Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

11

Лила

Прошла целая неделя.

Мне удалось избежать встречи с мужем, и это было обнадеживающим успехом.

Мы впали в некую рутину.

Тирнан не был ранней пташкой, а я была, поэтому я обычно выходила из своей комнаты на цыпочках около семи утра и готовила себе тост с авокадо и кофе на завтрак. Я убирала и мыла посуду, одевалась и уходила на кухню в Ферменаг.

В это время кухня была пуста, что позволяло мне побыть в одиночестве, пока не приезжала моя мать с тремя телохранителями и не увозила меня на Лонг-Айленд. Там я проводила обычный день — рисовала, читала, каталась на лошадях, изучала теорию музыки. Я ходила на занятия по логопедии, оттачивая свои фонологические навыки, и читала толстые старые книги, пахнущие затхлыми гостиницами и углем. Мама по-прежнему позволяла мне кататься на лошадях, и у меня было ощущение, что она втайне надеялась на несчастный случай, который избавил бы меня и от беременности, и от тирана-мужа.

Мама привозила меня обратно в квартиру Тирнана каждый вечер в шесть или семь. Мой муж никогда не бывал дома раньше трех или четырех утра. Меня это вполне устраивало. Но даже несмотря на то, что мне удалось уйти от кровожадного злодея, которому меня передали отец и братья, я все равно не могла обрести ни капли покоя или облегчения.

Я была в ужасе от беременности, которую до сих пор все игнорировали, ожидая, пока невидимые часы отсчитают достаточное количество времени между брачной ночью и зачатием

Позволит ли мне моя семья оставить ребенка после родов? А хотела ли я этого?

Я также знала, что в какой-то момент мне придется встретиться с Тирнаном. Учитывая, что в последний раз, когда мы были в одной комнате, я пыталась убить его, а он напоил меня своей кровью, я не очень-то хотела этого.

Глупая часть меня надеялась, что если пройдет достаточно времени, Тирнан в конце концов забудет о моем существовании. Что я тихонько вернусь к своей прежней жизни. Вернусь в дом своих родителей. К тем летам на Искье. К миру, который моя мать так тщательно создала вокруг меня, чтобы защитить меня от подземного мира.

— Он трогал тебя? Он пытался воспользоваться тобой? — спросила мама, сидя в салоне кадиллака, который вез нас с Лонг-Айленда обратно в Хантс-Пойнт. Она задала вопрос на языке жестов, чтобы наш водитель и телохранители не заметили.

— Нет, — ответила я жестами, мыслями возвращаясь к своей брачной ночи. К безрассудному, мимолетному удовольствию, которое я испытала, поглощая его кровь. — Я его даже не вижу.

— Слава богу. Нам нужно увезти тебя оттуда, пока он не нанес удар. — Мама двигала руками с той же точностью, с которой укладывала волосы, наносила макияж и выбирала платья. Она была красивой, ухоженной женщиной. Но я не была похожа ни на нее, ни на отца. — Этот человек — тикающая бомба.

— Как ты собираешься это сделать?

— Я уговорю Луку найти способ расторгнуть соглашение. Он и изначально не был полностью согласен с этим союзом.

— Ты думаешь, он сможет это сделать? — Несмотря на то, что мой отец грешил каждый час, он считал себя набожным католиком. Он никогда не позволил бы мне родить ребенка вне брака.

— Если нет, я попробую что-нибудь еще. Я спасу тебя, моя девочка. Независимо ни от чего.

Машина повернула за угол в мой район. Я закусила нижнюю губу, испытывая соблазн рассказать маме, как я на самом деле себя чувствую. Я не спала — на самом деле, с момента свадьбы Луки — и жила на двух-трех часах прерывистого сна каждый день. Я также плохо ела. Только кусочек тоста с авокадо утром, чтобы подавить тошноту. Но казалось, что она и так была больна от беспокойства. Я не хотела усугублять ее тревогу.

— Я молюсь, чтобы Лука преуспел, — показала я.

— Он преуспеет. А пока я хочу, чтобы ты взяла это. — Она порылась в сумке Birkin на коленях и вытащила блестящий мобильный телефон высшего класса. Мое сердце замерло. У меня никогда не было телефона. Мама была категорически против. Она даже не давала мне пароль к Wi-Fi для моего Kindle. Если я хотела скачать книгу, мне приходилось сначала обращаться к ней.

Она положила телефон мне в руки.

— Обещай мне, что не будешь заходить в интернет, Лила. Там ужасно. Полно страшных вещей, которые разрушат твою невинность.

Что еще можно было разрушить? Худшее уже случилось со мной. Меня изнасиловали, и я забеременела. Я даже не могла вспомнить лицо насильника, поэтому я не могла добиться справедливости или закрыть эту главу в своей жизни. Были ли другие причины, по которым моя мать так настаивала, чтобы я держалась подальше от загадочного интернета? Но это не имело значения. Она была моим единственным союзником в этом мире. Я не хотела ее расстраивать.

— Обещаю.

— Хорошо. Я оставила там свой номер телефона, а также номер Иммы и твоих братьев. И номер 911. Ты можешь написать мне, когда почувствуешь себя одинокой. Но помни, связывайся с другими только в случае чрезвычайной ситуации. Они не должны знать, что ты умеешь читать и писать.

Я нахмурила брови и задала вопрос, который не давал мне покоя всю неделю.

— Почему это имеет значение? Я уже замужем. Наш план не сработал.

Она посмотрела на меня, и ее лицо покраснело от гнева.

Наклонившись вперед, она почти больно схватила меня за руки.

— Ты думаешь, что тебе больше нечего терять? Твоя боль еще даже не началась. В браке с гангстером тебе предстоит пережить еще много страданий. Если Тирнан узнает, что у тебя нет интеллектуальных ограничений, он потребует, чтобы ты вступила с ним в половую связь. Тебя будут насиловать не один раз, Лила, а каждую ночь. Иногда по несколько раз в день. Он оплодотворит тебя еще одним ребенком, а потом еще одним. Он будет продолжать встречаться со своими любовницами, и я уверена, что ты не настолько глупа, чтобы думать, что у него их нет. Он будет выставлять их напоказ, как он делал в день вашей свадьбы. Их духи будут пахнуть на твоих простынях. Запах их желания на твоем муже. Он не будет мыться, прежде чем войти в тебя. Он захочет, чтобы ты почувствовала их запах. Чтобы ты поняла, что для него ты всего лишь инструмент. А когда твоя красота увянет, он заменит тебя кем-то помоложе и перестанет тебя трогать. Но к тому времени ты будешь относиться к нему по-другому. Секс формирует привязанность, Лила. Ты захочешь, чтобы он был твоим, как ты его. Ты будешь сопротивляться, а он будет бить тебя. Так поступают мафиози. Сначала они разбивают тебе сердце, потом дух, а, в конце концов — тело. Мы еще можем вытащить тебя из этого брака, если люди будут думать, что ты не способна чувствовать. Ты должна хранить секрет, Лила. Ты должна.

Слезы заставили ее бездонные ониксовые глаза блеснуть. Я не видела ее такой расстроенной с тех пор, как моя семья нашла меня на берегу, избитую и в синяках, с мужской спермой, стекающей по внутренней стороне бедра.

Я знала, что она говорит из опыта. Из места глубокой, всепоглощающей боли. Я также знала, что где-то во вселенной у меня есть старший брат, плод романа моего отца с другой женщиной, и что этот брат — кто бы он ни был — был любимым ребенком папы. Он до сих пор часто с ним виделся. Одаривал его подарками, вниманием и наставлениями. Его личность была надежно окутана тайной, привилегией, которой не обладал ни один из братьев и сестер Ферранте. Нам не давали выбора, кем мы будем. Мы родились в мире крови и насилия, невыразимых грехов, наши пути были проложены окровавленными руками моего отца.

Мысль о том, что я могу подвергнуться еще одному изнасилованию, потрясла меня до глубины души и вернула в реальность. Я ни за что не позволю этому случиться.

— Я позабочусь, чтобы он не узнал, — пообещала я, игнорируя комок в желудке. — Не волнуйся, мама.

Она обняла меня, и ее слезы промочили переднюю часть моего лавандового шифонового платья.

18

Тирнан

Три дня спустя я сидел в задней комнате офиса Фермана, окруженный Лукой, Ахиллом, Финтаном и Сэмом Бреннаном.

Последний был самым грозным бывшим гангстером Бостона. Теперь он жил на пенсии в Швейцарии со своей женой-врачом и их, честно говоря, безумным количеством детей.

Я вытащил его из отставки, потому что он мог найти крупицу соли в куче дерьма. Я решил, что мне понадобится подкрепление в поиске нападавшего на мою жену, так как у меня и так было полно дел.

Он стоил немалых денег, но я считал, что каждый цент был потрачен не зря.

— Я сократил запись с камеры видеонаблюдения до двадцати минут во время и после того, как Лила ушла из бального зала. — Сэм повернул свой ноутбук ко мне и щелкнул пальцем по экрану. Моя жена появилась в зернистом разрешении, спеша к выходу. — Мой IT-специалист подсчитал количество людей в зале и во всех других местах на территории, где установлены камеры. Все восемьсот гостей и сотрудников были учтены. Все, кроме пятнадцати мужчин, которые исчезли в течение этого времени. Я составил их список.

— И ты заснял, как они выходили через главный вход?

Сэм покачал головой.

— Она проскользнула через боковой выход, вероятно, через секретный проход в винном погребе. Нападавший последовал за ней. В этой части нет камер.

— Покажи мне список.

Лука перетащил его через рабочий стол в мою сторону. Я уставился на имена. Два из них особенно привлекли мое внимание.

Татум Блэкторн.

Анджело Бандини.

— Есть еще нечеткое изображение мужчины, идущего за Лилой на расстоянии двадцати ярдов. — Бреннан наклонился сзади меня, пальцы его танцевали по клавиатуре. Он перемотал на сорок секунд после ухода Лилы, увеличил изображение и улучшил его четкость.

— Хорошее начало, — сказал мой брат.

Сегодня утром Финтан не пахнул как пол захудалого ночного клуба. Шаг в правильном направлении.

— Мы его опознали? — спросил я.

Сэм цыкнул.

— Он не дал нам хорошего ракурса. Заставляет задуматься, не разведал ли он место заранее.

— Кто из этого списка был в поместье до свадьбы? — Я постучал по листу бумаги и вернул его Ферранте. Ахилл схватил его, нахмурившись.

— Тейт и Анджело. Все остальные — незнакомцы. Большинство из них — знакомые со стороны невесты. И я почти уверен, что мы можем вычеркнуть 76-летнего старика с кислородным баллоном. — Он указал на имя какого-то итальянца. — Сомневаюсь, что у него хватило бы сил на такое преступление.

Я провел рукой по рубашке. Рана заживала хорошо. Швы были аккуратно наложены, пропитаны антибиотиком и заклеены пластырем. На следующее утро после того, как Лила меня подлатала, она оставила записку со списком медицинских принадлежностей, которые мне нужно было пополнить. Это был ее молчаливый способ признать, что она грамотна.

— Забудь о том, где они вышли, — сказал Сэм. — Тебе нужно проверить каждое имя в списке. Каждое. Без исключения, — произнес он.

Я точно понял, что он имел в виду.

— Не вычеркивай никого, пока я не скажу, — приказал я. На экране продолжали показывать записи с камер видеонаблюдения: люди входили и выходили через главный вход. Мое внимание привлекло какое-то движение, и я выпрямился.

— Бреннан, перемотай назад.

Он сделал это, отмотав назад на тридцать секунд.

— Стоп.

Я оттолкнул его и провел указательным пальцем по коврику для мыши, переключаясь между двенадцатью камерами в поисках лучшего ракурса. Когда я нашел то, что хотел, я увеличил изображение.

— Видишь?

— Что?

— Нашего подозреваемого. Это другой ракурс. Он ухмыляется.

Качество было ужасным, и всем пришлось прищуриться, глядя на монитор, но они тоже это увидели. Верхняя часть его лица была скрыта одной из многочисленных мраморных арок в комнате, но казалось, что он улыбается прямо в камеру.

— Он высокий. — Лука провел костяшками пальцев по щетине на подбородке. — Шесть футов два дюйма, может, шесть футов три дюйма. Посмотри на разницу в росте между ним и Паскуалино.

— И европеец, — добавил Сэм. — На нем хороший костюм. Но больше ничего не разглядеть.

— Пока, — сказал я.

Я собирался выследить это человеческое пятно спермы, даже если бы это было последнее, что я сделал на этой переоцененной планете.

— Запусти все свои программы на этой ленте, пока не найдешь совпадение. А пока, — я взял список подозреваемых, — я хочу, чтобы все лица, интересующие нас, были под наблюдением. Частные детективы должны следить за ними круглосуточно, прослушивать их линии, взламывать их телефоны, писать диссертации об их жизни и приносить их мне к концу месяца.

— Всех? — повторил Финтан.

— Всех.

— Будет сделано. — Мой брат собрал документы.

— Почему такая внезапная спешка? — Лука приподнял бровь. — Ты был совершенно доволен тем, что неделями сидел над этой задачей, не предпринимая никаких действий. Велло сказал нам, что нужно подстегнуть тебя, чтобы ты не забыл.

— Я не забыл, — резко ответил я.

На самом деле я забыл.

Но потом дочь Велло спасла мне жизнь, и я почувствовал необходимость как-то отплатить ей.

Убив человека, который причинил ей боль, я бы сравнял счет. А клан Каллаганов получил бы в качестве бонуса полный контроль над Харлемом.

— Есть новости об Алексе? — спросил я Сэма.

— Все еще в России, вне поля зрения. — Он покачал головой. — На его банковских счетах тоже никаких движений.

Я кивнул подбородком. Он появится. Большая часть его дел была в Вегасе. И мне нужно было время, чтобы изучить его особняк, склады и все другие места, где я мог бы его загнать в угол.

— Ты и девушка Ферранте... — Сэм закрыл ноутбук и сунул его в кожаную сумку. — Это любовный союз или стратегический альянс?

— Стратегический, — ответил Лука.

Сэм окинул меня взглядом, подняв насмешливую бровь.

— Мог бы поклясться, что Каллаган в этом заинтересован.

Я промолчал. Развлекать идиотов не входило в мои должностные обязанности.

— Так все и начинается. — Сэм надел свою байкерскую куртку и застегнул молнию.

— Она просто бизнес.

— Как и Эйслинг, моя жена. — Он посмотрел на свои Rolex и надел бейсболку. — Шестеро детей спустя, и можно с уверенностью сказать, что мой бизнес превратился в удовольствие.

Я смотрел, как он уходит, и мне стало его жалко.

То, что он привязался к киске, не означало, что со мной произойдет то же самое.

27

Лила

Я сидела, скрестив ноги на кровати Тирнана, и рассматривала свое сокровище.

Как и обещал, он купил мне все, что я хотела, в Интернете и открыл для меня аккаунт на Amazon, где научил меня, как заказывать вещи. Это был довольно простой процесс, что еще больше раздражало меня, потому что, почему мама лишила меня доступа к такому замечательному изобретению?

Передо мной лежало аппетитное количество книг по искусству и музыке, новый Kindle — на этот раз, подключенный к интернету, вибрирующий будильник, вибратор для кровати, звуковые колонки и Bluetooth-микрофон. Я также потратилась на новые альбомы для рисования и карандаши.

Я взяла телефон и проверила, ответила ли мама на мое последнее сообщение.

Лила: Ты действительно разрываешь со мной все связи из-за того, что я разговариваю с мужем? Ты понимаешь, насколько это ненормально?

Сообщение было прочитано, но ответа не было. Прошла неделя с момента ее разговора с Тирнаном, поэтому я поняла, что она приняла решение. Для нее я была мертва.

Вздохнув, я открыла новое окно для сообщения и написала Энцо.

Лила: Как дела у мамы?

Энцо: Все еще обижена. Но к черту ее. Это ее проблема. Ты ничего плохого не сделала.

Лила: Для нее это огромные перемены.

Энцо: Нет. Это огромные перемены для ТЕБЯ. Если она не может быть рядом с тобой, она заслуживает помучиться, пока не одумается.

Хотя я знала, что он прав, разговор об этом заставил меня прослезиться.

Лила: А как твоя рука?

Энцо: Лучше. Вчера даже удалось разрядиться.

Лила: Разрядиться?

Энцо: Ой, ничего. Тирнан хорошо к тебе относится?

Я погуглила значение выражения «разрядиться». Меня стошнило. Я снова открыла окно чата.

Лила: Никаких жалоб.

Конечно, я преуменьшала. На самом деле мне нравился мой муж. Мне нравились наши ужины. Мне нравилось его сухое чувство юмора, саркастические улыбки и то, что он обнимал меня сзади по ночам, чтобы я привыкла к прикосновениям. Я по-прежнему не могла спать, но, по крайней мере, я могла находиться рядом с устрашающим мускулистым мужчиной, не отшатываясь.

Энцо: Я до сих пор не могу поверить, что ты можешь говорить. Сколько бы мы могли поболтать о нашей испорченной семье ☹.

Лила: Мы всегда можем наверстать упущенное.

Энцо: Не волнуйся. У меня такое чувство, что скоро у нас появится свежий материал, между Лукой и Ахиллом.

Я улыбнулась и покачала головой. Мой телефон завибрировал, сообщая мне через специальное приложение, что открылась входная дверь. Это было одно из многих устройств, которые Тирнан установил для меня.

Через мгновение мой муж появился в дверях нашей спальни, облокотившись на дверной косяк. На секунду он просто уставился на меня.

— Привет, — улыбнулась я. Он не улыбнулся.

— Ты спала сегодня ночью?

— Я в порядке.

Но это не было так.

Я знала, что он испытывает отвращение к ребенку, растущему во мне, и у меня было предчувствие, что он найдет творческий способ избавиться от нас обоих, как только я рожу.

Он полностью избегал прикасаться к моему животу, когда обнимал меня ночью, прижимаясь к моим плечам, груди, талии. Как будто мой живот был радиоактивным.

Мой муж оттолкнулся от дверного косяка и подошел ко мне.

— Одевайся. Мы уезжаем через пятнадцать минут.

— Для меня это новость.

Его пронзительный взгляд дал мне понять, что он не одобряет моего ответа.

Я вздохнула.

— Куда мы едем?

Это не мог быть гинеколог, потому что я сменила врача и сама записалась на прием через Интернет, поэтому точно знала, когда он будет. Перспектива снова увидеть Брэнди вызывала у меня крапивницу. И я не была уверена, что не ударю ее головой о стойку регистрации.

— Стрельбище. Я научу тебя стрелять из пистолета, раз ты не знаешь, как это делается.

Я выпрямилась. Его слова из нашей брачной ночи вновь всплыли в моей памяти.

— Если ты настоящая Каллаган, я отвезу тебя на стрельбище, чтобы поработать над твоей меткостью. Нам нужно поддерживать репутацию.

Значит ли это, что теперь я настоящая Каллаган?

Я решила одеться и хоть раз сделать то, что мне сказали. Я направилась к гардеробной в своей старой спальне, а Тирнан последовал за мной. Мы оба остановились перед моими беспорядочно заставленными полками. Когда я бросила на него раздраженный взгляд, он объяснил:

— Нельзя надевать никаких розовых платьев с оборками или юбок-пачек. Выбери удобные джинсы и футболку.

— Поняла. Хочешь посмотреть, как я их надеваю? — спросила я саркастически, поскольку он не собирался уходить.

Это было так освобождающе. Быть дерзкой, смелой и... собой. Быть собой. Всю свою жизнь я гадала, кто я на самом деле под маской, которую заставила меня надеть мать. Быть девушкой, которой она хотела, чтобы я была. А Тирнан позволил мне узнать, кто я на самом деле. Как оказалось, у меня был немного вспыльчивый характер.

— Да. — Просто. Без извинений. Холодно.

Покусывая уголок нижней губы, я подумала над этим. Он уже видел меня голой в кабинете врача, и его взгляд был так приятен на моей коже, что одна только мысль об этом заставляла меня стонать.

— Это будет хорошей практикой для тебя. Если ты когда-нибудь захочешь попробовать секс. — Он засунул руки в передние карманы.

— С тобой? — В животе затрепетали бабочки.

— Я твой единственный вариант.

— Но я не хочу делать это так, как ты.

— Я знаю.

Его ответ был многозначительным. Мое сердце забилось неровным ритмом.

— Так ты говоришь, что будешь брать меня так же, как берешь других женщин?

— Нет. — Он отвлек взгляд от меня и внезапно проявил острый интерес к потолку. — Я говорю, что ты не единственная, кто здесь взрослеет.

Я выбрала узкие джинсы и обтягивающую рубашку для верховой езды и отложила их в сторону, медленно снимая пижаму. Тирнан стоял в дверном проеме и впитывал каждое мое движение. Несколько недель назад я бы запаниковала от того, что он находится так близко к моему обнаженному телу. Теперь я злилась на него за то, что он не подошел ко мне и не поцеловал, как в кино.

Сняв пижаму, я стояла перед ним, одетая только в белое хлопковое нижнее белье. У меня был небольшой животик. Он был маленьким и твердым. Когда его взгляд скользнул по мне с головы до ног, он не торопясь трогал и ласкал каждый сантиметр моего тела своим взглядом. Но когда он дошел до нижней части живота, его взгляд быстро проскользнул мимо.

Я сглотнула и надела одежду. Горькое разочарование взорвалось на моем языке.

Когда мы сели в его машину, я заметила, что с нами не было солдат. Мне это показалось странным, но не неприятным.

— А что же стало с тем, что ты будешь учить стрелять из пистолета только свою настоящую жену?

— Мне нужно продлить свое разрешение. — Он поправил зеркало заднего вида. — Подумал, что тебе не помешает пара уроков.

Он вызывал у меня ярость и смятение. То он предлагал мне секс, то с отвращением смотрел на мой живот. Его поведение вызывало у меня шок. И что было хуже всего, я не могла ни с кем об этом поговорить, потому что мама отреклась от меня, а Тирни была верна моему мужу.

Через двадцать минут мы прибыли на стрельбище. Тирнан вышел из машины, обошел ее и открыл мне дверь.

Это было огромное черное здание, снаружи похожее на спортзал. На первом этаже находился магазин оружия. Тирнан положил руку мне на поясницу и провел меня по лестнице на второй этаж. На верхнем этаже находилось само стрельбище. В вестибюле стоял парень в бейсболке, надетой задом наперед, и черной майке с воротником, а за его спиной были выставлены огнестрельное оружие и наушники. Там же были кабинки, разделенные черными перегородками. Несколько человек тренировались, и запах пороха и раскаленного металла проник в мои ноздри.

Тирнан и парень в холле обнялись по-дружески.

— Каллаган, мой добрый друг. Как поживаешь?

— Джейс. Пистолет моей жены готов? — Тирнан оперся локтем на прилавок.

Мой что?

Джейс кивнул, залез под прилавок и достал что-то, похожее на коробку от обуви дорогой марки. Он перетащил ее через прилавок ко мне. Мой взгляд метнулся к мужу.

Он кивнул подбородком.

— Открой. — Я нерешительно открыла крышку, и на моем лице невольно расцвела улыбка.

Это был пистолет ярко-розового цвета, украшенный бриллиантами вокруг дула. Курок был обтянут чистым белым шелком. Он был нелепым, чрезмерным и полностью соответствовал моему характеру. Это был также первый подарок, который Тирнан когда-либо делал мне.

— Wilson Combat SFX9. — Губы Тирнана шевелились в моем поле зрения. — Сделан на заказ.

Не успев себя остановить, я обхватила его за плечи и с благодарностью прижалась к нему. Он замер в моих объятиях, опустив руки по бокам.

Это напомнило мне, что у Тирнана были свои проблемы с близостью, и, возможно, обнять меня сзади было все, что он мог мне предложить в данный момент. Он прикасался к людям только на своих условиях.

Тем не менее, я не отступила. Напротив, я обняла его еще крепче, желая впитать в себя всю его травму.

В конце концов, он разморозился, и его поза расслабилась. Он не обнял меня в ответ, но и не оттолкнул. Я восприняла это как небольшую победу. Через несколько мгновений он осторожно отстранился. Он обхватил мою челюсть ладонью и пристально посмотрел мне в лицо.

— Тебе нравится?

— Я его обожаю.

— Хорошо, потому что с сегодняшнего дня ты будешь носить его с собой всегда. Вот. Я покажу тебе, как его заряжать и убирать в чехол.

Следующие двадцать минут я провела с Тирнаном, который ознакомил меня с механикой пистолета. Большую часть я узнала, наблюдая за тем, как мои братья в подростковом возрасте тренировались стрелять в заднем дворе. Убедившись, что я знаю все тонкости обращения с оружием, Тирнан выбрал самую дальнюю кабинку на стрельбище. Он надел на меня защитные очки и наушники.

Он встал прямо за мной перед мишенью — распечаткой безликого мужчины — и обхватил мои руки сзади, скрестив мои пальцы на ружье, чтобы принять нужное положение.

От его близости мое сердце забилось чаще. Он был намного выше меня, поэтому ему пришлось присесть на корточки, когда он потянул один из моих наушников за ухо и приблизил свои губы, чтобы я могла почувствовать форму его слов на ее оболочке.

— Прежде всего, всегда обращайся с оружием, как с заряженным. Никогда не стреляй, пока не будешь уверена в цели и в том, что за ней. Кивни, если поняла.

Я кивнула. Я действительно поняла. Но я была слишком занята ощущением его тела, прижатого к моему, чтобы по-настоящему осознать сказанное.

— У всех нас есть доминирующий глаз. Мой был вырезан Ахиллом. У тебя это правый глаз. Его зрачок двигается первым, когда ты читаешь по губам. Это глаз, который ты всегда будешь держать открытым. Кивни.

Еще одно движение моим подбородком. Я почувствовала, как его эрекция впивается в изгиб моей поясницы. Он не пытался отодвинуться, но и не приближался.

Было бы так плохо, если бы мы занялись сексом так, как он предпочитает? Мне же не с чем было сравнивать. И что-то во мне хотело угодить мужу.

— Твоя цель — сформировать небольшие группы в одной точке, чтобы проверить свою точность. Выбери место на мишени.

— Центр его груди, — ответила я. Он кивнул, его щетина коснулась моей шеи.

Его запах. Его прикосновения. Само его существование опьяняло меня.

— Обрати внимание на запястье. Вот здесь. — Он поправил мои руки. — Это поможет тебе избежать замятий. Следи за стойкой, детка. — Он раздвинул мои ноги, и это движение было настолько уверенным и эротичным, что что-то внутри меня сжалось и закипело.

Детка.

— Чем шире твои ноги, тем крепче твой корпус. Теперь я хочу, чтобы ты показала мне хороший, устойчивый хват. Да, вот так. Ты готова.

Очевидно, я не была готова.

Мой первый выстрел попал в голову мишени. Второй — в плечо. Третий попал в горло, а четвертый, скорее по счастливой случайности, чем благодаря технике, наконец, попал в центр груди. Тирнан проанализировал мои многочисленные ошибки. У него были хорошие советы. Жаль, что я не могла сосредоточиться ни на чем, когда его тело прижималось к моему, его руки обхватывали мои, а его запах обволакивал мою шею невидимой рукой, эротично сжимая ее.

Желание.

Именно так я прекрасно поняла все римские легенды и греческие мифологические истории о падении империй и героях, грешащих из-за похоти.

Урок длился еще час, пока Джейс не постучал по боковой стенке нашей кабинки.

— Каллаган. Твоя очередь.

Тирнан кивнул и махнул рукой. Перед нами положили чистый лист с мишенями. Он был свернут до самого конца, в два раза дальше, чем тот, с которым я тренировалась.

Тирнан разрядил мой пистолет, опустошил патронник и вернул его мне. Он оттолкнул меня в сторону, и от прикосновения его тела к моему у меня по коже побежали мурашки. Я отступила назад и наблюдала, как его мишень начала двигаться, дергаясь из стороны в сторону на тросе. Тирнан поднял одну руку и с двухсекундными интервалами выпустил в голову мишени восемнадцать пуль с пугающей точностью.

К тому времени, когда мишень подкатили к нам, в центре лба было только два пулевых отверстия, и нигде больше. Он, по сути, снова и снова стрелял точно в одно и то же место.

— Легенда, — Джейс облокотился на стену, на его лице было выражение, как после оргазма. — Гребаная легенда.

Тирнан повернулся к нему и бросил ему в руки наши наушники.

— Вон.

Джейс выскочил из нашей кабинки.

— Что не так? — Тирнан повернулся ко мне и нахмурился.

— Почему ты думаешь, что что-то не так?

— Ты уставилась на него.

Я покраснела. Я была полностью очарована мужчиной, который лишь терпел мое присутствие в своей жизни, чтобы моя семья могла ему помочь.

Он не выбрал меня. Его заставили вступить в этот союз.

— Я просто злюсь на себя за то, что так плохо стреляю, — соврала я.

Объяснять, что я мечтала о том, как он целует меня, было невозможно.

— Видел и хуже. — Тирнан разрядил пистолет. — Твой брат Энцо не смог бы подстрелить слона, даже если бы тот сидел прямо на нем.

Я бросила на него укоризненный взгляд.

— Ты врешь.

Его каменное лицо оставалось невозмутимым.

— Почему, по-твоему, он предпочитает ножи?

— Ты завидуешь, потому что он хорошо обращается с руками.

— А я нет?

— Я не знаю. Ты меня почти не трогал.

Его ухмылка была насмешливой, веселой.

— Ты со мной флиртуешь, женушка?

Я толкнула его в грудь, чувствуя невыносимую жару на лице.

— Вряд ли.

— Мне кажется, что да. — Он приподнял бровь. — Не волнуйся. Это срабатывает.

— Может, оружие не для меня.

— Оружие для всех. — Он бросил на меня недоверчивый взгляд. — Особенно для жены человека, который только что убил русского пахана.

— Поэтому у меня так много телохранителей? — спросила я. — Из-за убитого пахана?

— А из-за чего еще, черт возьми?

— Из-за того, что со мной случилось.

— Это больше никогда не повторится. Теперь ты моя, Лила.

— Но русские все еще могут мне навредить, — заметила я. — Может, решение в том, чтобы больше не быть замужем.

Я повернулась к нему спиной и вышла из кабинки. Я хотела избавиться от этого чувства. От этой неотложной потребности. Потребности прикоснуться к нему. Покорить что-то внутри него, существование чего я даже не была уверена.

Тирнан схватил меня за запястье и резко потянул к себе. Мое тело ударилось о его, мои полные нежные груди столкнулись с его прессованными мышцами. Он угрожающе посмотрел на меня, и на его губах появилась тень отвращения.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал. — Он смотрел на меня с отвращением, как будто я была невменяема.

Я громко рассмеялась и вырвала свои запястья, чтобы ответить.

— Ты бредишь.

— Ты еще более ненормальная, чем я думал.

Как он мог так хорошо меня понимать? Это сводило меня с ума.

— Я могу тебя убить, — предупредила я.

— Я могу тебе это позволить, — безразлично ответил он. — Почему?

— Почему что?

— Почему ты хочешь, чтобы мы поцеловались?

— Потому что... — я вплеснула руками, умирая от смущения. — Ну, забудь об этом!

Я снова отвернулась, но он притянул меня к себе, схватил за подбородок и поднял мою голову.

— Я могу быть не очень хорош в этом.

Я фыркнула, желая задушить его. Этот абсолютный идиот.

— Думаю, мы справимся с одним неудачным поцелуем. — Мои руки двигались неуклюже. — Мы оба пережили гораздо худшее.

— Виски в чайной чашке, — пробормотал он про себя, завороженно глядя на меня. — Непритязательный на первый взгляд. Но такой острый. И, о, этот привкус.

У меня не было времени спросить его, что он имел в виду.

Его губы прижались к моим.

Мы оба замерли, затаив дыхание. Тирнан первым положил руку мне на лицо, а другой обхватил мою талию, притягивая меня к себе.

Это было осторожно и исследовательно. Как вступление в незнакомую воду. Сначала это было так мягко, что я усомнилась в его существовании. Неуверенное прикосновение губ. Дыхание, прошедшее между нами, и я не могла понять, кто вдохнул, а кто выдохнул.

Но потом он прижал мои губы сильнее, и все правила приличия и элегантности, которым меня научила мать, вылетели из головы, когда я прижалась ко всему его телу, открыла рот и пробежала языком по его нижней губе.

Она была пухлой и теплой. Мои пальцы на ногах скрутились в туфлях.

Его глубокий стон эхом отозвался в моем теле. Его рот открылся над моим, его рука скользнула в мои волосы. Он потянул за резинку, удерживающую мои волосы в хвосте, позволяя бледным локонам упасть на мое лицо, углубляя наш поцелуй.

Это было похоже на медленное погружение в сладкий сон, как будто я была слегка пьяна от лучшего вина. Наши языки соприкоснулись впервые, и в моем животе взорвался фейерверк. Вся моя кровь прилила к ногам. Я вцепилась в его грудь, поднявшись на цыпочки, требуя большего.

Его рот стал неистовым, жадным, он кусал, целовал и ласкал языком. Мы целовались несколько минут, прежде чем он оторвал свой рот от моего, горячо глядя на меня, с ошеломленным блеском в глазах. Мы оба тяжело дышали.

— Черт. — Он вытер рот тыльной стороной руки. — Блядь.

Мое сердце упало. Я сделала что-то не так?

Но потом он грубо схватил меня за лицо и поцеловал снова, еще более дико. Я обхватила его шею руками и застонала ему в рот. Он поднял меня, чтобы обхватить мои ноги вокруг своей талии, прижимая меня к стене кабинки. Я чувствовала, как каждый выстрел на стрельбище отзывался глухим стуком в моей спине, и вибрация, казалось, гудела в маленьком, тайном местечке в моем сердце. Дикая и быстрая, как биение моего сердца. Мой муж был так хорош на вкус. Как кофе, мята и отпущение грехов. Его член уютно устроился в моем отверстии через одежду, пульсируя против него.

Я отстранилась от его губ, быстро вздохнув, и отпустила руки с его шеи, чтобы спросить:

— Ты думаешь, мы делаем это правильно?

— Мне похуй. — Его зубы зацепили мою нижнюю губу, втягивая ее в его рот. — Я хочу большего.

Мы снова поцеловались. На этот раз наши языки затанцевали вместе, и я ответила ему так же хорошо, как он мне. Я была как пластилин в его руках. Руках, которые знали, как поразить одну и ту же цель с точностью до миллиметра. Руках, которые убивали, мучили и уничтожали многие жизни.

Руках, которые, я знала, никогда не причинят мне вреда.

Мой муж. Мой защитник. Моя мрачная фантазия.

Потирая грудью его торс, наслаждаясь трением о соски, я провела кончиком языка по его губам, а затем поцеловала его еще глубже. Он застонал, прижавшись ко мне, страстно всасывая мой язык.

Ткань моей рубашки дразнила мою кожу, прося, чтобы ее разорвали.

Мне потребовалось все мое усилие, чтобы оторвать губы от его губ, и я сделала это только потому, что почувствовала, что становлюсь влажной. Мое нижнее белье было мокрым, хотя я не чувствовала, что хочу в туалет.

Я прижала ладони к его груди, и он сразу же опустил меня, освободив из своих объятий. Но в то время как я задыхалась, как бешеное животное, спасающееся от хищника, он, казалось, остался невозмутимым, за исключением его опухших розовых губ и эрекции в брюках.

— Все в порядке? — спросил он.

Я кивнула.

— Ты выглядишь испуганной.

Мои щеки загорелись от жара.

— Кое-что случилось.

— Да. Без шуток.

— Не то, что...

Он протер нижнюю губу большим пальцем, изучая мое лицо.

— Я думаю, со мной случился несчастный случай.

Боже, это было мучительно признать. Но что, если это означало, что с ребенком что-то не так? Я ничего не знала о беременности.

— Ты думаешь, это был несчастный случай? — бесстрастно повторил он. Я почувствовала, как он возвращается к своему обычному угрюмому настроению. — Ну, нам не нужно повторять это снова.

— Нет. Не поцелуй. Я... я думаю, я обмочилась. — Я почувствовала, как мои глаза наполнились слезами. Как унизительно. Как совершенно невыносимо, что так закончился мой первый поцелуй. — Надеюсь, это не кровь. Мои трусики все мокрые. Мне нужно проверить.

Он уставился на меня. Сначала с недоверием, а потом с чем-то совсем другим. С жаждой, восторгом и удовольствием.

У меня было ощущение, что он снова хочет смеяться, и это привело меня в ярость. Даже если он не хотел этого ребенка, это не означало, что он должен был радоваться этому. Я оттолкнулась от его груди, нахмурившись.

— Это серьезно. Где туалет?

— Геалах. — Он поднял меня за талию и, как ребенка, развернул меня, проявив в этот момент душераздирающую нежность. — С тобой все в порядке. Мы немного увлеклись, и твое тело — твое умное, здоровое, функциональное тело — подготовилось на случай, если мы займемся сексом.

— Что ты имеешь в виду? — я нахмурилась. Он опустил меня на землю.

— Ни с ребенком, ни с тобой ничего страшного. Твое тело само смазывается, когда возбуждается, потому что мозг сообщает ему, что ты собираешься заняться сексом. Это естественно.

— О, слава Богу. — Я опустилась на стену и перекрестилась. — Я думала, со мной что-то не так.

— Привыкай к этому, Геалах. — Он наклонился и снова поцеловал меня. Он поднял мое лицо, чтобы я могла видеть его губы, когда он говорил. — Ты будешь очень часто возбуждаться, когда я рядом, и тебе будет нравиться каждая минута.

Когда мы вернулись домой, я наполнил Лиле теплую ванну и бросил в нее розовую бомбу для ванны. Вся ванная комната пропиталась запахом эфирных масел и клубники. Я сделал заметку, чтобы сжечь квартиру, чтобы избавиться от запаха.

Не то чтобы ее нужно было поджигать. Температура и так была чертовски высокой.

Лила, наверное, в прошлой жизни была ящерицей, потому что ей нравилось, когда термостат был настроен на 76 градусов.

Я предпочитал 49. Мы согласились на 76. Тот, кто сказал, что брак — это компромисс, никогда не женился на итальянской принцессе.

— Не засыпай в ванне, — рявкнул я.

Она сонно кивнула и закрыла дверь перед моим носом.

Пока Лила принимала ванну, я последовал безумному совету сестры. Это было ужасно, но у меня не было выбора. Оказалось, что таблетки могут навредить ребенку. И хотя для меня это казалось выигрышной ситуацией, она, похоже, любила это дьявольское отродье.

Побредя на кухню, я схватил бутылку виски, налил три пальца в стакан, опрокинул его и вытер рот. Я достал телефон и написал Райленду Колтриджу.

Колтридж был новоиспеченным технологическим миллиардером. Он также был бывшим эскортом, который зарабатывал на жизнь, трахая половину светской элиты Нью-Йорка. Я знал из надежных источников, что он знал, что делает в постели. Мне нужен был совет эксперта. Кого-то, кто не разболтает. Несмотря на все его недостатки — и, блядь, я мог бы написать диссертацию об этом — он был сдержанным.

Я знал это, потому что моя сестра наняла его, чтобы преодолеть свои комплексы в свое время.

Тирнан: Мне нужен совет.

Райленд: Это Тирнан Каллаган?

Тирнан: …

Райленд: Не размножайся.

Тирнан: Совет по поводу секса, ты, низкопробный жиголо.

Райленд: Во-первых? Очень мило. Во-вторых? Я на пенсии.

Тирнан: 20 тысяч в час.

Райленд: Извини, должен был уточнить: я на пенсии И миллиардер.

Тирнан: Я продам тебе свои акции App-date.

Мои акции в его полезном фальшивом приложении для знакомств были для него как заноза в боку. Любой, кто был связан со мной, был практически мертв в приличном обществе.

Райленд: Шучу. Возвращать долги — моя страсть.

Райленд: Расскажи мне, приятель.

Тирнан: Девственница. Нервная. Нужно сильно постараться. Никакого полноценного секса.

Райленд: Не знаю, назвал бы я тебя нервной сучкой.

Тирнан: Не меня, идиот. ЕЕ.

Райленд: О. Ну, только одна из пяти женщин испытывает оргазм от вагинального полового акта, так что я все равно не собирался предлагать проникновение. Лучше всего полизать ее. Клитор имеет более 10 000 нервных волокон. Здесь не так много места для ошибок, если только твой язык не сделан из наждачной бумаги.

Со стоном я наполнил свой бокал. За веками появилась головная боль.

Тирнан: Я никогда не занимался такой деятельностью.

Райленд: Лизал киску? Мои соболезнования. Очень рекомендую. 12/10.

Райленд: Я пришлю видео с демонстрацией на кукле для взрослых.

Тирнан: И у тебя есть такая штука под рукой, потому что...?

Райленд: В прошлом году я преподавал курс в Гарварде. Знаешь, как всемирно известный эксперт по кискам.

Райленд: Мы все оставляем свой след на этой планете. Ты борешься с перенаселением. Я пропагандирую великолепные оргазмы.

Тирнан: Давай предложим завершить эту беседу.

Райленд: Пересылаю тебе ролик. Убедись, что завтра утром первым делом продашь свои акции.

Тирнан: Еще одно, Колтридж.

Райленд: Да?

Тирнан: Этого разговора не было.

Пять минут спустя я наблюдал, как Райленд с чрезмерным энтузиазмом ласкает пластиковую куклу. Десять минут спустя я вошел в нашу спальню. Лила уже лежала в постели и вытирала полотенцем влажные волосы.

Я остановился у изножья кровати.

— Что случилось? — Ее покрасневшие глаза затуманились. Боже, сколько времени прошло с тех пор, как она последний раз нормально выспалась?

— Я помогу тебе заснуть. — Я провел кончиком языка по зубам, ощущая остатки алкоголя. — Если ты мне позволишь.

Я никогда не просил разрешения.

То, что я хотел, я брал.

Но сейчас я попросил разрешения.

Она села ровнее, с настороженным выражением лица.

— Как ты это сделаешь?

— Я могу прикоснуться к тебе так, что ты будешь очень счастлива. И очень сонная.

Она прикусила нижнюю губу, обдумывая мое предложение. Я стоял там, как школьник, ожидая ее слов. Ожидая услышать, позволит ли она мне служить ей. Преклонить колени перед ее алтарем и вылизать ее.

Жалко.

— А что, если ты случайно сделаешь мне больно? — Она потеребила свой маленький носик. — Тот монстр сделал это. Я до сих пор иногда чувствую это. Между ног. Его грубые пальцы. Его член внутри меня.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Моя жажда крови этого безликого инструмента была безгранична. Я хотел его жизни больше, чем жизни Алекса.

— Я бы никогда не сделал тебе больно. — Я нашел свой голос и открыл глаза. — Даже если бы я хотел. Даже если бы ты меня об этом умоляла. Даже если бы ты меня предала. Даже если бы ты меня убила. — А потом, потому что это было слишком больно, слишком реально, я добавил: — Защищать тебя — это сейчас для меня навязчивая идея. Я бы остановил наступление ночи, если бы тьма тебя пугала, Лила.

Откуда, черт возьми, это взялось? Я понятия не имел, но это не было ложью.

В тот момент я почувствовал себя обнаженным. Как будто у нее был заряженный пистолет и она могла легко меня пристрелить. Я ненавидел это, ее и все это. Но проблема с принуждением заключалась в том, что у тебя не было выбора.

Лила кивнула.

— Я доверяю тебе. Мое тело принадлежит тебе.

Она откинулась назад, расстегнув две верхние пуговицы своей шелковой белой ночной рубашки. Ее грудь вывалилась наружу, полная, круглая и идеальная. Ее бледные соски были как бриллианты.

Она не спросила, что я собираюсь с ней делать.

Буду ли я трахать ее, лизать ее, перевернуть на живот и трахать в задницу.

Лила дала мне полную свободу.

Смешно, потому что я понятия не имел, что с этим делать.

— Если тебе станет слишком тяжело, потяни меня за волосы, — сказал я. — И я сразу же остановлюсь.

Она улыбнулась в знак благодарности.

Что теперь? Не было никакого накала. Никаких прелюдий. Я не мог просто сорвать с нее трусики и начать лакомиться. Я явно не подготовился к этому должным образом. Боже, выражение ее лица. Надежда, сияющая в ее глазах. Сейчас было уже слишком поздно отступать.

Я откладывал этот момент с нашего первого поцелуя, не желая все испортить. И теперь я стоял здесь, а она сидела там, и мы оба были неподвижны, тяжело дышали и были очень, очень тихими.

— Могу я увидеть твой пенис? — Лила облизнула губы, разрядив напряжение.

Я торжественно кивнул.

Одной рукой я расстегнул ремень и пуговицу брюк, а затем спустил молнию. Я спустил трусы Armani. Мой член выскочил наружу, пурпурный и полностью возбужденный. По нему, от основания до головки, пробегала злая вена.

Она наклонилась вперед, опираясь на ладони, и поползла по матрасу, чтобы лучше разглядеть. Меня пронзила волна возбуждения и ужаса.

Ее лицо было теперь в нескольких сантиметрах от моего члена, и я никогда в своей кровавой жизни не был так возбужден. Боже, посмотрите на нее. Что-то было не так с обществом, раз такая сцена была законной.

Она. Девственная, невинная, милая до зубной боли.

Я. Убийца. Психопат. Извращенец.

Лила наклонила голову, изучая мой член, как средневековую картину.

— Они все одного размера? — Она подняла голову, и ее бледно-голубые глаза встретились с моими.

— Нет. — Я был рад, что она не слышала напряжения в моем голосе. — Размер, длина и ширина варьируются.

Она нахмурилась, задумчиво постукивая по губам.

— Это имеет смысл.

— Почему?

— Потому что если бы... у него... был такой, как у тебя, я не думаю, что я бы выжила.

Ее слова заставили меня действовать.

Я наклонился и прижался к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. Она задыхалась в моем рту, но открылась для продолжения. Наши языки нашли друг друга. Я опустился на матрас, уложив ее. Я уперся руками по обе стороны ее головы, не наваливаясь на нее. Я не хотел, чтобы она думала об этом козле.

Наш поцелуй стал глубже, и Лила потянулась к моему члену между нами. От прикосновения ее шелковистой руки он задрожал и запульсировал, проливаясь в ее ладонь. Она застонала в мой рот и погладила его, как голову собаки. Мне было все равно. Это было идеально. Она была идеальна.

Она была игривой, уверенной и бесстрашной. Я больше не задавал темп происходящему. Завоеватель стал завоеванным. И я понял, с забавной, мрачной окончательностью, что я полностью, трагически, несчастливо принадлежал ей.

Она свободной рукой обхватила мое лицо, поглаживая пальцами мою скулу. Ее губы двигались по моим, ища разные углы, чтобы углубить наш поцелуй. Тем временем рука, ласкавшая мой член, обнаружила, что если она поглаживает его вверх и вниз, он инстинктивно входит в нее. Она делала это, пока я прокручивал в голове идиотское видео Райленда, пытаясь вспомнить все правильные движения, но ничего не мог вспомнить.

Лила отпустила мой член, чтобы полностью стянуть свою ночную рубашку. Она неуклюже возилась с тканью. Я оттолкнулся назад на коленях, наблюдая за ней.

Ты чертов идиот. Ты должен делать это с ней.

— Должен ли я... — Я прочистил горло. — Я имею в виду, должен ли я?

Ты что, пробормотал, ублюдок?

Она прикусила нижнюю губу и кивнула.

Я расстегнул ее халат, внимательно изучая ее лицо в поисках признаков дискомфорта.

Моя жена выглядела встревоженной и немного подавленной, но не так, как будто она хотела одновременно зарезать и застрелить меня, как во время нашего так называемого медового месяца.

— Я хочу, чтобы ты вставил свой пенис мне в рот. Посмотреть, почему тебе это так нравится.

— Нет, — прорычал я, немного слишком быстро, немного слишком резко. — Дело не во мне. Дело в тебе.

— Разве это не должно быть делом нас обоих?

Она снова потянулась к моему лицу и медленно сняла мою повязку с глаза. Я задержал дыхание, заставляя себя не отворачиваться и не прятаться.

— Я думаю, что ты прекрасен, — сказала она вслух, чтобы донести свою мысль. — И если бы мне пришлось снова выбирать мужа, я бы все равно выбрала тебя.

Я наклонился, взял ее правый сосок в рот и хорошенько пососал его. Он был сладким, теплым и пахнул ее кокосовым лосьоном для тела. Лила выгнулась, прося еще, и я левой рукой стал дразнить ее другой сосок, проводя по нему пальцем, нежно поглаживая и потягивая, пробуя разное давление, чтобы понять, что заставляет ее пальцы на ногах сгибаться.

Ее сиськи были... Ах, черт, есть ли вообще слово для этого? Я не мог насытиться. Мой язык облизывал каждый сантиметр ее правой груди, а затем перешел к левой. Все это время она извивалась, поднимая таз вверх, умоляя о чем-то, чего она не понимала, а я не знал, как ей дать.

Я целовал ее торс, не потому, что помнил, как Райленд делал это в видео — я не мог вспомнить даже свое собственное имя, не говоря уже об учебнике — а потому, что хотел узнать, каков вкус каждого уголка ее тела. Я провел языком по изгибу ее талии, руками сжимая ее ягодицы, пока она извивалась, задыхаясь — щекотно, принято к сведению — поцеловал ее тазобедренные кости, уткнулся носом в ее киску через трусики, глубоко вдыхая. Я понял, что ее запах был афродизиаком; он заставил мой член пролить предсеменную жидкость на простыни.

Я хотел разорвать ее трусики на клочки и насытиться ее киской, даже не зная, какая она на вкус. Но я должен был быть осторожным с ней.

Нет, я хотел быть осторожным с ней. Я завоевал самое ценное, что она могла дать — ее доверие — и я не собирался все испортить.

Я провел руками по ее ногам, массируя их, продвигаясь вверх; Я сел на колени, схватил ее правую ногу за лодыжку и снял с нее трусики.

Ее киска была произведением искусства, а я побывал в большинстве музеев западного мира.

Болезненно маленький треугольник, защищенный золотыми локонами, на тон темнее ее волос.

Никто не учил ее делать эпиляцию, стрижку, бритье, соблазнять. И все же она была самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видел.

Я поцеловал каждый из ее пальцев ног, не отрывая взгляда от ее глаз. Она мурлыкала и вытягивалась на матрасе, как ленивая кошка. Я поцеловал внутреннюю часть ее лодыжки, двигаясь вниз, к задней части колена, целуя и облизывая ее внутреннюю часть бедра, медленно, медленно, давая ей возможность остановить меня, передумать.

Она этого не сделала.

Чем ближе я подходил к ее киске, тем больше у меня слюнки текли. Мой член неконтролируемо дергался.

Я остановился в центре, медленно и усердно облизывая ее от ягодичной впадины до клитора.

Она стонала так громко, что я подумал, что она разбудит людей в Небраске.

Гладя ее внутреннюю часть бедер, я начал лизать, используя свободную руку, чтобы найти ее неуловимый маленький клитор. Я не был полностью безнадежен. Я знал, где он примерно находится. Когда я его нашел, я начал массировать его.

Моя жена была невероятно вкусной. С чистой кожей, сладкой водой и зависимостью, которую я никогда не думал, что приобрету. Мой язык копался глубже, проникая в нее, а мои большие пальцы раздвигали ее шире. Она напряглась, как натянутый лук.

— Тирнан, — прохрипела она мое имя своим сладким, мягким голосом. — Что ты делаешь?

— Играю с едой, — пробормотал я ей на ухо, зная, что она не может читать по губам.

Она потянулась к моим волосам. Сильно и решительно дернула их. Я замер, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

— Черт. Это было слишком? — Я почувствовал, как у меня покраснели щеки. Что, черт возьми, со мной не так?

Лила подняла голову с подушки, ее лицо покраснело, взгляд стал расфокусированным. Она вырвала пальцы из моих волос, выдернув при этом их значительную часть.

— Почему ты остановился? — Было забавно, как я мог понять ее тон по ее резким движениям.

— Ты потянула меня за волосы. Это было наше безопасное слово.

Ее брови сдвинулись.

— Я была близка.

— Правда?

— Да. И я хотела почувствовать, каково это. Продолжай. — Она поспешно засунула мою голову между своих ног, и я рассмеялся.

Я вернулся к делу, ускорив темп. Каждый раз, когда я вставлял в нее язык, ее мышцы сжимались, пытаясь задержать его внутри. И каждый раз, когда кончиком пальца я касался клитора, она извивалась и стонала.

Она снова была близка.

Как и я.

Не осознавая этого, я терся членом о матрас, ища трения. Лила снова дернула меня за волосы. На этот раз я взглянул вверх, прежде чем остановиться. Она билась и стонала безудержно. Я продолжал.

Ее бедра дернулись, пытаясь уйти от моего языка, моих губ, моих пальцев, и я обхватил ее талию рукой, прижимая к кровати.

Она кончила, сильно нажав на мой язык, и из нее хлынула жидкая теплота. Я знал это, потому что едва смог вытащить его из ее влагалища. Влагалища, которое теперь было мокрым.

Мое желание к ней было яростным.

Я слизывал его, быстрее теребясь о кровать. Она стонала от удовольствия, вытягивая ногу.

На этот раз мой оргазм был другим. Он нарастал, как замок, кирпич за кирпичом, взмывая в небо, возвышаясь над всем остальным, пока не осталось ничего, кроме удовольствия, ее запаха и ее плоти.

Я кончил в свою руку так сильно, что у меня затуманилось зрение. Каждая мышца в моем теле была напряжена. Каждый сантиметр был покрыт потом. Я уткнулся лицом в изгиб ее колена, вдыхая ее запах.

— О, черт. — Я поцеловал ее коленную чашечку, смеясь, мои губы скользили по ее гладкой бронзовой коже. — Боже мой. Это было... идеально.

Я не был эмпатом, но мне было жаль остальных мужчин, которые жили своей жалкой жизнью, не зная, каково это — быть с моей женой. Я встал и пошел в ванную, чтобы вымыть руки. Вернувшись через две минуты, я обнаружил, что моя жена спит, положив голову на шелковую подушку, со слегка приоткрытым ртом.

Я накрыл ее одеялом, поцеловал в лоб и выключил свет. Я снова остановился перед ванной, всего на наносекунду, прежде чем решить, что ни за что не смою эту женщину со своей кожи.

Вместо этого я занял ее «раздраженное» место в кресле в углу комнаты, откинулся назад и наблюдал, как она спит.

Все восемь часов ночи.

Я прижалась спиной к стене и задыхалась, легкие горели от паники.

Тот, кто написал это, был хорошо знаком с нашей жизнью.

Очень немногие люди знали о том, что случилось со мной в ночь свадьбы Луки. И до последней секунды я думала, что все они были моими союзниками.

Кто мог это знать? Кто мог быть посвящен в такую информацию?

Тирнан имел шпионов, следивших за каждым шагом его врагов. Почему я думала, что его соперники не делали того же?

На конверте не было адреса отправителя. Это подтверждало, что письмо было подсунуто под дверь, а не отправлено по почте. Это еще больше заставило меня нервничать. Кто мог иметь доступ к этому месту? Здесь круглосуточно кишели ирландские солдаты.

Тот, кто написал это письмо, обладал навыками и техникой, имел доступ к тайнам ирландской и итальянской операции.

И они были правы. Если бы стало известно, что ребенок в моем животе не от Тирнана, он бы меня бросил. Ему пришлось бы это сделать.

Но... зачем рисковать жизнью и доставлять это письмо? И что еще важнее, почему именно сейчас?

Почему не тогда, когда мы только поженились?

Беременность подходит к концу. Ребенок уже почти родился. И было ясно, что Тирнан и я стали для друг друга чем-то большим, чем просто договоренность. Теперь у нас обоих было что терять — друг друга.

Я прижала руку к животу. Ребенок сильно пинал, бунтуя против быстрого биения моего сердца и паники, пронизывающей все мое тело.

Тирнану не понравится это письмо.

Это было мягко сказано. Он собирался разнести весь мир на куски.

Это, вероятно, отвлечет его от операции с русскими, которая требовала всего его внимания.

И все же я не могла справиться с этим в одиночку.

...или могла?

Все казалось простым. В преступном мире взятки были обычным делом.

И 150 тысяч — это была не такая уж и недостижимая сумма. Энцо дал бы мне их наличными, не задавая вопросов. Мне нужно было только заплатить деньги и заставить человека замолчать.

Но согласится ли он?

У меня закружилась голова. Я опустилась на пол и закрыла лицо руками.

Мне нужен был план.

И еще нужен был план Б.

Но я не собиралась их терять.

Ни ребенка, ни мужа.

Я собиралась бороться всеми силами, чтобы сохранить их.

Через несколько мгновений дверь моей палаты открылась, и мама заглянула внутрь.

— Можно войти?

Я кивнула, наблюдая, как она входит, захлопывая дверь задней частью своего дизайнерского каблука, удерживая на руках серебряный поднос, полный канноли. На ней не было одного из ее нарядных платьев, и ее волосы были, как ни странно, не уложены.

Она выглядела... изможденной. Смиренной. И на двадцать лет старше.

Она поставила поднос на столик рядом с моей больничной койкой и села рядом со мной. Провела ладонями по бедрам, чтобы избавиться от пота.

Она не смотрела мне в глаза, когда говорила.

— Тирнан сказал мне, что ты и ребенок в порядке.

— Да. — Я не собиралась облегчать ей задачу.

— Я так рада, моя девочка.

Я просто смотрела на нее.

— Спасибо, что согласилась уделить мне время. Бог знает, я этого не заслуживаю.

Я не могла проявить к ней сострадание. Я пожала плечами.

— Я была ужасной матерью для тебя, да? Не только во время твоей беременности. С самого твоего рождения.

Я облизнула губы. Мне нечего было ответить, поскольку я полностью с ней соглашалась. Оглядываясь назад, я понимала, что она лишила меня очень многого. А эти последние несколько месяцев...

— Ты не дочь Велло, — выпалила она.

Я сдвинула брови и уставилась на нее. Меня охватило чувство дежавю. Я не могла сказать, что была удивлена. Я должна была быть полной идиоткой, чтобы не заметить, насколько я отличалась от остальных членов семьи. Но, когда я росла, мама всегда настаивала, что все в порядке. Что я пошла в свою загадочную французскую прабабушку, которая была очень светлокожей.

— Я никогда не хотела выходить замуж за твоего отца. — Она покачала головой. — На самом деле, это мягко сказано. В Секондильяно моя мать была замужем за доном. У них не было сыновей, только я, поэтому я должна была выйти замуж за кого-то, кто бы взял на себя управление бизнесом. Мой отец заставил меня расстаться с моим парнем, чтобы я вышла замуж за Велло. Его правую руку.

Она отвернулась от меня и уставилась в пол.

— И твоя мама ничего не сказала об этом? — спросила я.

Моя мать безрадостно рассмеялась, глаза ее заблестели слезами.

— Ей было трудно с ним бороться, учитывая, что она была мертва. — Наступила пауза. — Моя мать покончила с собой. Перерезала себе вены в постели после многих лет издевательств со стороны отца. Он часто ее бил. А когда не бил, то изменял ей. Но она все равно была достаточно глупа, чтобы любить его. Он каждый день разбивал ей сердце. Я была той, кто нашел ее.

Я поняла, к чему она клонит. Моя мать никогда не видела, чтобы брак в мафии приводил к чему-то, кроме полной катастрофы, поэтому она не считала, что существует другой вариант.

— Я сейчас расскажу тебе, кто твой отец. — Она вынула платок из сумочки и промокнула впалые глаза. — В любом случае, мой отец заставил меня выйти замуж за Велло. Он мне совсем не нравился. Он меня не привлекал. Он был на двенадцать лет старше меня и очень грубый. Ни он, ни мой отец ничуть не заботились о том, чего я хотела. В ночь нашей свадьбы был зачат Лука. — Ее губы сжались в мрачную линию. — Он изнасиловал меня, а когда я пыталась сопротивляться, он ударил меня. Первые четыре года его жизни, каждый раз, когда я смотрела на Луку, я видела только ту ночь, которую хотела забыть.

Что-то треснуло в моей груди, и меня охватило чувство сочувствия. Я схватила ее руку и сжала ее. Это не избавило ее от всех ошибок, которые она совершила по отношению ко мне, но я начала понимать, что в ее извращенной, искаженной логике жизнь в социальной изоляции была лучше, чем брак с таким человеком, как папа.

— Концепция Ахилла была такой же. Была боль и была кровь. Велло пощадил меня на некоторое время после Луки. В любом случае, ему не нравилось мое тело после беременности. Поэтому он завел любовницу.

— Он насиловал тебя каждый раз, когда ты рожала ребенка?

Желчь подступила к горлу. Даже в самые тяжелые времена — а Бог знает, что мы начали с неправильной ноги — Тирнан никогда не брал меня против моей воли. Я не могла понять, как можно жить под одной крышей, за одним столом, в одной спальне с чудовищем, которое изнасиловало меня в ночь свадьбы Луки.

— Нет, не всех. Энцо был... спонтанным событием. Мы оба были пьяны и веселы, что было редкостью, одним летом на Искье. И поверь или нет, но иногда я думаю, что именно поэтому Энцо стал таким, какой он есть — таким теплым и любящим. Он не похож на своих братьев, грубых и резких.

— Велло изменял тебе на протяжении всего брака? — Я не знаю, в какой момент разговора я перестала думать о нем как о папе и начала думать о нем как о Велло, но я знала, что, перейдя эту ментальную границу, я уже не смогу вернуться назад.

Мама разразилась горьким смехом и высморкалась.

— Конечно. У него была целая череда любовниц. Вскоре после того, как я родила Луку, у него тоже родился ребенок от одной из них. Он до сих пор часто видится со своим сыном. Я его никогда не видела. И не хочу видеть. Хотя, судя по всему, он действительно любил мать ребенка.

Я никогда не испытывала такого презрения к Велло. Я даже почувствовала облегчение, что он не был моим отцом.

— После Энцо я впала в депрессию. Я не ела и не спала. Наконец, подруга записала меня на курсы рисования в нашем загородном клубе. Рисование с натурщиками. Это было захватывающе. Мне нравилось все: запах краски, чистые холсты, художники, модели... — Она замолчала, прикусив нижнюю губу. — Учитель.

У мамы был роман? Мне хотелось одновременно блевать и поднимать кулак в воздух. Хотя я чувствовала, что мне не понравится, к чему это приведет.

— Хьюго был шведским художником. У него не было ни гроша за душой. Но он был всем, что я искала в мужчине. Тихий, добрый, любящий. Я знала, что роман может стоить нам обоим жизни. Но, пожалуйста, пойми, Лила, до этого момента я никогда в жизни не делала ничего эгоистичного. Всегда жила для других людей. Поэтому, когда мы с Хьюго узнали, что я беременна тобой на пятом месяце нашего романа, я хотела уйти. Забрать Луку, Ахилла, Энцо и тебя и спасти вас всех от ужасной жизни в Каморре. Конечно, когда твой отец узнал об этом, у него были другие планы.

О, я уверена, он устроил ей ад.

— Уговорить его было невозможно. Он никогда не позволил бы мне увезти его трех здоровых, сильных мальчиков. Они были его будущим, его наследием. Вместо этого я планировала сбежать. Я собиралась тайно вывезти твоих братьев из страны. Но один из его солдат узнал об этом. Сообщил ему. Однажды ночью, когда я выбралась из дома, чтобы встретиться с Хьюго в его квартире, я нашла его заколотым насмерть в своей постели. — Она дрожащим голосом произнесла: — Велло даже не закрыл ему глаза после того, как убил его.

Мой отец был мертв.

Мой настоящий отец был добрым, заботливым и творческим человеком, а Велло убил его.

Я была в таком смятении, что не знала, что делать.

— Велло позволил мне оставить тебя, но он никогда не принимал тебя. Это не имело значения, потому что я принимала. Я цеплялась за тебя, как за последнюю надежду в этой жизни. Как доказательство того, что когда-то я была счастлива, пусть и недолго. В этом смысле Бог был ко мне добр. Он создал тебя по подобию Хьюго. Ты так похожа на него, Лила. Те же светлые волосы. Те же голубые глаза. Все эти восемнадцать лет единственное, что удерживало меня от полного краха, была ты. Теперь я понимаю, как это было несправедливо по отношению к тебе, но ты была моим самым дорогим воспоминанием о моем возлюбленном. Настоящим подарком. — Она разрыдалась. — Ты была идеальным ребенком. Счастливым и нетребовательным. И когда мы узнали, что ты глухая, я почти подумала, что это судьба. Мой способ держать тебя рядом со мной.

— Мама, ты отреклась от меня, потому что я решила показать миру, кто я на самом деле, — напомнила я ей.

Но мой взгляд был мягким. Я не могла испытывать гнев к женщине, которая так сильно страдала.

— Я так боялась за тебя. — Она уткнулась лицом в смятую салфетку, поднимая голову только для того, чтобы я могла читать по губам. — Имя Тирнана Каллагана — синоним смерти и хаоса. Я не хотела, чтобы ты закончила как я и моя мать. Изнасилованная, избитая, обманутая. Мне пришлось почти потерять тебя в автокатастрофе, чтобы рассказать тебе все, что давило на мою грудь последние тридцать лет.

— Ты могла рассказать мне все это раньше.

— Ты не была готова. Я специально не давала тебе расти. Только во время ужина в честь моего дня рождения я поняла, что ты больше не моя милая, послушная девочка. Что за несколько месяцев ты каким-то образом превратилась в женщину, а я даже не была рядом, чтобы это увидеть.

Она шмыгнула носом и погладила его смятой салфеткой.

— Он делает тебя счастливой?

— Да, мама. Очень.

— Он когда-нибудь принуждал тебя?

Я покачала головой.

— Даже в нашу брачную ночь он не прикоснулся ко мне.

— Это потому, что твои братья подкупили его, чтобы он этого не делал, — возразила она.

Я обдумала ее слова.

— Тирнан не испытывает недостатка в деньгах. Если бы он хотел изнасиловать меня, деньги не стали бы ему помехой.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Он тебе изменяет?

Мои мысли сразу обратились к Бекки. Но можно ли это назвать изменой? Это было до того, как мы стали парой. До того, как мы поцеловались. До того, как я раскрыла ему, кто я такая.

— Нет.

Она заметно облегченно вздохнула.

— Но мои чувства к нему пугают меня. Я готова умереть за него, и это не кажется мне правильным. У этого человека на руках много крови, и я закрываю на это глаза. Когда монстр перестает быть монстром, мама?

— О, bambina, ты его любишь.

Я улыбнулась печально. Влюбиться в своего мужа было ужасным неудобством.

— Я рада за тебя, Лила. Правда. Я долгое время была ужасной матерью. Я думала, что если я дам понять, что не поддерживаю твой брак, ты вернешься ко мне. Что мы сможем вместе растить этого ребенка, может быть, в Италии, и уехать отсюда. Прости, что я снова пыталась принять решение за тебя. Теперь я вижу, что ты выбрала правильно. И я уважаю это. — Она вдруг выглядела неуверенной, почти застенчивой. — Если когда-нибудь ты найдешь в своем сердце силы простить меня, я обещаю загладить свою вину.

— Я прощаю тебя. Я не готова забыть все, что произошло, потому что это слишком много, но я определенно хочу попытаться восстановить наши отношения. — Я опустила руки, обдумывая это. — И я хочу узнать больше о моем покойном отце. Увидеть некоторые из твоих картин и его. Мне всегда казалось странным, что я была единственной в нашей семье, кто любил рисовать.

— Я расскажу тебе все о нем. Я заглажу свою вину перед тобой, — пообещала она. — И я начну прямо сейчас.

Четыре часа спустя мой сын ворвался в мир, как лев. С победным рыком, сжав кулаки от гнева, он лягался ногами и бился, протестуя против вторжения в его идеальный мир.

Ранее Лила разрешила мне остаться с ней, если я пообещаю вести себя как можно лучше.

Я держал жену за руку и смотрел, как он появился между ее ног во всей своей пурпурно-белой плотской красе. Новый и морщинистый, с нечетким взглядом, его ребра сжимались каждый раз, когда он жадно вдыхал воздух, чтобы возобновить крик.

В его сморщенном, многострадальном лице не было ничего особо примечательного. Оно было полно белой субстанции.

Именно его голова подтвердила подозрение, которое у меня было в течение последних нескольких недель, с тех пор как Лила убила не того парня.

Точнее, шокирующая густая грива волос, покрывавшая весь его череп.

Неошибочный, редкий и знакомый оттенок темно-красного. Бордовый.

Каллаганов.

Красный. Я видел только красный. Ярость захватила все мое существо.

Финтан.

Финтан был насильником.

Все стало на свои места.

Его имя было в списке Сэма Бреннана. Оно было на виду все это время.

Мне никогда не приходило в голову рассматривать его как подозреваемого до инцидента на складе, потому что...

Потому что ты чертов болтун, который всю свою жизнь думал о нем только лучшее.

Я игнорировал его имя, потому что он часто пропадал, чтобы напиться или сделать незаконные ставки. То, что его не было рядом со мной в ту ночь, не было чем-то особенным.

У него была девушка, но для мужчин нашего ремесла это мало что значило; у него были проблемы с алкоголем, так что вполне вероятно, что в ту ночь он вел себя не лучшим образом. И хотя Финтан был трусом, не привыкшим к насилию, он определенно обладал злобным характером.

Он взглянул на Рафаэллу, решил, что она не будет сопротивляться, не выдаст его и не усложнит ему жизнь, — и решил уничтожить ее.

Все было предрешено. Как он с самого начала протестовал против брака. Как он был зол, когда брак все-таки состоялся. И как он был обеспокоен, когда впервые услышал, что Лила обладает сознанием.

Последние девять месяцев всплыли в моей памяти.

Он послал ей письмо, скорее всего, сам просунув его под дверь. Зачем?

Ответ был прост — он хотел остаться с ней наедине, чтобы убить ее и избавиться от нее и ребенка. Похоронить свою тайну вместе с ними.

Он пытался дважды — сначала, когда врезался в нее и Тирни на том перекрестке, после чего запаниковал и попытался свалить все на Анджело, а во второй раз, когда договорился с ней о встрече на пристани, но вместо нее появился я.

Это он послал того козла Роджера в порт и приказал ему убить того, кто появится — Лилу или меня. Потому что, когда меня не станет, некому будет мстить.

Он думал, что ему это сойдет с рук.

До самого последнего момента.

Красные цветы у Ферманага...

Моя челюсть застыла. Они были не такие красные. Старые.

Он сохранил ее окровавленную тиару из роз.

Заставил ее жить под одной крышей с ней.

Мое сердце билось так сильно, что чуть не разорвало мои чертовы ребра.

Я не мог поднимать шум по этому поводу. Не здесь, не сейчас. Лила корчилась от боли, пока доктор зашивал рану между ее ног. Медсестра промокала ей виски тканью, а моя жена раскрыла объятия, ожидая, когда ей передадут только что родившегося ребенка.

Моего ребенка.

Он был чертовски моим.

Я буду воспитывать его как своего собственного, и он будет выглядеть точно так же, как я.

Никто не будет сомневаться в его происхождении.

— Геалах, он прекрасен, — восхищался я, прижимая губы к ее покрытому потом лбу. Она вздрогнула под моими губами. Я отстранился и откинул влажные волосы с ее лица.

Одна из медсестер положила ей на руки гораздо более сухую и чуть менее угрюмую версию нашего новорожденного.

Его волосы.

Я не мог отвести взгляд.

Лила знала?

Я не мог вынести мысли о том, как это должно было на нее подействовать.

Она всхлипнула, глядя на меня блестящими глазами, ожидая моих слов. Она не могла сказать мне ничего сама, так как ее руки были заняты, прижимая нашего ребенка к груди.

— Ты так хорошо справилась. Я горжусь тобой. — Я поцеловал ее в губы, затем наклонился, чтобы поцеловать макушку моего сына. Я посмотрел на нее, чтобы она могла читать по губам, и заговорил так медленно, как только мог.

— Я люблю тебя, дорогая. Ты разбила мою душу и проникла так глубоко в нее, что теперь ты неотъемлемая часть всего, чем я являюсь и чем когда-либо буду. Что касается нашего сына... — Я положил руку на его крошечное плечо и улыбнулся ему. — Я уже люблю его больше, чем кого-либо другого в мире.

Но ты.

Она всегда будет на первом месте.

Перед нашим сыном. Передо мной.

Я остался еще на двадцать минут, ухаживая за ними, кормя ее прошутто и наблюдая, как она впервые кормит ребенка.

Наконец, когда ребенок уснул, она повернулась ко мне и сказала:

— Ты не имел ни секунды для себя. Почему бы тебе не принять душ и не вздремнуть?

— Все в порядке, — ответил я, хотя каждой клеточкой своего тела я хотел пойти к Финтану. — Я рад остаться.

К этому моменту он, вероятно, уже был на полпути через континент. Не то чтобы это ему помогло.

Она покачала головой и улыбнулась.

— Мама и Имма должны быть здесь с минуты на минуту, если мне что-нибудь понадобится. А теперь, когда он спит, было бы разумно сделать то же самое. Пожалуйста. Иди отдохни. Ради меня.

— У него есть имя? — Я провел большим пальцем по ее покрасневшей щеке.

Она посмотрела на розовое хмурое существо, спящее в колыбели рядом с ней.

— Дженнаро, я думаю. — Нежная улыбка коснулась ее розовых губ. — Он похож на Дженнаро, правда?

Мне он больше походил на Финтана.

Кроме того, он выглядел слишком по-ирландски, чтобы носить такое явно итальянское имя.

— Да, — сказал я, тем не менее. — Дженнаро. Неро. Идеально.

Я любил ее чуть больше, чем кого-либо следует любить. За то, что она приняла свои трагические обстоятельства, смирилась с ними и превратила их в триумф.

— Неро, перестань висеть на люстре, — я без юмора проверил имя. — Неро, опусти пистолет. Никакого оружия до шести лет. Да. Звучит неплохо.

Она улыбнулась мне, сияя.

— Для всего мира он будет Неро, но для меня — Энни. Я буду защищать его так, как мои родители никогда не защищали меня.

Я поверил ей. Она станет той матерью, которой заслуживала.

— Теперь иди. — Она погладила меня по подбородку. Я инстинктивно наклонился к ее руке.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — ответила она.

Кивнув, я снова поцеловал ее и закрыл за собой дверь.

— Сэр. — Один из моих посыльных появился, как только я вышел в коридор, остановив меня.

— Вам нужны водители? Солдаты? Мне кого-нибудь позвать?

Я покачал головой.

— Заведи машину. Я уезжаю один.

Я не собирался принимать душ, спать или мочиться.

На выходе я столкнулся с Иммой, Кьярой и Тирни, которые направлялись к Лиле. Они несли подносы с едой, плюшевых мишек и вязаные одеяла.

— Как поживает маленькая радость? — воскликнула Тирни.

— Посмотри сама, — загадочно ответил я, не останавливаясь, чтобы поздороваться с ними, и направился к двери.

Пять минут спустя я сидел в машине и ехал к отцу. Телефон Финтана все еще был там. Я знал это, потому что на нем был установлен трекер, как и на всех членах моей семьи.

Как там говорится? Если ты кого-то любишь, отпусти его. Просто убедись, что знаешь, где он находится 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, потому что у тебя глубоко укоренившиеся проблемы с доверием.

Ты поручил ему заботиться о ней.

Заставлял ее проводить с ним время каждую неделю.

Он был ее опекуном. После нашей свадьбы. В больнице. Единственным мужчиной, которому разрешалось оставаться с ней наедине.

Я свернул с извилистой проселочной дороги на обочину, открыл дверь водителя и выблевал все содержимое желудка на свою обувь.

Вытерев рот рукавом, я сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Никогда в жизни я не был так дезориентирован.

Пересев на другое место в машине, я завел двигатель и продолжил ехать.

Через пятнадцать минут после начала поездки мой Bluetooth зазвонил, сигнализируя о входящем звонке.

На экране было написано «Финтан».

Итак. Тирни познакомилась со своим новым племянником.

Понятно. Любимым занятием моей сестры было болтать без умолку.

Я нажал зеленую кнопку. Почему бы и нет?

— Это не то, что ты думаешь, — сказал мой старший брат высоким голосом.

Я позволил себе паузу, чтобы поиздеваться над его нервами, а затем ответил безразлично:

— Если ты хочешь отсрочить свою смерть, заставив меня сделать тест на отцовство, прежде чем убить тебя, я не против. Только знай, что я буду в два раза больше злиться, если узнаю, что ты не только изнасиловал мою жену, но и солгал. И скажем так, я и без того не в настроении проявлять великодушие.

Я никогда не злился. Это была бессмысленная эмоция, и я был известен своей скупостью в этом плане. Но сейчас я был болен от ярости. Отравленным сладким, незнакомым чувством беспомощности.

Он причинил ей боль.

Моей семье.

Она будет смотреть на глаза, лицо и волосы нашего сына каждый день до конца своей жизни, зная, что именно Каллаган лишил ее невинности.

— Я не сказал... То есть, я хотел сказать... — Он запнулся на своих собственных словах. — Я сделал это. Я не отрицаю. — Финтан разрыдался, и я услышал, как на другом конце провода разбилось стекло. — Но послушай меня. Просто послушай.

Он невнятно произносил слова. Он был пьян. Опять. Обычно это бы меня беспокоило. Но сейчас я беспокоился только о том, что его печень не откажет в его жалком теле, прежде чем я успею сам с ним покончить.

Я заслуживал этой чертовой чести.

Я услышал, как он расстегивают молнию на спортивной сумке. В нее в спешке запихивают одежду. Он даже предусмотрительно не подготовил план побега. Как мы могли быть родственниками?

— Я не в порядке с головой, Тирнан. Я не в порядке. Мне нужна помощь. Подумай об этом. Я видел, как маму разрезали, как кровоточащее животное, когда Игорь вытащил тебя и Тирни. Мне было всего три года. Я был маленьким мальчиком. Я сидел в луже ее крови, когда папа меня нашел.

— Твоя жалкая история не дает тебе права насиловать мою жену. — Я сдержал рык, стараясь говорить ровным и спокойным голосом. — Мы все ненормальные. Ты ничем не отличаешься от других.

На экране появилось текстовое сообщение.

Тирни: Я дала ему тридцатиминутное преимущество. Где же радость охоты, если добыча просто сидит и ждет, когда ее забивают?

Тирни: Кстати, ребенок душка. <3 <3 <3

— Я... я не знал, что она окажется твоей женой! — заныл Финтан. — Не говоря уже о том, что ты влюбишься в нее. Я думал, что это будет первый и последний раз, когда я ее увижу. И ты знаешь, что о ней говорили! — пролепетал он. — Что она сильно отстает в умственном развитии. Слишком тупая, чтобы понимать, что происходит вокруг нее. — Он икнул.

Ключи зазвенели. Упали на пол. Их снова подняли.

Я ничего не сказал.

— Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я никогда не хотел, чтобы все так сложилось.

— У тебя было семь месяцев, чтобы признаться мне. Почему ты этого не сделал?

Тишина. Я приближался к особняку отца и Финтана.

— Я думал, что смогу решить эту проблему другим способом.

— Но ты этого не сделал. Сейчас ты должен быть уже на полпути через океан. Почему ты остался?

— Я... я подумал, что, может быть... что я... то есть, если бы ребенок родился не с рыжими волосами... — Он сглотнул. — Он мог бы родиться блондином. Или с каштановыми волосами. Или, я не знаю... — Еще одна пауза. — Это не должно ничего менять между нами. Все это произошло до того, как вы стали парой. Я не прикасался к ней с тех пор и никогда, никогда не прикоснусь. А она даже не помнит. — Он задыхался от последнего слова, и его снова охватил приступ рыданий. — Клянусь, Тирнан, я не хотел никому причинить боль. Это было просто безобидное развлечение. И я был пьян. Я имею в виду, совершенно пьян. Если бы я знал, что ты собираешься на ней жениться... влюбиться в нее... Боже, я бы никогда... — Он звучал так, как будто его сейчас стошнит. — Ты мой брат. Я люблю тебя. Ты всегда был для меня самым важным человеком. Прошу тебя. Никто не должен об этом узнать. Я точно никому не скажу. И... и... Лила! — воскликнул он. — Подумай о ней и ребенке, как они будут раздавлены, если узнают. Мы так хорошо ладим. Она доверяет мне.

Это было правдой.

Я подумал обо всех тех случаях, когда я снова оставлял ее с ним.

Я бы ударил себя по лицу, если бы не был за рулем.

— И я сделаю все, что ты хочешь. Пойду в реабилитационный центр. Перееду, если понадобится. — Он фыркнул. Я не мог поверить, что у меня тот же ДНК, что и у этого куска дерьма. — Мы можем притвориться, что этого никогда не было. Насколько знает весь мир — этого никогда не было. Только я, Тирни и ты знаете.

— Авария, в которой она едва не потеряла ребенка... — сказал я, оставив остальное недосказанным.

Финтан понял, что я имею в виду.

— Я... я послал людей, чтобы они это сделали. Но я сказал им не убивать ее, только ребенка, — сокрушался он. — Клянусь.

— Кто?— спросил я. Теперь они были как мертвые.

— Ростовщики, которым я был должен деньги. — Пауза. — Я сказал им, что если они убьют ребенка, я заплачу им пять миллионов.

Я остановился перед белым кирпичным особняком в стиле Тюдоров и заглушил двигатель. Закрыл глаза.

Он твой брат.

Он поднял тебя, когда ты вернулся домой.

Научил тебя английскому.

Спас тебя от самоубийства, когда ты считал, что жизнь не стоит того, чтобы жить.

Научил тебя находить радость в той жизни, которая у тебя осталась.

Если бы не он, ты бы покончил с собой после убийства Игоря. У тебя не было бы Лилы. Или Неро. Этой жизни.

— Пожалуйста. — Я снова услышал его. Я открыл глаза и посмотрел в окно второго этажа, сразу же обнаружив его, выглядывающего из-за занавески своей спальни.

— Тирнан, прости меня. Я бы никогда не тронул твою девушку. Тем более твою жену. Любого, кто для тебя важен. Я никогда раньше не делал ничего подобного. Никогда. В ту ночь я был в ярости. И пьян. Чертовски пьян. Я был в ярости на Каморру за то, что они выбили тебе глаз и имели наглость пригласить нас в качестве гостей. Я знал, что Ферранте пригласили нас только для того, чтобы похвастаться тем, что они с тобой сделали. Как будто ты был цирковой обезьяной или чем-то в этом роде.

Это, скорее всего, было правдой. Я все равно пришел, не слишком гордясь, чтобы отказаться от возможности уладить конфликт с Тейтом Блэкторном. Он месяцами вмешивался в мои юридические дела до этого.

— Это было мое «пошел ты» им за то, что они сделали с моим младшим братом. Одноразовое. Единственное. Ты должен мне поверить.

Я не произнес ни одного чертового слова.

— Ты простил Алекса Распутина за то, что сделал его отец. Ты пощадил его жизнь. Я уверен, что в твоем сердце есть место для прощения еще одного брата. Я поправлюсь. Я брошу пить. Я покаюсь в этом грехе. Клянусь тебе. Я сделаю это. И я буду лучшим дядей в мире.

— Я верю тебе, — наконец сказал я. — Я сейчас зайду в дом. Ты встретишь меня без оружия. У тебя будет готова сумка с самым необходимым. Я отвезу тебя в реабилитационный центр в Коннектикуте. И я не выпущу тебя оттуда, пока ты не будешь трезвым, как монахиня, в течение целого года. После чего ты переедешь в Ирландию, и я больше никогда тебя не увижу. Я ясно выразился?

— Д-да, — пробормотал он, разрыдавшись. — Спасибо, брат. Огромное спасибо. Я не подведу тебя...

Я отключил звонок, вышел из машины и направился к входной двери. Перед домом стоял только спортивный автомобиль Финтана. Жаль, что у него не будет времени попрощаться с отцом и Мэгги.

Я открыл входную дверь и вошел внутрь. Через несколько минут Финтан спустился по лестнице, держа в руке спортивную сумку. Он остановился, когда дошел до последней ступеньки.

Мы стояли друг напротив друга, мрачные и подавленные.

Он выглядел ужасно. Лицо было пятнистым и опухшим, глаза красными, волосы спутанными.

Я заставил себя отбросить мысли о том, как он трогал мою жену, раздвигал ее нежные бедра, проникал в ее девственную вагину, лишал ее девственности, изливал в нее свою сперму, бил ее, разбивал ей губу, виски, щеки...

Мои ноздри раздулись.

Ты жив благодаря ему.

Запомни это.

Я раскрыл руки, ладони вверх, мое выражение лица было спокойным, а поза непринужденной.

— Ты прощен. Подойди и прими прощение, брат.

Его дыхание участилось, напряжение между нами нарастало, как циклон, который начался в том самом вестибюле, где мы стояли.

— Просто так?

— Ты спас меня, когда я хотел покончить с собой, — сказал я. — На этот раз я пощажу твою жизнь. Второго раза не будет.

Его поза полностью расслабилась. Его решимость сломалась, и он бросился в мои объятия, обнял меня и заплакал, прижавшись к моей шее.

— О, Боже. Тирнан. Боже. Все эти месяцы я хранил эту тайну... она съедала меня заживо. Я не мог этого вынести.

Его сумка упала на пол. Я обнял его на мгновение, вдыхая его знакомый запах алкоголя, кожи и его любимых духов.

Левой рукой я успокаивающе погладил его по затылку.

Прижался губами к его уху.

Правой рукой достал пистолет.

— Ты всегда был тупым ублюдком, Фин. Но думать, что я позволю тебе уйти безнаказанным за то, что ты сделал с моей женой, — это ты действительно переборщил.

Я выпустил пулю в его позвоночник. Он упал на колени передо мной. Я отступил назад, наблюдая, как он дрожит и корчится, держась за спину дрожащими пальцами, и с ужасом смотрит на алую жидкость, вытекающую из него.

Удивление и разочарование на его лице были именно той причиной, по которой я солгал ему. Почему я дал ему тщетную, глупую надежду.

— Б-брат... — слабо пролепетал он.

— Ты не мой брат. Алекс — мой брат. Всегда был. Не ты. — Я обошел его безжизненное тело на полу. — Теперь я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Я все равно убью тебя. Если будешь говорить правду, это займет несколько минут. Если будешь врать — несколько часов. Ясно?

Он быстро кивнул. Истерически.

— Почему ты это сделал? Вспомни. Правду.

— Клянусь, я сделал это из-за того, что они сделали с тобой, — простонал он, теряя кровь. Он лгал. И умрет в течение следующих пятнадцати минут. Но я все равно сделаю это болезненным.

— Но еще... она была чертовски красива, Тирнан. На это было больно смотреть.

— Ты все это заранее спланировал?

Он покачал головой.

— Говори, ублюдок. — Я перестал ходить по комнате, схватил его за ухо и оторвал его от головы.

Он выгнулся, воя от боли.

— Н-нет, — крикнул он, задыхаясь. — Н-не было плана. Она просто была там. Великолепная. Совсем одна. Никто не обращал на нее внимания. Никто, кроме меня.

— Ты последовал за ней в лес? — спросил я.

Он посмотрел на меня с нерешительностью, вероятно, понимая, что я скоро оторву у него еще что-нибудь. Он не ошибался.

— Отвечай, — сказал я.

— Д-да, — пробормотал он. — Она вышла на улицу, и я последовал за ней. Сначала я думал, что загоню ее в одну из комнат, пощупаю, н-ничего больше. Но потом она удивила меня, уйдя из дома через подвал и направившись к берегу.

— Она была расстроена? — Я опустился на колени и расстегнул ему брюки. Прикасаться к члену собственного брата не входило в мои планы на эту жизнь. Но поэтическая справедливость требовала этого.

Финтан поморщился, понимая, к чему это ведет.

— О-она... была вне себя.

— Она сопротивлялась? — Я достал из кармана тупой нож. Он с ужасом уставился на него.

— Сопротивлялась? — зарычал я.

— Да, — признался он. — Она сопротивлялась изо всех сил. Удалось нанести несколько ударов. Сломала мне ребро.

Я схватил его безжизненный член в кулак и отрезал ему яйца. Кровь брызнула во все стороны.

Его крик проделал еще одну дыру в озоновом слое. Чертов слабак.

— Я пытался прикончить ее в больничной палате, когда ты был в Вегасе, — пробормотал Финтан, смотря на меня с дикой ненавистью в глазах. — Но твой ублюдок шурин, Энцо, предусмотрительно задержался там. Он, блядь, не хотел уходить. Даже когда ее не было в палате, он просто стоял за дверью.

В конце концов, я поступил правильно, оставив Энцо в Нью-Йорке. Он спас мою Лилу.

— Ты умрешь в течение следующих трех минут, — сообщил я ему безэмоционально. Цвет медленно уходил с его лица. — Кровопотеря. Тебя уже не спасти. Последний вопрос.

Он уставился на меня, из его глаз исходила чистая ненависть.

— Давай. — Он звучал удивительно спокойно, как будто смирился со своей гибелью. — Последний ответ, прежде чем моя проклятая душа заставит тебя присоединиться ко мне в аду, парень.

Я горько усмехнулся.

— Мне не нужна твоя рекомендация. У меня там уже есть место. Мой вопрос... — Я замялся, готовясь к ответу. — Она кровоточила?

— Что?

— Она истекала кровью, когда ты ее насиловал?

— О, да. — На его губах расцвела безмятежная, психопатическая улыбка. — Истекала. Из лица, от всех побоев. Из влагалища, от того, что я в нее вошел, когда она была сухая и девственная. Это было прекрасно. На мгновение она стала уродливой, ужасной развалиной...

Я поцеловал крест на шее — за Лилу, не за себя.

Извинился перед мамой на небесах.

И выстрелил своему собственному брату в лицо.

Перевернув его носком туфли, я плюнул в кровоточащую дыру посередине его лба. Я набрал номер и прижал телефон к уху, не отрывая взгляда от трупа. Линия ответила еще до того, как раздался сигнал соединения.

— Лёша, мне нужно, чтобы ты взял на себя ответственность за кое-что.

Его молчание сказало мне, что он сразу всё понял.

Я давно подозревал, что Финтан был кротом Леши. Всё стало на свои места. Финтану нужны были деньги, чтобы продолжать играть в азартные игры, не влезая в новые долги, а Алекс платил эти деньги в обмен на информацию, чтобы держать руку на пульсе.

Финтан никогда не бросал алкоголь и азартные игры. Он просто продавал все мои секреты и планы Братве и использовал деньги, чтобы оплачивать свою зависимость. Так Алекс узнал о самых сокровенных деталях моей жизни — в том числе о том, как Лила выстрелила в меня в нашу брачную ночь. О том, как она зашила мне рану. О том, что я влюбился в нее.

Это также означало, что Финтан предупредил Алекса, прежде чем я приехал в Вегас, чтобы отомстить ему. Если бы все было по-другому, я был бы мертв.

Но моя смерть была идеальным исходом для Финтана. Он бы полностью захватил контроль над ирландской операцией, всеми деньгами и престижем, и не осталось бы никого, кто мог бы отомстить за изнасилование Лилы.

Финтан предал меня во всех возможных отношениях.

— Когда и где? — спросил Алекс.

— Я сейчас отправлю тебе адрес. Нужно немного прибрать.

— Я привезу своих... уборщиков. — Я услышал, как его губы изогнулись в улыбке.

В конце концов, он был для меня больше братом, чем Финтан.