Энцо

Энцо Оливейра – 37. Дженна Дотсон – 26.

Нажимая на курок, я наблюдаю, как пуля попадает в голову Нино. Через пару секунд кровь начинает стекать у него между глаз и по переносице.

— Развяжите его и избавьтесь от тела, — говорю я бесстрастным тоном.

Нино проработал у меня три года, и все это время он без моего ведома присваивал себе два процента от продаж.

Злость охватывает меня, когда я смотрю на труп. Ему так долго все сходило с рук.

Я ничего не чувствую, наблюдая, как мужчины, чьи имена я так и не удосужился запомнить, уносят тело Нино.

Ты испытываешь эмоции только в том случае, если тебе не все равно, а мне же, честно говоря, на все наплевать.

Мой взгляд скользит по группе мужчин, и я гадаю, кто из них предаст меня следующим.

Если улица меня чему-то и научила, так это тому, что никому нельзя доверять. Люди только предадут тебя или ограбят.

В детстве мне приходилось бороться за самое необходимое, а теперь я веду постоянную борьбу, чтобы защитить империю, которую построил кровью и болью.

Джон подходит ко мне поближе и, откашлявшись, говорит:

— Извините, что делаю этот дерьмовый день еще дерьмовее, но у нас проблема в Ороре².

Я поворачиваю голову к нему, и, когда он не отвечает достаточно быстро, бросаю на него нетерпеливый взгляд.

Семь лет назад я встретил Джона в США. Он скитался по Вегасу, отчаянно ища любую работу. Сначала я взял его на роль разведчика, но со временем он стал моей правой рукой.

Если бы меня заставили признаться под дулом пистолета, я бы сказал, что он один из немногих, с кем я могу спокойно проводить время.

Но доверяю ли я ему? Ни в коем случае.

На этой планете есть только четыре человека, которым я доверяю. Пять лет назад я заключил союз с четырьмя другими криминальными боссами: Домиником Варгой, Сантьяго Кастро, Кассией Димитриу и Лео Тоскано. За эти годы каждый из них не раз доказывал свою преданность. Когда у кого-то из членов альянса возникает проблема, все остальные приходят на помощь.

Мне еще не приходилось обращаться к ним за помощью, но о нашем альянсе разнеслась молва, и теперь люди дважды подумают, прежде чем связываться с кем-то из нас.

Я знаю, что Сантьяго и Доминик с годами сблизились как братья, а Лео часто работает с Кассией.

В прошлом я несколько раз помогал группе, но в основном держался в стороне. Даже когда мы все встречаемся на острове, который купили после создания альянса, я держусь в стороне.

Мне так больше нравится.

Я вырос на улицах Португалии, без родителей. Одиночество сделало меня замкнутым, и я так и не смог научиться общаться с людьми.

Ежедневная борьба за выживание слишком глубоко укоренилась в моих костях.

Джон вздыхает.

— Есть один мотоклуб, который постоянно создает проблемы. Фабрика работает, но она находится на их территории.

Я наклоняю голову и тычу в него пистолетом.

— Ты рекомендовал построить фабрику в Ороре и сказал, что это тихий район.

На лбу у него выступают капельки пота, и он вытирает их предплечьем.

— Я не знал о Демонах Сент-Луиса. Я полечу первым же рейсом в США и посмотрю, что там происходит. Возможно, мне удастся договориться с мотоклубом.

Медленно качая головой, я приближаюсь к Джону. Когда я смотрю ему прямо в глаза, он отводит взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я заплатил банде мотоциклистов, чтобы они не лезли в мои дела?

Я один из лучших наемных убийц в мире, и мой бизнес по изготовлению контрафактной продукции приносит миллиарды долларов каждый год. Я ни перед кем не преклоняюсь, и Джон это знает.

Я мрачно усмехаюсь и подхожу к нему так близко, что ощущаю запах его пота.

— Ты меня оскорбляешь, Джон.

— Извините, босс, — быстро говорит он, слегка дрожащим голосом. — Это было глупо с моей стороны. — Он отступает назад, затем осторожно смотрит мне в глаза. — Я разберусь с бандой.

Я прищуриваюсь, глядя на него, и говорю тихим, мрачным голосом, который полностью противоречит словам, слетающим с моих губ.

— Ты выглядишь напряженным. Останься здесь, в Лиссабоне, и отдохни. Я поеду в Орору и разберусь с бандой.

Его лицо искажается паникой.

— Пожалуйста, позвольте мне сопровождать вас. В банде более тридцати человек, и они известны своей жестокостью. Позвольте мне прикрыть вас.

— Нет. — Я отворачиваюсь от Джона и направляюсь к выходу. — Ты останешься здесь. Мне нужен кто-то в Лиссабоне, пока меня не будет в стране. — Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо. — Если в мое отсутствие что-то пойдет не так, ты ответишь за это головой.

С разочарованием на лице он тяжело вздыхает и отвечает:

— Да, босс.

Я выхожу из склада, направляясь к своему бронированному внедорожнику и, сев за руль, заказываю частный самолет через приложение, которое Доминик создал для членов альянса несколько лет назад. Оно оказалось очень кстати.

Приложение стало для меня незаменимым инструментом, и я пользуюсь им настолько часто, что оно фактически заменило мне Джона. Оно мне очень нравится, потому что позволяет избежать множества ненужных бюрократических процедур и бумажной волокиты.

За приложение отвечает команда, работающая на нашем острове. Они заботятся обо всех наших потребностях, а взамен каждый член альянса платит скромную плату в размере пятидесяти миллионов в год.

Доминик Варга и его правая рука, Эвинка, нашли этот остров и превратили его в настоящее произведение искусства.

Мне на телефон приходят подробности о моем частном самолете, и, видя, что вылет запланирован через пять часов, я завожу двигатель своего внедорожника и еду домой, чтобы собрать вещи в дорогу. Я приземлюсь в Миннеаполисе, где меня встретит наш сотрудник и проведет через таможню. Оттуда мне придется ехать в Миннесоту.

Когда я начал хорошо зарабатывать, то приобрел дома и квартиры по всему миру. Но мне даже не удалось побывать и в половине из них. Наверное, все же стоит задуматься о продаже некоторых объектов недвижимости.

Выруливая на подъездную дорожку, я бросаю взгляд на охранников, разбросанных по территории. Даже группа мужчин, охраняющих мой дом здесь, в Лиссабоне, была нанята через остров. Все они прошли проверку и знают, что если облажаются, то весь альянс обрушит на них адский огонь.

Я паркую машину, выхожу из нее и поднимаюсь по ступенькам к входной двери. Войдя в дом, меня встречает тишина.

Даже в стенах родного дома я не могу расслабиться. Каждый мускул моего тела натянут, как струна, и готов к внезапной опасности.

Я направляюсь в свою спальню и быстро собираю несколько костюмов и повседневную одежду. Открыв сейф, достаю кобуру и закрепляю ее на лодыжке. Затем беру еще один пистолет и вставляю его туда.

В США мне понадобится больше оружия.

Помедлив, я достаю телефон и через приложение заказываю жилье рядом с Оророй, а также оружие, способное уничтожить небольшую армию, на случай, если придется избавиться от мотоклуба.

Орора – небольшой городок, поэтому пока мне не подыщут дом, придется перекантоваться в мотеле.

Merda.

Мне нужно как можно быстрее разобраться с мотоклубом. Меньше всего мне хочется провести несколько месяцев в каком-то городке, где все, наверное, чертовски любопытны.



Энцо

Отпив кофе, я сажусь во внедорожник и наблюдаю за женщиной, сидящей за прилавком в маленьком магазинчике.

До дома, который нашла для меня команда с острова, оставалось полчаса пути. Я был удивлен, когда они связались со мной во время полета и сообщили, что арендовали недвижимость в Тауэре³. Что касается оружия, его доставят завтра.

Тауэр находится недалеко от Ороры, и, судя по присланным мне фотографиям, дом выглядит вполне пригодным для проживания, пока я буду разбираться с мотоклубом.

Честно говоря, я мог бы и дальше ехать, но по какой-то неведомой причине остановился на заправке, которая находится практически у черта на куличках.

Я рассматриваю светлые волосы женщины, собранные в конский хвост, а также челку, обрамляющую лоб и щеки.

Дженна.

Я увидел ее имя на бейдже, приколотом к рубашке.

Продолжая смотреть на нее, я вдруг понимаю, что никогда раньше не видел таких глаз. Один голубой, другой зеленый.

Знаю, для такого явления есть специальное название, но, хоть убейте, не могу вспомнить, какое именно.

Вместо того чтобы завести двигатель и отвезти свою уставшую задницу в арендованный дом, я достаю из кармана телефон и гуглю название явления, когда у человека глаза разного цвета.

Гетерохромия.

Такое уродливое название для чего-то столь удивительного.

Мой взгляд возвращается к Дженне, которая сидит, подперев подбородок ладонями, сосредоточив внимание на чем-то, что скрыто от моего взора.

Я делаю глоток кофе и морщусь от отвратительного вкуса.

Поставив чашку в подстаканник между передними сиденьями, я продолжаю наблюдать за Дженной, размышляя о нашем коротком, но удивительном общении.

Когда я вошел в магазин, она сильно испугалась. Всего один мой взгляд заставил ее покраснеть и броситься к прилавку.

Она не произнесла ни слова и изо всех сил старалась избегать смотреть мне в глаза. Но я поймал ее сине-зеленый взгляд, и то, что я увидел, вызвало во мне какое-то чуждое чувство.

В ее глазах было столько боли и страха, а тело сотрясала неконтролируемая дрожь. За считанные секунды я смог прочитать ее как открытую книгу.

Она застенчива и более замкнута, чем я. Она пережила что-то, что сломало ее, но при этом она невинна.

Я бы сказал, что ей около двадцати пяти лет. Судя по изношенной одежде, она явно бедна. Ее ногти коротко обкусаны, что говорит о том, что она постоянно о чем-то беспокоится.

Честно говоря, она напоминает мне меня самого в юности, до того, как я научился быть охотником, а не добычей.

Внезапно Дженна смеется, и на пару секунд ее лицо озаряется. Захватывающая дух улыбка стирает напряжение с ее лица, очаровывая меня.

Мои губы приоткрываются, и я делаю глубокий вдох.

Черт возьми, я никогда в жизни не видел ничего и никого прекраснее.

Затем она быстро берет себя в руки и нервно оглядывает магазин, а потом и витрину. Когда ее взгляд останавливается на моем внедорожнике, она заметно напрягается.

Я знаю, что она не может увидеть меня через тонированные стекла, но, не желая тревожить ее еще больше, завожу двигатель. Медленно выезжая с заправки, я бросаю последний взгляд на белокурую красавицу, а затем сосредотачиваюсь на дороге.

Когда я покидаю маленький городок Орора, огни мотоциклов, приближающихся с противоположной стороны, освещают шоссе впереди.

Я пристально смотрю на группу, и, когда мы проезжаем мимо друг друга, вижу эмблему Демонов Сент-Луиса на их куртках.

Мне хочется остановиться и расстрелять восьмерых мужчин. Это даст им понять, что я так просто не отступлю, но, продолжая ехать и поглядывая в зеркало заднего вида, я решаю этого не делать.

Сначала мне нужно точно выяснить, с чем я имею дело, прежде чем принимать какие-либо поспешные решения.

Звонок телефона отвлекает мое внимание от группы мотоциклистов. Я смотрю на экран и, увидев имя Доминика, хмурюсь.

Приняв вызов, я спрашиваю:

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда зачем ты звонишь? — ворчу я.

— Я был в диспетчерской, когда поступил твой заказ. Ты переезжаешь в Штаты?

— Нет.

Когда я больше ничего не добавляю, Доминик вздыхает.

— Зачем тебе столько оружия? Ты ведешь войну, о которой мы не знаем?

Этот человек по натуре отшельник, и хотя с момента образования альянса он стал больше общаться с людьми, его все равно раздражают затянувшиеся разговоры.

— Я открыл здесь еще одну фабрику по производству контрафактной продукции, чтобы мне не пришлось беспокоиться о пограничном контроле. Банда мотоциклистов доставляет мне неприятности, потому что это их территория.

— Тебе нужно подкрепление? — спрашивает Доминик.

— Кому нужно подкрепление? — слышу я голос Сантьяго на заднем плане.

Четыре года назад эти мужчины стали свояками, женившись на сестрах. С тех пор они стали неразлучны.

— Энцо, — отвечает ему Доминик.

— Включи громкую связь, — приказывает Сантьяго, а затем спрашивает: — Тебе нужна помощь, Энцо? Мы сможем быть там уже завтра до обеда.

— Я в порядке, — бормочу я. — Просто пришлите мне оружие.

— Сколько с тобой людей? — спрашивает Доминик.

— Ни одного.

— Клянусь, каждый раз, когда мы с тобой разговариваем, я все больше убеждаюсь, что ты сумасшедший, — усмехается Сантьяго. — Сколько мужчин состоит в мотоклубе?

Настала моя очередь раздраженно вздохнуть.

— Не уверен. Мне сказали, что более тридцати человек.

— Ты в одиночку противостоишь группе из тридцати человек? — огрызается Доминик.

Обычная беспечность исчезает из голоса Сантьяго, когда он говорит:

— Дождись нас. Мы соберем людей и приедем к тебе.

— Пока не приезжайте. — Я делаю глубокий вдох. — Я позвоню, если мне понадобится подкрепление.

— Ты ужасно упрямый, — бормочет Сантьяго. — Ладно. Звони, если понадобимся. Но мы все равно подготовим команду.

— Хорошо. — Я ненадолго замолкаю, а затем добавляю: — Спасибо.

— Береги себя, — говорит Доминик, вешая трубку.

Как я уже говорил, члены альянса – единственные люди, которым я доверяю, и, черт возьми, они всегда пытаются сблизиться со мной.

У меня никогда не было семьи, а альянс становится для меня чем-то родным, и я не знаю, как справиться с этим чувством.

Подъезжая к дому, который больше похож на хижину, я оглядываю окрестности, погруженные в темноту. Вылезая из внедорожника, я завожу руку за спину и достаю пистолет из-за пояса брюк. Сняв его с предохранителя, я осторожно направляюсь к входной двери.

Заметив корзину на крыльце, я сначала убеждаюсь, что в тени никого нет, а потом приседаю. Стволом пистолета отодвигаю белую ткань и, увидев пирог с приветственной запиской и связку ключей от дома, качаю головой.

Очень надеюсь, что никто из соседей не придет ко мне знакомиться.

Я беру ключи и отпираю входную дверь. Проходя по уже обставленному дому, я рассматриваю картины с изображением дикой природы, старые диваны и постельное белье с цветочным узором в четырех спальнях.

Мне срочно нужно купить новую мебель, потому что все в этом доме вызывает у меня дискомфорт. Здесь как-то слишком уютно.

Выйдя на улицу, я забираю свой багаж и, заперев за собой входную дверь, иду в главную спальню. Я ставлю сумки на кровать, расстегиваю их и достаю спортивные штаны с футболкой, чтобы привести себя в порядок после долгого путешествия.

Приняв душ, я беру два пистолета и иду в гостиную. Выключив весь свет, я опускаюсь на диван, и прячу один из пистолетов под подушкой, а другой кладу себе на грудь.

Прислушиваясь ко всем посторонним звукам, мои мысли возвращаются к женщине, которую я увидел на заправке. Я вспоминаю каждую деталь прекрасного лица и глаз Дженны, а также тревогу, волнами исходившую от нее.

Может, мне просто показалось? Может, если я снова увижу ее, она и вовсе окажется не такой уж и красивой?

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить бушующие мысли, но через час они снова открываются, и я сажусь, недовольно ворча, потому что не могу заснуть. Придется привыкнуть к разнице во времени между Лиссабоном и Миннесотой.

Именно в этот момент мой желудок дает о себе знать, издавая громкое урчание.

Мне нужно что-нибудь перекусить.

Поднявшись на ноги, я хватаю свое оружие и возвращаюсь в спальню, где надеваю кроссовки. Я достаю бинокль из сумки и, выходя из дома, смотрю на корзинку с пирогом, а затем запираю входную дверь. Пирог я точно есть не буду, но, наверное, в какой-то момент мне все же придется избавиться от него.

Вздохнув, я решаю выбросить его по возвращении, и иду к внедорожнику. Забираясь на водительское сиденье, я достаю телефон и проверяю, нет ли поблизости ресторанов быстрого питания.

Ничего особенного здесь нет, но, проверяя Орору, я вижу Бургер Кинг неподалеку от заправки, на которой останавливался ранее.

Я завожу двигатель и по дороге в Орору пытаюсь отрицать тот факт, что возвращаюсь на заправку только потому, что хочу снова увидеть Дженну.

Иначе зачем я взял с собой бинокль?

Я качаю головой и подъезжаю окошку, заказывая бургер, картошку фри и содовую. К счастью, еду приносят быстро, и вскоре я уже отправляюсь на заправку. Нахожу местечко на обочине дороги, где тени дают мне хоть какое-то укрытие, и, подняв бинокль, смотрю на магазин.

Когда объектив фокусируется на Дженне, я вновь ощущаю благоговейный трепет, восхищаясь ее редкой красотой.

Мне не показалось.

На несколько минут я забываю о еде, лежащей на пассажирском сиденье рядом со мной, и бесстыдно наблюдаю за тем, как двигаются ее бедра, пока она моет пол.

В конце концов, мой желудок снова урчит, и я быстро достаю бургер из коричневого бумажного пакета. Вгрызаясь зубами в булочку и котлету, я снова наблюдаю за Дженной в бинокль, внимательно рассматривая каждый дюйм ее тела.

Ее кожа слишком бледная, а кости настолько тонкие, что она выглядит хрупкой.

У нее тонкая шея, а грудь, кажется, среднего размера. Добравшись до ее талии, я замечаю, что джинсы несколько раз подвернуты и держатся только на потертом ремне.

Ее одежда слишком велика для нее.

А эти кроссовки уже давно пора выбросить.

К заправке подъезжает побитый грузовик, отвлекая мое внимание от женщины. Я наблюдаю, как из него вылезает мужчина в синем комбинезоне и направляется к магазину.

Он высокий и худощавый, его кадык поднимается и опускается, когда он сглатывает.

Когда он заходит в магазин, Дженна мгновенно напрягается и спешит обратно к прилавку. Губы мужчины шевелятся, но она не отвечает, а лишь кивает. На ее лице я снова улавливаю нервозность.

Хотя она держит голову опущенной, как и при встрече со мной, я замечаю, как из-под челки она украдкой следит за мужчиной, который достает из холодильника ящик пива.

Он подходит к прилавку, говорит ей что-то еще, и она снова не отвечает, а вместо этого кивает на экран, показывающий сумму к оплате. Когда он достает из кармана несколько долларовых купюр и протягивает ей, она похлопывает по прилавку, показывая, чтобы он положил деньги.

Она немая?

Мужчина усмехается и снова говорит что-то, от чего она заливается краской.

Я прищуриваюсь, мне ни черта не нравится, что он заставляет ее краснеть.

Тело Дженны остается напряженным, пока он не уходит. Как только он скрывается из виду, она прикрывает рот ладонью, а ее грудь начинает учащенно подниматься и опускаться.

Я пытаюсь понять, куда ушел мужчина, и, заметив, что он прячется за стеной, всего в нескольких дюймах от витрины магазина, все во мне замирает, и моя хищная натура берет верх.

Когда этот ублюдок заглядывает в магазин, как чертов извращенец, и поднимает телефон, чтобы сфотографировать женщину, я так сильно стискиваю челюсти, что мои зубы скрежещут друг о друга.

Я продолжаю следить за его движениями, пока он идет к своему грузовику, и когда он забирается в него, бросаю бинокль на сиденье и завожу двигатель.

Мужчина выезжает с парковки, и я, не включая фар, следую за ним. Как только мы отъезжаем на безопасное расстояние от заправки, я набираю скорость и обгоняю грузовик, после чего резко поворачиваю руль и останавливаюсь перед ним.

Весь грузовик содрогается, когда этот ублюдок бьет по тормозам, затем он открывает дверь и выходит, крича:

— Ты что, совсем спятил, блять?

— Да, — ворчу я, вылезая из внедорожника.

Вместо того чтобы по-быстрому прикончить его, я сокращаю расстояние между нами.

Глаза мужчины расширяются, и он поднимает руки.

— Эй, стой.

Когда он разворачивается, чтобы броситься к своему грузовику, я резко дергаю его назад, обвивая рукой шею. Запах его пота ударяет мне в нос, и я усиливаю хватку, пока он не начинает задыхаться.

— Она моя, — рычу я ему на ухо.

Он бьет меня по руке и хватается за нее, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

Менее чем через три минуты его тело обмякает. Я бросаю его на дорогу и достаю из кармана его телефон. Чтобы разблокировать устройство, мне приходится приложить его палец к сканеру, а затем я открываю альбом, где нахожу множество фотографий разных женщин. Я стираю все снимки Дженны, очищаю корзину и удаляю свои отпечатки с телефона, после чего кладу его обратно в карман.

Я быстро подхожу к грузовику и беру ящик с шестью банками пива, стараясь не касаться других предметов.

Открывая одну банку за другой, я выливаю их содержимое на лицо, шею и торс этого ублюдка, чтобы уничтожить любые улики, которые я мог оставить на его теле. Затем я отношу пустые банки к внедорожнику.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет, затем сажусь за руль и возвращаюсь на заправку.

Только припарковавшись в темном месте через дорогу, и снова взяв в руки бинокль, я с облегчением выдыхаю и делаю глоток содовой, которую купил ранее.

Теперь я могу спокойно наблюдать за Дженной.

Дженна

После ухода Уайли я изо всех сил пытаюсь снова взять себя в руки.

Уайли всегда ассоциировался у меня с серийным убийцей, и я терпеть не могу, когда он приезжает на заправку. Он всегда пытается флиртовать со мной, и это пробуждает во мне ужасные воспоминания.

Боже, ненавижу мужчин.

Хотя есть одно исключение. Мужчины из дорам. Их я могу смотреть только потому, что там нет сцен для взрослых, а еще мне нравится, как мило у них все снято.

Закончив уборку в магазине и распаковав все коробки, я погружаюсь в сериал, который сейчас смотрю. К счастью этой ночью на заправку заезжают еще трое посетителей, но в магазин они не заходят.

Когда наступает время идти домой, я проверяю кассу и делаю пометку для мистера Кахуна.

Я слышу шаги и, предполагая, что это мой босс, отключаю зарядное устройство и кладу его в рюкзак вместе с телефоном.

Мистер Кахун входит и бормочет:

— Доброе утро.

Кивнув, я обхожу прилавок и машу ему, выходя из магазина.

— Дженна, — зовет он. Когда я останавливаюсь и смотрю на него через окно, он говорит: — Мне нужно, чтобы ты пришла сегодня в шесть вечера.

Я снова киваю и хватаю свой велосипед. Садясь на него, я начинаю крутить педали, уезжая от заправки. На улице еще темно, но скоро взойдет солнце.

Несмотря на то, что сейчас август, по утрам все еще прохладно, но я быстро согреваюсь, пока кручу педали, направляясь к своему дому на окраине города.

Дорога занимает у меня сорок пять минут, причем половину пути приходится подниматься в гору. К концу маршрута я чувствую, как по спине струится пот. Да, до работы добираться гораздо легче.

Я смотрю на дом, который практически разваливается на части, и когда открываю входную дверь, замок заедает, поэтому мне приходится дергать за ручку, пока ключ не поворачивается.

Толкнув скрипучую дверь, я затаскиваю свой велосипед внутрь и прислоняю его к стене, а затем запираю дверь и задвигаю два засова.

Я снимаю рюкзак и достаю телефон, направляясь на кухню. Готовя себе сэндвич с с жареным сыром, продолжаю смотреть свой сериал.

Моя жизнь настолько скучна, что по вторникам я ем сэндвич с жареным сыром, по средам – рамен с жареным яйцом, по четвергам – тунец с рисом, по пятницам – сэндвич с говяжьим фаршем, по субботам – макароны с сыром, а по воскресеньям – спагетти с фрикадельками. По понедельникам я запасаюсь тем, у чего скоро истечет срок годности, чтобы продукты не пропали даром.

Я стараюсь максимально погрузиться в корейскую кухню и культуру, мечтая попробовать приготовить что-нибудь из тех вкусных блюд, которые всегда показывают в сериалах.

Когда сюжет близится к поцелую, мое сердцебиение учащается. Рты у героев почти всегда закрыты, а губы едва шевелятся, но я все равно каждый раз на этих моментах чуть не теряю сознание.

Как бы мне хотелось жить в дораме, а не в этой адской дыре.

Закончив есть, я быстро убираю за собой, а затем иду в спальню, чтобы понежиться в ванне. Я иду по дому с двумя спальнями, не отрывая взгляда от экрана телефона, и вслепую хватаю пижаму.

В ванной я включаю краны и сажусь на закрытую крышку унитаза. На моем лице расплывается улыбка, когда главные герои наконец-то целуются, и я тихо вздыхаю.

Меня целовали всего один раз. Мне было пятнадцать, и я только начала думать, что у меня появился первый парень, как Джереми уехал со своими родителями.

Мы переписывались несколько месяцев, но потом он перестал выходить на связь. Вероятно, у него появилась новая девушка, которой не нравилось, что он общается со мной.

Когда ванна наполняется наполовину, я закрываю краны и раздеваюсь. Я залезаю в теплую воду и минут десять смотрю сериал, а потом быстро моюсь.

Закончив, я быстро вылезаю из ванны, надеваю пижаму и бросаю грязную одежду в еще чуть теплую воду. Мне приходится экономить везде, где только можно, поэтому я всегда стираю одежду в ванне. Это отстойно, и я скучаю по запаху сушильных салфеток, которыми всегда пользовалась мама.

Насыпав немного порошка, я стираю свои вещи, а затем быстро споласкиваю их под холодной водой. Я выжимаю ткань, избавляясь от лишней воды. Затем вешаю футболку, джинсы и трусики на маленькую сушилку, устало вздыхая.

Быстро почистив зубы, я иду в спальню и забираюсь под одеяло. Я продолжаю смотреть сериал, пока мои глаза не устают. Положив телефон рядом с собой на матрас, я поудобнее устраиваюсь на подушке.

Как только я начинаю засыпать, образ мужчины в костюме, который заходил в магазин прошлой ночью, внезапно всплывает в моем сознании, мгновенно прогоняя сонливость.

Интересно, кто он такой? Мне кажется, он какой-то влиятельный человек.

На что похожа его жизнь? Возможно, он много путешествует и бывает в разных странах.

Мне сложно определять возраст людей, но думаю, ему около тридцати пяти лет. Не помню, было ли у него обручальное кольцо, но он, скорее всего, женат.

Образ красивого мужчины, возвращающегося домой к своей любящей жене и детям, которые живут в прекрасном доме, мелькает у меня в голове и еще больше усиливает мое одиночество.

До нападения я всей душой желала такого будущего. Я мечтала о любящем муже и детях. Представляла, как мы будем жить в уютном загородном доме, а я и муж – работать в городе, чтобы позволить себе семейный отпуск в Европе.

Мы бы посещали Грецию, Италию, Испанию и Португалию.

Боже, как же я мечтала об этих странах.

А теперь я никогда не покину Орору. Я буду работать на заправке, пока меня не вынудят уйти на пенсию, а потом одному Богу известно, что со мной будет.

В миллионный раз мрачные мысли, словно змея, заползают в мою голову, шипя, чтобы я положила всему этому конец.

Какой смысл жить дальше?

Когда слезы наворачиваются на глаза, я зажмуриваюсь и утыкаюсь лицом в подушку.

Ты не можешь так поступить с мамой и тетей Шерри.

Может, я и не вижу их, но мы разговариваем раз в неделю, и мне нравится слышать, как они счастливы во Флориде.

Я люблю дорамы.

Жизнь не так уж и плоха.

Из меня вырываются рыдания, потому что, как бы я ни старалась быть позитивной, плохое значительно перевешивает хорошее.

Прошло восемь лет с тех пор, как те мужчины разрушили мою жизнь. Я до сих пор вижу троих из них, время от времени, когда байкеры проезжают через город.

Мне до сих пор снятся кошмары.

Я все еще чувствую, как их руки лапают меня.

Чувствую их внутри себя.

А что касается отвращения и стыда, они никуда не исчезли.

Как и каждый день, я размышляю о том, что могла бы сделать по-другому в ту ночь.

Я могла бы остаться дома, а не идти к костру, где собирались все старшеклассники.

Могла бы принять предложение Стиви, с которой тогда дружила, подвезти меня. Тогда бы мне не пришлось возвращаться домой так поздно.

А еще…

Надо было бежать быстрее, когда они гнались за мной на своих байках.

Надо было бороться сильнее, врезав им коленом по яйцам и попытаться сбежать.

Надо было.

Надо было.

Надо было.

Но я ничего из этого не сделала.



Энцо

Я уже неделю в Штатах, но в делах с мотоклубом пока не добился успеха, потому что все это время был занят преследованием Дженны.

После посещения фабрики, где я узнал о нападениях мотоклуба на рабочих, я поручил администрации острова организовать охрану территории.

Группа прибыла вчера, и теперь, избавившись от забот о фабрике и сотрудниках, я еду в бар, где, как известно, тусуются байкеры.

Каждую ночь я слежу за Дженной, а днем стараюсь урвать несколько часов сна, чтобы потом заняться хоть чем-то полезным.

Такое поведение для меня в диковинку, но я не могу держаться подальше от этой чертовой заправки.

К счастью, я ни черта не слышал о том ублюдке, которого убил в ночь своего прибытия. Я попросил диспетчерский центр острова отслеживать все упоминания об этом инциденте, но пока никакой информации не поступало.

Я также попросил их разузнать о Дженне все, что только можно. Все, что я мог им дать, – это ее фото, имя и место работы, так что команде предстоит нелегкая задача.

Мой телефон звонит, и я бросаю взгляд на экран. Увидев имя Джона, я принимаю вызов.

— Что?

— Привет, босс. Просто хотел проведать вас. Как дела в Ороре?

— Нормально. Есть какие-нибудь проблемы в Лиссабоне?

— Нет. Здесь все спокойно, так что я могу приехать в Штаты и присоединиться к вам.

— Нет, оставайся в Лиссабоне.

Подъезжая к бару, где припаркованы мотоциклы, я вешаю трубку, не сказав больше ни слова.

На мне мой обычный костюм, и, уверен, я буду выделяться на общем фоне, но мне на это наплевать.

Я останавливаю внедорожник у входа, блокируя движение паре мотоциклов, и глушу двигатель. Я уже собираюсь открыть дверь, как вдруг на телефон приходит сообщение. Увидев, что оно с острова, я быстро открываю его.

Полное имя: Дженна Дотсон

Возраст: 26

День рождения: 01/08

Я впитываю каждую крупицу информации, узнавая, что у нее нет отца, а мать живет во Флориде. Она начала работать на заправке сразу после школы, и ее кредитный рейтинг очень низкий из-за скромного заработка, который едва покрывает базовые нужды.

В ее банковской выписке баланс составляет восемнадцать долларов. Она снимает деньги раз в неделю, а в конце каждого месяца оплачивается только одна подписка.

Она прожила в Ороре всю жизнь, и я задаюсь вопросом, почему она не переехала во Флориду вместе с матерью.

К сообщению также прилагается фотография команды чирлидеров: Дженна в бело-синей форме, с широкой улыбкой на лице и высоко поднятым подбородком. Это фотография из статьи в местной газете, где команду поздравляют с победой в каком-то соревновании.

Женщина, которую я встретил на заправке, и девушка на фотографии – два разных человека.

Я поднимаю голову и прищуриваюсь, перевариваю скудную информацию, которую узнал о застенчивой женщине с завораживающими глазами.

С первого взгляда на Дженну я стал одержим ею. Вместо того чтобы тревожиться о такой бурной реакции, я жажду узнать о ней больше.

Я хочу знать о ней каждую мелочь.

Хочу украсть ее с заправки и запереть в комнате, где только я смогу смотреть на нее.

Хочу исследовать каждый дюйм ее тела и выяснить, насколько она невинна.

Хочу, чтобы Дженна Дотсон принадлежала только мне.

Это просто безумие. Я всегда держу себя в руках. Для меня нет ничего важнее работы. Но все же я настолько очарован Дженной, что не могу оторваться от нее.

Из бара выходят мужчины в поношенных джинсах, футболках и кожаных куртках, не сводя глаз с моего внедорожника.

Я открываю дверь и вытаскиваю пистолет из-за пояса брюк, выходя из машины. Сняв предохранитель, я остаюсь за дверью, внимательно наблюдая за ними.

— Кто здесь главный? — спрашиваю я, но это звучит скорее как приказ.

Один из мужчин делает шаг вперед, похлопывая по значку, пришитому к его куртке.

— Я вице-президент. Ты, должно быть, Энцо. Мы слышали, что ты здесь, но не думали, что ты настолько глуп, чтобы прийти в наш бар.

Я прищуриваюсь, встречаясь взглядом с мужчиной.

— Твоя фабрика работает уже больше месяца, — говорит он с ухмылкой. — Ты должен нам десять тысяч долларов за июль, и, раз уж ты все равно здесь, можешь заплатить нам авансом и за август.

Уголок моего рта приподнимается, а из груди вырывается смешок.

Я не планировал нападать так скоро, но, черт возьми, почему бы и нет? Сейчас как раз подходящий момент.

Я проверяю значки других мужчин, и, увидев на одном из них надпись "Офицер"⁴, не колеблюсь. Моя рука взлетает вверх, и я нажимаю на курок. Пуля попадает ему в плечо, и, желая показать этим ублюдкам, что шутки закончились, я стреляю другому мужчине в ногу, а вице-президенту – в бок, когда они бегут к своим байкам, чтобы спрятаться.

Как только они достают оружие и открывают огонь по внедорожнику, я возвращаюсь на водительское сиденье и завожу двигатель.

Колеса крутятся, поднимая клубы пыли, и я быстро выезжаю на дорогу, давя на газ.

На моем лице расцветает широкая улыбка, а сердце бьется немного быстрее.

Это было весело.

Вскоре я слышу рев двигателей и, взглянув в зеркало заднего вида, вижу, что за мной едут четыре мотоцикла.

Я сбавляю скорость, давая им время догнать меня, и когда первый из них подъезжает к моему внедорожнику, резко выворачиваю руль, врезаясь в мотоцикл и сбрасывая его с дороги.

Я опускаю стекло, резко ударив по тормозам, и пока остальные байкеры сворачивают, пытаясь избежать столкновения, я выскакиваю из внедорожника и открываю по ним огонь, попадая в двоих, в то время как третий соскакивает с мотоцикла, пытаясь избежать пуль.

Мужчина поднимается на ноги и свирепо смотрит на меня.

Я демонстративно засовываю пистолет обратно за пояс, затем снимаю пиджак и бросаю его на водительское сиденье.

Когда я подхожу ближе, он говорит:

— Ты труп.

Я пожимаю плечами и нетерпеливо машу рукой, призывая его атаковать.

Он яростно рычит, бросаясь на меня, а когда замахивается, я отскакиваю назад, уклоняясь от удара. Он почти теряет равновесие, и я резко бью его по почкам. Воздух со свистом вырывается из его легких, и я продолжаю атаковать, нанося ему несколько ударов по лицу, отчего он отшатывается назад.

Я подпрыгиваю, бью ногой в горло, и, когда он падает на задницу, мягко приземляюсь на ноги.

Поправляя жилет, я разминаю шею, а затем смотрю на мужчину, теперь покрытого кровью.

— Мне плевать, чья это территория. Если вы еще хоть раз создадите какие-либо проблемы на моей фабрике или помешаете грузовикам перевозить мои товары, я убью вас всех до единого. — Я приближаюсь к нему, пока он стонет, лежа на раскаленном асфальте, и пинаю его носком ботинка в живот. — Не лезьте в мои дела, и я не буду лезть в ваши.

— Это территория Демонов, ублюдок, — рычит он.

— Больше нет.

Сделав этим ублюдкам единственное предупреждение, я возвращаюсь к своему внедорожнику и сажусь за руль. Завожу двигатель, и когда трогаюсь с места, мужчине приходится откатиться в сторону, чтобы не попасть под колеса.

Что ж, после этой небольшой разборки клуб будет жаждать моей крови, а правоохранительные органы обязательно нанесут мне визит.

Взяв свой телефон, я звоню в диспетчерский центр острова.

— Добрый день, мистер Оливейра. Чем мы можем вам помочь? — говорит Миро, который всегда отвечает на наши звонки.

— Пришлите ко мне еще одну команду из десяти человек и выясните, есть ли у нас в штате кто-нибудь, кто сможет уладить дела в Миннесоте.

— Дайте мне несколько секунд, я проверю.

Я продолжаю ехать к арендованному дому, не вешая трубку.

— У нас есть секретарь Спэкман, — говорит Миро. — Хотите, чтобы я передал ему сообщение?

— Да. Сообщите ему, что в окрестностях Ороры, штат Миннесота, ситуация накаляется. Пока я здесь, пусть не дает полиции шнырять вокруг меня.

— Я немедленно займусь этим, сэр.

— Спасибо.

— Ваш заказ на охрану обработан, и охранники прибудут в Миннесоту завтра утром. Вам еще что-нибудь нужно, сэр?

— На этом все. Спасибо, Миро.

Я вешаю трубку и через несколько минут подъезжаю к дому, окруженному зелеными деревьями. Несмотря на то, что здесь еще многое нужно сделать, он начинает мне нравиться. Я заказал новую мебель и не могу дождаться, когда избавлюсь от старого хлама в доме.

На следующий день после приезда я с удивлением обнаружил, что рядом с домом есть озеро. Поэтому купил скоростной катер на случай, если понадобится быстро покинуть это место.

Вылезая из внедорожника, я проверяю время на телефоне и вижу, что до начала смены Дженны на заправке есть еще четыре часа.

Осмотрев повреждения на боку внедорожника, я недовольно вздыхаю. По крайней мере, это всего лишь вмятина с несколькими царапинами.

Я вхожу в дом и, поднявшись по лестнице на второй этаж, сразу иду в спальню, где меняю пустой магазин пистолета на полный. Я спал внизу, в гостиной, потому что оружие, которое мне доставили с острова, занимает слишком много места в главной спальне. Да и к тому же, отсюда мне проще следить за теми, кто может проникнуть в дом.

Подойдя к окну, я смотрю на лодочный сарай внизу, думая, что мне следует перенести туда часть своего арсенала. Хранить все оружие в одном месте рискованно.

На следующий день после приезда я внимательно осмотрел двухэтажный дом, обнаружив тренажерный зал. Часть оружия я могу разместить и там.

Схватив коробку с гранатами, два пистолета и автомат, я спускаюсь по лестнице и выхожу через заднюю дверь. Мне приходится разложить все на лужайке, чтобы достать из кармана ключи. Найдя нужный, я открываю лодочный сарай.

Вдоль стен тянутся полки, а в углу свалены толстые веревки. Вода тихо плещется о деревянный настил, обрамляющий место, где будет пришвартована лодка.

Придется регулярно смазывать оружие, чтобы оно здесь не заржавело.

Я кладу коробку и пистолеты на одну из полок и иду к углу, где прячу автомат под веревкой.

Покидая лодочный сарай, я запираю дверь и возвращаюсь в дом. Отнеся большую часть оружия в спортзал, я быстро принимаю душ и надеваю чистый костюм.

В девятнадцать лет я купил свой первый костюм и с тех пор ношу их почти каждый день.

Зайдя на кухню, я открываю холодильник и достаю куриную грудку с грибами, чтобы приготовить рисолле⁵. Обычно для начинки я использую креветки, но в ближайших магазинах не смог найти свежих.

Пока готовлю тесто для пирожков, я думаю о своей стычке с мотоклубом.

Можно просто взорвать бар, когда там соберется большинство участников, и потом перебить оставшихся.

Я некоторое время обдумываю эту идею, но в итоге решаю отказаться от нее. Хотелось бы лично встретиться с президентом и послушать, что он скажет.

Пока готовлю рисолле, мои мысли возвращаются к Дженне и тому, что я о ней узнал. Я качаю головой, осознавая, что информации оказалось не так уж и много.

Каждый раз, заходя за чашкой того отвратительного кофе, я разговаривал с ней, но она в ответ молчала и сильно краснела.

Достав готовый пирожок из масла, я кладу его на бумажное полотенце и замираю, когда мне в голову приходит новая идея.

Я мог бы похитить ее. Было бы так легко схватить ее по дороге домой.

Продолжая готовить, я обдумываю план похищения Дженны, и, достав румяные пирожки, тяжело вздыхаю.

Похищать кого-то вроде Дженны опасно. Она и так уязвима, и это может окончательно сломить ее, а этого я точно не хочу.

Мне нужно проявить терпение и подождать, станет ли она более расслабленной в ближайшие дни. Может, ей просто нужно привыкнуть к моему присутствию.

Я снова тяжело вздыхаю, потому что терпение – не моя сильная сторона.

Дженна

Через пять минут после ухода мистера Кахуна я слышу рев двигателей и перевожу взгляд на дорогу.

Когда целая группа мотоциклистов подъезжает к заправке, мое сердце начинает бешено колотиться, грозясь сломать ребра. Дыхание учащается, и я замираю, не сводя глаз от мужчин.

Я наблюдаю, как Дерек закуривает сигарету, а затем смеется над чем-то, что говорит Уэйн. Когда Кирк присоединяется к ним и они направляются к магазину, я ощущаю, как по телу пробегают мурашки, а внутри все сжимается от страха.

Нет. Уходите.

Трое мужчин заходят в магазин, и мое тело начинает дрожать от страха. Кирк и Дерек направляются к холодильникам, а Уэйн останавливается у прилавка и улыбается мне.

— Как поживает моя любимая сучка? Скучала по мне?

Мое дыхание с хрипом вырывается из легких, когда я обнимаю себя за талию, опускаю голову и сгибаю плечи.

Они все начинают смеяться, и когда пальцы Уэйна касаются моей руки, я отшатываюсь, врезаясь в полки позади себя.

Не заботясь о магазине, я мчусь в конец прилавка, пересекаю кладовую и оказываюсь в маленьком туалете. Захлопнув дверь, я быстро запираю ее и упираюсь руками на случай, если они попытаются выбить ее.

— Да ладно тебе, сладкая попка. Не порти веселье, — слышу я крик Уэйна, когда они, кажется, начинают крушить магазин.

— Выходи, выходи, где бы ты ни была, маленькая шлюха, — кричит Дерек. — Или я все здесь разгромлю.

— Стоит вновь заставить эту сучку сосать наши члены, — говорит Кирк, а затем громко смеется.

В конце концов шум стихает, затем я слышу, как мотоциклы заводятся и уезжают с заправки.

Я медленно отпираю дверь и слегка приоткрываю ее. Убедившись, что никого нет, я осторожно выбираюсь из своего укрытия.

Зайдя в дверной проем, ведущий из кладовой в магазин, я по-прежнему никого не вижу, но беспорядок тут же бросается в глаза: упаковки конфет, чипсов и печенья разбросаны по всему полу.

Я смотрю на прилавок и вижу несколько долларов, лежащих рядом с моим телефоном.

По крайней мере, они его не забрали.

Чувствуя себя совершенно разбитой, я начинаю наводить порядок.

— Что случилось? — внезапно спрашивает мистер Оливейра прямо у меня за спиной, пугая меня до смерти.

Я вскрикиваю и бросаюсь в другой конец магазина, желая укрыться за рядами полок. Когда мой взгляд, полный ужаса, останавливается на нем, я вижу, как на его лбу проступают морщинки, а лицо приобретает опасное выражение.

Он выглядит устрашающе, когда смотрит на беспорядок, который мне все еще предстоит убрать, а затем переводит взгляд на меня. Его голос звучит как низкий рокот, когда он спрашивает:

— Что здесь произошло, Дженна?

Мне нужно успокоиться. Он мой любимый покупатель, и я не хочу его пугать.

Я качаю головой, медленно возвращаясь к лежащим на полу упаковкам, и начинаю расставлять все по полкам, а мистер Оливейра продолжает смотреть на меня, не двигаясь с места.

— Ты можешь говорить? — внезапно спрашивает он.

Я киваю и дрожащими руками кладу последнюю упаковку на место. Обхватив себя за талию, я расправляю плечи и возвращаюсь к прилавку, но когда прохожу мимо него, он кладет руку мне на плечо. Из меня вырывается всхлип, и, не в силах себя остановить, я бросаюсь к выходу и выбегаю из магазина.

Я делаю глубокий вдох и, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, продолжаю идти к боковой стороне здания, где присаживаюсь на корточки. Закрыв лицо ладонями, я изо всех сил стараюсь успокоиться.

Почему они пришли именно сегодня?

Я с нетерпением ждала встречи с мистером Оливейрой. Когда он пришел в третий раз, я сообразила, что его имя можно посмотреть на карточке.

Мистер Э. Оливейра.

Закрыв глаза, я стараюсь дышать глубже, но вдруг на меня падает тень. Открыв их, я вижу мистера Оливейру, который сидит передо мной на корточках.

Выражение его лица уже не такое суровое, и теперь он смотрит на меня с нежностью.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — спрашивает он.

Я качаю головой и, набравшись смелости посмотреть ему в лицо, открываю рот, но не могу произнести ни слова.

Сегодня вечером я хотела поздороваться с ним. Просто поздороваться. Но потом появились байкеры, и трое из тех, кто ранее надругался надо мной, начали грубо насмехаться.

Он медленно протягивает ко мне руку, и я замираю. Я даже не успеваю сделать вдох, когда он нежно прикасается ладонью к моей щеке. Он наклоняет голову, его золотисто-карие глаза пристально смотрят на меня.

— Если тебе что-нибудь понадобится, можешь обратиться ко мне, — бормочет он.

Этого я точно никогда не смогу сделать. Я чувствую, как мое лицо заливается краской, а по шее ползет румянец.

— И если у тебя проблемы, я могу помочь.

Нет, не может. Никто не может мне помочь.

Я поднимаюсь на ноги и возвращаюсь в магазин, как раз в тот момент, когда машина Мюриэль сворачивает на заправку.

Если я расскажу кому-нибудь об Уэйне, Дереке и Кирке, они убьют меня и того, к кому я обращусь за помощью. Мотоклубу всегда сходили с рук убийства, и на этот раз, вероятно, им снова удастся избежать наказания.

Я спешу к кассе и, когда Мюриэль заходит в магазин, хватаю пачку сигарет и кладу ее на потертый деревянный прилавок.

Она оглядывается по сторонам, а затем спрашивает:

— А где тот красавчик? Это же его внедорожник, да?

Я выглядываю в окно и, увидев вмятину на задней двери, но никаких следов мистера Оливейры, хмурюсь и пожимаю плечами, переводя взгляд на Мюриэль.

Она кладет деньги на прилавок и берет сигареты.

— Увидимся завтра. — Выходя из магазина, она смотрит налево и останавливается. — О, привет. Я видела тебя здесь пару раз. Ты недавно в городе?

— Можно и так сказать, — отвечает мистер Оливейра, тут же появляясь прямо за окном.

Я смотрю на него, когда Мюриэль говорит:

— Мы всей компанией тусуемся в доме друга. Хочешь пойти? Это отличный способ познакомиться с местными жителями.

На его лице мелькает раздражение.

— Мне это неинтересно. — Он заходит в магазин, больше не обращая на Мюриэль никакого внимания.

Она качает головой, после чего направляется к своему седану.

Собирая купюры с прилавка, я замечаю пластиковый контейнер. Убрав наличные в кассу, я гадаю, чей он.

Мистер Оливейра берет бутылку воды и направляется к прилавку. Два дня назад он перестал покупать кофе. Поставив воду на прилавок, он пододвигает контейнер ко мне.

— Я готовил ужин, но переборщил с количеством. Решил, что тебе может понравиться.

От удивления я замираю, но потом все же приподнимаю крышку, чтобы заглянуть внутрь. Там меня встречают золотисто-жареные пирожки.

— Это португальское блюдо, — сообщает он мне. — Попробуй.

Они выглядят вкуснее, чем все, что я ела с отъезда мамы и тети Шерри. Я не могу удержаться и осторожно беру один из пирожков в форме полумесяца. Сначала я нюхаю его, и, почувствовав восхитительный запах, откусываю маленький кусочек.

Он хрустящий, а почувствовав вкус курицы и грибов, я чуть не стону от удовольствия.

Боже. Как вкусно.

Я откусываю гораздо больший кусок и быстро проглатываю его.

Вытирая кончики пальцев о рубашку, я перевожу взгляд с контейнера на мистера Оливейру, дыхание которого учащается. На его лице появляется выражение, которое можно описать только как желание, и это заставляет меня насторожиться.

Долгое время он пристально смотрит на меня, и я испытываю странную смесь лести и смущения.

Мое сердцебиение вновь учащается, но на этот раз не только от страха, но и от предвкушения.

Затем он отводит взгляд и достает карту из бумажника. Не раздумывая, я протягиваю руку и кладу ее на его ладонь, останавливая его.

Я качаю головой, показывая, что не хочу, чтобы он платил, и, чувствуя, как по моей руке бегут мурашки, медленно отстраняюсь.

Он быстро тянется через прилавок и мягко хватает меня за руку. Затем его большой палец касается моей кожи, отчего по мне, словно маленький фейерверк, пробегает еще больше мурашек.

В животе у меня порхает калейдоскоп бабочек, а грудь наполняется огромным приливом нервной энергии.

— Дженна. — Он ждет, пока я посмотрю ему в глаза, а затем говорит: — Я хочу, чтобы ты считала меня своим другом.

Уголок моего рта слегка приподнимается, но я слишком нервничаю, чтобы улыбнуться.

Когда он отпускает мою руку, я быстро отдергиваю ее и сжимаю кулаки, дабы скрыть обкусанные ногти.

Он стучит по крышке контейнера.

— Съешь все. Хорошо?

Я киваю и притягиваю его к себе. Мои губы приоткрываются, чтобы поблагодарить его, но вместо слов вырывается лишь тихий вздох.

Мистер Оливейра берет бутылку воды и направляется к выходу, но останавливается у открытой двери и оглядывается через плечо.

— Хорошего вечера, Дженна. Увидимся завтра.

На этот раз мне удается улыбнуться, хоть и немного робко.

Он смотрит на меня так, словно я с другой планеты, и улыбка исчезает с моих губ. Я склоняю голову, сжимая пальцами края контейнера.

Я слышу его удаляющиеся шаги, и вскоре после этого дверь внедорожника захлопывается.

Я слежу за ним из-под челки, замечая, что он, как и в любую другую ночь, не спешит уезжать.

Понятия не имею, что он делает в своем внедорожнике, но, зная, что сегодня вечером он больше в магазин не зайдет, я сажусь на табурет и тяжело выдыхаю.

Глядя на контейнер с восхитительной выпечкой, я задаюсь вопросом, почему он принес ее мне. Мы же не знакомы. Ну, я ведь даже не разговаривала с ним.

И все же я благодарна ему за то, что он подумал обо мне. Да и я слишком бедна, чтобы отказываться от такого подарка.

Мои мысли возвращаются к тому, что произошло до приезда мистера Оливейры. Когда я вспоминаю о Дереке, Уэйне и Кирке, мне кажется, будто на моих плечах лежит груз всего мира.

Поднеся руку ко рту, я начинаю грызть ноготь большого пальца.

Я знаю, что должна быть благодарна за то, что они не часто заезжают на эту заправку, но мне бы хотелось, чтобы они вообще не появлялись здесь. Ненавижу их видеть, и они постоянно издеваются надо мной.

Я боюсь, что они снова изнасилуют меня. Или того хуже. Убьют.

Боже, я ненавижу свою жизнь.

Я просто… просто хочу, чтобы все наладилось.

Пожалуйста, Боже, позволь мне выиграть в лотерею, чтобы я смогла уехать из Ороры.

Хотя при таком раскладе я бы все равно не смогла перебраться к маме и тете Шерри. Никакие деньги в мире не смогут стереть тот ад, который те мужчины устроили мне той ночью.

Но они, безусловно, облегчили бы жизнь.

Энцо

Услышав гул автомобильных двигателей, я встаю с дивана и подхожу к большим окнам от пола до потолка, занимающим два этажа.

Я наблюдаю, как к дому подъезжают три внедорожника, затем подхожу к двери и открываю ее для мужчин.

Один из них отделяется от группы, и, узнав его, я качаю головой.

— Что ты здесь делаешь?

Сантьяго ухмыляется мне.

— Слышал, тебе нужна помощь, поэтому я и пришел.

— Я не говорил, что мне нужна помощь.

— Ты вызвал в общей сложности более двадцати человек. Это явный крик о помощи, — усмехается он и, подойдя, хватает меня за руку, пожимая ее. — Мне скучно, и я бы не отказался от какого-нибудь экшена.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, но потом вижу Доминика, и прищуриваюсь.

— И ты здесь?

— Похоже, мне тоже скучно. — Он указывает на Сантьяго. — Он притащил меня сюда.

Я вырываю руку из хватки Сантьяго и быстро приветствую Доминика.

— Если скажете, что и Лео с Кассией тоже здесь, я буду недоволен.

— Они в мотеле, — ухмыляется мне Сантьяго. — Мы сняли все номера и останемся здесь на некоторое время.

Я качаю головой, глядя на мужчину.

— Серьезно? — Я перевожу взгляд с одного на другого. — А как же ваши жены и дети?

— Они проводят время друг с другом и не могли дождаться, когда избавятся от нас, — бормочет Доминик.

— Считай это небольшим семейным воссоединением, — говорит Сантьяго, хихикнув. — Мы с тобой не виделись уже несколько месяцев.

— Я ведь ни разу не пропустил ни одной встречи, — бормочу я. Взглянув на десять охранников, я приказываю: — Рассредоточьтесь по территории. Гостей мы не ждем.

Все они тут же бросаются выполнять приказ.

Сантьяго похлопывает меня по руке.

— Мы проделали такой долгий путь. Будешь держать нас снаружи или пригласишь в свой дом?

— Это не мой дом, — ворчу я, но отступаю назад и жестом приглашаю их войти. — Лео с Кассией действительно здесь?

— Да. — Сантьяго окидывает взглядом обстановку. — Не совсем так я представлял себе твой дом.

— Дом уже был обставлен. Я жду, когда привезут мою мебель.

Доминик садится в кресло, а после спрашивает:

— Не хочешь рассказать нам, что происходит между тобой и мотоклубом?

Сантьяго продолжает шнырять вокруг, и, не обращая на него внимания, я сажусь на диван и смотрю на Доминика.

— Вчера я нанес им визит. Скажем так, пришлось пустить в ход оружие, и я велел им держаться подальше от моей фабрики и грузовиков.

— Думаешь, они послушаются? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Поэтому я и заказал дополнительную группу людей. Уверен, они отомстят.

— Это место довольно отдаленное, — замечает Сантьяго. — Тебе лучше переехать к нам в мотель. Вместе мы сильнее.

— Я подумаю об этом, — отвечаю я.

— Как дела на фабрике? — спрашивает Доминик.

— Хорошо. Рабочие чувствуют себя в большей безопасности, когда рядом охрана, поэтому производство идет полным ходом. На следующей неделе отправятся первые грузовики.

— Что ты производишь на фабрике? — спрашивает Сантьяго.

— Как обычно. Технику. Часы. Электронику. Брендовые товары.

Доминик смотрит на меня с восхищением.

— Я слышал, что здесь, в США, на этом можно заработать триллионы.

— Ты не ослышался.

— Ты по-прежнему работаешь в одиночку? — спрашивает Сантьяго.

— У меня есть люди в Лиссабоне и Африке, — говорю я им.

— Мы знаем, что у тебя есть люди, которые работают на тебя, но у тебя нет никого, кому ты доверяешь, — говорит Доминик. — У меня есть Эвинка. У Сантьяго есть Педро. У Лео – Массимо, а у Кассии – Найт. Прошло много лет, а ты все еще один. Это делает тебя легкой мишенью.

Я смотрю ему в глаза и говорю:

— У меня есть альянс. Это все, что мне нужно.

— Один в поле не воин, — вздыхает Сантьяго. — Все, что ты делаешь, – это работаешь, убиваешь, работаешь и убиваешь. Ты никогда не отдыхаешь.

— Перестаньте беспокоиться обо мне, — бормочу я слишком резко. — Мне нравится быть одному.

— А как же Джон? — спрашивает Доминик. — Он работает с тобой уже много лет.

— Я доверяю этому человеку настолько, насколько могу. Но с легкостью смогу избавиться от него, если что-то пойдет не так.

Сантьяго выгибает бровь, глядя на меня.

— Тогда зачем его держать?

Я пожимаю плечами.

— Он делает свою работу. — Желая, чтобы они перестали волноваться, я говорю: — На прошлой неделе я немного отдохнул.

В голове всплывает Дженна, и я стискиваю челюсти, вспоминая, как она была напугана, когда я остановился на заправке.

Оба мужчины, прищурившись, смотрят на меня, и Сантьяго спрашивает:

— И?

— И... — Я вздыхаю и наклоняюсь вперед, опираясь предплечьями о бедра. — Есть одна женщина.

— О-о-о. — На лице Сантьяго мгновенно расцветает улыбка. — Теперь мы переходим к самому интересному. Ты ведь об этой женщине просил команду найти информацию, да? Дженна… Дженна Дотсон.

— Да. Она работает в Ороре.

Когда я не продолжаю, Доминик спрашивает:

— Но?

— Она не разговаривает. — Я смотрю на словака, который является одним из самых умных людей, которых я знаю. — Она не немая, просто очень встревоженная и застенчивая, так что потребуется некоторое время, чтобы она привыкла ко мне.

Сантьяго, наконец, садится и смотрит на меня.

— Значит, ты планируешь остаться здесь на некоторое время?

— До тех пор, пока она не начнет мне доверять. Она живет одна в каких-то трущобах, и я подумывал о том, чтобы похитить ее, но, боюсь, это нанесет непоправимый ущерб ее хрупкой психике.

Лицо Сантьяго становится серьезным.

— Судя по тому, что ты нам рассказываешь, похоже, она пережила какую-то травму.

— Я тоже так думаю, — соглашаюсь я. — Но это может быть что угодно, от жестокого обращения до Бог знает чего.

— Тебе нужно запастись терпением, — говорит он и улыбается мне. — Что мы будем есть?

Не в силах прогнать этих мужчин, я предлагаю:

— Можем пойти куда-нибудь пообедать. Уверен, Лео и Кассия захотят присоединиться к нам.

— Знаешь какие-нибудь хорошие места поблизости? — спрашивает Доминик.

— Нет.

Сантьяго выгибает бровь, глядя на меня.

— Тогда где ты предлагаешь поесть?

— Ладно, — ворчу я, поднимаясь на ноги. — Я что-нибудь приготовлю. Позвони Лео с Кассией и попроси их прийти.

— Только готовь побольше. Я очень голоден, — говорит Сантьяго, когда я иду на кухню.

Я открываю холодильник и выбираю между стейками и курицей.

Позади меня раздаются шаги, когда мужчины подходят и тоже заглядывают внутрь.

— Мы же в Америке. Можем устроить барбекю, — упоминает Сантьяго.

— Курица и стейки. Что будет в качестве гарнира? — спрашиваю я.

— Я скажу Лео и Кассии, чтобы они купили хлеб и ингредиенты для салата, — отвечает Доминик, вытаскивая телефон из кармана.

Пока он звонит, я достаю все мясо и кладу его на стойку.

Мне пришлось потратить два с половиной часа на поиски мясного рынка, где продавали Вагю⁶. Я хотел приготовить его для Дженны.

Мой взгляд скользит по мужчинам, а затем я говорю:

— Вечером у меня есть кое-какие планы, так что это импровизированное барбекю должно закончиться к семи.

— Ты идешь на свидание с той женщиной? — спрашивает Сантьяго.

Я качаю головой.

— Мне нравится наблюдать за ней, пока она работает.

— Каждый вечер? — Уголок рта Доминика приподнимается, и, когда я киваю, он усмехается. — Не думал, что ты сталкер.

Я пожимаю плечами.

— Это для ее безопасности. В первую ночь, когда я приехал в город, какой-то извращенец сфотографировал ее. Я убил его и нашел сотни фотографий других женщин в его телефоне.

Сантьяго с любопытством смотрит на меня.

— Скольких людей ты убил с тех пор, как приехал сюда?

— Только одного. Кажется. — Я начинаю открывать упаковки со стейками. — Не уверен, убил ли я кого-нибудь из байкеров. Я подстрелил четверых и одного сбил с дороги, так что, кто знает.

Доминик вздыхает.

— Почему у меня такое чувство, что до твоего возвращения в Португалию случится еще много убийств?

— По крайней мере, вам не придется скучать, — бормочу я, вызывая смех мужчин.

Сантьяго открывает заднюю дверь и делает глубокий вдох, глядя на озеро.

— Мы будем готовить барбекю на улице?

— Конечно.

Он выходит из дома, и между мной и Домиником воцаряется молчание. Мы оба по натуре тихие люди, так что никого из нас это не напрягает.

Через несколько минут, пока я достаю мясо из упаковки и посыпаю его специями, Доминик говорит:

— Я понимаю, почему тебе нравится работать в одиночку.

Я перевожу взгляд на него.

Он скрещивает руки на груди и прислоняется к стойке.

— Мы с Эвинкой выросли в детском доме.

Я киваю.

— Я в курсе.

— У нас с тобой похожее прошлое, Энцо.

Я качаю головой.

— Позволю себе не согласиться. У тебя была еда, одежда, вода и крыша над головой. — Я смотрю ему в глаза. — У тебя была Эвинка.

Он размышляет несколько минут, а потом кивает.

— Верно. — Расцепив руки, он отталкивается от стойки и приближается ко мне.

Я знаю, что он ненавидит общаться с людьми. Возможно, даже больше, чем я. Поэтому, когда он кладет руку мне на плечо и на его лице мелькает искренность, в моей груди что-то екает.

— Ты не одинок, Энцо. Мы все приехали сюда, чтобы показать тебе, насколько ты важен для альянса. Сантьяго прав. Один в поле не воин. Позволь нам стать семьей, которой у тебя никогда не было.

— Семью переоценивают. — Это мой стандартный ответ, и я сразу же жалею о своих словах, как только произношу их. Покачав головой, я вздыхаю. — Я доверяю альянсу.

Сантьяго заходит на кухню, потирая ладони друг о друга, чтобы избавиться от пыли.

— Я знаю, но мы можем дать тебе гораздо больше, — продолжает Доминик. — Настоящую дружбу. Тех, на кого ты всегда можешь положиться в трудную минуту. — Он слегка трясет меня за плечо. — Этот альянс существует уже более пяти лет, Энцо. Впусти нас в свою жизнь. Ты не разочаруешься.

Сантьяго подходит ближе с серьезным выражением лица.

— Ты уже член семьи, брат. Перестань упрямиться и прими это.

Мы слышим рев автомобильного двигателя, и я мысленно благодарю бога за это, потому что мне нужно время, чтобы переварить все слова, сказанные Домиником и Сантьяго.

Через мгновение мы слышим голос Лео:

— Где все?

— На кухне, — отвечает Сантьяго.

— А где она?

Доминик подходит к двери.

— Здесь.

Когда Лео и Кассия входят с сумками, я указываю на островок посреди кухни.

— Спасибо.

Они ставят сумки на островок. Затем Лео подходит и пожимает мне руку.

— Как поживаешь?

— Хорошо. А ты?

— Тоже хорошо.

Кассия подходит ближе, и я мягко жму ей руку. Став главой греческой мафии, она зарекомендовала себя как грозный боец. Это завоевало мое уважение, которым я не привык делиться.

— Никогда не думала, что мы устроим с тобой барбекю, — говорит она, оглядывая мясо. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. Ты наверняка устала с дороги. — Я смотрю на Сантьяго. — Ты нашел гриль на улице?

Он кивает.

— И стулья. — Он кивает головой в сторону двери. — Пойдемте, я покажу вам, где мы будем сидеть.

Я беру пластиковый контейнер с мясом и выхожу вслед за Сантьяго из дома. Мы идем по крытому крыльцу к веранде, где он уже все подготовил. Я ставлю контейнер на один из стульев и говорю ему:

— Можешь включить гриль, пока я приготовлю салат и принесу нам что-нибудь выпить?

— Если что, я алкоголь не буду, — говорит Кассия. Все наши взгляды обращаются к ней, и она смеется. — Да, я снова беременна.

Трое мужчин поздравляют ее, и когда наступает моя очередь, я спрашиваю:

— Почему ты здесь? Могла бы послать Найта вместо себя.

Она смотрит мне прямо в глаза и отвечает:

— Это семейное дело, и я не собираюсь сидеть в стороне. К тому же, я всего на третьем месяце и все еще могу надрать задницу.

Я вижу решимость в ее глазах и киваю.

— Хорошо.

Не сказав больше ни слова, я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Я быстро достаю продукты из пакетов и замечаю, что Кассия купила все необходимое для греческого салата. Смешивав ингредиенты в миске, я ставлю ее в холодильник.

Я проверяю время на часах и, увидев, что до начала работы Дженны осталось всего два часа, вздыхаю.

Сегодня я опоздаю.

Я беру пару бутылок воды, содовой и пива, а затем возвращаюсь на улицу. Подойдя к веранде, я слышу как Сантьяго усмехается:

— Если Грейс снова забеременеет от Доминика, она его убьет. Кажется, она уже достигла своего предела с четырьмя детьми.

— На самом деле я сделал вазэктомию, — сообщает нам Доминик. — Чик-чик, и проблема исчезла.

Я ставлю все напитки на свободный стул, отхожу на несколько шагов назад, скрещиваю руки на груди и осматриваю окрестности, прикидывая расположение охранников.

— Я хочу пятерых детей, а потом подумаю о том, чтобы остановиться, — говорит Кассия.

Она должна обеспечить продолжение своего рода после того, как несколько лет назад Братва уничтожила всю ее семью.

Сантьяго смотрит на всех и говорит:

— Адан и Надя не дают нам скучать, но моя Сиара хочет еще одного, и то, что хочет моя жена, она получает.

— Мне исполняется тридцать восемь, — бормочет Лео, наливая себе пива. — На днях Хейвен подняла эту тему и использовала ее против меня, сказав, что у нас не так много времени и нам пора завести детей.

— А ты готов к ним? — спрашивает Кассия, взяв бутылку воды.

— Да. Она прекратила принимать противозачаточные, так что мы, наверное, попробуем зачать ребенка, как только я вернусь домой.

— Может, сменим тему? — спрашиваю я.

— Зачем? Тебе не нравится говорить о детях? — дразнит меня Сантьяго.

— Нет, не нравится. — Я перевожу взгляд на озеро.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Лео говорит:

— Расскажи нам, что происходит с мотоклубом.

Сантьяго начинает жарить мясо, пока я рассказываю все, что знаю. Когда мы садимся за стол, уже восемь часов вечера.

Мне становится не по себе, когда я смотрю на других членов альянса, и как бы я ни старался сосредоточиться на разговоре, не могу перестать думать о Дженне.

У меня словно ломка, и только увидев ее, я смогу успокоиться.

Дженна

Когда часы показывают девять вечера, мое сердце екает.

Похоже, мистер Оливейра сегодня не придет, и это отстойно. Я хотела поговорить с ним. Даже написала небольшую записку на случай, если в последнюю минуту струшу.

Я съела всю выпечку, что он принес мне вчера, а вымытый контейнер поставила перед собой на стол.

Боже, я так объелась выпечкой, что проспала восемь часов как убитая. Давно у меня не было такого хорошего дня.

Видя мистера Оливейру каждую ночь на протяжении последней недели, я невольно влюбилась в него. Хотя я понимаю, что не должна идти на поводу у своих чувств, не могу скрыть радости от встречи с ним.

Я представляю, как он заходит в магазин и приглашает меня на свидание. Мы идем ужинать в шикарный ресторан, где на столах лежат тканевые салфетки. Он смотрит только на меня, и от этого я чувствую себя особенной.

На моих губах появляется мечтательная улыбка, когда я теряюсь в своих фантазиях.

После сытного ужина из пяти блюд, от которого мой желудок чуть не лопнул, он берет меня за руку, и мы идем гулять по городу. А все остальные люди видят, что я не такая уж и странная, какой они меня считают.

Мистер Оливейра останавливает меня посреди тротуара и медленно наклоняется, пока наши губы не сливаются в сладком поцелуе.

Мои щеки горят, пока я снова и снова прокручиваю в голове эту сцену.

Звук подъезжающей к заправке машины вырывает меня из фантазий, и я бросаю взгляд в окно.

Уф, это всего лишь седан.

Когда машина останавливается прямо у магазина, я замечаю четырех мужчин внутри. При виде них мое сердце начинает бешено колотиться.

Черт.

Я их не узнаю. Признаться, моя нервозность усиливается, когда приходится иметь дело с незнакомцами, чем с постоянными покупателями.

Водитель остается в машине, а трое других выходят. Один закуривает сигарету и идет к обочине дороги, оглядываясь по сторонам.

Волоски у меня на затылке встают дыбом, а дыхание замедляется, когда в магазин заходят только двое мужчин.

Они оглядываются по сторонам, и один останавливается у прилавка, окидывая меня взглядом, пока другой направляется к банкомату в углу.

Мужчина, стоящий ближе ко мне, достает из-за спины пистолет и, глядя мне прямо в глаза, приказывает:

— Стой на месте и не делай глупостей.

О Боже.

Я быстро киваю, опускаю голову и обхватываю себя руками.

Мое тело бьет неконтролируемая дрожь, когда он направляет на меня пистолет, в то время как другой мужчина что-то делает у банкомата. Внезапно они выбегают из магазина, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, раздается громкий взрыв, и меня отбрасывает на полки.

Я падаю на пол, в ушах звенит, а в затылке разрастается боль.

Меня резко хватают за руку и ставят на ноги. Мужчина начинает что-то кричать мне в лицо, но я с трудом разбираю его слова.

Затем меня вытаскивают из-за прилавка и грубо толкают к взорванному банкомату. Деньги разбросаны по всему полу, а воздух быстро наполняется густым дымом.

Я кашляю, медленно осматривая разрушенную часть магазина, как вдруг что-то бьет меня по голове и щеке, отчего я падаю на пол.

— Я сказал, собери эти чертовы деньги и положи их в сумку, — кричит один из мужчин, и ко мне наконец возвращается слух.

Все еще не оправившись от шока, я опускаюсь на колени и начинаю собирать купюры.

Мое тело снова начинает сильно дрожать, когда меня пронзает сильный страх. Во рту ощущается привкус меди, а язык немеет.

— Быстрее! — кричит один из мужчин, стоящих снаружи. — Сюда кто-то едет.

— Ты слышала его, — огрызается тот, что стоит ближе ко мне, пихая меня ботинком в бедро. — Собери все деньги в сумку, сейчас же!

— Блять, — ворчит тот, что стоит у двери. — Я разберусь с тем, кто бы это ни был.

Внезапно раздаются два выстрела, и мое сердце подскакивает к горлу.

Страх сменяется ужасом, я резко разворачиваюсь и отползаю назад, качая головой.

В следующее мгновение появляется мистер Оливейра. Он быстро идет к мужчине, что держит сумку и одновременно стреляет в того, кто меня ударил.

Мои глаза расширяются от страха, а челюсть отвисает, когда мистер Оливейра направляет оружие на последнего грабителя, который тут же бросается ко мне. Я вскрикиваю и бросаюсь в сторону, врезаясь в ряд полок, с которых на меня тут же начинают сыпаться товары.

Мистер Оливейра, бросившись ко мне, стреляет в грабителя, и ловит банку прямо над моей головой. Присев передо мной на корточки, он ставит банку на пол и касается моей щеки.

— Ты в порядке?

Я нахожусь в таком шоке, что не могу отреагировать на его слова, глядя широко раскрытыми глазами на мужчину, которого так хотела увидеть сегодня вечером.

Мистер Оливейра осторожно берет меня за руку и поднимает на ноги. Он убирает пистолет и внимательно осматривает мое тело, проверяя, нет ли у меня травм. Затем его взгляд сосредотачивается на моей голове.

— Нам нужно обработать порез у тебя на голове, — говорит он. — Здесь есть поблизости больница?

Я смотрю на два трупа и понимаю, что мистер Оливейра только что убил грабителей.

Паника с силой сжимает мою грудь, когда в голове всплывают картины ограбления, взрыва и выстрелов. Мое дыхание учащается, и я смотрю на лужу крови, растекающуюся по полу.

— Foda-se, — бормочет мистер Оливейра, и когда он внезапно подхватывает меня на руки, из меня вырывается стон.

Он выносит меня из магазина и заходит за угол здания. Я вижу водителя в машине, лицо которого все в крови. Зрелище по истине ужасное.

Мистер Оливейра приседает и опускает меня на землю, а затем обхватывает мое лицо своими прохладными ладонями, заставляя посмотреть на него.

— Ты в безопасности, meu anjo. Я не причиню тебе вреда.

Кое-как мне удается кивнуть, затем из меня вырывается всхлип, и я хватаю его за запястье.

Он наклоняется, пока наши лица не оказываются всего в дюйме друг от друга.

— Ты должна сосредоточиться. Камеры видеонаблюдения работают?

Я снова киваю и, когда начинаю вставать, он помогает мне подняться. Его рука нежно обвивается вокруг моей спины, и он прижимается ко мне, пока мы спешим в магазин и огибаем прилавок. Я указываю на систему, где записи с трех камер хранятся на встроенном жестком диске.

Я смотрю, как мистер Оливейра стирает все данные. Вдруг вдалеке раздается вой сирен, и он бросается ко мне, хватая за плечи.

— Ты меня не видела, Дженна. Поняла?

Я быстро киваю, затем он наклоняется и целует меня в лоб.

— Обработай порез на голове.

Ошеломленная поцелуем, я провожаю его взглядом, когда он поспешно выходит из магазина и садится в свой внедорожник. Его шины визжат, когда он уезжает, оставляя меня одну.

Медленно отступая назад, я натыкаюсь на дверной косяк кладовки, затем разворачиваюсь и бегу в туалет, где запираюсь изнутри.

Меня снова охватывает сильная дрожь. Я приседаю на корточки, обхватываю колени руками и опускаю голову.

Ужасные события этой ночи обрушиваются на меня, и я начинаю плакать.

Мистер Оливейра, не моргнув глазом, убил четверых грабителей. Он действовал так быстро, что у них не было ни единого шанса. Он стер все следы своего присутствия и ушел до прибытия полиции.

Я слышу, как шериф Барнс кричит:

— Здесь есть кто-нибудь? Дженна?

Я не могу вымолвить ни слова и продолжаю плакать.

— Выходи с поднятыми руками, чтобы я мог их видеть, — приказывает шериф Барнс.

Каким-то образом мне удается подняться на ноги и отпереть дверь. Я поднимаю руки и медленно выхожу из своего укрытия, пока шериф Барнс не замечает меня.

— Можешь опустить руки, — говорит он, подходя ко мне.

Я быстро возвращаюсь в туалет, захлопываю дверь и снова запираю ее. Опускаясь на пол, я чувствую, как меня охватывает приступ паники, и теряю концентрацию.

Перед глазами у меня все расплывается, и я падаю набок, теряя сознание.

Дженна

Последние три дня я нахожусь в каком-то трансе. Нервничаю и вздрагиваю каждый раз, когда слышу шум или кто-то заходит в магазин.

Мистер Кахун закрыл магазин только на время, чтобы мы могли навести порядок. Он даже не дал мне выходной, чтобы оправиться от ограбления.

Сегодня заменили банкомат, и присутствие незнакомых мужчин в магазине только усилило мое беспокойство.

И в довершение всего, я не видела мистера Оливейру с ночи ограбления.

На допросе в полиции я написала все, кроме того, что знаю, кто убил тех мужчин. Вместо этого я солгала, заявив, что убийца был в лыжной маске, невысокого роста, в джинсах и футболке, а также без татуировок на руках.

Надеюсь, это поможет защитить мистера Оливейру.

Да, он убил четырех мужчин, что пугает, но он сделал это, чтобы помочь мне, и всегда был ко мне добр.

Я места себе не нахожу из-за лжи, которую написала для полиции.

Моя смена только началась, но я уже хочу, что она закончилась. Заправка – последнее место, где мне хочется сейчас находиться.

Когда подъезжает внедорожник, мое сердце начинает биться как сумасшедшее, и я смотрю на тонированные стекла. Но тут из машины выходит женщина, и, взглянув на заднюю дверь, я не вижу никаких вмятин.

Черт.

Она заходит в магазин с конвертом в руках и, глядя на меня, широко улыбается.

Мне нравится платье, которое на ней надето. В нем она выглядит очаровательно. Ее светло-каштановые волосы уложены мягкими локонами, а на лице – профессиональный макияж.

Чувствуя себя неловко, я склоняю голову и сжимаю руки в кулаки на коленях.

— Привет, Дженна, — говорит она дружелюбным тоном. — Меня зовут Кассия.

Я киваю и смотрю на нее из-под челки.

— Я слышала об ограблении. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

Я слегка приподнимаю голову, гадая, кто она такая и почему разговаривает со мной.

— У меня есть для тебя предложение о работе. — Она открывает конверт и достает листок бумаги. — Я подожду, пока ты его прочтешь. Не торопись.

Нахмурившись, я не прикасаюсь к документу, но наклоняюсь вперед, чтобы прочитать, что там написано.

Это вакансия домработницы у отшельника, который живет в Тауэре. Данный городок еще меньше, чем Орора.

Есть также фотография, на которой изображен особняк, а в описании сказано, что в нем четыре спальни.

Затем я смотрю на сумму зарплаты, и удивленно вскрикиваю. Это намного больше, чем я могла себе представить.

Десять тысяч долларов. Должно быть, это шутка.

Отступив назад, я опускаю голову еще ниже.

— Что не так? — спрашивает Кассия.

Я отодвигаю от себя бумагу и указываю на сумму.

— Твой доход можно обсудить.

Снова нахмурившись, я смотрю ей в глаза.

— Сколько ты хочешь? — спрашивает она. Не дождавшись от меня ответа, она продолжает: — Двадцать тысяч?

Ненавижу, когда меня дразнят. А после нескольких ужасных дней, которые мне пришлось пережить, это особенно раздражает.

Я сбрасываю листок с прилавка и указываю на дверь, намекая, что ей лучше уйти.

Кассия наклоняет голову, и сострадание, что появляется на ее лице, вызывает у меня смятение.

— Я пришла сюда не для того, чтобы расстроить тебя, Дженна. Я была здесь в день ограбления и видела, как ты сидела в машине скорой помощи. Тебе тут не место, а работа на… моего партнера создаст для тебя гораздо более безопасную среду. Там тебе вообще не придется иметь дело с людьми.

Я нажимаю кнопку на терминале, и он выдает чистый лист бумаги. Оторвав его, я быстро пишу записку.

Почему такая высокая зарплата?

— О, ну, это потому, что тебе придется переехать в дом и заботиться о нем круглосуточно.

Кассия наклоняется, поднимает документ и снова кладет его на прилавок. Она указывает на раздел с описанием моих обязанностей: поддержание чистоты в доме и прием посылок.

Я снова пишу.

Зарплата все равно слишком высокая.

Кассия усмехается.

— Ты первый человек, который жалуется на это. Тебе будет комфортнее, если мы снизим сумму?

Боже мой, она говорит серьезно. Это не розыгрыш.

У меня отвисает челюсть, я перечитываю предложение, а затем снова пишу на листке бумаги.

Это правда?

— Да, но здесь есть одна загвоздка.

Мои плечи опускаются, и я вздыхаю.

— Ты должна приступить к своим обязанностям прямо сейчас. Если согласишься, я отвезу тебя домой и подожду, пока ты соберешь вещи, а затем отвезу в Тауэр.

Я хмурюсь и оглядываю магазин. Мистер Кахун будет в ярости, если я просто встану и уйду.

Кассия, словно прочитав мои мысли, говорит:

— Владельцу этой заправки наплевать на тебя, Дженна. Работа, которую я тебе предлагаю, выпадает раз в жизни. Не упускай ее из-за неуместной преданности.

Нет никакой неуместной преданности. Я ненавижу здесь работать.

Я снова пишу на бумаге.

Что, если я уйду с тобой, а ты передумаешь? Мой босс не примет меня обратно.

Кассия поднимает палец и выходит из магазина. Она открывает пассажирскую дверь внедорожника и возвращается с красивой черной сумочкой. Вероятно, эта вещь стоит дороже, чем все товары в магазине.

Она ставит сумку передо мной.

— Это для тебя. Независимо от того, согласишься ты на эту работу или нет.

Мои глаза расширяются, и я колеблюсь, но затем все же подтягиваю сумочку к себе.

Боже, я уверена, что смогу продать ее как минимум за пятьсот долларов. Потом я заглядываю внутрь и начинаю часто моргать, потому что там полно денег.

Черт возьми!

Я бросаю взгляд на Кассию, после чего снова пишу вопрос.

Это правда?

На ее лице мелькают эмоции. Она кивает, слегка перегибается через прилавок и кладет руку мне на предплечье.

— Это правда, Дженна. Соглашайся на эту работу. Обещаю тебе, ты не пожалеешь. Ты будешь в безопасности и о тебе будут хорошо заботиться.

Не знаю, что в ней такого, но я ей верю.

От осознания того, что чудо, о котором молилась, сбывается прямо сейчас, слезы наворачиваются на глаза, а сердце переполняют бурные эмоции.

Внизу документа, где напечатано мое имя, есть пунктирная линия, и, схватив ручку рядом с кассой, я быстро ставлю свою подпись.

— Хорошее решение, — говорит Кассия. — Хочешь, я позвоню владельцу заправки и попрошу его приехать и сменить тебя?

Я киваю и пишу ей имя и номер телефона мистера Кахуна.

Пока она вводит номер в телефон, я беру сумочку и застегиваю молнию, а затем хватаю рюкзак, крепко прижимая их к груди.

— Добрый вечер, мистер Кахун. Это Кассия, кузина Дженны. — Она подмигивает мне. — Дженна больше не будет у вас работать. Мы уезжаем через десять минут, поэтому предлагаю вам прислать кого-нибудь, кто присмотрит за магазином.

Не дожидаясь его ответа, она кладет трубку.

— Мы уходим. Я попрошу одного из своих охранников дождаться мистера Кахуна.

Ого. Кассия, должно быть, важная персона, раз у нее есть телохранители.

Я обхожу прилавок и, выходя из магазина, останавливаюсь, чтобы оглянуться на место, где работала каждую ночь последние восемь лет.

Несмотря на то, что я ненавидела эту работу, я провела здесь так много времени, что мне становится даже немного грустно.

Но затем до меня доходит, что мне не придется общаться с людьми. Дерек, Уэйн и Кирк больше не смогут приходить ко мне на работу.

Подумав об этом, я с удовлетворением в груди отворачиваюсь от магазина. Затем вижу свой велосипед, подхожу к нему и берусь за руль.

Я замечаю пятерых мужчин, собравшихся вокруг. Кассия стоит у задней двери своего внедорожника, а у одной из заправочных колонок припаркован еще автомобиль.

Блин, как мне дать ей понять, что я хочу забрать велосипед домой?

— Мы можем погрузить его во внедорожник моих охранников, и они отвезут его к тебе домой, — говорит она.

Когда один из мужчин направляется в мою сторону, я быстро отпускаю велосипед и отхожу.

— Пойдем, Дженна. — Кассия жестом приглашает меня сесть на заднее сиденье. Я подчиняюсь, и она устраивается рядом.

Двое мужчин забираются на передние сиденья, а водитель, заведя двигатель, спрашивает:

— Куда, мэм?

Черт. Мой адрес.

Когда Кассия называет ему мой адрес, я перевожу взгляд на ее лицо, и она объясняет:

— Я навела о тебе справки, чтобы убедиться, что ты подходишь моему деловому партнеру.

У меня столько вопросов, но я сдерживаю их, пока мы отъезжаем от заправки.

Я поворачиваюсь на сиденье, смотрю в заднее окно и вижу, как охранники грузят мой велосипед в свой внедорожник.

Боже, неужели это происходит на самом деле? Может, я совершаю ошибку?

Кассия, словно прочитав мои мысли, говорит:

— Как я уже сказала, ты приняла правильное решение, Дженна. Я гарантирую, что ты будешь в безопасности и о тебе будут хорошо заботиться.

Надеюсь на это. Если же я загнала себя в ловушку, слепо доверившись ей, а она в итоге начнет охотиться за мной по лесу, как в фильме ужасов, – это будет весьма хреново.

Я смотрю на ее великолепное кремовое платье и туфли на высоких каблуках и едва сдерживаю смех. В таких туфлях она точно не будет гоняться за мной по лесу.

Обычно дорога домой занимает сорок пять минут. Поэтому, когда машина останавливается перед моим домом, я удивляюсь тому, как быстро мы сюда добрались.

Вылезая из машины, я прижимаю свои вещи к груди, затем вешаю сумочку на плечо, чтобы достать ключи из рюкзака. Я борюсь с замком, и когда входная дверь со скрипом открывается, мои щеки краснеют от смущения.

Кассия увидит, что я живу в трущобах.

Она останавливается на крыльце и говорит:

— Я подожду тебя здесь, чтобы ты могла побыть одна. Не торопись.

Я благодарно улыбаюсь ей, а затем закрываю за собой входную дверь. Проходя по дому, в который я переехала после того, как мама и тетя Шерри продали наше прежнее жилье, я в очередной раз задаюсь вопросом, правильно ли поступаю.

Ты уже уехала с заправки, так что теперь слишком поздно что-то менять. Мистер Кахун наорет на тебя, если осмелишься вернуться.

Зайдя в свою спальню, я присаживаюсь на корточки у кровати и достаю из-под нее свою сумку. Она у меня одна, но ее хватит, потому что вещей у меня немного.

Помня, что Кассия ждет снаружи, я собираю все, что хочу взять с собой. Даже кладу подушку поверх одежды и обуви, а потом бегу за туалетными принадлежностями. Собрав все, я застегиваю сумку и тащу ее на кухню, чтобы взять свою любимую кофейную кружку.

Выходя из кухни, я останавливаюсь.

Может, мне стоит спрятать здесь немного денег на случай, если что-то пойдет не так?

Хорошая идея!

Я открываю сумочку и аккуратно отсчитываю две тысячи долларов, а затем оглядываюсь по сторонам.

Куда же мне их положить, чтобы точно не нашли?

Я смотрю на закрытую входную дверь, затем быстро подхожу к кухонным ящикам и достаю два пакетика со столовой ложкой. Положив деньги внутрь, я дважды заворачиваю их, а после тихонько выхожу через заднюю дверь. Пока копаю яму, внутри меня все сжимается от волнения. Когда только она становится достаточно глубокой, я кладу туда пакет с наличными и быстро засыпаю его, аккуратно утрамбовывая землю. Затем встаю и прохожусь по месту, чтобы не было заметно, что здесь что-то спрятано.

Думаю, этого достаточно.

Вернувшись в дом, я закрываю заднюю дверь и мою руки. С трудом дотащив багаж до двери, я чувствую, как по спине текут капли пота.

Когда я открываю дверь, Кассия смотрит на меня, и на ее губах появляется улыбка.

— Ты забрала все, что нужно?

Я киваю, и когда один из мужчин подходит забрать мою сумку, быстро отступаю назад, увеличивая расстояние между нами.

— Простите, мэм. Я не хотел вас напугать, — извиняется он. — Я всего лишь хотел забрать вашу сумку.

Удивленная его уважительным тоном, я быстро склоняю голову и крепче прижимаю к себе сумочку и рюкзак, чтобы у него не возникло мысли их отобрать.

— Поехали, — бормочет Кассия, указывая на машину.

Мы снова садимся на заднее сиденье, и, когда машина отъезжает от моего дома, я в очередной раз задаюсь вопросом, правильно ли поступаю.

Только время покажет.

По крайней мере, у меня на заднем дворе зарыты две тысячи долларов.

Блин, надо было спрятать побольше.

Сколько вообще денег в этой сумочке?

Я рассматриваю сумку, на черной коже которой красуется логотип LV. Теперь уже слишком поздно отступать. Я подписала документ и приняла деньги.

Глядя в окно, пока мы едем к Тауэру, я изо всех сил надеюсь, что не совершаю ошибки.

Дженна

Уже почти полночь, когда мы подъезжаем к особняку, двор которого освещают садовые фонари.

Я замечаю вооруженных людей и поворачиваюсь к Кассии, которая говорит:

— Не обращай внимания на охранников. Они здесь для нашей защиты.

Ладно, если она так говорит.

Я открываю дверь и, выбравшись из внедорожника, снова оглядываю особняк. Окна на фасаде занимают два этажа, и благодаря горящему внутри свету я вижу черную кожаную гостиную, камин и огромный телевизор.

Боже, я действительно буду здесь жить?

— Добро пожаловать в твой новый дом, Дженна, — говорит Кассия, направляясь к входной двери. Я следую за ней, и когда мы заходим внутрь, она добавляет: — Надеюсь, здесь ты будешь счастлива.

Мои губы приоткрываются от изумления, когда я осматриваю пространство, наполненное роскошью. В воздухе витает аромат свежей краски, а мебель выглядит совершенно новой.

Ошеломленная всем этим богатством, я сгибаю плечи и склоняю голову.

— Давай я покажу тебе, где что находится. — Кассия направляется к лестнице, а я продолжаю разглядывать все эти дорогие вещи, пока мы поднимаемся на второй этаж.

Когда мы доходим до лестничной площадки, с которой открывается вид на гостиную, она объясняет:

— Ты можешь свободно передвигаться по дому, но не заходи в главную спальню. — Она указывает на закрытую дверь. — Это единственное место, куда тебе нельзя.

Я киваю, показывая, что поняла, а затем осматриваю две пустые гостевые комнаты.

— Это твоя комната. — Кассия открывает дверь, и когда мы заходим внутрь, у меня отвисает челюсть.

Между двумя окнами стоит большая кровать, застеленная белым постельным бельем с бледно-розовыми цветами.

Это так красиво.

Я смотрю на туалетный столик и, увидев вазу с букетом розовых роз, чувствую, как меня снова охватывает ошеломление.

Кассия указывает на цветы.

— К цветам прилагается записка, но ты сможешь прочитать ее, когда я закончу показывать тебе дом. Давай спустимся вниз.

Уходя, я еще раз украдкой оглядываю комнату. Все это кажется мне нереальным.

Это место огромное, и к тому времени, как мы добираемся до кухни, я умираю от жажды. Кассия открывает холодильник и говорит:

— О продуктах не беспокойся. Охранники принесут все необходимое, а тебе останется только разложить их по местам. — Она оглядывается по сторонам. — Думаю, это все. У вас есть какие-нибудь вопросы?

Очень много.

Я достаю из кармана телефон и открываю электронную почту, которой пользуюсь только потому, что она нужна мне для входа в приложение, где я смотрю дорамы. Я набираю все, что хочу спросить, а затем поворачиваю экран к Кассии.

Что любит есть мой босс? У него есть на что-нибудь аллергия? Могу ли я готовить еду и для себя? Что мне делать в случае чрезвычайной ситуации, например, пожара или чего-то еще? Как я буду получать зарплату? Вам нужны мои банковские реквизиты?

Кассия усмехается.

— Не переживай о приготовлении еды для босса. В холодильнике полно еды, так что не стесняйся брать все, что захочешь. Если тебе что-то не понравится, просто передай охранникам записку с просьбой больше это не покупать. В случае чрезвычайной ситуации охранники доставят тебя в безопасное место. Зарплата будет перечислена на твой банковский счет, и у нас уже есть эти реквизиты.

На моем лбу появляется морщинка, когда я печатаю следующий вопрос.

Откуда вам известны мои банковские реквизиты?

— Мы наводили на тебя справки, помнишь?

Пояснишь, что это значит?

— Это стандартная процедура. Мы проверяли, есть ли у тебя судимости. Все работодатели так делают.

Я никогда о таком не слышала, но ладно.

Кассия смотрит мне в глаза.

— Еще вопросы?

Я качаю головой.

— Тогда я пойду. Если тебе понадобится связаться со мной, охранники знают, как это сделать. Пойдем, я познакомлю тебя с Оскаром. Он руководит твоей группой охранников.

Моей группой?

Когда мы выходим из дома, мужчина, которому на вид около сорока, подходит ближе. Он не пытается пожать мне руку, но пристально смотрит прямо в глаза. Это так нервирует, что я быстро опускаю взгляд и крепко обхватываю себя руками.

— Я Оскар, мэм. Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать.

Я быстро киваю и машу ему рукой.

— Охраняй ее ценой своей жизни, — приказывает Кассия тоном, которого я раньше не слышала. Я бросаю взгляд на ее лицо и, увидев, как властное выражение становится еще более жестким, невольно сглатываю.

Черт. Я что, неправильно ее поняла?

— Конечно, — отвечает Оскар.

Кассия переводит взгляд на меня, и черты ее лица мгновенно смягчаются.

— Спокойной ночи, Дженна.

Я неуверенно улыбаюсь ей и, когда она направляется к внедорожнику, быстро возвращаюсь в особняк. Я закрываю за собой дверь и запираю ее на единственный замок.

Я скучаю по засовам, что были на двери моего старого дома.

Обернувшись, я все еще сжимаю сумочку с рюкзаком и снова любуюсь всей этой роскошью.

Это место, должно быть, стоит миллионы. Кто бы ни был его владельцем, он чертовски богат.

Я бросаю взгляд на кухню и тут же направляюсь туда. Ставлю сумки на гранитную столешницу и открываю холодильник.

Здесь столько еды, и это все мое?

Я беру с дверцы бутылку воды, откручиваю крышку и пью, одновременно хватая блестящее красное яблоко. Откусив большой кусок, я жую, любуясь овощами и фруктами.

Свежие фрукты, а не те залежавшиеся продукты, которые я раньше воровала на заправке.

Я открываю морозилку, и когда вижу мясо, мои глаза становятся вдвое больше.

О. Мой. Бог.

Стейк.

Я хватаю пакет и закрываю холодильник, после чего бросаюсь к раковине, чтобы разморозить мясо.

Сегодня вечером я приготовлю жаркое. Если это все уловка, чтобы убить меня, то, по крайней мере, я умру сытой.

Я фыркаю от своих мыслей и, пока мясо размораживается, снова открываю холодильник и достаю морковь, цветную капусту и грибы.

Когда я начинаю готовить, мое лицо озаряется улыбкой. А когда сажусь за стол, поставив перед собой тарелку с кучей жареного мяса, меня охватывают сильные эмоции.

Неужели это действительно происходит со мной?

Все трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, чтобы выжить, проносятся у меня в голове. Я накалываю на вилку ломтик стейка, и, откусив кусочек, чувствую, как к глазам подступают слезы.

Когда вкус взрывается у меня на языке, а мясо тает во рту, слеза невольно скатывается по моей щеке, но я даже не пытаюсь ее смахнуть.

Боже. Пожалуйста, пусть это будет правдой. Я обещаю, что буду работать не покладая рук.

Я смакую каждый кусочек, полностью сосредоточившись на питательной еде, а не на просмотре дорамы.

Наевшись до отвала, я убираюсь на кухне и проверяю, что все лежит на своих местах.

Я подхватываю свои сумки и, выйдя в коридор, поворачиваю налево и иду в гостиную. Несколько секунд я смотрю на большой телевизор, а потом поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Войдя в спальню, я в очередной раз восхищаюсь красотой постельного белья и цветов, а затем замечаю, что мой багаж стоит у шкафов.

Вспомнив, что Кассия упомянула о записке, я подхожу к туалетному столику и, увидев сложенный пополам лист бумаги с моим именем наверху, беру его.

Дженна,

Спасибо, что приняла мое предложение. Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Как только ты освоишься в новой обстановке, мы встретимся, а пока отдыхай.

Обещаю, ты в безопасности, и никто больше не причинит тебе боль.

Э.

Перечитывая короткое письмо, я замечаю данные для доступа к Wi-Fi и другим приложениям, которые, вероятно, есть на телевизоре.

Интересно, что означает Э. Эрик? Эдвард? Кто знает.

Мой взгляд скользит по строкам, а уголок рта невольно приподнимается. Кажется, тот, на кого я работаю, искренне хочет, чтобы я чувствовала себя здесь как дома.

Наверняка эти люди не стали бы так стараться, чтобы обмануть меня, да?

Я прижимаю листок к груди, оглядывая роскошную комнату, и, подойдя к окнам, выглядываю наружу. Увидев озеро, мои губы приоткрываются, а на лице расцветает улыбка.

С радостным возгласом я бегу к кровати и падаю на матрас, который оказывается безумно удобным.

Эмоции бурлят в моей груди: от счастья до облегчения и бесконечной благодарности.

Перевернувшись на живот, я утыкаюсь лицом в сгиб руки, когда на глаза наворачиваются слезы.

— Спасибо, Э, — шепчу я.

Я не знаю, кто ты и почему решил помочь мне, но спасибо тебе огромное. Ты даже не представляешь, как я была близка к тому, чтобы принять таблетки и покончить с собой.

Успокоившись, я слезаю с кровати и иду в ванную. Она просторная, а всю левую стену занимает огромное зеркало.

Я смотрю на свое отражение и вижу, что мое лицо покрыто пятнами. Распустив конский хвост, я провожу пальцами по волосам, которые мягкими волнами ниспадают на бретельку лифчика.

По сравнению с Кассией я выгляжу как бродяга.

Я снова завязываю волосы и, схватив письмо с кровати, выхожу из комнаты. Бросив взгляд на закрытую дверь в конце коридора, я впервые задумываюсь, дома ли мой работодатель.

Блин, надо было спросить об этом Кассию.

Я проверяю время на телефоне и, увидев, что уже почти три часа ночи, бегу вниз, чтобы взять чистящие средства с кухни.

Протирая каждую поверхность и моя полы, я вижу, что они и так безупречно чистые, но продолжаю делать свою работу.

После шести я сажусь на диван и беру пульт, включая телевизор. Он уже настроен, поэтому я сразу захожу в приложение, где смотрю дорамы.

Найдя ту, что сейчас смотрю, я нажимаю кнопку воспроизведения и откидываюсь назад.

Когда персонажи появляются на большом экране, я улыбаюсь как идиотка, потому что чувствую себя так, словно нахожусь в кино.

Не хватает только попкорна и содовой.

Я мельком смотрю на коридор и, поставив эпизод на паузу, встаю и иду на кухню. Открыв кладовку, я начинаю осматривать ее содержимое. Попкорна тут нет, но зато есть несколько упаковок чипсов. Я беру одну, а затем хватаю банку содовой из холодильника.

Вернувшись в гостиную, я снова нажимаю кнопку воспроизведения, и устроившись поудобнее, открываю упаковку, отправляя в рот рифленый чипс.

Боже, вот это жизнь. Я бы могла к этому привыкнуть.

В середине эпизода герой спасает главную героиню от людей, которые пытаются ее похитить, и мои мысли обращаются к мистеру Оливейре.

О нет!

Я сажусь прямо и смотрю на окна.

Понимая, что я, вероятно, больше никогда его не увижу, мои плечи опускаются, а волнение, охватившее меня с момента входа в особняк, угасает.

Я кладу пачку чипсов на журнальный столик и, когда меня охватывает грусть, подумываю о том, чтобы завтра вечером съездить на заправку и посмотреть, придет ли он.

Последние две ночи он не появлялся. После убийства четырех мужчин он, вероятно, будет избегать заправки любой ценой.

Понимание, что я больше никогда его не увижу, тяжелым грузом ложится на меня. Такое чувство, будто я потеряла что-то очень важное.

Энцо

Вместо того чтобы спать, я лежу на кровати в номере мотеля и просматриваю запись с камер видеонаблюдения, установленных в доме.

Увидев Дженну целой и невредимой, я успокаиваюсь.

Я в большом долгу перед всеми. Последние два дня мы работали круглосуточно, чтобы подготовить дом.

Дженну охраняют всего пятеро мужчин, но никому и в голову не придет искать ее в домике у озера.

Дженна возвращается в свою спальню. Когда она читает письмо, что я ей написал, я внимательно слежу за ее реакцией. Черты ее лица смягчаются, а на губах появляется застенчивая улыбка.

Когда она прижимает письмо к груди, я шепчу:

— Не за что, meu anjinho.

Она подходит к окну и смотрит наружу, а через мгновение радостно вскрикивает и падает на кровать с умопомрачительной улыбкой на лице.

Я улыбаюсь, но она вдруг переворачивается на живот. Ее плечи дрожат, и она начинает плакать.

Беспокойство охватывает меня, и я резко сажусь, то тут слышу ее шепот:

— Спасибо, Э.

Мое дыхание замирает, когда я смотрю на женщину, которая запала мне в сердце, и, желая убедиться, что не ослышался, я перематываю назад последние тридцать секунд.

— Спасибо, Э.

Я был чертовски одержим Дженной целых десять дней, но стоило мне впервые услышать ее голос, как меня охватили гораздо более сильные эмоции. Такого я раньше никогда не испытывал. И раз уж теперь она находится в моем доме, а мои люди охраняют ее, я могу с полной уверенностью сказать, что никогда ее не отпущу.

Я дам ей время освоиться, а затем вернусь в тот дом, и мы обсудим наше будущее, потому что теперь ее жизнь навсегда связана с моей.

Лежа на боку, я продолжаю наблюдать, как Дженна выходит из комнаты, чтобы прибраться в доме. Проходит несколько часов, прежде чем она, наконец, садится на диван в гостиной, и в ее глазах светится волнение, когда она включает телевизор.

Чтобы сделать ее счастливой, нужно так мало.

Когда я любуюсь красотой Дженны Дотсон, в моем сердце зарождается желание, которое не купишь ни за какие деньги.

Я увеличиваю изображение на экране, пока не вижу цвет ее глаз.

Готова ли ты продать свою душу, meu anjinho?

Если я предложу тебе миллионы, ты отдашься мне?

Я смотрю на ее лицо, и когда ее губы приоткрываются, мне становится интересно, какова она на вкус.

Наверное, сладкая и невинная.

Я снова уменьшаю изображение и рассматриваю выцветшую голубую футболку на ней. Думаю, она будет дрожать от предвкушения, когда я впервые раздену ее.

Ей двадцать шесть, так что вероятность того, что она девственница, невелика, но у меня сложилось впечатление, что она неопытна.

Ее тело гораздо меньше моего, и если она нечасто занималась сексом, ее киска будет тугой.

Уголки моего рта приподнимаются, и, не заботясь о том, что веду себя как чертов извращенец, я переворачиваюсь на спину и стягиваю спортивные штаны. Обхватив рукой свой стояк, я медленно начинаю поглаживать себя, не сводя глаз с Дженны.

Однажды я сорву с тебя одежду и буду наслаждаться каждым дюймом твоего тела.

Дженна подтягивает ноги к груди, прикрывая рот руками. Ее глаза расширяются от удивления, когда она смотрит на целующуюся пару.

Хотя, это и поцелуем-то назвать нельзя. Их губы едва соприкасаются.

Мой кулак замирает на члене, когда я перевожу взгляд на Дженну, которая тихонько вскрикивает от возбуждения.

Meu Deus.

Если она так реагирует на легкий поцелуй, то она еще невиннее, чем я думал.

От этих мыслей мой член становится еще тверже, и мой кулак начинает двигаться быстрее.

Не сводя глаз с женщины, которую хочу трахнуть, я кончаю на свой живот с удовлетворенным стоном.

Я смотрю на свою сперму, и мой член дергается, когда я представляю, как наполняю Дженну до краев.

Deus, если бы ты знала, какие грязные вещи я хочу с тобой сделать, meu anjinho, ты бы убежала куда глаза глядят.

Но, увы, в ближайшее время мне не удастся ее трахнуть, поэтому придется довольствоваться дрочкой.

Встав с кровати, я иду в ванную и кладу телефон на тумбочку, чтобы видеть экран, пока снимаю спортивные штаны.

Я включаю краны и, дожидаясь, пока вода нагреется, вытираю свой живот.

Глядя на татуировку, покрывающую всю мою грудь и пресс, я задаюсь вопросом, как Дженна отреагирует, увидев дьявола с рогами, вытатуированного на моей коже.

Пасть зверя открыта в реве, а в его горле пылает человек.

Мне было двадцать девять, когда я расправился с Мартимом. Он был таксистом, который пользовался детьми, живущими на улице.

При воспоминании о том, что я сделал за пять евро, чтобы не умереть с голоду, моя голова дергается в сторону, а руки сжимаются в кулаки.

То, что случилось в том такси в одну из самых суровых зим, которые когда-либо видел Лиссабон, – мой самый сокровенный и мрачный секрет, который я унесу с собой в могилу.



Дженна

Черт возьми! В особняке есть сауна.

Не успеваю я и дальше посмотреть, что тут есть, как раздается звонок в дверь. Я оглядываю коридор и нервно кусаю нижнюю губу.

Когда звонок раздается снова, я подхожу к входной двери. Глазка тут нет, поэтому я не вижу, кто там.

— Дженна, — слышу я голос Кассии.

Странно, но услышав ее голос, я чувствую облегчение. Поэтому быстро открываю дверь и отхожу в сторону, приглашая ее войти.

— Привет, — говорит она с дружелюбной улыбкой на лице. Макияж на ее лице вновь идеален, а из прически не выбился ни один локон.

Сегодня на ней черный брючный костюм с расклешенным кроем, и босоножки на высоком каблуке. Ногти на ногах накрашены нежно-розовым лаком.

Она поднимает руку, перекидывая локоны через плечо, и бриллиантовый браслет на ее запястье сияет, как тысяча звезд. Не говоря уже об огромном бриллианте на ее безымянном пальце, который сочетается с сережками.

Кассия прекрасна, и я испытываю укол зависти. Хотелось бы выглядеть и одеваться, как она.

— У тебя есть чай? — спрашивает она, вырывая меня из раздумий.

Кивнув, я закрываю дверь и снова запираю ее, а затем иду на кухню.

— Только без кофеина, пожалуйста. — Я оглядываюсь через плечо и, заметив, что ее рука лежит на животе, поднимаю брови, на что она отвечает: — Я на третьем месяце беременности.

Она ставит свою сумочку на островок и садится, затем достает блокнот и карандаш, подталкивая их в мою сторону.

— Чтобы мы могли общаться.

Я беру карандаш и пишу только одно слово.

Поздравляю.

Она улыбается мне.

— Спасибо.

Закончив готовить чай для Кассии и кофе для себя, я сажусь за островок и выжидающе смотрю на нее.

— О, я просто пришла в гости. Я соскучилась по женскому обществу, и ты мне нравишься.

От удивления у меня отвисает челюсть.

Она хочет провести со мной время?

С надеждой на лице она говорит:

— Я бы хотела подружиться с тобой.

Что?

Когда я пристально смотрю на нее, она усмехается.

— Это если ты хочешь со мной дружить.

Я энергично киваю, и, подтянув блокнот поближе, быстро пишу.

Мне бы этого очень хотелось.

Прочитав предложение, она смотрит мне в глаза и говорит:

— Я хочу затронуть сложную тему. Почему ты не разговариваешь?

Я сгибаю плечи и крепче сжимаю карандаш.

— Скажешь кому-нибудь, и я перережу тебе горло и трахну тебя, пока ты будешь истекать кровью, — рычит Джей Джей мне на ухо, снова вонзаясь в меня, и острая жгучая боль глубоко внутри меня становится невыносимой.

Ветки и камни больно впиваются мне в спину и голову, когда я смотрю в ночное небо, а по щекам катятся слезы.

Он двигается быстрее, и его дыхание касается моей шеи, когда он угрожает:

— Тогда я пойду к тебе домой и сделаю то же самое с твоей матерью и тетей. Поняла?

Каким-то образом мне удается кивнуть, пока он стонет, кончая. Когда он выходит из меня, я чувствую острое жжение, и из меня вытекает теплая липкая жидкость.

Как только я хватаюсь за рубашку, чтобы опустить ее, Уэйн качает головой и расстегивает ремень.

— Моя очередь трахнуть твою прелестную пизду. Покажи мне свои аппетитные сиськи.

Ужас, отвращение и стыд накрывают меня, когда я вспоминаю о худших четырех часах в своей жизни.

— Дженна? — Кассия быстро встает и обходит островок, чтобы обнять меня за плечи.

Только тогда я осознаю, что задыхаюсь, а по моей щеке скатывается слеза.

Она кладет другую руку мне на затылок и прижимает мою щеку к своей груди.

— Ш-ш-ш... все в порядке, милая. Я здесь. Я держу тебя.

Я даже не помню, когда меня в последний раз кто-то обнимал. Кажется, это было, когда я прощалась с мамой и тетей Шерри.

Мистер Оливейра крепко держал меня на руках, когда выносил из магазина, но это не было объятием.

Кассия дарит мне столько необходимое утешение, поэтому я поднимаю руки и обнимаю ее.

Она пахнет дорогими цветами, и когда я стараюсь дышать медленнее, ее аромат окутывает меня.

— О, милая, я с тобой. Прости, что спросила. Я не хотела тебя расстраивать, — воркует она, и мне становится легче.

Когда я успокаиваюсь, она отстраняется и большим пальцем стирает слезы, оставшиеся на моих щеках.

Она садится рядом со мной, затем берет меня за руку и сжимает ее.

— Лучше?

Я киваю, все еще сжимая карандаш. Тянусь за блокнотом и быстро пишу.

Прости.

Она качает головой.

— Тебе не за что извиняться.

Я колеблюсь, а потом пишу еще.

Спасибо за объятия.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Я люблю обниматься, так что, если тебе когда-нибудь это понадобится, только скажи.

Боже, она так старается со мной, и в чем-то напоминает мне мистера Оливейру. Быть может, дело в том, что они единственные, кто попытался хоть что-то сделать для меня?

Я раздумываю пару минут, а затем пишу слова, пока не передумала.

В моем прошлом произошло кое-что плохое. Я не могу об этом говорить. С тех пор я мало разговариваю, и это вошло у меня в привычку.

Пока Кассия читает, я продолжаю писать.

Ты уверена, что хочешь дружить со мной? Я застенчивая и ужасно неуклюжая. Мы совершенно не похожи.

На ее губах появляется улыбка.

— Противоположности притягиваются. — Ее взгляд теплеет, когда она смотрит на меня. Затем она признается: — Возможно, я вижу в тебе родственную душу, Дженна. Я тоже пережила нечто травмирующее и тоже не люблю об этом говорить, так что я тебя понимаю.

Я с облегчением выдыхаю.

Мне очень жаль, что тебе тоже пришлось пережить нечто травмирующее.

— Спасибо. — Она тянется за чашкой чая и делает глоток, а затем спрашивает: — Итак, чем ты любишь заниматься в свободное время?

Уголок моего рта приподнимается.

Я пристрастилась к дорамам. Ты когда-нибудь смотрела их?

Кассия качает головой.

— С чего посоветуешь начать?

Боже. Зря она это спросила.

Моя рука быстро записывает одно название за другим, и Кассия смеется.

— Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь на обед и посмотреть одну из твоих дорам?

Мое лицо озаряется, и я быстро пишу.

Нам не нужно заказывать еду. В холодильнике полно продуктов. Я могу приготовить нам что-нибудь, пока ты отдыхаешь на диване.

— Нет. Мы можем приготовить обед вместе. Я не позволю тебе делать всю работу.

Мой взгляд скользит по ее лицу, и я смотрю на красивую женщину, которая вчера вошла в магазин и полностью изменила мою жизнь.

И тут я вспоминаю.

Мой босс когда-нибудь вернется домой?

Кассия несколько секунд смотрит на предложение, затем говорит:

— В ближайшее время нет. Я не знаю его планов, но он обязательно вернется. Ты поймешь, когда это случится.

Какой он? Стоит ли мне быть с ним осторожной? Я могу вернуться к себе домой и приходить убираться, когда он будет здесь.

Кассия быстро качает головой.

— Нет. Он хочет, чтобы ты жила здесь. — Когда мои брови слегка приподнимаются, ее голос становится мягче. — Он никогда не причинит тебе вреда, так что знай, с ним ты в безопасности. — Она усмехается. — Вообще-то, он предупредил меня не будить тебя, если ты спишь.

Мои глаза расширяются, и я быстро записываю вопрос.

Ты видела его сегодня?

Она кивает.

— Мы работаем вместе. — Вздохнув, она признается: — На самом деле, мы как семья. Нас пятеро, и я единственная женщина, поэтому иногда кажется, что у меня четыре старших брата. Один из них сегодня утром вывел меня из себя. — Когда я вопросительно смотрю на нее, она продолжает: — Сантьяго, так его зовут, очень заботится о всех, кого любит, и, поскольку я беременна, он не хотел, чтобы я присутствовала… на встрече.

Что могло быть такого опасного на этой встрече для беременной женщины?

Возможно, все дело в стрессе. Да, наверное, в этом и есть причина.

— В любом случае, — говорит она, снова посмотрев мне в глаза, и я борюсь с желанием отвести взгляд, — твой работодатель очень заботится о твоем благополучии.

Я снова хмурюсь.

Это странно. Он ведь меня совершенно не знает.

Черты ее лица на мгновение напрягаются, и это меня настораживает.

Выдавив из себя улыбку, она взмахивает рукой.

— Хватит о нем. Давай приготовим обед, а потом покажешь мне свои любимые дорамы.

Хм... ее смена темы лишь усилила мою настороженность.

Покачав головой, я быстро пишу дальше.

Он подписал письмо буквой Э. Что она означает?

— Энцо.

Я слышала это имя только один раз, и то в сериале "Дневники вампира".

Энцо? У него есть фамилия?

Кассия качает головой.

— Я не могу дать тебе больше информации, не обсудив это с ним. — Она встает, подходит к холодильнику, открывает его и заглядывает внутрь. — Что будем есть?

Когда я поднимаюсь на ноги, она говорит:

— О-о-о, я знаю, чего хочу. У тебя есть крекеры?

Я быстро проверяю кладовку и достаю коробку слегка соленых крекеров.

— Они отлично подойдут к сливочной рикотте и вишне. Что думаешь?

Я пожимаю плечами. Никогда не пробовала смешивать вишню с сыром и не уверена, стоит ли это делать.

Кассия кладет все на кухонный островок и начинает намазывать крекеры сливочным сыром, а я беру нож для масла и начинаю помогать.

Она вынимает косточки из вишен, и когда ее пальцы окрашиваются в красный, я машу ей, чтобы она остановилась. Не хочу, чтобы она испортила свои красивые ногти с изящным рисунком. Наверняка ей пришлось потратить немало денег и времени на этот дизайн.

Когда на тарелке оказывается двенадцать крекеров, Кассия счастливо улыбается.

Пока я мою руки в раковине, она спрашивает:

— Что хочешь выпить?

Я вытираю руки и присоединяюсь к ней у холодильника, беря банку содовой.

— Хм... Наверное, мне лучше ограничиться водой, — говорит Кассия. — Но одну банку содовой я тоже выпью.

Мы несем наши напитки и тарелки в гостиную, и когда я сажусь, Кассия устраивается рядом.

— Попробуй.

Да, я все еще сомневаюсь, стоило ли вообще сочетать эти продукты.

Я беру один крекер и откусываю небольшой кусочек, а потом удивляюсь, когда вкус взрывается у меня на языке.

Боже, это действительно вкусно.

Она улыбается мне.

— Вкусно, правда?

Я киваю и отправляю в рот остаток крекера, пока тянусь за пультом.

Выбрав первую дораму, которая заставила меня их полюбить, я запускаю первую серию. Мы едим, пока тарелка не пустеет, и я ставлю ее на журнальный столик.

На середине эпизода мне приходится подавить зевок, а потом я внезапно просыпаюсь от телефонного звонка.

— Черт, — шепчет Кассия, вскакивая на ноги и убегая на кухню. — Привет, что такое? — Проходит несколько секунд, после чего она говорит: — Мы смотрим телевизор. — Она снова замолкает, вероятно, слушая того, кто ей позвонил. — Нет, это ты ее разбудил. Я дала ей поспать. — Кассия раздраженно фыркает. — Ты невыносим, Энцо. — Я резко поворачиваю голову в ее сторону. — Ладно, но тебе нужно умерить свою чрезмерную опеку. Это уже чересчур.

Услышав стук ее каблуков по кафельному полу, я быстро закрываю глаза и притворяюсь спящей.

Кассия осторожно обходит меня, выключает телевизор, а через несколько секунд обнимает меня за плечи и шепчет:

— Ложись, милая.

Я позволяю ей уложить меня, и когда она накрывает меня легким одеялом, не могу больше притворяться и открываю глаза. Глядя на нее, пока она укрывает меня, я чувствую, что она действительно заботится обо мне.

Мои губы слегка приоткрываются, и тихий, хриплый звук вырывается наружу:

— Спасибо, Кассия.

Ее взгляд тут же устремляется ко мне, а на лице мелькает шок. Она садится на край дивана и проводит рукой по моему хвостику.

— Не за что. Поспи немного. Завтра я снова загляну к тебе. Хорошо?

Я киваю, закрываю глаза, делая вид, что засыпаю, и слушаю, как она тихо выходит из дома. Когда ее шаги затихают, я встаю и запираю дверь.

Стоя в фойе, я подношу руку ко рту и начинаю грызть ноготь.

Кто такой Энцо и почему он так переживает? Кассия сказала, что он чрезмерно опекает меня.

Это нехорошо.

Черт. Я в опасности?

Чувствуя себя совершенно сбитой с толку, я обхватываю себя руками и иду в спальню, чтобы принять душ. Я борюсь со сном, чтобы наладить режим, потому что не спать по ночам ради уборки дома – это просто глупо.

Пока моюсь, мои мысли возвращаются к Кассии и моему загадочному работодателю Энцо.

Кто они такие?

Откуда узнали обо мне?

Почему проявляют ко мне такую заботу?

Вопросы не заканчиваются, и хотя я с подозрением отношусь к их доброте, очень надеюсь, что в конце концов они не прикончат меня.

Боже, не следовало смотреть тот ужастик.

Энцо

Чувствуя раздражение из-за того, что у меня не было возможности лично пообщаться с Дженной, а Кассия проводит с ней каждый день, я решаю поехать в дом у озера.

Сейчас час ночи, Дженна легла спать в одиннадцать, но мне все равно. Мне просто нужно ее увидеть. А следить за ней через камеры видеонаблюдения мне порядком надоело.

Подъезжая к дому, я выключаю фары внедорожника, чтобы они не освещали дом, но когда выруливаю на подъездную дорожку, двое охранников подбегают ближе, направляя на меня оружие.

Я опускаю стекло и говорю:

— Это Энцо.

— Извините, сэр. Мы вас не ждали, — отвечает один из них, прежде чем они возвращаются на свои позиции.

Я подъезжаю к гаражам и глушу двигатель. Взяв телефон с центральной консоли, я проверяю запись с камер видеонаблюдения, чтобы убедиться, что Дженна не услышала внедорожник.

Она все еще крепко спит в своей постели, поэтому я вылезаю из машины и захожу в дом через парадную дверь.

Я поднимаюсь на второй этаж, не включая свет.

Никогда не считал себя сталкером, но Дженне удалось пробудить во мне эти чувства.

Дверь ее спальни приоткрыта, и я тихо проскальзываю внутрь. Взгляд сразу же падает на ее спящую фигуру. Я осторожно подхожу к кровати и замираю, любуясь своим прекрасным ангелочком.

Наконец-то мне удается сделать глубокий вдох, и напряжение в груди мгновенно спадает.

Да, моя одержимость этой женщиной переходит все границы.

За последнюю неделю, наблюдая за ней у себя дома, я заметил, что она человек привычки и придерживается одного и того же распорядка дня.

Я видел, что она писала Кассии в блокноте, и знаю, что в ее прошлом произошло что-то плохое, что привело к селективному мутизму и сильной замкнутости.

Не в силах сдержаться, я протягиваю руку к Дженне и очень нежно провожу кончиками пальцев по ее распущенным шелковистым светлым прядям.

Хотелось бы, чтобы она перестала завязывать волосы в хвост. Каждый вечер перед сном она расчесывает свои локоны и оставляет их распущенными.

Увидеть ее обнаженной мне тоже не удалось, потому что она всегда переодевается в ванной. Жаль, что я не установил там камеру, хотя понимаю, что это было бы неправильно.

— Minha, — шепчу я. — Para sempre.

Она что-то бормочет, переворачиваясь на спину, и ее рубашка задирается, частично обнажая бок и живот.

Сильно рискуя, я снова тянусь к ней, и когда мои пальцы касаются ее теплой кожи, мое сердце начинает биться быстрее.

Лунный свет освещает тело Дженны, и я любуюсь этим зрелищем. Ее губы слегка приоткрыты, а дыхание ровное.

Мой взгляд скользит по изгибу ее подбородка, а затем опускается на изящную шею.

Я осторожно кладу руку на изголовье ее кровати, наклоняюсь и вдыхаю ее мягкий, сладкий аромат.

Foda-se, és perfeita.

Мое лицо находится всего в двух дюймах от ее, и я уже готовлюсь поцеловать ее, как вдруг она вскрикивает. Я резко отступаю назад, когда она в панике бросается вправо.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я мчусь в главную спальню. Я закрываю за собой дверь и вытаскиваю из кармана телефон. Проверяя камеры видеонаблюдения, я вижу, как Дженна выбегает из своей комнаты и спускается по лестнице.

Когда она подбегает к входной двери, я вздрагиваю, потому что забыл ее запереть. Она распахивает ее, и я вижу, как ее охватывает приступ паники, когда она, спотыкаясь, выходит на крыльцо.

— Что случилось? — спрашивает ее Оскар, держась от нее на безопасном расстоянии.

Она судорожно указывает на дом.

— В доме кто-то есть? — спрашивает он и, когда она кивает, говорит: — Подождите здесь, я проверю.

Foda-se.

Я качаю головой, расстроенный тем, что до смерти напугал Дженну.

Я мог бы пойти к ней, но, думаю, это еще больше расстроит ее. Мы не виделись больше недели. Мое внезапное появление посреди ночи лишь еще больше напугает ее.

Увидев Оскара, идущего по коридору, я открываю дверь спальни и смотрю на него.

— Скажи ей, что в доме никого нет и она в безопасности.

— Да, сэр.

Он оборачивается, но останавливается, когда я добавляю:

— Я попрошу Кассию приехать и помочь, но скажи Дженне, что это ты позвонил.

— Хорошо.

Он снова спускается по лестнице, а я закрываю дверь и набираю номер Кассии. Я нажимаю кнопку вызова, и она отвечает после второго гудка.

— Надеюсь, в такой час ты звонишь мне по какой-то очень веской причине.

— Я напугал Дженну. Можешь приехать и утешить ее?

— Серьезно? — ворчит она. — Ты придурок, Энцо. Перестань преследовать ее и дай ей возможность узнать тебя получше.

Я вздыхаю, а потом бормочу:

— Ты приедешь или нет?

— Да, но за эту херню я возьму с тебя двести пятьдесят тысяч. Ты мешаешь моему прогрессу в отношениях с Дженной, и мне это не нравится.

Она вешает трубку, а я вновь открываю записи с камер видеонаблюдения.

Глядя на Дженну, которая стоит на крыльце, обхватив себя руками, я чувствую себя последним дерьмом.

Кассия права. Сегодня вечером я облажался.

Если честно, я боюсь, что когда Дженна узнает, кто я такой, она не захочет иметь со мной ничего общего. Сейчас я просто парень, с которым она несколько раз виделась на заправке. Как только она узнает, что я преступник, убивший сотни людей, ее отношение ко мне определенно изменится.

Я не увижу любопытства в ее глазах, когда она покраснеет, потому что этот взгляд сменится страхом.

Но она может узнать тебя получше. Тебе просто нужно расположить ее к себе.

Так больше продолжаться не может.

Дженна отказывается возвращаться в дом, и когда появляется Кассия, она бросается к женщине, которая столько сделала для меня за последнюю неделю.

Из четырех членов альянса она и Сантьяго настолько глубоко вошли в мою жизнь, что я начал считать их своей семьей.

Семьей.

Я смотрю, как Кассия обнимает Дженну, и мое отношение к главе греческой мафии меняется.

В моем сердце зарождается чувство, которое можно описать только как братскую любовь.

Когда Кассия ведет Дженну обратно в дом, чтобы приготовить ей чай, я с облегчением выдыхаю и подхожу к кровати, садясь.

— Мне жаль, что ты так испугалась. Оскар заверил меня, что в доме никого нет и следов взлома он тоже не нашел. Я могу осмотреться, если хочешь, но обещаю, мимо охранников никто не пройдет. Здесь ты в безопасности.

Дженна подтягивает к себе блокнот с карандашом и что-то пишет. Блокнот лежит вверх ногами, и мне приходится повернуть телефон, чтобы прочитать написанное.

Это не плод моего воображения. В моей спальне кто-то был. Было темно, и я еще не до конца проснулась, но мне удалось заметить мужчину, склонившегося надо мной.

— Давай я осмотрю дом, пока ты приготовишь нам чай. Хорошо?

Дженна качает головой и снова пишет.

А что, если он где-то прячется и причинит тебе боль? Ты беременна.

— Тогда я пристрелю этого засранца, — бормочет Кассия, подходя к входной двери и приказывая: — Оскар, дай мне свой пистолет.

Моя бровь изгибается, когда она говорит Дженне:

— Подожди здесь, милая. Я скоро вернусь.

Дженна смотрит на Кассию широко раскрытыми глазами, а я наблюдаю, как та делает вид, что осматривает все комнаты, прежде чем войти в главную спальню. Она оставляет дверь приоткрытой и указывает на ванную.

Я неохотно поднимаюсь на ноги и иду за ней. Она закрывает дверь, а затем шипит на меня материнским тоном:

— Мне следовало бы пристрелить тебя за твою глупость. Серьезно, Энцо? Ты до смерти напугал Дженну!

С любым другим человеком я бы вспылил, но Кассия этого не заслуживает. Не после всей той помощи, которую она мне оказала.

С трудом мне удается сказать:

— Прости. Этого больше не повторится.

— Почему ты прячешься от нее? — спрашивает она.

— Она совсем не такая, как мы. Думаешь, она примет меня с распростертыми объятиями, когда узнает, кто я?

Кассия делает шаг назад, хмурится и качает головой.

— Ты один из самых опасных людей в мире, а боишься такой маленькой женщины, как Дженна?

— Не издевайся надо мной, Кассия, — предупреждаю я ее тихим голосом. — Дженна не готова стать частью моей жизни.

На лице Кассии тут же вспыхивает гнев.

— Она никогда не будет готова. Ты должен дать ей возможность узнать тебя.

Я качаю головой и, подняв руку, сжимаю шею сзади.

— Мне нужно идти, — бормочет Кассия. — Позже поговорим.

Она открывает дверь и уходит, оставляя меня в ванной.

Никто раньше не разговаривал со мной так, как она, и я даже не знаю, как на такое реагировать. Но понимаю, к чему она ведет.

Я вздыхаю, выхожу из ванной и запираю двери спальни. Снова садясь на кровать, я включаю запись с камеры видеонаблюдения.

Кассии потребовался почти час, чтобы убедить Дженну, что дом пуст и безопасен.

Было уже больше пяти утра, когда Кассия уговорила Дженну пойти с ней на пристань, чтобы полюбоваться восходом солнца. Это дало мне шанс наконец-то убраться из дома.

Я возвращаюсь в мотель, размышляя о том, каким будет мой следующий шаг.

Может, мне позвонить ей?

Нет, тупица. Она не разговаривает.

Я мог бы устроить свидание и попросить охранников привезти ее в ресторан. Думаю, если она будет среди людей, то, возможно, не испугается.

Хм... это может сработать.

Подъехав к мотелю, я паркую внедорожник и глушу двигатель. Выйдя из машины, я иду в свой номер и, присев на край кровати, снимаю ботинки.

Я ложусь, кладу руку на грудь и смотрю в потолок.

Как мне быть, если Дженна не сможет принять меня таким, какой я есть?

Отпустить ее я не смогу. Если потребуется, буду удерживать ее против воли, но со временем она научится принимать меня.

Другого выхода нет.

Дженна

С тех пор как Кассия уехала, я была на взводе. Я хотела попросить ее остаться еще ненадолго, но не могла вымолвить ни слова.

После уборки, и еще раз убедившись, что в доме никого нет, я останавливаюсь перед дверью единственной комнаты, куда мне запрещено входить.

К черту правила.

Я открываю дверь и осторожно вхожу внутрь.

Клянусь, если кто-то выскочит из-за кровати, я умру от страха.

Я прохожу вглубь комнаты и быстро заглядываю за кровать, а затем проверяю ванную. Войдя в гардеробную, я немного хмурюсь.

Здесь нет ни одежды, ни следов чьего-либо присутствия.

Мой работодатель забрал все вещи с собой?

Я выхожу из комнаты и снова закрываю за собой дверь. Чувствуя себя сбитой с толку, я иду в свою спальню и на этот раз запираю дверь, чтобы никто не смог войти, пока я сплю.

Хотя, если они решат выломать ее, я все равно услышу.

Желая расслабиться, я снимаю телефон с зарядки, и иду в ванную. Открываю краны, и пока вода наполняет ванну, раздеваюсь.

Когда ванна наполняется, я забираюсь внутрь и пытаюсь расслабиться, запустив новую дораму. Не сумев вникнуть в сюжет, я в конце концов сдаюсь и кладу телефон на пол рядом с ванной.

Только одно может отвлечь меня от жутких событий прошлой ночи.

Мистер Оливейра.

Прошло уже одиннадцать дней с нашей последней встречи, но я все равно думаю о нем каждый день.

Честно говоря, я скучаю по нему и знаю, что если бы он был здесь, я бы чувствовала себя в безопасности.

Жаль, что у меня нет его номера телефона.

Я фыркаю, потому что даже если бы он у меня был, у меня бы не хватило смелости позвонить ему.

Закрыв глаза, я представляю, как встречаю его в магазине. Он будет рад меня видеть, а мое сердце затрепещет. Мы пойдем куда-нибудь выпить кофе, и я наконец-то с ним поговорю.

Что я скажу?

Я размышляю над этим несколько минут, но затем понимаю, что вряд ли бы что-то сказала. С ним я всегда становлюсь еще более застенчивой.

Но что, если бы мне все же хватило смелости заговорить с ним?

Я бы призналась, что он мне нравится и я бы хотела узнать его получше.

Вздохнув, я сажусь и беру гель для душа. Один из плюсов моего проживания здесь – мне даже не нужно покупать туалетные принадлежности. Все предоставляет мой загадочный работодатель.

А что, если это он заходил в мою комнату прошлой ночью?

Что, если он какой-то извращенец, который наблюдал за мной?

Нет. Не могу поверить, что Кассия допустила бы такое. Она стала моей подругой и не поступила бы так со мной.

Надев спортивные штаны и футболку, я распускаю волосы и расчесываю пряди. Мой взгляд останавливается на своем отражении в зеркале, и я замечаю, что набрала вес, а под глазами больше нет темных кругов.

Может, это было только мое воображение. У меня и раньше бывали кошмары, в которых мне казалось, что четверо мужчин, которые изнасиловали меня, находятся в моей спальне.

Но прошлой ночью все было по-другому.

Тем не менее, это и правда могло быть просто мое разыгравшееся воображение.

С тех пор, как начала работать здесь, все изменилось к лучшему. Я могу есть все, что захочу. Мне не нужно общаться с людьми, которые мне не нравятся. У меня появилась подруга.

Боже, у меня появилась подруга. Это само по себе чудо, не говоря уже о зарплате.

Я пересчитала деньги в сумочке и нашла еще три тысячи долларов. Сейчас они спрятаны между матрасом и основанием кровати.

Мне нужно поехать в город и положить их на свой банковский счет, но для этого придется выйти из дома.

Завтра спрошу у Кассии, можно ли мне взять отгул.

Я убираю расческу и, взяв телефон, выхожу из ванной и забираюсь в постель.

Зная, что сегодня ночью будет нелегко заснуть, я снова пытаюсь погрузиться в дораму.



Дженна

Сказать, что я в шоке, – это ничего не сказать.

Когда я услышала шум и спустилась на кухню, то меньше всего ожидала увидеть мистера Оливейру, истекающего кровью.

Я настолько выбита из колеи, что не могу даже сообразить, как помочь ему. Поэтому молча наблюдаю, как он наводит порядок на кухонном островке.

Я замечаю татуировки, покрывающие его грудь и руки. Вся его спина тоже покрыта чернилами, но мне не удалось хорошенько рассмотреть их.

Рогатый зверь на его груди кричит о зле и насилии, а на обеих руках изображены сражения между ангелами, спускающимися с небес, и демонами, восстающими из пламени.

Рогатый зверь, должно быть, дьявол.

Сейчас мистер Оливейра выглядит совсем иначе, и это сбивает с толку. Мне кажется, что передо мной стоит совершенно другой человек... не тот, с которым я познакомилась на заправке.

Только когда он перевязывает рану на боку и берет рубашку с пиджаком, я перевожу взгляд на его лицо.

— Привет, — говорит он, как ни в чем не бывало

Привет?

Серьезно?

Я развожу руками, молча спрашивая, что происходит, но, зная, что он не поймет, бросаюсь к столику и хватаю блокнот с карандашом.

Мистер Оливейра подходит ближе, чтобы прочитать, что я пишу, и меня снова охватывает смущение из-за того, что он без рубашки.

Боже, я думала, что больше никогда его не увижу, но он здесь!

Что вы здесь делаете? Вам нужно в больницу.

— Я в порядке, — повторяет он, и я качаю головой.

Мне совсем не нравится, что он ранен.

Нет, не в порядке. Перестаньте так говорить!

Он обхватывает мою руку и слегка наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я не поеду в больницу, так что оставим эту тему. Что касается твоего второго вопроса... — Он отпускает мою руку и кладет ладонь мне на шею. — Я Энцо.

Что?

Второй раз за сегодняшний вечер меня охватывает шок. Несколько секунд я просто смотрю на него, а затем начинаю быстро писать.

Вы мой работодатель? Почему Кассия мне не сказала? Где вы были?

— Да. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, и всегда был рядом.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, как вдруг до меня доходит: мистер Оливейра – это Энцо, тот самый человек, благодаря которому в моей жизни произошли все эти удивительные перемены.

Я так скучала по вам.

Я уже собираюсь обнять его, чтобы выразить благодарность и радость от встречи, как вдруг слышу шум у входной двери.

— Энцо! — кричит мужчина, и когда в дверном проеме появляются не один, а сразу три человека, невольно отступаю назад.

— Foda-se, — бормочет Энцо. — Что вы здесь делаете?

— Отойдите, вы мне весь проход загородили, — слышу я голос Кассии.

Мужчины делают шаг вперед, и я быстро обхватываю себя руками, опустив голову.

— Господи, — огрызается Кассия и в следующий момент обнимает меня за плечи. — Вы все ее пугаете. Уходите!

Энцо берет меня за руку, оттаскивает от Кассии и прижимает к своей груди, а затем рычит:

— Вы все можете уйти.

Я чувствую жар его кожи, и все мои мысли разом улетучиваются. До этого я видела обнаженные груди только по телевизору, и ни одна из них не была похожа на грудь Энцо.

— Мы просто хотели убедиться, что с тобой все в порядке, — говорит один из мужчин.

— Сейчас не время, Сантьяго, — отвечает Энцо более резким тоном. — Я еще не успел ничего объяснить Дженне.

— Пойдем, ребята, — говорит другой мужчина. — Оставим их наедине.

У всех них заметный акцент, и выглядят они довольно устрашающе.

Кассия подходит ближе и спрашивает:

— Ты хочешь остаться наедине с Энцо?

Не зная, что делать, я опускаю голову и смотрю на свои босые ноги.

Энцо наклоняется и, положив палец мне под подбородок, поднимает мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я скоро вернусь. Оставайся здесь.

Он уходит с другими мужчинами, а Кассия подходит ко мне. Она снова обнимает меня за плечи.

— Мне остаться?

Я смотрю ей в глаза, не зная, что мне следует делать. Сегодняшний вечер стал для меня настоящим шоком.

Мой работодатель – тот самый мужчина, о котором я мечтала.

Энцо Оливейра.

Наконец-то я знаю его полное имя.

И как он выглядит без рубашки.

Мои щеки мгновенно заливаются краской, я быстро опускаю глаза и качаю головой. Затем отстраняюсь от нее и пишу короткое сообщение.

Думаю, со мной все будет в порядке.

Боже, надеюсь, я не ошибаюсь.

Энцо всегда был добр ко мне.

— Если я тебе понадоблюсь, попроси Энцо позвонить мне, — говорит Кассия. — Или я могу дать тебе свой номер.

Я протягиваю ей карандаш, и она записывает его на бумаге, а затем снова смотрит на меня.

— Все будет хорошо. Постарайся не нервничать. Энцо может показаться... суровым, но он не причинит тебе вреда.

Он никогда не был суров со мной, поэтому я не понимаю, зачем она это говорит.

— Кассия, — внезапно говорит Энцо резким тоном.

Я бросаю взгляд на дверь и замечаю, что он надел чистую рубашку.

— Да-да. Ухожу, — бормочет Кассия, выходя из кухни.

По привычке я опускаю голову и, чувствуя сильное волнение, начинаю грызть ноготь большого пальца.

Я слышу шаги Энцо, и быстро убираю руку ото рта.

— Дженна, — бормочет он, и его голос снова становится нежным и ласковым.

Я нервно сглатываю и поднимаю голову.

Уголок его рта слегка приподнимается, когда он останавливается в нескольких дюймах от меня. Затем он говорит:

— Привет.

Улыбка трогает мои губы, а сердце начинает биться чаще, когда я набираюсь смелости и шепчу:

— Привет.

На его лице мелькает удовлетворение, затем он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо.

— Пойдем в гостиную, там мы сможем поговорить.

Я киваю, и он, пропустив меня вперед, идет следом. Я едва сдерживаюсь, чтобы не оглянуться, и, когда мы заходим в гостиную, сажусь на ближайшее место.

Энцо садится на другой диван, и меня охватывает легкое разочарование от того, он не захотел сесть рядом со мной.

Не будь такой глупой!

Посмотри правде в глаза. Ты фантазировала об этом мужчине, но дальше этого дело не зайдет.

Он откидывается назад с гримасой боли на лице, и мне это совсем не нравится.

— Уверен, у тебя есть вопросы...

Вскочив на ноги, я бегу на кухню, где беру обезболивающие, воду, блокнот и карандаш. Вернувшись в гостиную со всеми вещами, я кладу их на журнальный столик.

Открыв упаковку обезболивающих, я высыпаю две таблетки на ладонь, подхожу к Энцо и протягиваю их ему.

Он с благодарной улыбкой берет таблетки, а затем я протягиваю ему воду, наблюдая, как он проглатывает лекарство.

Удовлетворенная, я сажусь на пол возле его ног и придвигаю блокнот поближе. Взяв карандаш, я смотрю на бумагу.

В последний раз, когда я видела Энцо, он убил четырех человек и исчез. У меня так много вопросов, и единственный способ получить на них ответы – это задать их все.

Почему ты убил грабителей?

Он наклоняется вперед, опирается предплечьями о бедра и читает то, что я написала. Затем его взгляд скользит по моему лицу.

— Они представляли для тебя опасность.

Ого. Я не ожидала, что он это скажет.

Не знаю, что он видит на моем лице, но добавляет:

— Я всегда буду делать все возможное, чтобы защитить тебя, Дженна.

Этого я тоже не ожидала услышать.

По шее пробегает жар, и я отвожу взгляд, сильно краснея, потому что эта фраза очень похожа на то, что обычно говорят герои моих дорам.

— Посмотри на меня. — Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и тогда он говорит: — Я не хотел раскрывать все карты сегодня, но вижу, что ты хочешь получить ответы, поэтому приготовься, потому что я расскажу тебе то, что тебе совсем не понравится.

Почему?

Он протягивает ко мне руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты все поняла, Meu anjinho?

Я киваю, и, не успев себя остановить, склоняю голову набок, чтобы приблизиться к его руке, когда он начинает отстраняться. Его взгляд пленяет меня, когда он прижимает ладонь к моей щеке.

— Deus, — говорит он с беспокойством в голосе, — я очень надеюсь, что ты сможешь принять меня таким, какой я есть.

Внезапно он поднимается с дивана и опускается передо мной на колени, крепко обняв меня. Я вздрагиваю от удивления, а когда его руки обвиваются вокруг меня, словно стальные кольца, в моей груди зарождается паника.

Его голос, глубокий и низкий, раздается прямо у меня над ухом:

— Те грабители не были первыми, кого я убил, и не будут последними.

— Скажешь кому-нибудь, и я перережу тебе горло и трахну тебя, пока ты будешь истекать кровью, — рычит Джей Джей мне на ухо.

Когда меня охватывает нервозность, Энцо обрушивает на меня ошеломляющую новость, говоря:

— Я наемный убийца и лидер преступной организации в Португалии. Я худший из худших, и хотя ты, наверное, хочешь сейчас сбежать, знай, я никогда тебя не отпущу. — Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, и его слова обжигают меня адским пламенем. — Ты моя. В этом вопросе выбор я тебе не предоставлю. Ты никогда не будешь принадлежать никому другому. Ты моя. Навсегда.

Истерика охватывает меня, я начинаю трясти головой и пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижимает меня к себе.

Мне трудно связать доброго мужчину, которого я встретила на заправке, с этим, который говорит мне… Боже, я его пленница?

Паника и страх накрывают меня с головой, а мои фантазии об Энцо рушатся, как карточный домик.

Я была глупа.

Я совершила ошибку. Я угодила в ловушку и теперь застряла в одном доме с убийцей.

Убийцей.

О Боже мой.

Мое дыхание учащается, а беспокойство перерастает в сильную паническую атаку, поэтому мне не удается остановить Энцо, который снова притягивает меня к себе. Одной рукой он обнимает меня за шею, а другой – крепко прижимает к себе.

— Все будет хорошо. Дыши, meu anjinho. Со мной ты в безопасности. Я подарю тебе весь мир.

Его слова кажутся поистине безумными.

Он подарит мне весь мир? Кто говорит такое человеку, которого едва знает?

Черт. Черт. Черт.

— Ш-ш-ш... — Он возвращается к дивану, увлекая меня за собой, и у меня не остается выбора, когда он усаживает меня к себе на колени. Его рука так сильно сжимает меня, что становится больно.

Энцо крепко хватает меня за подбородок, заставляя взглянуть на него. Теперь, когда он открыл мне свою истинную сущность, я вижу тьму в его глазах.

Она отличается от того зла, которое я видела в глазах своих насильников. Взгляд Энцо безжалостный, в то время как у них он был извращенным.

Он умоляюще смотрит на меня.

— Я отпущу тебя, но если попытаешься сбежать, я запру тебя в твоей спальне.

Я киваю, давая понять, что он может меня отпустить. В тот же миг, когда его хватка ослабевает, я вырываюсь и несусь к двери. Распахиваю ее так быстро, как только могу, и, когда выскакиваю на крыльцо, Оскар тут же преграждает мне путь, не давая уйти.

Нет! Охранники работают на Энцо.

Я пытаюсь свернуть в другую сторону, как чья-то рука обхватывает меня спереди, отрывая от земли. Крик вырывается из груди, но никто не пытается остановить Энцо, когда он тащит меня обратно в дом.

Закрыв дверь, он снова отпускает меня, и я бросаюсь к лестнице.

— Если ты запрешься в своей спальне, я просто выломаю дверь. Так что не делай этого, Дженна.

Я останавливаюсь у подножия лестницы. Мое тело сильно дрожит, а сердце бешено колотится о ребра, грозясь их сломать.

Я неохотно оборачиваюсь, и когда Энцо крадется ко мне, словно хищник, готовый разорвать меня на части, яростно качаю головой.

Я умоляюще смотрю на него. Он останавливается в нескольких футах от меня, и черты его лица немного смягчаются.

— Я не причиню тебе вреда. Из всего, что я тебе сегодня сказал, постарайся это усвоить. Со мной ты в безопасности. Тебе больше не нужно переживать о грабителях или о том, что какой-нибудь ублюдок сфотографирует тебя. Я защищу тебя от всех них.

Он сумасшедший. Психически неуравновешенный человек. Другого объяснения этому нет.

Энцо делает два широких шага, и расстояние между нами мгновенно сокращается. Мне даже не удается среагировать, как он оказывается рядом. Когда я начинаю разворачиваться, чтобы убежать, он поднимает руки и обхватывает мое лицо. Наклонившись, он смотрит мне в глаза и признается:

— Я влюблен в тебя. Это значит, что безопаснее всего тебе будет рядом со мной.

Я обхватываю его запястья и с мольбой смотрю в глаза, когда рыдание вырывается из моей груди. Я пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но у меня ничего не получается.

Он наклоняет голову, и на долю секунды я пугаюсь, думая, что он хочет меня поцеловать. Но вместо этого он нежно касается губами моего лба и обнимает меня.

— Со мной ты в безопасности, — повторяет он, обнимая меня так, словно я для него настоящая драгоценность.

Не в силах больше сдерживаться, я начинаю плакать.

Я не знаю, что думать или сделать.

Как мне разобраться во всем этом?

Энцо

Из чистого отчаяния я признался Дженне в своих чувствах в надежде, что она успокоится, если узнает, что я забочусь о ней.

Но нет, все произошло с точностью до наоборот.

Я поглаживаю ее по спине ненавидя, как сильно она дрожит, и леденящие душу рыдания, вырывающиеся из нее.

— Все будет хорошо, — повторяю я, кажется, в сотый раз. — Ты всегда будешь в безопасности рядом со мной.

Foda-se! Я не хотел ее так расстраивать.

— Ты привыкнешь ко мне, — шепчу я, нежно целуя ее волосы. — Я подарю тебе весь мир, и все, что прошу взамен, – это чтобы ты была моей.

Чем больше я говорю, тем сильнее она плачет. В итоге я просто замолкаю, обнимая ее, пока она рыдает у меня на груди.

Я этого не хотел. Уже вторую ночь подряд я потерпел неудачу.

Я закрываю глаза, пытаясь придумать, как успокоить ее, но ничего не приходит в голову.

Deus, чувствую себя каким-то идиотом.

Это потому, что у меня никогда в жизни не было никаких отношений. Я не знаю, как вести себя с людьми, и уж тем более с такими чувствительными и хрупкими, как Дженна.

Наконец, она успокаивается, и когда отстраняется, я отпускаю ее и наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. Ее щеки опухшие и красные, когда она вытирает их ладонями.

Мои брови сходятся на переносице, и, используя язык, который она предпочитает, я с мольбой смотрю на нее, беру ее руку и прижимаю к своему сердцу.

Сдавленные рыдания срываются с ее губ, и, когда она опускает голову, чтобы избежать моего взгляда, я тихо шепчу:

— Я просто хочу сделать тебя счастливой. Я не хотел тебя провоцировать.

Когда она смотрит на меня из-под челки, мое сердце сжимается в груди.

Она высвобождает руку, которую я все еще прижимаю к своей рубашке, и, обойдя меня, направляется в гостиную.

Я следую за ней, стараясь держаться поближе, а когда она опускается на колени у журнального столика и начинает писать, присаживаюсь рядом с ней.

Все события этой ночи слишком потрясли меня, поэтому мне нужно перевести дух.

Она делает несколько глубоких вдохов, а затем продолжает писать.

Почему я?

Мой взгляд скользит по ней, и хотя эта ночь сложилась иначе, чем я планировал, теперь, когда она рядом, я чувствую умиротворение.

— Сначала меня привлекла твоя застенчивость, и, наблюдая за тобой, я... — мне очень хочется добавить "стал одержим тобой", но решаю этого не делать. — Я начал заботиться о тебе.

Если ты заботишься обо мне, почему тогда говорил все эти вещи о том, что не отпустишь меня и что я принадлежу тебе?

Несмотря на то, что я был в панике из-за ее реакции, каждое мое слово было искренним и обдуманным.

— Я боялся, что ты сбежишь, — признаюсь я. — Я думал, что если скажу тебе, что не отпущу тебя, ты останешься.

Серьезно? Ты говоришь как сумасшедший, и это пугает меня.

Черты ее лица искажаются от боли, словно ей разбили сердце.

Я думала, ты добрый. Я верила во всю эту ложь. Думала, что эта работа настоящая, и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Она тихонько всхлипывает и отворачивается, чтобы я не видел ее лица. Проходит минута, а затем она снова пишет.

Кассия знает? Она в курсе всего этого?

Я почти касаюсь спины Дженны, но тут же останавливаюсь и убираю руку.

— Эта работа не была ложью, meu anjinho. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем работать по ночам на заправке, где тебе небезопасно.

Она постукивает карандашом по вопросу о Кассии, и я вздыхаю, садясь на диван, чтобы унять боль в боку.

— Кассия заботится о тебе. Она действительно твоя подруга, — отвечаю я. — Прошлой ночью она отчитала меня и даже грозилась пристрелить, потому что я случайно напугал тебя.

Дженна резко поворачивает голову ко мне, ее глаза становятся круглыми, как блюдца, а затем она снова начинает писать.

Это был ты?!!!!!

Осознав, что только что совершил очередную ошибку, я вздыхаю.

— Я просто хотел тебя увидеть. У меня не было в планах напугать тебя.

Она отползает подальше от меня, и вид ее покачивающейся попки заставляет меня застонать.

Сегодняшний вечер и так выдался напряженным. Не смей сейчас возбуждаться.

Она снова пишет, затем поворачивает блокнот, чтобы я мог прочитать.

Ты наблюдал за мной, пока я спала. Ты убивал людей и признался, что убьешь снова. Ты сказал, что не дашь мне возможности уйти. Неужели ты не слышишь себя и не понимаешь, как безумно все это звучит?

Я поднимаю взгляд на Дженну. Она украдкой смотрит на меня из-под челки, и только тогда я говорю:

— Наблюдение за тобой приносит мне такое чувство покоя, которого я никогда раньше не испытывал. Каждый человек, которого я убил, заслуживал смерти.

Ее рука снова скользит по бумаге.

А как насчет того, что я не могу уйти?!!!!!

— Ты была довольна своей жизнью до встречи со мной? — я задаю ей встречный вопрос.

Ее взгляд на долю секунды задерживается на моем лице, а затем она как будто сжимается в комок, и ее выражение становится грустным.

— Ты была в безопасности до встречи со мной?

Подбородок Дженны начинает дрожать, когда она качает головой.

— Что тебе терять, meu anjinho? — Меня почти переполняет желание встать и заключить ее в объятия, но я заставляю себя оставаться на месте. — Если ты останешься со мной, то больше никогда не будешь голодать. О тебе будут заботиться, и ты будешь здорова. Никто не причинит тебе боль. — Слеза скатывается по ее щеке, когда она смотрит на меня. — Расскажи мне о своих мечтах, и я воплощу их в жизнь.

Она подносит дрожащую руку к странице.

Чего мне все это будет стоить?

Я отвечаю мягким тоном:

— Я смогу называть тебя своей.

Она качает головой и снова пишет.

Я не могу быть твоей.

Она колеблется, и на ее лице мелькает отчаяние.

Я никогда не смогу дать тебе то, чего ты хочешь, так что лучше отпусти меня.

Я наклоняю голову, читая слова, и, понимая, что она имеет в виду секс, говорю:

— Я не буду принуждать тебя. Это... вызывает у меня отвращение.

Ее взгляд скользит по моему лицу, когда я добавляю:

— Позволь мне спасти тебя от ада, в который превратилась твоя жизнь. — Я слегка наклоняюсь вперед. — И если ты скажешь мне, кто причинил тебе боль, я убью их ради тебя.

Подтянув ноги к груди, она обхватывает их руками и прижимается ртом к коленям, отчего пряди волос падают ей на лицо. Мне кажется, она пытается спрятаться от меня.

— Позволь мне сделать тебя счастливой, — бормочу я, надеясь, что она даст мне шанс. Я не хочу заставлять ее остаться со мной.

Но сделаю это.

Меня охватывает головокружение, и я провожу ладонью по лбу.

Когда я встаю, Дженна вздрагивает и быстро вскакивает на ноги, но, посмотрев на меня, на мгновение замирает, а затем огибает журнальный столик, подходя ближе.

Она берет меня за руку и отводит ее от бока, и, опустив взгляд, я вижу красное пятно, покрывающее большую часть рубашки.

Я был так сосредоточен на Дженне, что не заметил, как у меня снова началось кровотечение.

Алая капля падает на кафель, и Дженна с ужасом смотрит на нее, всхлипывая:

— Нет! — Она слегка толкает меня назад, и я снова сажусь.

Когда она бежит к входной двери, я решаю подождать пару минут, чтобы посмотреть, не попытается ли она сбежать.

Не проходит и минуты, как она возвращается в гостиную. За ней следует Оскар, и я чувствую облегчение.

Дженна указывает на меня, паника снова искажает черты ее лица, но на этот раз по другой причине.

Она пошла за помощью для меня.

Ей не все равно.

Оскар подходит ближе и, заметив кровь, стремительно направляется на кухню. Вскоре он возвращается с аптечкой.

Вздохнув, я расстегиваю рубашку и наклоняюсь вперед, чтобы снять ее. Дженна бросается ко мне и помогает стянуть ткань с моих рук.

От прикосновения ее пальцев к моей коже по всему телу пробегают мурашки. Никогда раньше я не испытывал такого ощущения.

Я снова откидываюсь на спинку дивана и смотрю на свой бок, видя, что швы разошлись.

Оскар снимает их и промывает рану, а затем снова зашивает ее. Делает он это гораздо лучше, чем я. Я стискиваю челюсти на протяжении всего процесса, не сводя глаз со своей женщины.

Своей женщины.

У меня никогда раньше не было женщины, но от этой мысли уголок моего рта приподнимается.

Закончив, он достает из сумки небольшое устройство и говорит:

— Вы выглядите бледным, сэр. Я проверю ваше кровяное давление.

Я киваю, и он надевает его мне на левый указательный палец. Когда на экране появляются мои жизненные показатели, Оскар спешит на кухню, а затем возвращается со стаканом воды, говоря:

— Пейте как можно больше. В воде есть соль, которая поможет поднять ваше кровяное давление.

Дженна подходит к своему блокноту и пишет что-то, после чего показывает Оскару.

Он качает головой.

— Никаких больниц. Если ситуация ухудшится, мы отвезем мистера Оливейру на остров для оказания медицинской помощи, но я уверен, что с ним все будет в порядке.

Я начинаю глотать соленую воду, выпивая все до последней капли, после чего отдаю стакан Оскару.

Охранник ставит его на журнальный столик, затем смотрит на Дженну и говорит:

— Проследите, чтобы мистер Оливейра пил достаточное количество жидкости, и если еще что-нибудь случится, позовите меня.

Она кивает и провожает его взглядом, а затем пишет что-то для меня.

Тебе нужно привести себя в порядок и лечь в постель. Мы поговорим, когда тебе станет лучше.

У меня начинает звонить телефон, и когда я наклоняюсь, чтобы вытащить его из кармана, бок простреливает резкая боль. Увидев имя Сантьяго, я отвечаю:

— Уже поздно.

— Я знаю, ты, неблагодарный ублюдок. Проверяю, жив ли ты еще.

— Да, я все еще дышу.

— Как дела у Дженны?

Я смотрю на ее бледное лицо.

— Сегодня ей пришлось многое пережить. С ней все будет в порядке.

— Будь с ней помягче, Энцо. Если будешь на нее кричать и грубить, она начнет тебя бояться.

— Это все? — бормочу я.

— Завтра я принесу тебе антибиотики.

— Хорошо.

— У тебя усталый голос. Поспи немного, брат.

— Посплю... — Я колеблюсь, а потом добавляю: — Спасибо, Сантьяго.

Мы заканчиваем разговор, и я осторожно встаю, чтобы эти чертовы швы вновь не разошлись.

Дженна хватает мою рубашку и одежду, в которой я был, когда меня ранили, и уносит их на кухню.

Думаю, она идет в прачечную, и вместо того, чтобы лечь спать, я иду за ней.

Когда я останавливаюсь у кухонного островка, то слышу, как она двигается в соседней комнате, где стоит стиральная машина. Через мгновение она заходит на кухню и, заметив меня, опускает голову.

Я не отрываю от нее взгляда, следя, как она достает из холодильника бутылку воды, сокращает расстояние между нами и протягивает ее мне.

Я беру ее и слегка наклоняюсь, пытаясь поймать ее взгляд.

— Тебе лучше?

Она качает головой и указывает на дверь. Думаю, это ее способ сказать мне, чтобы я отправился спать.

Когда я поворачиваюсь, меня вновь охватывает головокружение, и я почти теряю равновесие. Дженна быстро обнимает меня за талию и кладет руку мне на пресс.

Мы оба замираем, и я смотрю на ее ладонь. В следующую секунду она резко отстраняется от меня, а ее лицо становится ярко-красным.

Пользуясь тем, что меня подстрелили, я говорю:

— Не уверен, что смогу дойти до своей комнаты. Поможешь мне?

Она краснеет еще больше, но вновь подходит ближе и обнимает меня за талию. Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе, а затем целую в макушку.

— Спасибо, meu anjinho.

Она запрокидывает голову и вопросительно смотрит на меня, поэтому я перевожу:

— Это означает "мой ангелочек".

Ее губы приоткрываются, затем она снова опускает взгляд, изо всех сил стараясь помочь мне дойти до главной спальни.

Дженна

Обнимая Энцо за спину, я ощущаю странное чувство в сердце. Оно бешено бьется в груди, но не от страха.

Я пытаюсь игнорировать свою бурную реакцию на него, но это похоже на непрерывный поток энергии.

На верхней площадке лестницы он спотыкается, и я инстинктивно отшатываюсь в сторону, пытаясь удержать его от падения. Но он намного крупнее меня, поэтому его вес прижимает меня к стене.

Его рука ударяется о стену рядом с моей головой, пытаясь удержать равновесие, затем он опускает взгляд, и воздух со свистом вырывается из моих легких. Его мускулистое тело прижимает меня к стене, а обнаженная грудь оказывается в нескольких дюймах от моего лица. Я сильно краснею и тяжело сглатываю.

— Прости, — бормочет он низким, глубоким голосом.

Мурашки пробегают по всему моему телу, а сердце бьется еще быстрее. Только тогда я понимаю, что моя ладонь прижата к его животу из-за попытки поймать его, поэтому быстро опускаю ее.

Энцо отстраняется от меня, и когда снова пошатывается, я забываю о своей застенчивости и подхватываю его. Мы медленно движемся к главной спальне, и после того, как я помогаю ему войти, он опускается на край кровати.

— Боюсь, не смогу принять душ, — произносит он. — Во всяком случае, сам.

Мои брови взлетают вверх, и я качаю головой. В душ я с ним точно не пойду.

Застонав, он начинает двигаться, чтобы лечь, и я наклоняюсь, чтобы помочь. Я поправляю подушки у него за спиной и, отступив назад, окидываю взглядом его тело.

Черт, он очень привлекательный.

К татуировкам можно привыкнуть, но от вида его мускулов и золотисто-загорелой кожи у меня в животе словно проснулся целый рой бабочек.

Заметив его ботинки, я подхожу к краю кровати и снимаю их. Поставив их на пол, я отступаю назад и, не в силах игнорировать кровь на его боку, иду в ванную.

Я открываю кран с теплой водой и беру мочалку. Намачиваю ее под струей, а затем слегка отжимаю, после чего возвращаюсь в спальню.

Я сажусь рядом с Энцо и слегка перегибаюсь через его талию, чтобы дотянуться до бока. Потом осторожно стираю всю кровь, стараясь не задеть швы.

Закончив, я понимаю, что с открытой раной он уснуть не сможет, поэтому выбегаю из комнаты и спускаюсь вниз за бинтом.

Достав его из аптечки, я останавливаюсь, чтобы перевести дух. Глядя на лестничную площадку и перила, откуда мне видны все спальни, я качаю головой.

Сегодняшний вечер был просто сумасшедшим.

До сих пор не могу поверить, что Энцо здесь, что вся эта работа – его идея, и что Кассия связалась со мной именно из-за него.

И все, что он мне рассказал...

Я снова качаю головой.

Боже, я ужасно разбираюсь в людях. Я фантазировала о преступнике.

Хотя я собственными глазами видела, как Энцо убил двух грабителей, мне все равно трудно поверить, что он убийца.

Я смирилась с этим после инцидента на заправке, потому что они были вооружены и могли застрелить меня в любой момент. Но Энцо сказал, что он – наемный убийца, а такие люди зарабатывают на жизнь убийством.

Никогда раньше не чувствовала себя такой разбитой. Я до смерти напугана, но меня все еще влечет к нему.

Может, я тоже сумасшедшая?

Тяжело вздохнув, я возвращаюсь наверх и, войдя в комнату, избегаю зрительного контакта с Энцо.

Я осторожно накладываю повязку на его рану, стараясь не задеть швы.

Когда я отстраняюсь и выпрямляюсь, мне становится интересно, как он получил эту травму.

У меня нет с собой блокнота, чтобы спросить его об этом, поэтому я указываю на повязку и вопросительно смотрю на Энцо.

— Ты спрашиваешь, стало ли мне лучше?

Я качаю головой, но потом быстро киваю.

— Да, стало. — Его взгляд тут же смягчается. — Спасибо, что заботишься обо мне.

Я снова указываю на него, а затем поднимаю руки, показывая, что хочу знать, что произошло.

— В меня стреляли.

По телу пробегает дрожь, а губы приоткрываются, когда я ахаю.

— Ты знаешь банду мотоциклистов? Они называют себя Демонами Сент-Луиса, — спрашивает он.

Меня словно окатили ледяной водой. Я обхватываю себя руками за талию и опускаю голову, глядя на свои ноги.

— Ты их боишься. — Тон Энцо становится гораздо жестче, и я делаю шаг назад. — По дороге сюда у меня произошла стычка с байкерами, — признается он.

Услышав, что у него возникли проблемы с ними, я украдкой смотрю на него.

Я ненавижу байкеров. Стоит мне услышать рев их мотоциклов, как у меня начинается приступ паники.

— Это одна из причин, по которой я не хочу, чтобы ты выходила из дома. Сейчас я разбираюсь с ними, и если они узнают о тебе, то захотят использовать тебя, чтобы добраться до меня.

По моей коже пробегают мурашки, а язык немеет.

Четверо байкеров уже причинили мне боль, от которой я никогда не оправлюсь. Но мысль, что они могут сделать это снова, невыносима.

В моей голове проносятся воспоминания о том, как Дерек, Уэйн и Кирк приходили в магазин, чтобы поиздеваться надо мной, и мое тело начинает дрожать.

Понятия не имею, что случилось с Джей Джеем. Я не видела его в городе с тех пор, как он изнасиловал меня, и благодарна за это. Он был худшим из них.

Мое дыхание учащается, и когда Энцо встает с кровати и обнимает меня, я прижимаюсь к нему в попытке унять приступ паники.

Я должна оттолкнуть его, но не могу сделать этого. Мне нужно получить хоть немного утешения.

— Я вновь расстроил тебя. Прости. — Энцо кладет руку мне на затылок, и я чувствую некую защищенность, хотя и боюсь его.

Это странно.

Постепенно мое дыхание приходит в норму, и паника отступает, оставив после себя только нервозность.

Хотя я в ужасе от того, что рассказал мне Энцо, я рада, что он здесь.

Боже, я так запуталась.

Понимая, что не могу позволить Энцо думать, будто меня все устраивает, я отстраняюсь и, не сказав ни слова, выхожу из его спальни.

Закрыв за собой дверь, я смотрю на ключ в замке, но, вспомнив, что Энцо сказал, что запросто выломает ее, вздыхаю и оставляю дверь незапертой.

Я беру телефон, лежащий на кровати, и проверяю время. Уже четыре утра.

Я забираюсь под одеяло и, ложась, крепко обнимаю подушку.

В моей голове проносятся все события, произошедшие с тех пор, как я встретила Энцо.

После изнасилования я была невидимкой. Пока не появился он. Мне кажется, он видит меня насквозь, но я не понимаю, почему такой мужчина, как Энцо, заинтересовался мной.

Я всегда думала, что меня изнасиловали, потому что я оказалась не в том месте и не в то время.

Но Джей Джей угрожал моей маме и тете, а это значит, что он знал, кто я. На протяжении многих лет трое других приходили на заправку, чтобы поиздеваться надо мной.

Почему я привлекаю внимание плохих мужчин?

Я целый час лежу в постели, пытаясь понять, что происходит. Ситуация кажется мне безвыходной. Когда я попыталась сбежать, Энцо силой вернул меня домой, так что повторная попытка будет напрасной.

Он ясно дал понять, что не отпустит меня.

По крайней мере, он не причинил мне вреда.

Пока.

Моя фантазия должна была развиваться не так.

Сразу после шести на моем телефоне раздается звуковой сигнал о входящем сообщении. Взглянув на экран, я вижу, что оно от мамы. В прошлое воскресенье я не ответила на ее звонок, потому что не могла прийти в себя после ограбления, и не хотела ее беспокоить. Потом вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я забыла ей перезвонить.

Открыв сообщение, я читаю его.

МАМА:

Мы волнуемся за тебя, доченька. Позвони мне, чтобы я могла услышать твой голос.

Я сажусь, поджимаю под себя ноги и откашливаюсь. Затем набираю ее номер.

— Дженна? Господи, ты даже не представляешь, как мы волновались. Твоя тетя не разрешила мне поехать в Орору. Ты в порядке?

Я снова откашливаюсь и, опустив голову, тихо говорю:

— Я в порядке, мам. Просто была занята.

— Я готова врезать этому старикашке! За те гроши, что он платит, он требует от тебя слишком многого. Серьезно, детка. Собирай вещи и приезжай к нам. Я правда не понимаю, почему ты там торчишь.

— С деньгами сейчас туго, — говорю я ей ту же отговорку, что и всегда.

— Я взяла несколько дополнительных смен и немного подзаработала, чтобы купить тебе билет на автобус.

— Отложи их на черный день. Мне и здесь хорошо, к тому же я не могу взять отгул.

Мы уже столько раз говорили об этом.

Мама вздыхает.

— Ладно. А помимо работы, как у тебя дела?

— Я в порядке, мам. Все как всегда, — лгу я сквозь зубы. — Как у вас с тетей Шерри дела?

— У нас тоже все в порядке. Хотелось бы совсем не работать, но, учитывая, как здесь все дорого, это невозможно.

Я бросаю взгляд на край кровати и думаю о трех тысячах долларов, которые там спрятала.

Блин. Если я отправлю деньги маме, она спросит, почему я не воспользовалась ими, чтобы уехать из Ороры.

— Но не беспокойся о нас, — добавляет мама.

— Все будет хорошо, — говорю я. — Я нашла новую работу. Но еще не звонила работодателю.

— Да? Какую?

Не зная, что ответить, я говорю:

— Домработницей. Я слышала, что там платят больше, чем на моей текущей работе.

— Надеюсь, ты ее получишь, детка.

— Спасибо, мам. — Я снова откашливаюсь. — Мне нужно идти... я... э-э... устала после смены на заправке.

— Ладно. Поговорим в воскресенье. Поспи немного. Люблю тебя, малышка.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я перед тем, как повесить трубку.

Я тяжело вздыхаю. Ненавижу врать маме, но как мне хотя бы попытаться объяснить ей то, что произошло за последние две недели?

Я смотрю на дверь своей спальни, и мои мысли возвращаются к Энцо.

Интересно, с ним все в порядке?

Я смотрю на время и понимаю, что ему, наверное, снова нужно принять обезболивающее.

Не в силах сдержаться, я слезаю с кровати и выхожу из комнаты. Дверь в спальню Энцо по-прежнему открыта, и, заглянув внутрь, я вижу, что он спит.

Спустившись вниз, я беру с дивана легкое одеяло и несу его в комнату Энцо. Затем аккуратно накрываю им его ноги и талию.

Его телефон лежит рядом с ним, поэтому я беру его и кладу на тумбочку.

Я осторожно подношу руку к его лицу и кладу ладонь ему на лоб. Он прохладный, и это приносит мне облегчение.

Оглянувшись, я замечаю стул у окна и придвигаю его поближе к кровати, садясь.

Пока Энцо крепко спит, я внимательно разглядываю его.

Я любуюсь его взъерошенными темными волосами, четкими линиями его красивого лица и щетиной на подбородке. Затем мой взгляд опускается ниже, к его груди, и мои щеки вспыхивают при виде его крепких мускулов и обнаженной кожи, покрытой жуткой татуировкой.

Все в нем – загадка.

Я подтягиваю ноги, обхватываю их руками, кладу подбородок на колени и продолжаю смотреть на привлекательного мужчину, который изменил мою жизнь.

Я думаю о вопросах, которые он задал мне ранее.

‘Ты была довольна своей жизнью до встречи со мной?’

Нет.

‘Ты была в безопасности до встречи со мной?’

Нет.

‘Что тебе терять, meu anjinho?’

Ничего.

‘Позволь мне спасти тебя от ада, в который превратилась твоя жизнь. И если ты скажешь мне, кто причинил тебе боль, я убью их ради тебя.’

Из всего, что он сказал, именно эти слова зацепили меня сильнее всего.

Что будет, если я позволю Энцо обладать мной? Будет ли он терпеливым и добрым, или в конце концов возьмет то, чего действительно хочет?

Я не переживу, если меня снова изнасилуют.

Я лучше умру.

Мои мысли сворачивают на темную дорожку, и в груди вспыхивает страх.

Я вскакиваю со стула и бегу в свою комнату, затем плотно закрываю дверь и запираюсь изнутри.

Энцо

Я подонок, потому что притворяюсь, будто нуждаюсь в помощи Дженны. Но я быстро привык к тому, как она хлопочет вокруг меня.

Я вытаскиваю свой пистолет и засовываю его под подушки, чтобы его не было видно.

Разблокировав телефон, я открываю запись с камер видеонаблюдения и некоторое время любуюсь Дженной.

Tao linda. Наблюдать за ней – единственное, что приносит мне покой.

Моя бровь изгибается, когда ее телефон подает звуковой сигнал, и она садится.

Кто ей звонит?

Лучше бы это был не мужчина. Я убью этого ублюдка, как убил остальных.

Меня охватывает неконтролируемая ревность. Когда она откашливается и подносит телефон к уху я начинаю вставать с кровати, уже готовясь отобрать это чертово устройство.

Она слушает несколько секунд, а затем тихим голосом произносит:

— Я в порядке, мам. Просто была занята.

О. Это ее мать.

Облегченно вздохнув, я откидываюсь на подушки и слушаю, как Дженна оживленно беседует с матерью.

Я быстро понимаю, что они говорят о деньгах. Когда Дженна лжет матери, я задаюсь вопросом, почему.

Честно говоря, я совсем забыл о ней.

Дженна тихо поднимается с кровати. Я быстро убираю телефон и притворяюсь спящим, когда она крадется к моей комнате.

Не услышав, ее шагов, я приоткрываю один глаз. Моего ангелочка нигде нет, поэтому я снова проверяю камеры видеонаблюдения.

Обнаружив ее в гостиной, я наблюдаю, как она берет одеяло с дивана, прежде чем вернуться наверх.

Черты ее лица остаются напряженными, и когда она идет по коридору, я снова убираю телефон и закрываю глаза.

Когда Дженна заходит в комнату, я сразу чувствую, как напряжение в воздухе спадает. Она словно приносит с собой покой.

Она аккуратно накрывает меня одеялом, и от этой заботы у меня на сердце становится легче. Мне кажется, она перекладывает мой телефон на тумбочку, но я не уверен в этом, а в следующую секунду ее ладонь ложится мне на лоб.

Я определенно ей небезразличен.

Когда она убирает ладонь, я слышу, как скрипит стул. Затем наступает тишина, но я все еще ощущаю ее присутствие рядом с собой.

Я стараюсь дышать ровно и сохранять спокойное выражение лица, пытаясь понять, что она делает. Проходит несколько минут, а затем по комнате раздается топот, и я резко открываю глаза, поворачиваясь к двери. К счастью, мне удается увидеть, как она убегает.

Я быстро беру телефон, чтобы снова проверить запись с камер видеонаблюдения, и вижу, как Дженна запирает дверь, прежде чем снова залезть в кровать, накрывшись одеялом с головой.

Что случилось?

Я перематываю запись к моменту, когда она придвигает стул поближе и садится. Ее взгляд устремляется на меня, сменяя одно выражение лица другим.

Сначала это восхищение и, осмелюсь сказать, даже желание, от которого она краснеет.

Уголок моего рта приподнимается, и я чувствую себя немного лучше, зная, что мне есть с чем работать.

Дженна подтягивает ноги и обхватывает их руками, продолжая смотреть на меня.

На ее лице появляется замешательство, которое быстро сменяется напряжением, а затем в ее глаза закрадывается ужас. Она явно боится меня.

Foda-se! Да почему?

Я возвращаюсь к текущей записи и вижу, что она все еще прячется под одеялом.

Она похожа на испуганного кролика. Милого и пушистого, но неуловимого.

Вздохнув, я кладу телефон на тумбочку и закрываю глаза. Пару часов я то засыпаю, то просыпаюсь, пока окончательно не сдаюсь и не выбираюсь из постели.

Я проверяю Дженну по камерам и вижу, что она заснула, сбросив с себя одеяло.

Я спускаюсь вниз, чтобы забрать багаж, который охранники привезли из мотеля, и несу его в спальню. Не заботясь о сухости раны, я быстро принимаю душ и надеваю костюм.

Засунув пистолет за пояс брюк, я вздыхаю. Чувствуя себя более отдохнувшим, я задаюсь вопросом, что же делать дальше, раз уж придется на некоторое время залечь на дно.

Размяв плечи, я сажусь в кресло и уже собираюсь продолжить наблюдать за спящей Дженной, когда ужасающий крик выбивает воздух из моих легких.

Я мгновенно реагирую, подбегаю к двери и, обнаружив, что она заперта, бросаюсь на нее всем телом. Дверь не поддается, и я, не теряя времени, просматриваю запись. Дженна все еще лежит в постели, ворочается и плачет, поэтому я достаю пистолет из-за спины и стреляю в замок.

Наконец дверь с треском открывается, и я врываюсь внутрь.

Дженна резко вскакивает с кровати. На ее лице застыл шок, дыхание сбивчиво, а щеки мокрые от слез.

Я добираюсь до нее за две секунды и прижимаю ее к себе. Обняв ее дрожащее тело, я судорожно вздыхаю.

Meu coração!

— Все в порядке, — говорю я мрачным, угрожающим тоном. — Я здесь.

Вместо того чтобы бороться со мной, она теряет контроль над собой и начинает плакать у меня на груди. Я обнимаю ее некоторое время, но когда она не успокаивается, осторожно отстраняюсь и обхватываю ее лицо ладонями, чтобы она посмотрела на меня.

Все во мне замирает, когда я вижу стыд и боль в ее глазах. Мне хорошо знаком этот взгляд, поэтому я догадываюсь, что случилось с Дженной.

Возможно, я ошибаюсь, но, думаю, ее изнасиловали, и если ублюдок, который сделал это с ней, все еще жив, я сожгу его, как и Мартима.

Это самый мучительный способ умереть.

Я наклоняюсь ближе и целую ее в лоб, затем, не двигаясь, касаюсь губами ее щеки и клянусь:

— Никто и никогда больше не причинит тебе боль. Я буду защищать тебя до последнего вдоха.

Дженна обнимает меня, крепко сжимая, и в ее голосе звучит глубокая боль, когда она тихо всхлипывает:

— Обещай, что не причинишь мне боль.

Я знаю, что ей нелегко говорить. Поэтому очень серьезно отношусь к ее словам.

Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

— Обещаю. Я лучше приставлю пистолет к голове и покончу с собой, чем сделаю тебе больно. Ты невероятно дорога мне. Meu coração. Meu amor. Meu anjinho.

В ее прекрасных глазах светится надежда, и я чувствую, что наконец-то сделал что-то правильное.

— Где все? — слышу я голос Кассии, и это разрушает момент между мной и Дженной.



Дженна

Мне нужно подышать свежим воздухом. Я выхожу через стеклянные двери в задней части дома и направляюсь к причалу. Остановившись у самого края, я смотрю на озеро, обхватив себя руками.

Все это – сплошное безумие!

— Дженна, — говорит Кассия, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как она подходит ближе. — Уход не решит никаких проблем.

Я снова перевожу взгляд на воду, и когда она встает рядом со мной, опускаю голову.

— Слушай, я знаю, что тебе это сложно принять, но чем раньше ты это сделаешь, тем лучше. Энцо, может, и не очень хороший человек, но для тебя он лучший. Ты не справишься с трудностями в одиночку, и тебе нужен кто-то вроде Энцо, кто сможет тебя защитить. Чтобы сражаться с монстрами в этом мире, нужны самые отъявленные ублюдки, и именно поэтому я объединилась с Домиником, Сантьяго, Лео и Энцо. Их боятся, и поскольку мое имя связано с их именами, мужчины воспринимают меня всерьез и проявляют уважение, которого я так долго добивалась.

Я разблокирую телефон, захожу в заметки и набираю текст.

Я понимаю, о чем ты говоришь, но неужели ты всерьез думаешь, что я смирюсь с тем, что он будет удерживать меня в плену, пока я ему не наскучу?

Кассия усмехается.

— Я знаю Энцо семь лет, и за все это время ни разу не видела, чтобы он к кому-то привязывался. Он всегда был волком-одиночкой. — Она слегка наклоняется вперед, чтобы заглянуть мне в глаза. — У Энцо нет ни семьи, ни друзей. Он никого к себе не подпускает. Даже членов альянса, и, поверь мне, мы пытались привлечь его в свои ряды. Он лишь немного подпустил нас к себе за последние две недели, и я думаю, это потому, что ты перевернула весь его мир с ног на голову, и он не знает, как с этим справиться.

Кассия замолкает, чтобы перевести дух, а я перевариваю все, что она сказала.

— Ты ему никогда не наскучишь, так что тебе нужно смириться с этим. Когда такой мужчина, как Энцо, становится одержим тобой, тебе ничего не остается, кроме как принять это. — Я начинаю качать головой, и Кассия тут же хватает меня за руку, наклоняясь так близко, что наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. — Послушай меня, Дженна. Знаю, ты сейчас, возможно, этого не осознаешь, но тебе невероятно повезло. Когда мужчина, подобный Энцо, решает, что ты – его единственная, это большая редкость. Ради тебя он перевернет весь мир. Ты понимаешь, что это значит?

Да, это значит, что я влипла.

Кассия снова выпрямляется и качает головой.

— Нет, не понимаешь. Да и как ты можешь это понять? — Она думает минуту, а потом объясняет: — Энцо – один из самых опасных людей в этом мире. Плохие парни нанимают его для выполнения работы, которая им не по плечу. Он невероятно богат. Серьезно, этот мужчина – миллиардер. По сравнению с ним мой банковский счет выглядит как шутка. — Она пристально смотрит мне в глаза, и я нервно сглатываю, заметив напряжение на ее лице. — Все это будет твоим, если ты просто скажешь "да". Эта власть и деньги станут твоими. Ты будешь неприкосновенна. — Черты ее лица смягчаются, и она с мольбой смотрит на меня. — Тебя будут любить и лелеять так, как ты даже не могла себе представить. — Она указывает на особняк. — Энцо сделает для тебя все, что угодно. Не позволяй слову "преступник" встать у тебя на пути и разрушить такую любовь, Дженна.

Мне столько всего нужно обдумать.

Я поворачиваю голову и смотрю на воду, которая мягко плещется о причал.

Я не могу обманывать себя и утверждать, что не хочу этого. Кто бы на моем месте отказался от такого предложения?

Я прерывисто вздыхаю, а затем набираю сообщение на телефоне.

Я не могу быть с ним близка.

Я несколько секунд смотрю на слова, прежде чем показать их Кассии.

— О, милая. — Она обнимает меня за плечи и гладит по руке. — Тебе не о чем беспокоиться. Энцо подождет, пока ты не будешь готова.

Я качаю головой и снова печатаю.

Нет, я имею в виду, что никогда не смогу быть с ним близка в интимном плане. Я сломлена.

На ее лице мелькает напряжение, и, прочитав, она переводит взгляд на меня.

— Это связано с тем, что ты рассказала мне на прошлой неделе? О чем-то плохом, что случилось в твоем прошлом?

Я киваю и снова опускаю голову.

— Все в порядке. — Она с грустью вздыхает. — Я догадываюсь, что произошло, и если я права, то мой ответ остается прежним. Энцо подождет, пока ты не будешь готова, а если этот день так и не наступит, он смирится с этим.

Я цинично фыркаю и набираю ответ.

Да, конечно. Мужчины всегда хотят секса.

— Ты права. Большинство мужчин и правда постоянно хотят секса, но, может, тебе стоит поговорить об этом с Энцо, чтобы он успокоил тебя?

Мое лицо вспыхивает, а пальцы порхают по маленькой клавиатуре.

Ты с ума сошла? Я не буду говорить с ним о сексе!

Кассия смеется, и ее смех эхом разносится над водой.

— Ты сможешь поговорить с ним, когда узнаешь его получше. Хочешь еще совет? — Когда я киваю, она говорит: — Дай Энцо шанс. Не думай о том, что он убийца и обо всем остальном. Просто попробуй его узнать. — Она вздыхает и скрещивает руки на груди. — Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Такая возможность выпадает раз в жизни.

Я киваю, показывая Кассии, что слышу ее слова.

— И я действительно хочу дружить с тобой, — добавляет она. — Не позволяй всему, что ты узнала обо мне, встать между нами.

Мне нравилось проводить время с ней, и я не хочу терять нашу дружбу.

Я киваю, и мои губы кривятся в улыбке.

Черты ее лица смягчаются.

— Мы просто хотим для тебя самого лучшего, Дженна.

Я снова киваю, и когда она наклоняется, чтобы обнять меня, крепко сжимаю ее в ответ. Затем откашливаюсь и шепчу:

— Спасибо, что все объяснила. Мне нужно было это услышать.

Она гладит меня по спине.

— У тебя есть мой номер телефона. Звони или пиши, если снова нужно будет о чем-нибудь поговорить.

— Хорошо. — Я отстраняюсь и смотрю на особняк.

— Иди поговори с Энцо. Он, наверное, с ума сходит.

Я делаю глубокий вдох, а затем направляюсь к стеклянным дверям. Кассия заходит за мной и закрывает их.

Когда мы ступаем в фойе между гостиной и лестницей, Энцо поднимается с дивана.

— Я возвращаюсь в мотель, — говорит Кассия. — А вы двое, сядьте и поговорите по душам.

Я наблюдаю, как она выходит из особняка. Когда за ней закрывается дверь и в комнате воцаряется тишина, меня охватывает сильное беспокойство.

— Присаживайся, meu anjinho.

Вспомнив, что означают эти слова, я краснею и подхожу ближе, садясь на другой диван.

Энцо снова садится и, наклонившись вперед, опирается предплечьями о бедра, пристально глядя на меня.

Я опускаю голову и сцепляю руки, не зная, с чего начать.

— Тебе стало лучше после разговора с Кассией? — спрашивает он мягким тоном.

Я смотрю на журнальный столик и только тогда вспоминаю, что мой блокнот остался на кухне. Я достаю телефон из кармана, но, разблокировав его, чтобы набрать ответ, колеблюсь.

Я делаю глубокий вдох, и, собравшись с духом, говорю:

— Да. Она мне все объяснила.

— Хорошо. — Несколько секунд он молчит. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои прекрасные глаза.

О боже.

Сейчас моя застенчивость мне только мешает, потому что от его комплиментов и властного тона щеки заливает румянец.

Из меня вырывается неловкий смешок, и я качаю головой.

— Посмотри на меня, Дженна, — приказывает он более твердым тоном.

Я смотрю ему в глаза, и на его лице тут же расцветает удовлетворенная улыбка.

— Хорошая девочка.

Святая матерь...

Когда я смотрю на Энцо с открытым ртом, мой мозг словно отключается. От этих слов у меня внутри все трепещет.

Он прищуривается, наклоняет голову и слегка прикусывает нижнюю губу. Этот жест мне кажется невероятно сексуальным.

На этот раз мой живот сжимается, и это ощущение настолько сильное, что я кладу на него руку.

Мое сердце начинает биться как сумасшедшее, и я не знаю, что сказать, сделать или куда смотреть.

Черт, все это очень нервирует.

В конце концов, я сосредотачиваюсь на пуговице его жилета.

Энцо встает, и когда он подходит ближе, мое сердце подскакивает к горлу. Он садится рядом и, взяв меня за подбородок, поворачивает лицо к себе.

— У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?

В голове царит полный хаос. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме его близости и прикосновений к моему лицу. Я хватаю его за запястье, убираю руку и шепчу:

— Ты мешаешь мне думать.

Уголок его рта приподнимается.

— Я явно тебе нравлюсь. Значит ли это, что ты дашь мне шанс?

Я закрываю лицо руками и качаю головой.

— Нет? Не дашь?

Я снова качаю головой.

— Даже не пытайся сказать, что я тебе не нравлюсь, — бормочет он.

Я убираю руки и достаю телефон. Мои пальцы быстро набирают сообщение.

Ты все усложняешь своей прямолинейностью. Остановись на секунду.

— О. — Он вздыхает, а затем спрашивает: — Что я делаю такого, что тебе так некомфортно?

Ты такой горячий и говоришь о влечении. Я не привыкла к…

Я перестаю печатать, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжаю.

У меня никогда раньше не было отношений с мужчиной, так что все это меня очень нервирует.

— Правда? — Он приподнимает бровь. — Никаких парней? Никогда?

Я пожимаю плечами, и его глаза темнеют.

— Почему ты пожимаешь плечами? Напиши или скажи прямо сейчас.

Я качаю головой, набирая свой ответ.

Ты очень любишь командовать.

— Дженна, — ворчит он, и страх поселяется у меня в груди. Он, вероятно, сразу замечает это, потому что говорит: — Не бойся. Мне просто нужно знать, был ли у тебя раньше парень. — Он стучит указательным пальцем по моему телефону. — Можешь пользоваться этим, но я предпочту, чтобы ты говорила.

Я ни за что не скажу это вслух, поэтому быстро печатаю.

Никаких парней.

— Graças a Deus, — бормочет он. — Это хорошие новости.

Я слегка хмурюсь.

— Почему?

Подняв руку, он обхватывает пальцами мой затылок и наклоняется ближе.

— Мне приятно знать, что ты никогда не принадлежала другому мужчине.

Я начинаю моргать чаще, но тут яд той ночи проникает в мой разум.

Воспоминание о Джей Джее, лежащем на мне, заставляет мое тело содрогнуться.

— Нет! — Энцо быстро поднимает другую руку и, нежно обхватив мою щеку, качает головой. — Сосредоточься на мне. Не позволяй прошлому утащить тебя обратно в тот ад, который ты пережила.

Откуда он знает?

И снова мне кажется, что он читает мои мысли, когда говорит:

— Я был на твоем месте. Твои глаза говорят сами за себя.

Что это значит?

Энцо качает головой.

— Однажды мы поделимся секретами. Но не сегодня. — Его большой палец легонько скользит по моей щеке, и это помогает мне успокоиться. — Просто сосредоточься на мне. У тебя все отлично получается.

Паническая атака отступает, и я делаю глубокий вдох.

— Лучше? — спрашивает он.

Когда я киваю, уголок его рта приподнимается, а на лице мелькает удовлетворение.

— Давай оставим эту тему, — говорит он. — Есть ли у тебя вопросы, которые ты хочешь мне задать?

Их очень много.

Я беру телефон, но снова колеблюсь, а затем все же решаюсь заговорить.

— Кассия сказала, что ты один.

Он убирает руку с моей щеки, но другую продолжает держать у меня на затылке, отвечая:

— Она права.

— У тебя нет семьи? — шепчу я.

Энцо качает головой.

— Я вырос на улице.

Мои глаза округляются, и, не успеваю я спросить, как это произошло, он продолжает:

— У моей матери изначально было не так уж много денег, и она надолго оставляла меня одного. Когда мне было одиннадцать, она ушла и больше не вернулась. Меня выгнали из трущоб, где мы жили, и до двадцати лет я жил на улице.

Это так печально. По крайней мере, у меня есть мама и тетя Шерри. До той ночи у меня была счастливая жизнь.

Тихим голосом я говорю:

— Мне очень жаль.

Энцо пожимает плечами.

— Такова жизнь. — Он смотрит в окно за диваном. — Это сделало меня тем, кем я являюсь сегодня.

Когда он снова смотрит на меня, его взгляд медленно скользит по моему лицу и останавливается на хвосте. В следующий миг он снимает резинку, и когда светлые пряди падают мне на плечи, улыбается.

— Мне нравится, когда твои волосы распущены, — признается он. Он проводит ладонью по моей голове. — Они очень мягкие на ощупь.

Я опускаю взгляд и замечаю, как четко вырисовываются контуры его мужского достоинства. Мои глаза расширяются, и я резко вскакиваю с дивана, отходя на безопасное расстояние.

Энцо тоже вскакивает на ноги, и когда он направляется ко мне, я поднимаю руки между нами и качаю головой.

— Что я такого сделал, что спровоцировало тебя? — спрашивает он.

Я продолжаю качать головой, делая глубокие вдохи.

— Посмотри на меня, Дженна, — говорит он очень властным тоном. Я смотрю ему в глаза, и он кивает. — Хорошо. Просто смотри мне в глаза и оставайся в настоящем.

Я вижу золотистые искорки, горящие в его карих радужках, и сосредотачиваюсь на них, пока паника не отступает.

Как только мое дыхание замедляется, он наклоняет голову и говорит:

— Ты должна дать мне список триггеров, чтобы я знал, чего следует избегать.

У меня нет списка. Иногда что-то вызывает у меня панику, а иногда нет.

— Можешь сказать мне, что такого я сделал, чтобы вызвало у тебя панику?

Я обхватываю себя руками и смотрю в пол. Мой голос звучит хрипло, когда я с трудом произношу слова:

— Дело не в тебе. А во мне. — Я закрываю глаза и продолжаю: — Вот почему я сказала, что мы не можем... — Я быстро качаю головой. — Мы просто не можем. Ты напрасно тратишь на меня свое время.

Сделав пару широких шагов, Энцо сокращает расстояние между нами. Мне даже не удается отступить назад, как он оказывается передо мной. Обхватив пальцами мой подбородок, он приподнимает мое лицо, но я быстро отвожу взгляд, отказываясь смотреть ему в глаза.

— Ты никогда не будешь пустой тратой моего времени. Никогда больше так не говори.

Впервые его тон звучит резко. Посмотрев на него, я замечаю, как его глаза темнеют от гнева, и чувствую, как по спине пробегает дрожь.

Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоить себя, после чего бормочет:

— Ты важна для меня. Я хочу, чтобы ты была счастлива, meu amor, но этого будет трудно достичь, если я продолжу провоцировать тебя.

Я долго смотрю на него, а затем, набравшись смелости, решаю признаться:

— Ты мужчина. Поверь, этого уже достаточно, чтобы спровоцировать меня.

Энцо

Foda-se. Я планировал подождать, прежде чем начинать этот разговор, но Дженна не откроется мне, пока видит во мне угрозу.

Я провожу пальцами по волосам, а затем отворачиваюсь от нее.

Кажется, будто кто-то сжимает мое сердце, выдавливая из него жизнь, и впервые я задумываюсь о том, чтобы открыть свой самый мрачный секрет другому человеку.

Она не станет говорить со мной, если я не буду готов ответить тем же.

Merda!

Я подхожу к панорамным окнам и, скрестив руки на груди, говорю:

— Присядь, Дженна.

Ее брови сходятся на переносице, когда она осторожно подходит к ближайшему дивану и садится.

Я выглядываю в окно и смотрю на деревья.

Если хочешь эту женщину, ты должен поделиться с ней своим прошлым.

Когда мой рот отказывается открываться, я разочарованно рычу.

Deus. Это сложно.

Я качаю головой и перевожу взгляд на Дженну, которая смотрит на меня с дивана.

Ее губы слегка приоткрываются, а на лице мелькает шок. Через мгновение боль искажает ее черты, и я вижу в глазах немой вопрос.

— Да, — шепчу я.

Она поднимает руку, прикрывая рот, затем из ее левого глаза скатывается слеза.

В моей груди поднимается отвращение, а вслед за ним – изнурительный стыд.

Мой голос звучит хрипло, когда я впервые произношу эти слова вслух.

— Мне было тринадцать, и я голодал.

Слезы одна за другой начинают катиться по ее щекам.

Воспоминания поднимаются из самых темных уголков моей души, куда я их заточил. Я качаю головой, мысленно борясь с ними, не давая им овладеть мной.

Проходят долгие минуты, прежде чем я снова обретаю способность говорить.

— Я слышал, как другие дети зарабатывают деньги, и был в отчаянии. Я думал, что готов сделать это, чтобы купить что-нибудь поесть, но я ошибался.

Пять евро за мастурбацию. Так мне сказали, но эти пять евро обошлись мне гораздо дороже.

Дженна тихонько всхлипывает, вскакивает с дивана и бросается ко мне. Я быстро расцепляю руки, и она тут же прижимается ко мне.

— Все в порядке, — говорит она четким и сильным, хотя и дрожащим, голосом. — Я понимаю.

Я крепко обнимаю ее и прижимаюсь щекой к ее макушке.

— Я никогда никому не рассказывал и планировал унести это с собой в могилу, но мне нужно, чтобы ты знала, что я... — Мой голос срывается, и мне приходится сделать паузу, пока разрушительные эмоции накрывают меня с головой.

Дженна немного отстраняется и поднимает голову. Когда наши взгляды встречаются, она заканчивает мою фразу.

— Ты не сделаешь этого со мной. — Я вижу, как в ее глазах появляется доверие, а затем она говорит: — Я унесу твою тайну с собой в могилу. Как и свою.

Она отпускает меня, делая пару шагов назад, и я вижу, как на ее лице появляется нерешительность.

— Сколько тебе было лет? — спрашиваю я, пытаясь облегчить ей задачу.

Она достает телефон из кармана, и я терпеливо жду, пока она печатает, а затем протягивает устройство мне.

Взяв телефон, я читаю слова и так сильно стискиваю челюсти, что мои коренные зубы скрежещут друг о друга.

17. 4 человека. 4 часа.

— Кто? — рычу я, переведя взгляд на нее.

Она качает головой, затем разворачивается и идет в сторону кухни.

Я смотрю на ее телефон и перечитываю написанное еще раз.

Ее насиловали группой в течение четырех часов.

Я пробыл на заднем сиденье такси пять-десять минут, прежде чем он вышвырнул меня на обледенелую улицу.

Четыре часа. Это чертова вечность.

Неописуемый гнев разливается по моим венам.

Я выясню, кто они, и сделаю с ними то же самое, что сделал с Мартимом.

Звонок моего телефона вырывает меня из раздумий. Вытаскивая устройство из кармана, я смотрю на экран и вижу, что это Джон.

— Что? — отвечаю я, мой голос дрожит от гнева, который все еще не утих.

— Просто проверяю, как у вас дела?

— Я в порядке. Грузовики выехали вовремя? — спрашиваю я.

— Да. Так... где вы?

Я не настолько близок с ним, чтобы болтать о всяких пустяках, поэтому рявкаю:

— Возвращайся к работе!

Я вешаю трубку, сую телефон обратно в карман и иду на кухню, где Дженна нарезает овощи.

Она шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает слезы со щек, а затем продолжает резать морковку.

Не говоря ни слова, я подхожу ближе. Беру упаковку риса, которую она оставила на кухонном столе, и, достав из шкафа кастрюлю, насыпаю в нее его. Затем добавляю воды и ставлю на плиту.

— Ты не против жаренного мяса? — спрашивает она мягким голосом.

Я киваю, и теперь, зная, что мы готовим, достаю сковороду из ящика. Я ставлю ее на стол, а затем иду в кладовую за оливковым маслом и специями.

Дженна пододвигает миску с кусочками стейка поближе ко мне, а затем возвращается к овощам.

Когда я начинаю жарить мясо, Дженна продолжает поглядывать на меня, пока я не говорю:

— Ты порежешься.

Она опускает глаза и начинает более внимательно следить за тем, что делает.

— Как твоя рана?

— Нормально.

— После ужина я ее осмотрю.

Моя бровь слегка приподнимается вместе с уголком рта.

— Хорошо.

А обязательно ли нам сначала есть?



Энцо

Meu Deus, поцелуй с Дженной полностью изменил мою жизнь.

У меня никогда не было проблем с женщинами в плане секса. За эти годы их было немало, но я всегда воспринимал это как способ снять напряжение. Ни разу я не испытывал никаких эмоций по отношению к женщине.

Но когда я жадно впиваюсь в губы Дженны, меня охватывает такое сильное желание, что это сводит меня с ума. Моя одержимость ею превращается в нечто мрачное и собственническое, моя душа хочет схватить ее и никогда не отпускать.

Minha mulher.

Minha.

Minha.

Minha.

Это все, о чем могу думать, пока мой язык скользит по ее губам, лаская их. Я запоминаю каждое ощущение, пока оно не проникает в самую глубину моего существа.

Не имеет значения, как мало я ее знаю и что мне еще предстоит о ней узнать. Кажется, мое сердце становится вдвое больше, когда любовь к ней наполняет меня, захватывая каждый дюйм моего тела.

Пока я обнимаю своего ангелочка и наслаждаюсь ее губами, она полностью завладевает мной.

Я никогда никому не принадлежал. У меня никогда не было дома.

До нее.

Отчаянное желание обладать ею заставляет меня оторваться от ее губ и опуститься на колени.

Дженна спотыкается, и я хватаю ее за ноги, чтобы она не упала. Она кладет руку мне на плечо, и, затаив дыхание, ошеломленно смотрит на меня.

Глядя ей в глаза, я умоляю:

— Пожалуйста. Будь моей. Научись любить меня и позволь мне боготворить тебя до конца моих дней. — Я прижимаюсь лбом к ее животу и делаю глубокий вдох, а затем стону: — Я не могу отпустить тебя, Дженна. Не заставляй меня силой удерживать тебя. Стань моим домом и принадлежи мне.

Я чувствую, как ее другая рука нежно касается моих волос, и поворачиваю голову, чтобы прижаться к ней щекой.

— С двадцати лет я ни о чем не просил, но, черт возьми, если ты этого хочешь, я готов сделать это.

— Хорошо, — шепчет она, несколько раз ласково проводя рукой по моим волосам. — Я буду твоей.

Я запрокидываю голову и, увидев нежность в ее взгляде, поднимаюсь на ноги и обхватываю ее щеки ладонями.

Как только я прижимаюсь к ее губам, полотенце от резкого движения развязывается и падает к моим ногам.

Я немного отстраняюсь и быстро приказываю:

— Не открывай глаза.

Дженна делает, как ей велено, а я поднимаю чертово полотенце, из-за которого прервался наш особенный момент. Я снова оборачиваю его вокруг талии, но тут раздается звонок моего телефона, который я оставил в ванной, и из моей груди вырывается разочарованный рык.

Моя женщина приоткрывает один глаз и шепчет:

— Почему я не могу открыть глаза?

— Полотенце упало.

Она тут же крепко зажмуривается, но я усмехаюсь и говорю:

— Все в порядке. Я прикрыт.

Покачав головой, она идет к двери, и я слышу, как она бормочет:

— Если на тебе только полотенце, это не значит, что ты прикрыт. Одевайся, пока я... чем-нибудь займусь.

Моя грудь сотрясается от беззвучного смеха, но тут мой телефон снова начинает звонить. Меня мгновенно охватывает раздражение.

Направляясь в ванную, я беру устройство со стойки и отвечаю:

— Что?

— Что ж, и тебе привет, — говорит Сантьяго. — Тебе действительно нужно поработать над тем, как отвечать на телефонные звонки. Твой тон раздражает.

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю:

— Зачем ты звонишь?

— Я внизу.

Я выскакиваю из ванной, когда Дженна вбегает обратно в спальню, судорожно указывая в сторону коридора.

— Foda-se! Я спущусь через десять минут, — бормочу я Сантьяго.

— Хорошо, — отвечает он, вешая трубку.

Я бросаю телефон на кровать и говорю Дженне:

— Это просто Сантьяго.

Она прижимает руку к груди, делая глубокие вдохи.

Должно быть, она спустилась вниз и, увидев Сантьяго, до смерти перепугалась.

— Сядь на кровать, пока я одеваюсь, — приказываю я.

Она садится на покрывало, спиной к гардеробной, затем подтягивает колени и обхватывает голени руками.

Я направляюсь к сумкам с одеждой, и расстегиваю молнию на одной из них. Надевая брюки, я бросаю взгляд на Дженну.

Она хорошо справляется, гораздо лучше, чем я ожидал. Я знаю, что мне нужно быть терпеливым с ней. Я добился большого прогресса и не хочу все испортить, действуя слишком быстро.

Я застегиваю молнию и беру рубашку. Затем снова смотрю на нее, любуясь светлыми волосами, струящимися по ее спине.

До меня вновь доходит, насколько она миниатюрнее меня. Во время нашего поцелуя мне даже не нужно было прилагать особых усилий, чтобы оторвать ее от пола.

Она практически ничего не весит, и от этого мне хочется защитить ее еще сильнее.

Deus, клянусь, если кто-нибудь когда-нибудь попытается тронуть ее хоть пальцем, я разорву их на части голыми руками.

Одевшись, я засовываю ноги в туфли и возвращаюсь в ванную, чтобы забрать пистолет, который оставил на тумбочке.

Когда я снова захожу в комнату, взгляд Дженны останавливается на моем оружии. На ее лице тут же отражается шок и я быстро засовываю пистолет за пояс брюк, поправляя пиджак, чтобы скрыть его.

Я протягиваю ей руку, и она без колебаний встает с кровати, подходя ко мне. Когда ее ладонь ложится на мою и я переплетаю наши пальцы, мне кажется, что наши души соединяются воедино.

Я смотрю ей в глаза и на своем родном языке то, что сказал ей прошлой ночью:

— Nunca vais ser de mais ninguém. És minha. Para sempre.

Она вопросительно смотрит на меня.

— Португальский? — когда я киваю, она спрашивает: — Что это значит?

— Ты никогда не будешь принадлежать никому другому. Ты моя. Навсегда.

Ее брови сходятся на переносице.

— Не понимаю, зачем такому мужчине, как ты, нужна такая, как я?

Не заботясь о том, что Сантьяго ждет внизу, я поднимаю руку и провожу костяшками пальцев по изгибу ее подбородка.

— Все в тебе завораживает меня. Твои глаза. То, как ты краснеешь. То, какая ты маленькая. — Меня снова переполняют эмоции, которые она во мне вызывает. — Когда ты работала на заправке, то постепенно привыкала ко мне. И, знаешь, в такие моменты мне казалось, что я наблюдаю за распусканием редкого цветка. — Я глубоко вдыхаю, нежно касаюсь ее щеки и медленно скольжу взглядом по ее лицу. — Прошлой ночью ты была напугана, но это не помешало тебе заботиться обо мне. — Я качаю головой. — Ты идеальна во всех отношениях, которые важны для меня.

Я наклоняюсь и нежно целую ее приоткрытые губы.

— Ты – все, о чем я когда-либо мечтал, и самый большой сюрприз в моей жизни.

На лице Дженны мелькает множество эмоций и я вижу, как она влюбляется в меня.

В ее глазах мелькает удивление, и она смотрит на меня так, словно я только что дал ей все, о чем она когда-либо мечтала.

Мой телефон начинает звонить, в очередной раз нарушая этот особенный для меня момент.

Издав рычание, я крепче сжимаю руку Дженны и выхожу из спальни. Когда мы спускаемся по лестнице, мой взгляд останавливается на Сантьяго, который все еще прижимает телефон к уху, стоя в фойе.

— Ты не вовремя, — огрызаюсь я.

На его лице расплывается широкая улыбка, и он засовывает телефон в карман.

— Наконец-то. Кажется, у меня появился еще один седой волос, пока я ждал тебя.

Его темный взгляд перемещается на Дженну. Я мгновенно отпускаю ее руку и встаю перед ней, загораживая ему обзор.

Он снова переключает свое внимание на меня, а затем ухмыляется:

— Как низко пали могущественные.

Вздохнув, я спрашиваю:

— Почему ты здесь?

— Просто проверяю, жив ли ты еще, и хочу познакомиться с Дженной. — Он жестом просит меня отойти. — Дай мне увидеть ее.

Я выгибаю бровь, глядя на него.

Сантьяго качает головой, снова усмехаясь.

— Ты зря ее так сильно опекаешь. Я поговорил с Кассией, и просто хочу своими глазами увидеть, как Дженна держится, живя с тобой в одном доме.

Я чувствую движение позади себя. Дженна обнимает меня за руку и становится рядом, опустив голову.

Когда Сантьяго внимательно смотрит на нее, и его лицо становится напряженным. Он посвятил свою жизнь спасению людей, подобных Дженне и мне, и создал для них безопасное убежище.

Его опыт работы с выжившими огромен, и он хорошо знаком с их особенностями.

— Привет, Дженна. Я Сантьяго Кастро, — говорит он очень мягким тоном.

Она убирает руку с моего предплечья и быстро машет ему, а затем снова прижимается ко мне.

Я смотрю на Дженну и, ненавидя то, как она съеживается, высвобождаю руку и обнимаю ее за плечи.

— Все в порядке, meu anjinho. Он мой друг.

Она кивает, но не перестает дрожать. Повернувшись ко мне, она прижимается щекой к моей груди, отчего волосы тут же падают ей на лицо.

На лице Сантьяго мелькает грусть, а затем он смотрит мне в глаза.

— Вижу, у тебя все под контролем. Если тебе понадобится помощь или совет, ты знаешь, где меня найти. Это будет полезно для вас обоих. Я буду рад помочь.

Когда я смотрю на него, меня охватывает дрожь от мысли, что Сантьяго может знать о моем прошлом.

За его плечами десятилетия опыта работы с жертвами сексуального рабства и изнасилований.

Merda!

Словно прочитав мои мысли, он качает головой и говорит:

— Не беспокойся об этом, брат. Я никому не скажу. — Он вздыхает и смотрит на часы. — Грейс и Сиара уже в пути. Мы с Домиником поедем в Миннеаполис, чтобы забрать их, а когда вернемся, Лео и Кассия отправятся в Европу. У них возникли неотложные дела.

Я киваю.

— Вам с Домиником не обязательно оставаться.

Он громко смеется.

— Учитывая, что ты каждый день оставляешь после себя трупы, позволю себе не согласиться. — Он направляется к входной двери. — Приятно было познакомиться, Дженна.

Когда дверь за ним закрывается, я смотрю на свою женщину и говорю:

— Он ушел.

Она оглядывает комнату, затем отстраняется от меня и направляется на кухню.

— Что ты теперь будешь делать?

— Хочу прибраться. Уже поздно.

— В доме и так чисто. Вернись.

Она колеблется, а потом говорит:

— Но это моя работа. — Ее глаза внезапно округляются. — Я ведь все еще работаю на тебя, верно?

Я указываю в сторону гостиной.

— Давай сядем и поговорим обо всем.

На ее лице мелькает беспокойство, и я жду, пока она сядет на диван, прежде чем устроиться рядом.

— Эта работа была просто уловкой, чтобы заставить тебя уволиться с заправки, — признаюсь я.

Ее беспокойство усиливается, и она выглядит встревоженной.

— Я не твоя домработница? — Ее колено начинает нервно подрагивать, и она сжимает руки в кулаки на коленях. — Мистер Кахун не примет меня обратно.

Я качаю головой.

— Тебе не обязательно работать, Дженна. Я хочу заботиться о тебе и могу дать тебе все, что душе угодно.

Чтобы доказать правдивость своих слов, я поднимаюсь на ноги и иду в ванную. Там, в моих вчерашних брюках, лежит кошелек. Я хватаю его и возвращаюсь к Дженне, которая все еще сидит на диване с очень обеспокоенным видом.

Я достаю свою черную карту и, снова сев рядом, беру ее за руку и кладу карту ей на ладонь.

— Позже я закажу тебе новую, а пока пользуйся этой.

— Что? — выдыхает она. — Я... я...

Подняв руку, я обхватываю ее подбородок и приподнимаю лицо, чтобы она посмотрела на меня.

— Я буду заботиться о тебе, meu amor. — Я медленно наклоняюсь и целую ее в губы. — Покупай все, что захочешь.

Она по-прежнему выглядит потрясенной, когда шепчет:

— Например?

— Новую одежду. Джинсы вызывают у меня неприятные ассоциации, поэтому я буду признателен, если ты перестанешь их носить.

— Хорошо, — отвечает она, а затем ее брови взлетают почти до линии роста волос. — Я могу выйти из дома?

Я киваю.

— Но ты никуда не должна ходить одна. Либо со мной, либо с охранниками... — Я обдумываю то, что собирался сказать, и качаю головой. — Никуда не ходи без меня. Никогда.

Она таращится на меня, как на сумасшедшего.

— Никогда?

Я кладу руку ей на затылок и смотрю в глаза.

— За все тридцать семь лет, что я живу на этой планете, у меня никогда не было никого, кого я мог бы назвать своим. Если с тобой что-то случится... — Я резко качаю головой. — Твою безопасность я никому не доверяю. Может быть, позже все изменится, но пока что просто согласись с этим.

Она мгновение колеблется, а затем спрашивает:

— Ты пойдешь со мной по магазинам? В Ороре есть хороший секонд-хенд, где я всегда покупаю одежду.

— Ты больше не будешь носить одежду из секонд-хенда, — бормочу я, доставая телефон, чтобы проверить время и посмотреть, куда я могу ее отвезти за покупками. — С этого момента ты будешь носить только самое лучшее.

Дженна

Это нереально.

Я сижу на пассажирском сиденье внедорожника, а Энцо ведет машину. Мне кажется, будто я попала в одну из своих дорам.

Я перестала пытаться разобраться во всем этом, потому что каждый раз, когда мне кажется, что я что-то поняла, Энцо делает что-то неожиданное.

Мы едем уже три часа, и, похоже, направляемся в Миннеаполис.

Я никогда не ходила на свидания и не знаю, можно ли назвать это таковым.

Я украдкой смотрю на Энцо и замечаю, как крепко его руки сжимают руль. Он расстегнул пиджак, и мой взгляд скользит по темно-синему жилету с замысловатым узором по швам.

Три верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, и я вдруг понимаю, что никогда не видела его в галстуке.

В сотый раз с момента нашей встречи, я думаю о том, какой он красивый.

Не в силах сдержать любопытство, я спрашиваю:

— Ты раньше ходил на свидания?

Энцо бросает на меня короткий взгляд, затем снова смотрит на дорогу.

— Нет.

Я не могу сдержать удивления и невольно говорю:

— Серьезно? Никогда? Ни разу? Почему?

Он усмехается.

— На свидания ходят только с теми, к кому испытываешь серьезные чувства. Женщины, с которыми я был, никогда не вызывали у меня желания узнать их получше.

— Женщины, с которыми ты был? — Только через пару секунд я осознаю, что задала этот вопрос вслух.

Мои щеки вспыхивают ярким румянцем, и я тоже быстро перевожу взгляд на дорогу.

Он убирает одну руку с руля и кладет ее поверх моей, которая лежит у меня на коленях, бормоча:

— Для меня все это тоже ново, meu amor. Не беспокойся о других женщинах. Ни одна из них ничего для меня не значила.

Энцо берет мою руку и кладет себе на бедро. Его большой палец скользит по моей коже, вызывая мурашки.

— Тебе нужно знать обо мне одну вещь, — снова начинает он, — мне трудно справляться со своими эмоциями. Чувствовать и выражать их.

Я киваю, показывая, что слушаю.

Его взгляд снова скользит по мне, а затем возвращается к дороге.

— Сейчас я переполнен эмоциями, потому что ты вызываешь во мне чувства, которых я никогда раньше не испытывал.

Это хорошо или плохо?

Прежде чем я успеваю спросить, он продолжает:

— Я действительно стараюсь быть с тобой более мягким, но не могу изменить себя.

Не совсем понимая, о чем он говорит, я вопросительно смотрю на него, но он этого не замечает, поэтому спрашиваю:

— Что ты имеешь в виду?

— В моем мире я должен поддерживать свой имидж. Если я покажу хоть малейший признак слабости, мне конец. Моя работа требует, чтобы я всегда был жестоким.

Я все еще в растерянности, но не говорю об этом. Решив узнать о нем побольше, я спрашиваю:

— А где твой дом?

— У меня его нет, но у меня много домов по всему миру. Сам я из Португалии и много времени провожу в Лиссабоне.

Я облизываю губы и чувствую, как в сердце закрадывается беспокойство.

— Что будет, когда ты вернешься в Португалию?

После нашего поцелуя, который случился утром, я поняла, что окончательно влюбилась в него. Эти совершенно новые эмоции пугают меня, но, должна признать, когда дело касается Энцо, я не могу контролировать свои чувства.

— Ты поедешь со мной.

От его ответа у меня отвисает челюсть.

— Что?

— Я заберу тебя с собой, Дженна. Мне казалось, что за последние два дня я ясно дал это понять. — Энцо смотрит на меня, и в его тоне столько властности, что я почти готова ответить: да, сэр.

— Но... — Я смотрю на него, и мое сердце начинает биться быстрее. — Правда?

— Куда я, туда и ты. — Он останавливает внедорожник, и только тогда я понимаю, что мы затормозили перед большим зданием. — Обсудим это, когда зарегистрируемся.

Зарегистрируемся? Где?

Энцо выходит из машины. Пока я отстегиваю ремень безопасности, он обходит автомобиль спереди и что-то говорит мужчине, который подходит к внедорожнику, а затем открывает мне дверь.

Я вылезаю и оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где именно мы находимся.

Энцо берет меня за руку. Мы подходим ко входу и, заметив других людей внутри, я опускаю голову и придвигаюсь к нему чуть ближе. Мое сердце начинает биться быстрее, потому что меня охватывает сильное волнение из-за того, что вокруг меня будет столько народу.

Мы останавливаемся у длинной стойки, где мужчина говорит:

— Добро пожаловать. У вас есть бронь?

Энцо резко отвечает:

— Оливейра.

— Мистер Оливейра! Ваш номер готов. — Я мельком смотрю на него из-под челки. Мужчина берет две карточки и говорит: — Сюда.

Я крепко сжимаю руку Энцо, пока мы идем к лифту, а когда заходим внутрь, пытаюсь хоть как-то спрятаться за ним.

— Ваш номер 1020. Просто отсканируйте эту карту-ключ, и…

— Я знаю, что делать, — говорит Энцо. — Отдай мне карты. Тебе не нужно подниматься с нами.

— О. — Когда мужчина снова выходит, Энцо нажимает на кнопку, чтобы двери закрылись. — Приятного пребывания, и если вам что-нибудь понадобится... — Остальная часть фразы мужчины обрывается, когда двери закрываются.

Лифт поднимается на самый верх. Когда двери открываются, Энцо ведет меня к нашему номеру и сканирует карту. Затем толкает дверь, и, когда мы заходим внутрь, мои губы приоткрываются от удивления.

Святые угодники. Это же целая квартира!

— Я просто хочу отдохнуть полчаса, а потом мы сможем пройтись по магазинам, — говорит Энцо мягким тоном.

Он отпускает мою руку и идет на кухню, где рядом с корзиной фруктов и орехов стоит бутылка шампанского.

— Хочешь? — спрашивает он, открывая бутылку. Пробка вылетает, и, налив немного игристой жидкости в бокал, он смотрит на меня. — Дженна?

Я быстро киваю и шагаю в глубь комнаты. Роскошь здесь так ошеломляет, что не знаешь, на что смотреть в первую очередь.

Кожаные кремовые диваны стоят у панорамных окон, из которых открывается вид на реку и часть города.

Я подхожу немного ближе, но внезапно чувствую головокружение и спазм в желудке. Отступив, я направляюсь к Энцо, который разливает шампанское.

В семнадцать лет я впервые попробовала алкоголь на вечеринке. Это было пиво, но на вкус оно было просто отвратительным.

Энцо протягивает мне бокал. Когда я беру его, он поднимает свой и говорит:

— Выпьем за наше будущее.

Наше будущее.

Я нюхаю содержимое и, не почувствовав отвратительного запаха, делаю маленький глоток. Фруктовый вкус мягко окутывает мой язык, вызывая удивление.

Энцо наклоняет голову, осматривая мое лицо.

— Ты впервые пьешь шампанское?

Я киваю, а затем делаю глоток побольше.

— Не торопись. Ты почти ничего не ела за обедом, да и к тому же ты очень маленькая. Я не хочу, чтобы ты опьянела.

— Хорошо.

Как только я делаю еще один глоток, Энцо говорит:

— Мы останемся здесь на ночь. Здесь только одна кровать, но...

Услышав, что мы будем спать в одной постели, я давлюсь шампанским, и оно разбрызгивается во все стороны. Часть напитка попадает мне в горло, и я начинаю сильно кашлять.

Энцо вырывает бокал у меня из рук, ставит его на стойку, а затем начинает хлопать меня по спине.

— Дыши через нос, — приказывает он.

Я делаю, как мне говорят, и в конце концов мне удается набрать немного воздуха в легкие и хорошенько откашляться.

— Прости, — говорю я хриплым голосом. Я смотрю на беспорядок, который устроила, и бросаюсь к стойке в поисках полотенец, но нахожу только упаковку салфеток. Я беру несколько штук, и когда поворачиваюсь, чтобы вытереть пол, Энцо тут же выхватывает их у меня из рук.

— Не беспокойся об этом. Я попрошу отель прислать уборщицу, — говорит он, бросая салфетки на стойку и увлекая меня в сторону туалета.

Он открывает краны, и я, как идиотка, стою и смотрю, как он моет мне руки. Он даже вытирает их, а потом обхватывает мой подбородок и приподнимает лицо.

— Ты меня не дослушала. Я хотел сказать, что, несмотря на то, что здесь всего одна кровать, без твоего согласия ничего не случится.

Мой взгляд скользит к его груди.

— Почему ты не забронировал номер с двумя кроватями?

— И упустить шанс обнять тебя, пока мы будем спать?

Сегодня я точно не усну.

Меня мгновенно охватывает сильное волнение. Когда Энцо снова берет меня за руку и ведет в спальню, мое сердце начинает биться как сумасшедшее, а ладони потеют.

— Ложись на кровать, — говорит он мягким, но требовательным тоном.

Я снимаю кроссовки и смотрю, как он ложится. Когда он похлопывает по месту рядом с собой, я неохотно забираюсь на мягкое покрывало.

Энцо прожигает меня взглядом, пока я не ложусь рядом с ним. Каждый мускул в моем теле напрягся, и я обхватываю себя руками.

На несколько секунд воцаряется тишина, а потом он говорит:

— Видишь, ничего плохого не происходит.

Он кладет руку ладонью вверх на покрывало, и я некоторое время смотрю на нее, а затем неуверенно вкладываю свою ладонь в его. Наши пальцы переплетаются, и по моей коже пробегает знакомое покалывание.

— В свободное время ты смотришь только те сериалы? Или есть что-то еще, чем тебе нравится заниматься? — спрашивает он.

— Сейчас я увлечена только дорамами. — Я мельком смотрю на него и замечаю, что он наблюдает за мной. — А ты? Чем ты занимаешься в свободное время?

— Наблюдаю за тобой.

Я перевожу взгляд на его лицо и, видя, что он говорит серьезно, тихо ахаю.

— Правда?

Он кивает.

— До приезда в Орору, я никогда не брал отпуск, но потом я остановился на заправке и, увидев тебя, просто не смог уехать.

— Но ты же заезжал всего на несколько минут каждый вечер, — замечаю я.

Энцо качает головой.

— Я парковался через дорогу и наблюдал за тобой всю ночь. Ты не очень-то внимательно относишься к своему окружению. Я следил за тобой до дома, а ты даже этого не заметила.

Черт возьми, он реально преследовал меня.

Его большой палец скользит по моей коже, когда он признается:

— Наблюдение за тобой приносит мне покой.

Не задумываясь, я поворачиваюсь на бок, чтобы оказаться лицом к нему, и он делает то же самое. Наши головы оказываются в нескольких дюймах друг от друга.

Я поднимаю руку и мгновение колеблюсь, но затем медленно касаюсь его щеки. Мои пальцы очерчивают его скулы, а потом скользят к подбородку, ощущая колючую щетину.

— Со мной ты в безопасности, — шепчет он. — Ты можешь раздеться догола, и я ничего не сделаю против твоей воли.

Не зная, как еще задать этот неловкий вопрос, я бормочу:

— А что, если я никогда не смогу решиться на это?

— Тогда я буду импровизировать.

Мои брови сходятся на переносице.

— Как?

— Я просто подрочу.

Мое лицо вспыхивает, и я переворачиваюсь на спину, неловко хихикая.

Мой телефон начинает звонить, и я выдергиваю руку из хватки Энцо, а затем достаю устройство из кармана. Увидев, что это моя домовладелица, я стону.

— Что? — спрашивает Энцо.

— Ничего. — Я отвечаю на звонок и говорю: — Здравствуйте, миссис Леттнер.

— Привет, Дженна. Ты задерживаешь оплату.

Блин! Я совсем забыла об этом. Когда я ушла с заправки, мистер Кахун, очевидно, перестал выплачивать мне зарплату, и мой банковский счет опустел.

— Мне так жаль. — Я оглядываю спальню и начинаю вставать с кровати, как будто ответ волшебным образом появится у меня в голове. — Я что-нибудь придумаю и переведу вам деньги. Можете дать мне день-другой?

— Нет. Ты знаешь правила. Не платишь – вылетаешь.

Внезапно Энцо выхватывает у меня телефон, и я в шоке наблюдаю, как он спрашивает миссис Леттнер:

— В чем дело? — Он слушает несколько секунд, а потом бормочет: — Хорошо. Завтра вечером мы вывезем вещи Дженны из дома.

Он вешает трубку, а затем кладет телефон между нами.

— Что? — ахаю я. — Ты... что..? Я...

Энцо резко вскидывает руку. Не успеваю я даже вздрогнуть, как он обхватывает мой затылок и притягивает к себе. Я падаю ему на грудь и он пристально смотрит на меня.

— Я несу за тебя ответственность. Больше повторять это не буду. Я позабочусь обо всех твоих нуждах, и та дыра, которую ты привыкла называть домом, в этот список не входит. По дороге к дому на озере мы заедем туда и заберем все, что захочешь.

Мои руки прижаты к его груди, и тепло его тела проникает сквозь нашу одежду, согревая меня.

Я забываю, о чем мы говорили, когда мой взгляд опускается на его губы. Вспомнив наш поцелуй, я теряюсь в воспоминаниях.

Он был идеальным и невероятным.

Я хочу повторить его.

Энцо убирает руку с моего затылка, и когда я приподнимаюсь, наклоняет голову, и мы встречаемся посередине.

Дженна

Энцо целует мои губы, раз... два, а затем его рука снова обхватывает мой затылок, и его язык проникает в мой рот.

Как и раньше, в моем сердце словно взрывается красочный фейерверк, и ощущения настолько ошеломляющие, что я всхлипываю.

Он отвечает глубоким стоном, который вырывается из его груди, и я чувствую его под своими ладонями.

Энцо обнимает меня другой рукой за спину, и я прижимаюсь к нему, пока он пожирает меня так, что я чувствую, будто я – единственное, что для него важно.

Я поднимаю руки, чтобы обхватить его подбородок, и когда пытаюсь подтянуться выше, мое тело трется о его.

Энцо мгновенно разрывает поцелуй и, высвободившись из-под меня, вскакивает с кровати и уходит в другой конец комнаты.

Ошеломленная, я встаю на четвереньки, и когда он смотрит на меня, то шипит:

— Foda-se!

Сбитая с толку, я смотрю, как он выходит из спальни, и опускаюсь на задницу, глядя на дверь и гадая, что сделала не так.

Я жду минуту или около того, и когда он не возвращается, хватаю свой телефон и слезаю с кровати. Убрав устройство в карман, я надеваю кроссовки.

Подойдя к двери, я останавливаюсь, чтобы заглянуть в гостиную, и, видя, как он сидит в гостиной, положив локти на бедра и закрывая лицо руками, начинаю беспокоиться, не спровоцировала ли я его каким-либо образом.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он убирает руки и, глядя на меня, кивает.

— В порядке.

Я подхожу немного ближе, обхватываю себя руками и чувствуя сильную нервозность, низко опускаю голову.

— Иди сюда, — бормочет он.

Я качаю головой и шепчу:

— Прости меня за все, что я сделала не так. Я не умею... целоваться и все такое.

— Ты не сделала ничего плохого, meu anjinho. — Я слышу, как он встает и приближается ко мне. Он крепко обнимает меня, целует в макушку и говорит: — Мне пришлось все остановить, потому что это слишком сильно меня завело.

Осознание того, что Энцо покинул комнату ради меня, только укрепляет мое доверие к нему.

Я расцепляю руки и обнимаю его за талию.

— Спасибо, что показал мне, что я могу тебе доверять.

— Не за что, meu amor.

Я некоторое время молчу, а потом говорю:

— Ты должен научить меня, что означают все эти слова.

Он отпускает меня и указывает на дверь.

— Я расскажу тебе, пока мы будем ходить по магазинам.

Волнение переполняет меня, и, когда он берет меня за руку, я улыбаюсь ему.

— Я никогда раньше не была на свидании, и, хотя я разлила шампанское повсюду, мне все очень нравится. Спасибо, что привел меня сюда.

Энцо наклоняется и целует меня в губы так нежно, что у меня внутри все переворачивается, а затем шепчет низким тоном:

— Ради тебя я готов на все, meu anjinho. — Когда мы идем к двери, он переводит: — Мой ангелочек.

— Почему ты меня так называешь? — спрашиваю я, когда мы выходим в коридор, устланный толстым красным ковром.

— Потому что для меня ты невинна, как ангел.

Мы подходим к лифту и ждем, когда он поднимется на наш этаж.

— Meu coração означает "мое сердце", а meu amor – "моя любовь".

Двери открываются, и, пока мы заходим в лифт, я спрашиваю:

— А другое слово, которое ты сказал, когда выходил из спальни?

— Это португальский эквивалент слова "блять". — Энцо смотрит на меня. — Tão Linda. Такая красивая. Tu és minha. Ты моя.

Я вспоминаю кое-что и смеюсь.

— Ты сказал это в первый день нашей встречи, и я подумала, что ты назвал меня Линдой, а не Дженной.

Двери открываются, и как только я вижу людей, ожидающих в вестибюле, мой смех затихает.

Я придвигаюсь ближе к Энцо и опускаю голову.

Он отпускает мою руку и подходит с другой стороны, обнимая меня за плечи.

— Моя правая рука должна быть свободна на случай, если у нас возникнут проблемы.

Я жду, пока мы минуем парочку, затем поднимаю голову и спрашиваю:

— Проблемы? Не думаю, что мы встретим здесь байкеров.

— У меня враги по всему миру.

Мы выходим из отеля, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, куда мы направляемся. Перейдя улицу, я замечаю знак, указывающий на вход в торговый центр. На моем лице расцветает широкая улыбка, а волнение растет, пока не начинает пульсировать в груди.

Мои глаза бегают от витрины к витрине, и, не зная, что делать, я просто продолжаю разглядывать все, что выставлено на продажу.

Мы сворачиваем направо, и вдруг вокруг появляется очень много людей.

Энцо заводит меня в магазин, и мы оставляем толпу позади, но тут к нам подходит женщина.

— Вы ищете что-то конкретное? — спрашивает она приторно-сладким тоном.

— Нам не нужна помощь, — огрызается Энцо.

— Хорошо. Просто позовите меня, если вам что-нибудь понадобится. — Она подходит к другой женщине, и когда они начинают шептаться, мне кажется, что они говорят обо мне.

Я съеживаюсь, и это не ускользает от внимания Энцо. Он останавливает меня и, обхватив пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть на него.

— Хочешь, я их застрелю?

— Что? — ахаю я. — Нет!

— Тогда не позволяй им задеть тебя. Я не позволю, чтобы кто-то заставлял тебя чувствовать себя плохо. — Выражение его лица немного смягчается. — Я хочу, чтобы ты насладилась этим походом по магазинам. Для меня это важно, потому что я помню, как мне было весело, когда я впервые покупал новую одежду, и я хочу, чтобы ты тоже это испытала.

Мое сердце.

В моей груди, словно река, разливается тепло, и мне кажется, что оно готово вырваться наружу.

Я и не знала, что научиться любить кого-то так легко. Кроме мамы и тети Шерри, я никого больше не любила, пока не появился Энцо и не перевернул мою жизнь.

Боже, наша встреча полностью перевернула мою жизнь.

— Хорошо, — шепчу я.

— Есть ли у тебя какие-нибудь идеи, какую одежду ты хотела бы купить? — спрашивает он.

Еще как есть.

Я вытаскиваю телефон из кармана и быстро открываю свою доску в Pinterest. Там я собрала фотографии всех актрис дорам, которые мне нравились на протяжении многих лет.

Я медленно прокручиваю страницу, повернув экран Энцо, и говорю:

— Мне нравится все это.

— Мне предстоит нелегкая работа, — бормочет он, затем оглядывается по сторонам и в следующую секунду тащит меня к ряду свитеров, которые выглядят очень мягкими.

В течение следующих трех часов я по-настоящему поняла, что такое пытка, потому что Энцо заставил меня примерить миллион вещей. Мы даже каким-то образом умудрились обойти все бутики на этом этаже.

В каждом месте, где мы что-то покупаем, Энцо договаривается о доставке в отель, так что я даже не могу уследить за тем, что именно мы купили.

Когда в торговом центре становится тихо, Энцо говорит:

— Давай сходим поужинать. А сюда сможем вернуться завтра утром.

— Завтра? — ахаю я. — Я не знаю, сколько мы купили, но уверена, что этого более чем достаточно.

Он качает головой.

— Мы не купили обувь и аксессуары.

Я даже не подумала об этом.

Он выводит меня из торгового центра, что очень кстати, потому что я не помню, где находится вход.

Когда мы возвращаемся в отель, я по привычке опускаю голову.

— Выше голову, meu amor. Тебе больше не нужно прятаться. Отныне я всегда буду тебя защищать.

Его слова пронзают мое сердце. Все эти годы я старалась быть незаметной, чтобы люди не обращали на меня внимания. Но рядом с Энцо мне больше не нужно прятаться.



Энцо

Оставив вещи Дженны в домике у озера, мы направляемся в трущобы, где она жила раньше.

В Миннеаполисе мы провели неделю. Я наслаждался счастьем Дженны, которая сияла от восторга каждый раз, когда узнавала что-то новое.

Мне и себе пришлось купить одежду, так как я не взял с собой достаточно вещей. А Дженне даже удалось уговорить меня купить розовую рубашку. Правда, она утверждает, что это лососевый цвет, а не розовый, но я с ней не согласен.

Несмотря на то, что эта чертова рубашка ужасна, ради Дженны я буду носить ее. Какого бы цвета она ни была.

После недели, проведенной в одной постели, мои чувства к ней только усилились. За это короткое время она стала воздухом, без которого я не могу жить. Я не упускал ни одного шанса поцеловать ее, но вот по вечерам приходилось дрочить в душе.

Я безмерно счастлив.

Остановившись перед полуразрушенным домом, каждый мускул моего тела напрягается. Когда Дженна вылезает из машины, я говорю:

— Давай побыстрее покончим с этим. Я не хочу проводить здесь слишком много времени.

— Хорошо. — Она бежит к входной двери, и я наблюдаю, как она пытается повернуть ключ в замке. — Черт! Миссис Леттнер уже сменила замки. Тогда сделаем по-другому.

Я следую за ней и, когда мы оказываемся на заднем дворе, Дженна опускается на колени и начинает копать.

— Что ты делаешь, meu amor?

— Кассия дала мне денег, когда мы познакомились. — Она мельком смотрит на меня, а затем продолжает копать. — Часть из них я спрятала здесь.

Я наблюдаю, как она вытаскивает из земли пакет. Когда она смахивает с него песок, я понимаю, что там не может быть больше пары тысяч долларов.

Она поднимается на ноги и прижимает пакет к груди.

— Это все, что мне нужно. Остальные важные для меня вещи я забрала в прошлый раз.

— Тогда уходим, — бормочу я.

Я оглядываюсь по сторонам, пока мы направляемся к внедорожнику. Открыв пассажирскую дверь, я жду, когда Дженна сядет. Затем захлопываю ее, обхожу автомобиль и быстро сажусь за руль.

Когда мы отъезжаем, Дженна смотрит в окно на дом, в котором так долго жила.

Не в силах понять ее эмоции, я спрашиваю:

— Тебе грустно?

Она качает головой.

— Нет, но как-то странно, что это место больше не будет моим домом.

— Теперь я твой дом, — бормочу я, выезжая из Ороры и направляясь к Тауэру.

Когда мы проезжаем милю за милей, я начинаю расслабляться и спрашиваю:

— Что приготовим на ужин?

— Как называются те пирожки в форме полумесяца, которыми ты угощал меня, когда я еще работала на заправке?

— Рисолле. Тебе они понравились?

— Очень. Я съела их все в тот же вечер.

На повороте мне приходится резко затормозить, потому что путь нам преграждает ряд мотоциклов. Должно быть, я не заметил разведчика, потому что раньше на этом участке дороги не было байкеров.

Я быстро беру телефон, набираю номер Сантьяго, а затем сую его в руки Дженне.

— Скажи ему, где мы.

— Ч-ч-что? — заикается она.

В общей сложности я насчитал четырнадцать человек. А патронов у меня десять. Думаю, мне удастся их прикончить, но, возможно, придется попотеть. Я открываю дверь и, вылезая, достаю пистолет из-за спины.

— Энцо! — кричит Дженна.

— Закрой глаза и заткни уши, meu anjinho, — приказываю я. — Все быстро закончится.

Когда я перевожу взгляд на Рики, на его лице появляется высокомерная улыбка, и он говорит:

— Тебя трудно выследить.

— Ты что же, нашел сто двадцать пять тысяч? — насмешливо спрашиваю я, потому что и ежу понятно, что у этих идиотов нет таких денег.

Рики усмехается.

— Нет, мы решили преподать тебе урок, который ты никогда не забудешь. — Он переводит взгляд на внедорожник, но Дженны за тонированными стеклами ему не разглядеть. — Похоже, с тобой твоя старуха⁷. Мы возьмем ее в качестве платы за моих людей, которых ты убил, и покажем ей, как трахаются настоящие мужчины.

Я слышу, как Дженна ахает, и, не колеблясь ни секунды, вскидываю руку. Когда я делаю первый выстрел и пуля попадает Рики между глаз, некоторые из мужчин тянутся за оружием. Вокруг раздаются крики. Эти идиоты начинают паниковать, и это дает мне еще больше преимущества.

Они ужасно медлительны. Мне удается убить пятерых, прежде чем один из них стреляет в мою сторону. Я понятия не имею, куда летит пуля, и, опустошив магазин в еще четырех байкеров, бросаюсь бежать.

Пуля пробивает бок пиджака, когда я подпрыгиваю и, развернувшись, наношу удар ногой в голову байкера, отчего тот падает на землю. Вокруг меня пролетают еще несколько пуль, и, когда я приземляюсь, одна из них все же попадает мне в плечо. Я быстро хватаю пистолет, который выронил этот ублюдок, и, рванувшись вперед, стреляю в трех байкеров, бросившихся наутек.

Я подхожу к мужчине, которого только что ударил. Хотя я легко мог бы пристрелить его, я слишком разгневан и мне нужно выпустить пар.

Он с трудом поднимается на ноги. Я подхожу к нему сзади и бью прикладом пистолета по голове, а затем смотрю, как он падает на четвереньки. После я бью его ногой в живот, и он окончательно теряет равновесие.

Тяжело дыша, он переворачивается на спину и с мольбой смотрит на меня.

— Подожди. У меня есть информация.

Я наклоняюсь, хватаю за рубашку и бью кулаком по носу, рыча:

— У тебя нет ничего, что мне нужно.

— Джей Джей, — хрипит он, из носа хлещет кровь, но не успевает он вымолвить ни слова, как я начинаю его избивать. Я бью его кулаком по лицу до тех пор, пока он окончательно не затихает.

Я вытираю окровавленную руку о его рубашку, поднимаюсь на ноги и, взяв оба пистолета, возвращаюсь к внедорожнику.

Сев на водительское сиденье, я смотрю на Дженну и вижу, что она крепко зажмурила глаза и заткнула уши пальцами.

Я касаюсь ее руки, и она тут же открывает глаза.

— Все закончилось?

— Да. — Бледный цвет ее лица мне ни капельки не нравится.

Она опускает взгляд, и я замечаю телефон у нее на коленях. Заметив, что Сантьяго все еще на линии, я быстро беру трубку и говорю:

— Привет.

— Что за хрень? Клянусь, я быстрее состарюсь из-за тебя, чем из-за своих детей, — рычит Сантьяго мне в ухо. — Что случилось? Где ты?

— Мы примерно в десяти милях от дома у озера, — бормочу я. — Байкеры перехватили меня, и я убил их. На этот раз их было четырнадцать. Я убрал президента, так что, думаю, с ними покончено. Уверен, оставшиеся не доставят хлопот.

— Так, все закончилось? И ты даже не дал нам с Домиником поучаствовать в войне. Это эгоистично, брат.

Я усмехаюсь.

— Мне нужно идти. Дженна со мной.

— Блять. Приготовь ей сладкую воду. Это поможет справиться с шоком.

— Хорошо.

— Я пошлю команду. Они посмотрят, можно ли убрать этот беспорядок, — предлагает он.

— Спасибо. Буду признателен. Мы скоро уезжаем, но я не хочу, чтобы эти смерти связывали со мной. Это плохо скажется на бизнесе.

— Мы заедем позже и все обсудим.

— Хорошо.

Я вешаю трубку, захлопываю дверь и завожу двигатель.

Дженна молчит, пока я еду к дому у озера. Остановив внедорожник, я выхожу и говорю Оскару:

— План тот же, что и раньше. Очисти и избавься от машины, когда выгрузишь все сумки. И отнеси все вещи в главную спальню.

— Да, сэр.

Я обхожу машину и открываю дверь для своей женщины. Она вылезает и тут же бросается ко мне, крепко обнимая.

Я прижимаю ее к себе и, войдя в дом, веду в гостиную. Опускаясь на ближайший диван, я хватаю ее за бедра и усаживаю к себе на колени.

Из-за этой позы ее юбка собирается складками на бедрах, и я с трудом сдерживаю желание прикоснуться к ее нежной коже.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — извиняюсь я.

— Это было ужасно, — шепчет она, обнимая меня за шею.

— Как много ты успела увидела, meu amor?

— Только до того момента, как ты ударил того парня.

— Foda-se, — шиплю я.

Это практически все.

Я обхватываю ее затылок и заставляю посмотреть мне в глаза.

— В следующий раз, когда я скажу закрыть глаза, ты сразу же сделаешь это. Поняла?

Она быстро кивает, затем хмурит брови и смотрит на меня по-новому.

— Что?

— Я знаю, ты говорил, что с тобой я в безопасности, и ты меня защитишь, но, увидев, как ты разобрался с байкерами... — она облизывает губы, — я поняла, что ты не шутил. — В ее глазах загорается удивление. — И что ты очень хорош в своем деле.

Когда Оскар и два других охранника проходят через фойе, неся сумки наверх, Дженна бросает на них взгляд. Я обхватываю ее подбородок и поворачиваю голову к себе.

— Не смотри на них. Все твое внимание должно принадлежать мне.

На ее губах появляется улыбка.

— Ты ревнуешь?

— Когда дело касается тебя? Всегда.

Она легонько отталкивает мою руку, наклоняется и нежно целует меня в губы, а затем медленно отстраняется.

Дженна стала чаще проявлять инициативу и дарить мне маленькие поцелуи, но сегодня этого мало. Я обхватываю ее лицо ладонями и прижимаюсь к ее губам, получая то, что мне жизненно необходимо.

Я больше не сдерживаюсь, как раньше. В каждом движении языка, в каждом поцелуе чувствуется мой гнев и безжалостность, которые до сих пор не утихли.

Дженна сжимает лацканы моего пиджака, но когда я начинаю покусывать ее губы, ее ладони скользят по моей груди, и мне кажется, что она никак не может насытиться прикосновениями ко мне.

Мы достигли с ней большого прогресса. Разорвав поцелуй, я смотрю ей в глаза и вижу в них искреннее желание.

Она почти готова для меня. Сначала я покажу ей, что такое настоящее удовольствие, а потом завладею ее телом.

Спустившись в фойе, охранники едва слышно переговариваются, но Дженна не отрывает от меня взгляда. Входная дверь захлопывается, и, понимая, что мы одни, я встаю и, крепко прижав ее к себе, несу в спальню.

Осторожно уложив ее на кровать, я замечаю, что она все больше нервничает, и стараюсь успокоить ее.

— Я не буду трахать тебя. Одежда останется на мне, так что не волнуйся. Этот момент только для тебя, meu amor. Оставайся здесь и не двигайся.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я выпрямляюсь, и, сняв пиджак, иду в ванную и быстро мою руки.

Выйдя из ванной, я медленно подхожу к Дженне, которая все еще лежит на кровати.

— Хорошая девочка, — хвалю я ее. Наклонившись над ней, я кладу руку ей на голову и нежно целую в губы. — Если в какой-то момент я сделаю что-то, что тебе не понравится, просто скажи мне остановиться, и я остановлюсь. Хорошо? — Она быстро кивает, и я повторяю: — Одежда останется на мне, так что не волнуйся и просто сосредоточься на удовольствии, которое я тебе доставлю.

Нервозность по-прежнему мелькает на ее лице, но затем мой ангелочек набирается храбрости и кивает.

— Хорошо.

Дженна

Мне кажется, мое сердце вот-вот выскочит из груди.

По крайней мере, именно это я чувствую, когда Энцо тянется к верхней пуговице моей рубашки с рукавом три четверти.

За последнюю неделю я привыкла к нему и даже начала фантазировать о том, как он нежно занимается со мной любовью.

Но то, как он расстегивает все пуговицы, а затем сдвигает ткань в стороны, сильно отличается от того, что я себе представляла.

Я очень нервничаю, но верю, что он не заставит меня делать что-то против воли. Поэтому делаю глубокий вдох и стараюсь быть смелой.

Энцо просовывает руку под меня и перемещает на середину кровати, затем снимает с меня рубашку и бросает ее на пол. Осторожно уложив меня обратно, он вновь впивается в мои губы страстным поцелуем, каким одарил меня всего несколько минут назад.

В нем столько голода, словно он не может насытиться мной. Я кладу руки ему на плечи и цепляюсь за них, пока он полностью доминирует в поцелуе. Все, что мне остается, – принимать то, что он дает, ведь бесполезно пытаться угнаться за его страстью.

Он хватает меня за бедро чуть выше колена и медленно поднимает ткань моей юбки.

Мой живот трепещет от волнения, словно в нем поселилась колибри. Когда его пальцы касаются моих трусиков, я ощущаю легкое головокружение.

Энцо прерывает поцелуй и, не двигаясь дальше, приказывает:

— Дыши, meu anjinho. Поверь мне, ты не захочешь потерять сознание. Я обещаю, ты будешь наслаждаться каждой секундой. — Его глаза встречаются с моими. — Просто сосредоточься на мне.

Я быстро киваю, глубоко дыша. Энцо терпеливо ждет, пока я приду в себя, а его пальцы нежно скользят по моему бедру.

Его лицо озаряется довольной улыбкой, и он начинает снимать с меня трусики. Когда они оказываются на полу, я чувствую облегчение оттого, что юбка прикрывает меня.

Он снова ложится рядом и кладет руку мне на ребра. Его взгляд пленяет, когда он пристально смотрит мне в глаза.

— Amo-te. — Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он переводит: — Я люблю тебя.

Никто, кроме мамы и тети Шерри, не говорил мне этих слов. Поэтому, когда их произносит Энцо, они становятся еще более особенными.

За прошедшую неделю Энцо показал, что хочет заботиться обо мне, и сегодня, когда президент мотоклуба угрожающе высказался в мой адрес, он доказал свою готовность защитить меня, независимо от того, скольких людей ему придется убить.

— Готова? — спрашивает он.

Я говорю тихо, но искренне.

— Да.

Его взгляд скользит по моей груди, когда он просовывает руку под меня, чтобы расстегнуть лифчик. Мое сердце начинает биться чаще, губы приоткрываются, а дыхание становится прерывистым. Когда он снимает с меня лифчик, из его груди вырывается стон.

— Foda-se, és perfeita.

Он убийца. Опасный преступник. Но когда он прикасается ко мне, не существует правильного и неправильного. Есть только то, что он заставляет меня чувствовать.

Когда ладонь Энцо накрывает мою правую грудь, воздух вырывается из моих легких, а низ живота сильно сжимается.

Его большой палец касается моей кожи, и мне начинает казаться, что он делает это, чтобы отвлечь меня и сосредоточить внимание на себе.

Его взгляд встречается с моим, и гордость на его лице придает мне сил.

— Ты так хорошо справляешься, meu amor.

Я поднимаю голову, и в тот момент, когда наши губы соприкасаются, Энцо полностью берет контроль над поцелуем. Он начинает массировать мою грудь, и в тот момент, когда я погружаюсь в ощущения от его языка, ласкающего мои губы, и наслаждаюсь его совершенными прикосновениями, он отстраняется и опускается ниже, чтобы обхватить губами мой сосок.

Мне кажется, что между моей грудью и лоном существует прямая связь. Когда его губы и зубы касаются моих сосков, я ощущаю, как внизу живота разливается тепло, а желание становится почти невыносимым.

Рука Энцо скользит по моему животу, а затем он обхватывает меня через ткань юбки.

Эмоции переполняют меня, потому что вместо отвращения я чувствую удовольствие и желание испытать еще больше.

Он снова поднимает голову, смотрит мне в глаза, и мои щеки вспыхивают ярким румянцем. Когда я отвожу взгляд, он приказывает:

— Смотри на меня, meu anjinho. Я хочу видеть твою застенчивость и невинность.

Мне требуется все мужество, чтобы вновь встретиться с его пристальным взором. Но он не медлит: приподнимает ткань юбки и ласкает меня между ног. Его пальцы раздвигают меня, и когда он начинает поглаживать мой клитор, моя спина выгибается от неожиданного удовольствия, пронзающего меня.

О боже.

Уголок рта Энцо приподнимается в ухмылке, а затем мои глаза становятся круглыми, как блюдца, когда он опускается еще ниже и раздвигает мои ноги своими широкими плечами.

От сильного смущения мое лицо заливается краской, но в тот миг, когда его язык скользит по моему клитору и входу, я едва не теряю сознание от удовольствия.

— Энцо, — выдыхаю я, хватаясь за одеяло под собой.

Он отстраняется, и я краснею еще сильнее, когда он расстегивает молнию на моей юбке и стягивает ткань вниз по ногам, открывая ему каждый дюйм моего тела.

— Meu Deus, és linda, — рычит он, поглаживая меня по бокам. От его слов я чувствую себя самой желанной женщиной на свете.

Когда его губы обрушиваются на мои, его рука скользит между моих ног, и на этот раз он вводит в меня палец. Я стону ему в губы, когда его язык сильно ласкает мой.

Энцо слегка нависает надо мной, и когда его твердый мужской орган касается моего бедра, а палец скользит внутрь, страха я по-прежнему не чувствую.

Удовольствие разливается по телу, а в сердце зарождается надежда, потому что мне кажется, что я действительно могу заняться сексом с Энцо.

Он так чутко реагирует на мои эмоции, что сразу замечает перемены и разрывает поцелуй. Он убирает руку и, упираясь предплечьями по обе стороны от моей головы, пристально смотрит мне в глаза, полностью накрывая меня своим телом.

Затем говорит мягким тоном:

— Скажи мне, если тебе будет не по себе.

Кивнув, я обвиваю его шею руками. Когда его таз прижимается к моему, и я чувствую его твердость между ног, мои губы приоткрываются, а из груди вырывается всхлип. Страха по-прежнему нет, и когда Энцо начинает слегка двигаться, меня охватывает острая потребность, чтобы он заполнил пустоту внутри меня.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Никогда не думала, что испытаю нечто подобное. Эмоции захлестывают меня, и я не могу сдержать слез. Они катятся по моим щекам, а я продолжаю смотреть на человека, который изменил мою жизнь к лучшему.

Энцо сильнее прижимается ко мне, и его прикосновения к моему клитору вызывают внизу живота что-то необъяснимое. Я крепче прижимаюсь к нему, откидываю голову на подушку и поднимаю бедра навстречу.

В следующий миг меня накрывают самые сильные эмоции, которые я когда-либо испытывала. Они настолько сильны, что я не могу сдержать слез.

Черт возьми!

— Вот так, meu amor, — рычит Энцо, просовывая руку между нами и снова вводя палец в меня. Его ладонь сильно трет мой клитор, и это доставляет мне еще больше удовольствия. Затем я чувствую, как сжимаюсь вокруг его пальца.

Экстаз начинает угасать, и Энцо убирает руку. Он подносит палец к моему лицу и размазывает влагу по моим губам, прежде чем его рот жадно впивается в мой.

Это дает мне возможность собраться с мыслями после пережитого. Эмоции настолько сильны, что я даже не могу подобрать слов.

Энцо разрывает поцелуй и, подняв голову, смотрит на меня так, словно я сотворила чудо.

— Ты так хорошо справилась, meu anjinho.

Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, а затем, набравшись смелости, спрашиваю:

— Будут ли ощущения такими же, когда мы займемся любовью?

Он поворачивается на бок и нежно обнимает меня.

— Ты очень узкая, поэтому сначала может быть больно, но как только ты привыкнешь ко мне, удовольствие будет более сильным, чем то, что ты испытала сегодня. — Его ладонь скользит по моим волосам. — Как только ты будешь готова, я сделаю все, чтобы подготовить тебя наилучшим образом и буду действовать медленно. Я не хочу, чтобы ты волновалась о сексе со мной.

У меня внутри все сжимается от волнения. Не потому, что меня изнасиловали, а потому, что, когда мы с Энцо займемся сексом, это будет наш первый раз.

Он обнимает меня около получаса, позволяя мне прийти в себя после пережитого, а потом я чувствую урчание в животе.

— Пора накормить мою женщину, — говорит он, отстраняясь от меня и поднимаясь на ноги.

Я все еще голая, как в день своего рождения, и когда пытаюсь приподняться с кровати, по моей шее пробегает жар. Энцо наклоняется и обхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Надеюсь, ты никогда не перестанешь краснеть, meu amor. Я пристрастился к этому.

Я свешиваю ноги с кровати, и когда он убирает руку, мой взгляд останавливается на его эрекции, которая находится на уровне моих глаз.

Мой желудок сильно сжимается, когда я поднимаю руки и кладу их ему на бедра, затем наклоняюсь вперед и прижимаюсь щекой к его тазу.

Закрыв глаза, я замираю, и, набравшись смелости, поднимаю правую руку и касаюсь его эрекции.

Энцо кладет одну руку мне на затылок, а другой накрывает мою. Медленно он водит моей ладонью по своему члену, вверх и вниз, а когда он стонет, я сильнее сжимаю его.

— Foda-se, — бормочет он. — Это потрясающее, meu amor. — Я продолжаю поглаживать его через штаны, и от этого его дыхание становится более хриплым. — Видеть, как ты сидишь обнаженная передо мной и касаешься моего члена, – это сбывшаяся мечта.

Желая дать ему больше, я отстраняюсь и расстегиваю его ремень. Он не останавливает меня, когда я спускаю молнию и запускаю руку в брюки.

Мой взгляд скользит к его лицу, когда я касаюсь его члена, и, видя, как желание искажает его черты, мой живот сжимается от волнения.

Я вытаскиваю его возбужденный член и снова опускаю взгляд. Вместо страха или каких-либо негативных эмоций я чувствую восхищение и любопытство.

Когда я обхватываю его пальцами и провожу от основания до кончика, меня удивляет, насколько бархатистой оказывается его кожа.

— Deus, — стонет он. — Я очень стараюсь, meu anjinho, но уже готов кончить.

Правда?

Желая увидеть, как он потеряет контроль, я еще сильнее сжимаю его и снова глажу. Тело Энцо вздрагивает, и разрываюсь между двумя желаниями: с одной стороны, хочу посмотреть ему в лицо, что увидеть его реакцию. С другой – почувствовать, как его эрекция пульсирует в моей руке.

Его пальцы впиваются в мои волосы, и, когда я поглаживаю его еще дважды, его бедра подаются вперед, а из груди вырывается рычание, когда струи спермы попадают мне на шею и плечо.

Ого.

Я быстро поднимаю голову и вижу, как он стискивает зубы. Экстаз озаряет его лицо, делая его еще более привлекательным.

Когда я снова провожу рукой по его члену, его ладонь крепко сжимает мою, удерживая на месте, пока он жадно хватает ртом воздух.

— Meu Deus. Это было чистое совершенство.

Он убирает мою руку со своего члена, когда тот начинает терять твердость, и я сижу, наблюдая, как он снова натягивает штаны. Затем он подхватывает меня и помогает подняться на ноги.

Энцо смотрит на мою шею и плечо, где его сперма покрывает кожу. Затем отступает на три шага, продолжая смотреть на меня.

— Linda. — На его лице мелькает чистое восхищение. — Ты идеальна. Благодарю всех богов за то, что ты моя.

Мои губы расплываются в улыбке от радости, что мне удалось доставить ему удовольствие.

Энцо

Гордость – совсем неподходящее слово, чтобы описать то, что я чувствую к Дженне. Не потому, что она помогла мне кончить, а потому, что она сделала огромный шаг к исцелению.

Пока я показываю ей, как готовить риссо, она то и дело украдкой поглядывает на меня.

— О чем думаешь, meu amor?

Она смотрит на меня, ее губы слегка приоткрываются, а потом она начинает плакать.

— Нет! Что не так? — Я быстро вытираю руки и крепко обхватываю ее лицо ладонями. Мое сердце сжимается от беспокойства.

Я слишком сильно на нее надавил?

— Я... я... — заикаясь, бормочет Дженна сквозь рыдания, затем ее глаза встречаются с моими, и она говорит: — Я люблю тебя. — Она обнимает меня и продолжает: — Я никогда раньше не была так счастлива, и это ошеломляет.

Я застываю на месте, не в силах поверить в то, что она только что сказала.

Дженна отстраняется и запрокидывает голову, слегка хмурясь.

— Что такое?

— Я... — Я качаю головой. Эмоции переполняют меня, выбивая из колеи. — Никто никогда не говорил мне этого.

Ее нижняя губка выпячивается, а подбородок дрожит.

— Я люблю тебя, Энцо. Так сильно, что кажется, будто мое сердце вот-вот разорвется на части от этого чувства. — Она поднимает руку и проводит пальцами по моей челюсти. — Я думала, что придется забыть о мечтах, но потом появился ты и стал их воплощать одну за другой. — Ее рука перемещается мне на грудь. — Для других ты, возможно, дьявол, но для меня – ангел-хранитель.

Нежно обхватив ее подбородок, я наклоняюсь и целую ее, желая ощутить вкус самых прекрасных слов, которые когда-либо слышал. Они окутывают меня, словно защитный кокон, и я чувствую себя непобедимым, готовым покорить весь мир.

Слегка отстранившись, я смотрю в ее голубовато-зеленые глаза.

— Тебе принадлежит каждый дюйм моего сердца, тела и души, meu anjinho. — Я провожу пальцами по ее шелковистым прядям, упиваясь любовью, написанной на ее лице. — Мне пришлось пробираться через ад, но знай я, что меня здесь встретит совершенный ангел, который покажет, что такое рай, я бы пришел гораздо раньше.

— О, Энцо, — выдыхает она, слезы все еще катятся по ее щекам. — Ради тебя я пошла бы в ад. — Она приподнимается на цыпочки и нежно целует меня, словно давая обещание. Я оказываюсь прав, потому что, отстранившись на дюйм, она клянется: — Я люблю тебя и никогда не покину тебя, ведь именно с тобой я чувствую себя в безопасности. Лишь благодаря тебе у меня вновь появилось желание жить. — Из ее груди вырывается всхлип. — Мне кажется, что ты – мое личное лекарство, исцеляющее от всех ран.

Я прижимаю ее к своей груди и, обнимая самое дорогое, что у меня есть, шепчу:

— Я буду поклоняться тебе до конца своих дней. И даже если моя жизнь оборвется, я не успокоюсь, пока не найду тебя в загробном мире.

Мы долго обнимаем друг друга, а наши признания и обещания создают вокруг нас магическое силовое поле, связывая нас навечно.

Когда мы возвращаемся к приготовлению риссо, на лице Дженны появляется улыбка, от которой загораются глаза.

Закончив обжаривать пирожки, я слышу, как открывается входная дверь, и Сантьяго кричит:

— Чем это так вкусно пахнет? — Он заходит на кухню со своей женой Сиарой. — Похоже, мы как раз вовремя.

Не успеваю я покачать головой, как входят Доминик с Грейс, а за ними Лео и Кассия, которая говорит:

— Мы принесли стейки и салат. Мужчины готовят на гриле, а женщины обмениваются последними сплетнями.

Когда Кассия замечает Дженну, она замирает на месте, а потом на ее лице мелькает удивление.

— Боже мой, Дженна! Ты прекрасно выглядишь. Это что, новый наряд? — Она подходит к моей женщине и заключает ее в объятия. — Я скучала по тебе всю прошлую неделю.

Дженна просто кивает, и, поскольку она продолжает молчать, я понимаю, что совсем забыл о ее селективном мутизме, потому что вот уже некоторое время она спокойно со мной разговаривает.

— Да, это новый наряд. Я водил ее по магазинам. Поэтому вы и не виделись, — отвечаю я Кассии за Дженну.

Мой ангелочек благодарно смотрит на меня, обхватывая мою руку.

Наклонившись, я спрашиваю ее:

— Ты не против побыть с женщинами или хочешь остаться со мной?

Она встает на цыпочки и шепчет мне на ухо:

— Тут слишком много людей. Можно я проведу несколько минут наедине с Кассией, а потом вернусь к тебе?

— Конечно, meu amor. — Я оглядываю всех и говорю: — Давайте выйдем на веранду. Дженна хочет побыть с Кассией наедине. — Я целую Дженну в лоб. — Когда закончишь, сразу приходи ко мне.

Она кивает, затем опускает голову, пока все выходят из кухни.

Я мгновение колеблюсь, но потом Кассия говорит:

— Ты же знаешь, со мной она в безопасности.

Я снова целую Дженну в лоб и, оторвавшись от нее, выхожу на улицу. На веранде мне тут же становится не по себе.

Я замечаю Доминика и Грейс, направляющихся к причалу, и понимаю, что лучше оставить их вдвоем. Доминик всегда был немного отшельником и испытывает стресс, когда долго находится среди людей.

Когда я неохотно сажусь, Сантьяго говорит:

— Ты хорошо выглядишь. — Я смотрю ему в глаза, и он добавляет: — Как и Дженна. Надо думать, у вас двоих все налаживается?

Я киваю и, желая сменить тему, смотрю на Лео и спрашиваю:

— Когда ты возвращаешься в Италию?

Он усмехается.

— А что? Не терпится избавиться от меня?

Я качаю головой.

— Шутка, — бормочет он. — Мы с Кассией уезжаем завтра. Но Сантьяго и Доминик останутся с тобой в качестве прикрытия. Хотя они тебе и не нужны.

В его голосе нет злобы, и это успокаивает меня.

Когда я смотрю на Сантьяго, мой взгляд на секунду останавливается на Сиаре. Кажется, они женаты пять-шесть лет, и у них двое детей.

— Когда вы сюда ехали, дорога была свободна? — спрашиваю я.

— Тела убрали, и все мотоциклы уничтожили, но ты оставил после себя настоящий бардак. Копы ползают повсюду.

Я пожимаю плечами.

— Они угрожали Дженне.

— Ну, тогда это все объясняет, — усмехается Сантьяго. — Любой из нас поступил бы так же.

— Так, что дальше? — спрашивает Лео.

— Я останусь здесь на неделю-другую. Хочу убедиться, что байкеры не создадут проблем, и на фабрике все работает без сбоев. После этого мы, возможно, поедем в Лиссабон.

— Тебе нужно привезти Дженну на остров. Думаю, ей там понравится, — говорит Сантьяго.

— Кстати, об острове. Вы с Домиником можете возвращаться. Со мной все будет в порядке. Оставьте только команду охранников.

— Тебе просто не терпится избавиться от нас, да? — поддразнивает он меня.

— Конечно, нет, — говорю я с невозмутимым видом, но через мгновение уголок моего рта приподнимается, и Сантьяго это замечает.

— Я тебе все больше нравлюсь, не так ли? — спрашивает он.

— Как сыпь, — бормочу я в ответ.

Доминик с Грейс присоединяются к нам, и он говорит:

— Я забираю Грейс домой. Она скучает по ребенку.

Я указываю на Сантьяго.

— Я как раз говорил ему, что вы все можете ехать домой. Думаю, худшее уже позади.

— Нет, я подожду, пока ты не уедешь, — говорит Сантьяго. — Ну, знаешь, чтобы убедиться, что ты не перебьешь всех в районе Сент-Луиса. — В его глазах мелькает озорной блеск, и он добавляет: — Поэтому завтра я перееду сюда. Не хочу оставаться в мотеле один.

Merda.

Я делаю глубокий вдох и киваю.

— Просто будь осторожен с Дженной.

Он выгибает бровь, глядя на меня.

— Ты сейчас серьезно?

Я тихо смеюсь, ошеломляя всех.

— Да-да.



Энцо

Последние восемь дней были спокойными. Когда мы подъезжаем к фабрике для последней проверки перед отъездом, раздается звонок моего телефона.

Увидев имя Джона на экране, я отвечаю:

— Что?

Его голос разносится по салону внедорожника, когда он рычит:

— Я только что получил информацию, что в этом районе все еще находятся байкеры, и они планируют отомстить, потому что вы практически уничтожили их клуб.

— И откуда ты это узнал? — спрашиваю я.

— У меня в Штатах есть друзья.

Дженна начинает возиться с ремнем безопасности, и я отвлекаюсь от звонка.

— Что ты делаешь?

На ее лице проступает бледность, а дыхание становится тяжелым.

— Эм... ничего, — отвечает Джон.

— Не ты, идиот! — рявкаю я и вешаю трубку. Мне приходится быстро съехать на обочину, когда Дженна тянется к дверной ручке.

Я хватаю ее за руку, чтобы она не смогла выйти.

— Meu amor! Что случилось?

— Это он, — хнычет она. Ее голос наполнен ужасом, когда она пытается вырвать руку из моей хватки. — Это он. Это он. Это он.

Я отстегиваю ремень безопасности Дженны, и она мгновенно распахивает дверь, выпрыгивая из внедорожника, словно тот охвачен пламенем.

Она обхватывает себя руками и испуганно оглядывается по сторонам, но вокруг нас лишь деревья.

Я быстро подхожу к ней, обнимаю и заглядываю в глаза, пока по моему телу разливается ледяной холод.

Джон сильно ее напугал.

Дыхание Дженны учащается, и мне даже не удается ее успокоить, как она обмякает в моих объятиях. Я осторожно подхватываю ее и поднимаю. Ее голова опускается мне на плечо, и я не могу сдержать яростный рык, когда все наконец становится на свои места.

Есть только одна причина, по которой она так бурно отреагировала на голос Джона. Он, должно быть, один из насильников.

Он не только раздражал меня своими предложениями помочь, но и делился информацией о мотоклубе.

Я прищуриваюсь, глядя на бледное лицо Дженны.

У Джона явно есть скрытые мотивы, и я выясню, какие именно.

Возвращаясь к внедорожнику, я осторожно укладываю Дженну на сиденье, пристегиваю ее ремнем безопасности и целую в лоб. Ее кожа холодная от только что пережитого шока, и это еще больше злит меня.

Закрыв дверь, я оббегаю машину и сажусь за руль. Двигатель все еще работает, поэтому я просто разворачиваюсь и еду обратно к дому у озера.

Когда я подъезжаю к особняку, Дженна все еще без сознания. Я паркуюсь рядом с внедорожником Сантьяго и, быстро выйдя, подбегаю к пассажирской двери. Я осторожно вытаскиваю Дженну, и Оскар, увидев, что она без сознания, спрашивает:

— Все в порядке, сэр?

— В порядке, — рычу я, направляясь к входной двери.

Оскар тут же открывает ее передо мной, и, зайдя внутрь, я слышу, как он снова закрывает ее.

Поднимаясь по лестнице, я вижу Сантьяго. Его взгляд устремляется на нас, и на лице мгновенно появляется беспокойство.

— Что случилось с Дженной?

— Я расскажу тебе, как только поговорю с ней, — бормочу я, направляясь в нашу комнату.

Вернувшись из Миннеаполиса, я решил переселить Дженну в главную спальню. Я не хотел расставаться с ощущением ее близости и тепла, которое почувствовал, когда мы спали вместе.

Я кладу ее на кровать и сажусь рядом.

— Meu anjinho, очнись и расскажи мне все. Я со всем разберусь, потому что мне невыносимо видеть страх в твоих глазах.

Дженна не шевелится, и когда Сантьяго появляется в дверях, я качаю головой.

— Она пережила нечто ужасное, и я думаю, что за этим стоит один из моих людей.

— Который из них? — спрашивает он.

— Джон. Его голос вызвал у нее приступ.

Сантьяго скрещивает руки на груди.

— Если это правда, что будешь делать?

— Прикажу ему явиться сюда, чтобы я смог его пытать и убить, — честно отвечаю я.

— Какую пытку ты ему уготовил? Я могу сбегать и купить все необходимое.

Я мрачно усмехаюсь.

— Бензин. Огнетушитель.

Он вскидывает брови.

— Хочешь поджарить его?

— Да. Кусочек за кусочком, пока от него не останется ничего, кроме пепла.

— О, мне нравится. Позже я сделаю новую карту Таро.

Я качаю головой. Сантьяго всегда носит с собой колоду карт и заставляет людей вытягивать одну из них. Выбранная карта решает, как он убьет этого человека.

По-моему, это гениально.

— Я принесу Дженне сладкую воду. Она может ей понадобиться.

Я киваю и смотрю Сантьяго в глаза.

— Спасибо, что остался.

— Не благодари.

Когда он направляется к лестнице, я смотрю на Дженну и убираю несколько шелковистых прядей с ее лица.

— Очнись, meu amor.

Сантьяго возвращается через пару минут и ставит стакан со сладкой водой на тумбочку.

— Я буду в гостиной. Позови, если понадоблюсь.

Я киваю, не сводя глаз со своей женщины.

Лишь когда в комнате начинает темнеть, и я тянусь к ночнику, Дженна тихо стонет.

Наконец, ее ресницы трепещут, а в следующую секунду я вновь вижу голубовато-зеленые глаза.

— Ты в безопасности, — шепчу я, стараясь говорить как можно мягче.

Ее глаза округляются, и она резко садится. Я быстро хватаю ее за плечи и наклоняюсь, чтобы поймать ее взгляд.

— Посмотри на меня. — Она подчиняется, и я снова вижу ужас на ее лице. Желая облегчить ей задачу, я спрашиваю: — Голос, который ты слышала раньше. Джон. Он один из тех мужчин, которые изнасиловали тебя?

Она яростно кивает, отчего волосы снова падают ей на лицо.

— Он был л-л-лидером. Он... он... он... — она начинает плакать и быстро подползает ближе ко мне.

Я обнимаю ее и крепко прижимаю к своей груди.

— Не торопись, meu amor.

Постепенно ее рыдания стихают, и когда она снова заговаривает, ее голос звучит так опустошенно, будто из него выкачали всю жизнь.

— Я допоздна засиделась у костра, потому что мне было весело. Когда я возвращалась домой, то услышала рев мотоциклов. Они начали преследовать меня, и я бежала изо всех сил, но это было бесполезно. Они поймали меня и повалили на землю. Первым был Джей Джей.

Услышав, как она называет его Джей Джеем, я содрогаюсь от шока. Когда я убил четырнадцать человек, последний из них сказал, что у него есть информация о Джей Джее.

Foda-se! Прежде чем забить его до смерти, стоило выслушать, что он хотел сказать.

— Потом был Уэйн, — продолжает она. — Джей Джей сменял других всякий раз, когда кто-то из них заканчивал. Я сбилась со счета, сколько раз он меня насиловал. — Мое тело начинает дрожать, когда я слушаю ее мучительную историю. — Каждый раз он рычал мне на ухо, говоря, что если я кому-нибудь расскажу, он перережет мне горло и жестко оттрахает. А потом сделает то же самое с моей мамой и тетей. Я... — Она снова начинает плакать. — Я так боялась оступиться, что перестала разговаривать с людьми.

Ярость внутри меня оживает. Моя жажда мести настолько сильна, что утолить ее можно лишь кровью.

— Можешь назвать мне их имена? — резко спрашиваю я.

— У-Уэйн... — Дрожащими руками она достает телефон и набирает сообщение.

Уэйн Лауфер. Кирк Дойл. Дерек Холл. Джон Джеймисон.

Она отправляет мне имена, а я пересылаю их Сантьяго.

Я:

Можешь найти остальных троих?

Он сразу же читает сообщение и отвечает.

САНТЬЯГО:

Сделаю.

Я кладу телефон на тумбочку и обхватываю лицо Дженны ладонями. Наклоняясь, я смотрю в ее заплаканные глаза и клянусь:

— Я найду их всех и заставлю пожалеть о том, что они сделали.

Она кивает, и, снова начав плакать, забирается ко мне на колени и сворачивается в маленький комочек.

Я нежно укачиваю ее, целую в макушку и шепчу:

— Я убью твоих монстров, meu anjinho, и положу конец твоим кошмарам.

Она снова кивает, обнимает меня и прижимаются так, словно я – единственное, что стоит между ней и адом.

Словно только в моих объятиях она находит спасение от своих демонов.

Словно она умрет, если отпустит меня.

— Я заставлю их испытать боль в миллион раз сильнее той, что они причинили тебе.

В голове начинают всплывать сцены пыток и смерти. Когда я думаю об идеальном способе заставить их заплатить, на моих губах появляется хладнокровная улыбка.



Дженна

Когда я просыпаюсь после девяти, особняк погружен в тишину. Лежа в постели, я обдумываю сегодняшний день.

Меньше всего я ожидала услышать голос Джей Джея. Боже, какова вероятность, что Энцо его знает? Какой безумный поворот событий.

Я встаю и иду в ванную, гадая, что Энцо собирается сделать с этими четырьмя мужчинами.

Что бы это ни было, они это заслужили.

Они не только разрушили мою жизнь, когда мне было семнадцать, но и каждый раз, когда Уэйн, Кирк и Дерек приезжали на заправку, они насмехались надо мной. Из-за этого я переживала тот кошмар снова и снова.

Я открываю краны, и пока ванна наполняется, добавляю немного соли для ванн. Затем раздеваюсь.

Я не хочу, чтобы сегодняшние события повлияли на весь мой прогресс. Один голос Джей Джея не заставит меня отступить.

Забравшись в ванну, я не торопясь моюсь дорогим гелем для душа, который купил мне Энцо.

Я вспоминаю ту неделю, которую мы провели в Миннеаполисе, и то, что мы делали в тот день, когда вернулись домой.

С тех пор Энцо больше не пытался хоть как-то склонить меня к интиму, а у меня не хватает смелости сделать первый шаг.

Закончив, я вылезаю из ванны и спускаю воду. Потянувшись за полотенцем, я слышу, как открывается дверь спальни.

— Meu amor?

Стоя голышом в ванной, я пищу:

— Э-э... сейчас выйду.

Я хватаю полотенце и быстро оборачиваю его вокруг себя, как вдруг в дверях появляется Энцо. Его взгляд медленно скользит по мне, и когда глаза темнеют, нервы в моем животе начинают скручиваться в тугой узел.

Мое сердцебиение учащается, когда Энцо подходит ближе.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — честно отвечаю я. — Как все прошло?

— Хорошо. — Он не вдается в подробности, за что я ему благодарна. Не хочу знать, что именно Энцо решил сделать с моими насильниками.

Он останавливается передо мной и проводит костяшками пальцев по моей руке. Его взгляд встречается с моим, и, увидев, как сильно он меня желает, я набираюсь смелости и отбрасываю полотенце.

Его обжигающий взгляд опускается к моей груди, и он проводит пальцами по моему соску.

— Tão Linda.

Каждый раз, когда он называет меня красивой, моя самооценка немного поднимается.

Он снова смотрит мне в глаза и наклоняет голову, вопросительно глядя на меня.

Я с трудом сглатываю, после чего киваю.

— Я хочу попробовать.

— Останови меня, если я вдруг сделаю что-то не то, — бормочет он.

— Хорошо.

Я делаю глубокий вдох, затем тянусь к его пиджаку. Пока я снимаю с него костюм, он продолжает пристально смотреть на меня, но, когда мои пальцы касаются молнии, говорит:

— Полагаю, ты не принимаешь противозачаточные.

Я качаю головой.

Он разворачивается и идет в спальню. Гадая, не напортачила ли я, я подхватываю полотенце, оборачиваюсь им и следую за ним.

Вдруг я вижу, как Энцо достает упаковку презервативов из тумбочки у кровати, и, заметив мой взгляд, говорит:

— Я надену презерватив, потому что не хочу, чтобы ты забеременела в ближайшее время. Хочу, чтобы несколько лет ты была только моей.

На моих губах появляется застенчивая улыбка, а щеки заливает румянец.

Я подхожу ближе. Энцо кладет фольгированный пакет на кровать и тянется ко мне. Схватив меня за руку, он притягивает к себе, срывая полотенце с моего тела.

Когда он наклоняет голову и прижимается к моим губам, у меня перехватывает дыхание. Но затем он обнимает меня, и поцелуй становится таким страстным, что по телу разливается волнение, а сердцебиение учащается.

Он полностью подчиняет меня своей воле. Я едва замечаю, как он поднимает меня и укладывает на кровать.

Я полностью растворяюсь в этом восхитительном ощущении, когда его губы касаются моих, а язык проникает в мой рот.

Я теряю счет времени, когда Энцо отрывается от моих губ и начинает покрывать поцелуями подбородок и шею. Постепенно он спускается ниже, осыпая мою кожу новыми жадными поцелуями, пока не раздвигает мои ноги.

Когда его язык скользит по клитору, моя спина выгибается, а пальцы тут же впиваются в подушку. Энцо начинает сосать и лизать меня с такой страстью, будто от этого зависит его жизнь.

— Ох, — выдыхаю я. Его прикосновения вызывают у меня мурашки по всему телу. Вскоре они превращаются в трепет внутри, от которого я не могу сдержать всхлип. — Энцо.

Он вводит в меня два пальца и начинает массировать мои внутренние стенки, усиливая удовольствие.

Как и в случае с нашим первым поцелуем, все, что мне остается – это принять то, что он дает.

Внезапно он начинает сосать так сильно, что экстаз разливается по низу моего живота. Я быстро прикрываю рот, чтобы подавить крик, который вот-вот вырвется наружу.

— О боже, — всхлипываю я. Мое тело содрогается в конвульсиях, а Энцо продолжает вводить в меня свои пальцы.

— Такая хорошая девочка, — хвалит он, прежде чем встать с кровати.

Мне кажется, после оргазма все мои внутренности превратились в желе. Я наблюдаю за ним, когда он начинает снимать штаны, и, впервые увидев его обнаженным, мгновенно теряю способность дышать.

Никогда не видела более устрашающего зрелища, чем мускулистое тело Энцо, покрытое татуировками. Они есть даже и на ногах. Там изображены ребенок, залезающий в мусорный контейнер; мальчик, лежащий нагой в позе эмбриона и такси. Когда я смотрю на эти татуировки, то понимаю, что они рассказывают историю ребенка, который борется за выживание после жестокого насилия.

Мой Энцо.

Я даже перестаю беспокоиться о сексе, когда он ставит колено на кровать и проводит костяшками пальцев по моей коже от груди до бедра.

— Готова, meu amor?

Не колеблясь, я киваю.

— Да.

Вместо того чтобы сразу надеть презерватив, он ложится рядом со мной и обхватывает ладонью мою щеку.

— Я люблю тебя, независимо от того, сможешь ты заниматься со мной сексом или нет. Не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась. Есть масса других способов доставить друг другу удовольствие.

Благодаря оргазму, который ранее подарил мне Энцо, я уверена, что со мной все будет хорошо.

Я поднимаю голову и прижимаюсь к его губам. Чтобы показать, что я действительно готова, провожу рукой по его груди и прессу, пока не обхватываю пальцами его твердый член.

Я начинаю ласкать его так же, как и на прошлой неделе, но его рука накрывает мою, заставляя остановиться. Затем он разрывает поцелуй.

— Нет, meu anjinho. Если ты продолжишь в том же духе, я кончу. А я хочу, чтобы это произошло, когда я буду внутри тебя.

Я отстраняюсь, но прежде чем успеваю обдумать дальнейшие действия, Энцо склоняется надо мной и вновь завладевает моими губами. От этого поцелуя у меня поджимаются пальцы на ногах.

Когда он устраивается между моих ног, я чувствую, как его член касается моего лона. Мое тело напрягается, и по нему разливается жар. Обхватив мою голову ладонями, он целует меня с неистовой страстью, заставляя разум затуманиться от желания.

Наши языки сплетаются в танце, дыхание сбивается, а губы покалывает от поцелуя. Но когда бедра Энцо начинают двигаться, и его твердая плоть касается моего клитора, внизу живота вспыхивает фейерверк чувств, настолько сильных, что они почти граничат с болью.

Энцо стонет, разрывая поцелуй, и прижимается своим лбом к моему. Его взгляд, полный похоти, пронзает меня насквозь.

Он не перестает тереться об меня, разжигая во мне жгучее желание. Поэтому я начинаю приподнимать бедра, пытаясь усилить трение между нами.

Уголок его рта слегка приподнимается.

— Мой храбрый ангелочек. Ты меня удивляешь. — Он опускает руку, и я чувствую его пальцы между нами, когда он прижимает набухшую головку члена к моему входу.

Нервозность накатывает с новой силой, а тело напрягается.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он.

Я быстро качаю головой и шепчу:

— Я просто нервничаю.

— Я не буду входить в тебя до конца. Если ты расслабишься, будет не так больно.

Я киваю, но когда он снова прижимается к моему входу, чувствую, что напрягаюсь еще больше.

Энцо начинает осыпать поцелуями мою шею, помогая отвлечься, а затем слегка скользит в меня. Я громко ахаю, и он тут же поднимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

Медленно он погружается в меня еще на дюйм. Его взгляд внимательно следит за мной, улавливая каждую мою реакцию. И мое сердце наполняется еще большей любовью к этому удивительному человеку.

Черты его лица смягчаются, и только тогда до меня доходит, насколько он был напряжен. Он явно боится спровоцировать меня или причинить боль.

— Я люблю тебя, — говорю я, кладя руки ему на плечи и проводя ладонями по груди. — Всего тебя. И хорошего, и плохого. Твою темную сторону, что убивает без колебаний, и чувствительную душу, которая исцеляет меня. — Мои руки продолжают исследовать каждый дюйм его тела, и с каждым прикосновением к теплой коже мое желание к нему становится все сильнее. — Ты принадлежишь мне, сердце мое, — тихо шепчу я. — Навсегда.

Энцо отстраняется, хватает презерватив, и я вижу, как исчезает его привычная стальная сдержанность. Его глаза вспыхивают темным, голодным огнем, пока он быстро натягивает презерватив.

Затем его тело прижимается к моему, и я вновь чувствую, как он пристраивает головку к моему входу. На этот раз он входит глубже, но всего на пару дюймов, а затем замирает.

Мои губы приоткрываются, и я громко ахаю, отчего его взгляд тут же устремляется к моему лицу.

Я быстро киваю, чтобы он не подумал, что что-то не так. Просто пытаюсь справиться со странным чувством наполненности внутри меня.

Энцо снова толкается, и мои глаза округляются, когда он входит в меня гораздо глубже, чем в первый раз. Боль внизу живота становится резкой, но терпимой. Или, может, мне так кажется, потому что его бедра продолжают двигаться, а член проникает так глубоко, что моя спина невольно выгибается. Жгучая боль на мгновение лишает меня чувствительности в нижней части тела.

— Ш-ш-ш... ш-ш-ш... ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет Энцо, нежно целуя мою шею. — Прости, meu coração. Тебе очень больно? Хочешь, чтобы я остановился?

Я качаю головой.

— Я в порядке. Ты до конца вошел?

— Еще нет.

— Что? — ахаю я. — А насколько ты вошел?

— На дюйм или два, но я подожду, пока ты не расслабишься.

Боже, помоги мне. Он разорвет меня пополам, если войдет еще глубже.

— Дженна, — говорит Энцо. Он редко обращается ко мне по имени, поэтому я быстро поднимаю глаза и смотрю на него, когда он продолжает: — Я внутри тебя.

Меня охватывают настолько сильные эмоции, что я не могу дышать, а на глаза наворачиваются слезы.

Энцо не двигается и продолжает нежно целовать мою шею, давая мне время осознать происходящее.

В глубине моей души что-то оживает. Мечты. Будущее с мужем и детьми. Путешествия по зарубежным странам. Желание испытать все самое лучшее, что может предложить этот мир.

Такое чувство, будто моя жизнь вернулась в прежнее русло после долгого восьмилетнего перерыва.

Я обвиваю руками шею Энцо, и, начиная плакать, шепчу:

— Спасибо.

Он крепко обнимает меня, пока я пытаюсь справиться со всеми приятными эмоциями, что он во мне пробудил. Когда мне, наконец, удается успокоиться, он плавно выходит, а затем снова входит в меня.

Энцо начинает медленно двигаться, и я чувствую, как мурашки и удовольствие возвращаются с новой силой.

Мое дыхание снова учащается, и, глядя ему в глаза, я понимаю, каково это – впервые заниматься любовью с мужчиной.

Энцо

Когда дело касается Дженны, у меня терпения хоть отбавляй, хотя я сам часто говорю, что у меня его нет.

Впервые оказаться внутри нее – это необыкновенное ощущение, но мне приходится изо всех сил стараться не потерять контроль.

Мало того, что она невероятно узкая, так еще и румянец на ее щеках сводит меня с ума.

Я трахал стольких женщин, но каждый раз это было лишь способом достичь оргазма, который не приносил мне истинного удовлетворения.

Медленно двигаясь, я внимательно наблюдаю за Дженной, приближая ее к финалу. Я не трогаю ее клитор, желая, чтобы она кончила именно от моего члена.

— Энцо, — стонет она, черты ее лица напрягаются, а ногти впиваются в мои плечи.

Моя женщина уже готова кончить.

Я вхожу в нее еще глубже, наблюдая, как ее губы приоткрываются, голова откидывается назад, а тело напрягается, прося об освобождении.

Зная, что она зависима от моих поцелуев, я целую ее так, как ей нравится: жадно и страстно. Язык двигается в такт с моими движениями, и каждый раз я проникаю в нее все глубже.

Одна моя рука покоится возле ее головы, а вторая обхватывает попку. Когда я вхожу в нее под другим углом, то наконец-таки нахожу то место, которое так долго искал.

Дженна выгибается всем телом, сильно прижимаясь ко мне, и я отрываюсь от ее губ, чтобы посмотреть, как она кончает.

Ее припухшие губы складываются в беззвучную букву "О", брови сходятся на переносице, а на лице появляется такое восхитительное выражение, которого я раньше никогда не видел.

Раз уж теперь она готова принять меня всего, я больше не сдерживаюсь. Встав на колени между ее бедер, я обхватываю ее ягодицы и с силой вонзаюсь в ее киску. Я любуюсь ее грудью и тем, как она подпрыгивает, когда я погружаюсь в нее до конца.

Опустив взгляд, я вижу, как ее соки покрывают мою кожу, и полностью теряю контроль. Я продолжаю врезаться в нее, не в силах отвести глаз от того, как ее узкая киска принимает меня.

— Энцо! — Моя женщина начинает хныкать и стонать, и я чувствую, как ее настигает очередной оргазм, когда ее внутренние стенки сжимают мой член.

Мое наслаждение накатывает быстро и сильно. Я погружаюсь в нее по самые яйца, прежде чем каждый мускул в моем теле напрягается до предела, лишая меня способности двигаться.

— Foda-se. Foda-se. Foda-se, — выдыхаю я, чувствуя, как волны экстаза накатывают на меня, а то, как ее киска сжимает мой член, лишь продлевает оргазм.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я стону от удовольствия, наслаждаясь этим потрясающим оргазмом.

Когда волны наслаждения стихают, я резко падаю вперед, прижимая Дженну к матрасу. Хватая ртом воздух, я заключаю ее в объятия.

Дженна обхватывает мои ягодицы ногами, прижимая к себе. Я чувствую, как каждый дюйм ее обнаженной кожи касается меня, и это опьяняет.

Как только мне удается перевести дыхание, я вновь медленно погружаюсь в нее, отчего остаточные спазмы удовольствия пронзают нас обоих.

Вдруг Дженна тихонько хихикает, и я поднимаю голову. Ее лицо озарено умопомрачительно счастливой улыбкой, которая наполняет меня таким удовлетворением, какого я никогда раньше не испытывал.

Именно из-за меня на ее лице сейчас пылает яркий румянец после оргазма.

Именно я заставил ее кончить три раза.

Я помог ей победить своих демонов, и завтра услышу их крики перед тем, как сотру с лица земли. Ни один мужчина, причиняющий боль женщине, которую я люблю, не имеет права существовать в одном мире с ней.

— Я люблю тебя, — говорю я хриплым от переполняющих меня эмоций голосом.

Дженна обхватывает мой подбородок ладонями, и ее глаза сверкают, как изумруды и сапфиры.

— Я тоже тебя люблю. Очень сильно. — Ее улыбка становится чуть шире. — Мне нравится чувствовать тебя внутри себя.

— Я буду трахать тебя каждый день, чтобы ты никогда не переставала чувствовать меня, meu coração.

Она громко смеется, а ее щеки розовеют.

— Хорошо.



Дженна

Пока мы с Энцо летим в Лиссабон на частном самолете, я не могу сдержать волнения.

Когда Энцо объявил о нашем отъезде из США, я сразу же позвонила маме с тетей Шерри, и сообщила им, что встретила мужчину, который покорил мое сердце. Они настояли на том, чтобы пообщаться с нами по FaceTime, и влюбились в него так же быстро, как и я.

Энцо пообещал им, что мы увидимся через пару месяцев, как только он уладит все дела на работе.

С Сантьяго мы попрощались на аэродроме в Миннеаполисе. Точнее, Энцо попрощался. Я же успела помахать Сантьяго и быстро обнять, прежде чем Энцо оттащил меня от него.

Только когда мы взлетели, Энцо сообщил мне, что Джей Джей, Уэйн, Кирк и Дерек мертвы. Я сразу же почувствовала облегчение, услышав эту новость, и ни капли не сожалею об этом.

Мне больше никогда не придется их видеть, и от этого в моей душе воцарился покой.

— Ты уверен, что мой поддельный паспорт не доставит нам проблем? — спрашиваю я в четвертый раз.

— Уверен, meu amor. Один из сотрудников пограничного контроля работает на меня. Именно так я ввожу и вывожу грузы из страны. Тебе не о чем беспокоиться, — терпеливо объясняет Энцо в сотый раз.

Как только самолет садится, Энцо отстегивает свой ремень безопасности, а затем и мой. Он поднимается на ноги и, взяв меня за руку, помогает подняться.

Мы переплетаем пальцы, и, выходя из самолета, Энцо говорит:

— Мне нужны банковские реквизиты твоей матери и тети.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Зачем?

— Затем, что я хочу позаботиться о них.

Спустившись с трапа, я дергаю его за руку, чтобы он остановился.

— Ты хочешь позаботиться о них?

— Конечно. Они ведь твоя семья. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об их финансовом положении.

О боже мой!

Я вырываю свою руку из его и, подпрыгнув, обвиваю руками его шею.

— Спасибо!

Энцо тут же подхватывает меня на руки и продолжает идти к ангару, где нас уже ждет сотрудник пограничного контроля.

Весь процесс занимает не так много времени, и когда мы подходим к ожидающему внедорожнику, я тихо смеюсь.

— Я в Португалии! Теперь у меня в паспорте есть первый штамп.

Энцо усмехается. Его взгляд теплеет, пока он смотрит, как я, широко раскинув руки, кружусь. Мое летнее платье развевается вокруг ног, а волосы хлещут по лицу.

Он берет меня за руку и притягивает к себе.

— Будь рядом, meu amor. Мне становится не по себе, когда ты находишься далеко от меня.

— Нам здесь грозит какая-нибудь опасность? — спрашиваю я.

— Нет. Мне просто не нравится, когда ты находишься далеко от меня.

Я прижимаюсь к нему и кладу руку на его пресс.

— О-о-о... я тоже люблю тебя, мой чрезмерно заботливый мужчина.

Он снова усмехается, и на его губах играет счастливая улыбка.

Мы садимся во внедорожник, и пока Энцо везет нас к одному из своих домов, я смотрю в окно, разглядывая незнакомые достопримечательности.

Я проведу остаток жизни с Энцо и увижу столько красивых мест, как это.

— Мне так повезло, — шепчу я. Когда я смотрю на мужчину, которому принадлежит мое сердце, и вижу в его глазах вопрос, то объясняю: — Мне повезло, что ты зашел в мой магазин той ночью.

— Я собирался проехать мимо, но что-то все же заставило меня остановиться. — Он берет мою руку и кладет себе на бедро. — Романтик во мне верит, что моя душа тянулась к твоей.

— Ты далеко не романтик, — дразню я его, снова отворачиваясь к окну. Когда Энцо сворачивает на подъездную дорожку, я замечаю охранников, рассредоточенных по всему огромному переднему двору и спрашиваю: — Это твой дом?

Мы останавливаемся перед настоящим средиземноморским дворцом.

— Вообще-то, мой дом это ты, но да, мы будем проводить здесь много времени, — отвечает Энцо.

Мы вылезаем из внедорожника, и, зайдя в дом, я с любопытством оглядываю интерьер. Нигде нет никаких личных вещей, и он кажется каким-то безжизненным.

— Что? — спрашивает Энцо.

— Просто... это не похоже на тебя, — честно отвечаю я.

— А чего ты ожидала?

— Тепла. Стиля. — Я пожимаю плечами. — Домашнего уюта.

— Я просто спал здесь, meu amor. До тебя я только и делал, что работал.

Я прижимаюсь к его груди и провожу руками по широким плечам.

— Раз уж я здесь, что ты теперь будешь делать?

Как и раньше, он подхватывает меня на руки.

— А теперь я тебя хорошенько трахну. — Когда он направляется к парадной лестнице, я громко смеюсь. — Считай, что это мой способ дать тебе почувствовать себя желанной гостьей.

Я закатываю глаза.

— Как будто тебе нужен повод, чтобы трахнуть меня.

Я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, до которых могу дотянуться. Когда мы заходим в просторную спальню с открытыми балконными дверьми, через которые льется естественный свет, я не успеваю как следует осмотреться.

Энцо бросает меня на кровать, а затем его губы прижимаются к моим. Он целует меня так страстно, что голова идет кругом, а внутри все вибрирует от предвкушения.

Я никогда не насыщусь его поцелуями.

Мне удается расстегнуть все пуговицы на его рубашке и жилете, а затем молнию на брюках и, запустив туда руку, я обхватываю пальцами его эрекцию.

Энцо стонет мне в губы, пока я глажу его, а затем его рука обвивает мое горло. Он отстраняет меня от себя, крепко прижимая к матрасу.

— Я обожаю, когда твоя рука ласкает меня, meu coração, но сейчас мне нужна твоя киска. — Другой рукой он вытаскивает из кармана бумажник и кладет его мне на грудь. — Достань презерватив.

От его властного рокота мое нутро сжимается от желания, и я чувствую, как становлюсь влажной.

Я быстро достаю фольгированный пакетик, вскрываю его и надеваю презерватив на твердый член Энцо. Когда я заканчиваю, он задирает подол моего платья до самого живота, а затем срывает с меня трусики.

— Энцо! — ахаю я, но мне не удается отругать его за испорченное белье, потому что он грубо входит в меня.

Он смотрит на меня, изучая мою реакцию.

Я еще не совсем привыкла к его размерам, и мне немного больно, но с этим я справлюсь.

— Ты в порядке, meu anjinho?

Я быстро киваю, а затем хватаю его за запястье.

Энцо крепко сжимает мою шею, но не настолько сильно, чтобы я не могла дышать. Он начинает жестко врезаться в меня, и от каждого толчка мое тело вздрагивает.

Я вижу удовольствие на его лице, когда он безжалостно трахает меня, и от этого намокаю еще больше. Господи, видеть, как мой мужчина жестко и быстро овладевает мной, – это, наверное, самое горячее зрелище в моей жизни.

Черт возьми.

Трение межу нашими телами настолько сильное, что меня охватывает оргазм. Я стону и кричу, а когда закрываю глаза, Энцо приказывает:

— Смотри на меня, пока я заставляю тебя кончать.

Я снова открываю из и задыхаюсь от экстаза. Каждый его мощный толчок приносит мне еще больше удовольствия.

Когда Энцо кончает, он не замедляется, а наоборот, с еще большей силой входит в меня, издавая глубокий стон.

Я обхватываю его подбородок ладонью, и вижу, как он стискивает зубы от удовольствия.

Внезапно он теряет все силы и падает на меня. Как и в прошлые разы, когда мы занимались сексом, я быстро обвиваю его ногами.

Я обнимаю Энцо, пока его дыхание не выравнивается. Когда он поднимает голову и наши взгляды встречаются, он спрашивает:

— Ты в порядке?

— Более чем в порядке.

Он выгибает бровь, глядя на меня.

— Я не был слишком груб?

Покачав головой, я нежно целую его в губы.

— Ты был идеален.



Дженна

Я чувствую волнение, спускаясь с яхты, на которой нам пришлось добираться из Перу до острова.

Здесь не только Кассия, но и мама с тетей Шерри, которые приехали вчера вечером.

Мы бы прибыли сюда еще вчера утром, но у Энцо появились срочные дела.

Поднимаясь по лестнице из причальной зоны, расположенной внутри туннеля, я любуюсь пышной зеленью острова.

Достигнув вершины, я вижу огромное здание и дома, расположенные вокруг него. Один из них принадлежит Энцо, и именно там мы будем жить во время праздников.

Это была идея Энцо привезти маму и тетю Шерри сюда, чтобы они могли провести Рождество и Новый год с нами. И в этот момент я лишний раз убедилась, почему люблю этого мужчину.

Последние восемь лет праздники были для меня мрачными и одинокими. Но не в этот раз. Я встречу их с самыми близкими людьми и с любимым мужчиной.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Энцо, сжимая мою руку.

— Нервничаю, — признаюсь я. — Но и очень взволнована.

Он ведет меня к зданию, расположенному в центре острова. Войдя внутрь, мой взгляд сразу же падает на роскошный ресторан. За одним из столиков Кассия беседует с мамой и тетей Шерри.

Я замираю на месте, глядя на свою семью, затем мой подбородок начинает дрожать, и я не могу сдержать слез.

Мама замечает меня, мгновенно вскакивает на ноги, а затем бежит ко мне.

Рыдание вырывается из груди, когда я освобождаю руку из хватки Энцо и бросаюсь к ней.

— Боже мой, детка, — с облегчением выдыхает она. — Наконец-то.

Она долго обнимает меня, и вдруг я чувствую, как сзади меня обхватывают еще чьи-то руки. Это тетя Шерри.

Я отстраняюсь и, улыбаясь сквозь слезы, вытираю влагу со щек тыльной стороной ладони, тихо говоря:

— Я так рада вас видеть. Вы хорошо долетели?

— О боже, да, — говорит тетя Шерри. — Я бы поставила пять звезд по всем параметрам. В самолете у нас даже кровати были.

Моя улыбка становится еще шире.

— Я рада.

Краем глаза я вижу, как Кассия и Энцо пожимают друг другу руки, а затем он подходит к нам.

Он обнимает меня и говорит:

— Я хотел дать тебе возможность побыть с ними наедине.

Я прижимаюсь к нему и глажу по груди.

Все приветствуют друг друга, а затем тетя Шерри говорит:

— У вас большая разница в росте. Когда мы разговаривали по FaceTime, ты не казался таким высоким.

— Это потому, что он сидел, а я была у него на коленях, — отвечаю я, обнимая своего мужчину. — Он мой личный плюшевый мишка.

Кассия фыркает, привлекая мое внимание. Я отстраняюсь от Энцо, обнимаю ее и смотрю на ее заметно округлившийся живот.

Мы садимся за столик, и к нам сразу подходит официант, чтобы принять заказы на напитки.

Как только мы снова остаемся одни, мама кладет руку мне на плечо и, посмотрев на Энцо, говорит:

— Спасибо, что так хорошо заботишься о Дженне, и мы ценим деньги, которые ты присылаешь нам каждый месяц.

— Не за что, — отвечает он, чувствуя себя неловко, будучи единственным мужчиной среди четырех женщин.

В этот момент в ресторан заходит мужчина, и Энцо встает, чтобы пожать ему руку.

— Это Найт, — говорит мне Кассия. — Мой муж. Мне нужно съездить на обследование в больницу, поэтому я присоединюсь к вам позже.

— Рад наконец-то лично познакомиться с тобой, Дженна, — говорит Найт.

Я машу ему и киваю Кассии.

Энцо снова садится, и я кладу руку ему на бедро, ощущая сильную неловкость. Но когда Найт с Кассией уходят, напряжение с моих плеч спадает.

— В детстве она не была такой застенчивой, — говорит мама Энцо. — Она болтала без умолку и даже была капитаном команды поддержки в выпускном классе.

Я напрягаюсь, и Энцо обнимает меня за плечи.

— Люди с возрастом меняются, — отвечает он, а затем быстро меняет тему. — Я хочу жениться на Дженне и буду очень благодарен, если вы благословите нас.

Мы все смотрим на него, разинув рты. Первой в себя приходит тетя Шерри.

— Ого! — Она хлопает маму по руке. — Он ждет твоего ответа.

— О, верно. — Мама пару раз моргает, а потом говорит: — Если Дженна этого хочет, то я вас благословляю.

Мои щеки краснеют от такого внимания, и я улыбаюсь, как идиотка.

Весь оставшийся день мы общаемся и наслаждаемся вкусной едой в ресторане.

Закончив трапезу, мама и тетя Шерри направляются в люкс в главном здании, чтобы немного отдохнуть.

Мое сердце наполняется счастьем, когда Энцо ведет меня на улицу. Мы идем по тропинке, пока не пересекаем деревянный мост. Когда мы останавливаемся у входной двери, Энцо прижимает ладонь к сканеру и набирает код, затем смотрит на меня.

— Прижми ладонь к сканеру.

Я делаю, как мне велено, и Энцо снова вводит код, а затем говорит:

— Теперь ты можешь приходить и уходить, когда захочешь.

— Серьезно? — хихикаю я, закатывая глаза. — Ты что, отпустишь меня куда-нибудь одну?

— На этом острове – да. И только до тех пор, пока я не начну испытывать ломку от того, что не нахожусь рядом с тобой.

Я смеюсь, входя в дом, в котором царит уютная атмосфера. Затем подхожу к французским дверям, открываю их и выхожу на небольшую веранду. Услышав шум воды, я поворачиваю голову направо, и вижу небольшой ручей.

— Здесь так красиво, — бормочу я.

— Не так красиво, как ты, — говорит Энцо.

Я поворачиваюсь к нему, и тут же прикрываю рот рукой. Он стоит на одном колене, держа в руке черную бархатную коробочку. Я на мгновение замираю, глядя на изысканное бриллиантовое кольцо, а затем смотрю Энцо в глаза.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. Ты терпишь все мое дерьмо и принимаешь меня таким, какой я есть, даже не представляя, как много это для меня значит. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, meu anjinho. — Энцо откашливается и с мольбой смотрит на меня. — Без тебя жизнь будет адом. Надень мое кольцо, чтобы все видели, что ты принадлежишь мне. Пожалуйста, выходи за меня замуж, Дженна.

Я киваю, когда из моей груди вырывается всхлип. Протягивая Энцо левую руку, я говорю:

— Да, миллион раз да.

Он поднимается на ноги и надевает кольцо мне на палец.

— Спасибо, meu amor.

Приподнявшись на цыпочки, я обвиваю руками его шею и нежно целую, а затем говорю:

— Я благодарна за то, что такой удивительный мужчина, как ты, нашел меня и сделал своей.

Энцо прижимается своим лбом к моему, и его глаза светятся любовью.

— Minha para sempre.

Дженна

Год спустя...

— Подожди, платье нужно поправить, — говорит мама, останавливая меня. Она садится позади меня и аккуратно расправляет белый шелковый шлейф.

Сегодня мы с Энцо женимся, и пляж на острове украшен к торжеству.

— Мне еще придется спускаться по ступенькам, так что его все равно придется поправлять, — добавляю я, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.

Солнце уже клонится к закату, и времени остается совсем мало. Я быстро иду по тропинке и спускаюсь по ступенькам, по обе стороны которых растут зеленые кустарники и деревья.

На мне переливающееся шелковое платье с блестящими крыльями за спиной. Сегодня я хотела выглядеть как ангел для своего будущего мужа.

— Боже мой, — всхлипывает тетя Шерри. — Ты сияешь, как звезда, малышка. Сегодня я буду плакать от счастья.

— Плакать ты будешь не одна, — соглашается мама, и ее голос дрожит от волнения.

Кассия ждет меня у самого начала пляжа и одаривает любящей улыбкой.

— Готова, милая?

Я киваю.

— Готова как никогда.

Она кивает мужчине, отвечающему за музыку, и вскоре в воздухе раздаются первые ноты песни "Can’t Help Falling In Love With You" в исполнении Татьяны Манауа.

Кассия наклоняется и быстро обнимает меня, а затем шепчет:

— Ты самая красивая невеста, которую я когда-либо видела.

Когда она отстраняется, мой подбородок начинает дрожать, и я с трудом сдерживаю слезы.

Я жду начала припева, а затем вместе с мамой и тетей Шерри, начинаю идти. В руках у меня букет бело-серебристых хризантем. Мы шагаем по белоснежной сверкающей дорожке, которая ведет прямо к Энцо.

Когда мой взгляд останавливается на мужчине, который во многом спас мне жизнь, я чувствую, как по щеке катится первая слеза. Я знала, что буду плакать, поэтому не стала сильно краситься.

Дойдя до стульев, стоящим по обе стороны прохода, я прерывисто вздыхаю, когда вижу слезы, катящиеся по лицу Энцо. Он смотрит на меня с искренним восхищением.

Я останавливаюсь в трех шагах от него и дрожащими руками передаю цветы маме. Она с любовью смотрит на нас с Энцо, после чего садится рядом с тетей Шерри в первом ряду.

Поскольку мне некомфортно говорить перед публикой, я попросила, чтобы церемония была короткой. К счастью для меня, Кассия получила сан священника⁹, поэтому я стараюсь сосредоточиться на Энцо и ней, делая последние шаги к нему.

Когда мы поворачиваемся лицом друг к другу, он смотрит на меня, как на чудо, и шепчет:

— Я не понимаю, как мне удалось заполучить такого ангела, как ты, но я бесконечно благодарен судьбе за это. — Он берет меня за руки и проводит большими пальцами по моей коже, откашливаясь. — Ты – источник всех моих положительных эмоций. Ты спустилась в самые глубины ада и вытащила меня из тьмы. Ты была первым человеком, который полюбил меня, и в тот день, когда я испущу свой последний вздох, ты будешь последней, кого я полюблю.

Слезы текут по моим щекам, но я даже не пытаюсь вытереть их.

Я подхожу ближе, чтобы Энцо смог меня услышать, и тихо шепчу:

— Когда мне было семнадцать, у меня были огромные мечты. — Я закрываю глаза, стараясь сдержать эмоции, и делаю глубокий вдох. — Я думала, что потеряла их навсегда, пока ты не появился в том магазине на заправке. Когда я впервые увидела тебя – такого привлекательного мужчину в костюме, который совершенно не вписывался в обстановку Ороры, – то подумала: "Такой человек, как он, никогда не обратит внимание на такую женщину, как я". Но ты обратил. Ты заглянул в мою душу и увидел то, что я скрывала ото всех. И полюбил это. — Я кладу ладонь ему на подбородок и, глядя прямо в глаза, говорю: — Ты воплотил все мечты семнадцатилетней меня.

Энцо слегка прищуривается, потому что знает, о чем я мечтаю, и есть только одна мечта, которая так и не сбылась. Мы планировали повременить с рождением детей, но жизнь непредсказуемая штука.

В следующий миг на его лице мелькает шок.

— Ты… мы..?

— Да, ты будешь папой, — отвечаю я.

Энцо обхватывает мое лицо ладонями. В его глазах светится невероятное счастье, когда он говорит:

— Да. В каждой из наших жизней женой и матерью моих детей будешь только ты. Больше мне никто не нужен.

— О Боже мой! — восклицает Кассия. — Ты беременна!

— Объявляю вас мужем и женой, — внезапно объявляет Сантьяго. — А теперь поцелуй свою жену.

На моем лице расцветает широкая улыбка, и когда Энцо обнимает и целует меня так, словно я – воздух, которым он дышит, в небо над нами взмывают фейерверки.



³ Город в округе Сент-Луис, штат Миннесота, США.