага, спарринг, — Кира закатила глаза. — А я — королева эльфов. Аня, между вами искры летали. Буквально. Я думала, вы сейчас либо убьете друг друга, либо...

— Заткнись, — я ткнула ее локтем в бок. — Смотри лучше, там следующий выходит.

Но сама я смотрела не на следующего. Я смотрела на принца. На то, как он двигался, как отрабатывал приемы с другими студентами, как хмурился, поправляя ошибки. И каждый раз, когда его взгляд случайно падал на меня, он задерживался на долю секунды дольше, чем нужно.

— Он на тебя смотрит, — прошептала Кира. — Постоянно.

— Знаю.

— И что ты будешь делать?

— Понятия не имею, — честно призналась я. — Но одно знаю точно: я не собираюсь становиться еще одной игрушкой для принца. У меня есть цель. Я должна выжить.

— А если он не отстанет?

Я посмотрела на Лиану, которая сидела в первом ряду и сверлила меня взглядом, полным такой ненависти, что хоть прикуривай.

— Тогда у меня будут проблемы. И не только с ним.

Я проснулась от странного чувства. Знаете, бывает такое: вроде спишь, а подсознание уже орет: «Тревога! Что-то не так!». Я открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь понять, что именно меня разбудило.

Тишина. Слишком тихо.

— Кира? — позвала я, поворачивая голову.

Кирина кровать была пуста. Зато на моем одеяле сидела Мила с таким выражением лица, будто только что увидела привидение.

— Миледи, — прошептала она трагическим шепотом. — Случилось ужасное.

— Что? Принц объявил войну? Лиана украла корону? Маргарет приехала с обыском?

— Хуже, — Мила сунула мне под нос какую-то бумажку. — По Академии распускают слухи. Гадостные слухи. Про вас.

Я села, протерла глаза и вчиталась в текст. Это была листовка. Самодельная, корявая, но с четким посылом: «Леди Эвелина Ашфорд спит с преподавателями за оценки. Спросите у магистра Огня, почему у нее высший балл после первой же недели?».

— Охренеть, — выдохнула я. — И много таких?

— Весь факультет Света увешан, — убито сообщила Мила. — Кира уже побежала срывать, но их там сотни!

Я спустила ноги с кровати и почесала затылок. Вот так новость. Кто-то решил поиграть в грязные игры.

— Лиана, — сказала я без тени сомнения.

— Думаете? — Мила округлила глаза.

— Уверена. Кому еще нужно меня опозорить? Принцу? Ему плевать. Маргарет далеко. А вот Лиана... Лиана вчера видела наш спарринг. И ей очень не понравилось, как принц на меня смотрел.

— Что будем делать? — Мила сжала кулачки, готовая к бою.

— Для начала — завтракать, — я встала и потянулась. — А потом — думать. Лиана хочет войны? Она ее получит.

Через полчаса мы с Кирой сидели в столовой, и я в красках описывала ей ситуацию. Кира злобно жевала булку, косясь на стол светлячков, где Лиана в окружении подружек что-то сладко щебетала.

— Я сорвала штук двадцать этих листовок, — сообщила Кира. — Но они появляются снова. Кто-то их размножает магией.

— А можно отследить, кто именно?

— Можно, — Кира задумалась. — Если подловить момент размножения. Но для этого нужно знать, где у них штаб.

— А зачем нам штаб? — я улыбнулась, чувствуя знакомый огонек в груди. — Мы устроим им показательное выступление. Прямо сегодня, на зельеварении.

— Что ты задумала? — насторожилась Кира.

— Лиана любит быть в центре внимания, — я задумчиво покрутила ложку. — Значит, мы дадим ей это внимание. И покажем всем, кто она на самом деле.

— А если не получится?

— Получится, — отрезала я. — Огонь внутри меня требует выхода. А гореть будет у Лианы под задницей.

После того сумасшедшего дня единственным желанием было смыть с себя всю эту грязь — и буквально, и морально. Лиана, интриги, листовки, принц с его дурацкой улыбкой... Все это липло к коже хуже смолы.

— Мила, — простонала я, вползая в нашу комнату. — Ванна есть? Горячая, большая, чтобы можно было утонуть и не всплывать?

— Есть общая купальня на первом этаже, миледи, — сообщила Мила. — Там такие бани! С паром, с травами, с камнями горячими. Девушки с факультета ходят, нахваливают.

— Тащи меня туда, — я уже стягивала с себя форму. — И чтобы никто не мешал.

Купальня в Академии оказалась местом совершенно райским. Представьте себе огромный зал, отделанный белым мрамором, с несколькими бассейнами разной температуры, с парными комнатами, с лавками, на которых можно было растянуться и умереть от удовольствия. И все это пульсировало слабым магическим светом, создавая атмосферу полной расслабленности.

— Красота-то какая, — выдохнула я, спускаясь в теплую воду.

В этот поздний час в купальне почти никого не было — только две девушки с факультета Воды тихо переговаривались в углу да какая-то тетенька парилась в дальней парной. Идеально.

Я отмокала, наверное, час. Плавала, грелась, парилась, смывала с себя все дерьмо этого дня. Вода делала свое дело — мышцы расслаблялись, голова прояснялась, а мысли о принце и Лиане отступали на задний план.

— Миледи, вы тут не усните, — осторожно позвала Мила, которая сидела на лавочке и охраняла мои вещи. — Уже поздно.

— Иду, — я нехотя вылезла из воды и завернулась в огромное махровое полотенце. Такие тут выдавали каждому — мягкие, пушистые, пахнущие лавандой.

Мы поднялись в комнату, и я, не одеваясь по-человечески, накинула шелковый халат (розовый, с кружевами — подарок от Киры на «посвящение в огневики»). Волосы мокрыми прядями разметались по плечам, от тела шел пар, кожа была розовой и распаренной.

— Богиня, — восхищенно выдохнула Мила. — Миледи, вы сейчас просто картина.

— Я сейчас просто хочу спать, — зевнула я, падая на кровать. — Мила, ложись давай. Кира, наверное, опять где-то шляется...

Кира действительно куда-то ушла после ужина, сказав, что у нее «важные дела». Я не стала уточнять — ее дела обычно заканчивались либо выпивкой, либо дракой, либо тем и другим одновременно.

— Спокойной ночи, миледи, — Мила устроилась в своем углу на расстеленном одеяле.

— Спокойной, — я закрыла глаза и провалилась в полудрему.

В комнате было тихо, только за окном шумел ветер да где-то вдалеке ухал филин. Я уже почти уснула, как вдруг...

После того, как Теодор исчез в портале, я еще час сидела на кровати, тупо глядя в стену. Кира пыталась меня разговорить, но я отмахивалась. Мила приносила чай — я не пила. В голове было пусто и звонко, как в колоколе.

— Аня, — Кира трясла меня за плечо. — Аня, мать твою, очнись! Там принц!

— Где? — я подскочила, хватаясь за огонь.

— В коридоре! Идет сюда! С охраной! — Кира выглядывала в дверную щелку. — Выглядит злым, как тысяча чертей!

— Что ему еще надо? — простонала я, хватаясь за голову. — Он же только что ушел!

— Ушел он ночью, а сейчас утро, — резонно заметила Кира. — И судя по его роже, ночь ему не пошла на пользу.

Дверь распахнулась без стука. Теодор влетел в комнату, как ураган — в парадном мундире, при всех регалиях, с таким выражением лица, будто собирался лично казнить половину Академии.

— Леди Ашфорд, — рявкнул он. — Собирайтесь. Вы едете со мной.

— Куда? — я встала с кровати, запахивая халат (я все еще была в том самом розовом кружевном безобразии). — И с какой стати?

— Во дворец. На официальный прием. Вы моя невеста и обязаны присутствовать.

Я опешила. Потом до меня дошло.

— Ваша невеста? Вы серьезно? Вы вчера приползли ко мне раненый, я вас спрятала, перевязала, а сегодня вы являетесь и заявляете, что я ваша собственность?

— Именно, — он шагнул ближе, и я автоматически сделала шаг назад. — Помолвка не расторгнута. Документы не аннулированы. Вы моя невеста, леди Ашфорд. И обязаны выполнять свои обязанности.

— Какие еще обязанности?! — взвилась я. — Супружеский долг, что ли? Так мы не женаты!

— Пока, — в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Но официальные мероприятия вы обязаны посещать со мной. Это прописано в брачном контракте.

— Я этот контракт не подписывала! — заорала я. — Его подписывала Эвелина! А я — Аня! И мне плевать на ваши дурацкие законы!

— В этом мире законы едины для всех, — отрезал он. — И вы будете их соблюдать.

— Да пошел ты! — я запустила в него подушкой.

Он поймал ее на лету, даже не моргнув. И вдруг усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Характер, — сказал он задумчиво. — Мне это нравится. Но сейчас не до игр. Одевайтесь. У вас полчаса.

— А если я откажусь?

— Тогда я прикажу страже вынести вас отсюда в том, в чем вы сейчас, — он окинул взглядом мой халат, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего мне стало жарко. — Хотя, признаю, вид впечатляющий.

— Козел, — выдохнула я.

— Знаю, — он развернулся и вышел, бросив на проход: — Полчаса, Аня. Не заставляйте меня ждать.

Я проснулась от того, что Кира орала мне прямо в ухо с такой интенсивностью, будто за мной гналась стая огнедышащих драконов:

— Вставай, сонная тетеря! Турнир стихий через три дня! А ты даже не подавала заявку!

— Отвали, — я зарылась лицом в подушку с намерением провести там ближайшие несколько часов. — Я не участвую. Я вообще больная. У меня температура, нервный тик и хроническая лень.

— Еще как участвуешь! — Кира стащила с меня одеяло с такой решимостью, будто от этого зависела судьба королевства. — По правилам, все студенты боевых факультетов обязаны участвовать! Это зачет! Экзамен! Если не выступишь — вылетишь из Академии быстрее, чем принц бежал от Лианы после того, как узнал, что она отравительница!

Я села, протирая глаза и пытаясь сообразить, где нахожусь и почему вокруг так светло. За окном только начинало светать, но Кире было плевать на время суток. В комнате пахло ночными травами, которыми Мила окуривала помещение от моли, и еще чем-то горелым. Я покосилась на подушку — точно, опять подпалила во сне. Новая привычка, от которой придется избавляться, если не хочу спать на пепле.

— И что надо делать? — спросила я, зевая так, что челюсть хрустнула.

— Боевые пары, командные сражения, личные поединки, — отрапортовала Кира, размахивая каким-то свитком с правилами. — Куча всего. И сегодня в полдень — жеребьевка пар. Это святое. Все студенты обязаны явиться на главную площадь. Опоздавших дисквалифицируют и заставят мыть полы в столовой весь семестр.

— Полы в столовой — это еще не смертельно, — философски заметила я, потягиваясь.

— Там после еды такое месиво, что уборщики в обморок падают, — парировала Кира. — Так что давай, поднимай свою огненную задницу и готовься к позорищу или триумфу.

— Пар? — я насторожилась, ухватив главное слово. — Каких еще пар? Я ни с кем в паре не собираюсь. Я одиночка. Я волк-одиночка. Я...

— На первые два этапа турнира формируются пары из разных факультетов, — перебила Кира, ткнув меня свитком в лоб. — Огонь с Водой, Воздух с Землей, или наоборот. Жребий решает. Так исторически сложилось. Чтобы стихии учились взаимодействовать.

— И с кем я могу попасть в пару? — спросила я с растущим подозрением.

— С кем угодно, — Кира пожала плечами с таким видом, будто это было сущей мелочью. — Хоть с первокурсником, который еще не научился отличить магию от обычного пука, хоть с магистром, который старше самой Академии. Главное, чтобы стихии сочетались.

Я выдохнула. Ну, жребий так жребий. Авось пронесет. В конце концов, в этом мире уже было столько совпадений, что одно лишнее погоды не сделает.

Как же я ошибалась. Как же наивна была моя уставшая душа.

В шесть утра на боевой арене было холодно, ветрено и пахло предстоящей катастрофой. Я стояла в тренировочной форме — облегающие штаны, легкая куртка, волосы стянуты в хвост — куталась в плащ, который Мила сунула мне на выходе, и ждала. Пять пятьдесят пять. Пять пятьдесят семь. Пять пятьдесят девять.

Ровно в шесть на арене материализовался Теодор. Без плаща, в одной рубашке с закатанными рукавами, открывающей мускулистые предплечья. Волосы слегка растрепаны, на подбородке легкая щетина. Выглядел он так, будто только что встал с постели, и от этого зрелища у меня внутри что-то ёкнуло.

— Не опоздала, — констатировал он, оглядывая меня с ног до головы. — Молодец. Ценю пунктуальность.

— Давай уже начинать, — буркнула я, пытаясь не пялиться на его руки. — Чего стоять? Мерзнуть?

— Для начала — познакомиться, — он подошел ближе, игнорируя мое ворчание. — По-настоящему. Я должен знать твои сильные и слабые стороны. Ты — мои. Без этого мы не сработаемся.

— Зачем? — я уперла руки в бока. — Мы просто переживем этот турнир и разбежимся. Какая разница, знаю я твои слабые стороны или нет?

Он вздохнул так тяжело, будто я была его самым тупым учеником.

— Затем, что в бою мы должны работать как единое целое, — терпеливо объяснил он. — Я воздух, ты огонь. Вместе мы можем создавать огненные бури, смерчи, настоящий ад на земле. Если не доверять друг другу — сгорим оба. Ты хочешь сгореть?

— Я хочу, чтобы сгорел ты, — честно ответила я. — Но, видимо, придется потерпеть.

— Вот именно, — он усмехнулся. — Так что давай, рассказывай.

Я вздохнула. Он был прав, хоть и противно это признавать. В бою доверие — это все. Особенно когда твой напарник может случайно поджарить тебя до хрустящей корочки.

— Ладно, — сдалась я. — Что ты хочешь знать?

— Всё, — он скинул плащ на скамью и остался в рубашке, которая при движении обтягивала плечи так, что у меня пересохло во рту. — Нападай.

— Сейчас? Прямо сейчас?

— Да. Хочу видеть, на что ты способна в реальном бою. Без ограничений, без правил. Всё, что умеешь.

Я не заставила просить дважды. Огонь рванул из рук почти мгновенно — за эти недели тренировок я научилась вызывать его за долю секунды, не задумываясь, как дышать. Теодор ушел в сторону, используя воздух как щит, и контратаковал воздушной волной, от которой я едва увернулась.

Мы сцепились всерьез. Я атаковала огненными плетями, он уклонялся и бил воздушными кулаками. Я пыталась достать его в упор, используя грязные приемы с локтями и коленями, он использовал скорость, чтобы уходить от прямых попаданий. Я поджигала воздух вокруг него, он гасил пламя встречными потоками. Это был танец — бешеный, страстный, опасный.

Через полчаса мы оба выдохлись и рухнули на землю, тяжело дыша. Я смотрела в небо и чувствовала, как каждая клеточка тела вибрирует от напряжения. Рядом сопел он.

— Неплохо, — выдохнул Теодор, глядя в голубеющее небо. — Совсем неплохо. Для любительницы.

— Ты тоже ничего, — признала я, поворачивая голову. — Для принца, который привык, чтобы за него воевали другие.

— А теперь поговорим о стратегии, — он сел и протянул мне руку, помогая подняться. Я приняла помощь — ноги действительно подкашивались. — Твоя проблема — ты слишком эмоциональна. Огонь это любит, подпитывается эмоциями, но в командном бою эмоции мешают. Ты начинаешь думать не головой, а тем, что у тебя внутри. Нужно научиться контролировать себя, даже когда хочется все спалить.

— Моя проблема — ты, — огрызнулась я, вытирая пот со лба. — Рядом с тобой я вообще не могу контролировать ничего. Ни огонь, ни себя.

Он замер. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом медленно сел на скамью и похлопал по месту рядом с собой.

— Почему? — спросил тихо.

Я села. Между нами было сантиметров двадцать, и эти сантиметры искрили так, что хоть прикуривай.

— Потому что ты бесишь меня, — ответила я честно, глядя ему в глаза. — Потому что ты принц, которому все должны. Потому что ты был с Лианой, целовал ее, спал с ней, пока я тут чуть не умерла от любви к тебе. Потому что ты целовал меня на балконе, а на следующий день вел себя так, будто ничего не было.

— Я не вел себя так, будто ничего не было, — возразил он, и в его голосе появились металлические нотки. — Я просто... ждал.

День турнира выдался солнечным, теплым, почти летним — будто сама природа решила подыграть предстоящему зрелищу. Арена была заполнена до отказа — студенты всех факультетов, преподаватели, приглашенные гости из столицы, даже король с королевой пожаловали. Его величество восседал на специальной трибуне в окружении свиты, и вид у него был довольный, как у кота, объевшегося сметаны.

Лиана была там же — в первом ряду, в идеальном белом платье, с невинной улыбкой на лице, от которой хотелось блевать. Она сидела, сложив ручки на коленках, и смотрела на нас с Теодором с таким выражением, будто мы уже были покойниками.

— Видишь ее? — шепнул Теодор, когда мы выходили на арену в форме турнирных цветов — черно-красной, под стать нашим стихиям. — Улыбается, а сама, наверное, молитву читает, чтобы мы проиграли.

— Или умерли, — добавила я, поправляя защитный амулет на груди. — Она хочет меня убить, Тео. Через тебя.

Он замер на секунду, потом взял меня за руку и сжал.

— Я знаю. Но у нее ничего не выйдет. Мы сильнее.

— Мы вместе, — поправила я. — Это главное.

Первый этап — командные сражения. Нам противостояла пара Воды и Земли — сильные, опытные студенты старших курсов. Водница сразу начала заливать арену, земляник ставил щиты. Но мы с Теодором работали как единый организм. Я создавала огонь, он раздувал его воздухом, превращая в огненные смерчи. Вода пыталась тушить, Земля — ставить преграды. Но против нашей комбинации у них не было шансов.

— Победа! — объявил судья, когда наши противники рухнули на колени, признавая поражение. — Ашфорд и принц Теодор проходят в финал!

Толпа взревела. Лиана побледнела так, что стала одного цвета со своим платьем.

Второй этап — личные поединки. Я сражалась с водницей и победила, используя технику, которую мы отработали с Теодором. Он разобрался с земляником за пять минут. Мы вышли в финал пар.

— Следующая пара! — объявил судья, когда арену очистили. — Ашфорд и принц Теодор против... Вуд и Грейвз!

Я обернулась. Лиана выходила на арену в паре с тем самым здоровяком, что был с ней на первой тренировке. В руках она сжимала посох — красивый, резной, с крупным кристаллом на конце. Но я знала, что это не просто посох. Под красивой оберткой скрывался артефакт смерти.

— Осторожно, — шепнула я Теодору. — У нее тот самый артефакт. В посохе.

— Вижу, — он тоже напрягся, вставая в боевую стойку. — Держись за моей спиной. Прикрывай.

— Нет, — я встала рядом, плечом к плечу. — Мы равны. Помнишь? Мы сражаемся вместе, а не один за другим.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Помню. Тогда вперед.

Бой начался. Грейвз атаковал первым, используя землю — камни летели в нас градом, щебень сыпался с неба, пол под ногами ходил ходуном. Теодор создал воздушный щит, я добавила огня, превращая камни в лаву, которая стекала на землю, не причиняя вреда. Лиана тем временем что-то шептала, водя посохом, и кристалл на его конце начал светиться мертвенным светом.

— Она активирует артефакт! — крикнула я, чувствуя, как мой огонь начинает дергаться, выходить из-под контроля.

— Вижу! — Теодор рванул вперед, пытаясь достать ее, но Грейвз перекрыл дорогу, вырастив стену из земли.

Я осталась одна. Лиана подняла посох выше, и я почувствовала, как мой огонь взбесился. Пламя рвалось наружу, не слушаясь, не подчиняясь, готовое ударить по всему, что движется. В том числе по Теодору, который как раз прорывался сквозь земляную стену.

— Аня! — крикнул он, оборачиваясь. — Контролируй!

— Не могу! — заорала я, пытаясь сдержать огонь, сжать его, запереть внутри. — Она блокирует! Я теряю контроль!

Лиана улыбалась. Победоносно, гадко, предвкушающе. Она уже видела, как я сжигаю принца, как меня уводят в цепях, как она получает все.

И тогда я сделала единственное, что могла. Я перестала сдерживаться. Выпустила огонь наружу — весь, до последней искры, до последнего жара. Но не на Теодора. На себя.

Пламя взметнулось вокруг меня столбом, отрезая от всех. Я стояла в центре огненного смерча и чувствовала, как артефакт Лианы борется со мной, пытаясь перенаправить силу. Но я была сильнее. Я сама была огнем. Я не просто владела стихией — я была ею.

— А-а-а! — закричала Лиана, когда ее посох взорвался у нее в руках.

Осколки артефакта разлетелись по арене, как шрапнель. Лиану отбросило назад, она рухнула на землю без сознания, и из ее разбитой губы текла кровь. Грейвз замер, не понимая, что происходит, и опустил руки.

А мой огонь... мой огонь успокоился. Встал на место. Послушно свернулся в клубок у моих ног, мурлыча, как огромный рыжий кот.

— Аня! — Теодор подбежал ко мне, схватил за плечи, встряхнул. — Ты в порядке? Что это было? Ты как?

— Она хотела, чтобы я убила тебя, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат колени. — Но я убила ее артефакт. Сожгла изнутри.

— Ты... ты сожгла артефакт? — он смотрел на меня с таким изумлением, будто я только что сотворила чудо. — Изнутри? Направленным огнем?

— Кажется, да, — я посмотрела на свои руки. Они были целы, даже не обгорели. Кожа чистая, без единого ожога. — Я не знаю, как это вышло. Просто... перестала бояться. Стала огнем.

— Ты гений, — выдохнул он и прижал меня к себе так крепко, что я услышала, как бьется его сердце — быстро, взволнованно, бешено. — Ты просто гений. Ты спасла нас обоих.

Толпа взорвалась аплодисментами. Судьи что-то кричали, объявляя нашу победу. Король встал с трона и аплодировал, стоя, и весь стадион поднялся за ним. А мы стояли, обнявшись, посреди арены, и я чувствовала, как по щекам текут слезы.

— Теодор, — прошептала я. — Кажется, я начинаю тебе доверять.

— Это взаимно, — ответил он, целуя меня в макушку. — Это абсолютно взаимно.

Лиану унесли с арены на носилках. Ее ждал допрос, суд, а возможно, и тюрьма. Но мне было плевать. Главное — мы выжили. Мы победили. И мы были вместе.

Сон был прекрасен. Мне снилось, что я лежу на облаке, которое пахнет корицей и ванилью, а вокруг порхают маленькие дракончики и поют серенады. Внезапно облако начало трястись с ужасающей силой, дракончики испуганно разлетелись, а райское пение сменилось истошным воплем прямо в ухо:

— Аня! Аня, вставай, немедленно вставай! Там такое! Такое случилось, пока ты дрыхнешь!

Я попыталась отмахнуться от наваждения, но чьи-то цепкие руки уже стащили с меня одеяло. В комнату ворвался утренний свет, больно ударив по глазам, и я снова зарылась лицом в подушку, жалобно простонав:

— Кира, если это не пожар мирового масштаба и не нашествие огнедышащих драконов на Академию, я клянусь, я спалю твою любимую расческу. Дай мне поспать.

— Это лучше, чем драконы, Аня! — Кира, моя соседка и по совместительству главный разносчик новостей, была сегодня особенно неумолима. С силой, которой я в ней не подозревала, она стянула меня с кровати вместе с матрасом. Я едва не кубарем покатилась по полу, чудом удержав равновесие. — Вся Академия гудит! Как улей! И всё из-за тебя! Из-за вчерашнего! Ты теперь героиня! Легенда! Икона стиля!

— Я хочу спа-а-ать, — протянула я жалобно, пытаясь на ощупь вернуть одеяло на место. Мои руки шарили по полу, но находили только холодные половицы. — Дай мне пять минут. Всего пять. Я быстро.

— Ни минуты! — отрезала Кира. Она подлетела к двери и распахнула её настежь. — Смотри! Там уже толпа! Студенты хотят лицезреть тебя, живую и настоящую! Преподаватели шлют письма с поздравлениями! Магистр Вейдер уже два раза заходил, но я сказала, что ты отдыхаешь после подвига! И это ещё не всё!

Она картинно взмахнула рукой, указывая в угол комнаты. Там, на моем сундуке, стояла роскошная коробка из тёмного дерева, перевязанная широкой золотой лентой. На ленте красовалась большая сургучная печать с королевским гербом — восходящим драконом.

— Даже король, — благоговейно выдохнула подоспевшая Мила, наша тихая и скромная соседка, которая в этот момент вносила в комнату поднос с дымящимся завтраком. — Прислал гонца сегодня на рассвете. Лично для вас, миледи.

Слово «миледи» в её устах прозвучало как музыка. Я окончательно проснулась и уставилась на коробку.

— Это что ещё такое? — хрипло спросила я, пытаясь пригладить спутанные волосы.

— Подарок от его величества, — прошептала Мила, округлив глаза. — Я такого роскошного свертка в жизни не видела.

— Открывай! Открывай скорее! — запрыгала на месте Кира, уже протягивая руки к ленте.

Я махнула рукой, разрешая. Кира ловко развязала бант, сняла крышку... и мы все трое замерли.

Внутри, переливаясь на утреннем свете, лежало платье. Оно было невероятным. Ткань, похожая на жидкий огонь, струилась и мерцала — алый шелк высшего качества, расшитый золотыми нитями, которые складывались в причудливый узор из языков пламени. На поясе, инкрустированном мелкими рубинами, играли кроваво-красные блики. К платью прилагалась записка на плотной бумаге с королевским вензелем.

Кира схватила её и прочитала вслух, с выражением: «Для победительницы турнира и будущей невестки. Жду вас с сыном на семейном ужине сегодня вечером. Надеюсь, цвет платья вам понравится. Король».

— Охренеть, — выдохнула Кира, опускаясь на кровать. — Ты теперь официально королевская любимица. И невеста. То есть, ты и раньше была невестой, но теперь — совсем другое дело!

— Я теперь официально хочу в уборную, а потом выпить огромную кружку кофе, — буркнула я, наконец-то обретая дар речи. — А потом разберемся с этими королевскими подарками. И с толпой за дверью.

Королевский дворец вечером выглядел не просто красиво, а волшебно. Сотни огней — магических и настоящих свечей — отражались в хрустале люстр, играли на позолоте лепнины, создавали причудливые тени на мраморных полах. Где-то вдалеке играла тихая музыка, похожая на шелест листвы.

Меня провели не в парадную залу, а в малую столовую — уютную комнату с низкими сводчатыми потолками, огромным камином, в котором весело потрескивали дрова, и круглым столом, накрытым на четверых. Посуда была простая, но изысканная — белый фарфор с золотым ободком.

Король поднялся при моём появлении. Он был в домашнем камзоле, без обычных церемониальных регалий, и выглядел... усталым, но добродушным.

— Леди Ашфорд! — его голос прогудел под сводами, но в нём не было официальной холодности. — Рад видеть вас в добром здравии. Прошу, садитесь, чувствуйте себя как дома. Сегодня без церемоний.

Я присела в положенном реверансе и заняла место рядом с Теодором, который уже сидел за столом и приветственно мне улыбнулся.

Королева, которую я видела лишь издалека на официальных приёмах, оказалась совсем не такой, как я себе представляла. Не холодная статуя в парче и бриллиантах, а милая, чуть полноватая женщина с добрыми, чуть усталыми глазами и очень тёплой улыбкой. Она рассматривала меня с явным, но ненавязчивым любопытством.

— Вы потрясли весь двор, дорогая, — сказала она, протягивая мне руку для поцелуя. Я слегка коснулась губами её пальцев. — Я никогда не видела такой силы. И такой смелости. Вы не побоялись встать против мага, который был сильнее вас.

— Я просто защищала то, что мне дорого, ваше величество, — ответила я стандартной фразой, которая, как ни странно, в этот раз была чистой правдой.

— Теодора? — прищурилась королева с хитринкой.

— В том числе, — я покосилась на принца, который старательно делал вид, что рассматривает узор на скатерти. — И себя. И честь Академии. И всех, кто был на турнире. Просто так сложилось.

— Хороший ответ, — одобрительно кивнул король, разливая по бокалам вино. — Дипломатичный. Искренний, но с намёком. Из вас выйдет отличная принцесса.

Ужин прошёл в удивительно тёплой и непринуждённой атмосфере. Мы ели простую, но вкусную еду — запечённое мясо с овощами, свежий хлеб, пили лёгкое вино. Король рассказывал смешные истории из своей бурной молодости, как они с друзьями угоняли у магистра Воздуха летающую лодку и чуть не врезались в главную башню Академии. Королева делилась воспоминаниями о том, как они с мужем впервые встретились на балу, и как он, споткнувшись, пролил на её платье целый бокал вина.

Теодор под столом держал мою руку в своей, и от этого тепла, разливающегося по телу, было невероятно спокойно и хорошо. Я чувствовала себя не чужой на этом празднике жизни, а частью чего-то настоящего, почти семейного.

— Леди Ашфорд, — сказал король, когда с десертом — нежнейшим ягодным пирожным — было покончено. — У меня к вам есть одно предложение.

— Я слушаю, ваше величество.

— Эта помолвка, что была заключена между вами и моим сыном, изначально была политической сделкой, — начал он, и я внутренне напряглась. — Мы с вашим покойным отцом давно это обсуждали. Но теперь я вижу, как мой сын на вас смотрит. И как вы смотрите на него.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Поэтому я хочу, чтобы эта помолвка стала настоящей, — продолжил король. — Не по бумагам, не ради союза родов, а по жизни. Вы согласны стать частью нашей семьи? По-настоящему? Не как политическая фигура, а как жена моего сына и наша дочь?

Я замерла. Это было настолько неожиданно, что я потеряла дар речи. Я готовилась к подвохам, к скрытым условиям, к новым испытаниям. Но в глазах короля читалась только искренность и, кажется, надежда.

— Ваше величество, — начала я осторожно, подбирая слова. — Это очень... неожиданно и почётно. Но я... мне нужно время подумать. Это серьёзный шаг.

— Думайте, сколько нужно, — кивнул он. — Но не затягивайте слишком сильно. Такие невесты, как вы, на дороге не валяются. И, прошу, зовите меня просто по имени, когда мы в кругу семьи. Адриан.

— Спасибо, — я улыбнулась, чувствуя, как отступает напряжение. — Адриан.

На обратном пути в карете мы с Теодором молчали. Он не спрашивал, о чём я думаю, я не спешила делиться. Но когда экипаж остановился у ворот Академии, он взял меня за руку.

— Аня, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — Что бы ты ни решила, я приму. Я не буду давить, уговаривать или ставить ультиматумы. Я просто буду ждать. Сколько понадобится.

— Знаю, — ответила я. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не торопишь. За то, что даёшь мне время и пространство. За то, что ты просто есть. Рядом.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло, и поцеловал мою руку.

— Иди отдыхай. Завтра будет новый день.

— Новые приключения, — усмехнулась я, выбираясь из кареты.

— Навсегда, — донеслось мне в спину.

Я обернулась и помахала рукой, прежде чем скрыться за воротами.

В середине недели, когда я возвращалась с очередной изнурительной, но продуктивной тренировки, меня прямо в коридоре перехватила запыхавшаяся Мила. Лицо у неё было белое, как мел, и выражало крайнюю степень паники.

— Миледи! Миледи, там... — она хватала ртом воздух. — Там леди Маргарет приехала! Требует встречи с вами! Говорит, что у неё важные документы и она должна видеть вас лично!

— Маргарет? — я искренне удивилась. Моя бывшая опекунша, та самая, что обворовывала меня все эти годы, а потом попыталась уничтожить с помощью поддельного артефакта? Что ей могло понадобиться? — И где она?

— В приёмной ректора. Выглядит она... странно. Бледная, трясётся вся. Может, заболела? Или при смерти?

— Сомневаюсь, — хмыкнула я, хотя любопытство всё же взяло верх. — Ладно, пойду, посмотрю, что за документы она там принесла. Надеюсь, это не бомба.

Маргарет я застала в кресле в приёмной. И Мила не преувеличивала — выглядела она ужасно. Постаревшая лет на десять, осунувшаяся, с красными, опухшими от слёз глазами. Увидев меня, она вскочила и, не обращая внимания на изумлённого секретаря ректора, рухнула передо мной на колени.

— Эвелина! — заголосила она, вцепившись в подол моего форменного платья. — Прости меня, девочка! Прости, если сможешь! Я была неправа! Я всё осознала! Я пришла просить прощения!

Я опешила от такого театра. Холодно посмотрела на неё сверху вниз.

— Встаньте, леди Маргарет, — сказала я жёстко. — Не надо падать ниц и устраивать сцены. Говорите спокойно, что вам нужно.

Она поднялась, всё ещё всхлипывая и вытирая слёзы кружевным платочком.

— Я пришла просить прощения, — повторила она, но уже тише. — Я знаю, что была ужасной опекуншей. Я обворовывала тебя, обманывала, хотела лишить наследства... Я даже на тот турнир пошла, чтобы опозорить тебя и уничтожить. Но теперь я поняла свою ошибку. Я раскаялась. Я принесла всё!

Она сунула мне в руки объёмную кожаную папку, раздутую от бумаг.

— Здесь все счета, все отчёты, все документы по твоему наследству за эти годы. Забирай. Делай со мной что хочешь, только прости!

Я смотрела на эту развалину, на её трясущиеся руки, на фальшивые слёзы в глазах, и чувствовала внутри удивительную пустоту. Ни злости, ни жалости, ни даже презрения. Только глухая усталость от всего этого фарса.

— Маргарет, — сказала я ровным голосом. — Вы опоздали. И не с тем пришли. Все эти документы уже давно у меня. Королевские аудиторы работают с ними вторую неделю. Ваша судьба решается сейчас не мной, а в суде. Ваши счета арестованы, имущество опечатано.

Она застыла, как громом поражённая.

— Но... я думала... — пробормотала она побелевшими губами.

— Вы думали, что я прощу вас, если вы приползёте на коленях и принесёте мне то, что и так уже у меня есть? — я покачала головой. — Прощение, Маргарет, нужно заслужить. Годами честной жизни и раскаяния. А не одной эффектной сценой. Вы ничего не заслужили.

— Эвелина, умоляю...

— Стража! — повысила я голос. Двое гвардейцев, стоявших у входа, мгновенно подошли. — Проводите леди Маргарет к выходу с территории Академии. И проследите, чтобы она покинула её в целости, но без задержек.

Маргарет увели, всё ещё что-то бормочущую и всхлипывающую. Я подошла к окну и смотрела, как её сгорбленную фигуру ведут к воротам. На душе было... легко. Удивительно легко.

— Тяжело? — раздался за спиной голос Теодора. Он, как всегда, появился бесшумно.

— Нет, — ответила я честно, не оборачиваясь. — Удивительно легко. Она мне никто. Чужая женщина, которая когда-то пыталась меня убить. Почему я должна её жалеть?

— Не должна, — он подошёл и обнял меня со спины, положив подбородок мне на макушку. — Ты всё сделала правильно.

— Знаю. Просто иногда хочется, чтобы люди были лучше. Чтобы не врали, не предавали, не пытались уничтожить друг друга из-за денег и власти.

— Не все могут быть лучше, — тихо сказал он. — Но ты можешь. И это главное.

Солнце только начало золотить шпили Академии, а я уже стояла на подиуме в главном зале дворцового ателье, раскинув руки в стороны, как пугало. Вокруг меня суетились не меньше десяти человек: портнихи, помощницы портних, главная придворная модистка, две дамы из комитета по этикету и почему-то пожилой маг, который время от времени взмахивал палочкой, заставляя ткань переливаться перламутром.

— Ваше высочество, умоляю, дышите ровнее! — всплеснула руками мадам Изель, главная портниха, чья прическа напоминала мне потревоженное осиное гнездо. — Если вы сейчас вздохнете полной грудью, мне придется перекраивать лиф!

— Я не дышу уже полчаса, — просипела я, косясь на свое отражение в огромном зеркале. — Мадам Изель, сколько можно? Это платье весит больше, чем я!

— Это традиции, ваше высочество, — вмешалась дама из этикета, ледяная женщина с лицом, которое явно никогда не знало улыбки. — Невеста принца должна сиять. А сияние требует жертв.

— Я сейчас начну сиять в прямом смысле, — пригрозила я, чувствуя, как в пальцах предательски заискрилось. — И подпалю этот ваш пятиметровый шлейф.

— Боже упаси! — ахнула модистка, бросаясь расправлять кружева подальше от моих рук.

Платье и правда было произведением искусства. Белый шелк, расшитый серебряными нитями, складывался в замысловатый узор из цветов и драконов. Жемчуг, мелкий, как песок, был рассыпан по корсажу. Шлейф... ну, шлейф действительно мог бы служить покрывалом для тронного зала. Но в нем было жарко, душно, и каждое движение отдавалось шорохом десятка нижних юбок.

— Аня, ты тут? — дверь распахнулась, и впустила Киру вместе с запахом утренней выпечки. — Офигеть! Ты как торт «Наполеон», только в человеческий рост!

— Кирочка, спасибо за поддержку, — простонала я. — Иди сюда, дай мне свою энергию.

Кира, проигнорировав возмущенное шипение дам, подошла ближе и присвистнула.

— Слушай, а ведь красиво. Серьезно. Теодор, когда увидит, точно челюсть потеряет. Придется искать по всему собору.

— Главное, чтобы вместе с челюстью рассудок не потерял, — фыркнула я. — Ладно, дамы. Я выдыхаю. Буквально. Мне нужно на тренировку, к флористу и на ужин с королевой-матерью. Я не железная.

— Но, ваше высочество, примерка! — воскликнула мадам Изель.

— Завтра, — мой голос не терпел возражений. — Мила, помоги мне выбраться из этого великолепия.

Мила, моя неизменная фрейлина и спасительница, ловко принялась расстегивать бесчисленные крючки. Через десять минут я уже сидела в легком халате и пила мятный чай, чувствуя, как жизнь возвращается ко мне.

— Мила, что там с гномами? — спросила я, вспомнив вчерашнее письмо.

— О, — Мила загадочно улыбнулась. — Они прислали не просто подарок. Целую делегацию. С сундуком. Я заглядывала — там такие камни, что у меня глаза заболели. И личное послание от короля гномов. Цитирую: «Если этот ветродуй обидит нашу девочку, мы придем с топорами. В любой мир».

Я рассмеялась. Гномы были моими самыми верными союзниками с турнира.

— Надо будет ответить, что я и сама могу за себя постоять, но поддержку ценю.

Арена встретила меня знакомым запахом магии и озона. Теодор уже был там — стоял в центре, в простой тренировочной рубахе, и прокручивал в руке небольшой смерч, заставляя пыль танцевать по кругу.

— Смотрю, ты тоже сбежал от придворных? — усмехнулась я, выходя на песок.

— Аня! — он обернулся, и его лицо осветилось улыбкой. Смерч тут же рассеялся. — Ты сегодня... светишься.

— Это от злости, — я подошла ближе и чмокнула его в щеку. — Меня два часа в платье зашивали. Если скажешь, что я похожа на пирожное, я применю боевую магию.

— Ты похожа на мечту, — серьезно ответил он, убирая прядь волос с моего лица. — А пирожным будешь после свадьбы. Исключительно моим. И только в моем исполнении.

— Фу, какой ты пошлый, — рассмеялась я, но щеки предательски покраснели. — Ладно, хватит болтать. Давай выпустим пар. Я серьезно. Мне нужно сжечь хотя бы пару тренировочных манекенов.

— Только пару? — принц принял боевую стойку. — А как же третий?

— Третий оставлю на десерт.

Мы сцепились. Огонь против воздуха, жар против скорости. Это была не просто тренировка — это был танец. Я уворачивалась от его воздушных клинков, посылая вперед волны пламени. Он растворялся в воздухе и появлялся за моей спиной, но я уже чувствовала его присутствие кожей.

После турнира что-то изменилось во мне. Словно та битва разбудила второе дыхание. Моя сила стала более послушной, более острой. Я видела каждую песчинку, которую он поднимал, и понимала, куда ударит в следующую секунду.

— Ты стала сильнее, — выдохнул Теодор, когда мы остановились, тяжело дыша. Он оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. — Намного сильнее. Я еле успеваю.

— Это ты на меня так влияешь, — я села прямо на песок, запрокинув голову к небу. — Рядом с тобой я чувствую, что могу свернуть горы. Или сжечь их к чертям.

— Опасно звучит, — он плюхнулся рядом, положив голову мне на колени. — Но мне нравится. Только давай без сжигания королевства. Там же люди.

— Люди подождут, — усмехнулась я, перебирая его волосы. — У нас тут любовь.

Мы сидели в тишине, слушая, как ветер шуршит песком. Академия готовилась к вечеру — зажигались огни в окнах, где-то далеко слышались голоса студентов.

— Аня, — вдруг тихо сказал Теодор. — Ты не жалеешь?

— О чем конкретно? О том, что согласилась выйти за тебя? О том, что теперь я принцесса, а не просто студентка? О том, что моя жизнь перевернулась с ног на голову?

— Обо всем сразу.

Я посмотрела на него. В его глазах плескалась тревога — та самая, детская, которую он так тщательно прятал от всего мира, но не мог спрятать от меня.

— Слушай сюда, принц, — я взяла его лицо в ладони. — Я жалею только об одном — что не треснула тебя по голове раньше. Когда ты был тем еще заносчивым индюком. Но сейчас... сейчас ты — лучшее, что со мной случилось. В этом мире. В любом из миров.

— В любом? — улыбнулся он.

— Абсолютно. Так что прекрати грузить меня своей королевской рефлексией. Лучше поцелуй меня.

Он поцеловал. И ветер вдруг стих, словно не желая мешать.

Королевская резиденция вечером выглядела особенно величественно. Тысячи свечей отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечных залов. Я шла под руку с Теодором, стараясь не споткнуться о подол своего вечернего платья (серебристый шелк, куда легче свадебного монстра, но все равно требующий навыков канатоходца).

— Не дрейфь, — шепнул Теодор. — Мама добрая. Если не перечить.

— Я умею быть паинькой, — так же шепотом ответила я.

— Аня, я видел, как ты «паинькой» сожгла учебную башню на первом курсе.

— Это была случайность!

Королева Изабелла ждала нас в малой столовой — уютной комнате с камином, где вместо официального фарфора стоял обычный, «домашний» сервиз. Она сидела в кресле с книгой, но при нашем появлении отложила ее и улыбнулась.

— Дети, проходите. Надеюсь, вы голодны? Я велела приготовить что-то легкое, без этих дурацких церемоний.

Я выдохнула. Королева умела создавать атмосферу — в ней чувствовалась порода, но без ледяной надменности, свойственной многим аристократам.

— Ваше величество, — я присела в реверансе, как меня учили.

— Изабелла, — поправила она. — Или мама. Через два дня ты официально станешь моей невесткой, так что давай без чинов. Садитесь, рассказывайте.

Ужин начался с супа из белых грибов и продолжился запеченной форелью. Я старалась есть аккуратно, но после тренировки аппетит разыгрался нешуточный.

— Аня, — королева отпила вина. — Я хочу обсудить с тобой свадьбу. Надеюсь, ты не против делового разговора за едой?

— Конечно нет, ваше вели... Изабелла.

— Прекрасно. Итак, гости. Мы рассылали приглашения три месяца. Прибудет около трехсот человек. Вся знать королевства, послы из соседних государств, делегации эльфов и гномов. Король гномов обещал приехать лично. Ради тебя.

Я поперхнулась вином. Теодор тут же похлопал меня по спине.

— Триста? — прохрипела я. — Но... это же почти население небольшого города!

— Это стандартная цифра для королевской свадьбы, — улыбнулась Изабелла. — Не волнуйся. Церемониймейстеры отработали программу до секунды. От тебя требуется только улыбаться, махать рукой и не убить никого взглядом, если что-то пойдет не так.

— Я постараюсь, — честно сказала я. — Но за магию не ручаюсь.

Королева рассмеялась — искренне, заливисто.

— Ох, Аня, как же я рада, что Теодор нашел тебя. Ты именно то, что нужно этому дворцу. Свежий воздух. Огонь. Боги, как же мне надоели эти ходячие статуи с идеальными манерами и пустыми глазами.

Теодор посмотрел на мать с благодарностью.

— После свадьбы, — продолжила Изабелла, — вы отправитесь в свадебный тур. Три недели по королевству. Посетите крупные города, встретитесь с народом, примете участие в местных праздниках.

— Три недели? — я перевела взгляд на Теодора. — Ты знал?

— Знал, — он улыбнулся. — Думал, это будет сюрпризом.

— Это сюрприз, — медленно проговорила я. — Я никогда не видела ваше королевство. Только Академию и столицу.

— Увидишь, — пообещала королева. — И, надеюсь, полюбишь. Оно теперь и твое тоже.

Мы проболтали до полуночи. Оказалось, что Изабелла в молодости тоже училась боевой магии, но после замужества пришлось оставить тренировки. Она с завистью слушала мои рассказы о турнире и спаррингах с Теодором.

— Береги его, — сказала она на прощание, когда мы уже уходили. Она задержала мою руку в своей. — Он не всегда был счастлив, Аня. Детство во дворце — это не сахар. Но с тобой он расцвел. Я это вижу. Спасибо тебе.

— Я буду, — ответила я, чувствуя ком в горле. — Обещаю.

На следующее утро я проснулась от грохота. Кира втащила в мою комнату огромную плетеную корзину, из которой торчало горлышко какой-то бутылки.

— Подъем, невеста! — провозгласила она. — Сегодня твой последний день свободы!

— Кира, восемь утра, — простонала я, зарываясь лицом в подушку.

— Идеальное время для девичника! — она бесцеремонно стащила с меня одеяло. — Смотри, что я принесла.

Из корзины появились бутылки всех форм и размеров: пузатые, узкие, граненые, с этикетками на разных языках.

— Это настойка из северных гор, это эльфийский ликер из светящихся ягод, это медовуха от болотных ведьм, а это... — она подняла бутылку с мутноватой жидкостью, внутри которой плавал непонятный корешок, — это вообще секретный рецепт гномов. Говорят, после нее мужики могут родить.

— Чего? — я окончательно проснулась.

— Ладно, шучу. Но пьянит знатно. Давай, открывай!

К обеду в моей комнате собрался уже целый женский клуб. Пришли девчонки с боевого факультета, которым я когда-то помогала на тренировках, прибежали Мила и еще пара фрейлин, даже заглянула пожилая библиотекарша, которая тайком принесла старинный фолиант с «любовными заклинаниями для удачного замужества».

— Аня, ты только послушай, — Кира, уже изрядно пьяная, читала вслух. — «Чтобы муж был верен, добавь в его вино три капли своей крови в полнолуние и прошепчи имя его прапрабабки». Это что за бред?

— Кира, у тебя уже имя прапрабабки заплетается, — хихикнула я.

— Зато весело!

Мы пили, болтали, смеялись. Кто-то принес гитару, и мы пели студенческие песни — дурацкие, веселые, неприличные. Дамы этикета, конечно, были в шоке, но я на них махнула рукой.

— Аня, — Кира подсела ко мне поближе, когда остальные увлеклись гаданием на воске. — Ты правда счастлива?

— Правда.

— А он? Он тебя правда любит? Или это всё политика?

Я посмотрела на подругу. В ее глазах была тревога — искренняя, настоящая. Кира, при всей своей внешней бесшабашности, всегда переживала за меня по-настоящему.

— Кир, — я взяла ее за руку. — Он любит. По-настоящему. Я это чувствую. Каждой клеточкой. Когда он рядом, мир становится ярче. Когда его нет — холодно. Даже если лето.

— Поэтично, — усмехнулась она, но глаза заблестели. — Ладно, верю. Но если что — я всегда рядом. И топор умею держать.

— Ты лучшая, — я обняла ее. — Спасибо, что ты есть.

Мы уснули под утро — прямо на полу, в обнимку с пустыми бутылками и друг с другом.

Среди ночи я проснулась от легкого прикосновения к плечу. В лунном свете, льющемся из окна, я увидела Теодора.

— Ты с ума сошел? — прошептала я, пытаясь сесть и не разбудить Киру. — Как ты сюда попал?

— Я принц, — усмехнулся он. — Мне можно. Точнее, я подкупил призрака, который сторожит коридор. Он согласился на пару минут отвернуться за обещание не тревожить его могилу сто лет.

— Обнаглел, — покачала головой я, но встала и вышла за ним на балкон.

Ночь была теплой, звездной. Где-то в саду пел соловей. Я зябко повела плечами — в одной ночной рубашке на балконе было прохладно. Теодор накинул мне на плечи свой плащ.

— Не спится? — спросила я.

— Не спится, — признался он. — Волнуюсь.

— Завтра свадьба. Все будет хорошо.

— Я не о том, — он взял меня за руки. — Аня, я хотел сказать тебе кое-что. На случай, если завтра будет суматоха и мы не сможем поговорить наедине.

— Говори.

— Ты — лучшее, что было в моей жизни, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Я знаю, как все начиналось. Я знаю, что вел себя как последний идиот. Что заслужил каждое твое огненное слово и каждый твой удар. Но если бы можно было вернуться назад, я бы прошел через все это снова. Потому что иначе я бы не узнал, какая ты. Не увидел бы твою силу, твою доброту, твое упрямство. Не полюбил бы тебя по-настоящему.

— Теодор...

— Дай договорить, — он прижал палец к моим губам. — Что бы ни случилось дальше. Какие бы бури ни пришли в нашу жизнь. Война, интриги, беды — что угодно. Я всегда буду рядом. Всегда буду тебя защищать. Даже если мне придется сражаться со всем миром. Ты — мой огонь, Аня. Моя жизнь. Мое все.

Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слезы. Глупые, соленые, счастливые слезы.

— Дурак, — прошептала я. — Ты такой дурак. Распугал всех девок в королевстве своим характером, а теперь стоишь тут, говоришь красивые слова и думаешь, что я растаю?

— Ты таешь? — с надеждой спросил он.

— Нет. Я горю. Для тебя.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его. Долго, нежно, отчаянно. Под звездами, под пение соловья, вдвоем на балконе, забыв обо всем на свете.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула я, отрываясь от него. — И тоже всегда буду рядом. Даже если придется жечь весь мир.

— Договорились, — улыбнулся он. — Тогда нам никто не страшен.

Мы простояли на балконе до рассвета, обнявшись и разговаривая ни о чем и обо всем сразу.

Меня разбудили затемно. Сонную, с тяжелой головой после девичника, меня потащили в ванну, наполненную травами и лепестками роз. Вода была горячей, пахла лавандой и мятой, и я почти уснула снова, но меня бесцеремонно растормошили.

— Ваше высочество, нельзя спать! Сегодня великий день!

— Великий день, — проворчала я, выползая из ванны. — Который начнется с пыток.

Пытки начались с массажа. Меня мяли, давили, растирали ароматными маслами, пока я не застонала. Потом началась укладка волос — меня усадили перед зеркалом, и три девушки принялись колдовать над моей головой, вплетая в волосы жемчужные нити и живые цветы.

— Ваше высочество, не вертитесь!

— Я не верчусь, я пытаюсь не умереть от скуки, — бурчала я. — Сколько можно?

— Красота требует времени, — наставительно сказала главная укладчица.

В комнату влетела Кира. При виде меня она замерла на пороге.

— Офигеть.

— Что? — я открыла глаза. — Плохо?

— Хорошо. Слишком хорошо. Ты как богиня любви и войны одновременно.

— Звучит опасно.

— Так и есть, — Кира подошла ближе, разглядывая мой образ. — Теодор обалдеет. Я видела его утром — он зеленый. Весь дворец уже замучил вопросами: «Аня не передумала? А платье не порвалось? А драконы не нападут на собор?»

— Драконы? — удивилась я. — При чем тут драконы?

— Нервничает человек, вот и несет чушь, — отмахнулась Кира. — Кстати, он ночью уходил куда-то. Стража видела, как он по коридорам шастал.

Я улыбнулась.

— Ко мне приходил.

— Чего?! — Кира чуть не подавилась воздухом. — Сюда? Ночью? А как же традиции? А как же «жених не должен видеть невесту до свадьбы»?

— Он принц, — пожала плечами я. — Ему можно.

— Охренеть, — выдохнула Кира. — Романтика. Ладно, молчу. Но если что — я ничего не знаю.

Наконец настал черед платья. Когда меня в него облачили, я перестала дышать — не от тесноты, а от восхищения. Оно сидело идеально. Серебряное шитье переливалось при каждом движении, жемчуг мягко светился в утреннем свете, фата струилась по полу легким облаком.

— Кто это? — спросила я у своего отражения.

— Это наша принцесса, — с гордостью ответила Мила, поправляя складки. — Самая красивая невеста в истории королевства.

— Ладно, — я глубоко вздохнула. — Пошли. Жених, наверное, уже заждался. И, надеюсь, не сжег собор от нервов.

Главный собор королевства был похож на драгоценную шкатулку. Тысячи свечей горели в золотых канделябрах, отражаясь в витражах, создавая на полу разноцветные узоры. Хор пел так красиво, что у меня защипало в носу. Гости встали, когда я появилась в дверях, и все взгляды устремились на меня.

Я шла по проходу, и каждый шаг давался с трудом — не из-за платья, а из-за волнения. Я искала глазами только его.

Теодор стоял у алтаря в парадном мундире, белый, как мел. Но когда он увидел меня, краска вернулась на его лицо. Глаза расширились, губы приоткрылись, а на лице появилось такое выражение, будто он увидел чудо, явленное богами.

— Ты... — выдохнул он, когда я подошла. Голос его дрогнул. — Ты невероятна. Самая красивая. Навсегда.

— Ты тоже ничего, — шепнула я, беря его за руку. Ладонь у него была горячей и чуть влажной от волнения. — Не дрейфь, принц. Я с тобой.

Священник начал церемонию. Я слышала его голос словно сквозь туман. Вокруг были лица, улыбки, цветы, но я видела только его — Теодора, моего мужчину, моего будущего мужа.

— Я, Теодор, беру тебя, Аня, в жены, — его голос звучал твердо, хотя в глазах плескалось море нежности. — Обещаю любить тебя в богатстве и бедности, в здравии и болезни, в радости и печали, пока смерть не разлучит нас. Клянусь быть твоей опорой, твоей защитой, твоим домом. Клянусь смешить тебя, когда грустно, и молчать, когда нужно. Клянусь принимать тебя любой — огненной, упрямой, нежной. Я твой. Навсегда.

У меня потекли слезы. Глупые, счастливые.

— Я, Аня, беру тебя, Теодор, в мужья, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Обещаю греть тебя своим огнем, когда холодно, и тушить его, когда горячо. Обещаю защищать твою спину в бою и твое сердце — в жизни. Обещаю любить тебя вечно. Даже когда ты бесишь. А ты будешь бесить.

В толпе послышались смешки.

— Я твоя. Навсегда.

— Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил священник, и в его голосе тоже слышалась улыбка. — Можете поцеловать невесту, принц.

Теодор наклонился и поцеловал меня. Нежно, осторожно, будто я была сделана из хрусталя. Но в этом поцелуе было столько любви, что у меня подкосились колени. Я вцепилась в его мундир, чтобы не упасть.

Толпа взорвалась аплодисментами и радостными криками. Кто-то запустил в воздух магические фейерверки прямо под сводами собора. Эльфы запели на своем языке, гномы застучали кружками.

— Я люблю тебя, — прошептал Теодор мне в губы.

— И я тебя, — ответила я. — А теперь пошли, а то я сейчас разревусь, и вся косметика потечет.

— Ты красивая и без косметики, — улыбнулся он, беря меня под руку.

Свадебный пир гремел в тронном зале, превращенном в банкетный. Столы ломились от яств — запеченные поросята с яблоками, лебеди в соусе, пирамиды фруктов, торты в человеческий рост. Вино лилось рекой, причем из фонтанов — в центре зала били два маленьких фонтанчика, красное и белое.

Мы танцевали первый танец — медленный вальс под музыку эльфийской арфы. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но мне было все равно. Были только мы, музыка и этот момент.

— Ты как? — шепнул Теодор, кружа меня.

— Счастлива, — ответила я. — Очень.

— Я тоже.

Потом были танцы с гостями. Король гномов, краснолицый и бородатый, отплясывал так, что пол ходил ходуном. Королева эльфов грациозно скользила по паркету, едва касаясь его ногами. Кира отжигала с молодыми магами так, что у дам этикета начал дергаться глаз.

— Ваше высочество, — подошел ко мне магистр Вейдер. — Поздравляю. Вы сделали правильный выбор.

— Спасибо, магистр, — я улыбнулась. — Без вашей поддержки я бы не справилась.

— Справились бы, — он покачал головой. — Вы сильная, Аня. Сильнее, чем думаете. Но с ним — лучше. Это правда.

— Я знаю.

Гномы устроили настоящее представление — пели свои горные песни, стуча кружками в такт, и в конце заставили всех гостей плясать какой-то сумасшедший танец, где нужно было прыгать и топать ногами. Даже чопорные аристократы расслабились и пустились в пляс.

К середине ночи я выдохлась и присела отдохнуть в уголке. Кира тут же подсела ко мне с двумя бокалами.

— Ну что, принцесса, — она протянула мне один. — Довольна?

— Очень, — я приняла бокал. — Спасибо, что ты была со мной все это время. Без тебя я бы свихнулась.

— Куда ж я без тебя? — усмехнулась Кира. — Скучно было бы в этой Академии. Скучные маги, скучные занятия... А с тобой всегда приключения. То драконы, то турниры, то свадьбы.

— То девичники с сожжением приличных платьев.

— Кстати, — Кира заговорщицки понизила голос. — Твой шлейф кто-то подпалил свечой. Я заметила, но быстро потушила. Мелочь, а неприятно.

— Что? — я удивилась. — Кто?

— Не знаю. Какая-то дама в сером. Я не разглядела. Но когда подошла, она уже исчезла.

Мы переглянулись. Что-то в этом было нечисто.

— Ладно, — сказала я. — Разберемся. Не сегодня. Сегодня — праздник.

— Согласна, — Кира чокнулась со мной. — За тебя, принцесса.

— За нас.

Сознание возвращалось ко мне медленно, сквозь пелену сна, похожую на легкий утренний туман. Первым ощущением было тепло — dense, обволакивающее, исходящее откуда-то сбоку и снизу. Вторым — свет. Солнце, наглое и бесцеремонное, пробилось сквозь неплотно задернутый полог балдахина и било прямо в закрытые веки, рисуя на них оранжево-алые узоры. Я поморщилась и попыталась зарыться лицом в подушку, чтобы спрятаться от этого великолепия, но тут же замерла.

По моей спине, чуть выше лопаток, скользили пальцы. Легко, едва касаясь, они вычерчивали длинные линии, спирали, какие-то неведомые символы. От каждого прикосновения по коже бежали мурашки, а в душе разливалась такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась, все еще не открывая глаз, наслаждаясь этим мгновением — моментом абсолютного покоя и счастья, когда можно просто лежать и чувствовать себя любимой.

— Доброе утро, жена, — раздался над ухом тихий, чуть хрипловатый со сна голос. Голос, который теперь принадлежал мне. Моему мужу.

Я наконец открыла глаза и повернула голову. Теодор лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня с такой теплотой во взгляде, что сердце пропустило удар. Его темные волосы были взлохмачены, на щеке виднелась складка от подушки, а в глазах плясали золотистые искорки утреннего света.

— Доброе утро, муж, — ответила я, и мой голос прозвучал непривычно низко и хрипло, словно я не разговаривала несколько лет. — Который час?

— Полдень, — усмехнулся он, и его пальцы продолжали свое ленивое путешествие по моей спине. — Ты проспала полдня, соня.

— Заслужила, — я сладко, по-кошачьи, потянулась, выгибая спину и с наслаждением чувствуя, как приятная, томная ломота отзывается во всем теле. Вчерашний день был долгим. Очень долгим и очень насыщенным. — У меня была тяжелая ночь.

Теодор приподнял одну бровь, и в его глазах зажглось веселое любопытство.

— Шутишь?

— Немного, — я подалась вперед и чмокнула его в кончик носа. Он смешно наморщил его в ответ. — А вообще... спасибо.

— За что? — теперь в его голосе звучало искреннее удивление.

Я задумалась на секунду, пытаясь облечь в слова тот водопад чувств, что плескался внутри.

— За все. За то, что ты просто есть в этом мире. За то, что мы вместе. За то, что проснулась сегодня не в холодной постели магической башни, а здесь, рядом с тобой. За то, что я... самая счастливая женщина во всем этом королевстве. Нет, во всех мирах сразу.

Его рука перестала чертить узоры и крепко, собственнически, обняла меня за талию, притягивая ближе. Он поцеловал меня в висок, в висок, потом куда-то в волосы, вдыхая их аромат.

— Это я должен тебя благодарить, — его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — За то, что согласилась терпеть мою королевскую дурь, мои закидоны и вечную занятость. За то, что стала моим огнем. В прямом и переносном смысле. — Он тихо рассмеялся, вспомнив, видимо, наше первое столкновение. — За то, что ты просто есть. Моя Аня.

— Ох, какие мы сегодня лиричные, — фыркнула я, хотя на глазах предательски защипало от его слов. — Прям поэт, а не король. Ладно, хватит нежностей, а то я сейчас растаю. Давай завтракать. Я голодная, как дракон после столетней спячки.

Теодор рассмеялся уже в голос, и этот смех, громкий и счастливый, разнесся по спальне, отражаясь от высоких лепных потолков.

— Дракон после спячки ест обычно пару деревень вместе с жителями, — заметил он. — Надеюсь, ты ограничишься кухней?

— Посмотрим на твоего повара, — важно ответила я, выбираясь из его объятий и кутаясь в простыню, которая тут же приняла вид античной тоги.

Завтракали мы, вопреки всем королевским протоколам, в постели. Теодор, не выпуская меня из рук, дернул за шнур вызова, и спустя каких-то десять минут дверь распахнулась, впуская процессию лакеев с огромными подносами. Они, с каменными лицами профессионалов, водрузили на специальный столик, установленный поперек кровати, горы еды: хрустящие круассаны, исходящие паром, вазочки с клубничным, абрикосовым и вишневым вареньем, тарелку с тонко нарезанным сыром, гроздья винограда, персики, покрытые бархатистой кожицей, и, конечно, два больших кофейника — с черным кофе и с горячим шоколадом.

— Ваше Величество, Ваше Высочество, — церемонно поклонился дворецкий и вывел лакеев, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я сидела, по-турецки скрестив ноги, завернутая в простыню, и чувствовала себя совершенно, абсолютно, до неприличия счастливой. Я отщипывала кусочки от круассана, макала их в шоколад и запивала кофе, наблюдая за Теодором. Он ел с аристократичной грацией, даже просто намазывая масло на булочку, и я поймала себя на мысли, что могу смотреть на это вечно.

— Аня, — сказал он вдруг, отпивая кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Свадебный тур. Три недели по королевству. Ты точно готова к такому испытанию? Бесконечные балы, приемы, рукопожатия и улыбки одним и тем же лицам?

— Теодор, я боевой маг, — напомнила я ему, дожевывая круассан. — Я три года в Академии выдержала, где нас драконами пугали, а на полигонах заставляли спать в палатках под проливным дождем. Неделя в поле с боевым отрядом для меня привычнее, чем все эти балы. Но... ради тебя я готова улыбаться хоть целыми днями. К тому же, я уже собралась. В смысле, Мила собрала.

При упоминании моей служанки Теодор понимающе улыбнулся.

— И сколько же добра нам предстоит везти?

— Целых три чемодана, — трагическим шепотом сообщила я. — Она сказала, что для принцессы это абсолютный минимум. Пригрозила, что если я хоть раз появлюсь на людях в мятой мантии, она лично заколет меня булавкой для шляпки. Я думаю, она не шутила.

— Три? — Теодор удивленно приподнял бровь. — Это действительно минимум. Моя мать, королева Изабелла, берет с собой двадцать чемоданов, если едет навестить подругу на соседнюю улицу. А уж на недельную поездку — все сорок.

— Я не твоя мать, — усмехнулась я, представив эту картину. — И даже не классическая принцесса. Я боевой маг. В одном чемодане у меня боевые комплекты — удобные штаны, куртки, сапоги на плоской подошве, в которых можно бегать и колдовать. Во втором — одно парадное платье «на выход» и несколько более-менее приличных мантий. А в третьем... — я сделала паузу, — в третьем, кажется, Мила запихала артефакты, зелья, пару книг по истории королевства, чтобы я не ударила в грязь лицом, и какой-то невероятно сложный головной убор, который, по ее словам, «просто обязан быть на мне при въезде в столицу провинции».

— Ты неисправима, — Теодор покачал головой, но в его глазах светилось обожание.

— Ты меня такой полюбил, — парировала я.

— И ни разу об этом не пожалел, — он наклонился через столик и поцеловал меня. Губы его пахли кофе и обещанием долгого счастливого дня.

Выехали мы после обеда. Солнце уже миновало зенит и клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие золотисто-голубые тона. У главных ворот дворца нас ждала карета — не просто транспорт, а настоящее произведение искусства. Она была белоснежной, с золочеными вензелями на дверцах, изображающими королевского дракона и мой цветок огненного мака. Внутри, отделанная алым бархатом, она напоминала уютную гостиную: мягкие диваны, столик с закрепленными графинами, маленькие бархатные подушечки.

Нас провожала, кажется, добрая половина дворца. На широкой мраморной лестнице, ведущей к воротам, собралась целая толпа. Королева Изабелла, величественная и печальная, держалась чуть поодаль, но в ее глазах я увидела искреннюю теплоту, когда она меня обнимала.

— Дорогая, — тихо сказала она мне на ухо, — будьте осторожны. И помните, что народ бывает разным. Но вы справитесь.

Магистр Вейдер, как всегда, был краток. Он пожал мне руку, пожал руку Теодору и изрек:

— Помните об осторожности с артефактами. И не забывайте про ежедневные тренировки, Аня. Мышцы магии не должны атрофироваться от безделья.

— Я поняла, магистр, — серьезно кивнула я.

Кира подлетела ко мне вихрем, едва не сбив с ног какого-то важного придворного. Она обняла меня так крепко, что хрустнули ребра.

— Аня! — затараторила она. — Пиши мне каждый день! Каждый! Хотя бы по паре строк! Если что-то случится, если кто-то посмеет тебя обидеть, если этот твой король хоть раз посмотрит не так — я прилечу на самой быстрой метле, какую только смогу найти! Я ему устрою! Я этим веником... — она замахнулась несуществующей метлой, и Теодор, стоящий рядом, понимающе хмыкнул.

— Кира, у тебя нет метлы, — рассмеялась я, чувствуя, как от ее слов на душе становится тепло и немного щекотно от предвкушения разлуки.

— Куплю! — крикнула она уже издалека, когда слуги закрывали дверцу кареты. — Береги себя! И помни: если что — свистни, я рядом!

Мы махали им в окошко, пока огромная толпа провожающих, дворец с его башнями и шпилями не скрылся за первым же поворотом дороги, утопающей в осенней зелени парка.

Карета катилась плавно, словно лодка по спокойной воде. Рессоры, напитанные успокаивающей магией, гасили любую тряску. За окном проплывали аккуратные лужайки королевского парка, сменяющиеся лесами, а потом и первыми деревнями с опрятными домиками под соломенными крышами.

— Ну что, принцесса, — Теодор взял мою руку в свою, переплетая наши пальцы. — Вперед, к приключениям? Первая остановка через пару часов — городок Иствуд. Там нас будут ждать на ужин местный лорд и его семья.

— Вперед, — я сжала его ладонь в ответ, чувствуя, как от его пальцев по моей руке разливается спокойствие и уверенность. — Только обещай мне одну вещь.

— Всё, что угодно.

— Обещай, что эти приключения будут безопасными. Хотя бы первое время. Я еще не до конца привыкла к мысли, что я замужем, а не на боевом задании.

Теодор задумался на мгновение, и его лицо стало серьезным.

— Не могу, — честно ответил он. — Мы — маги. Мы живем в мире, где магия — это не только свет, но и опасность. Где в лесах могут водиться твари, а в городах — недовольные. Я не могу обещать тебе безопасности.

— Тогда обещай другое, — я посмотрела ему прямо в глаза, в самую глубину его золотисто-карего взгляда. — Обещай, что мы справимся с любыми. Что бы ни случилось.

— Обещаю, — он поднес мою руку к своим губам и поцеловал, задержавшись губами на костяшках чуть дольше, чем требовал этикет. — Всегда. Слышишь? Мы справимся. Вместе.

Карета мерно покачивалась, унося нас все дальше от дворца, от привычной жизни, в новую, неизведанную. Мы говорили обо всем и ни о чем — о политике, о смешных случаях из детства, о магии. Теодор рассказывал мне о провинциях, которые нам предстояло посетить, об их традициях и местных «достопримечательностях» вроде драконов, которые иногда показывались в горах, или озерных духах, которые могли напустить туман.

Я слушала его, положив голову ему на плечо, и чувствовала, как внутри разрастается огромный, теплый, пушистый ком счастья. Да, впереди была неизвестность. Возможно, опасности. Возможно, трудности. Но сейчас, в этой карете, рядом с ним, я знала одно — что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы вместе. Потому что мы — семья. И это было главным.

Первая остановка в Иствуде ознаменовалась фейерверком, который местный лорд, старый друг семьи, устроил в нашу честь. Нас встречали хлебом-солью, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не спалить случайно это подношение от волнения. Теодор стоял рядом, чуть касаясь рукой моей поясницы, и я чувствовала его поддержку.

Ужин в замке лорда Эшли был долгим и немного утомительным, но интересным. Местные дворяне, их жены с любопытством разглядывали новую принцессу, а я старалась запомнить все имена и лица, которые мне представляли. В голове уже начала образовываться каша, но я мужественно улыбалась и поддерживала светскую беседу, изо всех сил вспоминая наставления магистра Вейдера по этикету.

Когда мы наконец остались одни в отведенных нам покоях (роскошная спальня с камином, в котором уютно потрескивали дрова, и огромной кроватью под балдахином), я рухнула на пушистый ковер и раскинула руки в стороны.

— Я никогда не думала, что улыбаться так тяжело, — простонала я. — У меня уже челюсть свело.

Теодор, который разувался у кресла, рассмеялся.

— Это только начало, любовь моя. Завтра нас ждет объезд города, посещение приюта и школы магии, а вечером — бал в местной ратуше.

— Бал, — эхом отозвалась я. — У меня есть платье?

— Должно быть. Твоя Мила, кажется, упаковала тебе гардероб на все случаи жизни.

— Если там нет платья, я пойду в боевом костюме, — пригрозила я.

— Я бы на это посмотрел, — Теодор подошел и протянул мне руку, помогая подняться. — Но думаю, местные дамы будут в шоке. А мне бы не хотелось начинать тур с сердечных приступов среди знати.

Я приняла его руку, и он рывком поставил меня на ноги, сразу же притягивая к себе.

— Ты справляешься отлично, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я горжусь тобой.

— Я просто делаю, что должно, — пробормотала я, уткнувшись носом ему в грудь. — И стараюсь не подвести тебя.

— Ты не подведешь, — он поцеловал меня в макушку. — Никогда. А теперь давай спать. Завтра будет долгий день.

Мы уснули, обнявшись, под треск дров в камине и тихий шум ветра за окнами старинного замка. Свадебный тур только начинался, и впереди нас ждали три недели дорог, встреч, новых лиц и, возможно, опасностей. Но сейчас, в этой комнате, было тихо, тепло и спокойно. Потому что мы были вместе.

Десять лет спустя. Лето. Южное побережье.

Солнце в этом году выдалось безжалостным. Оно висело в зените, раскаляя белый песок до состояния, когда босиком не пройтись — обжигает, словно идешь по углям. Море, ленивое и сытое, едва шевелилось, лизало берег бирюзовыми волнами, и где-то далеко, над скалами, кричали чайки. Воздух дрожал от жары, смешанной с солёными брызгами.

Я лежала в шезлонге под огромным пляжным зонтом, который был воткнут в песок так глубоко, словно мы собирались пережидать здесь ураган. На мне была широкополая соломенная шляпа, надвинутая на самые глаза, и легкий сарафан цвета морской волны. Сквозь щелку между тканью шляпы и краем сознания я наблюдала за тем, как двое маленьких человечков возятся у кромки воды.

— Мама! Мама, смотри! Я поймал краба! — завопил пятилетний мальчишка с вихром огненно-рыжих волос, торчащих во все стороны, словно его только что ударило молнией. Лёва подпрыгивал на месте, демонстрируя добычу.

— Лёва, отпусти его сию минуту! — крикнула я в ответ, резко приподнимаясь на локте и скидывая шляпу на спину. — Он же больно сделает! Видишь, какие у него клешни?

— Не сделает! — Лёва был непоколебим в своей детской гордости. — Я же маг! Я сильнее! — Он гордо продемонстрировал несчастного краба, который отчаянно шевелил клешнями в воздухе, пытаясь ухватить обидчика за палец. Вокруг ладошки сына, в такт его волнению, танцевали мелкие золотистые искры. Песок под его ногами начал слегка плавиться от жара.

— Лев Теодорович, — раздался спокойный, почти ленивый голос с соседнего шезлонга. Теодор, в такой же соломенной шляпе и с книгой в руках, даже не повернул головы. — Я вижу два варианта развития событий. Или ты сейчас же, не калеча фауну, отпускаешь краба, или я рассказываю маме, кто вчера стащил её любимый крем для лица, чтобы намазать им кота. И про кота я расскажу очень красочно.

— Предатель! — Лёва округлил глаза, но краба всё же отпустил. Краб, осознав своё нечаянное счастье, моментально зарылся в мокрый песок и исчез в волнах. — Кот сам просил! Честное слово! Он хотел быть красивым, как мама! Я ему говорил, что крем дорогой, а он всё равно лез!

— Кот, — невозмутимо заметил Теодор, переворачивая страницу, — после твоего «крема» три часа слизывал с себя пену и орал дурниной. Соседи думали, что мы завели баньши. Или дрессируем сирену. Придется покупать им корзину с извинениями.

Я рассмеялась, откидываясь обратно в шезлонг. Рядом со мной, в маленькой плетёной корзинке, обитой изнутри мягкой тканью, посапывала годовалая девочка. Лиза — наше сокровище с тёмными, как у отца, волосами, разметавшимися по подушке. Она пока что только училась переворачиваться на животик, но уже вовсю искрила во сне. От этого вокруг корзинки витал лёгкий, едва уловимый запах озона, как после грозы.

— Мама, а когда папа будет меня учить воздушной магии? — Лёва подбежал к нам, отряхивая мокрые руки о шорты, щедро осыпая нас песком. — Я тоже хочу делать смерчи! Как он! Чтобы бабах! И все разлетаются!

— Когда научишься не поджигать всё вокруг своими искрами, — ответила я, протягивая ему полотенце. — Вытрись сначала, водяной. Ты с ног до головы мокрый и песчаный.

— Но я хочу сейчас! — Лёва надулся, и его рыжие брови сошлись на переносице, копируя моё сердитое выражение лица. — Это несправедливо!

— Лёва, — Теодор наконец отложил книгу и снял шляпу. За десять лет он почти не изменился — разве что морщинки вокруг глаз стали чуть заметнее, когда он улыбался, да в тёмных волосах появилась благородная седина на висках. — Воздушная магия — это не про силу. Это про терпение. Нужно долго сидеть и слушать ветер, понимать его настроение. А у тебя терпения пока нет, ты как маленький ураганчик. Будешь учиться терпению — научу.

— А если не буду? — Лёва исподлобья глянул на отца, проверяя границы дозволенного.

— Тогда продолжишь жечь кусты в саду, — пожал плечами Теодор с абсолютно серьёзным лицом. — Это, кстати, тоже полезный навык. Маме нравится, когда есть кому шашлычную зону расчищать.

Я фыркнула, прикрывая рот рукой, чтобы Лёва не видел моей улыбки. Сын был моей копией — огненный, упрямый, вечно лезущий куда не надо. Я вспомнила, как в три года он умудрился поджечь штору в гостиной, пытаясь «поймать муху огнём». Хорошо, Теодор, спавший в кресле, мгновенно проснулся от запаха гари и затушил пламя воздушным куполом. С тех пор во дворце стояли противопожарные артефакты в каждой комнате, а Лёва ходил под особым присмотром бабушки Изабеллы, которая обожала внука до беспамятства и покупала ему всё, что он попросит, включая тот самый злополучный крем.

— Лёва, иди лучше построй замок из песка, — предложила я, чтобы разрядить обстановку. — Самый большой и красивый. А вечером, обещаю, папа покажет тебе маленький смерч. Прямо здесь, на пляже. Честно-честно.

— Честно-честно? — глаза сына загорелись ярче любых искр.

— Королевское слово, — я приложила руку к сердцу.

— Ура! — Лёва чмокнул меня в щеку мокрыми губами и умчался к воде, где уже вовсю орудовал ведёрком и лопаткой, пытаясь соорудить крепость, достойную настоящего принца. Через минуту он уже командовал невидимым войском, атакующим песчаные стены.

— Он весь в тебя, — усмехнулся Теодор, легко пересаживаясь ко мне в шезлонг. Мы чудом помещались вдвоём, но за десять лет привыкли тесниться, притираться друг к другу, как два куска мозаики. — Такой же неуёмный. Такая же энергия. Я смотрю на него и вижу тебя в день турнира.

— А Лиза в тебя, — я кивнула на спящую дочь, которая во сне улыбнулась и пустила пузырь. — Спокойная снаружи, пока не разбудишь. Потом орёт так, что стены дрожат. Вся мощь копится внутри.

— Это она от тебя, — парировал Теодор, обнимая меня за талию. — Ты тоже орёшь, когда тебя разбудить. Я помню нашу первую совместную ночь в Академии. Ты метнула в меня огненный шар спросонья.

— Я не ору, я выражаю своё недовольство громко и членораздельно, — поправила я, кладя голову ему на плечо. — И тот шар был предупредительным. Если бы я хотела тебя поджечь, ты бы сгорел.

— Ага. А стены дрожат от счастья, когда слышат твой голос.

Я ткнула его локтем в бок. Он рассмеялся — тихо, грудью, и поцеловал меня в висок, туда, где пульсировала жилка.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он тихо, глядя на бескрайнюю морскую гладь.

— О чём?

— О том, как нам повезло. Десять лет прошло. А я всё ещё просыпаюсь и не верю, что ты моя. Что ты здесь, со мной. Что мы построили это всё.

— Сладко врёшь, — я улыбнулась, но на душе стало так тепло, словно я сама разожгла внутри костёр. — Ты просыпаешься и первым делом орёшь на Лёву, чтобы не жег ковёр в спальне. Это твой утренний ритуал.

— Это тоже ритуал, — невозмутимо ответил Теодор. — Утренняя зарядка для голосовых связок. И для поддержания тонуса наследника. Если я не покричу, он решит, что мир рухнул, и устроит пожар.

Я рассмеялась. Вот за что я любила его — за умение превратить любой момент в шутку, за его непробиваемое спокойствие, которое так идеально уравновешивало мой огненный темперамент, за его глаза, которые смотрели на меня всё так же, как в день свадьбы — с обожанием, трепетом и тихой радостью.

— А помнишь нашу первую встречу? — спросила я, вороша пальцем песок под шезлонгом. — В Академии. Ты стоял такой важный, в окружении свиты, и смотрел на меня как на пустое место. Как на надоедливую муху.

— Я смотрел на тебя как на опасность, — поправил Теодор. — Потому что ты была единственной, кто не смотрел на меня с обожанием. Это пугало до чёртиков. Я думал: «Что это за странная девица? Почему она не падает в обморок от моего величия? Подозрительно».

— Надо было сразу тебя поджечь, — мечтательно протянула я. — Для профилактики. Меньше проблем было бы. Я бы сразу поставила тебя на место.

— Но тогда бы мы не были здесь, — он обвёл рукой пляж, бесконечное море, наших детей. — Не было бы Лёвы. Лизы. Не было бы нас. Не было бы этого утра.

— Было бы скучно, — согласилась я. — Невероятно, убийственно скучно.

Мы замолчали, слушая шум волн и крики чаек. Где-то далеко, на горизонте, медленно проплывал белоснежный корабль с поднятыми парусами. Лёва вовсю сражался с песком, пытаясь достроить башню, которая упорно разваливалась, как только он водружал на неё очередную ракушку. Лиза мирно сопела, сжимая во сне край своего одеяльца.

— Знаешь, — вдруг сказала я, глядя на горизонт. — Я иногда думаю о том, что было бы, если бы я не попала в этот мир. Если бы осталась там, в своей обычной жизни. Училась бы, работала в душном офисе, вышла замуж за какого-нибудь скучного, правильного парня... Родила бы двоих таких же правильных детей. Ездила бы на море раз в год по путёвке.

— И была бы глубоко несчастлива, — закончил Теодор с абсолютной уверенностью в голосе.

— Откуда такая уверенность? — я повернула голову и посмотрела на него.

— Потому что ты создана для огня, Аня. Для страсти. Для приключений, пусть даже и с пелёнками. Ты бы зачахла в обычной жизни, как цветок без солнца. Засохла бы от тоски. А здесь... — он крепче сжал мою руку. — Здесь ты расцвела. Ты горишь, но не сгораешь.

Я посмотрела на свои руки, лежащие поверх сарафана. Когда-то, в прошлой жизни, они держали только ручку, телефон и компьютерную мышь. Теперь эти руки держали живой огонь, боевой меч, наших детей и сердце принца, которое билось только для меня.

— Ты прав, — тихо сказала я. — Здесь моё место. Там я была тенью. Здесь я — пламя.

Вечер того же дня

Мы сидели на веранде нашего летнего домика на побережье. Дворец остался далеко, в шумной столице, а здесь был только мы, море и огромный закат. Огромный оранжевый шар медленно, величественно погружался в воду, окрашивая небо во все оттенки пламени — от нежного розового до кроваво-алого. Облака горели, как угли в костре.

Лёва, набегавшись за день, накупавшись и наигравшись, откровенно клевал носом за столом. Он пытался доесть ужин, но ложка то и дело вываливалась из его руки, а глаза слипались. Лиза уже спала в своей комнате под присмотром няни — тихой женщины, которая умела успокаивать даже самых беспокойных детей.

— Па-ап, — сонно пробормотал Лёва, роняя голову на кулак. — А покажешь смерч? Ты обещал.

— Завтра с утра, — пообещал Теодор, убирая со лба сына рыжую чёлку. — Первым делом. Сегодня ты уже почти спишь на ходу. Иди в кровать, герой.

— Но я не сплю... — глаза Лёвы закрылись сами собой.

Через минуту он уже спал, уронив голову прямо на стол, рядом с недоеденной котлетой.

— Бедный мой, — улыбнулась я, вставая и легко поднимая сына на руки. Он был тяжёлым, горячим во сне, пах морем и детством. — Набегался, моё солнышко.

— Давай я, — Теодор тут же оказался рядом и забрал у меня Лёву. — Тяжёлый уже, не таскай. Скоро тебе его не поднять будет.

— Сам такой, — усмехнулась я, поправляя одеяльце на сыне. — Весь в тебя. Такой же высокий будет.

Я смотрела, как он уносит сына в спальню, как осторожно прижимает его к себе, и чувствовала, как сердце переполняется любовью. Иногда мне казалось, что оно вот-чон вот лопнет от счастья, как переполненный сосуд. Это чувство было таким острым, почти физическим.

Через десять минут Теодор вернулся, неся в руках две дымящиеся чашки горячего шоколада — нашего вечернего ритуала.

— Уснул, — сообщил он, ставя чашки на плетёный столик. — Даже не раздеваясь. Пришлось раздевать сонного. Сопел и ругался на меня во сне.

— Мой метод, — довольно кивнула я, забираясь с ногами в большое плетёное кресло. — Надо будет записать в дневник. «Как раздеть ребёнка, не разбудив его: искусство экстра-класса».

— У тебя есть дневник?

— Конечно. Секретный. «Секреты воспитания маленьких пироманов и повелителей ветра». Бестселлер будущего. Иллюстрации прилагаются.

Мы сидели на веранде, пили шоколад, слушая, как цикады заводят свою бесконечную песню. Звёзды начали зажигаться на тёмно-синем небе, крупные, яркие, почти как дома.

— Аня, — сказал Теодор вдруг, глядя на небо.

— М?

— Спасибо тебе.

— За что? — я повернулась к нему.

— За всё. За эти десять лет, которые пролетели как один миг. За детей. За то, что ты есть. За то, что не сбежала обратно в свой мир, когда было трудно и страшно. За то, что верила в меня. За каждый день.

— Глупый, — я взяла его за руку, переплетая наши пальцы. — Это ты меня спасибо говори. За то, что вытащил из той серой, скучной жизни. За то, что показал, какой может быть любовь — всепоглощающей и нежной одновременно. За то, что стал моим домом. Там, где я всегда хочу быть.

— Мы друг у друга дом, — поправил он мягко, поднося мою руку к губам и целуя костяшки.

— Да. Мы.

Звёзды мерцали, море ритмично шумело в такт нашему дыханию, и где-то вдалеке, в саду, запел соловей — точно как в ту ночь, перед свадьбой, когда мы стояли на балконе и клялись друг другу в вечности, не зная, что впереди, но веря в лучшее.

Проснулась я от того, что на лицо упала тень, заслонив солнце. Открыла глаза — надо мной стоял Лёва с самым серьёзным выражением лица, на которое только был способен пятилетний ребёнок. Он был уже одет, причёсан (относительно) и явно что-то задумал.

— Мама, папа сказал, что вы сегодня едете в город без нас, — заявил он без предисловий. — Это правда?

— Правда, — я зевнула, пытаясь собраться с мыслями после сладкого сна. — Нам нужно кое-что сделать. Купить кое-что важное. Мы вернёмся вечером, обещаю.

— А почему нас не берёте? — насупился Лёва, и на его лбу появилась знакомая упрямая складка. — Мы тоже хотим в город! Мы тоже важные!

— Потому что в городе сейчас невыносимо скучно, — вмешался Теодор, появляясь в дверях спальни с чашкой кофе. Он уже был одет по-дорожному. — Там только взрослые разговоры, пыльные лавки и длинные очереди. Тебе будет невыносимо скучно, ты начнёшь жевать свои рукава от тоски.

— А я хочу с вами! — Лёва топнул ногой, и на кончиках его пальцев, в знак протеста, заплясали сердитые искры. Ковёр возле его ног начал тихо дымиться. — Вы всегда уезжаете без нас! Это нечестно!

— Лёва, — я села на кровати, отобрала у Теодора кофе (сделала большой глоток для храбрости) и взяла сына за плечи, глядя ему прямо в глаза. — Мы вернёмся быстро. Честное слово. Даже быстрее, чем ты достроишь свой замок. А ты пока будешь тут самым главным. Главным по дому. Присмотришь за Лизой. Хорошо? Это очень ответственное задание.

— Главным? — глаза сына загорелись, сменив гнев на любопытство. — Прямо самым-самым главным?

— Самым главным, — подтвердила я с серьёзным лицом. — Няня будет тебя слушаться. И бабушка, когда придёт, тоже. Ты будешь отдавать приказы.

Бабушка Изабелла как раз должна была приехать днём — она обожала возиться с внуками и баловать их. Это было надёжное прикрытие.

— Ладно, — важно кивнул Лёва, принимая условия капитуляции. — Тогда я согласен. Но вы купите мне подарок? Большой? С мечом?

— Купим, — пообещал Теодор, пряча улыбку в воротник рубашки. — Самый лучший меч во всём королевстве. А теперь иди завтракать, главный командующий. Вели подать кашу.

Лёва умчался, громко топая и выкрикивая команды несуществующей армии.

— Растёт манипулятор, — усмехнулась я, отдавая мужу пустую чашку.

— Весь в мать, — парировал Теодор, ловко уворачиваясь от подушки, которая полетела ему в голову.

Я проснулась от того, что на кровать с разбегу запрыгнули двое. Точнее, запрыгнул Лёва, таща под мышкой сонную, но уже начинающую возмущаться Лизу. Сестра болтала в воздухе ножками и хватала брата за рыжие вихры.

— Мама! Папа! Вставайте! — орал Лёва прямо над ухом. — Солнце уже высоко! Оно в глаза светит! Мы идём строить замок! Папа обещал смерч!

— Лёва, Лиза ещё спит, — простонала я, пытаясь вытащить дочь из его цепких рук. Лиза, осознав, что её не только разбудили, но и тащат неизвестно куда, заревела во всю мощь своих пока ещё небольших, но очень звонких лёгких.

— Она не спит, она уже орёт! — радостно сообщил Лёва, ничуть не смущаясь. — Значит, тоже хочет строить! Она орёт, потому что мы без неё ушли!

— Лев Теодорович, — раздался грозный, но сонный голос Теодора из-под подушки, которой он накрылся с головой. — Имей совесть. Если ты сейчас же не замолчишь и не дашь нам поспать хотя бы до рассвета, я клянусь, я превращу твой новый деревянный меч в самую обычную морковку.

— Не превратишь, ты так не умеешь! — парировал сын, нисколько не испугавшись угрозы. — Ты только ветер умеешь делать!

— Я научусь. — Голос Теодора звучал зловеще. — Ради торжества справедливости и утреннего сна я готов освоить трансфигурацию. Морковка будет очень реалистичной.

Я рассмеялась, глядя на эту утреннюю сцену. Лиза, поняв, что реветь бесполезно — никто не бросается её спасать, — замолчала и уставилась на брата огромными, тёмными, как у отца, глазами. Лёва строил отцу рожицы через подушку. Теодор делал вид, что спит, но было видно, как подрагивают его плечи от смеха.

— Ладно, вставай, соня, — я пихнула мужа в бок. — Пошли строить замок. Раз обещали детям море и смерчи.

— Я ничего не обещал! — проворчал Теодор, но сел на кровати, взъерошенный, с подушкой в руках, и выглядел при этом до смешного милым.

— Ты обещал, когда женился, — напомнила я, выбираясь из постели и забирая Лизу у брата. — В ЗАГСе, то есть в Храме Огня и Ветра. Что будешь делать всё, что я скажу, и баловать детей.

— Я такого не обещал! Там был другой текст!

— Значит, я обещала за тебя. Это считается.

Через полчаса мы все были на пляже. Лёва с воодушевлением копал яму таких размеров, словно собирался докопать до центра земли. Лиза сидела в перевёрнутом ведёрке и с серьезным видом жевала пластиковый совок, изучая мир вокруг. А мы с Теодором, стоя на коленях в песке, строили замок — самый большой, самый красивый за всё лето, с несколькими башенками, крепостной стеной и глубоким рвом.

— Пап, а ров можно водой заполнить? — деловито спросил Лёва, подбегая с очередной порцией ракушек.

— Можно, — ответил Теодор, разравнивая песок. — Только осторожно, чтобы стенки не размыло. Вода — коварная штука.

— А мама может поджечь воду, чтобы она испарилась и ров стал сухим?

— Лёва, — терпеливо объяснила я, пристраивая ракушку на башню. — Воду поджечь невозможно. Это физика. И магия тут бессильна.

— А ты попробуй! Вдруг получится? Ты же сильная!

— Не буду я пробовать. Иди лучше ракушек поищи, неси сюда, будем мозаику выкладывать.

Лёва умчался собирать ракушки с утроенной энергией, а мы остались вдвоём, достраивать замок и следить за Лизой, которая уже переключилась с совка на попытку съесть пригоршню песка. Пришлось отвлечь её плюшевым драконом.

— Знаешь, — сказал Теодор, разравнивая очередную башню и поглядывая на горизонт. — Я иногда думаю, что мы слишком счастливы. Так не бывает в реальной жизни. Должно случиться что-то плохое, чтобы уравновесить.

— Не каркай, — оборвала я его строго. — Ничего плохого не случится. Всё будет хорошо. Мы заслужили это счастье. Всеми своими битвами, слезами, бессонными ночами — заслужили.

— Правда?

— Правда. Мы прошли через огонь, Теодор. В прямом и переносном смысле. Через интриги, через битвы с монстрами, через непонимание и ссоры. Через разлуку. Мы это заслужили. Имеем право.

— Ты права, — он улыбнулся, и тревога ушла из его глаз. — Мы заслужили.

Лёва прибежал с полной панамой ракушек — больших, маленьких, витых и плоских — и мы принялись украшать замок. Лиза уснула прямо в ведёрке, утомлённая тяжёлым трудом по поеданию несъедобных предметов, прижимая к себе дракона.

— Смотрите! — закричал Лёва, когда последняя ракушка была водружена на самую высокую башню, и замок засиял под солнцем, как настоящий дворец. — Наш замок! Самый лучший на всём пляже!

— Самый лучший, — согласилась я, любуясь результатом наших трудов.

— Прямо как настоящий королевский? — спросил он, глядя на отца.

— Лучше, — ответил Теодор, кладя руку на плечо сыну. — Потому что королевские замки строят наёмные каменщики за деньги. А этот замок мы строили вместе, своими руками. В нём есть наша любовь. Это дороже.

Мы сидели на тёплом песке, обнявшись: Теодор обнимал меня, я прижимала к себе сонную Лизу, а Лёва сидел у нас в ногах и с гордостью разглядывал своё творение. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий, долгий, счастливый день. Где-то кричали чайки, пахло морем, водорослями и абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

— Аня, — тихо сказал Теодор, целуя меня в макушку.

— М?

— Спасибо, что согласилась тогда. На турнире. Спасибо, что не послала меня куда подальше и не сбежала обратно в свой мир. Спасибо, что ты есть.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых сейчас отражалось бескрайнее синее море. На наших детей, возящихся в песке и мирно сопящих. На замок, который мы построили вместе, как строили всю нашу жизнь.

— Это тебе спасибо, — ответила я. — За то, что поверил в меня, когда никто не верил. За то, что ждал, пока я разберусь в себе. За то, что любишь такой, какая я есть — со всем моим огнём и упрямством.

— Всегда, — пообещал он.

— И я всегда.

Мы поцеловались под крики чаек, шум волн и довольное хихиканье Лёвы, который зажал ладошками глаза, но подглядывал сквозь пальцы. И в этом поцелуе была вся наша жизнь — прошлая, с её бурями, настоящая, с её тихой радостью, и будущая, с её надеждами.

А где-то далеко, в столице, нас ждали дела, заботы, придворные и интриги. Но здесь и сейчас был только этот момент. Только этот берег. Только эта семья. Только эта любовь.

И я знала точно: она будет гореть вечно.