Я мог бы рассказать историю о попаданце… Как он прожил одну жизнь и родился в другой, удивляя взрослых своей недетской серьёзностью. Вот только я и сам уже мало что помню из той прошлой жизни. А вы всё равно не поймёте: мир Вечных Песков не знает слов «море», «болота» и «чащобы». Так что я не расскажу эту историю. Она будет для вас скучна.

Я мог бы рассказать о том серьёзном мальчишке, к которому прислушивались односельчане. Это была настолько мирная жизнь, какой обычно не бывает в Вечных Песках. В этой жизни была любящая семья, братья, сёстры и красавица Аюна, дочка гончара, которую мальчишка любил и заслужил её благосклонность…

Но я не расскажу и эту историю.

Потому что эта история в прошлом. Она закончилась столбами дыма над глинобитными домиками. Эту историю смыло реками крови моих односельчан, она утонула в широко раскрытых глазах умирающей Аюны. Горечь и боль смыли злые слёзы последнего выжившего. Того самого мальчишки, который поклялся отомстить.

Наверно, о мести стоило бы вам рассказать. Но месть не стоит того, чтобы о ней рассказывать истории. Нельзя жить местью, нельзя делать её своей целью. Потому что в конце будет либо смерть, либо пустота, что гораздо хуже смерти. Поэтому и эту историю я рассказывать не стану.

И, поверьте, вам не понравится история опустившегося человека, который потерял вкус жизни и катился по наклонной всё ниже и ниже… И даже история, как он снова начал жить, вам будет неинтересна. Такие истории часто случаются в Вечных Песках, и все местные их и без того знают. Жаль, никто не делает из них выводов. Эту историю я тоже не буду рассказывать.

Я мог бы, возможно, коснуться Долгой Осады, которая уже вошла в легенды и песни, что звучат у костров среди бесконечной пустыни. Но вы наверняка слышали об этом тысячу историй. Я не смогу рассказать что-то новое, ну и стоит ли пытаться?

Так о чём я вам расскажу?

Я расскажу вам о песке, о миллионах крупинок у вас под ногами. О красном песке, о жёлтом песке, о белоснежных дюнах и багровых скалах. В моей истории будет невыносимый жар полудня и смертоносный холод ночи. А ещё звёзды, солнце и бледное кольцо, пересекающее небо.

Я поведаю вам, какой вкусной бывает обычная вода, когда находишь её посреди песков. В моей истории будет иней, оседающий на камнях под утро. В моей истории будет дуть ветер, и поднимутся песчаные бури. В ней будут зыбучие пески и песчаные реки, чудовища и прекрасные существа, каменные цветы и путешествия…

А ещё в моей истории будут люди… Разные люди. Честные и лживые, жадные и щедрые, подлые и благородные, бедные и богатые, ленивые и работящие, любящие и ненавидящие. Люди, что живут вопреки жаре и хладу, что чтят Законы Воды и Песка, что идут вперёд, невзирая на препятствия.

Такую историю я вам поведаю. Она стоит того, чтобы быть рассказанной.

Когда же всё это началось?

Да, пожалуй, через три года после Долгой Осады. Я покинул почти разрушенный Кечун, а затем, нанявшись охранником в проходивший мимо караван, долго двигался на север. Платили немного, зато был кров и еда. А я обычно неприхотлив.

Этот долгий путь закончился в городке Илос. А дальше я занялся обычным для Вечных Песков делом: ловил людей. Начинал со сбежавших дочек богатеев. Затем переключился на преступников. Но денег постоянно не хватало. Пришлось влезть в долги.

Тогда-то я и согласился на этот заказ. Поймать очередную влюблённую дурочку, сбежавшую из дома от папы с мамой. Нужны были деньги, а заказ оплачивался до неприличия щедро. И хотя мне претят такие дела, но… Сотня золотом — это сотня золотом. Ради такого можно и потерпеть.

С двумя коллегами мы выследили и настигли беглянку. Вот только её избранник оказался сообразительным и продуманным. Он нанял хороших охранников, а те убили моих соратников по ремеслу, оставив меня один на один со взбалмошной девчонкой лет семнадцати.

Да, точно! Эта история началась именно тогда, когда мы сидели на третьем привале, а я пытался уговорить её поесть и попить. Видит Паламан, что дарит людям мудрость, эту девушку он наградить забыл. Она решила гордо и глупо помереть с голоду. Однако я ведь и не к таким находил подход.

— Выпей водички, — предложил я, потряхивая флягой, выделенной для пленницы. — Несколько глотков!

Девушка хмуро отвернулась от меня и костра, уставившись в звёздное небо, раскинувшееся над песками Сухих Русел. Небо было красивое. На такое приятно смотреть, если сидишь на крыше уютного дома, рядом с огнём в открытом очаге. А возле затухающего костра, разведённого на помёте — как-то не очень.

Пожав плечами, я громко зашуршал сухими листьями, в которые были завёрнуты припасы. Этот звук, насколько мне удалось заметить, отлично действовал пленнице на нервы.

— Ты сама себе делаешь хуже! — заявил я, откусив кусок сухого пайка и загнав его за щеку, чтобы девушка слышала, что у меня рот набит едой. — Вот сама подумай. Ты не ешь, не пьёшь. Может, ты хочешь умереть?

— Может быть, и да, — пленница только плечами дёрнула.

Вчера это был мой лучший результат: один её ответ за целый день. А значит, сегодня требовалось развить успех. Поэтому я не стал молчать. Правда, сначала прожевал кусок сухого пайка и откусил новый:

— Ты надеешься, что тебя спасёт этот твой друг, или кто он там тебе? Видимо, думаешь, если не будешь есть, то я замедлюсь… Ты ошибаешься. Переханы едят колючки, они сыты и воды в боках столько, что на десидолю хватит. Даже если ты не сможешь держаться в седле, я просто тебя привяжу. А вот теперь представь, что твой друг нас догнал!..

Девушка замерла, по-прежнему не оборачиваясь ко мне.

— Не то, чтобы я сильно на него надеялся, но… — я наставительно затряс остатком сухого пайка, как любили делать местные. — Предположим, он найдёт ещё с десяток бойцов. И даже предположим, что я трус и сбегу от открытого столкновения. Но я ведь выжду и снова пойду по вашему следу. Уж нападая по отдельности, и десяток бойцов можно угомонить. И куда вы денетесь? Ты же, если сейчас ослабеешь, потом в седле сидеть не сможешь. Это уморить себя можно за несколько дней. А вот отпаивать и откармливать тебя… Ещё целая десидоля уйдёт по времени.

— Я встану на ноги быстрее! — хмуро отозвалась девушка, явно не веря, что выйдет из строя на целый местный месяц, который здесь считался десятой частью года.

— Ой, да сказки мне не рассказывай! — отмахнулся я остатками пайка и, взяв флягу, нарочито громко забулькал. — Видел я, как таких отощавших доходяг на ноги ставят. Тело отказывается принимать пищу и питьё. В лучшем случае, за двадцать дней выйдет вернуть в строй. Но обычно всё-таки сорок. Как раз десидоля.

— А в худшем? — спросила пленница, показав, что она умнее, чем я думал.

— В худшем, на ноги человека поставить не удаётся. сколько воды и еды ни изведи! — пробурчал я. — Так что… Не всё, знаешь ли, можно поправить. И если твой друг тебя отобьёт, то или для того, чтобы я вас нагнал и увёл тебя снова, или чтобы увидеть, как ты угасаешь… Я, кстати, за тебя в любом виде деньги получу.

— Если привезёшь меня мёртвой, не получишь ничего! — отрезала пленница, наконец, повернувшись ко мне.

И сверкнула глазами из щели между капюшоном и маской.

— Да брось! Не я ведь тебя голодом морил! — отмахнулся я. — Я-то тебя выхожу, если ты сознание потеряешь и перестанешь зубы сжимать. У меня опыт есть.

Пленница промолчала. А я продолжал активно жевать, заодно развивая успех:

— Но даже если твой друг не сможет тебя отбить, то и ладно с ним. Не последний он в твоей жизни молодой и красивый. Если будешь есть и пить, то год-два погорюешь и встретишь нового, если замуж не отдадут. А может, и раньше встретишь. И снова попробуешь от родителей сбежать. Но…

Я сделал паузу и снова продолжил:

— … Как ты сбежишь, если сейчас истощение заработаешь? А?

Пленница молча смотрела на то, как я ем. А я старался показать, что вовсю наслаждаюсь процессом. Но, если честно, сухой паёк — та ещё дрянь. Уж можете мне поверить. Лучше уж сухари. Жаль, на них одних долго не протянешь.

— Если честно, я вообще не сторонник насильного замужества. Я уже давно преступников ловлю, а не влюблённых девиц. Преступников можно и по частям заказчику доставлять. А бывает, что и в охрану нанимаюсь… — заявил я, резко сменив тему.

— Раз ты такой благородный, то чего взялся⁈ Зачем привязался к нам⁈ — вновь сверкнув глазами, не выдержала девушка.

— Сто золотых водянок, знаешь ли, на дороге не валяются! — хмыкнул я. — А мне деньги очень нужны были.

— Дай воды! — требовательно протянув руку, заявила пленница. — И этот твой паёк давай! Ужас, как такое есть только можно…

— Это пески. Если не засушить, тут еда долго не хранится, — ответил я, протягивая ей флягу и пластинку пайка. — Вот доберёмся до жилья, там и поедим по-человечески.

Всё это время пришлось сохранять равнодушный вид, стараясь не выдать себя улыбкой. И почти не коситься на то, как пленница стягивает маску с лица, делает несколько больших глотков воды и впивается в паёк крепкими здоровыми зубами.

Мне бы такие зубы! Мои что-то в последнее время шалили. Вот и пришлось обращаться к шептуну, чтобы подлечил. Тут-то и начались мои расходы… Шептуны вообще берут дорого. Но не идти же к местным стоматологам, которые и денег возьмут, и пыткам подвергнут? Лучше уж магия…

— Я сбегу! — с аппетитом откусив ещё кусок пайка, пообещала пленница.

— От меня или вообще? — уточнил я и сразу пояснил: — От меня не сбежишь. А вообще… Да пожалуйста! Я даже удачи пожелаю!

— Ну фот и фефай! — потребовала пленница.

— Желаю, чтоб твой следующий побег был удачнее! — честно отсалютовал я ей флягой.

Некоторое время девушка сидела и молча ела, но я знал: долго это не продлится. Женщины очень общительны от природы. А у этой, судя по всему, в одном месте что-то острое воткнуто, и она вообще не может сидеть без важного дела. Либо голодовка, либо завалить вопросами.

— За меня предложили сто золотых водянок? — наконец, не выдержала пленница.

— Ага… — подтвердил я. — Не знаю, кто ты, да мне это и не нужно… Однако деньги за тебя дают неплохие.

Девушка победно улыбнулась и, сделав глоток воды, снова вгрызлась в сухой паёк. Никогда не пойму женщин. Что её так обрадовало в факте, что за неё предложили награду больше, чем за предателя рода Арханго из Междуречья?

Если вы вдруг не слышали про Арханго, то достаньте сухой паёк и посмотрите на него. Как минимум, в одном случае из десяти он сделан из продуктов, которые выращивает этот род. Им принадлежит десятая часть пахотных земель Междуречья. А Междуречье — единственный регион, где есть возможность продавать запасы еды на сторону.

А еда и вода в пустыне — это жизнь. Можешь владеть каким угодно оружием и какой угодно информацией. Однако без еды и воды это богатство останется здесь, а ты отправишься в Голубую Пустыню Небес на суд Отца Песков.

В общем, Арханго — люди богатые. Очень богатые. И они назначили за предателя рода награду в девяносто три золотых водянки. Это была самая большая награда за последние два десятилетия.

Во всяком случае, из тех, размер которых был широко известен.

Может, раньше бывали награды и побольше. Но, к сожалению, те, кто тогда работал наёмником, либо мертвы, либо отошли от дел. И в обоих случаях не спешат делиться сведениями. Век наёмника недолог. И я тоже не собирался задерживаться на этом жизненном этапе. В чём и должна была помочь награда, так льстящая самолюбию моей пленницы.

— Зачем ты вообще пошёл в наёмники? — вдруг спросила девушка, сощурив глаза и мазнув по мне взглядом. — Ты ведь не воин. Но, кажется, и не бродяга…

— Почему ты так решила? — улыбнулся я уголком губ.

С моей точки зрения, я именно что бродяга. И немного воин. Пришлось выучиться, чтобы отомстить за родную деревню.

— Ты слишком чисто говоришь… — начала перечислять девушка. — Ты лишний раз не угрожаешь мне… И вообще, ты меня только что уболтал поесть! А меня, знаешь, сколько людей уболтать может?

Она нахмурилась и, вспоминая, принялась загибать пальцы. А потом, когда люди, видимо, закончились, очень серьёзно озвучила:

— Три человека! Ты четвёртый! Ты из какого-то рода, наверно?

— Кхм… — от неожиданности я поперхнулся сухой крошкой пайка. — Вообще-то я деревенский. Родился в обычной деревне. Самой обычной.

— Да ну… — усомнилась пленница, вперив в меня недоверчивый взгляд. — Быть не может!..

— Почему? — снова удивился я.

Причём удивился совершенно искренне. В нашей деревне все до единого умели считать, читать и писать. Да и говорили довольно грамотно.

— Потому что я видела деревенских! — гордо заявила мне пленница. — Они все очень глупые!

— Как тебя зовут? — спросил я, а затем опомнился и представился сам: — Я — Ишер! И это, как видишь, очень простецкое имя.

— Я… Зови меня Меоли! — от моего внимания не ускользнула заминка, и это снова навело на мысль о том, что моя пленница весьма и весьма необычна. — Видишь! Я тоже могу представиться простым именем!

— Вообще-то, Меоли, я тебе не врал, — как можно искреннее ответил я. — Меня родители назвали Ишером. Так меня и звали всю жизнь.

Над лагерем снова воцарилось молчание. Пленница то ли задумалась, то ли зачем-то обиделась. Впрочем, мне было глубоко всё равно. Я любил тишину. Всегда любил. Особенно ночную. Когда над тобой раскидывается бездонное чёрное небо. А вокруг шуршит песок, перекатываемый ветром, и что-то неприятно поскрипывает в темноте…

— Какая же гадость эти сухие пайки! — заканючила после очередного прожёванного куска Меоли. — Зубы можно сломать!..

— Я же говорил, в пустыню не возьмёшь хорошую еду… — спокойно пожал я плечами. — Если, конечно, у тебя нет хладоящика или защитного мешка. Но они дорогие. А без них здесь еда портится. Сухари и пайки — всё, что остаётся. Потерпи ещё чуть-чуть.

— А почему ты не связал мне руки? — вдруг сменила тему пленница. — Я ведь могу сбежать!

И с полным достоинства видом покивала головой.

— А куда? — я посмотрел на неё даже с некоторым интересом.

— Ну… — девушка заозиралась, а потом уверенно выбрала, видимо, первое попавшееся направление: — Туда!

— Беги! — щедро разрешил я.

— Что, отпускаешь? — жутко удивилась Меоли.

— Ага, — я кивнул.

— Почему? — кажется, она уже что-то заподозрила насчёт моего чувства юмора.

— Там впереди на многие сотни переходов ничего нет, — спокойно пояснил я ей. — Но если по-настоящему собираешься бежать, то лучше беги во-о-он туда!..

— Это почему? — глаза у девушки стали большие-большие.

— Там ближайшее поселение. Называется Золотая Вода. И до него примерно день пути, — объяснил я. — В любом другом направлении тебе не хватит припасов. Даже если ограбишь меня.

А ещё я, дорогая Меоли, тоже туда приеду и снова тебя поймаю. Но этого я, конечно, добавлять не стал.

— Золотая Вода! — девушка передёрнула плечами. — Какое громкое название для местечка в пустыне!..

— Там колодец в две сотни скачков глубиной, — ответил я. — Пока спустишься, пока поднимешься с ведром, вода и в самом деле станет золотой. Уж поверь! А теперь помолчи, пожалуйста…

— Почему? — пленница даже нахохлилась от обиды.

Удивительно, как быстро к ней вернулись самообладание и апломб. Я всё ждал, когда это случится. Девушка явно была из очень богатой семьи. И апломб, вечный спутник тех, кто, забравшись на вершину человеческой пирамиды, поплёвывает вниз, обязан был проявиться, когда она, наконец, придёт в себя.

Но я на выкрутасы Меоли не повёлся. Только приложил кончики пальцев к губам. К моему удивлению, девушка послушалась. И даже попыталась сама хоть что-нибудь услышать в шуме ночного ветра. Вот только куда ей…

Ветер в пустыне дует дважды. Утром и вечером. И каждый раз это сильный ветер. Такой, что двигает миллионы песчинок, а те лишь добавляют шума. Вычленить что-то в этой мелодии может лишь человек с очень хорошим слухом. Ну или тот, кто научился слышать определённые звуки, чтобы здесь, в песках, выжить.

Я научился. За Долгую Осаду заставил себя. И сейчас, в ночной тишине, под шум ветра, я снова услышал тихое то ли поскрипывание, то ли поскуливание. Значит, недавно я не ослышался. Ошибки быть не могло.

Слишком хорошо я знал эти звуки. И то, что за ними последует. Но всё равно не с первого раза отреагировал.

Просто не верил, что могу их снова услышать. А может, не хотел верить.

А вот у мозга была простая задача — спасти тело. И скрещённые ноги начали распрямляться ещё до того, как я осознал услышанное.

Уютное гнёздышко на моём плаще с тихим шелестом покинул топорик. Топор — это, кстати, на мой взгляд, самое полезное оружие. Бьёшь одной стороной — режет и рубит. Бьёшь другой — дробит кости. А если ткнуть — шип на конце пробьёт любую броню. В общем, и мясо можно порубить, и растения, и врагов. Незаменимая вещь, однако.

Но не успел я даже до конца встать, а в круг света от костра вошёл гухул. Создание пустынного Дикого Шёпота. Пародия на ожившего человеческого мертвеца. Тело, захваченное духами тьмы и отчаяния. Его кости сшивают колдовские сухожилия. Им двигают наращённые волшбой мышцы. А туловище покрывает крепкая нашёптанная броня.

И всё же в основе труп. Самый настоящий человеческий труп. Если он хорошо сохранился, то даже помнит многое из того, что знал живой человек. А вот такой увалень, что явился к нашему костру, не помнит уже ничего.

Он умер тысячи лет назад. Его тело давно превратилось в прах или мумифицировалось. Его уже невозможно взять и поднять за счёт шепота. Если речь не о Диком Шёпоте, конечно…

И всё же, чтобы появились гухулы — нужен человек. Тот, кто пробудит страшную волшбу Вечных Песков, кто заставит магию мира менять иссохший труп, даруя ему подобие жизни.

И этот человек, тёмный шептун, платит за пробуждение монстров кровью тысяч других людей.

— А-а-а-а! — вскрикнула Меоли, при виде гухула в ужасе прикрывшись руками.

И её вскрик заставил меня действовать, на ходу вспоминая всё, что я знал про этих тварей. А знал я достаточно, чтобы понимать: у меня есть всего пара секунд. Потому что гухулы, выскакивая на свет, слепнут. А потом зрение у них привыкает, и они становятся очень опасными: быстрыми, смертоносными и злыми.

А ещё я знал, что их бесполезно бить, рубить и резать. Боли они не чувствуют, а ранения им не мешают, если только совсем конечность не отрубить. Их уязвимым местом всегда была голова, где в жидкости, одновременно заменявшей ликвор и кровь, плавало то, что когда-то было мозгами.

Именно туда стоило бить, чтобы надёжно вывести гухула из игры.

Бронзовое лезвие свистнуло, рассекая в свете костра ночную тьму. Острый боёк на обухе врезался в голову гухула, обеспечивая ему сотрясение и растерянность. А мой топор, уже двигаясь дальше, описал петлю и рубанул врага второй раз, по шее.

Но так просто я, конечно, победить не мог.

В темноте, за спиной первого гухула, пристроился второй. И он где-то там потихоньку привыкал к свету. Я просто не успевал убить обоих. И всё-таки один гухул определённо лучше, чем два.

Второй удар топора отделил мёртвую голову от тела. И первый гухул завалился на песок, уступая вакантное место следующему.

А второй уже почти привык, подслеповато щурясь на меня. Он даже махнул в мою сторону рукой с когтями на концах пальцев. Но я лишь отклонился, чтобы пропустить их в паре сантиметров от груди. А затем ударил левым кулаком в мертвяцкую башку.

Увидел гухула — бей в башку. Его даже кулаком почти на минуту можно дезориентировать. Слабые у гухулов головы, как ни крути. А у меня ещё со времён мести удар поставлен.

Гухула повело, он пошатнулся, но я не успел развить успех. За спиной взвизгнула Меоли. Я обернулся и увидел, как к ней тянет когтистые ручищи ещё одна тварь…

«Ну нет! Это мои сто золотых водянок, сволочь ты дохлая!» — подумал я, бросаясь на монстра.

Гухул, видимо, остро почуял во мне конкурента. Во всяком случае, отвлёкся от девушки, резво развернулся — и ткнул когтями мне в грудь. Но я чего-то подобного и ожидал. Поэтому, чуть сместившись в последний момент, врезал топором. И с одного удара расколол мёртвую черепушку.

Я рискнул и выиграл. Не всегда получается так попасть, чтобы расколоть череп гухула, как зрелый орех. Оружие соскальзывает с покатой кости, и удар смазывается. А человек, потерявший равновесие, становится лёгкой добычей для гухула.

Однако у меня всё получилось.

Я резко сместился перекатом. Не зря. Обернувшись, я увидел, что мой недобиток, оставленный ради прекрасной дамы, а точнее, богатой награды, взметает песок при приземлении. Ровно на том самом месте, где я мгновение назад стоял.

Шаг, замах… И снова перекат.

Я просто не успел ударить. Гухул уже и к свету привык, и от удара по котелку практически оправился. Теперь он был быстр и ловок, но, к счастью, всё так же глуп. И мой топор, описавший круг у меня над головой, поймал гухула на выпаде, прилетев ему обухом в голову.

Монстр, потеряв равновесие, упал лицом в песок. А я успел парой сильных ударов перерубить ему шею.

После чего выпрямился и огляделся.

Вокруг нашей стоянки сжималась темнота. Никто не лез в круг света от затухающего костра. Никто с кряхтением не возился за его пределами. Вокруг царила обманчивая ночная тишина.

Вот только меня этим не проведёшь. Гухулы по пустыне втроём не ходят.

А значит, к нашему костру спешили новые враги. И это, готов поспорить, были не три разведчика, а пара десятков тварей, которые накинутся на нас почти одновременно.

— Собирай вещи и прыгай на перехана! — приказал я девушке. — Скачи туда, куда я тебе указывал!

— Я не запомнила направление! — испуганно призналась она, торопливо собирая с подстилки флягу и остатки сухого пайка.

— Туда! — снова указал я, раздражённо махнув рукой.

А затем посмотрел на растерянную Меоли, тяжело вздохнул и указал на небо:

— Видишь красную звезду?

— Глаз Воя? — мелко покивав, догадалась девушка.

— Скачи прямо на неё! — подтвердил я, закидывая остальные вещи в мешок. — Быстрее! Их сейчас здесь десятка два будет.

Кажется, Меоли проняло. Она с ужасом глянула на три мёртвых тела, с которых вонючей слизью уже стекала псевдоплоть… И, испуганно мотнув головой, кинулась к темнеющему силуэту своего перехана. А всего через миг я слышал удаляющийся топот.

Умеет же слышать, что ей говорят. Жаль, исключительно если сама хочет.

Проводив пленницу взглядом, я быстро собрал всё остальное, что было в лагере. А затем кое-что вспомнил и докинул в костёр пару сухих колючек.

Пусть горит. Гухулы тупые, как мотыльки. Всегда лезут на свет. Единственные создания Дикого Шёпота, которые не боятся огня, а, наоборот, норовят завалить его своими телами, чтобы затушить жидкой псевдоплотью.

Я вскочил на своего перехана, даже не используя стремя. Тот удивлённо всхрапнул, но хозяина признал и, готовясь идти, послушно потоптался на месте. Я сжал на груди амулет и, закрыв глаза, подождал долгих два удара сердца.

А когда снова взглянул на пустыню, ночь посерела: темнота отступила, прячась в глубокие тени барханов. Амулет ночного зрения — самое дорогое, что у меня было. Игрушка со своими недостатками, конечно. Один из них — необходимость две секунды сидеть с закрытыми глазами.

В бою это очень долго. В бою так делать нельзя. И если к тебе по пескам спешат гухулы — тоже.

Враг был уже близко. Всего в паре сотен шагов. Долговязые фигуры как раз набирали скорость, чтобы ворваться в круг света и на мгновение замереть. Искренне вздрогнув от перспектив, я поддал пятками в бока перехана. А тот послушно сорвался в галоп, унося нас обоих прочь от жуткой напасти.

Различив на песке следы второго животного, на котором ускакала Меоли, я двинулся по ним. О том, что гухулы меня сейчас догонят, можно было не переживать. Да, на коротких дистанциях они очень быстрые. Да, они могут нагнать перехана даже в галопе. Но только если заметят.

А сейчас гухулы видят только костёр и спешат к нему. Там, у костра, они на какое-то время застынут, переходя с ночного зрения на дневное. И просто не заметят меня, пока не затушат костёр — и снова не начнут видеть в темноте.

А когда увидят, я буду уже далеко. Так далеко, что они не станут бежать за мной со всех ног. Нет, гухулы, конечно, двинутся следом, но экономя силы и медленным шагом. Хоть они и порождения Дикого Шёпота, но энергия в них не вечна, а впитывают они её медленно. Поэтому на час бодрого бега гухулам нужны часов шесть медленного шлёпанья по пескам.

Их опасность в другом. В неутомимости. Им не нужен сон, не требуется еда. Они бредут и бредут, а заодно впитывают энергию. Они будут идти за тобой сутки напролёт, пока ты, наконец, не свалишься с ног от усталости. Всё-таки и людям, и переханам иногда нужен отдых.

Но впереди, в нескольких часах пути, расположена Золотая Вода, которую гухулы и так бы скоро нашли. За её невысокими стенами можно будет отдохнуть, набрать припасов, напоить переханов и…

«А что дальше? — подумал я. — Надо же сообщить старосте о гухулах. Надо сказать, что в ночи снова зазвучал Дикий Шёпот…».

«Поверят ли мне? — мысленно заспорил я сам с собой. — Надо было для доказательства хоть одну отрубленную башку захватить».

«Если не поверят, пусть пеняют на себя… — решил я. — Я обязан предупредить людей, и я, видит Арахмана, Дева Воды, предупрежу их. А если Паламан, Сухой Мудрец и Зоркий Слепец, не дал этим людям ума, то кто я такой, чтобы пытаться до них достучаться?».

Так, успокаивая себя, я постепенно нагонял перехана Меоли, которая хоть и неплохо держалась в седле, но всё же побаивалась темноты и осторожничала.

Глупая. Переханы видят в ночи не хуже, чем я с амулетом ночного зрения. Они не споткнутся в темноте. И не пойдут туда, где увидят опасность. Обогнут любое препятствие. А если отпустить вожжи, то умные животные двинутся прямиком туда, где почуют воду.

За что их и любят в Вечных Песках.

В мягких широких боках у переханов хранится вода. И хватит её, как минимум, на десидолю — так здесь называют местный месяц протяжённостью в сорок суток. А в огромный желудок перехана вмещается столько еды, что переваривать он её будет дней десять. Да и широкие ступни у этих животных очень удобные: ступают по песку, будто по твёрдой земле.

Спят переханы на ходу. Шагать без остановки могут несколько дней. Едят всё, что растёт среди дюн. На себе могут унести или трёх взрослых человек, или одного с большой поклажей. А что выглядят, как карикатура на травоядных… Ну так вам красоваться или ехать?

— Очень медленно! — поравнявшись с Меоли, пожурил я её.

— У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло! Ну кто так делает⁈ — возмутилась пленница.

Я не стал отвечать этой нахальной девице. Смерил её взглядом и поддал перехану в бока пятками.

— Это же были гухулы? — спросила Меоли у моей спины. — Гухулы же?

— Гухулы, — не стал скрывать я.

— А почему ты жив? Как ты их победил? — продолжала сыпать вопросами девушка.

— Я их не победил. Они там, на месте нашего лагеря, — ответил я, указывая назад.

В темноте ночи был хорошо виден наш костёр и тёмные тени, которые его местами заслоняли. И одна из теней уже вовсю прыгала на углях, пытаясь их затушить.

— Они будут гнаться за нами? — в голосе Меоли прозвучали панические нотки, и она тут же начала меня догонять. — Будут? Да?

— Будут, — ответил я. — Но сильно спешить не будут. Мы слишком далеко.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Меоли, и будто я мог её не понять, добавила: — Про гухулов.

— Просто знаю, — больше не желая разговаривать, буркнул я.

— Нет, ты скажи! Откуда ты про гухулов так много знаешь? Их не видели уже сотни лет! — сверкая глазами, не отставала девушка.

— Их видели. Во время Долгой Осады, — отрезал я.

— Ты участвовал в Долгой Осаде? — удивилась Меоли, даже на секунду притомозив.

— Да… — мой короткий ответ заставил девушку задуматься и замолчать.

А я задумался о том, что делать ночью. Как добраться до Золотой Воды? Останавливаться нельзя, придётся ехать до рассвета. Но здесь, в глубине Вечных Песков, лучше не совершать такие ночные переходы.

Сухой воздух днём мгновенно раскаляется под солнцем, а в темноте — быстро остывает. Ночь в пустыне — это время большого холода. Он сковывает пальцы, щиплет пятки и забирается под одежду. Лучше проводить ночи рядом с костром, ещё и под тёплым одеялом.

Увы! Гухулы отменили нашу ночёвку. Придётся ехать вперёд, чтобы они меня и Меоли не настигли. А ещё придётся терпеть холод, сидя на спинах переханов. А это не самое лёгкое испытание для таких, как моя пленница.

— И всё-таки ты из знатного рода! — вдруг влез в мои мысли звонкий голос Меоли.

— Да что ж ты никак не угомонишься! — не выдержав, возмутился я. — На этот раз ты почему так решила?

— Мне дя… Один знакомый говорил, что в Долгой Осаде сражались величайшие и благороднейшие люди! Он, кстати, тоже защищал Кечун! — гордо поделилась девушка, чуть не проболтавшись, видимо, о чём-то важном. — А раз так, выходит, ты благородный!

— Ты ошибаешься, — коротко ответил я.

— Ты считаешь, что мой… Знакомый — лжец? Берегись! Как бы он не узнал! За клевету он языки наглецам отрезает! — не на шутку возмутилась Меоли.

«Ну точно она из благородных. Да ещё из рода, что обосновался в Междуречье… — догадался я. — Только у них настолько больное самолюбие».

А вслух сказал совсем другое:

— Твой дя-Знакомый не врал. Но иногда… Иногда правда не совсем такая, как её видят окружающие. Когда ты день за днём встаешь и идёшь сражаться, когда каждый день может стать последним, а таких дней проходит много-много, ты начинаешь считать людей, которые сражались рядом с тобой, лучшими из всех.

На миг я замолчал, загоняя воспоминания обратно. Перед глазами вставали лица тех, кто не сумел пережить нашествие тварей на на злосчастный город Кечун.

— Когда твоя жизнь зависит от соратников, ты поневоле начинаешь видеть в них лучших и благороднейших людей. Даже если большая часть из них — последние деревенские увальни, чудом пережившие первые штурмы! — я повернулся к девушке и добавил: — Долгая Осада была совсем не такой, как о ней поют в песнях. А теперь помолчи… Мне нужны мои уши, чтобы слушать Вечные Пески. И тишина, чтобы различить то, что спасёт нам жизнь.

— А… А мы так и будем ехать без света? — жалобно спросила Меоли.

— Когда станет совсем холодно, я разожгу греющий фонарь, — успокоил я её. — Но пока мы просто едем… Придётся провести в дороге всю ночь. Но утром мы доберёмся до Золотой Воды.

Вечные Пески… Я — тот, кто немного помнит свою прошлую жизнь. Поэтому вижу всё иначе. В том числе, то, что местные люди не замечают за пологом обыденности.

Вечные Пески не могли породить человечество. Слишком скуден этот мир. Слишком пуст, чтобы здесь появился человек. Когда-то этот мир, вероятно, был другим. Совсем другим. Здесь, я уверен, было много воды, и всё вокруг покрывала растительность. Но потом что-то изменилось.

Пески наступали, захватывая всё больше земли. И одинокие островки запустения превратились в целый мировой океан песка. И теперь, наоборот, земли, где может обитать человек, стали в нём островками, на которых теплится жизнь.

Конечно, и здешние люди не лишены любопытства. Когда-то исследователи уходили на тысячи километров от Междуречья, чтобы найти новые земли, пригодные для обитания. Они доходили до Большой Солёной Воды, они плутали между высоких скал… Но всё, что им удалось найти — Дальние Источники. Такую же землю, как наша, где пусть и с трудом, но можно добыть воду.

И эти Дальние Источники так далеко, что сообщение с ними уже давно прервалось. В общем, людская память хранит знания о том, что практически весь мир состоит из песка. На десидоли пути вокруг нет ничего, кроме дюн, каменистых равнин и голых скал. И лишь здесь, в Краю Людей, есть достаточно воды, чтобы жить, а не выживать из последних сил.

Вечные Пески скрывают тысячи тайн и загадок. Бесконечное число опасностей подстерегает путника, который удалился от обитаемых земель. Здесь нельзя расслабляться ни на миг. Если, конечно, хочешь вернуться домой.

За время мести и бродяжничества, я понял эту простую истину. И снова убедился, пока сражался за Кечун, а потом ловил людей, бегущих от судьбы. Из-за этого, путешествуя, я всегда внимательно смотрю по сторонам. Даже переханы не всегда могут распознать опасность. А я — могу.

Но чтобы выжить в Песках, надо их слушать. А бесконечная девичья болтовня этому мешает!

Переханы бодро трусили вперёд, полные сил после короткого отдыха. Они молодцы, выдержат ещё несколько часов. А вот мы с Меоли можем не сдюжить. Холод пока ещё не пришёл, только напоминал о себе дыханием ветра. Но час-два, и температура упадёт. Я это знал. Успел много раз убедиться на личном опыте.

И я-то ладно, привык. А вот о своих ста золотых надо бы побеспокоиться. Чуть придержав перехана, я дождался, когда пленница поравняется со мной.

— Далеко убрала покрывало?

— Нет… Под рукой, — ответила Меоли.

— Когда почувствуешь, что холодает, не терпи! — предупредил я. — Доставай и укутывайся.

— Я путешествовала по пустыне! Не надо меня учить! — будто маленькая, возмутилась Меоли.

— Уверен, в твоих путешествиях было много слуг, много охраны и даже, возможно, настоящий возок! — я покосился на спутницу, чего она в темноте увидеть не могла, и отметил, что на последнем слове она едва-едва вздрогнула, а значит, возок был. — Выходить ненадолго в ночной холод — совсем не то же самое, что терпеть его до утра. Ты уж поверь!

Девушка на минуту замолчала, обдумывая мои слова. А потом жалобно спросила:

— Мы совсем-совсем не остановимся? Ни разу за всю ночь? Спать-то хочется…

— Послушай меня… — я даже на миг смутился, девушку мне почти стало жалко. — Гухулы чуют наш след. Они будут идти по нему, пока не найдут нас. Или не найдут что-то более увлекательное, чем мы. И гухулы не останавливаются. Никогда. Если, конечно, им башку не оторвать.

— Значит, будет очень холодно? — ещё печальнее уточнила Меоли.

«Эх! Если бы ты знала, что такое „очень холодно“, сейчас бы так не говорила! — подумал я. — Минус один-два градуса, не ниже. Это можно пережить, даже не утепляясь…».

— Однажды я с караваном застрял далеко в песках, — сказал я вслух. — Дело было во время Хладоветра. Было нежарко, как ты понимаешь. Но ночью стало совсем невыносимо… А нам нечем было развести костёр. Мы сбились в кучу, накрылись одеялами и дрожали. А утром… Утром с неба сыпался мелкая пудра из замёрзшей воды. Вот тогда было очень холодно. А этой ночью будет просто холодно. Но простуда — это всё равно плохо, да?

— Ты обещал зажечь греющую лампу! — с надеждой припомнила Меоли.

— И зажгу… Но когда буду уверен, что время пришло. У меня не так уж много угля, — пояснил я нежелание торопиться.

И не стал объяснять, что свет от лампы будет меня, с включённым ночным зрением, ослеплять. Незачем девушке знать о моём амулете. Самому нужен.

Минута проходила за минутой. Мы ехали молча, пересекая бархан за барханом. Пару раз я заставлял Меоли объезжать подозрительные места. В одном я подозревал зыбучие пески. В другом — логово одного песчаного хищника.

Возможно, я перестраховывался, и мы могли проехать прямо, но… Вечные Пески не знают слова «перестраховка»: ты либо жив, либо мёртв.

Меоли, между тем, куталась уже и в покрывало, и в одеяло… Но это, конечно, не особо ей помогало. Холод коварно пробирался под одежду. И даже то, что вечерний ветер давно утих, ему не мешало. Мы же ехали, а во время движения ветерок всё равно чувствуется.

Мир для меня потихоньку погружался в тени, теряя чёрно-серую окраску. Эффект от амулета заканчивался. И когда всё вокруг стало слишком тёмным, чтобы разбирать путь, а холод был такой, что пальцы начали побаливать, я решился потратить уголь.

Остановив переханов, я спустился на песок. Достав из сумки греющую лампу, положил туда угля и несколько веток сухой колючки для растопки. А затем облил всё это местным самогоном, поджёг и дождался, когда раскалятся угли.

Лампа, кстати, выглядела, как цилиндр. С тремя крупными прорезями, откуда дышало жаром горящего топлива. И одной линзой, выпускавшей мутный багровый луч.

Дорогая штука эта линза. Песка-то везде хватает. А вот угля… Уголь дорог, потому что деревьев в Вечных Песках мало. Большая часть деревьев растёт в Междуречье, где земля столько стоит, что каждое дерево можно по весу золота продавать.

В общем, я сейчас всё равно что золотом нас отапливал. Но замёрзнуть в пустыне… Так себе развлечение.

Дальше мы ехали с Меоли бок о бок, держа лампу так, чтобы её тепло хоть как-то согревало. Не слишком удобно. Совсем не то же самое, что жаркий костёр под навесом тента. Но лучше, чем холодное «совсем ничего».

Пока ещё позволяло ночное зрение, я оглядывался назад, но гухулов не видел. А значит, был шанс, что они и вправду нас не догонят.

— Я д-даже не д-думала, что б-бывает т-так х-холод-дно! — стуча зубами, сообщила мне Меоли.

— У тебя дома, видимо, не так, — заметил я, ни на что не намекая.

Однако для себя вновь отметил, что девушка, похоже, изначально родом из Междуречья, где воздух более влажный, а климат мягче.

И всё-таки оговоркой выдал свою догадливость.

— Я так плохо скрываюсь? — удивилась Меоли. — Я же не говорила, откуда…

— Иногда недосказанность красноречивее слов… — не поворачиваясь к ней, заметил я.

Дальше мы ехали молча, светя перед собой узким багровым лучом, который едва-едва позволял рассмотреть путь. А когда небо на востоке посветлело, подул жестокий утренний ветер.

Час Хлада, так называли это время. Час, когда утренний ветер несёт не тепло солнечных лучей, а холод и стужу. Час, который сложно пережить. Но мы пережили.

Пришлось, правда, в лампу докинуть угля. Но мы справились…

Рассвет в Вечных Песках — это не постепенное пробуждение, а мгновенная, безжалостная казнь ночи. Солнце, огромный раскалённый диск, выкатывается из-за кромки песков и жестоко бьёт по глазам.

Я лишь посильнее натянул капюшон. И, защищаясь от света, наклонил голову.

Холод последнего часа был сметён за несколько минут, уступив место знакомому обволакивающему жару. Меоли, не выдержав усталости, уснула в седле, безвольно раскачиваясь в такт шагам перехана. Пришлось придерживать её животное за повод, чтобы глупая девчонка не свернула себе шею, шлёпнувшись вниз.

Впереди, в мареве воздуха от раскалённой земли, замаячили приземистые постройки Золотой Воды. Стены домов — из необожжённой глины и сырцового кирпича, а для защиты от редких ливней — широкие соломенные крыши. Кое-где виднелись и более добротные здания из тёсаного камня. Видимо, казармы стражи или амбары.

Всё это окружала невысокая, но толстая глинобитная стена, больше похожая на уставшего великана, который прилёг отдохнуть среди песков. Над плоскими крышами клубилась дымка: жители Золотой Воды уже просыпалось.

Запах от этой дымки был соответствующим. Как я уже говорил, дерево тут на вес золота, и для растопки используют колючки, прошедшие через пищевой тракт переханов. Немного обработать — и готов кизяк. Горит, дымит, воняет… Ничего страшного, в сущности. Когда привыкнешь.

Мы подъехали к воротам: двум массивным створкам из грубого, почти неотёсанного дерева, укреплённым бронзовыми полосами. Древесина была такой древней, что невольно закрадывалась мысль, а не использовались ли раньше эти ворота ещё где-нибудь?.. Под разрушенным Кечуном, например.

Меоли всё ещё спала, посапывая. Вздохнув, я достал из поясного мешочка баночку с мазью. А ещё свою личную печать — бронзовый штамп с переплетёнными символами имени и ремесла. Эта печать, заговорённая шептунами, была моим, можно сказать, удостоверением личности.

Аккуратно взяв девушку за руку, я приготовился поставить оттиск на тыльную сторону ладони. Но в этот момент Меоли дёрнулась и раскрыла глаза. Увидев мои приготовления, она попыталась вырваться.

— Что ты делаешь⁈ — в её голосе прозвучал настоящий ужас. — Это же клеймо рабов! Ты хочешь меня заклеймить⁈

— Успокойся! — буркнул я, не выпуская её кисти. — Это не клеймо. Это моя печать. Знак, что ты под защитой наёмника.

— Под защитой? — девушка смотрела на меня с подозрением, продолжая вырывать руку.

Пришлось разжать пальцы.

— Так уж заведено в нашем ремесле, Меоли, — терпеливо пояснил я. — Если пленник сбежит с такой меткой, другие наёмники знают: за ним есть заказчик, и трогать его не стоит. И работорговцы будут знать, что тебя нельзя хватать, иначе проблем с гильдией не оберёшься. Так что… С этой штукой на руке тебя, может, и задержат, чтобы вернуть мне. Зато и пальцем тронуть не посмеют.

— И… Как долго это держится? — спросила она, недоверчиво разглядывая бронзовую печать в моей руке.

— Несколько дней. Потом магия выцветает, и след исчезает сам. Ни шрама, ни ожога. Поверь, это куда лучше, чем если тебя схватит первая же шайка бродяг. Ну что, нужна тебе эта защита или нет? Решай быстрее. У ворот уже пялятся.

Меоли на секунду задумалась, а потом кивнула с таким видом, будто делала великое одолжение:

— Пообещай, что метка сама исчезнет! Или что её сможет снять шептун!

— Клянусь перед Песком и Водой, — ответил я, улыбнувшись.

— Ставь! — Меоли вздохнула и протянула мне руку. — Но только смотри, чтобы небольно!

Я фыркнул и быстрым, отточенным движением приложил печать к её коже. Пахнущая травами мазь на мгновение вспыхнула тёплым зелёным светом, и на девичьей руке остался ясный след. Стилизованный топор, обвитый узором из точек и линий, а под ним цифра «315».

— Готово. Может, ты и не станешь сбегать, но мне будет спокойнее… Пойдём, нужно побыстрее найти здешнего старосту.

Я спрыгнул с перехана и повёл его под уздцы.

— Что ты делаешь? — удивилась девушка.

— Мы входим в поселение, — отвечал я спокойно, но, боюсь, в глазах плескалось веселье. — Если ты не принадлежишь к золотым родам, то в пределах стен следует ходить пешком.

— Но я думала, что хоть до ворот… — Меоли попыталась спрятать удивление под глупым предлогом, но, посмотрев на ворота, осознала, что её объяснение было хуже молчания.

До ворот было шагов пятнадцать. Ехать последние пятнадцать шагов на перехане? Такое и в голову не пришло бы обычным жителям Вечных Песков.

— И правда… — смутившись, девушка соскочила на землю.

Ворота были распахнуты. Уплатив пошлину стражнику, который зевал так, будто едва проснулся, мы вошли внутрь. Переханов по узким пыльным улочкам, естественно, вели под уздцы.

— Наконец-то! — Меоли, несмотря на усталость, заметно оживилась.

И добавила, покрутив головой, но не обнаружив в зоне видимости ни трактира, ни гостиницы:

— Я сейчас готова съесть даже своего перехана! Вместе с шерстью и всем остальным!

Животное, которое она вела под уздцы, обиженно фыркнуло. И девушка тут же с извиняющимся видом погладила его по морде. А затем, чтобы побыстрее сгладить неловкость, прибавила:

— И вымыться бы! О, Арахамана, как я мечтаю вымыться!

— Сначала найдём старосту, — оборвал я её мечтания. — Потом еда и отдых.

— Но староста же никуда не денется! — округлив глаза, не поняла Меоли.

— Закон Песка гласит, что встретив демона пустыни, мы обязаны сообщить о нём. Каждому встречному! — сурово оборвал я её нытьё, хотя и сам думал о нормальной еде и кадке с водой. — Эти законы написаны кровью на коже тех, кто их не знал!

— Ой, как серьёзно-то… — вздохнула Меоли, покосившись на меня с обречённым видом. — Прям как дядя…

Я думал ответить, что её дядя — молодец, но мы как раз вышли на небольшую площадь, в центре которой зияла огромная, уходящая вглубь земли воронка. Это был тот самый колодец, давший название этому поселению.

Он напоминал чао́нды, древнеиндийские ступенчатые колодцы из моей прошлой жизни. Громадное, выложенное из тёсаного камня круглое отверстие уходило вниз на две сотни скачков. Внутри, по стенам, спиралью вилась узкая лестница, а на дне, в глубокой темноте, тускло поблёскивала вода.

Мы остановились, наблюдая, как местные жители — в основном, женщины с большими глиняными кувшинами на плечах — ловко спускаются и поднимаются по почти отвесным ступеням. Движения их были отработаны до автоматизма, но каждый шаг всё равно был на грани. Один неверный вздох, одно скольжение — и лететь им вниз, на каменное дно.

— Вот почему вода здесь золотая, — тихо сказал я, отвечая на молчаливый вопрос Меоли. — Пока донесёшь такой груз наверх, любая влага покажется сокровищем.

Девушка смотрела вниз с каким-то новым, непривычным ей, видимо, уважением:

— И они… Они так каждый день?

— Каждый день. По много раз на дню. Здесь нет реки, как в Междуречье. Здесь каждый глоток воды — это тяжёлый труд. Вода тут залегает очень глубоко, зато её много. Пойдём… — я тронул её за локоть. — Чем раньше предупредим старосту, тем лучше.

Старосту, человека по имени Лорх, мы нашли не в его доме, а на шумной строительной площадке на окраине поселения. Судя по всему, на этом месте возводили новую казарму для стражи.

Староста и в самом деле был стар. Жилистый, высушенный солнцем, одной рукой он сжимал в узловатом кулаке длинную седую бородку. И одновременно что-то кричал рабочим, сердито тыча пальцем в криво уложенную балку.

— Староста! — окликнул я его, дождавшись паузы в потоке ругани.

— Что ещё⁈ — рявкнул он, не оборачиваясь. — Видишь, я занят! Если с товаром проблемы, таможня у ворот!

— Дело не в товаре. Я должен сообщить важное. Это касается безопасности Золотой Воды.

Он, наконец, повернулся ко мне, смерив взглядом с головы до ног. Прищуренные глаза задержались на топоре за моим поясом.

— Безопасность? Здесь? Юноша, у нас тут одна опасность: криворукие бездари, которым ничего нельзя доверить!

— Я наёмник. Моё имя Ишер. И я бы не стал отвлекать тебя…

— Наёмник? Говори быстрее!

— Этой ночью, в пустыне, на мой лагерь напали гухулы. Три разведчика. Я с ними разделался, но они были не одни. За ними шла основная группа.

Староста Лорх нахмурился, по лицу пробежала тень. А потом он фыркнул и вытер пот с морщинистого лба:

— Гухулы? Да их сотни лет никто не видел. Тебе, небось, вино разум затуманило. Или солнце в пустыне ударило в голову. Вот и привиделись нянькины сказки.

— Это были гухулы, — продолжил настаивать я. — И я не пил вчера.

Может, оправдываться и не стоило. Ну так ведь староста всё равно слушать не захотел.

— Да откуда тебе знать, как вообще гухулы выглядят? — возмутился он. — Справился он с ними…

— Староста, я защищал Кечун во время Долгой Осады, — мой голос стал жёстче. — Я знаю, как выглядят порождения Дикого Шёпота. И я говорю тебе: они здесь. Они шли за нами всю ночь. И рано или поздно придут сюда. Они всегда идут к людям. Нужно готовить стены и укреплять ворота. И, конечно, оповестить окрестные поселения.

— Готовить стены? — старый Лорх закатил глаза. — Ты видишь, у меня тут пол-казармы ещё нет, а ты сказочки рассказываешь! У меня запасов на десидолю вперёд не запасено, и народ после зимы еле на ногах стоит! На какие деньги я буду укреплять ворота, наёмник⁈

Стража, к слову, рядом имелась. Четверо бойцов подтянулись на громкий спор, с интересом слушая наши с Лорхом пререкания.

— На те, что сэкономят вам всем жизни! — парировал я. — Гухулы не шутка. Они не отступят. Они будут идти, пока не найдут Золотую Воду. А за ними придут и ночные демоны.

— Хватит! — староста вспыхнул. — Я не собираюсь слушать глупые бредни какого-то бродяги, которому в пустыне тени мерещатся! Если ты участвовал в Долгой Осаде, может, тебе просто по ночам кошмары снятся?

— Она тоже их видела! — кивнул я в сторону Меоли, которая смотрела на наш спор круглыми глазами.

— Она? — староста смерил девушку взглядом, отчего она вспыхнула. — Ну да, ещё буду я всяким девкам на слово верить!..

Меоли гневно сморщила нос и даже открыла было рот, но вовремя поймала мой предупреждающий взгляд.

А стражники поддержали слова Лорха дружным смехом.

— Но вы же… — я снова решил воззвать к голосу разума, но…

Неудачно. То ли разумом местные жители были слабы, то ли пришли мы с Меоли очень невовремя. В любом случае, Лорх, который уже отвернулся, резко развернул голову и вскинул руку, заставив меня осечься на полуслове. А затем яростно прошипел не хуже пустынной змеи:

— Убирайся из моего города! Не распространяй панику! Пока я не велел страже проучить тебя!

Он свистнул, и стражники, мгновенно сделав грозные лица, сделали шаг вперёд.

Я не стал спорить. Спорить с идиотами бесполезно. С мёртвыми идиотами, тем более. Я лишь посмотрел Лорху прямо в глаза:

— Делайте, как хотите. Но когда на ваши стены полезут пустынные демоны, и вы будете молить соседей о помощи, вспомните: вас предупреждали. И не забудьте, если выживете, упомянуть, что новости вам принёс Ишер сын Ахрана, наёмник гильдии под номером 315. Иначе я сделаю всё, чтобы найти тебя, Лорх, и отправить на плаху. Я запомнил твоё имя и твоё лицо.

Развернувшись, я взял под уздцы своего перехана и, не глядя обратно, двинулся к воротам. Меоли, подхватив своего зверя, поспешила за мной. А стражники с лицами «не влезай, убьёт» заняли позицию строго сзади, сопровождая нас к выходу из поселения.

Так мы и шли до самых ворот. Меоли мрачно смотрела мне в спину. Пусть я не видел этого, но взгляд чувствовал. И даже знал, отчего она так переживает. Рухнули её мечты о еде и помывке.

Но чего злиться на меня? Я же не мог знать, что местный староста — такой глупец. Впрочем, я догадывался, что новости здесь никого не обрадуют. Однако чтобы настолько…

— Ни поесть, ни помыться… — сокрушённо прошептала Меоли. — И ведь мы могли бы! Хоть часик отдохнуть!

— Не очень-то и хотелось… — буркнул я, оглядывая убогие глинобитные домики. — Знаю я одно местечко, в полудне пути отсюда, «Тенистый приют». Придорожный постоялый двор.

— «Тенистый приют»? — скептически переспросила Меоли. — В пустыне?

— Отсюда ведёт дорога на северо-запад. Там она соединяется с трактом, который идёт от перевала в Железном Кряже к Белому Оазису и Ветряному. На их перекрёстке стоит «Тенистый приют».

— А воду они где берут? — засомневалась девушка.

— Там есть слабенький родник. Ну и несколько чахлых деревьев, дающих тень. Отсюда название. Хозяин, старик Дархан, немало денег выложил, чтобы ему разрешили там строиться.

— Дорого там, небось, — вздохнула Меоли. — А я видела, сколько у тебя денег в кошельке…

— Да? И когда успела… — удивился я, покачав головой. — Но я вообще-то все деньги в кошельке не храню. Да и для меня старик Дархан сделает скидку. Я несколько раз помогал ему. Не чужие люди.

Меоли на мгновение задумалась, а потом кивнула. Мы вышли за северные ворота Золотой Воды, а стражники, проводив нас взглядами, остались переговорить с охраной у ворот.

— Ладно… Всё равно лучше, чем ночь в песках, ещё и с этими жуткими тварями по пятам… — вздохнула Меоли.

— Вот и славно, — я взобрался на перехана. — Поехали. Раньше приедем, дольше будем отдыхать.

Мы покинули Золотую Воду, и ворота за нами захлопнулись, словно отсекая от места, обречённого на гибель. Впрочем, даже если бы староста послушал меня, поселение и так было обречено. Гухулы обязательно почуяли бы такое скопление людей. И уж точно не пропустили бы его. Но, услышь меня староста, и жители успели бы покинуть Золотую Воду.

Переханы, успевшие перевести дух, пока мы с Меоли ходили на своих двоих, бодро вышагивали по накатанной дороге. В лучах утреннего солнца пески вокруг мало-помалу меняли цвет с розового на ослепительно белый.

Меоли ехала молча какое-то время. Видно, пыталась переварить увиденное в Золотой Воде. А потом всё-таки не выдержала:

— Ишер… Почему? Почему он нам не поверил? Он же должен был… Он староста! Он отвечает за этих людей!

Я смотрел на убегающую за горизонт дорогу. А в памяти всплывали другие лица и другие стены, снизу доверху залитые кровью.

— Испугался, — просто сказал я.

— Испугался гухулов?

— Нет. Испугался правды. Испугался, что рухнет его мирный, налаженный мирок, где главная проблема — это криво положенная балка. Люди… они так устроены. Если действительность неудобна и страшна, они предпочитают делать вид, что её не существует. Пока она не вломится в дом и не вцепится в горло.

— Но… Это же глупо!

— Конечно, глупо. Но я это уже видел. Незадолго до начала Долгой Осады. В Кечун стекались беженцы из окрестных деревень. Многие сидели в трактирах и рассказывали свои истории. Они были счастливы, что смогли выбраться живыми. Или заливали горе от потери близких. И многие из них рассказывали одно и то же. Их старосты, их старейшины видели знаки. Находили следы, слышали ночной шёпот в песках… Но отмахивались от всего этого.

— Старосты отмахивались? — удивилась Меоли.

— И старосты, и жители… Все отмахивались, — усмехнулся я. — Говорили, что это бандиты, что это дикие звери, что это просто сказки. Они закрывали ворота и приказывали страже гнать прочь тех, кто пытался предупредить. Они не хотели верить, что привычный мир закончился. Что идёт война, которую они не могут выиграть в одиночку.

Я помолчал, давая девушке время осознать.

— Я тогда подумал, что им просто плохо объясняли… А сегодня, видно, я тоже плохо объяснял.

Меоли слушала меня с серьёзным личиком. Однако на этих словах уголки её губ дёрнулись. А продолжил я, уже отвернувшись, и без тени улыбки:

— Они не верили до самого конца. Пока стены их поселений не затрясло под ударами тех, чьё существование они отрицали. Пока их друзья, близкие и соседи не погибли, крича от боли и страха.

— Уверена, в последнюю секунду они поняли, как ошибались… — вздохнула Меоли.

— Сомневаюсь… Даже не все беженцы это понимали! — качнул головой я. — Были и среди них те, кто продолжал всё отрицать. А даже если понимали, было поздно. Староста Лорх ничем от них не отличается. Он видит лишь то, что хочет видеть. А видеть он хочет спокойную жизнь и вовремя построенную казарму. Война с пустынными демонами в его планы не входит. Вот староста и вычеркнул её из реальности.

— И что… мы ничего не можем сделать? — в голосе Меоли звучала беспомощность.

— Мы сделали всё, что могли: предупредили. Выполнили Закон Песков. И могли рассчитывать на гостеприимство по Закону Воды. Конечно, ты можешь думать, что нужно сделать больше… — я покосился на девушку и понял, что именно так она, в силу молодости, и думает. — … Но Закон Песка говорит о том, что важнее выжить и предупредить остальных встречных.

— Ты мог бы дождаться, когда придут демоны! Мог бы помочь! — поджала губы Меоли.

— Нельзя помочь тем, кто не просит о помощи… — я покачал головой. — Я предупредил и исполнил Закон. Теперь наша задача в том, чтобы выжить. И доставить тебя в Илос, чтобы передать заказчику.

— Это… Очень… — Меоли нахмурилась.

— Это очень по-человечески! — засмеялся я. — Да будь я хоть величайшим защитником Кечуна, встречать опасность предпочёл бы в строю! А не в одно лицо посреди растерянных жителей Золотой Воды!

— Наёмник! — Меоли то ли осудила, то ли просто озвучила очевидное.

И решительно натянула на лицо повязку, защищавшую от песка и солнца.

А я не стал ничего ей объяснять.

Дорога на северо-запад была накатана. И множеством повозок, и вьючными животными. А это говорило об оживлённой торговле.

Впереди показалась процессия повозок, которые тянули толстомордые гнури. Этих животных использовали для путешествий по дорогам, там, где всегда есть доступ к воде и еде. Они чем-то напоминали бегемотов из моей прошлой жизни. Такие же округлые морды, но всё же более узкие. А, кроме того, широкие ноздри, серая плотная кожа и широкие мощные ноги.

Вдоль каравана на переханах ехала охрана — наёмники. Признав во мне своего, они даже чуть посторонились, пропуская нас с Меоли вперёд. Девушка на караван внимания не обратила. А вот я с интересом осмотрел связки сухого тростника.

После чего кивнул одному из охранников, приземистому мужчине с загорелым дочерна лицом, который лениво жевал стебелек какой-то пустынной травы.

— Далеко везёте? — уточнил я у него, слегка придержав своего перехана.

— До Красной Шахты, за Железный Кряж! — отозвался тот, сплёвывая. — Проклятая жара… Набрали тут добра в Золотой Воде. Тростник, дерево сушёное…

— Дерево? — переспросил я, не став скрывать удивления. — Откуда в Золотой Воде дерево? Тоже, наверно, золотое, как и вода?

— Говорят, неподалёку от их посёлка откопали! — охранник оживился, видимо, рад был разбавить разговором скучный путь. — Целый лес, представляешь? Из-под песка! Сушёное, конечно, не ахти какое, но шахтёрам в Красной Шахте сгодится. Они его пережигают в уголь в своих печах.

Мы перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, и я, предупредив напоследок о гухулах, быстрее подал перехана вперед. А когда караван остался позади, в голове сложилась цельная картина. Вот оно что. Не просто глупость или страх. А они же, подогретые жадностью.

Лорх, этот глупый человек, нашёл под боком золотую жилу, пусть и в виде ветхих древних стволов. А, как я уже говорил, дерево в Вечных Песках ценилось на вес… Ну если не золота, то очень дорого. И теперь, когда появился шанс разбогатеть, какой-то облезлый наёмник со своими сказками о демонах был крайне некстати.

А признать угрозу — значит, остановить торговлю и потерять деньги. Если бы слухи потекли дальше по Золотой Воде, люди побежали бы в более безопасные места. Так-то Лорх и сам должен был эвакуировать поселение в Илос, где есть нормальные стены.

Нет уж, лучше не верить, не слышать, и не давать чужаку говорить. Так гораздо удобнее. Небось и пронесёт угрозу мимо.

Вскоре нам навстречу попался новый караван. На этот раз полупустой, направлявшийся обратно в Золотую Воду. Я снова вступил в краткий разговор с погонщиком, теперь уже расспрашивая о ценах на зерно и кожу в Илосе.

А затем, конечно же, свернул разговор на дерево.

— Слышал, в Золотой Воде теперь и лесом торгуют? Слыхал такое?

— А как же! — погонщик, молодой парень с жизнерадостным лицом, охотно поддержал беседу. — Сам в прошлый раз вёз две повозки в Ветряной Оазис. Если будут продавать снова, обязательно возьмём. Оно того стоит! Теперь-то все едут Золотую Воду, кто за топливом, кто за стройматериалом. Староста Лорх, говорят, себе новый дом, можно сказать, из того леса строит, уже каменный фундамент заложил!

Я поблагодарил за информацию, рассказал о гухулах, и мы разъехались. Когда они скрылись из виду, Меоли не выдержала:

— Зачем ты всё это выяснял? Про дерево, про торговлю?

— Чтобы понять, почему староста Золотой Воды был слеп и глух, — ответил я, глядя на убегающую вперёд дорогу. — Он не просто испугался. Он испугался потерять только что налаженный доход. Блеск золота слепит не хуже полуденного солнца. Он заслоняет некоторым даже очевидную опасность. Старик предпочёл рискнуть жизнями всех жителей Золотой Воды, лишь бы не рисковать прибылью.

— Но откуда в песках вообще взяться лесу? — удивилась Меоли. — Я понимаю, колючки, сухоцветы… Но деревья?

— Такие места попадаются, — пояснил я. — Иногда ветра сдувают песок, обнажая верхушки древних высохших деревьев. Их выкапывают. Дерево это не самое хорошее, тысячелетия пролежавшее в сухости. Оно хрупкое и для построек не всегда годится, но горит жарко и долго. А в Красной Шахте, где добывают железо и плавят сталь, топливо нужно, как воздух. Лорх нашел покупателя и источник дохода. И ради этого готов игнорировать всё остальное.

— Но как лес оказался под песком? Ещё и так глубоко? — не унималась Меоли, видно, её любопытство пересилило даже усталость.

Я на мгновение задумался, глядя на бескрайнее море дюн, уходящее к горизонту. И только потом ответил заинтригованной девушке:

— Я думаю, это очевидно… Он рос там когда-то.

— Но как он мог расти в пустыне? — не поверила Меоли.

— Думаю, когда-то, давным-давно, на этих землях не было пустыни. Здесь текли ручьи и реки, шумели леса и росли травы выше человеческого роста. Прямо как в Междуречье. А потом… Потом пришли пески. Медленно, но неотвратимо. Они погребли под собой и реки, и рощи, и целые города. То, что находят сейчас — лишь остатки того, старого мира. Его осколки, которые пески, по своей прихоти, иногда возвращают на свет.

Меоли слушала, заворожённо глядя на плывущие мимо барханы, словно пытаясь разглядеть под ними древние города. На какое-то время она замолчала, погрузившись в мысли. А я смог насладиться тишиной, которую нарушало лишь мерное поскрипывание сёдел и шуршание песка под широкими лапами переханов.

За следующие два часа Меоли только раз подала голос. Да и то обращаясь, скорее, не ко мне, а разговаривая сама с собой:

— И всё-таки ты, Ишер, не из деревни…

Разубеждать её в этом в очередной раз я не стал. Были опасения, что стоит мне раскрыть рот, как девушка опять начнёт болтать без умолку. А я слишком устал после бессонной ночи, чтобы не только отвечать, но и даже слушать.

Солнце неумолимо приближалось к зениту, окрашивая пески в белое и бронзу. На горизонте показалась изломанная линия невысокого Железного Кряжа. А впереди замаячил знакомый перекрёсток, рядом с которым стояла наша цель, «Тенистый приют».

Основательный каменный забор, высотой в полтора человеческих роста. Несколько приземистых глинобитных домиков под соломенными крышами. Дозорные башенки по четырём сторонам света. И главное здание постоялого двора, богато сложенное из камня.

Ну и, как я и обещал: семь переживающих не лучшие времена, но отчаянно цепляющихся за жизнь деревьев, которые отбрасывали на землю короткие тени. Аккурат между их стволов находилась каменная чаша, где скапливалась вода из скудного, но всё же родника.

Наши переханы, почуяв скорый отдых, прибавили шагу. Мы уже спускались с возвышенности, откуда можно разглядеть постоялый двор, и были всего в сотне скачков от входа, когда с забора замахали руками и что-то закричали. Ветер дул в лицо, и слова этого крика терялись, долетая до нас лишь обрывками:

— … ойте!.. Жди!.. не!..

Насторожившись, я придержал перехана. Меоли, тоже притормозив, вопросительно на меня взглянула:

— Что случилось?

Я не ответил, прислушиваясь к крикам:

— … аный… ей!

Всматриваясь в то направление, куда указывал стражник, я, наконец, заметил странность. Песок в одном месте был неестественно подвижным. Он не перекатывался ветром, а вздымался и опадал, будто под ним проползало что-то огромное. Медленное, мощное и спешащее наперерез нам к дороге. Где-то в трёх сотнях скачков впереди.

— Песчаный змей, — выдохнул я, разглядев причину беспокойства. — Громадный какой. Смотри…

— Змея? — Меоли побледнела. — Но они же не бывают такими большими!

— Обычные нет, — не отрывая глаз от приближающейся угрозы, ответил я. — Но некоторые, очень древние, вырастают до огромных размеров. Они редко показываются на поверхности. Предпочитают ползать в толще песка, спасаясь от дневного зноя. Я сам никогда не видел, но бывалые путники и некоторые другие люди, не склонные к выдумкам, подтверждают: такое изредка бывает. Ох ты ж!..

В этот момент песок на краю дороги вздыбился. И оттуда показалась сначала голова, а за ней — и тело змеи. И эта голова была размером, наверное, с треть Меоли. А ведь она у змей, по сравнению с туловищем, часто бывает маленькой.

Я замер, стараясь не дышать и не шевелиться лишний раз. И выразительно скосил глаза на Меоли: к счастью, она меня, кажется, поняла. А переханы и вовсе были животными разумными и предусмотрительными.

Огромная голова, наконец, скрылась обратно в песок. А вот тело, но далеко не всё, а только лишь его часть, ещё переползало дорогу, сверкая коричнево-рыжей чешуёй.

— Ничего себе… — прошептал я, оценивая масштаб.

В самом толстом месте в скачок шириной. Я прикинул скорость движения змеи и тот её кусок, что успел выползти… И тихонько присвистнул:

— Длина не меньше тридцати скачков. Целый дракон под землёй ходит…

Меоли по-прежнему не говорила ни слова. Она сидела, вцепившись в луку седла белыми пальцами, и беззвучно шептала молитву, обращаясь к Аулали Заступнице, чьё имя обычно призывали женщины, прося защиты для близких.

Мы просидели так, пока всё огромное тело не скрылось под песком на другой стороне дороги, оставив за собой длинный, извилистый след, похожий на русло высохшей реки. Лишь тогда я перевёл дух и, почесав перехана за ухом, тронул его с места.

— Поехали. Теперь можно.

Непохоже было, что девушка моим словам поверила. Но всё же подчинилась. Проехав ворота, я вскинул руку в приветствии и благодарно кивнул стражнику, который нас вовремя предупредил. Может, этой змее мы и были не слишком интересны. Однако вряд ли бы она стала упускать случай, окажись белковый сытный обед буквально у неё под носом. Как минимум, одного животного мы бы лишились. А если бы сильно не повезло — и не только животного.

Возле главного зала постоялого двора, сегодня почти пустого, нас встретила дородная женщина с добрым усталым лицом. Это была Хадиза, жена Дархана. Увидев меня, она широко и радостно улыбнулась:

— Ишер! Мальчик мой! Ты жив-здоров! И вижу, не теряешь времени даром… Давно тебя не было, Ишер! Мы уж боялись, что пески тебя поглотили. Входи, мой хороший! Сейчас я принесу поесть тебе и твоей спутнице. Устали, небось, с дороги?

— Спасибо, Хадиза, — кивнул я, приветливо улыбнувшись доброй женщине. — Столик и ужин — это именно то, что нужно. А потом ещё бы помыться и поспать от души. В Золотой Воде нас не приняли, а мы не спали всю ночь. И сейчас очень хочется отдохнуть. Но сначала скажи Дархану, чтобы обязательно подошёл, когда будет свободен. Есть важный разговор.

— Обязательно, мальчик мой, обязательно! Ох ты ж! Важное что-то? Да? — она захлопотала, провожая нас в полумрак главного зала. — Садитесь, выбирайте любой стол, где попрохладнее. Сейчас мясо принесу: только что потушила, с кореньями и специями. И лепёшки свежие, и взвар из погреба достану.

Мы устроились за грубым деревянным столом. Через некоторое время Хадиза и вправду принесла две глиняные миски, от которых валил дурманящий аромат тушёного мяса — похоже, ящера — с нежными, тающими во рту кусками сладковатого корнеплода ири и острыми приправами.

Что ящеры, что ири — это коренные обитатели пустыни, в отличие от человека. Ящеры были невеликих размеров, зато питались насекомыми, которых везде хватает. Да и вообще оказались удобными для разведения в неволе.

Ири росли в песке. От корнеплода вниз, в глубину, тянулись тонкие корни, жадно искавшие влагу и питательные вещества. Эти корни, собирая ири, люди даже не пытались вырвать. Просто отрезали от них корнеплод с вершками, длинными сухими стеблями. Вершки шли на крыши и корм животных. Корнеплод — в пищу людям. А корни давали новые ростки, чтобы получить наверху свою дозу солнечного света.

В отдельной глиняной миске на столе лежали горячие, только из печи лепёшки. Мы ели молча, с наслаждением, запивая мясо и хлеб крепким травяным взваром. И, честно говоря, если бы сейчас пришёл хозяин постоялого двора, мне было бы сложно оторваться от желанной еды. Скорее всего, ему бы пришлось ещё минут десять ждать, пока мы с Меоли за обе щеки уплетали снедь.

Возможно, старик знал об этом. А может, ему просто повезло. Так или иначе, когда в зал вошёл сам Дархан, мы уже заканчивали. Старик был сухой и жилистый, как корень пустынного растения, с седой щёткой усов, гладко выбритым подбородком и пронзительными глазами. Медленно подойдя к нашему столу, он опустил на него жёсткие узловатые кулаки. Так и встал, оперевшись на руки и с грозным прищуром глядя на меня:

— Что, наёмник, не сидится тебе на месте⁈ — сварливо пробурчал он.

— И я рад тебя видеть, почтенный Дархан! — улыбнулся я, ни на секунду не поверив, будто старик на меня злится.

Просто манера у него такая, подшучивать над друзьями. Первые пару раз я ещё повёлся, а затем перестал. Привык. Вот и теперь я широко улыбнулся, встав ему навстречу, и раскрыл крепкие объятия.

— Ишер! Бродяга ты неугомонный! — мы обнялись, похлопав друг друга по спинам. — Садись, доедай!.. Вижу, что путь у тебя выдался долгий… А что вы жрёте там в своих песках, я слишком хорошо знаю. И, конечно же, не одобряю: оно для желудка вредно.

Я благодарно хмыкнул и, вернувшись на своё место, принялся доедать. А Дархан, между тем, садиться не спешил. Он внимательно оглядел Меоли, покачал головой и, повернувшись ко мне, сообщил:

— Слух был, что ты в этих краях объявился. Рад видеть тебя живым и, похоже, не совсем бедным, — Дархан кивнул на мою спутницу.

От меня не укрылось, как его взгляд скользнул по метке на тонкой девичьей руке.

— Дархан, позволь представить тебе Меоли, она моя… попутчица. Меоли, это хозяин «Тенистого приюта», почтенный Дархан, человек, который много раз спасал мне жизнь, давая ночлег, наполняя фляги и делясь горячей едой.

— Всегда рад гостям, — вежливо поклонился Дархан девушке, а та в ответ смущённо кивнула, дожёвывая последний кусок лепёшки. — Как дела, Ишер? Как дорога?

— Дорога как дорога, Дархан. Пески всё те же, ветер дует, как всегда. Да и люди не меняются. Уж точно не за то время, что мы с тобой не виделись. А у тебя? Как дела в «Приюте»? Не донимают ли тебя странные гости?

— Пока всё спокойно, сынок. Торговля идёт, народ по тракту шныряет. Жалуются на цены, на дороги, на жару… В общем, всё как обычно. Разве что в последнее время торгуют особенно шустро. Скучать не дают. Но и веселить не спешат!.. — старик хмыкнул, садясь на лавку напротив.

— Дай догадаюсь. Тащат по своим посёлкам дерево из Золотой Воды? — усмехнулся я.

— Уже слышал? — улыбкой на улыбку ответил мне Дархан. — Повезло старому Лорху, ничего не скажешь… Ну и нам, выходит, за компанию. Всем от его новых богатств перепадает.

— Если бы ему повезло, то Паламан, что дарит людям мудрость, не обделил бы его своей милостью… — я показательно нахмурил лоб и покачал головой.

— Ты, я гляжу, не сошёлся с ним? — удивился Дархан.

— Скажем так… Ему сильно не понравились новости, которые я принёс! — вздохнул я.

— Гонцов не наказывают за дурные вести! — неодобрительно качнул головой Дархан. — Расскажешь потом, что там вы с ним не поделили… А пока скажи лучше, откуда тебя занесло к нам на сей раз.

— От самой границы Сухих Русел, — ответил я и пояснил своё странное появление: — Не стал давать круг по тракту. Срезал путь через пески.

— И как там? — заинтересовался Дархан.

Как и положено Законами Песков, мы ещё минут пять обменивались новостями. Но я видел, что Дархан уже чувствует: дело не только в любезностях. Когда беседа естественным образом пошла на убыль, он посмотрел на меня и прямо спросил:

— Ну, Ишер? Жена сказала, ты не просто пришёл поесть моего тушёного ящера. Говори, что за важное дело у тебя ко мне.

Допив последний глоток взвара, я поставил кружку на стол. И встретился взглядом со старым другом.

— Да, Дархан. Дело серьёзное. И касается оно не только меня. Хорошо, что ты сидишь. Потому что… Новости тебе очень не понравятся.

— Боишься, что выгоню тебя, как Лорх? — коротко, но мрачно хохотнул старик.

— Ты всегда был слишком мудр для такого! — поддержал я его смех и ввернул комплимент, чтобы Дархан и в самом деле меня не погнал. — Но, возможно, взваром мы не обойдёмся…

— Если новости и впрямь плохие, я выслушаю, а потом попрошу сына принести фруктового вина, — решительно хлопнул рукой по столу старик.

Жаль! Я надеялся, что глоток алкоголя сделает своё дело, и Дархан меня будет слушать в благодушном настроении. Однако раз уж не получилось, то всё равно надо рассказывать — ведь так велит Закон Песка. И надеяться на то, что Дархан помнит о Законах Воды.

— Гухулы, — сказал я тихо, отодвинув кружку. — Я видел их прошлой ночью. Три разведчика. Остальных лишь слышал в темноте. Они шли по нашему следу. Мелькали на горизонте, когда начинался рассвет.

Об амулете ночного зрения я старался никому не рассказывать. Так что приходилось изворачиваться:

— Они отстали, когда мы подъезжали к Золотой Воде. Но где гухулы, там и другие демоны. И те будут куда опаснее, хоть и приходят только по ночам.

Дархан, только что улыбавшийся, замер. Его лицо стало каменным. Он тяжело вздохнул, раскрыл рот, закрыл снова… Задумчиво провёл рукой по подбородку… И только потом заговорил:

— Ты уверен? Не почудилось после долгой дороги? Может, эхо старых кошмаров?

— Да, я был в Кечуне, — прервал я его мягко, но твёрдо. — И два года сражался с ними. Поэтому я знаю, как скрипят их кости, как пахнет нашёптанная плоть, как льётся их густая кровь. И, поверь, я никогда не перепутаю гухула с кем-нибудь ещё.

Старик опустил взгляд. Его узловатые пальцы сжали край стола, а в глазах мелькнула тоска.

— Значит, всё… Всё кончено. Придётся бросать. Дом, хозяйство… Пески и это заберут. Потерять в одночасье всё, что нажил за годы…

— Демонам пустыни не интересен твой дом, Дархан, — покачал головой я. — Их не манит тень или прохлада стен. Им не нужна вода. Их влечёт только одно: жизнь и кровь. Жизненная сила, которая течёт в наших жилах. Вот что им нужно. Стены — лишь помеха на пути к еде.

Старик тяжело вздохнул, и его взгляд стал отрешённым. Будто он сейчас смотрел сквозь стены на своё хозяйство, которое уже почти потерял.

— Тяжело будет, сынок. В мои-то годы начинать всё сначала…

— Сначала? Разве это то же самое, что снова искать жену, Дархан? — качнул я головой. — Снова рожать детей и ждать внуков? Эти дела ты никогда не начнёшь сначала, друг. Твоё богатство в любви Хадизы, в трёх сыновьях и двух дочерях, что дружны, хотя давно уже взрослые. В двух зятьях, что верны тебе, как сыны, и трёх снохах, что любят тебя не хуже дочерей. Ну и… Сколько у тебя внуков-то, Дархан?

— Шесть уже! — гордо улыбнулся старик.

— В шести внуках… О каком начале ты говоришь? Ты богаче, чем многие рода, что сидят на злате в Междуречье. Твоя семья — твоё богатство. Её спасай, а не каменные стены и ровный доход.

— Ты прав. Глупость цепляться за камни, когда на кону жизни своих… Ладно!.. — старик стукнул кулаком по столу. — При первых же признаках, при первом слухе или намёке мы снимаемся и уходим. В Илос. Там стены покрепче. А может, и дальше куда уйдём от этой бойни. А потом вернёмся сюда и отстроим всё заново… А про фруктовое вино ты верно спрашивал. Умный ты парень, Ишер… Не по годам умный… Марихан!

Дархан махнул рукой жилистому мужчине, скучавшему у кухни за стойкой. Это был старший сын Дархана, тот, который должен был наследовать его дело. И сейчас он во всём активно помогал отцу.

— Марихан, принеси нам кувшин фруктового вина! — попросил старик.

— Да, отец! — кивнул тот и скрылся в подсобных помещениях.

— Грустные вести ты принёс, Ишер… Очень грустные… Но спасибо за предупреждение! — старик судорожно втянул в себя воздух. — Лучше знать, что тебе грозит, чем думать, что всё хорошо, и столкнуться с бедой неожиданно…

Вернулся Марихан, неся в одной руке кувшин, в другой глиняные кружки.

— Новости хороши или плохи? — спросил он у отца, не удержавшись от любопытства, а заодно приветливо подмигнув мне.

— Плохи, сын… Очень плохи, — вздохнул Дархан. — Садись с нами. Выпьем и обсудим, что делать.

Мы с Меоли долго засиживаться с ними не стали. Я опрокинул кружечку вина, девушка тоже налила себе пару глотков. А потом мы удалились, оставив старика и его семью обсуждать дела.

Я проснулся оттого, что в дверь стучали. Нет, не стучали — в неё, похоже, методично долбились симпатичным, но, кажется, цельнокостяным лбом.

— Ишер! Ты живой там? Ишер!

Голос Меоли. Настойчивый, бодрый и очень раздражающий в моём текущем состоянии. Я попытался приподняться, но всё тело взвыло в ответ единым, слитным хором боли. Каждая мышца, каждый сустав, каждый свежий синяк… Вчерашний полёт и падение давали о себе знать. Рождённый ползать летать не должен, а я вчера нарушил это правило.

— Живой!.. — прохрипел я так, чтобы было слышно за дверью, и повалился обратно на кровать, шумно выдохнув от облегчения.

В комнате оказалось, мягко говоря, прохладно. И это несмотря на то, что печку я на ночь затопил. Жар от кизяка прогорает быстро, не в силах побороть предрассветный холод. А глина и камни печи дают под утро не так уж много тепла.

— Завтрак подают! — не унималась Меоли. — Я есть хочу!

Собрав волю в кулак, я всё-таки заставил себя подняться. Подошёл к глиняному умывальнику. Вода в кувшине за ночь теплее не стала. Пришлось, пересилив себя, окунуть в неё руки, сложенные лодочкой. Ледяная жижа, стекающая по лицу и шее, оказалась лучшим тонизирующим средством. Не столько бодрила, сколько шокировала организм, заставляя его проснуться. Растеревшись грубым полотенцем, я сгрёб в охапку свои вещи и вышел из комнаты.

Меоли поджидала меня в коридоре, сияющая и явно выспавшаяся. Её глаза горели.

— Я видела! — выпалила она, едва я закрыл за собой дверь. — Видела, как ты вчера прыгнул! С третьего этажа! Прямо на этого… этого страшного с хвостом! Это было жуть как храбро!

Я молча покосился на неё, спускаясь по лестнице. Приходилось крепко держаться за перила, чтобы меня не сложило пополам от внезапного прилива слабости. Любые трюки имеют свою цену, которую приходится затем выплачивать. И мой ночной прыжок — не исключение.

— Со стороны, наверно, выглядело как последний бред безумца, — наконец, ответил я, а потом добавил: — Который решил, что может летать. Не делай так никогда.

— Но ты же убил его! — не унималась Меоли, следуя за мной по пятам. — Все стреляли, кидали камни, а он ничего! А ты взял и прыгнул!

— Мне просто хотелось спать. И надоело слушать возню под окном, — открестился я от звания героя, уже почти спустившись в зал.

После чего не выдержал и добавил:

— А ещё он страшно выл. Я подумал, что этот качург болен, и надо его добить, чтобы не мучался.

Меоли чуть не споткнулась на последних словах. Однако я вовремя её поймал за локоть, и, поймав равновесие, она застыла и подняла палец вверх:

— А, я поняла: ты шутил!..

Я и на это не стал отвечать. Меньше знает, крепче спит. Особенно если речь обо мне.

Внизу было куда оживлённее, чем вчера днём, но пустыннее, чем вечером. В зале царила утренняя суета: путники доедали, расплачивались, выносили поклажу… Большинство караванщиков, собрав пожитки, готовились выйти в путь, чтобы пройти хоть сколько-то до полуденного зноя.

В углу грузили мешки с провизией, у выхода прощались два хорошо знакомых, видимо, погонщика. Воздух гудел от голосов: всем здесь было, что обсудить. Пахло лепёшками, жареным мясом и дорожной пылью. Жизнь, несмотря на кошмар этой ночи, продолжала идти своим чередом.

Мы с Меоли устроились за тем же столом, что и вчера. Я сосредоточенно уничтожал тарелку каши с крошками вяленого мяса. Меоли, напротив, неохотно ковыряла свою порцию, оглядываясь по сторонам.

Вскоре к нашему столу подошёл Дархан. Выглядел он уставшим, но собранным и сосредоточенным. Присев на скамью рядом, старик положил узловатую руку мне на плечо.

— Спасибо, друг, — сказал он тихо, без обычной иронии. — Если бы не ты, не знаю, чем бы вчера кончилось. Может, и постоялого двора бы уже не было… Мы в долгу перед тобой.

Я лишь кивнул, продолжая жевать. Благодарности меня всегда смущали. Тем более, старик знал, что я не мог поступить иначе.

— Договорился я кое о чём… Вон тот караван, — Дархан кивнул на группу людей у выхода, — идёт сначала в Золотую Воду. Погрузят там свой товар, а затем обратно, прямиком в Илос. Они заберут нас, если сумеют уйти из Золотой Воды. Заберут вместе со всем скарбом, что успеем погрузить. Плачу им хорошо, в первую очередь, за безопасность.

— Ты всем сказал про гухулов? — напрямую спросил я, глянув старику в глаза.

— Всем… Многие верят, Ишер, не волнуйся. И ночное происшествие людей встревожило, — успокоил меня Дархан.

— Тогда почему они едут дальше в Золотую Воду? — мрачно уточнил я, засовывая в рот очередную ложку каши.

— Демоны — это демоны. Сразу не доберутся. Всегда можно успеть продать, что хотел, и купить, что собирался… А если под стенами будет бродить пара десятков гухулов, то цены сразу станут приятнее. И как раз для торговцев… — старик пожал плечами. — Жадность, друг мой… Просто жадность, и ничего больше.

— Она им может дорого обойтись, — покачал я головой, сетуя на людскую глупость.

Старик повторил этот жест за мной, соглашаясь. А затем, пожевав губами, сделал предложение:

— Присоединяйся, Ишер. Пару-тройку дней переждёте здесь. В караване будет место для тебя и твоей спутницы. Я договорился и насчёт вас. Доберётесь куда безопаснее, чем в одиночку.

Я отложил ложку и благодарно улыбнулся.

— Нет, Дархан. Спасибо за заботу, но нельзя. Я должен поторопиться. Мне нужно не просто доставить Меоли, — я кивнул на девушку, — Нужно успеть предупредить людей. Если гухулы настолько близко, не только старый Лорх и его Золотая Вода на волоске. Сильно рискуют и другие поселения. Я не могу ждать, пока караван соберётся, разгрузится, снова загрузится… Буду сообщать всем встречным по пути. Да и в отделение гильдии в Илосе надо сообщить.

Дархан тяжело вздохнул, но кивнул с пониманием:

— Сколько тебя знаю, ты всегда был таким. Упрямым и слишком ответственным. Ладно, не буду отговаривать. Значит, скоро выходишь в путь?

— Да, — я допил свой травяной взвар. — Как только закончим с завтраком. И ещё… Спасибо за кров, заботу и хлеб. За всё.

— Пустое! — отмахнулся старик. — Закон Воды. Да и для тебя он всегда был чем-то большим. Припасы тебе собрать? На пару дней?

— Да, будь другом. Сухарей, вяленого мяса, воды. Может, найдётся и что-нибудь, что перенесёт день жары, но можно съесть без хруста.

— Сделаем, — вставая со скамьи, Дархан снова посмотрел на меня. — Береги себя, Ишер. И её. Найду тебя в Илосе, тогда и выпьем как следует. И за встречу, и за… За всё остальное.

— Обязательно, — я коротко улыбнулся.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и старик, ещё раз кивнув Меоли, пошёл на кухню, чтобы организовать нам дорожный паёк.

Завтрак мы доедали в тягостном молчании. Мои мысли были далеко, а тело всё ещё ныло и протестовало против каждого движения. Меоли, напротив, похоже, переполняли эмоции после ночного боя и разговора с Дарханом. Однако девушка изо всех сил сдерживала себя, уважая моё желание помолчать.

К нашему столу подошла Хадиза. В руках у неё был аккуратно увязанный узел с припасами. А всегда добродушное лицо было непривычно серьёзным.

— Вот, друзья, — сказала она, ставя узел на стол. — Сухари, мясо, сыр, горшок с рагу, водицы на три дня… Должно хватить, даже если, не дай Хозяин Дорог, с пути собьётесь.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась:

— Спасибо тебе, Ишер. За всё. И что мой старик и сыновья живы. Если бы не ты… — она не договорила, а затем быстро переключила тему: — Ишер, ты обязательно найдёшь нас в Илосе, слышишь? Спросите Гостевой дом Улана у городских ворот. Его там любой подскажет. Удачи!

— И вам, Хадиза, — эти слова не были данью вежливости, я действительно надеялся, что они успеют уйти. — Спасибо за кров и еду. Обязательно найду вас.

Она кивнула. А затем потрепала меня по плечу тёплой рукой и, бросив прощальный взгляд на Меоли, поспешила назад, на кухню.

— Такое ощущение, что навсегда прощаетесь! — беспокойно передёрнув плечами, оценила девушка.

— Возможно, и так. Пески порой забирают внезапно. И совсем не там, где ожидал беды, — спокойно ответил я, заканчивая с кашей.

После завтрака мы с Меоли направились к сараю, где ночевали наши переханы. И у выхода из главного здания чуть не столкнулись с двумя людьми. Видимо, охранниками одного из караванов. Мужчина лет пятидесяти, с проседью в коротких тёмных волосах и умными глазами. Он опирался на короткое толстое копьё с широким наконечником.

Страшная штука, если уметь с ней обращаться. И колет, и рубит, и вообще так приложить может, что десять раз подумаешь, стоит ли ещё раз лезть. Видел я тех, кто такими копьями орудует. Но сам так и не научился. Топор мне намного привычнее.

Рядом с ним стояла девушка с тугой тёмной косой и большими глазами, слегка раскосыми, как у жителей восточных пустынь. За её спиной виднелся короткий, но изящный лук из кости и дерева. Дорогая штука, точно знаю.

Мы остановились, пропуская их, и обменялись обычными кивками вежливости. Но тут мужчина, внимательно посмотрев на меня, громко щёлкнул пальцами:

— Погоди-ка… Ты же вчерашний? Тот, что с крыши спрыгнул на качурга?

— Пришлось, — не стал я отрицать очевидного.

— Лихо было, да! — мужчина ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло уважение. — Так на моей памяти качургов ещё не били. Позволь представиться: Аримир. А это — Элия, моя приёмная дочь.

Он кивнул на девушку. Та лишь холодно кивнула, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы.

И с интересом задержалась лишь на топоре за поясом.

— Ишер, — отрекомендовался я в ответ. — Узнал качурга? Доводилось раньше… сталкиваться с пустынными демонами?

Лицо Аримира сразу посерьёзнело. Он вздохнул и покивал.

— Было дело. И не раз. Но такого крупного видел впервые. Обычно они мельче, поодиночке бродят.

— Мелкие — да, может быть, — ответил я. — А такие — никогда. Не могут без орды. Она идёт с запада. Я сталкивался с их разведкой у Золотой Воды. Гухулы.

Аримир присвистнул, и даже холодная Элия нахмурилась.

— Гухулы? Серьёзно? Значит, не врут… Лет сто их, говорят, здесь не было… — он потёр лицо ладонью. — Демонова дыра! Я пытался втолковать нашему главному, но у него в голове одна мысль: успеть в Золотую Воду, пока не разобрали проклятое дерево. Мечтает за бесценок скупить большую партию.

— Глупец, — с презрением бросила Элия, и это было первое, что она произнесла. Её взгляд, полный упрёка, снова устремился на меня. — А ты? Ты знаешь, как с ними бороться. Почему не остался? Не помог им подготовиться? Вместо того, чтобы бежать с какой-то… — она бросила взгляд на Меоли, но не закончила фразу.

Не знаю, что эта девушка там себе надумала… Нам, мужчинам, сложно бывает понять витиеватые пути женской мысли. Ко мне она изначально отнеслась как-то… Предвзято, что ли? Да и Паламан с ней! Своих забот хватает.

— Я связан контрактом, — ответил я ровно, без вызова. — И я уже предупредил старосту Золотой Воды. Выполнил Закон Песка. Он был так благодарен, что приказал мне покинуть поселение. И больше не появляться в его стенах, чтобы не разводить панику.

— Видишь, Элия, не всё так просто, — вмешался Аримир, спеша сгладить острые углы. — У каждого есть свои дела. Да и не все готовы смотреть правде в глаза.

Девушка фыркнула, а её приёмный отец снова повернулся ко мне:

— Спасибо за предупреждение, Ишер. Будем настороже. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся. В Илосе, в отделении гильдии. Как окажемся там, найдём друг друга. Выпьем, поговорим…

— Согласен, — кивнул я: встреча в нейтральных стенах гильдии однозначно приятнее, чем продолжение этого слегка напряжённого разговора. — Удачи вам в пути. И… Смотрите в оба.

Мы с Меоли прошли мимо них, ведя наших переханов под уздцы. Я чувствовал на спине колющий взгляд Элии, но оборачиваться не стал. Споры о долге и морали были роскошью, которую я не мог себе позволить. У меня был свой контракт, свой путь… И сто золотых водянок, которые отделяли меня от долговой ямы.

Мы подъехали к массивным воротам постоялого двора. Дерево было тёмным, пропитанным пылью и обожжённым солнцем, а железные крепления — покрытыми слоем ржавчины. Нам не открыли, и это, как минимум, удивляло. Меоли, между тем, засуетилась в седле. Осмотрев свою руку, девушка протянула её ко мне.

— Смотри! — сказала она. — Печать почти совсем исчезла.

Я кивнул, оценивающе оглядывая высокую каменную стену:

— Так и должно быть. Ещё два-три дня, и следа не останется. Столько нужно, чтобы добраться до Илоса. И вернуть тебя обратно.

Она что-то пробормотала про «жаль», но я сделал вид, что не расслышал. Вместо этого подъехал ближе к воротам и, сложив руки рупором, жизнерадостно, как здесь принято, прокричал:

— Эй там! Пустите путников на ночлег!

Ответом была тишина. И нарушал её только свист ветра между щелями в стене. Ни голосов, ни шагов за воротами. Ни привычного оклика стражи. Очень странно. Стражники должны были нас на подходе заметить.

— Может, они все спят? — наивно предположила Меоли.

— В такой час? — я нахмурился. — Это постоялый двор. Стражник должен дежурить круглосуточно. Нет. Что-то не так.

Тревога, притаившаяся на дне сознания, снова подняла голову. Я ещё раз ударил кулаком в ворота. Уже без всякой весёлости, зато с силой, от которой зазвенели железные накладки:

— Эй! Отзовитесь!

Снова тишина.

Я отъехал назад, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь поверх каменной ограды. И в этот момент мой взгляд невольно скользнул вверх. К нам с Меоли за спины, к зубчатым силуэтам Железного Кряжа.

Я увидел то, от чего кровь похолодела. С запада, из ущелий и расщелин, выползали тонкие, едва заметные в сгущающихся сумерках, струйки белесого тумана. Они извивались, как живые, медленно оплетая каменистые вершины.

В этих горах туманов не бывает. Да о чём я? В песках вообще не появляются туманы. Их можно разве что в Междуречье увидеть. А это пески. Здесь глоток воды найти, и то за удачу выйдет.

А чтобы сгустился такой туман, воды надо куда больше, чем один глоток.

И я начал барабанить в ворота, уже не сдерживаясь, обеими руками:

— Открывайте! Нам что, в песках ночевать⁈ Открывайте!

И только, когда в кулаки стало отдавать болью, из-за ворот послышались звуки. А затем над каменной аркой возникло встревоженное лицо охранника:

— Кто там? Чего надо?

— Мы путники! Спустились с перевала! Хотим переночевать!

— Докажи, что ты не один из них! — уставившись на меня немигающим взглядом, просипел охранник. — Докажи, что вы с девчонкой люди!

Я от неожиданности на секунду замер. А Меоли испуганно ахнула, покрепче вцепившись в край седла.

— В смысле, «докажи»? — осторожно уточнил я, вспоминая, как общаться с безумцами. — Мы на переханах, у ворот, разговариваем с тобой. Какие ещё могут быть доказательства? Разве Законы Воды тебе неизвестны?

— Они могут явиться в любом обличье! — уже почти истерично крикнул в ответ стражник. — Могут говорить! Могут казаться людьми! Убирайтесь прочь, проклятые твари!..

На миг я задумался… Что можно предъявить, чтобы доказать свою человеческую природу? Как доказать, что ты — это ты? И надо ли такое вообще доказывать…

— Я Ишер, наёмник гильдии Илоса под номером 315! — крикнул я, поднимая руку так, чтобы истерящий стражник мог разглядеть мою печать. — Вот моя печать! У демонов таких не бывает.

— Они хитрые! Могут подделать! — стоял на своём безумный упрямец. — Идите отсюда, пока камнем не получили!

Терпение начинало иссякать. Я снова посмотрел на горы. Туман становился гуще. Он уже не стелился по скалам, а медленно, словно тяжёлое одеяло, сползал вниз.

— Послушай, — доверительно заговорил я, вкладывая в голос максимум спокойствия. — Я не знаю, что тут произошло, но мы, и правда, живые люди. У меня здесь спутница, молоденькая девушка, которую я должен доставить в Илос. И если ты нас не впустишь, ночью с нами случится ровно то, чего ты сам так боишься. Ты видел туман в горах? Он уже спускается. Не знаю, что это, но очень не хочу узнавать.

— Не пущу, пока не докажешь, что человек, а не горный дух! — последовал ответ. — Никого не пущу!..

В этот момент над ограждением появилась ещё одна фигура. Это был старик, очень худой, с всклокоченными седыми волосами и жидкой козлиной бородкой. Его лицо было испещрено морщинами, а в глубоко посаженных глазах светился колючий огонёк. На его тощей руке, лежавшей на краю ограды, поблёскивало с десяток бронзовых и костяных браслетов. Он молча, не мигая, смотрел на нас с Меоли несколько долгих секунд.

— Видишь, Харин? Снова духи! — чуть плаксиво пожаловался ему стражник. — Туман вернулся, и они тут как тут!..

Старик, вновь смерив нас с Меоли взглядом, покачал головой:

— Нет. Это люди. Открывай.

— Но…

— Я сказал, открывай! — голос старика прозвучал резко и властно, не оставляя места для возражений. — Живые люди. Я чувствую. И у парня печать гильдии на руке. Впускай их, быстро! Пока туман не накрыл всё полностью. Не хватало ещё вашему проклятому постоялому двору Закон Воды нарушить!

За воротами послышались торопливые шаги, недовольное бурчание, лязг железа и скрежет тяжёлой задвижки. Я наконец-то перевёл дух: и сам не заметил, как был напряжён всё это время. Мы с Меоли переглянулись. В её глазах читалось такое же облегчение, смешанное с недоумением. Неужели девушка ни разу за жизнь не видела шептунов?

Не поверю. Шептуны Песка, конечно, не чета шептунам Воды. Но разве суть меняется оттого, во что ты облачишься или что будешь говорить? Шептун — он и есть шептун.

Ворота с грохотом захлопнулись за нами, а тяжёлая задвижка с лязгом легла на своё место. Я обернулся на перепуганного стражника, на шептуна, спускающегося по каменным ступеням…

А потом втянул ноздрями воздух. И внимательно огляделся.

Воздух внутри двора был густым и неподвижным. Он пах человеческим по́том, страхом и чем-то ещё… Чем-то сладковатым и тяжёлым. Источник запаха нашёлся быстро. Три завёрнутых в грубую ткань тела, лежавшие в тени у дальней стены. Они начинали подгнивать на жаре, и это зловоние висело над двором, добавляя похоронного настроения.

При этом люди вокруг сновали туда-сюда молча, но с лихорадочной быстротой. Одни укрепляли ворота дополнительными балками, другие таскали тюки и связки хвороста, подготавливая большие костры во дворе.

Они собирались жечь дерево! Дерево!

Мой взгляд вернулся к старику, который стоял и наблюдал за нами. Его пальцы перебирали что-то невидимое в воздухе. Сухие губы беззвучно шевелились, будто он вёл беседу с самим собой или с кем-то незримым.

Взглянув на свою спутницу, я заметил, что она тоже смотрит на старика. На её юном, неиспорченном жизненным опытом личике был написан суеверный ужас.

— Он шептун, — тихо сказал я Меоли, а она вздрогнула и, посмотрев на меня с нечитаемым выражением лица, кивнула.

Старик, словно услышав меня, а может, всё-таки и услышав, повернул голову и вновь посмотрел на нас колючими глазами. Однако тут же вернулся к своему бормотанию. И да, он не был похож на доброго целителя-шептуна. Скорее, на того, кто знает цену тьме и умеет с ней разговаривать.

Шептуны — не организация, не церковь и не гильдия. Шептуны… Это шептуны. Все ведь знают сказки, что силы шептуна передаются по наследству? Вот и я знаю эти сказки… А так ли это на самом деле? На этот вопрос не даст ответа ни один шептун.

Но иногда люди становятся шептунами. Иногда ими становятся хорошо знакомые тебе люди. Казалось бы, ну как может стать шептуном мужчина лет сорока, с которым ты год, день за днём, ходишь в бой? Но стал же… А ещё в тот день погиб другой шептун.

Спешившись, мы с Меоли повели переханов под навес для животных. А затем направились в главное здание. Контраст был разительным. Если двор жил в режиме активной тревоги, то внутри царила обычная бытовая суета, правда, с одним отличием. Все служащие, от трактирщика до половых, были бледны, напряжены и двигались с той же собранностью, что и люди во дворе. А взгляды то и дело скользили к закрытым ставням из тростника.

А вот гости — а их было немало, судя по трём большим группам, занявшим разные углы зала — казалось, тревоги не разделяли. Это были караванщики. Они громко разговаривали, ели, пили и смеялись, словно отдыхали в совершенно безопасном месте.

Я подошёл к стойке, где сухопарый слуга с трясущимися руками, используя простенькие счёты, что-то старательно вычислял.

— Две комнаты на ночь. Ужин и завтрак, — сказал я, положив на стойку несколько монет.

Слуга молча кивнул, выдал нам два грубых ключа и сделал пометку. Пока он отдавал распоряжение о еде, я наклонился к нему чуть ближе.

— Скажи, что здесь происходит? Откуда тела? И этот… старик? — я чуть кивнул в сторону, где у входа в зал стоял шептун, не переставая бормотать.

Слуга вздрогнул и понизил голос до шёпота, полного отчаяния:

— У нас тут такое… С гор, с Железного Кряжа, уже пятый день кто-то спускается. Приходит вместе с этим проклятым туманом. Мы их не видим, но слышим. В первый день убили троих у самых ворот, стражника и двух погонщиков. Просто… Люди как будто растворились в белом тумане, а когда он отступил, остались только тела. Эти непонятные приходят с туманом, шепчутся в нём… — он сглотнул, и по сухой морщинистой шее прокатился кадык. — Хозяин послал гонца в Илос, привезли этого… шептуна. Говорят, он знает, что делать с такими тварями. Но пока ничего не помогает… Вчера ночью… Вчера ночью, несмотря на шептуна, убили ещё троих.

Слуга посмотрел на меня каким-то затравленным взглядом:

— Советую тебе и твоей спутнице не выходить из комнат. Запритесь. Не выходите, если только… Если только не увидите, что из-под двери или из щелей в стенах сочится туман… Тогда бегите. Бегите прочь и ищите место, где его нет.

— Спасибо за совет, — кивнул я взглядом на веселящихся торговцев. — А эти?

— Не верят нам!.. — отозвался служащий, неодобрительно покосившись в зал. — Говорят, это всё сказки.

Я благодарно качнул головой и забрал ключи. А потом, взяв у окна на кухню две миски с ужином, молча повёл Меоли к столу. Однако по пути нет-нет, да слышал, что говорят караванщики.

Они посмеивались над трусливыми слугами на постоялом дворе.

Поставив обе миски и усевшись за стол, я встретился взглядом с Меоли. Придвинув к себе свою порцию, девушка чуть подалась вперёд и спросила:

— Ты веришь во всё, что сказал слуга?

— Я вижу, что он испуган. Я вижу страх в глазах других слуг. А во дворе лежат три мертвеца, — проговорил я, зачерпывая рагу из миски.

— Значит, веришь? — ещё больше побледнев, повторила девушка.

В ответ я тоже подался вперёд, а когда заговорил, мой голос был очень серьёзным.

— Верить — это не значит слепо доверять, не ища доказательств… Если так-то судить, то получится, что я не верю даже в богов, потому что никогда их не видел, — посмотрев в расширившиеся от удивления глаза Меоли, я усмехнулся. — Но есть Законы Воды и Песка, и есть их следы — а значит, и сами боги, вероятно, есть… А ещё я вижу, что от страха тут не дрожат только пришлые. Те, кто не успел здесь переночевать. И что убило тех бедняг во дворе? Горные духи? Горные чудовища? Или сам туман? Вот скажи, а ты точно хочешь проверять? Или лучше поспать и поехать дальше?

Задумчиво нахмурившись, Меоли уставилась в окно, закрытое тростниковыми ставнями. Как будто могла найти там ответ на тревожащие её вопросы. А я спокойно ел, наслаждаясь тишиной. Опомнилась девушка, когда я уже скрёб ложкой по дну миски, и начала догонять меня, спешно поглощая ужин.

А затем мы поднялись под самую крышу, где нам выделили комнаты. Все остальные были заняты караванщиками. Войдя в свою, я спешно омылся, стирая пот и грязь, и, улёгшись спать, почти мгновенно провалился в дрёму. Однако не успел с концами погрузиться в сон, как в дверь застучали. На этот раз стук был робким и частым. Словно ко мне пыталась войти маленькая испуганная птичка.

— Ишер? Ты спишь?.. Ишер, можно к тебе? — раздался из-за двери голос Меоли.

С трудом оторвав голову от подушки, я вздохнул и пошёл отпирать дверь.

Девушка стояла на пороге. Бледная, с огромными глазами, в которых плескался неподдельный ужас. В руках она судорожно сжимала, комкая, своё одеяло.

— Я… Я видела в окно… — Меоли говорила прерывисто, почти шёпотом. — С гор наполз… Такой густой… Он уже через стену ползёт… Белый, как молоко, и шевелится… Мне страшно. Я боюсь, что он заползёт ко мне в комнату через щели… Можно… Можно я переночую у тебя, Ишер? Я не буду мешать! Даю слово! Просто в уголке молча посижу…

Она смотрела с такой мольбой, что откажи я ей, почувствовал бы себя чудовищем. Да если честно, я и сам был не в восторге от перспективы остаться один на один с этим непонятным явлением.

Когда есть, кого защищать, всегда легче самому не бояться.

— Заходи… — буркнул я, отступая и пропуская её внутрь. — Кровать занимай. Так и быть. На полу устроюсь.

— Но это же твоя комната! — попыталась возразить воспитанная девочка Меоли, но я уже сгрёб с кровати своё одеяло и тонкий матрас.

— Пустое. Я и не на таком спал. Спи. И молчи.

Пока Меоли, всё ещё дрожа, устраивалась на кровати, я подбросил в печку пару кирпичиков кизяка. Пламя ненадолго, но вспыхнуло ярче, отбросив на стены тревожные тени. А я подошёл к окну, закрытому ставнями, приоткрыл буквально на ноготь и прильнул к щели.

Слуга внизу не соврал. Всю территорию постоялого двора заливало густое, молочно-белое сияние. Это не был обычный туман — он был слишком плотным, слишком однородным и… живым. Медленно перекатываясь у земли, он клубился вокруг, а сквозь него едва проступали смутные очертания стен. И в этой призрачной тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием, вдруг раздался звук.

Сначала это был просто шёпот. Едва различимый, будто десятки голосов шепчутся о чём-то за стеной. Затем он стал нарастать, превращаясь в навязчивый шипящий гул. А затем из самой гущи этого белого марева вырвался крик. Не крик ужаса, а крик боли. Человеческий, отчаянный и, возможно, даже предсмертный. Во всяком случае, звучал он настолько реалистично, что у меня по спине пробежали мурашки.

Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. А взамен осталась оглушительная зловещая тишина.

— Это… Это кто-то кричал? — дрожащим голосом спросила Меоли, высунув нос из одеяла, куда закуталась с головой.

— Да, — ответил я, поплотнее закрывая ставень и отходя от окна. — Кричал.

— А ты… Ты не пойдёшь? Не поможешь?

Я посмотрел на её бледное лицо поверх пылающей печки. В глазах читалась не только боязнь, но и капля надежды, что герой из легенд, способный прыгнуть на качурга, и с белым туманом справится.

— Нет, — твёрдо сказал я, гася эту наивную надежду. — Я не знаю, что это за твари. Я не умею с ними сражаться. Мой топор не ранит туман. Лучшее, что могу сделать — сидеть здесь, охранять дверь и надеяться, что шептун справится с работой.

Меоли тихонечко вздохнула, не став осуждать, и её нос снова спрятался в одеяле. А я улёгся на полу у двери, положив топор рядом. В комнате было душно от жара печки, но ни девушка, ни я не захотели её тушить. Огонь, пусть и такой чадный — источник света. А духи не любят свет, это все знают. Поэтому и приходят обычно ночью.

Иногда снаружи вновь доносился шипящий шёпот, от которого кровь стыла в жилах. Мы лежали молча, прислушиваясь к каждому звуку. Сон не шёл, тревога плескалась в душе. Было такое чувство, будто весь постоялый двор затаил дыхание и ждал рассвета, который должен был развеять ночной кошмар.

Утро пришло. Серое и безрадостное. Мы спустились вниз, где царила совсем другая атмосфера, чем вечером. Громких разговоров и пьяного хохота не было. Воздух как будто загустел от молчаливого страха. Караванщики, вчера смеявшиеся над «трусами», спешно собирали пожитки и, молча сворачивая тюки, выносили во двор.

Лица были осунувшимися и серьёзными. Ночные звуки, донесшиеся сквозь стены, не оставили места для сомнений. Опасность была реальной. Настоящей. И при этом совершенно нематериальной.

Возможно.

Мы с Меоли тоже задерживаться не стали. Быстро позавтракали тёплой кашей и вышли во двор. Я бросил взгляд на то место, где вчера лежали три тела. Теперь их было пять. Два новых продолговатых свёртка. Эта ночь не прошла даром.

У ворот, прислонившись к косяку, стоял шептун. Тот самый старик Харин, который настоял, чтобы нас с Меоли пустили накануне вечером. Он выглядел измождённым, будто провёл ночь в тяжёлой борьбе. А вот глаза по-прежнему горели колючим пронзительным огнём.

Когда мы поравнялись с ним, он медленно повернул голову.

— В Илос, наёмник? — спросил он хрипло, без приветствий и предисловий.

— Да, — кивнул я, проверяя тугую подпругу у перехана. — Будем там через пару дней.

Шептун помолчал, его взгляд скользнул по мне, потом по Меоли, словно оценивая что-то.

— Найдите там Аферна. Он служит триосмом городской стражи. Скажите ему… Скажите, что Харин подтверждает. Туманы сошли с Кряжа. И они… Голодны. Он поймёт.

Я встретился с ним взглядом. Просьба была простой, а вот угроза, о которой пытался предупредить шептун — серьёзной.

И мне тоже надо было его предупредить.

— Передам, — коротко пообещал я. — Аферну, триосму стражи. Туманы сошли, и они голодны.

Старик кивнул, и в его колючих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Больше он ничего не сказал. Молча отступил в тень ворот, пропуская нас с Меоли. А я, уже собравшись тронуть перехана, вновь обернулся к старому шептуну.

— Старик, скажи здесь всем! — попросил я. — На западе видели гухулов. А у «Тенистого Приюта» на нас напал качург. Крупный. Орда идёт с запада.

Харин поднял на меня тяжёлый усталый взгляд. Он медленно кивнул, и в этом кивке была вся горечь старого человека, который слишком многое видел.

— Я услышал тебя, наёмник, — сказал он в ответ так тихо, что слова почти потонули в утреннем ветре. — Но мы говорим об одном и том же…

И отвернулся, уставившись в сторону гор. Как будто вслушивался в то, что не дано было услышать другим.

Мы с Меоли выехали за ворота, которые тут же с грохотом захлопнулись. Впереди лежала дорога на Илос. После вчерашней ночи благостный вид равнины, освещённой солнцем, казался почти неестественным, иллюзорным. Мы пришпорили переханов, торопясь оставить позади и страшный постоялый двор, и его туманы, несущие смерть.

Сначала я думал поехать в Илос коротким торговым путём, но в эту ночь передумал. Этот маршрут лежал вдоль гор, а приближаться к ним не хотелось. Пришлось выбирать неудобную и более длинную дорогу. Может, одну ночь нам с Меоли и придётся провести в песках… Но всё лучше, чем горные духи.

Солнце, достигшее зенита, методично выжигало всё живое. Воздух над барханами дрожал, струился маревым зноем, искажая очертания далёких дюн. Казалось, весь мир вокруг плавится и течёт восковыми наплывами.

Мы двигались по едва заметной тропе между песчаными волнами. Этой дорогой пользовались редко. Слишком неудобной и длинной она была. Утоптанную землю местами полностью скрывал нанесённый песок. И тогда мой перехан, повинуясь чутью, сам выбирал направление.

Я вглядывался в горизонт до рези в глазах. В песках странность всегда равна опасности. Неправильная тень на склоне бархана. Слишком ровный круг камней. Или просто непонятный след. Всё это могло быть предвестником смерти.

Сегодня мой внутренний сторож был особо бдительным. В ушах ещё стоял жуткий шёпот из тумана, а перед глазами — мрачное лицо шептуна Харина.

Похоже, не только у меня. Мы ехали уже несколько часов, а Меоли слова не проронила. Её молчание было красноречивее истерики. Обычно болтливая, она съёжилась в седле, укутавшись в платок от солнца. Я не мешал ей. У каждого человека свой способ пережить страх.

Я, например, пытался понять, что вокруг происходит. Тоже, своего рода, способ борьбы со страхом.

«Орда гухулов, идущая с запада. Качург, напавший на „Тенистый Приют“. Голодные туманы, сползающие с Железного Кряжа, — свёл я воедино все известные ниточки. — Слишком много сразу. И слишком вдруг. Совпадение?».

И сам себе ответил:

«Не верю в совпадения, особенно в песках. И шептун сказал, что мы говорим об одном и том же».

«Шептуны странные, — нашёл я контраргумент. — Вечно тень на плетень наводят».

«Может, потому что знают что-то? — ехидно прошептал внутренний голос. — Здесь всё и всегда упирается в Шёпот. Зуб даю, все три происшествия — части одного целого. Может, это симптомы одной и той же болезни, поразившей пески? Признаки одной угрозы, которая надвигается на людей?»

«И у кого бы спросить-то… — мысленно вздохнул я в ответ. — Да ещё так, чтобы нормально разъяснил. И чтобы не был моим собственным голосом в голове».

Я с силой тряхнул головой. Уже не в первый раз, кстати. Отмахнулся от навязчивых мыслей, как от мошки. Не время и не место. А ещё слишком мало я знаю, чтобы строить теории. Всё равно что рыть колодец в зыбучих песках. Чем больше копаешь, тем глубже проваливаешься.

Я заставил себя думать проще. Сейчас важнее добраться до Илоса, доставить туда Меоли и получить золото. А уж потом, с деньгами в кармане, предаться размышлениям о судьбах мира.

Монотонное покачивание в седле и гнетущая тишина способны усыпить бдительность. И это, пожалуй, самое опасное, что случается с путником в дальней дороге. Мой внутренний сторож не спал никогда.

Краем глаза я уловил едва заметное движение. Лёгкое осыпание песка на склоне одного из барханов впереди, в стороне от тропы. Не ветер. Ветер рисует на дюнах ровные струящиеся узоры. А это движение было резкое, короткое. Словно кто-то оступился или быстро отдёрнул руку.

Я прищурился, фокусируя зрение на точке. Воздух по-прежнему дрожал. Но теперь я разглядел едва заметные вмятины на песке. Не похожие на следы перехана. Две длинные вмятины, будто кто-то провёл руками. И свежие: их ещё не успело занести.

Правая рука сама потянулась к топору. Привычным движением я проверил, легко ли он выходит из петлицы на поясе. Левая рука чуть натянула поводья, заставляя перехана замедлиться. Животное фыркнуло, не понимая причину остановки, но послушно сбавило шаг. И поравнялось с переханом Меоли.

Девушка, погружённая в мрачные думы, даже не удивилась. Мы проехали так ещё с десяток скачков. А потом из-за высокого бархана впереди, того самого, на котором я заметил движение, появились четыре человеческих фигуры.

И тут же вышли на тропу, с уверенным видом перекрывая нам путь. Тактика знакомая. Попытаешься проехать — получишь копьём в бок. Остановишься — заведут разговоры, отвлекая внимание. Смущало лишь то, что слишком уж их мало, всего четверо.

Я повёл взглядом по вершинам барханов. Есть ли у них стрелок? Особенно внимательно всматривался в направлении солнца. Я бы сам залёг там, чтобы сложнее было заметить.

Вершины песчаных дюн оказались чисты. Но бдительность терять не стоило. Я продолжил ехать вперёд, искоса поглядывая то на барханы, то на людей, вставших на пути.

Теперь я разглядел их получше. Одежда — простая, грубая, вся в пыли. Лица скрыты глубокими капюшонами и плотными повязками, спасающими от солнца и песка. Открыты только узкие полоски вокруг глаз, но и те прищурены, а кожа вокруг них — тёмная, почти чёрная от вечного пребывания под горячим небом.

У первого, самый рослого, в руках простое костяное копьё. Заметно, что наконечник чем-то покрыт для большей твёрдости. У второго — каменный топорик на длинной рукояти, обмотанной потёртой кожей. Орудие тяжёлое и неуклюжее, зато на близкой дистанции смертоносное.

Третий, приземистый и широкоплечий. Перебирает пальцами по рукояти каменной булавы, насаженной на засушенный стебель аракса, гигантского тростника. По идее, удар такой штуковины переломает человеку кости даже сквозь кожаную броню.

И четвёртый. Стоит чуть позади, в полушаге от других. Поза небрежная, расслабленная. Однако в расслабленности сквозит уверенность хищника. Руки пусты, но на кожаном поясе висит кривой железный кинжал в простых, но добротных ножнах.

Железный. В песках металл, даже в виде кривого кинжала — признак статуса, богатства. Или удачливого грабежа. И этот четвёртый разбойник — единственный, кто не суетится и не пытается казаться грозным. Просто ждёт.

Именно на нём мой взгляд задержался на секунду дольше. Не тот с копьём, не здоровяк с топором. Этот, с кинжалом. Молчаливый, стоящий в тени других. Он и был главным. Остальные — чепухня криворукая.

Я резко, но без суеты остановил перехана. А второй рукой придержал животное Меоли. Наши переханы встали, фыркая, в десятке шагов от молчаливой группы. Меоли, наконец, оторвалась от своих мыслей и уставилась на людей, преградивших нам путь. Ещё не поняла, что к чему. В её глазах читалось, скорее, недоумение, чем страх.

— Вам что-то нужно? — разглядывая разбойников, спросил я. — Если нет, то не пойти ли вам своей дорогой?

В том, что нас собрались грабить, я не сомневался. Можно было и не вести предварительные беседы. Но мне требовалось спокойно спешиться. Здоровяк под моим седлом — не боевой перехан, а обычное вьючное животное, пусть и крупное. На таком воевать неудобно.

— Просто хотели поздороваться! — один из бандитов, тот, что с каменным топором, хрипло засмеялся. — Мы как раз ждём добрых людей! У нас тут, видите ли, проблемы… Войдите в положение: поделитесь с нами деньгами, едой, водой. И животными, конечно!

Второй, с костяным копьём, хихикнул и добавил, осклабясь сквозь повязку:

— От женской ласки мы тоже не откажемся!..

Я сдержался и не скрипнул зубами. Сделал вид, что нервничаю и пытаюсь решить дело миром.

— Вода, говорите? — медленно и аккуратно сползая с седла на землю, произнёс я с наигранной уступчивостью. — Что ж, водой с вами я поделиться могу… Видно, и вправду вам приходится нелегко.

И повернулся к ним боком, будто собираясь рыться в поклаже, закреплённой на седле. Старая, как мир, уловка — взять и подставиться. Но эти парни клюнули: вот же перед ними единственный мужчина, боком, беззащитный. Надо бить, а не ждать.

Первым, молча, без единого слова, ринулся здоровяк с топором. Размахнулся, явно планируя проломить мне череп. Его прикрывал копейщик, который сделал из-за спины товарища короткий выпад остриём в мою сторону. Одновременно с ними, мужчина с булавой начал широкий обходной манёвр слева. А тот, что с кинжалом, выхватив оружие, бесшумно и быстро пошёл справа. Замкнуть клещи — разумный ход.

Если бы я действительно воду искал, а не следил искоса, с гарантией бы лёг.

Но, когда разбойник с топором был всего в трёх шагах, я резко сместился с линии атаки. Тяжёлое оружие лишь со свистом рассекло воздух у моего плеча. В ту же секунду я нанёс ему короткий хлёсткий удар — ногой по боковой части колена. С воплем боли он отшатнулся и, естественно, наткнулся на моего перехана. А животное всхрапнуло и удивлённо отступило в сторону, давая ему упасть.

Левой рукой я перехватил древко копья, летящего мне в живот, и резко потянул на себя. Второй разбойник, не ожидавший такой подлости, инстинктивно вцепился в оружие. И, естественно, потеряв равновесие, сделал по инерции шаг в мою сторону.

Я не стал замахиваться. Нанёс короткий удар обухом в переносицу. Чавкающий звук и хруст. А вскрик боли прозвучал, когда я уже поворачивался налево. Навстречу третьему бандиту, который шёл на меня с занесённой булавой.

Неудачник опоздал на долю секунды. Сокращая дистанцию, я сделал резкий шаг навстречу. И тут же вонзил лезвие топора ему в грудь, пониже ключицы. Удар был стремительным и точным. Я успел до того, как тяжёлая каменная гиря успела опуститься на мою голову. Разбойник ахнул, захрипел и грузно осел на песок.

А я, между тем, вновь разворачивался к первому недобитку. Он, хромая, но собрав волю в кулак, шёл ко мне с занесённым топором. Будто дрова собирался рубить… Но я же не дрова. Пропустив мимо смертоносный взмах, я тычком — не лезвием, а острой, клювастой частью своего топорища — ударил его в шею. Железо легко вошло в плоть. А я дёрнул оружие на себя, одновременно делая шаг назад.

Разбойник выпустил топор и обеими руками схватился за шею, из которой хлестала кровь. А я повернулся к последнему из трёх бандитов, при этом отступая в сторону от перехана. Где-то там, за ним, был самый опасный, четвёртый враг. Главарь с кинжалом. И у него хватило бы мозгов атаковать из-под брюха животного, пока я разбираюсь с копейщиком.

Но копейщик с разбитым лицом не хотел, чтобы с ним разбирались. Он пятился назад и с жалобным видом утирал рукавом кровь, заливавшую глаза.

Да и четвёртый, который главарь, не стал бросаться в атаку, сломя голову. Он предпочёл встать в стойку за пару шагов перед копейщиком. Его глаза над лицевой повязкой оценивали меня холодно и без эмоций.

Он видел, как я расправился с его людьми. И это заставило его сосредоточиться.

Краем глаза я заметил, что Меоли наконец-то всё поняла. Но вместо криков или паники схватила поводья моего перехана и мягко подала его назад, отводя обоих животных на несколько шагов. А заодно освобождая мне пространство для манёвра. Умная девочка. Поздно, но правильно сообразила.

Хотя… Сколько длилось столкновение? Десяток ударов сердца? Или два? Наверно, всё-таки не больше десятка.

— Видно, не очень хорошие вы люди… — озвучил я давно сделанный вывод, двигаясь навстречу двум оставшимся бандитам и наматывая плащ на левую руку.

Топор — это, конечно, хорошо. Но кинжал в норме побыстрее будет. Главарь маленькой шайки приготовился к бою, однако его подвёл союзник с копьём. Он всё ещё пытался стереть кровь с лица, но я же ему своим ударом, помимо носа, ещё и бровь разодрал. А из неё текло так, что заливало даже глаза.

Это очень неудобно… И копейщик не выдержал страха и уязвимости. Закричал и кинулся прочь. Верно всё рассчитал, в принципе, чтобы выжить…

Я проследил за ним краем глаза, пока тот, спотыкаясь, не исчез за барханом. А затем вновь обратил всё своё нераздельное внимание на главаря с кинжалом.

— Ну что же, — сказал я спокойно. — Выходит, и ты человек плохой, и помощники у тебя так себе. Одного удара хватило, чтобы разбежались.

Бандит с кинжалом молча попятился. Его тело было напряжено, как струна. Он не сводил с меня глаз, но я видел: его взгляд на миг метнулся в сторону, оценивая дистанцию до ближайшего бархана.

Разбойник хотел бежать, но боялся повернуться спиной.

Я замедлил шаг и ухмыльнулся, глядя ему за спину. Словно увидел там что-то интересное или угрожающее.

— Э-э, неужто вернулся? — произнёс я с наигранным удивлением.

Глупая уловка, но сработала. Похоже, страх и надежда в сумме отключили у главаря осторожность. Его голова на долю секунды дёрнулась назад, плечи слегка развернулись… Этого мне хватило.

Я не стал замахиваться топором. Шагнул вперёд, сделал резкий выпад и нанёс короткий удар обратной стороной топорища, тем самым клювастым остриём. До самого бандита я бы не успел дотянуться, а вот до его правой руки, сжимавшей кинжал — вполне.

Острый клюв прошёлся по предплечью, оставляя разбойнику на память рваную рану. Правда, я точно знал: эта память будет недолгой.

— Вот и поговорили… — проворчал я, возвращаясь в стойку.

Теперь разбойник отступал быстрее, суматошнее. Лицо исказила гримаса боли и ярости. В глазах, наконец, появился тот самый ужас, который и был мне нужен.

Я продолжал идти за ним неотступно, как тень. На его рукаве расплывалось алое пятно. Бандит вот-вот начнёт слабеть, голова закружится, а там и конец близко.

Он метнул взгляд на тела товарищей, на равнодушный песок вокруг… Отчаяние в глазах сменилось последним всплеском решимости. Зарычав, как дикий зверь, бандит сделал обманный финт влево, а затем — резко скакнул вправо и, развернувшись, рванул прочь.

Это была его последняя ошибка.

Я не стал вестись на обманные движения. Дождался, когда враг начал разворот, и всем телом метнулся вперёд. Топор с коротким замахом вошёл разбойнику в середину спины, наискосок по позвоночнику. Он вскрикнул и кулём повалился на землю. Руки и ноги у него отказали, а кинжал выпал из пальцев на песок.

Подойдя, я наступил бандиту на спину. Не из мерзости характера — чтобы себя обезопасить, пока подбираю кинжал. Осмотрел и остался доволен: простое, без изысков, но качественное оружие. Сунул за пояс, пригодится. Затем перевернул тело. Разбойник был ещё жив. Он хрипел, изо рта шла пена, окрашенная кровью. Глаза смотрели с немым вопросом и ужасом.

Свершив акт последнего милосердия его же кинжалом, я снял с мертвеца ножны от кинжала. А затем быстро обыскал пояс и одежду. Из-под рубашки вытащил потёртый мешочек. Внутри обнаружилась пара медяков и потёртая серебряная монета. Скинул кошелёк себе в карман на груди. Да, есть у меня такой, сам пришил. Очень удобно, пусть здесь так и не принято.

Разобравшись с главарём, я пошёл к двум оставшимся телам. Меоли, тем временем, подъехала обратно, ведя моего перехана на поводу. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Это?.. Бандиты? — уточнила она, следя за тем, как я провожу обыск. — А почему их так мало?

— Видимо, отбились от шайки, — ответил я, снимая кошелёк с пояса бандита с булавой. — Или потеряли остальных в песках. А может, какое-то из недавних ограблений вышло неудачным… Почти как сегодня. Вот они и промышляли в стороне от основной дороги. Рассчитывали на случайных недотёп.

Пока объяснял, успел перейти к тому мертвецу, что с топором. В карманах у него оказалось пусто. Единственной добычей стал ножик. Его я тоже забрал. Наёмнику в моём лице подчас любая мелочь пригодится.

Закончив, я поднял голову и посмотрел на Меоли.

— А ты почему не сбежала, когда была возможность? — спросил прямо. — Увела бы моего перехана, и я бы тебя пешком не догнал.

Она пожала плечами:

— Я не знаю, куда бежать, Ишер.

— Ты прекрасно знаешь, в какой стороне Илос, — заметил я, не удержавшись от усмешки.

— А дальше-то мне бежать некуда… — её голос прозвучал растерянно и грустно. — И денег у меня с собой нет. Даже если всё продать — эту одежду, украшения, одного перехана… Что дальше? В Илосе ты меня всё равно найдёшь. Я девушка… Без защиты… Недалеко бы всё равно убежала.

Я взглянул на неё с новым интересом. Не глупая. Совсем не глупая. Просчитала, что я на данный момент — её лучший вариант. Пусть и в качестве пленителя. И во время боя не суетилась, пусть и действовала недостаточно быстро. Но всё же…

— Ладно, — буркнул я, вставляя ногу в стремя и легко взваливаясь в седло. — Тогда поехали. Так-то ты права, не убежала бы…

— Ты удивлён? — спросила девушка, и мне показалось, что в её голосе звучит улыбка.

— Скажем так… Ты меня вправду удивила, — согласился я, трогая с места перехана.

И мы снова двинулись вперёд по раскалённой тропе. А позади остались три тёмных пятна на песке, окружённые высыхающей кровью. Тишина, прерванная звуками схватки и звоном металла, опять сомкнулась под сводом бледно-голубых небес.

Солнце начинало клониться к западу, но жара держалась, плотная и недвижимая. Мы удалялись от силуэтов Железного Кряжа, и на душе становилось легче. Будто тяжесть перестала на плечи давить.

Впереди, у края дороги, притулилось маленькое поселение. С десяток глинобитных домиков, выстроенных в линию вдоль единственной улицы. На самой окраине виднелось крошечное озерцо. По его берегам росли несколько тощих, зато выносливых деревьев. Их поникшие ветви словно бы тянулись вниз, к живительной влаге.

Всё это нехитрое хозяйство окружала стена в пару-тройку скачков высотой. Сделана она была из того же материала: утрамбованной глины, местами потрескавшейся от солнца, с вкраплениями камней у самой земли. Сторожевой башни в посёлке я не заметил. Одни только ворота, смотревшие прямо на дорогу. Зато над ними висел небольшой бронзовый гонг. Похвальная предосторожность.

За пределами стены, вокруг этого миниатюрного бастиона жизни, ютились крошечные поля, отвоёванные у пустыни. Каждое было огорожено невысоким заборчиком из насухо сложенных камней. Сейчас, в предвечерний час, там копошились люди. Одни, согнувшись в три погибели, пропалывали скудную зелень. Другие, тоже не разгибаясь, таскали к полям воду в глиняных горшках.

Я придержал перехана и свернул с дороги в сторону ворот. Меоли, не говоря ни слова, послушно последовала за мной.

— Зачем мы здесь? — наконец, спросила она, когда мы поравнялись со стеной. В её голосе слышалось удивление, но без единой капризной нотки. — Мы же торопимся…

— Нам нужна вода, — коротко бросил я, не отрывая взгляда от стены, где заметил настороженные глаза. — А мне нужно исполнить Закон Песков, помнишь?

Девушка кивнула.

Мы подъехали к воротам. Они были закрыты, что в такую пору дело обычное для захолустья. Никто не станет держать ворота нараспашку, дожидаясь ночных гостей. Из-за стены на нас смотрел стражник: пожилой мужчина с обветренным лицом, опиравшийся на древко копья с каменным наконечником.

— Эй, в селении! — крикнул я, останавливаясь в паре шагов от ворот. — Путники просятся к воде!

Стражник молча кивнул и исчез. За стеной послышались шаги, скрип дерева, и тяжёлые створки ворот медленно, нехотя, разъехались, пропуская нас в узкий проход. Воздух внутри пах дымом, жареным тестом и пылью. Запах дома, которого у меня не было уже очень давно.

— Где найти старейшину или главного? — спросил я у стражника, когда мы заехали.

Не размениваясь на слова, тот молча махнул рукой в сторону озерца. Не слишком понятно, но уточнять я не стал. Может, стражник и вовсе немой или не любит незнакомцев, зачем его беспокоить?

Мы двинулись по единственной улице, пыльной и пустынной. Видимо, днём жизнь здесь замирала, когда все работали на полях или прятались в глинобитных стенах. Лишь изредка доносился приглушённый разговор или плач ребенка.

У одного из домов, под низким навесом из белой ткани, сидел старик. Он был похож на высохший корень, вросший в землю у порога своего жилища. Медленными, точными движениями старик подносил к губам глиняную чашу, похожую на пиалу. И пил оттуда отвар, цветом больше похожий на жидкую грязь.

Его мутные глаза безучастно скользнули по нам. Что примечательно, в них не было ни страха, ни удивления.

Я придержал перехана и спешился. Меоли осталась в седле, наблюдая.

— Мир вашему дому, почтенный, — сказал я, подходя ближе.

Старик оторвал взгляд от чаши и кивком ответил на приветствие. Его лицо было испещрено морщинами, каждая из которых выглядела отметкой на карте долгой жизни.

— И твоим шатрам, путник, — голос оказался хриплым и тихим, как шелест листвы. — Что ищешь в нашей глуши?

— Как и все мы. Того, с кем можно поговорить. Так где мне найти старосту? — отозвался я, тоже присев, чтобы оказаться на одном уровне с собеседником.

Старик медленно покачал головой. Его заскорузлые пальцы обвели край чаши, словно их хозяин глубоко задумался.

— Старосты здесь нет. Слишком нас мало, чтобы начальника выбирать. Решаем всё сообща. А если спор выйдет, собираемся втроём: я, да Ариш, да старая Малани. Мы и есть старейшины.

Я кивнул, оценивая ситуацию. Необычно, но и такое бывает. Маленькое поселение, всего на три семьи, каждая по несколько поколений, где старших уважают и слушаются.

Покосившись на ткань навеса, я оценил, что она довольно новая. Как и накидка на плечах старика.

— Значит, мне повезло, что я столкнулся с тобой. Я — Ишер, наёмник из гильдии Илоса, — я сделал небольшую паузу, а сам в это время достал печать из поясной сумки. — По дороге от гор на нас напали четверо разбойников.

Старик почти не изменился в лице. Лишь тяжело вздохнул и слегка нахмурился. Через пару секунд он всё-таки ответил:

— Знаем мы этих голодранцев. Приходили к нам, просились, грозили… Но ворота крепкие, а мужчины у нас за себя постоять умеют. Не пустили. Пропали они тогда. Думали, в песках свои кости оставят. Видно, выжили, раз на путников позарились.

— Не пропали, — констатировал я. — Но это не главное. Слушайте внимательно, почтенный. К западу от Золотой Воды я столкнулся с гухулами. Пустынными демонами. А у «Тенистого Приюта» за Железным Кряжем на постоялый двор напал качург. И третье: с гор теперь белые туманы сходят, несущие смерть. Услышал ли ты меня?

Взгляд старика, до этого почти безучастный, стал острым и сосредоточенным. Когда я закончил, он долго молчал, уставившись в свою чашу, будто искал в ней ответы. А затем, наконец, тяжело вздохнул и подняв на меня усталые глаза:

— Спасибо за вести, наёмник. Горькие вести, но спасибо. Закон Песка выполнен. Мы посоветуемся. Решим, что делать.

— Можем ли мы, почтенный, пополнить запасы воды и напоить переханов? — спросил я.

Старик кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, смутно похожее на одобрение:

— Закон Воды велит напоить страждущего. Кто мы такие, чтобы отказывать в воде путнику? В нашем селении Законы чтят. Иди к озеру. Никто тебе не помешает.

— Благодарю, — я коротко склонил голову. — Мир вашему дому.

— И тебе удачной дороги, — ответил старик, погружаясь обратно в созерцание своего отвара.

Выпрямившись, я вернулся к перехану и легко вскочил в седло. Меоли смотрела на меня с тихим любопытством, но молчала.

Мы поехали дальше, к воде, за которой пришли, оставив старейшину наедине с его размышлениями и горьким отваром.

У озерца, в тени чахлых деревьев, кипела неспешная и выверенная жизнь. Вся она вращалась вокруг воды — этой драгоценной, но зыбкой сердцевины местного бытия. Двое симпатичных девушек стирали одежду, склонившись над большим глиняным тазом. Их движения были ритмичными, а тихая перебранка о чём-то казалась частью этого древнего ритуала.

У самой стены, отделявшей озеро от полей, работали двое мужчин. Один, стоя по колено в прохладной воде, наполнял большой глиняный кувшин и передавал его односельчанину, ждавшему на берегу.

Тот принимал ценную ношу, а затем ставил её на конструкцию, похожую на огромные деревянные весы или колодезный журавль. Два длинных бруса-стрелы, сбалансированных на высокой опоре. Одна стрела, с привязанным кувшином, свешивалась над озером. А другая, с таким же, но пустым кувшином на конце, уходила за стену, в сторону полей.

Работа шла слаженно, без лишних слов. Мужчина на берегу ловил какой-то невидимый нам сигнал. Возможно, махание рук с полей или движение верёвки. Тогда он тянул за канат, выравнивая стрелы, и поворачивал всю конструкцию на центральной опоре. В итоге, полный кувшин, медленно покачиваясь, перемещался за стену, а пустой — возвращался обратно к нему.

Затем он плавно опускал тяжёлую ношу вниз, за ограду. И дожидался, когда её там заберут, а взамен поставят пустую. И так, раз за разом, весь процесс повторялся. Снова и снова, будто биение сердца этого крошечного мирка.

Спешившись, я снял с седла фляги и пустые бурдюки.

— Дай свои, — кивнул, глядя на Меоли.

Она молча протянула мне пару походных фляг. С этим скромным богатством я подошёл к краю воды, в сторонке от работающих мужчин. Они проводили меня короткими, оценивающими взглядами, но и слова не сказали.

Наклонившись к озерцу, я стал одну за другой наполнять ёмкости. Вода была прохладной и мутноватой, но в песках и такая сходит за нектар. Спиной я чувствовал на себе взгляды девушек-прачек и мужчин у «журавля». Не враждебные, но внимательные. Каждый здесь знал цену источнику воды, и мои действия были под пристальным контролем.

Переханы тоже добрались до озерца, встав у самого берега. На месте их водопоя начало расползаться, постепенно расширяясь, мутное пятно ила.

Наполнив всё, что нужно, я подошёл к переханам, которые продолжали пить. Часть фляг отдал Меоли, а остальные убрал в поклажу, старательно закрепив, чтобы не болтались. А затем отвёл животных от воды, чтобы и дальше не разводили муть. Сколько успели попить — столько успели, молодцы. До Илоса им нормально хватит.

Когда мы подъезжали к выезду из посёлка, Меоли, поравнявшись со мной, тихо спросила:

— Может, останемся здесь на ночь? Стены… Хоть какие-то. И люди тут, кажется, неплохие.

— Нет, — ответил я односложно, не глядя на неё.

Она надулась, и краем глаза я заметил, как её плечи напряглись. Вздохнув, я понизил голос почти до шёпота, чтобы не слышали местные:

— Потом объясню. Сейчас едем.

Стражник у ворот молча выпустил нас наружу. Выехав на пустынную дорогу, мы ещё какое-то время двигались в привычном ритме. Я заставил себя не оглядываться. И лишь когда глинобитные стены окончательно утонули за грядой барханов, резко пришпорил перехана.

— Но-но, давай живей! — бросил я через плечо Меоли и подался вперёд, заставляя животное перейти на резвую рысь.

Девушка ничего не сказала, но послушно последовала за мной. А дальше я не давал переханам сбавить темп до самого вечера, вплоть до привала.

Мы остановились на ночлег, едва солнце, отбросив багровые всполохи, коснулось края песков. Я выбрал место в стороне от дороги. Ещё и за высоким барханом, чтобы скрывал наш маленький лагерь от любопытных глаз.

Установив низкий навес из плотной ткани, я расстелил одеяла, снял с переханов поклажу и развёл небольшой, но жаркий костёр. Пламя жадно облизнуло топливо, отбросив на песок прыгающие тени.

— Сиди тут, — бросил я Меоли, которая молча наблюдала за моими действиями. — Я ненадолго. Видел по дороге заросли колючек. Пока не стемнело, надо набрать.

Она лишь кивнула и уставилась в пламя. А я поспешил обратно, к дороге. Нужно было успеть до полной темноты.

Я нашёл те самые заросли неподалёку, в ложбинке между дюнами. Пустынные колючки встречаются самые разнообразные. И толку от всех них, как известно, никакого. Кроме одного — хорошо и жарко горят. Правда, и прогорают быстро.

А ещё их тонкие стебли сплошь покрыты шипами. А вместо листьев торчат пучки тонких отростков, напоминающих клоки волос и дрожащих от малейшего ветерка.

Я принялся за работу, присев на корточки. Острым ножом срезал стебли практически под корень, стараясь не оставлять торчащих пеньков. Каждый такой пенёк я старательно засыпал песком, скрывая следы своей работы.

Часть кустов намеренно оставил нетронутыми. Чтобы не бросалось в глаза свежее пятно голой земли.

Работа была пыльной и колючей, но необходимой. Собрав приличную охапку, я отнёс и спрятал основную её часть в тени бархана, подальше от дороги. А из меньшей части, связав стебли бечёвкой, соорудил что-то вроде веника.

Вот с этим веником я дошёл до дороги, а затем бегом вернулся обратно по своим же следам на пять бросков — почти полтора здешних километра. А потом, повернувшись спиной, начал пятиться, тщательно заметая любые свидетельства того, что здесь недавно прошли два перехана.

И пусть возможные преследователи ищут, где конкретно мы сошли с дороги.

Я не слишком старался, главное было выровнять поверхность. Подует вечерний ветер и заметёт оставшиеся следы. Так я прошёл весь путь по дороге, а потом по пескам в сторону лагеря, вплоть до спрятанных колючек. И подобрав их — запас топлива всегда пригодится — двинулся дальше.

А когда, наконец, добрался до переханов, отдыхавших рядом с лагерем, дело было сделано. К этому моменту совсем стемнело. Над головой зажглись первые яркие звёзды.

Обернувшись, я наткнулся взглядом на Меоли, сидевшую вполоборота. Девушка сняла капюшон и плотную маску, спасающую от песка и солнца. В её руках был костяной гребень, и она медленно, ритмично расчёсывала длинные тёмные волосы. Отблески костра золотили их края, и они, переливаясь, казались живыми, как чёрная вода.

Я впервые видел её лицо вот так, в нормальной обстановке. При хорошем свете, не во время еды и не в гримасе страха или раздражения. Очень тонкие аристократичные черты. Аккуратный прямой нос. Неожиданно чувственные, красиво очерченные губы. И огромные глаза, сейчас прикрытые длинными ресницами. Тонкие пальцы, перебирающие волосы, были ухоженными, с ровными, чистыми ногтями. Неслыханная роскошь для этих мест.

«Красивая, — подумал я. — Очень красивая… Конечно, и в обычных семьях рождаются красивые девушки. Аюна была очень красивой… Но чтобы как у Меоли… Такую красоту можно выпестовать только поколениями».

«Не для тебя этот цветочек растили, наёмник, — напомнил я сам себе. — Нечего глазеть. Слюни подбери и двигай дальше. „Красиво“ — это сто золотых водянок в кошельке».

Отряхнув свой «веник», я бросил охапку колючек рядом с костром. Можно подкидывать их в пламя в течение ночи. Да и «веник» для этой цели пригодится.

Меоли подняла на меня взгляд. На её лице, неприкрытом тканью, играла лёгкая, почти приветливая улыбка.

— Я поняла, что ты делал, — сказала она тихо, — Ты заметал следы. И, кстати, ты обещал объяснить, почему мы не остались в той деревне. Я всё помню.

Я не стал отвечать сразу. Сначала достал из мешка две глиняных тарелки. А затем и наш ужин: плитку сухого пайка, два куска копчёного мяса и горсть сухарей. Всё это я честно разделил пополам, разложив на тарелки. Одну протянул Меоли, вторую оставил себе. И только после этого начал говорить.

— Здесь, в песках, можно жить, — произнёс я, отламывая и отправляя в рот кусок сухаря. — Можно охотиться на ящериц. Можно ловить змей. Можно собирать коренья. И ты выживешь. Если знаешь, где взять воду. Ближайший источник — постоялый двор у Кряжа. Или та деревня, куда мы заезжали. И где брали воду разбойники?

Я помолчал, давая Меоли осознать мои слова. И если вначале она просто слушала, продолжая расчёсывать волосы, то под конец нахмурилась. И даже отвела взгляд, задумавшись.

— Деревенские знают о бандитах. Старик сказал: «Приходили, не пустили». Но мужчин у них хватает, чтобы организовать облаву. Или хотя бы послать гонца в Илос за подмогой. Они не стали никого ловить.

Я снова дал девушке время осмыслить. А сам закинул в рот кусок сухого пайка и запил водой из фляги.

— Старик не спросил, что с ними стало. Ему должно было стать любопытно. Любому было бы любопытно. Как минимум, чтобы понимать, не вернутся ли однажды разбойники. Значит, он рассчитывает узнать как-то иначе. Или уже знает правду: один-то разбойник выжил.

Откусив мясо, я прожевал его без удовольствия. Слишком солёное. Но здесь и это в радость.

— Когда я обыскивал разбойников, у них почти не было денег. Медяки. Одна стёртая серебряная монетка, которую даже в разменной лавке не примут. Так не бывает. Они грабят путников. Деньги им тратить негде. В пустыне нет кабаков и борделей. Значит, они где-то спускают награбленное. Меняют на что-то.

Я посмотрел на Меоли поверх костра. Она слушала, внимательно глядя и не перебивая.

— Вывод? Деревенские с ними сотрудничали. Позволяли набирать воду. А взамен получали свою долю. Возможно, и еду продавали, причём втридорога.

— Думаешь, они попытаются нам отомстить? — закусив нижнюю губу, спросила Меоли.

— Скорее всего, нет, — я пожал плечами. — Деревенским эти отношения были выгодны. Но старик сказал, что они чтут Законы. А разбойников, даже если в банде есть кто-то ещё, слишком мало, чтобы бегать за нами. Иначе бы те четверо на другой дороге промышляли. Но Хозяин Песков и Хозяйка Воды лучше берегут тех, кто и сам себя бережёт.

А затем посмотрел на Меоли и добавил:

— Буду спать вполглаза. Проснусь, если почую опасность. Не бойся. Ешь и укладывайся спать. Вставать нам ещё до зари. Тогда к завтрашнему вечеру будем в Илосе.

Меоли неуверенно кивнула, но сразу к еде не приступила. Заботливо убрала гребень в поясную сумку, замотала маску на шее и лице, опустив её под подбородок… Потом ещё повязала косынку на красивые волосы… И только после этого перешла к еде.

Ночь прошла спокойно. Ни шорохов, ни огней погони. Лишь ветер, шуршание песка и треск сгорающих в костре колючек. В глубине души я знал, что накануне перестраховался. Привычка. Слишком долго выживал там, где любая ошибка — последняя.

К тому же, я всё равно регулярно просыпался, чтобы огонь не погас. Вставал, прислушивался к ночи, вглядывался в звёздное небо. И подбрасывал в костёр новую охапку колючих стеблей. Пламя и его антипод холод — лучшие ночные сторожа.

Едва на востоке появились отсветы солнца, разбудил Меоли:

— Вставай. Завтракай. Чем быстрее тронемся, тем раньше закончим. Сегодня вечером будешь спать в Илосе, под крышей.

Она что-то невнятно пробормотала. Личико, выглянувшее из-под сбившейся маски, сморщилось от недовольства. Однако слов протеста не последовало. Девушка сонно принялась за еду, старательно избегая моего взгляда. Я не переживал. У каждого есть право на утреннее раздражение.

Мы выехали, когда рассвет ещё начинался. Дорога вилась среди песков, узкая и неухоженная. Этой тропой пользовались редко. Она была длиннее и опаснее главного пути.

Изредка на горизонте мелькали очертания поселений, похожих на вчерашнее. Но я не сворачивал к ним. Лишь встретив группу крестьян или погонщиков гнуров, на ходу бросал:

— Передайте всем: к западу от Золотой Воды видели гухулов!

Люди замирали, испуганно переглядываясь. Но я уже погонял перехана дальше, не дожидаясь лишних вопросов. И хотя ту же Меоли, похоже, это не удивляло, но сам я ощущал себя в чужих сапогах.

И мысленно оправдывался. Перед собой и внутренним судьёй, который всегда настороже, пока однажды не уходит навсегда.

Аргументов для оправдания было много. Целых два. Во-первых, у меня на руках незакрытый заказ. Нужно доставить Меоли в Илос. Во-вторых, я уже сделал много. Предупредил и старосту Золотой Воды, и «Тенистый Приют», и караваны, и старейшину крохотной деревни, и людей на дороге. Хватит с меня этой истории. Пусть в ней другие разбираются.

Но голос совести, едкий и неприятный, продолжал бубнить. Ишер, ты мог бы, а они не могут. Ишер, поднимай свой зад и иди сражайся. Ишер, ты нужен там, позади.

А на другой чаше весов был голос разума. И он говорил, что Ишеру нужно закрыть заказ, заработать денег и раздать долги. А ещё Ишеру двадцать три, и пора бы остепениться. А воевать с демонами найдётся кому.

За этими мыслями я коротал дорогу. В соседнем седле покачивалась Меоли. Проплывали мимо барханы. А настроение портилось всё больше.

К вечеру ландшафт начал меняться. Песчаные барханы сменились каменистыми равнинами. А наша тропа влилась в широкий тракт, утоптанный тысячами ног и копыт. Это была артерия, связывающая Илос с Красными Шахтами и плодородными, несмотря на имя, Сухими Садами.

Здесь было оживлённо. Тянулись повозки, запряжённые медлительными гнурами. Шли пешие торговцы с мешками и корзинами. Зорко поглядывая на путников, проносились разъезды городской стражи в кожаных доспехах.

И всё же мне было неспокойно. Солнце клонилось к закату. Стоило бы успеть в город. Я резко пришпорил уставшего перехана. А затем обернулся и взглядом показал Меоли, чтобы следовала за мной.

— Куда мы так спешим? — спустя минут пять уточнила она сдавленным от усталости и тряски голосом.

— Ворота, — коротко бросил я, не сбавляя темпа и лавируя между повозками. — Их закроют с последними лучами солнца. А тех, кто не успел, оставят ночевать под стенами. И мне бы этого не хотелось. Ни капли.

Я не стал объяснять, что ночь у стен Илоса — не просто неудобство. Это ещё уставшие люди, в основном, мужчины, которые долгое время провели в пути. А Меоли — молодая красивая девушка, которую защищает единственный наёмник.

А некоторые жители песков считают, что ночью можно то, чего нельзя днём.

Я, конечно, уберёг бы девушку. Но это лишние хлопоты. А я действительно устал за последнюю вылазку. Да и недосып накопился.

А если ускориться, ехать оставалось немного. Город уже вырисовывался впереди. Сначала смутно, как светлеющая полоска на фоне каменистой равнины. А потом всё чётче, вырастая из земли крепкими стенами и основательными башнями.

И когда солнце коснулось горизонта нижним краем, мы наконец-то добрались.

Илос всегда впечатлял тех, кто приезжал впервые. Казалось, это не город, а рукотворная гора, заключённая в кольцо мощных стен. Ещё и густо застроенная домами от подножия до вершины.

И, кстати, это «казалось» было недалеко от правды.

Город и вправду стоял на огромном холме, похожем на кольцо. В низине, в его центре, били горячие источники. На внутренних стенках кратера располагались постройки, самые главные и защищённые в Илосе.

А на самой вершине гребня, подавляя масштабом, высился дворец абаза — правителя Железного Кряжа. Рядом теснились купола храмов, дома богачей и центры гильдий. Но всё равно их затмевал главный купол дворца. Монументальный свод диаметром в тридцать скачков. Его размеры не переставали впечатлять даже меня. Причём каждый раз, когда я видел этот купол.

Из кирпича, пусть и обожжённого, сложно создать такое великолепие. Впрочем, местные зодчие вообще любили купола. Вот и набили руку на их почти безупречной постройке. Как и на возведении башенок-ветроловов. Без этих хитрых сооружений, ловящих малейшее дуновение, дневная жара в каменных домах стала бы невыносимой.

Стены в Илосе были серьёзными. Как и положено главному городу региона. Высотой больше двадцати скачков, с мощным основанием, для устойчивости сужающимся кверху.

По всей их длине, через равные промежутки, стояли сорок грозных башен, выступающих вперёд и чуть превосходящих высотой саму стену. И это не считая надвратных башен, которых, насколько я знал, у города было три. Сами ворота, кстати, назывались без затей: Северные, Восточные и Южные. При этом названия были больше условными. Скорее, они указывали на направление торговых путей, сходившихся к ним, а не ориентацию по сторонам света.

Мы, как и все запоздалые путники на нашей дороге, спешили к Северным воротам. Поток людей, повозок и вьючных животных растревоженно гудел. Все хотели нырнуть внутрь до того, как захлопнутся массивные створки. В итоге, стража не успевала проверять въезжающих, а у ворот образовался затор.

Я достал печать наёмника и, сжав её в руке, съехал с дороги, чтобы обойти столпотворение.

Один из разъездов стражи, заметив это, остановился. От него отделился и поспешил в нашу сторону один из стражников.

— Эй ты! Общая очередь! — крикнул он, очень стараясь казаться уверенным.

Я молча поднял руку с печатью, показывая оттиск гильдии. Взгляд стражника скользнул по знакомому символу, и лицо потеряло выражение служебной строгости. Он коротко кивнул и, развернув своего перехана, отъехал обратно.

— Почему они нас пропустили? — тихо спросила Меоли, склонившись ко мне.

— Право наёмника гильдии, — коротко ответил я. — Проезд вне очереди при исполнении заказа в городе, где расположена гильдия. Очень, знаешь ли, помогает.

— А если бы печати у тебя не было? — не унималась она. — Если бы мы просто решили схитрить?

— Тогда бы нас вежливо послали в хвост очереди, — я кивнул на кишащую у ворот толпу. — И ночевали бы мы не в гостевом доме при гильдии, а под открытым небом. В самой что ни на есть развесёлой компании.

Я показал взглядом на снующих туда-сюда бродяг, отставших торговцев и мрачных типов без определённого рода занятий. После чего негромко, посмотрев девушке в глаза, добавил:

— Уверяю тебя: хорошего в такой ночёвке ничего нет.

Девушка не ответила, но судя по взгляду, бегло изучившему толпу и вернувшемуся ко мне, мысль уловила. А мы тем временем, наконец, достигли ворот. Я вновь показал печать стоящим на посту стражникам. Те мельком глянули на Меоли, на меня — и махнули: проезжайте, мол.

Вынырнув из-под сени массивных ворот, мы спешились. Внутри городских стен передвигаться верхом было запрещено. Взяв усталого перехана под уздцы и сказав Меоли не отставать, я влился в бурлящий поток местных.

Внутри Илос выглядел таким же многослойным, как и снаружи. Улицы, тянувшиеся от ворот в центр, были довольно широкими. А вот остальные напоминали узкие каменные ущелья.

Дома здесь не просто стояли рядом. Они лепились друг к другу, часть зданий стояла чуть ли не на крышах других, а вторые этажи нередко нависали над мостовой. И всё это создавало причудливые нагромождения, как в улье насекомых. Жилые крыши, глухие стены, редкие окна, внутренние дворики, узкие арки и навесы, под которыми кипела жизнь…

И если нижние этажи ещё пытались строить из кирпича, хоть и плохо обожжённого, то сверху лепили из сырца, не заморачиваясь.

Торговля в Илосе не затихала с наступлением темноты. В особенности, здесь, на окраинах, в так называемом Глиняном круге. Вдоль проходивших через него, будто стрелы, главных улиц по-прежнему не замолкали торговцы с лотками.

Воздух был густым и тяжёлым, сотканным из десятков ароматов: дымящиеся лепёшки, пряная похлёбка, запах жареного мяса, сладковатый дух перезрелых фруктов, едкий смрад пота, жжёного кизяка и нечистот.

Канализация в городе была. Но знаете, за счёт чего работают ветроловы? Я вот узнал… Им обязательно нужно соединение с канализацией. И если у тебя есть деньги — соединят с водоводом чистой воды. Вот только у кого в Глиняном круге есть деньги? Но если притерпеться, и к запаху канализации можно привыкнуть.

Со всех сторон доносились крики зазывал, пытавшихся переорать друг друга:

— Свежие лепёшки! С пылу, с жару!

— Вода! Холодная вода!

— Гляди, путник, какой клинок! Ах, какой клинок! Волос разрубит на лету!

Приходилось лавировать, уворачиваясь от спешащих горожан. И пропускать повозки с товаром, которые со скрипом пробивались через толпу. Меоли шла рядом, сжимая поводья своего перехана, и её глаза были широко раскрыты. Она жадно озиралась по сторонам, словно пытаясь впитать в себя эту дикую какофонию жизни.

— Куда мы идём? — наконец, спросила девушка.

А чтобы я её услышал, поднялась на цыпочки и почти закричала мне в ухо. Зря. У меня и без того отличный слух.

— К зданию гильдии наёмников, — откликнулся я, не замедляя шага. — Рядом с ним гостевой дом для членов гильдии. Чисто, безопасно, и плата умеренная.

Меоли, обдумывая мои слова, помолчала ещё пару шагов:

— А у тебя разве нет своего дома в городе?

Я фыркнул, оттягивая своего перехана от слишком беспечного торговца.

— Дома? Нет. С моей работой покупать дом — всё равно что кизяк золотом красить. Бессмысленно. Да и участок в Илосе стоит столько, что мне пришлось бы поймать ещё четырёх таких, как ты. А снимать угол… — я пожал плечами. — Зачем? В гостевом доме гильдии для наёмников всё бесплатно.

Меоли опять не ответила, и мы пошли дальше, пока на пути не возникла новая преграда. Не стена, а высокий, скачков на семь-восемь, уступ, облицованный тёмным кирпичом. Он опоясывал весь внутренний город, отделяя Глиняный круг от Кирпичного. Пересечь его можно было лишь в трёх местах, и одно из них находилось здесь. Охраняемый проход с тяжёлыми решётками, готовыми опуститься в любой момент.

Поле демонстрации печати нас тут же пропустили. А стоило сделать несколько шагов вперёд, как Меоли начала удивлённо крутить головой.

Да, Кирпичный круг разительно отличался от Глиняного.

Шум торговых лавок остался позади. Да и улицы здесь были не такими людными. Сюда, в Кирпичный круг, «абы кого» не пускали. И тут уличные торговцы с лотками уже закончили работу. Лишь солидные лавки на первых этажах продолжали обслуживать клиентов.

Даже архитектура в Кирпичном углу была строже, основательнее. Дома по-прежнему теснились друг к другу, втискиваясь в каждый клочок земли, но делали это с большим достоинством. Фасады были ровнее, улицы — прямее и шире, а мостовые — лучше уложены. Да и песка по углам виднелось куда меньше.

Из-за некоторых дверей доносилась музыка и смех. Заведения для тех, у кого скопились лишние монеты, открывали двери с наступлением сумерек.

Я свернул с главной артерии, не дойдя сотни скачков до следующего рубежа. Высокой стены, отделявшей Кирпичный круг от Мраморного.

— Здание гильдии здесь, в Кирпичном круге, — коротко пояснил я Меоли в ответ на вопросительный взгляд. — А то, что ты видишь дальше, это проход в Мраморный.

И уточнил, предваряя расспросы:

— Туда мы не идём. Простому наёмнику в Мраморный круг хода нет. Разве что по приглашению. Или с заказом на руках. Впрочем, нам это и не нужно.

Завернув за угол, мы прошли длинной извилистой улицей к круглой площади, на которую выходил знакомый мне фасад.

Здание гильдии наёмников подавляло высотой. Оно вздымалось вверх на восемь этажей, и, как полагалось всякой солидной постройке в Илосе, было увенчано массивным куполом. По бокам от купола высились две изящные башни-ветролова. Их ажурные каменные решётки ловили малейшее дуновение ветра, чтобы лучше вентилировать внутренние помещения.

Но самая примечательная особенность Гильдии была в её расположении. Здание вплотную примыкало к стене, отделявшей Кирпичный круг от Мраморного. И его первые четыре этажа были абсолютно глухими, без единого окна.

И неслучайно. Здание гильдии служило ещё одной крепостной башней. Или, проще говоря, щитом, прикрывавшим самый богатый район города. Поэтому и вход в цитадель продажного оружия был подчёркнуто скромен. Узкая дверь, в которой с трудом разошлись бы двое людей.

Рядом, не столь высокий, зато пошире в обводах, стоял трёхэтажный гостевой дом. Снаружи его окружал прочный каменный забор, из-за которого доносились приглушённые голоса, ржание животных и звон посуды. Обычные звуки постоялого двора.

Туда-то в этот поздний час мы и отправились. За воротами оказалось людно, и каждый здесь был чем-то очень занят. Пришлось секунд десять вертеть головой, пока не попался свободный слуга, которому я передал поводья обоих переханов.

— Напоить, накормить, почистить, — отдал распоряжение, получая в ответ два деревянных номерка.

Всю нашу поклажу, включая мешки Меоли, пришлось взвалить на себя.

Приёмный зал гостевого дома был просторным. И, что характерно, довольно чистым. По прямой от нас уходила вверх кирпичная лестница. Слева зиял вход в харчевню, откуда пахло жареным мясом и луком. А справа, за простым столом, сидел привратник.

Мужчина средних лет, с усталым, но спокойным лицом. Левая рука была обрублена чуть выше локтя. И эта затянутая кожей культя многое говорила о прошлом.

— Атхан, — кивнул я ему, подходя ближе. — Прохлады твоему дому. Как дела?

— Ишер, — он ответил таким же кивком, в глазах мелькнуло что-то, похожее на радушие. — Всё течёт и изменяется. Но у меня всё, как обычно. А у тебя?

— Пока жив. Скажи, Морах как? Всё у него в порядке?

— Жена прихворнула, — пояснил Атхан. — Взял на несколько дней отгул. Вот я и сменил товарища. Теперь за него принимаю гостей.

Я одобрительно хмыкнул. Морах прожил со своей женой пятьдесят лет. Им обоим было хорошо за шестьдесят. Жаль, конечно, что его жену постигла хворь. Однако в их годы эта печаль случается.

— Есть свободные комнаты? — спросил я, показав взглядом в сторону Меоли. — Чтобы рядом.

Атхан достал из-под стола деревянную доску с планом этажа. В местах, где были изображены комнаты — просверлены аккуратные отверстия. В некоторые из них воткнуты деревянные колышки с выжженными номерами. В знак того, что эта комната занята.

— На втором… нет, — Атхан поводил пальцем по доске, отложил первую доску и достал ещё одну, с планом третьего этажа, изучив которую, покачал головой: — И на третьем не выходит. Сплошь всё забито, а на первом сам знаешь, неуютно и тесно…

Я начал уже обдумывать другие варианты, ещё менее приятные. Но тут Атхан, почесав затылок, сделал новое предложение:

— Ишер, есть у меня ещё вариант… Правда, на крыше. Мы там надстройки сделали. Комнаты отличные, просторные. Свой дворик огорожен. Печь общая на два помещения, так что дров много не уйдёт. Правда, днём может солнце припекать. Зато есть навес и стол во дворике. Можно посидеть на свежем воздухе. Но это за доплату, конечно, Ишер.

Я не стал раздумывать. За комнату для Меоли всё равно бы пришлось платить. А предложенный вариант, в целом, был неплох. Уединение, личное пространство. Да и обзор с крыши отличный.

— Идёт, — согласился я. — И пошли к нам служку с едой. Двойную порцию. Лучше чего-нибудь сытного.

— Будет сделано! — достав из ящика, Атхан протянул мне длинный железный ключ. — Надстройка номер четыре. Путь на крышу найдёшь.

Мы поднялись по пыльным ступеням на самый верх. А затем, пройдя по короткому коридору, упёрлись в ещё одну, более узкую лестницу, ведущую прямо на крышу. Ночной воздух встретил нас с Меоли прохладой и запахом печных дымов.

Вся плоская крыша гостевого дома была превращена в подобие ещё одного этажа. В ряд стояли несколько лёгких надстроек из сырца, каждая с личным маленьким двориком, огороженным глиняным заборчиком.

Найдя ту, что помечена четвёркой, я отпер ключом калитку. Мы вошли в небольшой дворик. Под тёмным тканевым навесом стоял грубый деревянный стол и два таких же стула. А сама надстройка была разделена на две равных части, каждая со своей дверью.

Заглянув внутрь, я убедился, что Атхан не обманул. В смежную стену оказалась встроена печь. Её задняя часть выходила в одну комнату, а топка — в другую.

Я без раздумий ткнул в дверь той комнаты, куда выходила топка.

— Эта — моя, — предупредил, скидывая поклажу на пол и оттаскивая вещи Меоли к двери её комнаты. — Твоя — соседняя. Печь общая, буду топить со своей стороны. Не замёрзнешь.

Я повернулся к девушке, всё ещё стоявшей в калитке дворика. Она топталась у входа, как-то растерянно и устало озираясь. И я решил её немного подбодрить:

— Размещайся. Скоро принесут еду. Сегодня можно спать спокойно.

Внутри комнаты были просторными. У печи стояла добротная кровать, у стены — пара сундуков для вещей и небольшой умывальник. Необходимый минимум для уставшего путника.

Снаружи окончательно стемнело. С вершины городского холма подул сильный ветер. Он гудел в башенках-ветроловах и трепал тканевые навесы. Не став терять времени, я развёл в печи огонь.

Кирпичики кизяка вспыхнули моментально. Вскоре по глиняным стенкам поползло ровное живительное тепло. Отыскав под кроватью пару масляных светильников, я зажёг и их. Комнату заполнил тусклый свет, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени.

За соломенной ширмой я обнаружил большой таз и такой же кувшин с водой. Удовлетворённо улыбнулся и принялся за водные процедуры, смывая с себя слои дорожной пыли и пота. А местами и чужой засохшей крови: не всю удалось оттереть песком. Холодная вода обжигала кожу, но ощущение чистоты стоило того. Я как раз успел надеть свежую рубаху, когда послышались шаги и тихий стук в соседнюю дверь.

Служка, бормоча что-то под нос, вновь постучал к Меоли. Ответа от девушки не последовало. Я выглянул из своей двери.

— Оставь на столе, — показал на общий стол под навесом. — Сама заберёт, когда будет готова.

Старающийся не зевать парень поставил поднос и с облегчением поспешил вниз. А я, несмотря на ветер, остался снаружи, устроившись за столом и принявшись за свою порцию тушёного мяса.

Было холодно, но после стольких дней на открытом воздухе есть в четырёх стенах неуютно. К тому же, хотелось убедиться, что Меоли всё же выйдет за своей порцией.

Она появилась спустя несколько минут, кутаясь в одеяло. Мокрые волосы были убраны под платок.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя только на поднос, а не на меня. — Что… Что будет дальше? Завтра.

— Есть два варианта. Первый — я запираю тебя в комнате. К тебе придёт писец гильдии, составит твой портрет и отправит заказчику для сверки. А когда тот объявится, я сопровожу тебя и передам с рук на руки…

Лицо Меоли вытянулось, и девушка поспешно сообщила:

— Меня это не устраивает.

— Я так и думал, — пожал я плечами. — Тогда второй вариант: я обновляю твою печать. Тогда завтра утром я могу взять тебя с собой в гильдию. Писец прямо там составит твой портрет. Его покажут заказчику, чтобы он подтвердил, что ты — именно та, кого он ищет. А пока всё это происходит, мы сможем прогуляться по городу. В пределах Кирпичного круга, разумеется.

Она внимательно слушала, и в её глазах вспыхнул интерес:

— Согласна. На второй.

Я молча кивнул, доел последний кусок лепёшки и ушёл в комнату. Вернулся с коробочкой, где хранились моя печать и баночка с густой тёмной краской. Пока готовил всё необходимое, Меоли спросила:

— А где будут искать этого представителя заказчика?

— Не знаю, — честно признался я. — Как я понял из разговоров, он собирался гостить в городе на время твоих поисков. Но я с ним напрямую не общался. В гильдии вообще не одобряют прямых контактов между заказчиком и исполнителем. Во всяком случае, пока заказ не закрыт. Но я думаю, вопрос решится за день-два.

На губах Меоли промелькнула загадочная, едва уловимая улыбка.

— Думаю, за один день не управятся…

Я поднял взгляд, но девушка уже отводила глаза, не желая ничего разъяснять. Ну и пусть, её право. Я взял тонкую ладонь и быстро, чётким движением, чтобы не жглось, обновил отпечаток. Тот самый — мой личный номер 315. Краска легла ровно, знак вновь стал ясным и отчётливым.

— Готово. Завтра после завтрака пойдём в гильдию.

— А когда будет завтрак? — спросила девушка.

— Ты ещё ужин не съела, — не выдержав, усмехнулся я. — А завтрак будет, когда проснёшься. Распорядка здесь нет.

Она покивала, словно о чём-то задумавшись. А затем закусила нижнюю губу и решительно тряхнула головой. После чего забрала поднос с едой и направилась к своей двери.

И, готов биться об заклад, в этот момент так качала бёдрами, как ни разу во время нашего путешествия.

— Спокойной ночи, Ишер! — сказала Меоли вполголоса, толкая вперёд незапертую дверь.

— Меоли, — позвал я, и девушка с готовностью обернулась, но, кажется, услышала не то, что рассчитывала: — Я не буду запирать тебя снаружи. Но ты запри дверь изнутри. На всякий случай. Гостевой дом, конечно, место приличное… Но этого не скажешь о входящих в гильдию наёмниках.

В тёмных глазах мелькнули раздражённые искорки. Но девушка лишь сдержанно кивнула в ответ, и дверь за ней со стуком захлопнулась. Я послушал, как щёлкнул засов, и только тогда вернулся в свою комнату. Подбросил в печь топливо, гася светильники.

Усталость, накопившаяся за дни пути, навалилась всей своей тяжестью. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, скинул только сапоги. И провалился в сон почти мгновенно. Раньше, чем голова успела как следует утонуть в подушке.

Я проснулся ранним утром. Под одеяло пробирался утренний холодок. За стеной, в комнате Меоли, не было слышно ни шороха. Я позволил себе полежать ещё с десяток секунд. А затем встал с постели и пошёл к печке.

Угли ещё тлели. Я подбросил пару кирпичиков кизяка. Они занялись не сразу, сначала долго чадили. А я в это время размышлял над сложнейшим вопросом. Поспать ещё, или хватит уже? И пришёл к выводу, что заново не усну.

Накинув плащ, вышел из комнаты и спустился по лестнице. В приёмном зале было пустынно и тихо. Лишь за дверью в харчевню слышался гул голосов да звон посуды. Я толкнул тяжёлые створки, и навстречу ударила волна шума, тепла и запахов.

Зал был просторным, низким, с потолком, потемневшим от времени и копоти. Не припомню, чтобы его когда-нибудь чистили. Возможно, такого вообще не случалось со времён, когда этот гостевой дом построили.

Воздух пах густой смесью горячего масла, еды, дыма и человеческого пота. Несмотря на ранний час, занятых столиков было немало. У стен, в деревянных кабинках, кучковались группы наёмников побогаче. Посередине стояли общие столы, за которыми сидели те, у кого не было денег или желания платить за уединение.

Я скользнул взглядом по залу, высматривая знакомые лица. Большинство гостей были мне неизвестны. Молодые, с плохой экипировкой, дешёвым оружием. Зато полные сил и решимости прославиться. Новички.

Одни хвастливо орали, пытаясь перекричать соседа. Другие уничтожали пищу, сосредоточенно глядя в стол. Узнал я и пару старожилов: седой, как лунь, Вараг со шрамом через всё лицо и костлявый Зирик. Они вместе сидели в углу, неспешно распивая что-то густое, с пеной. На мой кивок ответили едва заметными движениями головы.

А ко мне уже подходил распорядитель. Невысокий, подвижный мужчина по имени Орхан, с вечно озабоченным лицом и глазами, которые успевали отслеживать всё и сразу.

— Ишер! — его голос прозвучал с искренней, но деловитой приветливостью. — Давненько тебя не было видно! Я уж думал, ты решил остепениться и бросить наше братство!..

— А ты горазд на выдумки, Орхан… — усмехнулся я, опуская зад на скамью. — Был занят заказом. Пришлось добраться до самых Сухих Русел. Только вчера вернулся.

Орхан цокнул языком, окидывая меня быстрым взглядом.

— Удачно хоть? — спросил он, убедившись в моей полной комплектности.

— Удачно… Для меня. Для Пирена и Войтеса нет, — с сожалением ответил я.

— Жаль, мальчишки были многообещающие… — вздохнул Орхан. — Есть будешь?

— Да, — я покачал головой. — Сделай мне одолжение. Нужно два завтрака. На крышу, в четвёртую надстройку.

— Два? — брови Орхана поползли вверх, но опыт не позволил вслух задавать лишние вопросы.

— Один для меня, второй для заказа, — исчерпывающе пояснил я, доставая из кошеля пять медных монет и выкладывая на стол. — Пришли мальчишку, когда будет готово.

— Любое желание за твою медь! — Орхан сгрёб монеты одним движением. — Двух порций похлёбки, хлеба и вяленых фруктов хватит?

— Хватит, — кивнув, я встал и направился к выходу.

Вернувшись на крышу, снова уселся за грубый стол под тёмным навесом. Утренний ветер стих, сменившись пока ещё чуть прохладной тишиной. Город внизу начинал просыпаться, но здесь, на вершине гостевого дома, царило почти идиллическое спокойствие.

Я откинулся на стуле, глядя, как лучи солнца золотят массивный купол гильдии и ажурные башни-ветроловы. Ещё час, и вокруг станет очень жарко и душно. А вот этот час между жаром и холодом я однозначно любил.

Ждать пришлось недолго. Завтрак принёс тот же мальчишка, что и вчера. Правда, запыхавшийся от беготни по лестнице с тяжёлым подносом. Он водрузил на стол две дымящиеся миски с похлёбкой, плошку с вялеными фруктами и несколько ломтей тёмного хлеба. А получив от меня мелкую медную монетку, снова взбодрился и исчез с быстротой ящерицы.

Я как раз собирался приступить к похлёбке, когда скрипнула дверь Меоли. Девушка вышла на крышу, и утреннее солнце, пробивавшееся сквозь ткань навеса, на мгновение озарило её.

Она была в той же дорожной одежде, но без плаща и головного убора. Отчего вдруг показалась очень хрупкой. Тёмные волосы были растрёпаны после сна. На щеках играл едва заметный румянец. А большие глаза были сонно полуприкрыты.

— Доброе утро, — нарушил я тишину, отодвигая ей стул.

Меоли ничего не ответила. Лишь сонно кивнула и, усевшись, потянулась к миске с похлёбкой. Её движения были замедленными и чуть-чуть неуклюжими. Сразу видно, эта девушка — не ранняя птаха.

Завтракали мы молча. Тем более, похлёбка была густой и наваристой, с кусками нежного мяса ящера. А хлеб — свежим и душистым. Постепенно Меоли начала оживать. И даже оглядываться по сторонам, как будто вспоминая, где сейчас находится. Наконец, её взгляд снова упал на меня, но уже более осознанно.

— Спасибо за завтрак, — тихо произнесла она.

— Не за что, — отозвался я, дожёвывая кусок хлеба. — Готова к походу в гильдию, а потом к прогулке по городу?

Она кивнула, довольно решительно:

— Да, конечно. Мне нужна только минутка, чтобы… Привести себя в порядок.

С этими словами она вскочила и, как вихрь, скрылась за дверью комнаты. Я же зашёл к себе. Потушил печь, взял деньги, заперев остальные вещи в сундуке. И отправился ждать спутницу.

Ожидание действительно заняло не больше десяти минут. Дверь снова открылась, и появилась Меоли.

— Готова, — объявила она.

Я окинул её внимательным взглядом. Не знаю, что она делала десять минут, но особой разницы заметно не было. Разве что волосы были причёсаны, а на лице появилась дорожная маска. Как будто девушка не хотела, чтобы её узнали в городе.

Спустившись на первый этаж, мы вышли на круглую площадь перед гильдией. Утро уже подходило к своему разгару, и всё вокруг кипело жизнью. Снующие туда-сюда наёмники, торговцы, втюхивающие товар прямо у ворот, чей-то громкий смех, фырканье переханов… Всё это создавало густой городской фон.

Я повёл Меоли напрямик, к узкой малоприметной двери в стене. Ничего лишнего, только железные заклёпки и каменные блоки, тщательно подогнанные. Чтобы попасть внутрь, надо было постучать тяжёлым молотком, висевшим рядом на цепи. Через мгновение с лёгким скрежетом отодвинулась небольшая заслонка. В узком горизонтальном проёме показались глаза стражника.

— Ишер, номер триста пятнадцать. Закрываю заказ, — отчеканил я, демонстрируя печать, и указал пальцем на девушку. — А это заказ.

Глаза стражника скользнули по печати, затем оценивающе — по Меоли. После чего он молча кивнул, ожидая дальнейшего развития событий. Стража здесь была приучена не пускать никого лишнего, даже своих.

— Пришёл ли уже Алимех? — спросил я.

Стражник снова кивнул, подбросив подробностей:

— Может, и не уходил вовсе.

— Тогда пусти нас к нему, — попросил я.

А вот после этих слов, наконец, раздался громкий щелчок, и массивная дверь, повинуясь усилиям двух человек изнутри, со скрипом отворилась.

Мы с Меоли шагнули внутрь. Дверь с тяжёлым стуком тут же захлопнулась позади. А мы оказались в гигантском зале, занимавшем почти всё пространство двух нижних этажей.

Внутри царил полумрак, который едва разгоняли зачарованные светильники, вмурованные в основания колонн. Они светили тусклым неровным светом, отбрасывая прыгающие тени на стены, пол и тёмный свод потолка. Воздух был прохладным и неподвижным.

Здесь пахло старым камнем, пылью и кожей. Запах дальних дорог и опасной жизни.

А вот сам зал напоминал муравейник. Повсюду, за длинными деревянными столами, сидели писцы и мелкие чиновники. Они принимали отчёты и выдавали заказы наёмникам низшего ранга. В зале стоял гул десятков голосов, скрип перьев и шуршание свитков.

Я давно не относился к тем, кто топчется внизу. Поэтому, не задерживаясь, повёл Меоли к широкой каменной лестнице возле стены.

Мы поднялись на пятый этаж. Контраст был очень заметным. Если внизу царил полумрак и шум, как в казарме, то наверху было светло и довольно тихо. Светильники здесь были получше. Да и свет пробивался через редкие окна.

Весь этаж был разделён на отдельные кабинеты. Сидели в них чиновники рангом повыше, чем внизу. Уже доказавшие, что умеют находить толковых наёмников и решать дела. Они курировали серьёзные контракты и общались с богатыми заказчиками из Мраморного круга. Поэтому в каждом кабинете имелось окно, выходящее либо на площадь, либо в узкие световые колодцы. Это делалось, чтобы обеспечить естественный свет для работы с документами. А ещё, чтобы подчеркнуть статус этих высоко забравшихся, в буквальном смысле, чиновников.

Я подвёл Меоли к одной из дверей в конце коридора. А затем коротко постучал костяшками пальцев по твёрдому дереву.

— И кого там демоны пустыни принесли на этот раз? — донёсся из-за двери старческий, явно раздражённый голос.

Впрочем, Алимех редко бывал не раздражённым. В его возрасте, вероятно, причиной для плохого настроения могло стать всё что угодно.

Впрочем, подчинённые Алимеха тоже не были образцами вежливости. Когда не работали с заказчиками, конечно.

— Алимех, это Ишер, — отозвался я.

— По голосу узнал, не ори! — заскрипел старик. — Заходи, раз пришёл! Неудобно с тобой через дверь переругиваться!

Я усмехнулся и, глянув на удивлённую Меоли, толкнул тяжёлую дверь. Девушка робко, едва семеня, последовала за мной.

Кабинет Алимеха был невелик, пять на пять скачков. У стены справа от двери стоял массивный шкаф с глухими дверцами, запертый на висячий замок. Рядом — сундук, обитый потёртыми железными скобами. Вдоль другой стены тянулись полки, заваленные свитками в кожаных и деревянных футлярах. Некоторые из них лежали беспорядочными грудами, грозя вот-вот обрушиться.

Перед нами стоял письменный стол, заваленный бумагами, свитками, песочницами и полупустыми чернильницами. За ним, сгорбившись над развёрнутым пергаментом, сидел спиной к окну высокий костлявый старик.

Его длинные седые волосы были собраны в пучок, по моде сорокалетней давности. А на лице, изрезанном морщинами, застыла скептическая усталость. Старик что-то быстро и размашисто выводил длинным пером, не глядя на нас.

Лишь молча ткнул пальцем в сторону деревянной скамьи, стоявшей перед его столом.

Мы сели. Краем глаза я заметил, как Меоли удивилась, обнаружив на жёсткой скамье набитые шерстью подушечки в выцветших наволочках. Редкая забота о комфорте гостей в этом суровом месте.

Алимех ещё с минуту старательно выводил закорючки. А потом с размаху сыпанул на свежие чернила песком из небольшой песочницы. Подождал, пока влага впитается, ловким движением свернул свиток в тугой рулон и отложил в сторону.

Наконец, он поднял на нас глаза цвета высушенного дерева. Его взгляд переполз с меня на Меоли, задержался на ней… И так же медленно вернулся ко мне.

— Рад твоему возвращению, Ишер! — произнёс он всё тем же сварливым тоном, но уже с большей теплотой. — Хотя мог бы и поспешить, конечно… Где эти два лоботряса, что с тобой увязались?

— Лоботрясы оказались слабее наёмной охраны, — ответил я, сунул руку в пояс и вытащил печати своих неудачливых помощников.

— Их вещи? — поморщившись и подвинув к себе жетоны, уточнил старик.

— Прибудут с караваном. Не на себе же их тащить было… — ответил я и, заметив, как снова поморщился Алимех, добавил: — Я торопился как мог. Сам же только что пенял на задержку.

Старик отмахнулся от меня, буркнув что-то себе под нос. А затем повернул голову к девушке. Его пронзительный взгляд, скользнув по лицу и одежде, остановился на её руке с печатью.

— Это та юная девица, из-за которой весь сыр-бор? Та, что числится в заказе?

— Уверен, что она, — кивнул я. — Все приметы сходятся.

Алимех недоверчиво хмыкнул, доставая из стопки на столе другой свиток. Сколько я его знал, старик на слово не верил никому. Понятное дело, с его-то работой.

— Ладно. Приступим к протоколу опознания… — потерев узловатым пальцем лоб, Алимах развернул свиток.

Меоли с любопытством тянула шею, пытаясь рассмотреть, что в этом свитке написано. А я и так знал, что там. Её описание и портрет от заказчика.

Алимех с тихим кряхтением встал с кресла, опираясь на стол костлявыми руками. А потом медленно его обошёл и встал перед Меоли, склонившись так близко, что она инстинктивно отпрянула назад.

Его пронзительный взгляд выцеплял каждую черту её лица, каждую ресничку. Щурился старик при этом так сильно, что его глаза буквально исчезали в складках из морщин.

— Не злись на меня, дитя! — наконец, выпрямляясь, пробурчал он. — Вижу уже плохо, как песчаный бун… Но правила есть правила. Я убедился, что ты — это ты. А теперь ещё придётся составить твой портрет, чтобы отправить заказчику. Надеюсь, твой молчаливый страж предупредил тебя об этом? — Алимех со смешком кивнул в мою сторону.

Меоли по-прежнему молча кивнула в ответ.

— Молодец, — одобрительно хмыкнул Алимех. — И на печать согласилась, и сюда пришла. Так дела делаются куда быстрее. Ну что, готова пройти со мной? Писец ждёт в своём кабинете.

Девушка снова кивнула, уже более уверенно, и встала со скамьи. А старый Алимех повернулся ко мне:

— Ты подожди здесь. Хотя чего я… Ты наши порядки лучше меня знаешь… — отвернувшись, он жестом указал Меоли на дверь: — Пойдём, девица-красавица. Как говорил один мой хороший знакомый: чем быстрее, тем быстрее.

Они вышли, и дверь закрылась, оставив меня в тишине кабинета. Нарушали её лишь звуки бурлящего жизнью города, доносившиеся из окна. Я сидел на скамье, ощущая уставшими за время путешествия мышцами мягкую подушечку. А в голове невольно всплывали воспоминания.

В первый раз я оказался в этом кабинете на второй месяц жизни в Илосе. Только-только закрыл пару мелких заказов на нижнем этаже гильдии, почувствовал уверенность в своих силах… И тогда мне предложили подняться повыше. И буквально, и в переносном смысле. Само собой, я согласился, ожидая наверху уважения и похвалы.

Алимех тогда устроил мне такую взбучку, какую некоторым за всю жизнь не выйдет забыть. Долго и методично, тыча пальцем в отчёты, он разбирал каждую мою ошибку, каждую неверную оценку рисков.

— Наёмник, который не учится на своих промахах — мёртвый наёмник, Ишер! — заявил он под конец разбора, а потом хрипло добавил: — Или того хуже, банкрот.

Я сдержался. Кивал, не спорил и запоминал каждое замечание. Годы в Вечных Песках научили меня слушать умных людей. Какими бы обидными и едкими ни были их слова.

А в конце, когда я уже мечтал сбежать от этого сухого язвительного старика, он неожиданно спросил:

— Ну что, парень, потянешь заказ покрупнее? Девочку надо найти, сбежала от родителей. А платят они хорошо.

Я тут же согласился. Правда, мне хватило наглости заявить, что гоняться за взбалмошными девицами — не предел моих мечтаний. На что Алимех очень серьёзно посоветовал сначала поймать хоть одну беглянку. А уж потом просить что-то более серьёзное.

С тех пор мы работаем вместе. Все заказы я получаю через него. А он знает, что я не подведу.

Вздохнув, я встал и подошёл к окну. Возле него стояла личная глиняная кружка Алимеха, три кружки для гостей и глиняный же кувшин с водой. Я налил себе, вернулся на лавку и принялся терпеливо ждать.

Раньше, по молодости, мне приходило в голову взглянуть, что там, в документах на столе. Но я всякий раз одёргивал себя. Как оказалось, не зря. Старик мог сколько угодно жаловаться на плохое зрение. Но если потревожить хоть один лист, хоть один пергамент… Алимех тут же узнает об этом.

Был случай с одним новичком, который не удержался… К слову, новичка я больше не видел. Выкинули его прочь из гильдии. Любопытство — не лучшее качество для наёмника.

А вот терпение… Терпение в нашей работе нужно.

Тем более, ждать Алимеха с Меоли мне пришлось долго…

Знаете, как отмеряют время в городах? Многие думают, что там есть хитрые магические устройства. И они на самом деле есть, но всё гораздо проще. В городе существует особое здание — Храм Времени. Там круглосуточно дежурят жрецы Времени.

Они занимаются тем, что следят, как песок сыпется из конуса в мерные плошки. Не дают ему забивать выходное отверстие конуса. Присматривают за тем, чтобы песочная струйка всегда была ровной.

Когда насыпается восемь плошек — бьют в гонг. И так по всему городу, сообщая, что прошёл час. По восемь часов на утро, день, вечер и ночь. Один удар гонга — первый час, два — второй, и так далее.

А когда первые лучи солнца падают во внутренний двор храма, освещая огромные солнечные часы, жрецы сверяют время. Поэтому первый час утра может быть как длиннее, так и короче остальных.

Так вот, ждал я больше часа, потому что слышал временной бой два раза. И уже начал пересчитывать трещины на потолке, когда дверь, наконец, скрипнула. Первой вошла Меоли, за ней в кабинет устало втянулся Алимех.

— Всё, — опускаясь в своё кресло, произнёс старик. — Портрет составлен. Сегодня с утренним посыльным отправлю его к посреднику. Когда будут новости, пришлю в гостевой дом человека с запиской. А ты давай, не пропадай, Ишер.

Я кивнул, но с места не двинулся, продолжая сидеть на лавке. Алимех посмотрел на меня с немым вопросом. Его седые брови поползли кверху:

— Что-то ещё, Ишер?

— Есть ещё, да… — я покачал головой. — Мне надо кое-что важное рассказать.

Старик на мгновение замер, его взгляд стал острым и собранным, а вся ворчливость куда-то мигом испарилаcь. Он медленно кивнул и, сложив руки на животе, откинулся на спинку стула:

— Говори.

Я сделал глоток тёплой воды из кружки и начал рассказ. С самого начала, с того, что стало предвестником всех бед:

— Мы ночевали в песках, в дне пути от Золотой Воды…

И поведал ему всё: о гухулах-разведчиках, о трусливом Лорхе, о качурге в «Тенистом Приюте», об ужасе горных туманов и словах шептуна.

И, конечно, не забыл упомянуть, что каждому встречному- поперечному говорил об угрозе.

Алимех слушал, не перебивая. Его лицо стало похоже на каменную маску. Лишь глаза сужались всё больше, становясь похожими на две щели.

Я закончил свой рассказ, и в кабинете повисла тишина. Казалось, даже голоса с улицы стали тише. Алимех сидел не двигаясь, его взгляд был устремлён куда-то вглубь стены, а длинный костлявый палец методично выстукивал по старому дереву замысловатый ритм.

Я вспомнил, что эта привычка у него просыпалась всегда, когда перед ним вставала по-настоящему сложная задача, требующая взвесить все риски.

Наконец, он поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни страха, ни паники. Лишь холодная, отточенная годами рассудительность.

— Ты исполнил Законы Песков, Ишер, — тихо произнёс старик. — И я тебя услышал. Но теперь и мне предстоит исполнить Закон Песка, и при этом не остаться крайним.

— В чём сложность? — нахмурился я. — Угроза очевидна. Орда идёт. Гухулы, качург, туманы с Кряжа…

— Я помню, откуда ты приехал, Ишер, — качнул головой старик. — Я тебе верю. Но как донести эти новости дальше?

— Как я? Пересказать, — предположил я.

— О, наивность… — Алимех усмехнулся, но в его усмешке не было радости. — Знаешь, во времена царской династии Менивров за плохие вести гонцов казнили. Независимо от их правдивости. Считалось, что сам вестник приносит несчастье.

— Времена изменились, — парировал я.

— Времена — да, изменились. Династии пали, многое поменялось. Люди… А вот люди остались прежними. Те, что у власти, по-прежнему предпочитают бить гонца. Особенно если новость мешает спокойному сну и прибыльной торговле.

С этими словами старик тяжело вздохнул, указывая рукой на дверь:

— Ладно. Иди. Я разберусь, в какой форме донести это всё до начальственных ушей. И пусть тогда у начальства голова болит. А ты… Ты исполни обещание, данное шептуну. Сделай это сегодня. Не дело тянуть с такими поручениями.

— Хорошо, — я кивнул и поднялся с лавки, взглянув на Меоли.

Мысленно я уже клял себя за обещание с ней погулять. Ведь нужный стражник может быть где угодно, даже в Глиняном круге.

Мы вышли из здания гильдии. Массивная дверь с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами. Я прищурился на миг, вновь привыкая к ослепительному солнечному свету.

— Тебе надо выполнить поручение, так? И, возможно, придётся идти на окраину города, чтобы найти этого стражника? — тихо спросила Меоли, будто прочитав мои мысли.

— Так и есть, — ответил я, с неохотой глядя в сторону шумных улиц. — И тебе лучше там лишний раз не появляться. Я бы и сам лишний раз не пошёл.

— Я понимаю, — к моему удивлению, девушка не стала спорить. — Я подожду тебя в гостевом доме. Но тогда ты будешь гулять со мной. И сегодня, оставшийся день, и завтра тоже. И послезавтра!

Я скептически хмыкнул.

— Завтра тебя уже могут забрать. Заказ будет закрыт.

— В таком случае, это будет не твоя вина! — парировала она с лёгкостью, которая меня насторожила. — Но я уверена, что завтра меня не заберут. Итак, согласен?

Я замер на несколько секунд, оценивая её слова. В тоне Меоли не было каприза — лишь спокойная, почти деловая уверенность. Маленькая мерзавка, похоже, ни мгновение не сомневалась, что завтра её не заберут. Хотя эта уверенность и была, на первый взгляд, странной.

Как известно, если ты сел играть, и не знаешь, кто здесь простачок, которого разведут на деньги, этот простачок — ты. И что теперь? Променять полдня прогулок на дополнительные полтора?

Но я уже сел играть…

— Ладно, — я кивнул. — Договорились.

Мы вернулись в гостевой дом. Я проводил Меоли до надстройки на крыше. И как бы невзначай, пока она открывала дверь, проверил, на месте ли печать на её руке.

Оттиск был на своём месте, а значит, вряд ли мои сто водянок убегут, пока я буду исполнять просьбу шептуна.

— Постараюсь вернуться быстрее. Но всякое может быть, — сказал я на прощание. — Пока меня нет, держи дверь закрытой. На засов.

Она лишь кивнула в ответ, и в её глазах мелькнула та же загадочная искорка, что и накануне. Дверь закрылась, и засов лязгнул, опускаясь изнутри. Удовлетворённый, я развернулся и быстрым шагом направился прочь.

Покинув гостевой двор, я вернулся в бурлящий поток Кирпичного круга. Воздух, уже раскалявшийся, был наполнен гулом разбуженного города. Улицы, широкие и прямые, быстро заполнялись людьми.

Торговцы, более респектабельные, чем в Глиняном круге, но не менее голосистые, расставляли товары: от добротных тканей и инструментов до диковинных специй в резных ларцах. Слышались отрывистые фразы торга, звон монет и приветственные возгласы. Люди спешили мимо, торопясь по делам — ремесленники, приказчики, служки гильдий, зажиточные горожанки с корзинками для покупок…

Я шёл быстро, но без суеты, шагом человека, знающего дорогу. Взгляд автоматически скользил по лицам, выхватывая из толпы тех, чьего внимания стоило избегать.

Я, конечно, умею прятать деньги так, чтобы даже опытный вор спасовал. Но зачем рисковать?

Вскоре я достиг прохода в Глиняный круг. Высокий уступ, облицованный тёмным кирпичом, и проход с тяжёлыми решётками, теперь поднятыми. У прохода, как и положено, дежурил разъезд городской стражи. Вот они-то и были мне нужны.

Я подошёл к тому, кто по осанке и одежде выглядел старшим. Коренастому мужчине в добротной, но слегка потёртой кожаной кирасе.

— Где мне найти триосма Аферна? — спросил я без предисловий, демонстрируя печать гильдии.

Стражник оценивающе оглядел меня. Его взгляд задержался и на топоре за моим поясом, и на номере на печати.

— Наёмник? И по какому делу триосм понадобился наёмнику? — уточнил он без грубости, но и без лишней предупредительности.

— У меня к нему послание, — ответил я. — От шептуна. Того, что был послан в гостевой двор у перевала через Кряж.

Лицо старшего изменилось, в глазах мелькнуло понимание. Шептуны — это серьёзно, их посланиями не разбрасываются.

— От Харина, что ли? — спросил он.

Я кивнул, а старший смены повернулся к одному из подчинённых:

— Эй, Корум! Триосм Аферн сегодня где? Разве не на выезде?

Тот, переминаясь с ноги на ногу, наморщил лоб. Видимо, ему так проще было вспоминать.

— Точно не на выезде. Они вчера у стены патрулировали. Должны в Большой казарме быть.

Я вздохнул с облегчением. Большая казарма находилась здесь же, в Кирпичном круге. Недалеко от внутренней стены, окружавшей Мраморный круг. Не придётся продираться через шумный, пахучий и полный мелких воришек Глиняный круг. Редкая удача.

— Спасибо, — кивнул я старшему смены.

Путь по знакомым улицам не представлял проблем, и вскоре впереди показались внушительные очертания Большой казармы.

Большой казармой в Илосе называли комплекс зданий, занимавший целый квартал у стены между Кирпичным и Мраморным кругом. Это был своего рода город в городе, обнесённый невысокой, зато крепкой каменной стеной. Она не только обозначала границы, но и могла стать дополнительным рубежом обороны Илоса.

Район вокруг носил название Воинский, и недаром. Здесь это ощущалось во всём: в более строгих и внимательных взглядах прохожих, в большом количестве мужчин, одетых в доспехи, и в лавках, торгующих сбруей и оружием.

Через открытые ворота был виден плац для построений, окружённый приземистыми зданиями с плоскими крышами — самими казармами. Большинство стражников низшего и среднего звена жили здесь же, зачастую вместе с семьями. За казарму не надо было платить. А те, кто побогаче или повыше чином, снимали или покупали жильё по соседству.

Я направился ко входу, где у ворот несли дежурство двое стражников.

— Ишер, наёмник гильдии, — представился я, снова показывая печать. — Нужно увидеть триосма стражи Аферна. У меня для него послание от шептуна Харина.

Стражи переглянулись. Тот, что был постарше, с усами и в потёртых доспехах, покачал головой.

— С посланием, говоришь? От шептуна? — он вздохнул, явно не в восторге от дополнительной работы. — Ладно, но сразу передать не выйдет. Послать никого не могу: порядок, сам понимаешь. Скоро, через пару чаш, ребята на подмену придут. Вот тогда сходим и доложим. А ты, друг, присядь, подожди… — он показал в сторону каменной тумбы у стены, служившей здесь чем-то вроде скамьи.

Спорить со стражей бессмысленно. У них свои порядки и правила. И если на внешней стене на такие мелочи нередко поглядывают сквозь пальцы, то здесь, рядом с отцами-командирами, ситуация другая.

— Хорошо, — не стал я спорить. — Подожду.

Присев на каменную тумбу, я прикрыл глаза. Можно было расслабиться и лениво следить за всем вокруг из-под ресниц. Пара чаш до смены, ещё дойти до казарм, там найти триосма… А он тоже может быть занят… Мир из моей прошлой жизни был гораздо более нетерпеливым. Были времена, когда опоздания на пару-тройку чаш, то есть пятнадцать минут, считались серьёзным проступком.

А тут пришлось привыкать к другим порядкам. О том, что время можно отсчитывать, конечно, здесь знали. Вот только не всем оно было нужно. Страже — да. Да и торговцы в Кирпичном круге следили за гонгом, чтобы убрать лотки к началу запрета.

Чиновники, не желавшие работать лишние часы, тоже в вопросе разбирались. Ну и преступники — куда без этого? Им же надо знать, когда ближайший патруль мимо пройдёт. А какой-нибудь ремесленник, как просыпался утром, так и работал почти до заката. Ему чтобы время узнать, и солнца вполне хватало.

Удивительно, но долго ждать не пришлось. Триосм появился до того, как стражники из новой смены успели заскучать на посту. Он остановился у ворот, выцепил меня взглядом и спросил:

— Ты наёмник Ишер?

— Да, триосм, — ответил я, спокойно поднимаясь с места.

— Харин тебе что-то передал? — нетерпеливо, явно спеша куда-то, спросил триосм.

С первого взгляда мне показалось, что ему лет тридцать. Но, приглядевшись, я понял, что он просто выглядит куда моложе своих лет. А на самом деле, вояка уже подобрался к границе в сорок лет, после которой либо живёшь до старости, либо из тебя песок сыпется. Впрочем, триосм имел все шансы на первый вариант. Выглядел он вполне здоровым и бодрым.

— Харин просил передать: он подтверждает. Туманы сошли с Кряжа. И они голодны.

Пока говорил, внимательно следил за лицом триосма. Поэтому и заметил, как он на мгновение болезненно скривился от моих слов.

— Ясно. Спасибо за послание, наёмник, — Аферн быстро взял себя в руки и ответил ровным голосом.

— Не те вести, которые ты хотел услышать? — с пониманием уточнил я.

— Не те…

— Когда я уезжал, то кое-что рассказал Харину. А он сказал, что мы говорим об одном и том же.

— Что? — резко спросил Аферн, но тут же осёкся и взглядом показал в сторону от ворот.

Я молча указал ему на каменную тумбу.

— Что ты ему рассказал, наёмник? — спросил стражник, когда мы оба уселись там.

— О встрече с гухулами к западу от Золотой Воды. И о нападении качурга на постоялый двор «Тенистый Приют» к востоку от той же Золотой Воды, — ответил я. — А ещё предупредил о том, что это значит. Это значит, что идёт орда.

— И ты отличишь гухула от глуха? — вполне искренне удивился Аферн.

— После Долгой Осады-то? Конечно, — кивнул я.

Да я в жизни бы не спутал быстрого и злого гухула с тупым глухом — другим видом поднявшегося мертвеца. Первые — порождения орды. Вторые — нечастое явление, случающееся само собой.

— Ты кому-то говорил ещё об этом? — закусив губу, спросил стражник.

— Я чту Закон Песка, — ответил я. — Говорил всем, кого встречал.

— А кто твой куратор в гильдии? И ему ты говорил об этом? — продолжал спрашивать Аферн.

— Мой куратор — Алимех. Конечно, я рассказал и ему.

— Знаю его, — кивнул Аферн. — И он будет… Будет пытаться донести эти новости до начальства?

— Обещал придумать способ… — усмехнулся я.

— Вот и я буду придумывать способ… — вздохнул Аферн. — Но так легче… Новости с двух сторон быстрее дойдут до нужных ушей. И я буду знать, что не один с таким докладом.

— Скоро с востока потянутся тысячи людей, которые побегут от орды, — заметил я. — Они уж точно предупредят власти о грядущей беде.

— Но чем раньше начнём готовиться, тем лучше! — парировал Аферн. — Сам же понимаешь.

Я молча пожал плечами. Но потом всё-таки решил пояснить:

— Никогда не бывает лучше. Бывает, как бывает… Обычно через одно грязное место.

— Да, именно так… — снова вздохнул триосм, покосился на меня, а затем его лицо просветлело. — Кстати, наёмник… Не откажешь в помощи в ближайшие дни?

— Я связан контрактом, — ответил я. — Судя по всему, ещё на пару дней. А затем какое-то время пробуду в городе. Если понадобится помощь, мой номер в гильдии — 315.

— Я найду тебя, — пообещал Триосм. — Будет несколько дел, которые стража решить не может… Вернее, может, конечно… Но легче привлечь дельных людей за плату, чем выбивать через начальство свой триосм под эту задачу. Что скажешь?

— Ты меня заинтересовал словом «плата», — кивнул я.

— Тогда до встречи, наёмник! — Аферн встал и поспешил в ворота казармы.

А я ещё какое-то время сидел, пользуясь моментом тишины и разглядывая бурлящий город. Осознание того, что скоро всему этому придёт конец, пришло только сейчас. Побегут из Илоса люди, уберегая свои жизни. Снимутся торговцы, спасая деньги и товары. И на улицах станет тихо, как в склепе…

А ночью, от заката до рассвета, звуки боя не будут смолкать на высоких стенах.

И времени на подготовку у Илоса было мало. В самом деле, мало. И я почему-то был уверен: даже из того, что осталось, часть времени люди умудрятся упустить.

Меоли оказалась права. Ни на следующий, ни через день её не забрали. С чем это связано, было непонятно. Оставалось выполнять обещание и гулять с девушкой по городу.

Есть ли в мире мужчина, который не знает, как умеет торговаться женщина, которой хочется купить что-нибудь красивое, а в деньгах она ограничена? На подобные покупки я Меоли, конечно, денег не давал. Вот и пользовалась она своими. Которых было у неё с собой, видимо, немного.

Утром мы покидали гостевой двор, заходили перекусить в обед, а возвращались к ужину. Когда девушка больше уже не могла обходить все до единой лавки Кирпичного круга. И каждый вечер я чувствовал себя уставшим, как после долгого перехода по пескам.

Моя спутница умела и любила торговаться. Она могла по полчаса сбивать цену, ругаясь с торговцем. А мне приходилось стоять и наблюдать. Даже присесть особо некуда было. Удивляло, конечно, откуда девушка берёт на это силы…

Впрочем, торговцы тоже на усталость не жаловались. Спорили до хрипоты и даже оставались довольными. Хотя в итоге получали буквально смешные суммы. Меоли, может, какое-то волшебство использовала? Не знаю.

И всё же я отдохнул за эти дни. Сытно ел, много спал. И мог позволить себе расслабиться. Куда сильнее, чем в песках. Всё-таки Кирпичный круг — место охраняемое, и стража здесь бдит.

Стража, кстати, на улицах Илоса за три прошедших дня стала многочисленнее.

Видимо, в город поступало всё больше доказательств, что за Железным кряжем появилась орда пустынных демонов. Подтверждение этим догадкам удалось получить на четвёртый день. Когда, наконец, поступили вести от заказчика.

Я как обычно зашёл с утра к Алимеху, а тот поспешил обрадовать:

— Вчера поздно вечером, Ишер, посредник назвал место передачи твоего заказа.

— Когда и где? — коротко спросил я.

— Послезавтра, к востоку от Илоса в городке Пыльный Игс, — ответил старик. — Если выедешь завтра с утра, к вечеру будешь на месте. И даже не придётся слишком сильно спешить.

Алимех посмотрел на то, как я кривлюсь от новостей, и усмехнулся:

— Что, чувствуешь подвох?

— Слишком далеко от Илоса, — кивнул я. — Почти на границе края. Ближе они подобраться не могли?

— Как мне сказали, твоей спутнице невместно ехать верхом, — ответил Алимех. — А заказчику не стоит приезжать в Илос. Но всё это, конечно, могут быть отговорки.

Слова старика перекликались с моими мыслями. Меоли из очень богатой семьи. Это там девушки должны ездить в возках, а не верхом. И если за ней приехал кто-то из родственников, то появление такого человека в Илосе действительно вызовет вопросы.

Но, как заметил Алимех, это может оказаться и отговоркой. Чтобы вытащить меня почти на границу края, где легче обмануть, оставив без обещанной награды. Богатые жители Междуречья могли позволить себе многое. В том числе, и возмущение гильдии наёмников проигнорировать, и последующую претензию.

Конечно, в таком случае гильдия заплатит мне из своего кармана. Однако уж точно не сто золотых водянок. В лучшем случае, наберётся пять-шесть. А это оставит меня в почти уже осаждённом городе. И с долгом, который надо бы отдать кредиторам в том же городе. В общем, это будет неприятная ситуация.

— Сколько людей будет на встрече? — уточнил я.

— Заказчик обещал взять только пятерых, — ответил Алимех. — Трое охранников, один возничий и одна слуга для девицы.

— Его предупредили о том, как я поступлю, если людей будет больше? — уточнил я и получил утвердительный кивок.

Доля наёмника — всегда быть начеку. Вот и в этом случае я ни капли не поверил, что заказчик приедет в сопровождении лишь пятерых. Все мы люди, все мы не до конца доверяем другим. Заказчик просто обязан подстраховаться. Равно, как и я.

— Позавчера Ритти, ты его знаешь, получил разрешение на переезд в другой край! — вдруг заметил Алимех, хитро прищурившись и покосившись на меня. — Он и четверо бойцов его отряда собирались вчера утром покинуть город, но их завернули на воротах. Подробностей я не знаю. Знаю только, что стража потребовала у них пропуск гильдии. Которого у них, к сожалению, не было.

Я внимательно посмотрел на Алимеха, показывая свою заинтересованность. А старик, выудив из кипы свитков кусок кожи с печатью гильдии, протянул его мне:

— Разрешение от гильдии на выезд отряда из семи человек. Договорись с Ритти. Ты поможешь ему выбраться за стены, а он тебе со сдачей заказа.

— Мне придётся ему доплатить, — заметил я.

Если ты первый выполняешь свою часть сделки, у твоего партнёра может появиться настойчивое желание не выполнять свою. У меня бы могло появиться, умей я хуже держать себя в руках. И у Ритти может такое случиться. А что удержит его рядом лучше, чем блеск золота?

— Лучше доплатить Ритти, чем остаться без вознаграждения, правда? — Алимех проводил взглядом разрешение, исчезающее у меня в поясной сумке, и откинулся на спинку стула. — К тому же, гильдия всё равно узнает, если он обманет или попытается убить тебя, и передаст новость в другие города. А прикрытие тебе, Ишер, необходимо.

Деньги любят все. Даже гильдия. Даже старый Алимех. И я обязан был отдать с оплаты заказа десятину — гильдии, двадцатую часть — этому старику. А теперь свою долю потребует и Ритти. Сплошное разорение.

Однако нанять отряд Ритти — это удача. Отказываться от предложения я не стал. А всё потому что Ритти — лучник. Да ещё какой. Со ста шагов легко попадает в мишень размером с ноготь. И его отряд, а точнее, четверо его учеников — тоже лучники. Которые пусть и уступают своему наставнику, но стреляют метко.

Их пятёрка — идеальное прикрытие для передачи заказа. Связываться с лучниками, заранее выбравшими позиции и готовыми к стрельбе, мало кто решится. Вот только денег за услуги Ритти захочет много. Уж точно не меньше, чем Алимех. И это только в том случае, если всё пройдёт гладко.

Как бы то ни было, оставшихся денег хватит. Для уплаты моего долга за лечение.

— Где мне его найти? — спросил я, смирившись с финансовыми потерями.

— Он сидит со своим отрядом в гостевом доме гильдии, — ответил старик. — Иногда спускается в харчевню, чтобы рассказать всем вокруг про несправедливость стражников. Лови его там.

— Спасибо, Алимех, — кивнул я, поднимаясь. — Договорюсь.

— Я в тебя верю, Ишер! Да сопутствует тебе благоволение Эхора! — попрощался старик.

Эхор — бог торговли, покровитель путешественников и даритель удачи. Не той слепой фортуны, на которую надеются заядлые игроки, любители риска и азартные люди. А той, что помогает в делах. И почву для которой каждый человек готовит сам.

Пожелание было намёком, который я услышал. И советом, который я принял. Поэтому не сразу покинул здание гильдии, а задержался на втором этаже. Оставил серебряную монетку на жертвеннике Эхора. Его помощь уж точно не будет лишней.

А затем я спустился в харчевню, сделал большой заказ и устроился ждать. Место выбрал за одним из крайних столиков: отсюда открывался прекрасный вид на весь зал. А ещё можно было наблюдать за выходом из гостевого двора, за двором и воротами.

Не то чтобы я считал, что Меоли попытается сбежать… Девушка, похоже, всё-таки смирилась с тем, что придётся вернуться в семью. Но доверять ей безоговорочно я не собирался. Поэтому ещё по дороге вниз сунул служке горсть монет и попросил приглядеть за моей спутницей.

Теперь, вплоть до новой смены служек, Меоли под надёжным приглядом. Конечно, и этих вездесущих пацанов можно обмануть. Я бы сумел. А вот у моей пленницы не хватит опыта.

За последние дни в зале харчевни стало куда более людно. Даже днём теперь бывало шумно. Вероятно, причина состояла в запрете на выезд из города. Правда, когда вести об орде пустынных демонов разойдутся по Илосу, многие всё равно отсюда сбегут,

Все хотят жить. И наёмники — не исключение. Мы готовы рисковать собой. И даже жертвовать здоровьем ради денег. Но оказаться запертым в городе, где из-за нашествия пустынных демонов нет ни заказов, ни привычных удобств… На это никто не подписывался из нашей наёмничьей братии.

Мы не бойцы ополчения, не стражники и не войско правителя. В большинстве своём мы даже не привязаны к определённому городу. И хотя гильдия не одобряет, если наёмник бежит от боя, нарушая Законы Песков, однако перебороть человеческую природу она не может. Даже если будет угрожать отобрать печать.

Лучше быть живым и не в гильдии, чем мёртвым, зато с печатью. В чём-то я с такими беглецами согласен. Вот только не уверен, что бегство — выход.

Ожидание затянулось надолго. Но спустя пару часов Ритти, наконец, появился. Высокий, худой и мрачный, он, войдя в харчевню, принялся оглядывать зал. Когда его взгляд скользнул по мне, я поднял руку, делая приглашающий жест. Ритти сначала сделал вид, что не заметил меня. И только закончив осматривать остальных гостей харчевни, двинулся к моему столу.

Отношения у меня с ним были ровные, но далеко не радушные. Да и пересекались мы довольно редко. У него были свои заказы, у меня — свои. Но в этом тоже имелись преимущества: нам с Ритти нечего было делить.

— Ишер, мир тебе! — кивнул он, останавливаясь у моего столика.

А я указал на стул и напитки с закусками, предлагая присоединиться:

— Долгих лет, Ритти. Угощайся.

Лучник уселся за стол и, без стеснения подхватив одну из кружек, сделал большой глоток. После чего потянулся к миске с соленьями и, хрустнув овощем, глянул на меня с хитрым прищуром.

Торг уже начинался.

— Давно тебя не видел, Ишер. Говорят, ты закрыл хороший заказ? — заметил Ритти, опуская обычную шелуху разговоров о погоде и здоровье друзей-знакомых.

— Ещё не закрыл. Так что не могу судить о выгоде, — отозвался я. — А ты, говорят, хотел перебраться из Илоса?

— Думал податься на восток, к озеру Горькому! — ответил Ритти. — Да что-то стража не пускает… За день до этого любой выехать из Илоса мог. А тут — нет и всё!..

— В последнее время стражи на улицах стало больше, — качнул я головой. — Может, ищут кого?

— Или не ищут, — недовольно заметил Ритти. — И одна птичка шепнула мне, что ты знаешь, в чём дело. Так ведь?

— Может, и так, — согласился я, не спеша открывать карты.

— И как, всё-таки ловят кого-то? — лучник сделал очередной глоток, зажмурился, а потом хитро улыбнулся. — Или ждут?

— Ждут, — я ответил такой же хитрой улыбкой. — Но гости нам не понравятся.

— Соседи? Приречные ханы? — деловито уточнил Ритти.

— Недавно ехал с запада. Недалеко от Золотой Воды на меня напали гухулы. Троих я зарубил, от остальных сбежал. Затем на постоялый двор напал качург… Не люди идут сюда, Ритти, совсем не люди.

Лучник помрачнел, вновь глотнул напиток и посмотрел на меня:

— И чего теперь ждать?

— Жди того, что сегодня выход из города дешевле, чем будет завтра, — ответил я. — Чем ближе демоны песков, тем дороже выход.

— Эх, не повезло, — ещё больше помрачнел Ритти.

— Но можно выйти по пропуску от гильдии на закрытие заказа, — как бы между делом заметил я. — У меня совсем случайно завалялось такое разрешение. На меня, на мой заказ и ещё пятерых человек.

— Старый Алимех постарался? — понимающе усмехнулся Ритти, я кивнул, а он покачал головой. — Ушлый он у тебя… Если бы мой был таким, я бы ещё задержался.

— Даже с моими новостями? — поднял я бровь.

— Ну уж нет! С твоими новостями меня тут завтра же не будет! — отрезал лучник.

— Если просто так сбежишь, могут не понять, — напомнил я. — Пошлют весточку в другие города.

— После нашествия орды ещё надо эти новости донести! — не согласился Ритти.

— Так ведь это новости, а не караван. Они в песках не пропадают, — парировал я.

— И то верно… — согласился лучник, залпом допив напиток и взявшись за вторую кружку.

— Ну что? Поможем друг другу? — уточнил я.

— Даже не знаю. У тебя денежный заказ… — Ритти с сомнением покачал головой. — Серьёзные заказчики… Большой риск, Ишер. Доплатить бы.

— Согласен. Хотя рисковать-то больше мне, а не вам, — я улыбнулся. — Если что не так пойдёт, постреляете и уйдёте. Никто и не узнает, кто стрелял. Так что… Могу предложить по семь сланцев на брата.

Тем, кто не бывал в краю Железного Кряжа, может показаться странным, что торгуются здесь в сланцах. Но такое уж название выбрали тут для серебряных монет. Выглядят они как тонкие пластины треугольной формы с закруглёнными углами. А тридцать два сланца приравниваются к одному золотому, которые называются пластами.

Ну а сорок пять сланцев у местных менял можно обменять на золотую водянку. Так что я нагло и бессовестно предложил Ритти поработать за сотую часть моего вознаграждения. И это его, само собой, очень возмутило.

— Ишер, это не серьёзно! — сообщил он. — Дай нам десятую часть оплаты!

И да, Ритти отлично знал, какой у меня заказ, вот и понимал порядок цен. Мы торговались ещё час, поминая богов, Законы Воды и Песка… И даже обращались к совести, которая у наёмников штука весьма своеобразная.

Съели и выпили мы за это время много. Но суммы, о которых шла речь, были значительно больше. В итоге, остановились на одной восемнадцатой моего вознаграждения. Пять золотых водянок и ещё двадцать пять серебряных пластов.

Серебро я выложил Ритти в качестве аванса. Остальное — после получения оплаты от заказчика. Меня это полностью устраивало. После расчёта всех заинтересованных лиц, я оставался с восемью десятками золотых водянок. Что покрывало мой долг, даже если кредитор начнёт наглеть.

Увы, долги — это здесь на свой страх и риск. Как с кредитором впоследствии разбираться — тоже твои проблемы. Я не хотел проблем. Но и лезть в кабалу не собирался. Лучше расплатиться сразу, чем жадничать и бегать от верзил, мечтающих тебя отделать так, чтобы родня в лицо не узнала.

— Выдвигаемся завтра, рано утром, — сообщил я. — Едем в Пыльный Игс. Там, на пустыре к востоку от города, состоится встреча.

— Знаю этот пустырь! — подтвердил Ритти. — Есть там хорошие лёжки с нашей стороны. Ночью мы с ребятами выдвинемся и займём их. Если появятся люди твоего заказчика — сбежим и предупредим тебя.

— Договорились, — кивнул я.

С лучником мы расстались, вполне довольные друг другом. Он пошёл к своим ученикам, а я вернулся к Меоли, которая, учуяв выпитое, слабо поморщилась:

— Что у тебя за привычка такая, пить на жаре?

— Это не привычка. Называется переговоры, — ответил я. — Их на сухое горло не стоит проводить.

— Ну да, ну да… — покивала девушка, явно ни на миг не поверив.

Я поставил её обед на столик, а сам опустился рядом на стул.

— О чём говорили? — Меоли принялась за мясное рагу с лепёшкой.

— О всяком, — ответил я уклончиво. — Кстати, послезавтра тебя заберёт заказчик. В Илос он ехать отказался. Передача состоится у городка Пыльный Игс.

— Значит, это дядя за мной приехал, — уверенно закивала Меоли. — Папу в Илос пустили бы.

— Для человека, который сбежал из дома, был пойман и почти возвращён, ты слишком спокойна, — сообщил я девушке, поглядывая на неё с подозрением.

— Если ты думаешь, что мне влетит, то… Нет, — девушка улыбнулась. — Пожурят, может быть. Но больше для успокоения совести. А дядя так и вовсе похвалит. Я же его охранников вокруг пальца обвела!

— Высокие отношения, — оценил я.

— Просто мой дядя ценит смелость, хитрость и находчивость, — гордо ответила Меоли.

Это никак не оправдывало того, что родные станут волноваться за сбежавшую девицу. Разве что…

«А нет ли у неё невидимой татуировки?» — подумал я.

И сам же себе ответил:

«А ты точно хочешь это знать?»

«Нет… — поразмышляв, согласился я с собой. — Этого мне никак знать не надо. Если я хочу и дальше спокойно жить».

— Ну раз так, то и ладно, — вслух я тоже не стал продолжать разговор. — Стоит подготовиться к поездке.

— А может… — начала Меоли, видимо, рассчитывая ещё полдня кошмарить местные рынки.

Но я покачал головой:

— Мне тоже надо подготовиться к поездке.

Поездка в Пыльный Игс не радовала разнообразием. Пожалуй, самым увлекательным было прохождение врат в Илосе, где стража раз пять пересчитала меня и спутников, но не нашла, к чему придраться. В остальном, это было скучное путешествие по скучному наезженному пути.

Даже Меоли ехала молча, всё ещё дуясь, что вчера я не стал с ней гулять. Но я честный наёмник. Что обещал, то выполнил. И даже перевыполнил. А тратить свободное время на выгул молоденьких беглянок из богатых семей — не лучшее развлечение. Во всяком случае, для меня.

Если мы с Меоли ехали налегке, не так уж и много у нас было вещей, то переханы Ритти и его учеников оказались нагружены. Из-за этого они топали медленно, а бежать и вовсе не могли. Однако времени всё равно хватило. И мы прибыли в Пыльный Игс ещё до заката.

Городок встретил нас, как и следовало ожидать — с таким-то названием. Сухой настырный ветер гонял по улицам песок и мелкий мусор. Низкие стены из тёмного сырца выглядели, скорее, формальностью, чем реальной защитой. Серьёзными здесь были лишь шесть сторожевых башен, высившихся над стенами. Их строили на совесть, из тёсаного камня. А с их вершин наверняка можно было увидеть всю округу.

Главная торговая дорога, широкая и укатанная, прорезала городок насквозь. На её пути не было ни заставы, ни мытарей. Пошлину здесь не взимали, и это делало Пыльный Игс удобным для неформальной торговли. По обеим сторонам от главной дороги теснились одноэтажные дома с плоскими крышами, сложенные из того же песчаного кирпича. Окна были редкими и маленькими, а двери — низкими. Классическая защита и от зноя, и от пыли.

Из крупных построек я отметил три постоялых двора, вывески которых скрипели на ветру. А ещё здание городского совета с небольшим, но гордым куполом. И ряд длинных низких складов на самой окраине, где, видимо, хранили товары до передачи илосским купцам.

Местная торговля здесь тоже была. Лавчонки предлагали стандартный набор: простую керамику, ткани, инструменты, вяленое мясо и лепёшки. Однако дух процветания тут не витал. Скорее, ощущалось унылое прозябание. Основная жизнь кипела вокруг караванов, которые раскидывали временные рынки прямо на обочинах главной улицы. Пока переханы и гнуры отдыхали в загонах, их хозяева с выгодой тратили время, торгуясь с местными жителями и друг с другом.

— Здесь всегда так пыльно? — тихо спросила Меоли, натягивая маску повыше.

— Только когда ветер дует, — так же тихо объяснил я. — А дует он здесь всегда.

Ритти, знавший эти места, без колебаний направил наш отряд к ближайшему постоялому двору под названием «Усталый гнур». Вывеска изображала то ли спящее, то ли мёртвое вьючное животное. Оказалось, вполне в духе заведения.

Расселившись и сдав вещи, мы собрались в зале харчевни на первом этаже. Ритти со своими учениками устроился за большим столом, заказав ужин и что-то крепкое из выпивки. Их работа начиналась позже, с наступлением темноты. А сейчас они могли позволить себе расслабиться.

Я же, поймав взгляд Меоли, кивнул в сторону лестницы.

— Поднимайся в комнату. Я велю подать ужин наверх.

— А ты? — спросила она, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на обиду или разочарование.

— Мне нужно обсудить с Ритти дела на завтра. И осмотреться.

Девушка ничего не ответила, развернулась и пошла наверх. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом лестницы. Пески поглоти эту девицу. Иногда она вела себя так, будто мы ехали в увлекательное путешествие, а не на встречу, от которой пахло жареным.

Хотя, возможно, для неё именно так оно и было.

Вернувшись к столу лучников, я присел на край скамьи.

— Ну что думаешь? — спросил Ритти, отпивая из своей кружки.

— Где тот пустырь? — вместо ответа уточнил я.

— К востоку от городка. Три чаши ходу. Узнаешь его по зарослям игса на восточной оконечности, — Ритти снял с плеча лук и начал внимательно его осматривать, время от времени прицокивая языком. — Мы двинемся, когда стемнеет. Займём позиции. Если твой заказчик прибудет заранее и с подкреплением или кто-то ещё начнёт пристраиваться возле пустыря, мы предупредим.

Я кивнул. План был простым и надёжным. Осечку он мог дать, лишь если Ритти и его учеников за ночь перебьют. А глядя на дорогой лук из дерева и рогов, я понимал, что такое нелегко провернуть. Эти стоят дорого, абы кто их купить не сможет. Ритти — наёмник удачливый и осторожный.

Естественно, и таких периодически убивают. Но тогда и мне в этой истории ловить нечего. Я встал, чтобы последовать наверх за Меоли, но лучник остановил меня на полпути.

— Ишер! — окликнул он. — Мы своё дело знаем. Лучше подумай, как будешь считать водянки. Говорят, счёт больших денег отнимает куда больше сил, чем битва! Встретимся завтра.

Я лишь хмыкнул в ответ и направился к лестнице. Мне не нравилась ситуация, и не нравилось, что рядом нет надёжных людей, на которых можно положиться. А Ритти я к таким не относил. Всё-таки лучник и его ученики пеклись в первую очередь о себе. Ничто, кроме любви к лёгкому заработку, не помешает им ночью сняться и отправиться дальше.

Ничто.

Пока я подобрал щит и огляделся, остальных и след простыл. Эта встреча с прошлым, каюсь, выбила меня из колеи. Слишком страшным был период Долгой Осады.

Сколько раз я терял почти всех, с кем сражался бок о бок? Трижды? И это только, когда от отряда в восемь человек один я оставался. А уж сколько раз выживала половина или меньше, и считать никто не пытался.

Чего уж там. В самом начале Долгой Осады я не всегда успевал запомнить имена тех, кто прикрывал мне спину. Настолько регулярно менялись составы восьмёрок. Это потом, ближе к концу нашествия, люди стали гибнуть реже.

Пока ехал обратно в Пыльный Игс, успел пересчитать деньги. Эрегихон оставил сто пятьдесят золотых водянок. Сто — в счёт уплаты заказа. А ещё пятьдесят — сверху. Видимо, весь тот бюджет, который был максимально запланирован на поимку Меоли. И который наёмникам, похоже, не особо-то собирались отдавать.

Если я верно всё понял, Меоли либо принадлежит к старым родам Междуречья… Либо и вовсе дальняя родственница царской династии.

И пусть цари давно ничем не правят, их род — один из самых древних в Вечных Песках. Он восходит корнями к временам, когда люди только обживались на последнем пригодном клочке суши. Впрочем, я не слишком хорошо знал эти легенды.

В любом случае, свидетелей бегства таких девиц не принято оставлять в живых.

В «Усталом гнуре» я снова встретился с Ритти. Он ждал меня за тем же столом, что и в прошлый раз.

Утром народу в зале харчевни было немного. Торговцы не любят терять время. И если уж встали днём на постой, то предпочитают сделать это с пользой, торгуя на рынках города, а не просиживая штаны.

Я присел напротив лучника и выложил на стол мешочек с деньгами. Ровно шесть золотых водянок, хотя мы договаривались на пять. Но я посчитал, что жадничать не стоит. Всё же Ритти с учениками не сбежал, едва лишь запахло жареным. Так что… Пусть уезжают, поминая меня добрым словом.

— Добавил, — прокомментировал я, когда Ритти открыл мешочек, чтобы пересчитать деньги.

— Мне показалось, нас всех только чудо спасло! — нервно дёрнул небритой щекой лучник.

— Чудо не чудо… Дело сделано, — я пожал плечами.

— Оказалось, знакомый, да? — усмехнулся Ритти.

— Можно и так сказать, — кивнул я, не желая объяснять про чувство родства между теми, кто выстоял у Кечуна, пережив жестокие удары орды. — Он мне кое-что вернул.

— Топор, — согласился Ритти. — Я видел, как он его отдал. Это твой топор?

— Мой. Семейная реликвия, — исчерпывающе объяснил я. — Потерял в бою.

— Куда ты теперь? — Ритти пристально взглянул на меня, убирая мешочек с деньгами.

— В Илос. Нужно раздать долги, — сказал я.

— Слушай, Ишер… Я слышал, что ты сказал тому регою про орду. Если и вправду дела так плохо обстоят, тебя ведь не выпустят потом из Илоса! — встрепенулся Ритти. — Оно тебе надо? Поехали с нами!

— Долги надо отдавать, — я покачал головой. — Выпустят или нет, это ещё неизвестно. А вором, если сбегу, не раздав долги, я уже стану.

— Видит Паламан, лучше быть живым вором, чем мёртвым и честным! — выдохнул сквозь зубы Ритти.

— Вором лучше не становиться, — возразил я. — Это впоследствии дорого обходится.

Ритти задумался, покручивая в руках глиняную кружку. А я почувствовал, что не стоит больше здесь задерживаться. Не настолько большое доверие у меня было к Ритти и его ученикам.

— Удачи тебе и ребятам! — сказал я, поднимаясь.

— Не останешься? В Илос можно ведь и не успеть! — снова встрепенулся лучник. — Может, уже утром поедешь?

— Успею, — ответил я и махнул рукой на прощание.

Уходя, я чувствовал, как Ритти сверлит мне спину взглядом. Но даже если у него были какие-то планы на мою награду, шансов у лучника не осталось.

Переханы ждали меня под навесом у постоялого двора. Я даже разгружать их не стал. Вскочил в седло и поехал прочь из города. А когда тот скрылся из виду, ещё и заставил животных скакать три часа почти галопом, пересаживаясь с одного на другого. Так что если Ритти с учениками и отправился в погоню — не смог меня догнать.

Приветливо хлопнув по плечу, Дархан повёл меня вглубь лагеря. Мы обошли несколько тяжело гружёных повозок. Я намётанным взглядом заметил разницу: здесь царил порядок, в отличие от унылого хаоса остальной стоянки.

Караван разместился компактно, зато уютно. В круге из повозок нашлось место и животным, и караванщикам. Прямо как в маленькой крепости. Повсюду горели костры. Шатры и навесы были уже расставлены. А люди готовились к ночному отдыху. И ещё не знали, что, вероятно, отдыха им не видать.

Семья Дархана тоже создала временное подобие домашнего уюта. Их навесы были установлены в форме подковы, образуя защищённый внутренний дворик. В центре, на сложенном из плоских камней очаге, тихо потрескивал огонь. Дымок, почти невидимый в сгущающихся сумерках, сносило вечерним ветром, набирающим силу.

На разостланных прямо на земле узорчатых ковриках и подушках сидели знакомые фигуры. Жена Дархана, Хадиза, полная и невозмутимая женщина, помешивала какое-то тёмное варево в котле. Её старший сын, Марихан, что-то чинил, а его жена возилась с шитьём. Средний, Петрий, живо обсуждал какой-то вопрос с сестрой и её мужем.

В глубине, под одним из навесов, в грудах одеял, угадывались шесть шевелящихся бугорков. Конечно, младших уже уложили спать, но дети есть дети… Спать они не пытались. Ворочались, шептались и подслушивали взрослых.

— Смотрите, кого ветра пустыни принесли! — негромко произнёс Дархан, усаживаясь у костра.

Все подняли на меня глаза. Хадиза первая улыбнулась тепло и чуть устало:

— Ишер! Слава Арахамане, ты цел. Подходи, садись к огню.

Марихан коротко и радушно кивнул, окинув меня внимательным взглядом. А Петрий тут же подвинулся, освобождая место на сложенном вчетверо грубом одеяле, и хлопнул по нему рукой.

— Вот, согрейся… — Хадиза, не спрашивая, протянула мне глиняную кружку, от которой шёл густой и терпкий пар.

Я принял её, и аромат ударил в нос — горьковатый, землистый, однако на удивление бодрящий. В кружке плескался тёмно-коричневый, почти чёрный настой, на поверхности которого жалась к стенкам густая пенка. Ремит — напиток востока, редко доходивший до западных краёв. Делался он из корня растения рем. Однако любил плодородную почву, а не голый песок. Настоящее сокровище, способное прогнать усталость и заставить мысли течь быстрее.

Я сделал небольшой глоток. Горечь была приятной, обжигающей и живительной.

— Спасибо. Не ожидал такого богатства в дороге, — поблагодарил я.

Дархан усмехнулся, тоже принимая чашку от жены.

— Повезло, — сказал он, потягивая дымящийся настой. — В Золотой Воде один караванщик попал в переплёт. Ему срочно нужны были деньги. Я выкупил у него мешок по себестоимости. И теперь вот балуюсь, как самый настоящий богатей. В такие времена надо иногда баловать себя и семью. Согласен?

— Надо, — кивнул я, отпивая целебную горечь, и уточнил:

— Дархан, как всё же получилось, что вы не стали заезжать в Илос? Успели бы до заката, будь вы в начале очереди? Или сходу решили не оставаться?

Старик тяжело вздохнул, и его поддержала Хадиза, качая головой.

— Успели бы, конечно, — начала она, снова обернувшись к котлу. — Часть нашего каравана как раз проскочила…

— А мы задержались, — подхватил её сын Марихан, откладывая в сторону ремешок и шило. — Помогали перегрузить телегу, у которой ось треснула.

— И вот тут началось… — Дархан мрачно покачал головой. — Начальник охраны, благородный человек, увидев, что часть каравана встала, попытался вернуться… Хотел было выехать обратно к нам из ворот, но его не пустила стража.

— Мы подняли шум, конечно! — с негодованием в голосе добавила Хадиза. — Старший караванщик большую ссору затеял, требуя выпустить хотя бы его людей. Но стража на своём стояла: нельзя, и всё тут.

— Вот и получилось, что большая часть охраны, да и повозок осталась в городе, — голос Дархана стал тихим, в словах отчётливо слышалась горечь. — А мы… Мы с семьёй посовещались и решили, что не стоит ехать внутрь. Иначе ведь потом не выедем.

— Правильно решили, — кивнул я. — Обратного пути не было бы. То, что начинается в Илосе — это плохо. Но, к сожалению, так и должно быть.

— Но почему⁈ — средний сын Петрий, до этого молчавший, посмотрел на меня со смесью любопытства и возмущения. — Почему? Разве это правильно — запирать людей, как скотину?

— Такие условия диктуют Законы Песков, — я пожал плечами. — Может, это и неправильно, но нужно.

Над маленьким лагерем повисла тишина. А я сделал ещё глоток напитка и объяснил:

— Так было в Кечуне в начале Долгой Осады. Власти города, узнав об орде, обязаны сделать две вещи: впустить за стены как можно больше людей, чтобы их защитить. И не выпускать тех, кто пытается сбежать. Законы Песков требуют защищаться там, где стоишь… Слишком много в мире тех, кто пытается избежать этой почётной обязанности.

Я горько усмехнулся и запил ремитом свои слова. Стояло тягостное молчание. Мои откровения висели в воздухе, как похоронный звон.

— Значит, мы сделали верный выбор, — наконец, произнёс Дархан, глядя на огонь. — А ты сам не думаешь уехать? Ты уже один раз воевал против орды…

— У меня не розданы долги в городе, — ответил я. — А потом я просто не выберусь.

— А если подкупить кого-нибудь? — закусив губу, предложил Марихан.

— Нет. Когда попаду внутрь, выйти мне совесть не позволит, — пояснил я. — Каждый человек с моим опытом может сохранить десятки жизней. А может, и сотни. Да и не дадут мне улизнуть за стены. Уж не в моём-то случае. Уверен, буду под строгим приглядом.

— Ишер, ты… Оставайся с нами хотя бы на ночь! — нахмурив брови, предложил Дархан. — Поставишь навес, выспишься…

Мысль была заманчивой. Но я вспомнил про тех, кого оставил присматривать за своим тентом. Маленькая семья: муж, жена и два сына. Переживут ли обычные крестьяне эту ночь?

— Я договорюсь со старшим, он разрешит, — заметил старик, видя мои сомнения.

— Благодарю, Дархан, — кивнул я. — Но есть ещё кое-что. Ночью может стать опасно. А я поставил лагерь рядом с одной семьёй. Муж с женой и два мальчишки. Если оставить их одних… Боюсь, эту ночь они не переживут. Я не собираюсь помогать всем, но этих людей я уже видел. И просил приглядеть за своими вещами.

Дархан внимательно посмотрел на меня. В его глазах, окружённых сетью морщин, мелькнуло понимание:

— Ты прав, их тоже нужно позвать. Приводи. Я поговорю со старшим караванщиком, место в лагере найдём. Заодно предупрежу его, что ночью может быть опасно.

— Спасибо, — я поднялся. — Тогда схожу за своими вещами.

Дархан, встав вместе со мной, направился к центру лагеря. А я, кивнув на прощание его семье, шагнул обратно в сгущающиеся сумерки. Назад, к своему одинокому тенту. Надо было привести сюда тех, кому сегодня повезёт хоть чуточку больше, чем остальным.

Ветер крепчал. Он дул, поднимая песок и обдавая холодом. Я прошёл к своему тенту, кивнул семье крестьян, которая всё так же сидела у скромного костерка. Мужчина поднял на меня встревоженный взгляд. Видимо, тоже ощущал разлитое в воздухе предчувствие беды.

— Всё в порядке. Спасибо, что присмотрели. Послушайте, я ухожу в лагерь того каравана, — сообщил я, кивая в сторону круга из повозок. — Место здесь освобождается. Но вы лучше идите со мной.

Сосед по стоянке переглянулся с женой, а затем опасливо спросил:

— Зачем нам туда? Мы и тут устроились. В середине общего лагеря, да и люди вокруг…

— Люди вокруг — первая причина уйти, — терпеливо объяснил я. — Люди бывают разные, вам ли не знать. Думаете, здесь, в середине стоянки безопаснее? Безопасно там, где есть люди с оружием в руках, готовые защищаться и защищать. Впрочем, решать вам. Но мой совет: если не хотите потерять семью — соглашайтесь.

Я не стал давить. Отвернулся и начал собирать свой тент. Свернув его в тугой рулон, пристегнул к седлу перехана. Краем глаза я видел, как сосед косится на мои действия, а его жена настойчиво шепчет мужу в ухо, жестикулируя и указывая в сторону каравана. Мужчина посмотрел на меня, затем на свой скарб… Сомнение явно боролось в нём со страхом.

Его можно было понять. В Песках не знаешь, какой караван решит подзаработать на работорговле, а какой — проявит честное гостеприимство. Конечно, Законы Воды запрещают делать рабами без причины. Но было бы желание. А причина всегда найдётся. Уж кто-кто, а крестьяне это очень хорошо знали.

И всё же происходящее у стен Илоса выходило за рамки привычного. Так что я надеялся на благоразумие соседей. Не зря надеялся.

Когда я уже взял поводья, чтобы увести животных, крестьянин всё-таки поднялся:

— Эй, наёмник! Твоё предложение… Оно ещё в силе?

— В силе, — ответил я, не оборачиваясь.

Больше он не колебался. По его команде, семейство начало сгребать в узлы свою нехитрую поклажу, сворачивать одеяла и снимать тент. Минут через пять они были готовы. Их тележка с вещами, в которую впрягся усталый глава семейства, двинулась за моими переханами.

Мы пошли к лагерю Дархана. Охранники на этот раз кивнули мне, едва глянув на моих спутников, и пропустили без лишних слов. Значит, их успели предупредить.

Да и место для нас, оказывается, уже присмотрели. Свободный пятачок рядом с подковой из тентов Дархана. Пока крестьянин с семьёй, с робким благоговением озираясь на обустроенный быт караванщиков, раскладывали свои пожитки, я снова начал устанавливать тент.

Из-под тени одной из больших повозок вышел Дархан. Не один, а в компании коренастого мужчины в потёртой кожанке — старшего караванщика, оставшегося за главного по всем вопросам. Дархан что-то ему тихо говорил, а тот кивал, и его взгляд был очень серьёзен. Они ненадолго скрылись между повозками. А когда старший караванщик вернулся, то направился прямиком ко мне.

— Ишер, — обратился он ко мне. — Дархан говорит, ты человек бывалый и город знаешь. Скажи честно: чего ждать ночью? Не просто воров опасаешься?

Я закончил затягивать последний узел и выпрямился:

— Воров — само собой. И дураков — несомненно. Но проблема не только в них.

Я указал подбородком в сторону стен. А заодно и притулившегося к ним снаружи Песчаного круга:

— В норме жители из-за стен связаны с городом: подрабатывают, просят милостыню у ворот, получают объедки с кухонь, тащат к себе еду и воду. А теперь эта связь порвана. Их перестали выпускать, и они уже боятся заходить в город. Они загнаны в угол, голодны и напуганы. И так продолжается дня два или три.

Старший караванщик хмуро кивнул, подтверждая, что услышал:

— Напуганный зверь, у которого отняли последнее, кусается больнее всего.

— Они не напуганы. Они в отчаянии, — поправил я. — И могут пойти на отчаянный шаг. Например, прорваться на стоянку, чтобы грабежом добыть пропитание и воду. Я бы посоветовал спать сегодня вполглаза и вполуха. И оружие держать под рукой.

Караванщик внимательно выслушал. Его лицо стало ещё суровее.

— Я понял тебя, наёмник. Я предупрежу охрану! — он тряхнул головой и ушёл, по пути отдавая распоряжения подходившим к нему подчинённым.

А я остался у костра, к которому как раз вернулся Дархан. Мы сидели молча, слушая, как позади, наконец, укладывается спать семья крестьян, а вокруг лагеря затихающие голоса сменяются настороженной тишиной. Слышны в ней были только шаги дозорных и вой ветра, набирающего силу.

— А, в целом, как добрались? — спросил я спустя десять минут молчания, чтобы развеять мрачные мысли. — Перевал на Железном Кряже не подкинул сюрпризов?

Дархан хмыкнул и спросил:

— Ты уже слышал про туманы с гор?

— И даже повидать успел, — кивнул я.

— У нас в караване этот туман убил трёх человек. Но там рядом был шептун… Не помню, как его зовут.

— Харин, — догадался я: вряд ли у Железного Кряжа успел появиться второй шептун.

— Точно! Именно так его звали! Так вот, он что-то сделал, и туман отступил раньше времени, — старик поплотнее запахнул на плечах тёплую накидку. — А после перевала нас догнал всадник на перехане. Орда уже у Золотой Воды, Ишер…

— Это она ещё не спешит, — покачал головой я. — Что странно. В Кечуне демоны пришли быстрее.

Мы разговаривали ещё долго. Пока огонь не прогорел до тлеющих углей, а глаза не начали слипаться. Разговор был неспешным: о дорогах, о ценах, о старых знакомых. Обо всём, кроме того, что ждёт всех нас завтра.

Почувствовав, что засыпаю, я встал, кивнул на прощание Дархану и ушёл под свой навес. Пристроил щит и топор поближе, прислонился спиной к мешку с вещами, закрыл глаза и расслабился, согреваясь в волнах тепла, идущих от костра.

И почти сразу провалился в сон.

Сон был тяжёлым и мутным. Впрочем, я его не запомнил. Меня разбудили крики и слитный гул множества голосов. Даже отсюда я чувствовал ярость и страх, плескавшиеся где-то на окраине стоянки.

Я лежал ещё несколько ударов сердца, слушая далёкие, но чёткие крики. А ещё глухие удары. И дребезжание чего-то металлического. А значит, мои опасения оправдались. Жители Песчаного круга рискнули пойти на грабёж.

Судя по небу, стояла середина ночи. Холодный воздух опустился на пустыню. Изо рта при дыхании вырывался пар. Я вскочил и первым делом пошёл к лагерю Дархана, чтобы разбудить его сыновей и зятя. Самого старика тревожить не стал, просто строго наказал Марихану:

— Возьмите оружие и ждите. Если охрана не справится, вам придётся защищаться. Не разделяйтесь. Стойте плечом к плечу.

— А ты? — удивился тот.

— Помогу охране, — коротко ответил я.

Дети Дархана не были новичками в бою. Они умели сражаться, пусть и не так умело, как профессиональные воины. Но если охрана каравана вдруг спасует, эти ребята смогут постоять за себя и за близких.

Я же, вернувшись к своему навесу, подхватил стальной топор. Рука сама собой легла на знакомую с ранней юности рукоять. Привычно, как будто мы не расставались ни на день. Прикрыв глаза, я пальцами левой руки пробежался по вязи на топорище. Знакомые узоры наливались теплом, напоминавшем о семье и доме.

И вместе с этими воспоминаниями в топор, укрепляя и закаляя его, вливался шёпот родительской любви. Я никогда никому не говорил об этом… Но доставшийся мне от отца топор нёс на себе зачарование, которое я раз за разом умудрялся обновлять.

Или мне так казалось… Не знаю.

А затем я взял щит, подаренный Эрегихоном. И в этот миг, в кромешной тьме, мельком заметил то, чего раньше не видел. По самому краю щита, там, где металл встречался с деревом, шёл едва заметный узор. Переливаясь, словно живой, он слабо светился в сиянии звёзд.

Я прищурился. И понял, что уж тут мне точно не кажется. Над этим щитом поработали шептуны. Он был зачарован. Скорее всего, на крепость и стойкость. Хотя здесь, конечно, надо было к шептуну идти за разъяснениями.

С оружием я двинулся к повозкам, где уже маячили охранники и старший караванщик. И, встав рядом, выглянул в щель между деревянных бортов.

Картина, открывшаяся мне, была странной и жутковатой. На ночную стоянку под стенами города вливалась тёмная, рокочущая масса людей. Их было много, сотни четыре, не меньше. И пусть выглядели они как любители дурмана, алкоголики и просто опустившиеся люди…

Впрочем, почему «как»? Они и были таковыми. Жители Песчаного круга, отребье из отребьев. И судя по уверенным движениям, грабить им было не впервой.

Плохие бойцы, неумелые и слабые. Но всё же их было много. И действовали они сообща. А вот обитатели стоянки защищались вразнобой. Паника сделала своё дело.

Впрочем, пять островков сопротивления всё же возникло. И туда, как ручьи, стекались те, кто путешествовал в одиночку или маленькими группами. Тремя самыми надёжными выглядели большие караваны, вставшие лагерем недалеко друг от друга. И один из них был тот, к которому вечером присоединился я. Его охранники, готовясь к обороне, уже рассредоточивались под прикрытием повозок.

Ещё один очаг — кучка наёмников, человек десять, которые, видимо, решили не возвращаться в Илос. Я даже мельком узнал пару физиономий: мы как-то пересекались в гильдии. Они уже вовсю дрались с нападавшими. И делали это яростно и профессионально, эффективно расчищая пространство вокруг. Рядом с ними вставали одиночки и мужчины из небольших групп, пряча близких и друзей за своими спинами.

И последний, самый неожиданный очаг сопротивления — большая группа крестьян, которые ехали в город целым обозом. Их было много, и они, видимо, хорошо знали друг друга. Сбившись в плотную толпу, они выставили вперёд дубины, вилы и простые оглобли.

Это было страшное зрелище. Десятки испуганных, но ожесточившихся людей, которые отбивались от голодных оборванцев. И пока что нищие боялись лезть в лоб на эти очаги сопротивления. Да, и среди них находились смельчаки, ну или просто дошедшие до отчаяния. Однако таких, естественно, было меньшинство.

Остальные жители Песчаного круга, как вода, обтекали островки сопротивления. И всей толпой накидываясь на одиночек: на маленькие палатки и повозки, которые не успели или не смогли примкнуть к кому-то.

Я видел, как трое нищих сбили с ног какого-то мужчину, который отчаянно отмахивался коротким ножом. Удары сыпались на него градом, его топтали ногами… Пока на земле не осталась бесформенная куча окровавленного тряпья.

Я видел, как тащили в темноту женщин, отчаянно отбивавшихся. Как пинками отбрасывали детей, пытавшихся защитить родителей. Как били и убивали мужчин, пытавшихся оказать сопротивление. Впрочем, участь тех, кто не пытался защищаться, была ещё горше: смотреть, как толпа бесчинствует над их близкими. Выдерживали не все.

Многие костры, служившие единственным источником света, были затоптаны. Тени плясали в полумраке, делая происходящее похожим на кошмар из преисподней. В этой давящей, кровавой темноте и разворачивалась битва за выживание.

Старший караванщик, заметив меня с топором и щитом в руках, на мгновение отвлёкся от управления обороной:

— Ты чего пришёл? Не твоя война!

— Вы разрешили переночевать мне и тем людям, — ответил я. — Значит, я помогу.

Караванщик смерил меня взглядом, полным усталого понимания. Он ничего не сказал, только махнул рукой: мол, делай что хочешь. И повернулся, чтобы снова раздавать команды своим людям, перестраивая оборону. Ко мне вопросов больше не было.

Бегущие в ужасе люди проскальзывали между телег, вбегая в наш защищённый круг. Охранники вставали у каждого из проходов внутрь. Несколько лучников забрались на телеги, чтобы вести оттуда стрельбу. А следом, из темноты, у нашего лагеря показалась толпа нищих…

Всё произошло с пугающей быстротой. Вот последние соседи по стоянке вбежали за повозки. Вот охранники встали в проходе, а лучники начали спускать тетивы. А толпа нищих с рёвом и гиканьем уже нахлынула на лагерь каравана.

Охрана встала стеной, отбивая яростные беспорядочные удары. Наёмники работали молча, экономно, выверенными скупыми движениями.

В воздухе запахло кровью и потрохами, выпущенными на песок. В узких проходах между телегами профессионализм охраны играл решающую роль. Я пока не вмешивался, глядя на то, как земля покрывается трупами нападавших. Рано или поздно обитатели Песчаного круга сообразят, что на этот лагерь лезть в лоб нельзя.

Я даже отошёл к повозке, на которой не было лучника. И, естественно, дождался. Четверо прытких молодчиков, пользуясь суматохой, вскарабкались на мешки с грузами. И теперь готовились спрыгнуть внутрь нашего периметра. В самое сердце лагеря, где метались в панике спасшиеся соседи по стоянке.

Я притаился в тени, дожидаясь удобного момента. И, когда первый нищий прыгнул вниз — нанёс удар прежде, чем он приземлился. Нападавший меня не видел, пока не стало слишком поздно. Я не стал мудрить. Короткий, мощный взмах снизу вверх.

Лезвие топора воткнулось ему в пах, вскрыло тазовую кость и, не встречая дальше серьёзного сопротивления, прошло вверх, к середине живота. Он не закричал, лишь издал короткий, удивлённый выдох, полный страдания. После чего рухнул на бок, обливая песок тёплым и липким.

А вот его товарищ уже приземлился. И твёрдо стоял на ногах. В руках у него было короткое, наскоро заточенное копьё. Явно не собственное, а трофейное. Он тут же бросился на меня, отчаянно пытаясь проткнуть этим копьём. Я принял удар на щит, уводя в сторону остриё, а сам в это время выдернул топор из первого противника. После чего сделал резкий шаг вперёд, быстро сокращая дистанцию.

Рубить так неудобно. Однако у отцовского топора имелся шип на конце. Им-то я и ткнул врага в лицо. Попал в глаз, вонзив шип на всю длину. Мы отшатнулись одновременно. Я, чтобы освободить оружие. Он — в последней попытке спасти жалкие мозги. Не спас.

Тело второго врага ещё падало на землю, четвёртый — готовился спрыгнуть с телеги. Ну а третий, видя печальную участь товарищей, с криком швырнул в меня камень. И сам, одновременно с этим броском, кинулся вперёд, выставив перед собой длинный нож.

Камень, глухо ударив в мой щит, отскочил. Нож я встретил топором: отбил клинок вниз, зацепился крюком за упор перед рукоятью — и со всей силы дёрнул. Нападавший, потеряв равновесие, начал падать, тут же «провалившись» мне под руку. Я не стал церемониться. Короткий замах, и обух топора обрушился ему на затылок, пробивая кость.

Нищий рухнул, как подкошенный. А я подумал, что будь он поздоровее, и у него выдался бы шанс меня достать. Но, видно, мой противник растерял реакцию в парах алкоголя или дурмане.

А ещё я подумал, почему никак не нападает последний враг. Резко развернулся, но он, оказывается, сдался, так и не вступив в бой.

Этот четвёртый был молод, почти мальчишка. Увидев, что стало с его товарищами, он замер, прижавшись к повозке. И теперь судорожно пытался найти, за что бы ухватиться, чтобы побыстрее забраться обратно.

Увидев, что я обратил на него внимание, он затрясся и выдал какой-то долгий то ли стон, то вой. Его глаза округлились от животного ужаса. А потом он свалился вниз, на колени, подставляя спину.

— Пощади! Не убивай! Отпусти! — его голос срывался на визг, а по грязному лицу текли слёзы, смешиваясь с пылью.

Я бы его, может, и пощадил. Но отпустить его сейчас означало показать слабину. Он не раскаивался — он боялся. Страшно, до дрожи в ногах, до рёва и слёз. И волновало его не то, что он совершил, а собственная жизнь.

А значит, завтра ночью он вернётся сюда, чтобы убивать. Вот только станет умнее и осторожнее.

— Клади правую руку на песок, — сказал я ровным безразличным тоном. — Вытяни.

Он забился в истерике, запричитал, умоляя и суля мне всё на свете. Даже то, чего у него никак не могло быть.

— Рука или голова, — предложил я, не повышая голоса. — Выбирай. Считаю до трёх. Раз…

Он метнул на меня взгляд, полный ненависти и отчаяния. Но когда я начал поднимать топор, парнишка с рыданием вытянул свою тощую, дрожащую правую руку. Он даже придерживал её левой — так хотел выжить.

Я не стал тянуть и мучить его. Топор описал короткую дугу. Удар был резким и точным. Раздался знакомый мне с юности звук — глухой хруст перерубленной кости. Кисть, отделённая от запястья, напоследок дёрнулась и тут же замерла на песке.

Нищий завыл нечеловеческим, горловым воем. А потом схватился за культю, из которой хлестала кровь, и пополз под телегу, извиваясь в песке, как змей. А заодно обнаружив, наконец, путь к спасению, который так и не заметил раньше.

— Чтобы неповадно было, — бросил я ему вдогонку.

И для верности добавил пинка. Дабы не застревал здесь, в лагере, под ногами.

Шум боя стихал. На земле, и у повозок, и между ними, лежали окровавленные тела. Кто-то ещё шевелился, а кто-то уже отошёл к праотцам. Охранники методично добивали выживших. Они не испытывали жалости к грабителям и убийцам. И мольбы этих людей здесь никого не трогали.

Внутри круга из повозок тоже были потери. Троих человек из тех, кто сумел добежать сюда с общей стоянки, успели серьёзно порезать. И всё же толпа, загнанная в угол, оказалась для нищих не менее опасной, чем они сами для этой толпы.

Я нагнулся над одним из поверженных мной врагов. Тем самым, у которого лицо не пострадало. И, сорвав его повязку, принялся стирать кровь с топора. Оружие нужно всегда держать в чистоте. И хорошо заботиться о нём. Тогда и оно тебя не подведёт.

Закончив с этим вопросом, я добрался до круга из повозок, чтобы выглянуть в проход.

Нищие отхлынули со всей территории стоянки. Испуганные, но не сдавшиеся, её законные обитатели возвращались на места ночёвки. И снова разводили костры. А в свете зажжённых огней слышался горестный вой множества пострадавших.

У каждого из тех, кто выжил — было о чём повыть. Но самой главной потерей было то, что они остались без вещей. Нищие стянули всё, что могли: тенты, запасы еды и воды, одежду и деньги. Люди, которые не смогли защитить свой ночлег, оказались обречены.

Они ещё не понимали этого. Надеялись, что смогут выпутаться. Вот только всё, что им оставалось — идти в Илос. А оттуда никто не сможет выйти. Потому что, когда приходит орда, Закон Песков велит укрыть всех женщин и детей за спинами мужчин. А мужчинам — встретить врага и не пустить его дальше.

И этот Закон тоже написан кровью. Не встретишь здесь и сейчас, и демоны прорвутся вглубь человеческих земель, сея смерть и разрушение. И некуда станет бежать трусливым и малодушным. Не за кем будет укрыться слабым и неспособным держать оружие.

И тогда человечеству придёт конец.

Такова жестокая правда Вечных Песков. Вот что произойдёт, если люди отвернутся от Законов Песков и Воды.

Так было. Так есть. И так будет.

Поэтому никто не придёт из города: не зачистит Песчаный круг, не поможет людям за стенами отбиться. Потому что эти люди бегут, спасаясь от орды. А нищие из-за стен прекрасно справляются с задачей направить беглецов в город.

Ну а когда беглецы исчезнут, нищие сами кинутся в город в надежде спастись.

И некоторые спасутся. Возможно, даже бросят дурман и выпивку. Я знаю, я сам был таким. Я жил в Гнилом Поле у Кечуна, за стенами города, когда пришла орда. Да, у меня хватило силы воли не пойти на грабёж, а сразу податься в город. Даже тогда я не растерял остатки самоуважения. Может, банально не успел.

Но стоя на стенах, став ополченцем, я видел, как нищие по ночам продолжали громить лагеря беженцев. И с каждым днём в Кечун бежало из-под стен всё больше и больше людей.

Я знал, что так будет и здесь.

А ещё я был уверен, что сейчас власти Илоса отбирают рабов у всех городских рабовладельцев. Чистят рабские рынки, обыскивают дома. И делают это сурово и безжалостно, игнорируя любые угрозы, требования и мольбы.

Это нужно, чтобы припахать рабов к общественным работам. После которых им предложат либо каторжный труд в тылу, либо свободу — но с оружием в руках на стенах города. И те, что струсят — первыми лишатся пайки, когда провизии в Илосе начнёт не хватать. В Кечуне такие не выжили. А вот среди тех, кто стоял со мной на стенах, я знал двух бывших рабов.

А, кроме того, я знал, что как только войду в город, стража вручит мне заказ от властей. Заказ, от которого ещё можно будет отказаться. Вот только пройдёт совсем немного времени, и я смогу покупать и продавать, а главное — рассчитывать на пайку еды и крышу над головой — лишь с таким заказом на руках.

Рано или поздно все, кто остался в городе, окажутся на стенах. И мне, в отличие от них, будет проще. Я знаю, что будет происходить — уже один раз видел. И понимаю, как обустроиться даже в осаждённом демонами городе.

А многие люди будут метаться. Будут требовать. Будут искать выход, пытаться бежать и прятаться. Но голод и жажда загонят на стены всех, кто способен держать оружие.

Потому что так велит Закон Песков. Потому что для выживания людей надо пролить гораздо больше крови, чем для того, чтобы пробудить Дикий Шёпот.

Солнце уже касалось зубчатых верхушек дальних башен, когда я свернул в один из самых неприятных переулков Глиняного круга. В воздухе витал запах нечистот, дыма и немытых тел. Вдоль стены были заметны спящие в кучах тряпья нищие, которые искали здесь приют от ветра.

Впрочем, шевелились здесь и кучи мусора по углам. Помойные иухи вышли на добычу пропитания. И судя по тому, какое волнение они создавали, была их тут тьма тьмущая. Это в Кирпичном и Мраморном кругах грызунов травили. А в Глиняном никто и не думал их изводить.

Моя цель находилась в глубине переулка. Харчевня «Застенки». Двухэтажное приземистое здание из крупных, небрежно уложенных кирпичей. Раствор из щелей между ними почти выветрился. Впрочем, зданий в подобном состоянии тут хватало. Всем же известно, что настоящие преступники брезгуют честным трудом. Вот и некому здесь было строить и ремонтировать дома. По сравнению со зданиями вокруг, харчевня ещё презентабельно выглядела.

К подножью этого местного «храма» вечерней жизни прилип с десяток подозрительных личностей. Одни бесцельно околачивались у стен. Другие, примостившись на ящиках, играли в кости. Когда я появился, все они, как по команде, повернули ко мне головы.

Взгляды — тяжёлые, оценивающие. Сканирующие на предмет слабости и ценности. Это обычно заставляет «жертву» нервничать, суетиться и идти быстрее. Но я шёл, не ускоряя и не замедляя шаг. И ощущал, как эти взгляды провожают меня до самых дверей. Совсем как стая одичавших голодных псов, ещё не решивших, бросаться ли на незнакомца.

Как и всегда с голодными псами, главное — не показать, что ты испугался. И бежать нельзя. Иначе всей стаей кинутся вслед, поддавшись хищным инстинктам. Поэтому я спокойно прошёл мимо. Только руку положил на рукоять бронзового топора. Его я взял с собой. А оружие отца и подаренный щит оставил в хранилище гильдии.

Впрочем, тут ещё было относительно спокойно. В Кирпичном круге, например, всех и каждого проверяла вездесущая стража. У меня-то был заказ от правителя Илоса, служивший пропуском. А вот тем, кто отказался от заказа — а таких в городе хватало — приходилось со стражей долго объясняться.

У входа в харчевню, словно две каменные глыбы, стояли двое вышибал. Широкоплечие, с лицами, на которых читалась готовность в любую минуту пустить в ход тяжёлые кулаки, каждый размером с половину моей головы.

Когда я подошёл, один из них выдвинулся вперёд, перекрывая проём.

— Мест нет. Иди ищи другую кормушку! — прорычал он, окидывая меня взглядом.

Я остановился в шаге, не проявляя ни агрессии, ни, тем более, страха. И спокойным тоном ответил:

— К Шейраху. По делу.

Этих ребят бесполезно умолять и просить пустить. «Застенки» — заведение Шейраха, главаря местной банды. Мест тут никогда не бывает. А вот зная заветные слова, можно получить доступ.

Эффект от моих слов был мгновенным. Подозрительные личности мигом потеряли ко мне интерес. А с лиц охранников слетели маски равнодушия и тупой злобы, сменившись настороженным, почти подобострастным вниманием. Тот, что закрывал широкими плечами проход, отступил и кивнул на дверь:

— Проходи. В дальнем конце зала, за занавеской.

Я толкнул старую массивную дверь и шагнул внутрь. Контраст с внешним убожеством был разительным. Внутри было… чисто. И даже уютно, насколько это слово вообще подходит к заведениям Глиняного круга. Во всяком случае, тут не пахло помоями, блевотиной и дешёвой выпивкой. И еда на столах выглядела почти прилично.

Зал был плотно заставлен деревянными столами со скамьями и табуретками. За каждым могло уместиться человек по шесть, и сейчас, под вечер, свободных мест не было видно. Публика под стать району — в основном, крепкие парни с наглыми глазами и злыми взглядами. По углам ютились замызганные торговцы сомнительным товаром. Ну а на парочке посетителей и вовсе клейма негде было ставить.

И, что удивительно, здесь они все вели себя прилично. Разговаривали вполголоса, не орали, не дрались и не размахивали оружием. За выполнением правил в «Застенках» следили строго. А нарушителей не жалели.

Я двинулся между столиками к дальнему концу зала. Мой путь лежал к тёмному проёму, отделённому от общего пространства тяжёлой кожаной занавеской с вытертым узором. Рядом с ним, в позе, выражавшей одновременно полную расслабленность и абсолютную готовность, стоял ещё один охранник.

И если двое на входе были просто громилами, то этот… Этот выглядел другим. Высокий, сухопарый, с жилистыми руками, скрещёнными на груди. Его взгляд был холодным и равнодушным. Будто у песчаного сака, подходящего к загнанной добыче.

Мужчина не суетился, не вертел головой, но я чувствовал, что он видит всё. Мой шаг, положение моих рук, даже то, как ложатся складки на моём плаще. Это был профессионал. Бывший военный, скорее всего. Или опытный наёмник, сменивший поле боя на тёплое место при сильном хозяине. Вот с ним бы драться мне не хотелось.

Когда я приблизился, он беззвучно сделал шаг вбок, перегородив путь к занавеске. И молча, выжидающе уставился на меня.

— Я к Шейраху, — повторил я волшебные слова.

Правда, на этот раз добавил подробностей:

— Ишер. Наёмник из гильдии. Пришёл отдать долг.

Охранник не изменился в лице. Лишь чуть скользнул по мне ещё одним взглядом, будто сверяя с мысленным списком в голове.

— Жди, — наконец, коротко бросил он.

А затем наклонился к щели у края занавески. И, не отодвигая её, тихо, почти шёпотом, повторил:

— Наёмник Ишер. Из гильдии. Говорит, пришёл отдать долг.

В ответ из-за тяжёлой кожи послышался неразборчивый шепот. Охранник замер, внимательно слушая. После чего кивнул в пустоту и выпрямился. А дальше мы стояли в молчании, которое продлилось не больше шестидесяти ударов сердца. Но кому-то, менее опытному и уверенному в своих силах, это время могло показаться вечностью.

А потом край занавески приподнялся. Из-за него появилась рука — женская, с тонкими пальцами, украшенными парой массивных серебряных колец. Рука сделала короткий властный жест, означавший, что я могу, наконец, войти.

Охранник молча кивнул мне, указав подбородком на топор. А потом на стену возле проёма. И только когда я вытащил оружие и поставил его к стене, жилистый освободил дорогу. Я отодвинул занавеску и, наконец, вошёл в логово человека, которому задолжал денег.

Воздух здесь был тёплым, плотным, пропахшим дорогими благовониями. Нос улавливал тонкие примеси пыли и дурмана. А ещё нотки дорогих вин и хорошей еды.

Прямо у входа стояла та самая женщина, что жестом приглашала меня войти. Не юная, но пока что молодая. Красивая, с большими тёмными глазами. Дорогое, но скромное платье. Из тех, что подчёркивают, но не выставляют напоказ. Изысканная, открывающая шею причёска.

Бывшая наложница Шейраха, Ватана. Теперь она стала управляющей его делами. И по-прежнему была всецело ему предана. Её взгляд оценивающе скользнул по мне. И, кажется, одобрил мою сомнительную личность. А затем она указала тонким пальцем вглубь комнаты, к дальней стене. И по-прежнему молча отступила назад.

Комната была невелика, всего пять столов. Четыре, заставленные снедью и напитками, стояли вдоль боковых стен. Люди, сидевшие за ними, были костяком банды Шейраха.

Пятый стол, самый большой, из тёмного, почти чёрного дерева, находился в дальней части комнаты. Он стоял на невысоком округлом возвышении, будто трон на постаменте. А мои шаги по пути к нему глушил огромный цветастый ковёр.

Узоры на нём были сложными и идеально симметричными. А ворс — настолько густым, что в него проваливались сапоги. Такой ковёр стоил очень дорого. А достать его здесь было непросто.

Да и остальная обстановка соответствовала. Стены были отделаны гладким камнем и расписной плиткой, что для Глиняного круга было неслыханной роскошью. А свет исходил не от чадящих ламп, наполненных маслом, а от зачарованных светильников, висящих на тяжёлых цепях. Работа шептунов, без сомнения. И работа качественная. Не то, что светильники на нижних этажах гильдии.

Я не стал оглядываться по сторонам. Хотя чувствовал тяжёлые, изучающие взгляды людей, сидящих за боковыми столами. Моей целью был главный стол. И человек, восседающий за ним.

Шейрах. Он полулежал на груде подушек, окружённый своей свитой. Двое здоровенных громил с пустыми лицами. И один тощий, с хитринкой в глазах — вероятно, советник. Ну и, конечно же, две девушки-наложницы. Молодые, гибкие, с неестественно ярким макияжем. Они ластились к Шейраху, как кошки. Одна обвивала ему шею рукой, а другая подносила к его губам чашу с вином.

Было противно на это смотреть. Но я не подал виду, внешне оставшись равнодушным.

Шейраху было под шестьдесят. И, несмотря на все его старания, скрыть это не получалось. Да, он выглядел моложе: кожа ещё не обвисла, а в плечах оставалась сила. Однако возраст не скроешь. Он виден в тучности, что возникает у мужчин с годами. В движениях, чуть замедленных на фоне молодёжи. В манере поворачивать голову всем корпусом. И даже в манере выражаться. Во всём этом у Шейраха проскальзывали возрастные черты.

Его волосы, убранные в сложный узел, были густо просеяны сединой. Длинная, узкая, тщательно ухоженная бородка, которую он, видимо, считал признаком мудрости и величия, на его круглом мясистом лице смотрелась нелепо и комично. И я был уверен, что никто из приближённых не решался ему на это указать.

Да и одежды Шейраха кричали о богатстве, но шептали о дурном вкусе. Дорогие ткани сложного плетения и тончайшая кожа. Всё это было сшито вместе без намёка на гармонию. Цвета кичливо спорили друг с другом. А золотая вышивка переходила в вульгарную вычурность.

На пальцах Шейраха, толстых и коротких, было так много перстней, что, казалось, их чуть ли не больше, чем самих пальцев. При этом они ещё больше отягощали его жесты, заставляя двигать руками неестественно и неловко.

Ну и куда он тащит в постель молоденьких наложниц-то? Женился бы уже на Ватане: дама всё ещё красива и любит его, раз до сих пор не предала. Нет ведь, тянет на упругое молодое тело. Впрочем, это был меньший из грехов этого человека.

Шейрах был простолюдином, в молодости сорвавшим куш на ниве разбоя. Сейчас же он отчаянно пытался об этом забыть. Поэтому всегда старался выглядеть, как благородный господин.

Я остановился в паре шагов от стола, давая ему себя рассмотреть. Шейрах медленно, с наслаждением глотнул вина из поднесённой чаши. А потом оттолкнул девушку, даже не глядя на её юное личико, раскрашенное под гетеру средних лет. И уставился на меня мутноватыми глазами.

— Ишер! Видит Арахамана, я всегда рад встрече с тобой! Но почему ты появился только сегодня? — проговорил он. — Сначала выгуливал какую-то девку, потом исчез куда-то… Затем опять вернулся в Илос… И вот уже третий день в городе, а меня так и не навестил! Нехорошо!

— Дела были, — коротко ответил я. — Мир твоему дому, Шейрах.

— Присаживайся, Ишер, — бандит указал мне на свободный стул. — Нам предстоит долгий разговор!

— Не думаю, — ответил я, но всё же сел.

Кто-то скажет, что не дело это с бандитами за одним столом сидеть. Но я скажу так: не дело стоять, когда они вразвалочку сидят. Я показывал, что равен местному хозяину. И ему это очень не нравилось, судя по взгляду. Однако без урона репутации поделать он ничего не мог.

Сев на стул, я вытащил из-за пазухи кошелёк с отложенными деньгами. И запустил его по столу к Шейраху. Бандит, вероятно, не успел бы его поймать. Однако я рассчитал так, чтобы мешочек замер, не добравшись пол-ладони до края стола.

— Мой долг, — кивнул я на мешочек. — С тебя моя расписка.

— Не торопись, Ишер, не торопись! — Шейрах засмеялся. — То, что ты возвращаешь долг — это хорошо. Плохо, что ты возвращаешь его вот так…

Я устало вздохнул и даже закатил глаза. Вот прямо знал, что так и будет. Даже честные регои готовы обмануть наёмника. Что уж говорить про бандитов? Они не для того одалживают деньги, чтобы их вернули. А чтобы получить с должника гораздо больше, чем и сам долг, и набежавшие проценты.

— Мы с тобой договорились, Шейрах, — спокойно напомнил я. — И наш договор был прост. Мы скрепили его в присутствии писца гильдии. Не начинай эту песню, пожалуйста. Не трать моё время. Верни мне мою расписку.

— Мальчик мой!.. — начал Шейрах, улыбнувшись, но я его прервал:

— Ишер.

— Что? — удивился бандит.

— Меня зовут Ишер. Так ко мне надо обращаться, Шейрах. Я не твой мальчик, — последнее слово я, улыбнувшись краем губ, буквально плюнул ему в лицо.

И это ожидаемо вызвало бурную реакцию у прихлебателей Шейраха. Мужчины за столами у стен зашумели, агрессивно выказывая негодование. Двое амбалов рядом с главарём напряглись, набычившись и начав разминать шеи. И только худосочный советник смотрел спокойно, даже с любопытством, и гнева не выказывал.

— Неласковый ты, Ишер! — наконец, подняв руку, унизанную перстнями, и заставив всех замолчать, улыбнулся бандит. — Неужели ты не видишь, как изменилось всё вокруг с того дня, как ты получил деньги? Они теперь не такая уж ценность… Нет, вовсе нет… Деньги, видит Отец Песков, теперь стали гораздо дешевле!

— Не перегибай, Шейрах, — я покачал головой. — Золото всегда остаётся золотом. Это цены в Илосе стали выше.

— Но и деньги стали дешевле, Ишер! Куда дешевле! — в притворном негодовании воскликнул Шейрах. — Что я мог купить на них тогда? А что могу сейчас? Гораздо меньше, Ишер, гораздо меньше! А я ведь отдал тебе эти деньги по доброте душевной! И ты ими пользовался всё это время!

— А рост в сумму ты тоже по доброте душевной заложил? — отозвался я. — Здесь и сейчас, при свидетелях, я возвращаю тебе всё: и сумму долга, и ростовые. В них ты, кстати, и должен был риски закладывать, Шейрах. А теперь пытаешься на меня перекинуть свои просчёты?

На сей раз даже тощий советник гневно сверкнул глазами. Ну да, понятно, что Шейрах не сам считал, сколько с меня лучше будет драть. Ему подсказывал вот этот помойный иух. И ему за это обидно прилетит. Но мне, по большому счёту, плевать. Я к этому визиту хорошо подготовился.

— Ишер! Ты слишком груб! — покачав бородкой, заметил, между тем, Шейрах. — Я уважаемый человек, Ишер, не забывай! Со мной нельзя так грубо!..

— Я груб с любым, кто хочет меня ограбить, — спокойно ответил я. — Посчитай деньги, и разойдёмся на этом.

— А я не хочу! — бандит гнусно усмехнулся. — Я не отдам твою расписку, Ишер. И не буду ничего считать. Ты должен мне больше, чем принёс. Вот и всё.

Позади, за моей спиной, задвигались стулья. Приспешники Шейраха разворачивались, чтобы понаблюдать за происходящим. Ну и чтобы накинуться на меня всем скопом, если потребуется.

— Ну что ж. Если Паламан, дарящий мудрость, не подсказывает тебе, чем это обернётся, тогда, конечно, делай как хочешь, — я улыбнулся всеми своими новыми зубами.

А потом ловко нагнулся и, прежде чем мне успели помешать, подцепил кошель, чтобы тут же спрятать его за ворот рубахи:

— Моё дело маленькое. Предложить.

— Ты что это задумал⁈ — нахмурился Шейрах, видимо, ожидавший от меня другой реакции.

— Я сейчас выйду, пройду до Глиномесок и зайду в харчевню «Каменный змей». А там уже попрошу встречи с Исханом. Отдам ему кошелёк, твою расписку и накину десяток монет сверху, — пояснил я, наслаждаясь тем, как все замерли, онемев от возмущения. — И тогда ты будешь с Исханом и его людьми обсуждать, стоит ли считать деньги. Или всё же подождать денёк, чтобы стало монеткой меньше. Уверен, Исхан будет вычитать по монете в день до тех пор, пока уже ты ему должен не станешь. Как тебе этот план, Шейрах?

Под конец моей речи главарь банды активно показывал своим людям, находившимся за моей спиной, чтобы сидели и ничего не делали. Уверен, сейчас у половины из них появилось острое желание подойти и всадить мне в печень нож. А потом ещё чуть-чуть покрутить. Чтобы и своего начальника порадовать, и деловой вопрос креативно решить.

— Кто тебя пустит к Исхану! — ответил мне, наконец, Шейрах с напускным весельем в голосе.

— К тебе пустили, значит, и к нему пустят, — усмехнулся я. — Особенно, если я про тебя скажу.

— Да ты просто не выйдешь отсюда, Ишер! — отрезал Шейрах и нахмурился. — Слышишь меня?

— Я тебя слышу. Жаль, тебя не слышит мой новый наниматель, триосм Аферн из городской стражи, — покачал я головой. — И если я через пятнадцать чаш не встречусь с ним, он пойдёт туда, куда пошёл я. Чтобы узнать, чего это я так задержался на деловой встрече.

Глядя на вытягивающееся лицо бандита, я усмехнулся.

— Я ведь сказал ему, куда и зачем иду прямо перед встречей с ним, — чуть подавшись вперёд, пояснил я проникновенным голосом. — А у него, знаешь ли, дел много. И сплошные проблемы. Его люди никак не могут выполнить план по поимке будущих защитников Илоса. Как думаешь, Шейрах, обрадуется он шансу навестить твоё заведение?

— Не мог ты подружиться с другими стражниками, Ишер? — процедил главарь банды, сжимая и разжимая пухлые пальцы, будто непроизвольно кого-то душил.

И, лишь немного успокоившись, откинулся на спинку стула:

— Ты выбрал самого противного триосма из всех, Ишер.

— Я ничьей дружбы не ищу, — ответил я, тем же движением откидываясь на спинку стула. — Я — наёмник. Мне платят, я работаю. Сейчас мне платят наместник Илоса и Аферн. Вот я и работаю с ними. И у меня осталось всего четырнадцать чаш, чтобы успеть на встречу с заказчиком. Ну что, ты будешь считать деньги, Шейрах? Или я иду к Исхану?

— Давай сюда свои деньги! — бандит раздражённо потряс пухлой рукой.

Я снова извлёк из-под рубахи кошель и перебросил ему.

Считал Шейрах долго. Может, хотел побесить меня. Но тогда ему надо было что-то другое придумать.

Терпеливо дождавшись, когда мне отдадут клочок кожи с моей распиской, я вежливо пожелал всем хорошего вечера. А затем, наконец, покинул этот гостеприимный уголок.

Расписку сжёг в жаровне в общем зале, проследив, чтобы не осталось даже пепла. А всю дорогу до другой харчевни, где мы договорились встретиться с Аферном, петлял по городу.

Может, я и не успел выучить все закоулки Илоса, но пути отхода перепроверил дважды. И всё же я был почти уверен, что Шейрах не станет мстить. День-два позлится, а потом очень быстро забудет про меня.

Вскоре ему станет не до мести одному наглому наёмнику. Просто Шейрах об этом ещё не знает.

Харчевня в Кирпичном круге, где я встречался с Аферном, выглядела не так, как в Глиняном. Основательное двухэтажное здание, причём камень был скреплён хорошим раствором, а крыша — покрыта черепицей.

В общем зале стоял шум: люди отдыхали, ели и пили. Едва уловимый запах дыма от курительных смесей не раздражал ноздри. А с кухни доносились ароматы, не вызывавшие желания опорожнить желудок.

Аферн сидел за столиком в дальнем конце зала. Естественно, спиной к стене. Увидев меня, он помахал рукой. Я тоже махнул, показывая, что увидел его.

— Как прошло с этими бандитами? — спросил Аферн, когда я занял один из трёх пустующих стульев.

— Под конец пришлось твоим именем прикрыться. Но, в целом, неплохо. Свою расписку я обратно получил.

— Ну и отлично! — кивнув, стражник указал на кружки с местной брагой, стоявшие на столе. — Угощайся.

Первым желанием было отказаться. Но потом я подумал, что нынче это беды не принесёт. Хотя, как правило, стараюсь воздерживаться от алкоголя.

Меня нельзя назвать поборником трезвого образа жизни. Я не пью не потому, что считаю алкоголь самым чёрным из зол. Я не пью, потому когда-то пил беспробудно и не просыхая. Да, в те дни это был сознательный, пусть и плохой выбор. Но привычку-то никто не отменял. А бывших пьяниц, как известно, не бывает.

Стоит разок приложиться, и снова будет тянуть. А как бороться с последствиями, каждый сам решает. Кто-то вообще перестаёт пить. Кто-то старается назначить определённый день для пьянства. А кто-то то регулярно срывается, то вновь берёт себя в руки.

Я, к примеру, старался не давать себе воли. Что сложно, если успел хоть немного выпить. Вот я и не пил в харчевнях. Запасы спиртного там имеются, и всегда можно добавки заказать.

Но сейчас я пришёл по делу. А ещё я прекрасно знал, что скоро в Илосе будет негде выпить. Идущая с запада орда внесёт коррективы. И в работу питейных заведений, в том числе. Значит, можно не беспокоиться за свою трезвость. Пить здесь скоро нечего будет.

Поэтому я не стал отказывать Аферну. И сделал аккуратный глоток. После чего отставил кружку в сторону.

— Мы кого-то ещё ждём? — спросил я, кивнув на два пустых стула.

— Да, двоих. Знакомого наёмника и его ученика, — подтвердил Аферн. — Они вот-вот должны подойти.

— Ты вроде хотел нанять больше людей, — припомнил я.

— Остальные — прикрытие. Несколько отрядов наёмников. Всего сто тридцать семь человек, — отозвался Аферн. — У них будет другая задача. Делать, что говорят, и прикрывать. А у вас троих задача будет посложнее. Вы будете непосредственно мне помогать. И вам я, не скрывая, объясню, с чем придётся работать. А вот и они, кстати!..

Я обернулся. И удивлением узнал идущих к нам двоих. Мужчина, перешагнувший рубеж в полвека, с нитями проседи в волосах. Рядом с ним — девушка с тугой тёмной косой и миндалевидными, как у жителей восточных песков, глазами.

— Знакомься! — предложил Аферн. — Мой старый знакомый Аримир и его…

— Ты же… — перебив его и глядя на меня, наёмник нахмурился.

Я расщедрился и напомнил:

— Ишер. Аримир и Элия, верно? Рад, что вы добрались в Илос.

— Выходит, вы знакомы? — с довольным видом хмыкнул Аферн.

— Мы встречали Ишера по пути в Золотую Воду, — подтвердил Аримир, усаживаясь за стол. — Этот парень убил на постоялом дворе качурга, напавшего ночью.

Элия, которой я и в первый раз не понравился, тоже села за стол. В отличие от приёмного отца, молча. И сразу сцапала одну из кружек, чтобы уткнуться в неё взглядом. Между тем, Аримир сцепился со мной и Аферном пальцами. Всеми четырьмя, как будто берёшь флягу с водой. Ну а пятый — большой — сверху. Так принято в этом клочке мира, на западе. В Междуречье и Приречье пожимают руки, обхватывая запястья. На востоке — стукаются кулаками. На юге — ударяют ладонью о ладонь. На севере…

На севере либо сразу знакомы, либо бьют в рожу. А на случай, если решили пообщаться, сначала поднимают руки, показывая раскрытые ладони. Север — в общем, место не самое дружелюбное.

— Сам убил? Качурга? — не поверил Аферн, покосившись на меня.

— Упал на него сверху, из-под крыши постоялого двора. И профессионально вскрыл загривок, — ухмыльнулся Аримир.

— Значит, с третьим помощником я не ошибся! — одобрительно кивнул Аферн.

Я промолчал. Качург — тварь опасная, сильная. Но не слишком живучая. Зная, как, уничтожить его не так уж сложно. Не было в убийстве качурга особого геройства.

— Давайте переходить к делу… — между тем, предложил стражник. — Сначала расскажу вам новости, которые ещё не знают в городе. Во-первых, Золотая Вода и Ветряный уже пали. Защититься от орды они не смогли. Даже одной ночи не продержались. Сейчас демоны двигаются в сторону Белого Оазиса и Сухих Садов.

— А люди? — вынырнув взглядом из кружки, спросила Элия.

— Кто-то успел уйти до появления демонов. А кто-то сумел сбежать в последний момент, — ответил Аферн. — Люди ещё в пути. Подробностей не знаю. Вести доставили почтовые сои, отправленные людьми наместника. Им-то через горы перелететь не проблема, в отличие от беженцев. Во-вторых, часть орды движется к перевалу через Железный Кряж. Так что ещё несколько дней, и первые демоны доберутся до Илоса. Поэтому пейте сегодня. Завтра запасы выпивки начнут отовсюду изымать.

Я только кивнул на это. Законы Песков подробно расписывали, что надо предпринять, готовясь к приходу орды. В них, конечно, не сказано, что именно выпивку надо у трактиров отбирать… Но запасы нужно сосредоточить в руках людей, облечённых властью. Чтобы затем выдавать их порционно.

Это простые люди могут сомневаться в Законах Песка и Воды. А правители не имеют такого права. Горе тому поселению, где власть решила, что выше законов. И Золотая Вода, похоже, стала тому очередным примером.

— Через пару дней начнётся распределение. Наёмников начнут раскидывать по набранному ополчению, — продолжил Аферн. — Скажу сразу, я заинтересован в том, чтобы вы трое оказались в одной осмии. Или хотя бы в одной триосмии. Из тех бойцов, кого я нанял на завтрашнее дело, подходящих тоже отберу.

— Ты можешь влиять на распределение? — уточнил я.

— Не настолько, насколько бы мне хотелось… — покачал головой Аферн. — Но да, если сильно не наглеть, то могу. Говори, если можешь кого-то посоветовать из толковых ребят. Попробую их тоже подтянуть.

— Я слышал, что в город вернулся «Квадрат», — помедлив секунду, сказал я. — Четверо хороших бойцов. Помню их по Кечуну.

— Да, я тоже про них слышал! — задумчиво подтвердил Аримир. — Ребята хорошие.

— В том-то и сложность. У них, выходит, есть опыт борьбы с демонами! — Аферн отрицательно покачал головой. — Я могу просить одного опытного бойца, Ишера. Однако не могу просить сразу пятерых, имеющих опыт в борьбе с ордой. Этот «Квадрат» точно расформируют. И за каждым его участником будет закреплена своя триосмия.

— Жаль, — пожал я плечами, показывая, что не буду настаивать.

— Ну и зачем ты нас нанял? — спросил Аримир, возвращаясь к делу, ради которого мы собрались.

— Давайте я начну с необычного вопроса… — триосм Аферн сделал большой глоток из кружки и, отставив опустевшую посуду, потянулся за новой порцией. — Что вы трое знаете об Илосе?

— Это город, — недоумённо пожал плечами Аримир.

— Большой, — добавила подробностей Элия, обводя взглядом зал харчевни.

— А ещё воду здесь дают горячие источники, — добавил её наставник.

Аферн на этих словах почему-то скривился, будто ему уксус подлили. И с надеждой посмотрел на меня.

Зря.

— Я знаю не больше, чем большинство приезжих, — сказал я. — А приехал я не так давно. Да и в городе бываю набегами. Знаю, что Илос — старый город.

— Ну как-то так я и предполагал… — чуть разочарованно кивнул Аферн. — Тогда позвольте мне углубиться в историю. Она, знаете ли, очень важна для нашей задачи.

Против, само собой, никто из нас троих не высказался. Наёмники — люди терпеливые. Если заказчик хочет потрепаться об истории — внимательно выслушаем. Если хочет пожаловаться на родственников, тоже не будем спешить. Да, чужие истории бывают скучны и неинтересны. Но всё лучше, чем рисковать своей шкурой. Ради чего нас, собственно, и нанимают.

— Скажу так… Илос — один из самых древних городов Земли Людей, — начал Аримир, всё-таки сумев удивить всех троих наёмников.

Включая меня.

— Да, так оно и есть, — триосм стражи не сдержал улыбки, глядя на наши лица, особенно на Элию, ещё не умевшую скрывать чувства. — У города были разные названия. Его много раз перестраивали, разрушали, отстраивали заново… Люди живут здесь, у горячих источников, очень давно. Возможно, на месте Илоса располагался в древности один из Восьми Столпов Первого Царства. В любом случае, в конце Первого Царства люди здесь уже жили.

— Каждый город в Земле Людей старается прихвастнуть своей древней историей… — добродушно заметил Аримир.

— Всё так, — кивнул Аферн. — Но здесь и вправду особое место. Любой путешественник, идущий на запад, наткнётся на Железный Кряж. А горячие источники рядом с горами были всегда. И пропустить буйную растительность у подножия гор довольно сложно.

— Что-то я не заметила тут буйной растительности! — усмехнулась Элия, искривив пухлые губы в улыбке.

— Это потому что всю воду Илос забрал, — ответил Аферн. — Если бы города не было, вода из источников свободно истекала бы в пески. Здесь был бы крупный оазис. Даже, возможно, озеро имелось бы. А может, и речушка текла бы вдоль гор. Такое сложно пропустить, согласись?

— Пожалуй, — кивнув, не стала спорить Элия.

— А значит, есть основания думать, что здесь был один из древнейших городов. Но это всё предположения… А вот в том, что город стоял здесь уже в конце Первого Царства, я уверен. Да, сейчас, возможно, глядя на Илос, не скажешь, что он древний… А всё потому, что город много раз разрушался. В последний раз это произошло всего триста лет назад, во время нашествия орды, — пояснил Аферн. — Население было вырезано полностью. Естественно, в пустующем городе дома мало-помалу разрушались, приходили в негодность. И когда люди вернулись спустя столетие, здесь остались одни руины.

Я уже понял, к чему клонит Аферн. Однако не понимал, при чём тут стражник. И почему он занимается этим вопросом.

А вот о причинах падения города догадался. Если Аферн уверен, что город стоит со времён Первого Царства, которое образовалось около пяти тысяч лет назад, и о нём мало что известно… Тогда эта причина очевидна. Однако я промолчал, не став прерывать стражника.

— Нам важно то, что на месте Илоса испокон веков стояли поселения, — рассказывал в это время Аферн. — И ещё, конечно, важно, почему они регулярно гибли. Обычно это происходило во время нашествий демонов. Причина беды тоже известна… Но о ней власти склонны забывать.

— При чём тут ты? — всё-таки спросил я.

— В городе, Ишер, есть назначенные хранители. Они следят, чтобы опасность не стала слишком значительной, — одобрительно кивнув на мой вопрос, пояснил Аферн. — И, так уж получилось, я один из них.

— Почему действуешь не через стражу, а через наёмников? — хмуря брови, уточнил я.

— Потому что… Ну, понимаешь, моего веса в обществе сейчас не хватит, чтобы уговорить власти выделить на это людей! — разведя руками, честно пояснил Аферн. — Наместник и его окружение заняты своими делами, так что… Меня не особо слушают. Есть, конечно, у нас и старший хранитель, который мог бы привлечь их внимание… Но, к сожалению, его нет в городе. Ты его даже видел недавно, Ишер.

— Харин, — понял я.

— Да, старшим хранителем всегда назначается шептун, — подтвердил стражник.

— Постойте… Вы двое явно понимаете, о чём речь! — вмешался Аримир. — А вот ни я, ни Элия пока ничего не поняли.

— Первое Царство, — объяснил я ему. — Всё дело в Первом Царстве.

— А что такого в этой древности? — удивилась Элия. — Ну жили тут давным-давно люди…

— Да, только жили они тут долго, — согласился Аферн. — Возможно, несколько столетий во времена Первого Царства. Или даже многажды дольше.

— И что? — не поняла девушка, а её приёмный отец согласно кивнул.

— А куда эти люди девали своих мертвецов? — с мрачной улыбкой спросил Аферн.

— Сжиг… — Аримир, видимо, собирался озвучить очевидный ответ, но осёкся.

— Во времена Первого Царства мертвецов зарывали, — подтвердил я его догадку. — Либо закапывали в песках, либо устраивали гробницы. Но тоже под землёй.

— Вы что, хотите сказать?.. — Аримир осёкся, переводя взгляд с меня на Аферна, а затем на каменный пол у нас под ногами.

Я мог бы ответить. Но предоставил возможность стражнику. И тот не стал долго выдерживать паузу.

— У нас под ногами огромный Город Мёртвых! — Аферн сказал это тихо, чтобы до соседних столов ни звука не долетело, но воздух вокруг всё равно слегка похолодел, или мне показалось. — Он вырублен прямо в скале, на которой стоит Илос. И там десятки, а может, и сотни тысяч мумий. Ведь в подземельях сухо. Всё-таки древние умели хоронить так, чтобы мертвецы не гнили.

На этих словах стражник закашлялся. Видимо, что-то эдакое вспомнил. Пришлось, под выжидающими взглядами Аримира и Элии, заканчивать за него:

— И это причина, почему Илос время от времени пустеет. Когда приходит орда, Дикий Шёпот поднимает любых мертвецов, которые упокоились в ближайшей округе и не стали пылью. Но, возможно, пыль он тоже поднимает.

— Именно так. В последний раз Илос погиб, потому что мёртвые вырвались на улицы и ударили в спину защитникам. Выжить удалось немногим… — наконец, прокашлявшись, подтвердил Аферн. — Глухи — конечно, создания слабенькие… Но если их очень много, отбиться сложно.

Гухулы и глухи — родственники. В основе и тех, и других используется труп. Но если гухулов Дикий Шёпот создаёт как воинов и разведчиков, то глухи — это как бы случайность. Побочное следствие дикого природного волшебства. Они поднимаются, а потом бродят по пустыне. Днём и ночью. В вечном поиске добычи, которая наконец-то утолит их голод.

Глухов полным-полно на севере, где я родился. Они могут сбиваться в стаи в несколько сотен. К счастью, они глупые, медлительные, тупые и слабые. Справиться с ними может даже десятилетний ребёнок. Всего-то и надо, что снести глуху башку.

Именно шейные отделы позвоночника — самое слабое место у мумий, что получаются из трупов под воздействием воздуха Вечных Песков. А поскольку Дикий Шёпот в появление глухов не вмешивается, то и мозги у них остаются там же, где и у живых людей. То есть в голове. Отделил её от туловища — одержал победу.

Конечно, голова сама по себе не умирает. Но всё, что она может — это пытаться укусить за ноги, удачно к тебе подкатившись. Правда, чаще всего голова лежит там, где упала. И сердито буравит врага провалами глазниц.

В общем, и один глух, и десять — это не страшно.

Страшно — это несколько сотен. А несколько тысяч — катастрофа. Навалятся, задавят массой. И разорвут на мелкие клочки, мучительно выгрызая из жертвы жизнь.

А сотни тысяч… Такое даже я представить не мог.

— Они иногда должны подниматься и без всякой орды с Диким Шёпотом, — уточнил я. — Когда в последний раз проверяли Город Мёртвых?

— Не так уж давно. Всего около десидоли назад, — ответил Аферн. — Я лично водил свою триосмию в подземелья. Мы вырезали всех, кто добрался до верхнего яруса. Закрыли двери на лестницу, но глухи их выбивают рано или поздно.

— Если там несколько ярусов, то на верхних глухи, в принципе, не должны появляться… — задумчиво проговорил я.

— Однако же они появляются, Ишер! — Аферн развёл руками. — Поднимаются и поднимаются по лестнице с нижних этажей. Оттуда, где людей не было долгие сотни лет. И как ни закрывай дверь на лестницу, они её всегда массой выдавливают.

— А есть более надёжные способы запечатать подземелье? — уточнил я.

— Харин много лет искал ответ на этот вопрос, — Аферн тяжело вздохнул. — Незадолго до того, как его услали к горам, сумел вернуться с новостями. В одном из архивов Приречья ему удалось найти упоминание, что древние люди между третьим и четвёртым ярусами поставили дверь, запечатывающую проход ниже. Как и когда её оставили открытой, там не объяснялось. Но именно эта дверь способна сдержать всех мертвецов внутри Города Мёртвых. Мы планировали с ним вместе спуститься в подземелья, но… Так и не собрались, как видишь.

— И что ты предлагаешь? — спросил Аримир, которому, судя по лицу, будущая прогулка под землю нравилась всё меньше.

— А какие у нас ещё варианты? Конечно, прорваться к двери и закрыть её… — Аферн снова издал тяжёлый вздох. — Не знаю, в каком она состоянии, и не знаю, как её закрывать… Придётся нам разбираться на месте. Но если не разберёмся, этот город падёт меньше чем за десидолю. Подкреплений с востока мы просто не дождёмся.

— А есть карта этого Города Мёртвых? Какая-нибудь схема того, что есть ниже? — уточнил я, понимая, что зря задаю этот вопрос.

— Нет, Ишер, ничего такого нет… — с сожалением в голосе ответил Аферн.

А мне оставалось только последовать его примеру. И тяжело вздохнуть. Полторы сотни бойцов — не та сила, которая может легко пройти через древние Некрополи.

Я был в таком однажды. И мне не понравилось.

Солнце палило нещадно, не давая вздохнуть полной грудью. А заодно превращая мир в сплошной жёлтый блик. И это ещё утро было. Днём совсем тяжело придётся.

Лето в Вечных Песках — сплошное пекло. С перерывами на лютый ночной холод. Целых четыре десидоли жуткого пекла. И укрыться от него нельзя. Нигде, кроме разве что глубоких подземелий.

В одно из таких нам и предстояло залезть. К счастью, оно не было лабиринтом из сказок, а всего лишь кладбищем.

Город Мёртвых под Илосом был устроен довольно просто. Снизу доверху его пронизывал ствол с лестницей и служебными помещениями. От него во все стороны расходились магистральные ходы «улиц». Ну а от них — многочисленные проходы, где и располагались ячейки могил.

В боковые проходы нам идти не требовалось. Их обитатели, если воспрянут от Дикого Шёпота, придут сами. Ориентируясь на колебания воздуха и камня, которые создаст наш многочисленный отряд. Наша задача была другой. Спуститься до четвёртого яруса и закрыть дверь, ведущую в глубины могильника.

Всего Аферн нанял на это дело пять отрядов. И видно было, что отряды сбились прямо тут, в Илосе. Причём совсем недавно. Три четверти бойцов — новички. Ещё четверть — такие же новички, но закрывшие несколько заказов. И только командиры с помощниками — опытные. Парочку из них я, кстати, знал. И обменялся короткими приветствиями.

Вооружение тоже было разнообразное. Копья, кривые мечи, топоры, булавы. А вот брони почти ни у кого не имелось. Щитов и то, раз-два и обчёлся. У большинства — плетёные свёртки с песком, которые можно вешать на руку на манер щита. Но долго их носить обычно не получается. Слишком тяжёлые и неудобные.

Я же взял и стальной отцовский топор, и щит, подаренный дядей Меоли. Да и бронзовый топор прихватил, повесив в петлицу на поясе. Запасное оружие лишним не бывает. Особенно если это топор.

Мы стояли перед башней стены, отделявшей Мраморный круг от Кирпичного. Примечательно, что дверца внутрь башни со стороны Кирпичного круга была маленькой. Настолько, что за раз туда мог протиснуться один взрослый человек, и то повернувшись боком и присев. А вот охраняли её сразу четыре стражника.

— Слушайте внимательно! — Аферн повернулся к командирам наёмничьих отрядов. — Мы сейчас зайдём в башню, спустимся под землю и пойдём длинным коридором с боковыми ответвлениями. Из этих ответвлений могут полезть глухи. Все здесь помнят, как их убивать?

Ответил ему нестройный хор голосов. Командиры и наёмники подтверждали: помним, знаем, готовы.

— Если услышите подозрительные звуки в боковом проходе, один отряд сразу идёт на зачистку! — удовлетворился коллективным мычанием Аферн. — Если ничего подозрительного нет, проходим мимо.

— А если внутри всё-таки притаились глухи? — прогудел Мерим, уроженец севера.

— Если внутри притаились глухи, вы их услышите! — отрезал Аферн. — Не умеют они нормально таиться. Так, дальше… Круглый зал, куда мы идём — верхний уровень основного ствола шахты. Самая, так сказать, её маковка. Внутри сделана лестница. И вот там глухов может быть видимо-невидимо. А дальше будет спуск вниз.

— Эй! Мы на такое не подписывались! — возмутился один из новичков.

— Молчать! — рявкнул Аферн, сверкнув взглядом из-под нахмуренных бровей. — Сначала говорю я, а только потом вы. А если кто вновь откроет рот без разрешения, разорву с ним заказ и поставлю штрафную печать. Ясно?

Наёмники глухо зароптали, но нарываться не захотели. И, выждав ещё пару ударов сердца, наш общий заказчик продолжил:

— Надо будет спуститься до четвёртого яруса. Там мне предстоит разобраться с дверью, которая должна отсечь нижние подземелья от выхода на поверхность. При этом зал с лестницей на каждом ярусе имеет восемь ответвлений, все в разные стороны. На каждом ярусе мы будем оставлять один отряд, чтобы сдерживать глухов. А последний оставшийся отряд прикроет на четвёртом ярусе меня и моих помощников. Ишер!

Обращение оказалось неожиданным, но я не вздрогнул. Просто обернулся к Аферну и вопросительно посмотрел.

— Ты опытный наёмник. Лучше меня знаешь, кто из вас надёжнее. Какой отряд рекомендуешь взять с собой в самый низ? — спросил Аферн, испытующе глядя на меня.

— Отряд Борка, — я выбрал, практически не задумываясь.

— А почему Борка, а не нас⁈ — нахмурился один из незнакомых командиров отрядов.

Аферн продолжал смотреть на меня. Пришлось объяснять свой выбор.

— Я знаю Одори, его заместителя. Ему я верю, остальным — нет. Он год тренировал новичков гильдии. И хорошо справлялся с задачей. Значит, и своих бойцов натренировал. Это во-первых, — проговорил я, уставившись на главу отряда, задавшего вопрос. — Потому что в их отряде меньше всего человек. Такого числа людей не хватит, чтобы удерживать зал с лестницей и восемью выходами. Это во-вторых. И потому что я так решил. Это в-третьих.

— Да кто ты такой, чтоб тут решать⁈ — возмутился один из рядовых наёмников, но его, шикнув, заткнул его же сосед.

А ответил вместо меня Одори. Веско и коротко:

— Он триста пятнадцатый номер гильдии, наёмник Ишер из Кечуна. И этого тебе должно быть достаточно, Ратгиз.

Ратгизу, похоже, было недостаточно. Но смуглый коротыш благоразумно смолчал.

— Если вопросов больше нет, выдвигаемся! — решил Аферн. — Главы отрядов, распределите очерёдность зачистки ответвлений на первом ярусе. Отряд Борка: не отставайте. Следуйте за мной и моими помощниками.

Один из стражников, дежуривших у двери, загромыхал ключом в замочной скважине. Стоило дверце открыться, Аферн первым, не оглядываясь, пролез в зияющий проём. Я — следом, спиной ощущая взгляды полутора сотен наёмников. Кажется, предстоящий спуск в кромешную тьму нравился им всё меньше.

Внутри, кстати, башня была просторнее, чем казалось снаружи. Квадратное помещение, метров десять на десять. Воздух здесь был пропитан запахом старого камня, пыли и чего-то ещё, затхлого и неподвижного.

Напротив входа, у дальней стены, уходила вверх винтовая лестница. Ступени из грубо отёсанных каменных плит. Очень узкие, настолько, что двоим не разойтись. Идеальная точка для обороны.

Я машинально отметил на ней пару особо удачных мест. Вовремя поставленный рычаг или пара мощных ударов киркой, и пролёт будет обрушен, а путь врагам — отрезан. Оставалось надеяться, что мой вариант не пригодится.

Взгляд скользнул выше. Наверху, на уровне четвёртого-пятого этажа, массивные двери. С двух сторон выходят на стену, разделяющую круги Илоса. Между ними — узкий арочный мост, чтобы пройти сквозь башню. Сейчас там, на высоте, было пусто и тихо.

Взгляд вернулся вниз, к месту, которое привлекало больше внимания. Грубая постройка прямо напротив меня, в центре башни. Сделана из подогнанных крупных блоков песчаника. Каждый — высотой с человека.

Похоже на большой каменный ящик без одной стены. Или даже навес. Со стороны, обращённой ко мне, виднелся широкий, почти во всю стенку, дверной проём.

Было заметно, что сложена постройка на совесть. И, вероятно, переживёт саму башню. На блоках, особенно тех, что выше, читались сглаженные ветром и песком грани. Значит, когда-то это сооружение стояло под открытым небом. И лишь позже его окружили стенами башни.

К этому каменному навесу Аферн, не теряя времени, и подошёл. За черневшим проёмом начинался спуск в подземелье. Заказчик скрылся внизу, и его шаги стали отдаваться глухим эхом. Не так уж громко, но всё же наверх долетало из каменного чрева.

Я сделал паузу на последнем клочке солнечного света. Рука потянулась к гладкому камню амулета ночного зрения, висевшему под одеждой. Очень полезный, кстати, инструмент, добытый мной в походах.

Сосредоточился. Закрыл глаза, открыл и…

Мир вокруг изменился. Желтизна солнечных лучей из-за двери стала резать глаза. Факелы в руках тех, кто входил в башню, вспыхнули белым. Всё остальное — стены, пол, каменный навес — обрело чёткие очертания. Правда, и раскрашено оно было в оттенки серого, чёрного и серебристо-белого.

Тени стали глубокими провалами. Детали приобрели высокую резкость. Ночное зрение отнимало краски, взамен давая преимущество во тьме. Там, где другим требовался факел. А его свет, к сожалению, выдавал местоположение.

Обвыкнув пару мгновений, я шагнул в проём. И двинулся вслед за эхом шагов Аферна.

Внутри каменного «навеса» царила гробовая тишина. Нарушали её лишь приглушённые звуки снаружи. Вниз уходила такая же узкая лестница, как наверху, но вырубленная в скальном массиве. Воздух стал прохладнее, суше и ещё неподвижнее. Впереди, то есть внизу, слышались негромкие ругательства. А ещё глухой скрежет камня по камню. Спустившись ещё немного, я, наконец, увидел Аферна.

Он стоял перед тем, что преграждало путь дальше. Не совсем дверь в привычном понимании. Скорее, массивная каменная плита, сдвинутая в паз в стене. Её-то Аферн и пытался сдвинуть дальше, чтобы приоткрыть проход. Плита поддавалась неохотно, с гулом и скрежетом. Пришлось помочь клиенту. Впереди воссиял чёрный прямоугольник проёма.

Аферн поблагодарил и, вытерев пот со лба, жестом показал следовать за ним.

Согнувшись, чтобы пройти через низкий проём, я заметил интересную деталь. В углублении на полу — в том самом пазу, где только что стоял край плиты — слабо поблёскивала лужица. Я присел на корточки. Пальцы коснулись холодного камня и маслянистой жидкости. Я поднёс их к лицу, но запах и так был очевиден — густое, свежее масло. Кто-то из людей заботливо смазал этот паз, чтобы было проще двигать дверь.

Я вытер пальцы о край плаща и молча шагнул за Аферном. Прямо в темноту Города Мёртвых, оставив за спиной и блеск свежего масла, и последние отголоски мира живых.

Лестница, круто уходящая вниз, вывела в просторное, но давящее пространство. Это был не тоннель, а, скорее, широкий коридор, пробитый непосредственно в скале. Высокие своды, ровный пол… И густая темнота за пределами светлого островка, который отбрасывал факел в руке Аферна.

Его жадный свет выхватывал из тьмы немного. Пару десятков шагов по каменному полу. Чуть дальше — зияющие чёрные провалы. Это были первые боковые ответвления. Воздух здесь ощущался другим: холодным, сухим и совсем неподвижным, как в гробнице. Пахло соответствующе: пылью, тленом и чем-то ещё.

Аферн отошёл от выхода с лестницы на десяток шагов. Вытащил из ножен кривой меч, похожий на ятаган. И замер с напряжённой спиной, вслушиваясь в темноту. Правда, меня он всё равно не опередил. За мгновение до него я успел и вытащить отцовский топор из петли, и перекинуть щит на левую руку. А затем встал рядом с заказчиком, страхуя Аферна. Глаза, привыкшие к миру ночного зрения, видели дальше, чем у стражника. А на слух я и вовсе никогда не жаловался.

Из чёрных провалов ответвлений доносился шуршащий звук. Сухой, шелестящий, с характерным похрустыванием.

— Приготовься! — не оборачиваясь, глухо бросил Аферн.

Он тоже это слышал.

Я кивнул. Аферн моего жеста не видел, но я знал: поймает ответ в шевелении воздуха. А моё внимание было приковано к левому проходу.

И спустя несколько ударов сердца оттуда вышли они.

Сначала показались контуры. Две угловатые фигуры, неестественно дёргающиеся при каждом движении. А потом уже вырисовались детали.

Глухи. Высушенные временем и сухостью. Обтянутые пергаментной кожей цвета тёмной земли. То, что осталось от древней одежды, висело рваными лохмотьями. Казалось, эти ветхие клочки готовы рассыпаться от первого ветра.

Но и одежда, и глухи не рассыпались. Их удерживали вместе странные, туго переплетённые жгуты плоти. Она была тёмной, почти чёрной. Признак Дикого Шёпота, намертво скрепляющего эту иллюзию жизни.

Из той же субстанции, облепившей кончики пальцев, сформированы когти. Длинные и острые, как стилеты. Такие режут не хуже заточенной стали. Даже силы удара не нужно, достаточно попасть по цели.

Глухи шли, не ускоряясь и не замедляясь. Пустые глазницы были обращены на свет факела. И наше с Аферном живое тепло. В глубине мёртвых черепов я видел лёгкое, почти незаметное свечение. Его можно было рассмотреть, используя амулет ночного зрения.

Аферн терпеливо дождался, когда враги вышли на освещённое пространство. Стоило первому глуху ступить на границу света, стражник рванул вперёд, как змея в броске. Его движение было резким и экономным. Сразу видно, опытный боец. Меч описал короткую дугу. Не рубящий удар, а точный, деликатный взмах — и высохшая голова, с лёгким хрустом отделившись от позвонков, кувыркнулась в темноту. Тело, умершее во второй раз, пошатнулось и рухнуло. А Аферн уже отскочил обратно на позицию.

Второй глух по-прежнему шёл ко мне, игнорируя «гибель» соратника. Я не стал церемониться. Четыре быстрых шага-прыжка навстречу, короткий замах… И мой стальной топор с глухим треском встретился с высохшей шеей. Башка слетела легко, будто я рубил трухлявое поленце. Тело упало на каменный пол, а я вернулся к Аферну.

Рядом с нами бесшумно возникли тени — Аримир и Элия. Один держал в руках короткое тяжёлое копьё с листовидным остриём. А вторая положила на тетиву костяного лука стрелу с уродливо широким, почти как ладонь, плоским наконечником.

Из темноты выползли ещё трое глухов. На этот раз мы действовали слаженно. Аримир встретил первого глуха рубящим ударом копья. Его древко сработало как алебарда, снеся мёртвую голову с плеч. Элия в это время спустила тетиву. Стрела с противным хрустом вонзилась в шею второго глуха. Его голова, державшаяся теперь на клочке кожи, безвольно упала на грудь. А спустя мгновение и вовсе оторвалась, влекомая силой тяжести. Тело, сделав по инерции ещё два шага, споткнулось и упало.

Третьего глуха я сбил наземь ударом щита в грудь. После чего, опрокинув на каменный пол, отделил топором голову.

Между тем, начали подтягиваться бойцы из отряда Борка. Выстраиваясь в линию, они перекрывали коридор. В это время остальные четыре отряда ещё спускались по лестнице с тихим, но всё же топотом и бряцаньем оружия.

Глухи, к счастью, появлялись не волной, а по одиночке. Приходили из разных ответвлений. Десятка наших бойцов хватало, чтобы встречать каждого точным, отработанным ударом. Это была не битва, а монотонный конвейер смерти.

Однако Аферн, стоявший в центре нашего каре, выглядел напряжённым. И смотрел не на падающих на землю мертвецов, а вглубь чёрных бездонных проходов, откуда они появлялись. Его лицо в свете факела казалось жёстким. Сквозь лоб пролегла глубокая морщина.

— Не расслабляйтесь! — голос Аферна был приглушён сводами, и эхо его не подхватило. — То, что здесь, это цветочки. Чем дальше вглубь, тем больше будет глухов. И ещё: не стоит нам застревать тут. Как только все спустятся, начинаем движение. Борк, ваш отряд с нами. Остальные — по плану, зачищаем проходы и движемся к главному стволу. Всем ясно?

Ответом было нестройное, но мужественное мычание.

А затем мы двинулись вперёд. Туда, где нас ждал ствол уводящей в глубину шахты. Элия, проходя мимо стрел, не забывала их поднять и вернуть в колчан. Правильно делала: наверняка пригодятся впереди.

Позади, за нашими спинами, оставались тёмные неподвижные тела глухов. И где-то полтора десятка очень активных голов. Расставшись с телами, они щёлкали зубами. И жадно таращились нам вслед пустыми глазницами.

Помимо них, тишину разрывали звуки нашего дыхания, лязг оружия и глухой топот ног по камню. И даже это было здесь оглушительно громко. Звук, казалось, оживал, сразу же отражаясь от стен и уносясь вперёд. А заодно предупреждал всех, кто скрывался там, в непроглядной темноте, о нашем приближении.

Аферн, как он сам настоял, шёл впереди, высоко держа факел. Каждый раз, приближаясь к очередному зеву бокового ответвления, он осторожно замедлял шаг. А потом замирал, поднимая вторую, занятую оружием руку. По этому сигналу вся колонна позади останавливалась. И сразу же наступала мёртвая тишина, которую нарушало лишь потрескивание факела и стук сердца в висках.

Если из темноты прохода доносился шелестящий звук, Аферн указывал туда рукой. Один из отрядов немедленно выдвигался вперёд. И вскоре из чёрного прямоугольника слышались глухие удары и хруст.

А если из прохода веяло ледяным безмолвием, Аферн опускал руку. После чего тут же спокойно продолжал путь. А вслед за ним начинала движение колонна, похожая, в итоге, на нервное многоногое существо.

Пока шли, я, пользуясь ночным зрением, разглядывал каменный мир вокруг. Это был не просто пробитый в скале тоннель. Его создатели, жившие очень давно, не были лишены чувства прекрасного. И не изменяли ему даже здесь, в царстве смерти.

Стены, хоть и грубо обработанные, не были голыми. В них, на равном расстоянии, были вырублены неглубокие ниши. В некоторых всё ещё стояли глиняные сосуды, покрытые толстым слоем пыли и паутиной трещин. В других нишах остались лежать лишь бесформенные кучи трухи. Всё, что осталось от даров, которые живые когда-то приносили сюда мёртвым: ткани, пища и, возможно, свитки.

На сводчатом потолке, высоко над головой, тускло поблёскивали металлические петли. Видимо, остатки местной осветительной системы. Когда-то здесь, в этих коридорах, горели масляные светильники, отбрасывая на стены дрожащие тени. Когда-то сюда регулярно приходили живые, чтобы почтить память мёртвых.

А теперь здесь бродили лишь пародии на жизнь. И даже свет с собой принесли те, кто пришёл навсегда запечатать это место.

Отчасти ситуации была забавной. Щели вполне хватало, чтобы через неё пролез один глух. Но мертвяки пёрли вперёд, не уступая друг другу. И делали это одновременно. Отчего сильно мешали собратьям.

Три глуха, застрявших в проходе, продолжали давить. При этом силы мертвецов были почти равны. Никому не удавалось взять верх. А сзади напирала толпа, плевала которая на проблемы других глухов. Естественно, в дверях образовался затор. И выход из него был только один.

Ещё немного сдвинуть дверь вбок.

— Вот так они и прорываются… — пояснил Аферн, кивнув на лезущие из щели руки мертвецов.

— А заклинить дверь нельзя? — спросил я.

— Заклиниваем… Но глухи упорные. Рано или поздно любое препятствие проходят. Да и дверь не закрывается совсем уж плотно: есть за что уцепиться. Однажды нам удалось закрыть её почти до конца. А со стороны паза, к тому же, вставили железную скобу, которая удерживала дверь. Продержалось всё это четыре десятидоли. А потом скобу всё-таки сломали… Ну и снова попёрли.

— И где теперь эта скоба? — уточнил я.

— Да где-то в щели лежит… — пояснил Аферн. — Не даёт двери открыться до конца, но глухи же додавят рано или поздно. Тупые и упорные. И времени у них, хоть завались.

За нашими спинами, между тем, собирались остальные наёмники. Все взгляды были сосредоточены на дёргающихся в каменной щели глухах. А те ещё больше воодушевились от близости людей. И, ожидаемо, стали дёргаться активнее. Правда, с тем же плачевным результатом.

— Ладно, делаем так, — решил Аферн. — Строимся здесь. Даём им пройти дальше. Если снова в щели образуется затор, я буду убирать лишнего глуха. Пусть так и выходят, как их щель пропускать будет: по одному-двое.

С этими словами заказчик поманил одного из командиров наёмных отрядов. Тот приблизился, держа руку на мече и косясь в сторону щели.

— Ирней, у твоих людей будет своя задача, — начал объяснять ему Аферн. — У вас там, вижу, есть трое с крюками на верёвках…

Наёмник кивнул, внимательно слушая стражника.

— Значит, твой отряд будет оттаскивать трупы подальше. Укладывайте их позади нас, вдоль стен. И смотрите, чтобы тут завала не вышло. Поэтому давай своим по очереди отдыхать. Чтобы всегда было, кому тащить трупы.

— Понял, сделаем, — кивнул Ирней.

— Остальные, разбейтесь на отряды по пять-шесть человек! — приказал Аферн. — Глухов много собралось перед дверью. Так что работа предстоит долгая. А нам потом вниз идти… Борк, ты со своими обеспечь прикрытие с тыла. Если тут на ярусе ещё кто-то восстанет, не хотелось бы в спину когтями получить. Ишер, Аримир, Элия, вы прикрываете меня. Ну и помогаете мне освобождать проход.

Это была долгая работа. И не самая увлекательная. А вот усталость накапливалась быстро.

Стоило Аферну пробить голову одного из застрявших глухов, как два других, толкаясь и топча убитого, выбрались. Правда, прожили на волне успеха недолго. Отряд в пятеро человек быстро с ними разобрался. Однако следом уже вылезали другие.

Каждые тридцать ударов сердца они проскакивали через щель. Один-два глуха, не больше. Трое мертвецов впритирку уже не пролезали. «Везунчики» тут же гибли под ударами копий, мечей и топоров. А их тела оттаскивали дальше по коридору. И так до бесконечности: чаша за чашей, гонг за гонгом.

Изредка отдельные глухи — видимо, с ярусов пониже — оказывались проворнее других. И тогда подключался либо Аферн, либо я. Ну либо мы вместе, помогая разобраться с юрким противником.

Иногда проход снова закупоривался. И тогда приходилось убивать глухов прямо в дверях. К счастью, завал из трупов в каменной щели нам не грозил. Прущие вперёд мертвяки растаптывали мумифицированных собратьев в пыль.

Отряд наёмников в забое периодически менялся. Те, кто своё отработал, уходили на отдых. Их сменщики со свежими силами вступали в дело. Сначала я считал убитых глухов, но после сотого врага понял: бесполезно.

— А они закончатся когда-нибудь? — спросил я между делом у Аферна.

— Обычно их здесь несколько сотен скапливается. И это всего за десидолю или две, — ответил стражник.

— Это нам их десяток гонгов убивать, — подсчитал я. — Как бы под землёй ночевать не пришлось.

— Придётся ночевать, Ишер… — безрадостно сообщил Аферн. — Это мы только первую волну вырежем. А как войдём в шахту, сразу потянутся новые. Мы же не просто так старались туда не соваться. Был уже неприятный опыт. Я как-то прошёл со своей триосмией на ярус ниже. А дальше никак. Мертвяки лезут без продыху, прямо-таки отовсюду. Пойдёшь ниже — вообще зажмут с двух сторон.

Мы на какое-то время замолчали. Я обдумывал услышанное, но триосм решил добавить сведений:

— И это ещё шахи, как их мои бойцы прозвали, не вылезли.

— Шахи? — спросил я, учуяв запах неприятностей.

— Да, это старые мумии, которые иногда выходят из дальних глубин. Сильные, быстрые, опасные. Убить их не так просто, как обычных глухов. Приходится изрядно попотеть. Наверху такие если и появляются, то в единичном числе. А вот там, в глубине… Думаю, их очень много на нижних ярусах. А значит, и выше может вылезти куда больше, чем один. Просто сюда, так высоко, они редко доходят.

— Их внешне отличить можно? — спросил я.

— К моему сожалению, нет. Ну или мы не заметили особых внешних отличий… — вздохнул Аферн. — Пока не начнут двигаться, выглядят, как обычные глухи.

Мертвецы за дверью начали заканчиваться, когда я уже потерял счёт времени. В какой-то момент даже ощущалось, что поток врагов будет беспрестанным. Однако всё в этом мире имеет начало и конец. Вот и глухи перестали толпиться за дверью. Теперь они приходили довольно редко и откуда-то, похоже, издалека.

— Заходим и держим первый зал! — приказал Аферн, налегая на дверь плечом. — А ну-ка подсобите!

Дверь удалось сдвинуть почти полностью. Что-то ей и в самом деле мешало в глубине щели. Я подозревал, за годы существования Илоса туда много набилось. Одной многовековой трухи хватило бы, чтобы не давать открыться до конца.

Аферн вступил в зал первым. И почти сразу снёс мечом башку спешившему откуда-то глуху. Следом за клиентом втянулись помощники: я, Аримир и Элия. Вслед за нами — небольшой отряд Борка. Ну а потом стали заходить остальные наёмники.

Один из отрядов сразу разбился на группы, и те побежали к проходам, ведущим из зала. К слову, эти семь проходов в глубину яруса, как выяснилось, не имели дверей. Да и сами арки наёмникам пришлось ещё поискать: в круглом зале было темным-темно. Это я с ночным зрением различал подробности. Мне вполне хватало света факелов и ламп.

— Обновляем тряпки в факелах и идём вниз, — решил Аферн. — Пока что нам очень везёт. Может, успеем сделать всё и выйти…

В этот момент, будто отвечая на его слова, с лестницы, уходившей вниз, раздалось шуршание ног. Аферн со своего места лестницу не видел, но безошибочно кинулся к ней. А следом поспешили и остальные.

Глухи вывалились наверх толпой. Падая, спотыкаясь и клацая челюстями. И если бы каждый из мертвецов не вёл себя, будто на лестнице один, нас бы, вероятно, взяли в оборот. Но задержка сыграла на руку, и остальные наёмники тоже успели встать в строй.

И когда первые глухи кинулись вперёд, наткнулись на готовых к драке бойцов. Засверкали мечи, топоры и наконечники копий. Элия принялась пускать стрелу за стрелой. Я, выступив вперёд из строя, раскрутил топор. И, не давая ему замедлиться, встречал врагов ударами по головам.

У такой манеры боя есть большой минус. Оружие какое-то время находится почти без поддержки. В бою против человека я бы так делать не стал — выбили бы сразу. Но против глухов самое то. Топор неизменно встречал каждую из тупых, бездумно прущих вперёд мумий. Противники валились рядом, будто скошенная трава.

А самые бойкие, избежавшие встречи с топором, получали щитом.

В результате, на нашем участке строя стали копиться сухие безголовые тела. Зато и бойцы за моей спиной уверенно держали позицию.

А вот остальные наёмники уже начали пятиться. Глухи напирали, бесстрашно подставляясь под удары. Насаживаясь на копья, они тянули свои чёрные когти к людям. И время от времени кто-то из наёмников делал шажок назад: то один боец, то другой.

— Держаться! Держаться, слабаки! — ревел Аферн. — Враги скоро кончатся! Держите строй!

Бесполезно. Наше кольцо вокруг лестницы неумолимо расширялось. Тем более, из боковых проходов, где стояло всего по два-три бойца, тоже подтягивались мертвецы. Если бы бой продлился дольше, глухи всё же разорвали бы наш строй. И где-нибудь да вылезли за пределы кольца, ощетинившегося оружием.

Однако Аферн оказался прав. Враги быстро закончились. Видимо, до этого они скапливались на ярусе ниже, постепенно мигрируя по лестнице вверх. А как почуяли нас, всей толпой кинулись выше. Но если так произошло здесь… Значит, и на ярус ниже стоило чего-то подобного ожидать.

К счастью, в этот раз обошлось. Жертв среди наёмников не было. Вытерев пот, Аферн приказал оттащить безголовых мертвецов в коридор. А дальше устраиваться на отдых, выставив охрану у лестницы.

— На следующем ярусе будет такая же волна! — подтверждая мои догадки, сообщил он, когда командиры отрядов собрались вместе. — И чем ниже спустимся, тем больше глухов будет лезть.

— Насколько больше? — нахмурившись, спросил один из командиров.

— Точно сказать не могу. Мы ведь ещё ниже не спускались, — честно сказал Аферн. — Но стоит готовиться, что, может, и вдвое больше будет. Никто ведь не знает, сколько там внизу встало мумий за прошедшие века. Мы даже не знаем точного количества ярусов.

— Да туда, поди, с Первого Царства никто не заходил! — прогудел Мерим, и остальные согласно закивали.

Первое Царство — это из области сказок и легенд. С тех времён почти не осталось письменных источников. Сгинули с появлением первых орд демонов. Согласно народным поверьям, в те времена Дикий Шёпот был не таким сильным. И люди не боялись хоронить мертвецов в земле.

В краю людей это что-то вроде легендарного золотого века. Когда реки Тихая и Глубокая разве что не из молока состояли, а их берега чуть ли не мёд покрывал. Сколько длился этот исторический период, доподлинно неизвестно. Может, тысячу лет, а может, и три. У нынешних людей летоисчисление идёт с образования Второго Царства.

Поэтому если говорят, что где-то не бывали со времён Первого Царства, можно считать, там не бывал никто и никогда. Удивительно, что все эти подземелья столько лет простояли. Немного осталось реликтов из той мифической эпохи.

Пока шло обсуждение, как действовать ниже, я осматривал зал. Раз в такое место попал, обязательно осмотрись. Если выберешься, будет, что потомкам рассказывать. Тем более, здесь и правда было на что глянуть.

Несмотря на прошедшие тысячелетия, зал сохранил великолепие. Огромный каменный свод, пилястры на стенах. И длинная вязь древнего языка под куполом. Чего-то не хватало в общей картине. И я даже знал, чего именно. Фресок и какой-нибудь позолоты. Но её, думаю, ободрали ещё во времена Второго Царства. Золото всё-таки.

Пока я разглядывал зал, Аферн и командиры отрядов выработали план. Был он простым: отдохнуть пару часов, а потом спускаться, зачищая волну за волной. Беда в том, что лестница вниз была винтовой. И начало каждого следующего витка лежало на другой стороне зала.

А значит, важно было не столько окружить лестницу, а быстро прорваться к ней. Чтобы не дать врагу вылезти наверх толпой. Если такое произойдёт, предлагалось отойти обратно, на ярус выше. И уже там предпринять вторую попытку.

Но есть один минус. С каждым ярусом свободных бойцов будет всё меньше. За счёт тех, кто остаётся охранять проходы на верхних ярусах. Значит, третий ярус и вовсе будет штурмовать половина наёмников. А глухи нас и на первом основательно потеснили.

Решение мне не понравилось. Но возражать я не стал. Хочешь ругать чужие планы? Предлагай свой. А у меня планов не было. Я бы, в принципе, в такое место не совался. Без армии в пару тысяч бойцов и десятка шептунов.

Прорыв на второй ярус начали через гонг. К этому моменту бойцы отдохнули, попили воды и перекусили. Первым вновь шёл Аферн. Следом мы, его помощники. За нами — десяток Борка. И уже потом другие наёмники.

Это неверно, что командир идёт впереди. Но мы были здесь, пожалуй, самыми умелыми бойцами. Приходилось вставать на острие прорыва.

Едва сойдя с лестницы, мы сразу же начали пересекать зал. Я вторую лестницу отлично видел. Как и пару десятков глухов, которые шатались по разным концам помещения. Ночное зрение выручало. Ничего удивительного, что у лестницы я оказался первым.

И мне же пришлось встречать толпу глухов, прущую наверх. Я успел раскрутить топор, пока спускался на несколько ступенек. Поэтому проредил мумий ещё до того, как они вылезли на этаж.

Нежить шла плотной толпой. Промахнуться было невозможно. Я работал топором с такой скоростью, что первые ряды глухов выбил, не отступив даже на ступень выше. Оборот — удар, оборот — удар.

Отцовский топор мелькал, как молния, рассекая головы лезущих мертвецов. Конечно, долго стоять на месте я всё равно не смог. Пришлось медленно пятиться, отступая наверх. Но мне на помощь уже пришли другие бойцы. Аферн встал рядом с проёмом лестницы, подрубая головы сбоку. Аримир колол копьём с другой стороны.

Это позволило продержаться ещё какое-то время. А дальше подтянулись другие наёмники, начавшие окружать лестницу. Любая башка, вылезавшая над уровнем пола, тут же срубалась или протыкалась.

Да и до меня теперь добиралось гораздо меньше врагов. И это позволило снизить темп рубки. Однако занятие всё равно было утомительным, кисть руки успела устать. Так что вскоре на лестнице меня подменил Аферн, а потом его сменил Аримир.

И мы снова смогли перебить прущих из глубины мертвецов. Оставалось спуститься ещё на один ярус. Заветная дверь была уже практически рядом. Но сначала мы решили перевести дух.

Именно во время отдыха обнаружилось, что тут, на ярус ниже, из боковых проходов вываливается больше глухов. Да и снизу они приходят почаще. А это значило, что долго рассиживаться нельзя. Запас сил у тех отрядов, что держат залы на каждом ярусе, тоже не бесконечный.

Прорыв на третий ярус мы начали, отказавшись от долгого отдыха. Всего-то чаш через восемь. и действовали так же, как прежде. Однако здесь всё сразу пошло не так. Стоило выскочить с лестницы, как различия бросились в глаза. Новый зал оказался с колоннами. Их было шесть, подпиравших свод. И глухов среди колонн оказалось заметно больше, чем в предыдущем зале.

А ещё эти глухи сразу кинулись нам наперерез. Почему они вели себя не так, как их собратья наверху? Я не знал. Но орава в четыре десятка мертвяков задержала нас. Пусть и ненадолго.

А когда я поспешил к лестнице на четвёртый ярус, то всё равно успевал сдержать толпу глухов, рвущуюся оттуда. Однако потерял мгновение, увидев ту самую дверь, о которой говорил Аферн. Закрыть её было целью нашего похода.

Увиденное мне очень не понравилось. Эта дверь уже была закрыта.

Точнее, закрыто было то, что от неё осталось.

Дверь представляла собой каменную плиту, которая опускалась на лестницу, перекрывая проход. Размеры и вес этой плиты были таковы, что в опущенном состоянии её не смог бы поднять ни один глух. И даже десяток глухов не осилил бы. А больше мертвецов в одной точке лестницы и не помещалось.

Однако плита раскололась на несколько кусков. И теперь они лежали в стороне от входа на следующий ярус. Вот только, даже собрав эти куски воедино, глухов остановить не вышло бы. Мертвецы бы вновь разобрали плиту по частям. И снова повалили наверх.

Как это случилось? Да кто знает? Может, дверь была открыта и висела на цепях, которые с годами проржавели и порвались. А плита, соответственно, грохнулась и не выдержала удара. А может, сами глухи её сломали с присущим им упорством.

Так или иначе, цель вылазки была недостижима. Проход между третьим и четвёртым ярусом Города Мёртвых не вышло бы перекрыть. И теперь вставал вопрос о том, что нужно отходить и придумывать что-то ещё.

Но если Удача отворачивается, везения не будет во всём. Вместе с толпой обычных глухов по лестнице вынесло ещё одного, необычного. Быстрого, сильного и крепкого. И даже мой топор не сумел пробить его череп.

Удар когтей я принял на щит. И полетел прочь от лестницы, упав в нескольких шагах. И да, я сумел перекатиться и встать на ноги, встретив «шаха» во всеоружии. Вот только остальные глухи продолжали изливаться с лестницы в круглый зал. И остановить их было некому.

Аримир и Элия отбивались от шестерых глухов, поймавших их между колонн. Аферн завяз, сражаясь сразу с десятком мертвецов. Борк и его бойцы сбились в строй, отражая волну, вырвавшуюся из одного из проходов. А другие наёмники пока ещё только бежали — кто через зал, а кто по лестнице с предыдущего яруса.

Шах ударил правой рукой. В этот раз я отклонил удар мертвеца щитом. А его левую руку отбил в сторону топором. И тут же, не мешкая, ударил ногой в тёмную грудь. Шаха отбросило на шаг, чуть не повалив на пол — лёгкий он, хоть и сильный. А я размахнулся топором и врезал по шее.

Псевдоплоть выдержала удар. Но затрещала так, что стало ясно: ещё чуть-чуть, и порвётся. Жаль, сразу нанести второй удар я не смог. Шах ожесточённо заработал когтями, норовя разрезать меня на ленточки. Пришлось быстро отскакивать назад.

Я шептал, не останавливаясь, старые слова, которым меня научил отец. Топор в моих руках теплел, как живой, будто напитываясь силой. А когда шах ошибся, увлёкшись ударами, мне удалось пропустить его мимо. Едва сместившись врагу за спину, я обрушил лезвие на тёмную шею. И наконец-то прорвал псевдоплоть.

Вот только к лестнице я не побежал. Я побежал обратно, крича на ходу, что дверь сломана и разбита на куски. Что надо отходить на ярус выше, потому что мёртвые прорвались.

И в этот момент сверху раздались крики других наёмников. Что-то происходило на втором ярусе, наверху. Что-то такое, что заставило оставшихся там бойцов отчаянно кричать.

Налетев на глухов, связавших боем Аферна, я помог ему. После чего мы вдвоём обрушились на врагов Аримира и Элии. Но всё равно не успели: глухи рвались снизу сплошным потоком.

— Назад! Назад! — закричал Аферн. — Держите лестницу на второй ярус!

Но что-то пошло не так. Что-то там, наверху, по-прежнему происходило. И первые наёмники с нашего яруса, вбежавшие обратно на лестницу, стали замедляться у выхода наверх. В результате, мы не могли даже два шага сделать на ступени. Нам, идущим последними, банально не хватало места.

А глухи уже шаркали к нам через зал, грозя задавить числом. И занервничавшие наёмники это видели. Напрасно Аферн хватал молодых за плечи, требуя встать в кольцо у входа на лестницу. Напрасно кричал, чтобы держали строй. Испуганные люди побежали.

Кто-то толкался, пробиваясь наверх и наводя панику. Кто-то бросился прочь в темноту уводящих из зала проходов. И только отряд Борка сохранял боеспособность. Я схватил Аферна за плечо, встряхнув ошалевшего и растерянного заказчика.

А потом указал на ближайший проход. Из оставшихся семи, что вели в глубину Города Мёртвых:

— Туда!

— Нет! Лестница! — заорал в ответ Аферн, показывая мне на ступени.

— Мы не удержим к ней подходы! — рявкнул я, встряхнув его снова. — А там, в ответвлении, сможем отбиваться!

К чести Аферна, мою мысль он всё-таки понял. И, махнув рукой мне, Элии и Аримиру, первым кинулся в ближайший тёмный коридор.

— Борк! За нами! — заорал я наёмнику, и тот кивнул, подгоняя свой отряд.

А следом увязалось ещё несколько наёмников. И, видно, в этот самый момент Удача вновь повернулась к нам лицом. Все мы успели проскочить под носом у приближающихся глухов. А они, между тем, мало-помалу смыкали кольцо у лестницы.

Пробежав по коридору до первого ответвления к могилам, мы свернули туда всем скопом. По пути снесли несколько глухов, торопливо ковыляющих нам навстречу. Мы пробегали мимо ниш, где лежали мумии, или было пустое место. Бежали прямо, никуда не сворачивая. Хотя имелись там и другие ответвления.

Наш бег закончился в тупиковой круглой комнате с каким-то алтарём. Узкий вход из коридора позволял занять здесь оборону. И держаться в надежде, что остальные сумеют отбить лестницу и вернуться.

Вот только крики, долетавшие из темноты, намекали: надежда эта напрасна. Там, в стволе шахты, творилось что-то очень нехорошее. И люди там гибли не самой приятной смертью.

— Проклятье… — отчаянно прохрипел Аферн, прислушиваясь к крикам. — Проклятье…

В круглой комнате повисла тишина. Её разрывало скупое потрескивание факелов и тяжёлое дыхание. А ещё приглушённые звуки бойни. Где-то там, вдалеке, за темнотой коридора. Ругань, глухие удары. И короткие вскрики, которые обрывались слишком быстро. Каждый этот звук отчётливо говорил: там, в темноте подземелий, убивают людей. Одного за другим.

Не сговариваясь, мы встали у входа подобием строя. К чести людей Борка, паники среди них не наблюдалось. Всё делали быстро и слаженно. Истинные чувства выдавали разве что взгляды.

Я, Аферн и Аримир встали ближе всех, вплотную к узкому входу. Плечом к плечу, перекрывая его своими телами. Каменный проём впустил бы за раз максимум четверых глухов. Идеальная позиция для обороны. Если не считать, что за спинами — тупик. Даже отступить некуда.

— Борк, твои с копьями прямо за нами! — приказал Аферн, голос был жёсткий, но без привычной уверенности. — Поддерживайте, не давайте числом брать. Если начнут давить — бейте, куда придётся. Не дайте нас здесь задавить. Мы должны быть в состоянии сделать замах.

— Удержим, не переживайте! — глухо отозвался командир наёмного отряда.

Его бойцы, десять человек, поудобнее перехватили короткие копья. Они встали плотно, в два ряда, создав позади колючую стену. Наконечники первого ряда копий торчали у нас над плечами.

Элия, проверив устойчивость, влезла на каменный алтарь в центре комнаты. Невысокий, в половину человеческого роста. И всё равно она теперь была выше всех. Удобно, чтобы стрелять поверх наших голов.

— Дочь, стреляй в самом крайнем случае, — не оборачиваясь, сказал Аримир. — И только если цель ясна, и видишь, что нужна помощь. Стрелы береги.

— Берегу, — тихо отозвалась Элия.

Мы замерли. Ночное зрение раскрашивало комнату в чёрно-серый. Зато подробности были чётко видны. Алтарь — грубо высеченный монолит, без украшений. На стенах — следы сколов, но никаких фресок или надписей. Просто каменный мешок.

С полутора десятками будущих смертников.

Из дальнего конца коридора донёсся особо отчаянный крик. И сразу перешёл в булькающий хрип. Затем — тяжёлый мягкий шлепок. И снова шарканье, шелест, клацанье. Уже чуть ближе к нам.

— Может… Может, не придут сюда? — едва слышно пробормотал один из бойцов Борка с лицом, перекошенным от напряжения. — Насытятся там… Людьми…

— Придут, — отрезал Аферн, не сводя взгляда с черноты проёма. — Как только в зале закончатся люди. Они чуют жизнь. Как равнинные турсы чуют кровь. Сейчас ближайшую добычу добивают. А как добьют, так и к нам сразу заявятся…

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Надежда — роскошь для тех, у кого есть, куда бежать. А нам бежать было некуда. И что удивительно, даже Элия не требовала помочь несчастным, оставшимся в зале. Видимо, ей тоже очень хотелось выжить.

Возвращение в круглый зал было неприятным. Свет факелов выхватил из мрака жуткую картину. Древние безголовые лежали вперемешку с наёмниками. Лица недавно погибших были искажены страхом и болью. Между трупов лениво клацали челюстями головы глухов.

— Из ваших многие отступили на первый ярус. Теперь они держат оборону там, — сообщил Харин. — Когда я пришёл, они как раз решали, что дальше. Уходить, прикрыв дверь, или ещё подождать. Вдруг всё-таки выйдет кто-нибудь из вас. Они помогли мне пройти второй ярус. А тут я уже и сам справился…

— На третьем ярусе всё пошло не по плану! — повинился перед старшим Аферн.

— Это порождения Дикого Шёпота. С ними не срабатывают планы, — старик качнул головой и двинулся к лестнице, которую планировал обрушить.

Дойдя до неё, он снова обернулся. Взгляд скользнул по горстке выживших:

— Кто вами командует?

Люди Борка указали на своего командира. Я, Аримир и Элия и так были при Аферне. А наёмники, прибившиеся во время бегства, долго переглядывались. Наконец, один, коренастый, с шрамом через бровь, решился. И заговорил от лица всех товарищей:

— Нет командира. Кто-то погиб на лестнице, когда мертвецы пёрли вверх. Кто-то ушёл, наверно.

Харин с сомнением хмыкнул на слове «ушёл». А затем кивнул нашему заказчику:

— Аферн, организуй их.

Стражник послушался незамедлительно. Тяжело ступая по усыпанному обломками и останками полу, подошёл к группе и начал раздавать указания.

Пока они говорили, я осматривал зал. Тела. Очень много тел. Они лежали у входов в проходы, у колонн… И на самой лестнице, ведущей вниз, в чёрную пасть четвёртого яруса. Ночное зрение выхватывало детали, которые игнорировала полутьма факелов. Некоторые наёмники были буквально разорваны. Кто-то искромсан множеством ударов. Однако этим ещё повезло.

В отличие от тех, кто был ранен, но не сразу умер.

Глухам не нужна кровь. И не нужна плоть. Им нужна жизненная сила. Как, впрочем, и любому пустынному демону. И чем медленнее её отдаёт живой, тем больше усваивает демон. Те, кто не умер сразу, ощущали, как жизнь уходит через разрезы ран. Страх и паника. Вот что испытывали эти люди, а сделать ничего не могли. Неприятная смерть.

Я прикинул на глаз. Не меньше трёх десятков. Может, больше. Для и без того невеликого войска, растянутого по ярусам, чудовищные потери. Почти невосполнимые. Сомневаюсь, что даже отступи мы наверх, сумели бы повторно штурмовать третий ярус. Впрочем, с учётом сломанной заглушки… Это всё равно бессмысленно.

— Слушайте все! — Аферн успел о чём-то переговорить и с наёмниками, и с Харином.

И, кажется, обрёл былую уверенность:

— Сейчас мы используем наш последний шанс. Напоминаю: шептун будет обваливать лестницу, ведущую вниз, на четвёртый ярус. Наша задача — прикрыть его на это время. Встаём вокруг Харина двумя кругами.

Аферн принялся расставлять людей, словно фигуры на игровой доске.

— Копейщики, идите внутрь, ближе к Харину! Ваша задача — отталкивать глухов, не подпускать близко. Мечники, топорники, вы — внешний круг! Рубите всех, кто прорвёт линию копий. И чтоб ни шагу назад! Поняли? Стоять насмерть!

Люди молча перестраивались, не возражая и ничего не уточняя. В глазах многих уже не плескался былой огонь. Лишь обречённое согласие на последний бой.

Элия, достав из-за голенища костяной кинжал, сунулась было в первый ряд. Однако Аримир грубо отдёрнул её обратно, в глубину строя.

— Ты идёшь назад! — сказал он негромко, но в тишине подземелья все услышали. — За спины мужчин.

— Я умею сражаться! — сверкнула миндалевидными глазами девушка. — Что ты меня за мужские спины прячешь⁈

— Умеешь, — согласился Аримир, и его голос стал неожиданно мягким. — Но не в строю, дочка. И не против этой толпы. Не забывай: ты лучница. Но сейчас нужны не ловкость и умение, а стена и выдержка. В строю я тебя сражаться не учил, ты уж прости. Лучше стой позади.

Элия сжала губы, но отступила. И встала позади одного из бойцов Борка, который ей сочувственно кивнул.

Между тем, шептун уже находился в центре живого круга. Его внимание было приковано к уходящей вниз лестнице. Выставив посох перед собой, он опёрся на него обеими руками. И, что-то бормоча себе под нос, медленно закрыл глаза. Я тоже шептал, водя пальцами по лезвию топора. Может, я и не шептун, но кое-что умею. К слову, не только я. Краем глаза подметил, что Борк держит какой-то амулет и тоже бормочет под нос.

— Два гонга! — уверенным голосом напомнил Аферн, вглядываясь в темноту за нашими спинами. — Всего два гонга, бойцы! Стоять и не подпускать. И в факелы докиньте тряпья, чтобы продержались, сколько нужно. Если чувствуете, что давят — отходите под прикрытие копий. Вы все видели, какой ад творится в подземелье. А значит, понимаете, что угрожает городу. Не справимся сейчас — всё равно умрём, просто чуть позже.

Конечно, он не сказал впрямую про последний шанс. Но мысль буквально повисла в воздухе.

И в этот момент Харин начал шептать.

Сначала его было едва слышно. Ровное монотонное бормотание, которое сливалось с шорохом песка под ногами. Но постепенно звук набирал силу и менял тембр. Он не был похож на человеческий шёпот. В нём слышался скрежет камня о камень. Свист ветра в расщелинах. Гул обвала в глубине гор. Шептун обращался не к людям. Он разговаривал с камнем. С древней кладкой. С трещинами в ней. С напряжением, веками копившимся в плитах лестницы.

А в ответ из чёрной пасти внизу донёсся первый, ещё далёкий звук. Сухое шарканье многих сотен ног. Они почуяли волшбу. Они почувствовали жизнь. И шли её сожрать.

Первые чаши времени были страшнее всего. Не атака, а её ожидание. Мы стояли, вцепившись в оружие. Вокруг разносился шёпот Харина. И шарканье древних ног по камню. А ещё клацанье челюстей отрубленных голов.

А потом, наконец, началось движение. Не то, которого мы напряжённо ждали.

Песок. Вокруг нас зашевелился песок. Его вековые наслоения на полу и в трещинах. А ведь ветра здесь, внизу, не было. И пыль, и песок, как железные опилки к магниту, поползли к ногам Харина. Они собирались в маленькие вихри, кружащие у потрёпанных башмаков шептуна. И чем громче становился шёпот, тем активнее вела себя пыль.

А потом зашевелились тела. Тех, кого мы уже убили. Не всех, но многих. Чёрная жилистая псевдоплоть проснулась и начала выползать отовсюду: из трещин в полу, из мёртвых тел. Она свивалась в тугие комки вокруг трупов, стягивая воедино отрубленные головы и туловища. Вначале зашевелилось первое тело, следом — второе. А вот и один из погибших наёмников начал ворочаться.

Из темноты восьми проходов послышалось знакомое шарканье. И на лестнице вниз, теперь гораздо ближе, зазвучал шорох шагов. Глухи вышли не сразу. Сначала показались в проходах — силуэты, качающиеся на ходу. Затем первые фигуры выползли вверх, на слабый свет у лестницы. Они остановились на мгновение. Их пустые лица повернулись к кольцу людей, к фигуре старика в центре. И пошли уже гораздо уверенней.

Первая волна была ещё разреженной. Мы встречали их молча, экономя силы. Мой топор опускался и поднимался с почти механической точностью. Удар под челюсть, короткий рывок на себя — и ещё одна голова катится под ноги, щёлкая зубами.

Справа и слева от меня работали двое молодых наёмников. Парнишка с кривым мечом и здоровяк с двуручной булавой. Они били отчаянно, но с каждым ударом движения становились более размашистыми, неэкономными. Страх, придавая сил, одновременно их забирал. Косясь на соседей, я всё отчётливей понимал: два гонга эти ребята не продержатся.

— Короче замах! — подсказал я им, отрубая голову очередному глуху, тянувшему ко мне чёрные когти. — Силы берегите!

Копейщики позади нас не плошали: методично били копьями. И если не убивали, то отталкивали напирающих глухов. Но всё же давление лишь нарастало. Глухи больше не шли поодиночке. Они надвигались неживой, однако и не до конца мёртвой стеной. Эта стена дышала, шевелилась, ломалась под нашими ударами… И тут же восстанавливалась снова.

А вскоре случилось то, чего я опасался. Справа от меня, где стоял тот парень с кривым мечом, из общей массы выдвинулся глух. Не такой быстрый, как шах, и всё же проворнее других. Он не полез прямо, а проскочил вдоль строя, чтобы зайти с фланга. Парень развернулся, замахнулся… Но его удар пришёлся по плечу мертвеца. Рука глуха описала короткую дугу. И, нанизываясь на копьё, демон дотянулся когтями до паренька.

Тот замер, широко раскрыв глаза. Он ещё только догадывался, что умирает. Его руки выпустили оружие и метнулись к горлу. Туда, где чуть ниже кадыка, зияла глубокая щель. Парнишка отчаянно захрипел, на губах выступила розоватая пена. Его тело медленно, будто нехотя осело на колени. А потом всё-таки рухнуло навзничь, дёргая ногами.

— Закрыть брешь! — заревел Аферн со своего места, широким взмахом отрубая голову двум глухам.

Но я уже и без того метнулся вправо, чтобы прикрыть место павшего. И успел с размаху всадить топор в череп проворного мертвеца. Древняя кость хрустнула, как скорлупа. Копейщик позади, хоть и с задержкой, но стряхнул его тело с копья. Но строй всё-таки дрогнул. Мы отступили, инстинктивно сузив живое кольцо.

К исходу первого гонга я уже не думал. Мысли схлынули, оставив лишь заученные движения. И одно-единственное чувство. Упрямое нежелание сдохнуть вот так. Под землёй, от когтей высохших тварей.

Каждый удар топора отзывался болью. В плече, предплечье и спине. Едкий пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Дышал я коротко и хрипло. Любой вдох обжигал лёгкие спёртым воздухом подземелья. Я рубил снова и снова.

Отступал на полшага под давлением.

Снова рубил.

Делал шаг вперёд, давая копейщикам место для замаха.

Отводил удар когтей щитом, чувствуя, как они скребут по металлу.

И снова рубил.

Мир сузился до полосы в три шага. В ней мелькали серые лица и чёрные когти. Иногда там проскакивали знакомые лица наёмников. Но всё, чем выделялись бывшие соратники — тем, что убивать их было сложнее.

Я уже не оборачивался проверить, как дела у Харина. Последнее, что я успел заметить, когда ещё хватало времени — над головой шептуна, в свете факелов, висел целый рой тонких, как струны, извивающихся песчаных нитей. Их были десятки, они тянулись из кружащей у ног шептуна пыли вниз. К той самой лестнице, которую надо было разрушить.

Нити пульсировали в такт шёпоту Харина. Казалось, он, будто паук, опутал лестницу едва заметной паутиной. И, дёргая за нити, заставлял древнюю кладку стонать и трещать где-то там, в тёмной глубине.

А бой, между тем, продолжался. Даже не бой, изматывающее месилово. Мы отбивались. Каждый удар давался тяжелее. Ощущалось, будто мертвецы никогда не кончатся. И когда надежды осталось на донышке, вдруг раздался новый звук. Тот, которого мы одновременно ждали и боялись.

Сначала низкий, протяжный скрежет. Будто огромный жернов повернули на каменной плите. Звук шёл снизу, из чёрного зева лестницы. На мгновение он заглушил и шёпот Харина, и звон боя. Потом раздался сухой треск, будто ломалась гигантская кость. И, наконец, грохот. Оглушительный, всепроникающий. Пространство вокруг наполнилось густой пылью и звоном в ушах.

Камень под ногами дрогнул и затрясся. С края лестничного проёма вниз рухнули огромные плиты пола, вместе с фрагментами винтового спуска. За собой они увлекли и десятки копошащихся на ступенях глухов, и двоих наших. Молодого наёмника с мечом и одного из копейщиков. Не повезло: стояли слишком близко к краю. И тоже исчезли в каменной могиле.

Грохот длился несколько мгновений. А когда перестало трясти, и пыль немного осела, мы увидели: лестницы вниз больше нет.

Харин, закончив шептать, устало сел прямо в пыль, кружащую у его ног. Он тяжело дышал, лицо было пепельно-серым, а руки заметно дрожали. Однако шептун не дал себе времени на отдых. Поднял одну трясущуюся ладонь и снова что-то зашептал.

И вновь песок ему ответил. Из пыли на полу в этот раз собирались не тонкие нити, а настоящие лезвия. Их было пять или шесть. Они рванули к оставшимся глухам. Проскочили, свистнув, у нас над головами. Снизились, вращаясь так, что превратились в смазанные диски. Описали круг вокруг нашего строя — раз, другой, третий…

С каждым разом круг получался всё больше. А глухи, попавшие по удар, лишались голов и валились на землю. Напоследок песчаные диски рванули в темноту проходов, уводивших в глубину яруса. И, судя по звукам, собрали жатву ещё и там. Однако на этом волшебство Харина иссякло окончательно. Старик опустился на пол всем телом, не имея сил даже пошевелиться.

А для нас, между тем, ситуация кардинально изменилась. Натиск оставшихся глухов потерял слаженность. Они уже не шли со всех сторон, а бездумно ковыляли прямо к нам, сбиваясь в толпу лишь перед строем. Их движения становились всё заторможеннее. Будто невидимая пружина, толкавшая мертвецов вперёд, начала ослабевать. А с ней исчезла и их слепая целеустремлённость.

Мы продолжали упокаивать глухов до тех пор, пока последний из них не шлёпнулся на пол. В сужающемся круге от света догорающих факелов не было видно больше врагов.

— Уходим наверх! — дрогнувшим голосом приказал Аферн, помогая Харину подняться.

Кидать верёвку упавшим вниз не было смысла. Если падение не убило сразу, то их на следующем ярусе добили. Либо обломки, либо застрявшие внизу глухи. Наверно, сразу после обрушения были шансы упавших вытащить. К сожалению, время сыграло не на нашей стороне.

Да и на верхних ярусах глухи ещё оставались, конечно. Единичные экземпляры. И мы поднимались к поверхности земли, методично уничтожая всех, кто попадался на пути.

На первом ярусе встретили выживших наёмников. Объединившись, поспешили к выходу по длинному коридору. Естественно, не забыли закупорить дверь в круглый зал. Да, она так и не закрылась до конца: небольшая щель по-прежнему оставалась. Но можно было надеяться, что глухи ещё долго не смогут её расширить.

Из башни я не вышел. Вывалился, спеша оказаться на свежем воздухе. На меня сразу обрушился холод, скользкими пальцами пробираясь под одежду. И всё равно, даже ночной мороз был лучше, чем затхлое тепло в подземелье.

Я поднял голову. Над Илосом, от края до края чёрного бархатного неба, раскинулась Светлая Дорога. Бесчисленная россыпь серебристых осколков. Они сливались в широкую, размытую, мерцающую реку. Светлая Дорога пересекала весь небосвод. Как гигантская трещина, залитая сияющим жидким светом.

Холодная и прекрасная. Будто кто-то рассыпал по бархату алмазную пыль и растёр призрачной рукой. Свет был слабым, но даже он разгонял кромешную тьму ночи. И делал мир вокруг — зубцы стен, крыши, лица людей — различимыми, пусть и неясными.

Я стоял, запрокинув голову. И ощущал, как отступает прочь недавнее напряжение.

«Мы выбрались! — радовалась душа. — Мы живы!»

«Про орду не забыла?» — ехидно спрашивало сознание.

Но радость от того, что удалось выбраться живым, побеждала.

— Послезавтра ночью любоваться уже не получится…

Голос Харина, сухой и тихий, прозвучал рядом. Шептун стоял близко ко мне, опираясь на посох. И тоже смотрел. Только не на небо, а в темноту за стенами.

— Орда на подступах? — спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.

Харин медленно перевёл на меня взгляд. В призрачном сиянии Светлой Дороги его лицо казалось высеченным из потрескавшегося камня.

— Сегодня они спустились с перевала, — сказал он просто, не повышая голоса. — Я проводил беженцев из постоялого двора, а потом отправился в город… Пришлось пошептать, чтобы успеть к вам… Но я успел.

Рядом остановился Аферн, внимательно слушая разговор. Почему Харин рассказывал это мне? Я не знаю. Но почему-то старик счёл важным предупредить именно меня.

— Завтра будет последняя спокойная ночь… — повторил Харин.

И, не прощаясь, двинулся прочь, тяжело опираясь на посох.

Солнце, скатившись за зубцы стены, оставило после себя немного. Малиновое зарево и раскалённый, медленно остывающий камень. Вечерний зной слабел с каждым ударом сердца. На Илос, растрёпывая одежды и деребаня крыши, налетел холодный ветер.

Мы стояли во внутреннем дворике гостевого дома гильдии. Два десятка человек, вызванные из своих комнат мальчишками-слугами. Это напоминало показ товара на рабском рынке. С той лишь разницей, что нас уже успели купить.

И платили неплохо, даже за дни простоя.

Я оглядел собравшихся. Девятнадцать наёмников, вставших в четыре неровных ряда. В том числе, Борк, его заместитель Одори, ну и Аримир с Элией. Все мы попали в одну триосмию, как и хотел Аферн. Вот только командиром был не он.

Напротив застыли пятеро стражников. В потёртых кожаных доспехах, с щитами и короткими мечами. Вместе с нами получалось двадцать четыре. Полная триосмия, трижды по восемь.

Триосм Храв, ей командовавший, оказался противоположностью Аферну. Аферн был поджарым, собранным, резким. Говорил по делу, к подчинённым прислушивался. А командир Храв был самолюбивым и болтливым без всякой меры. И я бы не назвал его толстым, однако чувствовалась в нём рыхлость.

Держа в руках кусок грубой кожи с именами, Храв водил по строю взглядом. И в этом взгляде читалось, скорее, не внимание, а желание произвести впечатление.

— Я называю имя, вы подаёте голос, — проговорил он. — Сарн!

— Я! — отозвался один из бойцов.

Храв довольно кивнул, поставил отметку и двинулся дальше по списку. Имена следовали одно за другим. Бойцы откликались, хоть и без особого энтузиазма.

— Так! С этого часа все вы, наёмники, входите в мою триосмию внешней стражи Илоса! — объявил он, выпячивая плотную грудь. — Наш участок на северо-западной стене. С этого дня и вплоть до особого распоряжения вы каждую ночь занимаете пост и несёте караульную службу. В следующий раз я вас здесь искать не буду. Сами идите на стену. Опоздавшим — штраф. Непришедшим — штраф. Сбежавшим — клеймо и изгнание. Всё ясно?

В ответ прозвучало нестройное, но, в целом, согласное мычание. Никто не собирался спорить с командиром. Все мы были официально наняты властями города. И все подозревали, чем дело обернётся.

Храв, удовлетворённый согласием, решил добавить пафоса. Он разгладил пальцами усы и начал толкать речь. Явно заученную и заранее отрепетированную:

— Вам выпала честь, наёмники! Честь стоять на страже Вечного Илоса в час испытаний! Не каждый удостаивается такой чести! Отбросьте уныние и радуйтесь назначению! Город доверяет вам свои стены!

Я слушал это, глядя поверх его головы, на розовеющее небо. «Радуйтесь назначению». Этот наивный командир ещё не знает, что его ждёт. Строит планы на жизнь, на себя, на нас. И сам тоже, небось, «радуется».

Внезапно взгляд Храва остановился на мне. Его маленькие заплывшие глазки ещё больше сузились.

— Ты Ишер, да? — спросил он, и в голосе проскочила нотка любопытства, тут же сменившаяся показным пренебрежением. — Говорят, ты пережил Большую Осаду Кечуна. Правда?

Все взгляды, в том числе уставшие и пустые, обратились ко мне. Я ответил громко и чётко, с положенным служебным рвением:

— Правда.

И коротко кивнул, по неуставной привычке.

— Значит, опытный боец… — не стал придираться Храв, но его губы растянулись в ухмылке. — Отлично. Тогда запомни раз и навсегда: здесь командую я! И если ты вздумаешь лезть с тупыми советами или будешь устраивать глупые выходки… Я тебя не пожалею, и ты быстро отправишься в триосмии смертников. Понял, герой?

Последнее слово он чуть ли не сплюнул на землю. И с такой ядовитой издёвкой, что против воли захотелось заехать ему в рожу. Понадобилось два удара сердца, чтобы взять себя в руки. Зато, когда я посмотрел ему в глаза, на моём лице не дрогнул ни мускул.

— Как скажете, триосм, — ровно ответил я, слегка пожимая плечами.

Мой тон, лишённый, как страха, так и вызова, Храва обескуражил. Видимо, он ожидал либо подобострастия, либо вспышки гнева, на которой можно сыграть. Не получив ничего, командир лишь громко фыркнул. И резко отвернулся, будто я вдруг перестал существовать.

Он для меня, если честно, тоже. Я мог поспорить на десяток золотых, даже полновесных водянок: завтра у меня будет новый триосм. Этот смертный приговор сам себе подписал. Не тем, что на меня вызверился, конечно. Не хватало ещё людей убивать из-за этого. А тем, что отказался учитывать опыт Долгой Осады.

— Ладно! — крикнул Храв, обращаясь уже ко всем. — Эти трое — мои осмы, а с ними мой заместитель!

Он ткнул пальцем в четверых стражников, стоявших позади:

— Сейчас они распределят вас, новобранцы, между собой!

Осмы, трое мужчин с усталыми лицами, привыкшими к рутине, выступили вперёд. Первый, коренастый и молчаливый, обвёл взглядом строй и сказал: «Копейщики, ко мне!». Пятеро бойцов, включая Борка, Одори и Аримира, отделились и встали рядом с ним. Этим количеством он, естественно, не удовлетворился. Прошёлся вдоль строя и отобрал ещё двоих.

Второй осм, потоньше и помоложе, с внимательными глазами, затребовал стрелков. Вот только первой и единственной, кто откликнулся, стала Элия. Она среди нас одна была с луком. Осм, пряча огорчение во взгляде, прошёл вдоль строя, расспрашивая бойцов о навыках. Меня он демонстративно проигнорировал. Выбрал шесть человек, имевших хоть какой-то опыт стрельбы.

Третий осм представился как Лехр. А затем кивком указал всем нам, оставшимся, строиться за ним. Окинул получившуюся шеренгу взглядом, но ничего не сказал. Видимо, он был из тех, кто предпочитает не тратить слова зазря. Одобряю такой экономный подход.

Храв, видя, что распределение закончилось, с довольным видом покивал. А затем, вновь выпятив пухлую грудь, приказал следовать за собой. К этому времени у постоялого двора кучковалось ещё пять будущих отрядов со стражей во главе. Видимо, вскоре гостевой дом гильдии опустеет полностью. Впрочем, это ему на пользу: ещё недавно он был злостно переполнен.

Арсенал стражи, куда нас привели, оказался приземистым зданием из кирпича, потемневшего от времени. И втиснуто это строение было прямо под скос стены Мраморного круга.

У широких дверей толпились люди. Ещё пятеро стражников и девятнадцать подчинённых. Другая триосмия в полном составе. Большинство простых бойцов выглядели как оборванцы. Наша триосмия, набранная из наёмников, казалась на их фоне едва ли не элитой.

Стражники ругались с писарями и кладовщиками. Стоял шум и гам. Воздух гудел от разговоров и лязга железа. Процедура выдачи, поставленная на поток, не пахла разнообразием. Нас провели вдоль длинного стола, за которым сидели угрюмые служащие с глиняными табличками. Имя, печать, кивок — и в руки тебе швыряли снаряжение.

Каждому — грубое копьё с широким железным наконечником, который ещё следовало заточить. Тем, у кого не было защиты, а таких оказалось большинство — плетёный из лозы щит, обтянутый с двух сторон грубой кожей. Между слоями кожи чувствовался насыпанный песок. Щиты были тяжёлыми, неуклюжими. И при первом же ударе, вероятно, растеряли бы часть прочности. Как только песок высыпется через получившуюся дырку. И всё же это были щиты.

На голову полагался кожаный шлем. Истёртый, с пятнами застарелой соли от пота. И пахнущий какой-то дрянью, в которой, по всей видимости, хранился. А в довершение — кожаная куртка до колен, зато без рукавов. Стянутая по бокам шнурками, с рядами железных заклёпок на груди.

Реальной защиты всё это не давало, разве что от дождя и холода. Зато выглядели мы теперь как подразделение. Бюджетное, потрёпанное, но всё же единое. Даже триосмии из полуголых оборванцев начинали казаться чем-то официальным.

Нагруженные казённым добром, мы вновь построились и двинули к своему участку. Путь лежал через лабиринт городских улочек, и по дороге я не мог не заметить перемен. В Глиняном круге, обычно шумном и хаотичном, царила контролируемая суета.

Слишком много стражников в полном снаряжении. Они не просто патрулировали. Они гнали перед собой местных мужчин, от подростков до седобородых стариков. Те шли молча, с опущенными головами, направляясь кто к арсеналу, кто к складам у внутренней стены. Город сгребал в волевой кулак всех, кто мог хотя бы палку в руках удержать.

Наш участок стены оказался на северо-западе. Именно там, где зубчатый каменный вал делал плавный изгиб. Рядом высилась одна из башен. Большая, монументальная, надёжная. Именно к её подножию привёл нас Храв.

Началось распределение смен. Впрочем, и тут никто мудрить не стал. На восемь ночных гонгов назначали по одному бойцу из каждой осмии.

— Твой гонг дежурства — второй после полуночи! — бросил мне Лехр и сразу отвернулся к следующему подчинённому.

Затем нас провели внутрь башни. В ней было шесть ярусов до уровня стен. И ещё два яруса до верхней площадки. Полы каждого яруса были расчерчены углём на нумерованные квадраты. Каждый такой квадрат отводился одной триосмии. Наше место оказалось на третьем ярусе.

— Ваш участок здесь! — торжественно объявил Храв. — На нём отдыхаете между сменами. Не выходите за разметку, не трогайте чужое, и всё будет хорошо! Мы с заместителем и осмами будем наверху.

Он развернулся и ушёл, оставив нас рассматривать новое «жильё». В квадрате не было ничего. Ни соломы, ни циновок, ни скамеек. Голый холодный пол.

«На следующую ночь возьму одеяла с постоялого двора, — решил я. — А сегодня не буду спать». К счастью, искать себе занятие не пришлось. Я принялся подгонять под себя снаряжение и точить наконечник копья.

Башня мало-помалу заполнялась новыми бойцами. Пока что всё было тихо: люди устраивались на своих местах, оглядывались, пытаясь освоиться. Кто-то начинал готовиться ко сну. Я прекратил работу, чтобы не мешать этим оптимистам.

Закинув копьё на плечо, вышел на стену. Вечерний ветер, окончательно остывший, встретил меня ледяными порывами. Один из наших бойцов уже дежурил, старательно вглядываясь вдаль. Я встал рядом и облокотился на каменный зубец.

У подножия стены, в Песчаном круге, зажигались огоньки, и копошились люди. Это были те бедняги, кого Паламан здравомыслием обделил. Все, у кого голова на плечах, уже давно сбежали в Илос.

За редкими факелами Песчаного круга лежала непроглядная тьма пустыни. Тихая. Густая. Ждущая.

Второй гонг стражи был нескоро. Но я знал, что он не успеет прозвучать. Если Харин сказал, что враг придёт этой ночью, значит, так и будет. Шептунам можно верить в подобных вопросах.

Холод крепчал с каждой уходящей плошкой времени. Он пробирался сквозь кожаные куртки, заставляя стучать зубы тех, кто не мог согреться движением. На стене, через равные промежутки, стражники разжигали железные жаровни, кидая туда сухой тростник и жирные комки кизяка. Вонючий жаркий огонь собирал вокруг людей, которые тянули окоченевшие пальцы к теплу.

Я не присоединялся. Прохаживался вдоль зубцов, изредка останавливаясь и вглядываясь в темноту за стеной. Пустынная ночь была непроглядной, лишь Светлая Дорога на небе давала призрачное сияние. Жаль, его не хватало, чтобы разглядеть что-то внизу, в песках. Поэтому я больше полагался на слух и на чутьё. Лехр, проходя мимо, бросил подозрительный взгляд. Мол, чего это новенький шляется, как привидение. Однако ничего мне не сказал.

Первый штурм орды — всегда самый смертоносный и страшный. Его переживут немногие. И дело не в том, что пустынные демоны используют какие-то хитрые приёмы. И не в воздействии Дикого Шёпота.

Во время первого штурма ничего этого не будет. Орда вышлет вперёд самых слабых и низовых бойцов. Серьёзные демоны даже дойти не успеют. Но люди умоются кровью. Я знал, что так будет, потому что уже видел.

Защитники города считают, что встретят обычного врага. Этот враг такой же, как воины соседнего края — так они думают. И эта мысль — самая страшная ошибка. Потому что пустынные демоны — не люди. Это порождения Дикого Шёпота. И сражаться они будут не так, как мы привыкли.

Демонов заметил не я.

С верхней площадки башни, где открывался лучший обзор, донёсся резкий крик, сорвавшийся на визг:

— Вра-а-аг!

Повинуясь этому сигналу, тишину разорвали приказы и топот ног:

— Подъём! К стенам! По местам!..

Люди, гревшиеся у жаровен, вскакивали, хватаясь за оружие. А я и так уже стоял у зубцов. Можно было никуда не спешить. Прильнув к холодному камню, я включил ночное зрение. И, напрягая глаза, стал всматриваться вдаль.

Сначала это были всего лишь тени. Несколько отрядов, мелькнувших в темноте, на самой грани видимости. Гухулы. Разведчики или передовой дозор. А вот за ними… Пустыня вдали будто зашевелилась. Это не песок двигался. Это двигалось что-то под ним. Или по нему. И это что-то смыкалось вокруг города сплошным огромным кольцом.

Внизу, у подножия стены, в Песчаном круге, началась паника. Из глиняных лачуг, как из разворошённого муравейника, посыпались люди. Они несли узлы, тащили за собой детей, стариков, кричали что-то неразборчивое. Все бежали в одну сторону — к огромным, наглухо закрытым воротам.

Я знал, что их впустят. Закон Песка и простая человечность. Всё это требовало укрыть беззащитных за каменной стеной. Но знал и другое: женщин и детей отправят в переполненные приюты. А всех мужчин, от юнцов до стариков, способных держать оружие, заберут в ополчение. И уже сегодня ночью погонят на стены. Свободу они сохранят ненадолго.

На верхней площадке башни раздался скрежет дерева по дереву. А затем резкий звук спускового механизма. Это заработала баллиста. Что-то огненное сорвалось в ночь.

Снаряд, полыхающий бледно-зелёным, описал дугу и рассыпался в воздухе. Горящие обломки, словно падающие звёзды, рассеялись по песку на расстоянии в двести-триста скачков от стены. И продолжили гореть, отбрасывая длинные пляшущие тени.

Огонь был необычным. Он почти не коптил, горел ровно и холодно, будто выжигая темноту. Нашёптанный огонь. Значит, на башне стоит шептун. Такие же снаряды летели и с других башен, чтобы отодвинуть прочь ночную тьму.

И в этом бледном свете отчётливо виднелось воинство, подступавшее к стенам.

Даже я, видавший подобное со стен Кечуна, почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое опускается в желудок. Рядом кто-то сдавленно охнул. Кто-то выругался. У кого-то застучали зубы.

Сплошное, шевелящееся полотно из тел. И протянулось оно так далеко, насколько хватало взгляда. Тысячи. Десятки тысяч. Они шли ровным, неспешным шагом, и от этого их приближение казалось ещё страшнее.

— Спокойно! — раздался голос Храва.

Он протолкался к зубцам стены. Его лицо в отблесках зелёного пламени было бледным, но говорить командир старался уверенно:

— Не робейте! Стены Илоса высоки и крепки! А настоящие стены этого города — это вы! Его защитники! Ваша стойкость отразит любое нашествие! Помните: вы стоите здесь за свои дома, за свои семьи!

Я его не слушал. Разве что краем уха, чтобы уловить идиотизм очередной фразы. Какие дома и семьи, Храв, когда у тебя в подчинении одни наёмники? Большая часть моего внимания была прикована к тому, что происходит внизу, в песках.

Как я и ожидал, в первой волне выставили самых слабых бойцов орды. Песчаных людей.

Они были будто слеплены из влажного песка, который вот-вот рассыплется. Однако же, злою волей Дикого Шёпота, не рассыпались. Человекоподобные фигуры, без признаков пола и возраста. Будто глиняные болванчики, они мерно шли к стенам.

На груди у каждого — странное, более тёмное уплотнение. Будто нагрудник или щиток, глубоко вросший в песчаную плоть. По бокам — две пары рук. Одни на обычном месте, из плеч, а ещё одна пара — чуть ниже. Все с длинными узкими когтями, чёрными, как обсидиан. Даже отсюда было видно, как они зловеще поблёскивают.

Сверху, на плечах — безликие головы. Ни рта, ни носа, ни ушей. Единственным украшением был огромный, без век, тускло светящийся жёлтый глаз.

Убедившись, что ни Храв, ни осмы не слышат, я тихо передал стоявшим рядом бойцам:

— Это песчаные люди. В голову бить бесполезно: отрастят новую. Бейте в грудь. Они прикрыта более плотной кожей. Однако пробить можно. Главное — не дать им закрепиться на стене.

Больше я ничего не успел объяснить. Осмы принялись кричать, отгоняя бойцов ближнего боя от зубцов стены и выталкивая вперёд стрелков.

Прежде чем отступить, я снова глянул на подкатывающую орду. Зелёные огни внизу горели, освещая бесконечные ряды четырёхруких фигур. Они не бежали. Они просто шли.

И это было страшнее всего.

Первый штурм — всегда самый кровавый. Защитники ещё думают привычками обычной войны. Людям кажется, что, если убить достаточно врагов, напор ослабнет. Ведь не бывает бесконечной армии, правда же?

В итоге, в первые часы бойцы выкладываются на полную. Они просто не осознают, что этот кошмар никак нельзя прекратить. Кошмар закончится вместе с ночной темнотой. И только тогда. А значит, продержаться надо не до момента, когда враг побежит. А просто до утра.

Люди, стоявшие со мной на стене, этого не понимали. И командование начало бой именно так, как я и ожидал. Будто под стены Илоса пришла человеческая армия. С башен раздались тяжёлые вздохи туго натянутых жил и сухие щелчки спусковых механизмов. А в ночную темноту полетели каменные снаряды. Круглые, небрежно обтёсанные валуны.

Первый снаряд врезался в массу, ползущую на приступ, метрах в трёхстах от стены. Удачно, в целом. Всё, что было на его пути — и песчаные люди, и странные твари, бегущие на четырёх конечностях — превратилось во взметнувшуюся волну песка.

На мгновение внизу образовалась чистая просека. Клубящийся чёрный дым впитался в землю, а ряды врагов вновь сомкнулись. И мало кто обратил внимание, что там, где рассыпались песчаные люди, уже растут новые фигуры. Чёрный дым не уносился в небо. Он тяжело оседал на землю, впитываясь в песок. И там из грунта начинали подниматься новые бойцы. Медленнее, чем рассыпались старые. Зато уверенно и неотвратимо.

Дикий Шёпот не просто вёл орду. Он прямо здесь, на поле боя, лепил новых солдат из павших. Число бойцов орды равно запасам жизненной силы, которую орда успела накопить. Так было всегда. Жаль, у людей, которые не воевали с тварями Дикого Шёпота, короткая память.

Со стен полетели снаряды и стрелы. Они выбивали сотни наступающих врагов, но из песка вырастали всё новые и новые монстры. И теперь это видели уже все.

— Да когда они закончатся⁈ — возмутился один из бойцов рядом со мной.

— Закончатся, — спокойно ответил я. — На рассвете. Не раньше. Пока темно, орда их сколько угодно слепит.

— Заткнись, наёмник! — с другого конца участка рявкнул Храв, услышавший мои слова. — Не смей сеять панику!

Я даже не повернул голову в его сторону. Трупы иногда поднимаются и даже издают звуки. Но кто сказал, что на эти звуки стоит обращать внимание? Пусть Храв ещё жив, но он труп. Если бы в его черепной кости имелся мозг, он бы прислушался к моим словам. Но если уж Паламан обделил умом, такую неприятность не исправишь.

Между тем, первые песчаные люди, избежавшие каменного дождя, достигли лачуг Песчаного круга. Там ещё метались отдельные запоздавшие жители. Многие из них даже не успели закричать. Четырёхрукие бросились на них, длинные чёрные когти вспороли воздух… И то, что ещё мгновение назад было людьми, превратилось в кровавое месиво. Это произошло быстро, беззвучно и с чудовищной эффективностью. Стоя на стене, мы видели мельчайшие детали в свете нашёптанных огней. Кто-то из новеньких бойцов даже всхлипнул, отвернувшись.

Стрелы немногочисленных лучников посыпались вниз. Некоторые из них находили цель, попадая песчаным людям в грудь. Поражённые фигуры замирали и осыпались. Но остановить наступление орды у лучников не было шансов. Враги уже подобрались к самой стене, заполняя своими телами сухой ров под ней.

Они цеплялись за камни чёрными когтями и, наклоняясь лицом вниз, подставляли спины для шедших следом. Этими стараниями внизу медленно, но неуклонно росли лестницы из врагов. Они умирали и возрождались, они лезли вверх… И плевать им было на стрелы и камни, которые обрушивались на их головы.

У них не было страха смерти. Потому что смерти, в нашем человеческом понимании, у них тоже не было. И когда первые «живые» насыпи почти достигли зубцов на вершине стены, из глубины орды, из-за сплошной стены песчаных тел, выползли «кровавые персты».

Они были в полтора, а то и в два раза выше человека. Их тела, мощные и скособоченные, напоминали грубые статуи из красновато-рыжего камня. Они двигались тяжело, неспешно, с невозмутимой уверенностью. Их плоть, если это можно так назвать, была покрыта костяными пластинами, будто сросшимися и образующими что-то вроде природного доспеха.

Крохотная голова почти не выступала над массивными плечами. А из черепа торчали три толстых изогнутых рога. И рога, и кривые когти на двупалых руках были цвета запёкшейся крови. Как будто их только что вынули из чьей-то открытой раны. Поэтому этих демонов так и называли.

Кровавые персты шли, расталкивая песчаных людей, как высокую траву. Они направлялись к тем самым живым лестницам, которые создали их меньшие собратья. Наши лучники посылали в нового врага стрелу за стрелой. Воины ближнего боя хватали из плетёных корзин камни и кидали вниз.

И я кидал вместе с ними. Но знал, что это бесполезно. Убивать врагов надо не на острие атаки, а там, в тылу, чтобы обрушить живые лестницы.

Волна монстров плеснула на зубцы. Первый же кровавый перст, выскочив наверх, ускорился. И, прежде чем его насадили сразу на несколько копий, полоснул рогами одного из лучников.

И да, я не возьмусь утверждать, что лучник умер позже проколотого перста…

За два гонга всё превратилось в кромешный ад. Стройная оборона, за которую так ратовал Храв, рассыпалась прямо на глазах. Несмотря на его вопли, на попытки осмов, старавшихся заткнуть дыры, бойцы сдавали скачок за скачком.

Самый плохой прорыв случился на стыке нашего участка и соседнего. Там песчаные люди, при поддержке двух кровавых перстов, сумели создать плацдарм. И как бы бойцы, стоявшие рядом, ни пытались выбить их — ничего не получалось.

Именно туда, в самую гущу, бросился наш осм Лехр, увидев, как падает очередной боец из его отряда. Он не был героем. Обычный стражник, который честно делал свою работу. Я видел, как он с неразборчивым криком врубился в толпу песчаных людей, отсекая мечом когтистые лапы и пытаясь добраться до ближайшего из перстов.

Ему даже удалось. Он всё-таки всадил клинок в щель между костяными пластинами. Но второй кровавый перст, стоявший сбоку, размахнулся и ударил Лехра с разворота, будто тяжёлой дубиной.

Осма отбросило к самым нашим ногам. Отрубив голову очередному песчаному человеку, я наклонился. И, ухватив Лехра за кольчугу, вытащил из горячки битвы. Стражник был, на удивление, ещё жив.

— Несите его в башню к шептуну! — бросил я топтавшимся рядом стрелкам.

С тех пор, как людей начали теснить от парапета, они всё равно стояли без дела. Лишь изредка им удавалось пустить стрелу, и то почти в упор, в лезущего в толчее врага. Лучники теперь больше место занимали, чем реально могли помочь.

Прорыв на границе двух участков держали, по сути, двое. Я — на одном фланге, отбивая атаки на наш фрагмент стены. И незнакомый наёмник с диковатыми, горящими яростью глазами. Вооружён он был необычным для песков прямым и узким двуручным мечом.

Левый бок ему прикрывал молоденький парень со щитом и коротким мечом. Весь в крови и пыли, но ещё живой и отчаянно рубящийся. Как они уцелели в первой мясорубке, одному Отцу Песков известно.

Жаль, что их старания были напрасными. По всей стене кипел отчаянный бой, и люди проигрывали в нём шаг за шагом.

Снизу, по горе тел, выросшей за два гонга, карабкались разом пять кровавых перстов. Они вывалились на стену почти одновременно. Строй защитников дрогнул и попятился, готовясь рухнуть.

И в этот момент Храв меня сильно удивил. Наш никчёмный командир оказался человеком. С криком «За мной!» он бросился к перстам, вместе со своим помощником и одним из осмов. Их храбрость нашла награду: им удалось почти невозможное. Эти трое оттеснили демонов к самому краю и даже скинули троих обратно, вниз. На мгновение показалось, что кризис миновал, но…

В этот самый миг, из темноты за парапетом, прямо там, где стоял Храв, взметнулось нечто огромное. Когти впились в камень стены, клацнули зубы — и огромный качург начал выбираться на стену.

Храв в отчаянной попытке не успел даже поднять щит. Огромная лапища ударила его по пухловатому торсу. Не проткнула, а именно ударила, но с чудовищной силой. Влажно хрустнув, тело бывшего триосма кувыркнулось, сбивая попавшихся на пути бойцов.

И без звука рухнуло со стены в город, в темноту Глиняного круга.

Я уже бежал к качургу, снося щитом лезущих по пути врагов, а иногда и расталкивая союзников. Нельзя было дать этому чудовищу выбраться на самый верх. Сейчас качург висел на краю, неуверенно цепляясь за зубцы. Но если он влезет, начнётся бойня, после которой наш участок окончательно падёт. И тогда орда хлынет на стены через эту брешь.

Пока я бежал, качург успел натворить дел. Пятерых бойцов, пытавшихся сдержать его клешни и хвост, размазало в кровавые лепёшки. Ещё четверо, отброшенные мощными ударами, с криками корчились на каменных плитах.

Из всего командования на ногах остался лишь один из осмов Храва. Тот самый, что накануне вечером забирал копейщиков. Его лицо было белым, как мел, он пошатывался, но пытался что-то кричать, собрав вокруг бойцов своей осмии.

У качурга была другая проблема. Эта тварь ещё не закрепилась. Его чудовищное тело, покрытое бронёй, возвышалось над парапетом лишь наполовину. Он цеплялся за зубцы могучими конечностями, изо всех сил пытаясь подтянуться наверх. Однако при этом топтал и расплющивал песчаных людей, составлявших его «лестницу». В общем, не было у него пока полноценной свободы движений.

Этим стоило воспользоваться. Я не стал подбегать к монстру спереди, навстречу смертоносным клешням. На ходу запрыгнул на невысокий парапет, а потом, балансируя, взобрался на зубцы, невзирая на риск сорваться вниз, под ноги орде. Разбежался с двух шагов по неровному камню — и прыгнул.

Приземлился на спину качургу, чуть позади головы. Туда, где скрывалось подобие его загривка. И где можно было добраться до средоточия силы.

Качург вздрогнул, почувствовав внезапную тяжесть. Задёргавшись, он попытался дотянуться до меня чёрной клешнёй. Я не дал ему времени придумать, как избавиться от внезапного наездника. Вскинул отцовский топор, ещё горячий от моего шёпота, и со всей силы обрушил на горб монстра.

Встретив сопротивление, лезвие на миг задержалось. А затем всё-таки пробило преграду и с хрустом ушло глубоко внутрь, почти на всю рукоять. Из-под меня раздался даже не рёв, а пронзительно-визгливый скрежет, от которого заложило уши. Чудовище затряслось, его клешни разжались, и оно начало оседать вниз, стремительно теряя опору. Одна из клешней в последней попытке отомстить потянулась ко мне. Но я, уцепившись одной рукой за край пластины, начал топором в другой яростно «шурудить» в ране. Надо было зацепить багровое сосредоточие, чтобы уничтожить источник силы.

Качург взвыл уже по-настоящему. Срывающимся, предсмертным рёвом. Его тело начало терять форму, превращаясь в чёрный песок. Я вырвал топор, почувствовав, как опора под ногами исчезает. И оттолкнулся от рассыпающегося чудовища, прыгая обратно на стену.

Слишком далеко… Я и не заметил, как качург во время агонии отстранился от зубцов. Я бы наверняка упал вниз, прямо в лапы песчаных людей. Но Аримир, стоявший у самого края, успел выбросить вперёд короткое тяжёлое копьё. А я — схватиться за древко обеими руками. Моё тело с силой качнулось вперёд, больно ударившись о каменную кладку…

И всё же Аримир, уперевшись ногами и навалившись на камень, не дал мне сорваться. Через секунду я был на стене, ещё немного содрогаясь от адреналина.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Сочтёмся! — проворчал наёмник, утирая грязный от крови и пыли лоб.

Ситуация была хуже некуда. На стене, у башни, ключевой точки нашего участка, начинался новый прорыв. А защитников там почти не осталось. Лишь несколько человек, отчаянно отбивавшихся у самого входа.

А внутрь, через пролом в двери, уже врывались песчаные люди. И я знал одно: если они закрепятся в башне — всё, конец. Стена падёт здесь и сейчас.

И дело даже не в том, что они захватят башню, лишив нас баллист, умелых стрелков и шептуна, который оказывал немалую поддержку. И не в том, что пустынные демоны набьются в башню так, что свободного места не останется.

Дело в том, что внутри башни они переждут день, не боясь сгореть в лучах солнца. И как только стемнеет, продолжат бой. Но теперь им не придётся забираться на стену. Они и без того будут на ней.

— Все, кто ещё может держать оружие! — закричал я, и мой голос, хриплый и сорванный, всё же перекрыл гам битвы. — К башне! Держите башню! Не дайте им её захватить!

— Стоять на стене! Стоять на стене! — закричал мне в пику последний оставшийся в живых осм.

Люди заколебались. Я уже бежал к башне, не обращая внимания ни на что вокруг. Кто захочет — пойдёт со мной. Кто нет — умрёт на стене. Для меня всё было просто и понятно. Я уже видел, что пустынным демонам осталось последнее усилие, чтобы опрокинуть защитников стены.

Жаль, этого не видел осм, продолжавший кричать. И требовать, чтобы я, Аримир, Элия и ещё несколько человек, меня послушавших, вернулись в строй. А в этот самый момент на стену рекой хлынули песчаные люди. Ещё одна живая лестница дотянулась до верха, и враг буквально полился через зубцы.

Первые же из них набросились на мечущегося осма. Хлынула кровь, последний крик командира оборвался хрипом… И это стало последней каплей для защитников. Люди беспорядочно бросились к башне, надеясь попасть внутрь до того, как стены заполнят враги.

Я не видел, чем дело кончилось позади меня. Влетев внутрь башни, я крикнул Аримиру и Борку, чтобы с копейщиками держали входы. А сам устремился вверх по лестнице.

Этажом выше уже вовсю шёл бой. Несколько стражников пытались не пустить врага наверх. Три десятка песчаных людей и один кровавый перст лезли на строй. На полу, в центре, лежало несколько человеческих тел и кучка чёрного песка.

Судя по перекошенным лицам бойцов и паническим ударам, эту битву они проиграли. Возможно, наверху ещё нашлись бы люди, готовые остановить демонов… Однако что-то мне слабо в это верилось.

Шаг вперёд. Мой топор входит в плечо песчаному человеку, разрубая его почти до середины груди. Враг осыпается песком, а я уже делаю следующий шаг — и новый удар. И снова рассыпается убитый враг.

А реакция даже у пустынных демонов — не мгновенная. Они не сразу догадались, что пора бы обернуться в мою сторону.

И мгновенно переключиться тоже не могли. Их связывал бой со стоявшими на лестнице стражниками. А я, пользуясь моментом, безнаказанно рубил монстров со спины. Шаг — удар, шаг — удар. Остановил моё смертоносное продвижение лишь бросок кровавого перста. Я принял его удар на щит, но от силы удара отъехал по полу — далеко, аж на целых полскачка.

Следующий выпад я уже отвёл в сторону. Рубанул топором по крохотной голове. Ранение для кровавого перста не смертельное, но временно его ослепило. За этот миг я убил подскочившего ко мне песчаного человека. И, хорошенько размахнувшись, вонзил топор в тело кровавого перста, пытаясь добраться до средоточия в груди.

На том мой героический прорыв и закончился. Дальше я отступал, уворачиваясь от ударов песчаных людей, лишь бы не подпустить их ближе и не дать навалиться. Зато подарил стражникам на лестнице драгоценные мгновения времени. Они опомнились, взяли себя в руки и тоже пошли в наступление.

А снизу прибывали бойцы со стены. Они кидались мне на помощь, и постепенно песчаные люди начали отступать под градом ударов. Мы окружили их и методично добивали, превращая в горстки песка на каменном полу. Здесь, в свете факелов и светильников, их уже не мог поднять никакой Дикий Шёпот.

Здесь мы победили… Но бой продолжался. Надо было собрать оставшихся защитников. И выставить людей не только у выходов на стену, но и у дверей внизу. А затем просто стоять. Стоять и ждать, когда небо на востоке, наконец, посветлеет…

Это вышло само собой. Я привык работать один. Изредка брать себе помощников. Я, конечно, иногда сетовал, что не на кого положиться во время заказа… Но становиться командиром восьми десятков человек не планировал.

Но так получилось. На верхнюю площадку и восьмой ярус никому хода не было. Там распоряжался сотник стражи, ответственный за оборону башни. И в его подчинении были только городские стражники. А на нас, ополченцев, он смотрел свысока и не собирался ничего приказывать.

Когда я всё-таки пробился на башню, сотник смерил меня взглядом и спросил:

— Как тебя зовут, наёмник?

— Ишер, — ответил я.

— Тот самый наёмник, что прошёл Кечун, судя по спискам? — уточнил он, поглядывая вниз, где на стене песчаные люди упорно рвались в башню.

— Так и есть, — кивнул я.

— Вот и займись обороной, раз опытный! — отрезал сотник. — Я руковожу своими людьми, ты своими. Прислать вам новых командиров я не могу. Если до утра не пропустите демонов наверх, лично отмечу твою в этом заслугу. А если пропустите… Ну ты сам понимаешь.

— Понимаю, — не стал скрывать я.

— Вот так и будем параллельно работать… — решил сотник. — Если полезут снаружи наверх, мы им пройти к вам вниз не дадим. А вы уж постарайтесь, удержите семь ярусов, которые ниже.

— Понял. Что-то ещё? — уточнил я.

Больше из вежливости, потому что сотник вроде как всё сказал.

— Иди, Ишер, — бросил тот, поворачиваясь ко мне спиной.

Перед тем, как спуститься обратно, я бросил последний взгляд назад. На стражников, стоявших вдоль зубцов и шлющих вниз стрелу за стрелой. На обслугу машин, заряжающую баллисты. На застывшего в центре башни незнакомого шептуна.

И пошёл организовывать оборону ниже.

Я бы перепоручил это кому-нибудь. Но когда спустился, не было среди выживших никого, кто оспорил бы моё старшинство. А жаль, очень жаль. Наши копейщики — всего около полутора десятков человек, в том числе Борк, Аримир и Одори — держали два входа со стены. Ещё человек десять встали у входа в башню со стороны города. Хотя именно там пока что было тихо.

А остальных бойцов предстояло распределить внутри башни. Лучников, вместе с Элией, с трудом набралось два десятка. Передав весь запас стрел, я отправил их на седьмой ярус. Там по всей стене были узкие бойницы, через которые удобно стрелять по врагу.

Два десятка бойцов выделил в помощь тем, кто удерживал двери. А десяток, выбрав самых опытных наёмников, определил себе в сопровождение. Я обоснованно подозревал, что моё вмешательство в случае чего переломит почти любую ситуацию. А уж при поддержке десятка матёрых мордоворотов — тем более.

Впрочем, самым опасным местом пока был вход со стороны стены. Даже с учётом того, что пустынные демоны, забираясь на стену, целенаправленно лезли дальше — прямо в город. Вот только к башне они тоже проявляли нездоровый интерес. И копейщикам приходилось из кожи вон лезть, чтобы удержать песчаных демонов снаружи.

— Как вы тут? — спросил я у Борка и Аримира, когда те отошли отдохнуть.

— Если будет надо, будем держать до утра… — отпив воду из круглой фляги, криво усмехнулся Борк.

— На третьем ярусе два десятка бойцов. Зовите, если понадобится смена, — кивнул я.

— А они как с копьями? — уточнил Борк.

— Скорее всего, плохо. Большинство не наёмники из нашей триосмии, а соседние отряды. Их сбили из беженцев Песчаного круга, — объяснил я чуть подробнее. — Я толком их даже опросить не успел.

— Мы тут хорошо устроились, потому что дверь узкая, — ответил Борк. — Стоим, долбим копьями всё, что лезет… И чем нам новички помогут?

— Поставьте их по бокам от двери. Пусть хотя бы рубят, — предложил я.

— Тогда можно меньше наших ставить, — поддержал меня Аримир. — Сможем почаще отдыхать…

— Направь тогда к нам двенадцать человек, — подумав, согласился Борк. — Так и сделаем. И не переживай за нас. Будем стоять до последнего. Вы ниже этих тварей не пропустите. Демоны уже лезут в Глиняный круг… А там люди же…

И это была проблема. Спустившись, я отправил к копейщикам двенадцать бойцов. А остальных взял с собой в самый низ, к двери в город. Туда, где десяток мечников уже добровольно встал на стражу.

— Есть кто старший? — спросил я, спустившись к ним.

Бойцы начали переглядываться. А потом все вместе уставились на здоровенного мужика с каменным молотом.

— Ну, видимо, я старший… — прогудел тот. — Каросом звать.

— Местный, из Илоса? — спросил я.

— Беженец из деревни, — помрачнел тот.

— Карос, нам придётся открыть дверь, — приняв информацию к сведению, сообщил я.

— Эту?.. Зачем? — не понял здоровяк.

Его поддержали и примкнувшие бойцы, и те, кого я привёл сверху. Вопросы посыпались со всех сторон. Я поднял руку, призывая к тишине. И только потом заговорил:

— Демоны прорвались в Глиняный круг. Там простые люди. Женщины, дети, старики.

— И трусы!.. — буркнул кто-то из бойцов, но я пропустил его обиды мимо ушей.

— … У нас хватит места в башне, чтобы укрыть пару-тройку сотен людей, — продолжил я объяснять. — Если оставим их на растерзание, завтра орда выставит больше врагов.

— Чего это? — не поверил один из бойцов.

— Они питаются жизненной силой, — терпеливо разъяснил я. — Смерть человека высвобождает эту силу. Чем больше убьют сегодня, тем больше выставят завтра. А завтра и так подтянутся твари посерьёзнее…

— Серьёзней, чем та здоровенная, которую ты убил? — удивился Карос, покрепче сжав рукоять молота.

— Просто поверь, — вздохнул я. — Качург, которого я убил — детские шалости в сравнении с главными демонами.

— Мы все умрём, — мрачно заявил сидевший у стены боец. — Все до единого.

— А ну тихо! Я же в Кечуне выжил как-то! — отрезал я. — Вы тоже выживете. Научитесь сражаться и выживете.

Я врал. Бессовестно врал, чтобы подарить надежду. Из тех, кто стоял рядом, пережить ближайшую десидолю шансы были у одного из ста.

И даже я не был уверен, что выживу. Но сказать этого вслух не мог. Эта правда убивает надёжнее, чем когти и зубы песчаных демонов.

— А теперь давайте разделимся на три группы. Пока одна будет отражать атаки у двери, две других будут отдыхать.

Я окинул взглядом людей вокруг. Лица напряжённые, глаза испуганно бегают. Они знали, на что шли. Знали, что могут не вернуться. Но одно дело — знать, а совсем другое — быть готовым умереть по-настоящему.

— Карос, выбери людей. Твоя группа будет первой, — твёрдо сказал я, взглянув на здоровяка с молотом.

А затем перевёл взгляд на бородача в углу, который казался самым опытным из всех собравшихся:

— Ты наёмник?

— Да… Бимб я.

— Хорошо, Бимб. Ты возглавишь вторую группу. Я со своими помощниками буду в третьей. И напоминаю: чтобы убить песчаного человека или кровавый перст, надо бить в туловище. Да, там у них броня, но рубить им конечности и голову бесполезно. Ударив по голове, в лучшем случае, вы их ослепите. Бейте в туловище. Если увидели вспышку внутри, значит, зацепили их средоточие и убили. Поняли?

— Поняли, командир! — прозвучало в ответ.

Я кивнул и подошёл к двери: массивной, стянутой полосами ржавого железа. Засов был тяжёлым. Я сдвинул его, и металл, поддаваясь, скрежетнул. Сердце заколотилось чаще.

За дверью стояла тишина. Слишком зловещая для ночи, где сейчас должен кипеть бой.

— Карос? — обернулся я.

— Готовы! — ответил он мне.

Его бойцы распределились, чтобы нанести удары одновременно. Я потянул дверь на себя. Она отворилась с протяжным скрипом, впустив в башню холодный ночной воздух.

Темнота снаружи была неполной. Её разрывали отблески пожаров в глубине Глиняного круга. И призрачный холодный свет Светлой Дороги наверху. На городской улочке, примыкавшей к башне, никого не было.

Но шум…

Шум раздавался отовсюду. Лязг оружия и крики, доносившиеся со стен. Более близкие, отчаянные вопли — из переулков. И ровное шуршание. Будто гигантская лопата без устали пересыпает сухой песок.

Это двигались они.

Я сделал шаг вперёд, пригнувшись под низкой притолокой. Щит плотно сидел на руке, топор в правой был наготове. Выбравшись из башни, я остановился и внимательно огляделся.

В тот же миг из темноты слева, от стены, отделились три фигуры. Они шли не спеша, почти грациозно. Когтистые руки, по четыре на каждого, покачивались в такт шагам. Увидев открытую дверь и людей, они замерли на мгновение. А затем, повернув к нам безликие головы с единственным жёлтым глазом, беззвучно кинулись ко входу.

Я отступил под прикрытие башни и кивнул бойцам:

— Сейчас подойдут. Всего трое.

Карос и его бойцы покрепче сжали оружие в руках. Я отошёл, наблюдая за происходящим.

Первый песчаный человек влетел в дверной проём, не снижая скорости. Карос остановил его ударом молота по голове. А сосед здоровяка ударил монстра мечом — точно в центр груди, туда, где темнело уплотнение. Раздался глухой хруст, будто сломали сухую глиняную чашку.

Фигура песчаного человека замерла. А потом зазмеилась трещинами по всей длине. И, наконец, осыпалась на землю горкой чёрного песка. Впрочем, из неё тут же потянулся вверх тонкий дымок, чтобы тяжело осесть рядом и заклубиться, рождая что-то новое.

Второго песчаного человека встретил топором один из бойцов. Удар пришёлся по плечу. Клинок глубоко вошёл в песчаную плоть. Но, естественно, демон не рассыпался, а дёрнулся, пытаясь дотянуться до обидчика когтями. Один из парней слева, с кривым ножом, не растерялся. Вовремя всадил оружие песчаной твари в грудь. Демон рухнул, превратившись в жёлто-серую пыль.

Третьего песчаного человека вновь упокоил Карос. Дождался, когда запоздавший демон появится в дверном проёме… И долбанул молотом прямо по центру груди. С такой силой, что монстр вылетел из башни, пролетел несколько скачков, а приземлился уже кучкой песка.

На пару мгновений воцарилась тишина. Нарушало её лишь прерывистое дыхание бойцов. А на полу у входа начинали шевелиться три кучки чёрного песка.

— Хорошо, — выдохнул я, чувствуя, как отступающий адреналин оставляет во рту привкус железа и пустоты. — Молодцы. Вы все молодцы. Видели? Бьёшь в грудь — они рассыпаются. Голова — только слепнет. Но вы отлично справились. Прикрывали друг друга. Так и надо.

Люди кивали, переглядываясь. В их глазах появилось что-то новое. Ещё не уверенность, но первый проблеск понимания. Врага можно убить. Это не бесконечный кошмар. Это тяжёлая, грязная, но выполнимая работа.

Подбодрив их, я взглянул на Кароса. И, убедившись, что его люди готовы, снова выскользнул за дверь. На этот раз прошёл дальше. А потом развернулся и быстро, не теряя времени, оглядел стены.

Картина наверху была хуже, чем я ожидал. Стена по всей видимой длине была практически захвачена. Отдельные отряды ещё сопротивлялись, но им недолго осталось. Город спасало только то, что лестницы прятались в башнях. А нашу башню удалось защитить, чего не скажешь о соседней, где держалась только верхняя площадка.

Песчаные демоны, один за другим, врывались внутрь. Видимо, основной бой шёл именно там. Внизу из захваченного укрепления пока никто не выходил. Однако это не смущало тех врагов, кто застрял между двумя башнями.

Ничего не мешало песчаным демонам спуститься в город.

Как жуткие насекомые, по внутренней стороне стены вниз ползли десятки песчаных людей. Они ловко цеплялись когтями за малейшие неровности. Конечно, многие из них срывались и, упав с высоты в несколько десятков скачков, разбивались в пыль у подножия.

Но остальные всё-таки добирались до земли.

И уже внизу, на мостовой Глиняного круга, сбивались в группы по пять-десять штук. После чего бесцельно, но неумолимо поспешали вглубь городских улиц. Они шли на звуки паники, на запах жизни.

Башни, подобные нашей, стали редкими очагами сопротивления. Из бойниц на верхних ярусах летели стрелы, иногда срывались вниз большие камни. Но связь между этими башнями была потеряна. Каждая оборонялась сама по себе. Да и нижние ярусы у многих были захвачены.

А в городе… В городе горели дома. Раздавались то там, то тут одинокие крики, которые быстро обрывались. Мелькали огоньки факелов — видимо, последние группы горожан, стремящиеся прорваться к внутренним стенам. А может, такие же отряды ополченцев и стражи, как мы, отчаянно пытающиеся что-то сделать.

Я стоял и слушал гул битвы, который шёл теперь не только сверху, но и со всех сторон. Город был ранен, и в эту рану проникала инфекция. Медленно, но верно. Смерть Илоса ещё можно было предотвратить. И я знал способы, но кто из сильных града сего мне поверит?

«Продержаться до утра», — прошептала во мне заезженная мантра. Но сейчас она звучала не как тактическая задача, а как молитва. Отчаянная, беспомощная молитва, обращённая к самому времени. Чтобы ночь закончилась. Чтобы солнце взошло раньше, чем Илос истечёт кровью и надеждой.

Я вернулся к двери в нашу башню, заглянув внутрь. Бойцы смотрели на меня. Вопрос висел в воздухе, отражаясь в нервно блестящих глазах.

— Считайте, стена пала, — чётко обозначил я, перекрывая этот немой вопрос. — Держим башню. Держим её до рассвета. Ждём возможных беженцев. Каждый гонг меняем отряд у двери. Давайте друг другу отдохнуть. Я буду заманивать сюда демонов снаружи. И проверять, не выйдут ли сюда выжившие люди.

Видя, как переглядываются бойцы, я добавил:

— Не хороните себя раньше времени. Песчаные демоны — просто враги. Погибают от удара в нужное место. Мы уже убили столько, что не сосчитать. Значит, убьём и в тридцать раз больше. Просто работа. Взойдёт солнце, и твари сбегут в пустыню хорониться в песке. Понятно?

— Понятно! — на сей раз ответили громче, увереннее.

Первая атака на дверь со стороны города была робкой и неуверенной. Несколько песчаных людей словно бы нащупывали слабину. Их встретили в проходе сталью и бронзой, не дав просочиться внутрь. Чёрный песок густо замёл каменный пол у порога.

Вторая попытка была серьёзнее. В проём сунулся кровавый перст. Он даже сумел протиснуться внутрь. Его костяные пластины лишь гулко звенели от ударов. Однако тут подоспел я. Обрушил на монстра отцовский топор и разрубил почти до середины туловища.

Дальше была третья, четвёртая, пятая попытки… Демоны настойчиво лезли к башне и сверху, и снизу, проверяя противника на прочность. А потом вдруг неожиданно отступили. И это было тревожно…

Тревога быстро оправдалась.

Сначала послышался нарастающий гул голосов. Затем — топот десятков ног. В темноте ближайшей улицы замелькал свет факелов. А следом оттуда высыпались люди.

Их было человек сто, может, больше. Женщины, закутанные в тряпьё, накинутое в последний момент, прижимающие к груди плачущих детей. Седобородые старики, едва волочащие ноги. И несколько крепких мужчин — не воинов, а ремесленников или землепашцев. С ножами, дубинами и одним-единственным ржавым топором на всех.

Они явно отбивались от врага, то и дело отчаянно оглядываясь. Мужчины старались держать подобие живого кольца вокруг женщин и детей. А за ними выплывали из темноты, словно тени на воде, песчаные люди. Неспеша, методично, отрезая самых слабых и отстающих.

Один из мужчин — здоровенный грузчик или кузнец — шёл последним. И рубился сразу с двумя демонами, прикрывая собой узкий проход. Его дубина со свистом рассекала воздух, но удары по безликим головам только ослепляли, не убивая тварей. Ещё мгновение, и его бы скрутили.

— Мой отряд, за мной! — рявкнул я, не став взвешивать за и против. — Остальные, держать дверь!

Я выскочил из башни, за мной хлынул десяток моих «мордоворотов». Эти наёмники, чьи имена я ещё не запомнил, сегодня видели, как я сражаюсь. Этого им хватило, чтобы верно идти за мной.

— К башне! — закричал я во всю глотку, перекрывая вопли толпы. — Дверь открыта! Быстрее! Бегите в башню!

Люди услышали. В глазах, полных животного страха, мелькнула искра надежды. Они рванули к нам, спеша к прямоугольнику света, льющегося из двери. Но паника взыскала свою дань. Подобие порядка, которое пытались сохранить защитники, рухнуло. Бегущая толпа создала безжалостную давку.

Зато песчаные люди увидели новую цель. И переключились. Мы встретили их, как и полагается наёмнику, идущему в последний, возможно, бой. С яростным рёвом, безумным хохотом и оскалом на лицах. Сшиблись мы с ними в том самом узком месте, которое прикрывал мужчина с дубиной.

Сам он не дожил до этого момента — погиб, обливаясь кровью. Но погиб как герой. Задержал демонов до нашего подхода. Мы дрались, как в последний раз. Впрочем, для двоих людей из моего отряда он и стал последним. Один погиб у меня на глазах, заваленный песчаными телами. Он даже под этой грудой тел умудрялся их убивать… А потом всё-таки затих.

Я не видел, как погиб второй. Мне сказали, его тоже задавили числом. Причём когда мы уже отходили к двери башни, прикрывая последних горожан. Ощетинившись оружием, я и мои мордовороты пятились. А сверху прилетали стрелы лучников, не давая демонам нас окружить.

У двери царила давка и паника. Люди торопились прорваться внутрь, под защиту крепких стен. Сквозь шум я слышал крики и стенания тех, кто не сумел устоять на ногах и кого затоптали в давке. Но большая часть беженцев всё-таки вошла внутрь.

— Всё! Все внутри! — заорал кто-то из лучников.

Я оглянулся, удостоверился, что так и есть. И болезненно поморщился, глядя на тела людей там, где врагов даже близко не было. А потом крикнул своему отряду:

— Отходим!

Они побежали к двери, а я задержался, не давая демонам нагнать их. Несколько ударов топором по самым шустрым… Быстрый прыжок к башне… Вот и вся немудрёная тактика. Несколько мгновений, за которые мои люди успели вбежать в укрытие. А следом ворвался и я.

У меня за спиной заработали бойцы, убивая демонов, лезших в дверной проём.

Внутри башни царил хаос. Плач детей, прерывистые всхлипы женщин, тяжёлое дыхание мужчин.

— Перевяжите раненых, — сказал я отрядам, которые сейчас отдыхали. — Дайте людям воды. И загоните всех на второй и третий ярусы.

Сам я вернулся к двери, куда демоны рвались сплошным потоком. Я безумно устал, но понимал, что моя помощь не будет лишней.

Мы отбивали волну за волной. Восемь чаш. Целая вечность в кровавом полумраке, который разгонял лишь десяток чадящих факелов. Руки гудели, спина горела, но башню мы держали.

Демоны лезли внутрь почти без перерыва. Дикий Шёпот, чувствуя внутри скопление жизни, как будто целенаправленно давил. Но каждый раз мы сводили его усилия на нет. Пол у входа покрывался толстым слоем чёрной пыли. А бойцы работали всё слаженней: страхуя друг друга и не давая врагам шанса нанести удар.

Атаки прекратились к концу восьмой чаши. Причём так же внезапно, как начались. Воцарилась звенящая напряжённая тишина.

— Они будто знали, что мы выйдем за людьми… — тихо проговорил Карос, отдышавшись. — Они же не могли знать…

— Они и знали, — ответил я, глядя на тёмный проём двери. — Дикий Шёпот не просто лепит их из песка. Орда — их воевода, их общий мозг. Она чувствует, где мы уязвимы. Она учится использовать наше сострадание себе на пользу.

В проёме появился очередной песчаный человек. Тут же получил мечом в бок. И рассыпался пылью.

Они ушли с первыми порывами утреннего ветра. Армия за стенами развернулась и двинулась обратно в пески. А песчаные люди и кровавые персты, пролезшие в город, начали вламываться в здания. И они явно предпочитали подвальные помещения.

Что происходит в городе, было несложно определить по звукам. Грохот, крики, противный хруст. Сейчас там, на улицах, убивали жителей Глиняного круга. И никто не мог помешать отродьям.

Стены были завалены трупами защитников Илоса. Защитники башен, если таковые, кроме нас, ещё были, не высовывались. Городские стражники… Эти, наверно, пытались остановить кровавое безумие. Но сколько их было-то в самом бедном районе?

Конец первого штурма. Всегда много крови и невинных жертв. Людям, которые заперлись в домах, кажется, что они смогут отсидеться до рассвета. Переждать беду за крепкими дверями. Беда в том, что двери-то не слишком крепкие… А песчаные демоны ищут укрытие перед восходом солнца.

И те, кто просидел ночь в надёжном, казалось бы, убежище, а может, даже и проспал, веря, что ему ничего не грозит, сейчас встречают ломящегося в дом врага сонными и безоружными.

Никто ещё не понимает. И как ни предупреждай, исход всегда один. Орда собирает кровавую жатву, чтобы следующей ночью прийти с новыми силами.

Я отступил внутрь помещения и предупредил бойцов:

— Последний натиск начался. Сейчас попрут. Ты! Сбегай наверх, предупреди копейщиков!

Последнее относилось к одному из ополченцев. Тому, кто за ночь проявил себя хуже всех.

Парня я отсылал специально, чтобы под ногами не мешался. Так-то можно было послать любого. А вскоре снаружи раздался топот сотен ног.

И началось.

Враги лезли в дверь, мы их убивали. Лезли новые. И мы убивали новых.

Не просто так я всю ночь подманивал к башне демонов. Я учил бойцов, собравшихся здесь, отбивать этот последний натиск перед восходом солнца. Я показывал им, как вцепиться в свою позицию и упрямо держать её, не давая слабины.

И да, я это делал не столько ради них, сколько для себя. Последний натиск — самое опасное время, и для меня тоже. Я мог бы в гордом одиночестве отбиваться всю ночь. Но именно в этот предутренний час рисковал бы больше всего.

И люди, которых я всю ночь учил убивать пустынных демонов, не подвели. Бойцы держались, несмотря на то, что враги лезли отчаянно. Иногда в дверь прорывалось одновременно по четыре- пять тварей.

А когда по зубцам стены скользнули первые солнечные лучи, город накрыло тишиной.

Она шла сверху, захватывая всё больше и больше. А потом свет яростно обрушился на улицу у стены, и последние враги рассыпались чёрным песком.

Сейчас по всему городу замирали, растерянно оглядываясь, бойцы, отражавшие натиск. Я улыбнулся маленькой победе: мы пережили ночь. И, благодарно погладив топор пальцами, повесил его в петлицу. А затем закинул за спину щит и вышел наружу, щурясь на яркий свет.

Илос накрыла пугающая тишина. Странная, неестественная, жуткая.

Рядом остановился Аримир, спустившийся с яруса стены. Оглядевшись, он брезгливо пошевелил копьём чёрный песок и спросил:

— Всё закончилось?

— Для нас да, — ответил я. — У нас ночной заказ на защиту стен.

— А для ополченцев? — уточнил наёмник.

— А их заставят убирать трупы, зачищать подвалы… — раскрыл я грядущее. — Потом, ближе к вечеру командиры опомнятся, погонят их отдыхать. Но, конечно, не успеют. И бойцы выйдут на стены злыми и уставшими. Большинство из них погибнет следующей ночью.

— Ты иногда молчишь больше, чем говоришь, — тяжело вздохнул Аримир. — И я понял почему. Тебе лучше бы, Ишер, почаще молчать…

— Что, говорю не самые приятные вещи? — я усмехнулся уголком губ. — Ну прости.

Наёмник не ответил. Я же двинулся к стене, где заприметил тело нашего триосма. Того самого, который много думал о себе, но всё-таки умер как человек. Перевернув его на спину, я вытащил из нагрудника сложенный кусок кожи с именами.

— Пригодится для отчётности, — пояснил я Аримиру, который решил подойти глянуть.

— Мы все такие, как ты, будем к концу осады? — хмурясь, спросил наёмник. — Будем думать об отчётности среди мёртвых тел?

Я подумал секунду, а потом кивнул:

— Да.

А потом ещё подумал и добавил:

— Кто выживет…

Как бы тихо я ни произнёс последние слова, Аримир услышал. И нахмурился ещё больше. Жизнь наёмника полна опасностей. Но всё же отличается от жизни в осаждённом городе.

Прибытия начальства из Мраморного и Кирпичного круга пришлось ждать. Целых два гонга. Каждый из выживших провёл их по-своему. Кто-то молча сидел, глядя в пустоту. Кто-то беззвучно плакал, давя всхлипы рукой. Мирные жители, укрывшиеся в башне, пытались спать.

Я не стал напрасно терять время. Собрал выживших из своей триосмии. Всего девять человек — неплохой результат. Остальные, сидевшие рядом, были из других отрядов.

Борк, Аримир, Элия, Одори. В этих я даже не сомневался. Ещё трое — Тарс, Игель и Бхан — наёмники-копейщики из отряда Борка. Ещё двое были ополченцами: один лучник, второй — мечник. Всем им я предложил собрать оставшееся на стене снаряжение. То самое, которое нам выдавали, но которое могло быть утеряно. В основном, щиты и копья. Последнее, кстати, требовалось и мне: я своё бросил чуть ли не в начале боя.

Глядя на нас, наверх потянулись и остальные защитники башни.

Что думает человек, который выжил в мясорубке? Он думает об отдыхе, еде, выпивке. И просто радуется тому, что живой. Но бюрократ, его сюда пославший, думает об отчётности. Сидя в кабинете в Мраморном или Кирпичном круге, он ещё не понимает, как изменился его уютный мир.

Самое страшное для него — это начальник, который сидит рядом. Поэтому первое, что от нас сегодня потребуют — сдать снаряжение. Ну или, как минимум, отчитаться об утере. И кому хочется тратить на эту казуистику пару гонгов?

Мне не хочется. И другим, думаю, тоже. А значит, надо подыскать себе полный комплект брони и оружия. Жаль, тем новичкам, кто сегодня оборонял башню, эта мысль пришла бы в голову в последнюю очередь. Когда уже прибыла бы стража, посланная узнать, что там и как вообще на городской стене. А тогда поздно было бы подбирать замену утерянному снаряжению.

Заодно я предупредил и ополченцев, и своих:

— Вас двоих я прикрыть не могу. Вы в ополчении города, и вам могут приказывать. А с нами, товарищи-наёмники, будет совсем другая история.

— Мы можем их всех послать? — устало спросил Борк.

— Можем, — кивнул я. — По договору с властями города, наша служба до следующей ночи закончена. Но если мы молча уйдём, этого не оценят. Поэтому ждём, когда придёт какое-нибудь командование.

— А сотник сверху? — явно изнывая от желания отдохнуть, спросил Аримир.

— Ему плевать на нас, — ответил я. — Укажет в отчёте наши заслуги по обороне башни, и всё. Так или иначе, на выживших захотят повесить какую-то работу… Всех, кто попытается — вежливо посылайте. Попробуют задержать, шлите сразу в гильдию. Прямо как во время обычного заказа. Поняли?

Когда к стене подошли осмии стражников из центральной части города, наша башня уже была готова передать пост. Но если бы всё оказалось так просто…

— А я гляжу, тут побольше выжило! — идущий с осмией чиновник радостно потёр руки. — А что делают в башне обычные жители?

— Мы тут прятались… — попытался объяснить старичок, смело выступивший вперёд.

— Да плевать мне, зачем вы сюда понабились! — перебив его, отмахнулся чиновник. — Убирайтесь отсюда, живо!

— Но нам некуда… — робко возразила какая-то женщина.

— Повторяю: ваши проблемы меня не интересуют! — отрезал чиновник. — А если кто будет путаться под ногами, прикажу страже гнать вас палками!..

Мирные жители, ночью нашедшие в башне приют, грустно потянулись на выход. Я сделал знак сослуживцам, и мы поднялись с земли, строясь в один ряд. Остальные тоже пытались так построиться. Однако среди них не хватало опытных наёмников, кто заранее помог бы разбиться на отряды.

Копошение вызвало у осма и чиновника презрительные ухмылки. Я не осуждал этих двоих. Людям всегда сложно принять, что мир вокруг изменился. Ко многим осознание приходит лишь, когда этот новый мир наступает на горло тяжёлой пяткой.

На мой отряд осм и чиновник тоже обратили внимание. Не сразу, а когда поняли, что от остальных бойцов толку пока не будет.

— Кто такие? Какая осмия, триосмия? — рявкнул осм стражи.

— Триосмия Храва, — ответил я и протянул кусок кожи. — Список личного состава.

— А где триосм? — возмутился чиновник, тряся длинными рукавами. — Где триосм-то?

— Поищите у стены с внутренней стороны, — очень вежливо посоветовал я.

Осм взял кожу и пробежался глазами. Рядом с точками, которые оставил Храв, я проставил галочки напротив имён выживших.

— Это всё? — хмуро спросил осм.

— Это всё, — кивнул я.

— А теперь ещё трупы убирать и сжигать! — запричитал чиновник, а потом приказал нам: — Идите, ищите своих и складывайте их у стены!

— Выполнять! — рявкнул осм.

Я с сочувствием поглядел на двух ополченцев, затесавшихся к нам. Они знали, что им предстоит, и я ничем не мог им помочь. Сам же я не сдвинулся с места, когда эта парочка невезучих отправилась разгребать трупы.

Что мы, остальные, по-прежнему стоим, чиновник и осм заметили не сразу. Отдав приказ, они принялись орать на бойцов из других подразделений.

А мы ждали, когда же получится поговорить. Однако в таких вопросах не всегда надо спешить. Иногда важнее найти нужное время для удара. С нашей стороны переговорщиком стал Аримир, как самый опытный в вопросе.

Он дождался, когда чиновник и осм вновь обратят на нас внимание, принявшись орать:

— Вам приказ дали!

— Чего стоите тут? Тупые?

А потом с невозмутимым видом пошёл в наступление:

— Вы опоздали!

— Что⁈ — вытаращив глаза, взвыли осм и чиновник.

— Договор между гильдией и наёмниками, пункт пятнадцатый, включает в себя смену наёмников на стенах через гонг после рассвета. А вы пришли через два, — пояснил Аримир. — Вы опоздали.

— Да что вы себе позволяете⁈ — возмутился чиновник, всё же делая шаг назад.

— А ну заткнулся, прыщ!.. — зарычал стражник, наоборот, шагая к Аримиру.

Когда осм потянулся к мечу, мы тоже положили руки на оружие.

— Осторожнее, служивый! — вежливо предупредил Аримир. — За нападение на члена гильдии, тем более, без повода, по голове тебя не погладят. Ты вместе со своим крючкотвором уже заработал штраф.

Осм понял, что оказался в одиночестве. Его бойцы не спешили на помощь, а чиновник и вовсе пятился подальше. Стражник нервно оглянулся, снова уставился на Аримира… А затем попытался толкнуть исполненную пафоса речь:

— В такое время, когда город находится в опасности! Вы думаете только о деньгах и вре…

На этот раз я всё-таки прервал его:

— Когда город находился в опасности, мы стояли на стенах. И защищали нижние ярусы этой башни.

— Не тебе это дерьмо нам в уши лить! — кивнул Борк, выступив вперёд рядом со мной.

— Спокойнее, парни! — глянул на нас Аримир, после чего вновь посмотрел на осма. — Куда сдать этот хлам? Или его не нужно сдавать?

При этом копейщик показал на шлемы, кожаные жилеты и щиты.

— Хлам сдавать в арсенал!.. — пискнул чиновник, но, поймав свирепый взгляд осма, поправился: — Это не хлам! Это вооружение, щедро предоставленное городом своим защитникам!

— Совсем город жить не хочет… — посмеиваясь, буркнул Одори.

— Вот это — вооружение… — добавил я, вытаскивая из петлицы топор и перекидывая из-за спины щит. — А ваши копья и, да простят меня боги, доспехи — хлам.

— Поэтому, чтобы покупать своё, мы и думаем о деньгах, — подытожил Аримир. — Так что не опаздывайте завтра утром.

Он первым пошёл на выход мимо стражников. А мы потянулись за ним. Уже отходя от башни, я оглянулся. Там, у зубцов, глядя нам вслед, на самом верху стояли сотник и шептун. Те самые, которые ночью защищали верхний ярус.

— Этот осм всерьёз думал, что мы трупы таскать будем? — прошипела Элия, которая обернулась глянуть, в отличие от меня, не наверх, а на стражника с чиновником.

— Он не думал, дочь, — тихо, но доходчиво ответил Аримир. — Это не его задача.

Единым отрядом мы шли по улочкам Глиняного круга, поглядывая по сторонам. И то, что я видел, мне очень не нравилось. Выбитые двери, трупы на улицах, суетящаяся стража, которую, видимо, пригнали чистить подвалы.

Взгляд выхватывал мрачные картины. Воющая над чьим-то телом женщина в окровавленной одежде. Мужчина, сидящий у стены с пустым взглядом, запустив пальцы в волосы. Рядом чернел провал выбитой двери, на пороге — подсыхающие кровавые подтёки.

В эту ночь многие потеряли родных и близких. Многие ещё потеряют. Когда стража устанет и откажется чистить подвалы, жители спустятся вниз сами, чтобы избавиться от ночной опасности. Кто-то погибнет, кто-то будет ранен.

Сейчас всё это кажется неправдой. Кошмаром, который приснился, а затем растворился под солнечными лучами. Когда тёплый воздух волнами накрывает город, все страхи отступают. А вот ночью ужас вернётся. Затем снова… И снова… И снова…

За несколько дней придёт понимание, что осада Илоса затягивается надолго. И тогда город предъявит счёт чиновникам и стражникам.

Я такое уже видел. Но до этого момента пройдёт время. А сегодня можно получить первые выплаты. И купить броню получше, чем выдают в арсенале.

Завтра-послезавтра цена на неё взлетит до небес.

Мы остановились на перекрёстке, пропуская телегу, гружёную мертвецами. В середине маленькой площади, куда ехал возница, высилась куча трупов. В полдень её запалят, чтобы к вечеру остались только осколки костей, которые не поднимет никакой Дикий Шёпот.

Сначала так будет в Глиняном круге, потом в Кирпичном.

А потом горе придёт и в Мраморный круг.

Древние были правы, составляя Закон Песка. Дикому Шёпоту плевать, где ты живёшь, сколько у тебя золота и людей в подчинении. Он пожрёт всех, от самых бедных до самых богатых. Пожрёт и покатит дальше свою безжалостную орду. И только когда это поймут все в Илосе, до последнего богача — только тогда начнётся настоящее сопротивление.

Пока добрались до арсенала, нас трижды пытались привлечь к работам. Один раз мы чуть не сцепились с осмией стражи, у которой оказался наглый командир. Не сцепились в итоге. И это уже было достижение.

Видит Отец Песков, тяжело… Тяжело смотреть на выспавшиеся рожи, которые норовят свалить на тебя грязную работу… И не влепить по ним от души. Конечно, в городской страже далеко не все такие. Но, как и на любой службе, попадаются особые наглецы.

В этот раз очереди в арсенал не наблюдалось. Что и неудивительно. Это в нашей триосмии выжила треть бойцов. В других ситуация хуже. И даже так, нам захотели предъявить за царапины на снаряжении и за сломанные щиты.

Вновь пришлось говорить, объяснять, доказывать… А потом, когда совсем надоело, плюнуть и согласиться на штрафы в адрес гильдии.

— Куда вы теперь, народ? — спросил Аримир, когда мы отошли от арсенала.

— Я спать! — мрачно зевая, сообщил Борк. — Пропущу пару кружек, и спать. До вечера.

— Я бы тоже выпил и пожрал чего-нибудь… — оценил идею Одори.

Остальные бойцы из отряда тоже закивали.

— Ну и мы с дочкой поедим, а дальше отдыхать, — согласился Аримир. — Ишер?

— Заскочу в гильдию, заберу деньги, — ответил я. — Потом зайду в пару мест. Куплю себе броню и оружие. А дальше то же, что и вы.

— Броню? На свои? — удивился Борк.

— В том дерьме, которое выдают, смысла нет, — предупредил я. — С каждой ночью враги будут сильнее. А я пережил Кечун. И здесь тоже хочу выжить.

— Ишер дело говорит! — одобрительно заметил Одори. — Ловить каждое утро штрафы за износ этого гнилого дерьма я не хочу. А так будет повод его не брать и не сдавать.

— Ну так-то да… — закивал Бхан.

— Моя защита — моё копьё! — постучал себе кулаком в грудь Аримир.

— А я вообще стрелок… — поддержала его дочь.

— А я, пожалуй, пока повременю, — вздохнул Борк. — Денег совсем мало…

— Как знаете, — кивнул я.

Мы разделились на площади перед зданием гильдии. Я, Одори и Бхан пошли получать выплаты и за покупками. Остальные — есть, пить и отдыхать. Я знал, они ещё пожалеют о своём решении. Но в Вечных Песках не принято советовать взрослым мужчинам. Сами разберутся, в конце концов. А я уже сделал всё, что мог. Теперь надо было позаботиться о себе.

Кое-что в этом мире оставалось неизменным. Дверь в гильдию по-прежнему выглядела самой неприметной в округе. Ни вывески, ни украшений. Только грубые каменные блоки, подогнанные друг к другу. Казалось, чтобы попасть внутрь, надо выполнить какой-то ритуал, как в сказке.

Однако нет. Каждый стучался в гильдию, как хотел. Но я всегда делал это одинаково. Брал тяжёлый молоток, висевший на цепи, и трижды бил по металлическому брусу в центре двери.

Через несколько мгновений раздался лёгкий скрежет, и в двери, на уровне глаз, отъехала в сторону небольшая заслонка. В узком горизонтальном проёме, словно в амбразуре, показалась пара глаз. Усталых, внимательных, но лишённых какого-либо живого интереса.

— Ишер, номер триста пятнадцать, — сообщил я. — К Алимеху. И за выплатами по заказу.

Глаза сместились, осмотрев Одори и Бхана, стоявших позади.

— Одори, триста восемьдесят девятый. За деньгами, — отозвался Одори.

— Бхан, девятьсот десятый. Тоже за выплатой, — добавил второй мой спутник.

Глаза ещё на мгновение задержались, оценивая нас. А затем всё-таки прошлись по выставленным вперёд печатям.

Наконец, заслонка захлопнулась, и раздался громкий щелчок. Тяжёлая дверь открылась.

На страже был мужчина средних лет в простом кожаном доспехе. Он молча отступил в сторону, пропуская нас на первый ярус башни. И тут я понял, что этот город уже начинает меняться. Потому что первый ярус встречал необычной тишиной.

Вместо обычного гула голосов — только шуршание перьев по коже. Половина столиков, где обычно сидели служащие, пустовала. Остальные занимались всякой писаниной. Наёмников в здании видно практически не было.

Вместе со спутниками мы направились по лестнице наверх. На своём этаже я остановился, чтобы попрощаться. Казначей гильдии, куда шли товарищи, сидел этажом выше.

— Встретимся позже, — кивнул я Одори и Бхану. — Может, в торговой лавке. А может, в гостевом доме. Если не разбежимся по углам спать.

— Удачи с куратором! — кивнул Одори, а Бхан просто махнул рукой.

Я же двинулся по коридору к тёмной от времени двери со знакомой табличкой «Алимех. Куратор». На миг остановился с занесённой рукой, отдавая дань вежливости. А затем громко стукнул костяшками пальцев.

Из-за двери донёсся раздражённый хриплый голос:

— Если ты недобитый демон из пустыни, вали в пески и сдохни там! Нечего мой кабинет пачкать! Если чиновник с бумагой, в топку её, вместе с тобой! Форму для жалоб можно взять на первом ярусе!

— Это Ишер, — сказал я, не повышая голоса.

На секунду за дверью воцарилась тишина.

— А… — прозвучало за дверью уже без язвительности, но с прежней усталостью. — Раз ты не демон, а Ишер, ладно, заходи. И не ори так громко через дверь. Я не оглох ещё…

Усмехнувшись уголком губ, я толкнул дверь и вошёл. Кабинет Алимеха не изменился с последнего визита. Тот же письменный стол, заваленный свитками и табличками. Полки, натужно гнущиеся под тяжестью документов. Запах старого пергамента, воска и кожи. И тёплый ветерок из окна.

Сам Алимех, похожий на высохшую старую птицу, сидел за столом, не поднимая глаз от длинного свитка. Когда я открыл дверь, он лишь махнул рукой в сторону скамьи для посетителей.

Сняв щит, я прислонил его к стене. Присев на скамью, положил рядом с собой топор. Сидел и ждал, глядя, как старик водит пером по краю свитка, делая пометки на полях. Здесь, в этой комнате, время текло иначе. Можно было спокойно ждать, просто забыв о ночной бойне.

Наконец, Алимех отложил перо и аккуратно свернул свиток. И только затем поднял на меня взгляд. Я заметил, что старик не спал ночью. В глазах были красные прожилки, а морщины углубились больше обычного. И это при том, что на стене он точно не сражался.

— Ну что, Ишер? — спросил куратор. — Если пришёл жаловаться на власти города, на глупых командиров или что тебя чуть не убили, пока ты выполнял их идиотские приказы, очередь занимай ещё на первом ярусе. И вообще, ты умный парень. Мог бы и сам заранее всё предсказать.

Я покачал головой и улыбнулся, оценив шутку:

— На власти города я буду жаловаться властям города. Когда они, наконец, соизволят и доберутся к стене. Или когда их начнут вешать на стенах, которые мы защищаем.

— Вероятно, они и тогда тебе не ответят, — Алимех с извиняющимся видом развёл руками. — С пётлей на шее много не поговоришь.

— Да, пожалуй. В таком случае у меня к ним вопросов нет. Зато есть предложение. Первая ночь прошла. Триосмия, в которую меня определили, разгромлена. Командир мёртв. Выжили единицы. В основном, наёмники, которые умеют держать строй. Ополченцы… С ними всё плохо. Их перемалывает, как жерновами. Они не виноваты. Их не успели научить.

Старик взглянул на меня и качнул головой:

— И?

— И я хочу узнать, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — можно ли в рамках договора с городом сформировать триосмию исключительно из наёмников гильдии? Я не хочу хоронить каждую ночь разношёрстную компанию из беженцев, ремесленников и пацанов, которых за день до этого учили держать вилы.

Алимех замер, его взгляд стал пристальным и оценивающим. Сложив пальцы домиком, он даже откинулся на спинку своего деревянного кресла.

— Интересная идея, — произнёс старик, наконец, и в его голосе слышались нотки не сарказма, а делового интереса. — Очень интересная. Город платит гильдии за людей. А гильдия предоставляет людей. Как их сбивать в кучи, это уже проблема города. Но если гильдия может предоставить уже готовую, сбитую и обученную «кучу»… Это нам только в заслуги… И, что важнее, шансы качественно оказать услугу будут выше. Ты об этом?

— И об этом тоже, — понимающе хмыкнул я. — Разбавляя нас ополченцами, власти сильно рискуют, причём нами. А мы нынче, считай, самые дорогие бойцы. К тому же, если уж умирать, лучше рядом с теми, на кого можно положиться. А не с теми, кого приходится пинать и прикрывать. Или, что ещё хуже, хоронить утром из-за того, что недопнул. Мне чужие похороны надоели ещё в Кечуне.

Алимех медленно кивнул. Его взгляд вновь скользнул по столу, а потом вернулся ко мне.

— Формально препятствий нет. Контракт говорит о предоставлении «боевых единиц». Единица — это один наёмник. Но если мы предоставляем уже сформированное подразделение… Это требует отдельного дополнения к договору. И отдельного повышенного тарифа. Городским скрягам это не понравится.

— Честное слово, уже завтра все наёмники будут согласны обойтись без доплаты, — заметил я, а потом добавил: — Хотя, знаешь, городским скрягам точно не понравится, когда к их особнякам в Мраморном круге начнут ломиться кровавые персты.

Старый куратор усмехнулся и мрачно поджал губы.

— Предположим, я подниму этот вопрос перед советом гильдии. Предположим, они согласятся вести переговоры с городом. Кто возглавит эти… Наёмные триосмии? Ты?

Вопрос повис в воздухе. Прямой, неудобный и очень логичный.

— Если больше некому, — ответил я, не отводя взгляда. — Я возглавлю. Мне плевать на звания и прочее, Алимех. Мне бы выжить в этом дерьме.

— Говорят, вы уступили стены, — со вздохом посмотрел в окно Алимех.

— Нас буквально с них выдавили, — пояснил я. — Нельзя победить, если враг бесконечен. Мы отошли в башни и пытались держать их.

— Демоны прорвались в Глиняный круг… — заметил старик.

— И будут прорываться каждую ночь, — кивнул я. — Сколько ни ставь людей на стены, демоны продавят сопротивление.

Алимех посмотрел на меня долгим взглядом, будто взвешивая каждое слово.

— Выжить, — повторил он, наконец. — Хорошая цель. И, судя по твоим словам, едва ли не единственная, которая здесь теперь имеет смысл. Ладно, Ишер. Составь список тех, кто готов войти в первую гильдейскую триосмию. Я поговорю с советом и обрисую им будущее, описанное тобой. Ничего не обещаю. Гильдейская и городская бюрократия — штука вязкая, как зыбучие пески. Однако попробовать можно. Особенно если у нас будет готовый костяк. И опытный наёмник, который согласится этим костяком командовать.

— Попробуй. Всем будет легче, — я поднялся со скамьи. — Буду ждать вестей.

— Жди, — Алимех, между тем, протянул руку к очередному свитку. — И да, Ишер?

Я обернулся на пороге.

— Пока ждёшь, купи себе хорошие доспехи. Я верю, что ты и в этой своей рубашке неплохо бьёшься. Но если хочешь впечатлить городские власти, нужно что-то большее, чем твой удобный кармашек на груди! — заметил старик с почти что тёплой улыбкой.

— Уже в планах, — обнадёжил его я. — С запиской к казначею будет проще. Поможешь?

Алимех, задумчиво нахмурив лоб, провёл рукой над кипами документов. И, наконец, ткнув пальцем в одну из них, ловко выудил готовую записку с моим именем.

Выйдя из кабинета и поднявшись ещё на этаж, я оказался в длинном помещении с высокими конторками. За одной из них, в луче света из узкой бойницы, копошился сухонький старичок в вылинявшем, но из хорошей ткани одеянии. Я протянул ему записку от Алимеха.

Старик её долго и тщательно изучал, водя пальцем по каждому слову. А потом и вовсе поднёс чуть ли не вплотную к подслеповатым глазам. Затем потребовал показать печать. И её он тоже придирчиво осмотрел, поворачивая к свету то одной, то другой стороной. И всё это происходило с чудовищной медлительностью.

Я заставил себя дышать размеренно, несмотря на усталость. Если начать торопить или, убереги боги, возмущаться, казначей замедлится ещё сильнее. А взамен получит священное право пожаловаться на жизнь, вспомнить былые времена и поругать молодых.

А единственное, чего я хотел после ночи на стене — получить своё. Ну и на несколько часов упасть в сонное забытье.

Наконец, с проникновенным вздохом, будто совершая подвиг, старик положил бумажку на конторку. А затем, покряхтывая, встал и не спеша двинулся к железному сундуку у стены. Монеты он отсчитывал всё с той же тщательностью, перекладывая из одной стопки в другую.

Слушая монотонное звяканье, я ощущал, как веки наливаются свинцом. И вот, наконец, последняя монета попала в кожаный мешочек, а казначей протянул его мне. Я коротко кивнул, бросив на прощание: «Благодарю». Прозвучало почти искренне: ведь мучение всё-таки закончилось.

Не выходя на улицу, я спустился в подвал башни. Здесь, в вечной прохладе и полумраке, располагалась гильдейская лавка. Огромный зал был разделён пополам грубой кирпичной кладкой. С моей стороны — лишь пара скамеек и ряд зарешёченных окошек в стене. А вот за стеной — целый склад. Настоящее царство железа, кожи и бронзы. Угадывалось это по отблескам в глубине за решётками. А ещё по запаху масла и металла.

Я уверенно подошёл к окошку под номером пять. За ним никого видно не было. Но я-то знал, что это обманчивое ощущение. И громко постучал костяшками по железной решётке.

Мгновение спустя из темноты материализовалась массивная фигура. Лысый, как колено, бугай в свободной рубахе и штанах южного кроя, из-под которых виднелись полуботинки с круглыми носками. Я знал, что в носках вшиты бронзовые колпаки для защиты пальцев ног. Удобная вещь на случай, если придётся кого-нибудь жестоко бить.

— Прохлады и мира тебе, Орухан, — кивнул я.

В ответ он молча махнул рукой вместо приветствия. И приподнял подбородок в немом вопросе.

Я кивнул, подтверждая.

Бугай воздел глаза к потолку и, разомкнув рот, начал перечислять:

— Нагрудник. Чешуя бронзовая, на кожаном подбое. Шлем. Полусфера бронзовая, подшлемник войлочный. Поножи, поручи. Железо, кожаные крепления. Всё?

— Ещё копьё, — сказал я. — Короткое. Простое. Бронзовый наконечник предпочтительнее, железо не хочу. Но если есть стальное по сходной цене, давай и его.

Качнув головой — мол, понял, бугай растворился в темноте склада. Я услышал, как он там гремит металлом и что-то тяжёлое сдвигает. Я давно присмотрел себе всё по списку, но не спешил выкладывать большие деньги. Ну, честное слово, зачем он мне ещё две недели назад? Разве что пыль в глаза пустить, показывая, какой я успешный наёмник.

А теперь пригодится.

Вернувшись, Орухан сгрузил на прилавок груду металла и кожи. А ещё три копья с бронзовыми наконечниками. Их он просунул через решётку. Внимательно осмотрев каждое, я выбрал одно.

Орухан озвучил общую стоимость: высокая, но не грабительская. Моя гильдейская скидка работала.

Выложив на прилавок едва полученную награду, я полез в пояс и выгреб золотые водянки. Одна за другой они ложились на прилавок с глухим недовольным стуком. Холодные, увесистые, приятные на ощупь. Никто не любит расставаться с деньгами. И я не исключение.

Орухан сгрёб деньги широкой ладонью и молча кивнул, прощаясь. А я забрал покупки и, отойдя к скамье, начал сворачивать, чтобы удобнее донести.

Пробуждение вышло так себе. Я думал, что успею выспаться, но крики во дворе гостевого дома разбудили раньше. Сосед со шрамом через бровь спал. Два других так и не вернулись. Видимо, не пережили первую ночь осады.

Завидуя северянину со шрамом, но стараясь не разбудить, я подошёл к окну. И осторожно приоткрыл ставню, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Там, перед входом в гостевой дом, с городскими стражниками ругались несколько десятков наёмников. И, судя по тому, что между противными сторонами уже стояли чиновники гильдии, началось это давно.

Я прислонился к косяку окна, пытаясь понять что-то из криков, доносившихся снизу. К сожалению, обрывки фраз, долетавшие до третьего этажа, превращались в бессмысленный гул. «…Ваши приказы…», «…не успели…», «…по договору, забери вас Пески…», «…осмии должны быть…».

Суть спора ускользала, как вода сквозь пальцы. Было ясно одно: конфликт серьёзный, обе стороны изрядно распалены. И пусть из гильдии прибыли кураторы, пытавшиеся уладить разногласия, это не слишком помогало.

Спать дальше было бесполезно. Комната за день раскалилась, как печка. Воздух стоял густой, спёртый — такой и вдохнуть-то тяжело. А уж пытаться заснуть в подобной атмосфере и подавно глупо. К тому же, я успел немного выспаться. И теперь хотел есть. Тихо, стараясь не шуметь, я оделся, сунул топор в петлицу на поясе и вышел из комнаты.

Внизу, у стойки, стоял Морах. Он был одет в длинный кафтан с высоким воротником. Ещё и из плотного потёртого сукна. И это несмотря на духоту. Седые волосы были собраны в неаккуратный хвост. Такая же седая неухоженная борода мела поверхность стойки.

Взгляд Мораха, безразличный и усталый, скользнул по мне. На мгновение задержался, а потом заскользил дальше. Но я знал, что замечен и признан. Старый Морах был не просто владельцем гостевого двора, а таким же наёмником, как и мы все. С одним «но»: этому человеку повезло, и он завершил карьеру живым. О том, что задача была непростой, говорил огромный, будто сползающий на висок шрам, обезобразивший левую бровь и лоб.

— Морах, мир твоему дому, — кивнул я, подходя к стойке. — Как жена? Не легче?

Старик, внимательно посмотрев на меня, пожевал губами. И только потом, обдумав и мой вопрос, и свой ответ, поделился:

— Она лучше, Ишер. Но кашляет. Лекарства дорогие. Да и я сам от неё заразился, — он хрипло кашлянул. — Грудь будто песком набили…

— Атхан не согласился ещё немного подменить? Хоть на пару дней? — удивился я.

— Атхана вчера к вечеру призвали в ополчение, — горько усмехнулся Морах. — Пытались мы его выгородить, да кто нас слушать будет? Город сказал «надо», значит, надо… Эх… Ты идёшь к шуму присоединиться? — он мотнул головой в сторону входа, откуда доносились обозлённые голоса.

— Пока наблюдаю. Объяснишь, что там?

Морах вздохнул, облокотившись о стойку.

— Стража. Решили, что ли, выслужиться перед начальством?.. Приперлись гонг назад и давай вызывать бойцов, назначенных в их триосмии… Но люди-то только к утру отбой получили. Спали часа три-четыре. А эти бум-бум в двери: «Сбор! Собираем осмии! На смотр, быстрей!». Ну и, ясен свет, народ взъелся. Кто ругается, кто просто дверь не открывает. Эти, из стражи, давай громче. Собралась толпа. На шум прибежали наши гильдейские. Пытаются объяснить, что по контракту у наёмников ещё шесть часов на отдых и довольствие.

— И чего стражники? — усмехнулся я.

— Ну… Они же люди, кхе-кхе, важные… Им заднюю давать-то никак нельзя! — вернул мне понимающую усмешку Морах. — Вот, видишь сам, упёрлись… Половину ребят перебудили. И даже не понимают, что их вот-вот во дворе нашинкуют и прикопают где-нибудь. И всем здесь на них плевать будет…

Ситуация была мерзкая, но ожидаемая. Командование стражи ещё жило в старых представлениях о мире и войне. Каждый день и каждая ночь будут умножать ошибки, которые рано или поздно выльются в катастрофу. И сегодня произошла одна из таких ошибок.

Но я мог этим воспользоваться.

Солнце клонилось к зубцам западной стены. Его багровые лучи подсвечивали пыль, стоявшую в воздухе. Мы вышли из арсенала впятером: я, Борк, Одори, Аримир и Элия. Мне, с учётом сделанных покупок, в арсенале делать было нечего. Но идти к стене в одиночестве не хотелось. Ещё неизвестно, какой приём ожидает. Жаль, вопрос с триосмией из одних наёмников быстро было не решить.

Глиняный круг готовился к ночи. Естественно, не так, как вчера: ни растерянной паники, ни бестолковой беготни. Сегодня это был угрюмый методичный процесс. Почти у каждого местного появилось оружие: топорик, дубина или хотя бы заточенный костыль. Даже женщины носили у пояса длинные кухонные ножи, затравленно озираясь по сторонам. В глазах людей читалось отчаяние и безнадёга.

Камни, обломки кирпичей, мешки, туго набитые песком и глиной… Всё это кучами вырастало перед дверями, лесенками и арками во дворы. Люди орали и ругались, но работали вместе, планомерно превращая улочки в лабиринт тупиков. Вчерашние враги, спорившие, кому принадлежит тот или иной клочок земли, оказались в одной упряжке.

Их взгляды, скользившие по нам, нашим щитам и доспехам, говорили красноречивее слов. В одних читалась тупая надежда: «Пришли сильные. Они знают, что делать». В других — подозрение: «Наёмники. Им лишь бы платили, а на горожан наплевать». Третьи смотрели с раздражением, почти ненавистью: «Мы тут баррикады из дерьма лепим, а они, твари, в железе ходят».

Мы были чужими в этом горе. Мы были пришлыми. И мы же были потенциальными спасителями. Защитниками стен, благодаря которым демоны не пролезут в город.

Пролезут. Будем мы стоять на стенах или нет, демоны всё равно ворвутся. Просто люди этого не понимают.

На каждом перекрёстке, более или менее просторном, чернели пятна гари. Воздух горько пах горелыми волосами и мясом. На брусчатке у стен углём были нацарапаны корявые имена, обведённые в круг. Поминальные знаки для тех, чьи тела уже обратились в пепел. Город спешно избавлялся от свидетельств прошлой ночи.

Стражи стало больше. Они ходили не по двое, как раньше, а осмиями, по восемь человек, держа строй. Их лица были напряжёнными, взгляды — колючими и злыми. Они осматривали закоулки, людей вокруг, ну и особенно внимательно — нас. Возникало ощущение, что они не за порядком следят, а готовятся давить будущий мятеж. Возможно, именно так оно и было.

Когда мы уже подходили к внешней стене, из щели между двумя глинобитными домами послышались крики. Двое стражников волокли мальчишку лет десяти. Один держал его за скрученную за спину руку, другой — за длинные, грязные волосы, закинув голову почти до спины. Мальчик не плакал, он визжал от боли и ярости, брыкаясь. Остальные бойцы осмии зыркали по сторонам, пресекая возможные нападки со стороны местных.

Им наперерез кинулась женщина, отчаянно заверещав:

— Отдайте! Отдайте его, твари! Он же ещё ребёнок!

— Отойди, женщина! — рявкнул осм, шедший впереди. — Это ворюга! Мы его с поличным поймали!

— Да что же вы делаете⁈ — возмутился какой-то старик.

— А что, руку ему сразу отсечь? — грозно спросил стражник. — Посадим лучше в яму. Пусть начальство решает, как наказывать.

Женщина завыла, пытаясь броситься к стражникам. Но один из них тут же отпихнул её древком копья. А осм напоказ вытащил меч из ножен, продолжая кричать:

— А ну, дорогу! Дорогу, говорю!..

Я остановился, наблюдая. Помочь не вышло бы. Сейчас только хуже сделаю. Было неприятно. И не мне одному. Борк что-то проворчал. Одори потёр переносицу.

— Раньше детей за воровство просто пороли, — тихо сказал Аримир. — А теперь, вон, может и руку…

— Ему ещё повезло, — буркнул я, и мои спутники молча кивнули. — Руку, может, и не тронут. Но скоро за злой взгляд начнут головы рубить. Когда нечего жрать, законы становятся проще.

Мы двинулись дальше, оставив за спинами и визг мальчишки, и причитания женщины. Эти звуки вливались в общий гул Глиняного круга, готовящегося к ночи. Гул, полный страха, злобы и дикого отчаяния.

Когда я вышел из проулка, бой ещё шёл. И даже Имирин был по-прежнему жив. Встав спина к спине, он и трое залётных осмов отбивались от песчаных людей. А вокруг лежали трупы приведённых ими ополченцев, посыпанные чёрным песком.

Я не стал ждать развязки. Двинулся на помощь. Да, я не могу доверять страже. И вообще мало кому доверяю. Но нельзя отдавать людей на растерзание демонам. Это не по законам Песка.

Перескакивая трупы, я рванул к врагам со спины. И принялся рубить, пока не успели опомниться. Удар, отскок, замах, новый удар. Когда первый из демонов развернулся, я успел подставить щит под когти. Зачарованный металл загудел, принимая на себя урон. А я чуть подался вперёд. И, толкнув демона спиной на землю, угостил лезвием топора.

На этом победоносный рывок по тылам противника закончился. На меня кинулось сразу несколько демонов, решивших меня окружить. Пришлось вертеться, как змее на раскалённом песке — лишь бы не получить когтями в бок.

Пару раз и получил, к слову. Заработал отметины на броне, но бронза выдержала, не дав демонам вспороть моё тело. И я тоже не сплоховал, хоть и дышал после этого, как кузнечные мехи. Врагов в обозримом пространстве не осталось.

Однако стоило мне чуть распрямиться, как налетел осм. Взбешённый и оскорблённый в лучших чувствах. Никто не любит быть неудачником. А Имирин, видимо, именно неудачником себя и ощущал, потеряв всех людей в первом же бою.

С рычанием он врезал мне по лицу. От неожиданности я пропустил удар и кубарем покатился по трупам ополченцев.

— Трус! — ревел осм, вновь подскочив ко мне и во второй раз занося кулак.

Топор я потерял, когда падал. Да и не дело это — убивать стражника. Но ещё пара ударов, и я поплыву. А откатиться я тоже не успевал. Это по ровной земле можно покататься. А когда на каждом шагу тела защитников — уже не очень.

И я сделал то единственное, что успевал. Напряг мышцы на шее и подставил под удар шлем, а не лицо. Кулак врезался в металлический обод. Мою голову всё-таки приложило о землю. Но Имирину пришлось хуже. Пальцы хрустнули даже в перчатке, не сумевшей смягчить удар. Осм завыл и отшатнулся, баюкая сломанную кисть.

А я, наконец, сумел встать и двинулся на него. Всё-таки Имирин смог меня рассердить. Больше всего хотелось вырвать ему язык. А затем запихнуть в его же задний проход.

— Эй! Наёмник! — нервно тявкнул один из трёх выживших осмов. — Даже не думай!..

Ярость отступила не сразу. И я успел сделать ещё несколько шагов. Видимо, другие осмы расценили это как нежелание остановиться. Потому что кинулись на помощь Имирину.

Один попытался запрыгнуть мне на плечи. Другой — налететь спереди. Но если хочешь жить, ярость не должна затмевать рассудок. Мой и не помутнел. Я резко присел, подавшись назад, а затем помог осму, навалившемуся сзади, совершить незабываемое сальто. Прямо на второго осма, кинувшегося ко мне спереди.

А потом всё же не удержался. Приложил эту рефлекторно сцепившуюся парочку ногой. Легонечко, но от всей широты души. Долетев до Имирина, осмы вместе с ним шлёпнулись на землю.

— Какое же вы бесполезное, беспомощное и вонючее дерьмо… — не удержавшись, высказал я мнение о сложившейся рабочей ситуации.

А пока осмы барахтались, распутывая конечности, наконец-то нашёл глазами свой топор. Оружие в руке позволило успокоиться. И немного смириться с происходящим. Я знал, что без проблем не обойдётся. И чего спрашивается, рассердился? На подобные случаи есть договор с городом. И этот договор чётко объясняет, как действовать в подобной ситуации.

— Осм Имирин! Ты ударил наёмника, находившегося под твоим началом, — проговорил я, сделав несколько шагов обратно, к стражникам. — Я буду вынужден донести твой проступок до руководства гильдии. Штраф прописан в договоре и будет вычтен из твоего жалования… А как вас двоих зовут?

Я хмуро уставился на встававших с земли осмов. Они отвечали мне такими же взглядами. Видимо, считали произошедшее случайностью. И явно готовы были драться дальше. Пришлось привести их в чувство:

— Если собираетесь помахать кулаками, это будет уже второй раз, — напомнил я. — В этом случае я имею право защищать свою жизнь и здоровье любыми способами.

— Да ты совсем ополоумел⁈ — возмутился тот осм, который вначале пытался остановить меня своим «даже не думай». — Это нападение на стражу!..

— Послушай меня, придурок! — оборвал я его. — Ты напал на члена гильдии наёмников. Прямо вот сейчас напал. А твой приятель вообще со спины кинулся. Мы в бою, между прочим. И я нанят городом. Власти платят за каждую ночь моей службы. Думаешь, город это делает, чтобы меня такие, как ты, били? Или думаешь, Имирин имеет право меня бить?

От моего напора стражники подались назад. Оба потянулись к мечам и щитам. Я встал в стойку, чуть согнув колени:

— Напасть хотите? Ну попробуйте! — усмехнулся.

Со стороны ближайшей башни раздались крики. Там, на самой верхней площадке, скопились люди, наблюдавшие за происходящим внизу. Неподалёку приземлились несколько камней, сиявшие холодным нашёптанным светом.

Чтобы было лучше видно, чего это мы здесь устроили.

— Мы не будем нападать! — наконец, произнёс тот из осмов, что посообразительнее, видимо.

И положив второму, ещё скалящемуся от обиды, руку на плечо.

— Ваши имена, — спокойно повторил я.

— Рунг из Меота, седьмая триосмия западного участка стены, — хмуро ответил первый.

— Морт из Илоса, двадцать шестая триосмия западного участка стены, — сказал второй, продолжая злобно пыхтеть.

— Руководству гильдии наёмников будет доложено о вашем нападении, — повторил я.

И снова повернувшись к своему осму, достал печать:

— Имирин, теперь закончим с тобой. Ты не только напал. Ты назвал меня трусом.

— Ты и есть трус! — огрызнулся стражник, по-прежнему баюкая сломанную кисть.

И только тут заметил, что я обмакиваю печать наёмника в чернила:

— Какого?..

— Ты нанес мне оскорбление, Имирин. Нельзя просто так взять и оскорбить человека, — убирая чернила обратно в поясную сумку, объяснил я.

А затем резко навалился на стражника. Тот попытался было сопротивляться. Однако не очень успешно. Пинком повалив Имирина на землю, я придавил ему коленом левую, здоровую руку. Вцепился своей правой ему в горло, чтобы не дёргал головой. И приложил печать ко лбу.

Сверкнули зелёные огоньки. Имирин захрипел, пытаясь вырваться.

У него это почти вышло. В итоге, печать чуть не смазалась. Но я успел отдёрнуть её до того, как мой номер стал нечитаем.

— За оскорбление ответишь кровью, — оповестил я, выпустив осма и встав на ноги.

Тот по-прежнему лежал на земле. И занимался глупым делом. Пытался оттереть печать со лба. Но эти чернила были с шёпотом, их так просто не ототрёшь.

Мог ли я поставить печать не на лоб? Мог. Результат был бы тем же. Но я тоже человек, который имеет право на маленькую месть. Имирину ещё двадцать дней предстояло ходить с украшением на лбу. Или меньше, если вылечится раньше и выйдет против меня.

— Во время осады поединки запрещены! — напомнил всё тот же разговорчивый и сообразительный осм.

— Это не нам решать, — усмехнулся я, оглядываясь в поисках своего копья.

Оно нашлось там, где я его и бросил. Может, оно и было не слишком дорогим. Но оно было моим. И оставлять его я не собирался.

Нагнувшись за копьём, я наткнулся взглядом на пустые глаза. Одного из бойцов нашей осмии, между прочим. Тот смотрел куда-то мне за спину, явно пребывая в мёртвом состоянии. Однако его лицо дёргалось в судороге.

Я перевёл взгляд на кисти рук. И почти не удивился тому, что мёртвые пальцы конвульсивно подёргиваются.

Распрямлялся я гораздо медленнее, чем нагнулся за оружием. Внимательно осматривая при этом мёртвые тела вокруг. Половина — не меньше — начинали подавать первые признаки преображения. И это было очень-очень плохо.

Нет, я не боялся поднятых Диким Шёпотом мертвецов. Это как раз дело обычное. Но была же только вторая ночь штурмов! На вторую ночь мёртвые подниматься не должны! Не в черте города! Не под светом факелов и нашёптанного огня!

— Защити, Арахамана! — хрипло пробормотал у меня за спиной осм Морт. — Мне показалось, тот мёртвый парень мне подмигнул!..

— Не неси чушь! — раздражённо попросил его Рунг. — Имирин, давай-ка вставай!

— Я убью этого наёмника! — прохрипел мой осм. — Убью!

— Убьёшь-убьёшь! Ну или он тебя… — успокаивающе заметил Рунг.

— Да чтоб меня! Он опять подмигнул! — взвизгнул Морт. — Я клянусь!..

Я развернулся и быстро подошёл к своему осму. Тот всё ещё барахтался на земле и не мог подняться даже с помощью Рунга.

— Давай, Имирин, поднимайся! — я схватил осма за шиворот и мгновенно водрузил на ноги.

И это вызвало у всех трёх стражников шок. Они уставились на меня, как на привидение. И я знал причину. Не каждый может поднять одной рукой здорового лба. Он всё-таки не пацанёнок двенадцати лет, весит под сотню кило. А ещё ведь нелёгкая броня…

И пусть он помогал мне ногами и здоровой рукой, но всё же от человека с моей комплекцией такого не ждут. Вот если наоборот, тогда куда ни шло: Имирин — мужик здоровый. Но тут уж ничего не поделаешь. Я жилистый, но сильный.

Сын кузнеца. С восьми лет помогал отцу. В двенадцать начал качать мехи. И с тех пор силу не растерял. Только преумножил. Месть требовала невозможного. И я смог.

Наверно, тогда это была сила юности. И злости. Я хотел найти и убить всех разбойников. И плевать мне было, что дальше произойдёт со мной. Вот и выкладывался на полную. И в своих тренировках, и в обучении.

И даже спустя годы я мог рывком поднять взрослого мужчину с земли. Главное, чтобы он сам был не против стоять на своих двоих. Иначе опять свалится, и удержать я его уже не смогу. А Имирин хотел стоять на своих двоих. И даже очень хотел бы меня убить.

Но в этот момент его товарищ, осм Морт, вновь зашептал молитву Арахамане.

— Да что опять? — возмутился Рунг.

— А этот мертвец пальцем дёрнул… Мне показалось, наверно… — пробормотал Морт.

— Не показалось тебе, — заверил я стражника, отступая от Имирина, чтобы тому не взбрело в голову усугубить ситуацию. — Их поднимает Дикий Шёпот.

— Что ты имеешь в виду, наёмник? — хмуро спросил Рунг.

— Что имел, то сказал, — ответил я ему. — Вам Порошок Солнца не выдали, случаем?

— Нет, демоны тебя побери! — рявкнул Имирин. — Ты совсем дурак, наёмник?

Я выразительно посмотрел на своего осма, но отвечать не стал. Что толку от разговоров с такими людьми? Он никто, хоть и осм. Он зол. Он обижен. Он хочет мести. И ещё не понял, что он труп. Ему кажется, всё, что я сказал — пустые угрозы какого-то наёмника.

И он ошибается.

Гильдия существует не просто так. Её чиновники не зря получают долю с наёмников. И не зря едят свой хлеб. Это городского рекрута можно наказывать кулаками. Это обычного стражника можно обозвать трусом.

Наёмника бить и оскорблять нельзя. В этом мы похожи на регоев, за которых всегда вступается их правитель. Как бы этого правителя ни называли: наместник ли, хан, вождь, тиран или царь — он всегда заступится за своего регоя.

Гильдия наёмников вступается за своих. И пусть гильдий несколько, в разных регионах, зачастую они помогают друг другу. Но обычные люди об этом забывают. Рядовые стражники начинают чувствовать свою власть и силу, задирают наёмников…

Вот только результат всегда один — за ними приходят. И гильдии плевать, военное сейчас время или мирное. Стоит ли враг у ворот города или нет. В любом случае, гильдейские старейшины выйдут и спросят. И любой правитель, как бы его ни называли, предпочтёт отдать одного глупца из стражи, но не ссориться со всей гильдией.

— Очень жаль, что вам не дали Порошка Солнца, — вздохнул я, вновь доставая из петлицы топор.

И, прикрыв глаза, начал водить пальцами по резьбе.

— Почему? — тихо спросил Рунг.

— Потому что придётся всех убить по второму кругу, — ответил я, прервав шёпот.

Сталь наливалась теплом. Топор пел в моих руках, приветствуя хозяина, а заодно и одного из создателей. В сталь вливались потоки моей веры и надежды. И даже щит на левой руке начал потрескивать, отзываясь на шёпот.

Я не шептун. Однако не только они умеют шептать. Если твои предки поколениями лепили горшки, тебе подскажут слова, что надо сказать глине. Если твоя семья столетиями растит на чахлой земле рем, ты знаешь, что шепнуть ему, чтобы лучше рос. И даже если ты простой путешественник, нужные слова направят тебе к спасительной воде и тени.

— Эй! Наёмник! — возмутился Морт. — Это люди всё-таки…

Я не ответил. Мог бы ответить, что они уже не люди. Но какой смысл озвучивать очевидное? Все, кто лежал на этом перекрёстке, были трупами. Ни один не подавал признаков нормальной жизни. Считать их людьми, когда встанут, может только самоубийца.

А Морт, похоже, очень хотел стать самоубийцей. Он кинулся к одному из встающих и начал, протянув руку, ему помогать.

— Саокс, поднимайся, дружище!.. Вставай, Саокс!.. Давай же!.. — он пытался помочь одному из убитых в бою, а тот пока ещё не мог нормально подняться на ноги.

Тёмные жгуты псевдоплоти только начинали прорастать по всему телу.

— Морт! Морт, отойди от него! — опомнился Рунг. — Морт, твою мать, из него растёт что-то!..

— Заткнись! Сакос, дружище…

— Проклятье! — выдохнул за моей спиной Имирин.

— Морт… Ну как так-то?.. — растерянно прошептал Рунг.

Я обернулся вслед за их взглядами. И ожидаемо увидел, как глупый осм бьётся в конвульсиях. А мёртвый сослуживец грызёт ему горло, хлещущее кровью.

От вскинутого над головой топора повалил дым. Сталь раскалялась, готовясь выжигать заразу Дикого Шёпота. Я шагнул к Морту и обрушил удар на шею грызшему его мертвецу. Голова покатилась по земле. Псевдоплоть, шипя, испарилась с лезвия. А топор, между тем, летел к новой цели — бедолаге Морту.

На этот раз плеснула кровь. Но мало. Осм уже пролил большую её часть.

— А-а-а-а! — страшно закричал Имирин.

Краем глаза я увидел, как мой осм пытается вырвать ногу из цепких рук бойцов, полёгших в бою. А второй стражник, Рунг, выхватив меч, пытается эти руки рубить. Но мне было не до них. Я шёл и рубил голову любому трупу, начавшему подавать признаки жизни.

Это была просто работа. Нудная, жестокая, необходимая. Прежде чем бывшие люди встали, прежде чем обрели форму, прежде чем пошли на других людей, их надо убить. Чем меньше останется, тем больше шансов выжить.

Но я не успел. Со стороны стены молча навалились новые песчаные люди. Они выбегали к месту боя и кидались на живых. И снова я рубил, уворачивался, снова рубил и отступал.

И снова спешил к тому же переулку у ближайшего дома. Демонов вокруг становилось всё больше. А я был один.

Я видел, как шептун с верхней площадки ближайшей башни ударил по демонам и поднятым внутри города. Видел, как облака песка, будто рассерженные рои насекомых, летят на врагов.

Я видел, как стрелы обрушиваются дождём на врага. Но всё это не могло остановить того, что начиналось здесь и сейчас. Мёртвые вставали, чтобы ударить по живым. Мёртвые, которые сами недавно были живыми.

Мёртвые, что знали наши планы, наши слабые места, надежды и желания. Мёртвые, что ещё натворят сегодня дел. Кровавых и страшных дел. Потому что эти мёртвые очень похожи на живых.

И вроде бы всё это не тайна. Вроде бы люди сквозь столетия несут знания о поднятых мертвецах. И давно уже традиционно сжигают усопших. Но когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, почему-то не верится. Почему-то думаешь, что вот эти — просто испачкавшиеся люди, а не покрытые псевдоплотью демоны, пришедшие за твоей жизнью.

Честно говоря, мне было страшно. Даже мне. И особенно мне. В Кечуне первые мертвецы встали лишь спустя неделю после первых штурмов. И было их поначалу немного. Всего несколько за ту, самую первую ночь.

Последние шаги до завала у входа во внутренний дворик дома я бежал. Может, я и не трус, но понимал, что выжить будет очень тяжело. Однако надежда была. Между верхней частью арки и завалом оставался небольшой зазор, куда можно было кое-как пролезть. Перебросив внутрь щит, копьё и топор, я втянулся вслед за ними в этот зазор. Извиваться, правда, пришлось, как пустынная змея.

Я скрёб доспехом по кирпичу, забираясь как можно глубже. И всё-таки прорвался через завал. В последнем усилии вытолкнул тело в тёмный внутренний двор.

Отмахнулся от вил, которыми мне пытались пробить живот. Крепко схватился за руки того, кто эти злосчастные вилы в меня направил. Их владелец с испуганным криком дёрнулся назад. И тем самым окончательно выдернул меня из щели.

Мгновением позже я вставал на ноги, глядя на доблестных защитников дворика. Двух подростков, трёх стариков и одну женщину с расширенными от ужаса глазами.

— Проваливай отсюда! — за их спинами я не сразу заметил мужчину, стоявшего в тени у стены.

А вот он меня видел и готов был ударить копьём. Моим же копьём, между прочим.

— Иди давай, сражайся! — снова потребовал мужчина. — Не задерживайся, лезь назад!

— Оружие не твоё, — спокойно напомнил я. — Отдай.

— Ещё чего! — мужчина усмехнулся. — Мне оно самому пригодится: и топорик, и копьё… А ты иди воюй.

Приближаясь ко мне, он нырнул в глубокий выпад. Видимо, рассчитывал напугать. Но только помог мне. Подавшись навстречу, я обхватил пальцами древко копья. Недалеко, прямо за наконечником. И тут же, не мешкая, резко дёрнул на себя.

— Ах ты!.. — мужчина потерял равновесие и рефлекторно сделал ещё пару шагов, чтобы не упасть.

Я тоже сделал шаг, но вполне осознанно. И врезал этому наглецу в челюсть.

— А-а-а-а! — отчаянно взвыла женщина, кинувшись ко мне с занесённой кочергой.

Я отступил от неё, переворачивая копьё нужным концом. А затем несильно огрел древком по ногам. Женщина рухнула на землю двора, как подкошенная. Сжавшись в комок, она горестно всхлипнула.

— Отпусти её! Отпусти! — хором заорали подростки, дружно поспешив ко мне.

И плевать им было, что я никого не удерживаю. Явно была своя картина в голове. Вот старики повели себя понятным образом. Побросали оружие и с криками кинулись к открытой двери, ведущей из внутреннего дворика в дом.

А вот два подростка с дикими, как у загнанных зверей, глазами неслись на меня. Один размахивал жалкой палкой, к концу которой был примотан старый кухонный нож, от множества заточек превратившийся в узкую полоску. А второй сжимал в руках короткую дубинку, бывшую раньше ножкой то ли стула, то ли стола.

И оба орали, правда, больше от страха, чем от ярости. А я прикидывал, что с ними делать. Ударить древком по рукам? Так я им кости переломаю: мальчонки-то худенькие. Удар в корпус? Рёбра можно повредить. Нужно было их обезоружить, не калеча. Подсечка? Я сжал копьё посередине, готовясь и дубинку выбить, и удар ножа парировать…

Но в этот момент из щели в завале, где я протиснулся, раздалось скребущее шипение. И все, включая подростков и хнычущую женщину, замерли, уставившись в тёмный пролом.

Оттуда, обдирая бока о камень, вывалилось во дворик грузное тело, одетое в рваную кожаную куртку ополченца. И покрытое свежими жгутами псевдоплоти.

Не больше мгновения оно лежало неподвижно. А потом пальцы начали дёргаться, а суставы хрустеть — с противным влажным звуком.

Пошатываясь, как пьяное, тело рывками поднялось на ноги. Голова, почти откинутая назад, медленно повернулась к нам. Пустые глазницы, заполненные чёрной струящейся слизью, остановились на живых людях. Из перекошенного рта вырвалось протяжное хриплое подвывание. И в этом звуке не было ничего человеческого.

«Ну здравствуй. Только тебя тут и не хватало…» — подумал я.

«А может, именно его и не хватало?» — ответил сам себе вопросом.

Истеричный крик подростков, отдающий баском, но срывающийся на визг, разорвал тишину. Палка с ножом и дубинка с глухим стуком упали на землю. Пацаны больше не думали обо мне. Они, толкая друг друга, рванули к тёмному проёму двери. Обратно в дом, куда до этого сбежали более предусмотрительные старики.

Демон, уловив движение, метнулся за ними, но я был ближе. Шагнул навстречу и сделал выпад. Наконечник копья с чавкающим звуком вошёл под подбородок. Вышел он, глухо хрустнув, через затылок. Подвывание оборвалось. Я резко дёрнул древко на себя, и тело, потеряв опору, рухнуло плашмя.

Стоя над ним, я ещё пару мгновений наблюдал, как жгуты липкой псевдоплоти, вселившие в тело подобие жизни, тают. И стекают на землю чёрной, быстро испаряющейся слизью.

Но времени было мало. Я быстро обыскал оглушённого мужчину. Из-за его пояса вытащил свой топор: гадёныш даже не успел куда-то припрятать добычу. Повесив оружие в привычную петлю, я метнулся обратно к арке, чтобы подхватить свой щит. Теперь я вновь был полностью экипирован.

Встал лицом к щели. Узкая неудобная лазейка, которая спасла мне жизнь, теперь сдерживала демонов, прущих снаружи. Из тёмного проёма снова доносилось шуршание и тихое шипение.

Я поднял щит и, готовясь ударить, отвёл правую руку с копьём. Позиция была почти идеальной для обороны: враг появлялся по одному, в неудобной позе. Пока не вылез целиком, он не мог развернуться или ударить со всей силы.

Первый враг, протискиваясь, высунул из щели голову с большим жёлтым глазом. Копьё выстрелило вперёд. Сухое «пш-ш-х» — и груда чёрного песка осыпалась на мешки.

Новый песчаный человек, и снова удар. Они лезли, как хищные насекомые в разворошенное гнездо. Иногда щель несколько мгновений пустовала, и тогда моё внимание полностью переключалось на то, что творилось за спиной.

Я не доверял никому в этом дворе. Дверь в дом была прикрыта, но мне удалось заметить мелькание огней и теней. Люди внутри были встревожены. А вырубленный мной мужчина и плачущая женщина так и валялись на земле, за моей спиной. И пусть они были мне противны, но… Не отдавать же их на растерзание демонам. Однако и удара в спину я не желал.

И поэтому старательно делил внимание. Встречал каждого нового демона, рвущегося из щели. И регулярно поглядывал себе за спину, чутко прислушиваясь.

Завал пока ещё держался, но я понимал, что это временно. Там, за преградой из камня и песка, напирала целая толпа. Я слышал сухой шелест десятков ног, скрежет когтей по камню, глухой треск рвущейся ткани. И видел, как начинают мало-помалу шевелиться мешки с внутренней части завала.

Я даже мог представить себе, что там, снаружи, происходит. Кривые чёрные когти песчаных людей впиваются в ткань, и песок высыпается из прорех тонкой струйкой, смешиваясь с чёрной пылью уже упокоенных демонов.

И каждый высыпавшийся мешок ослабляет конструкцию, делая её более уязвимой.

В этот момент у меня за спиной со скрипом распахнулась дверь. На пороге дома стояли трое мужчин — не старики, а люди в расцвете сил, с лицами, полными решимости. В руках у одного было старое почерневшее копьё, ещё у двоих — тяжёлые дубины, окованные полосами железа.

Они поспешили ко мне через двор. Тот, что с копьём, встал чуть сзади и слева. И без лишних слов ткнул древком в грудь песчаному человеку, которого я не успел убить с первого раза. Удар был сильным и точным, так что демон сразу же рассыпался.

А двое других мужчин уперлись плечами в баррикаду, пытаясь удержать конструкцию.

Следом из дома высыпали остальные взрослые. Трое стариков, двое подростков, на сей раз смущённые и виноватые. А в довесок — три испуганных женщины. Одна из них бросилась к оглушённому мужчине, другая — к рыдающей на земле соседке.

— Тащите Арта и Саену внутрь! Быстро! — прокричал, не отрываясь от баррикады, один из упиравшихся в неё мужчин. — В чулан под лестницу! Детей туда же! Закройтесь там!

Подростки и старики, подхватив беспомощные тела, кинулись выполнять. Работа закипела.

Копейщик рядом со мной, сделав очередной выпад, на мгновение повернул ко мне голову. На его загорелом, мокром от пота лице читалось смущение.

— Брат, ты прости за этих двоих… — сказал он. — Арт, он… Всегда таким был. Руки загребущие. Нам пацаны с дедами всё рассказали. Не держи зла. И… Спасибо! И что этих двоих не прикончил, и что стенку держишь.

— Без обид, — я коротко кивнул. — Но этот завал мы долго не удержим. Демоны его сейчас разберут.

— Знаем… — отозвался второй мужчина, подпирающий мешки и камни, его голос был напряжён до предела. — Мы подготовились… Всё ценное стащили в чулан. Там окон нет. Туда сейчас все слабые уйдут. А перед лестницей и чуланом… Там место узкое! Сможем обороняться!

Бой продолжался. Песчаные люди рассыпались, не оставляя следов. А вот тела поднятых Диким Шёпотом ополченцев никуда не девались. Иногда их трупы, расчищая путь, утаскивали обратно на улицу цепкие лапы демонов. Иногда их, наоборот, проталкивали вперёд. Прямо нам под ноги и на головы.

В этом случае приходилось оттаскивать мертвецов в сторону. Перед баррикадой, в смеси жёлтого и чёрного песка, уже валялось с десяток таких повторно упокоенных.

К этому моменту верхний слой мешков был почти уничтожен, а камни под ним расшатаны. Просвет между дрожащей кладкой и каменной аркой вырос на пару ладоней. И демоны теперь лезли не по одному, а сразу по двое, действуя ещё активнее и злее.

Перед тем, как спрыгнуть, они всякий раз пытались дотянуться до нас. И до меня, и до других мужчин, удерживающих завал.

— Пора! — рявкнул я, отбивая очередную когтистую лапу, метившую в лицо одного из товарищей. — Отходим! Бегите в дом, к узкому месту! Я сам прикрою!

Мужчины у баррикады переглянулись. Первым назад рванул очень понятливый копейщик.

— Васар, Гран! За мной! — крикнул он.

Двое остальных тоже бросились бежать к двери. Напор снаружи немедленно усилился. Баррикада зашаталась, но выдержала. Зато сверху пробрались сразу три песчаных человека.

Я встретил их, буквально превратившись в дырокол. Три коротких выпада, три удара. И три рассыпающихся демона. Но дальше ждать всё равно нельзя было. Бросив последний взгляд на осыпающуюся баррикаду, я развернулся и стремглав понёсся через двор.

«Только бы не закрыли. Только бы не попасть в ловушку, между демонами и дверью», — думал я, подбегая к дому.

Ноги, налитые свинцом, затормозили по вытоптанной земле. Я дёрнул дверь, и она со скрипом распахнулась, открывая тёмный проём. Благодарно выдохнув, я влетел в него, прямо в полумрак коридора. А за спиной с грохотом обрушился завал в арке.

Топот песчаных людей уже звучал позади. Я пробежал шагов двадцать по узкому коридору, а, свернув за угол, сразу понял: вот он, новый рубеж.

За поворотом коридор сужался, упираясь в узкий проход. За ним виднелись ступени лестницы, ведущей на второй этаж. А за этим проходом, внизу, был ещё один внутренний дворик. Совсем крошечный. Места хватало лишь для лестницы и прохода слева от неё.

В этом дворике, на ступенях, стояли те трое, с кем мы отбивались во дворе. Свет, колеблющийся и скудный, лился от двух масляных ламп, висящих на крюках у стены.

Тот, что с копьём, кивнул мне:

— Здесь стоим. Отбиваемся. Стена здесь крепкая, дверь узкая…

Отвечать я ничего не стал. Молча встал вперёд, почти полностью закрывая собой проход. Окинул взглядом тупик: в глубине, слева от лестницы, виднелась прочная дверь. Видимо, за ней была та кладовка, где прятались сейчас родственники мужчин.

— А наверху? — спросил я, уставившись на коридор, откуда должны были появиться первые гости.

— Наверху сами себя обороняют, — хрипло ответил то ли Гран, то ли Васар, в общем, один из тех, что помогал держать баррикаду. — Нам они помогать не стали. А наши все в кладовке под лестницей.

Он мотнул головой в сторону тёмной щели и закрытой двери. Я кивнул, показывая, что всё понял. Соседей не выбирают, особенно в крупных городах. Видимо, те, что сверху, решили, что легче отдать на растерзание демонам соседей снизу. Сами они при этом наверняка считали, что оказались в более выгодном положении. Видели бы они, как демоны по отвесным стенам ползают…

Враг пришёл к нам не сразу. Сначала это были отдалённые звуки, приглушённые стеной. Скрежет когтей, шелест множества ног, сухой прерывистый треск. Пустынные демоны проникли в дом и принялись обыскивать комнату за комнатой, проверяя каждый закоулок. Затем послышались удары: где-то дальше по коридору враг начал ломать двери.

И вот, наконец, в темноте прохода, ведущего в коридор, кто-то мелькнул. Первый из монстров вылез на свет масляных ламп. И тут же два копья ударили его почти одновременно. Существо рассыпалось, не успев сделать и пары шагов. Чёрный песок, взметнувшись, вуалью осел на пол.

— Бьём по очереди! — предупредил я товарищей по оружию.

Следующий враг появился почти сразу. Тяжёлая нога опустилась на чёрный прах предшественника. И работа закипела.

Узость прохода была нашим главным союзником. Песчаные люди не могли атаковать толпой. И обойти сбоку тоже не могли. Им оставалось только лезть на наши копья. А нам — твёрдо стоять на ногах. И бить, бить, бить, превращаясь в нерушимую стену для людей в кладовке.

Удар, удар, удар, удар…

Я бил скупо и чётко. Мужчина с копьём тратил больше сил. Однако тоже, видимо, не в первый раз держал в руках оружие. Его товарищи с дубинами страховали фланги. И готовились в любой момент вступить в дело, если враг всё-таки прорвётся.

Сверху доносились звуки другого боя. Более отчаянные. Крики ужаса и боли. Грохот падающей мебели. Звон бьющейся глиняной посуды. У соседей наверху, судя по всему, дело шло менее успешно. Может, оборона дрогнула. А может, песчаные демоны нашли лёгкий путь.

А потом я уловил запах дыма.

Где-то там, на втором этаже, занялся пожар. Возможно, опрокинули лампу. Возможно, подожгли намеренно, чтобы выкурить демонов или создать завесу из пламени. Местные мужчины, почуяв запах, на мгновение переглянулись. Однако отступать было некуда. Пожар наверху был ещё одной угрозой, но пока что абстрактной, далёкой. А ближайшая угроза шипела и лезла на копья в двух шагах от нас.

Я тоже отогнал мысль об огне. Сейчас это был просто запах. Неприятный фон. Наша задача была проста и ясна: стоять здесь и убивать каждого, кто покажется в проходе. Всё остальное — дым, крики сверху, судьба тех, кто там — за гранью нашего контроля.

Я спасал свою жизнь. Мужчины — жизни близких людей. Мы бились в ожидании рассвета. И он пришёл — тот самый, предрассветный час, когда орда, чувствуя приближение солнца, впадает в последнее отчаянное бешенство.

Подул холодный пронизывающий ветер. А вместе с ним, казалось, все демоны в Глиняном круге сорвались с цепи. Давление из коридора удесятерилось. Они лезли уже не по одному — протискивались по двое, молотя когтями воздух в нашем направлении. Они пихались и давили друг друга, лишь бы быстрее добраться до живых.

Наверху, судя по звукам, и вовсе творился настоящий ад. Душераздирающие крики, не имеющие ничего общего с человеческой речью. Пронзительные вопли женщин. Грохот и треск. Шипение демонов. Всё это липкой волной чужого горя давило на уши. И заставляло отбиваться ещё отчаяннее.

Вскоре оборона второго этажа рухнула. И почти сразу по узкой лестнице рванул к нам, вниз, песчаный человек. На него тут же обрушились дубинки. И всё равно он успел полоснуть когтями по плечу одного из мужчин.

— Держи там! — выступив вперёд, рявкнул я своему помощнику с копьём. — Тут я сам удержу!

На миг заколебавшись, товарищ кивнул. И, отступив назад, развернулся к новым врагам.

Разница между Глиняным и Кирпичным кругом была огромная. Там, у внешней стены, царили разруха, смерть и кровь. Здесь по-прежнему процветала торговля. Солнце только поднималось над стенами, а первые пташки уже встали за прилавки. Но и тут ощущалось дыхание осады. Купить еду стало сложнее. А вещи продолжали дешеветь. Все, кроме оружия. Или того, что можно использовать вместо него.

В Илосе не было жёстких запретов на владение оружием и его продажу. В отличие от того же Приречья и Междуречья. Однако хранить дома боевые топоры, копья и луки было непринято. Считалось, что покой Кирпичного круга бережёт стража. Так оно и было до последнего времени. А нынче пелена цивилизованности упала. Местные жители кинулись вооружаться.

И это было правильным решением. Во всяком случае, я так считал. Илос начал умирать, хотя городские власти этого ещё не осознали. Если в ближайшее время не придёт помощь от соседей, орда разнесёт здесь всё, уничтожит жителей — и двинется дальше. А люди, кто поближе к земле, такое лучше чувствуют. Вот и готовятся заранее.

В башню Гильдии я вошёл, как всегда, без проблем. Достаточно представиться и назвать цель. Однако внутри было, откровенно говоря, пустовато. Половина служащих и писцов куда-то запропастилась. Возможно, пополняла личные запасы в окрестных лавках. А другая половина скучала, мучаясь бездельем в отсутствие наёмников.

Поднявшись по лестнице к кабинету Алимеха, я постучал.

— Если ты не Ишер, то проваливай! — недовольно сообщили из-за двери.

Я усмехнулся и покачал головой. Что-то раньше не замечал за Алимехом особой любви. Да, отношения с куратором у меня были хорошие. Но не настолько, чтобы я был единственным, кому дозволено войти в кабинет.

А значит, старику что-то от меня было очень нужно. Ну а ещё он догадывался, что я сегодня обязательно приду.

— Приветствую тебя, Алимех, — сказал я, входя в комнату. — С чего вдруг у меня такие привилегии?

— А, Ишер, ты явился! Да не обойдёт тебя своим вниманием Арахамана! Проходи… Садись… — указав на место для посетителей, Алимех сразу же отложил свитки, с которыми работал. — Какие у тебя новости?

— Да никаких, в сущности, — признался я. — Но стоит, наверно, упомянуть две мелочи. Для порядка. Первое: новый триосм с заместителем положили глаз на моё личное снаряжение. Второе: мой непосредственный осм Имирин врезал мне по лицу. По итогам этого происшествия на меня попытались напасть ещё двое. Рунг из Меота, осм седьмой триосмии западного участка стены. И Морт из Илоса, осм двадцать шестой триосмии западного участка стены.

— Хочешь стребовать с них виру? — понимающе закивал Алимех.

— Да не с кого требовать, — поморщился я. — Все трое умерли меньше, чем через гонг после указанного происшествия. Демоны их задрали. Но командованию стражи стоило бы доложить.

— Ишер, всё это не имеет значения! — замахал морщинистыми руками Алимех. — Стража, власти города… Всё это пыль сейчас. Выбрось мысли о них прочь.

Водная капель… Звуки капель, которые разбиваются о камень. Вот что я слышал сейчас. Жителю Вечных Песков сложно узнать этот звук. Он его никогда не слышал. И я здесь не слышал. Но помнил из прошлой жизни.

И сразу узнал, даже не открывая глаза.

К слову, я прекрасно осознавал, что сплю. Даже помнил, что сплю в Гильдии. В кабинете, соседнем к Алимеху, на жёсткой лавке. И лёжа с закрытыми глазами, гадал: что будет, если я их открою? Развеется этот сон, или нет?

Развеивать его не хотелось. Когда я бежал в юности из родной деревни, воды у меня была одна фляга. Я шёл по пыльной Северной пустоши. Вокруг, куда ни кинь взгляд, одни камни. Раз в гонг я делал маленький глоток воды. Один малюсенький глоток. А хотелось выпить сразу полфляги. Очень хотелось.

Странно слышать этот звук капели. Нежный, звонкий, полный надежды. Он заставляет верить в лучшее. В доброе, светлое, честное. Всё то, чего в нашем мире не было. И, видимо, не будет. Сразу вспоминаются сказки, которые рассказывала мама. В них добро если не побеждает зло, то жестоко наказывает, выпустив кишки.

А ещё… За свою жизнь я слышал тысячи песен, напевов и мелодий. Их играли у костров, их исполняли в харчевнях. А некоторые наверняка пели прекрасные девы в богатых дворцах.

Но звук капели был чище, лучше и приятней уху, чем те мелодии, вместе взятые.

Звук сотен разбивающихся при падении капель… Я мог слушать его вечно. Неважно, что где-то там у людей невзгоды и беды. Неважно, что тысячами гибнут в когтях демонов те, кто не слышит этой сказочной музыки. А я буду лежать и наслаждаться. И никогда не умру. Потому что нельзя умереть, слушая волшебную капель.

— Открывай глаза! — вдруг потребовал голос, не менее звонкий и чистый, чем капель. — Открывай, Ишер!

— Не хочу, — ответил я, ни капли не слукавив. — Вдруг тогда всё исчезнет?

— Как хочешь, — в голосе послышались весёлые нотки. — Но запомни: ты должен отстоять Мерхан.

— Мерхан? Это на границе Приречья? — всё ещё с закрытыми глазами уточнил я. — Ничего не получится. Я в Илосе. И вряд ли уйду в ближайшее время.

— Уйдёшь, Ишер! — уверенно заявил голос. — Илос обречён. Орда сильна и становится только сильнее.

— Тогда я умру на стене, сражаясь, — спокойно парировал я.

— Ты не умрёшь, Ишер! — строго сказал голос. — Тебе нельзя, защитник людей! Но многие другие умрут. А если ты не отстоишь Мерхан, никто из людей не выживет. И это будет конец.

Я наконец-то решился. Открыл глаза.

Я лежал на полу огромной пещеры, выросшей на стыке крепких камней и чистого льда. Здесь, в краю вечных снегов, где тепло песков сталкивается с холодом гор, я и слышал капель.

А теперь её даже видел. Правда, так, будто мне глаза водой залили. Всё расплывалось. Было зыбким, текучим. Но я смог кое-как рассмотреть капли, срывающиеся с потолка.

А ещё сидящую прямо в ручьях воды Меоли.

— Меоли?.. — удивился я.

— Лишь образ из твоей головы. Видимо, так, Ишер, — сквозь водную пелену улыбнулась мне девушка.

Это её звонкий голос я слышал. И нет, это была не Меоли. Может, у них и имелись общие черты, но у кого их нет? Женщина в белом длинном платье, что сидела в потоках талой воды, утекавших мне за спину, была выше, была более белокожей… А ещё голубоглазой и светловолосой.

Чего, в принципе, не встречается в этом пустынном мире.

— Кто ты? — спросил я, пытаясь проморгаться. — Кто ты такая?

— Сам ещё не догадался? — засмеялась моя собеседница. — Неужели Защитник, Верный Служитель богов и Шепчущий Топору не видит очевидного? Может, ты всё-таки не открыл глаза?

— Я в тебя не верю, — признался я. — И никогда не верил.

— Что, и теперь не будешь? — удивилась девушка.

— Не буду. Сонные видения — не доказательство материальности, — ответил я.

— Но ты следуешь моим правилам! И правилам моего мужа тоже следуешь! Разве это не доказательство твоей веры? И твоего верного служения? — девушка вновь засмеялась кристальным голоском.

Конечно, я знал, с кем говорю. Водой в Вечных Песках ведает единственная дама в пантеоне. Несложно догадаться, в общем. «Дева, в чьём доме всегда идёт дождь». Кстати, очень напоминает описание пещеры, где мы находимся.

— Мы на горе Арахамана? — уточнил я.

— Не совсем на ней, Ишер, — печально улыбнулась девушка. — Гора, что стоит в Краю Людей, лишь жалкое подобие моей горы. Но такую пещеру можно найти и здесь, у вас, на краю снегов. Вот только там не будет ни меня, ни вечной капели. Вода там уходит вглубь гор, а не стекает по склонам бурным потоком. Её вода бьёт ключами в долине, что вы называете Озером Тысячи Ключей.

— Жаль… Жаль, что это лишь сонное видение, — подытожил я, оглядываясь.

— Это не просто сонное видение, Ишер! — чуть требовательно напомнила собеседница. — Это ещё и важный разговор со мной!

— А ты вроде бы уже всё сказала, — ответил я. — И мы пришли к логичному выводу. Ты просишь того, чего я никак не могу сделать.

— Пока нет, — согласилась девушка. — Пока не можешь. Но кто сказал, что не сможешь и впредь? Ты ещё не знаешь, как обернётся твоя жизнь. А уже отказываешься.

— В таком случае к чему просьба про Мерхан? — поморщился я. — Если его спасение — дело будущего, я, наверно, и без того постараюсь его спасти.

— У тебя будет выбор, Ишер! — нахмурилась девушка, поднимаясь с пола, и подошла ближе, шелестя складками платья. — Так бывает, что приходится выбирать. И сердце будет говорить об одном, а разум — о другом. Поэтому я говорю тебе: кто бы что ни просил, тебе надо отстоять Мерхан. Без тебя он падёт. И тогда пески поглотят людей. Всех до единого, до самого последнего человека. А мир вокруг станет окончательно мёртвым.

— А может, так этому миру и надо? — пожал я плечами, глядя снизу вверх на девушку, нависшую надо мной с нахмуренными бровями. — Может, он заслужил погибели?

— Это решать не мне и не тебе, — вздохнула она и откинула прядь светлых волос за ухо.

А затем, наконец, отошла. И перестала заслонять чистую водную капель.

А вот болтать не перестала:

— Может, этот мир и в самом деле заслужил. Порой я удивляюсь, как люди всё ещё не перебили друг друга. Но раз живут, значит, это кому-то очень-очень нужно. А если не останется людей, наши Пески действительно станут Вечными. Окончательно и бесповоротно. И это будет самая страшная вечность.

— Для тебя? — уточнил я.

— Что? — удивилась девушка.

— Вечность будет страшной для тебя? — переспросил я. — Потому что мы, обычные люди, смертны. Но при этом, как я убедился, смерть ещё не конец.

— Да, не конец, Ишер… — уголком губ улыбнулась девушка. — Но и мы, те, кого называют богами, можем уйти. И вечность не станет для нас дурной бесконечностью. Даже гибель целого мира — это лишь одна потухшая звезда на небосводе. Скажешь, невелика потеря? Ведь когда-нибудь загорятся новые звёзды…

— Я ничего не хочу говорить. Я молчал и слушал капель, — напомнил я. — Это меня вполне устраивает.

— Тогда я тебе сама скажу. Новые звёзды не загорятся, Ишер. Там, где потух один из миров, никогда не загорятся новые… — печально вздохнула девушка. — На этом месте останется вечная тьма и смерть. А это порадует только демонов.

— А какое мне дело до этих высоких материй? — уточнил я, заставляя себя сесть.

К слову, в отличие от девушки, я-то вполне себе ощущал потоки воды, текущие по полу. И пусть ощущение было отчасти приятным…. Но с непривычки было всё же прохладно.

— Это тебе решать, Ишер! — улыбнулась девушка. — Есть тебе до них дело, или нет дела до них… Набери-ка ты лучше воды!

— Зачем? — спросил я.

— Набери воды в ладони. Выпей эту влагу. Омой ей уставшее лицо, — объяснила девушка. — Клянусь своей силой: в этом нет никакого подвоха, Ишер. Ты проснёшься свежим, как будто отлично выспался. И будешь полон сил, словно помолодел на несколько лет. А насчёт Мерхана… Просто помни, о чём я попросила.

— И даже требовать не будешь? — с подозрением уточнил я.

— Если бы ты делал вид, что веришь в меня, я бы потребовала. Те, кто делает вид, но в действительности не верит, сделает всё, чтобы и дальше изображать истовую веру. Они бы уж точно выполнили моё требование. Но разве это слепое подчинение не противно природе человека?

— На всякий случай: я не делаю вид, что верю или не верю… Я просто в тебя не верю, — напомнил я.

— Зато ты следуешь Законам Воды и Песка… А вера не в слепом поклонении. Она в понимании того, что действительно нужно, а что лишнее, что делать можно, а чего ни в коем случае нельзя, — девушка взглянула на меня очень внимательно, будто пытаясь залезть вглубь головы: — Ты можешь ходить через все Пески, крича, что нет ни меня, ни моего мужа, ни моего брата, ни старика, ни вечного дитя, ни древнего воина, ни грозного возмутителя ветров, ни неспокойного пламени, ни вездесущего Шёпота. И ты будешь верить в это, Ишер…

— Так я и верю, — кивнул я.

— … Но пока ты живёшь по Законам Воды и Песка, пока следуешь Пути Людей, ты будешь лучшим доказательством нашего существования! И самым верным нашим служителем! — закончила девушка.

И с победной улыбкой уставилась на меня.

— Извини, ничего такого. Просто эти законы действительно полезны, — объяснил я свою позицию.

— Верно, полезны! — не стала спорить девушка.

— Если бы их не было, их надо было бы придумать, — вспомнил я кое-что из своего прошлого мира.

— Но их уже придумали, — улыбнулась девушка. — И дали людям.

— И что выходит, с твоей точки зрения? Ну или с вашей коллективной… Чтобы доказать, что вас нет, и я в вас не верю, надо вести себя, как последний урод? — хмыкнул я. — Одного себя любить, одного себя беречь… И только себя считать правым… Это какая-то дикость.

— Да, дикость…. И с ней в голове даже можно жить, — неожиданно ловко протянув руку, девушка тонкими пальцами растрепала мне волосы и тут же спрятала ладошку обратно. — В такой дикости могут целые страны и народы существовать. А вот жить они начнут, когда перешагнут через дикость.

Удивительно. Я не отмахнулся от её странного, в чём-то материнского жеста. Было даже немного приятно.

— Я помню законы, которые были справедливее и чище, чем Песнь, — не давая сбить себя с толку, сказал я.

— А сможешь ли ты до других людей донести такие законы, Ишер? — девушка участливо заглянула мне в глаза. — И сможешь ли сам всегда жить по ним, чтобы доказать, что они верны?

А главное, сможешь ли ты по ним умереть, показывая пример?

— Это обязательно? — уточнил я. — Особенно последний пункт?

— А разве нет? — удивлённо распахнула глаза девушка. — Мы отдали многое, чтобы люди начали петь наши песни, Ишер. Гораздо больше, чем могли обычные люди…. Во всяком случае, мы так думали. Но мы всё-таки смогли. И наши песни запели последние оставшиеся из людей. А нашим правилам последовали все от мала до велика. И пока эти правила были незыблемы, человечество жило и процветало. Возможно, оно смогло бы даже обратить вспять Пески…

— Но время прошло, и люди стали меньше верить? — догадался я.

— К сожалению, Ишер, так всегда бывает, — девушка склонила голову, подтверждая догадку. — Да, наши Законы Воды и Песка суровы. Возможно, в чём-то жестоки. Однако тысячи лет назад они помогли людям отстоять право на жизнь. Прийти в Край Людей, а затем сохранить и преумножить то, что дал людям этот край. Наши законы даже заставили Дикий Шёпот замолчать… Пусть всего на несколько сотен лет, но ведь заставили.

— Времена изменились. Я и ваши-то законы не смогу вновь утвердить, — нахмурился я.

— Ты утверждаешь их тем, как ты живёшь, — поправила меня девушка. — Каждым поступком, каждым решением. Я лишь советую тебе то, что утвердит их окончательно. Если ты отстоишь Мерхан, люди снова поверят. Пусть не так сильно, как тысячелетия назад, но всё же поверят. И верить будут долго.

— Чтобы спустя время снова обо всём забыть? — горько усмехнулся я.

— Слушай, а тебе-то какое дело, чего там будет спустя века? — удивилась девушка. — Тебе бы ещё три осма лет протянуть, и вообще молодец будешь!..

— Ну вот зачем ты так? — уточнил я, едва сдерживая смех. — Нормально же общались.

— Ага, ты ещё скажи, что собираешься жить вечно!.. — а девушка сдерживаться не стала, звонко засмеявшись. — Ишер, ты сам знаешь, что это не так. Ведь ты помнишь то, чего помнить не стоит. Давай начистоту. Ты просто перестал бояться смерти. Ты не зовёшь её, конечно. Однако и не видишь в смерти ничего страшного. Ты ведь знаешь, что после может снова случиться жизнь.

— И поэтому ты решила выдать поручение именно мне? — спросил я.

— И поэтому тоже… Но что самое важное, в тот момент, когда всё будет решаться, именно ты окажешься там, где нужно. И от тебя будет зависеть, как всё повернётся. Ну а то, что ты знаешь про жизнь после смерти — это, можно сказать, приятное дополнение! — расщедрилась девушка на объяснение.

— Хорошо, это понял. Но почему сейчас? — спросил я. — Что в этом нашествии такого, что судьба человечества опять пафосно висит на волоске? Почему Илос обречён?

— Потому что. Если тебе будет понятнее, объясню так: Тёмный Шептун принял демона. Заговоры и шёпот — это дар людям. Но этот дар имеет обратную сторону. Если ты силой слова можешь изменить мир, лишь от тебя зависит, как всё поменяется. Если ты примешь демона и будешь его слушаться, то и мир ты будешь не спасать, а уничтожать. Тёмный Шептун верит, что просто восстанавливает справедливость, но… На самом деле, он просто мстит всем людям, Ишер. Такое случалось раньше. Такое происходит вновь. И каждый раз находится тот, кто встанет на пути предателя человеческого рода.

— В этот раз я, что ли? — не поверив, хмыкнул я. — Так-то, позволь напомнить, я простой наёмник. Не регой и не шептун.

— С кого-то всё должно начаться. Почему бы и не с простого наёмника, чтящего Законы Песка и Воды? Ты мог быть не наёмником, а, например, горшечником, кузнецом… Сыном плотника и плотником, в конце концов. Какая разница? Так ли уж важна форма первого камешка горной лавины? Ты можешь даже не следовать моему совету… Но я почти уверена, что ты всё равно правильно поступишь в нужный момент.

— Ну спасибо… — вздохнул я.

— Выпей воды, Ишер! И омой лицо! — резко сменив тему, напомнила девушка. — Эта вода даст тебе силы, подарит отдых и добавит веры в себя. С этой воды начинается жизнь. Твоя жизнь, наёмник.

— А раньше, по твоим словам, я и не жил совсем? — усмехнулся я.

— Не жил, Ишер. Влачил жалкое существование, — сочувственно кивнула девушка. — Ты ведь тот, кто мог бы очень многое изменить. А ты просто тратил год за годом на то, что никому не приносит пользы. Ну а теперь давай, проснись! И, наконец, иди жить свою жизнь, Ишер! Жить!

Я с подозрением покосился на эту дамочку. А затем, всё же склонившись к воде, зачерпнул с земли ладонями.

И осторожно поднёс к губам.

Вода оказалась на вкус волшебной. Она будто вливала поток сил и уверенности. Расходилась по телу, словно огонь и, одновременно, лёд. Будто зелья молодости, делающие юношу из седого старика.

— Каждому отмерен свой путь, Ишер! Каждый идёт своей дорогой! Но ты не шёл, Ишер, ты лежал. Так давай, начинай уже двигаться. И помни: Песок и Вода — не враги. Они лишь две части одного целого.

Я омыл водой лицо. Мысли постепенно прояснялись. Сомнения и страхи уходили прочь, растворяясь в чистых каплях.

Не сказать, чтобы заново родился, как мне обещали… Но чувствовать себя явно стал свежее.

— Ты ещё услышишь других, Ишер! Тебе ещё предстоит сделать главный выбор! — а девушка, похоже, ковала железо, пока горячо.

И даже, видимо, ударилась в прорицание.

Но кто я такой, чтобы ей запрещать? Особенно в благодарность за такую чудесную воду.

— Просто следуй нашим законам, Ишер! И сам сделаешь правильный выбор! — напомнила девушка. — Мы ещё встретимся с тобой, Защитник. Обязательно встретимся, а пока иди, Ишер!..

Вода с бровей капала в глаза, и я прикрыл веки…

Я никогда не был на этаже, где заседает Совет Гильдии. И не потому, что не по рангу, а потому что делать мне там нечего. Пусть хоть обзаседаются, лишь бы деньги платили. А деньги Гильдия платила вовремя.

На сей раз пришлось идти за Алимехом по крутым лестницам.

Зал Совета представлял собой круглый амфитеатр. На «сцене» располагался стол и шесть стульев. Там сидели старейшины Гильдии. А чтобы это не выглядело частной лавочкой, которой и являлось, в амфитеатре сидели члены Совета Гильдии, дававшие советы — прямо в соответствии с названием.

В Совет входили наиболее весомые чины Гильдии. Руководители направлений, старшие кураторы, такие, как Алимех, и самые уважаемые младшие кураторы. А ещё казначей, командир гильдейской стражи и тому подобные личности — большинство из которых я ни разу не видел.

Впрочем, для приглашённых рядовых членов тоже нашлось место. А вот на самом верхнем ряду амфитеатра было пусто. Туда-то мне Алимех узловатым пальцем и указал:

— Посиди тут пока, Ишер… Пока все соберутся.

Сидеть я не собирался. Зачем, если можно прилечь? Благо, других приглашённых я на ряду не видел. Я, в конце концов, воин. Есть возможность спать — сплю. Если кормят — ем. На Совете кормить не собирались. Так что я решил вздремнуть с чистой совестью. Главное, чтобы вновь местные боги не снились. Одной хватило, как минимум, на ближайшую десидолю.

Закрыв глаза, я погрузился в сон без сновидений. И проснулся, когда заседание уже шло. Разбудил меня голос одного из старейшин. Судя по всему, он отчитывал главного казначея. Не знаю, по делу или нет, но строго:

— … Деньги на выплаты надо вывезти из города! Мы не в том положении, чтобы хранить здесь сбережения, Ластин! Найди мне тех, кто готов добраться до Приречья! Не надо всё в нашу казну сваливать! Как мы будем её вывозить, если дела обернутся плохо?

Старейшина выглядел старым. Впрочем, все старейшины были немолоды.

«На то они, видимо, и старейшины?» — с усмешкой спросил я себя.

«Не всегда звание сходится с внешним видом!» — возразил внутренний голос.

— Я легко найду тех, кто рискнёт при свете дня прорваться в сторону Приречья! — между тем, обиженно парировал казначей. — Но как мне уговорить стражу их за внешние ворота выпустить?

— Поделиться, пожри тебя огнеголовый Ребет! Чего тут сложного? Тебя что, Паламан милостью обделил? — возмутилась единственная женщина среди старейшин. — Сложно найти самую продажную шкуру среди продажных шкур?

— Сейчас, уважаемая Виссария, они боятся за свои шкуры гораздо больше, чем хотят наполнить кошелёк! — отозвался казначей Ластин, недовольный и встрёпанный из-за взбучки.

— Ну что ж, я сам поищу того, кто не испугается… — снова вмешался первый старейшина, который, собственно, и начал спор. — Подойди ко мне завтра, Ластин.

— Да, Этер, — казначей послушно склонил голову.

— Давайте к следующему вопросу, — вздохнул самый крепкий и, видимо, самый молодой старик из старейшин. — У нас мало времени. И у нас есть проблема. Проблема, которая и вынуждает нас вывезти деньги в Приречье. У нас выбило треть состава за первые две ночи. Как я понимаю, наши уважаемые кураторы имеют предложение на этот счёт. Ассал, что скажешь?

— Алимех занимался этим вопросом, — подал голос один из членов Совета, которого я много раз видел на нижних этажах Гильдии.

В зале повисла тишина. Алимех как-то суетливо доставал список и другие свитки. И периодически нервно оглядывался в мою сторону. Видимо, не видел меня со своего места.

— Алимех? Тебе есть, что сказать? — возвысила голос Виссария. — Ты случаем не спишь, старик?

— Нет-нет, Виссария! Что ты!.. — отозвался Алимех. — Просто записей много…

— Да не нужны нам твои записи! — сказал басом самый молодой из старейшин. — Объясни идею своими словами!

— Ну… — Алимех замялся.

Мне так и хотелось сказать куратору, чтобы перестал суетиться. Иначе места в Совете ему, как ушей, не видать. Но я молча встал во весь рост и двинулся к месту, где сидел Алимех.

Зал провожал мой выход взглядами, но никто и слова ни сказал. Алимех же, увидев меня, радостно выдохнул и поднялся с места.

— Думаю, мои соображения гораздо лучше донесёт Ишер, наш триста пятнадцатый номер! — с облегчением сообщил мой куратор. — А я просто подытожу, ну и более кратко изложу выводы.

Было ожидаемо, что старик перевалит с себя часть обязанностей. А вот что он выставит меня щитом, я не ожидал. Впрочем, и к этому тоже был готов. Я всегда готов к дерьму.

Я остановился на ряду, где сидел Алимех. И, дождавшись куратора, окинул выразительным взглядом. На удивление, совесть у Алимеха уцелела, и он всё же немного смутился.

Пока мы шли к сцене амфитеатра, я чувствовал взгляды высших членов Гильдии. Удивлённые, заинтересованные, оценивающие. Все шесть старейшин смотрели прямо на меня. Им не мешало скудное освещение в зале и яркое на сцене. И я был уверен, каждый из них отлично меня видел, во всех деталях.

Алимех, обойдя старейшин, встал лицом и к их столу, и к залу. Мне пришлось пройти вместе с ним. Теперь я видел только старейшин, а вот амфитеатр за их спинами погрузился в полумрак. Это было и удобно, и не очень. Если будут вопросы из зала, хотелось бы видеть, кто их задаёт. Но если бы я боялся публичных выступлений, сейчас бы мне, наверно, полегчало.

— Мы обработали жалобы от рядовых наёмников! — тем временем, подал голос Алимех. — И свели их к трём основным темам…

— Подожди, Алимех! — властно попросила Виссария, разглядывая меня.

Я в долгу не остался. Рассмотрел старейшину очень внимательно. Женщине было лет шестьдесят. Седые волосы, стянутые на затылке. Скуластое лицо. Широкие ладони, явно не вышивкой раньше занимавшиеся.

И то, как она сидела, и то, как говорила, подсказывало: Виссария прошла путь от простой наёмницы до старейшины. И это заставляло, как минимум, испытывать к ней уважение.

— Ты ведь тот самый Ишер? Триста пятнадцатый, который прошёл Долгую Осаду? — спросила старейшина, пристально глядя мне в лицо.

— Всё верно, Виссария, — кивнул я.

— В Кечуне ты был наёмником? — всё ещё щуря глаза, спросила женщина.

— В Кечуне я был запойным пьяницей, — честно ответил я. — Когда началась осада, попал в ополчение. А затем и во внешнюю стражу.

— Опустим причины, по которым ты решил пить… — улыбнувшись моей откровенности, произнесла Виссария. — Но, как я слышала, во внешней страже Кечуна выжили единицы. Тем более, вы же выходили на вылазки за стену?

— Сначала каждый день, потом каждую ночь, — кивнул я.

— И каковы шансы нашего города, Ишер? — не удержался сосед Виссарии, которого казначей называл Этером. — Если по твоему мнению?

— У Илоса шансов нет, — спокойно ответил я. — Ни единого.

По залу пронеслись шепотки. Старейшины нахмурились. Виссария впилась взглядом мне в лицо.

— Объяснись! Будь добр! — потребовала она.

— Илос умирает, — сказал я. — А орда набирает силу. Стремительно. Если продолжить в том же духе, город не продержится и десятидоли.

— Стены ещё стоят! — требовательно напомнила мне Виссария.

— Они и будут стоять, — сказал я. — Стены Илоса высоки и крепки. Зачем орде их разрушать?

— Но…

— Ты была ночью на стене, Виссария? — я перебил старейшину, что ей сильно не понравилось, но возмущаться она не стала. — Ты видела, как песчаные люди и кровавые персты ползут по стенам сплошной волной? Видела, как башни становятся единственными островками сопротивления? Демонам плевать на стены, на укрепления, на жертвы среди своих. Им плевать на всё, к чему вы привыкли при планировании обороны. Они просто пришли убивать. И будут это делать. Каждую ночь. От заката до рассвета. Они не испугаются и не побегут. Они не отступят. Они будут переть напролом. Город не удержит стены и Глиняный круг. Поэтому город умрёт, если не оставит внешние укрепления. Вот и всё.

— А если отвести людей в Кирпичный круг сейчас? — нахмурившись, спросила женщина.

— Тогда продержимся дольше. Несколько десидолей. Если загнать всех в Мраморный круг и оборонять только его… Тогда Илос, возможно, выдержит даже пару лет, — ответил я.

— Так было в Кечуне, Ишер? — спросил один из старейшин.

— Да. Спустя десидолю защитники отступили в Каменный Замок Водопада, — кивнул я. — Людей хватило, чтобы продержаться два года. Пока не подошло второе подкрепление.

— У наместника ещё есть время! — заметил Этер, сосед Виссарии. — В Кечуне властям понадобилась десидоля, чтобы понять.

— Боюсь, в этот раз орда не даст и восьми дней, — качнул головой я. — Этой ночью она уже смогла поднять мертвецов на улицах. А в Кечуне такое в первый раз случилось гораздо позже. Если в течение ближайших дней всем не отойти в Мраморный круг, Илос обречён.

— Нам надо беспокоиться сейчас о другом! О том, чтобы наши люди не гибли каждую ночь! — с недовольным лицом напомнил самый молодой из старейшин.

— Если всё так, как говорит Ишер, надо думать, как уйти из города, Бхан!.. — буркнула Виссария.

— Мы с тобой говорили об этом! — повернулся он к женщине. — Чтобы мы могли выходить из города, нужно иметь вес в Совете Города, а лучше — в глазах наместника. Для этого нужны люди, много людей. Пока у Гильдии есть бойцы, наше слово имеет вес. А без бойцов… Ты знаешь, как это бывает.

— Бывает, согласна… — кивнула Виссария, а затем вновь посмотрела на меня. — Ишер, что ты предлагаешь? Алимех сказал, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт.

— Да, так и есть, — и я покосился на старика.

— Большинство наёмников жалуются на командиров от стражи, — вступил в разговор Алимех. — Стража присылает людей, которые даже не понимают, что происходит.

— Это так? — уточнил Бхан, самый молодой из стариков, уже у меня.

— Так и есть, — подтвердил я. — Второй командующий — второй подряд человек, который не понимает, что надо делать. И дальше, полагаю, будет только хуже.

— Понять их можно. Зачем отправлять на убой хороших бойцов? — усмехнулся один из старейшин. — Но почему мы должны отправлять на убой своих хороших бойцов? Ты же, Алимех, об этом говорил мне?

— Об этом и речь, Гилост. И первым идею предложил Ишер, — кивнул Алимех. — Можно сформировать триосмии из наёмников с командованием из наёмников. Тогда наши потери будут значительно меньше.

— Вот как… Но тогда город должен выделить нам участок обороны, — заметила Виссария. — Это может сильно не понравиться наместнику.

Женщина посмотрела на Бхана, а тот мрачно глядел в столешницу. Видимо, раздумывал. Он явно был главным в этой компании. И я решил добавить аргументов, чтобы моё предложение выглядело весомее.

— Необязательно создавать в войске свою иерархию. Достаточно своих командиров для наёмничьих триосмий. Не более. А сотником вряд ли назначат полного идиота. Но даже если назначат… Решения, критические для выживания бойцов, принимаются не на верху, а на местах.

— Всё равно это будет политическое решение… — задумчиво сложил пальцы домиком Бхан. — Власти города могут не пойти на это, Ишер. Им выгодно, если Гильдия потеряет вес. А чем меньше у нас бойцов, тем меньше наш вес. К тому же, договор с властями уже заключён.

— Договор под давлением — это не договор, — заметил я. — Его можно расторгнуть, не отказываясь при этом защищать город. Пусть власти попробуют вам возразить.

— Ты прав. Они бы и не посмели, если бы Илос был открыт… — Бхан усмехнулся. — Но город закрыт, и мы не уверены, что сможем провести отряд днём. А если никто не узнает о разгроме Гильдии, то и стесняться наместнику не надо. Направит сюда регоев, и раскатают нас в тонкую лепёшку.

— Если они так хотят умереть, кто ж им помешает-то? — усмехнулся я. — Мы все тут будущие трупы, которым жить осталось не то чтобы много.

— А вот это мне и надо им объяснить, — проговорил Бхан. — Ты готов лично повторить им всё, что только что сказал нам? Только учти… Если наместнику твои слова не понравятся, это может иметь последствия!..

— Будущему трупу неважно, кому правду в лицо говорить, — ответил я. — Наместник, хан, да хоть сам царь.

«А тебе действительно плевать? Или решил выпендриться?» — язвительно уточнил внутренний голос.

И тут пришлось задуматься всерьёз. Готов ли я умереть? Предположим, прямо сейчас Бхан встанет и поведёт меня к наместнику. Скажу я ему то же самое, что старейшинам Гильдии? Или мне всё-таки станет страшно?

Я представил. Страшно не стало. Почему-то я был уверен, что сумею донести позицию. Но если меня решат казнить или заключить в тюрьму… Ну что же… Один раз я уже умер. И знаю, что жизнь не заканчивается со смертью. И само это понимание помогало бороться со страхом смерти.

«Да», — ответил я сам себе.

— Да, кому угодно, — подтвердил вслух. — Умереть можно сегодня, можно завтра, можно послезавтра. И никто не обещал, что завтра смерть будет легче, чем сегодня.

— Хм… Надеюсь, смерть тебе всё-таки не грозит! — усмехнулся Бхан. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы избавить светлую голову от мрачной участи. А вот плетей, конечно, могут всыпать…

— Мне в Кечуне зубастик чуть не откусил половину задницы, — заметил я, вызвав смешки и у старейшин, и в темноте зала. — Потом я ещё полночи с этой раной бегал. В общем, плети как-нибудь переживу.

— Чего ты сам хочешь, Ишер? — неожиданно спросила Виссария, уставившись на меня.

Взгляд у неё был такой, будто она во мне дырку сверлит. Что-то не давало ей покоя в моём поведении.

— Почему пришёл сюда? Почему согласился на предложение Бхана? — раскрыла карты женщина. — Чего ты добиваешься, триста пятнадцатый?

— Да ничего, в общем-то, — ответил я, а потом подумал и добавил: — Хочу, чтобы людей побольше выжило. Хочу выспаться сегодня и завтра. Поесть нормально хочу. Орду победить хочу.

— Думаешь, только поэтому? Потому что хочешь есть, спать и победить орду? — не поверила Виссария.

— А этого мало, что ли? — спокойно уточнил я. — Всё это ведёт к жизни. Моей, вашей. И даже к жизни наместника. А это уже немало.

— Есть, спать, победить… Это и есть жизнь? — повторила Виссария.

— А можно есть и спать, если умер? — вопросом на вопрос ответил я. — Когда умер, обычно становится наплевать на сон и еду.

— А победить? — усмехаясь, вмешался Бхан. — Разве победа нужна мертвецам?

— Когда как. Например, моей осмии сегодня ночью победа была нужна, даже после смерти, — ответил я. — Только сторона сменилась. До смерти хотели орду победить, а после — жителей Илоса. Но, если честно, после смерти они были мотивированы даже побольше, чем до.

— А-ха-ха-ха-ха! — не выдержала Виссария. — Надо запомнить это! Молодец, триста пятнадцатый!

— К вашим услугам! — я чинно склонил голову.

— А ты, получается, мастер всё упрощать, Ишер? — усмехнулась старейшина. — Что, и правда сам не хочешь командовать?

— Я? Командовать? — выдал я дозированную улыбку. — Не хочу. Я умею махать топором. Умею выживать в пустыне. Умею наводить жути. Ещё, оказывается, умею упрощать. А вот командовать… Пока что не умею. И не очень хочу. Пусть этим кто-то другой занимается. Заполняет отчёты. Выбивает провизию и обмундирование. Получает наказание за ошибки. А я могу в сторонке постоять.

— Наш наместник имеет обыкновение считать, что, мол, кто начал, тот дальше пусть и тянет… — с хитрым прищуром заметила Виссария. — Если ты убедишь его разрешить формирование своих осмий и триосмий, велика вероятность, что именно на тебя он взвалит эту задачу. И что тогда, триста пятнадцатый? Будешь ему в лицо отказываться?

— Промолчу, — ответил я.

— Промолчишь? — брови Виссарии и других старейшин поползли вверх.

— Да. Не стану говорить, что о таком приказе думаю, — кивнул я.

— А что бы ты подумал? — весело уточнил Бхан.

— Не скажу. По той же причине, почему промолчу и потом, — ответил я, улыбнувшись. — Даже за такие мысли можно головы лишиться. А я с этим не тороплюсь.

— Я пойду к наместнику и попытаюсь донести до него сказанное тобой… — вернув на лицо серьёзность, решительно возвысил голос Бхан. — Тебе, Ишер, пока никуда не надо идти. Но если он пожелает поговорить с тобой лично… Будь готов. И будь добр: переживи ещё одну ночь. Мне не улыбается в одиночку отстаивать твои мысли.

— Да пожалуйста, — я пожал плечами. — Я и так умирать не очень хотел.

— Вот и отлично. А теперь иди, спи, ешь… Если всё получится, завтра уже будешь в наёмничьей осмии. А если нет… Если нет, об этом сообщит тебе Алимех.

— Спасибо! — поблагодарив, я сразу двинулся на выход.

— Ишер, ты помнишь, как обратно идти? — спросила Виссария.

— Да, старейшина, — отозвался я. — Помню. Не имею привычки теряться.

Увы, власти Илоса были слишком неповоротливы, чтобы решить вопрос оперативно. Как и любые власти крупного города. Даже сейчас, перед лицом кровожадной орды.

Впереди меня ждал ещё один потерянный день. И ещё одна очень кровавая ночь.

И я был уверен: орда нас сумеет удивить.

На выходе из Гильдии меня ждал Аферн. Тот самый, мой заказчик в подземельях. И один из толковых стражников этого города. Я не ожидал его увидеть. А вот он явно ждал именно меня.

— Да не иссякнут колодцы на твоём пути, Ишер! — приветствовал он меня.

— Пусть и в зное у тебя будет тень, Аферн! — отозвался я. — Ты в Гильдию?

— Нет, вообще-то тебя ждал, — сказал тот.

И сразу как-то помрачнел.

— Что-то случилось? — нахмурился я.

— Да как сказать… Ишер, я хотел тебя предупредить кое о чём, — Аферн на миг замялся, а потом сморщился, будто что-то кислое съел, да такое, что почти слёзы из глаз. — Ты знаешь триосма по имени Манас?

— А-а-а… Да, мой новый командир, — кивнул я. — Надеюсь, недолго продержится.

— Не надо мне такое говорить, Ишер, — попросил Аферн. — Я всё-таки стражник. И он стражник.

— Ты — стражник и триосм, — я покачал головой. — А он, может, и стражник… Но трус. И точно не командир.

Аферн тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Я видел, ему не нравятся мои слова. Вот только он не мог не чувствовать натуру Манаса. И я не ошибся.

— К сожалению, ты прав, Ишер… Он не командир и жуткий трус, — вздохнул Аферн после затянувшейся паузы. — Мне даже возразить нечего… Но, конечно, хотелось бы. Видит Отец Песков, очень бы хотелось…

— И что с ним такое? — спросил я. — Ты ведь хотел что-то сказать? Может, посидим в гостевом доме Гильдии?

— Не могу… Долго тебя прождал. А впереди у моей триосмии зачистка подвалов в Глиняном круге. Но… Если коротко, сегодня я был на завтраке в общей столовой с ребятами. И этот Манас возмущался тем, что его друг, Имирин, погиб сегодня ночью, а ты — жив, — Аферн замялся, явно не желая продолжать, но всё-таки выдавил из себя то, ради чего пришёл: — Мне послышалось, он задумал тебя то ли убить следующей ночью, то ли подставить…

— Я знаю, — сказал я. — Он ещё вчера хотел моё оружие, щит и броню. Но всё равно спасибо, что предупредил. Понимаю, как тебе неприятно. И очень ценю.

— Не за что… Не люблю тех, на кого нельзя положиться. А Манас именно такой, хоть и триосм. Твоим новым осмом будет Жихр, беспринципный ублюдок. Его никто не любит в страже. Постарайся не подставлять спину! — от души посоветовал Афер. — Ну, в общем, я предупредил…

— Спасибо, — я не поскупился на повторную благодарность. — Буду знать.

— Удачи, Ишер!

— И тебе, Аферн.

После этого разговора я вернулся в гостевой дом. Войдя в прохладный, пропахший едой и выпивкой зал, сразу увидел Аримира и Элию. Они сидели в углу, доедая не очень щедрую пайку: похлёбку и лепёшку. Аримир сразу махнул мне рукой:

— Ишер! Подходи, место есть.

Я кивнул и, подойдя, поставил щит у скамьи.

— Как прошла ночь? — спросил, опускаясь на сиденье.

— На нашем участке тихо было. А у тебя как вылазка к югу прошла? — спросила Элия, отодвигая пустую миску.

— Бесполезно, — ответил я.

И, поймав взгляд разносчика, показал один палец. Это означало, что мне нужна порция.

Аримир перестал жевать, внимательно глядя на меня:

— Выжил кто? Как всё, в целом-то, прошло?

— Как и должно было. Всех убили демоны, уже здесь, в городе. Я залез в один дворик, с местными пытался его держать, — мой голос прозвучал ровно, без интонации, будто про погоду говорил. — На рассвете остался один.

Принесли мою пайку. Та же похлёбка, чуть гуще воды, с кусочками жёсткого корня рема и крошками сухарей. Лепёшка, больше похожая на глиняный черепок. Я начал есть, не обращая внимания на вкус. Просто топливо для тела.

— Ты сейчас куда? — спросил Аримир.

— Я только из Гильдии. Хочу выцарапать ещё пару часов сна. Если удастся. А потом на стену. К моему новому осму.

Коллега хмыкнул, но больше не расспрашивал. Понимал, когда вопросы лишние.

— Встретимся тут перед выходом на стену, Ишер? — тихо сказала Элия.

— Да, — я допил похлёбку и поднялся. — До вечера.

Поднявшись на второй этаж, толкнул дверь в комнату. Посмотрел на спящего соседа. Он лежал, уткнувшись лицом в матрас. Спина мерно вздымалась. Стоял запах пыли и немытого тела. Видимо, соседу ночью досталось.

Я снял доспехи и аккуратно сложил рядом с койкой. Топор положил под изголовье, щит — рядом. И лёг на спину, уставившись в потолочную балку. По ней ползали жуки-древоеды. Ещё немного, и они тоже пойдут на корм людям.

Спать не хотелось. Я расставлял в голове ключевые фигуры будущей ночи. Жадный до чужого добра триосм Манас. И Жихр — если верить Аферну, осм-ублюдок. При этом меня хотят убить или подставить. Значит, приказ будет самоубийственным. Или таким, что подставит мою спину под удар «своих».

Вариант первый — открыто отказаться. По контракту с Гильдией я имею право не выполнять заведомо гибельные приказы. Но это скандал, бумаги и разбирательства. А у меня на подобное нет времени. И желания. Тем более, стража найдёт способ выкрутиться. Назовут глупый приказ, к примеру, тактической необходимостью.

Вариант второй — сделать вид, что подчиняюсь, но иметь запасной выход. Всегда оставлять путь к отступлению. Не давать загонять себя в тупик. Держаться рядом с другими наёмниками, если таковые в осмии будут. Триосм Манас — трус. Значит, сам будет отсиживаться в тылу.

А Жихр… С такими я часто имел дело. Ими движет не столько жестокость, сколько вечный страх. И желание выслужиться. Его можно предугадать. Он пошлёт меня вперёд, а сам останется сзади. Значит, нужно быть не ровно впереди, но и не сзади, рядом с ним. Где-то сбоку. Чтобы видеть в бою и его, и демонов.

Третий вариант — упредить удар. И превентивно обезглавить триосмию. Но это крайность. Руки марать не хочется. А если и решу, надо обойтись без свидетелей. Иначе придётся вспоминать Закон Песков. Тот, кто угрожает сорвать оборону города — априори враг. И всё равно это клеймо на оставшуюся жизнь. А у меня на неё другие планы.

Я перевёл взгляд на потолок. Надо было взять под контроль табуны мыслей. Бхан пошёл к наместнику. Если они договорятся, меня просто переведут. И вопрос с Манасом решится сам собой. Однако эту ночь надо пережить.

А затем мысли начали расплываться, цепляясь за обрывки картинок. Прохладная капель в пещере, тяжёлый топор в руке, лицо богини, похожее издали на красавицу Меоли.

А здесь жара и духота обволакивали, как вата. Сознание сопротивлялось, не желая отпускать контроль, но я заставил его сдаться. И мало-помалу, вопреки жаре и давящим мыслям, провалился в освежающий сон.

Был он, правда, недолог. Я встал, пока сосед ещё хрипел, с кем-то сражаясь во сне. Кинув взгляд и убедившись, что он в порядке, начал методично облачаться в доспехи. Шлем — под мышку. Щит — за спину. Топор — на пояс. Копьё — на плечо.

Внизу, в харчевне, было шумно. Собирались те, кому предстояло занять посты на стене. Воздух гудел от разговоров. Однако в этом гуле не было ни энергии, ни злости. Сплошное низкое, утробное ворчание — звук коллективной апатии.

Я взял миску похлёбки и кувшин воды. После чего уселся в углу, где мог видеть вход и основное пространство зала. И начал слушать. Долетающие обрывки фраз сливались в единую жалобную песнь.

— Опять на южную стену, а там вчера демоны кучу народу выкосили…

— Копьё тупое, как палка, а нового не дают, говорят это беречь…

— Видел, как в Глиняном эти уроды прямо из подвала полезли… А стражники разбежались…

— А что мы можем? Приказ — держать участок… Держим, пока не сдохнем…

— Завтра пайку опять урежут, слышал?..

Лица у большинства были серые, отрешённые. Люди ели, не глядя в миску. И пили воду, будто это не удовольствие, а обязанность. Может быть, последняя перед смертью. Они уже не роптали. Устали роптать.

Это было опаснее всего.

Когда наёмник теряет не только страх, но и надежду, он идеальный труп. Ещё дышащий и тёплый снаружи, но мёртвый внутри. Мне это не нравилось. С таким настроем нельзя друг на друга положиться. Люди сломаются и, даже не желая того, потянут вниз, за собой.

В дверях показались Аримир и Элия, следом за ними — Борк и Одори. Все четверо оглядели зал и, обнаружив меня, подошли.

— Выспался? — спросил Аримир, присаживаясь на скамью.

Его лицо было спокойным. Однако в глазах читалась та же усталость, что и в воздухе.

— Можно сказать, — я отпил воды. — А вы?

— Вроде бы да… Теперь что, Ишер? На стену? — Борк уселся так грузно и сердито, что скамья скрипнула.

Он смотрел на меня вопросительно. Все трое коллег смотрели. Ждали решения. Я снова отпил воды. С удовольствием ощутил, как влага бежит по горлу. Нельзя забывать про радость в простых вещах.

И, наконец, заговорил, отставив кувшин в сторону.

— Что теперь? Как я понял, меня ночью попытаются убить… Не знаю как именно, но попытаются. Знакомый сообщил. Я ему не то чтобы верю, но доверяю.

Элия тихо выдохнула. Аримир нахмурился. Борк и Одори выругались сквозь зубы.

— Манас? — понимающе уточнил Аримир.

— Манас, — подтвердил я. — И новый непосредственный. Осм по имени Жихр. Беспринципный ублюдок, насколько мне сказали.

— Не обнадёживают такие новости! — проворчал Борк. — Что думаешь делать, Ишер?

— Продержаться до рассвета, — пожал плечами я. — Избегать тупиков. Делать свою работу. Не подставлять спину. А завтра… Завтра, возможно, вопрос решится. Старейшины договариваются о создании гильдейских триосмий. Свои осмы, свои триосмы. Свой участок. Если договорятся, нас туда оперативно переведут.

В глазах коллег мелькнула искра. Слабая, правда, где-то на донышке. Ещё не надежда. Всего лишь понимание: есть другой вариант, кроме как гнить под командой Манаса.

— Это другое дело! — покачал головой Аримир. — Хорошо, что ты за это дело взялся, Ишер!

— Помните, о чём договаривались про вчерашнюю ночь? — уточнил я.

— Помним, Ишер. Только дай знак… — с мрачной решимостью подтвердил Борк.

— Ну пошли тогда, — сказал я.

Мы вышли на улицы Кирпичного круга. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные искажённые тени. Город готовился к ночи с лихорадочной поспешностью. Ремесленники и торговцы, обычно сидевшие допоздна, наглухо закрывали ставни. С лязгом задвигали тяжёлые засовы на дверях в лавки и дома.

По улицам сновали люди с вязанками хвороста, корзинами угля и вёдрами. Это было то, что могло гореть всю ночь, отгоняя назойливую тьму. В воздухе, ещё тёплом от дневного зноя, висела тревога. Плотная, лезущая под рёбра. Такую нельзя ни с чем другим спутать.

Это был запах страха. Демоны ни разу не прорывались сюда, ближе к сердцу города. И всё-таки каждый здесь знал, что в Глиняном круге, сразу за стеной — каждую ночь разверзается ад. И стена между двумя кругами — лишь каменная преграда, а не гарантия.

Как только демоны не найдут жертв в Глиняном круге, они поползут дальше.

Мы шли, не спеша. Некуда было торопиться. Смерть и кровь сами придут за нами ночью. По вечной привычке я прислушивался к звукам вокруг. Мало-помалу они затихали, как дыхание беспокойно засыпающего зверя. Вскоре показался арсенал. У его ворот кучковались мужчины с мрачными лицами. Я сразу увидел Манаса. Он стоял в стороне, разговаривая с тощим человеком, чьё тело сверху было украшено хищным, недобрым лицом. Вероятно, Жихр. Рядом топталось ещё человек пятнадцать из нашей триосмии.

Манас заметил наше приближение. Его маслянистое лицо исказилось гримасой, в которой было много чего намешано. И ожидание удовольствия от будущей пакости, и плохо скрываемый страх. Оторвавшись от разговора с Жихром, он сделал пару шагов мне навстречу. И всё это время очень старался выглядеть грозно.

— А вот и наш герой из Глиняного круга! — его голос прозвучал нарочито громко, чтобы все вокруг слышали. — Ишер, да? Наконец-то соизволил прибыть?

Я остановился в паре шагов, молча глядя на него.

— Мы тут обсуждали вчерашний… Случай!.. — не дождавшись ответа, Манас с важным видом сложил руки на животе. — Осм Имирин, храбрый воин, погиб. Его люди тоже все погибли. А ты — жив. Один ты. Очень удобно вышло, не находишь?

Вокруг, погасив гул голосов, воцарилась тишина. Все смотрели на нас: кто-то напряжённо, кто-то недоверчиво, а кто-то уже поверил Манасу и начал пахнуть злостью. Аримир, Одори и Борк слегка расступились, заняв позиции с флангов от меня. Элия, скрипнув зубами, осталась сзади.

— Выжил, — спокойно ответил я. — Потому что сражался лучше.

У Манаса задёргалась щека. Слабый, нервный. Как он выжил на должности триосма до сих пор? Впрочем, я знаю ответ.

— Ты обвиняешь павших в слабости? — зашипел командир стражи.

— Говорю как есть. Они мертвы. Я — нет. Если нужны подробности, спустись в Глиняный круг и посмотри сам. Там полно свидетелей. Правда, все они тоже мертвы.

В толпе кто-то сдавленно фыркнул. Манас побагровел:

— Ты дерзок для простого наёмника!

— Я наёмник Гильдии, — не повышая голоса, поправил я его. — Мой контракт чётко определяет обязанности и права. Отвечать на намёки и домыслы в мои обязанности не входит.

Я увидел, как взгляд Манаса метнулся к Жихру, будто ища поддержки. Однако новый осм лишь настороженно наблюдал, оценивая ситуацию, и не спешил на помощь начальнику. А Манас, поняв, что прямая атака не сработала, зло зыркнул на меня:

— Ладно… Сегодня ночью посмотрим, насколько ты хорош в бою… Жихр, давай-ка забирай своих!..

Он развернулся и отошёл, пытаясь сохранить достоинство. Жихр молча кивнул в нашу сторону, собирая этим жестом людей. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на щите и топоре. В глубине глаз мелькнуло что-то голодное и расчётливое.

Игра началась.

В арсенале стали выдавать казённое барахло тем, у кого не было своего. А нас, броню и оружие имущих, тем временем построили у стены. Слово тут же взял мой новый командир:

— Меня зовут Жихр. Я ваш осм на сегодня и до дальнейшего распоряжения, — начал он, голос у него оказался сиплый. — Мне плевать, кем вы были вчера и кто о себе что воображает. Здесь вы — мои подчинённые и делаете, как скажу я. Всем это понятно?

Он снова выжидающе посмотрел на меня. Я молчал, спокойно глядя за его левое плечо. Вокруг стояли новые «соратники». Парень с трясущимися руками, который не мог затянуть ремешок на потёртом нагруднике. Двое пьянчуг, чьи одутловатые лица выражали тупую покорность судьбе. И ещё несколько бойцов с пустыми глазами. Типичные представители не слишком боеспособного сброда, которых похватали на улице.

— Особенно это касается наёмников!.. — между тем, продолжил Жихр, сделав шаг в мою сторону. — … Которые думают, что им всё дозволено… Что они тут самые умные… У меня здесь железная дисциплина! И приказы выполняются беспрекословно! Иначе — суд, а в осаде он быстрый и суровый. Всё ясно? Особенно некоторым?

Я медленно перевёл глаза на Жихра, встретив его взгляд.

— Рот закрой и командуй, — бросил ему с тем же ледяным спокойствием. — Или уже записался в мои поклонники?

На скулах Жихра выступили красные пятна. Глаза сузились до щёлочек, в которых вспыхнула неприкрытая злоба. Как и любой трус, Жихр любил, чтобы его боялись. Привык, что угрозы заставляют новобранцев съёживаться.

Но я-то был не новобранец.

Я был контрактным наёмником Гильдии, и Жихр это знал. Ему очень хотелось крикнуть, приказать схватить меня или, в конце концов, самому ударить… Но договор с Гильдией боязно было нарушить.

— Ты ещё ответишь! — выдохнул Жихр.

А затем, резко отвернувшись, двинулся к дверям арсенала.

Я стоял, наблюдая, как люди толпятся у этих дверей. Оттуда им протягивали плетёные щиты с песком, копья с кривыми древками и поношенные кожаные куртки.

Не увидев ничего нового, я оглядел площадь перед арсеналом. Бесконечный поток унылых людей стекался сюда со всего Кирпичного круга. Ополченцы в домотканой одежде, «добровольцы» из тюрем и долговых ям. Ну и, конечно, наёмники. Более организованные, но такие же мрачные.

Всех их строили в нечто, похожее на колонны. А затем приказами и тычками отправляли к ступеням, ведущим вверх на стены. Большинство шло, опустив головы и волоча ноги. Они не смотрели по сторонам, не проверяли оружие. Просто шли на убой. Естественно, и строй держали криво. Тем более, команды осмов тонули в общем непрестанном гуле.

«Этот несчастный сброд годится только на одно: умереть ночью, — подумал я, — Заткнуть телами брешь на пару ударов сердца. И даже этого, скорее всего, бедняги не сумеют».

— На участок! Стройся! — просипел вернувшийся из дверей арсенала Жихр.

Он взял себе круглый деревянный щит и короткий меч, заметно получше других. Кое-как сгруппировавшись, наша разношёрстная осмия двинулась через Глиняный круг.

Путь к нашему участку лежал по улицам, ещё не остывшим от дневного жара. Картина была гнетущей. Следы ночного штурма виднелись повсюду. Одно скопление домов и вовсе выгорело дотла. После него остался лишь чёрный зияющий скелет из кирпича.

В других зданиях были выломаны двери и ставни. Из темноты проёмов тянуло кровью и свежей гнилью. Некоторые переулки загораживали груды камней и обломков. Импровизированные баррикады, за которыми никого видно не было.

Повсюду сновали отряды стражников с хмурыми лицами. Они методично проверяли подвалы и чердаки. Уже не надеялись ещё кого-то найти, но планомерно проверяли.

И всё же самыми красноречивыми были костры. На перекрёстках, в развалинах дворов. Везде, куда ни кинь взгляд, горели аморфные кучи. Это были останки. Тела демонов и людей, посмертно сваленные вместе.

Эти кучи посыпали бледно-жёлтым «порошком Солнца». Улучшенная шептунами горючая смесь. Она надёжно сжигала и плоть, и псевдоплоть, превращая в одинаково стерильный пепел.

Погребальные костры горели почти бездымно, источая неестественно сладкий, тошнотворный запах. Их пламя озаряло уцелевшие стены жуткими отсветами, отбрасывая танцующие тени.

С этой работой Илос справлялся на удивление хорошо. Не с защитой. С утилизацией последствий собственной медленной гибели.

Мы шли мимо, стараясь не смотреть на костры. Я, наверно, был единственным во всей триосмии, кто крутил головой. Привык к подобным видам. Надеялся, правда, больше никогда не увидеть… Но, как говорили в моей прошлой жизни, если хочешь рассмешить небо, расскажи ему про свои планы.

Дежурство началось с мелкой, но показательной пакости. Чего-то подобного я ожидал. Однако наглостью восхитился.

Жихр, распределяя посты, указал на один из зубцов на углу участка. И с ухмылкой приказал мне своим сиплым голосом:

— Ты у нас герой. Будешь здесь, без смены и до рассвета. Раз уж такой умелый и внимательный, послужишь всем нам глазами.

Неприятно, однако не смертельно. На первый взгляд, а дальше есть варианты. Я пожал плечами, ответив спокойным взглядом на торжествующий — Жихра. Пройдя к указанному месту, прислонил свой щит к каменной кладке. Солнце, доползшее до чернеющего горизонта, нырнуло за его линию. Над остывающей пустыней воцарилась густая, как сытная похлёбка, темнота.

Вылез из своей норы вечерний ветер. Сильный и пронизывающий. Он проникал сквозь малейшие щели доспехов, выискивая укромные лазейки к телу. Его лёгкие касания вызывали мурашки, заставляя волоски топорщиться над кожей.

По стене зажгли жаровни. Потянуло жжёным кизяком и тростником. И всё же это были редкие оазисы тепла, где можно отогреть окоченевшие пальцы.

С верхней площадки башни раздался глухой хлопок скрученных жил. Большая катапульта выплюнула в ночь тяжёлый груз. Россыпь шариков из спрессованной глины. Они были заговорены шептунами и сияли бледно-зелёным. Взмыв по крутой траектории, шарики разлетелись в стороны и осыпались на песок вокруг стен.

Будущее поле боя на миг озарил призрачный безжизненный свет. Пусто: ни движения, ни силуэтов. Одни лишь волны застывшего песка. Ну и далёкие тени барханов.

К моменту, когда тело начало коченеть от неподвижности, в городе, позади, успели дважды ударить в гонг. Отойдя от зубца, я направился к ближайшей жаровне. Возле неё копошились двое озябших ополченцев, протягивая к огню руки. Я тоже начал разминать пальцы у огня, ощущая приятное покалывание. И почти сразу же из прохода в башню выскочил злой, как демон, Жихр.

— Ты куда⁈ — громко зашипел он на ходу. — Я тебе пост указал! Назад!

Я не спеша повернул голову в его сторону.

— Я грею руки. Чтобы потом держать оружие. Или ты хочешь, чтобы я отморозил пальцы и выронил его, когда придут враги?

— Мне плевать! Приказ — стоять на посту! — тощий осм ткнул пальцем в сторону зубца.

Его лицо в отсветах жаровни выглядело гротескной маской гнева и спеси. Я не стал сдерживаться и усмехнулся.

— Такой приказ я выполнять не обязан, — ответил спокойно, будто объясняя очевидное. — Если ты считаешь, что я должен замёрзнуть тут, скажи прямо. Утром я подам на тебя жалобу. И поверь: у Гильдии сейчас нет времени и желания долго разбираться с самодурами, которые портят им бойцов.

Жихр замер, как пойманный посреди ночи на кухне паразит. Его взгляд метнулся вбок, в поисках начальственной поддержки.

И он её нашёл. Из той же башни, укутанный в толстый плащ, вышел Манас. И неспеша подошёл, делая вид, что просто тщательно проверяет участок.

— В чём дело? — спросил триосм, бросив на меня недобрый взгляд.

— Этот наёмник самовольно покинул пост! — вытянувшись, угодливо доложил Жихр.

— Я грею руки, — повторил я, не удостаивая Манаса ни отдельным взглядом, ни личным обращением.

А тот продолжил свою игру. И фальшиво вздохнул, изображая отеческую озабоченность.

— Ну что ж, Ишер, раз уж ты так ценишь тепло… Погрейся… — Манас сделал паузу для эффекта. — Но если из-за твоего отсутствия на посту враг незаметно просочится… Ответишь ты, наёмник, по всей строгости военного времени!..

— Я не пропущу врага, — сказал я, усмехнувшись.

— Ох, какой же ты в себе уверенный! — язвительно протянул Манас, обменявшись с Жихром понимающими взглядами. — И как ты отсюда о враге узнаешь? В этой тьме-то? Глаза у тебя, что ли, волшебные? Как ты увидишь врага, если стоишь тут и смотришь на угли?

— У меня глаза обычные, — ответил я, не оборачиваясь. — Но врага я не пропущу по одной простой причине.

— И по какой же? — с лживым интересом человека, который всё заранее для себя решил, спросил Манас.

По-прежнему не оборачиваясь, я поднял руку. И указал пальцем за городскую стену. В ту черноту, куда два удара сердца назад упала очередная светящаяся «звезда» из глины:

— Потому что враг уже пришёл.

На краю света, отброшенного угасающим шариком, что-то пошевелилось. Прямо там, где густая тень бархана сливалась с тёмным небом. Не одна тень — множество. А с порывом ветра донёсся и тихий, едва уловимый шелест. Как будто шевелится, пересыпаясь, сухой песок.

А затем, на гребне дюны, мелькнули фигуры песчаных людей. Я заметил их ещё пару чаш назад, но пока они не собирались идти на штурм. И я не стал поднимать преждевременную тревогу. Незачем бойцам раньше времени силы тратить.

А теперь не удержался. Слишком мало в этой жизни осталось забавного. Я даже засмеялся в голос, глядя, как рванувшие назад Манас и Жихр, мешая друг другу, протискиваются в узкий проход башни. Это было действительно весело. Я, честно говоря, настолько острой реакции от этих грозных вояк не ожидал.

Впрочем, чужую трусость сложно оценить. Сколько ни сталкивайся, со временем воспоминания о глубинах морального падения притупляются. И тогда ты начинаешь думать об окружающих лучше, чем они есть.

Мой смех, наверно, долетел до командных ушей. Во всяком случае, Манас, наконец, втиснувшись в башню, тут же высунул голову с отчаянно храброй гримасой на лице. И громогласно завопил, заглушая шум с других участков стены:

— Все по местам! К зубцам! Врага не пускать! Жихр, выгоняй свою осмию! И вы все, на стену, бездельники! Быстро!..

Вот только его голос срывался на визг от ужаса. Не привык он к дыханию смерти за предыдущую ночь. И всё же, повинуясь его воплям, бойцы повалили из башни на стену. Я видел, как на соседних участках тоже засуетились люди. Шевелящуюся угрозу заметили везде. По всей длине нашей стены заревели рожки, извещая о начале штурма. Их тревожная песнь тонула в нарастающем человеческом гуле.

Защитники, бледные и дрожащие, занимали позиции у парапета. А затем, вытягивая не слишком крепкие шеи, с опаской вглядывались в темноту внизу. У многих из них руки тряслись от ужаса. Кто-то молился, обретая смелость в вере. А кто-то просто стоял, обнявшись с копьём, как соляной столб.

Манас, выгнав, наконец, на стену и заместителя, и трёх осмов, сам предпочёл остаться за спинами. В проёме башенной двери — вроде бы и не внутри, чтобы не выглядеть совсем трусом. Однако и не снаружи, чтобы быть подальше от будущей угрозы. Его осмы, ожидаемо, по мере сил последовали примеру начальника. Они топтались по внутреннему краю стены, раздавая приказы громкими криками:

— Держать строй! Бей врага! Убивайте всех, кто попробует подняться!

Бесполезные, абстрактные команды. И ведь никто из осмов не пытался расставить нас по позициям. Или хотя бы указать секторы обороны. И даже проверить, есть ли у бойцов камни, чтобы бросать со стены.

Очень наглядно про «подобное к подобному».

А орда, между тем, уже вытекала из темноты на освещённые участки земли. Бесчисленные песчаные люди скользили по барханам волнами. Среди безликих фигур мелькали массивные силуэты кровавых перстов, чьи рогатые головы выделялись на общем фоне.

Было и кое-что новое. Низкое, быстрое, со множеством конечностей. Тёмно-серые, почти чёрные комки, которые быстро катились и резко останавливались. Пауки. Похожие на скорпионов, но без жалящих хвостов. Зато с раздутыми брюшками и обилием цепких лапищ. Таких тварей я в Кечуне ни разу не видел.

С башенных площадок, расположенных выше, полетели первые нервные залпы. Стрелы массово уходили в темноту, и было неясно, попадают ли они в цель или нет.

С нашей башни раздался глухой удар. Это снова заработала катапульта. Массивный камень, не нашёптанный, а обычный, шумно врезался в землю. Он поднял фонтан песка шагах в ста от стены, выкосив целую просеку в строю песчаных людей. Но те демоны, кто был сзади, тут же заполнили образовавшуюся пустоту. И даже не замедлили шага.

Я взял в руки копьё. Пока дистанция позволяет, им удобно сбивать тех, кто ползёт вверх. Краем глаза я наблюдал за соседними участками. Картина была похожей: кучки людей, сбившиеся у зубцов, неорганизованные выстрелы лучников… И отсутствие внятного командования.

Где-то осм пытался что-то кричать, но его не слушали. Где-то бойцы в панике отступали от края, увидев масштаб накатывающей волны. Оборона, и так хлипкая, трещала по швам, и это ещё до первого настоящего удара.

Илос и вправду был обречён. Ему оставалось недолго.

Волна орды, тёмная и смертоносная, накатила. Первые песчаные люди бросились вперёд, цепляясь за кладку стены. Как и в прошлый раз, они складывались в живые пирамиды. Демоны карабкались друг на друга, образуя из песчаных туловищ покатые склоны. А сзади по ним взбегали новые бойцы, спешившие наверх, к гребню стены.

Одновременно с этим вперёд рванули пауки. Они не полезли по живым лестницам. Их цепкие лапы с крючковатыми наростами выискивали неровности в кладке. А, обнаружив, стремительно перебирали вверх, занося увесистые тела по вертикальной стене. И всё это происходило с жуткой, неестественной для живого существа скоростью.

Неудивительно, что они вскарабкались на гребень стены первыми. Опередили даже песчаных людей с их коллективным подходом. И сразу же всё пошло наперекосяк. Появление пауков было слишком внезапным, а реакция защитников — запоздалой и панической.

— Копьями! Бей! — заорал кто-то.

И несколько дрожащих древков ударили в сторону лоснящихся комков тьмы.

Я тоже бил копьём. Ближайший паук принял удар в выпуклое, пульсирующее брюхо. Наконечник глубоко вошёл и легко вышел. А тварь даже не остановилась. И не зашипела от боли. Её только отбросило чуть назад.

И да, копьё нельзя было задерживать в ране. Если быстро не выдернуть, демоны продолжали движение. И, насадившись на древко, добирались до защитников. Один из монстров уже вырвал у орущего от страха ополченца копьё. Другой паук, которого ударили в бок, лишь слабо покачнулся. А в следующий миг, резким прыжком навалившись на щит, обхватил его лапами и сбил бойца с ног.

Убить пауков было сложно. Маленькая голова, защищённая наростами, пряталась между мощными жвалами и первой парой лап. А ещё этот вид демонов постоянно двигался. Удар в брюхо лишь слегка их замедлял, но не останавливал.

В голову твари я попал вторым ударом. Если сталкиваешься с неизвестным врагом, пробуй все известные способы. И у меня получилось. Паук рассыпался чёрным песком. Но передать эти знания другим защитникам я не успевал. Не было времени членораздельно кричать. За первым пауком накатывали ещё два.

Началась давка. Передний ряд, увидев, что копья не работают, инстинктивно попятился. Но отступать было некуда. Сзади теснились другие, как огня, боявшиеся упасть со стены в город. Люди толкали друг друга в спины, орали, спотыкались о тела упавших…

Именно в этот момент я почувствовал сильный толчок в спину. Я как раз делал выпад копьём, целясь в бусинку-глаз прущего на меня паука. Толчок чуть было не сбил прицел. Остриё копья проскребло по каменному наросту, но всё-таки пронзило голову. А я едва удержал равновесие. И чуть не упал вниз со стены, прямо на ползущих вверх врагов.

Вылучив свободное мгновение, я оглянулся. Рядом, почти за моей спиной, суетился Жихр. Его лицо было искажено не боевым азартом, а трусливой злобой. Он не сражался, а орудовал локтями в толчее. И при этом орал что-то невнятное — видимо, командовал. А вот глаза лихорадочно блестели, кося в мою сторону.

Это был не случайный толчок в суматохе. Это была первая пробная атака.

Никогда не понимал такой трусости. Собрался убивать? Убивай. А все эти полупопытки, недопопытки… Удел отчаянных трусов. Впрочем, командование триосмии уже показало свою натуру. Даже в суете штурма не забыло о планах меня устранить. Вот только смелости исполнить план одним ударом не хватило.

Сделав глубокий вдох, я решился нырнуть в человеческий океан. Чтобы оторваться от Жихра, надо было пролезть чуть в сторону, к более плотной группе бойцов. Не вышло: свободного пространства там не обнаружилось. Давка никак не ослабевала. А Жихр, как прилипшая тень, следовал за мной, продолжая спектакль: «Не отступать! Держать их! Бей сволочей!».

Вторую попытку он предпринял где-то через чашу. Дождался, когда я отвлекусь на очередного слишком быстрого врага. В этот раз Жихр толкнул сильнее. Но я был подсознательно готов. И всё равно, пока отскочил и сумел оглянуться, Жихр уже снова кричал команды, прячась за спинами.

Но я заметил важную деталь. Каждый раз, прежде чем толкнуть, Жихр замолкал. Да, всего на несколько мгновений, но его крики переставали звучать. Видимо, концентрировал все силы на то, чтобы меня ударить.

И это было слишком удачно, чтобы не воспользоваться.

Пора было заканчивать опасную игру. И я позволил себе ещё один раз побыть «неуклюжим». Когда очередной паук бросился на щит соседа слева, я попытался помочь. И, развернувшись, как бы невзначай подставил спину Жихру. Он, по своей привычке, тут же замолчал. А я мысленно сосчитал про себя. Раз. Два. Три…

И вместо того чтобы сделать выпад, в последний момент сделал резкий шаг. Прямо к каменному парапету, заодно освобождая пространство.

А Жихр как раз собирался со всей силы толкнуть меня в бок. Видимо, очень спешил, наконец, отправить в лапы паука.

И, естественно, провалился вперёд, когда я сделал шаг вместо замаха. Его толчок, не встретив сопротивления, превратился в неуклюжий бросок. С глухим «уфф!» Жихр влетел прямо на покатую спину паука, который миг назад пробовал на зуб щит моего соседа.

Тварь среагировала мгновенно. Передние лапы с зазубренными крючьями обхватили осма за талию и плечи. А затем, не теряя ни мгновения, сжали, словно тисками. Жихр дико взвыл, но уже не от злобы, а от животного ужаса и боли. Он попытался махать коротким мечом, стуча лезвием по блестящему хитиновому брюху. Однако град ударов не заставил паука отпустить добычу.

Демон нашёл то, что искал.

— Осма выручайте! — закричал я, поднимая копьё.

Другие бойцы, опомнившись, тоже бросились на помощь. Мы били, рубили и кололи тварь. Я даже отсёк одну из лап, державших Жихра.

Но в голову демона не нанёс ни одного удара. Вскоре крики осма стали пронзительными, нечеловеческими. Было поздно его спасать. Да и не очень-то хотелось.

Паук, притянув к себе голову Жихра, мощными жвалами впился в шлем. Раздался скрежет бронзы и хруст проламываемой кости. Крик оборвался, сменившись булькающим хрипом. Из-под раздавленного шлема хлестнула тёмная струя.

Я сделал ещё несколько ударов по брюху паука. Больше для видимости и очистки совести. В любом случае, тварь, не выпускавшая добычи, не реагировала. Она была занята, сосредоточенно пятясь к внешнему краю стены.

Ещё миг, и она юркнула за спины лезущих вверх песчаных людей. А за собой утащила бездыханное перекошенное тело Жихра.

— Жихр! Что вы там стоите⁈ Вытащите его! Убейте тварь! — донёсся сзади истеричный вопль Манаса.

Он, наконец, вылез из укрытия. И, на удивление, соизволил добежать до места, где только что погиб его осм. Трясущиеся пальцы Манаса указывали в сторону врага. Его подчинённые, два выживших осма, подхватили крик, создавая лютую неразбериху: «Нападайте! Отбейте тело осма! Не отступать!».

Их приказы тонули в общем гуле, добавляя бесполезного шума. Никто здесь не собирался «отбивать тело». Все вокруг были заняты тем, чтобы не стать следующим. А я использовал суматоху, чтобы отодвинуться дальше вдоль парапета. К тому месту, где Аримир, Одори и Борк, встав плечом к плечу, прикрывали Элию, методично отправлявшую стрелу за стрелой в ползущего на стены врага. Их маленький островок порядка выделялся в этом грохочущем хаосе.

Я попытался встретиться с ними взглядом. Надо было подать знак, что пришла пора действовать. Командование вышло на стену. А мы договорились не мешать ему убиться об врагов.

Подло? Может быть. Но всё шло к тому, что либо мы и остальные бойцы триосмии, либо наши командиры, которые только и могли, что кричать из-за чужих спин.

Планы пошли прахом, когда с соседнего участка раздался громкий хруст и звуки ударов. По живой лестнице из песчаных людей на стену вылезли несколько кровавых перстов. И теперь они возвышались на гребне стены, подобно каменным идолам — жаль, не неподвижным, а сеящим смерть.

От каждого их удара в воздух взлетали струи крови и обломки оружия. Если до этого люди ещё пытались как-то держаться, то сейчас их сопротивление лопнуло. Сначала панически побежали те, кому не повезло оказаться ближе всего к чудовищам. А при виде бегущих, естественно, дрогнули их соседи. Цепная реакция. Паника охватила бойцов быстрее огня.

— Бежим! Спасайся! — завопили со всех сторон.

Люди толкались, отпихивая друг друга. Лишь бы подальше от страшных кровавых перстов. И это бегство стало повальным. Мои планы рушились на глазах. А затем я увидел, как один из перстов начал продвигаться вдоль стены в нашу сторону. Он шёл медленно и неумолимо, без усилий сметая редкие очаги сопротивления.

В этот момент паук, вынырнувший из тени зубца, прыгнул прямо на меня. Я инстинктивно вскинул копьё и сделал мощный выпад, целясь в голову. Что удивительно, с первого раза попал.

Вот только паук был не один. В моё копьё вцепился его собрат, а вместе с ним и выбравшийся на стену песчаный человек.

На сожаление у меня не было и доли секунды. Рука отпустила древко недешёвого оружия. А взамен привычно выхватила из-за пояса стальной топор.

В ладонь легла холодная, знакомая тяжесть рукояти. Взмах, ещё взмах — и сразу два врага рассыпались под моими ударами.

А копьё, бряцнув, откатилось к зубцам. Я не стал его поднимать. Не до того. На стену выплёскивались новые и новые враги.

Надо было прикрыть отступление людей в башню. А оружие я и на рассвете подберу.

Десять шагов к своим растянулись. Отбиваясь на ходу, я продирался к Аримиру, Борку, Одори и Элии. Идти приходилось сквозь месиво тел и блеск чужих клинков. Я крутился волчком, стараясь ничего не выпускать из виду. Враг, прорвавшийся на стену, остервенело кидался на защитников. Часть ещё сражалась, часть уже умирала. Кровь текла по кладке под ногами. Местами сапоги проскальзывали.

В какой-то момент я наткнулся на знакомого ополченца. Это был парень в потрёпанном кожаном доспехе. Один из тех, кто в первую ночь осады держал с Аримиром верхний вход в башню. Его лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния. Ополченец работал кривым копьём, как мог, оттесняя двух песчаных людей. Но третий уже заходил сзади: безликая голова повёрнута к цели, жёлтый глаз мерцает в темноте.

Я успел вовремя. Топор свистнул, и демон лишился верхней пары рук, которыми тянулся к добыче. А я, довернув удар, всадил лезвие в бок второму монстру. В этот момент ополченец пробил корпус третьего демона, и сразу два врага рассыпались чёрным песком.

А парень обернулся на звук и, спотыкаясь, рванул ко мне.

— Держись рядом! — добивая подранка, бросил я ополченцу.

Не подчинится — его дело, и смерть тоже его. Захочет жить — пойдёт со мной.

Мы отходили спина к спине, отбиваясь. Ещё через несколько шагов примкнули трое. Вынырнули навстречу из клубов чёрного песка и дыма. Впереди — Денос, мечник с длинным клинком и круглым щитом. Я помнил его, мы работали пару раз вместе. С ним — двое других наёмников, чьих имён я не знал.

— К башне? — хрипло крикнул Денос, вставая к нам.

— К башне! — подтвердил я.

Остаток пути мы пятились впятером. Пока не дошли до Аримира, Борка, Одори и Элии. Лучница, заметив нас, прикрыла парой стрел. Заодно уложила одного из преследователей.

А дальше боевой порядок образовался сам. Аримир, Борк и Одори раздвинулись, приняв в шеренгу ополченца с копьём. Первым рядом встали я, Денос и двое его товарищей. Вторым — собственно, Аримир, Борк, Одори и копейщик-ополченец. Элия с луком — позади всех. Она не только помогала, но и прикрывала тыл. Это было важно, пока мы не достигнем башни.

Конечно, иногда и там враги добирались до верха. Даже несмотря на то, что с вершины башни били луки, а порой долетали заклятия шептуна.

И всё же это было какое-никакое укрытие.

— Отходим шаг за шагом! Не разрываем строй! — выкрикнул Борк.

Мы так и пятились. По чуть-чуть, шаг за шагом, под постоянным напором врага. Наш первый ряд рубил и отбивал, останавливая или замедляя демонов. Второй добивал их у нас из-за спин, заодно не давая обойти по флангам.

Песчаные люди накатывали сплошными волнами. Но против дисциплины и порядка они были лишь песком. Которым, по сути, и являлись. Да, когтистым, зато не слишком умным.

Один раз слева попытался навалиться кровавый перст. К счастью, Денос с напарником метко бросили ему под ноги жаровню. А я и Борк одновременно всадили копьё и топор. Кровавый перст рухнул, и каменная кладка вздрогнула, перед тем как демон рассыпался песком.

Я кинул короткий взгляд назад. Башня была уже близко. Вход манил спасительной чернотой. Десять шагов, пять шагов…

— Прорываемся! — закричал Аримир.

Мы развернулись и рванули вперёд, сминая песчаных людей у входа.

Вот только дальше идти оказалось некуда.

Вход в башню был завален изнутри. В проёме торчал массивный деревянный стол. А через щель сверху не просочилась бы даже стройная Элия. К тому же, судя по грохоту, с той стороны продолжали наваливать всё, что можно. Из-за импровизированной баррикады доносился грохот, звон железа и крики.

Я даже расслышал истеричный, визгливый голос Манаса. Что именно он орёт, и кто ему отвечает, не получалось разобрать. Понятно было одно: и без того трусливым командиром овладел животный ужас.

А нас оставили умирать снаружи. В общем-то, ничего нового. И всё равно чуть-чуть обидно.

Элия принялась колотить кулаками по грубой древесине стола.

— Откройте! Мы свои! Откройте, сволочи! — её голос, обычно спокойный, звучал пронзительно и отчаянно.

В ответ изнутри послышался испуганный гул голосов. А затем и новый звук: к баррикаде тащили что-то тяжёлое и громоздкое.

Денос, не выдержав, сплюнул на окровавленные камни под ногами:

— Твой триосм, Ишер… Тот ещё подарочек. Настоящий урод…

— Не без этого, — согласился я, упокаивая очередного песчаного человека, нас заметившего. — Не повезло.

— Элия, а ты успокойся и стреляй! — буркнул Аримир, положив руку на плечо приёмной дочери. — Не пустят эти сволочи никого внутрь…

— Дайте мне время осмотреться, — попросил я.

Пока мои спутники отражали новый натиск, я отошёл им за спины. И, встав рядом с Элией, принялся оглядываться. В памяти всплывала картина, которую я видел изнутри: огромный зал верхнего яруса, щели в стенах…

А кроме того, бойница, которую когда-то давно проломил снаряд. Стену он не пробил, а вот отверстие стало шире. А раз уж бойница была высоко над землёй, город в те дни, видимо, решил не тратиться. Зато мы смогли бы протиснуться через неё.

Вот только добраться не вышло бы без верёвки. Да и от стены она была довольно далеко. А главное, у меня имелись сомнения, что защитники башни не выпихнут нас обратно.

Значит, вариант с бойницей не подходил.

Взгляд скользнул по башне, по стене… Нет, лестница отпадала: слишком далеко. Да и демонов возле неё было столько, что мы бы не прорвались.

Я посмотрел вниз. Скользнул взглядом по линии, где кладка стены встречалась с более древней и грубой кладкой башни.

Там, в углу со стороны города, лежал сырцовый кирпич. Видно было, что этот угол много раз ремонтировали, перекладывая заново. Но время и ветер опять сточили необожжённую глину. И местами разрушили кирпичи внешнего слоя.

А из стены башни выглядывали концы балок перекрытий. Подгнивших, но всё ещё довольно крепких.

Всё это создавало что-то вроде лестницы. А значит, по ней можно было спуститься в город. Угол между стеной и башней позволял это, даже без особых навыков. Крепких рук и ног было бы достаточно.

— Элия! — крикнул я, подзывая девушку. — Сюда! Полезешь вниз первой.

Девушка на миг оторвалась от стрельбы по демонам. Её большие глаза посмотрели, куда я указывал. И сразу же наполнились ужасом:

— Я… я не смогу, Ишер! Это слишком высоко! Я упаду!

— Сможешь, дочь! — жёстко сказал Аримир, тоже на миг повернув к нам голову. — Но первой ты не пойдёшь, Элия. Я спущусь, встану там и буду тебя страховать.

— А если я сорвусь? — вздрогнув, спросила девушка.

Если честно, не ожидал, что опытная наёмница так боится высоты. Хотя у каждого из нас, понятное дело, есть свои изъяны.

— Я удержу! — отрезал Аримир, и сам подходя к краю. — Ишер, пожалуйста, не тяни со спуском!

— Вот уж чего не собирался… — усмехнулся я и ободряюще похлопал Элию по плечу.

Впрочем, твёрдый тон отца действовал на неё, похоже, лучше всего. Ещё после его слов девушка решительно кивнула, сжав красивые губы в ниточку. Однако и мне не забыла благодарно кивнуть, запрятав страх в самую глубину глаз.

— Тогда Аримир идёт первым, Элия за ним, — утвердил я план. — Следующим пойдёшь ты, парень.

С этими словами я хлопнул по плечу ополченца. Тот радостно кивнул, не переставая работать копьём.

— Дальше спускаются Одори и Борк, — продолжил я, возвращаясь в первый ряд. — Денос и вы двое, следом. Я буду последним. Быстро!

Я не стал вступать в бой сразу. На пару мгновений застыл, поглаживая узор на топоре и шепча под нос. Сталь начала теплеть под пальцами. Дожидаясь, когда она разогреется, я оценивал обстановку. На стене ещё теплились очаги сопротивления. Кучки людей, отчаянно отбивавшиеся на нашем пролёте. Плотный строй у другой башни, втягивающийся в узкий проход.

Несколько групп оказались в окружении. Они медленно гибли под напором демонов. Сверху, с площадки нашей башни, наконец-то заработали лучники. Стрелы со свистом рассекали воздух, вонзаясь в песчаные спины и тёмные брюшки пауков. Нам это было очень на руку. До нужного угла теперь добиралось меньше врагов.

Аримир не терял времени. Он успел спуститься уже до середины стены. Правда, время от времени останавливался, чтобы помочь девушке. Подсказывал, за какие кирпичи хвататься и куда ставить ногу. Иногда страховал Элию, помогая ей проходить сложные участки.

Следом за этими двумя спускался ополченец. Парень отчаянно трусил, что-то нервно бормотал себе под нос, но крепко цеплялся за неровности. Шедшие за ним Борк и Одори тоже начинали осторожный спуск.

Оценив обстановку, я дал знак Деносу и двум другим наёмникам, что готов. А затем вышел вперёд.

Оставшиеся товарищи, сцепив зубы, поползли вниз. Ну а я остался один перед надвигающейся тёмной массой.

Удар, ещё удар. Принять рывок на щит. Оттолкнуть демона. Ещё удар.

Я отступил на шаг, давая себе пару мгновений на передышку. Пальцы были липкими от пота, но нещадно замерзали при этом. Ночь всё-таки. Нужно было двигаться, не давая мышцам охладиться. Если замёрзну, буду двигаться медленно. И тогда меня просто массой сомнут.

Песчаные люди навалились сразу, со всех сторон. Их было много. Я перестал думать, действуя на отточенных инстинктах. Топор описывал короткие, смертоносные дуги. Он крошил песчаные тела и отсекал когтистые конечности. Вот только на каждого убитого приходилось два новых.

Они лезли по стене, по телам сородичей. Мне пришлось отступить ещё на шаг, потом ещё. Я метался по всей ширине стены, не давая себя обойти. В какой-то момент спиной почувствовал холодный камень башни. Пространства для манёвра не оставалось. Краем зрения я видел, как внизу, у основания стены, уже стоят Аримир, Элия и ополченец. За ними, цепляясь и скользя, спускались остальные. Ждали только меня.

Но я не успевал.

Враги текли сплошным потоком. У меня не было и мгновения, чтобы начать спуск. Если попытаюсь, банально поймают и убьют. Оставалось только отбиваться. Прикинув варианты, я нырнул к проходу в башню. Пусть вход перекрыт проклятым столом, зато не надо ждать удара сбоку.

И в этот момент с верхней площадки башни донёсся новый звук. Не звон тетивы и не крик, а нарастающий низкий гул. Словно где-то в недрах земли проснулся великан. В следующее мгновение воздух над стеной заколебался, завихрился.

Это был не просто ветер. Вихрь песка, чёрного и жёлтого, крутился, как воронка, на участке стены передо мной. В него втягивались песчаные люди, их безликие фигуры скручивало, ломало и перемалывало в мелкую пыль, которая тут же становилась частью самого смерча.

Послышался скрежет, как будто за работу взялись тысячи жерновов. А мигом позже живые лестницы из тел демонов обрушились, не успев добраться до гребня. Напор врага тут же схлынул, словно воду перекрыли. Это шептун на башне решил помочь защитникам стены. Далеко не победа, конечно, но врагов стало поменьше. Жаль, что временно.

Я не стал ждать. Пока вихрь, ревя и круша всё на своём пути, медленно двигался вдоль стены, я расправился с двумя уцелевшими песчаными людьми рядом. А затем увидел, как из-за зубца поднимается массивная рогатая голова кровавого перста — и сразу же ударил. Топор, ещё тёплый, расколол башку надвое. Сталь прошла сквозь демоническую плоть, как сквозь гнилое дерево. Кровавый перст рухнул вниз, рассыпаясь песком в полёте.

На считанные мгновения вокруг образовалась пустота. Вихрь ушёл дальше, выметая демонов к соседней башне. Новые враги ещё только ползли по стене. И я, перебросив щит за спину, повесил топор на пояс. А затем развернулся, ухватился руками за край кладки и быстро-быстро начал спуск.

Я не скалолаз. Но моя деревня стояла на горных склонах. В детстве я часто лазал со сверстниками по каменным кручам. С годами моё тело стало сильнее, выносливее и крепче. Так что… Спускаться по «лестнице» из балок и кирпичей было хоть и тяжело, но не страшно. Последние три скачка я и вовсе преодолел в прыжке.

Приземлившись, расправил мышцы и тут же поднялся.

— Все целы? — спросил я.

— Пока да, — отозвался Аримир.

— Нижний вход в башню не проверяли? — уточнил, догадываясь об ответе.

Борк, стоявший ближе к массивной двери, ведущей в основание башни, мрачно тряхнул головой:

— Закрыто. И тоже завалено изнутри. Слышно даже, как там баррикадируют.

Денос вытер вспотевшие руки о штанину. А потом взглянул наверх и спросил с горькой усмешкой:

— А что дальше, триста пятнадцатый? На улице мы до рассвета не протянем.

— Не протянем, — согласился я. — Нужен дом. Чтобы окон поменьше и вход только один. Может, внутренний дворик какой-нибудь.

Ополченец, тот самый копейщик, кашлянул и неуверенно поднял руку:

— Я… Я знаю место неподалёку. Старый склад для зерна, в двух переулках отсюда. Его давно забросили. Просто купец, который им владел, перестал в Илос приезжать. А там потом бездомные ночевали, но их…

— Их либо забрали в ополчение, либо убили, — закончил я за него. — Вход? Там, поди, ворота же большие, чтобы телега прошла.

— Большие ворота, — кивнул ополченец. — Но внутри… Под самой крышей, когда склад ещё работал, караулка была для стражников. К ней ведёт узкая лестница. А в саму караулку дверь крепкая, неширокая. Есть окна, но они высоко. Да и всего три их.

Одори нахмурился:

— Окна — слабое место.

— Но их можно изнутри завалить чем-нибудь! — возразил ополченец. — А лестницу будем оборонять.

Лучшего варианта не было. Времени на поиски оставалось мало. В общем, не самый плохой вариант, чтобы пережить эту ночь.

— Окна тоже не проблема оборонять. Ладно, сойдёт. Веди давай, — сказал я ополченцу. — Остальные бегом, но не разбегаться. Денос, твои ребята с флангов. Я сзади. Пошли!

Мы рванули вдоль подножия стены. Вся она там, наверху, превратилась в гигантский муравейник, кишащий демонами. Бой, судя по звукам, практически закончился. Лишь отдельные крики и редкий звон железа из башенных проёмов. Основная масса защитников либо погибла, либо заперлась.

Песчаные люди и тёмные пауки сплошным потоком лились в город. Переваливаясь через парапет, они беспрепятственно ползли вниз, на улицы Глиняного круга.

Откуда-то из-за стены донёсся новый рокот, низкий и угрожающий. Видимо, приближались крупные твари. Скорее всего, они не смогли бы сами забраться на стену. А вот пройти по спинам или пробить себе проход — без проблем.

Орда становилась сильнее. Всё новые и новые демоны готовились вступить в бой.

Нужный склад, к счастью, оказался близко. Мы нырнули в узкий вонючий переулок, едва не врезавшись в кучку песчаных людей. Разобрались с ними быстро и жёстко. Благо Денос и его ребята справились почти бесшумно.

По пути к нам примкнули мирные жители. Две семьи местных, выскочившие из подворотни, откуда слышался грохот и звуки битвы. Бойцов среди них не было: две испуганных женщины, старая бабка и двое стариков. Один с древком, к которому был привязан кривой нож. Другой — с настоящим, хоть и старым копьём в твёрдых руках.

И пятеро детей с огромными от страха глазами.

— Не бросайте нас! Прошу вас! — зарыдала одна из женщин, в юбку которой цеплялся малыш.

Борк и Аримир переглянулись со мной. Я кивнул, надеясь, что история прошлой ночи не повторится.

— Молчите и бегите следом! — вполголоса цыкнул Борк, и люди послушно влились в бегущий строй.

И, наконец, вот он — склад. Низкое вытянутое здание. Крыша вся в дырах, но рядом высоких построек нет. И ворота большие, как и говорил ополченец.

Правда, они были распахнуты настежь. И одна из створок висела на петлях заметно криво.

Из темноты внутри доносились подозрительные звуки.

— Они уже здесь!.. — пробормотал Аримир.

— Всё равно идём, — приказал я. — К лестнице. Быстро.

Внутри было темно. Отсветы с улицы давали рассмотреть немного. Зато мы сразу увидели песчаных людей, добивавших ещё дёргающиеся в агонии тела. Видно, не всех бездомных успели забрить в оборону.

— Лестница! — прошипел ополченец, указывая вправо, где в полумраке угадывалась крутая лестница, идущая вдоль стены под самую крышу.

— Все туда! — шёпотом скомандовал я. — Аримир, Борк, вы со мной. Прикроем остальных.

Очень вовремя: демоны уже отвлеклись от затихающей добычи. Жёлтые глаза заинтересованно вспыхнули в темноте. Их было не так много: всего пара десятков на огромный зал. Однако для нас и этого бы хватило, с учётом необходимости защитить мирных. Пока Элия и Денос, подталкивая и поддерживая, загоняли на узкую лестницу стариков, женщин и детей, мы с Аримиром и Борком встали у её основания.

Песчаные люди беззвучно двинулись на нас. Они шли нестройной, зато многочисленной волной. Мы не пытались контратаковать — только держали линию, отбивая удары, оттесняя тварей от лестницы. Сами тоже медленно пятились по ступеням вверх. Главное было не споткнуться и не съехать прямо в гущу врагов.

Вскоре Борк переключился на то, чтобы не дать демонам выстроить сбоку от лестницы живую пирамиду, ведущую наверх. А мы с Аримиром по-прежнему уничтожали тварей, решивших идти по ступеням.

Сверху, с галереи, послышался звон тетивы. Элия нашла позицию. Её стрелы, пусть и не всегда смертоносные, отвлекали демонов. А иногда и вовсе получалось очень удачно. Одна стрела впилась песчаному человеку в «грудь», и он, падая и рассыпаясь, увлёк за собой ещё двоих.

Когда последний враг, пытавшийся ухватить мою ногу, рассыпался под топором, наступило затишье. Внизу, в полумраке зала, местами копошились тени. Однако на лестницу они пока что не лезли.

— Всё… — хрипло сказал Борк. — Отходим, раз не давят больше…

И я был с ним полностью согласен. Стоило укрепить позицию, пока демоны вновь не попёрли один за другим. В ту ночь я молил всех богов этого мира об одном: чтобы крупные демоны не успели прорваться в Илос.

Всё-таки стены у нашего склада были не самые крепкие. И демоны покрупнее их бы просто-напросто снесли.

Караулка состояла из двух комнат под крышей склада. По форме они вместе напоминали кочергу. Ручка — длинная комната, больше похожая на коридор. В ней — два окна, выглядывающие внутрь, на склад внизу. И там же, в этой комнате, вход с лестницы.

Вторая дверь из длинной комнаты вела в квадратное помещение. Своего рода клюв кочерги. Внутри — одно окно, тоже глядящее вниз, на склад. Когда-то в «клюве» ночевала стража, а потом бездомные. Это можно было по запаху определить.

Судя по следам, закончили последние постояльцы плохо. А что ещё хуже, это не было для них концом. Поднялись по воле Дикого Шёпота и ушли злодействовать. Напоминанием о них остались вонючие пожитки да кровавые лужи.

Впрочем, убежище и без того не вызывало доверия. Видно было, что при строительстве склада экономили на всём. Ладно, стены были сложены из сырца. Хуже, что вся караулка фактически стояла на двух кирпичных столбах, опираясь на них и на стену.

Причём столбы были расположены под углами длинной комнаты. А маленькая комнатка и вовсе покоилась на двух каменных балках, протянутых через половину склада.

И это было ненадёжно. Камень хоть и крепок, но если есть внутренние трещины — на раз сломается. И чем длиннее блок, тем больше шанс, что мелкие трещины присутствуют. А убери балку, и маленькая комнатка обрушится вниз, на глиняные стеллажи.

А вот с длинной комнатой такой беды не случится. Что мне и пришлось объяснять одному из стариков, увязавшихся за нами.

— Так здеся дыр-то сколько… Холодно деткам-то будет! — несмело возразил тот, когда я приказал размещаться в длинной комнате.

После чего выслушал мою короткую лекцию. С заверением, что кирпичный пол при случае и троих может не выдержать.

Если честно, деда я понимал. Ставней на окнах не было — просто дырки в стене, чтобы смотреть, что происходит внизу, на складе. Да и дверей в караулке не имелось, одни проёмы. Сохранить внутри тепло было нетривиальной задачей. Но мы и не планировали усердствовать.

Прямо на полу, под окнами, разложили небольшие костры. Заправили их всем, что могло гореть: обломками дерева, найденным кизяком и вонючим тряпьём бездомных.

За это время к лестнице внизу подтянулись оставшиеся демоны. Не видя, но чуя нас, они растерянно топтались у ступеней. Перебив их, мы тщательно прошлись по складу, пока не нагрянули новые враги. А до этого, судя по звукам снаружи, оставалось недолго.

Мирные жители сбились в кучу в дальнем конце длинной комнаты. Прямо у сырцовой стены, граничащей с пустотой. Две женщины, старуха и пятеро детей. Они прижимались друг к другу, пытаясь то ли согреться, то ли спрятаться от ужаса снаружи.

Дети, на удивление, не плакали. Может, вымотались до предела. А может, страх высушил слёзы. Старик с примотанным ножом и второй, с копьём, устроились у входа в этот импровизированный закуток. Сидели напряжённо, расправив сухие плечи и вглядываясь в темноту. Вряд ли они смогли бы остановить настоящую атаку. Но сам их вид, готовность защищать, много значила. В первую очередь, для нас. В этом городе ещё было, за кого воевать.

Все бойцы из наших заняли позицию у двери. Точнее, у пустого проёма, где дверь когда-то была. Борк прислонился спиной к косяку, опустившись на корточки. Денос и его товарищи присели чуть правее. Они перевязывали себе порезы тряпицами из поясных сумок. Аримир так и остался в полный рост, опираясь на копьё. А Одори, прикрыв глаза, массировал запястье правой руки. Видимо, давала о себе знать старая травма.

У окон мы выставили дозор. Элия заняла позицию у того, что ближе к лестнице. Напротив второго окна замер ополченец-копейщик, чьего имени я так и не спросил.

Глядя на девушку, я вспомнил своё копьё, бряцнувшее по камням стены. Хорошее копьё. С бронзовым наконечником, лёгкое. Баланс — загляденье. Сейчас бы оно пригодилось. Мог бы отдать Элии, чтобы помогала, когда закончатся стрелы. Особенно если демоны доползут по стенам склада до окон или выстроят живые лестницы.

Я мысленно поставил зарубку: вернуть копьё утром. Если повезёт, оно будет по-прежнему лежать на городской стене.

— Инг. А это Ари. Они двоюродные братья, — негромко сказал Денос, перехватив мой взгляд, скользнувший по его спутникам.

Я присмотрелся. Оба худощавые, с острыми носами и глубоко посаженными глазами. Видно, что не самая дальняя родня.

Тот, что Инг, держал на коленях шипастую булаву на длинном древке. У его пояса, в простых ножнах, висел кривой кинжал. Второй, Ари, был вооружён кривым мечом, а на левой руке имелся потёртый круглый щит.

Я кивнул, запоминая лица и имена:

— Инг, Ари. Хорошо работали у стены. Спасибо.

Они переглянулись, и Ари чуть смущённо кивнул в ответ. Не любители разговоров, понял я. Это хорошо. Это правильно. Наёмникам много болтать не надо.

Но иногда приходится.

— Слушайте все, — я повысил голос ровно настолько, чтобы слышали все наши. — Если демоны полезут в окна, не ждите команды. Одори и Ари, вы идёте к проходу в малую комнату. Встаёте там и не пускаете демонов. Аримир и Инг, вы идёте к Элии и держите окно. Денос, а ты помоги ополченцу-копейщику у второго окна. Тут, у двери, останемся мы с Борком. Вдвоём проход удержим. Годится?

— Годится, Ишер! — согласился за всех Борк.

— Значит, так, — продолжил я, начиная уставать от необходимости много говорить. — Если кто-то из вас не справляется, зовите. Придумаем, как помочь. А если придёт крупная тварь… Эти такую, как здесь, стену легко пробьют, — я сделал паузу, давая всем осознать.

Особенно внимательно посмотрел на стариков. И только когда те кивнули, продолжил:

— В этом случае сбиваемся в кучу у этого проёма. А там отбиваемся, пока можем. Продержимся до утра — повезло. Нет… Ну тогда у Отца Песков встретимся.

В длинной комнате стало тихо. Даже дети перестали сопеть. Первым медленно кивнул Инг, его примеру последовали остальные. Замечаний и дополнений никто вносить не стал.

Остальные молча двинулись следом за мной и Борком. Даже ополченец с кривым копьём, чьего имени я так и не спросил. Впрочем, ему в любом случае стоило вернуться на место службы. Это мы, наёмники, могли плюнуть и пойти отсыпаться.

Я мог бы отправить всех отдыхать, но не стал. Спорить с людьми, которые добровольно идут за тобой в утро после такой ночи — значит, оскорбить их выбор. А я никогда не был настолько глуп.

Глиняный круг встречал тишиной, более страшной, чем шум битвы. Улицы были пусты, если не считать мёртвых и дважды мёртвых тел. Свежий утренний ветер шевелил обрывки одежды. И задорно играл с чёрным песком, рассыпанным по булыжникам. Где-то далеко выла женщина — протяжно, на одной ноте.

Пока мы шли, улицы мало-помалу наполнялись людьми. Сначала из укрытий выходили выжившие, нервно оглядываясь по сторонам. Следом, со стороны Кирпичного круга, появились отряды стражи.

Когда мы дошли до башни, от тишины не осталось и следа. Город начинал зачищать следы ночного побоища. Решив оценить обстановку, мы встали шагах в тридцати от лестницы на стену.

Дверь башни внизу была наглухо закрыта. И, судя по всему, открывать её не собирались. Вокруг, на камнях мостовой, темнели пятна сажи и крови. Кое-где валялось брошенное оружие.

Наверху, на боевой площадке, суетились фигурки стражников. Я насчитал не меньше десятка. Их внимание было приковано к тому входу в башню, куда нас не пустили ночью. Видимо, тем, кто забаррикадировался, не удалось удержать помещения. И теперь там, в полумраке, вдали от солнечного света, отдыхали демоны, успевшие набиться внутрь. Ну и разлагались на жаре трупы тех несчастных, кто оставил нас умирать на стене.

А пришедшие утром стражники столкнулись с проблемой. И теперь ломились в башню сразу двумя отрядами, с двух сторон — с каждого из прилегающих участков стены. И всё равно без особого успеха. Демоны и сами мастаки заваливать проходы. Подтянут чего потяжелее, придавят своими телами, и давай пробивайся.

С верхней площадки башни вниз, на стену, скидывали верёвки. Защитники, простоявшие ночь, не хотели ждать, когда им расчистят путь. И сами не хотели этим заниматься. Я их понимал. Тоже бы не стал усердствовать в такой ситуации.

Я оглядел своих и предупредил:

— Ждите здесь. Я быстро.

Подъём на стену по внешней лестнице дался нелегко. Ноги, на которых я провёл всю ночь, гудели и не желали гнуться. Каждая ступенька отдавалась тупой болью в коленях. Но я не сдавался, хоть и действовал почти на автомате. И через шестьдесят ударов сердца стоял на гребне.

Зрелище было привычным, но от этого не менее жутким: вся стена на нашем участке превратилась в кладбище. Тела защитников, припорошенные чёрным песком. Его же наслоения возле каменных зубцов. Лужицы псевдоплоти, липкой и тёмной, ещё не успевшей испариться. Они поблёскивали на солнце, как разлитое масло.

В воздухе жужжала мошкара, уже привыкшая к падали. А вот птиц не было. Эти предпочитали искать корм подальше от демонов.

Я перешагивал через трупы, глядя вниз лишь краем глаза. И изо всех сил пытался вспомнить, где оставил копьё. Вон тот зубец? Или другой, ближе к проёму?

Никто меня не останавливал. Стражники на стене были заняты: они долбили чем-то тяжёлым в баррикаду. И плевать им было на наёмника, бродящего среди трупов. У них, пришедших утром, здесь своя война.

Я опустился на колени, разглядывая мешанину тел у самого края. Вот он, мой зубец. А вот и копьё.

Оно лежало под трупом ополченца со вскрытой грудиной. На его лице застыл испуг, удивление и какая-то детская обида на мировую несправедливость. Я бережно закрыл ему глаза, а затем приподнял плечо, чтобы высвободить древко.

Копьё было цело. Всё в крови погибшего паренька. Да и древко в нескольких местах поцарапано. Но, в целом, в порядке. Я сжал его в руке, чувствуя знакомую тяжесть. Хорошее копьё. Я успел по нему соскучиться.

Не удержавшись, я принялся оттирать кровь и грязь прямо тут. И практически сразу же пожалел.

— Наёмник!

Голос был резкий, командный. Даже без тени сомнения или усталости. Я обернулся.

Сотник — тот самый, с которым я общался после гибели Храва — стоял в нескольких шагах. За его спиной, от зубца верхней площадки к стене тянулась верёвка, по которой спускались другие бойцы. Никто не захотел дожидаться, пока стража пробьёт дверь и зачистит путь.

Если бы я не задержался, успел бы уйти. А теперь снова придётся общаться.

— Наёмник? Ты разве не был внутри? — сотник подошёл ближе, кивнув на баррикаду.

— Меня и товарищей не пустили внутрь. Мы спустились в Глиняный круг и оборонялись там, — ответил я.

— А я уж думал, ты погиб в башне… Хорошо, что вестовой пока не ушёл! — сотник оглянулся и глянул на мужчину, беседовавшего с одним из стражников. — Жди здесь, наёмник. Никуда не уходи.

Подойдя к вестовому, он о чём-то заговорил, указывая на меня. Я прислонился к зубцу стену и старался не глядеть в их сторону. Хотя, если честно, было любопытно. Времени даром я терять не стал. Приладил заново обретённое копьё, чтобы не мешалось, под щит за спиной. А вскоре сотник подошёл снова, уже вместе с вестовым.

— Наёмник Ишер, триста пятнадцатый номер? — уточнил последний.

— Да, это я.

— Тебя вызывают к наместнику.

— Могу я переодеться и привести себя в порядок? — с усмешкой уточнил я. — После ночного дежурства я выгляжу и пахну не лучшим образом.

— Само собой, не можешь! — чуть скривившись, ответил вестовой, но, спасибо, принюхиваться не стал. — В Мраморный круг, а тем более, во дворец, провести тебя могу только я. А ждать, пока ты помоешься и переоденешься, даже я не буду. Чего уж о наместнике говорить.

— Примерно так я и думал, — я тяжело вздохнул, показывая, какое большое одолжение делаю. — Ну что ж, пошли тогда. Сейчас махну товарищам, чтобы отдыхали без меня.

По лестнице я спускался медленно, что вестового, кажется, сильно бесило. Однако это было ненамеренно. Я действительно устал за ночь.

Мои ждали там же, где я их оставил. Аримир поднял голову первым. Заметив копьё у меня в руке, он одобрительно кивнул. Однако тут же нахмурился, увидев рядом вестового.

— Ишер? — Аримир шагнул навстречу.

Остановившись, я услышал за спиной нетерпеливое сопение. Это снова был вестовой. Он не скрывал, что ждёт, и что ждать ему не нравится.

— Меня вызывают к наместнику, — без предисловий сказал я Аримиру.

— Прямо сейчас? — уточнила Элия, широко распахнув глаза. — В таком… В таком виде?

Я усмехнулся уголком рта, но отвечать не стал.

— Когда вернёшься в гостевой дом? — спросил Аримир.

Спокойно, деловито, будто уточнял время вечерней смены. Меня ведь каждый день к наместнику водят пообщаться, ага. Я посмотрел на вестового. Тот демонстративно разглядывал трещину на земле.

— Не знаю, — ответил я честно. — Может, к обеду. Может к вечеру. Идите отдыхать. Найду вас в гостевом доме.

— Возвращайся, — Элия подняла на меня беспокойный взгляд миндалевидных глаз. — Мы будем ждать.

Я кивнул. Вестовой кашлянул. Деликатно, но настойчиво:

— Идём, наёмник. Не стоит заставлять ждать наместника.

Я развернулся и пошёл за ним, чувствуя взгляды моих людей. Моих людей. Да, пожалуй, что моих. Даже Денос, Инг и Ари воспринимались как «свои». Принадлежность к наёмникам так сказывалась, что ли? Впрочем, ополченца я тоже не воспринимал чужим. Такое бывает после боя.

Мы шли быстро. Вестовой — сухопарый мужчина с обветренным лицом и цепкими глазами — двигался так, словно за любое промедление ему вычитали из оплаты. Мне едва удавалось поспевать за ним. Будь я не таким вымотанным, было бы проще. Но сейчас… Мне бы поспать часок-другой. Тогда бы не пришлось плестись, едва передвигая ноги.

А вокруг продолжал медленно умирать Глиняный круг. Многие дома зияли чёрными провалами окон, от первого этажа до последнего. Где-то поднимались столбы серого вонючего дыма. Некоторые здания были разрушены почти полностью. Многие повреждённые дома остались без крыш. Балки торчали в небо обломанными рёбрами. Стены, вчера казавшиеся надёжными, теперь походили на решето.

Повсюду сновали люди. Стража с усталыми лицами проверяла подвалы, выволакивала на свет божий тела, убивала прячущихся демонов. Местные жители, те, что выжили, копошились в развалинах, пытаясь отыскать хоть что-нибудь ценное. Группы рабов под присмотром надсмотрщиков разбирали завалы — без спешки, без желания, просто потому что приказано.

Стоны раненых, которых волокли к перевязочным пунктам. Плач женщин и детей. Стук молотков. Кто-то уже пытался чинить, заколачивать, заделывать. Словно следующей ночи никогда не будет.

Я смотрел на всё это и думал: ради чего?

Ради чего мы держим стены, если враг каждую ночь прорывается и творит всё, что хочет? Ради чего гробим людей на стенах и в этих переулках, отдаём их десятками, сотнями? Чтобы орда становилась сильнее? Чтобы мертвецы, которых не успели сжечь, вставали следующей ночью и шли на нас же?

Вопросы без ответов. Результат неповоротливости любой власти. И любого командования.

— Не отставай! — бросил вестовой, не оборачиваясь.

Кирпичный круг встретил нас другой жизнью.

Здесь стены были целы. Здесь не пахло гарью и смертью так, что в горле начинало саднить. Здесь уличные торговцы разворачивали лотки, выкладывая на прилавки скудный, но всё ещё разнообразный товар. Лавки работали — не все, многие закрыты наглухо, но те, что открылись, манили вывесками и товаром. Правда, тут же отталкивали ценами на глиняных табличках, взлетевшими до небес.

Я вспомнил про свой мешок сухарей. Надо будет забрать у торговца. Может, и сверху докупить, но теперь это встанет куда дороже.

— Сюда! — вестовой свернул к высокой стене, отделявшей Кирпичный круг от Мраморного.

Стража у ворот узнала его сразу. Не просто узнала — приветствовала, как старого знакомого. Меня же окинули быстрым, цепким взглядом. Грязного, в запёкшейся крови, с копьём и топором.

— Это кто с тобой? — лениво поинтересовался старший караула, не делая, впрочем, попытки задержать.

— К наместнику, — отрезал вестовой. — Со мной.

Этого оказалось достаточно. Стражник отступил, разрешающе махнув рукой. Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь по одному.

И я вошёл в Мраморный круг.

Здесь даже пахло по-другому.

И нет, я не имею в виду гарь, запах крови и металлический привкус во рту — этого уже и в Кирпичном круге не было. Я о другом.

О запахе сытости и покоя. Дороги, по которым мы шли, были выложены ровным, плотно пригнанным камнем — ни выбоин, ни трещин. В Глиняном круге мостовые давно превратились в мешанину щебня и грязи, в Кирпичном ещё держались, но здесь — здесь было идеально. Тут даже деревья росли в кадках.

Никаких «домов на домах», никаких лепящихся друг к другу лачуг. Либо строгие, мощные кварталы многоэтажных домов из песчаника, с широкими окнами и коваными балконами. Либо настоящие особняки знати — из белого, чуть желтоватого мрамора, с колоннами и резными порталами. Храмы, представительства гильдий, городские управления — всё это высилось вокруг, удивляя размерами и богатством отделки.

Крыши здесь были утыканы бадгирами — ветровыми башнями, похожими на застывших в прыжке каменных ящеров. Они ловили ветер и гнали его вниз, в подземные каналы, охлаждая жилища тех, кто мог себе эту роскошь позволить. Купола венчали почти каждое значимое здание. Они были разных цветов: синие, зелёные, жёлтые. Они будто говорили: «Успокойся! Взгляни на нас! Мы стоим, а значит, стоит город!».

Врали, конечно же.

Люди на улицах ходили спокойно и степенно. Их было немного, но каждый в добротной, чистой одежде. Никто не бежал, не кричал, не тащил на плечах скарб. Знатные господа в сопровождении слуг прогуливались, обсуждая дела и заботы.

— Не задерживайся! — вестовой снова ушёл вперёд, и мне пришлось догонять его почти бегом.

Надоел, чтоб его… Даже по сторонам не даёт поглазеть. Впереди, в самом центре Мраморного круга, на вершине скалы, возвышался дворец. Впрочем, это тоже была своего рода крепость.

Её стены были высотой в добрых пятнадцать скачков — мощные, сложенные из идеально обработанного камня. В основании эти глыбы достигали человеческого роста: тёмно-серые, с едва заметными следами инструментов. Чем выше поднималась кладка, тем меньше становились блоки, на верхних ярусах переходя в аккуратный, почти ювелирный узор.

Толщина стен у основания поражала: скачков тридцать, не меньше. Ворота представляли собой длинный туннель, уходящий в толщу стены и слегка вверх. Стража у входа — в парадных доспехах, с длинными копьями — заступила нам дорогу. Это уже была не городская стража, а охрана дворца. Ребята серьёзные, с детства обученные и натасканные.

— К наместнику! — повторил вестовой, протягивая какую-то табличку.

Стражник изучил её с невозмутимым лицом, и мы шагнули в прохладную тень туннеля.

Шаги гулко отдавались от стен. Свет факелов плясал на каменных плитах. Где-то впереди брезжил выход. Туннель вывел не на открытое пространство, а в каменный мешок — первый из внутренних двориков. Я остановился на пороге, оценивая задумку.

Выложенный светлым камнем прямоугольник, не больше десятка шагов в длину. Стены — глухие, без единой двери или окна на уровне земли. Единственный проход — через который мы вошли. А нет, есть ещё один — в противоположной стене, такой же узкий. Трава, аккуратно подстриженные кусты. В центре — фонтанчик, журчащий тонкой струйкой. Мирно. Тихо.

Идеальная ловушка.

Я поднял голову. Ровные ряды узорчатых окон начинались на высоте не меньше пяти скачков. Из них открывался отличный обзор на каждый уголок этого уютного дворика. Попади сюда враг — и стрелы посыплются градом, укрыться будет негде. А если всё-таки прорвётся в следующий дворик… Уверен, там его ждёт то же самое.

— Не задерживайся! — вестовой уже спешил к противоположному проходу.

«Прибить его, что ли?» — подумал я.

«А сам дорогу до наместника найдёшь?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

И я двинулся за своим провожатым, стараясь больше не отвлекаться. И без того веду себя, как залётный деревенщина.

Всего таких двориков мы миновали четыре. Каждый — точная копия предыдущего: зелень, вода, тишина. И окна. Много окон. В каждом дворе стояла стража — та самая, дворцовая.

Добротная броня, не казённая, а подогнанная по фигуре. Щиты — не плетёнки с песком, а настоящие, обитые железом. Копья с отполированными наконечниками, мечи в ножнах, луки за спиной. Эти люди умели стрелять быстро и не промахивались. Копьём владели на уровне лучших копейщиков среди наёмников. И с мечом управляться умели.

Сотня таких бойцов стоит нескольких тысяч ополченцев. И, глядя на то, как они небрежно, почти лениво скользят по мне взглядами, я понимал: они знают свою силу.

Вестового пропускали без вопросов. Кивок — и мы внутри. Я для дворцовой стражи был пустым местом. Грязный наёмник с окровавленным топором. Таких они не замечают. Зря, конечно. Ещё десидоля, и они с такими, как я, пережив ночь, обниматься и брататься будут. Однако сейчас вряд ли поверят, что именно так оно и случится.

Внутренние помещения дворца оказались лабиринтом. Коридоры сменялись анфиладами комнат, комнаты — новыми коридорами. Стены здесь были покрыты вычурным узором, полы выложены цветным камнем. Пахло воском и сушёными травами.

Где-то вдалеке слышались голоса, звон посуды, скрип перьев. Жизнь текла своим чередом, игнорируя досадный факт, что там, за стенами, умирает Илос. Да, пока ещё только Глиняный круг. Однако затем придёт черёд Кирпичного. А следом и Мраморного.

— Дальше я не пойду, — вестовой остановился перед высокой двустворчатой дверью из тёмного дерева. — Тебя проводят.

Он кивнул кому-то за моей спиной и ушёл, не прощаясь. Я обернулся.

Слуга — пожилой, гладко выбритый, в длинном сером балахоне. Лицо у него было непроницаемым, как у хорошо выделанной маски. Он молча указал мне на стойку, где лежало разнообразное оружие. Я оставил там всё колюще-режущее, что имел при себе.

Слуга толкнул створку и шагнул внутрь, жестом показывая следовать за ним. И я вошёл.

За дверями обнаружился просторный длинный зал. Стрельчатые окна под самым потолком — узкие, как бойницы — заливали помещение солнечным светом. Ряды колонн из серого мрамора уходили в глубину, поддерживая высокий свод. И в этом каменном лесу кипела работа, не стихающая ни на мгновение.

В центре, под главным световым потоком, стоял длинный стол. Он был завален так, что столешницы не было видно: пергаменты, свитки, глиняные таблички, раскрытые книги, какие-то деревянные ящички с ячейками. Вокруг толпились люди — чиновники в тёмных мантиях, регои в лёгких доспехах, одинокий жрец, несколько стражников, чьи нашивки говорили о высоком ранге. И шептуны там были, кстати. А среди них мелькнуло знакомое лицо Харина.

Мой знакомый стоял поодаль от столпотворения, тяжело опираясь на посох. И что-то негромко, но авторитетно втолковывал одному из регоев. Увидел меня — или почувствовал взгляд — и едва заметно кивнул. Я ответил тем же.

Рядом с ним, у самого края стола, стояли Бхан и Виссария. Старейшина Гильдии выглядел усталым, но собранным. Виссария, поджав губы, изучала какой-то свиток, время от времени бросая фразы стоящему рядом писцу.

Вдоль стен, под самыми окнами, тоже тянулись столы — длинные, узкие, заваленные бумагами не меньше, чем центральный. За ними сидели чиновники рангом пониже, но их работа, судя по серьёзным лицам, считалась не менее важной.

А ещё в зал то и дело входили люди — гонцы, слуги, младшие писцы. Они приносили новые записи, свёрнутые трубочками, шептали важным людям на ухо, забирали готовые документы и исчезали в боковых дверях. Вся эта информация стекалась к столам вдоль стен, перерабатывалась, сортировалась. И только потом, в виде кратких сводок, ложилась на главный стол.

В дальнем конце зала, на возвышении из трёх ступеней, стоял трон. Массивный, тёмный, с высокой спинкой, украшенной резьбой. Перед ним были расставлены несколько десятков стульев — добротных, дорогих, но большей частью пустых. Пока что пустых.

Слуга провёл меня к ним вдоль стены. Туда, где четыре стула уже были заняты четырьмя наёмниками. Очень давно знакомыми наёмниками.

— Жди здесь! — сказал слуга, впервые подавая голос. Голос у него оказался тихий, ровный, лишённый интонаций. — К тебе обратятся.

Он указал на свободный стул рядом с четвёркой. И, не дожидаясь ответа, бесшумно растворился в полумраке между колоннами.

Я опустился на стул и глянул на собратьев по ремеслу.

— Ну будь здоров, бандит! — проговорил тот из наёмников, что выглядел старшим среди четвёрки. — Рад, что ты жив! Молодцом!

— И я рад вас видеть, квадратные, — усмехнулся я. — Кто-то ещё из наших будет?

— Не думаю… Сегодня ночью орда взяла кровавую жатву, — отозвался один из наёмников помоложе. — Я видел, как Лепеса стащили со стены.

— Лепес — это из семьдесят третьей триосмии, что ли? — спросил я.

— Его, — кивнул старший из квадратов. — У него ещё шрам на шее был приметный.

Я помнил Лепеса. Мы с ним почти не пересекались, но я помнил. Те, кто дожил в Кечуне до прихода помощи, помнили друг друга в лицо. Чего там несколько сотен человек-то запомнить? Совсем не сложно.

— Да примет его Отец Песков, — тихо проговорил я.

Отряд наёмников «Квадрат» согласно кивнул моим словам. Всеми четырьмя головами.

Сложно ли опознать наместника в толпе придворных? Если честно, нет. Во-первых, он сам по себе повыше остальных. Его с детства кормят хорошо. Так что и росту в настолько знатном человеке прилично. Во-вторых, доспех у него такой, что от зависти на слюну изойти можно.

Его разве что с его же регоями спутать можно. Но у них доспех попроще обычно. Не целиком стальной. Да и наместник, когда мы с «квадратами» сидели, бушевал на весь зал. Несложно его опознать было.

Я повернулся на стуле вполоборота. И с интересом начал слушать, что там у большого стола происходит.

— … Если не можете стены держать, не надо и пытаться! — ревел он. — Сегодня на юге ворота с трудом удержали! Стену чуть не пробили в одном месте! Вы думаете, мы за день этот пролом починим⁈

— Если пошлём рабов, то починим, наместник! — с готовностью пропыхтел полноватый чиновник.

— Да уж понятно, не ты будешь своим пузом трамбовать кладку! — буркнул под нос владыка Илоса, но всё равно вышло громко. — Скольких ты там рабов угробишь на срочном ремонте, Тулох? У меня их что, бездонные запасы?..

В этот момент к нему осторожно приблизился слуга, приведший меня в зал. И застыл в паре шагов, всем видом показывая, что очень хочет обратиться. Однако рассерженный наместник его будто не замечал.

— Можно бросить на стройку сырцов, пусть сами себе защиту обеспечивают! — заметил один из регоев. — А то сидят по домам, и никакой от этих бездельников помощи…

Сырцами в Илосе презрительно именовали жителей Глиняного круга. По слухам, естественно. И сейчас я наглядно убедился в их правдивости. И да, всё по тем же слухам, обитатели Мраморного круга признавали за горожан только жителей Кирпичного.

— И много тебе бабы со стариками понастроют? — досадливо отозвался наместник. — Стража и так у них две трети мужиков загребла. А оставшиеся каждую ночь мрут. Сырцы у нас что, налогов не платили?

— Платили, наместник, — покивал один из чиновников.

— Ну так и с чего они должны ещё и строить, Часан? — наместник посмотрел на говорливого регоя. — Ты на их денежки жил и тренировался. А как беда пришла, так пусть вновь сырцы помогают? А мы им тогда зачем?

— Да какие налоги с сырцов⁈ — возмутился регой.

— Вон, у Пхара спроси! — наместник усмехнулся. — Удивишься.

— Где-то треть всех поступлений за последние годы. И доля только росла в последние двадцать лет, — Пхар, тот самый чиновник, что до этого отвечал насчёт «сырцов», вопроса ждать не стал. — Глиняный круг очень быстро рос.

— Зато теперь это в прошлом! — злорадно заметил ещё один чиновник.

И, что характерно, не получил от наместника за такие слова отлуп.

А я подумал, что пара десидолей, и заговорят все эти люди совсем иначе. Сейчас ещё имелась разница между сырцами и жителями Кирпичного и Мраморного кругов. А вскоре орда расставит всё в этом городе по своим местам. Деньги станут пылью, еда — золотом. А всех важнее будет тот, кто выжил и готов защищать город. Вернее, то, что от него осталось.

— Чего тебе, Ипран? — обратил, наконец, внимание наместник на стоящего рядом слугу.

— Все запрошенные наёмники прибыли, владыка! — ответил слуга почтительно.

Наместник повернулся к стульям, на которых сидел я и «квадраты». И тут же столкнулся со мной взглядом. Мгновение мы рассматривали друг друга. А потом наместник решительно двинулся к нам, махнув свите широкой ладонью.

— Спасибо, Ипран! — по пути кинул он слуге. — Наёмники! Те самые ветераны Кечуна! Мне говорили, вас так-то побольше было?

— Было, да песком занесло, — отозвался старший «квадрат», которого звали Дол.

«Квадраты» — это один отец и три сына. Удивительное дело для тех, кто пережил Долгую Осаду. Дол в своё время отлично натаскал сыновей. Что и позволило всем четверым выжить в Кечуне. Вместе они становились в непрошибаемый квадрат. И пока были силы — могли обороняться, надёжно прикрывая друг друга.

— Поуважительней, не с сырцом говоришь!.. — рявкнул один из регоев в свите наместника.

— Будет за что уважать, обязательно уважу! — отозвался Дол таким безразличным тоном, что сразу было понятно: уговаривать или угрожать ему бесполезно.

Впрочем, обижаться на него тоже было бесполезно. И всё же Дол первым оторвал задницу от стула. Следом за ним поднялись его сыновья. Ну и я не стал рассиживаться. Всё-таки наместник подходил сам, не чинясь — и вправду, надо поприветствовать.

— А вы не из робких, да? — усмехнулся владыка Илоса, оглядывая нас с головы до ног.

— А чего робеть? — удивился Дол. — У меня в подчинении в Кечуне были три городских регоя и один каганский сын. И дохли мы там все одинаково.

Так и было. Дол командовал в Кечуне сотней солдат, среди которых имелся младший сын кагана города. А с ним и три регоя, к этому сыну приставленных.

И да, младший сын кагана лишился руки, но Большую Осаду пережил. Регои — нет.

— Ты не заговаривайся, наёмник! — возмутился кто-то из чиновников, заслужив хмурый взгляд наместника.

— Так и вы не исключение, — Дол усмехнулся. — Все одинаково будем дохнуть. Орда чинов не разбирает. Ей бы лишь пожрать.

— Я вас всех, ветеранов Кечуна, особо распорядился по отрядам распределить! — хмуро заметил наместник, усаживаясь на трон. — Почему этого своим командирам не объясняли? Почему им не говорили?

— Первое, что я слышал, когда знакомился с командирами — чтобы молчал, рот лишний раз не открывал и панику не наводил, — ответил я, решив поддержать Дола.

В конце концов, я эту кашу заварил, мне и отвечать. Дол вроде бы предложений в Гильдию не отправлял.

— Да вам же это не мешает! — возмутился регой Часан, окинув нас презрительным взглядом.

— За что нас и подставляют твои подчинённые, — отозвался я, ответив ему тем же.

— Что⁈ — взревел регой, шаря рукой по пустому поясу.

— А ну тихо вы там! — рявкнул наместник, обернувшись. — Ещё подеритесь тут! Сели все! И слушайте наёмников, раз сами ничего дельного не можете сказать!

Конечно же, Часан сразу уйти не мог. Продолжал на меня таращиться. А я просто смотрел сквозь него, понимая, что жить этому чудо-воину осталось от силы десидолю. Когда у наместника спросят, кто такой красивый просрал оборону, придётся ему на командира указать. А это Часан. Он же и стражей командует, судя по всему.

Точно-то я не знал, но судя по тому, как регой активничал — именно на нём ответственность за неудачи на стене. Да и мои слова он ближе других к сердцу принял. Что только подтверждало сделанные выводы.

Часан, к слову, сдался первым. Гневно рыкнул, отвёл взгляд и двинулся к первому ряду стульев. То ли не хотел последним первый ряд занять, то ли в самом деле испугался. Кто их, таких гордых, разберёт?

Наместник, между тем, дождался, когда все усядутся.

— Итак, у нас здесь наёмники Гильдии с двадцатого по двадцать третий номер. Отряд «Квадрат». Дол и сыновья, как я понял… — проговорил он и кивнул, когда «квадраты» встали и отвесили поклоны головой. — А ещё триста пятнадцатый номер, наёмник Ишер…

Я тоже встал и поклонился.

— Ты, Ишер, не садись, иди сюда. Рассказывай, что там за тёрки с командирами от стражи! — потребовал наместник. — Иди-иди… Чтобы всем нам сразу в лицо смотреть.

Я спокойно прошёл к возвышению. И остановился вполоборота, чтобы не стоять к владыке города задом.

— Ну давай, рассказывай! — грозно потребовал тот. — Как тебя там подставить хотел?

— Буду краток, обойдусь сегодняшней ночью, — спокойно ответил я. — Новый осм Жихр, видимо, по наущению триосма Манаса, трижды толкал меня в спину. Всякий раз это происходило, когда я совершал удар по врагу. И два раза из трёх я едва не улетел к демонам. А Триосм Манас… Он ещё в прошлую ночь хотел после моей смерти забрать моё снаряжение.

— И как, зол ты на них, да? — усмехнулся наместник.

— Зачем злиться на трупы? — удивился я. — Жихр в третий раз промахнулся. В итоге, сам улетел к демонам и погиб. А Манас ночью башню не удержал. Там, видно, внутри и остался.

На последних фразах зрачки владыки Илоса расширились, а лицо покраснело.

— Это какую у нас башню не удержали⁈ — взревел он, уставившись на мигом вспотевшего Часана.

— Её уже зачистили, наместник! — поспешно отозвался тот.

— И что, зачистили её, Ишер⁈ — спросил наместник, резко обернувшись ко мне.

— Когда я уходил сюда со стены, силились пролезть внутрь, — сказал я чистейшую правду. — Чем дело закончилось, не знаю.

— Это какая башня? Кто там командир был? — нахмурился наместник.

— Сотник Преш, наместник! — торопливо ответил Часан, склонив голову.

— Наранг, скажи: Преш уже вернулся? — наместник грозно уставился на другого регоя.

— Нет, наместник, — поспешил склонить голову и тот.

— Значит, не зачистили ещё! — наместник нахмурился. — Часан, ты мне что, врать тут решил, что ли?

— Нет, наместник, — не поднимая головы, сказал регой.

— А мне кажется, что ты всё-таки врёшь! — отрезал наместник. — Башню, значит, не удержали… Придурки вы безрукие, вот вы кто…

Регои с чиновниками, один за другим, склоняли головы с виноватым видом. А владыка Илоса обводил их затылки очень недовольным взглядом.

— Наместник! — подала голос Виссария, встав со своего места. — Отпустить бы уже наших ребят! Ночь в бою провели, утомились!

— Провели… Где ты, Ишер, ночь-то провёл, если живой остался? — чуть спокойнее спросил наместник.

— Сначала на стене. Затем спустился в город с другими, кого не пустили в башню, — ответил я, пожав плечами.

— Как это не пустили? — вновь очень удивился наместник.

— Манас приказал завалить входы. И не дожидаться тех, кто прикрывал отступление со стены, — пояснил я. — Вот так и не пустили. Мы по стене спустились в Глиняный круг. Оборону держали на старом складе, примерно в двух кварталах оттуда.

— А как тебя вестовой нашёл? — наместник побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

— Я утром вернулся на стену за своим копьём. Ночью мне его пришлось бросить, — в подобных разборках лучше говорить чистую правду, особенно если не виноват.

— Говорят, ты предложил из наёмников сформировать триосмии? — вперил в меня испытующий взгляд наместник.

— Просил сделать хотя бы одну. Но если всех наёмников в триосмии объединить, будет очень неплохо.

— Почему? — по-прежнему сверля меня взглядом, спросил наместник.

— Мы друг друга знаем. Подставлять не будем. Да и опыт какой-никакой у наёмников имеется. Когда в первый штурм у нас выбило всех командующих в трёх триосмиях, мы башню сами до утра держали. И никаких баррикад на входах не понадобилось.

— А там только наёмники были? — наместник посмотрел ещё внимательней.

— И ополченцев хватало, — не стал я скрывать. — Но оборону организовали наёмники. С одними наёмниками в первый штурм мы бы и стену удержали. А если не стену, так башню бы точно не сдали.

— Мне не нужно башни держать, Ишер! — наместник буквально впился в меня взглядом. — Мне нужно город защитить, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— А ты про башни говоришь! — сердито бросил наместник.

— Внешнюю стену всё равно не удержать, — спокойно ответил я.

— Может, ты ещё обороной покомандуешь, умник⁈ — не выдержал Часан, рывком вскочив со стула.

— Я подтверждаю его слова, — вставая со своего места, вмешался Дол из «квадратов». — И да, если надо, лично я покомандую… Но не хочу. Уже накомандовался. И Ишер свой триосм по ночам в бой водил. И без стен и башен сражался против демонов. Есть тут кто другой, кто готов за стены завтра ночью выйти? А?

— Спросите у них, наместник! Спросите, почему не удержать внешние стены! — присоединился старейшина Бхан. — Всё, что мы с Виссарией вам сказали, всё это с их слов!

«Вот же хитрый жук, а? — подумал я. — А собирался сам объяснять».

«А ты бы на его месте лучше поступил?» — лукаво прошептал внутренний голос.

Но я ему, само собой, не ответил. Потому что, возможно, внутренний голос был прав.

— Ну и почему же, наёмники и ветераны Кечуна? — охотно согласился наместник с Бханом. — Почему внешние стены не удержать?

— Людей не хватит, — ответил я. — Сколько за ночь на стенах гибнет? Тысячи полторы-две? Много у вас ещё набрано? Двадцать тысяч? Тридцать? Сорок? Орда каждый день бить будет всё сильнее. Не завтра, так послезавтра ударит по всей длине и вырежет всех. А когда их не останется, кто на стенах будет стоять? Стража, которая днём башни чистила?

— Орда ни разу не била по всей длине! — заметил один из регоев, хмурившийся на втором ряду. — Почему сейчас должна?

— В первую ночь орда и трупы не поднимала, — сказал я. — А прошлой ночью подняла первых в черте городских стен. Сегодня — прямо на стене, при свете жаровен и под носом шептунов. Ещё два-три дня, и она начнёт поднимать всех павших.

— Так и будет! — подтвердил Дол со своего места. — Эта орда сильна. Сильнее, чем в Кечуне.

— Да почему⁈ — закричал кто-то из чиновников.

— Это не у нас спрашивайте! — буркнул Дол. — Мы демонов убивать умеем. А почему, да как…

— Харин! — наместник уставился на шептуна, скромно сидящего позади других. — Это так?

— Я это говорил ещё до начала осады, — сказал тот.

Разговаривал он вроде тихо. Однако его слова пронеслись по всему залу. И так отчётливо, будто сразу в мозг попадали, минуя уши:

— Орда сильна. Очень сильна. Её шёпот пробудил трупы в Городе Мёртвых. Её шёпот согнал туманы с гор. Сколько демоны пожрали в краю Железного Кряжа? Насколько Орда усилилась?..

В зале повисла полная тишина. Даже писцы и чиновники за столами вдоль стен перестали работать, уставившись на шептуна.

— Верьте Ишеру. Это он принёс новость об орде, — продолжил Харин. — Это он помогал в Городе Мёртвых. Если он говорит, что орда сильнее, чем в Кечуне, значит, так и есть. Если говорит, что не надо держать внешние стены — так и есть. Если просит наёмников в триосмии объединить — объединяйте. Послушайте опыт наёмников. Их устами воля богов говорит.

— Да что ты знаешь про волю богов, шептун! — воскликнул единственный жрец в свите наместника.

— Не меньше твоего, — не остался в долгу Харин.

— Вот только мы не сможем вывести за день всех сырцов в Кирпичный круг! — вступил в спор один из чиновников. — Как вы себе это представляете? Их тысячи! Даже если сейчас на каждой площади об этом объявить, они через ворота не успеют пройти!

— А запасы? У нас же в Глиняном круге склады! — запричитал второй чиновник. — Это уму непостижимо, что нам сделать надо, чтобы всё перевезти!

— Да не пропадут ваши запасы. Они демонам не интересны… — подал голос Дол.

— Демонам? Да если мы не всех людей вывезем, утром склады опустеют! — затрясся от негодования тот же самый чиновник. — Сначала запасы, потом люди! И только потом оставить стены!

— Нельзя стены оставлять! Нельзя! Внешние — самые высокие! — подключился неугомонный врун-регой Часан.

И словно плотину прорвало… Свита наместника наперебой доказывала, что никак нельзя Глиняный круг вывозить в Кирпичный. Вот ну совсем никак. Не успеем, и всё. А если успеем, то всё равно не успеем.

И в этом гвалте осталось незамеченным, что сам наместник вновь обратился ко мне. Он, похоже, не слушал все эти крики, видимо, не волновали они его. Это здесь, поди, каждый день раз по десять случалось. А наместник явно принял какое-то решение. И теперь собирался его воплощать в жизнь.

— Сколько у нас времени, Ишер? — сдвинув брови, спросил он.

— Ночь… Две ночи — край, — ответил я.

— Наёмники смогут удержать стену в эти ночи? — уточнил владыка Илоса.

— Если будем знать, где ударит орда. Если докинете ещё ополченцев. Если баллисты будут стрелять правильно. С учётом этих условий, вероятно, удержим.

— Ты слишком много просишь, Ишер! — криво усмехнулся наместник.

— Ты тоже, наместник, — отозвался я.

— Харин! — перекрывая гвалт, рявкнул он. — Шептун!

— Да? — старик снова встал с места, а гвалт в зале мгновенно утих.

— Ты сможешь узнать, где ударит орда этой ночью? — спросил правитель.

Харин молчал долго. Не меньше ста ударов сердца, наверно. И что удивительно, наместник терпеливо ждал, не дёргая старика всё это время.

— Есть ритуал, — наконец, отозвался шептун. — Плохой ритуал.

— А дважды его сможешь провести? — наместник упрямо гнул свою линию.

— Если надо, проведу! — твёрдо, но без удовольствия ответил Харин.

— Надо, шептун… Надо старик… — вздохнул наместник. — Бхан, Виссария, сколько у вас осталось людей?

— Две с половиной тысячи, наместник, — сказал Бхан.

— Разбейте их на триосмии. В каждой триосмии только треть — наёмники. Командиры пусть будут из наёмников. Часан отправит вам ещё пять тысяч ополченцев. Итого семь с половиной тысяч. Эти силы и будут держать внешнюю стену… — проговорил наместник. — Будут держать её там, где попытается прорваться орда. Ишер, Дол! Вы запишете, что и как надо делать в бою. А лучше надиктуйте писцам. Мы распространим это послание командованию башен.

— Да, наместник, — кивнул я.

— Удержите стены две ночи… И выжившие ополченцы перейдут в подчинение Гильдии. Часан! Укрепите оборону каждой башни. Харин — с тебя ритуал. Что хочешь, делай, но скажи, куда придётся удар. Припасы и людей Глиняного круга — отправить в Кирпичный. Чтобы и днём, и ночью вывозили. Делайте, что хотите, но в третью ночь там должно быть пусто. Всё ясно?.. Ну а раз всё ясно, то давайте уже, работайте!..

Было бы интересно узнать, как удалось утрясти работы, связанные с распоряжением наместника, за один день. Но я не знал.

Зато честно накидал рекомендации писцам, как отбивать нападение демонов ночью. А потом ушёл спать.

Разбудил меня посыльный, требовавший принять под своё начало триосмию.

Да, мне выдали триосмию. И даже учли мои пожелания и список наёмников. Так что ополченцев в ней оказалось только десять из двадцати четырёх человек.

Кто-то удивился бы, как можно спать в такое время. Многое решается, важные вопросы на кону. Но я точно знал: решатся они без меня. А в плане того, на какой пост меня назначат… Вот по этомй детали и узнаю, как Гильдия оценила мои старания.

Оценила высоко. Я ведь не особо рассчитывал на свою триосмию. Сверх того, моя триосмия и вправду на три пятых состояла из наёмников.

В общем, хорошо, что поспал. Нельзя воевать без сна и отдыха. Особенно против тех, кто не знает усталости. А повлиять на решения старейшин я всё равно не мог. У каждого в Совете Гильдии были братья, сватья — и прочие мужья подруги внебрачной, но очень любимой дочери.

Многие из них в Гильдии числились номинально. Это в лучшем случае. В худшем — не числились до сегодняшнего дня. Были срочным порядком приняты. И сразу получили высокие посты.

Естественно, каждому из них требовался опытный наставник из старых наёмников.

Почему такого воспитанника не навесили на меня? А кто сказал, что не навесили? Моей триосмии был присвоен девяносто восьмой номер. И Алимех несколько раз повторил, что в девяносто девятой — командир неопытный, молодой, но очень талантливый.

— Видит Отец Песков, Ишер, ты обязан за ним приглядеть! — сказал старик, когда меня, сонного и недовольного, отвели к нему. — Да он и сам к тебе подойдёт!..

— Из твоих кто-то? — уточнил я, не желая заниматься привычным для Вечных Песков словоблудием, смешивая в один чан намёки, полунамёки и подсказки.

— Не выспался, что ли? — сразу уловил моё раздражение Алимех.

— А как тут успеть-то? — соврал я.

Выспался. Просто настроение было так себе. Срывать его на старике не хотелось. Но если бы он не прекратил ходить вокруг да около, я рисковал разозлиться.

— Зовут этого триосма Гвел. Он и впрямь талантливый молодой человек. Не мой он, не мой!.. — заметив мой усталый взгляд, Алимех ответил на незаданный вопрос. — Я точно не знаю, чей… Но, по слухам, тебе его в соседи сунула сама Виссария. Так что… Возможно, он кто-то из её подопечных или родственников.

— Чтоб над вашим поносом посмеялся старик Аправ! — вздохнул я.

Кто-то скажет, что старик Аправ — сказочки для детей. Но я слышал его упоминание в одном красочном сне, в одном ряду с другими богами. И не то, чтобы начал в него верить. Однако поминать иногда стал. Вдруг посочувствует и нашлёт понос на мздоимцев с непотистами.

— Ишер, я бы с радостью избавил тебя от такой обузы! Но, прости, и вправду не могу… — вздохнул Алимех. — Больше тебе скажу. Ни один из моих близких не получил в подчинение даже осмию. Вот такое у меня пока что положение в Гильдии. И видит Отец Песков, Виссария ещё не так много своих людей пропихнула. Этого Гвела и пару вполне толковых племянников. Были бы все такие же скромные, как она, глядишь, и наш Илос был бы другим.

— У неё, насколько я помню, нет семьи. Кого ей во множестве пропихивать? — проворчал я.

Любопытство не было моей сильной чертой. Однако хочешь не хочешь, а слухи иногда сами тебя находят. Виссария долгие годы трудилась на Гильдию. Последние пять лет отработала помощником и охранником одного из бывших старейшин. Именно он пропихнул эту умную женщину сначала в Совет, а потом назначил преемницей.

— Да ладно тебе… Кому и когда это мешало? Нашла бы, кого ещё продвинуть, если б не была такой скромной! К слову, триосмию тебе тоже она выбила, Ишер. Так что будь ей благодарен! — старик погрозил мне узловатым пальцем. — Иди, собирай уже своих… До заката всего гонга четыре осталось… И познакомься с Гвелом. Если парень умрёт в первом же бою, будет нехорошо.

Увы, Алимех был полностью прав. Может, я и не хотел себе подопечных вне триосмии. Но если парня убьют, лучше действительно не станет.

На выходе из Гильдии, заметив мой значок, гильдейский стражник вручил мне кусок кожи. Как я понял, на нём была расписана тактика нашей защиты. Собственно, я и так догадывался, что предложат командиры Гильдии. Других способов держать стену всю ночь не было.

Гвелу действительно требовалась помощь. Он не понимал, что делать, и как организовать отряд. Его учили сражаться, это было видно. И снаряжение у него оказалось не просто хорошее, а явно ему привычное. Чешуйчатый нагрудник, бронзовый шлем, неплохой бронзовый же меч и щит. Всё это он носил так, будто с этим снаряжением родился.

А вот командовать не умел. В людях не разбирался. И терялся, когда нужно было отдать приказ. Пришлось брать дело в свои руки. К счастью, в триосмии Гвела всё было просто. Первую же осмию возглавил мечник Денос, который прошлой ночью оборонял со мной караулку.

И угодил именно в соседний отряд.

Я не верил в такие совпадения. Думаю, Гильдия нарочно его подсунула. Видимо, узнали из отчётов, что мы с ним знакомы. Однако и случайность исключать не стоило.

На две других осмии Гвела нашлись два наёмника-копейщика. Их я поставил над копейщиками-ополченцами. А потом две наши триосмии объединились на плацу, и Одори принялся натаскивать бойцов, пока было время.

На организационные вопросы мы потратили два гонга. А уже через пару чаш после третьего на плац примчался вестовой от Харина. Шептун довёл обещанный ритуал до конца. И теперь отрядам предстояло срочно занять южный участок стены.

Тут-то и оказалось, что у нас даже имеется командование. Сотник, который руководил девяносто седьмой, девяносто восьмой, девяносто девятой и сотой триосмиями. Звали его Ихон, и я его помнил. Этот вояка пятнадцать лет отработал наёмником. Водил крупные отряды, участвовал в паре походов на соседей со стороны Илоса. На кабинетную работу Ихон перешёл, только когда лишился ноги.

Командиром он был неплохим. Сам нашёл наши с Гвелом триосмии. Познакомился, детально объяснил, что и как теперь устроено. Указал на стоящего среди командиров тысячника, который руководил нашей четвёртой тысячей. Это был один из членов Совета Гильдии по имени Дошту.

Включая приданных ополченцев, Гильдия стянула семь тысяч бойцов. Первые восемь сотен из каждой тысячи должны были защищать стену. Последние две сотни из тысячи обязаны были оборонять башни. Это делалось для усиления триосмий от стражи, которые и так держали верхние площадки.

А пять сотен, которые остались сверх семи тысяч, были назначены резервом. На случай прорыва демонов. Или чтобы усилить любой дрогнувший участок стены.

И даже мальчишки, которых в Гильдии использовали как посыльных, стали вестовыми. В дело были брошены все гильдейские сотрудники и наёмники, кто ещё не скрипел костями.

Впрочем, времени оценить размах нам не дали. Спустя чашу вновь примчался вестовой с приказом немедленно выступать. Ихон сунул мне и Гвелу в руки жезлы с табличками на навершиях. На них были выбиты номера нашей тысячи, сотни и триосмии. После чего сотник ушёл организовывать два оставшихся отряда. А мы с Гвелом начали строить бойцов, чтобы выступить на юг.

Да, атака демонов опять ожидалась с юга. Неудивительно. Большая часть ударов по Илосу пришлась с юга, юго-востока, юго-запада и запада. Северный участок стены пока что избегал больших потрясений.

С темнотой, как всегда, пришёл ветер. Сначала он был тёплым, почти ласковым. Этот ветер нёс запах сухой травы и пустынную пыль. Однако с каждой чашей он менялся. Тепло уходило, и в него струями вплетался холод. Сначала ветер приносил спасение от дневного зноя, а потом стал острым и колючим. Ночной стылый воздух укутывал стену холодным одеялом.

Я поёжился и поправил щит. Рядом стоял неподвижно Аримир, только сжимал и разжимал пальцы на древке копья. Элия, пристроившись у зубца стены, зябко куталась в плащ.

Однако при этом гордо делала вид, что не мёрзнет.

— Зуб на зуб не попадает. Невыносимо… — пробормотал кто-то из ополченцев за спиной.

— Закрой рот! — беззлобно оборвал его Одори. — Распустил нюни… Холод и холод. Каждую ночь так…

Из башен начали вытаскивать жаровни. Бойцы, которым повезло сидеть внутри, волокли их по стене, устанавливая через каждые двадцать-тридцать шагов. Внутрь нагружали кизяк и древесную щепу. Кто-то уже разжигал огонь, и языки пламени плясали на ветру, отбрасывая тени.

— Тавр! — крикнул я, повернувшись к первому ряду. — Как разгорятся жаровни, отправляй людей греться. Не всех сразу, чтобы строй не ломался.

— Понял! — прогудел здоровяк, не оборачиваясь.

Он смотрел в темноту, туда, где за стенами начиналась пустыня. Я посмотрел туда же. Ничего. Тьма, холодный ветер и шорох песка, который становился всё громче.

Первая баллиста ударила слева, с дальней башни. Я услышал характерный скрип, затем хлопок, и в небо взмыл рой светящихся точек. Шарики из прессованной глины взлетели высоко и, описав дугу, посыпались вниз.

Зелёное пламя вспыхнуло ярче, едва снаряды с шёптаным огнём коснулись песка. И пустыня ожила.

Их были тысячи. Десятки тысяч. Песчаные люди — безликие фигуры с двумя парами рук, увенчанных чёрными когтями. Они стояли плотной массой, шагах в трёхстах от стены, и ждали. Жёлтые глаза горели в пустых глазницах, и от этого зрелища по коже пробежал холодок, не связанный с ветром.

— Отец Песков! — выдохнул кто-то из ополченцев.

Но я уже не слушал. Я всматривался в зелёный полумрак, пытаясь разглядеть, что ещё есть там, за первыми рядами песчаных тварей. Нащупав на груди амулет ночного зрения, сжал его и закрыл глаза. Темнота ночи отступила…

Тёмные пауки. Они сновали между песчаных людей. Быстрые, юркие, с раздутыми брюшками. Их было много. Больше, чем в прошлую ночь. Орда училась, адаптировалась, наращивала численность.

Дальше, в глубине, я заметил массивные фигуры кровавых перстов. Они двигались медленно, уверенно, как живые тараны, готовые проломить любую оборону. Рядом с ними, чуть поодаль, копошились качурги, способные мощными клешнями разорвать человека пополам.

А потом я заметил тени, которые мелькали в воздухе: низко, у самой земли, между светящимися шариками. Быстрые, неуловимые, то появляющиеся, то исчезающие в темноте. Я прищурился, пытаясь разглядеть. И через несколько ударов сердца наконец-то всё понял.

— Ахалги, — выдохнул я.

— Что? — переспросил Аримир, поворачиваясь ко мне.

— Летающие демоны, — коротко ответил я, уже отходя от строя. — Смотрите в небо, не только на стену.

Я зашагал вдоль стены туда, где стоял Ихон. Сотник, припадая на деревянную ногу, осматривал позиции и отдавал распоряжения. Лицо у него было спокойным, будто он не на войне, а на обычных учениях.

— Ихон! — окликнул я, приблизившись.

Командир обернулся, не выпуская из рук жезл с номером сотни.

— Чего тебе, Ишер? — спросил он без раздражения, но и без лишнего дружелюбия. — Должен быть в строю.

— Я видел летающих, — ответил, кивнув в сторону пустыни. — Мечутся в темноте. Иногда вылетают на свет.

— Я тоже видел, — подтвердил сотник. — Тени какие-то. Думал, показалось.

— Это ахалги, — объяснил я. — Червеобразное тело, два крыла. Выбирают момент, когда человек отвлёкся. Нападают неожиданно, впиваются в шею.

Ихон слушал внимательно, не перебивая.

— Отрывать от шеи нельзя, — продолжал я. — Кровь хлынет, не остановишь. Надо просто переломить туловище. Они ломаются легко, как сухая ветка. Рассыпаются песком. Зубы у них острые, но тонкие. Раны небольшие. Если не дёргать вбок, затянутся быстро. Справится любой, даже ополченец. Надо предупредить всех.

Сотник качнул головой, обдумывая услышанное. Затем поднял жезл над головой и закрутил им, подзывая вестового.

— Возвращайся на место, Ишер, — сказал он. — Я сообщу.

Я кивнул и развернулся, чтобы идти обратно. Краем глаза увидел, как к Ихону бежит мальчишка-вестовой. Один из тех подростков, кого Гильдия приставила к командирам. Видимо, им тоже приходится здесь, на стене, ночевать.

Сотник наклонился к нему, зашептал что-то на ухо. Парнишка не стал тратить время на вопросы. Едва дослушав, исполнительно рванул вдоль стены. И вскоре уже исчез в темноте между жаровнями.

Я вернулся к своим. Строй стоял. Тавр и его бойцы замерли в первом ряду. Копейщики Борка выставили острия. Ополченцы Одори нервно жались друг к другу. Элия с упрямым лицом сжимала лук, глядя перед собой.

— Ахалги, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Летающие твари. Если подлетят и вцепятся в шею, не паникуйте. Отрывать руками нельзя: кровью истечёте. С силой ломайте им туловище. Оно хрупкое. Вы с этим справитесь. Поняли?

— Поняли, триосм! — ответил нестройный хор голосов.

Я посмотрел вниз. Там, в зелёном свете шёптаного огня, стояла орда. Тысячи глаз горели в темноте, и тысячи тварей жаждали нашей смерти, но не шли на приступ.

Ветер завывал всё сильнее. Холод пробирал до костей. Орда всё не двигалась. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и ждала. Чего? Может, чьего-то сигнала. А может, просто наслаждалась, впитывая наш растущий страх. Тьма за стенами кипела живой массой, свет шёптаного огня выхватывал из неё отдельные фигуры. Однако разглядеть врага целиком было невозможно.

— Чего они ждут? — прошептал кто-то из ополченцев.

— Что мы все обосрёмся и побежим!.. — буркнул Тавр, не оборачиваясь. — Радуйся, что пока стоят…

— Пошли… — выдохнул Борк.

И орда в самом деле пошла. Сначала медленно, будто нехотя. Песчаные люди переставляли ноги, увязая в песке, из которого были сделаны. Пауки сновали между ними, обгоняя медлительных собратьев. Кровавые персты и качурги остались позади. Эти ждали своего часа, когда можно будет влезть на стены по спинам собратьев.

Никто не стрелял. Я только порадовался этому. Не зря, получается, с квадратами рекомендации диктовал писцам. Значит, наместник нас услышал, а то каждый раз по чём зря били. Снаряды закончатся рано или поздно. А вот песок в пустыне не кончается никогда.

И всё равно ждать было тяжело. Смотреть, как эта серая масса неумолимо приближается. Слышать шорох тысяч и тысяч ног. Ощущать, как из темноты на тебя смотрят тысячи глаз.

Первые песчаные люди достигли подножия стены. И лишь тогда баллисты ударили. Гулко хлопнули слева и справа, сразу с обеих башен. Тяжёлые камни, врезавшись в толпу у основания стены, смели самых прытких. На миг внизу, под стеной, образовалась пустота. Однако её тут же заполнили новые враги.

Сплошной ковёр из пауков выкатился из-под ног песчаных людей. И с жуткой, противоестественной скоростью начал карабкаться вверх по стене.

— По паукам! — пронёсся приказ от башни к башне.

Элия, не дожидаясь команды, уже стреляла. Как, впрочем, и трое стрелков из первой осмии.

— Камни! — рявкнул я, обернувшись к четвёртой линии. Там, у внутренней кромки стены, стояли корзины с булыжниками. — Давайте, не стойте!

Ополченцы подтащили корзины к зубцам и принялись метать снаряды. Тяжёлые камни полетели вниз, сбивая пауков, которые очень спешили вверх, цепляясь за трещины в кладке.

Я подошёл к краю и перегнулся через парапет. Внизу кипело, как варево в котле. Пауки лезли, падали, снова карабкались вверх. Многие рассыпались чёрной пылью, на их место из темноты вырывались другие. А рядом строили живые лестницы песчаные люди, чтобы дать дорогу идущим следом.

Гвел стоял на своём участке, тоже у края, и смотрел вниз. Лицо было белым даже в свете жаровен, но он не отворачивался, не отступал. Парень явно повторял за мной, старательно учился. Однако пока не до конца понимал, зачем это всё нужно.

Первые несколько чаш врага удавалось держать под стеной. Баллисты били методично, выкашивая ряды песчаных людей. Лучники выцеливали пауков, не давая взбираться слишком высоко. Камни летели градом, сбивая тех, кто практически добрался до верха.

Пауков выбили почти всех. Они были слабыми: не выдержав удара от падения, рассыпались чёрным песком. И почему-то орда не могла сделать их в большом количестве. А вот песчаные люди… Эти валили вперёд сплошным потоком.

Они вставали друг другу на плечи, цеплялись руками и ногами, образовывали живые сходни. И только удары баллист позволяли остановить эту молчаливую стройку. Вот только две баллисты — это слишком мало, чтобы всю прущую орду сдержать. Стрелы заканчивались, камни — тоже. И живые лестницы вновь росли, опасно приближаясь к зубцам.

Я ещё думал, что мы продержимся. Если баллисты продолжат бить, если лучники не подведут, если копейщики встретят первых тварей, как надо… Может, сегодня мы и не пустим врага на стену.

И в этот момент краем глаза я заметил тень.

Она мелькнула в свете жаровни. Быстрая, почти неуловимая. Не там, где я ждал — не со стороны пустыни, а сбоку, от левой башни. И ещё одна сверху. И ещё. Они падали с неба, как чёрный дождь.

Я успел заметить демона, рванувшего ко мне. Рефлекс сработал быстрее мысли. Топор взметнулся вверх на фоне тёмного неба. Острое лезвие встретило что-то мягкое, но упругое. Ахалг развалился надвое, брызнув облачками чёрного песка. Но два других уже вцепились в ополченцев, дежуривших у корзин с камнями.

— Не выдирать! — заорал я, бросаясь к ним. — Ломайте туловище, не выдирайте!

Один из парней отрывал от себя гада, впившегося зубами ему в шею. Но в последний момент всё-таки услышал приказ. Вены на лбу вздулись, но он смог переломить тонкое туловище. Его товарищ, хрипя от злости и страха, методично бил «своего» ахалга кулаком. И даже сумел убить, вот только кровь у него из шеи текла очень уж активно.

Добравшись до них, я подтолкнул его в сторону башни. Зажимая шею пальцами, он непонимающе глянул на меня.

— Перевяжись! — рявкнул я. — Пусть помогут!

Парень закивал, в глазах возникло осознание. Он наконец-то рванул к башне, на бегу то и дело уклоняясь от новых атак.

Визг стоял неимоверный. Ахалги пикировали со всех сторон, целя в лучников, в бойцов у корзин, в тех, кто стоял у края стены. Люди кричали, отмахивались, ломали врага пополам. Ахалги гибли десятками, но цель была достигнута. Внимание защитников переключилось на летающих тварей.

Закричала Элия. Я обернулся и увидел, как её накрыла сзади крылатая тень. Девушка успела пригнуться, но ахалг не расстроился, упустив шею: вцепился в плечо. Мелкие острые зубы впились в плотную куртку, кожистые крылья захлопали по лицу. Элия билась изо всех сил, пытаясь сбросить тварь, но та держалась крепко.

К девушке подскочил Аримир. Он не стал хватать ахалга руками. Рубанул своим широким копьём. Хруст — и монстр осыпался песком. Аримир развернул девушку к себе лицом и закричал:

— Цела? Цела?

— Да, да… — выдохнула Элия.

Я уже не смотрел на них. Ахалги пикировали со всех сторон. Строй начал рассыпаться. Ополченцы кричали и разбегались, ища укрытие. Наёмники держались, но страх мелькал и в их глазах.

В этом хаосе я увидел, как живая лестница песчаных людей почти доросла до зубцов. Ещё немного, и они выберутся на стену. А вслед за ними придут и другие. Кровавые персты, например.

— В строй! — заорал я, разрубая топором сразу двух тварей, которые на меня пикировали. — Все, кто у корзин, быстро в строй! Забудьте камни, хватайте копья!

Мой голос потонул в общем гвалте, но кто-то услышал. Тавр строил свою осмию, отбиваясь от ахалгов щитами. Борк собирал копейщиков, сбивая тварей древками. Одори, как бешеный, метался между ополченцами, пиная их, заставляя вернуться на места.

На башне слева заорали. Я посмотрел туда и увидел, как расчёт баллисты отбивается от целой стаи ахалгов. Один из стражников упал, схватившись за шею. Второй бил тварей факелом, но их было слишком много. Баллиста молчала — некогда было перезаряжать, некогда было стрелять.

Однако и ахалги не были бесконечны. Они легко умирали, а новые из темноты больше не появлялись.

— Все триосмии, к стене! — заорал Ихон так, что я услышал даже сквозь визг. — Готовиться к штурму!

Перегнувшись через парапет, он глянул вниз. Я увидел, как меняется его лицо. Отшатнувшись от края, он выпрямился и снова заревел:

— К стене!.. Живо!..

Я тоже глянул вниз. Песчаные люди уже практически добрались. Ахалги выполнили свою задачу, отвлекли защитников. А орда доползла до верха стены, готовясь его перехлестнуть.

— В строй! — заорал я что было сил. — Первый ряд, щиты поднять! Копья к бою!

Баллисты на башнях ожили. Одна, затем вторая ударили под стену, выкашивая целые ряды, но было поздно.

Слишком близко. Слишком много. Слишком быстро.

В десяти шагах от меня выскочил на стену первый песчаный человек. Самый быстрый, самый удачливый.

Безликий, с одним жёлтым глазом, и четырьмя руками. Его чёрные когти уже тянулись к ближайшему ополченцу, готовясь окропить камень первой кровью. Но рядом вырос наёмник с топором и резко рубанул сверху-вниз. Ополченец, завизжав от страха, тоже ткнул копьём во врага. Песчаный человек бессильно осыпался чёрной пылью.

— Элия, держи! — я сунул девушке в руки своё копьё. — Стрелы кончатся — работай им. И в первый ряд не лезь, поняла? Это приказ!

Девушка кивнула, принимая оружие. Лицо у неё было бледным, но глаза горели, как огонь в жаровне. Я проскочил к первому ряду, доставая из петлицы топор. Тавр посторонился, освобождая мне место. Его осмия стояла свободно, чтобы не мешать ополченцам бить из-за спин копьями.

Песчаные люди лезли. Правда, не так, как в прошлые ночи. Не лавиной, не все сразу. Баллисты делали своё дело. Я глянул на башни: та, что слева, дальняя от нас, била точнее, чаще. В итоге, с той стороны враг не успевал подняться массой. А вот правая башня, ближняя к нам, стреляла реже. Зубцы на дальнем от неё участке стены были усеяны лезущими демонами.

Пальцы сами нащупали узор на обухе топора.

Древние знаки, выкованные отцом. Отполированные моими пальцами. Я провёл подушечками, и металл откликнулся — сначала лёгким теплом, потом жаром, который разливался по лезвию. Слова силы. Те, что отец вложил в сталь, когда ковал этот топор. Те, что я запомнил с детства. И повторял шёпотом, когда никто не слышал.

Топор запел. Тихо, едва слышно. Но я ощущал эту песню каждой клеткой тела. Шёпот, запертый в металле, просыпался. Он требовал выхода, требовал крови врагов.

Тавр покосился на меня, на топор, но промолчал. И вот ещё один песчаный человек появился между зубцами. Недалеко, в трёх шагах от меня. Он вцепился когтями в камень, подтянулся, перекинул через край две пары рук… И единственный жёлтый глаз уставился прямо на нас.

Тавр первым шагнул вперёд, закрываясь щитом. Его секира описала дугу. Голова монстра слетела с плеч, тело рассыпалось чёрным песком. Однако на его место уже лезли двое.

Я ударил топором. Лезвие вошло в грудь врага, туда, где теплилась пульсирующая суть. Демон рассыпался мгновенно, и ветер подхватил чёрный песок, унося его прочь.

Дальше всё пошло как в странном, страшном танце. Копейщики второго и третьего рядов работали слаженно. Может, и не как единый организм. Да и не слишком точно. И всё же они очень старались.

Как только песчаник возникал между зубцами, в него вонзалось два-три копья, не давая лезть дальше. А наёмники из первого ряда довершали дело, быстро убивая тварь.

Если кто-то прорывался дальше, в дело вступал четвёртый ряд копий. Это давало бойцам ближнего боя лишние мгновения. И пока что мы справлялись. Что, конечно, не отменяло копившуюся усталость.

— Слева! — крикнул я, заметив, как один из песчаников спрыгнул из-за зубца, чтобы обойти Тавра с фланга.

Копейщик из второй линии тут же сбил монстра с ног, ткнув копьём. А мой свистнувший топор окончательно его упокоил.

— Справа! — заорал Борк, и копейщики развернулись, встречая врага, который почти пролез между зубцами.

Я глянул мельком и обратил внимание: участок Гвела тоже держится. Денос командовал первой осмией, и работали они не хуже наших. А сам молодой триосм стоял в первом ряду, с мечом, и сражался наравне со всеми. Молодец Гвел, быстро хорошему учится.

Баллисты били, не переставая. Камни попадали в лестницы из песчаных людей, выбивая каждый сразу десяток врагов. Живые конструкции опускались, проседая ниже, и врагу требовалось время, чтобы восстановить высоту.

— Молодцы! — крикнул Ихон где-то справа. — Держите демонов там, держите!

Я убивал и убивал. Крутился между выставленных копий, рубил ноги, жизненные узлы, прикрывал товарищей. И всё равно нет-нет, а один из массы врагов доставал кого-то из защитников. Пока что обходилось лёгкими ранениями. Пострадавшие бежали на перевязку в башню, а затем возвращались в строй.

Гонг. Ещё один. И ещё.

Мы сражались и стояли против орды. И это было удивительно. Даже для меня. Криворукие ополченцы и две с половиной тысячи наёмников держали стену обречённого Илоса.

Гонг сменялся гонгом, а бой не стихал. Демоны лезли и лезли, без усталости и страха. Мы держались. Но живые руки наливались свинцом, а ноги оступались всё чаще. Даже здоровяк Тавр, способный, казалось, вечность работать секирой, тяжело дышал и часто вытирал пот со лба.

С башни слева от нас ударило заклинание. Вихрь песка, взметнувшись у подножия стены, закрутился воронкой, втягивающей песчаных людей. Десятки, сотни тварей исчезли в этом водовороте, разорванные в клочья, превращённые в прах. Чёрный песок смешался с жёлтым, и на миг у стены возникла благословенная пустота.

— Хорошо пошло! — заорал кто-то из ополченцев.

Радоваться было рано. Из тьмы выползли новые демоны, а вихрь, исчерпав силу, растаял в воздухе. Я опустил топор и щит, давая рукам немного отдохнуть. Сотня ударов сердца, две сотни. Это уже немало.

А потом снова бой, снова свинцовая усталость. И вот уже с правой башни ударило заклятие, в этот раз похожее на облако тумана. Белая волна прокатилось по стене, и там, где оно касалось демонов, те рассыпались, теряли форму, слабели.

И снова передышка. А потом снова бой. Шептуны тоже выкладывались. Впрочем, эти ребята всегда были не от мира сего. Для них борьба с демонами стояла на первом месте. И теперь они были в родной стихии. Садили заклятиями, едва накопив силы. Уничтожали тварей, ослабляли и замедляли их. А мы, пользуясь каждым таким моментом, наваливались на врага.

В какое-то мгновение землю у стены вздыбило. Каменные шипы, острые, как иглы, вырвались из песка. Они пронзали песчаных людей, а других просто подбрасывали в воздух.

Живые лестницы рухнули, раскидав демонов в стороны, а кого-то рассеяв в пыль. И мы снова смогли отдохнуть. Но даже шёпот не мог остановить орду. Враг лез и лез на стену, и уставших защитников начали теснить от зубцов. То в одном месте, то в другом случались прорывы. Их пока удавалось нейтрализовать, но демоны лезли и лезли на стены.

А за их спинами готовили удар остальные. Кровавые персты и качурги подбирались ближе, пользуясь темнотой и нашей занятостью.

— Тавр! — заорал я, бросаясь в сторону Гвела, где несколько кровавых перстов успели добраться наверх. — Растяни первую линию, прикрой мой участок! Я к Гвелу!

Перепрыгнув через кучки чёрного песка, я метнулся к соседнему участку и начал бить. Быстро, сильно, не давая массивным монстрам опомниться. Топор пел кровожадную песню, вскрывая броню, прорубая плоть, добираясь до средоточий.

Враг дрогнул, не выдержал напора, попятился. Те бойцы ближнего боя, кто был рядом, насели на перстов вместе со мной. Даже ополченцы били копьями отчаянно, понимая, чем может закончиться этот прорыв. И первые враги полетели вниз со стены.

Ещё пара десятков ударов сердца, и участок стены был зачищен.

— Спасибо, Ишер! — выдохнул Гвел, вытирая пот со лба. — Я… Мы чуть не…

— Потом благодарить будешь, — оборвал я. — Я к своим.

И поспешил обратно. Бегом, вдоль стены, мимо бойцов, мимо горок чёрного песка.

На дальнем участке стены, где тоже намечался прорыв, строй стал плотнее. Я глянул туда и увидел, что на помощь защитникам пришла триосмия из башни. Вместе они сбросили врагов обратно, в пустыню, а теперь успешно добивали последних. Им там помощь не требовалась.

Я почти добежал к своим, когда заметил краем глаза движение слева. Вот там точно происходило что-то неладное. Сотник Ихон, припадая на деревянную ногу, отбивался тяжёлым двуручным молотом. Удар — и песчаный человек разлетается прахом. Ещё удар — и следующий готов. Но перед Ихоном, на стене, уже возвышалась громоздкая туша качурга.

Чудовище лезло через зубцы, игнорируя россыпь отчаянных копейных ударов. Да и Ихон дважды заехал ему молотом по морде, но качург только чуть-чуть замедлился. Он явно забирался на стену быстрее, чем сотник успевал махнуть оружием.

— Держись! — заорал я, пробегая мимо своих на помощь Ихону с бойцами.

Качург был огромным. В полумраке, при свете жаровен, он казался чудовищем из древних легенд. Мощные клешни, каждая размером с неплохой щит. И длинный хвост с острым, масляно блестящим в темноте жалом. Этот хвост постоянно ходил из стороны в сторону, выцеливая жертву. Панцирь блестел, отражая огненные блики. Копья защитников скользили по нему, не оставляя даже царапин.

Ихон ударял молотом — раз, другой, третий. Двуручное орудие било в цель снова и снова. Качургу это не нравилось, но остановить его не могло. Он медленно выползал на стену, большой, как одноэтажный дом. Скрипнув зубами, я попытался зайти сбоку, чтобы по спине добраться до горба. Но демон тут же развернулся ко мне, защёлкав клешнями. Будто точно знал, кто представляет для него наибольшую угрозу.

— Ихон! — крикнул я, отскакивая дальше вдоль панциря. — Отвлеки его!

Сотник понял без лишних слов. Молот, описав дугу, врезал по движущемуся хвосту. Обиженный качург на миг отвлёкся, оборачиваясь к новому врагу. Я рванул вперёд, но этот демон оказался догадлив. Дёрнулся, снова разворачиваясь ко мне…

И только благодаря моей реакции большая клешня не отхватила мне голову.

Я едва успел пригнуться, уходя от удара, а затем сразу же откатился в сторону. Но качург вновь смотрел прямо на меня. Его маленькие чёрные глазки горели злобой. Он чуял опасность. Чуял топор, напитанный силой, и — теперь я в этом уже не сомневался — точно знал, кто для него опаснее всего.

Орда становилась сильнее, а её демоны — умнее. И это было очень тревожным сигналом. Но сейчас мне было не до размышлений. Надо было просто убить качурга. А потом можно и поразмышлять на досуге.

Пока качург злобно пялился на меня, развернувшись боком к строю, по нему ударили копейщики. Что удивительно, ударили хорошо — сразу четыре копья попали между пластин брони. Ополченцы навалились на оружие, и наконечники медленно прошли вглубь.

Качург взревел. Звук был низкий, вибрирующий. Уши заложило, а сердце будто провалилось в пятки. Обозлённая тварь стряхнула копья, развернувшись к новому врагу. А я рванул в самоубийственную атаку. Справа, между зубцами, возникла фигура песчаного человека. Я рубанул топором, освобождая место для себя. Запрыгнул на зубец, а уже оттуда сиганул на спину качургу.

При прошлой встрече с этой тварью я фактически поступил так же. Однако тогда пустынный монстр был поменьше. А этот отожрался до неприличных размеров. Жаль, я упал на спину качурга слишком далеко от горба. Но и этого мне могло хватить. Оставалось добраться до нужного места.

Качург раскусил мои планы. Чудовище яростно задёргалось, пытаясь меня скинуть. Однако на него тут же навалился Ихон со своим молотом. Лупил по морде с размаху и не особо целясь. А следом воспряла духом и девяносто седьмая триосмия. Бойцы набросились со всех сторон — кто-то копьём тыкал в бока, кто-то мечом рубил по ногам.

Толку от их усилий было мало. Но качургу приходилось сразу ото всех отбиваться. И про меня он в какое-то мгновение подзабыл. Даже дёргался не так сильно, потому что его прижали копьями к зубцам.

А я прыгнул к загривку, размахнулся в прыжке — и опустил топор. Качург на миг замер, а затем я упал на стену в облаке чёрного песка. Топор добрался до средоточия демона с первого удара.

Приземление вышло жёстким. Я покатился по камням, больно ушибив плечо. И сразу же вскочил, не давая себе отдышаться. Нельзя было разлёживаться, как бы ни хотелось.

Оглядевшись, я понял, что там, где осталась моя девяносто восьмая триосмия, вновь намечался прорыв. Там, на фоне жаровен, маячили высокие силуэты кровавых перстов.

Четыре демона, прикрываясь, как живым щитом, песчаными людьми, пытались прорвать строй. Тавр и его бойцы едва-едва сдерживали натиск. Мои копейщики тоже работали, как заведённые. Однако врагов было слишком много. А из-за стены всё время прибывали новые.

И снова я рванул на помощь. Следом за мной бежал, прихрамывая на деревянную ногу, Ихон. Несмотря на его хромоту, на врагов мы обрушились почти в одно время. Сказывалось моё тяжёлое приземление. И всё же, на пределе сил, мы потеснили перстов, а затем и сбросили со стены.

А потом с одной из башен вновь ударил шептун.

Он запустил под стеной вихрь. Огромный, закручивающийся до самого неба. Этот вихрь втягивал в себя десятки песчаных людей, разрывал их в клочья, отбрасывал от стены кровавых перстов. Твари пытались устоять на ногах, цеплялись когтями за камни, однако сила стихии была беспощадна.

Даже многие защитники попятились от зубцов. Побоялись, что их тоже затянет в этот ужасающий поток.

Пользуясь моментом, я перевёл дух. Вихрь бушевал всего ударов тридцать сердца. Зато, когда он стих, у стены не осталось ни одного врага. Только чёрный песок.

И новые враги, надвигающиеся из темноты.

Пока они подступали, мы успели перевязаться и вернуться в строй. Я огляделся, пользуясь свободным временем. Соседние сотни дрались с врагом, не давая ему прорваться в город. И тоже пока держались.

Ветер переменился незадолго до рассвета. Ударил по стене, налился силой. И враг пошёл в последний натиск. Живые лестницы из песчаных людей росли прямо на глазах. Следом, из глубины тьмы, выступили великаны.

Я увидел их сразу — их невозможно было не заметить. Огромные, скачков в семь-восемь высотой, с угловатыми телами. Четыре короткие, но мощные ноги несли это чудовище. А две длинные руки заканчивались кулаками размером с телегу. Свисали они почти до земли.

Кожа — тёмно-серая, бугристая, как старая кора. И головы — маленькие, непропорциональные, без рта. Только шесть глаз, горящих тусклым светом. Сразу стало понятно, кто топотал по городу прошлой ночью и чуть не пробил стену. Хорошо, что не заглянул к нам на склад. Такие хлипкие постройки этим демонам — один раз в ладони хлопнуть.

— Бурусы! — заорал я, поворачиваясь к Ихону. — Бурусы, сотник! Уязвимы для баллист! Глаза! И суставы на ногах! А убивать только ударом в подмышку! Там средоточие!

Ихон понял мгновенно. Он поднял жезл и закрутил им над головой, подзывая вестового. После чего нашептал ему послание, и быстроногий парнишка, сорвавшись с места, исчез в темноте.

— Слышали все? — заорал я своим. — Бурусы! Не лезьте в лоб, только в суставы бейте! И в глаза! А если кто подберётся сбоку, цельте в подмышку!

— Ишер, мне кажется… — начал Тавр.

— Знаю, — тихо оборвал я. — Только баллисты могут их остановить. Нам просто надо продержаться. Держим остальную мелочь и верим в чудо.

Я глянул на башни. Там, на верхних площадках, разворачивали баллисты в сторону великанов. Шептуны, опасно стоявшие на краю, поднимали руки, готовя заклятия.

— Продержаться! — заорал я, понимая, что больше ничего не остаётся. — Продержаться до рассвета!

Орда обрушилась на нас.

Ахалги посыпались сверху, как град. Я рубанул топором, сбивая одного, второго, уходя от третьего. Рядом Элия, бросив копьё, схватилась за кинжал, но Аримир уже прикрывал её, яростно кромсая тварей.

Я бил топором, снова и снова, чувствуя, как обжигает тепло в руке. Топор пел, но и мои силы уходили с каждым ударом. Следом за ахалгами навалились пауки, сплошным ковром взобравшиеся по стене.

Баллисты били в бурусов болтами и не могли нам помочь. Один из великанов покачнулся, когда болт вонзился ему в ногу, но всё-таки устоял, зараза. Второй, третий — бесполезно. Бурусы неумолимо приближались, не обращая внимания на раны.

Шептун на левой башне взметнул руки, и волна света прокатилась вдоль стены, ослепляя врага. Ахалги рассыпались прямо в воздухе. Пауки замедлились, позволяя точнее бить в сосредоточие. Я рубил, отбивался, но понимал: если великаны доберутся до стены, всё будет кончено. Ни наши топоры, ни копья не остановят их. Только баллисты.

Ну или чудо.

А нас и без бурусов теснили. Мы, бойцы ближнего боя, пятились шаг за шагом. И вскоре упёрлись спинами в щиты второго ряда. Мы давили на копейщиков, заставляя отступать уже их. А те — третий ряд.

Тавр дышал рядом, как загнанный перехан. Топор в его руках двигался теперь не так быстро. Да и удары стали короче, экономнее. Он берёг силы, но силы кончались. Они кончались у всех.

Сейчас бы пригодился резерв, но на стене были только мы. Наши руки, наши ноги и наше оружие.

Копейщики второго ряда — те, что должны бить из-за спин — встали вровень с нами. Им приходилось самим отбиваться, потому что врагов стало чересчур много.

Песчаные люди лезли со всех сторон, и каждый удар меча или топора находил цель. Однако на место погибшей твари сразу вставали две новых. Я шагнул вперёд, опустившись на одно колено, уже не в силах поднимать щит, но не имея права отступить.

Ширина стены не бесконечна. И если так продолжится, мы начнём падать в город. Я упёр свой щит в стену, подпёр плечом щит копейщика за спиной — и рубил так.

Даже не смотрел, куда бью. Уж точно не промахнусь. Рядом так же опустился Тавр. А следом весь первый ряд стал повторять мой ход. Внешняя половина стены была заполнена демонами, а мы держали внутреннюю половину. И последнему ряду нашего строя оставалась лишь пара шагов до края стены.

Лучники с башен пытались нам помочь, шептуны тратили последние крохи сил, чтобы остановить финальный натиск. А баллисты били по великанам, раз за разом выцеливая суставы ног.

Когда край неба на востоке начал алеть, мне уже казалось, что мы не вытянем. Весь мир сжался в пространство перед щитом. Занести топор — опустить, занести — опустить. Пригнуться, пропуская удар когтей. Спрятаться за щитом, снова выглянуть и нанести удар.

Едва заметная полоска света росла с каждым ударом сердца. Она становилась всё шире, первые лучи солнца ударили из-за горизонта. И в тот же мир напор начал слабеть.

Песчаные люди, только что атаковавшие нас, вдруг замерли. Их жёлтые глаза погасли, и они, не оглядываясь, бросились врассыпную. Живые лестницы рухнули, а твари падали на песок, разбиваясь и исчезая в клубах чёрной пыли.

Ахалги, визжа, взмыли в небо и умчались прочь, в темноту, которая ещё не до конца отступила. А бурусы… Великаны остановились в сотне шагов от стены. Человеческих шагов, конечно же.

Шесть глаз на маленьких головах смотрели на нас, на светлеющее небо. В этих глазах не было ничего — только жадная пустота. Они не проиграли, они придут снова. А сегодня просто не получилось. Выждав ещё пару мгновений, бурусы развернулись и ушли в тень, которую ещё не затопило солнце. Куда-то туда, где орда ждала следующей ночи.

Мы бросились вперёд, добивая последних врагов. Тех, кто пытался прорваться в башни, тех, кто, не успев отступить, замешкался. Мы добивали всех. Вот только демонов на стене оставалось немного. Впрочем, и нас бы, вероятно, не хватило надолго. Я вообще не был уверен, что поднимусь на ноги. Но всё-таки встал и пошёл добивать.

Небо на востоке горело алым и золотым. И вот уже по стене заскользила волна света, затапливая камень и освещая усталые лица бойцов.

А ещё пыльные доспехи, оружие, окровавленные повязки.

Я стоял, благодарно гладя пальцами топор, и наблюдал, как люди приходят в себя. Кто-то поплёлся к тяжелораненым. Кто-то опустился прямо на камни, закрыв глаза. Элия, всхлипывая, прижималась к плечу Аримира, и тот гладил её по голове, бормоча что-то успокаивающее. Тавр перевязывал руку — его успели ранить, а я даже не заметил.

На всякий случай я осмотрел остальных своих бойцов. Ничего серьёзного, но царапины и мелкие травмы — практически у всех. А вот на мне, что удивительно, ни царапины. Наверно, я был один такой везучий на всём участке стены.

Ну или двое: Ихон тоже, кажется, не пострадал.

Сотник поймал мой взгляд и подошёл. По пути он тяжело дышал, опираясь на молот.

— Выстояли, надо же… — сказал он, хлопнув меня по плечу.

— Выстояли, — повторил я, глядя на стену.

Раненых было много. Очень много. А неподвижных тел всего пять. Строй и нормальное командование сотворили маленькое чудо. Для нашей сотни — уж точно.

И я очень надеялся, что это чудо свершилось по всей стене. Может, не так удачно, как у нас, но тоже неплохо. После гор трупов в прошедшие ночи, мы смогли совершить подвиг. Маленький, но всё-таки подвиг.

Сегодня орда не получила жизненных сил, а только потратила. Много потратила. И завтра она придёт отыграться.

Но это будет завтра. А сегодня мы победили. И надо было побеспокоиться о раненых. А, кроме того, проверить, как дела на башнях. Надо было… Много всего надо было сделать.

Мы спустились со стены, когда солнце уже высоко стояло над пустыней. Утро обещало быть жарким. Обычное дело для Илоса в это время года. Но после пережитой ледяной ночи жара казалась благословением.

Глиняный круг встретил нас тишиной. Не той, что бывает после боя — выжидающей, напряжённой — а пустой, безлюдной. Дома стояли с распахнутыми дверями. Кое-где из проёмов торчали брошенные вещи. Кто-то не успел их забрать, или побоялся вернуться, обронив.

Тринадцать человек в нашей сотне не могли идти сами. Им организовали носилки из копий и плащей. Ещё троих спалили у стены в общем костре. Можно было сначала доставить их тела родным. Да только ни у кого сил не хватило.

Всего трое погибших в нашей сотне — это очень хорошо. Тем более, вначале казалось, что их пятеро. Однако двоих смогли вытащить. Очень мало жертв для боя, когда встречаешь орду бок о бок с ополченцами. Всё могло быть гораздо хуже. И судя по тому, что я видел у других отрядов, где-то и было хуже.

Мы вышли на главную улицу, которая вела к воротам в Кирпичный круг. И только там, наконец, увидели людей. Беженцы, как и вчера вечером, текли сплошным потоком. Мужчины, женщины, дети, старики. Кто с узлами, кто с тележками, а кто-то и вовсе без поклажи.

Ворота в Кирпичный круг были распахнуты настежь. Стражники пропускали бедняков без обычной своей грубости. Смотрели на это людское море, и в глазах у них плескалось то же, что у нас. Усталость напополам с облегчением, что не они бредут в этой толпе.

Когда мы приблизились, беженцы начали оборачиваться, перешёптываться. А затем толпа вдруг расступилась. Сначала я не понял, в чём дело. Просто люди внезапно начали жаться к стенам, освобождая нам проход.

А потом я увидел их взгляды. Они смотрели на наши доспехи, покрытые чёрной пылью, на топоры и копья, на носилки с ранеными.

Когда мы проходили через толпу, я услышал перешёптывания среди беженцев:

— Пропустите защитников… Пропустите, они за нас умирали…

Не сказал бы, что исключительно за них… Но в чём-то жители Глиняного круга были правы. Боролись мы, в том числе, чтобы они смогли уйти. Хотя было подозрение, что если бы несколько групп демонов прорвались, и началась резня, многие сановники в Илосе нам бы спасибо сказали.

Плац в Кирпичном круге встретил гулом голосов и суетой. Ихон нашёл место, чтобы выстроить всю сотню бойцов, а триосмы — и я в том числе — организовали подобие строя.

Сильнее обычного припадая на деревянную ногу, сотник вышел и встал перед строем. Лицо у Ихона было серым от усталости, но он держался. Не представляю, чего ему это стоило. Я-то с двумя ногами едва стоял.

— Слушайте сюда! — сказал Ихон, оглядывая бойцов. — Все вы молодцы! Сделали то, что должны были! И за это спасибо.

Он помолчал, обводя взглядом наши лица.

— Раненые отправятся к шептунам. Видите шатры вон там? — Ихон махнул рукой в дальний конец плаца.

Я посмотрел и увидел десятка два шатров на краю площади. На тёмно-серой ткани были нарисованы капли воды. Возле шатров суетились люди. На земле лежали носилки с ранеными.

— Тащите раненых туда. А кто сам может идти — идите, — продолжал Ихон. — Всех подлечат. Тяжёлых поставят на ноги к следующей ночи. Остальным — отдыхать. Ополченцев отведут в казармы, которые выделила Гильдия и город. И наёмникам, если что, там места хватит. Но вы, конечно, можете вернуться в гостевой дом.

Развернувшись, Ихон заковылял в сторону командования. Оно собиралось отдельно от бойцов и даже триосмов.

Я обернулся к своим. Девяносто восьмая стояла, ожидая приказа. Даже те, кто мог идти сам, не расходились. Выжидающе смотрели на меня.

— Все слышали? — спросил я. — Раненых к шатрам. Остальные, идём в казармы. Все ополченцы знают, где они находятся?

Ответил мне нестройный хор голосов. Люди засуетились, раненые двинулись к шатрам, туда же несколько парней потащили носилки. Наёмники, между тем, устало потянулись к выходу с плаца. Я жестом подозвал к себе Борка, Тавра, Одори и Аримира. Эти четверо подошли ко мне, и мы встали чуть в стороне от отряда.

— Ополченцы сейчас пойдут в казармы, — сообщил я осмам и заместителю. — Им там будет… Да демоны знают, как оно там будет. Стража, чиновники, чужая обстановка. Другие ополченцы. Надо, чтобы кто-то остался с ними. Хотя бы сегодня, в первый день.

Борк сразу кивнул:

— Я думал об этом. Их надо бы сопроводить. А то неизвестно, как у них там всё в казарме… Могут другие ополченцы обидеть.

— Или стража задолбает, — добавил Одори, потирая запястье. — Ты сам-то останешься, Ишер?

— Да, — сказал я. — Я тоже в казарме буду. Аримир, тебе надо будет вечером собрать наёмников в гостевом доме Гильдии. С ополченцами тебе идти не надо.

Мужчина кивнул и вопросительно на меня посмотрел. Я махнул рукой, показывая, что он может идти.

— Это, конечно, правильно, Ишер! Командир должен быть с людьми! — согласился Тавр. — Но если мы будем оставаться с ополченцами, то очень быстро сдуемся. Нам, знаешь ли, тоже после такой рубки отдых нужен.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Давайте посменно! — не растерялся Тавр. — В первый день пойдём мы с тобой, Ишер. Во второй пусть идут Борк с Одори.

С этими словами наёмник глянул на остальных.

— Дельно, — согласился Борк. — Я за.

Одори тоже утвердительно качнул головой. Я ещё раз обдумал предложение Тавра. Звучало разумно. Вдвоём не проблема управиться с ополченцами. Даже со всей казармой, случись там крупный конфликт. А остальные командиры смогут нормально отдохнуть.

— Годится. Значит, сегодня в казарме я и Тавр. Завтра Борк и Одори. А послезавтра решим, если будем живы.

За этими разговорами мы тронулись с места и почти догнали колонну. Но тут сзади раздались торопливые шаги. Гвел, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, поравнялся с нами.

— Ишер! Постой…

Я остановился. Молодой триосм выглядел растерянным. Не так, как ночью в сражении, а по-другому. Будто не знал, куда ему теперь идти.

А может, и вправду не знал.

— Что случилось? — спросил я.

— Я… — Гвел запнулся и глянул на своих, которые уходили вперёд. — Мои люди сейчас проследуют в казармы. А я… Не знаю, что мне делать. Денос ранен, его к шептунам отправили. Остальные… Они ждут, наверно. Но я же наёмник, мне можно в гостевой дом…

— Можно, — сказал я. — Но вот о чём подумай. Твоя триосмия — это сейчас твоя семья. Как минимум, пока мы каждую ночь на этой стене. Если ты уйдёшь в гостевой дом, а бойцы останутся здесь, они это запомнят. Не со злом, а с обычной обидой. Мол, командир о нас не позаботился.

— Но я не знаю… И что там делать?

— Мы с Тавром сейчас идём в казарму, — сказал я. — Давай с нами. И приглядишь за своими, и покажешь им, что не бросаешь.

Гвел помолчал, а потом решительно кивнул:

— Ты прав. Я останусь с людьми. Спасибо, Ишер.

— Давай уже, догоняй своих, — я махнул рукой. — Скажи, что триосм отправится с ними. Это важнее удобств, которые тебе положены.

Гвел убежал нагонять девяносто девятую. Тавр проводил его взглядом и одобрительно хмыкнул:

— Молодой, необстрелянный. И всё же старается. Из него, видимо, выйдет толк. Ну если не убьют в ближайшие дни…

— Если не убьют, — согласился я.

От плаца до казарм идти оказалось недолго: всего чаша пути. Здания были длинные, приземистые, сложенные из обожжённого кирпича, с черепичными крышами. Раньше здесь, вероятно, хранили зерно или купеческие товары. А нынче у входа стояли два стражника с короткими копьями. В ворота ручейком тянулись ополченцы, переданные в ведение Гильдии.

Внутри оказалось просторно и сумрачно. В середине — свободное место, где стояли длинные столы и скамьи. Видимо, чтобы кормить там обитателей казармы. Пространство вдоль стен было разбито на три этажа. На каждом — просторные отсеки на двадцать пять мест. Видимо, рассчитывали на полную триосмию, но с запасной койкой.

У входа, сразу за дверью, высились стойки для оружия. Простые деревянные рамы, на них — гнёзда для копий и крючья для топоров с мечами. Вдоль одной из стен на первом этаже тянулось помещение, отгороженное решёткой и кирпичной стеной. Судя по всему, именно там хранили доспехи.

Моя догадка подтвердилась. Ополченцы начали сдавать оружие и броню.

К нам подошёл стражник, дежуривший у входа. Оглядев меня и Тавра, он заметил повязки на руках:

— Триосм?

— Ишер, девяносто восьмая. Это мои люди.

— Наёмники? — он глянул на топор в моей руке.

— Я и осм, — я указал на Тавра. — Решили остаться с бойцами. Остальные ушли в гостевой дом.

Стражник кивнул, но предупредил:

— Вам оружие не было приказа сдавать. Но вы за него уж лишний раз не хватайтесь! Не надо, очень прошу! Тут людям покой и порядок нужен, чтобы к ночи отдохнули.

— Понял тебя. Не будем попусту хвататься, — пообещал я. — Кстати, мои бойцы еле на ногах стоят. Им бы сейчас поесть.

— Еду привезут через гонг! Вы уж потерпите, будьте добры! — стражник явно смягчился, увидев, что мне на своих не плевать.

Сердечно поблагодарив его, я вернулся к своим. Ополченцы ещё рассовывали копья по стойкам и сдавали доспехи. Это происходило под присмотром чиновников Гильдии, делавших пометки на глиняных табличках.

Избавившись от брони и оружия, бойцы тянулись на второй этаж, к одной из тканевых перегородок. Я пошёл туда вместе со своими людьми.

За перегородками прятались спальни каждой отдельной триосмии. Боковые стенки были сделаны из плетня, обмазанного глиной. Не стенки даже — так, одна сплошная видимость. Дверью внутрь здесь служила занавеска. Вместо кроватей — двадцать пять соломенных матрасов, уложенных прямо на пол.

На всё пространство была выделена одна жаровня, однако я не удивился. Когда склад переделывали в казармы, думаю, было ясно: ночью здесь никого не будет. И жаровни ставили больше для освещения, чем для обогрева.

Зато на каждой лежанке обнаружился «жилой набор»: одеяло, глиняная ложка, кружка и миска. Не знаю, как в городских казармах для ополченцев, а тут Гильдия выделила необходимое. Но, конечно, условия для проживания были крайне скромные.

Котлы с едой привезли, когда солнце начало жарить вовсю, а в казарме воцарилась духота. Я сидел на скамье у входа, привалившись к стене. И уже было задремал, когда наконец-то услышал грохот колёс по булыжнику.

— Еда! — радостно крикнул кто-то из ополченцев, и по залу прокатился гул голосов.

К казарме подкатила телега с двумя большими котлами, накрытых массивным крышками. Несколько работников сгрузили их и, не мешкая, встали на раздачу. Из котлов валил пар, пахло крупой и разваренным мясом. У входа мгновенно выстроилась очередь. Двое стражников с дубинками наблюдали за порядком. И пока всё шло мирно — люди слишком устали, чтобы скандалить.

Я встал в очередь вместе со своими, пропустив вперёд самых измотанных. Тавр тут же оказался рядом, зорко поглядывая по сторонам. И правильно делал.

Сначала всё шло гладко. Ополченцы получали миски с кашей, ломти хлеба, кружки с водой. Но вскоре нашлись наглецы, кому общие правила были не писаны. Трое крепких мужиков решили пролезть к котлам без очереди. Они расталкивали ополченцев, напирали массой. И те, кто послабее, начинали пятиться, уступая дорогу.

Мы с Тавром вышли из очереди и отправились наперерез. Сзади подтянулось ещё несколько наёмников из других триосмий. Все мы молча встали на пути здоровяков.

При виде наших морд, орудия и доспехов эти наглецы скисли. Больше попыток влезть за едой без очереди не было. Даже новые группы ополченцев, подходя, дисциплинированно вставали в хвост. Благословенный порядок установился сам собой.

Я тоже получил миску каши: жидковатой, но горячей, с кусочками жира и мяса. Когда присел с ней за один из столов, рядом пристроились Тавр и Гвел. За этим же столом и за соседним расселись ополченцы из наших двух триосмий.

— Хорошо, — выдохнул Тавр, когда миска показала дно. — Теперь бы поспать!..

— Поспим, — кивнул я.

— Мы будем спать на этих лежанках? — недоверчиво уточнил Гвел.

Жизнь его явно не готовила к настолько сомнительным удобствам. Парень взбледнул чуть ли не сильнее, чем ночью, когда мы отражали атаку демонов.

— Я бы и на камнях поспал после такой ночи, — дипломатично ответил я.

Дальше мы не говорили — мы ели. И не только мы. В какой-то момент в казарме умолкли все досужие разговоры. Слышен был лишь частый стук ложек о глиняные миски. И вскоре первые, кто уговорил свою порцию, потянулись обратно к раздаче. Один из тамошних работников уже выкатил бочку, быстро омывая над ней же грязную посуду.

Впрочем, сильно мыть не приходилось. После ночного боя все старательно выскребали остатки еды из мисок куском лепёшки. И не было здесь никого, кто бы не дожевал свою порцию.

Я дождался, пока все мои поедят и устроятся. А потом нашёл свободную койку в углу, скинул пояс с топором, положил его под голову вместо подушки, и закрыл глаза.

Сон пришёл сразу — тяжёлый, чёрный, без сновидений.

Посидев немного, я встал и пошёл на второй ярус, к своей триосмии. Огляделся: и вправду, большая часть ополченцев уже не спала. Человек десять сидели на нарах, свесив ноги, и тупо смотрели в стену. Ещё пятеро топтались в проходе между ярусами, но дальше не шли. Разговоры вели шёпотом, боясь разбудить оставшихся спящих.

— Чего не выходите? — спросил я, подходя к ближайшему: парню лет двадцати, с обожжённым солнцем лицом.

Он дёрнулся, узнав меня:

— Триосм! Нам сказали, что нельзя. Пока еду не привезут, из казармы выходить запрещено. Только если по нужде, и то под присмотром.

— Кто сказал? — уточнил я.

— Стражники у входа. Говорят, порядок такой. Чтобы ополченцы по городу не шатались. Ну и, значит, на улицах не бузотёрили! — ответил другой ополченец, постарше и посуше телосложением.

Я хмыкнул. Порядок — это хорошо. Порядок надо уважать. Но держать людей взаперти, когда они и без того на пределе — плохая идея. Да и с порядком ничего общего не имеет.

— А тренироваться? — спросил я. — Есть здесь место, где можно?

Первый парень оживился:

— Есть, триосм! За складами, в смысле, за казармами площадка есть! Там раньше товары грузили, а сейчас место пустое.

— Хорошо. — я похлопал его по плечу. — Отдыхайте пока. Сейчас что-нибудь придумаем.

Спустившись вниз, направился к помещению, где принимали оружие. За решёткой сидел всё тот же чиновник, что и утром. Тощий, с недовольным лицом. Под его длинным носом, похожим на клюв, лежали списки, в которых работник Гильдии старательно что-то выводил.

— Чего надо? — проворчал он, не поднимая головы от работы.

— Спросить хочу, — сказал я, облокачиваясь на стойку. — Как у нас здесь оружие в порядок приводят? Заточка там, чистка?

Чиновник нехотя поднял на меня взгляд. Заметив гильдейскую печать, тяжело вздохнул. Послать меня в далёкие дали не вышло бы.

— А, наёмник… — чиновник снова вздохнул, будто одно моё присутствие добавляло ему работы. — Кузнецы приходят иногда. Раз в два-три дня. Всё сами проверяют, в порядок приводят.

— А если сложная поломка? — уточнил я.

— Тогда увозим в арсенал, и там замену выдают, — чиновник нырнул обратно в свои списки, но отвечать мне продолжил. — Ещё рабы есть, человек пять. Они каждый день чистят оружие и броню. Но только то, что воины сдали на хранение. Смазкой мажут, ржавчину снимают.

Я кивнул, однако про себя отметил: рабы, значит. Те же казённые рабы, которые за всеми нами здесь убирают. Вот только любой воин должен сам за оружием ухаживать. Топор, который за тобой раб чистит — это не топор, а так, железяка. Неизвестно, в какой напряжённый момент подведёт.

— А есть тренировочные копья и мечи? — спросил я.

— Есть тупые копья и мечи, — ответил чиновник. — И тупые топоры, и тупые… А, ну да, булавы же всегда тупые. А вообще, всё оружие такое тупое, будто его специально всю ночь портили.

С этими словами он подозрительно посмотрел на меня. И я понял: да, в глазах чиновника, возможно, именно так оно и было. Мы выходили ночью на стену и затупливали оружие, чтобы добавить ему работы, а кузнецам — лишних монет из бюджета.

— Проблема в песчаных демонах. Об них оружие постоянно тупится, — развеял я его смутные подозрения. — На одну триосмию этих тупых хватит?

— Найду… — недовольно, но всё-таки кивнул чиновник.

— Спасибо, — я отошёл от окошка.

После чего направился к выходу, где стояли стражники. На сей раз те, что встречали нас утром после боя. Увидев меня, они приятельски кивнули.

— Скажите, можно ли вывести свою триосмию на тренировку? — спросил я. — На площадку за складами?

Стражник постарше, с нашивками осма, задумался. Долг явно боролся в нём с симпатией ко мне, как к адекватному командиру. И, скорее всего, с сочувствием к ополченцам. Нетренированный боец против демонов — почти с гарантией смертник. Если не на первую, то уж на вторую-третью ночь обязательно. Как минимум, по закону вероятности.

Наконец, осм-стражник решился:

— Вообще-то ополченцам не велено без дела шататься… Но если триосм или его заместитель с ними идёт — значит, наверно, можно. Главное, чтобы буйства не было. Ну и чтобы к вечеру все в казарму вернулись. К раздаче еды.

— А когда раздача? — спросил я.

— Ближе к закату. За три гонга до темноты. Тогда и кормят, а потом на стены отправляют… — с затаённой, но всё же заметной жалостью к нам ответил осм.

Я прикинул. Значит, время ещё есть.

Я вернулся в отсек. Тавр отдыхал на койке, прикрыв глаза. Но, судя по выражению лица, чутко прислушивался к тому, что происходит вокруг.

— Тавр, — позвал я. — Дело есть.

Здоровяк тут же открыл глаза и вопросительно глянул.

— Сходи в гостевой дом Гильдии, найди Одори. Если он сейчас там, конечно. Скажи, чтобы шёл сюда, к казармам. Хочу, чтоб он ещё потренировал ополченцев, пока время есть. На площадке за складами.

Тавр встал и потянулся, разминая широкие плечи.

— А если Одори не найдётся? — предположил он.

— Тогда сами с молодёжью поработаем, — сказал я. — Но лучше бы Одори. У него есть опыт с новичками.

— Понял! — Тавр, хлопнув меня по плечу, ушёл выполнять.

Проследив за ним взглядом, я снял перевязь с топором и уселся.

Надо было почистить оружие. Я достал тряпицу, маслёнку, которые всегда носил в вещмешке, и принялся за работу. Движения привычные, почти ритуальные. Для начала стереть пыль, затем — маслом пройтись. А потом — снова тряпкой, до блеска. Отцовский топор должен сиять. Он очень много раз спасал мне жизнь.

Рядом заворочался кто-то из ополченцев, сел на койке. Оказалось, Тихап. Глаза у парня были красные от недосыпа, но взгляд осмысленный. Я кивнул ему, продолжив чистить топор. Металл отзывался на прикосновения теплом. Не боевым, а обычным, живым. Хороший топор. Надёжный.

За стенами казармы непривычно шумел Кирпичный круг. Это беженцы, лишь вчера ставшие бездомными, готовились к новой ночи на улицах. А здесь, в духоте и полумраке, отдыхали перед боем те, кому сегодня ночью с гарантией не удастся поспать.

Тавр и Одори вернулись через гонг. К этому моменту все ополченцы в казарме давно проснулись и маялись от безделья. Одори выглядел отдохнувшим — видимо, успел поспать в Гостевом доме. Однако при этом хмурился, поглядывая на моих бойцов. Скорее всего, прикидывал сильные и слабые стороны каждого из них.

Я вышел в проход между ярусами и хлопнул в ладоши:

— Внимание, девяносто восьмая! Строиться у выхода! Чтоб через пять ударов сердца все стояли!

Ополченцы зашевелились, завздыхали, но подчинились. Кто-то, правда, решил возмутиться:

— Триосм, пожалей: мы же только с боя… Ноги гудят, руки трясутся… Может, завтра, а?

Я остановился и посмотрел на говорившего. Мужчина лет тридцати пяти, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Видно, что простой работяга, не боец.

— Как тебя зовут? — спросил я спокойно.

— Эрмин, — ответил тот, чуть ссутулившись под моим взглядом.

— Слушай сюда, Эрмин. Ночью ты стоял в третьем ряду с копьём. Бил плохо, я видел. Постоянно мазал. Один раз чуть товарища не задел. Если так пойдёт дальше, не проживёшь и осьмушку. Тебя этот вариант устраивает?

Мужчина побледнел, но промолчал.

— Вот и я думаю, что не устраивает, — я обвёл взглядом остальных. — Вы все теперь мои бойцы. Когда пройдут эти две ночи, вы полностью перейдёте в подчинение Гильдии. И тогда уже точно останетесь у меня. Если, конечно, выживете. А чтобы выжить, надо уметь держать строй и бить копьём. Поэтому сейчас мы идём на тренировку. Все, кроме раненых, кому лекарь строго наказал лежать. Вопросы?

Вопросов не было. Только вздохи и шарканье ног. Однако строиться начали. Я с Одори и Тавром спустился вниз, чтобы взять тупое оружие у чиновника.

Через пять минут мы уже выходили из казармы. Стражники у входа бдительно проверили нас взглядом, но пропустили без проблем. Площадка за складами оказалась именно такой, как рассказывали ополченцы. Пустырь, утоптанный до состояния камня. Редкие пучки сухой травы по краям. У стены свалены пустые старые мешки.

— Неплохо, — оценил Одори, оглядываясь. — Места хватает.

— Работай, — кивнул я. — Тавр, забирай Тихапа. Учи его ближнему бою. Он неплохо сражался тогда, на складе. Остальные идут к Одори.

Тавр хмыкнул и махнул рукой парню:

— Идём, герой. Буду из тебя человека делать.

Тихап, бледный, но решительный, пошёл за ним в угол площадки. И уже там получил от здоровяка топор и щит.

Тем временем, Одори заставил ополченцев набить сухой травой по мешку. Затем эти мешки с травой в ряд закрепили на стене. А потом Одори выстроил ополченцев и принялся муштровать.

— Копья взяли! — скомандовал он, раздавая затупившееся оружие. — Слушаем сюда. Ночью вы били, куда попало и как попало. Будем учиться бить правильно. Выпад с шагом вперёд, колющий удар в грудь, возврат в строй. По моей команде! Прямо в середину мешка!

Я отошёл в сторону, уселся у стены склада и приготовился слушать. Не столько тренировку — с ней Одори справится — сколько то, что происходит в казармах и вокруг. Подвоз еды уж никак пропускать нельзя.

Солнце начало клониться к закату, тени стали длиннее. Одори гонял ополченцев без жалости: выпад, шаг, удар, вернуться. Снова выпад, шаг, удар. Кто-то сбивался, кто-то опаздывал, но в целом — работа шла. Слышно было, и как Тавр в углу гоняет Тихапа, приговаривая:

— Держи выше щит! Выше, я сказал! Ноги шире!

Тихап пыхтел, но справлялся. Я было задремал, привалившись к стене, когда заметил краем глаза движение. К площадке подходил Гвел. Один, без своей девяносто девятой триосмии.

— Ишер! — подходя ближе, позвал парень. — Я… Можно посмотреть?

— Смотри, — разрешил я.

Он постоял минуту, наблюдая, как Одори выстраивает ополченцев в линию, как Тавр мутузит Тихапа. А потом развернулся и быстро ушёл. Я не придал этому значения.

Но через пару чаш Гвел вернулся. И привёл с собой всю свою триосмию. Ополченцы девяносто девятой плелись кто с любопытством, кто с недовольством. И всё-таки шли, не рискуя препираться с командиром.

— Ишер! — сказал Гвел, останавливаясь передо мной. — Можно мы с вами потренируемся? Моим тоже бы надо.

Я глянул на него, на его людей.

— Можно, — сказал я.

Одори, увидев пополнение, только крякнул и погнал новичков тоже набивать мешки. Гвел помялся, а затем осторожно присел рядом со мной на доски.

— Я правильно сделал? — спросил он тихо, глядя, как его ополченцы встают в строй.

— Правильно, — ответил я. — Сидеть без дела — последнее дело. Особенно когда ночью снова в бой.

Он кивнул, помолчал, а потом спросил:

— А ты всегда так… Жёстко с ними?

— Всегда. Им мягкость не нужна. Им нужна жизнь. А жизнь даёт только умение.

Гвел задумался. А я снова прислушался к звукам из-за складов. Где-то там, в городе, уже гремели колёсами телеги с едой. Скоро кормёжка. Потом — снова на стену.

— Меня с детства бою учили, — признался Гвел. — Сколько себя помню, всегда гоняли учителя. Наверно, ещё когда я только ходить научился, начали. А вот командовать людьми меня не учили.

— А этому нельзя обучить. Либо научишься сам, либо… — я махнул рукой, не став искать слова.

— А ты где бою учился? — спросил Гвел.

— Где приходилось, — признался я. — Учителей ко мне не приставляли. Мне просто надо было. Вот и искал возможности, где мог.

— Ишер, помоги мне с управлением триосмией… Очень не хочу в грязь лицом ударить! — попросил Гвел.

— Я тебе и так помогаю, — ответил я спокойно. — Но за тебя командовать твоими людьми не буду. Это будет плохая помощь. Так не научишься.

— Спасибо…

Мы снова стояли на стене под пронизывающим ветром. Тьма накрывала Илос, а вместе с ней где-то там, в песках, готовилась к штурму орда.

— Как можно определить, где ударят демоны? Ты не знаешь, Ишер? — спросил Гвел, подойдя ко мне. — Просто все говорят, какой-то шептун Харин определяет направление, с которого будет удар…

Я промолчал, глядя на погружающуюся в сумерки пустыню. Отвечать не хотелось. Не из-за лени, нет. Просто ответ был неприятным. Настолько, что никому не понравится. И мне самому, в первую очередь.

— Наверно, ты не знаешь… — вздохнул Гвел.

Я заметил, что бойцы моей триосмии навострили уши. Покосился на Гвела, который стоял рядом с потерянным видом. И подумал, что ответить ему всё-таки придётся.

— Орда живёт и существует, используя жизненные силы живых существ, — неохотно заговорил я. — Она постоянно тянет их отовсюду. Силы проходят через демонов-тотемов и передаются рядовым демонам. Тотемы сопровождают любое войско орды. А значит, на направлении удара находится хотя бы один тотем, который очень активно собирает жизненную силу. Где быстрее сила течёт, там и ударит по людям орда.

Гвел, который радостно вскинулся при звуках моего голоса, по мере рассказа становился всё грустнее и грустнее. А под конец разочарованно заявил:

— Я думал, что ты подробности ритуала знаешь… — он вздохнул.

— Знаю, — ответил я.

— А можешь рассказать? — обрадовался парень, но я только головой покачал. — Но почему?

— Потому что он всё уже сказал, — мрачно заметил Аримир.

— А я не понял, — расстроился Гвел.

— Потому что слушать надо ушами, — усмехнулся мой зам. — Если коротко, то Харин убивает жертв вдоль всей окружности стены и следит, где и куда жизненная сила истекает сильнее.

— Жертв⁈ — ужаснулся Гвел. — Животных режут?

— Слишком мало сил, — покачал я головой. — Не поймёшь, куда уходит. В человеке в разы больше. И чем моложе человек, тем точнее видно. Лучше всего молодая девушка.

— Боги! Ишер! Зачем такое рассказывать⁈ — в полной тишине возмутилась Элия.

— Я и не хотел, — честно ответил я.

— Это ж сколько людей каждый вечер под нож пускают, чтоб мы знали, где на стенах стоять?.. — удивился подошедший к нам сотник Ихон.

Я прикинул длину окружности стены, подсчитал в уме и ответил:

— Человек сто.

— Боги, неужели по-другому нельзя? — удивилась Элия, скривившись от омерзения.

Я промолчал в ответ. Что я мог ответить? Если б можно было, наверно, использовали бы другой ритуал. Но иных способов предсказать направление не имелось. Это мне шептуны ещё в Кечуне объяснили.

Я мог бы сказать, что эти сто жертв — наверняка преступники, приговорённые к казни. Но это же будет чистое враньё. В Вечных Песках не принято долго мариновать приговорённых. Вынесли приговор, заточили оружие, привели в исполнение. Как-то так.

И даже если эти сто человек — преступники, вряд ли они заслужили мучительную смерть, которой требовал кровавый ритуал. Их жертва спасла много жизней? Ну да, так и есть. И всё равно, больно уж жестокий размен.

— Лучше подумайте о том, что этот ритуал спасает вашу шкуру! — пробурчал Ихон, оценив общее настроение. — Если бы не он, мы бы по-прежнему дохли на стенах, как в первые дни! Так что не забывайте об этом, встречая сегодня врага!

Это я мог бы сказать. В этом было зерно правды. Но пока думал, меня опередил сотник. Да и сказать лучше я бы всё равно не смог. Толкать речи — совсем не моё.

Гвел хотел о чём-то ещё спросить. Однако сотник, что-то шепча, потянул его в сторону.

— Гвел, отойдём-ка на пару ударов сердца! — расслышал я его слова. — Дело есть…

Парнишка удивлённо моргнул и даже покосился на меня. Будто спрашивал разрешения. Пришлось игнорировать, чтобы опять не опозорился. Благо, не дождавшись моей реакции, Гвел всё-таки поспешил за сотником. Отойдя к краю стены, они встали, и Ихон начал тихо рассказывать, глядя на город, расстилавшийся внизу.

До меня не долетало ни слова, но я и так знал, о чём идёт речь. Ихон собирался сообщить Гвелу новости, которые рассказал мне. О том, что после этих двух ночей нас бросят в башни на внешней стене, чтобы мы прореживали врагов на подходе к стенам Кирпичного круга. И что нам придётся самим как-то вертеться, чтобы здесь выжить.

Я же решил заняться подготовкой к бою. Да, оратор из меня тот ещё, однако по делу мне было, что сказать своим бойцам.

— Так, — я повысил голос ровно настолько, чтобы услышал каждый из них. — Пока есть время, напомню вам, что делать с уже знакомыми врагами.

Они повернулись ко мне. Даже Элия, которая хмурилась после рассказа про ритуал, отмерла.

— Напоминаю! Песчаным людям бейте в грудь, там у них средоточие. Рассыплются в чёрный песок — не стойте столбом, смотрите, не лезет ли кто сзади. Тёмные пауки — цельтесь в голову, она у них маленькая и прячется между лап. В брюхо бить бесполезно, только замедлите. Кровавые персты — даже не пытайтесь свалить в одиночку. Если такой на вас прёт — уходите из-под удара, зовите своих, бейте скопом по груди, пока не рухнет.

Я обвёл их взглядом. Лица были серьёзные, никто не ухмылялся.

— Теперь про строй. Забудьте про геройство. Триосмия — это не толпа одиночек. Это один зверь о двадцати четырёх руках. Если каждый начнёт дёргаться, лезть вперёд или, наоборот, прятаться за чужие спины — зверь рассыплется на кучу помойных червей, и каждого раздавят по одиночке.

Я сделал паузу, давая словам осесть в мозгах бойцов:

— Держите строй. Прикрывайте соседа. Если видите, что у кого-то проблемы — помогайте, но не ломайте ряд. Не лезьте вперёд, если не видите всей картины. Ваша задача — не убить побольше, а выстоять. Убивать будем, когда они попрут так, что деваться некуда.

— А если сосед слева — идиот? — подал голос Свон, указывая на Дудоха, а тот закивал и указал на Свона.

— Тогда ты прикрываешь его вдвойне, — я усмехнулся обоим наёмникам. — Иначе его идиотизм убьёт и тебя. Или дай ему по башке. Может, поумнеет.

Кивки. Вроде бы поняли. Сзади послышались шаги — Гвел возвращался. Вид у него был задумчивый, даже ошарашенный. Он явно хотел подойти ко мне, чтобы обсудить новости. Однако передумал и, мотнув головой, отправился к своей триосмии. И это я посчитал правильным поступком. Сейчас было важно пережить ночь, а не обсуждать планы.

С башни, возвышавшейся в сотне шагов, глухо выстрелила баллиста. В чернеющее небо ушла россыпь светящихся глиняных шариков. Они летели долго, упали далеко впереди, за стеной, и вспыхнули ярче, разгоняя темноту.

А следом и с других башен полетели шарики. Видимо, наши успели где-то врага заметить, вот и дали освещение.

Холодное зеленоватое пламя разлилось по песку. Оно выхватило из густеющего мрака огромные куски пустыни. Шептаный огонь горел ровно, без дыма, высвечивая каждую кочку, каждый камень. Его тени плясали даже у нас на стене, делая лица бойцов похожими на маски мертвецов.

И в этом призрачном свете я увидел орду. Она катилась из темноты. Тёмная бесформенная масса, которая заполняла собой всё пространство от края до края. Она не кричала, не выла — она просто двигалась. Мерно, неотвратимо, как песок во время бури. В свете зелёных огней я различал отдельные фигуры — корявые силуэты песчаных людей с четырьмя руками, уродливые фигуры кровавых перстов, тяжёлые туши качургов, мельтешащие тени пауков, которые неслись по барханам быстрее ветра.

— Боги… — выдохнул кто-то сзади.

— Тихо! — рявкнул я, не оборачиваясь.

И продолжил молча наблюдать. Орда ударила не по нам. Основная масса хлынула к стене левее, на добрый десяток башен от нашей позиции. Я видел, как первые ряды песчаников начали строить живые лестницы, как пауки карабкались вверх, цепляясь за щели между блоками. Вскоре оттуда донёсся приглушённый расстоянием лязг и крики.

Началось.

А у нас пока было тихо.

И всё же некоторые отряды орды, словно искры пламени, отрывались от основной массы, спеша к нашему участку. Ещё не лавина. Пока только разведка. Или первая волна, которую пускают, чтобы вымотать врага посильнее.

Я вытащил топор. Металл привычно отозвался теплом на касание пальцев. Не ко времени вспомнилось, как мы с отцом ковали этот топор. Как я неумело, с трудом, качал мехи, а он смеялся и говорил, что главное — правильная температура.

Первые песчаники добрались до подножия стены. Быстроногие пауки уже ползли вверх, а в небе мелькали чёрные тени ахалгов. Орда готова была обрушить на нас свою мощь.

— Держать строй, — повторил я вполголоса, но веско. — Мы один зверь. Один зверь с двадцатью четырьмя руками.

Враги лезли вверх, цепляясь за неровности камня, втыкая чёрные когти в щели между блоками, карабкаясь друг по другу, создавая шевелящиеся лестницы, которые росли прямо на глазах.

— Бей! — заорал Ихон где-то справа.

Вниз полетели камни и стрелы. Баллисты на башнях сносили снарядами по несколько врагов за раз. Лучники, которых расставили вдоль стены, били почти в упор, целясь в грудь карабкающимся фигурам. Элия работала без остановки — тетива звенела, стрела уходила вниз, а рука уже тянулась за следующей.

— Пауки! — криком предупредил Аримир.

И лучники поспешно стали отходить от зубцов. Тёмно-серые тени с раздутыми брюшками неслись по вертикальной поверхности быстрее, чем человек бежит по земле. Их крючковатые лапы находили опору там, где, казалось, нет вообще ничего.

Я рванул к краю, где переваливал через зубец первый паук. Топор описал дугу, целя в то место, где пряталась маленькая голова. Лезвие переломило лапки, которыми паук пытался прикрыться, добралось до головы, и тварь рухнула обратно, рассыпаясь чёрным песком.

С неба обрушились ахалги. Эти твари были хуже всех. Летучие пиявки — мелкие, противные, способные пробраться под доспех, вгрызться в шею. Вроде и слабые, но подлые и юркие. Если сразу не поймал и не убил — пойдут на второй круг. И не достанешь их ведь в полёте.

Мы стояли. Пока стояли. Пауки лезли со всех сторон, ахалги падали с неба, песчаные люди карабкались по стене, но строй держался. И бойцы сражались гораздо лучше, чем прошлой ночью. Впрочем, в этот раз на нас и давили меньше.

А вот там, где пришёлся основной удар — там было жарко. Особенно плохо стало, когда из темноты, в свете очередной партии шёптаных шариков, показались семь огромных фигур. Бурусы шли медленно, но к стене приближались неуклонно.

На них переключились баллисты всех окрестных башен. Защитникам на том участке вдвойне не повезло: пришлось держать основной удар остальных демонов, штурмующих стену.

А бурусы, между тем, подходили ближе и ближе.

Груды спрессованного песка, в котором угадывались очертания гигантских тел. У них не имелось даже каких-никаких лиц. Бурусы были просто воплощением возложенной на них задачи. Четыре ноги глухо топали по песку. Длинные руки до поры до времени висели по бокам. А когда великаны дойдут, тогда и пустят ручищи в ход.

Баллисты били, не переставая. Но далеко не всем расчётам улыбалась удача. И всё же одно из орудий успешно плюнуло огромной стрелой, больше похожей на копьё. Она ударила крайнего буруса в левый бок, чуть ниже того места, где у человека была бы грудь, и пробило насквозь.

Великан замер. На одно мгновение мне показалось, что он сейчас выдернет эту щепку и продолжит путь. Но вместо этого его тело пошло рябью, как песок под порывом ветра, а потом — рассыпалось. Туча чёрного праха взметнулась в воздух, мигом спустя осев на головы наступающих тварей.

— Получи, гад! — заорал Гвел, вскидывая кулак.

Тоже, видимо, наблюдал. Но вскоре нам стало не до присмотра за соседями. Песчаные люди лезли сплошным потоком, пауки мельтешили под ногами, ахалги пикировали сверху. И, тем не менее, строй держался. Мы прикрывали друг друга, отбивали атаки, сбрасывали тварей вниз. Я потерял счёт времени, счёт ударам, счёт убитым. Была только стена, топор в руке и лица своих.

На направлении главного удара ещё два буруса осели в песок, превращаясь в чёрные тучи. Однако четверо монстров дошли до цели. И ударили в стену одновременно.

Звук был такой, будто мир раскололся надвое. Каменная кладка, которая веками держала осады, жалобно затрещала. Я видел, как взлетали в воздух на том участке обломки зубцов, как люди падали вниз вместе с камнями. А бурусы шарили своими чудовищными конечностями по стене, сгребая в кулак защитников и ломая укрепления.

И тогда в бой вступили шептуны. Кажется, все разом. Я не видел их — они стояли на верхних площадках башен. Зато я видел результаты их трудов.

Воздух над стеной загустел, зазвенел. А затем наполнился странной вибрацией, от которой закладывало уши и сыпалась каменная крошка из швов между блоками.

Миг, другой, третий… А потом по живым лестницам, по копошащимся колоннам песчаных людей, по паукам, облепившим стены, что-то сильно ударило.

Что? Да кто же знает? Я ничего не видел. Просто смотрел, как рассыпаются наши враги. Сотни, тысячи тварей в одно мгновение превращались в чёрный песок, который тут же подхватывал ветер и уносил обратно в пустыню.

А на участок стены, где прорывались бурусы, между тем, высыпали ещё люди. Гильдия наконец-то бросила в бой тот самый резерв в полтысячи человек.

Один из бурусов покачнулся, отступил от стены и упал, рассыпаясь песком прямо в воздухе. Второго достали копьями, пока он пытался справиться с заклятием шептунов. Они вонзились в корпус, пробивая спрессованный песок, и бурус начал медленно заваливаться набок, рассыпаясь на лету.

Третий… Четвёртый… Я уже не считал. Потому что на нашем участке враг полез с новой силой. Ополченца слева от меня тащили под руки — ему разорвало плечо когтями паука, кровь хлестала так, что страшно было смотреть. Двое своих подхватили его и поволокли к двери, которая вела внутрь башни. Там, на площадке сверху, шептун, он подлечит.

С каждым гонгом боя усталость наваливалась всё больше. Уже не было сил заносить топор, и очень хотелось опустить щит. Проскальзывали мысли, что надо просто лечь и сдохнуть, потому что я очень устал. Но я гнал их от себя, а заодно подбадривал своих людей.

Последний натиск начался не для нас. Основные силы орды всё так же давили на злосчастный участок, где к стенам прорвались бурусы, пытаясь расширить брешь в обороне и вломиться в город. Там, судя по грохоту и крикам, было настоящее пекло. Однако и нам досталось.

Ополченец слева от меня споткнулся. Всего лишь споткнулся — нога зацепилась. А может, от усталости мышца подвела. Он качнулся, сделал шаг вперёд, и кровавый перст напротив не упустил возможности. Махнул, тварь пустынная, своими когтями.

Ополченец даже вскрикнуть не успел. Умер почти мгновенно. Длинные когти пробили шею и, скорее всего, переломали позвоночник. Для этого бойца всё закончилось. А вот нам ещё предстояло пострадать.

Следующий из моих тоже погиб по-глупому. Молодой парень, чьего имени я не помнил, слишком увлёкся. Он колол песчаников, которые лезли прямо на него. И не заметил, как под ногами зашевелилась куча песка.

Впрочем, я тоже не заметил. И не успел. Позже понял, что произошло.

Песчаник, которому Исан, один из наёмников в первой линии, подрубил ноги, подтянулся на руках. Медленно и незаметно подобрался к молодому ополченцу, увлечённому боем с другими врагами. И ударил снизу-вверх.

Когти вошли снизу, в пах, и вспороли живот. Парень то ли вскрикнул, то ли застонал от жуткой боли. Он упал на колени, выронив копьё и зажимая рану руками. И тут же на него навалились сверху. Разом четыре песчаника, только и ждавшие момента, накрыли его телами, забивая когтями, кусая, разрывая…

— Твою мать! — выдохнул Гвел рядом.

— Выровнять строй! — зарычал я. — Держимся!

И мы держались. Больше ничего не оставалось. А потом пришёл рассвет.

Я даже не сразу это понял. Просто вдруг стало легче дышать. Исчезло давление, тот невидимый груз, который давил на плечи всю ночь. Я в очередной раз рубанул топором. И вдруг понял, что передо мной пустота.

Орда уходила.

Она не бежала, не отступала в панике. Просто разбегалась, кто куда, как насекомые. Твари, которые лезли на стену, разжимали когти и падали вниз. Те, что копошились внизу, разворачивались и бежали прочь, в предутреннюю тень.

Первые лучи солнца ударили в песок, и те демоны, что замешкались, начали рассыпаться прямо на бегу. Через пару чаш за стенами осталась только пустыня. Тихая, спокойная, равнодушная. И чёрные пятна там, где ещё недавно была орда.

Вокруг, на стене, люди падали на колени, на живот. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку. Я не позволял себе этого. Ещё рано.

— Раненых собрать, — приказал я, обводя взглядом своих. — Убитых пока оставить. Стража подойдёт, сами сожгут.

Мы спускались со стены молча. Слишком устали, чтобы говорить. Раненых, которые сами идти не могли, несли на носилках из копий. Убитых оставляли на стене. Не было сил заниматься похоронами. С этим теперь без нас разберутся.

У подножия стены суетились отряды стражи. Запах порошка Солнца плыл над Глиняным кругом. Сладковатый, тошнотворный. Уже почти привычный.

Мы шли по улицам, а Глиняный круг был пуст. Совсем пуст. Только ветер гонял пыль и чёрный пепел, залетевший сюда с ночным ветром.

— Ушли все, наконец… — тихо сказала Элия, оглядываясь.

Я промолчал. Глиняный круг должен был опустеть. Чтобы не держать всеми силами внешнюю, самую протяжённую стену Илоса.

Была и вторая причина. Главная причина. Та, о которой внутри меня говорил не наёмник, а человек. Нельзя было бросать людей в Глиняном круге. Тем более, многие из тех, кто сейчас выжил, ещё могли внести вклад в борьбу с ордой.

Иногда в глубине опустевших дворов мелькали тени. Некоторым людям в Кирпичном круге были бы совсем не рады. И такие люди остались здесь, прячась по тёмным закоулкам. Но я знал, что долго они тут, в брошенных домах, не проживут.

Мы уходили, оставляя за спиной опустевший Глиняный круг. Уходили, чтобы вечером вернуться вновь. Однако это будет потом. А сейчас — только усталость, только тишина. И запах порошка Солнца, который ещё долго будет преследовать меня во сне.

Я вошёл в харчевню, указанную Ихоном. Пришлось на миг остановиться, давая глазам привыкнуть к полумраку. А заодно выискивая тех, с кем я собирался встретиться. Все они оказались уже на месте: сам Ихон, Гвел, Денос, Аримир. И ещё четверо человек.

Пробившись к столику, я уселся на свободное место рядом с Аримиром. Молча кивнув собравшимся, подтянул один из кувшинов и чистую кружку. В горле было сухо, как посреди песков.

— Всё забрал? — спросил Ихон.

— Угу, — качнул я головой.

— Тогда знакомься: триосмы Урум и Оти, а это их заместители Этис и Верт! — представил сотник четверых незнакомцев. — Урум и Этис из девяносто седьмой. А Оти и Верт — сотая, значит.

— Угу. Ишер, — представился я.

— Ишер, которого приходится ждать! — ехидно добавил тот, который Оти.

Я молча взглянул на этого триосма, наполняя кружку. Немолодой, с хитринкой в глазах. Есть такие люди, которые подобны мелкому гнусу. Всё время ждут, чтобы покусать исподтишка. При этом они не всегда совсем уж плохие люди. Просто привыкли. Вот и прорывается из них всякая гнусь.

— Тебя здесь никто не держал! — сердито заметил Ихон, обернувшись к этому злоязыкому. — Мог и уйти.

— Да ладно вам! — поднял Оти ладони вверх.

Однако тут же пошёл в новую атаку:

— Я вот, кстати, не понимаю… А почему мы действуем, как сказал Ишер?

— Потому что он прошёл Кечун? — предположил Верт, его заместитель.

— Ишер, а вас там, поди, тоже в башнях оставляли? — повернулся ко мне Оти.

И вроде бы просто спросил, даже без сарказма. А по роже ему двинуть всё равно хочется. Вот неймётся этому Оти поставить ближнего своего в неловкое положение. Но бить его по роже было рано. Ещё не вечер. Так что я отхлебнул разбавленного фруктового вина, чтобы промочить горло. И только затем, не торопясь, спокойно ответил:

— В Кечуне я без башни за стены ходил. Ночью.

— Ну, в гости к орде только без башни и можно ходить! — согласился Оти разочарованно. — Человек, у которого башня на месте, туда не сунется.

Явно не на такой ответ он рассчитывал. Однако всё равно сумел съязвить. Вот только я давно знал, что с такими людьми принципы Воды не работают. Их надо сразу морально добивать по законам Песка:

— Если бы я к ней с другими бойцами в гости не ходил, она бы сама пришла в гости… Ночью… Где не ждали… — я сделал ещё один большой глоток, прищурился от удовольствия, и закончил: — И на том бы вся Долгая Осада и закончилась.

— Хорош зубоскалить! — прервал перебранку Ихон. — Я смог договориться в Гильдии. С нами отправят кузнеца-подмастерья. Ещё и накидают лома в первую поставку. Ну и еды с оружием будут побольше в первые дни присылать. А вот где взять горшки и кузню, я, честно, ума не приложу.

— Наша башня всё та же? — уточнил я.

— Да, как и сказали утром, — кивнул Ихон.

— Чем нам это поможет-то? — удивился Урум. — Из Глиняного круга всё вывезли. Там ловить больше нечего.

— А ты лично видел тех, кто, уходя, тащил с собой огромные глиняные кувшины? Ну или кузнечные принадлежности? — спросил у него Аримир.

— Нет, но сказали же… — почти смутился Урум.

— Наковальня, тигли, мехи, — перечислил Этис, заместитель Урума. — Если бы их тащили, ты бы обязательно увидел.

— А как узнать, где всё это брать? — продолжил Урум.

— У тебя половина триосмии — ополченцы из Глиняного круга, — заметил я. — У меня тоже трое из тех мест. В чаше ходу от нашей башни была местная кузница и литейная. А если пройти скачков триста в сторону северной стены — будет склад, где этих горшков, как грязи. Если выступим пораньше, даже успеем парочку до своей башни докатить.

— Кхм… Вон оно что!.. — сдался Урум.

Триосмы от Гильдии не отличались покладистым характером. Зато, как минимум, понятливыми были. Не приходилось долго объяснять. И это мне было очень на руку. Я, честно говоря, успел замотаться в этот день. Сходил в хранилище Гильдии, забрал свои вещи, прихватил сухари из гостевого дома. Затем дотащил до телег, которые наёмникам выделил город. Организовал охрану этих самых телег. Всё-таки там ценностей лежало много, не только моих.

И не только я носился по городу, как в задницу ужаленный. Ихон тоже пороги кабинетов в Гильдии обивал. Наши интересы продвигал. А заодно дельные вещи подсказывал высоким чинам. Всё-таки у многих из них родственники отправлялись в башни.

— Получается, можно выходить? — подвёл итог сотник.

— Я бы ещё по лавкам прошёлся. Надо еды побольше взять запас, — заметил я.

— На какие такие деньги-то? — уточнил Оти с вновь проснувшимся ехидством.

А, возможно, оно у него никогда не засыпало.

В ответ я молча полез к поясу и выложил на стол мешочек с деньгами. Моими деньгами, между прочим. Но когда орда придёт, деньги мне больше не понадобятся.

— Тридцать золотых водянок, — негромко прокомментировал я. — Надо на них купить еды.

— Ничего себе! — присвистнул Урум. — И не жалко тебе?

— Жалки в попах у исий, — ответил я.

— А боец должен быть сыт, одет и вооружён, — кивнул Ихон, выкладывая на стол мешочек поменьше. — Двадцать два золотых сланца от меня. На те же цели.

— Да за такие деньги в Кирпичном круге можно комнату под крышей купить! — на сей раз без ехидства заметил Оти, округлив глаза. — Вы страшные люди, братцы!

— Ну это до осады, — поправил его Урум. — А сейчас-то… Ну и кто пойдёт за покупками?

— Ну так вы и пойдёте! Я и Ишер уже набегались сегодня… — усмехнулся сотник, выразительно постучав себя по деревянной ноге.

— И вы нам верите? — удивился Оти, переглянувшись с Урумом. — А если мы возьмём деньги и сбежим?

Даже Гвел, сидевший молча, непонимающе уставился на триосма. А наёмники и Ихон, переглянувшись, и вовсе начали ржать.

— Что я смешного сказал⁈ — возмутился Оти.

— Куда ты денешься из осаждённого города? — отсмеявшись, спросил Аримир.

— Всё, делите деньги и идите за покупками! — приказал Ихон. — Хватит здесь понапрасну лясы точить.

Пока Оти и Урум делили деньги, Гвел тихо спросил у остальных:

— А зачем нас вообще отправляют в башни?

— Это, парень, очень короткий вопрос, а ответ на него будет очень длинный, — вздохнул сотник. — Тут ведь сразу очень много причин…

— И какой от нас вообще толк в обороне, если мы в башнях будем сидеть? — всё ещё не понимая, буркнул молодой триосм.

— Мы не сидеть в них будем, — поправил я его. — Мы будем их оборонять. И тем самым отвлекать на себя часть орды. Да, большая часть демонов, перевалив через стены, пойдёт дальше. Но часть так и будет пытаться к нам прорваться. К тому же, шептуны будут загодя сигналить в Кирпичный круг, что идёт враг.

— Значит, с нами будут шептуны? — обрадовался Гвел.

— В каждой башне будет шептун, — кивнул Ихон. — И баллиста с запасом снарядов и расчётом. В нашей башне они перейдут в моё подчинение.

— И всё равно такое чувство, что нас просто из города выставили!.. — буркнул Гвел.

— Так нас и выставили, — подтвердил сотник. — Семь тысяч человек, подчинённых Гильдии, включая наёмников… Это слишком большая сила, чтобы держать их внутри. Так что — да, парень, нас выставили, чтобы, в том числе, ослабить позиции Гильдии.

— Наместник всех переиграл, — усмехнулся я.

— Да, старейшины рвут и мечут! — криво ухмыльнувшись, подтвердил Ихон.

При Гвеле, Оти и Уруме никто не стал говорить, что власти города обломали Гильдии планы продвинуть родственников по военной стезе. Потому что эти самые родственники сейчас рядом с нами деньги делили. Но все, конечно же, всё прекрасно поняли.

— А нас этой же ночью демоны не перебьют? — встревоженно спросил Урум, отвлёкшись от финансового вопроса.

— В башнях можно держаться долго, — заметил я. — Пока стоит башня, есть, где укрыться от врага. Ахалги внутрь не пролетят. Надо только на верхней площадке прикрывать расчёт баллисты и шептуна. Да и двери узкие. Большая часть башен держалась даже в первые ночи.

Мы вышли из харчевни, когда солнце уже катилось к горизонту. Пока одни закупались провиантом, другие собирали все четыре триосмии. Кого-то забрали из казарм, кого-то привели из госпиталя, ещё несколько человек — пополнение. Последнее, выделенное для нашей сотни из ополченцев.

К назначенной башне мы выдвинулись пусть и загодя, но вечером. Солнце ещё жарило с небес, но тени успели удлиниться. То и дело поддувал лёгкий ветерок, предвестник своего могучего собрата, дующего при смене ночи и дня.

Глиняный круг встретил нас тишиной. Той особой звенящей тишиной, которая бывает только в мёртвых городах. Двери были прикрыты, а кое-где и заколочены, окна — закрыты ставнями. На перекрёстках и в проходах виднелись брошенные баррикады. Единственным обитателем вечернего Глиняного круга был ветер. Развеивая скуку, он гонял по улицам пыль и обрывки тряпья, забытого при спешной эвакуации.

Наш обоз растянулся на добрую сотню скачков. Телеги — тяжёлые, с высокими бортами, каждая запряжена парой упрямых лобастых гнуров. Лишь они, пожалуй, и могли тянуть наши пожитки, загруженные с верхом.

Возницы — старики и подростки. Их не взяли в ополчение, но со скотиной-то они могли управляться. И младшие, и старики сидели на козлах хмурые, настороженные. Всё время косились на пустые окна, будто ждали, что оттуда вылезет кто-то пострашнее демонов. Зря они, как мне казалось, боялись дороги до башни. Тут-то с ними сотня вооружённых бойцов идёт. А вот на обратном пути…

Я шёл рядом с головной телегой, поглядывая по сторонам. И думал о том, что через пару гонгов эти телеги уедут обратно. Уедут и оставят нас здесь. Со всем этим добром, которое мы должны будем тащить на себе, если вдруг придётся уходить.

— Жалко, — буркнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Что? — переспросил Аримир, шагавший рядом.

— Телеги. Ни одной не оставят. Нам бы пригодились. И припасы возить, и раненых, если что.

— Городские власти, чтоб их… — Аримир сплюнул на мостовую. — У них на учёте и каждая телега, и гнуры. Даже если мы тут все сдохнем, они радостно сдадут отчётность, что телеги вернулись в целости.

Я усмехнулся. Илос постепенно переходил на осадное положение. Любую мелочь начинали учитывать и подсчитывать. Оставалось, максимум, несколько дней, чтобы сделать запасы.

Телеги скрипели, гнуры изредка мычали. Кузова были забиты под завязку: тюки с одеялами, мешки с сухарями, связки копий и стрел, металлический лом в глиняных бочках, кувшины с водой. А ещё личные вещи и всякая всячина, полезная при длительном сидении взаперти.

Вместе со стоном телег и мычанием гнуров по пустым улицам разносилось шарканье двух сотен ног, да поскрипывание кожи доспехов.

— Как бы эти гнуры не рухнули! — озабоченно заметил Гвел, поравнявшись со мной. — Им же ещё обратно в Кирпичный круг идти…

— Не рухнут, — ответил я. — Гнуры живучие. Их бы только покормить хорошенько.

Башня росла по мере нашего приближения. Она возвышалась даже над многоярусными скоплениями домов Глиняного круга. Как и все башни внешней стены, эта была сложена из светлого камня и кирпича, с узкими бойницами выше уровня стены. Вокруг — ни души. И дверь закрыта.

— Прибыли! — констатировал Ихон, достав массивный бронзовый ключ.

Пока сотник боролся с замком, возницы суетились, останавливая гнуров и подкладывая колодки под колёса. Ополченцы и наёмники залезли в телеги и начали разбирать вещи. Кто-то матерился, пытаясь вытащить тяжёлый тюк. Кто-то командовал разгрузкой. Кто-то просто стоял и смотрел на башню с плохо скрываемым страхом.

— Эдей! — рявкнул Ихон, и к нему подбежал коренастый ополченец, один из тех, кто накануне подсказал мне, где искать ближайший склад. — Гвел! Выдели десять человек, пусть идут с Эдеем за горшками и кувшинами. Всё, что найдут нужного поблизости — пусть смело забирают. Если есть металлический лом, топливо для жаровен и тому подобное, пусть тоже берут. Вопросы?

— Нет вопросов! — Гвел тут же начал собирать людей.

— Илани! — окликнул сотник другого ополченца из моей триосмии, а потом обратился к командиру девяносто седьмой: — Урум, а ты выдели людей, чтобы быстро сходили к кузнице. Туда, где Илани укажет. Наковальня, мехи, тигли. Всё берите, что для кузни надо. Ясно?

— Ясно, — кивнул Урум и тоже скрылся в толпе.

Отряды ушли почти сразу, покрепче сжимая копья и оглядывая пустые окна. Я проводил их взглядом и пошёл распоряжаться разгрузкой телег.

— Ну-ка, Ишер, пойдём смотреть новое жильё! — остановил меня Ихон, похлопав по плечу. — Здесь и без триосмов справятся.

Внутри башни было темно и прохладно. На первом ярусе — пустота, только каменный пол, засыпанный песком и каким-то мусором. Крутая каменная лестница уходила вверх, теряясь где-то в темноте.

— Припасы здесь сложим, — распорядился Ихон, прихрамывая следом. — И лом. Оружие запасное — выше, чтоб под рукой было. Топливо — вообще на верхние ярусы. Незачем тут место загромождать.

Закипела работа. Люди тащили тюки, мешки, ящики, складывали вдоль стен, оставляя проход к лестнице. А Ихон уже поднимался выше по лестнице, чтобы осмотреться. И триосмы, в том числе и я, деловито потянулись за ним.

Второй ярус — такой же пустой. Третий — пустой. Четвёртый — пустой. Пятый, шестой, седьмой — мы поднимались всё выше, и каждый ярус встречал нас тишиной и запустением. Только на восьмом наконец-то обнаружились живые люди.

Несколько человек, судя по виду, тот самый расчёт баллисты, сидели на лежанках. Встали они, лишь когда мы преодолели последнюю ступень лестницы.

Один, сидевший в углу на скатанном войлоке, лишь посмотрел на нас внимательно. В отличие от остальных, он продолжил с комфортом сидеть. Я разглядел его, понимая, что, видимо, это и есть наш шептун. Лет сорок, загорелый до черноты, с седыми волосами, которые не вязались с возрастом и крепкой фигурой. Глаза спокойные, умные, смотрели вдумчиво, оценивающе.

Я посмотрел на него. На тонкие, не привычные к труду пальцы, которые сейчас лежали на коленях. И подумал, что нам всё-таки очень повезло. В плане того, что в башне оставили шептуна.

— Мирим, — представился он, чуть махнув рукой.

— Шептун? — уточнил Ихон. — Будешь помогать нам с ранеными?

— Я сам буду решать, что делать, — холодно ответил тот. — А с ранеными помогу… Хотя им, наверно, будет очень больно.

— Лишь бы живые были! — сотник не стал обижаться на резкий тон.

Да и какой смысл обижаться на шептунов? Они люди очень полезные. Могут себе позволить грубить и хамить. Не только командирам, но и даже правителям.

Командир расчёта, между тем, отделился от своих людей. Черноволосый, жилистый, тоже лет под сорок, с руками, перевитыми верёвками мышц. Пальцы в мозолях, на поясе — короткий меч и нож. Взгляд цепкий, быстрый.

— Вихан, — подтвердил он. — Слышал, у вас тут свои порядки будут?

— Порядки будут обычные, военные, — ответил Ихон, подходя ближе. — Ты со своими людьми подчиняешься мне. Я сотник Ихон. Вопросы?

Вихан оглядел сотника, потом меня. Затем уже остальных. И, наконец, коротко кивнул:

— Без вопросов. Нам бы только стрелять не мешали. И прикрывали от летающих всяких…

— Не помешаем, — пообещал я. — И прикроем.

— Значит, договорились, — подвёл итог Ихон. — Ждём, когда вернутся наши с припасами. А пока давайте располагаться. Ночь будет долгой. А утром решим, кто и где живёт, и что ещё нужно разыскать в запас.

Группы, отправленные на склад и в кузницу, вернулись почти перед закатом. И были они по уши нагружены всякими полезными вещами. Одна группа катила перед собой огромные глиняные кувшины, которые даже лёжа на боку были выше человека.

На первом ярусе как раз начали разбирать кладку, чтобы добраться до земли и выкопать ямы под кувшины. Конечно, не дело разбирать часть фундамента, но эти укрепления всё равно долго не простоят.

Следом за вернувшимися бойцами потянулись и обычные люди. Те, кого оставили в обезлюдевшем Глиняном круге, или кто остался сам, по доброй воле. Несколько стариков и старух. Ещё с десяток мальчишек и девчонок — видно, из беспризорников. Ну и, естественно, мужики бандитского вида — куда без них?

Я был уверен, такое происходило не только у нашей башни. К каждой сейчас стягивались люди, которым больше некуда было идти.

Но обнаружился и для меня сюрприз. Им стало появление одной компании из шести человек.

Пятеро из них были мужчинами — крепкими, вооружёнными топорами и мечами, облачёнными в кожаные доспехи с заклёпками. А вот шестой была женщина, и эту женщину я отлично знал. Поэтому спустился встречать гостей вместе с Ихоном.

— Мда… — протянул сотник, оглядев собравшихся.

— Удивлён видеть тебя здесь, Ватана… — заметил я, глядя в глаза управляющей моего бывшего займодавца. — Почему не в Кирпичном круге? У Шейраха не хватило связей, чтобы его людей пустили?

— Ишер? — удивилась женщина, нервно поправив рубаху на роскошной груди.

Звенящих браслетов на её запястьях больше не было. Да и в целом, выглядела правая рука Шейраха уставшей и помятой: под большими чёрными глазами — круги, из причёски выбилась пара прядей, чего она раньше себе не позволяла.

Окинув меня таким же оценивающим взглядом, Ватана с досадой проворчала:

— Из всех башен вы, олухи, выбрали ту, где отирается знакомый наёмник…

— Прости, Ватана! — буркнул один из бойцов, пришедших с ней.

— Знаешь их? — спросил у меня Ихон, вставая рядом.

— Это люди Шейраха, одного из видных воротил в Глиняном круге. Он держал таверну «Застенки» и давал деньги в долг, — пояснил я. — Не простые душегубы, а из тех, кто повыше.

— Не такие уж мы душегубы!.. — улыбнулась Ватана той улыбкой, от которой у неподготовленного мужчины менялось направление мыслей. — А я и вовсе обычная управляющая…

— Так что случилось? — спросил я, не поддавшись её обаянию. — Мне казалось, Шейрах не боится стражи Кирпичного круга.

— Не боялся… — поджав губы, поправила меня Ватана, и в её глазах мелькнула горечь. — Умер он ещё в первую ночь… Как демоны полезли со стены, так сразу на нашу таверну и напали. Мы думали, получится отсидеться… Но один придурок забыл закрыть дверь на кухне. До рассвета дожило всего пятнадцать человек. А сейчас мы и вовсе…

Она обернулась к спутникам, показывая, как мало от банды осталось.

— Сотник! Сотник! Пусти нас, старых, в башню! — не выдержав, принялся умолять один из стариков, стоявших поодаль. — Мы и помочь можем, а не просто на шее сидеть!..

— Да это-то ясно… — сморщил лоб Ихон, разом переключившись на них. — Но у меня еды и воды разве что на бойцов выделено.

— А мы тебе скажем, где ещё можно взять, сотник! — неожиданно пропищала маленькая старушка, хитро блеснув глазами. — Туточки, сотник, у многих свои тайники были! Те, кто помер-то, им тайники больше не нужны. А мы покажем, где что достать.

Ихон медленно кивнул, принимая решение. А потом указал головой на вход.

— Проходите. Завтра эти тайники покажете. И вы, детвора, заходите! Только смотрите у меня, чтобы без воровства. Засеку — вышвырну вон!

Закончив с мирными, он вновь повернулся к Ватане и её бойцам. А заодно нескольким мужикам разбойного вида, притулившимся в тени по соседству.

— Ну а вы?

— А мы обузой не будем, сотник, зуб даю! — задрал руки вверх один из людей Ватаны. — И демонов бить умеем. И оружие какое-никакое есть.

— Оружие я ваше и так вижу! — отмахнулся Ихон. — А вот у тех ребят, что за вами стоят, я оружия не приметил…

— Мы найдём!

— Ты нам выдай! Мы поможем!

— Ну пустите! Будьте людьми!

Оставшиеся у башни заголосили, поглядывая на алое закатное небо. И если в людях Ватаны я почти не сомневался — ребята решительные, то остальные были мне, откровенно говоря, неприятны.

Здоровые мужики, которые, судя по всему, умеют обращаться с оружием. Однако по какой-то причине не попали в ополчение и не ушли в Кирпичный круг. И чем же они занимались на улицах Глиняного?

Это не воины. Это бандиты и разбойники. Им самое место на колах задницами сидеть. Стоило ли их пускать? Но Ихон решил иначе.

— Ну раз можете оружие держать, тогда найдём вам оружие! — сдвинул брови он. — Условие одно: беспрекословно подчиняетесь приказам. И моим, и командиров. Кто будет артачиться, отправится обратно в Глиняный круг. Кто струсит, кто попытается бежать — та же история. Мне плевать, кем вы были до того, как войдёте в эту башню. Как только войдёте — вы станете новобранцами. И сражаться будете не за страх, а за совесть. Ясно?

Нестройный гул согласия был ему ответом. Ихон уставился на Ватану, а та принялась отводить взгляд. Но мгновение спустя, наконец, придумала, как выкупить себе место:

— Я неплохо готовлю. Быстро, сытно, из того, что под рукой есть… — женщина покосилась на своих спутников, но всё же выдала козырь: — А ещё знаю пару мест захоронок Шейраха. Я готова их вам показать.

— Покажешь, — кивнул Ихон. — Заходите. Жить будете на третьем ярусе. Там и обустраивайтесь.

И новенькие отправились в башню, а я негромко сказал сотнику то, что меня тревожило:

— Эти, которые не с Ватаной, конченые мерзавцы и душегубы. Надеюсь, ты знаешь, что сейчас делаешь.

— Не беспокойся. У меня и они начнут строем ходить! — Ихон усмехнулся. — Нынче каждая пара рук пригодится, Ишер. Людей-то нам больше не пришлют. А вот башня уменьшаться в размерах точно не будет.

Наша башня находилась на юге Илоса. С учётом того, откуда наступала орда, не лучшее направление. Однако и не самое плохое. Хуже всего были западные. На них сейчас приходилось тяжело. Впрочем, это было временным явлением. Вскорости тяжело обещало стать повсюду.

И всё же первая ночь в башне прошла спокойно. Мы слушали звуки боя и видели отсветы далеко на западе. За нами никто из демонов не пришёл. А мы, пользуясь моментом, познакомились с соседями. В башне слева расположилась двадцатая сотня нашей тысячи. В башне справа — двадцать девятая.

Накануне вечером к ним тоже нагрянули из Глиняного круга. Однако не всех бойцы решились пустить. Их можно было понять. Это Ихон умудрился новичков к делу приставить. Жаль, не всем сотням повезло с опытным командиром.

Орда, меж тем, перевалила через западную стену. И, пройдя сквозь Глиняный круг, подобралась к Кирпичному. Под утро у его стены разгорелся нешуточный бой. Полыхали заклятия, мелькали огни факелов, летели стрелы. Илос выдержал этот удар. Враг не прорвался в Кирпичный круг. Но теперь в западную часть Глиняного круга соваться не стоило. Подвалы наверняка были забиты демонами.

К нам демоны не добрались даже под утро. И это давало лишний день, чтобы разжиться полезными вещами. Да, мародёрство чистой воды. Однако совесть никого не грызла.

Когда первые лучи солнца проникли внутрь башни, Ихон созвал всех на совещание. И триосмов, и их заместителей, и командира расчёта баллисты, и шептуна.

— У нас есть день, чтобы собрать полезное в Глиняном круге, — сообщил он. — Нужно определиться со списком вещей и распределить работы.

— Грабить дома будем? — насторожился командир расчёта.

— Если будет надо, пусть хоть по кирпичику разберут! — хриплым голосом вмешался шептун. — Мне нужны лечебные травы и тряпьё. Много тряпья. Моё нашёптанное лечение — не самое лучшее. Я всё-таки шептун Песка, а не Воды.

— Ясно, внёс в список, — подтвердил Ихон, черканув углём на куске кожи. — Что ещё?

— Нужны доски, чтобы сделать полноценные щиты, — сказал я. — Подойдут двери и деревянные ставни. Нужны стеллажи на первый и второй ярусы. Чтобы складывать вещи. Нужен лом. Много лома. Железо, бронза, медь.

— Еда, вода, — добавил Аримир.

— И мебель бы пригодилась! — подал голос Денос. — Кухонная утварь всякая…

— Сена надо много, чтобы спать помягче было! — заметил Верт.

— Топливо! — вспомнил Гвел.

— Камни нужны, — заметил Вихан. — И нам на баллисте, и вам, чтобы вниз бросать.

— Поищите телеги какие-нибудь, — вновь напомнил о себе шептун Мирим. — Замучаетесь на своём горбу всё это таскать.

— Записал! — кивнул Ихон. — А теперь решим, кто и чем займётся. И определим очерёдность дел.

Мне выпало то, за что я больше всех ратовал: доски. Точнее, двери, которые на эти доски распустят. В помощь я взял нескольких ополченцев из новичков. А в довесок — шестерых пришлых разбойников из Глиняного круга. Они сами вызвались показать, где видели крепкие двери. И скромно умолчали, зачем им такие вещи подмечать. Но все люди взрослые, без уточнений поняли. За крепкими дверьми обычно держат большие ценности.

— Главное — не лезьте к бойцам из других сотен! — попросил меня Ихон. — Нам это не нужно. Встретились — разошлись и не мешаем друг другу. И да, Ишер, сходи после обеда с этой Ватаной по тем тайникам, про которые она говорила. Может, и будет что-то полезное.

Первая половина дня прошла насыщенно. Дверей в Глиняном круге сохранилось немало, а мы искали для щитов самые крепкие. Такие и с петель снимать тяжело, и тащить на себе непросто.

Иногда мы встречали других наёмников. Не одним нам пришла в голову мысль разжиться полезными вещами. Я был уверен, завтра таких поисковых отрядов в Глиняном круге будет больше. Сейчас, в первый день, вышли самые сообразительные.

Со всеми встреченными удавалось разойтись мирно. Как-то само собой сложилось правило: кто первый пришёл, того и добыча. Один раз удалось забрать выбранную дверь, хотя в доме обнаружились бойцы чужой сотни. Я просто спросил, нужна ли им дверь, и мне сказали, что нет. На том и разошлись, каждый со своими трофеями.

К обеду на первом ярусе скопилось порядка сорока дверей. Каждая из них могла превратиться в два-три хороших щита. После обеда я отправил ополченцев на тренировку с Одори. Сам, прихватив Аримира, Элию, двух грабителей из Глиняного круга, помогавших с дверьми, и Ватану — отправился проверять тайники.

Первый тайник располагался на складе. Он был хитро спрятан среди глиняных полок и старых плетёных корзин.

— Зачем такие предосторожности? — возмутилась Элия, пока мы пробирались к месту.

— О, девочка, поверь! Предосторожность никогда не бывает лишней! — отозвалась Ватана. — Особенно среди жителей Глиняного круга.

Элие явно не понравилось обращение «девочка». На удивление, девушка не стала заострять внимание, лишь поморщилась.

— К тому же, Шейрах был… Видит Арахамана, я его любила, конечно, но в последние годы он был не в себе! — с горькой откровенностью призналась Ватана. — Ему постоянно казалось, что вокруг сплошные происки врагов. Вот он и прятал всё ценное по разным дальним углам.

— Был у меня знакомый, который так головой страдал… — с сочувствием заметил Аримир и умолк.

— И что с ним стало? — спросил я, когда молчание копейщика затянулось.

— Однажды ему совсем голову перемкнуло… — всё-таки пояснил Аримир. — Накинулся на своих с мечом. Двух ребят из отряда ранил, а потом мы его сами убили. Так что, Ватана, может, тебе и повезло, что этот Шейрах умер.

— Лучше бы это произошло не здесь, а в Кирпичном круге! — сдвинула брови женщина.

И тут же отвернулась, будто опасалась, что на лице проявятся неуместные чувства. Ещё через несколько шагов она остановилась и указала на глиняный пол среди завалов:

— Ищите тут!

Вскрыть тайник Шейраха оказалось не так уж просто. Сверху он был покрыт глиной, под нею лежали доски и слой песка. И только ниже обнаружился люк. Причём этот люк был железным, что меня обрадовало.

— Ради этого люка сюда уже стоило идти! — констатировал я.

Вскоре оказалось, я ошибся. Идти к тайнику стоило ради содержимого. Внизу, в комнатушке под землёй, было оружие. Много оружия.

Преимущественно булавы, напоминавшие дубинки. Их в Глиняном круге носили все, кому не лень. Но были и копья, и пара мечей, и очень неплохие ножи и кинжалы. А у стены стоял сундучок. И на вес он оказался так тяжёл, что сразу стало понятно, что внутри. Вот только это в осаждённом городе требовалось меньше всего.

— Никогда не думал, что буду держать в руках сундук серебра и золота… И просто оставлю его!.. — с грустным лицом признался один из разбойников, пошедших с нами.

— Сундук тоже заберём, — решил я. — Пусть отправляется в казну триосмии. Кто знает, может, и пригодятся деньги.

К тому же, на сундуке было столько бронзы, что хватило бы на наконечник копья. Я решил, что лучше не лениться и потаскать тяжести. Можно было, конечно, забрать лишь монеты. Вот только вскрыть сундучок на месте не вышло. Инструменты, которые были с собой, не справились с задачей.

Второй тайник мы посетили, уже сдав найденное в башню. Этот был и попроще, и спрятан хуже. Но внутри и ценностей таких, как в первом тайнике, не прятали.

Впрочем, с учётом того, что мы сидели в осаждённом городе… Находки во втором тайнике были куда дороже. Высушенное до состояния камня мясо. Такой же убийственно твёрдый сыр. И плитки сухого пайка для путешествий по пустыне.

А ещё внутри обнаружилась шкатулка с ценностями. Деньги, украшения, драгоценные камни. Кроме того, несколько мотков верёвки и пара рулонов грубой ткани. Нам и такая сейчас пригодилась бы. Когда мы донесли груз в башню, Ихон лично спустился и сказал Ватане, что она заслужила место в укреплении.

Вечером приехали две телеги в сопровождении стражников. На них привезли припасы: еду, воду, запасное оружие, металлический лом, который выделила Гильдия, солнечный порошок для шептуна. Как и обещали Ихону, привезли больше, чем требовалось на день сотне человек. Но я уже понимал: скоро эта щедрость иссякнет, как вода в пустыне.

А пока внутренности башни обрастали запасами. О беспокойстве за насущные нужды можно было временно забыть.

С чем имелись проблемы, так это с отхожим местом. Днём мы ходили в город, в ближайший двор, где был туалет. А ночью, если приспичило, приходилось использовать горшки. Всё-таки ночью в городе был риск встретить демонов. Даже если орда ударила не с нашей стороны.

Во вторую ночь в башне нам снова повезло. Орда подарила южной стене ещё сутки, устроив налёт на севере. Поэтому на следующий день грабёж Глиняного круга не закончился.

И так, шаг за шагом, наша башня стала похожа на обжитую крепость. На первом ярусе расположился склад. Продолбив полы в центре, мы добрались до земли, выкопали ямы и погрузили в них горшки, засыпав под самое горло. Внутрь складывали съестное: заливали воду, засыпали зерно и муку, скидывали сушёное мясо.

Удивительно, но этого добра немало нашлось в Глиняном круге. Тут мешочек, там корзинка, тут горшок. До ухода жителей непринято было ломиться к соседям, чтобы присвоить имущество — даже если их накануне убили. А теперь никто не мешал собирать брошенные припасы.

Не останавливало даже наличие местных жителей среди ополченцев. Все, включая и местных, и наёмников, понимали: длительная осада спишет долги. А что не заберёшь ты, завтра либо унесут, либо оно окончательно испортится.

Поэтому склад на первом ярусе не прекращал заполняться. Пригодились не только закопанные горшки, но и глиняные полки, которые мы поставили, чтобы складывать ценное.

На втором ярусе расположились мастерские. Подмастерье кузнеца по имени Тамах и один из стариков, бывший когда-то плотником, начали производство щитов. Всё-таки то, чем защищались ополченцы, язык не поворачивался назвать щитом.

Выше, на третьем ярусе, заселились беженцы из Глиняного круга. Их, к слову, на второй день набралось почти три десятка. В основном, бандиты и старики. Но была и целая стайка беспризорников, которых тоже к делу приставили.

У Ихона работали все, кто мог и не мог. Дряхлые старушки, и те по мелочи помогали. И тренировались тоже все. Неизвестно, как оно сложится в будущем. Даже дряхлый старик может сломать ахалга. Если будет знать, как это сделать. И будет морально готов.

Да и работ по хозяйству хватало. Те же кровати расставить по жилым ярусам. Вроде мелочь, а на деле — прорва усилий. Да, кровати простенькие, из паршивого дерева, с плетёными элементами. И всё равно их надо затащить по лестнице, расставить.

К тому же, для кроватей нужно было сено. Найти его удалось не в окрестностях башни, а довольно далеко. Пришлось договариваться с другими сотнями, которые квартировали ближе. Сена, в итоге, хватило на всех. Матрасы вышли, может, и не слишком мягкие. Но всё лучше, чем спать на полу, завернувшись в одеяло.

На четвёртый и пятый ярус заселили бойцов сотни. Причём на четвёртом ярусе оказались, в основном, ополченцы, а на пятом — наёмники.

Шестой ярус, где были выходы на стену, отвели под кухню и столовую. Столами служили низкие керамические столики, найденные на складах, а обедающие сидели на полу. Можно было, конечно, обнести какую-нибудь таверну, чтобы добыть столы и скамьи. Но мы бы всё равно их в столовой не поставили. Дерево и так придумали бы, куда приспособить.

Дерева, между прочим, натаскали немало. Его складывали везде, где было место. Это ведь не только щиты и доски, но ещё и дрова. А запасы кизяка и угля не бесконечные. И да, нам подвозили кизяк из города. Но я был уверен, что этот пункт поставок обрежут в первую очередь.

А трястись от холода каждую ночь никто не хотел. Поэтому дерево в башню тащили любое, какое удавалось найти.

Выходы на стену удалось перегородить металлическими прутьями. Их мы добыли на одном складе, выломав из зарешёченных окон. Через такие преграды удобно колоть копьём, пока враг бессильно пытается достать тебя когтями и зубами.

Седьмой и восьмой этажи отдали самым ценным специалистам — кузнецу, плотнику, обслуге баллисты и шептуну. Ну а по остаткам — нашему командному составу. У меня даже был свой личный уголок, отгороженный плетёными ширмами.

Единственным рядовым, которого заселили наверху, была Элия. Оставлять её внизу Аримир не захотел, и возражать никто не стал. Элия была «своей». Оставлять её с ополченцами и душегубами из Глиняного круга было бы неверно.

Впрочем, наверху поселили и Ватану. Не из человеколюбия. И не потому, что она стала «своей». Женщина была нестарой, красивой и привлекала внимание мужчин. Не стоило провоцировать людей с нижних ярусов на глупости.

К исходу второго дня башня изнутри приобрела обжитой вид. Работы предстояло ещё много, но на неё хватило бы коротких вылазок в город. А большую часть обустройства теперь можно было проводить, не покидая башню.

К слову, не одни мы старались. Я с Ихоном сходил в гости к нашим соседям. Они тоже неплохо устроились. И тоже перетащили к себе ценности из ближайшей округи. Я даже подумал, что Илос пока не пал, а его уже всячески грабят.

Стоит отметить, что грабили Глиняный круг не только наёмники с ополченцами. Из Кирпичного круга каждый день выпускали сотни поисковых отрядов. Они занимались тем же, чем и мы, но ближе к внутренним стенам. Мы не пересекались лишь потому, что пока всем и всего хватало. Они не успели добраться до нас, мы — до них. Но когда-нибудь пришлось бы столкнуться.

Удивительно, но и третья ночь прошла относительно спокойно. Относительно. Под утро к нам добрались немногие демоны, прорвавшиеся в город. Их мы подманили к башне и убили, не дав засесть в подвалах поблизости.

Однако наш шептун всё чаще тревожно оглядывался. Люди нервничали. Я тоже чувствовал, как растёт напряжение. Орда набирала силы, стягивая демонов к городу, который привлекал её засильем живых. И все понимали: рано или поздно вновь придётся воевать. Просто нам очень-очень повезло. Кто-то наверху расщедрился на целых три спокойных ночи.

Конечно, на востоке людям повезло ещё больше. Там наверняка и в следующую пару ночей будет спокойно. Но все мы понимали: в восточные башни заселились другого полёта птицы.

А следующим днём мы заметили под стенами гухулов. Небольшой отряд этих высших демонов-разведчиков обходил Илос по кругу. И это было плохо, что я и объяснил своей сотне. Гухулов высылают на разведку днём, чтобы ночью атаковать большими силами. И с участием высших демонов орды.

Среди «высших» хватает самых разных тварей. Есть такие, кто пострелять может. Есть с тяжёлым вооружением. Есть те, кто ни в чём не уступает людям. И строем ходить умеет, и на военные хитрости способен.

В итоге, день мы посвятили сбору оставшихся припасов. Одни тащили всё, что представляло какую-нибудь ценность. Другие — сортировали добычу внутри башни, раскладывая по углам. На первом ярусе место теперь оставалось только под еду и воду.

Воду, к слову, тоже находили. Даже если успела стухнуть, несли в башню. Можно использовать для умывания. Можно прокипятить, отфильтровать через песок и снова использовать.

Вечером, когда на город обрушился холодный ветер, пески начали оживать. То тут, то там мы замечали демонов, которые не боятся вечернего солнца. Гухулов вокруг внешней стены вилось множество. Ихон заставил всех поспать перед закатом хотя бы три-четыре часа, чтобы ночью могли отражать нападение.

Мы готовились к этой ночи, как могли. Оставалось надеяться, что наши приготовления не обернутся пшиком.

Ночь опускалась на Илос. Солнце закатывалось за горизонт. Небо окрашивалось в багровые тона. Ветер изгонял тепло из нагретой за день каменной кладки.

Все мы стояли на местах. На шестом ярусе, у выходов из башни на стену — по два бойца с топорами или мечами. За ними — семеро копейщиков. Трое на колене в первом ряду, четверо за ними, копья — поверх голов сидящих. Тот же царский строй, видоизменённый под наши нужды.

Внизу, на самом первом ярусе — такой же отряд. На случай, если выбьют окованную железом дверь снаружи, из Глиняного круга.

На верхней площадке, под открытым небом, оставшиеся бойцы. Я в том числе. Нам предстояло прикрывать шептуна и расчёт баллисты.

Глядя на эту открытую площадку, я мысленно выругался. Ни крыши, ни навеса — ничего, что защитило бы от ахалгов. Тот, кто проектировал башню, не думал о врагах, пикирующих с высоты.

Люди Вихана уже зарядили баллисту. Рядом стояли корзины с глиняными шариками, над которыми колдовал Мирим. Бойцы тревожно поглядывали в темнеющее небо.

Я посмотрел на запад. В сгущающейся темноте песков наметилось шевеление.

— Залп! — скомандовал Вихан.

Баллиста хлопнула, выплёвывая сияющие бледно-зелёным шарики. Их хватило, чтобы осветить пустыню на пару сотен скачков вокруг.

Честно говоря, даже мне стало не по себе. Орда была везде. Вот только вела она себя иначе. Не так, как в предыдущие ночи.

Впереди, обгоняя основную массу, мчались пауки. Они неслись быстрее ветра, их крючковатые лапы вздымали тучи песка. В воздухе, закрывая небо, кружили ахалги — сотни и сотни ахалгов.

А в толпе песчаных людей я заметил тех, кого раньше под Илосом не видел. Зато насмотрелся в Кечуне. Дуары. Они шли строем. Десять демонов в ряд, шесть рядов в глубину. Чётко, ровно, как обученные солдаты.

Человеческие фигуры в жгутах псевдоплоти. Она обвивала их мёртвые тела, как верёвками. На левой руке у каждого — щит, тёмный, поблёскивающий в свете огней. В правой — мечи или короткие копья. На груди — нагрудники из той же материи, на головах — шлемы. Глаза горели алым, ровным, немигающим светом.

На вид доспехи и оружие будто сделаны из обсидиана. Но я знал, что это тоже псевдоплоть. Другая её форма — более плотная, более твёрдая.

— Боги… — выдохнул кто-то рядом.

— Это дуары, — сказал я громко, чтобы слышали все на площадке. — Настоящая пехота орды. Идут строем, неплохо сражаются оружием. У них хорошая реакция, и они не знают страха.

— Как их бить? — напряжённо спросил Ихон, вставая рядом.

— В живот. Там у них средоточие, — ответил я. — Надо подобраться так, чтобы нагрудник не мешал. Пробить его очень сложно. Для этого надо очень сильно ударить. Лучше пытаться проткнуть снизу, сверху или через подмышку.

— А если щитом прикроются? — подал голос Гвел.

— Тогда бей по ногам, — посоветовал я. — Лишай подвижности. Упавшего дуара добить легче.

Внизу, под стеной, вцепились в каменную кладку первые пауки. Они побежали по стене легко, как по земле, стремительно растекаясь в разные стороны. Часть из них спешила прямо к нашей башне.

— К бою! — хрипло заорал Ихон, доставая меч.

И шагнул к краю площадки, глядя вниз. Туда, где в зелёном свете шептаного огня подходили к стене первые ряды дуаров.

Их алые глаза горели ровно, как у механизмов. Они не кричали, не выли. Молча шли убивать, под прикрытием низших демонов.

Ахалги обрушились сверху, как камнепад. Я даже не успел среагировать. Просто услышал свист крыльев и чей-то крик. Тень, задев меня крылом, вцепилась в одного из ополченцев.

Я рубанул топором наотмашь. Лезвие, войдя в кожистое крыло, перерубило тощее тело. Ахалг раскрошился чёрной пылью. Ополченец рухнул на колени, зажимая прорванную щёку.

— Не спать! — проорал Вихан, стоя у баллисты. — Крути! Заряжай! Бей по дуарам! По дуарам лупи, покарай вас Отец Песков!

Его люди, прикрытые от ахалгов щитами бойцов, крутили ворот и заряжали машину. Баллиста хлопала снова и снова, отправляя тяжёлые болты в темноту. Я мельком глянул вниз — один из болтов, попав в строй дуаров, пробил сразу троих, и они рассыпались чёрным песком. Однако строй мгновенно сомкнулся, не прекращая движение.

Мирим сидел в центре площадки, под нашей защитой. Глаза шептуна были закрыты, руки подрагивали, губы шевелились, что-то бормоча. Внезапно воздух вокруг загустел и пошёл волнообразной рябью.

А внизу, под стеной, взметнулся песчаный вихрь. Он взвился до небес, закрутился воронкой и втянул в себя сотни, если не тысячи тварей. Я видел, как песчаные люди и пауки исчезали в этой мясорубке, как их перемалывало в чёрную пыль.

С другого направления, ближе к северу, земля вздыбилась каменными шипами. Огромные, в рост человека, они пронзали ряды демонов, насаживая их, словно бабочек на булавки.

А где-то там, в темноте, где была основная масса орды, гул сменился странным звоном. Я узнал это заклятие — звуковое, то самое, что в прошлый раз выкосило на стене половину песчаных людей. Воздух завибрировал так, что заныли вылеченные зубы, а ряды дуаров упали, как подрубленные.

Жаль, не каждый демон был уязвим для этого заклятия. Пауки по-прежнему лезли по стенам со всех сторон. Их крючковатые лапы цокали по камню, издавая мерзкий скрежещущий звук. Лучники били по тварям почти в упор, целясь в головы, но пауков было слишком много. Один, самый юркий, прорвался через строй и вцепился в ногу ополченцу. Парень заорал, падая, и его сразу же накрыло двумя ахалгами, слетевшими сверху.

— Держать строй! — заорал Ихон, пробиваясь к нам. — Не рассыпаться!

Двое копейщиков отбили товарища у демонов, но пришлось тащить его в башню. Слишком много было мелких кровоточащих ран.

Я взглянул вниз: орда перехлёстывала через стену, как вода через плотину. Песчаные люди лезли сплошной волной, пауки чёрными ручейками растекались по улицам. А дуары уже строились с внутренней стороны, готовясь к маршу вглубь Глиняного круга.

А часть тварей не пошла в город. Она рвалась, ползя выше по стене, к нашей башне.

— Ихон! — крикнул я, показывая вниз. — К нам ломятся!

— Вижу! — рявкнул сотник. — Вихан, последний залп и уходим внутрь! Мирима уводите первым!

Возражать ни расчёт баллисты, ни, тем более, шептун не стали. Орудие громко хлопнуло в последний раз, отправив болт в самую гущу дуаров под стеной.

— Отходим! — заорал Ихон. — Все вниз! Живо!

Расчёт баллисты, бросив машину, начал отступать к люку. Вихан матерился, прикрываясь щитом. Мирима тащили под руки — он снова что-то шептал. Видимо, пытался выпустить во врага прощальное заклятие.

— Шептуна первым, потом расчёт! — командовал Ихон. — Ополченцы, за ними! Потом наёмники! Ишер, прикрой!

Я встал у проёма, рубя топором всё, что пыталось прорваться. Рядом тут же оказались Аримир и Денос. Мы втроём держали атаки, пока остальные ныряли в люк.

Очередной ахалг спикировал на меня. Едва увернувшись, я рубанул по брюху, и тварь исчезла где-то за краем площадки. Паук, пользуясь моментом, вскочил мне на спину. Аримир сбил его копьём, после чего с ненавистью добил ногой.

— Всё! — донёсся голос Ихона из люка. — Прыгайте!

Первым вниз прыгнул Аримир, за ним Денос. Я отбил ещё одного летающего демона. Быстро развернулся и, не оглядываясь, сиганул в башню.

Приземлился неудачно. Больно ударился ногами, упал, приложился плечом об пол. Четверо бойцов с натугой потянули толстый канат, торчавший из стены. Тяжёлые металлические листы, проскрипев в пазах сверху, закрыли проход. На это железное препятствие тут же обрушился град ударов. Демоны били по металлу, скребли когтями, выли — но люк держался.

— Все живы? — спросил я, поднимаясь.

— Вниз, — скомандовал Ихон. — Там бой.

Мы побежали вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. С шестого яруса доносился лязг, крики и звон копий. Когда мы подоспели, картина открылась мрачная.

У обеих дверей, ведущих с двух сторон на стену, кипела битва. Копейщики кололи между прутьев, туда, где массой давили песчаные люди и пауки. Первые ряды монстров рассыпались песком, проткнутые копьями. На их место сразу же лезли новые демоны. Они жадно тянули сквозь решётку руки, которые рубили бойцы ближнего боя.

Не став мешкать, мы присоединились. Сменяли друг друга у проёмов каждые четыре чаши. Под конец мышцы уставали, дыхание сбивалось, глаза слезились от вездесущего песка. Жаждущих нашей смерти демонов собралось очень много. Так много, что песчаные кучи забивали подходы к решёткам, мешая пролезть новым врагам.

В какой-то момент чёрный песок заполнил пространство за прутьями по пояс. Теперь твари карабкались по нему, как по бархану, и копьям было легче доставать их в средоточие на груди.

Ближе к середине ночи вновь прилетели ахалги. Они пытались пролезть в бойницы, чтобы поживиться внутри башни. Мы бегали по лестницам, как бешеные. Врагов было столько, что я со счёта сбился. Бойцы сбивались в группы, загоняли пронырливых тварей в угол, убивали, снова кого-то убивали… И сразу бежали дальше, потому что снизу уже кричали о новых.

Где-то между вторым и третьим заходом я оказался у бойницы на седьмом ярусе. Зарубив очередного ахалга, мельком выглянул наружу, чтобы оценить ситуацию.

И на пару ударов сердца замер, глядя на Кирпичный круг. Его стены светились от шёптаных огней и факелов. Вниз, в Глиняный круг, летели заклятия шептунов, стрелы, камни и снаряды баллист. Всюду, насколько хватало взгляда, шёл бой. И это я видел лишь половину окружности стен. А ведь битва могла идти по всему кругу.

В этот момент на первом ярусе башни раздался грохот. Я выкинул Кирпичный круг из головы. Бегом спустился на наш склад, и там, внизу, стало ясно: кто-то выбивает дверь. Надо отдать демонам должное, они старались. Видно, много их набилось в нашей части Глиняного круга. К счастью, массивная дверь стойко встречала град ударов.

Один из ополченцев сбегал глянуть с высоты, кто пожаловал в гости. Оказалось, дуары. Целый отряд. Судя по тому, что удалось разглядеть, они где-то нашли целое бревно. И сообразили использовать его как таран.

— Открывать будем? — спросил подошедший Оти. — Будет обидно, если дверь сломают.

— Нет, — отрезал Ихон. — Если откроем, они ворвутся строем. Нас могут просто перебить. Да и ополченцев против этих я бы не выпускал. Лучше ждать.

— Чего ждать? — не понял Оти.

— Рассвета, — ответил я за сотника. — Или пока им не надоест.

Так, бегая между ярусами, мы держали башню почти гонг. И вот ахалги, наконец, закончились. Пауки тоже куда-то исчезли. Видимо, ушли за основной массой орды вглубь города.

— Осмия Тавра! — рявкнул Ихон. — Наверх, проверьте площадку! Копейщики, за ними! Шептун и расчёт орудия, готовьтесь к выходу!

Тавр махнул своим, и они пошли наверх, к люку, где ополченцы уже сдвигали металлическую заслонку. Мы ждали, прислушиваясь к звукам. Сверху доносился топот, лязг, потом крики — короткие, но быстро стихшие.

— Чисто! — раздался вскоре голос Тавра.

Баллиста стояла на месте, целая и невредимая. Демонам не было до неё дела, вот они и не стали её трогать.

— Жива, родимая! — Вихан ласково погладил орудие по станине. — Заряжай! Быстро!

Расчёт забегал, крутя вороты и укладывая снаряды. Мирим, бледный от усталости, сел в привычном ему углу, прикрыв глаза.

Под стеной, в пустыне, враги ещё не закончились. Отряды дуаров, бесконечные толпы песчаных людей с вкраплениями кровавых перстов и одинокими качургами.

— По дуарам! — скомандовал Вихан. — Бей по строю!

Болт, уйдя вниз, пробил двоих, но строй опять мгновенно сомкнулся. Ещё залп — трое рассыпались песком. И снова — в этот раз двое.

И всё-таки врагов было очень много. Ни лучники, ни баллиста не могли проредить их бесконечный поток. Во всяком случае, нам так казалось.

Я видел, как Элия шагнула к краю, прицелилась, выстрелила. Стрела звякнула о нагрудник дуара, отскочила. Девушка выругалась, выстрелила снова — мимо. Выругавшись, она переключила внимание на песчаных людей.

Иногда лучникам везло. Я видел, как один из дуаров вдруг схватился за шею. Из неё торчало древко, ушедшее в тело по самое оперение. Дуар медленно осел на землю, теряя стекающую с него, будто слизь, псевдоплоть.

— Бейте по тем, кто с бревном у нижней двери в башню! — приказал я. — Им некогда прикрываться!

Лучники послушно перебрались на другой край площадки. Большинство стрел ударяли либо в шлем, либо в нагрудник на плечах. Однако парочка всё же впилась в узкий зазор между шлемом и воротом.

Двое дуаров выбыли, однако их место сразу заняли другие. И вправду про́клятые воины: без усталости, без страха, без сомнений.

Рассвет пришёл неожиданно, как всегда. Небо на востоке посветлело. Враг обрушился на нас в последнем натиске. Удар пришёлся не только на башни. Стены Кирпичного круга ещё оставались за защитниками, но пришлось им явно тяжко.

А потом всё, как обычно, подошло к концу. Затихли даже удары бревна в нижнюю дверь башни. Я подошёл к зубцам на верхней площадке и выглянул.

Дуары уходили. Не бежали, нет. Эти твари отступали строем, сохраняя порядок. Пусть и торопливо, насколько это было возможно. Солнце уже всходило над далёкими барханами на востоке.

— Ушли, наконец, — удовлетворённо стёр пот с лица Ихон, тоже смотревший вниз.

— Следующей ночью вернутся, — честно сообщил я. — Снова будут нашу дверь ковырять.

— Тогда пусть ищут новое бревно! — скривился в ухмылке сотник. — Это мы себе заберём.

Вокруг повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, полная усталости и неверия в то, что всё кончилось. А потом кто-то всхлипнул, кто-то засмеялся истерически, и тишина лопнула, разлетевшись на десятки голосов, стонов, ругательств.

— Тяжелораненых к шептуну! — скомандовал Ихон, спускаясь внутрь укрепления. — У кого ранения лёгкие, на перевязку! Пересчитать людей! Доложить о потерях!

Я облокотился на зубец и прикрыл глаза. Тело гудело, руки мелко дрожали от перенапряжения. В голове было пусто и звонко, как в пересохшем колодце. Ни одной мысли, только тихая радость, что наконец-то есть время отдохнуть до вечера.

Жертв за ночь практически не было. В нашей башне умерла только старушка из Глиняного круга. То ли не услышала, как бороться с ахалгами, то ли банально запаниковала. Она оторвала демона от шеи вместо того, чтобы сломать хрупкое тельце. В результате, истекла кровью меньше, чем за чашу.

Особое внимание мы уделили осмотру двери внизу. Открылась она с трудом: её подпирали кучи чёрного песка, скопившиеся в Глиняном круге. Сама дверь тоже пострадала. Враги постарались. Вмятин было много, металл кое-где поцарапан и погнут. Но в целом испытание дверь выдержала.

И всё-таки стоило её укрепить. Мы, конечно, забрали бревно к себе на склад. Но раз дуары нашли одно, то и второе откуда-нибудь притащат.

Над Кирпичным кругом поднялись в небо столбы дыма. Много столбов. Очень много. Там не обошлось без жертв. Порошок Солнца делал своё дело. Сжигал мёртвых, превращая их в стерильный пепел. Чтобы не поднялись следующей ночью.

За завтраком ко мне подсел Гвел. Он какое-то время ел молча, а потом решился заговорить.

— Это была страшная ночь, — сказал он тихо. — Я думал, мы не выдержим, Ишер…

Я с сочувствием посмотрел на него. Мне стало жалко паренька. Он ведь в самом деле думал, что сегодня произошло что-то страшное.

— Теперь каждая ночь будет такой, Гвел, — ответил я спокойно. — Надо привыкать.

Он посмотрел на меня непонимающе, с тенью обиды. Словно ждал других слов — утешения, надежды, обещания, что всё теперь будет хорошо. Однако я не видел смысла врать. Ни себе, ни другим.

— Привыкать? — переспросил он. — Разве к такому можно привыкнуть?

— Можно, — сказал Аримир, сидевший вместе с Элией напротив. — Ко всему можно привыкнуть. И к этому ты привыкнешь.

Гвел опустил глаза и некоторое время сосредоточенно жевал. А затем вновь поднял взгляд, кивнул в сторону Кирпичного круга и спросил:

— Как думаете, сколько их там погибло?

— Много, — ответил я. — Сегодня у них погибло много людей. Возможно, нам повезло быть в этих башнях, а не там.

Утро после боя — всегда суетливое. Надо много успеть в те два гонга, пока не начнёт валить пластом. Помочь с ранеными и убитыми. Выкроить время, чтобы протереть пот и позавтракать. А потом надо лечь и, наконец, провалиться в сон.

И этот сон должен быть крепким и спокойным. Иначе будешь чувствовать себя сонным и разбитым. А впереди новые дела, а дальше — новый бой.

Я продрал глаза, когда солнце стояло уже высоко. В нашей башне было тихо. Шаги дозорных на верхних ярусах. Приглушённые голоса из столовой на шестом. Выбравшись из своего закутка, я нос к носу столкнулся с сотником:

— Проснулся? — Ихон удовлетворённо кивнул. — Совещание после следующего удара гонга.

Гонги мы слышали, их старательно отбивали в Илосе. Звон доносился даже до нашей стены. Не знаю, когда был последний гонг — я ещё спал. Но, судя по тому, что Ихон пошёл будить других триосмов, пара чаш в запасе имелась. Их я потратил на то, чтобы привести себя в порядок после сна.

На совещание собрались все триосмы и их замы. Ихон развернул на столе кусок шкуры с нарисованной картой Глиняного круга. На ней были изображены ближайшие к нам кварталы. И сделаны пометки по важным точкам, найденным поисковыми отрядами.

— Ночь мы пережили, — начал Ихон без предисловий. — Хорошо пережили, за что всем вам спасибо. Но сегодня вновь нужно поискать припасы. Еда, вода, дерево, лом, тряпьё для перевязок. Всё, что удастся найти.

— Демоны в городе, — напомнил Оти. — Ишер говорил, они днём прячутся в подвалах.

— Знаю, — кивнул Ихон. — Поэтому сегодня идём триосмиями. Полным составом. Каждый дом проверять двумя осмиями, не меньше. Если столкнулись с демонами — не лезть на рожон, отходить, выманивать на свет. Солнце их слабит, но мгновенно не убивает. За четверть чаши, пока они рассыпаются, могут положить десяток наших.

— А если их много? — спросил Урум.

— В этом случае просто уходим к другом дому, — ответил Ихон. — В Глиняном круге нет таких богатств, за которые стоило бы умирать. А у нас есть последние дни, когда ещё можно найти что-то существенное.

Дорогие читатели! Спасибо, что были вместе с Ишером в этом нелёгком приключении. Если вам понравилось, пожалуйста, дайте мне об этом знать «пальцем вверх» или добрым комментарием.

Приключения Ишера продолжаются. Выкладка следующей книги начнётся через два дня, в этот четверг. До встречи!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.