Составлению этого сборника помогали многочисленные почитатели Насреддина, живущие в разных концах Земли.

Их вклад заключался в переводах, магнитофонных записях, сравнении вариантов, пересказах, посещении иммигрантских общин и научных исследованиях.

Мы хотим поблагодарить их, назвав здесь всех поименно: Абдель-Карим Сухраверди, Хан Абдул Карим Хан, Готе Эвальд Андерсон, Сун Анвар Али Шах, Сардар М. Аквил Гуссейн Хан, Барлас, Дон Измаэль Беназар, Шейх Фахруддин аль-Амуди, Шариф Фарис эль-Хелеби, Фероз Абдали, Леон Фламхольш, Хазрат Хафиз Абдулла, Бэй Ильдерим, Саид Искандар, Ясим Эль Анеизи, Эдвард П. Люмсден, Дэвид Уэйд, Йар М. Хан и Др. Зэки эль-Махассини.

Если я не умру после такой жизни, я буду очень удивлен.

Если бы я знал, сколько будет дважды два, я бы сказал — четыре.

Ходжа прилетел в Лондон. На границе чиновник спросил его:

— Откуда вы?

Насреддин сказал:

— Грр… восток.

— Ваше имя?

— Ходжжа, сссссс, Насррргрреддин.

— У вас проблемы с речью?

— Уиии-иии — нет!

— Тогда почему вы так говорите?

— Пип-пип-пип… я грр… изучал «Английский по радио».

Ходжа, Ходжа, мой сын пишет из Университета, что он полностью закончил обучение!

— Не расстраивайтесь, мадам. Может быть, с Божьей помощью он на этом не остановится.

Насреддин сидел без денег, но не хотел, чтоб его друг Аслам узнал об этом.

Тут, как назло, Аслам попросил его разменять золотую монету.

— Она у тебя совсем стерлась, — сказал Насреддин.

— И что теперь?

— Она стоит меньше обменного курса. Попроси у кого‐нибудь другого.

— Нет, я доверяю тебе. Дай мне столько, сколько она, по‐твоему, стоит.

— Ну, — сказал Ходжа, — по‐моему, она стоит так мало, что тебе придется приплатить мне, чтобы я избавил тебя от нее.

Ходжа вышел из мечети и увидел нищего, который сидел на улице и просил милостыню. Между ними произошел следующий разговор.

Ходжа: Любишь деньги тратить?

Нищий: Да, Ходжа.

Ходжа: Кофе попиваешь, покуриваешь?

Нищий: Да.

Ходжа: Ходишь в баню, небось, каждый день?

Нищий: Да.

Ходжа: И с друзьями не дурак выпить?

Нищий: Не дурак.

— Ну, ну, — сказал Ходжа и протянул ему золотой.

Через несколько ярдов ему встретился другой нищий, который, подслушав их разговор, тоже сел просить милостыню.

Ходжа: Любишь деньги тратить?

Нищий: Нет, Ходжа.

Ходжа: Кофе попиваешь, покуриваешь?

Нищий: Нет.

Ходжа: Ходишь в баню, небось, каждый день?

Нищий: Нет.

Ходжа: А как насчет выпить с друзьями?

Нищий: Нет, у меня одно желание: жить скромно, молиться.

Ходжа полез в карман и протянул нищему маленькую медную монетку.

— Но почему, — возмутился нищий, — почему ты даешь мне грош, а ему золотой? Я веду скромный и праведный образ жизни, а он — гуляка и мот.

— Его нужды больше твоих, — ответил Ходжа.

Когда будет конец света, Ходжа?

— Который?

— А сколько их, по‐твоему?

— Два — большой и малый. Если умрет моя жена, это малый конец света. Если умру я — большой.

Насреддин зашел к одному мулле, славившемуся своей скупостью.

— Не хочешь ли перекусить, Насреддин?

— Не откажусь. С утра маковой росинки во рту не было.

Когда принесли еду, Ходжа увидел, что на тарелке нет ничего, кроме одного макового зернышка.

В этот момент в окно заглянул нищий.

— Пошел вон! — закричал хозяин. — А не то поколочу так, что костей не соберешь.

— Уходи, брат, и поскорей, — сказал Насреддин нищему. — Могу подтвердить, что этот человек ничего не преувеличивает.

Ходжа, твоя жена — ужасная сплетница. Она ходит в гости ко всем в городе и разносит сплетни.

— Не верю, — сказал Ходжа. — Потому что тогда она время от времени заходила бы и ко мне посплетничать, но такого никогда еще не было.

Насреддин переехал в новый дом.

На пороге появился почтальон и сказал:

— Надеюсь, вы довольны доставкой?

— Даже очень, — сказал Насреддин. — Так что с завтрашнего дня можете удвоить доставку.

Насреддин открыл справочное бюро. Табличка гласила:

У одного человека было два очень срочных вопроса. Он обратился к Насреддину и сказал:

— Не слишком ли дорого — пять фунтов за два вопроса?

— Может быть, и так, — сказал Насреддин. — Какой следующий вопрос?

Что‐то напугало Ходжу, когда он шел по дороге. Он бросился в канаву и вообразил себе, что умер от страха.

Через некоторое время он замерз и проголодался. Он пошел домой и рассказал жене печальную новость, после чего вернулся назад в канаву.

Жена, всхлипывая, пошла к соседям, чтобы поделиться горем.

— Мой муж умер и лежит в канаве.

— Откуда ты знаешь?

— Бедняга! Там, где он лежит, никого не было, так что ему пришлось вылезти и сказать мне об этом самому.

Насреддин утверждал, что побывал в Мекке и долгое время жил среди арабов.

— Скажи нам, как будет «верблюд» по‐арабски?

— Такое огромное несуразное животное? Не лучше ли подумать о ком‐нибудь еще?

— Тогда как по‐арабски «муравей»?

— Ну, муравей и вовсе не стоит внимания.

— Скажи, как будет «баран», — нашелся кто‐то.

— Название‐то точно есть, но я слишком мало там пробыл. Когда я уезжал, ягнята только народились и их еще не успели никак назвать.

Четырехмоторный самолет был в воздухе, когда в нем обнаружилась неполадка. Пилот объявил:

— Один двигатель вышел из строя, но опасности нет. Мы продолжим полет на трех двигателях и прибудем на пять минут позже.

Пассажиры стали проявлять беспокойство, но Ходжа, быший среди них, произнес:

— Не волнуйтесь, друзья. Пять минут — это не проблема.

Все успокоились.

Вскоре, однако, пилот предупредил снова:

— Барахлит второй двигатель. Прилет откладывается на полчаса.

Пассажиры опять заволновались, но Ходжа и тут успокоил их:

— Подумаешь, полчаса. Все лучше, чем трястись верхом на осле.

Этот довод подействовал, и все снова заняли свои места.

Не прошло и получаса, как последовало новое объявление:

— Отказал третий двигатель. Мы прилетим с опозданием на час.

— Остается только надеяться, что последний двигатель не сломается тоже, иначе мы рискуем проторчать здесь целый день! — отреагировал Ходжа.

Лесник был очень удивлен, что Насреддин пришел устраиваться к нему на работу.

— Ладно, давай попробуем, — сказал он. — Хотя мне кажется, ты не создан для такого труда. Бери топор и начинай валить деревья на этом участке. Посмотрим, сколько осилишь.

Через три дня Насреддин пришел, чтобы отчитаться.

— Сколько деревьев ты повалил?

— Все деревья на этом участке.

Лесник посмотрел и действительно не увидел ни одного дерева. Чтобы сделать такую работу, понадобилось бы человек тридцать.

— Где ты научился валить деревья с такой скоростью?

— В пустыне Сахара.

— Но в Сахаре нет деревьев!

— Теперь уже нет, — сказал Насреддин.

Один шутник пристал к Насреддину в чайхане:

— Люди говорят, ты очень хитер. Но давай поспорим на сотню золотых, что меня обхитрить не сможешь!

— Смогу, подожди меня здесь! — сказал Насреддин и вышел.

Через три часа любитель розыгрышей все еще ждал Насреддина с его шуткой. И наконец признал, что его одурачили. Он пришел к дому Ходжи и бросил в окно мешок с золотыми — свой долг. Ходжа в это время лежал на кровати, придумывая свой розыгрыш. Он услышал звон монет, увидел мешок и пересчитал деньги.

— Добрая судьба, — сказал он жене, — послала мне денег, чтобы расплатиться в случае проигрыша. Теперь мне осталось только придумать, как обвести этого прощелыгу, который уже замаялся, поджидая меня в чайхане.

Гид водил группу по Британскому музею.

— Этому саркофагу пять тысяч лет.

Из толпы выступил некто с бородой и в тюрбане:

— Ошибаетесь, пять тысяч три.

Все удивились, гид не сказал ни слова. Они перешли в другой зал.

— Этой вазе, — сказал гид, — две тысячи пятьсот лет.

— Две тысячи пятьсот три, — поправил Насреддин.

— Послушайте, — сказал гид, — как вы можете говорить с такой точностью? Хоть вы и с Востока, но человеческая наука еще не способна на такую точность.

— Но это же просто, — сказал Насреддин. — Я был здесь три года назад. Вы и тогда говорили, что этой вазе две тысячи пятьсот лет.

Насреддин пошел на базар продавать свою корову, но никто не хотел ее покупать.

Подвернувшийся рядом сосед сказал:

— Дай я попробую, ты все делаешь не так.

«Надо у него поучиться», — подумал Ходжа.

— Отличнейшая тельная корова, вот-вот отелится! — закричал сосед.

Корова была продана в один момент.

Придя домой, Насреддин увидел молодого человека, который пришел просить руки его дочери и желал обсудить условия брачного договора.

Ходжа решил сразу опробовать новый метод. И остался в изумлении — жениха как ветром сдуло.

Насреддин пришел в одну деревню в разгар пира. Столы ломились от яств, на улицах танцевали и пели. Люди приглашали его к себе и принимали по‐королевски.

— Вот бы так было в нашей деревне! — сказал Ходжа. — Там ни у кого ничего не допросишься.

— Но, Ходжа, — сказали ему, — это ведь особый случай. Такое пиршество бывает раз в год.

— Ну что ж, — сказал Ходжа, — тогда у меня есть хорошее предложение. Надо издать указ, чтобы и в вашей, и в нашей деревне такие ежегодные пиршества устраивались каждый день.

Насреддин с трудом добился приема во дворце у эмира.

— Что тебе нужно? — спросил эмир.

— Мильон золотых, — сказал Ходжа.

— Не много ли? — спросил удивленный эмир.

— Тогда — пять золотых.

— А почему такая большая разница?

— Миллион золотых стоишь ты, а пять — я.

Собака наложила на дороге между двумя домами. Каждый из соседей считал, что убирать должен другой.

Когда судья знакомился с этим делом, Насреддину случилось быть рядом. Дело было трудным. Насреддин похвалился, что ему как третейскому судье приходится иногда решать сложнейшие дела. Желая проучить Насреддина и выставить его на смех, судья объявил:

— Я соглашусь с твоим вердиктом, Ходжа Насреддин. Дело требует мудрого подхода. Пусть твое слово будет решающим.

— Мое решение простое, — сказал Насреддин. — Поскольку судьям положено приводить к разрешению спор сторон, то убирать за собакой будете вы.

Насреддин и его ученик вошли в логово волка, чтобы взять оттуда волчонка.

Насреддин вошел первым и наткнулся на свирепого матерого волка, который тут же на него набросился. Насреддин принял вызов.

В разгар битвы ученик закричал:

— Эй, Ходжа, прекрати! Ты так брыкаешься, что меня уже наполовину засыпало землей.

— Если я прекращу, то вторая твоя половина тоже будет в земле!

Однажды Насреддин поставил цыпленка жариться в духовку, а сам ненадолго вышел.

Местный деревенский шутник, проходя мимо, подменил в духовке жареного цыпленка на живого.

Когда Насреддин вернулся, вокруг его дома толпились люди.

— Насреддин! — кричали они. — Акрам сотворил чудо! Он оживил твоего мертвого цыпленка!

Ходжа открыл дверь духовки и заглянул туда, потом обратился к толпе:

— Чудо — это хорошо, но и у чудес бывают издержки. Вы думаете, что умение творить чудеса освобождает вас от ответственности? Кто вернет мне специи и соль? Кто заплатит за израсходованные дрова? И — самое главное — кто возместит мне труд, который я затратил на приготовление этого цыпленка?

Наступила засуха. Из-за отсутствия дождей озера, снабжавшие город водой, почти пересохли.

Городские власти дали объявление, что требуется искатель воды.

Насреддин вызвался помочь и сказал, что приступит к работе в понедельник.

В назначенный день, вместо того чтобы взять ореховый прут, Ходжа Насреддин, окруженный толпой зевак, попросил, чтоб ему дали лохань с водой, снял с себя рубашку и начал стирать ее.

При этом он то и дело поглядывал на небо.

— Тебя же попросили найти воду для города, а ты стираешь себе рубаху.

— Терпение, — сказал Насреддин. — Дело не в стирке. Каждому дураку известно, что стоит только повесить белье сушиться, как начинается ливень.

В Англии есть интересный обычай, — сказал Насреддин, — который я бы с удовольствием перенял.

— Что за обычай?

— Люди едут в Париж со своими секретаршами, представляя их как собственных жен.

— Но у тебя нет секретарши!

— Я об этом подумал. Придется мне взять в Париж жену и представить ее как секретаршу.

В базарные дни Ходжа Насреддин часто стоял на улице, прося милостыню. Все тыкали в него пальцами и посмеивались.

Какие бы монеты ему ни предлагали, он всегда выбирал самую мелкую.

Однажды кто‐то посочувствовал ему и сказал:

— Ходжа, надо брать монету покрупнее. И денег больше, и люди перестанут над тобой смеяться.

— Может быть, это и так, — сказал Насреддин, — но, если я буду брать монеты покрупнее, люди перестанут давать мне деньги ради того, чтобы посмеяться над моей глупостью. Этак я и вовсе останусь без денег.

Ходжа Насреддин наготовил отвратительных тефтелей и стал продавать их с лотка на улице. Рядом он поставил табличку:

Прохожих тошнило от одного вида и запаха тефтелей. Чтобы поскорей покончить с этим, они собрали Насреддину денег.

— Ради всего святого, убирайся отсюда и пойди поучись, Насреддин. Вот тебе деньги. Кстати, чему ты собираешься учиться?

— Кулинарному искусству, — отвечал Насреддин.

В деревне Насреддина жили два брата-близнеца. Как‐то раз ему сказали, что один брат умер. Увидав одного из них на улице, Ходжа бросился к нему:

— Скажи, ради Аллаха, кто из вас умер?

Ходжа был сильно болен, и все думали, что он умирает. Его жена оделась в траурное платье и стала выть и рыдать. Ходжа, один из всех, оставался невозмутим.

— Ходжа, — спросил его один из учеников, — объясни: почему ты встречаешь смерть так спокойно и даже посмеиваешься, а мы, кому еще предстоит жить, так убиваемся.

— Очень просто, — сказал Насреддин. — Глядя на всех вас, я говорю себе: «У них у всех такой вид — краше в гроб кладут. Ангел Смерти, придя за мной, наверняка примет хоть одного из них за свою добычу — а старику Насреддину даст задержаться здесь еще подольше…»

Ходжа Насреддин пошел на рынок ослов.

— Ишаков присматриваешь? — спросил его торговец.

— Да, — сказал Насреддин.

— Вот эти — просто бесподобные. Выбирай любого.

— Подожди, — сказал Ходжа. — Покажи мне лучше самых плохих.

— Вот эти — самые плохие.

— Хорошо, тогда я возьму остальных.

Ходжа шел по берегу океана, мучимый жаждой. Наконец он остановился и стал пить. Вода показалась ему ужасной, и он побежал к деревенскому колодцу, который находился больше чем за милю.

— Дай мне поскорей кувшин с водой, — задыхаясь, попросил он у женщины, набиравшей воду.

— Ты так хочешь пить? — спросила она.

— Да, но вначале я должен показать одному самозванцу, что такое настоящая вода.

Ходжу пригласили за город на уик-энд.

Хозяин вывел всех своих лошадей и провел перед гостями, чтобы каждый мог выбрать себе лошадь для прогулки верхом.

Главный конюх стал представлять лошадей:

— На этой ездил принц Такой‐то, на этой — герцог Эдакий…

Ходжа решил, что на карту поставлена его честь.

— Мне нужна свежая лошадь, — сказал он, — на которой не ездил еще никто.

Насреддин был на футбольном матче. Весь первый тайм он прокричал и теперь очень хотел пить.

— Пойду раздобуду где‐нибудь глоток воды, — сказал он приятелю.

— И мне тоже, — сказал приятель.

Через несколько минут Насреддин вернулся.

— Я хотел дать тебе тоже, но, выпив свой стакан, понял, что тебя больше не мучает жажда.

Насреддин пошел на футбольный матч. Вокруг толпились двадцать тысяч болельщиков.

Один из пытавшихся достать билет повернулся к Насреддину и сказал:

— С ума можно сойти! Никогда не видел столько народу.

— Был бы ты здесь на прошлой неделе, — сказал Насреддин.

— А что, было еще хуже?

— Нет, лучше. Вообще ни души. Матч отменили.

Направляясь в город, Насреддин увидел лесок при дороге.

«Странно, почему люди не ходят через лес. Ведь так было бы намного быстрей», — подумал он. И решил попробовать.

Посреди пути он увяз ногой в болоте. Пытаясь вытащить ногу, потерял башмак, и его засосала трясина.

— Ну ладно, — сказал Насреддин трясине. — Теперь я понимаю, почему не надо было так идти. Отдай мне башмак.

Трясина ничего не ответила.

Тогда Ходжа вернулся тем же путем к дороге, сходил в город, потом снова пришел к болоту.

— Болото, болото, я подарил этому кратчайшему пути напрасно потраченное время и силы — верни мне теперь мой башмак.

Ответа не последовало. Тогда он запустил руку в болото и после долгих стараний вытащил свой башмак.

— Эта трясина, очевидно, вознамерилась взыскивать с людей за их ошибки. Претендуя на роль стража общественной совести, она впала в лицемерие! Ей было мало, что я потратил столько сил, — так она еще вернула мне мой башмак в таком непристойном виде.

Человек упал на рельсы на станции метро. Подойдя к месту происшествия, Насреддин увидел, что столпившиеся люди пытаются помочь бедняге подняться на платформу, прежде чем прийдет поезд.

— Дайте руку, дайте руку! — кричали они. Но перепуганный человек не реагировал на их предложение.

Ходжа протиснулся сквозь толпу и наклонился к упавшему человеку.

— Приятель, — спросил он, — кем ты работаешь?

— Налоговым инспектором, — выдохнул тот.

— Тогда держи мою руку!

Человек тут же ухватился за его руку и вылез.

Насреддин обернулся к потрясенной толпе.

— Очень просто. Налоговые инспекторы не привыкли ничего давать. Советую запомнить на будущее, — сказал Насреддин и удалился.

Хаким пошел в ресторан и заказал вареные яйца.

Хитрый хозяин дал ему счет на пять серебряных монет.

Хаким возразил, что это слишком дорого.

— Если бы я отдал эти яйца курице, она бы высидела их и они стали бы цыплятами, — сказал хозяин ресторана. — И их потомки, и потомки их потомков дали бы мне миллионы яиц — а это стоит побольше, чем пять серебряных монет. Так что считай, что твой завтрак обошелся тебе дешево.

Хаким пошел с жалобой к Насреддину, который был тогда местным судьей. Хозяин ресторана пришел тоже — как ответчик.

В то время Насреддин слушал все дела дома, потому что считал, что правосудие должно свершаться в жизни.

Выслушав обоих, Насреддин взял несколько зерен и сварил их. Потом дал им остыть и стал сеять в своем саду.

— Что ты делаешь? — спросили Хаким и его обидчик.

— Хочу получить небывалый урожай зерна, — сказал Насреддин.

— Разве то, что сварено, может принести урожай? — не выдержал хозяин ресторана.

— В том‐то все и дело, — сказал Насреддин. — А теперь все свободны.

До того, как Ходжа Насреддин стал суфием, он думал так же, как и все люди.

Добиваясь исполнения одного желания, он ходил молиться в Большую Мечеть каждый день на протяжении многих месяцев, но его молитвы оставались без ответа.

Когда он поведал об этом одному человеку, тот сказал:

— Почему бы тебе не попробовать помолиться в маленькой мечети Шейха Ахана? Это — оратория, примыкающая к дому суфия.

Ходжа пошел туда и повторил свою молитву.

На следующий же день он получил то, что желал.

Насреддин пошел к Большой Мечети, встал перед ней и сказал:

— Стыдись! Какая‐то малютка, называемая Текией, смогла то, чего не можешь сделать ты — взрослая и солидная!

Не знаю, что делать, — сказал однажды Насреддин своему другу Вали. — Когда я толкаю свою тележку и кричу «Посторонись!» — меня принимают здесь за грубияна.

— Не переживай, — сказал Вали. — Англичане — люди культурные и не любят мужланов, вот и все.

Через несколько недель они встретились снова.

— Как дела с тележкой? — спросил Вали.

— Культура не помогла. Я попробовал, но они по‐прежнему считают меня невежей.

— А как ты попробовал?

— Вместо «Посторонись!» я кричал: «Дорогу Шекспиру!» Видел бы ты их раздраженные физиономии.

Инженер устанавливал пожарную сигнализацию. Ходжа проходил мимо, остановился и спросил:

— Что это за кнопка?

— Пожарная сигнализация.

— А, я видел такие. Они не работают.

— Почему ты так решил?

— Сигнализация воет, а огонь как горел, так и горит.

Однажды вечером Насреддин был остановлен полицейским.

— Вы проехали на красный свет и будете оштрафованы.

Ходжа сказал:

— Тогда в суде я попрошу учесть все случаи, когда я останавливался на зеленый и никто мне за это не платил.

Насреддин работал врачом.

Среди ночи ему позвонил приятель:

— Приезжай, у меня — высокая температура.

— Какая?

— Должно быть, сто пятьдесят.

— Тебе не я нужен, — сказал Насреддин. — Вызывай пожарную бригаду.

Насреддин то и дело спорил с человеком, который был намного ученее его самого. Кроме того, этот человек, казалось, мог сделать все, что было под силу одному только Ходже Насреддину.

Наконец соперник сказал:

— Ходжа, давай устроим состязание и выясним, кто из нас лучше в любом деле. Предлагай, что хочешь. Обещаю, что мне понадобится на это лишь половина твоего времени.

— Принято, — сказал Ходжа. — И пока свидетели нашего заклада не примут своего окончательного решения, мы будем считаться равными. Итак, вот мое предложение: после того как я проживу тысячу лет, посмотрим, действительно ли ты постарел только на пятьсот.

Насреддин почувствовал себя не очень хорошо и вызвал врача.

— Вам нужно принять слабительное, — сказал врач.

— Давайте проконсультируемся с еще одним экспертом, — сказал Насреддин.

— Операция, — сказал второй врач.

— Давайте позовем третьего, — сказал Насреддин.

— Здесь поможет только массаж, — сказал третий знахарь.

— Ну вот, теперь у нас есть рецепт, — сказал Ходжа. — Треть слабительного, треть операции плюс треть курса массажа. На том и порешим.

Ходжа Насреддин пришел к психиатру и сказал:

— Доктор, я ничего не помню.

— Когда это началось? — спросил врач.

— Когда что началось? — удивился Насреддин.

Насреддин отсутствовал на работе три недели. Когда он вернулся, его тут же вызвал к себе начальник:

— Где ты был, Насреддин? И какое ты имел право пропустить три недели без разрешения?

— Вы сами мне его дали.

— Не понимаю.

— Я пришел к вам в кабинет, чтобы взять отпуск. Вас не было, но на столе лежала записка: «ПРИСТУПИТЬ НЕМЕДЛЕННО». Так что я действовал строго по указанию.

Насреддин женился на вдове.

Через пять дней она родила сына.

Ходжа пошел в магазин и стал покупать школьные принадлежности.

Люди удивились:

— Зачем тебе все это?

Насреддин сказал:

— Если мой сын прошел девятимесячный путь за пять дней, то я не удивлюсь, если он не сегодня-завтра пойдет в школу.

Труся на своем ишаке, Ходжа Насреддин пытался есть сладкую муку из шелковицы, черпая ее прямо из мешка. Но каждый раз ветер сдувал ее, и он оставался ни с чем.

Проходивший мимо крестьянин окликнул его:

— Что ты делаешь, Ходжа?

— Да как сказать. При таком раскладе получается, что я сижу совсем без дела, — ответил Насреддин.

Насреддин пришел в Страну Дураков.

— О люди, — кричал он, — забудьте ваше зло и отвратитесь от греха!

И так каждый день на протяжении нескольких недель.

Однажды, собираясь начать свою проповедь, он увидел группу дураков, стоящих со скрещенными на груди руками.

— Вы решили покончить с грехом?

— Нет, мы решили покончить с тобой.

Насреддин считался мудрым и святым человеком, но тут кто‐то обвинил его в безграмотности.

Эмир решил это проверить самолично.

— Напиши мне что‐нибудь, Насреддин, — сказал он.

— Я бы с удовольствием, но я поклялся, что впредь не напишу больше ни единой строчки.

— Ну ладно, напиши что‐нибудь, как ты писал до того, как поклялся.

— Я не могу этого сделать, потому что когда все время пишешь, то в результате практики все время совершенствуется и меняется почерк. Если бы я написал что‐то сейчас, это было бы нечто совсем другое, чем прежде.

— Тогда пусть кто‐нибудь, у кого есть образец письма Насреддина, принесет мне его.

Кто‐то принес ужасные каракули, написанные когда‐то Насреддином.

— Это твое письмо? — спросил эмир.

— Нет. И почерк у меня уже совсем не такой, как тогда. И нацарапал я это только для того, чтобы показать кому‐то, как не надо писать.

Насреддин шел из маленького города, такого бедного, что даже мечеть в нем была без минарета.

И вот он впервые увидел минарет. Муэдзин бегал по всей площадке, оглашая на все четыре стороны призывы к молитве.

Насреддин задрал голову и прокричал:

— Ну что голосишь? Зачем надо было залезать на такое гладкое дерево, с которого нельзя слезть?

Зачем ты тащишь свою жену на базар, Ходжа?

— Мне только что пришла в голову блестящая мысль.

Ей сегодня исполнилось сорок, вот я и хочу попробовать сменять ее на двух двадцатилетних.

Один монах сказал Насреддину:

— Я настолько отрешен, что никогда не думаю о себе, только о других.

— А я настолько объективен, — отозвался Насреддин, — что смотрю на себя, как на другого человека, и поэтому могу думать о себе, сколько захочу.

Насреддин вернулся домой с карнавала. Выглядел он ужасно: платье араба, которым он так гордился, было изорвано в клочья.

— Ходжа, — сказал поджидавший его приятель, — у тебя такой вид, как будто тебя побили.

— Так оно и есть.

— Но как же можно бить человека за то, что он одет в карнавальное платье?

— А как ты объяснишь это курдам, которые сидят у дороги и только и ждут первого попавшегося араба, чтобы побить его?

Насреддин проезжал на осле через Страну Дураков. По дороге ему встретились два достопочтенных идиота, идущих пешком. — Доброе утро, — сказал Ходжа.

— Интересно, почему он поздоровался со мной, а не с тобой? — сказал один дурак другому.

— Ну какой же ты идиот, — сказал тот. — Он обратился ко мне, а не к тебе!

Вскоре они уже катались, сцепившись, по земле. Но вдруг им обоим пришло в голову, что можно догнать Насреддина и спросить об этом у него самого. Они вскочили и побежали за ним.

Наконец, догнав его, они закричали в один голос:

— Кому из нас ты сказал «Доброе утро»?

— Тому, кто больший идиот.

— Это, конечно, я! — сказал первый дурак.

— Врешь! Это я! — сказал другой.

И они снова стали кататься в пыли, мутузя друг друга. А Насреддин поехал дальше.

Часы Насреддина вечно показывали неправильное время.

— Ходжа, сделай что‐нибудь со своими часами, — сказал ему кто‐то из знакомых.

— Что?

— Да что бы ты ни сделал, будет лучше.

Ходжа ударил по часам молотком. Они остановились.

— Ты был прав, — сказал Ходжа. — Так действительно лучше.

— Боюсь, ты понял меня слишком буквально. Чем же сейчас стало лучше?

— Ну как же? Раньше они всегда врали, а теперь дважды в сутки говорят правду.

Однажды Насреддин нашел черепаху. Он привязал ее к поясу и продолжал работать в поле. Черепаха стала вырываться. Ходжа взял ее в руки и сказал:

— В чем дело? Ты что, не хочешь научиться пахать?

Ходжа, почему ты не посвятишь какое‐то время размышлениям высшего порядка?

— Потому же, почему лев не ловит рыбу.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет для этого данных?

— Нет, я хочу сказать, что я еще к этому не пришел.

Насреддин вез виноград на базар.

По дороге за ним увязались дети и стали клянчить, чтобы он дал им винограду. Он дал им по маленькой горсточке.

— Ты — жадный, Насреддин! — закричали они.

— Вовсе нет, — сказал Ходжа. — Я просто показал, какими глупыми бывают дети. Весь этот виноград одного вкуса. Вы уже попробовали и знаете его вкус. Поэтому, сколько бы вы ни съели — много или мало, — это уже не имеет никакого значения.

Кто‐то сказал Насреддину, что нужно так же заботиться об общем благе, как о своем собственном.

Проглотив ложку горячего супа, он выбежал на улицу и закричал:

— Спасайтесь, люди, у меня все нутро горит!

В ванной у Насреддина была очень хорошая акустика.

Однажды, очарованный звуком собственного голоса, он подумал: «Почему бы мне не разделить эту радость с другими благоверными?»

Он поднялся на вершину ближайшего минарета и начал призывать к утренней молитве.

Кто‐то крикнул ему в ответ:

— Идиот! Во-первых, сейчас не время для молитвы, а во‐вторых, у тебя ужасный голос!

— Да, придется подождать, пока кто‐нибудь додумается сделать здесь ванную. Тогда люди смогут оценить мой голос по достоинству.

Ходже надоело кормить своего осла. Он попросил жену, чтобы она сделала это за него, но женщина отказалась.

Они долго препирались и решили, что, кто из них первым нарушит молчание, тот и должен будет накормить осла.

Ходжа сел в углу и погрузился в молчание. Жене вскоре стало скучно, и она ушла в гости к соседям. Когда наступило время ужина, она послала мальчика принести Ходже миску супа.

Тем временем в притихший дом Насреддина забрался грабитель.

Он прихватил все, что мог унести. Поскольку Ходжа сидел молчаливо и неподвижно, он снял даже тюрбан с его головы, после чего ретировался.

Через некоторое время пришел мальчик с супом.

Насреддин попробовал объяснить ему жестами, что приходил грабитель. При этом он все время показывал на свою непокрытую голову.

Приняв этот жест за указание, мальчик вылил суп Ходже на голову и пошел назад, чтобы доложить его жене об этом странном инциденте.

Жена поспешила домой. Увидев, что все двери открыты и буфеты пусты, она принялась кричать на Насреддина.

Насреддин сказал:

— А теперь пойди и накорми осла. И подумай хорошенько, чего ты добилась своим упрямством.

Насреддин скопил много денег.

Кто‐то предложил ему сходить на показ моделей.

Когда потом его спросили, как ему понравилось, он ответил:

— Это полное надувательство!

— Почему?

— Они показывают женщин — а потом предлагают купить их одежду.

Если люди у вас что‐то просят, подождите день или два, а уж потом дайте им это.

— Но почему, Ходжа?

— Как показал опыт, люди начинают ценить полученное только после того, как у них была возможность посомневаться, получат они желаемое или нет.

Перед выборами все кандидаты должны были выступить в городском собрании. Насреддина как местную знаменитость пригласили тоже, чтобы немного развлечь аудиторию.

Когда все выступили со своими программами, Ходжа занял место на кафедре и сказал:

— Я хочу предложить вам один рецепт. Запишите и попробуйте приготовить.

Рецепт состоял в том, чтобы смешать в определенной пропорции мед, чеснок и рыбу и сварить все это вместе. Многие действительно решили попробовать. Получилось нечто отвратительное. Обманутые ворвались в дом Насреддина и потребовали от него объяснений.

— Что ж, — сказал Насреддин, — я ведь не говорил, что мне нравится это блюдо. Я даже ни разу его не пробовал. Просто мне в голову пришла интересная идея, и я хотел посмотреть, что получится. Разве не этим занимаются все кандидаты во время предвыборной кампании?

Насреддин пришел в закусочную ужасно голодный и стал запихивать еду в рот обеими руками.

Проходивший мимо сосед остановился и спросил:

— Почему ты ешь двумя руками, Насреддин?

— Потому что у меня две руки, а не три.

Если кто‐нибудь сейчас же не развлечет меня, — сказал эмир, славившийся своим самодурством, — я отрублю головы всем придворным.

Ходжа тут же выступил вперед и сказал:

— Не убивайте меня, ваше величество, я что‐нибудь придумаю.

— А что ты можешь?

— Я могу научить осла читать и писать.

— Если не исполнишь, прощайся с головой.

— Исполню, — сказал Насреддин, — но мне на это понадобится десять лет.

— Ладно, у тебя в распоряжении десять лет, — сказал эмир.

Вечером придворные окружили Насреддина.

— Ходжа, ты действительно можешь научить осла читать и писать?

— Нет, — сказал Насреддин.

— Тогда ты обрек себя на десятилетнее мучение в ожидании неминуемой смерти. Как глупо предпочитать страдания и постоянный страх смерти быстрой и безболезненной кончине от одного взмаха палача, — заметил самый мудрый из придворных.

— Вы не учли одного, — сказал Ходжа. — Эмиру семьдесят пять лет, мне восемьдесят. До того, как истечет этот срок, наша история может принять совсем другой оборот.

Маленький сын Насреддина проходил в школе, какие бывают книги.

Однажды, придя домой, он спросил:

— Отец, мог бы ты купить мне энциклопедию для школы?

— Не выдумывай!

— Но у многих других детей в классе она есть.

— А мне какое до них дело? Ты будешь ездить на поезде, как я и как все нормальные люди.

Кто‐то спросил у Ходжи:

— Может ли у столетнего родиться ребенок?

— Да, — сказал он. — Только если ему в помощь дать кого‐нибудь лет, скажем, двадцати или тридцати.

Ходжа сидел в чайхане в Ханабаде. В это время в чайхану вошел незнакомец и подсел к нему.

— Слушай, а почему тот человек так горько плачет? — спросил он Ходжу.

— Потому что я только что пришел из его города и рассказал ему, что весь верблюжий корм, заготовленный им на зиму, сгорел во время пожара.

— Тяжко быть человеком, которому приходится приносить недобрые вести, — сказал странник.

— Зато интересно быть тем, кто может порадовать доброй вестью, — сказал Насреддин. — Когда он проплачется, я сообщу ему, что его верблюды умерли от чумы, так что им уже не понадобится корм.

В какой‐то момент всем жителям деревни настолько надоели проделки и несуразности Ходжи Насреддина, что они пошли к судье, и тот сказал:

— Насреддин, от имени всех жителей деревни я заявляю, что ты должен оставить деревню.

— Они все так считают?

— Боюсь, что так.

— Тогда я отказываюсь уходить. Их — много, а я — один. Если им не нравится со мной в деревне, они вольны уйти и построить другую где‐нибудь еще. А я в одиночку и дома‐то себе построить не смогу.

Насреддин пошел на пир, устроенный тибетским Ламой.

— Может, вы не знаете наших обычаев, — сказал ему переводчик. — Так вот, в присутствии Великого Ламы лучше не чихать. Он считает это дурным знаком.

— Я постараюсь помнить об этом, — сказал Насреддин.

Наконец все монахи и приглашенные были в сборе. И вот в разгар пира, при первых звуках медного рога Насреддин чихнул прямо в лицо Ламе.

После пира переводчик сказал ему:

— Лама, вероятно, очень огорчился. За тысячу лет никто не дерзнул чихать в этом священном месте.

— О, тут совсем не стоит огорчаться, — сказал Ходжа. — Видите ли, я чихнул на моем родном языке. Не думаю, чтобы Лама что‐нибудь понял.

Ходжа Насреддин жил в Англии уже несколько лет.

Обосновавшись в Ливерпуле, он начал писать стихи.

Он сочинил тысячи стихов. И друзья, и он сам делали все, чтобы его творчество стало известно читателю.

Однажды его друг Вали заметил, что он сидит, уронив голову на руки, и горько плачет.

— Ну что ты, Насреддин, — сказал он. — Разве можно так расстраиваться!

— Можно! — сказал Насреддин. — Я только что понял, что я никакой не поэт.

— Так за чем дело стало, — сказал Вали. — Брось писать стихи, и тебе сразу полегчает.

— Вот этого‐то я и не могу. Академия Культуры объявила меня Поэтом Века. Со вчерашнего дня я стал знаменитостью.

Ходжа записался на заочные курсы тренировки памяти.

— Как продвигаются твои дела, Ходжа?

— Стало намного лучше. Теперь мне случается порой вспомнить, что я что‐то забыл.

Как ты думаешь, каких птиц мне выгодней завести в моем саду?

— У меня есть как раз то, что тебе нужно, Ходжа. Попугаи! Они живут сто лет.

— Ну хорошо, дай мне на пробу одного. Если он протянет, сколько ты говоришь, я приду к тебе еще.

Насреддин подрядился как‐то раз привести девять ослов местному фермеру.

Человек, который дал ему это поручение, пересчитал ослов, чтобы Насреддин убедился, что их действительно девять.

По дороге Насреддин, ехавший верхом на осле, решил снова пересчитать вверенных ему животных. Он считал снова и снова, но их выходило только восемь.

В панике он соскочил с осла, оглядел все вокруг и пересчитал снова. Их было девять.

Тут он заметил удивительную вещь. Когда он сидел на осле, то видел восемь ослов. Когда он слезал с осла, то видел девять.

«Это мне такое наказание за то, что я еду верхом, а должен идти сзади», — подумал Ходжа.

— У тебя были трудности в пути? — спросил его фермер, когда он пришел обессиленный и весь в пыли.

— Сплошное наваждение и обман подстерегали меня в пути, пока я не понял, что нужно идти сзади, — сказал Насреддин. — Как только я разгадал этот секрет мудрых ословодов, все стало на свои места.

Насреддин присоединился к очереди в кабинет врача.

Он без умолку повторял одно и то же:

— Надеюсь, я действительно болен, надеюсь, я действительно болен…

Он так надоел всем в очереди, что было решено пропустить его первым.

— Надеюсь, я действительно болен! — закричал он, едва представ перед врачом.

— Почему?

— Было бы неправильно, если бы я, чувствуя себя так отвратительно, оказался абсолютно здоровым.

Доброе утро, Ходжа, — сказал местный врач. — Чем могу быть полезен?

— Хочу поговорить с вами о здоровье моей жены. — Она больна?

— Она велела отправиться к вам и передать, что просит вас ее посетить. — Тогда я отправляюсь к ней прямо сейчас!

— Нет, нет, не надо. После того, как она сказала мне то, что я вам уже передал, она сообщила, что чувствует себя лучше, так что я пришел сказать, что вам действительно пришлось бы приехать, если бы ей не стало лучше, но поскольку она пришла в себя, то ехать к ней, пожалуй, уже нет необходимости.

Ходжа, твой ишак пропал.

— Хвала Аллаху, что я тогда не сидел на нем верхом, а не то я пропал бы вместе с ним.

Насреддин вышел подышать воздухом во время рабочего перерыва.

Лицо его было покрыто густой щетиной. Некто решил поболтать с ним и спросил:

— Как часто вы бреете бороду?

— Двадцать, а то и тридцать раз на дню, — сказал Ходжа.

— Вы, должно быть, невероятный чудила!

— Гораздо проще: я — парикмахер.

Ходжа устроился работать на завод. Бригадир смотрит: он отложил инструменты и направляется к двери.

— Ты куда, Насреддин?

— Хочу пойти подстричь волосы.

— Ты не имеешь права стричь волосы в рабочее время.

— Но я ведь отрастил их в рабочее время.

— Но ведь не все, согласись.

— Хорошо, тогда я и подстригу не все.

Когда Насреддин был маленьким, он спросил у своего отца:

— Почему у тебя волосы поседели?

— Потому что, когда дети задают несносные вопросы, взрослые седеют.

— Понимаю, — сказал Ходжа. — А я думал: почему это у твоего отца волосы белые, как снег?

Один самозванец по имени Хамза, выдававший себя за мистика, пришел к Насреддину и сказал:

— Правда ли, что ты обладаешь тайным знанием?

— Сначала расскажи мне о своем собственном опыте, — сказал Ходжа.

— Ну, например, по ночам я покидаю эту бренную юдоль и возношусь к запредельным высотам.

— О учитель, — спросил с благоговением Насреддин, — а ты ощущаешь на лице прохладу, как будто от веера?

— Да, да, — сказала Хамза, думая, что это один из признаков особого просветления.

— В таком случае ты должен знать, что это не веер, а хвост моего длинноухого осла.

Директор завода открыл общее собрание и сказал:

— Друзья, я рад сообщить вам, что через месяц наш завод переходит на полную автоматизацию.

Зал загудел.

— Все операции будут осуществляться машинами. Значит, работа будет выполняться лучше и быстрее и завод будет получать больше прибыли.

— А что будет с нами? — спросил кто‐то с места.

— Не беспокойтесь. Вам будут платить столько же, с ежегодной надбавкой. Плюс бесплатное питание в столовой и бесплатные занятия в спортивном комплексе. От вас же требуется только приходить в пятницу за зарплатой.

Насреддин как профсоюзный деятель выступил вперед.

— Надеюсь, не каждую пятницу? — спросил он.

Один завоеватель обратился к Насреддину и спросил:

— Ходжа, у всех великих правителей прошлого были почетные имена, в которых присутствовало имя Бога: Богом данный, к примеру, или Богом принятый. Не можешь ли ты придумать какое‐нибудь подобное имя для меня?

— Упаси Бог, — сказал Насреддин.

Будучи в Лондоне, Насреддин написал что‐то мелом на стене.

Остановленный полицейским, он повел себя так странно, что его отправили на освидетельствование в психиатрическую лечебницу, где его признали ненормальным и заключили в сумасшедший дом.

В этом азилиуме было много буйных. Когда его ввели во двор, они набросились на него с криками и воплями.

Тогда он вытащил из кармана мел и крикнул:

— Отойдите все назад!

Изумленные сумасшедшие все как один подчинились.

Насреддин разделил их на две команды, потом провел между ними черту на асфальте.

— Теперь, — сказал он, — прыгайте под нее. Тот, кто окажется под чертой первым, выигрывает.

Началась ужасная свалка, сумасшедшие снова и снова бросались на черту, сбивая друг друга с ног.

То ли желая предотвратить повторение бойни, то ли оценив по достоинству его находчивость с использованием мела, Насреддина отпустили.

Ходжа Насреддин гулял по улицам поздно ночью.

Постовой остановил его и спросил:

— Что ты делаешь тут так поздно, Ходжа?

— У меня пропал сон, вот я и ищу его.

Насреддин славился своей ленью. Однажды он вернулся из поездки на Залив, где была страшная жара.

— Вы не поверите, — сказал он односельчанам, — но никогда еще я не был таким активным, как там, на Заливе.

— Чем же ты занимался, Ходжа?

— Потел.

Насреддин пошел в банк получать деньги.

— Удостоверение личности, — сказали ему в окошке.

Насреддин вытащил зеркальце и посмотрел в него.

— Нет сомнений, это — я, — сказал он.

Насреддин пришел устраиваться на работу в универмаг.

Начальник отдела кадров приступил к интервью:

— Нам нужны амбициозные сотрудники. Какая работа вас привлекает?

— Коли так, — сказал Насреддин, — меня вполне устроит ваше место.

— Вы — ненормальный?

— Может быть, — ответил Насреддин. — А это тоже необходимое условие?

Насреддин захотел приобщиться к искусству, и приятель взял его с собой в картинную галерею.

— Кто написал эту картину? — спросил Ходжа, остановившись перед огромным живописным полотном.

— Пикассо — вот, видишь, подпись.

— Черт! Он содрал это с моего календаря!

Ходжа, ты очень серьезно болен, — сказали соседи. — У тебя есть родственники?

— Никого.

— Но ведь ты говорил, что твоя мать еще жива.

— Она‐то жива, но с тех пор, как мой отец с ней развелся, у меня не осталось больше никого на всем белом свете.

Однажды вор, промышлявший кражей обуви, увязался за Насреддином.

Ходжа пошел в мечеть, сел на свое место и стал молиться.

Вопреки обычаю, он не снял обувь.

Вор, присевший рядом, не удержался и произнес:

— Молитва в туфлях окажется неверной спутницей для просящего.

— Пусть так, — пробормотал через плечо Насреддин. — Зато если туфли верны тебе, это уже кое‐что.

Насреддин открыл агентство по организации лекций.

У него было много знакомых, считавших, что их познания интересны людям, и он решил стать их агентом.

Но те, что считали себя умными, как правило, таковыми не были.

Он получал много жалоб.

— Ладно, теперь я буду умнее, — подумал Ходжа.

Однажды он получил телеграмму из клуба ученых:

— Теперь, я уверен, все будет хорошо, — сказал Ходжа.

Он послал двух своих лекторов и отправил им вдогонку телеграмму:

Мораль: Сумма частей не обязательно равна целому.

Язык, — сказал Ходжа Насреддин, — может выражать не только мысли, но и действия. Главное поставить нужные слова в нужном порядке, так можно описать даже самый сложный процесс.

— И все‐таки, — сказал его приятель, — я не думаю, что это применимо ко всему.

— Ко всему на свете, — уверенно сказал Насреддин.

— Тогда попробуй опиши производство шелка.

— Пожалуйста. Первым делом надо достать коконы шелковичных червей и расплести то, что было сплетено. А второе — это удалить червей и сплести то, что было расплетено.

Вали, приятель Насреддина, вывалился из окна башни Почтамта в Лондоне.

На следующую ночь Насреддину приснился сон, что он посетил Небеса и встретил там Вали.

— Ну, рассказывай, Вали.

— Да чего рассказывать, приземление не удалось, зато полет был просто восхитителен.

Насреддин пришел на лекцию. Ее читал последователь некоего философского учения, в свою очередь переданного ему кем‐то двадцать лет назад.

Ходжа спросил:

— Верно ли, что эта философия так же применима в новых условиях, в изменившемся обществе, как двадцать лет тому назад?

— Конечно, — ответил лектор. — Удивительно, как люди любят задавать глупые вопросы. Учение остается неизменным — истина неподвластна времени.

Прошло некоторое время. Ходжа Насреддин пришел устраиваться к этому человеку на работу садовником.

— По-моему, ты староват. Я не уверен, что ты справишься с работой, — сказал тот.

— Может, я и изменился внешне, но сила во мне та же, что была двадцать лет назад.

Хозяин согласился, и Ходжа стал садовником.

Вскоре философ попросил Насреддина перенести камень из одной части сада в другую. Ходжа, как ни старался, не мог даже поднять его.

— Кажется, ты говорил, что силы в тебе столько же, что и двадцать лет назад, — сказал философ.

— Совершенно верно, — подтвердил Насреддин. — Двадцать лет назад я тоже никогда бы его не поднял.

Сотни людей возвращались домой с вечернего собрания некоего суфия. А Насреддин в это время как раз направлялся к его дому.

Вдруг Насреддин сел посреди дороги.

Один из толпы остановился и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Насреддин сказал:

— Я шел к дому суфия. Но поскольку все идут обратно, то теперь у меня появились сомнения.

Если ты хочешь, чтобы твой ишак двигался побыстрее, — сказал сосед, — достань нашатырного спирту и втирай ему в крестец.

Насреддин попробовал и убедился, что это средство действует.

Однажды, почувствовав вялость, он решил испытать это средство на себе.

Только он натерся спиртом, его буквально обожгло, как огнем, и он стал носиться кругами по комнате.

— В чем дело? — закричала жена, бросившись за ним вдогонку, чтобы остановить его.

— Если хочешь меня поймать, натрись содержимым вон той бутылочки! — крикнул ей, задыхаясь, Насреддин.

Да будет на все воля Аллаха, — любил говорить по каждому случаю один благочестивый человек.

— Она и так всегда бывает, — сказал Ходжа Насреддин.

— А как ты это докажешь?

— Очень просто. Если бы она исполнялась не всегда, то моя бы исполнялась хоть изредка. Верно я говорю?