Боги бунтуют, а ставки в новой игре непомерно высоки, но я не сдаюсь и вам не советую! Начинается новый раунд и я намерен обойти соперников, используя их же карты. Надо лишь припрятать парочку козырей в рукава.
А что касается Скорпиона... я знаю, что сделать, чтобы он понял, со мной или по-хорошему, или я всё равно выиграю!
Солнце уже клонится к вечеру, окрашивая всё в золотистые тона. Да, здесь дни короткие, горы загораживают свет.
— А куда, собственно, едем, господин? — осторожно спрашивает Олег, бросая на меня взгляд.
— К Свиридову, — отвечаю я коротко.
— Зачем?
— Надо.
Олег понимающе хмыкает и больше не задаёт вопросов. Мы едем молча.
Дорога к усадьбе Свиридовых уже знакома. Та же запущенная аллея, тот же обшарпанный, но гордый фасад дома.
Останавливаемся во дворе. Я выхожу и, не дожидаясь приглашения, иду к входной двери. Стучу.
Через некоторое время дверь открывает сам Фёдор. При виде меня его лицо бледнеет, а в глазах мелькает смесь страха и неприязни, что и в прошлый раз.
— Граф… — бормочет он. — Я… я как раз хотел…
Я прохожу мимо него в прихожую, похлопывая коллекционера по плечу.
— Мне нужно с тобой поговорить, Фёдор. Пойдём-ка.
Он беспомощно отступает, пропуская меня дальше в дом. Я иду прямиком в его мастерскую — ту, где мы разговаривали в прошлый раз. Захожу, оглядываюсь.
Свиридов семенит за мной.
— Граф, я клянусь, я искал Паяльное Жало! Его нет! Возможно, его действительно украли, или…
Поднимаю руку, и он замолкает.
— Я приехал по другому вопросу, — говорю спокойно.
Испуганная болтовня обрывается на полуслове. Фёдор смотрит на меня с удивлением.
— Тогда… по какому? — тихо спрашивает он.
Я подхожу к его рабочему креслу и сажусь в него, откидываясь на спинку. Веду себя как хозяин.
Потому что скоро им и стану. В каком-то смысле.
— Я готов забыть про потерю фамильной реликвии, — начинаю я. — Особенно учитывая, что она, в конце концов, всё равно ко мне вернётся. Но при одном условии.
— Условии? — Свиридов подходит ближе, нервно перебирая пальцами.
— Если будешь сотрудничать со мной. Не как сосед с соседом. А как… союзник с сюзереном.
Его глаза расширяются. В них читается непонимание, но и любопытство.
— Что… что вы имеете в виду? Что я должен делать?
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Я предлагаю тебе то, чего ты, по сути, хотел. Покровительство. Силу. Защиту. Но не просто так. Я предлагаю тебе стать признанным слугой рода.
Он моргает, как будто не расслышал.
— Слугой… рода? Вашего рода? Скорпионовых? — он произносит фамилию с благоговейным трепетом.
— Именно. И получить то, что следует из этого статуса. Покровительство, моё и… сам знаешь кого, — тычу пальцем вверх, но не произношу имя нашего бога. — Доступ к ресурсам. Возможность заниматься своим делом под моей защитой и на благо моего дома. И… фамилию. Ты будешь Проскорпионовым. Или как там принято.
Родион Евграфович рассказывал мне про такую практику. Глава рода может взять человека чужой крови, сделать признанным слугой и даровать ему соответствующую фамилию.
Это означает обязательства с обеих сторон, но также и всё мной перечисленное. Я даже подумывал, да и всё ещё подумываю, даровать эту милость Ольге.
Почётно, в общем. Многие простолюдины мечтают стать признанными слугами аристократов. Но такая почесть обычно достаётся лишь избранным.
Свиридов отступает на шаг, прислоняется к верстаку. Его лицо выражает полное неверие в своё счастье.
— Но… Почему? Что я должен сделать взамен? Это… это слишком большая честь.
— Взамен ты должен делать то, что и положено слуге рода, — говорю я просто. — Служить. Выполнять мои приказы. Использовать свои навыки на пользу рода. Стать артефактором рода Скорпионовых. Единственным и неповторимым. Вместо того чтобы прозябать здесь, в забытой богом усадьбе, боясь каждого шороха и каждого кредитора.
Я вижу, как в его глазах разгорается огонь мечты, которая, казалось, навсегда похоронена под грузом долгов и неудач. Он видит перед собой спасение. Реализацию всего, о чём грезил. Возможность войти в род, частью которого он себя всегда считал.
— Вы… вы не шутите? — тихо спрашивает Свиридов.
— Я не шучу на такие темы, Фёдор.
Он замирает на секунду, потом резко кивает, почти подпрыгивая на месте.
— Да! Да, конечно! Я согласен! Без раздумий!
Я улыбаюсь. Я и не сомневался. Голодный человек не будет привередничать, когда ему предлагают пир.
— Значит, не будем тянуть, — говорю я, вставая из кресла. — Приму клятву здесь и сейчас.
Он смотрит на меня, не понимая процедуры, но готовый на всё. Я подхожу к нему, протягиваю правую ладонь.
— Дай свою руку.
Он протягивает свою мозолистую ладонь. Я беру её своей. Его ладонь тёплая, чуть дрожит.
— Повторяй за мной. Клянусь верой и правдой служить роду Скорпионовых. Клянусь своей кровью и честью, что никогда не обману, не подведу и не предам своего господина. Отныне моя судьба — с родом, моя сила — роду, моя жизнь — на благо рода.
Выдумал на ходу, вспоминая «Айвенго» и прочие книжки про рыцарей, которые читал в детстве. Но вроде круто получилось, я аж сам прочувствовал момент.
Фёдор, стараясь не сбиться, повторяет слова. Его голос крепнет с каждым словом. Когда он произносит последнюю фразу, где-то внутри, в ядре я чувствую лёгкий толчок той силы, что связана с родом.
И в этот момент мой перстень вспыхивает. Из него вырывается золотой луч и огибает безымянный палец правой руки Свиридова. На нём появляется кольцо — тоньше и меньше, чем у меня, но почти такое же. На печатке — герб рода.
— Я… не может быть, — у Фёдора дрожат руки, а на глазах появляются слёзы. — Господин, я не…
Но ему не суждено договорить.
Серый туман накатывает мгновенно, без предупреждения, вырывая нас обоих из реальности. Мастерская исчезает, замещаясь абсолютной, беззвучной пустотой и непроглядным туманом.
Мы с Фёдором стоим в этом нигде, и я чувствую его ужас. Он ничего не понимает, замирает, боясь пошевелиться.
А перед нами материализуется бог-Скорпион в своей истинной, чудовищной форме. Его ярость бьёт волной, заставляя туман клубиться и рваться.
— Мальчишка! Ты опередил меня!
Его голос грохочет, полный негодования. Свиридов беззвучно распахивает рот при виде чудища и падает на колени. Да, на него это зрелище явно произвело фурор.
— Знакомься, Фёдор. Это наш бог, Скорпион, — широким жестом указываю на огромное членистоногое. — А это Фёдор, с этой минуты Проскорпионов, — позволяю себе лёгкую улыбку.
Скорпиоша прав — я его опередил. Потому что после нашей последней встречи я так и думал, что он захочет прибрать Свиридова и его семью к своим лапам. Ведь вряд ли у него есть ещё один запасной аэродром. В Крыму, по крайней мере.
— Как ты посмел! — рычит бог.
— А что не так? — развожу руками я. — Радуйся. Федя теперь слуга нашего рода. Будет служить на пользу мне и тебе. Круто же! Будет создавать артефакты. Укреплять нас. А сильный род — это сильное почитание для тебя. Разве не так?
Туман бурлит. Чувствую, как в диалог пытается вклиниться другой, робкий голос. Сева-младший. Его дух, привязанный ко мне, здесь, рядом.
«Милостивый Скорпион… не надо ссориться с ним… послушай…» — голос мелкого, кажется, звучит только у меня в голове, но Скорпион тоже его слышит.
Бог отвлекается на этот шёпот.
— Что? — рявкает он.
— Что? — эхом повторяет Фёдор, глядя то на меня, то на Скорпиона. Ну да, он-то Севу не слышит. И не надо ему вообще знать, что он тут есть.
«Послушай! Благодаря новому Всеволоду род начал подниматься! — спешит объяснить младший. — У нас теперь новая плантация макров! Работники, которые тоже будут почитать тебя! Новые гвардейцы! Цыпа! И теперь — артефактор! Род становится сильнее с каждым днём! А тебе разве не этого нужно? Силы? Влияния?»
Скорпион медлит. Его глаза мерцают оценивая. Ярость понемногу сменяется холодным расчётом.
— Он всё равно ищет Сольпугу…
— Сольпугу? Это тоже бог? — шепчет Фёдор, хватая меня за рукав.
— Ш-ш, не лезь! — шикаю я. — И встань уже с колен, перед ним не обязательно так унижаться. Ты бы ещё ниц упал.
— Но это же… наш бог… и он огромный… — оправдывается Свиридов. То есть, уже Проскорпионов.
— Я ищу ответы о своей матери, — вступаю я, поворачиваясь к чудище. — Это не измена. Это — поиск корней. А сильные корни дают сильное древо. Вспомни, ты сам дал мне жало. То самое, с которым, как ты думал, я не справлюсь. Многим ли из твоих почитателей удавалось с ним совладать?
Вопрос, видимо, задел Скорпиона.
— Мало кто смог, — нехотя отвечает он.
— То-то же, — улыбаюсь. — Значит, я — один из немногих. Бодаться со мной — не в твоих интересах. Так что не трогай пацана, а то мы поссоримся, и плохо от этого будет всем.
— Какого пацана? — шепчет Фёдор, оглядываясь по сторонам. Но кроме тумана, понятное дело, ничего не видит.
Долгая пауза, бог явно задумывается. Давление ослабевает. Ярость Скорпиона окончательно уступает место холодной практичности. Он видит выгоду. Видит рост. И понимает, что открытый конфликт со мной сейчас может всё это разрушить.
— Хорошо… Я закрою глаза на твои поиски. Но взамен… Ты построишь мне храм.
Храм? Вот это поворот. Но не успеваю спросить, на кой-ему это, он поясняет.
— Это будет место силы, где твои новые слуги, солдаты и все прочие смогут возносить мне хвалу. Тебе это тоже принесёт пользу, поскольку увеличит магическую силу рода. Сделает нашу связь прочнее и даст больше возможностей. Тебе лично в том числе, — глядя на меня, объясняет Скорпион.
Я обдумываю его предложение. Храм. Место силы. Звучит как серьёзное предприятие. Но и преимущества очевидны: усиление связи с Изнанкой, концентрация магии рода, возможно, новые способности.
Почему нет. Даже как уступка не выглядит, вполне взаимовыгодная сделка.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Построим храм.
— Тогда договорились. Не подведи меня, смертный. И не забывай, чья сила тебя наполняет.
Его присутствие начинает рассеиваться. Серый туман редеет, светлеет.
Мгновение спустя мы снова стоим в мастерской Фёдора. Он тяжело дышит, опираясь о верстак, его лицо белое как мел. Он смотрит на палец с кольцом, потом на меня.
— Что… что это было?
— Знакомство с нашим богом, — пожимаю плечами я. — Понравилось?
Он отрицательно мотает головой, а затем, будто испугавшись, резко кивает.
— Скорпион величественнее, чем я представлял.
— Ага, и вредный — ужас просто, — вздыхаю я. — Добро пожаловать в семью, Фёдор. Теперь ты с нами. Навсегда.
Мы пожимаем руки, и коллекционер выдавливает улыбку.
— Что… что мне теперь делать? — спрашивает он.
Задумываюсь ненадолго.
— Для начала — перебирайся к нам в усадьбу. Составь каталог того, что у тебя есть в коллекции — артефакты, оружие, макры и так далее. Ты же можешь создавать новые артефакты?
— Могу, но мои силы весьма ограничены.
— Ничего, потренируешься и станешь сильнее. Скоро у тебя появятся конкретные задачи. И ресурсы. Много ресурсов. А пока… привыкай. И помни клятву.
Я поворачиваюсь и выхожу из мастерской, оставляя его осмысливать произошедшее. По дороге к машине чувствую, как новое кольцо на пальце Фёдора — отдаётся тихим, почти неощутимым резонансом в моём собственном ядре.
Теперь не только Федя со мной связан, но и я с ним.
Олег ждёт у машины.
— Всё уладили? — спрашивает он.
— Всё только начинается, Олег, — отвечаю я, садясь на пассажирское сиденье. — Всё только начинается. Гони домой. Нам теперь храм строить…
М-дя, в прошлой-то жизни так и не успел.
Граф Пересмешников не рвёт и не мечет. Он не позволяет себе таких вульгарных проявлений эмоций. Он сидит за столом, и его лицо — ледяная маска, под которой клокочет чистейшая, раскалённая ярость.
Анатолий Гаврилович только что получил донесение: Морозов внезапно подал заявление на отпуск «по семейным обстоятельствам», а сегодня утром его видели садящимся на поезд до Москвы с одним скромным чемоданом. Из Крыма он, по сути, сбежал.
Палец с фамильным перстнем ровно, без дрожи, постукивает по полированной поверхности стола. Тук-тук-тук. Каждый звук отмеряет нарастающее бешенство.
Морозов не просто струсил и ушёл. Он — свидетель слишком многих «медицинских» заключений, подписанных по просьбе графа. Пособник финансовых махинаций через лечебницу. Участник проекта «Василиса» на самом нижнем, но всё же уровне.
И теперь эта потенциальная катастрофа гуляет на свободе. Это не просто досадная оплошность. Это — прямая угроза. Это непрофессионализм, который Анатолий Гаврилович ненавидит больше всего.
Голос графа звучит тихо, ровно, но от него стынет кровь у стоящего напротив управляющего.
— Найти. Его, — чеканит он. — Мобилизовать всех, кого можно. В Крыму, в Москве, везде, где у нас есть глаза. Он должен быть найден. И доставлен сюда. Живым или мёртвым.
Управляющий молча кивает бледнея.
— Но если возникнут сложности с транспортировкой, — продолжает граф, и его глаза впиваются в подчинённого, — предпочтительнее второй вариант. Убить немедленно. Понятно?
— Так точно, ваше сиятельство, — хрипло отвечает управляющий.
— И чтобы к вечеру у меня был план. Как мы залатаем эту дыру в лечебнице. И кто займёт место этого… беглеца. Всё. Свободен.
Управляющий почти выбегает из кабинета. Пересмешников остаётся один.
Он откидывается на спинку кресла, закрывая глаза. Очередное поражение. Сначала — провал с внедрением своего человека к Скорпионову. Тот идиот даже не успел ничего сделать, как его выявили и переломали все кости.
Теперь — бегство Морозова, который должен был контролировать эту линию. Всё, что связано со Скорпионовым, идёт наперекосяк.
Этот полоумный мальчишка, оказывается, обладает не только удачей, но и какой-то звериной хитростью. Или у него действительно появились серьёзные покровители?
Мысли графа лихорадочно работают. Нужно новое направление атаки. Ослабить его, дискредитировать, найти уязвимое место. Турнир? Да, слухи уже ползут. Спинорогова работает, судя по всему. Но этого мало.
В этот момент тихий стук в дверь прерывает его размышления. Входит старый слуга, верный дворецкий.
— Ваше сиятельство. Поступила информация.
— Говори.
— К Скорпионовым едет человек на поезде из материковой России. Наши люди в вокзальной полиции узнали: пункт отправления — Новокузнецк.
Новокузнецк. В мозгу у Пересмешника щёлкает. Новокузнецк — это Ярослав Котов. Тот самый, с которым, по слухам, спелся Скорпионов.
На лице Анатолия Гавриловича впервые за этот день появляется нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Холодную, без единой капли тепла.
— Очень вовремя, — произносит он. — Нужно этого гостя… перехватить. Аккуратно. Без лишнего шума. У нас есть два варианта. Первый — подкупить. Предложить ему такую сумму, чтобы он не смог отказаться. Чтобы он стал нашими глазами и ушами прямо в доме Скорпионова, передавая нужную информацию и выполняя наши поручения.
Слуга почти незаметно кивает.
— А если он откажется?
Тут уж на лице графа расцветает настоящая, ледяная улыбка.
— Тогда — вариант второй. Удавить. Забрать все документы и вещи. И на его место поставить шпиона. Который будет притворяться этим самым «человеком от Котова». Войдёт в доверие к Скорпионову, увидит всё изнутри, а нам будет докладывать каждую мелочь.
Это гениально. Сорвать поставку помощи от союзника, и вместо этого получить идеального шпиона, которого даже подозревать не будут. Ведь он пришёл «по рекомендации» самого Котова!
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — слуга кланяется и выходит, чтобы отдать распоряжения.
Анатолий Гаврилович снова остаётся один. Он подходит к окну, смотрит на свой ухоженный парк. Чувство контроля понемногу возвращается.
Морозов — проблема, но решаемая. А эта новая возможность… она может переломить ход игры. Скорпионов, наивный дурак, радостно примет в свой дом врага, думая, что это помощь от друга.
«Радуйся, мальчик, пока можешь, — думает граф, и его пальцы сжимаются в кулак. — Скоро твой карточный домик рухнет. И я буду наблюдать за этим лично».
Всем привет! Продолжаем зажигать, надеемся и эта история вам придётся по вкусу. Устраивайтесь поудобнее и погнали!
В прихожей меня встречает Оля. На её лице — лёгкое беспокойство.
— Господин, вы вернулись так быстро. Всё хорошо? Вы же хотели ехать в Бахчисарай?
— Возникла накладка, — говорю я. — Но я всё уладил. Теперь у нас есть новый член семьи. Фёдор Свиридов. То есть, отныне он — Фёдор Проскорпионов. И будет служить роду как артефактор.
Глаза Оли округляются как блюдца. Она лучше многих знает историю с пропавшим Паяльным Жалом. Сама ведь Федю в подвале заперла.
— Как? Почему? Что случилось? — вопросы вылетают из неё как из пулемёта.
— Потом, — отмахиваюсь. — Сейчас я хочу только есть и спать. День был очень насыщенным.
Оля кивает и ведёт меня в столовую. На столе уже накрыт ужин. Я сажусь, беру в руки вилку и нож…
И в этот момент в комнату врываются Васька и Сашка. Их вид заставляет меня замереть. Мундиры порваны, на лицах — царапины и грязь.
Гвардейцы начинают тараторить, перебивая друг друга:
— Господин! Вы не представляете! Он… он там… и они… красотки!..
— Вот такие! — Вася обрисовывает выдающиеся окружности на груди.
— Мы нашли, но… он командует! Глаза горят!..
Я бросаю приборы на стол с лёгким звоном и командую:
— Стоп! По одному. Медленно. Что случилось? Где краб?
Васька, более эмоциональный, бросается вперёд.
— Мы нашли его, господин! Но он был не один! Там были девушки! Красивые! Они его… они его слушаются!
Я морщу лоб. Мой уставший мозг с трудом переваривает эту информацию.
— При чём здесь красотки? — спрашиваю я, глядя на Сашку, который выглядит чуть более собранным. — Санёк, докладывай. Чётко и по делу.
Сашка делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Мы нашли краба. Того самого. Но он не такой, как вы описывали, не размером с тарелку. Он теперь… с собаку среднюю. Может, и больше. И панцирь у него — синий, с шипами, как вы и говорили, но… — он запинается, — но главное не это. У него… телепатические способности, что ли. Он взял под контроль двух девушек. Тех, что на пляже были. Их глаза горели зелёным, как у него! Они выполняли его приказы! Заманили нас в ловушку и напали!
Охренеть. Мутаген из муравьиной кислоты подействовал ещё круче, чем я думал. У краба появился телепатический контроль, значит. Нехорошо.
— И где он сейчас? И эти девушки?
— На пляже, в старой развалюхе-бунгало! — выпаливает Васька. — Мы еле ноги унесли!
— Отлично, — говорю я, уже срываясь с места. — Едем всей братвой туда. Сейчас же.
Я уже иду к выходу, но останавливаюсь и оборачиваюсь к гвардейцам.
— Как так вышло, что вы его не взяли? Инструкции были чёткими.
Сашка опускает голову.
— Вы сказали краба не убивать, господин. А на девушек рука не поднялась. Они же… ну, девушки. Они набросились, царапались… Мы вырвались и убежали. Простите.
Я вздыхаю. Понимаю их. Столкнуться с монстром — одно дело. А бить невиновных, по сути, красоток — совсем другое. Да и вообще бить девушек — фу, это не по-пацански. Так что не осуждаю, я всё прекрасно понимаю.
— Ладно. Сейчас разберёмся. Погнали!
Через десять минут мы уже мчимся на пляж. Я беру с собой восемь человек, включая Цыпу — на случай, если краб окажется несговорчивым.
Прибываем на место. Пляж пуст и безмолвен, освещён только луной. Ещё надо привыкнуть, что в горах рано темнее. Подходим к тому самому бунгало, которое описали ребята. Дверь распахнута. Внутри — пусто. Только следы борьбы и порванные сети.
— Ищите! — приказываю я. — Обыскать всю бухту, все укрытия!
Мы прочёсываем каждый камень, каждую расщелину, обыскиваем все постройки. Цыпа с лёгкостью переворачивает тяжёлые валуны. Гвардейцы лезут в каждую щель, светят фонарями в каждую расщелину, изучают каждый сантиметр линии прибоя.
Ничего. Ни краба, ни девушек.
Я иду вдоль кромки воды, вглядываясь в тёмную, непроглядную воду. Краб может быть где угодно. На дне, в подводных пещерах, под камнями.
— Нужно попробовать нырнуть, — говорю я. — Хотя бы у самого берега.
Снимаю куртку, сапоги. Вода холодная, обжигает кожу. Я ныряю, пытаясь в свете макрового фонаря разглядеть что-то на дне. Вижу лишь камни, водоросли и ракушки.
Выныриваю отплёвываясь. Цыпа и ещё пара ребят тоже пытаются, но без специального оборудования или заклятий глубоко не нырнёшь и долго под водой не продержишься. Мы всего лишь люди, а не русалки.
После получаса бесплодных попыток я вылезаю на берег, дрожа от холода. Поиски на суше тоже не дали результата. Мы ищем до глубокой ночи, пока глаза не начинают слипаться от усталости, а фонари садятся. Бесполезно. Их как будто и не было.
— Оставляем поиски, — говорю я. — Завтра организуем дежурство, поставим наблюдателей.
Так, врукопашную, мы его не найдём. Нужно что-то для ныряния. Акваланги, или хотя бы маски и трубки получше. А ещё лучше — какой-нибудь магический детектор, артефакт, который мог бы отслеживать мутагенный след или саму тварь.
Искать не очень большого краба в целом Чёрном море… это задачка на целую жизнь. И мы её не решим вот так, с наскока.
Бредём обратно к машинам, припаркованным наверху, у дороги. Мы усталые, промокшие, злые. Я уже строю в голове планы: где достать снаряжение, к кому обратиться за магическим артефактом — может, к тому же алхимику, или к Свиридову, вернее, теперь уж Проскорпионову.
И тут я замечаю, что нам навстречу по дороге, шаркая лапами по пыли, идёт чайка. Обычная черноморская чайка. Я не обращаю на неё особого внимания, только думаю про себя: «А близко они довольно большие, с курицу размером. Я думал, они меньше».
Птица подходит почти вплотную к нашей группе и останавливается. Она не улетает, а смотрит на нас. И тут кто-то из гвардейцев позади меня неуверенно говорит:
— А разве у чаек бывают зелёные глаза?
Я резко фокусируюсь на птице. И правда. В свете наших догорающих фонарей её глаза светятся тусклым, зловещим зелёным светом.
Васька, стоящий рядом, взвизгивает:
— Во! У тех девчонок так же глаза светились!
Чайка, будто понимая, что её раскусили, медленно, почти театрально, поднимает одно крыло. Не для того, чтобы взлететь. Нет. Она машет им. Потом она запрокидывает голову и издаёт хриплый, не птичий звук, больше похожий на скрежет.
А затем она взмывает в воздух. Делает круг прямо над нами, а потом пикирует прямиком на мою машину. Белую, начищенную до блеска. И с характерным, громким плюхом оставляет на лобовом стекле здоровенную, дымящуюся на холодном воздухе кляксу.
После этого она снова издаёт тот же скрежещущий звук, как издевательский смех — и улетает в ночь, в сторону моря.
Мы стоим в оцепенении, глядя на удаляющуюся точку и на «подарок» на стекле.
Я медленно выдыхаю. Чувство досады и усталости сменяется холодной злостью. Я подхожу к машине, смотрю здоровенное пятно помёта на своей ласточке.
— Ах ты, гадина, — тихо говорю я, глядя в ту сторону, куда улетела чайка. — Значит, война? Ты не просто мутировал. Ты умный. И пакостливый. Ну ладно, крабик. Я тебя ещё найду. И когда найду… мы с тобой очень серьёзно поговорим.
Я разворачиваюсь к своим.
— Возвращаемся. Олег, организуй здесь дежурство, только незаметное. Если краб или какие-то странные люди с горящими глазами появятся — сразу мне докладывать.
— Так точно, — кивает капитан.
Возвращаемся в усадьбу. Я чувствую себя выжатым как лимон. Нет сил даже раздеться. Захожу в спальню, падаю на кровать и почти мгновенно проваливаюсь в сон.
Меня будит отчаянный стук в дверь. Бум-бум-бум! Я с трудом разлепляю глаза. В комнате темно. Смотрю на часы на тумбочке: без четверти четыре. Какого хрена?
Стук повторяется, ещё настойчивее.
— Господин! Господин, откройте, это срочно!
Голос Фёдора. Он уже успел заселиться, что ли?
Матерясь под нос, я поднимаюсь с кровати, и иду открывать. В коридоре и правда стоит Фёдор. Его волосы торчат во все стороны, глаза горят безумным, вдохновенным огнём, а в руках он держит какое-то устройство. Оно похоже на беспорядочное нагромождение медных трубок, стеклянных колб и блестящих кристаллов.
Абстрактное произведение искусства какое-то.
— Что случилось? — хрипло спрашиваю я, протирая глаза. — Пожар? Нападение? Кракен из моря выполз?
— Господин! Смотрите, что у меня получилось! — восклицает Проскорпионов и протягивает мне устройство. — Это же прорыв! После того как я дал клятву роду, что-то… щёлкнуло! Мои магические силы возросли! Я не мог дождаться утра!
— Это я понял, — бурчу.
Смотрю на эту кучу металлолома, потом на сияющее лицо Феди. Ещё пара таких выходок, и я пожалею о своем решинии.
— И ради этой штуковины стоило будить меня в четыре утра? — медленно произношу я.
Его энтузиазм слегка угасает, сменяясь замешательством и виной.
— Я… я извиняюсь, господин. Просто я так воодушевлён… — он суёт мне устройство в руки. — Вот, возьмите. Посмотрите, как проснётесь. Я пойду.
И он, что-то смущённо бормоча, удаляется по коридору.
Я стою в дверях, держа в руках непонятный агрегат. Закрываю дверь, возвращаюсь в комнату. Ставлю штуковину на тумбочку рядом с кроватью и снова валюсь на подушки.
Но через минуту открываю глаза и смотрю на прибор. А не бомба ли это случаем? Этот чудак, внезапно получивший прилив магических сил, в состоянии экстаза мог напаять что угодно. И принести это прямо мне в спальню.
Блин, всё равно уже не спится.
Поднимаюсь, беру устройство и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице и нахожу Фёдора в одной из комнат для слуг.
Вхожу без стука. Фёдор сидит за столом и собирает что-то ещё. Неугомонный.
— Господин? Что-то не так? — поворачивается он ко мне.
— Всё так, — говорю я, протягивая ему устройство. — Рассказывай. Что это за штука и, почему она такая важная, что ради неё можно терять последний сон.
Его лицо снова озаряется.
— О-о-о! Это же… Уверяю, господин, вы такого никогда не видели! Уникальная вещь! Сейчас я всё расскажу…
Он ставит устройство на стол рядом с другим, ещё более безумным на вид, и начинает, активно жестикулируя:
— Вы же помните, как настаивали на возврате фамильного Паяльного Жала? Того, что я… потерял.
Я киваю, усаживаясь на единственный свободный табурет.
— Ну, я его, конечно, искал. Но так и не нашёл. И тогда меня осенило! Если я не могу найти его физически, может, получится найти магически? Оно же артефакт! Должно иметь свою, уникальную сигнатуру, связанную именно с родом Скорпионовых! Так я и начал разрабатывать этот детектор!
Он с гордостью похлопывает по корпусу прибора.
— В его основе — резонансный кристалл, настроенный на общий спектр магии вашего рода. Теоретически он должен реагировать на любые магические устройства или артефакты, непосредственно связанные с вашим родом, излучающие сходные вибрации! И чем ближе и мощнее источник — тем сильнее реакция!
Я слушаю, и моё первоначальное раздражение понемногу сменяется искренним интересом.
Детектор магических устройств, связанных с родом. Сейчас, когда вокруг столько интриг, когда неизвестно, какие артефакты ещё могут всплыть из прошлого отца или матери, такая штука может быть бесценна.
Да и для поиска того же Паяльного Жала… Идея более чем здравая.
— Ты… предусмотрительный, Фёдор, — говорю я, и вижу, как он расплывается в улыбке от похвалы. — Такой детектор мне действительно очень нужен. Особенно сейчас. Но у меня вопрос.
— Какой?
— Можно ли его… перенастроить? Чтобы он находил не артефакты, а магических существ? Конкретных существ? Например… магически модифицированного краба?
Фёдор задумывается, потирая подбородок.
— Магических существ… Это сложнее. Их сигнатура менее стабильна, она зависит от состояния, от эмоций… И чтобы настроиться на конкретного… нужно что-то от него. Частичка. Кровь, чешуя, хитин… что-то, что несёт его уникальный магический отпечаток. Без эталона прибор будет ловить всё подряд, что пахнет магией, а в Изнанке это каждый второй камень. Но… — он делает паузу, и огонёк возвращается в его глаза, — я могу попробовать! Всё, что в моих силах, я сделаю! Если вы достанете образец…
У меня есть образец. Муравьиная кислота в бутылочке. Но это источник мутации, а не сам мутант. Возможно, подойдёт. А пока…
— Ладно, образец я тебе, может, и достану, — говорю я. — Но пока давай проверим основную идею. Включи эту приблуду. Попробуем найти Паяльное Жало. Оно же где-то должно быть.
Фёдор оживляется. Берёт прибор, что-то покручивает на нём, поправляет контакты. Потом ставит его на стол и отступает на шаг, как фокусник перед решающим трюком.
— Внимание… сейчас…
Он нажимает на какую-то кнопку. Устройство вздрагивает. Гул становится громче. Свет внутри трубок загорается ярче и начинает бешено метаться из конца в конец, будто ищет выход.
Стрелки на странных циферблатах дёргаются, но не показывают ничего определённого. Прибор пищит, щёлкает, потрескивает. Выглядит это очень впечатляюще и абсолютно бесполезно.
Свет мечется по всей длине трубок, не фокусируясь в одном направлении. Стрелки просто дёргаются в такт гулу.
Мы с Фёдором стоим и смотрим на это шоу минуту, другую. Ничего не меняется. Прибор не указывает ни в какую конкретную сторону. Он просто демонстрирует, что вообще работает.
Наконец, Фёдор смущённо кашляет и выключает его. Гул стихает, свет гаснет.
— Э-э-э… Возможно, Паяльное Жало… сломано. Или его магическая сигнатура угасла. Или оно находится в месте, которое экранирует магию. Но сам артефакт работает! Вы же видели! Реакция есть!
Я смотрю на него, потом на прибор. С одной стороны — да, реакция была. С другой — какая от неё польза, если она ни на что не указывает?
— Фёдор, — вздыхаю я. — Непонятно, работает он или нет. Видно, что ты вложил в него душу. И идея — отличная. Но результат пока что… так себе.
Новоиспечённый слуга рода грустно кивает, соглашаясь.
— Ладно. Допиливай эту штуку. Постарайся сделать так, чтобы она могла не просто шуметь. И находить магических существ тоже. Не только артефакты. Такое нам и на Изнанке пригодится.
Его глаза загораются с новой силой.
— Так точно, господин! Я не подведу! Сделаю всё, что в моих силах! Я буду думать, экспериментировать…
— Отлично, — перебиваю я его, поднимаясь. — Думай. Экспериментируй. Но постарайся не взорвать пока эту комнату. И… будить меня в четыре утра без повода больше не надо. Если только дом не будет гореть. Или не прилетит дракон. Договорились?
— Договорились! — он кивает так усердно, что, кажется, вот-вот свернёт себе шею.
Я выхожу из его импровизированной мастерской. Возвращаюсь в спальню. Сон окончательно сбежал. Смотрю на часы — уже почти пять. Рассвет не за горами.
«Что ж, — думаю я. — День начинается рано».
Привожу себя в порядок, принимаю душ. Одеваюсь в свежую, удобную одежду — сегодня предстоит дорога. Спускаюсь в столовую.
Завтрак уже готов: кофе, яичница, свежий хлеб. Я ем медленно, наслаждаясь тишиной и вкусом. Планы на день уже выстраиваются в голове.
После завтрака нахожу Олега. Он как раз заканчивает что-то проверять под капотом одной из машин.
— Олег! — окликаю я его.
Он выпрямляется, вытирая руки о тряпку.
— Господин, машина готова. Куда едем?
Я улыбаюсь.
— Куда и собирались. Отправляемся в Бахчисарай!
— Ваше сиятельство, конечно, сейчас поедем, — говорит Олег, но его лицо выражает лёгкое неудобство. — Только позвольте сначала вопрос. У нас там в подвале до сих пор пленники сидят. Что с ними делать-то? А то и корми их, и люди вынуждены сторожить. Может, их того…
Я смотрю на него, приподнимая бровь.
— Фу, Олег, какой ты кровожадный. Нет, не «того».
Олег смущённо пожимает плечами и отводит глаза.
Я немного думаю. Держать наёмников в подвале действительно глупо и затратно. Но и просто выпустить — значит потерять контроль и потенциальный козырь.
— Сделаем так, — говорю я. — главаря прикажи отвезти в полицию. Пусть Оленька от моего имени напишет заявление. Тщательно составленное. Типа, они с бандой напали на мою собственность, угрожали, пытались вымогать. В общем, сам знаешь. Все доказательства приложи. Пусть разбираются. Это будет хороший тест.
Олег смотрит на меня с интересом.
— Тест?
— Посмотрим, есть ли у Султана связи в полиции. И будет ли он вообще вызволять своего человека. Если да — узнаем, насколько длинные у него руки. Если нет — пусть наёмник сгниёт за решёткой, и нам меньше головной боли. А вот мелкие сошки пусть пока посидят. Я поручу Феде создать следящие артефакты. Несложные. Потом мы их выпустим и посмотрим, куда они пойдут. Может, приведут нас к какому-нибудь интересному месту.
Лицо Олега озаряется пониманием и одобрением.
— Так точно. Сделаем всё, как вы сказали. Умно.
— На то я и граф, — улыбаюсь я. — Теперь — в путь. Бахчисарай ждёт.
Садимся в машину. Дорога петляет среди холмов, покрытых лесом и виноградниками. Виды за окном действительно завораживают: то открывается синяя даль моря, то мы въезжаем в ущелья, где воздух пахнет нагретыми камнями и пряными травами.
Я откидываюсь на сиденье, стараясь отвлечься от забот и просто насладиться поездкой. После всей этой суеты с разломами, мутантами и божествами — приятное разнообразие.
По дороге мы останавливаемся у придорожного киоска, откуда доносится умопомрачительный запах специй и жареного теста. Покупаем самсу — пирожки с мясом, завёрнутые в тонкое тесто. Они обжигающе горячие, сочные, невероятно вкусные. Едим прямо в машине, облизывая пальцы.
— Вот это да, — говорит Олег, с наслаждением прожёвывая. — Давно такой не ел.
— Запомним место, — киваю я. — На обратном пути ещё возьмём.
Приезжаем в Бахчисарай. Город встречает нас узкими, извилистыми улочками, минаретами и особым восточным колоритом, который здесь сохранился, несмотря на все перипетии истории.
Мы оставляем машину на платной стоянке и идём пешком. Задача — осторожно расспросить местных про культ Сольпуги, не привлекая лишнего внимания. Я начинаю с самых безобидных мест: сувенирных лавок, чайных, уличных торговцев. Подхожу под видом туриста, интересующегося местными легендами и необычными достопримечательностями.
— А не слышали ли вы здесь про каких-нибудь… необычных почитателей древних культов? — спрашиваю я у седобородого старика, продающего чеканку. — Что-то вроде… поклонников Сольпуги?
Старик смотрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами и мотает головой.
— Не, сынок, не слышал. У нас тут Ханский дворец, фонтан… Легенды про ханов есть. А про каких-то пауков — нет.
В чайной хозяйка, полная, улыбчивая женщина, только смеётся в ответ на мой вопрос.
— Ой, милок, что ты такое говоришь! Какие культы? Садись лучше, выпей чайку!
Олег работает параллельно, общаясь с извозчиками и мелкими ремесленниками. Результат тот же. Никто ничего не знает. Или не хочет знать.
После двух часов бесплодных расспросов я начинаю сомневаться. Может, эти слухи из старой газеты — просто выдумка? Или прошло уже слишком много времени, двадцать пять лет — целая эпоха. Культ мог давно развалиться, а его последователи — разбежаться или умереть.
Мы уже собираемся отступить и пересмотреть стратегию, как на одной из окраинных улочек, у колодца, встречаем старушку. Дряхлую, с лицом, изрезанным морщинами, как карта древней страны. Она сидит на лавочке, греется на солнце и вяжет что-то бесконечное.
Олег подходит и задаёт наш стандартный вопрос. Бабушка поднимает на него свои мутные, но ещё цепкие глаза.
— Сынки, — говорит она хриплым голосом. — Вы чутка ошиблись местом. Есть тут такие поклонники, о которых вы спрашиваете. Но они не здесь. Они в деревушке, километрах в двадцати к востоку отсюда. Старое Аджи-Кой, называется. Туда редко кто выезжает. И гостей там не особо жалуют.
Сердце у меня ёкает. Бинго. Я подхожу, вежливо кланяюсь.
— Спасибо вам, бабушка. А не подскажете, как проехать?
Она смотрит на меня оценивающе, потом медленно, со всеми подробностями, объясняет маршрут. Я достаю бумажник и, стараясь не привлекать внимания, сую ей в руку несколько купюр. Она не отказывается, просто кивает, прячет деньги в складках юбки и возвращается к своему вязанию.
Мы возвращаемся к машине, заводим двигатель и едем в указанном направлении. Дорога становится всё хуже: асфальт сменяется разбитой грунтовкой, потом просто накатанной колеёй среди холмов. Пейзаж меняется, становится более суровым, пустынным.
Наконец, въезжаем в деревню. Старое Аджи-Кой. Картина удручающая. Полузаброшенные, покосившиеся дома, многие с заколоченными окнами. На въезде в деревню стоит самодельный шлагбаум из жерди. Рядом — ни души. Но чувство, что за нами наблюдают из-за каждой щели, каждого занавешенного окна, возникает сразу.
Мы останавливаемся перед шлагбаумом. Ждём минуту — никого. Я выхожу из машины, подхожу к шлагбауму. Он не заперт, просто опущен. В принципе, можно его поднять и проехать. Но это будет явным нарушением неписаных правил.
— Осторожно, — тихо говорит Олег, оставаясь за рулём, но его рука лежит на рукояти пистолета под сиденьем.
Тут из-за ближайшего дома выходит мужчина. Лет пятидесяти, сухой, жилистый, в простой рабочей одежде. Его лицо не выражает настороженность.
— Вам чего? — коротко бросает он.
— Здравствуйте, — улыбаюсь я максимально дружелюбно. — Мы… путешественники. Интересуемся местными достопримечательностями, старинными традициями. Не подскажете, может, здесь есть что посмотреть? Какие-то интересные места, пещеры… или сообщества, которые хранят древние знания?
Я стараюсь звучать как наивный энтузиаст-краевед. Мужчина смотрит на меня долго, не моргая.
— Никаких достопримечательностей тута нету. Деревня старая, люди живут своей жизнью. Вам не сюда. Поворачивайте и езжайте обратно.
Его тон так и кричит, что нам здесь не рады. Но пока он говорит, мой взгляд скользит по стене дома за его спиной. На серой, облупившейся штукатурке, почти незаметно, выцарапан или нарисован углём силуэт. Длинное, сегментированное тело, много ног… Это — сольпуга, она же фаланга.
А потом, когда мужчина делает шаг вперёд, будто чтобы проводить нас, я замечаю на его запястье, из-под закатанного рукава, татуировку. Тот же самый силуэт.
У меня внутри всё замирает. Культ действительно есть. И он жив. И очень хорошо охраняет свои границы.
— Понятно, жаль, — говорю я, сохраняя улыбку. — Тогда извините за беспокойство.
Я возвращаюсь в машину. Олег заводит мотор, мы разворачиваемся на узкой дороге. В зеркалах заднего вида я вижу, как из-за домов выходят ещё несколько человек. Мужчины, женщины. Все смотрят нам вслед. Их лица недружелюбны, а у женщин закрыты лица.
Они собираются в небольшую, но плотную толпу. Никто не кричит, не угрожает открыто. Но их молчаливое присутствие, их взгляды — красноречивее любых слов.
«Убирайтесь. И не возвращайтесь».
Они следят за нами, пока мы не выезжаем за пределы деревни и не скрываемся за первым же поворотом. Но и это не конец. Через пару километров я слышу топот копыт. Оборачиваюсь. За нами, держась на почтительном расстоянии, скачут двое всадников на неказистых лошадках. Они не приближаются, но и не отстают. Просто сопровождают, видимо, чтобы убедиться, что мы уезжаем.
— Провожают, — мрачно констатирует Олег.
— Так сказать, — соглашаюсь я. — Ну что ж, гостеприимство на высоте.
Мы едем ещё минут десять, когда всадники, наконец, останавливаются, разворачиваются и уходят обратно. Только тогда Олег расслабляет плечи.
— Ну и что, господин? Мы так просто эту затею бросим?
— Нет, конечно, — качаю я головой. — Просто теперь ясно, что действовать в лоб здесь бесполезно. Они закрыты, подозрительны и явно не ждут гостей. Надо действовать умнее.
— То есть?
— Надо запустить им шпиона. Для начала. Кого-то, кто сможет втереться в доверие, пожить здесь какое-то время, выяснить подробности. Что у них за культ, каковы их ритуалы, что они вообще знают про Сольпугу. И можно ли через них выйти на божество. Потом уже решим, как действовать дальше.
Олег немного думает, перебирая варианты в голове.
— Толик, — говорит он, наконец. — Парень молодой, но не болтливый, умный. Работал в археологической экспедиции разнорабочим до того, как в нашу гвардию пришёл. Знает, как вести себя среди замкнутых сообществ. Может сыграть роль студента-этнографа или просто бродяги, ищущего временную работу и кров. На вид — безобидный.
Я вспоминаю Толика. Да, тихий, с умными глазами, наблюдательный. Я полностью согласен с Олегом.
— Отличная кандидатура. Подготовь его. Проинструктируй как следует. Что говорить, о чём молчать. Пусть едет туда, поселится где-нибудь на окраине, начнёт потихоньку сходиться с местными. Только осторожно. И чтобы связь была. Раз в три дня — отчёт. Если что-то пойдёт не так — мы его вытащим.
— Понял, — кивает Олег. — Сделаю.
— А теперь, — говорю я, чувствуя, как голод снова даёт о себе знать, — поехали домой. И давай проедем через тот киоск, где продавали самсу. Хочу побольше взять. Надо же чем-то подкрепить мозги, пока будем планировать следующую операцию.
Зал дворянского собрания гудит, как растревоженный улей. Хрусталь люстр отбрасывает блики на паркет, переливается в бокалах с шампанским. Здесь собрался цвет местного общества — те, кто ещё держится на плаву, и те, кто лишь делает вид, что их кошелёк и титул не опустели до дна.
Среди этого блеска и фальши, как самая яркая жемчужина, движется баронесса Александра Игнатьевна Спинорогова.
Она в платье цвета тёмного изумруда, которое подчёркивает бледность её кожи и огненный отблеск в глазах. Баронесса кивает знакомым, ловит взгляды, отпускает лёгкие, двусмысленные шутки. Её пальцы сжимают ножку бокала, она изящно жестикулирует и тонко смеётся.
Она слушает старого графа Кривошеев, рассказывающего бесконечную историю о своей охотничьей собаке, и делает вид, что это самое интересное, что она слышала за всю жизнь. Александра ловит взгляд купца Голубева и позволяет своему взгляду задержаться на его толстых, унизанных перстнями пальцах чуть дольше, чем следует, прежде чем смущённо отвести глаза, будто пойманная на месте преступления.
И между делом, вкрадчиво, словно ненароком, она вплетает в разговор змеиные намёки.
— Ах, граф, вы такой азартный! — вздыхает она, слушая очередную байку о карточной игре. — Жаль, нынче редко где можно по-настоящему испытать удачу. Хотя… — она делает паузу, прикладывая палец к губам, — ходят слухи, что кое-кто собирается устроить нечто грандиозное. Совсем скоро.
— Слухи? Какие слухи, дорогая баронесса? — тут же оживляется Кривошеев, его старческие глаза загораются привычным огоньком алчности.
— О, так, пустяки, — отмахивается она веером. — Говорят, граф Скорпионов, молодой наследник, что недавно объявился… Он готовит закрытый карточный турнир. С участием лишь самых избранных. И с такими ставками… — она закатывает глаза, — что даже мне, женщине, становится страшно и интересно одновременно. Говорят, он ставит на кон что-то очень ценное. Не просто деньги.
Этот намёк, брошенный в благодатную почву, даёт мгновенные всходы. Интерес вспыхивает в глазах у собеседников. Вопросы сыпятся градом. Александра лишь загадочно улыбается, делая вид, что сказала слишком много, и переводит разговор на другую тему.
Но семя посажено. Оно прорастёт, разнесясь по залу в виде перешёптываний за веерами и в мужских курительных комнатах.
Про себя же Алексанра думает с холодным, ядовитым удовлетворением: «Ах вы, алчные старые задницы. Буду рада посмотреть, как Всеволод Алексеевич разденет вас догола. Особенно тебя, Кривошеев. Ты совал свою костлявую лапу под стол, пытаясь пощупать мои колени, на поминках моего мужа! И тебя, Голубев. Ты, скотина, предлагал „оплатить мои долги“ в обмен на „дружескую услугу“. Расплата близка!»
Она движется дальше, от одной группы к другой, повторяя тот же манёвр с разными вариациями. Легкомысленная вдова, ослеплённая блеском возможной наживы и жаждущая острых ощущений. Идеальная маска.
И вот, когда она уже собирается отойти к буфету, чтобы передохнуть от этой игры, к ней приближается мужчина. Он не подходил к ней раньше, и она не заметила его в толпе.
Он высок, суховат, одет в строгий, безупречно сшитый, но ничем не примечательный чёрный фрак. Его лицо — бледное, с тонкими, почти бескровными губами и тёмными, очень спокойными глазами. В них нет ни любопытства, ни алчности.
— Баронесса, — его голос тихий, но отчётливый, легко перебивающий гул зала. — Прошу прощения за беспокойство. Я слышал, вы упоминали некий… карточный турнир.
Александра мгновенно включает свою роль. Она слегка вздрагивает, будто её застали врасплох, и поворачивается к нему, вскидывая веер.
— О, сударь! Вы подслушивали? Как нехорошо! — в её голосе играет лёгкий, кокетливый упрёк.
— Вовсе нет. Просто уловил обрывок разговора, который показался мне любопытным, — отвечает он, слегка склоняя голову. Его движения плавные, почти бесшумные. — Говорят, ваш… друг, граф Скорпионов, является его организатором?
— Друг? — Александра делает удивлённые глаза. — О, мы едва знакомы! Но да, это он. Такой юный, такой отчаянный! Говорят, он хочет устроить нечто по-настоящему грандиозное. И будет рад видеть там самых достойных господ, — она подчёркивает последние слова, снова бросая многозначительный взгляд.
— Достойных? — переспрашивает незнакомец, и в уголках его губ появляется что-то вроде улыбки. — Интересный критерий. Как он собирается их определять?
— Ах, я ведь не в курсе всех его планов! — Александра делает вид, что смущена. — Насколько я понимаю, он будет лично отбирать участников. Очень тщательно. Чтобы избежать… недоразумений. Но, — она делает паузу, снова разглядывая мужчину, будто оценивая, — возможно, я смогу вас порекомендовать. Если, конечно, вы заинтересованы. Но нас ведь даже не представили! Я — Александра Игнатьевна Спинорогова. А вы…?
Он берёт её протянутую руку. Его пальцы сухие и прохладные, как камень. Он склоняется и касается губами её кожи. Поцелуй воздушный, безупречно вежливый.
— Барон Сипин, — произносит он, отпуская её руку. — Очень приятно, баронесса.
«Сипин», — мгновенно проносится в голове у Александры. Фамилия не самая распространённая. И очень… говорящая для тех, кто знает дворянскую геральдику и любит проводить аналогии.
Сип — падальщик. Родственник грифа. Птица, что питается тем, что уже мертво или умирает.
Она сохраняет на лице сияющую улыбку.
— Барон Сипин! Рада знакомству! Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком назойливой со своими расспросами? Просто это так захватывающе!
— Вовсе нет, — отвечает он. Его тёмные глаза не отрываются от её лица. — Напротив. Информация крайне любопытная. Возможно, я действительно проявлю интерес. Если, как вы говорите, граф Скорпионов ищет достойных партнёров для игры.
— О, я уверена, он будет в восторге! — восклицает Александра, уже мысленно отмечая каждую деталь в его поведении, каждый нюанс интонации.
Они обмениваются ещё парой ничего не значащих фраз, после чего барон Сипин с лёгким поклоном отступает и растворяется в толпе так же незаметно, как и появился.
Александра медленно отворачивается к столу с напитками, берёт бокал, но не пьёт. Её ум работает на пределе, анализируя встречу.
«Сипин — падальщик. Раз есть падальщик, значит, в этой экосистеме должен быть и хищник, который сначала убивает. Вопрос лишь в том: с кем он работает в паре? Кто этот „хищник“ в их схеме? Пересмешников? А может, кто-то повыше? Сам Султан?»
Она чувствует, как по спине пробегает холодок, но это не страх. Это азарт охотника, который учуял действительно крупного и опасного зверя.
Этот Сипин не похож на алчных, блеющих овец вроде Кривошеева. Он — тихий, наблюдательный стервятник, который кружит над полем будущей битвы, высматривая, с чего начать пир.
«Нужно немедленно сообщить Скорпионову, — думает она, делая глоток шампанского. — Новый игрок вышел на поле. И он явно не из тех, кого можно обыграть на одних только блефе и наглости. Интересно, граф, как ты с ним справишься?»
Она снова растворяется в светской толчее, её лицо опять сияет беззаботной улыбкой, но внутри уже строятся новые планы и раскладываются по полочкам полученные сведения.
Игра усложнилась. Но от этого стала только интереснее.
Я сижу в уютном кресле в своей гостиной, смотрю на огонь в камине и потягиваю чай. Рядом, на маленькой тарелочке, лежит кусочек нежнейшего птичьего молока — последние крохи от большого торта.
Покой. Относительный, конечно, но приятный.
В дверях появляется Евграфыч. Он стоит, выжидающе глядя на меня.
— Входи, входи, — машу я ему. — Докладывай, что новенького?
— Во-первых, господин, — начинает он, садясь на край стула, — нашёл постоянного покупателя на растительные макры. Алхимик из Феодосии, у него небольшая мастерская, но обещает регулярные заказы. К тому же и цену предложил приличную. На данном этапе он готов забирать партии раз в неделю.
— Отлично, — киваю я. — Значит, у нас будет гарантированный заработок.
— Именно. Работники первую зарплату уже получили, довольны. Но, — дворецкий делает многозначительную паузу, — для повышения эффективности и сохранности сырья нужен дополнительный инвентарь. У них есть примитивные корзинки и перчатки, но можно улучшить. Специальные сумки из плотной ткани, чтобы макры не повредились при транспортировке. Удобные секаторы. Более прочные перчатки, чтобы не пораниться о колючки некоторых видов растений.
Я слушаю, оценивая. Звучит разумно. Нельзя требовать высокой производительности, давая людям палки-копалки.
— Да, конечно, — соглашаюсь я. — Тогда займись. Выдели средства, купи всё необходимое. Заодно… раз уж постоянный покупатель отыскался и поток стабильный, можно и объёмы увеличить. Найди ещё работников. Пусть во вторую смену выходят, чтобы плантация работала почти круглосуточно. На той Изнанке, как я понял, всегда светло.
— Как прикажете, господин, — кивает Евграфыч, делая пометки в своём блокноте. — Подберу людей. И оформлю всё как положено.
Мы обсуждаем ещё несколько мелких деталей по хозяйству: закупку провизии, ремонт одной из конюшен, где протекает крыша, планы на ближайший праздник для слуг: у кого-то будет день рождения, так что я позволяю в этот день выходной. Пусть повеселятся как следует. Также поручаю Евграфычу купить подарок и от меня.
После этого поднимаюсь и иду в кузницу. Она расположена в дальнем конце двора, и от неё всегда доносится звон металла и пахнет углём. Захожу внутрь. Жарко, как в аду.
Игнат как раз заканчивает обрабатывать последний кусок нашего уникального металла, что мы добыли с Цыпой в пещере на Изнанке. Металл под молотом отливает синевой и фиолетовыми искрами.
Воистину интересная штука, надо бы Свиридову, тьфу ты, Проскорпионову поручить изучение слитков. Вдруг он придумает, что из него можно сделать интересного.
— Граф! — видя меня, кузнец откладывает молот, вытирает пот со лба огромной ручищей. — Вот, почти закончил. Заказ ваш — два десятка наконечников для стрел, дюжина лезвий для ножей, и пластины для ремонта доспехов — готовы.
Он указывает на аккуратно сложенную стопку готовых изделий. Они выглядят крепкими, с правильным балансом, и от них тоже исходит лёгкое, едва уловимое магическое свечение — свойство самого металла.
— Отлично выглядит, Игнат, — говорю я, осматривая работу. — Доволен материалом?
Его лицо расплывается в широкой, искренней улыбке.
— Ещё бы! Такого металла я в жизни не ковал! Лёгкий, прочный, закалку держит отлично, сам по себе магией пропитан. Работать — одно удовольствие! Вот только… — его улыбка слегка меркнет, — металл кончился. И вообще, объём у вас, с позволения сказать, маленький. На пару заказов, не больше.
Понимаю, к чему он клонит. Я хоть и не планирую продавать этот удивительный материал или предметы из него, но даже для личного пользования — маловато…
— Хочешь больше работы? — усмехаюсь я.
— Да я хоть завтра к вам на постоянку перееду! — оживляется он. — Если объёмы будут. У вас тут и лошади есть — их подковать надо, что-то по хозяйству починить, ножи точить, оружие и доспехи делать и чинить… Для кузнеца работа всегда найдётся! Только дайте мне сырья!
Я задумываюсь. Постоянный кузнец в усадьбе — это серьёзное усиление. Не нужно никуда ездить, ждать. Всё под рукой. А Игнат — отличный мастер, это видно.
— Ну что ж, — говорю я. — Нет проблем. Место для тебя и твоей семьи найдём. Но насчёт сырья… есть у тебя знакомые ребята, которые готовы на втором уровне Изнанки работать? В пещерах, где мы этот металл добывали. Работа опасная. Но амулетами и охраной, само собой, обеспечим. Оплата — достойная.
Кузнец потирает висок, оставляя на нём чёрный след от сажи.
— На Изнанке… дело рискованное. Но… да. Есть у кого поспрашивать. Не все горняки в шахтах сидят, некоторые и на вольных хлебах. И на опасную добычу согласятся, если платят хорошо. Я покручусь, спрошу. Пару-тройку надёжных ребят найду.
— Прекрасно, — киваю я. — Как найдёшь — сразу ко мне. Обсудим детали.
После кузницы отправляюсь к Олегу. Нахожу его во дворе, где он как раз проводит утреннюю проверку оружия с новобранцами.
— Олег, нужно поговорить.
Он отдаёт короткое распоряжение помощнику и подходит.
— Слушаю, господин.
— Надо усилить гвардию. Набрать ещё людей. Минимум человек десять, а лучше — пятнадцать.
Он кивает, ни капли не удивляясь моему приказу. Олег — мужик умный, всё и сам понимает.
— Куда распределить? — уточняет он.
— Во-первых, растительную плантацию на розовом лугу нужно охранять постоянно. Не так, как сейчас — две смены по двое. Нужен полноценный пост. Потому что если кто-то пронюхает про наш источник макров…
— Понимаю, господин, — кивает Олег и ждёт дальше.
— Во-вторых, скоро появятся добытчики металла. Их тоже нужно будет охранять в пещере и при транспортировке. В-третьих, домики на набережной, которые мы вернули. Там теперь тоже нужно поставить охрану, чтобы никакие «друзья» Султана не заявились.
— Хорошо, — кивает капитан.
— И, в-четвёртых, про саму усадьбу забывать нельзя. Чем больше у нас активов, тем больше завистников и врагов.
— Понял. Объёмы работ растут. А ещё… вы хотели отправить помощь муравьям.
— Да, — вспоминаю я. — Но туда я сам гвардейцев отведу. Чтобы объяснить нашим многолапым товарищам, что эти люди — друзья. А то ещё испугаются и перебьют. Так что готовь и эту группу.
— Будет сделано, — твёрдо говорит Олег. — Набор начну завтра. Проверю каждого лично.
— Супер. И, кстати, насчёт домиков на набережной… Им нужны управляющие. Нормальные, чтобы всё функционировало, гости приезжали, доход шёл.
Олег хмурится.
— Новых управляющих искать? Это не совсем мой профиль, — удивляется Олег.
Я улыбаюсь.
— А зачем искать новых? Для тебя другое задание. Привези ко мне тех ребят. Гордеевы, кажется. Семейство это.
Олег смотрит на меня с явным недоумением и сомнением.
— Господин, стоит ли им доверять? Они же воры и мошенники. Будут ещё пакости делать.
— Кто сказал про доверие? — пожимаю я плечами. — Мы обязательно будем за ними следить. Постоянно. Но они уже знают это место, знают, как им управлять, у них есть опыт. И, что самое главное, они боятся меня до усрачки.
Олег усмехается и одобрительно кивает, в прошлый раз мы навели там шороху.
— Страх — иногда лучший мотиватор, чем деньги, — продолжаю я. — Они будут пахать, чтобы только я не вернулся с недовольным лицом. А мы со своей стороны обеспечим им «помощь» в виде нашей охраны и нашего бухгалтера, который будет считать каждую копейку. Попробуем. Не сработает — выкинем и найдём других.
— Как прикажете. Привезу.
Дальше у меня возникает внезапное, почти ностальгическое желание. Пожарить шашлык. Самому. Не для того чтобы покрасоваться, а просто… чтобы вспомнить ощущение. Простое, человеческое. Приказать повару — не то.
Я, кажется, соскучился по простым вещам.
Иду на кухню, отбираю у слегка опешившей служанки хорошую баранину, лук, специи. Сам мариную, режу, нанизываю на шампуры. Потом иду во двор, нахожу мангал, развожу угли. Всё делаю медленно, вдумчиво, наслаждаясь процессом.
И как раз, когда первая партия шашлыка начинает зарумяниваться и источать божественный аромат, во двор возвращаются Цыпа и Ира. Они выглядят уставшими, но довольными. На Цыпе висит несколько увесистых мешков.
— Господин! — радостно бухает он. — Вернулись! Два разлома закрыли!
— Как прошло? — спрашиваю я, переворачивая шампуры.
— Отлично! — отвечает Ира, её лицо светится не хуже чем у Цыпы. — Там ничего особо интересного не было. Так, пара мелких тварей, мы их разобрали на косточки. Зато притащили кое-каких камушков, немножко макров местных, да ещё всякую мелочь…
— Ну и хорошо, — киваю я. — Отдайте это всё Свиридову. Ой, то есть Проскорпионову.
Когда я уже запомню?
— Пусть посмотрит, может, ему для артефактов что-то пригодится. А теперь идите сюда. Пробуйте мой фирменный шашлык.
Снимаю с огня несколько готовых кусков, кладу на лаваш и протягиваю им. Цыпа берёт свою порцию и отправляет в рот целиком. Его глаза округляются от восторга.
— О-о-о! Господин, да вы шеф-повар! Вкуснятина!
Ира ест аккуратнее, но на её лице тоже расцветает улыбка.
— Очень вкусно, — подтверждает она.
Мы стоим у мангала, я продолжаю жарить, они едят и делятся подробностями вылазки. Простая, почти семейная сцена.
Потом, когда Цыпа и Ира, наевшись, отправляются отмываться и сдавать трофеи, я снимаю ещё одну палочку с идеально прожаренным мясом, кладу её на чистую тарелку и иду в дом. Нахожу Олю. Она, как всегда, в кабинете, погружена в бумаги.
— Прервись ненадолго, — говорю я, ставя перед ней тарелку. — Поешь.
Оленька с удивлением смотрит на шашлык, потом на меня, и губы её растягиваются в тёплую улыбку.
— Вы сами жарили?
— Ага. Надо же иногда и руками поработать. Ну, как дела?
Пока она ест и тоже приходит в восторг, я рассказываю ей обо всём, что придумал и поручил сегодня.
— В общем, — подвожу я итог, — работы по администрированию и оформлению всего этого — вагон. Как раз твоя область. Нужно составить договоры с новыми работниками, прописать условия, наладить учёт для новых активов, организовать снабжение для расширенной гвардии и плантации… В общем, полный комплект.
Оля слушает, кивая, уже делая заметки. Её глаза горят не меньшим азартом, чем у Иры после закрытия разлома. Ей нравится эта работа — наводить порядок в хаосе моих замыслов.
— Поняла, — говорит она. — Всё сделаю в лучшем виде. Завтра же начну.
— Отлично, — улыбаюсь я.
Смотрю на неё и думаю о том, что она уже давно стала не просто любовницей или экономкой. Она — правая рука. И так же, как Фёдор стал слугой рода официально, пора бы и её статус как-то оформить.
Но в случае с ней нужно сделать это красиво. Со смыслом.
Мысль о ресторане мелькает и тут же отбрасывается. Банально. Это должна быть какая-то… своя, особая церемония. Что-то, что будет значимо именно для нас, для нашего маленького мира, который мы здесь строим.
«Что-нибудь придумаю», — решаю я, глядя, как она доедает последний кусочек мяса.
А потом, после плотного обеда и прочих мелких дел мы садимся с Цыпой и Иришкой на «Вепря», чтобы закрыть очередной разлом.
Я сижу на пассажирском сиденье, листаю статистику в мобилете. Наш отряд, если верить сводкам, которые Оля аккуратно ведёт, уже на третьем месте по закрытым разломам в регионе. Неплохо. Но до лидеров — графа Горностаева и отряда «Косатки» — ещё далеко. Надо поднажать.
— Алексей, — говорю я, не отрывая глаз от экрана. — Выброси мусор, пожалуйста.
— А, точно! — басит Алексей. — Забыл в прошлый раз.
Он, не снижая скорости, отстёгивает ремень безопасности, высовывает огромную лапу в окно, ловко срывает привязанный сверху холщовый мешок.
— Аккуратнее там, — бурчит Иришка с заднего сидения.
Но Цыпе, кажется, так весело, что он и не замечает. Мы как раз проезжаем мимо ряда мусорных баков у края деревни. Цыпа, притормаживает и, не целясь особенно, швыряет мешок в их сторону. Его сила — это нечто. Мешок летит, как снаряд, врезается в бак и разрывается по шву с громким хлопком.
Содержимое взмывает в воздух в виде разноцветного, неаппетитного фейерверка и начинает оседать дождём из банок, бумаги и кожуры.
И как раз в этот момент из-за угла ближайшего дома выходит человек. Он оказывается прямо под этим дождём. Банка сгущёнки, пустая, к счастью, бьёт его по плечу, обёртка от колбасы прилипает к груди, а какая-то кожура сползает по тёмной ткани строгого костюма к его ногам.
Цыпа жмёт на тормоз. «Вепрь» с визгом останавливается.
— Ну и что ты наделал, Алексей? — говорю я с искренним укором. — Человека испачкал. Иди, помоги ему теперь. И извиниться не забудь.
Качаю головой и тоже выхожу, чтобы проконтролировать процесс. Цыпа, с виноватым видом огромного пса, который разбил вазу, тут же вываливается из машины и бодро шагает к пострадавшему.
Подхожу ближе и начинаю разглядывать того, кого мы так «обрадовали». Мужик… необычный. Худой, даже тощий, но высокий. Самая настоящая жердь. И одет он в строгий чёрный костюм, который сидит на нём идеально, будто сшит на заказ. Под пиджаком — тонкая водолазка чёрного же цвета. И на руках — белые перчатки.
В такую-то жару? Странно.
Цыпа уже тянет к нему свои здоровенные, не всегда чистые лапы.
— Эй, прости, братан! Нечаянно вышло! Давай я тебя отряхну!
— Простите его, а, — Иришка высовывает голову из окна, — Он у нас милый, хоть и не всегда думает головой.
Цыпа явно пропускает слова Иры мимо ушей и куда настойчивее тянется к незнакомцу. Но человек резко, с неожиданной для его худобы скоростью, отпрыгивает назад. Его бледное лицо искажается не просто брезгливостью, а настоящим ужасом.
— Не трогайте меня! — выкрикивает он. — Никто ко мне не прикасается! Никто!
Цыпа замирает с протянутой рукой, его челюсть отвисает от такого поворота.
— Что, вообще никто? — искренне недоумевает он. — Даже врачи? А если заболеешь? И даже… красотки?
Я качаю головой, но мне даже интересно, чем дело закончится. Кажется, Цыпу реально заинтересовал этот человек.
— Никто! — орёт человек ещё громче, будто от одного только намёка на прикосновение его начинает физически жечь. — Отойдите!
Но Цыпа, движимый чувством вины и врождённым упрямством, решает, что нужно довести благородное дело до конца.
— Ну давайте я вам всё-таки помогу! Извините ещё раз, что так получилось!
Он делает шаг вперёд и снова тянется, чтобы стряхнуть обёртку с плеча незнакомца. И тут начинается почти комичный танец. Человек в костюме извивается, отскакивает, уворачивается с гибкостью и скоростью, которых я от него никак не ожидал.
Он похож на змею, которая спасается от попыток её схватить. Цыпа, в свою очередь, пытается его поймать, но его движения слишком прямолинейны для такого юркого противника. Они кружат по обочине, поднимая пыль: Цыпа — как медведь, человек — как уж на сковородке.
Я наблюдаю за этой сценой сначала с недоумением, потом с нарастающим интересом. Это уже не просто попытка помочь. Это противостояние.
И оно перерастает в конфликт мгновенно. Видя, что от Цыпы не отделаться мирно, человек вдруг замирает. Его белые перчатки вспыхивают тусклым, серебристым светом. От него исходит волна… чего-то холодного, скользкого, отталкивающего. Любопытно…
Цыпа, почувствовав магию, реагирует рефлекторно. Его собственный дар, грубый и яростный, вспыхивает в ответ. Он выхватывает кастеты и стучит одним о другой. Гулкий БУМ сотрясает воздух.
«Вот дерьмо», — проносится у меня в голове. На пустынной дороге, посреди бела дня, член моего отряда и странный тип в перчатках собираются устроить магическую дуэль из-за обёртки от колбасы.
Я не раздумываю. Моё жало вырывается из кольца почти само собой. Тонкая, ядовито-зелёная нить пронзает пространство между ними, но не цепляется ни за кого. Я просто впускаю в неё импульс подавляющей силы.
Оба вздрагивают, как от удара током. Оборачиваются на меня, оба с выражением шока на лицах.
— Всё, хватит, — говорю я спокойно, убирая жало. — Алексей, отойди на шаг. А вы успокойтесь. Мы не хотим вам зла. Просто хотели помочь после… нашего неудачного броска.
— Ну что, мальчики, раз разобрались, мы едем или как? — Иришка снова высовывается из окна.
Я же смотрю на незнакомца ещё пристальнее. Его реакция, его магия, его внешний вид… Вспоминаются слова Котова: «Мимо не пройдёшь».
— Дайте угадаю, — говорю я, и улыбка сама появляется на лице. — Вы от графа Котова.
Незнакомец медленно выпрямляется, всё ещё с опаской поглядывая на Цыпу, но его лицо выражает уже не панику, а крайнее удивление.
— А… а как вы узнали?
— Он сказал, что мимо не пройдёшь, — пожимаю я плечами. — А вы, и правда, человек уникальный. Как зовут?
— Даниил, — отвечает он, всё ещё немного нервно. — Даниил Ужин.
— Что? — переспрашивает Цыпа, нахмурившись. — Да не ел ужин? Я тоже не ел. Ещё и обеда не было. И при чём тут это? У тебя имя спросили. Кстати, когда мы поедим, господин?
Даниил снова возмущённо вздрагивает, видимо, приняв это за издёвку.
— Алексей, успокойся, — останавливаю я его. — Я тебе потом объясню, как его зовут.
Про себя же думаю: «Фамилия и правда забавная. Ужин. Хотя тут явно имеется в виду покровитель — Уж. Отсюда и гибкость, и, видимо, эта брезгливость к прикосновениям. Интересно».
— А вы, я полагаю, граф Всеволод Скорпионов? — уточняет Ужин.
— Именно. Рад знакомству.
Я смотрю на Даниила, на его испачканный костюм.
— Давайте так, — предлагаю я. — Мы довезём вас до нашей усадьбы. Там вы сможете привести себя в порядок, отмыться, переодеться, если нужно. А заодно поговорим. Вы же, наверное, не просто так шли пешком по этой дороге?
Он колеблется, оглядывая свою запачканную одежду. Видно, что для него это — настоящее мучение. Чистота, очевидно, для него не просто понятие, а навязчивая идея.
— Я… — начинает он, потом кивает. — Да. Спасибо. Я согласен.
— Тогда прошу, — открываю я дверь пассажирского сиденья. — Алексей, ты рядом с Иришкой поедешь.
Цыпа, всё ещё ворча что-то про ужин и обед, послушно забирается на пассажирское, уступая мне место за рулём. На переднее садится наш новый знакомый. Причём делает он это крайне осторожно, стараясь не касаться сиденья спиной.
Едем. Несколько минут в машине царит неловкое молчание. Потом Даниил, отряхивая последние крошки с рукава, говорит, не глядя на меня:
— Знаете, граф… у меня для вас новости.
Я поворачиваю голову, заинтересованно.
— Какие?
— По дороге меня пытались сначала подкупить, а потом ликвидировать.
— Серьёзно? Кто?
— Не знаю. Хорошо вооружённые людей, с артефактами. Сначала предложили деньги. Очень большие. Чтобы я работал на них и докладывал обо всём, что увижу у вас. Когда я отказался… они попытались взять силой.
— И? — интересуюсь я.
— Ничего, — ледяным тоном отвечает Даниил. — Им же хуже. У меня… специфические способности. К тому же я не люблю, когда ко мне прикасаются без спроса. Особенно с дурными намерениями.
Я верю ему на слово. По его реакции на Цыпу видно, что «никто не трогает» — это не каприз, а часть его природы.
— Но самое интересное, — продолжает он — это то, что нашлось при этих людях…
Цыпа с любопытством придвигается поближе, Ирина тоже навостряет свои симпатичные ушки. Ну и я жду продолжения. А Даниил наслаждается эффектом и не спешит отвечать. Стряхивает с рукава пылинки и брезгливо морщится, видя жирное пятно на манжете.
— Чего там было-то при них? — не выдерживает Алексей.
Ужин неприязненно смотрит на него через плечо. Видать, до сих пор не простил за попытку отряхнуть.
— Не тяни, Даниил, — поторапливаю его я.
Он медленно поворачивает ко мне голову, проводит пальцами по усикам и произносит:
— Пистолет. Пневматический.
— Тоже мне, диковинка, — фыркает Цыпа.
— Не обычный пистолет, — назидательным тоном поясняет Ужин. — Со специальными пулями, предназначенными против магов. Серьёзных ран, само собой, не нанесут, но зачарованы так, что на несколько секунд способны парализовать ядро.
Я присвистываю. На Даниила натравили крутых ребят. Ну, кто бы сомневался. Вопрос лишь в том, кто их послал… Есть как минимум два варианта.
— Значит, они точно знали, на кого нападают, — констатирую я. — Кто-то заранее пронюхал, что ты едешь именно ко мне и какими способностями обладаешь.
— Никаких сомнений. За вами пристально следят, граф, — кивает Ужин.
Сзади раздаётся шум. Цыпа просовывает свою голову между передними сиденьями, его лицо выражает искреннее любопытство.
— И как ты справился с этими ублюдками? — спрашивает он.
Даниил поворачивается к нему с таким выражением, будто Цыпа только что предложил ему поесть из одной тарелки. Он морщит нос и отодвигается подальше.
— Эффектно.
— Чего? — не догоняет здоровяк.
— Ты спросил, как я с ними справился. Отвечаю: эффектно.
— Всё равно не понял…
— Размотал он их, как щенят, — объясняю я.
— А-а. По тебе не скажешь, что драться умеешь, — Цыпа тянет лапу, чтобы пощупать бицепс Даниила.
Я шлёпаю его по руке и рявкаю:
— Не лезь к человеку! — затем поворачиваюсь к новому товарищу и уточняю: — Значит, пистолет у тебя?
— Само собой.
Ужин достаёт из-за пазухи своего немного помятого пиджака небольшой пистолет. Выглядит как обычная пневматика с длинным стволом, но ствол у него шире. И магией разит — будь здоров.
— Я подумал, что улика может пригодиться, — поясняет Даниил.
Я смотрю на оружие, потом на его невозмутимое лицо. Мужик и правда не из робкого десятка. Умудрился не только отбиться, но и трофей забрать.
— И как ты думаешь, кто это был? — спрашиваю я, возвращаясь к главному.
Даниил пожимает узкими плечами, прячет пистолет обратно.
— Вам виднее, граф. Я здесь чужой. Надо полагать, только вы можете знать, кто тут охотится на вас и ваших людей.
Логично. Пересмешниковы? Султан? Кто-то ещё из сети, которую мы начали трясти? Мысль, что за мной уже следят настолько плотно, что перехватывают моих гостей, неприятна, но не удивительна.
На ходу у меня созревает идея. Раз уж у нас тут такой спец, присланный Яриком, нужно испытать его в деле. И посмотреть, как он работает. Нет у меня желания ждать. Мы же ехали разлом закрывать, вот и надо придерживаться плана.
— Предлагаю поехать в ближайший разлом, — говорю я, глядя на дорогу. — Как и планировали. Подерёмся с монстрами, наберём ништяков и закроем. Как обычно.
— Да! — радостно соглашается Цыпа.
— Разомнёмся, а ты заодно посмотришь, с чем тут имеем дело, — заканчиваю я, глядя на Даниила.
Но тот резко мотает головой. С брезгливым ужасом смотрит на свои белые перчатки, на которых остались следы от нашего «мусорного инцидента».
— Нет. Не могу. Пока я не помоюсь и не сменю одежду, никуда не поеду. Это невозможно.
Я вспоминаю его реакцию на попытку прикоснуться. Да, у человека явно серьёзный пунктик на чистоте и всем, что с ней связано. Тяжёлый случай, конечно, но что поделать. В мой отряд, где уже есть бедовая порталистка и безбашенный громила, он отлично впишется.
— Тогда предлагаю поехать в мои гостевые дома, — говорю я. — Я их как раз недавно вернул. Там есть баня и всё необходимое, чтобы привести себя в порядок.
«Заодно не придётся тащить Гордеевых в поместье, чтобы поговорить. Убьём двух зайцев одним выстрелом», — добавляю про себя.
Цыпа, услышав про бани, приходит в неописуемый восторг.
— Баня! Ура! Чур я первый в парилку! — он начинает радостно ёрзать на заднем сиденье, от чего машина слегка раскачивается.
Ира, сидящая рядом, тихо ворчит:
— А я-то зачем туда поеду? Мне неохота…
— Там есть женское отделение, — успокаиваю я её. — Отдохнёшь, попаришься. Полезно для здоровья и для красоты.
Ира, кажется, не слишком убеждена, но не протестует. Даниил после короткой паузы кивает.
— Это… приемлемо.
Разворачиваемся и едем к моим гостевым домикам на побережье. Подъезжаем, останавливаемся. Место по-прежнему выглядит ухоженным. Отдыхающие купаются в море, жарят шашлык, гуляют по территории. А в прошлый раз место показалось безжизненным. Значит, Гордеевы всё-таки ведут дела.
Как только мы выходим из машин, они всем скопом выбегают из главного здания. Бледные, глаза вытаращены от страха. Кланяются мне чуть ли не в ноги.
— Ваше сиятельство! Мы не ожидали! Всё в порядке, всё готово! — лепечет Гордеев-старший.
— Спасибо за вашу… снисходительность, — добавляет его жена, чуть не плача.
Видимо, опыт общения со мной и перспектива тюрьмы сделали своё дело.
— Мне надо с вами побеседовать, — говорю я спокойно. — Но сначала мы сходим в баньку. Приготовьте, пожалуйста, мужской и женский залы.
Они снова кланяются и несутся выполнять распоряжения, едва не сбивая друг друга с ног.
Вскоре всё готово. Мы с Даниилом и Цыпой проходим в мужское отделение. Просторно, чисто, в тазике распаривается дубовый веник, пахнет нагретым деревом. Ира с недовольным видом отправляется в женскую половину.
Раздеваемся. Цыпа, не стесняясь, скидывает всё одним махом и, поигрывая своей могучей грудой мышц, первым несётся в парилку.
Даниил же проявляет невероятную, почти ритуальную аккуратность. Он снимает одежду, аккуратно складывает каждую вещь, включая перчатки, и только потом направляется к душу, явно стараясь не касаться стен без надобности.
Я наблюдаю за ним краем глаза. Тело у него действительно худое, но жилистое. Сила точно имеется, хотя главное в нём, конечно, магия, а не физическая мощь.
Пока паримся, болтаем ни о чём. Я рассказываю о поместье, о делах, в общих чертах. Ужин немного рассказывает о том, как охотится на монстров в Сибири, о работе с Котовым, но очень скупо, общими фразами.
После пары заходов в парилку окунаемся в ледяную купель. Цыпа фыркает и смеётся, как ребёнок. Даниил предпочитает не лезть в ледяную воду, ограничивается тем, что слегка смачивает макушку.
И только тут до меня доходит. Он очень хотел сменить грязную одежду, но у него ведь нет с собой никакого багажа. Ни сумки, ни чемодана. Только та одежда, что была на нём и жутко испачкана.
— Погоди, а где твои вещи? — спрашиваю я. — Может, нужно что-то привезти? Одежду, снаряжение?
Ужин качает головой, и на его лице появляется тень улыбки.
— Благодарю, ваше сиятельство. Мне ничего не нужно. Всё необходимое — с собой.
Он поднимает руку, на которой надето кольцо с тёмным, непрозрачным камнем. Концентрируется. Камень вспыхивает тусклым фиолетовым светом, и в воздухе перед ним появляется что-то вроде микропортала.
Даниил засовывает в него руку и не спеша достаёт чистую рубашку, новые белые перчатки и всё остальное.
Цыпа выпрыгивает из купели, поднимая тучу брызг, и таращит глаза.
— Во даёшь! Это как? Я тоже хочу такое кольцо! — он подходит ближе, разглядывая артефакт. — Это же можно с собой еду носить! Курочку там, или даже кастрюлю с супом! Или больше снаряжения брать на вылазки! Господин, закажите мне такое!
Даниил задирает нос, явно довольный произведённым эффектом.
— Такое кольцо может получить далеко не каждый, — высокомерно говорит он. — Это особая благодарность от графа Котова. За выполнение одного… очень сложного задания. Это пространственный карман — небольшой, но достаточный для одного человека.
Я киваю, тоже впечатлённый. Дорогущий артефакт. Ярослав явно не поскупился. Это говорит и о ценности Даниила, и о серьёзности намерений моего сибирского союзника. Раз он прислал не просто охотника, а такого крутого парня — значит, серьёзно относится к нашему сотрудничеству.
После мытья Даниил приходит в более приятное расположение духа и начинает задавать уже профессиональные вопросы:
— Какие виды монстров чаще всего встречаются в ваших разломах в Крыму? Они часто лезут наружу, нападают на мирных жителей? Как часто приходится выезжать? Нужно ли какое-то специфическое оборудование для их нейтрализации? Возможно, здесь особые типы разломов или аномалий?
Я отвечаю в общих чертах, описываю сороконожек, летающих тварей, упоминаю здоровенного кальмара, которого мы победили с Котовым. Рассказываю про работу отряда, про способности Иры, про сбор ресурсов.
Отмечаю про себя, что вопросы заданы грамотно, по делу. Даниил явно профессионал, привыкший системно подходить к угрозам. И это хорошо.
После бани, ощущая приятную лёгкость, мы заходим в комнату отдыха. Там нас уже ждёт травяной чай, пахлава и другие закуски. Гордеевы стоят у стены и при виде меня подобострастно кланяются.
Я присаживаюсь на лавку, даю знак и им присесть. Они осторожно опускаются на краешек. Гордеев-старший выдавливает идиотскую улыбку.
— Итак, насчёт управления домами, — начинаю. — Я принял решение оставить вас здесь на хозяйстве. Ваш опыт мне пригодится. Но я пришлю своего человека. Он будет заниматься продвижением услуг, рекламой, бухгалтерией и будет своего рода… контролёром.
Гордеевы быстро, синхронно кивают.
— Конечно, ваше сиятельство! Мы только за! Мы будем работать как никогда!
— В целом, своего места вы не потеряете, — продолжаю я. — Но платить теперь будете не какому-то Султану, а хозяину комплекса. То есть мне. Все документы будут оформлены в самое ближайшее время. Для этого к вам приедет моя личная помощница, Ольга Дмитриевна. Вы с ней со всеми бумагами и разберётесь. Вопросы?
Вопросов, разумеется, нет. Они снова начинают благодарить, чуть не падая в ноги. Я останавливаю их жестом.
— Свободны. Работайте. И помните: здесь должен быть порядок и чистота. Я это ценю.
Обещания сыпятся градом. Гордеевы, пятясь, выходят из комнаты, ну а мы приступаем к чаю. Точнее, Цыпа-то уже приступил, успев уничтожить почти всю пахлаву.
Вскоре к нам присоединяется Иришка — с полотенцем на голове и расслабленной улыбкой на лице она выглядит очень милой. Замечаю, что Ужин даже засматривается на неё время от времени.
Закончив с чаем, я поднимаюсь и говорю:
— Ну, погнали! Надо успеть закрыть разлом, чтобы до вечера в усадьбу вернуться.
Прыгаем в «Вепря» и едем. Я за рулём, Цыпа рядом, уже поигрывает своими кастетами. На заднем сиденьи Ира и Даниил, который сидит у самого окна, будто пытаясь максимально отдалиться ото всех.
Машина мчится по живописной пустынной дороге вдоль скалистого берега. Где-то здесь, судя по координатам, должен находиться небольшой, но активный разлом.
Но доехать до планируемого разлома не успеваем. Цыпа вдруг тычет пальцем в лобовое стекло и вопит:
— Господин, смотрите! На скале!
Снижаю скорость, всматриваюсь. Ох, ничего себе. Вот это картина.
На скале висят люди. Не в смысле висельники какие-нибудь, а скалолазы. И висят они не просто так, а отбиваются от монстров.
Снизу до них с рычанием пытаются допрыгнуть несколько тварей, напоминающие собак с крокодильими мордами. Их шкура сливается с камнем, делая их почти невидимыми. А сверху пикируют другие существа — помесь грифа и летучей мыши.
Бедные скалолазы отмахиваются своими кирками и истошно вопят, зовя на помощь.
Даниил, молчавший всю дорогу, вдруг произносит с язвительной усмешкой:
— Говорили, на простых людей монстры нападают редко? А это тогда что? Птички прилетели поздороваться?
— Хороший вопрос, — соглашаюсь я, нажимая на тормоз и съезжая на обочину. — Один момент.
Достаю мобилет, быстро пролистываю базу данных по зарегистрированным разломам, которую Оля для меня настроила. Нахожу этот участок. Да, разлом здесь есть. И зарегистрирован он за отрядом «Косатка».
Листаю дальше. Они сейчас на первом месте в рейтинге. Крутые ребята, судя по всему.
Ну и где они тогда ходят, раз у них здесь опасный разлом?
Ситуация, по сути, безвыходная. Монстры атакуют прямо сейчас. «Косатки» рядом не видно. Скалолазы явно сами не вывезут, ещё немного — и станут обедом для этих тварей. Один парень уже висит на одной руке, вторая окровавлена — видимо, коготь грифоподобного достал.
— Выбора нет, — говорю я. — Надо спасать бедолаг. Все на выход, быстро!
Мы выскакиваем из машины.
— Эй, там, на скале! Мы сейчас! — кричу я, доставая из багажника свою биту.
— Слава всем богам! Спасите! — вопят бедняги.
Наше появление мгновенно переключает на себя внимание части монстров. Несколько «собак» разворачиваются и с рыком несутся к нам. Грифы с визгом отрываются от скалы и летят в нашу сторону.
Я с ходу бью битой первого пса, ломая ему переднюю лапу. Монстр скулит, отступает, но тут же на его место приходит другой. Я кружу, отбиваюсь, стараясь не подпускать их к Ире, которая уже начинает готовиться к закрытию разлома.
В пылу схватки не забываю наблюдать за Даниилом. Я же должен посмотреть, на что он способен.
И он впечатляет. Его манера боя полностью отражает его характер.
Он постоянно движется — изящно, плавно, и невероятно быстро. Почти скользит по земле, уворачиваясь от когтей и зубов с такой лёгкостью, будто заранее знает траекторию атаки. Ни одна тварь не может даже близко к нему подойти.
Создаётся ощущение, что пространство вокруг него немного искажается, заставляет атакующих промахиваться.
Цыпа, как всегда, идёт в лобовую. Его кастеты со свистом рассекают воздух, и каждый удар отбрасывает собаку на несколько метров. Он ревёт от азарта, но от его ударов во все стороны разлетаются волны силы. Скалу чутка трясёт, и альпинисты чуть не срываются со своих позиций, крича, что-то не очень вежливое.
— Лёха, осторожнее! Люди на скале! — кричу я.
— А, точно! — он смущённо кивает, а затем хватает одного грифа за хвост и лупит им о камень, как ссаной тряпкой.
Ира сосредоточенно создаёт заклинание. Её лицо спокойно — она уверена, что ни один монстр не прорвётся к ней, пока мы рядом.
Даниил продолжает проявлять чудеса гибкости, и не только в обороне. Он выхватывает из своего пространственного кармана длинную шпагу. И что это за шпага!
Её клинок отливает чёрным, и гравировка на нём напоминает змеиную чешую. И по «поведению» тоже напоминает змею.
Шпага в руках Ужина проявляет немыслимые свойства. Один взмах — и клинок вытягивается, превращаясь в длинный, гибкий хлыст. Другой взмах — и он закручивается в тугую спираль, пронзая собаке горло под неожиданным углом. Даниил не просто сражается, а будто танцует. Кажется, даже насвистывает под нос какую-то мелодию.
«Отличный работник», — проносится у меня в голове.
Крупная псина вдруг проносится мимо меня и Цыпы и несётся на Иру.
Как же, размечталась!
Резко бросаюсь наперерез, преграждая монстру путь. Тварь прыгает, распахивает полную зубов пасть, собираясь откусить мне лицо.
Я не отступаю. Бита со всей силы врезается в грудь собаки, прямо в область сердца. Рёбра с хрустом ломаются, кровища из развороченной грудины монстра брызжет во все стороны. Псина отлетает и замирает.
И тут я вижу нечто странное. На моей бите что-то осталось. Не кровь и не клочья шкуры. Небольшой, тускло поблёскивающий кристалл, прилипший к тому камню, что мне подарили муравьи.
Офигеть, это же макр!
Вспоминаю, что подаренный камень обладал магнитными свойствами. Выходит, если хорошенько вдарить, я смогу добывать макры вот так? Неплохо. Не придётся париться после битвы.
Вот это плюшка. Надо будет отблагодарить муравьишек.
Тем временем Ира заканчивает ритуал. Дыра разлома сжимается и исчезает, оставив после себя лишь рябь в воздухе. С исчезновением источника, монстры, оставшиеся в живых, начинают метаться, теряя агрессию. Уйти живым никому из них не удаётся — Цыпа превращает собак в котлеты, а Даниил сбивает летунов.
Скалолазы, бледные и трясущиеся, начинают осторожно спускаться. Мы помогаем тому раненому — оказывается, просто глубокий порез, не смертельно. Они благодарят, заикаясь от страха и облегчения.
Мы собираем трофеи и уже идём к машине, как вдруг со стороны дороги доносится рёв двигателей. К нам подъезжает, поднимая тучи пыли, целая колонна — три бронированных чёрных внедорожника. Они резко тормозят, и из них вываливается человек десять. Все в полной амуниции, обвешанные артефактами и с крутыми винтовками.
Сразу ясно — профессионалы. И явно не в настроении.
Один из них, повыше ростом, выходит вперёд. Лицо жёсткое, с холодными голубыми глазами и шрамом через бровь.
— Эй, вы! — его голос режет воздух. — Это что за хрень? По какому вы праву лезете в чужие разломы⁈
Я в это время спокойно шарюсь в мобилете, быстро оформляю отчёт о закрытии разлома, отмечаю факт спасения гражданских. Система принимает, присваивает номер, засчитывает очки нашему отряду.
Только после этого я поднимаю голову и смотрю на главаря.
— Пока вы там, видимо, прихорашивались, дамы, — говорю я ровно. — Из разлома, за который вы отвечаете, полезли монстры. Которые чуть не поубивали ни в чём ни повинных скалолазов. По закону, если ответственный отряд не реагирует на угрозу вторжения монстров в зоне своего разлома, любой другой зарегистрированный отряд имеет право вмешаться. Что мы и сделали. Ещё вопросы есть?
Лицо главаря искажается злостью. Он явно не ожидал такой осведомлённости и такой оперативности.
— Это наш участок! А значит, и наша добыча! — скалится он. — Так что макры на землю и валите, пока я добрый. Иначе…
Смотрю на главаря, а гонора ему не занимать. У меня такое стойкое ощущение, что я и не переносился ни в какой другой мир. Всё по-старому. Какие-то ушлёпки силой хотят забрать чужое.
Ну сам же прощёлкал свой разлом. Я-то здесь каким боком? Людей надо было спасать.
Вздыхаю и слегка улыбаюсь. Сейчас буду уму-разуму учить этого выскочку.
Эдакий мажорчик — папочка проплатил дорогие шмотки и тачки, вот он и решил, что может права качать.
— На основании статьи семь «Б» Устава охранно-ликвидационных отрядов я имел право вмешаться, при условии, что гражданские были в опасности или срок закрытия разлома отрядом вышел.
Смотрю на скалолазов, которые продолжают рассыпаться в благодарностях.
— У вас был последний день, а вот и гражданские, которые пострадали из-за вашего бездействия.
— Слышь, — дёргается главарь. — Я сказал…
— Если у вас есть претензии, — перебиваю его, — обращайтесь в Региональную Коллегию по делам Изнанки. Попытайтесь оспорить мои действия в суде. Но сейчас — разлом закрыт, гражданские спасены, инцидент исчерпан.
Я вижу, как его люди напрягаются, руки тянутся к оружию. Мои ребята, чувствуя это, тоже занимают более выгодные позиции. Ну, кроме Цыпы, разумеется, он просто стоит стеной и хрустит костяшками. Даниил замер, его шпага-хлыст уже наготове.
Но главарь, видимо, понимает, что правда не на его стороне. И что открытый конфликт здесь и сейчас — плохая идея. Ему это лишь добавит проблем. У нас есть свидетели, благодарные свидетели, что немаловажно.
— Ладно… Скорпионов, да? — он смотрит на мой родовой перстень. — Запомнил. Мы ещё встретимся.
Я улыбаюсь ему, широко и абсолютно незлобно.
— С превеликим удовольствием, — говорю я. — Ты не один такой, кто мечтает со мной ещё раз встретиться. Всё бывает.
Разворачиваюсь спиной к ним — демонстративный жест — и делаю знак своим.
— Всё, поехали домой.
Мы уезжаем. В зеркале заднего вида вижу, как люди из «Косатки» стоят и смотрят нам вслед. Их главарь что-то яростно говорит по рации. Неприятность на горизонте приобрела новые очертания, но сейчас я чувствую только удовлетворение.
Бой прошёл отлично, команда сработала как часы, новый боец показал себя с лучшей стороны. К тому же мы ещё и конкурентов позлили. День удался.
В машине царит усталая, но довольная тишина. Цыпа, довольный боем, тихо напевает себе под нос какую-то песню. Ира дремлет, прикорнув у окна. Даниил сидит, выпрямившись, и смотрит в окно, его пальцы время от времени поглаживают рукоять необычной шпаги. Он явно доволен собой и проверкой, которую прошёл.
— Неплохо поработали, — говорю я, глядя на дорогу. — Даниил, ты впечатлил. Котов не обманул.
Он слегка кивает, не отводя взгляда от пейзажа.
— Спасибо. Ситуация была… управляемая.
— Управляемая, — фыркаю я. — Хорошо сказано. Для тебя, наверное, всё управляемое, если не трогают.
Он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения, смешанного с осторожностью.
Вернувшись в усадьбу, я отвожу Даниила в одну из свободных комнат в гостевом флигеле. Она просторная, чистая, с видом на парк.
— Вот твоё временное жильё. Если что нужно — скажи Оле или Евграфычу. Правила простые: не лезь туда, куда не просят, не трогай то, что не твоё. Всё остальное — по договорённости. Утром обсудим график и задачи.
Он осматривает комнату, и я вижу, как его взгляд на мгновение задерживается на кровати с чистым бельём. Наверное, мысленно уже перебрал всю гадость, какая может быть на белье.
Жду вопроса, гладили ли простыни, чтобы клопов убить, но нет.
— Благодарю, — говорит Ужин коротко. — Всё в порядке.
Даю ему несколько мелких указаний на ближайшее время — ознакомиться с территорией, получить базовый набор снаряжения от Олега, потренироваться с нашими гвардейцами, чтобы привыкнуть к совместным действиям. Он кивает.
Вот и отлично, а у меня дела.
Деревушка близ поселения поклонников Сольпуги, Бахчисарайский округ.
Толик стоит на пороге своего самого важного задания. Инструкции от графа были чёткими: внедриться, узнать, что это за культ. Что они знают про Сольпугу. Каковы их ритуалы. Не лезть на рожон. Раз в три дня — связь. Если что — сигнал для внеплановой эвакуации.
Олег добавил практических советов: как вести себя среди замкнутых сельских общин, на что обращать внимание.
Первым делом Толик создаёт себе легенду. Он же не может просто прийти в деревню и сказать: «Здравствуйте, я шпион».
Нужна история. Правдоподобная, простая. И здесь он мастер, уже приходилось.
Толик находит на карте маленькую, неприметную деревушку в десяти километрах к северу от цели. Достаточно близко, чтобы быть «своим» по району, достаточно далеко, чтобы его не знали в лицо.
Он едет туда на попутках, одетый в простую, поношенную одежду. В деревне его встречает местный колорит. Несколько старушек у колодца, пара мужиков, чинящих забор.
Толик подходит под видом заблудившегося путника, просит воды, заводит разговор. Он умеет слушать. Не задаёт прямых вопросов, а вплетает их в беседу.
— Деревня-то тихая… Много молодых осталось? А то везде в города сваливают…
— Да кто ж тут останется-то? — вздыхает одна из бабок. — Пашка в Ялту уехал, на стройке возится, носа не кажет. Ванька… тот в армии. А Троха, так тот и вовсе…
Толик ловит каждое имя. Он замечает на окраине несколько явно заброшенных домов с заколоченными окнами.
— А эти хоромы чьи? Совсем пустые стоят.
— Один — старика Петрова, тот год как помер. Другой — Трофима, дурака молодого. Тоже пропал, небось, в городе сгинул. Непоседливый был. Дом ему от деда достался, да только жить не на что…
Трофим. Бедняк, разнорабочий, искал лучшей доли в городе. Исчез. Дом пустует. Идеально.
Толик вечером, уже без лишних глаз, находит того самого мужика, что чинил забор. Разговор идёт уже иначе. В руках у Толика несколько купюр — не много, но достаточно для деревни, чтобы развязать язык.
— Про Трофима этого не расскажете? Я, похоже, родственник дальний.
Мужик, зовут его Нестор, косясь на деньги, пожимает плечами.
— Да что рассказывать-то. Мужик как мужик. Почти тридцать было. Родителей не было, с дедом жил. Дед помер — он и остался. Работы тут, сами понимаете… То у одного помогал, то у другого. Мечтал в город уехать. Года два назад собрал котомку и ушёл. Писем не было. Дом так и стоит. Ключ… да кто его знает, где ключ. Может, у старосты.
Толик запоминает каждую деталь: возраст, внешность. Нестор описывает смутно: «ростом средний, худой, волосы тёмные» — подходит. Характер: «тихий», «работящий, да неудачливый».
Толик отдаёт деньги и уходит, оставив Нестора в уверенности, что удовлетворил любопытство какого-то городского чудака.
Ночью Толик действует. Он пробирается к дому Трофима. Замок на двери старый, ржавый. Несколько точных ударов ломиком — и дверь открывается. Внутри — пыль, паутина, затхлый запах. Скромная мебель, печь, остатки утвари. Ничего личного. Идеальный чистый лист.
Аккуратно, чтобы не привлечь внимания днём, он выносит и сжигает в печи всё, что может гореть: старые бумаги, тряпки. Потом, глубокой ночью, он подкладывает в несколько точек тлеющие угли из печи. Огонь вспыхивает быстро — дом старый, сухой.
Толик отходит на безопасное расстояние и наблюдает, как пламя пожирает последние следы настоящего Трофима. К утру от дома останется лишь обугленный скелет. Исчезновение окончательное. Теперь Трофим — это он.
Он меняет одежду на самую бедную, какую смог найти в закромах дома — поношенные штаны, заплатанная рубаха, драный пиджак. Свои крепкие ботинки он закапывает в лесу, обматывает ноги портянками и надевает старые, дырявые калоши, найденные тут же, в доме.
Он пачкает лицо и руки сажей, что осталась после пожара, делает вид, что не ел несколько дней. Отчасти это правда — он намеренно ограничивал себя с момента получения приказа.
Затем Толик отправляется в путь. Не по дороге, а через леса и поля, как бы делал беженец, который боится лишних глаз. Он идёт медленно, сгорбившись, имитируя усталость и отчаяние.
По дороге он продумывает каждый шаг, каждую возможную реакцию. Как говорить? Тихо, неуверенно, с придыханием. О чём просить? О работе. О крове. О хлебе. Чтобы вызвать не столько подозрение, сколько снисхождение или жалость.
Через день пути он выходит к знакомому по описанию шлагбауму на въезде в деревню Старое Аджи-Кой. Всё так, как описывал граф: унылые дома, ощущение враждебности, витающее в воздухе.
Как только он делает шаг за шлагбаум, из-за домов выходят несколько крепких мужчин. В руках у них вилы, дубинки, один держит явно тяжёлую железяку.
— Стой. Кто такой? Куда идёшь? — бросает самый крупный, с седой щетиной и узкими глазами.
Толик, вернее, теперь Трофим, съёживается. Он делает шаг назад, поднимает руки в безобидном жесте.
— Я… я свой… нездешний, но свой… Трофим из-под Бахчисарая, из Высокого… — его голос дрожит, он специально сбивает дыхание. — Помогите… ради всех богов…
— Какой ещё свой? — цедит другой мужик. — Чего надо-то?
— Дом мой сгорел, — Толик всхлипывает, проводя грязным рукавом по лицу. — Только пепел остался… В своей деревне работы нет, все разъехались… Слышал, тут люди живут крепкие, может, работу дадите… Хоть за корку хлеба готов… Умоляю…
Толик говорит с местным акцентом, который упорно запоминал, разговаривая с деревенскими.
Он намеренно не просит многого. Просит самого необходимого, как просил бы настоящий бедняк, у которого всё сгорело.
Мужики переглядываются. Подозрительность не спадает. Лишние руки в деревне, где каждый на счету, могут пригодиться — Толик это хорошо понимает. Особенно если эти руки будут благодарны за самую малость и бояться лишний раз пикнуть.
— Трофим, говоришь? — переспрашивает седой. — С Высокого? А на что годен?
— Что угодно… — быстро отвечает Толик. — Дрова колоть, воду таскать, за скотиной убирать, что скажете… Я не гордый… Лишь бы не под открытым небом…
Ещё минутный спор шёпотом между собой. Потом седой кивает.
— Ладно. Пока останешься. Но не рыпайся. Иди за нами.
Его проводят внутрь деревни, к одному из самых покосившихся, заброшенных домиков на окраине. Дверь скрипит.
— Вот. Располагайся. Позже с тобой поговорит наш главный. Понял?
— Понял… Спасибо, спасибо, — кланяется Толик, заходя внутрь.
Дверь за ним закрывается. И тут же раздаётся щелчок. Звук поворачивающегося ключа в замке снаружи.
Толик замирает. Он медленно, стараясь не шуметь, толкает дверь. Не поддаётся. Заперта. Он отходит, осматривает единственное маленькое запылённое окно. Оно заколочено снаружи, так что ничего не видать.
Толик стоит посреди полуразрушенной комнаты, пахнущей плесенью и мышиным помётом. Первая часть плана выполнена. Он внутри. Его приняли. Но теперь он понимает: попасть-то удалось, да только они его заперли.
Как-то это не особо гостеприимно…
Надо что-то придумать.
Он садится на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Эйфория от успеха сменяется тревогой.
Теперь главное — выжить, заслужить хоть тень доверия, и, самое сложное, — не раскрыться.
Его легенда должна быть безупречной. Каждое слово, каждый жест, каждый вздох — Трофима, бедняка, потерявшего всё. Нужно продумать всё до мелочей: историю пожара, имена соседей в Высоком (спасибо Нестору), свои «навыки». И ждать. Ждать, когда «главный» соблаговолит с ним поговорить.
Снаружи доносятся шаги, приглушённые голоса. Он замирает, превращаясь в слух. Он здесь не Толик, гвардеец графа Скорпионова. Он Трофим. Испуганный и безобидный Трофим. И ему предстоит сыграть эту роль лучше, чем когда-либо в жизни. От этого зависит не только выполнение задания, но и его собственная жизнь.
Проходит несколько дней. Тихих, насыщенных работой. Толик отбыл в ту самую мрачную деревню. Связь с ним — раз в три дня. В скором времени должно прийти его первое сообщение.
А в поместье появляются новые лица. Кузнец Игнат привёл троих своих знакомых — ребят коренастых, с жилистыми руками и внимательными глазами. Все они раньше работали в шахтах или на рискованных подрядах, не боятся ни темноты, ни тяжёлого труда.
Олег их уже проверил — биографии смутные, но зато рекомендации от другого кузнеца, которого Игнат уважает.
Знакомлюсь с ними во дворе. Зовут Колька, Ваня и ещё один Колька, но помоложе, поэтому Колька-Малый. Ребята суровые, говорят мало, но видно, что дело своё знают.
— Работа будет опасная, — говорю я им прямо. — Не в шахте, а на Изнанке. В пещере с монстрами. Но и оплата — в полтора раза выше, чем на самой рискованной шахте. Страховка, магические амулеты, охрана, медицинская помощь за наш счёт. Но если струсите или накосячите — сразу за ворота. Вопросы?
Они переглядываются, потом старший Колька кивает.
— Поняли. Когда на вылазку?
— Сейчас, — отвечаю я. — Соберите самое необходимое — рюкзаки, кирки, крепкие мешки. Оружие вам выдадут.
Через час мы уже готовы. Наша группа: я, Фёдор, которого я позвал специально — нужно, чтобы он увидел и понял масштаб работ, трое новобранцев-шахтёров, и шестеро гвардейцев для охраны.
Проходим через стабильный портал на «розовый луг», а оттуда — по известному мне маршруту к пещере с металлом.
Путь не близкий, по дороге смотрю, как работают сборщики макров. Шахтёры, хоть и не видали Изнанку, держатся молодцами — не паникуют, выполняют указания.
Фёдор же идёт, разинув рот. Он то и дело останавливается, чтобы потрогать странные камни, всмотреться в небо, понюхать воздух. Как дитё малое.
— Невероятно… — бормочет он. — Совершенно иные физические константы… И энергетический фон…
— Позже пофилософствуешь, Федя, — подгоняю его. — Сейчас дел много.
Наконец, входим в пещеру. Фонари выхватывают из мрака знакомые стены, покрытые прожилками металла. Показываю шахтёрам, где можно копать, как отличать богатую жилу от пустой породы.
— Начинайте. Осторожно. Не отходите дальше зоны видимости охраны.
Ребята берутся за работу без лишних слов. Звук кирок и ломов наполняет пещеру. Они работают слаженно, эффективно. Да и мы с Федей помогаем — ручной труд ещё никому не вредил.
Через пару часов у нас уже приличная куча добытой руды. Не очищенной, конечно, но это уже материал.
— Хватит на первый раз, — говорю я. — Теперь самое интересное. Следуйте за мной. И не пугайтесь.
Веду их по другому туннелю, который выводит к каньону муравьиного города. Когда мы выходим на край обрыва, и внизу открывается вид на цивилизацию гигантских насекомых, реакция предсказуема.
Шахтёры замирают, хватаясь за кирки. Гвардейцы, уже бывавшие здесь, лишь хмурятся, готовясь к возможной опасности.
А Фёдор издаёт странный звук, что-то среднее между всхлипом и сдавленным визгом. Его глаза становятся размером с блюдца. Он шатается, и я его вовремя подхватываю за локоть.
— Спокойно, — говорю ему. — Они разумные. И с ними мы договорились.
— Р-разумные… муравьи… — выдавливает он, не отрывая взгляда от движения внизу. — Социум… коллективный разум… Это же… это же прорыв в биологии, в магии, во всём!
Я вижу, как в его голове уже крутятся безумные идеи. Отлично. Пусть крутятся.
Спускаемся, а муравьи, как и в прошлый раз, встречают нас настороженно, но не агрессивно. Узнав меня, они успокаиваются.
Я жестами, очень приблизительно объясняю им суть сделки. Показываю на добытый металл, потом на них, потом снова на металл, и делаю жест обмена. Потом показываю на пустые канистры, которые мы принесли.
Муравьи переглядываются, их усики трепещут. Потом один из старших, видимо, делает какой-то вывод. Он кивает своей огромной головой и указывает лапой на кучу металла, потом на нас, и на один из своих холмов. Вроде бы, поняли.
— Отлично, — говорю я. — Фёдор, запомни: после каждой добычи, определённый процент металла мы будем приносить сюда. Забирать у них кислоту. Это будет наш постоянный товарооборот. Понятно?
Фёдор, всё ещё находящийся под впечатлением, кивает, но потом его лицо вытягивается.
— Господин, а как… как общаться? Жестами — это примитивно. Нужен перевод!
— Вот именно, — хлопаю я его по плечу. — Это и есть твоя новая задача. Придумай способ переводить язык муравьёв. Хоть в виде устройства, хоть в виде заклятий, хоть телепатического шлема. Я не знаю. Но это нужно.
Фёдор смотрит на меня так, будто я только что попросил его слетать на Луну и обратно.
— Но… но это же практически невозможно! Мои силы… они слишком малы! Я даже не знаю, с какой стороны подступиться! У меня ведь уже есть задание — детектор! И следящие устройства. Я ничего не могу в этой области предложить! Это не моя специализация!
Я смотрю на него спокойно и даже улыбаюсь:
— Надо, Федя. Надо. Если мы хотим полноценного сотрудничества, а не игры в глухой телефон, нам нужно понимать друг друга. А если это не твоя специализация — значит, расширяй специализацию. Это критически важно. И такое я могу поручить только слуге рода. Смекаешь?
Он открывает рот, чтобы возразить, но видит моё выражение лица и замолкает. Он понимает, что это не просьба, а приказ.
На обратном пути, уже выбравшись в наш мир, я возвращаюсь к этой теме.
— Фёдор, слушай. Чтобы создавать по-настоящему уникальные артефакты, которые будут служить на благо рода, тебе нужна сила. Большая, чем сейчас. Нужно прокачать своё магическое ядро, расширить его, усилить.
— Я… да, — мямлит он, явно не ожидал, что я и этим вопросом займусь. — Есть кое-какие ритуалы, техники, артефакты…
— Отлично! Даю тебе добро порыться в семейных архивах. Всё, что найдёшь о способах усиления — изучай, пробуй. Не жалей ресурсов. Это — твой приоритет после детектора, слежки и переводчика. Потому что без силы ты не станешь крутым артефактором. А нашему роду нужен только лучший.
Федя смотрит на меня, вижу, что он в замешательстве. Я дал сложнейшую, почти невыполнимую задачу, но и открыл доступ к архивам древнего рода. Для такого человека, как он, это — величайший подарок.
— Я… я попробую, господин, — тихо говорит он. — Найду способ.
— Я верю в тебя.
Отправляю всех отдыхать, а сам иду приводить себя в порядок. Быстрый душ, смена одежды. Беру склянку с муравьиной кислотой. Пора выполнять обещание, данное алхимику.
Сажусь в машину, еду в Ялту. По дороге, как и в прошлый раз, останавливаюсь у киоска и покупаю себе мороженое. Иду по набережной, наслаждаясь вечером, вкусом мороженки и свободной минутой.
В голове прокручиваю планы. Дел невпроворот, ещё и о Кабанском не надо забывать. Как он там, бедолага, со страусами? Хотел бы посмотреть…
Но сейчас — небольшая передышка.
Подхожу к знакомой лавке «Снадобья и рецепты».
Вхожу и сразу вижу алхимика. Он сидит ко мне спиной, что-то усердно размешивает в колбе.
Закрываю дверь. Запах трав и химикатов бьёт в нос, морщусь и делаю шаг к столу:
— У меня для вас есть хорошая новость и очень-очень плохая. С какой начать?
Собираюсь рассказать ему про кислоту и краба. Этот мелкий засранец стал слишком наглым, а изловить его не вышло. Нужна помощь знатока. Алхимик не оборачивается, продолжает мешать что-то в склянке.
— Впрочем, неважно, — продолжаю я. — Я принёс…
Он замирает, а потом очень медленно, неестественно плавно, поворачивается на стуле.
И я вижу его глаза за толстыми очками.
Они горят. Тусклым, зловещим зелёным светом. Тем самым, что был у чайки на пляже. Его лицо неподвижно, как маска, только эти зелёные огоньки в глазницах.
Похоже, моя плохая новость уже успела с ним познакомиться и неплохо так обработать…
Из моего родового кольца вырывается огромный, сегментированный хвост с ядовитым жалом на конце. Он проносится по воздуху, направляясь прямиком к фигуре алхимика, склонившегося над столом.
У меня нет времени на вопросы. Зелёный свет в глазах — верный признак. Надо обезвредить быстро, пока он не активировал что-то в своей лаборатории.
Но Лев реагирует с потрясающей для его возраста и профессии резвостью.
Он просто резко откидывается на спинку своего стула, и стул на колёсиках откатывается на полметра назад. Мой хвост пролетает в сантиметре от его груди и вонзается в стеллаж. Склянки звонко брякают, но, к счастью, не разбиваются. А то мало ли какая гадость в них.
И тут алхимик срывает свои очки с толстыми линзами, и его глаза…
Они совершенно обычные. Усталые, немного воспалённые от долгой работы, но никакого зелёного свечения. Он смотрит на меня с неподдельным испугом.
— Граф! Что вы⁈ Что случилось⁈ — его голос дрожит, а сам он прячется за стол.
Я медленно втягиваю хвост обратно в кольцо. Стою, напряжённый, оценивая ситуацию. Что, если это уловка? Маскировка?
— Лев, — говорю я медленно, не сводя с него глаз. — Это всё ещё вы? Или… уже не совсем?
Он моргает, потом смотрит на свои очки, которые держит в руке. Они переливаются в свете лампы — обычные стеклянные линзы в простой оправе.
— Что вы такое подумали, мальчик мой⁈ Конечно, я — это я! — восклицает он, и в его голосе слышно больше обиды, чем страха. — А что, собственно, случилось? Вы хотели меня убить? Из-за чего? Из-за кислоты? Что я сделал?
Его реакция кажется настоящей. Слишком человечной для мутанта или заражённого. Но я не могу рисковать.
— Ваши глаза, — говорю я. — Когда вы повернулись… они светились зелёным.
Он смотрит на меня, потом на свои очки, потом снова на меня. Его лицо выражает полное непонимание, которое сменяется медленным прояснением.
— А-а-а… — тянет он. — Мои очки… они не простые. Защитные. Со встроенным фильтром, который иногда даёт оптические иллюзии при резком движении и определённом освещении. Особенно если я работаю с фосфоресцирующими реагентами.
Он указывает на стол, где действительно стоит несколько склянок с тускло светящимся зелёным содержимым.
— Вы, должно быть, увидели отражение или артефакт линзы. Я же не монстр!
Я делаю шаг назад, наконец-то расслабляя плечи. Чёрт. Я почти что убил невинного человека из-за искажённого света и собственной паранойи. Надо разобраться с крабом, чтобы закрыть эту тему.
— Извините, — говорю я честно. — Перестраховался. Ситуация сейчас очень нервная.
Он, всё ещё бледный, кивает, надевает очки обратно.
— Я понимаю, граф. С Изнанкой и её дарами шутки плохи. Но в следующий раз… может, просто окликнете?
— Может быть, — киваю я. — Но насчёт кислоты… сейчас не могу её отдать. Есть более важные дела. Более срочные.
Он разочарованно вздыхает, но не спорит.
Я стою, смотрю на него. Он явно в порядке. И тогда во мне просыпается другая мысль. Этот человек — специалист по мутагенам. И он, возможно, единственный, кто может реально помочь с текущей проблемой. Прятать от него правду уже нет смысла. Да и нечестно.
— Лев, — начинаю я снова, на этот раз уже без агрессии. — Та история про краба… она была не гипотетической.
Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах загорается уже знакомый огонёк исследователя.
— Я так и думал! Вы не могли задавать такие вопросы просто так! Так значит, он существует? Настоящий, мутировавший экземпляр?
— Существует, — подтверждаю я. — И он не просто вырос. Он эволюционировал. И представляет проблему.
Я коротко, без лишних деталей, рассказываю о крабе: о случайном попадании муравьиной кислоты, о его превращении, о нападении на моих гвардейцев. Алхимик слушает, затаив дыхание, его пальцы нервно барабанят по столу. Он то и дело перебивает меня уточняющими вопросами о размерах, окраске, поведении.
— Восхитительно! — восклицает он, когда я заканчиваю. — Ускоренная магическая адаптация с явным креном в сторону усиления агрессивных признаков! И всё от одной дозы! Это же ключ к пониманию стольких процессов! Я должен его изучить! Я…
Он внезапно замолкает. Его энтузиазм гаснет. Алхимик смотрит на меня уже не как учёный, а как человек, понимающий масштаб угрозы.
— Подождите… Он напал на ваших людей? Он… он опасен. Его нужно изловить. Немедленно! Обезопасить людей.
— Этим и занимаемся, — киваю я. — Но есть нюансы. Я хотел спросить: можете ли вы сварить противоядие? Или что-то, что могло бы нейтрализовать его? И, что ещё важнее, есть ли способ защититься от его телепатических способностей?
Лев моргает, его брови взлетают почти до линии волос.
— Телепатических? У краба? Вы шутите?
— К сожалению, нет, — вздыхаю я.
И рассказываю ему про двух девушек на пляже. Про их зелёные глаза, собственно, из-за цвета которых я и напал на него самого.
Алхимик слушает, и его лицо выражает чистое недоумение, смешанное со скепсисом.
— Граф, простите, но… это звучит неправдоподобно. Магическая мутация физического тела — да, возможно. Но развить телепатические способности, достаточные для контроля над разумным человеком, за такой короткий срок? И у членистоногого, чья нервная система… — он качает головой. — Нет, тут что-то не то. Либо эти ваши девчонки были не в себе изначально. Либо… в общем, только курицу ваш краб может подчинить, а не человека.
Он что-то не договаривает, но мысль, в целом, логичная. Либо управляет не краб.
Эта идея, которую я уже ловил краем сознания, теперь обретает форму благодаря его скепсису.
А что, если я всё неправильно понял? Краб — жертва, а не хищник? Или пешка? Что, если кто-то другой использует краба как инструмент, а заодно и подчинил себе этих девушек?
— Вы думаете, что это не краб взял всех в плен, а кто-то другой взял в плен краба? — формулирую я вслух.
Лев пожимает плечами.
— Не знаю. Но телепатический контроль над людьми… это уровень, до которого мутировавший краб вряд ли мог дорасти. Если, конечно, это не какой-то уникальный экземпляр. Но вероятность мала.
Это меняет картину. Если так, то краб — не конечная цель. Он — следствие. Или оружие. И это делает ситуацию ещё более опасной.
— Ладно, — говорю я после паузы. — Допустим, телепатия — не его рук дело. Но сам краб существует, он мутировал, и он агрессивен. Его нужно поймать. И, возможно, найти способ обратить мутацию вспять или хотя бы контролировать её. А если не получится — просто прикончить. Вы можете сделать какое-то средство, которое его усыпит или ослабит?
Лев задумывается, потирая переносицу.
— Противоядие к мутагену… это сложно. Нужен живой образец его тканей, чтобы понять точный механизм изменения. Но средство для усыпления или временного подавления жизненных функций… да, могу попробовать. Сильнодействующий магический седатив, который будет воздействовать на изменённую нервную систему. Но это рискованно. Могу убить.
— Не страшно, — говорю я. — Лучше так, чем позволить ему напасть на кого-то ещё или размножаться. Но если будет шанс взять живым — сделаем. Интересно же.
— Живой образец… да, это было бы идеально. Если вы сможете его изловить и доставить сюда в целости и сохранности, я готов отдать всё, что у меня есть!
— Договорились, — киваю я. — Готовьтесь к приёму «пациента» и делайте своё усыпляющее зелье. Как скоро сможете?
— Дня два-три. Нужны специфические компоненты. Но я достану.
— Отлично. Тогда я пойду, — разворачиваюсь к выходу.
— Граф! — останавливает он меня. — А кислота? Когда вы её принесёте?..
Только отдавать этот мощный мутаген кому попало не хочу. Не так-то я и уверен в этом алхимике, слишком уж он жаждет и краба, и кислоту…
— После, Лев. Сначала разберёмся с крабом. Тогда и о кислоте поговорим. Договорились?
Он, кажется, понимает мою логику, хоть и с сожалением смотрит на меня.
— Договорились. Будьте осторожны, граф.
— Постараюсь, — говорю я и выхожу из лавки, оставляя алхимика погружённым в новые, тревожные расчёты.
На улице уже вечереет. Я иду к машине, обдумывая новый поворот. Если не краб контролирует девушек, значит, есть кто-то или что-то ещё. Кто?
Вопросов становится только больше. Но теперь поймать краба стало ещё важнее. И для этого нужна приманка, ловушка и сильное снотворное. Пора возвращаться домой и готовиться к охоте.
Лавка алхимика в это же время
Как только дверь за спиной графа закрывается, Лев совершает рывок, которого от него, казалось бы, нельзя было ожидать. Он щёлкает замком, поворачивает ключ, цепляет задвижку.
Он припадает к запылённому окну и осторожно следит, пока фигура Скорпионова не скроется в вечерних сумерках.
Только тогда он отходит, вытирая лоб дрожащей рукой. Его лицо, минуту назад выражавшее учёный интерес, теперь — маска леденящего страха. Он крадётся в самый дальний, заваленный хламом угол лавки. Там, под грудой старых мешков и пустых ящиков, стоит невзрачный деревянный сундук, обитый потускневшей медью.
Лев замирает, прислушиваясь. Тишина. Он наклоняется, пальцы находят потайную защёлку. Слабый щелчок. Крышка сундука приподнимается на пару сантиметров. Из щели тут же вырывается слабый, кисловато-сладкий запах муравьиной кислоты.
Алхимик откидывает крышку полностью.
Внутри восседает Краб. Не такой огромный, как описывал граф, но уже явно не природного размера. Его иссиня-чёрный панцирь поблёскивает в тусклом свете лампы. Глаза — зелёные, бездонные, лишённые всего живого — смотрят прямо на Льва.
Алхимик замирает, его собственные глаза широко раскрыты. Он склоняется над сундуком и шепчет, полный подобострастия и ужаса:
— Я… я всё верно сделал, мой господин?
Я возвращаюсь домой, и первое, что делаю — ищу Олега. Нахожу его в караульном помещении, где он как раз проверяет расписание нарядов.
— Олег, срочно.
Он, услышав мой тон, мгновенно откладывает бумаги и поворачивается ко мне.
— Что случилось, господин?
— Нужно установить круглосуточную слежку за лавкой алхимика в Ялте. На Приморской, в старом квартале. Сейчас же.
Олег, не задавая лишних вопросов, кивает и двум гвардейцам приказывает взять объект под наблюдение.
— В чём дело? Что-то не так с кислотой? — спрашивает он, когда парни выходят из помещения.
— Не только с кислотой, — говорю я, подходя к столу и машинально вертя в руках забытый кем-то карандаш. — Он вёл себя крайне подозрительно во время разговора. Сначала я думал, что он заражён, как те девчонки на пляже. У него светились глаза. Зелёным.
Олег настораживается.
— И вы…?
— Я атаковал. Он увернулся. Потом показал свои очки, говорил, что это отражение, оптическая иллюзия от реагентов. Очки действительно переливаются на свету… — я делаю паузу, собирая мысли в кучу. — И логично звучало. Слишком логично. Как будто заранее подготовленная отмазка. А ещё… весь разговор он был на нервах. И очень уж хотел получить ещё кислоты.
— Вы думаете, он под контролем?
— Уверен. Не на все сто, но на девяносто девять. Я видел тот свет. Он был. Значит, алхимик теперь во власти краба. Или, что ещё хуже, того, кто контролирует и краба, и теперь ещё и алхимика. У нас появился враг, который умеет вербовать агентов через какую-то ментальную заразу. И этот враг получил в своё распоряжение специалиста по мутагенам. Это очень плохо.
Лицо Олега становится каменным. Он быстро соображает.
— Понимаю. Слежку будем вести круглосуточно. Если алхимик попытается куда-то сбежать или вынести что-то объёмное — перехватим.
— Отлично. Докладывать лично мне. Любое движение — сразу доклад.
— Будет сделано.
Я откладываю карандаш, смотрю на капитана.
— Как дела у Толика? Выходил на связь?
Олег качает головой.
— Никак нет. Но срок ещё не вышел, до первого контрольного контакта остался день. Не стоит о нём беспокоиться, господин. Парень умный, с опытом. Всё сделает правильно. Связной ждёт в городе на условленной точке. Как только Толик там появится — они встретятся, и мы всё узнаем.
— А наблюдение за деревней?
— Ведут издалека, с высотки в полукилометре. Ничего подозрительного не было. Как Толик входил в деревню — связной видел в бинокль. Его приняли, увели в один из домов. Значит, операция идёт. Так или иначе по плану.
Я слушаю, но тревога не отпускает. Толик — хороший парень, но он там один. Против целой деревни фанатиков. Тревожно что-то за него.
— Приказываю, — говорю я твёрдо. — Если Толик не выйдет на связь в ближайшие три дня… Любыми способами прерываем операцию и вытаскиваем его оттуда. Силовым методом, если придётся. Я считаю, что одной недели за глаза достаточно, чтобы не вызвать подозрений и не дать причинить вред нашему человеку. Дальше — слишком рискованно.
Олег понимает, что значит «силовой метод» в глухой деревне, полной потенциально вооружённых и одержимых людей. Но он также понимает, что я не брошу своего.
— Понял. Через три дня после контрольного срока, если молчание продолжится — организую группу. Всё будет сделано аккуратно.
— Сам возглавь, если понадобится, — добавляю я. — Я доверяю твоему чутью в таких делах больше, чем кому-либо.
Олег кивает, и в его глазах читается искренняя благодарность и гордость.
— Спасибо за доверие, господин. Я его не подведу.
— Я знаю, — говорю я и, наконец, выдыхаю, чувствуя тяжесть этого дня. — А теперь действуй. По алхимику и по Толику. Я буду в кабинете. Докладывай сразу, как что-то прояснится.
Олег быстро выходит, чтобы отдать дополнительные распоряжения. Я остаюсь один в караулке. Тишина давит.
В голове крутятся образы: зелёные глаза алхимика, краб, прячущийся где-то в городе или на нашем пляже. Толик, запертый в заброшенной хате среди чужих и опасных людей.
И где-то над всем этим — невидимый кукловод, который тянет за ниточки. Нужно вырвать эти нитки вместе с руками, что их держат.
И как можно скорее.
На следующее утро ко мне приезжает баронесса Спинорогова. Я как раз завтракаю на террасе — кофе, омлет, свежий хлеб с мёдом. Солнце уже пригревает, но воздух ещё свежий.
Александра Игнатьевна выглядит бодро, хотя под глазами лёгкая тень — видно, что после всех этих светских раутов спит мало.
— Граф, доброе утро, — говорит она, садясь напротив без лишних церемоний.
Я машу рукой слуге, и через минуту перед ней появляется такая же чашка кофе.
— Рассказывайте, — говорю я, отодвигая тарелку. — Как прошло выступление?
Она улыбается, и в её глазах вспыхивает огонёк.
— По списку, ваше сиятельство. Кривошеева заарканила без проблем. Старик так и задышал тяжело, когда я намекнула на размеры возможных ставок. Голубев тоже клюнул — он, кажется, уже мысленно считает, сколько денег сможет с вас содрать. Подходили ещё несколько человек из слабых родов, спрашивали детали. В общем, слух пошёл. Ждите повышенного внимания к своей персоне.
Я киваю, это ожидаемо. Без алчности местной аристократии моя затея была бы бессмысленна.
— На этом всё или есть ещё что сказать?
Лицо Александры становится серьёзнее. Она отставляет чашку, слегка наклоняется вперёд.
— Есть один человек — барон Сипин. Подошёл ко мне почти в самом конце, когда я уже собиралась уходить. Спрашивал про игру — деликатно, осторожно, без лишних эмоций. Но интерес был… слишком уж профессиональный. Не такой, как у остальных.
— Сипин, — повторяю я. — Фамилия говорящая?
— Именно, — кивает баронесса. — Сип — падальщик. Значит, он работает в связке. Кто-то охотится, убивает, а он прилетает, когда дело уже сделано, и чистит кости.
— Вопрос — с кем он в паре? С Пересмешниковым? Или с кем-то повыше?
— К сожалению, выяснить это мне не удалось. Он очень осторожен.
Я задумываюсь, постукивая пальцами по столу. Новый игрок. Неожиданно, но в каком-то смысле логично. Если Пересмешников действует через подставных лиц, то Сипин может быть одним из них. Или же он представляет интересы кого-то ещё — Султана, может быть.
— Хорошо, — говорю я. — Спасибо за информацию. С Сипиным я разберусь сам. Если он действительно падальщик, то рано или поздно проявится рядом с добычей. Осталось только понять, кого он считает добычей.
Александра делает глоток кофе, потом смотрит на меня с лёгкой усмешкой.
— А вы, граф, не боитесь, что добычей можете оказаться вы? Мне не показалось, что он был заинтересован мной…
— Да половина Ялты жаждет превратить меня в дичь и поохотиться, — пожимаю я плечами. — Так что один падальщик погоды не сделает. Кстати, а Пересмешников сам проявил интерес?
— Нет, — качает головой баронесса. — Ни намёка. Он вообще вчера на рауте почти не светился. Но это не значит, что он не будет играть.
— Конечно, не значит, — соглашаюсь я. — Он будет играть. Но не сам. Через марионеток. Через доверенных людей, которых внесут в список, а он будет дёргать за ниточки из-за кулис.
— И что вы собираетесь с этим делать?
— Взять его в разработку, — говорю я. — Лично. Если он хочет играть, придётся показать своё «прекрасное» личико. Я заставлю его выйти из тени. Пора нам познакомиться ближе.
Александра смотрит на меня с одобрением, потом вдруг вспоминает ещё одну деталь.
— Ах да, ещё были представители торгового дома «Ворон и сыновья». Подходили, много спрашивали про игру, уточняли правила, интересовались, можно ли внести предоплату для гарантии участия… Но в итоге так и не записались. Сказали, что им нужно посовещаться.
— «Ворон и сыновья», — повторяю я. — Слышал про них. Не аристократы, но деньги серьёзные. Торгуют чем только можно — от зерна до артефактов. Имеют связи на материке. Если они войдут в игру — ставки могут вырасти в разы.
— Вы отлично осведомлены, граф, — улыбается баронесса. — Но их настороженность понятна. Они не из наших, им тут не доверяют. И они сами никому не доверяют. Деньги любят, но риски просчитывают до мелочей.
Я откидываюсь на спинку кресла, смотрю на парк за террасой. Мысли уже работают.
— Значит, нужно дать им гарантии. Или создать ситуацию, в которой им будет выгоднее играть, чем оставаться в стороне. Для этого надо знать, что им нужно. Какие у них слабые места, какие интересы, долги, тайны.
— Вы хотите шантажировать торговый дом? — уточняет Александра без особого удивления.
— Не обязательно шантажировать. Можно предложить сделку. Но для этого нужна информация. Много информации.
Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к краю террасы. Где-то внизу, у конюшни, слышен смех — это Цыпа дразнит Иру, та гоняется за ним с метлой. Обычная утренняя суета.
— Моя помощница уже занимается сбором данных по всем, кто проявляет интерес к турниру, — говорю я, оборачиваясь к баронессе. — Дам ей задание — найти всё, что можно, про этот торговый дом. Возможные рычаги давления, слабые звенья в руководстве, финансовые потоки, связи в Крыму и за его пределами. Всё.
— А если она не найдёт? — спрашивает Александра.
— Оленька в таких вещах гений, — уверенно говорю я. — Если информации нет в открытых источниках — она найдёт тех, у кого она есть.
— Похоже, вы доверяете ей, — прищурившись, говорит баронесса.
— Считайте её моей правой рукой, — киваю. — Через неделю у меня на столе должно лежать досье, после прочтения которого я буду знать об этом торговом доме больше, чем их собственный бухгалтер. Вы тоже пробейте их по своим каналам. Это ускорит процесс.
Баронесса молча кивает. Видно, что мой подход ей импонирует.
— А что с самим турниром? — спрашивает она. — Когда планируете проводить? И где?
— Есть пара вариантов, — говорю я, не вдаваясь в детали. — А что касается даты… Думаю, через две недели, может, три. Дадим время слухам разойтись, а участникам подготовиться. Ну и нам нужно время всё подготовить, чтобы никто не мог испортить игру.
— А безопасность? — уточняет Александра. — Если будут такие игроки, как Сипин или люди Пересмешникова…
— Безопасность обеспечу, — пожимаю плечами. — Мои гвардейцы будут внутри и снаружи. Алексей будет на входе — одного его вида достаточно, чтобы охладить пыл многих. Ира будет дежурить на случай, если кто-то попытается использовать магию. Да и остальное уже продумано, остались мелочи.
Александра улыбается.
— Звучит как план. Тогда я продолжу работать. Буду подогревать интерес, кидать намёки, следить за реакцией. Особенно за Сипиным.
— Да, — соглашаюсь я. — И будьте осторожны. Если он действительно профессионал, то может заподозрить, что это всё одна большая ловушка, а не просто юный граф идёт по стопам отца-игрока.
— О, не беспокойтесь, граф, — баронесса встаёт, поправляет складки платья. — Я играю в эти игры с тех пор, как научилась ходить. И пока что всегда выходила сухой из воды.
— Надеюсь, так и останется, — говорю я ей и задумываюсь ненадолго.
Допиваю остывший кофе. Мысли крутятся вокруг предстоящего турнира.
Это должна быть не просто игра. Это должен быть спектакль, ловушка, демонстрация силы и начало новой партии в большой игре, которую я вынужден вести.
Сипин, «Ворон и сыновья», Пересмешников… Все они — фигуры на доске. И мне нужно сделать так, чтобы они двигались по моим правилам.
Я подзываю Оленьку, которая как раз идёт по двору, чтобы забрать корреспонденцию.
— Господин? — она подходит ко мне.
— Новое задание, — говорю я, глядя на неё. — Торговый дом «Ворон и сыновья». Нужно собрать про них всю возможную информацию. Финансы, связи, личные дела владельцев, долги, тайны, слабые места. Всё, что может быть использовано как рычаг. Срок — неделя. Ресурсы любые. Можешь задействовать гвардейцев, нанять сторонних агентов, использовать связи баронессы Спинороговой. Вопросы?
Оля берёт свой блокнот, быстро записывает, потом поднимает на меня свои прекрасные глазки.
— Вопросов нет, господин. Через неделю досье будет на вашем столе.
— Отлично. И ещё — подумай над оформлением зала, пока гипотетического, для турнира. Антураж, так сказать. Нужно, чтобы всё выглядело дорого, солидно, но без излишеств.
— Поняла, — кивает она и удаляется.
Утро только началось, а дел уже прибавилось. Но это хорошо. Бездействие меня убивает быстрее куда вернее, чем любые интриги.
Где-то вдалеке, над морем, кричат чайки. Вспоминаю вчерашнего краба и его зеленоглазых слуг. Ещё одна проблема, которую нужно решать. Мои ребята следят за лавкой, пляжем и прочёсывают город. Но без артефакта, который смог бы обнаружить краба — сложно.
Затем я провожаю Спинорогову к её экипажу, она ловко подбирает подол и исчезает внутри с обещанием продолжать работу. Я уже разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, как замечаю Фёдора. Он стоит в тени дома, переминается с ноги на ногу и сжимает в руках какой-то небольшой деревянный ящичек.
— Господин, можно вас на минуту? — говорит он, когда я приближаюсь.
— Можно, Фёдор. Что там у тебя?
Он с видимой гордостью открывает крышку ящика. Внутри, аккуратно уложенные на мягкой ткани, лежат шесть небольших устройств. Каждое — размером с монету, плоское, из тёмного металла с едва заметной гравировкой. В центре — крошечный макр.
— Следящие артефакты, как вы и просили, — поясняет Фёдор, указывая на них пальцем. — Мы сможем отслеживать направление и приблизительное расстояние.
Я беру одно устройство, поворачиваю на ладони. Оно почти невесомое.
— Неплохо, почти незаметны. Думаю, они и не поймут, что носят эти артефакты.
Фёдор нервно улыбается, потирает руки. Он явно хочет сказать что-то ещё. Ему прямо неимётся, будто в сортир в очереди стоит.
— Говори.
— Господин, я… позволил себе немного поэкспериментировать. Скажем так, усовершенствовал базовую идею.
— Так, интересно. И что они могут?
— Кроме отслеживания, они теперь способны улавливать и передавать звук! — чуть не кричит от радости Федя, но тут же понижает голос. — В радиусе нескольких метров от метки. Конечно, качество не идеальное, и магические помехи могут исказить, но общий смысл разговора будет понятен.
Я замираю, рассматривая артефакт. И в мозгу резко складывается пазл. Я и подумать не мог, что Федя окажется таким отличным слугой для нашего рода.
В очередной раз убеждаюсь, что кровь — не вода, даже если это одна капелька.
— Фёдор, — говорю я медленно, поднимая на него взгляд. — А эти штуки… Они будут работать на Изнанке?
Он моргает, на секунду задумывается, видимо, перебирая в уме технические детали.
— По идее… да. Даже лучше. Фоновая магия Изнанки стабильнее, чем в нашем мире. К тому же макры будут заряжаться автоматически. Изнанка может служить своеобразным усилителем. Сигнал должен быть чётче, помех — меньше. Но нужно будет проверить на месте, чтобы точно…
— Отлично, — перебиваю я. — Значит, так. Пленники пусть посидят ещё. На эту партию устройств у меня теперь другие виды. Сделай мне ещё столько же. Таких же, со звуком. И побыстрее.
Фёдор не спорит, лишь кивает, захлопывая ящичек.
— Понял, господин. Мне нужна пара дней, чтобы повторить результат с таким качеством. Я всё сделаю.
— Хорошо. Жду.
Отпускаю его и, не теряя темпа, направляюсь во внутренний двор. Мне нужно найти Даниила. Я знаю, что он обычно в это время тренируется.
Нахожу его в дальнем углу парка, на расчищенной площадке. Он фехтует. Вернее, не просто фехтует — он танцует с той самой змеевидной шпагой. Клинок то сжимается, то вытягивается, описывает в воздухе немыслимые кульбиты.
Ужин движется абсолютно бесшумно, его ноги скользят по траве, а тело изгибается с неестественной гибкостью. Смотрю на это пару минут и думаю, что неплохо бы взять у него пару уроков. В этом мире умение обращаться с клинком явно лишним не будет, особенно если дело дойдёт до дуэли.
Но я пришёл не за этим.
Даниил замечает меня, делает последнее, стремительное движение и замирает, клинок мгновенно складывается в компактную рукоять.
— Граф, — говорит он ровно, лишь лёгкая испарина на лбу выдаёт недавнее усилие.
— Даниил. Прерывай занятия. Готовься к вылазке.
Он даже бровью не ведёт, просто кивает.
— Когда и куда?
— Сейчас. Куда — покажу. Иди, смени одежду на ту, что потемнее и не шуршит. И возьми всё необходимое для тихой работы.
— Понял.
Через пятнадцать минут мы уже стоим с ним у портала в Изнанку. Я приказал привести Иришку. Она выглядит слегка испуганной, когда я объясняю задачу.
— Мне нужен разлом не абы куда, Ира. Хочу попасть в тень моего поместья. В ту самую, куда ты провалилась, когда мы с ректором вызволяли тебя.
— Я… я попробую, господин, — неуверенно говорит она. — Но это было давно, и я тогда не в себе была… Не уверена, что смогу точно настроиться.
— Попробуй, — говорю я мягче. — Ты справилась с более сложными вещами. Это для тебя раз плюнуть, я в этом уверен.
Ира закрывает глаза, дышит глубоко. Её руки рисуют в воздухе сложные знаки. Сначала ничего не происходит, лишь воздух начинает мерцать. Потом появляется едва заметная рябь.
Ира хмурится, губы её шевелятся беззвучно. Видно, что она напряжена.
И вдруг — щелчок, едва слышный. Рябь уплотняется, превращается в знакомую багровую поверхность.
— Получилось, — выдыхает Ира, бледнея. — Но он нестабилен. Надолго меня не хватит.
— Нам и не нужно надолго, — говорю я, проверяя подсумок на поясе, где лежат шесть устройств от Фёдора. Половину отдаю Даниилу. — Всё просто. Мы входим, расходимся, прячем эти штуки в ключевых точках особняка и на территории. Там могут быть гвардейцы Пересмешникова. Возможно, придётся драться. Но в идеале — тихо, без зрителей.
Даниил берёт метки, бегло осматривает их и прячет во внутренний карман.
— Это как раз по моей части, — говорит он без тени эмоций.
— Тогда пошли.
Проходим через портал. Знакомое чувство падения — и мы на Изнанке. Стоим в том же самом парке, напротив зеркальной копии моего дома.
Только этот особняк выглядит обжитым, не так, как рассказывала Иришка: в некоторых окнах горит свет, у входа стоят двое гвардейцев в чужой форме, по территории неспешно прохаживается патруль.
Я даю знак Даниилу, и мы расходимся. Он растворяется в тенях у стены, и через секунду я уже не могу его разглядеть. Его движения бесшумны, он буквально сливается с полутьмой изнаночного дня. Я тоже не теряю времени, крадусь вдоль кустов к заднему фасаду.
Работа идёт быстро. Первую метку я закрепляю под карнизом возле чёрного хода. Вторую — в вентиляционную решётку на цокольном этаже. Третью — в дупло старого дерева с видом на главный вход. Каждый раз действую на ощупь, почти не глядя, слушая только шаги патруля и собственную интуицию.
Даниил справляется быстрее меня. Я лишь мельком вижу, как тень скользит по стене, на мгновение замирает у водосточной трубы, потом исчезает. Он работает как призрак, и я снова ловлю себя на мысли, что заполучил в команду уникального специалиста и радуюсь этому.
Через двадцать минут мы снова встречаемся у условленной точки — за оранжереей. Обмениваемся кивками. Всё сделано.
Возвращаемся к точке входа. Ира, бледная как полотно, держит портал из последних сил. Мы выскальзываем обратно в наш мир, и проход тут же захлопывается с тихим вздохом.
Ира почти падает, но я её поддерживаю.
— Всё, господин… больше не могу.
— Спасибо, Иришка, — говорю искренне. — Отлично справилась. Иди отдыхай. Ты молодец.
После её ухода нахожу Фёдора и веду его в свою небольшую лабораторию, куда уже перенесли приёмное устройство от меток.
— Включай, — приказываю я.
Он поворачивает ручки, настраивает кристаллы. Сначала только шипение и редкие щелчки. Потом, сквозь помехи, начинают пробиваться звуки: отдалённые шаги, скрип двери, обрывок фразы: «…вечерний рапорт графу…»
Работает. Фёдор смотрит на меня сияющими глазами.
— Приём устойчивый, господин! Слышимость хорошая!
— Отлично, — улыбаюсь я. — Теперь твоя задача — слушать. Всё, что происходит там. Особенно разговоры, где упоминают меня, турнир, планы. Всё записывай и докладывай мне лично каждый вечер. Ну или возьми себе помощника из наших гвардейцев. Сашку, например. Он парень толковый.
— Слушаюсь! — Фёдор неожиданно выпрямляет спину.
Видать сам в свои силы верить начинает. Сделал устройство, а оно не просто пригодилось, а уже работает и выполняет очень значимую роль. Ну как тут не радоваться?
Я оставляю его за этим занятием, а сам направляюсь к гаражу. Отправляюсь в Гурзуф, на встречу с Молотом. Надо бы обсудить место для карточной игры.
Вхожу в его дом без препятствий, Молот сидит в своём кабинете и уже не удивляется моей наглости.
— Ну что, нашёл варианты для проведения турнира? — спрашиваю я, присаживаясь напротив него.
— Нашёл, — кивает Молот, отхлёбывая чаю. — Вариантов несколько. Есть подпольное казино в портовом районе. Хозяин — свой, помещение надёжное, охрана серьёзная. Есть небольшой частный театр в центре — можно убрать стулья, поставить столы. Акустика хорошая, вид приличный. Или вот ещё, — он протягивает мне папку, — вилла одного греческого торговца. Он сдаёт её для особых мероприятий. Вид на море, полная изоляция.
Я слушаю и качаю головой.
— Всё не то, Василий. Любое из этих мест можно вычислить. В любое можно привести наряд полиции под массой предлогов, внедрить своего человека или пронести прослушку, какую бы крутую охрану ты ни поставил. Ненадёжно.
Молот разводит руками.
— Тогда не знаю, граф. Других подходящих мест в Ялте и окрестностях я не припоминаю. Разве что выстроить павильон специально для игры, но на это нужно время.
— А я знаю идеальное место, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Абсолютно безопасное, контролируемое и такое, куда никто не догадается даже сунуться.
— И где же это? — Молот настораживается.
— Тень моего поместья на Изнанке. Та самая, что сейчас под контролем Пересмешникова.
Молот смотрит на меня, будто я только что предложил сыграть в карты у жерла действующего вулкана.
— Вы… это серьёзно? — наконец выдавливает он. — Это же безумие. Пересмешников никогда не согласится предоставить своё владение на Изнанке для вашей игры. Никогда.
— Не лезь в это, — говорю я спокойно. — Я разберусь. Твоя задача — подготовить всё остальное. Столы, карты, крупье, обслуживание. Всё, что нужно для игры высшего уровня. Как только место будет готово — мы начнём.
Молот качает головой, и я вижу в его глазах полное неверие. Он думает, что я сошёл с ума или заигрался. Пусть думает.
— Как скажете, граф, — говорит он наконец, но в его голосе звучит скепсис.
Я встаю из-за стола и усмехаюсь:
— Через пару дней свяжусь. Будь готов.
У меня теперь есть чёткий план. И первая часть уже выполнена — прослушка в копии моего поместья установлена. Теперь нужно заставить Пересмешникова не просто предоставить помещение, а самому пригласить нас туда.
И у меня есть для этого одна идея. Но её время ещё не пришло.
Друзья, всем привет! С этой недели переходим на график публикации 5/2
Суббота и воскресенье — выходные. В будние дни вас непременно будет ждать порция сочной проды! Не переключайтесь.
Григорий и Александр
Толик просидел в заброшенном доме целые сутки. Время, казалось, тянулось бесконечно. Свет сменяла тьма, а потом снова пробивались первые лучи рассвета.
Он не спал, лишь изредка дремал, сидя на голом полу, прислонившись к прохладной стене.
Всё это время он продумывает свою легенду. В пальцах вертит маленькую латунную гильзу от пистолетного патрона.
Толик крутит её и повторяет про себя детали: имя, история, причина появления здесь. Он должен вжиться в роль до мозга костей.
Когда за окном становится совсем светло, снаружи слышатся неторопливые шаги.
Толик мгновенно прячет гильзу в кулак, потом в карман, и поднимается на ноги. Он делает лицо уставшим, растерянным, но с проблеском надежды.
Ключ щёлкает в замке, дверь со скрипом отворяется. На пороге стоит немолодой мужчина с седой щетиной, сухой, жилистый. Его бледно-серые глаза тут же впиваются в незваного гостя.
— Я Сергей. Главный здесь, — представляется он.
— Трофим, — кивает Толик, стараясь, чтобы голос звучал немного сипло. — Меня зовут Трофим.
Сергей молча осматривает его с ног до головы. Взгляд задерживается на босых, в ссадинах и мозолях ногах Толика.
— Ты что, пешком сюда шёл? — спрашивает он, и в голосе звучит скорее недоумение, чем сочувствие.
Толик разводит руками, изображая полную беспомощность.
— А как иначе? У меня ничего не осталось. Ни работы, ни дома, ни денег на билет. Слышал, что тут люди живут общиной, помогают друг другу… Думал, может, и мне место найдётся.
Он начинает рассказывать свою слезливую историю. Выдуманную, но проработанную до мелочей. Про то, как умерла от болезни мать, как сгорела хата, как он пытался найти работу в городе, но везде требуют бумаги, которых у него нет.
Как бродил от села к селу, питаясь тем, что подадут или что удастся найти в лесу.
Голос его дрожит ровно настолько, чтобы звучать правдоподобно, но без лишней театральности. Он не плачет, просто смотрит в пол, и его плечи ссутулены под грузом несуществующих потерь.
Разве что про мать он не врёт, как и про свои скитания, только в реальной жизни — это военное прошлое и служба в гвардии.
Сергей слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым. Когда Толик заканчивает, наступает длинная пауза.
— Правила у нас строгие, — наконец, произносит Сергей. — Их все соблюдают. Нарушишь — выгоним. Понятно?
Толик энергично кивает, и в его глазах вспыхивает тщательно отмеренный свет надежды.
— Понятно! Я буду соблюдать! Я всё буду делать, что скажете! Я очень трудолюбивый, руки золотые, как говорила мамка… Спасибо вам огромное! Да благословят вас боги! — он осыпает Сергея благодарностями, играя роль человека, которому бросили спасательный круг.
Сергей, кажется, не тронут, но кивает коротко, будто ставит галочку в невидимом списке.
— Ладно. Пока остаёшься. Работу дадим. И кров. Пойдём.
Он выпускает Толика из заточения и ведёт его по деревне. Утро прохладное, но воздух уже начинает прогреваться. Толик краем глаза изучает всё вокруг: покосившиеся дома, занавешенные окна, ощущение незримого наблюдения. Людей на улице мало, и те, кто попадается, смотрят на него без интереса, будто он пустое место.
Сергей приводит его к небольшому сараю, выдаёт набор инструментов: топор, пилу, молоток, гвозди в мешочке.
— Выбирай любой заброшенный дом на окраине. Восстанавливай его. Жить в нём будешь. Работаешь — будем кормить. Нахлебник нам не нужен.
Толик снова принимается благодарить, но Сергей уже машет рукой и уходит, оставляя его одного с инструментами.
Толик выбирает небольшой, почти развалившийся домик на самом краю деревни, у старой каменной ограды. Место удачное: с одной стороны — подальше от любопытных глаз, с другой — не слишком выделяется.
А главное, отсюда открывается прекрасный вид на всю деревушку. Он сбрасывает остатки своей рваной рубахи и принимается за работу.
Работа руками для него не новинка. Толик сам — выходец из крестьянской семьи, до гвардии Скорпионовых пахал в поле, рубил лес, за домом следил.
Он начинает с крыши, аккуратно снимая сгнившие доски и заменяя их на свежие, припасённые тут же, в сарайчике рядом. Потом принимается за крыльцо.
Толик время от времени чувствует на себе взгляды. Из-за забора соседнего дома, из-за угла, из-за занавески в окне напротив.
За ним наблюдают. И это хорошо. Рано или поздно ему доверяться, просто надо играть свою роль безупречно.
К полудню к нему подходит женщина, приносит миску похлёбки и ломоть чёрного хлеба.
— Обед, — коротко говорит она и уходит, не дожидаясь ответа.
Толик благодарит в спину и ест медленно, с видом человека, который ценит каждую ложку. Еда простая, но сытная. Он съедает всё до крошки.
После обеда наблюдатели, видимо, убеждаются в его усердии, потому что к нему снова подходит Сергей, уже не один, а с двумя другими мужчинами. Один — молодой, коренастый, с упрямым взглядом. Второй — бугай, которого Толик уже мельком видел утром: широкоплечий, с багровым лицом и низким, гнусавым голосом.
— Трофим, — говорит Сергей. — Поедешь с нами в город. Покажем, чем мы тут занимаемся. Посмотришь, что в будущем делать придётся.
Толик с готовностью откладывает инструменты, вытирает руки о брюки.
— Конечно, Сергей.
Их везут на старой, видавшей виды телеге, запряжённой одной усталой лошадью. Дорога до ближайшего городка занимает около часа. Толик сидит на досках, болтает ногами и внимательно запоминает дорогу, приметы, повороты.
В голове уже зреет план, как передать весточку графу. Шанс будет только один, и упустить его нельзя.
Городок оказывается небольшим, но живым. Центральный рынок гудит голосами, пахнет специями, рыбой, фруктами и ягодами.
Сергей приказывает разгрузить ящики, которые они привезли с собой.
— Вот, — говорит Сергей, указывая на клубнику. — Торгуем помаленьку. Цены знаешь?
Толик оглядывает товар, называет примерные цифры.
— Да, так и есть. Но меньше этой суммы не отдавай. И смотри, чтобы не стащили ничего. Урожай в этом году так себе.
Толик кивает и принимается раскладывать товар на прилавке. Он работает активно, зазывает покупателей, торгуется с видом человека, который продаёт ягоды всю жизнь.
Всё это время его глаза незаметно скользят по толпе, выискивая знакомое лицо. Связной должен быть где-то здесь.
И вот Толик его видит. Мужчина средних лет, в простой холщовой рубахе. Он медленно перемещается между рядами, будто выбирая товар. Их взгляды встречаются на секунду.
В глазах связного нет ни малейшего признака узнавания, но Толик улавливает едва заметный кивок.
Сердце бьётся чаще, но лицо он сохраняет спокойным. Он дожидается, когда связной приблизится к его прилавку, и начинает показывать ему ящик с клубникой.
— Свежайшая, сами растили, — говорит Толик, чуть громче обычного. — Последний ящик, отдам со скидкой, если заберёте весь.
Одной рукой он перебирает ягоды, а другой, под прикрытием ящика, достаёт из кармана ту самую гильзу. Внутри неё лежит свёрнутая в плотную трубочку тонкая бумажка с зашифрованным отчётом, которую Толик написал после обеда.
Толик незаметно опускает гильзу в самую гущу клубники, в самый центр ящика. Пряча её прямо в одну из ягод под хвостик.
— Берите, не пожалеете, — говорит он, глядя связному прямо в глаза и чуть заметно указывая взглядом на то самое место.
Связной медленно кивает.
— Ладно, беру. Сколько?
В этот момент рядом раздаётся низкий, басовитый голос, от которого оба напрягаются:
— А что это тут происходит?
Толик вздрагивает, но не оборачивается сразу, давая связному время отойти с ящиком. Потом поднимает голову и видит Бугая. Один из подручных Сергея.
Тот стоит в двух шагах. Его маленькие глазки прищурены, он смотрит то на Толика, то на удаляющегося связного с ящиком в руках.
— Клубнику продал, — с гордостью говорит Толик. — Последний ящик!
Бугай молча смотрит ему в лицо. Потом медленно переводит взгляд на прилавок, будто что-то высчитывая.
— Быстро он у тебя решился, — произносит Бугай наконец. — И без долгого торга.
— Ну, я со скидкой предложил, если всё заберёт, — пожимает плечами Толик. — Он, видать, торопился. Сказал, гости к нему едут.
Связной скрылся в толпе и унёс ящик с драгоценной гильзой внутри. Сообщение ушло. Первая часть задания выполнена.
Толик улыбается, но Бугай, похоже, остался недоволен его ответом. Он поворачивается и идёт к Сергею, который стоит в другом конце ряда и о чём-то разговаривает с местным торговцем.
Бугай наклоняется к главному и что-то шепчет. Затем оба проворачиваются к Толику.
Главное, чтобы им не пришло в голову догнать связного. Сообщение, конечно, спрятано, но не то чтобы очень…
После целого дня дел и проверок я, наконец, позволяю себе просто поужинать в тишине. В столовой пахнет жареной дичью и свежим хлебом.
Откидываюсь на спинку стула, смотрю на огонь в камине. Хорошо.
Плантация макров даёт первые стабильные деньги, кузнец уже договорился с парой горняков, гвардия пополняется новыми лицами, а уши в особняке Пересмешникова на Изнанке, если верить Фёдору, работают без сбоев.
Не всё идеально, конечно. Краб с зелёными глазами всё ещё гуляет на свободе и строит мне козни через чаек. Но в целом — прогресс есть.
Вдруг в дверях появляется слуга с деревянным ящиком в руках. Он стоит нерешительно, не зная, прерывать ли ужин. Бросаю на него взгляд:
— Входи, — говорю я, откладывая вилку. — Что там?
— Это, ваше сиятельство… принесли. Сказали — передать лично вам. И что это привет от Толика.
Я смотрю на ящик. Обычная дешёвая тара из-под фруктов, сверху прикрытая марлей. Через неё проглядывают красные ягоды. Явно клубника.
— Поставь на стол, — киваю я. Слуга ставит ящик на стул рядом и удаляется.
Я откидываю марлю. Ягоды на вид вполне съедобные, спелые, пахнут так, что аж слюнки текут. Улыбаюсь про себя.
Молодец, Толик. Умудрился-таки передать весточку. Пусть и такую — съедобную. Осматриваю ящик на предмет записки — ничего. Видимо, просто дал знать, что он жив, внедрился, и пока всё в порядке.
Подробностей я особо и не ждал — в первый же день сложно раздобыть что-то ценное. Главное, что человек на месте и может передавать сигналы. Это уже хорошо.
Доедаю ужин не торопясь, размышляя о завтрашних делах. Потом поднимаюсь и иду в свои покои, прихватив ящик. По пути встречаю Олю — она как раз несёт папку с бумагами, видимо, готовилась к вечернему отчёту.
— Идём со мной, — говорю я. — Отчёты подождут.
Она удивлённо поднимает брови, но следует за мной без вопросов.
В покоях я ставлю ящик на низкий столик у дивана. Оленька садится напротив, её взгляд скользит по ящику.
— Что это? — спрашивает она.
— Гостинец, — говорю я, снимая марлю полностью. — От Толика.
— Клубника? — глаза девушки загораются.
Не удивительно — свежие ягоды в это время года, да ещё такие, дорогое удовольствие. На её лице появляется очень милая улыбка, которая бывает только тогда, когда она забывает о делах и бумагах. Та, которая мне нравится в ней больше всего.
— Настоящая? Или бутафория для прикрытия? — шепчет она и уже тянет руку.
— Настоящая, — улыбаюсь я. — Смело угощайся.
Она больше не сдерживается. Берёт одну ягоду, потом другую, отправляет их в рот и закрывает глаза от наслаждения. Смотрю на неё в этот момент — и улыбка сама собой наползает на лицо.
Два в одном выходит, и от Толика весточку получил и Оленьку порадовал.
— Нравится? — спрашиваю.
— Очень вкусно… — говорит она, уже тянется за следующей ягодкой. — Сладкая, ароматная. Просто объедение. Хотите?
— Ешь, — подмигиваю ей и продолжаю наблюдать за красоткой, откинувшись на спинку дивана.
Приятно видеть её такой.
Оленька съедает очередную ягодку, и вдруг её лицо искажается. Раздаётся отчётливый металлический лязг.
— Ой! — восклицает Оля, хватаясь за щёку. Её глаза становятся круглыми.
— Что такое? — приподнимаюсь я, хотя уже догадываюсь.
Оля, скривившись, достаёт изо рта маленький предмет.
— Это… гильза? Пистолетная гильза? — сердито спрашивает она. — Какому идиоту, пришло в голову засунуть гильзу в ягоду? Для чего это вообще было сделано? Можно же было подавиться! Или зуб сломать!
Я не могу сдержать усмешку. Потом смеюсь открыто, глядя на её разгневанное, раскрасневшееся лицо и на гильзу, сверкающую на её ладони в свете огня.
— Тихо, тихо, — говорю я, поднимаясь и подходя к ней. — Не ругай нашего гвардейца. Он, оказывается, находчивый.
Я беру Оленьку за подбородок, мягко поворачиваю её лицо к себе и целую в ещё сладкие от клубники губы. Она на секунду замирает, возмущение понемногу тает.
— Но зачем? — спрашивает она уже тише, когда я отпускаю её.
— А вот сейчас узнаем, — говорю я, забирая у неё гильзу.
Она лёгкая, но внутри, свёрнутый в тугую трубочку, лежит маленький листик бумаги. Я вытаскиваю его.
— Что это? — шепчет Оля, уже забыв про обиду, её глаза снова горят, но теперь любопытством.
— Новости от Толика, — говорю я, осторожно разворачивая хрупкую бумажку.
Текст на ней написан крошечными буквами, простым карандашом. Шифр несложный — мы договорились о нём заранее. Я быстро пробегаю глазами по строчкам, переводя в уме.
«Внедрился. Приняли как беженца Трофима. Глава — Сергей. Правила строгие, наблюдение постоянное. Культ подтверждается: символы Сольпуги на стенах, татуировки на запястьях. Связь затруднена. Будут проверять. Жду указаний. Т.»
Я перечитываю сообщение ещё раз, потом медленно складываю бумажку и кладу её на стол. Оля смотрит на меня, затаив дыхание.
— И что? Он в порядке?
— В порядке, — киваю я. — И уже работает. Предупредил, что за ним следили во время передачи. Значит, там не дураки сидят. Надо будет дать ему команду действовать ещё осторожнее.
— И что делать, раз за ним следят? — спрашивает Оля.
— Это не проблема, — говорю я. — Толик справится. Он просто предупреждает нас, чтобы связной был осторожнее в следующий раз.
Я смотрю на оставшуюся клубнику, потом на Олю. Она уже успокоилась и с любопытством слушает меня. Я же улыбаюсь и подтягиваю её к себе:
— Прости, что пришлось твоими зубками рисковать, — коротко целую её. — Но иногда самые важные сообщения приходят в самой неожиданной упаковке.
— Я предпочла бы просто записку, — вздыхает она. — Хотя… клубника и правда очень вкусная.
— Вот и отлично. Остальное можешь доесть, если хочешь — предлагаю я. — Только тщательно перебирай.
Она качает головой, но снова тянется к ящику, теперь уже с опаской, тщательно осматривая каждую ягоду перед тем, как отправить её в рот.
Я же остаюсь сидеть на диване и обдумываю сообщение Толика. Культ подтверждён. Значит, дорога к Сольпуге, к ответам о матери, становится чуть чётче. Но и опаснее.
Нужно будет продумать следующий шаг. И убедиться, что Толик не попал под слишком пристальное внимание местных.
Решение приходит довольно быстро. Как только Оленька доедает клубнику, я затаскиваю её в кровать и крепко обнимаю:
— Для тебя спецзадание. Завтра надо сгонять в город и прикупить пару мобилетов. Выбери на своё усмотрение.
— Пару? — восклицает она. — Это же очень дорого.
— Знаю, но это важно. Один надо передать Толику со связным. Пусть кто-нибудь из гвардейцев отвезёт.
— Хорошо, — кивает она. — А второй?
— Тебе, солнце моё, — улыбаюсь и тянусь поцеловать.
— Ой, господин! Это… как… мне?
— Хочу чтобы ты всегда была на связи. Ты ж моя личная…
А дальше не договариваю, у меня есть куда более приятные дела, да и смысл вполне понятен. Оленька — моя и скоро я сделаю её признанной слугой рода. Она действительно стала моей правой рукой. Надо порадовать её.
Утро начинается не с кофе, а с визита в подвал. Воздух здесь сырой, пахнет плесенью. Мои пленники сидят в отдельной камере, и их лица при моём появлении выражают смесь страха и надежды. Видно, что сидеть в темноте им уже осточертело.
— Всем доброе утро, — говорю я, останавливаясь перед решёткой. — Выспались?
Один из них, парень с перевязанной рукой, неуверенно кивает. Остальные молчат. Их главарь, которого я скоро сдам в полицию, сидит отдельно, в углу. Он смотрит на меня исподлобья, но не говорит ни слова.
— У меня для вас предложение, — продолжаю я, обращаясь ко всей группе. — Сделка. Выполните одно дело — и свободны. Все, кроме него, — указываю пальцем на главаря.
В камере воцаряется тишина, которую нарушает тот же парень:
— Какое дело?
Ага, значит, преданность — это не про них. Учтём. Это важная информация.
— Нужно напасть на одну деревню. Понарошку. Вы должны выглядеть как обычные мелкие грабители, которые решили поживиться в глухом месте. Врываетесь, шумите, тырите какую-нибудь мелочугу. Вступаете в противостояние с местными — они там народ суровый, дадут отпор. Немного пошумите и сваливаете. Главное — чтобы это выглядело убедительно.
Они переглядываются, явно не понимая ход моих мыслей. Но им и не надо.
— А зачем это вам? — спрашивает другой, постарше.
— Тебе зачем знать? Ваша задача — сыграть спектакль и после этого можете быть свободны. Одежду, оружие — всё предоставлю. Только не попадите в плен, сваливайте при первой же проблеме. И исчезаете. Куда хотите. Я вас больше не трону.
В камере начинается негромкий гул обсуждения. Предложение более чем выгодное. Вместо тюрьмы или пули — свобода после одного нехитрого дельца. Глаза у них загораются.
— А что с ним? — один из наёмников кивает на главаря.
— У него своя программа, — отвечаю я с улыбкой.
Главарь поднимает на меня взгляд. В его глазах вспыхивает понимание. Он явно не дурак и соображает, что так просто его не отпустят.
Он не спрашивает, в чём будет заключаться его «программа». Просто отводит глаза и снова утыкается взглядом в стену. Умный мужик. Жаль, что работает не на того.
— Мы согласны! — хором говорят остальные, перебивая друг друга. — Когда? Где? Как?
— Позже, — говорю я. — Сегодня вас переведут в более комфортное помещение, накормят, дадут отмыться. Завтра — подробный инструктаж и выдвижение. Вопросы есть? Вопросов нет.
Про себя уже строю планы. Одежду им выдам самую замызганную, чтоб выглядели как настоящие бродяги. Кто-нибудь из служанок вошьёт в подкладку курток или штанов следящие устройства Фёдора.
Тогда я смогу не только отслеживать, выполняют ли они договорённость, но и подслушать, что на самом деле будет происходить в деревне.
А потом, когда эти ушлёпки сбегут, я смогу проследить, куда они отправятся на самом деле. К Султану? Или просто разбегутся кто куда? В любом случае, я получу нужную мне информацию.
Поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице из подвала, оставляя пленников обсуждать свою внезапную удачу. Наверху уже светло, пахнет свежесваренным кофе.
Достаю мобилет, открываю приложение со статистикой по закрытию разломов. Листаю сводку, которую Оля аккуратно обновила с вечера. И на мгновение замираю. Потом широко улыбаюсь.
Быстро выхожу во внутренний двор, где уже кипит жизнь: гвардейцы строятся на утреннюю поверку, конюхи ведут лошадей на водопой, с кухни доносится звон посуды.
— Эй! Все ко мне! — кричу я, поднимая руку.
На минуту всё замирает. Потом начинается движение. Цыпа, который только что пытался поднять одной рукой телегу, бросает её с глухим стуком и торопится ко мне.
Ира высовывается из окна второго этажа, потом исчезает, и через секунду уже спускается по ступенькам, поправляя пояс. Олег отрывается от осмотра винтовок и идёт уверенным шагом.
Даниил появляется из-за угла почти бесшумно, его чёрная одежда почти сливается с тенью. Собираются и остальные — гвардейцы, слуги, работники.
Все смотрят на меня с лёгким недоумением. Что случилось? Никакой тревоги, никакого приказа к немедленному выезду — просто собрание во дворе.
— Что случилось, господин? — спрашивает Олег, встав по стойке смирно.
— Ничего страшного, — говорю я, и моя улыбка становится ещё шире. — Просто хочу вас всех похвалить.
Вокруг проносится лёгкий шепоток. Цыпа широко улыбается. Ужин хмурится, как будто ждёт подвоха.
— За последние недели вы все — каждый на своём месте — работали на совесть. Закрывали разломы, охраняли плантацию, добывали ресурсы, наводили порядок в доме. И знаете что?
Я делаю паузу для драматизма, поднимаю мобилет.
— Только что посмотрел статистику. По количеству закрытых разломов и нейтрализованных угроз… Наш отряд сейчас на первом месте в регионе! И без слаженной работы каждого из вас, даже тех, кто просто приносил кофе, ничего этого не было бы!
На секунду воцаряется полная тишина. Потом двор взрывается.
— Ура-а-а! — вопит Цыпа, и его рёв подхватывают десятки голосов.
Он хлопает в свои ладони-лопаты с такой силой, что кажется, будто поднимает вихрь пыли. Ну или это просто сильный ветер, но это заставляет служанок вскрикнуть и придержать юбки.
Ира прыгает на месте, смеётся, её глаза сияют. Олег стоит и ухмыляется, его лицо сияет от гордости. Даже на лице Даниила мелькает что-то вроде лёгкой, одобрительной усмешки.
— Молодцы! — кричу я поверх общего гама. — Все, без исключения! Это ваша общая победа!
Цыпа уже обнимает ближайших гвардейцев так, что у тех хрустят рёбра, но те только хохочут. Шум стоит невероятный. Видеть их радостные лица — это дорогого стоит.
— Но! — говорю я, и голос мой снова перекрывает радостный гул.
Все постепенно замолкают, смотрят на меня. Цыпа замирает с поднятыми для очередного хлопка руками.
— Есть один нюанс, — продолжаю я, глядя в экран. — Мы на первом месте не одни. Мы делим его с отрядом «Косатка». У них ровно столько же очков. Получается, первое место пока что не полностью наше.
Энтузиазм слегка стихает. По лицам пробегает тень разочарования.
— А мы что, хуже их, что ли? — возмущается кто-то с задних рядов.
— Кто тебе такую дурь сказал? — удивляюсь я. — Мы не хуже. Мы — в сто раз лучше. Просто они, видимо, тоже не сидели сложа руки. Но раз уж мы догнали их, значит, можем и обойти. Окончательно. Без всяких «делений».
Я оглядываю всех взглядом.
— Поэтому, ребятки, план на сегодня простой. Забываем про отдых. Бросаем все второстепенные дела. Сегодня у нас один приоритет — разломы. Погнали закрывать всё, что ещё не закрыто! Возьмём первое место по-честному! Кто со мной?
Ответом мне снова становится общий возглс. Цыпа бьёт кулаками в грудь, как горилла, Олег отдаёт быстрые распоряжения по подготовке транспорта и оружия. Даниил просто кивает и направляется к «Вепрю», на ходу заглядывая свой пространственный карман.
Я смотрю на эту суматоху и чувствую гордость. Да, эти люди мои. И они лучшие. По крайней мере, в моих глазах.
Мы сделали огромный шаг, несмотря на все препятствия, которые всплывают на нашем пути.
— Олег, формируй две группы! — командую я. — Одна едет со мной, вторая — с Лёхой и Ирой на втором автомобиле. Берём максимальный запас амулетов и боеприпасов. Ваша задача — охрана и при необходимости устранение монстров, которые будут рядом с разломами. Работаем до темноты. Всё, что найдём — закрываем. Всё, что попадётся — собираем.
Через пятнадцать минут два автомобиля уже едут навстречу приключениям. Я сижу за рулём первой машины, рядом — Олег с картой. Сзади — Даниил и ещё двое гвардейцев.
— Первая цель — разлом в ущелье за Красным Камнем, — говорит Олег, тыча пальцем в точку на карте. — По данным, там вчера видели повышенную активность. «Косатки» отметили его как «в работе», но не зарегистрировали и ещё не закрыли.
— Значит, опередим, — улыбаюсь я, добавляя газу.
Дорога петляет среди холмов. Ветер бьёт в лицо через открытое окно.
Мы на первом месте. Не просто так, не для галочки. Это сигнал всем, кто следит за рейтингами. Сигнал Пересмешникову, Султану, всем этим Сипиным и Кривошеевым.
Скорпионовы больше не прозябают в своей усадьбе. Мы действуем. Мы растём. И мы берём то, что считаем своим.
Это большая игра — и я намерен её выиграть!
А потом, когда единолично займём первое место, можно будет подумать и о следующем шаге.
Но это всё потом. Сейчас — только дорога, только разломы, только мои люди рядом. И первое место, которое уже почти в кармане. Осталось лишь протянуть руку и забрать его.
Архив Следственного комитета по особым делам, поздний вечер
Длинные ряды металлических стеллажей. Единственный свет — тусклая аварийная лампа где-то у входа — отбрасывает длинные, искажённые тени.
Сюда попадают изъятые вещественные доказательства по делам, связанным с магией, артефактами и преступлениями на Изнанке. Дел много, опись часто отстаёт.
Под покровом этой гробовой тишины в архив крадётся человек.
Это один из тех, кто участвовал в задержании Виталика. Он знает, что на того завели дело по статье посерьёзнее, чем просто хулиганство, и что всё изъятое из его дома сложено здесь, в ожидании экспертизы.
Сердце полицейского колотится где-то в горле. Каждый скрип подошв по полу кажется ему громоподобным. Он крадётся вдоль стеллажей, сверяясь с номерами на коробках, которые он запомнил при задержании.
Наконец, находит большую картонную коробку с надписью «Дело № 407-ИЗ. Виталий К.». Наклейка с описью пуста.
Он оглядывается. Ни души. Лейтенант откидывает крышку. Внутри — груда металлолома, странных магических механизмов, сломанных кристаллов. Всё то, что валялось во дворе у Виталия и что сочли «имеющим возможное отношение к делу». Большинство — настоящий хлам.
Полицейский, которого зовут Борис, начинает быстро перебирать содержимое. Он ищет. Он видел, как оперативники из «особого отдела» с особым вниманием упаковали один артефакт — какую-то странную трубку.
Борис тогда подумал: если «особые» заинтересовались — значит, вещь ценная. Возможно, даже очень.
Его пальцы неуклюже скользят по холодному металлу, цепляются за острые края. Вот обломок какого-то генератора, с нацарапанными рунами… И вдруг — он нащупывает то, что искал.
Несколько медных трубок разного диаметра, соединённых причудливыми латунными муфтами и переходниками. На некоторых видны сложные гравировки. Вещь тяжёлая, холодная и явно магическая, раз её упаковали в специальный мешок.
Борис замирает, сжимая находку. Его ладони становятся влажными. Он быстро оглядывается. Ничего не изменилось — тишина.
Его долги, накопившиеся из-за карт и жадной любовницы, стоят у него перед глазами. Эта штука может всё решить.
Опись ещё не составлена. Значит, формально, эта вещь нигде не учтена. Она могла потеряться при изъятии, разбиться, её могли потерять ещё до попадания в архив… Да мало ли что могло с ней случиться. А Бориса никто не будет об этом спрашивать.
Он засовывает предмет под куртку, прижимает локтем к телу. Быстро, почти не глядя, сгребает остальной хлам обратно в коробку, закрывает её.
Затем, стараясь идти как можно тише, пробирается к выходу из архива. Его сердце колотится так, что, кажется, слышно на весь этаж.
Борис минует пост охраны, делая вид, что спешит по делам. Сонный дежурный лишь машет рукой. На улице, в прохладной ночи, Борис переводит дух. Первый барьер пройден.
Он идёт прямо к ростовщику Аркадию, который держит его долг. Человек в дорогом, но безвкусном костюме, с толстыми золотыми перстнями на коротких пальцах. Он сидит за большим столом в кабинете, заваленном бумагами и сигаретным пеплом. Увидев Бориса, он лишь поднимает бровь.
— Борь. Денег нет. Срок прошёл три дня назад. Лишь из уважения к твоей профессии, твои пальцы ещё целы.
— Я предлагаю сделку, — с хрипотцой говорит полицейский, выкладывая на стол завёрнутую в тряпку медную трубку. — Берёшь эту штуку. Она очень дорогая, «особые» конфисковали. Взамен списываешь мой долг.
Аркадий медленно, с видимым безразличием, разворачивает тряпку. Его глаза, маленькие и хитрые, скользят по артефакту. Но Борис, проработавший в полиции не один год, видит мгновенную перемену.
Взгляд Аркадия становится пристальным, пальцы, трогающие трубку — более осторожными. Он заинтересован.
Но ростовщик — профессионал. Он тут же делает вид, что разочарован.
— Борь, это чья-то самоделка, магического в ней — на копейку. Ты меня за идиота держишь?
— Не ври, — резко обрывает его Борис. У него сдают нервы. — Ты сразу понял. Штука уникальная и дорогая. Я не дурак. Она покроет весь мой долг. И ещё останется.
Аркадий откидывается в кресле, потирая переносицу. Он явно в замешательстве. Вещь стоящая, но и долг немаленький.
— Ладно, — вздыхает он, как будто делая одолжение. — Но мне нужно проконсультироваться. Оставайся здесь.
Он берёт трубку, не заворачивая, и выходит из кабинета в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Борис, затаив дыхание, слышит обрывки разговора.
— Василий Петрович, посмотри, что принёс один наш должник…
Пауза. Затем другой голос, низкий, спокойный, отвечает:
— Кто?
— Тот мент, Боря.
После недолгой паузы голос отвечает:
— Берём. Весь долг спиши. И пусть молчит. Если слово кому скажет — найдём. Думаю, он знает, что это значит.
Бориса бросает в жар. «Василий Петрович». Это же Молот. Василий Молот. Оказывается, Аркадий работает на него, об этом полицейский даже не подозревал.
Значит, артефакт теперь у Молота.
Страх смешивается с облегчением: долг списан. Главное — выйти отсюда.
Аркадий возвращается, стараясь выглядеть невозмутимым.
— Ладно, повезло тебе. Босс согласился. Долг, считай, погашен. Но, — он тычет пальцем с массивным перстнем в Бориса, — чтобы ни звука. Понял?
— Понял, — хрипит тот, вставая.
— Ждём тебя на следующей неделе. Рад буду ещё деньжат занять, — усмехается Аркадий вслед.
Долга нет. Он свободен. Чувство эйфории накатывает волной.
Борис идёт в первый же попавшийся бар, заказывает крепкую выпивку. Пьёт за успех, за удачу, за то, что пронесло. Пьёт много и быстро.
А потом он идёт, пошатываясь, куда-то к реке. Не замечает, как дорога кончается. Под ногами — скользкая почва и обрыв.
Борис оступается и падает. Холодная вода обжигает лицо. Он захлёбывается, пытается встать, но ноги скользят в грязи.
Паника пронзает алкогольный туман. Борис барахтается, вода заливает рот и нос. Он чувствует, как силы покидают его, как тяжёлая, мокрая одежда тянет вниз.
И в этот миг, перед тем как сознание начинает уплывать в чёрную пустоту, в его пьяном мозгу вспыхивает ясная мысль: «Это всё из-за этого артефакта. Проклятая штука. Это она. Наказание. За то, что украл. За то, что связался с Молотом…»
Мысль обрывается. Тёмная вода смыкается над ним. На берегу, в грязи, валяется пустая бутылка, принесённая течением. Ночь хранит свою тайну.
А медная трубка с гравировкой уже лежит где-то в сейфе у Молота, и тот разглядывает её, размышляя, какую пользу можно извлечь из этой странной вещицы, и кому она первоначально принадлежала.
Вечер, наконец, приносит долгожданную тишину.
Я лежу в огромной ванне, почти полностью погружённый в пенную воду с ароматом лаванды. Для расслабления после тяжёлого дня сражений — Оленька постаралась, сказала, что это поможет.
В руке — кружка травяного чая, в другой — мобилет. От пара запотевает экран, но цифры статистики видны отчётливо. Плыву в довольной улыбке.
Мы действительно на первом месте. В одиночку. Отрыв от «Косатки» пока небольшой, но он есть. Удовольствие от этого разливается по телу не хуже тепла от воды.
Я отхлёбываю чаю и смотрю на сводку. Закрыли за день четыре разлома, два из которых «Косатки» уже пометили, но не зарегистрировали как положено. Впредь будут умнее, возможно.
Была небольшая напряжёнка с одним — оттуда полезли твари, похожие на летучих скатов с ядовитыми жалами. Даниил показал себя во всей красе, уворачиваясь от их атак и протыкая своей змеиной шпагой с невероятной точностью.
Цыпа, как обычно, работал тараном, принимая удары на себя и круша всё вокруг. Его новый нагрудник, который он сделал вместе с Игнатом из материала, что дали муравьи, очень помог ему не схлопотать отравление.
Ира держала порталы и прикрывала тылы. В общем, сработали как часы. Я горжусь своей командой.
Мысли сами по себе возвращаются к «Косатке». Они наверняка не остановятся. Увидев, что их обошли, будут стараться вернуть лидерство. И скорее всего, не самыми чистыми методами.
Могут подсуетиться, отметить разломы, которые мы уже начали обрабатывать, как свои. Могут устроить засаду. Могут попробовать подставить. Уверен, их главарь остался крайне недоволен тем, что мы показали ему, как надо работать.
Ну что ж. Я не против повоевать. Если они хотят конкуренции — получат её в полном объёме. Только вот играть по их грязным правилам я не собираюсь. Будем играть по своим. Я уже знаю, что можно сделать, чтобы их отряд не мешался под ногами в нашем районе.
И ещё одна мысль всплывает. Кабанский. Пора бы уже напомнить ему про наше пари. Срок поджимает. Он, наверное, уже и думать забыл, увлёкшись своими торговыми делами, слышал, он сосредоточился на небольшом магазине, пока не может вернуть лицензию на охотничий отряд.
Надо будет завтра утром продиктовать Оле письмецо. Чтобы Давид вспомнил, кому и что он должен. И начал нервничать. Спор проигрывать я не собираюсь.
Делаю ещё глоток чая, собираясь уже закрыть глаза и просто раствориться в тепле, как вдруг мобилет тихо вибрирует у меня в руке. Незнакомый номер. Но я сразу понимаю, кто это может быть.
Принимаю вызов, подношу трубку к уху, но не говорю ничего.
— Алло? — доносится шёпот. Голос напряжённый, приглушённый. — Это я.
— Говори, — отвечаю я так же тихо, хотя в ванной комнате, кроме меня, никого нет.
— Спасибо за телефон, господин. Передал связной. Пользуюсь осторожно, прячу.
— Как дела? — спрашиваю я прямо.
— Внедрился. Живу в доме на окраине, восстанавливаю его. Кормят, работой загружают. Но… народ здесь скрытный. Ни о чём лишнем не говорят. Обычные деревенские темы — урожай, погода, ремонт. Никаких разговоров о культе при мне не ведут. Присматриваются. Особенно один, Бугай — он ко мне с подозрением относится. Часто рядом оказывается, будто случайно.
Я слушаю, мысленно отмечая детали. Всё идёт по плану. Нельзя же ожидать, что за пару дней тебе начнут доверять секреты древнего культа.
— Хорошо. Слушай внимательно. Я придумал, как дать тебе возможность быстрее втереться в доверие.
— Я слушаю, — шепчет Толик.
— Завтра, ближе к вечеру, на деревню нападёт небольшая группа бандитов. Они будут выглядеть как обычные грабители. Твоя задача — максимально быстро среагировать. Броситься на защиту деревни, показать, что ты на их стороне. Помочь отбить нападение. Драться можно жёстко, бандитов разрешается хорошенько помять. Главное — выглядеть убедительно и героически. Понял?
На том конце провода — лёгкая пауза, потом короткий выдох.
— Понял. А бандиты… они в курсе плана?
— В курсе. Они тоже отрабатывают свою свободу. Так что просто не убей никого случайно. Хватит и синяков.
— Ясно. Сделаю.
— И ещё одно, — добавляю я. — Поставь телефон на беззвучный режим. И держи его всегда при себе. В кармане, в потайном отсеке, где угодно. Если что-то пойдёт не так — свяжись немедленно. Либо с поместьем, либо со мной лично. Этот канал для экстренной эвакуации, приказов или срочных докладов. Связной остаётся тот же. Если телефон потеряется или его найдут — отнекивайся, говори, что подобрал где-то. В крайнем случае — уничтожь. Вопросы?
— Вопросов нет, господин.
— Тогда удачи. И будь осторожен с тем Бугаём.
— Постараюсь.
Толик отсоединяется. Я опускаю мобилет на полотенце рядом с ванной и снова погружаюсь в воду по самые глаза, как бегемот.
План в действии. Диверсия в деревне позволит Толику резко поднять свой статус в глазах общины. Герой, защитивший свой новый дом от бандитов — это уже не просто безродный бродяга. Ему начнут больше доверять. А значит, он сможет увидеть и услышать больше.
Выпиваю остатки чая, ставлю кружку на пол и закрываю глаза. Усталость начинает медленно накрывать меня приятной тяжестью. Сегодняшний день был долгим и продуктивным. Можно позволить себе просто…
И тут за окном, в стороне внутреннего двора, вспыхивает яркий, ослепительный свет. Магический — синевато-белый, резкий. Почти сразу за ним раздаётся глухой, мощный гул, от которого дрожит стена и позвякивают склянки на полке.
Мысли проносятся вихрем. Нападение? Кто-то прорвался через охрану? Погода? Нет, небо было ясным. Иришка? Она вроде у себя в комнате, да и порталы так не грохочут.
Я мгновенно выскакиваю из ванны, вода хлещет на пол. Накидываю на мокрое тело халат, даже не вытираясь, и подбегаю к окну.
Картина, которую я вижу, заставляет меня застыть.
Посреди двора, в клубах медленно оседающей магической пыли и дыма, стоят двое. Нет, не стоят — они замерли в позе противостояния.
Слева — Цыпа. Он в одних тренировочных штанах, торс блестит от пота, а могучие руки опущены, но сжаты в кулаки. От них ещё расходится в воздухе золотисто-коричневое сияние — эхо только что выпущенного удара. Перед ним, на камнях мостовой, тлеет чёрная полоса выжженного камня.
Справа — Даниил. Он тоже в простой одежде, но со своей шпагой в руке. Клинок вытянут, и его кончик светится холодным серебристым светом. Вокруг него воздух мерцает, искажается, будто он обёрнут невидимой плёнкой. У его ног лежит расколотый пополам каменный вазон, явно попавший под раздачу.
Между ними — круг выгоревшей травы и оплавленного камня.
Какого хрена они устроили⁈
Разворачиваюсь и быстрыми шагами выхожу из ванной, спускаюсь по лестнице. Халат развевается за мной, босые ноги шлёпают по прохладному каменному полу. Я выхожу на крыльцо.
— Эй! — говорю я громко. — Устроили тут салют в мою честь? Или решили двор заново отстроить?
Оба резко оборачиваются ко мне. У Цыпы на лице — смесь азарта и смущения. У Даниила — привычная холодная маска, но в глазах читается лёгкая досада.
— Господин! — басит Цыпа, опуская руки. — Мы это… тренировались!
— Тренировались? — переспрашиваю я, сходя со ступенек и приближаясь к ним. — На уничтожение моего имущества? Этот вазон, между прочим, ещё мой прадед из Италии привёз. Антиквариат.
Вру, я понятия не имею, что это за вазон и откуда он взялся в поместье. Но лицо Алексея бесподобно в эту секунду. Помнит, наверное, что ещё за сервиз мне должен.
Даниил плавным движением складывает свою шпагу, и клинок с мягким щелчком исчезает в рукояти.
— Я извиняюсь, граф, — говорит он ровно. — Это была… спонтанная проверка боевой эффективности в нестандартных условиях. Алексей выразил сомнение в практической пользе моей техники уклонения против прямого силового воздействия. Я предложил провести наглядный эксперимент.
— И что, пришлось включать на полную? — смотрю я на выжженный круг.
— Его удар был весьма убедителен, — сухо замечает Даниил. — Пришлось парировать с соответствующей мощностью.
— Да я хотел просто камень разбить! — оправдывается Цыпа, указывая на остатки вазона. — Он вертелся как уж на сковородке, ну я и решил площадь поражения увеличить!
Я вздыхаю, потираю переносицу. Вокруг уже собрались гвардейцы и слуги, смотрят на нас с любопытством и страхом.
— Ладно, — говорю я. — Эксперимент завершён. Выводы сделаны? Лёша, твоя мощь — это хорошо, но во дворе её лучше не применять. Даниил, твоя техника — впечатляет, но давай без разрушений исторических ценностей. Всё понятно?
Оба кивают, хотя Цыпа выглядит слегка обиженным.
— А теперь, — продолжаю я, — раз уж вы такие полные энергии и желания тренироваться, займитесь-ка полезным делом. Лёша, помоги Игнату в кузнице — там как раз новая партия металла с Изнанки пришла, нужно разгрузить. Даниил, иди к Фёдору, помоги ему с настройкой приёмного устройства для меток. Ему одному с этим возиться до утра.
Конечно, это вовсе не наказание, а просто перевод их кипучей энергии в мирное русло. Оба, кажется, понимают это.
— Так точно! — говорит Цыпа и, кряхтя, направляется к кузнице.
— Слушаюсь, — коротко отвечает Даниил и скользит в сторону одной из пристроек, где у Фёдора теперь лаборатория.
Я остаюсь стоять во дворе, смотрю на оплавленное пятно. Ну что ж. Доказательство, что моя команда не только эффективна, но и… энергична. Надо будет завтра распорядиться заделать это место.
Может, организовать им специальный полигон где-нибудь подальше от строений? Чтобы могли оттачивать мастерство, не рискуя уничтожить жилище или ранить кого-то.
Поворачиваюсь и иду обратно в дом. Сон, кажется, отступил. Но это и неплохо. Ещё есть дела. Нужно продумать детали завтрашней диверсии в деревне. И написать письмо Кабанскому.
Проходя мимо кабинета, вижу свет под дверью. Оля, наверное, всё ещё работает. Решаю не мешать. У меня свой план на оставшийся вечер.
Возвращаюсь в ванную комнату. Вода уже остыла. Придётся набирать новую. Но сначала — письмо. Сажусь за маленький столик, беру бумагу и ручку.
«Уважаемый барон. Напоминаю Вам о нашем пари. Срок истекает. Готовьтесь выполнять условия. С уважением, граф Всеволод Скорпионов».
Коротко, ясно, без угроз, но с ощутимым давлением. Пусть понервничает.
Откладываю ручку, смотрю на оплавленный двор в окне, потом на короткую записку. Жизнь не стоит на месте. И это — именно то, что мне нужно.
Утро начинается с дел. Сначала нахожу слугу и отдаю ему запечатанный конверт.
— Это для барона Кабанского. Доставить лично в руки. Срочно.
Слуга кивает и исчезает. Пусть Кабанский получит моё любезное напоминание с утра пораньше, желательно до завтрака. Интересно, какое у него будет лицо, когда он прочтёт эти несколько строк. Надеюсь, он уже начал нервничать. Пари было на его же территории, на его условиях. Пора платить по счетам.
Следующая остановка — капитан гвардии. Нахожу Олега во дворе, где он как раз проводит утренний развод новобранцев. Человек пятнадцать стоят перед ним в более-менее ровный строй.
Олег, увидев меня, отдаёт короткую команду «Вольно» и подходит.
— Господин, доброе утро.
— Доброе, Олег. Это всё новички?
Разглядываю расходящихся по двору мужчин.
— Все, кого успел набрать и проверить. Опыт есть у каждого. Вот тот, высокий — служил в армии, в разведке. Рядом с ним — бывший полицейский, у него связи в городе ещё остались. Тот, коренастый, — работал в охране одного банкира, пока того не прикрыли. Ребята крепкие, руки из нужного места растут. Только вот поднатаскать их нужно — слаженности не хватает, наших порядков не знают.
Я оглядываю строй. Да, вид у них боевой. Не то чтобы отполированный, но основа есть.
— Отлично. Займись их обучением. За неделю втянутся, поди.
— И ещё, господин, места в казармах уже не хватает, — Олег хмурится. — В старой казарме все койки заняты. Если ещё людей будем набирать — придётся или в дом селить, что не дело, или восстанавливать вторую казарму, ту, что у северной стены. Она в полуразрушенном состоянии, но фундамент крепкий. Можно отремонтировать.
— Восстанавливай, — говорю я без колебаний. — Найди работников, закупи материалы. Деньги будут.
— Понял. И ещё одна проблема — снабжение. Сапоги у новичков кто в чём, форма разномастная, оружия и амуниции на всех не хватает. Нужно заказывать партию.
Это ожидаемо. Армия, даже маленькая, требует вложений. Но без неё мы будем сидеть утками в пруду, пока нас не ощиплют.
— Значит, тебе нужен помощник, — говорю я. — Кто-то, кто будет заниматься только снабжением. Учёт, закупки, распределение. Чтобы ты голову этим не забивал. Есть кандидаты?
Олег задумывается на секунду.
— Есть один. Петрович. Он раньше в интендантской службе служил, потом на гражданке складом заведовал. Мужик педантичный, бумажки любит. Для такой работы — идеален.
— Назначай его. Пусть составит полный список всего необходимого — от сапог и формы до патронов и аптечек. С указанием количества, примерных цен и поставщиков. Потом этот список передаст Евграфычу. Он проверит, пересчитает, согласует со мной. И как только я подпишу — закупят всё, что нужно. Но чтобы Петрович потом лично контролировал получение и распределение. Понятно?
Лицо Олега выражает явное облегчение. Административная работа — не его конёк, а делегировать такие задачи кому-то, кто в них разбирается — это лучший выход.
— Понятно, господин. Сегодня же всё организую.
— Хорошо. Продолжай.
Оставляю его с новобранцами и направляюсь в дом. Мне нужно найти Фёдора. Его временную лабораторию устроили в пристройке, где была кладовая.
Стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу. Картина, которая предстаёт передо мной, одновременно хаотична и величественна. Весь большой стол завален деталями, проводами, кристаллами, паяльными лампами и какими-то непонятными приборами.
В центре этого металлического шторма сидит Фёдор. На нём защитные очки, сдвинутые на лоб, а руки в саже и мелких царапинах. Он что-то аккуратно паяет, и от паяльника тянется тонкая струйка дыма с резким запахом канифоли.
— Фёдор, — называю я его, чтобы не напугать.
Он вздрагивает, откладывает паяльник и снимает очки.
— Господин! Простите, я не слышал…
— Ничего. Как дела? Следящие устройства сделал?
Лицо его озаряется профессиональной гордостью. Он указывает на край стола, где аккуратно выстроились в ряд шесть плоских, блестящих дисков размером с монету.
— Как раз заканчиваю последнее. Всё готово. Работают и на отслеживание, и на передачу звука, как вы просили. Я уже проверил на образце — приём устойчивый, помех минимум.
Беру один артефакт, верчу в пальцах. Оно холодное, гладкое, почти невесомое. Идеально.
— Отлично. К вечеру они должны быть уже в деле.
Кладу устройство на место и оглядываю стол. Среди хлама замечаю ещё одну конструкцию — более громоздкую, состоящую из нескольких кристаллов, соединённых медными спиралями.
— А это что? Устройство для поиска краба? — спрашиваю я.
Энтузиазм на лице Фёдора слегка меркнет.
— Э-э… Это пока только намётки. Ядро устройства, так сказать. Но для точной настройки мне нужен образец биоматериала именно этого мутанта. Кровь, хитин… Что угодно, что несёт его уникальный магический отпечаток. Без этого он будет ловить вообще всех магических существ в радиусе… бесполезно, в общем.
— Жаль, — говорю я, но не разочарованно, как применить этот агрегат в другом месте тоже появляются мыслишки. Кто мешает отслеживать тварей на Изнанке, например? — Продолжай работать. Как появится образец — сразу ко мне. А пока сосредоточься на другом.
— На чём? — оживляется Фёдор.
— На переводчике для разумных муравьёв. Как продвигается?
Тут его глаза снова загораются. Он отодвигает в сторону кучу железок и достаёт из-под стола другой прибор. Тот выглядит ещё более абстрактно: несколько кристаллов разного цвета, заключённых в медную оправу, соединённых проводами с небольшим плоским экраном, похожим на матовое стекло.
— А вот тут всё гораздо интереснее! — восклицает он. — Конечно, надо проверять на месте, но… несколько базовых слов устройство уже способно переводить! Вернее, не переводить, а улавливать смысловые вибрации и проецировать их в виде простых символов на экран! Смотрите!
Он включает устройство. Кристаллы тускло светятся, на экране возникают хаотичные полосы. Фёдор достаёт муравьиную ферму из одного из ящиков и наводит на неё. На экране полосы начинают упорядочиваться, складываясь в простые пиктограммы: что-то вроде солнца, тени, стрелки.
— Видите? Это — «свет», «тьма», «движение»! Конечно, это примитивно, и обычные муравьи совсем не те, что с Изнанки, но это начало!
Я смотрю на эти мигающие символы, и внутри что-то щёлкает. Возможность общаться с муравьями не на уровне интуиции и жестов, а на уровне хоть какого-то понимания — это прорыв. Это может дать нам доступ к их знаниям об Изнанке, к их помощи в добыче ресурсов, да к чему угодно.
— Что нужно для улучшения работы устройства? — спрашиваю я.
Фёдор выключает прибор, его лицо становится серьёзным.
— Нужно всё настраивать на месте. Записывать, что «говорят» муравьи в конкретных ситуациях, расшифровывать эти вибрации, привязывать их к действиям или объектам. Создавать базу, своего рода словарь. Чем больше данных — тем точнее будет перевод. Это долгая и кропотливая работа… — он бросает на меня неуверенный взгляд.
— Значит, так, — говорю я, принимая решение мгновенно. — После того как разберёмся с диверсией, хватаешь Алексея. Муравьи его знают и, надеюсь, доверяют. И вы вместе идёте на Изнанку, в их город. Ты делаешь всё необходимое для создания этого словаря. Записываешь, настраиваешь, расшифровываешь. Всё, что нужно.
Фёдор смотрит на меня, и его глаза округляются от ужаса.
— Как… я сам? На Изнанку? К муравьям? Господин, я… я артефактор, а не полевой исследователь! Я… я могу тут, в лаборатории…
— Тебя, что, нужно за ручку подержать? — перебиваю я. — Алексей с тобой будет. Он сильный, он их знает. Он не даст тебя тронуть. А ты — специалист. Кто, кроме тебя, сможет настроить этот прибор и собрать данные? Я? Олег? Нет. Только ты. Ты хотел служить роду, использовать свои навыки? Вот тебе возможность.
Он замирает, его лицо бледнеет, потом краснеет. Видно, как в нём борются страх и желание доказать свою ценность. Наконец, он опускает голову, потом гордо поднимает её:
— Вы правы, господин. Простите за слабость. Всё будет сделано. Я настрою прибор, соберу данные. Создам словарь.
— Вот и хорошо, — киваю я. — Подготовь всё, что нужно. Как только Алексей освободится — отправляетесь. И, Фёдор, это важно. Возможно, это ключ к тому, чтобы получить могучих и верных союзников. Цени такой шанс.
— Понимаю, — говорит он твёрже. — Не подведу.
Оставляю его среди его хлама с новой, пугающей, но важной задачей. Выхожу из лаборатории и иду в столовую. Пора позавтракать. А после завтрака — нужно будет провести окончательный инструктаж для наших диверсантов. И проследить, чтобы служанка аккуратно вшила устройства в их одежду.
Мысли возвращаются к муравьям. Если Фёдор действительно сможет наладить с ними более-менее внятный контакт… Это изменит очень многое. Они знают Изнанку как свои пять… лапок, или сколько их там. Они могут стать не просто союзниками, а источником знаний, проводниками, может, даже войском в каком-то смысле.
Сажусь за стол, наливаю себе кофе. За окном уже яркое утро.
Олег муштрует новобранцев. Фёдор в своей лаборатории паяет последние контакты в следящем устройстве.
Где-то в деревне Старое Аджи-Кой Толик, наверное, уже завтракает похлёбкой и готовится к своему «героическому» дню.
А в Ялте Давид Кабанский только что получил моё письмо и давится своим утренним кофе.
Эх, не жизнь, а сказка.
Давид Кабанский сидит в своём кабинете и смотрит на письмо от графа Скорпионова. Время почти подошло. А у него до сих пор нет ни капли того чёртова птичьего молока.
Несмотря на все усилия: пение служанок, уговоры, угрозы превратить птицу в чахохбили — глупая тварь лишь шипела и пыталась лягнуть. Никаких намёков на лактацию.
«Всё это какая-то фигня, — думает Кабанский, громко отпивая из кружки свой утренний кофе. — Полный бред. Птицы молоко не дают. Значит, Скорпионов наверняка хочет меня как-то обмануть. Подловить на незнании. Привезёт какую-нибудь подделку, а я не смогу доказать, что это не оно. Или, того хуже, притащит настоящее, а у меня ничего не будет, и я окажусь в дураках».
Мысль об этом жжёт его гордость. Он, Давид Кабанский, будет посрамлён каким-то выскочкой? Никогда!
«Ну что ж, — решает барон, отставляя кофе. — Если он хочет обмана, он его получит. Только не в ту сторону, в какую рассчитывает».
Его люди уже ведут какое-то время свою, тихую охота. Да, им официально запретили закрывать разломы и охотиться на монстров после того инцидента. Но запрет — это бумажка. А победа над Скорпионовым — дело чести.
И Давид уверен: запрет скоро снимут, стоит только нужным людям пошептать и нужную сумму перевести. А пока… пока можно чуть-чуть его нарушить. Ради высшей цели.
В этот момент дверь в кабинет со скрипом открывается. Входит один из его гвардейцев, Семён. Вид у него не очень. Лицо перебинтовано, одна рука на перевязи, в глазах — смесь усталости и торжества.
— Барон, — хрипит он, чуть не падая от усталости. — Добыли.
Кабанский резко поднимает взгляд.
— Молоко?
— Да. У того… существа. В Изнанке, где-то болото вонючее. Чудище, похожее на жабу размером с корову. Но с какими-то… выростами на брюхе. Как соски.
Кабанский морщится, представляя эту картину. Но интерес берёт верх.
— И что? Выдоили?
Семён кивает, осторожно касаясь своего припухшего лица.
— С трудом. Оно агрессивное оказалось. Язык как хлыст, да ещё и кислотой плюётся. Двоих ребят схватило, еле отбили. Но мы его… уговорили. Налили вот.
Он снимает со своего пояса небольшую флягу, закупоренную деревянной пробкой. Ставит её на стол перед бароном.
Кабанский с некоторым отвращением берёт флягу. Она тяжёлая. Он откупоривает её и тут же морщится. Запах… специфический. Кисловато-сладкий, с явными нотами болота и чего-то гнилостного, будто крыса в стене сдохла.
Вовсе не похоже на нежное птичье молоко из сказок Скорпионова. Давид заглядывает внутрь. Жидкость мутная, желтовато-серая, на поверхности плавают какие-то мелкие хлопья.
— Выглядит… не очень, — констатирует он.
— Зато добыли! — защищается Семён. — И оно… молочное. То есть, это же молоко монстра! По сути, то же самое, что просил Скорпионов, только… с колоритом Изнанки.
Кабанский задумывается. Идея начинает ему нравиться всё больше. Да, это отвратительно. Да, пахнет скверно. Но какая разница? Ведь никакого грёбаного птичьего молока на самом деле не существует! Это всё сказки для тупых детишек.
Значит, Скорпионов либо привезёт подделку — коровье молоко с примесями, например. Либо тоже что-то добытое с Изнанки. А раз так, то кто докажет, что вот эта вонючая жижа — не оно? Кто проведёт экспертизу? Сам граф? Он-то как сможет доказать, что «его» молоко — именно страусиное, а не, скажем, кенгуриное? Никак!
На лице Кабанского расплывается медленная, хищная улыбка.
— Молодец, Семён. Премию получишь. И ребята тоже. Идите, отдыхайте, залечивайте раны.
Когда гвардеец уходит, Кабанский ещё раз нюхает флягу, потом быстренько закупоривает её. Он находит у себя в баре пустую, но красивую стеклянную бутыль, аккуратно, через воронку, переливает туда «молоко».
Жидкость в прозрачном стекле выглядит ещё более подозрительно, но барон лишь усмехается. Пусть выглядит. Главное — наглость и уверенность. Уверен, именно этим собирается брать Скорпионов. А он чем хуже?
«Время уже подходит, — думает Давид, глядя на часы. — Интересно, что там принесёт этот щенок? И как он будет доказывать, что это именно страусиное молоко? Будет доить свою птицу при всех? Или предъявит справку от ветеринара?»
Эта мысль заставляет его фыркнуть.
А что, если оно и правда будет страусиное?
Кабанский быстро гонит от себя эту мысль и чувствует прилив азарта. Азарта игрока, который идёт ва-банк с краплёной картой.
Он проиграл Скорпионову в прошлый раз. Но в этот — должен выиграть. Любой ценой.
И эта вонючая, отвратительная жижа из брюха уродца с Изнанки — его козырной туз. Пусть попробует оспорить.
Мы с Сашкой сидим в маленькой тёмной комнатке, которую Фёдор обозвал «центром прослушки». На столе перед нами — приёмное устройство, больше похожее на радиоприёмник времён моего деда, только с магическими кристаллами вместо ламп.
Оно тихо потрескивает, из динамика доносится равномерный шум — это фоновые звуки с меток, вшитых в одежду бандитов. Пока что там только ветер, шаги по грунтовой дороге и редкие обрывки фраз.
Я наливаю нам обоим по кружке крепкого кофе из термоса. Сашка сидит напротив, держит кружку в мозолистых руках и смотрит куда-то в пространство. Мы не первый час здесь, и разговоры уже перешли с дел на более личное.
— Так что, Санёк, — говорю я, отхлёбывая кофе, — расскажи-ка про своего учителя. Ты сказал, он тебя всему научил?
Сашка медленно кивает, его лицо смягчается.
— Да, господин. Дядя Миша. Он не был моим родственником, так, сосед. Бывший военный, служил где-то в инженерных войсках. А после — столяром работал. У него руки золотые. Были. Всё мог починить, разобрать и обратно собрать. А я пацаном был, всё к нему на двор лазил, смотрел. Он сначала гонял, потом, видимо, смилостивился. Стал учить. Но учил жёстко.
— Жёстко — это как?
— Как? Скажет, например: «Санёк, сделай табурет». Я сделаю, принесу. Он посмотрит, покачает головой: «Криво. На полсантиметра, но криво. Разобрал, переделал». Я переделываю, опять несу. Он: «Резьбу сорвал. Разобрал, переделал». И так — пока идеально не получится.
Гвардеец качает головой, а я слушаю внимательно. Знать своих людей — дело нужное.
Да и интересно мне, если честно. У меня много ребят со скрытыми талантами, надо лишь подтолкнуть.
— Я тот табурет, помню, пять раз переделывал, — усмехается Саня. — Плакал от злости, думал, он издевается. А он мне потом говорит: «Запомни, парень. Если делать — так делать. Или не берись. Потому что кривой табурет под женой сломается — она ушибётся. Под гостем сломается — конфуз. Стыдно будет. Мелочи решают всё».
Сашка делает глоток кофе, смотрит в кружку.
— Вот так и научил вниманию к деталям. Потом, когда в армию пошёл, это очень пригодилось. И сейчас… — он обводит рукой комнату с аппаратурой, — вот сидим, слушаем каждую их фразу. Потому что мелочь может всё решить.
Я киваю. Понятно, откуда в нём такая въедливая внимательность. Ценный кадр. Олег не ошибся, когда рекомендовал его в помощники.
— Хороший учитель, — говорю я. — Таких мало. Мне вот в детстве больше книжки учителями были. Рыцари, приключения, кодексы чести… Выдуманные, конечно. Но кое-что и оттуда полезное вынес.
Мы сидим в тишине ещё несколько минут, слушая равномерный шум из динамика. Потом сквозь шум начинают пробиваться другие звуки: голоса, шаги нескольких людей. Затем — чёткий, командный голос Олега.
— … вот и всё. Деревня в двух километрах прямо по этой дороге. Запомнили план? Нападаете, шумите, делаете вид, что хотите ограбить. Получаете люлей — и сваливаете. Быстро, без самодеятельности. Оружие — только дубины. Никаких ножей и пистолетов. Понятно?
Голоса бандитов — невнятное, неохотное бормотание.
— Понятно, понятно… — доносится один голос.
— И главное — как только начнётся отпор, сразу руки в ноги и оттуда. Не геройствуйте. Ваша задача — спектакль, а не победа.
— Будет спектакль, капитан, не переживай, — говорит другой голос, и в нём слышится плохо скрываемая насмешка.
Потом звук шагов Олега отдаляется, слышен рокот уезжающего автомобиля.
Мы с Сашкой переглядываемся и наклоняемся ближе к динамику.
Сначала — тишина. Потом — тихий смешок.
— Ну что, пацаны, пошли? — говорит первый голос, тот, что насмехался.
— Пошли, пошли… Только давайте без спешки, надо договориться кто и что делать будет, — это уже другой голос, более хриплый, старше.
— О чём договариваться-то? Графу подчиняться будем? Он там свой спектакль придумал, а мы что, шкуры подзаборные? Послушались, отработали — и свободны? Ха! Свободны мы будем, когда сами решим.
— Верно, — поддакивает кто-то. — Он хотел, чтобы мы якобы напали, ограбили. А мы так и сделаем. Только по-настоящему. Деревня-то глухая, народ там бедный, но чем-нибудь да поживиться можно. Куры, сало, может, цацки какие… А заодно, — его голос становится похабным, — может, пару баб с собой прихватим. Повеселимся на прощанье. Графу-то что? Он думает, мы ему доложим? А мы возьмём и свалим после дела куда подальше. В империи места много.
Они продолжают трындеть, сдавая свои планы, а я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Сашку. Он смотрит на меня, его лицо выражает лёгкое недоумение.
— Ну что, господин? — тихо спрашивает он. — Как думали, так и вышло.
— Да, — говорю я, и на губах у меня появляется улыбка. — Эти ушлёпки действительно решили, что могут меня обмануть. Вот наивные, даже жаль их немного…
Я достаю из кармана мобилет, нахожу в контактах номер Толика. Набираю.
Передаю гвардейцу всё, что услышал от бандитов. На том конце — короткий, едва слышный выдох, потом тихое:
— Понял. Сколько их?
— Шестеро. Вооружены дубинами. Настроены серьёзно. Будь осторожен, они не дураки и драться умеют.
— Разберусь. Буду ждать.
— До связи. Жду отчёт.
Кладу трубку. Сашка смотрит на меня, ждёт продолжения.
— Так что, господин? — переспрашивает он. — Теперь что?
— Теперь мы слушаем, — говорю я, снова поворачиваясь к аппарату. — И смотрим, как Толик отработает. И как наши метки поведут себя в реальной переделке.
А я сижу, пью остывший кофе и думаю о том, что иногда самый прямой путь — дать людям достаточно верёвки, чтобы они сами себя повесили. Я вручил им шанс честно отработать свою свободу. Они выбрали предательство.
Значит, теперь они — не просто наёмники для диверсии. Они — расходный материал. И урок для всех, кто в будущем задумает меня обмануть.
Толик справится. Я в этом уверен. Он не стал бы моим гвардейцем, если бы не умел думать и действовать в критической ситуации.
Смотрю на Сашку. Он сидит, не шелохнувшись, его глаза прикованы к динамику, будто он может увидеть сквозь него.
Сейчас начнётся. И мы услышим всё. Каждый удар, каждый крик, каждое слово. Благодаря Фёдору и его устройствам. И благодаря моему решению не доверять тем, кому доверять нельзя.
Жизнь, как всегда, оказывается интереснее любого плана.
Деревня Старое Аджи-Кой
Толик не бежит сразу. Сначала бросается в угол своей лачуги, где под половицей лежит спрятанный в тряпье пистолет. Засовывает его за пояс под рубаху. Потом хватает тяжёлый лом, который валяется у порога, — более убедительное и менее подозрительное оружие для простого парня.
Только тогда он выходит их дома и крадётся на звук, чтобы застать этих идиотов врасплох. Но тут звучит женский визг.
Девушка — совсем молоденькая, лет восемнадцати — прижата к стенке сарая двумя мужчинами в замызганной одежде. Один держит её за руки, другой, ухмыляясь, водит грязными пальцами по её лицу.
Остальные четверо стоят чуть поодаль, оглядываясь по сторонам, с дубинами в руках. Их лица напряжены, но глаза горят алчностью и похотью.
— Отстаньте! — всхлипывает девушка, пытаясь вывернуться. — Помогите! Отец!
— Ничего твой папа не услышит, красавица, — хрипит тот, что держит её. — Сейчас мы с тобой по-хорошему…
Толик не окрикивает их и даже не пытается оповестить, что он здесь. Он появляется как тень, и первым же движением всаживает конец лома в бок ближайшему бандиту. Тот ахает, сгибается пополам и падает на землю, хватая ртом воздух.
Остальные оборачиваются, застигнутые врасплох. Они явно не ожидали такого сопротивления.
— Ты чё, сука? — рявкает тот, что щупал девушку, отпуская её и разворачиваясь к Толику. Он крупнее других, с перебитым носом и диким взглядом.
Девушка, воспользовавшись моментом, вырывается и отпрыгивает к стене, её глаза, полные слёз, прикованы к Толику.
Его движения отточены годами тренировок в гвардии Скорпионовых. Лом в его руках превращается в смертоносное оружие. Толик наносит короткие, хлёсткие удары по суставам, по коленям, по кистям, выбивая дубинки из рук напавших.
Первый бандит с перебитым носом получает прямо в кадык. Он хрипит, хватается за горло и откатывается в сторону. Второй, пытавшийся зайти сбоку, получает удар по руке — хруст кости отчётливо слышен даже в суматохе. Третий просто пытается убежать, но Толик догоняет его за два шага и бьёт ломом по спине, сбивая с ног.
Это занимает меньше минуты. Шестеро лежат на земле: кто стонет, кто хрипит, кто пытается ползти. Толик стоит над ними, тяжело дыша.
Только теперь он поднимает голову и кричит, но не от страха, а громким, тревожным голосом, который несётся над крышами:
— Тревога! К оружию! Грабители!
Из домов тут же начинают выскакивать мужчины — с топорами, вилами, охотничьими ружьями. Женщины — с серпами, сковородками, кто с чем. Они видят незнакомцев с дубинами, которые, хромая, уже бегут прочь, плачущую девушку у стены и «Трофима», стоящего с ломом в руках.
Сергей появляется одним из первых. Он смотрит на девушку, которая, рыдая, бросается к нему, потом на Толика, потом на бандитов.
— Что здесь происходит? — спрашивает он.
— Они… они напали на меня, — выдыхает девушка, прижимаясь к отцу. — Хотели… Трофим… Трофим меня спас.
Взгляд Сергея скользит по лежащим бандитам, по лому в руке Толика. Что-то в его глазах меняется.
Суета длится несколько минут. За бандитами отправляют погоню.
Толик стоит немного в стороне, опираясь на лом, и медленно приходит в себя. Адреналин отступает, и он начинает чувствовать, как ноют мышцы и дрожат руки.
Он сделал всё как надо. Спас девушку, поднял тревогу, бандиты сбежали. Всё по плану. Граф будет доволен. Миссия выполнена.
Девушка, Маша, подбегает к нему. Её лицо заплакано, но теперь на нём сияет безмерная благодарность.
— Трофим… — шепчет она и, не в силах сдержаться, бросается ему на шею, обнимает так крепко, как только может. — Спасибо… Спасибо тебе большое! Если бы не ты…
Её тело дрожит, и Толик, слегка растерянно, похлопывает её по спине. Он не привык к такому внезапному проявлению благодарности со стороны девушек. Но ему приятно.
— Да ладно… Всё нормально. Нельзя же было стоять и смотреть, — и это вовсе не игра, он бы сделал это ещё тысячу раз и без приказа.
К ним подходит Сергей. Он смотрит на Толика долгим, изучающим взглядом. Потом протягивает руку. Толик, высвободившись из объятий девушки, пожимает её. Рука Сергея твёрдая и сильная.
— Спасибо, Трофим, — говорит Сергей, и его голос звучит искренне. — Неизвестно, что бы эти подонки успели натворить, если бы не ты. Ты спас не только мою дочь. Ты спас честь всей деревни. Мы не забываем таких дел.
— Да я просто… оказался рядом, — скромно говорит Толик, опуская голову. — Рад, что был полезен. Это же мой дом теперь.
— Именно, — кивает Сергей. Его голос звучит почти торжественно. — Это теперь твой дом. И раз уж ты встал на его защиту, как свой, значит, тебе здесь место. Особое место.
Толик кивает, ожидая продолжения благодарностей или, может, предложения стать стражем. Но Сергей произносит следующую фразу так спокойно и просто, будто объявляет о решении починить забор.
— А раз так, ты теперь обязан жениться на моей дочери.
Толик смотрит на Сергея, пытаясь понять, не ослышался ли он.
Потом переводит взгляд на Машу. Она стоит, опустив глаза, и щёки её горят ярким румянцем, но она не выглядит удивлённой или возмущённой.
— Я… что? — выдавливает из себя Толик.
— Твою мать, Толик! — смеюсь я, еле сдерживаясь, потому что на диване рядом со мной спит Оленька. — Вот это ты прилип! Я тебя послал разведчиком, а ты уже почти зять главы культа!
— Господин, это не смешно! — голос у него отчаянный. — Я вообще не знаю, что теперь делать! Они ждут ответа утром.
— Ладно, ладно, — отсмеявшись, я вытираю выступившие слёзы. — Давай по порядку. Девушка-то хоть понравилась?
Толик мнётся. Я прямо вижу, как он там, в своей полуразвалившейся лачуге, переминается с ноги на ногу и краснеет.
— Ну… она… это же дочка главного, господин. У меня доступа к ней особо не было, чтобы узнать поближе. Но если говорить про внешность… она очень красивая. И добрая, кажется.
— О-о, — тяну я. — Уже и «добрая»? Толик, ты там влюбился, что ли? Может, тебе повезло? Два в одном: и супругу себе найдёшь, и задание выполнишь. Женишься — станешь своим в семье главаря. Тебе любой доступ откроется. Будешь знать все их секреты, ритуалы, связи с Сольпугой.
— Господин, ну девушка-то тут при чём? — возражает он, и в его голосе слышится искреннее смущение. — Она же не виновата, что её отец в каком-то культе состоит. Она просто… обычная. Ей девятнадцать, она цветы выращивает и шторы шьёт. Ей, может, вообще ничего про их дела не известно.
Я усмехаюсь про себя. Ну да, Толик у нас такой, я бы даже сказал стеснительный.
— Слушай меня внимательно, — говорю я уже без шуток. — Как бы там ни обстояли дела с культом, жену ты точно сможешь забрать с собой. Если, конечно, захочешь. И если она сама захочет. Я с удовольствием приму её. У нас в поместье работы полно: Оле помощница нужна, с документами, с управлением гостевыми домами. Без дела не останется. И обижать её никто не будет. Обещаю.
На том конце провода тишина.
— А если не захочу? — тихо спрашивает Толик.
— Если не захочешь — значит не надо, — говорю я. — Действуй по обстоятельствам. Если девчонка приглянулась и ты хочешь на ней жениться — соглашайся. Если чувствуешь, что это тебе не по душе — отказывайся. Мы тебя вытащим в любой момент. Мы, если что, другим способом всё найдём.
— Понял, господин, — голос у него теперь звучит твёрже. — Спасибо.
— Не за что. Докладывай, как решишь. И передавай привет невесте, — добавляю я, не удержавшись.
— Господин! — бурчит Толик.
— Всё, отбой.
Кладу трубку и ещё некоторое время сижу, улыбаясь в потолок. Толик и дочка главаря культа. Ну дела. А жизнь, оказывается, умеет удивлять.
Рядом со мной шевелится Оля. Она задремала, пока я разбирал бумаги, и теперь её ресницы трепещут, она открывает глаза и смотрит на меня сонно, путаясь в пледе, который я накинул на неё.
— М-м-м… что случилось? — бормочет она.
— Толик звонил, — показываю ей мобилет.
— Как там у него дела?
Я поворачиваюсь к ней, всё ещё с улыбкой на лице. Притягиваю к себе, а Оленька утыкается носом мне в плечо.
— У Толика намечается свадьба.
Оля мгновенно просыпается. Смотрит на меня огромными, круглыми от шока глазами.
— Что? Какая свадьба? На ком?
— На дочке главы культа. Он её от бандитов спас, а там, оказывается, такой обычай: спас девушку — женись. Толик в полном ауте, сидит, думает.
Ольга хлопает ресницами, пытаясь переварить информацию. Её лицо меняет выражение от полного неверия до едва сдерживаемого смеха.
— То есть… наш разведчик… внедрился в культ… и его там собираются женить на дочке главного? — выдавливает она.
— Именно.
— И он… согласится?
— Не знаю. Я сказал ему решать самому. Если согласится — жену заберём к нам в поместье. Работу найдём.
Оля смотрит на меня долгим взглядом, потом качает головой.
— Вы не перестаёте меня удивлять, Всеволод Алексеевич. То краб с телепатией, то свадьба в культе Сольпуги…
— А ты думала, со мной скучно? — усмехаюсь я. — Ладно, давай спать. Завтра у меня тяжёлый день. Поеду к Кабанскому, пора уже угостить его настоящим птичьим молоком. Надеюсь, он подготовил мои деньги и приличную речь для площади.
— Вы его всё-таки дожмёте? — в её голосе слышится восхищение.
— А ты сомневалась? — я целую её в висок. — Пойдём в спальню. Завтра всё обсудим.
Уходим в мои покои, Оля сразу же сворачивается калачиком по центру кровати. Я выключаю свет, и комната погружается в темноту.
Утро наступает слишком быстро. Я поспал от силы часа четыре, но тело уже включилось в рабочий режим. Холодный душ, крепкий кофе, свежая рубашка. В зеркале — отражение человека, который не имеет права опаздывать.
Первым делом нахожу Олега. Он уже во дворе, проверяет утреннюю смену гвардейцев.
— Капитан, — подзываю я его. — Слушай распоряжения на сегодня. Восстановление казармы запускай, Петрович пусть занимается снабжением. Следи за новобранцами, через неделю они должны быть готовы к реальным выходам. Если будут проблемы — решай на месте или обращайся к Евграфычу.
— Понял, господин, — кивает Олег.
Вторым на очереди Фёдор. Нахожу его в лаборатории, он снова роется в своих железках. Под глазами — тёмные круги, видимо, почти не спал.
— Фёдор, ты сегодня с Алексеем идёшь на Изнанку к муравьям. Словарь, база данных, всё как договаривались.
— Да, господин, — отвечает Фёдор уже почти как солдат. — Я всё подготовил. Прибор настроен, блокноты для записей, образцы для калибровки.
— Отлично. Тогда не тяните. Лёха тебя прикроет, муравьи его знают. Задача — вернуться с первыми результатами. Желательно живыми и без потери конечностей.
— Постараюсь, господин.
Я хлопаю его по плечу и выхожу.
Через полчаса уже сижу в машине. Рядом — коробка с суфле «Птичье молоко». Оленька всё упаковала в красивую коробку с лентой. Выглядит презентабельно. И главное — это именно то, что я обещал Кабанскому.
Дорога до имения Кабанского занимает около часа. Я еду не спеша, наслаждаясь видами и предвкушением. Мысли крутятся вокруг предстоящего разговора. Давид наверняка уже в курсе, что я еду.
И наверняка приготовил какую-то пакость. Скорее всего, попытается меня обмануть. Он не из тех, кто не может признать поражение, а заплатить по счетам и подавно не про него. Но обмануть меня не получится.
Торможу у его дома. У входа — два гвардейца, у одного замотана рука. Они смотрят на меня без особого почтения, но дорогу не преграждают. Видимо, барон ждёт.
Внутрь идти не хочу, требую, чтобы барон вышел на улицу. Сегодня замечательная погода. Гвардейцы нехотя зовут своего господина.
Он одет в безупречный сюртук, на пальце — перстень с крупным рубином. Его лицо выражает смесь недовольства и скрытой ухмылки. Недовольство — оттого что я вообще здесь. Ухмылка — оттого что он уверен в своей победе.
Иначе на кой он так принарядился? Явно предвкушает, как заберёт ключи от моей ласточки и будет рассекать на ней по всему Крыму.
— Граф Скорпионов, — говорит он, спускаясь ко мне. — Явились. Ровно в срок. Похвальная пунктуальность.
— Доброе утро, Давид, — я протягиваю ему руку для рукопожатия. — Я всегда плачу по счетам в срок. И требую того же.
Он с недоверием пожимает мне руку, а потом делает жест, приглашая сесть на веранде. Я опускаюсь на стул напротив Кабанского, ставлю коробку с суфле на край стола.
— Ну что ж, — говорит барон, и его ухмылка становится шире. — Вы принесли то самое пресловутое «птичье молоко»? Или мне уже начинать смеяться?
— Принёс, — спокойно отвечаю я. — А вы, надо полагать, тоже подготовились?
— О да, — он хлопает в ладоши. — Принесите!
Из боковой двери появляется слуга, несущий на подносе стеклянную склянку. Внутри — мутноватая, сероватая жидкость. Она выглядит густой, почти желеобразной. И от неё исходит слабый, но неприятный запах.
Я смотрю на эту банку и невольно морщу нос. Кошмарная жижа не вызывает доверия. Уверен, Кабанский набодяжил какой-то ерунды и думает, что я это съем, фигурально выражаясь.
Пробовать эту хрень смерти подобно, даже с моим иммунитетом к ядам.
Вокруг нас уже собралась публика. Гвардейцы Кабанского, его секретарь, пара каких-то приказчиков — все с любопытством таращатся на стол, где стоят два «экспоната». Коробка с суфле и банка с непонятной жижей. Для них это представление, цирк. Они не знают, кто победит, но наблюдать интересно всем.
Я решаю подколоть барона.
— Давид, — говорю я, указывая на банку. — Ты где это взял? И что это вообще? Я это пробовать не буду, даже не надейся. Настоящее птичье молоко можно есть без опаски. А это выглядит зловеще.
— Это молоко, — гордо заявляет Кабанский. — Птичье молоко. Добыто с огромным трудом и риском для жизни моих людей. Вы, граф, хотели страусиное молоко — вот оно. Другого не дано.
Я смотрю на его гвардейцев. Двое из них стоят с перевязанными руками, у одного на лице свежие царапины. Видимо, «добыча» далась им нелегко. И судя по запаху и виду, добывали они это не у страуса. У какой-то твари с Изнанки.
— Так, — говорю я, предвкушая весёлый разговор. — Давай по чесноку, ты готов попробовать свой вариант страусиного молока?
Кажется, я готов даже заплатить за это зрелище.
— Это в условия не входило, — кривится Кабанский. — Вот молоко. Страусиное. Условия я выполнил.
— Ну смотри, — я открываю коробку с суфле.
Оно выглядит идеально: нежное, воздушное. Требую ложку, и как только мне её приносят, погружаю её в десерт. Отправляю кусочек в рот и мычу от удовольствия. Оленька у меня настоящая мастерица.
— М-м-м… Давид, вот это — птичье молоко. Именно его я имел в виду, когда заключал с тобой пари и рассказывал о молоке. Именно его ты должен был найти и принести. А то, что стоит в этой банке — я даже не знаю, что это. Но точно не страусиное молоко.
Кабанский багровеет. Он вскакивает с кресла, тычет пальцем в коробку.
— Это не молоко! Это явно что-то другое! Оно же даже не жидкое! Я требую признать пари недействительным!
— Спокойно, — говорю я, продолжая жевать суфле. — Я тебе, когда мы спорили, чётко сказал: «Птичье молоко». Ты сам не догадался уточнить, о чём речь. Предпочёл выпендриться, будто знаешь. Не захотел выглядеть глупо? Знаешь, есть пословица: «Поспешишь, людей насмешишь», это как раз про тебя.
— Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!
— Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.
— Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! — орёт он. — А это — молоко птицы! Любой скажет!
— Любой? — я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. — Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?
Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.
— И ещё, — добавляю я, кивая на банку. — Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое — докажи. Выпей глоточек.
Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.
— Ладно, ладно! — торможу его. — Давай рисковать не будем. Зови эксперта.
Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.
Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.
— Пригласите господина Ставридова. Немедленно.
Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.
Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова — пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно — профи, каких поискать.
— Давид, — кивает он Кабанскому. — Граф. С чем имеем дело?
Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.
Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на вопрос, кому принадлежит субстанция из коробки, ответ будет однозначный — страусу. А уж что это…
Наконец, эксперт, когда заканчивает свои магические и алхимические ритуалы, выпрямляется и оборачивается к нам.
— Могу дать заключение, — говорит он спокойно. — То, что находится в стеклянной банке, принадлежит существу не из нашего мира. Определить вид не представляется возможным, но это точно не страус. И не молоко.
Я зависаю на ножках, ожидая, что же скажет именитый алхимик.
— Скорее, это… семенная жидкость. Вязкая, с характерным химическим составом.
Я с грохотом лечу на пол, стул подо мной попросту ломается. Вот это нежданчик!
У Кабанского лицо медленно сползает вниз. Он переводит взгляд на своих перебинтованных гвардейцев. Те синхронно отводят глаза в сторону. Один, самый побитый и забинтованный, начинает нервно хохотать.
Я не выдерживаю. Смех вырывается сам собой, я хватаюсь за живот и ржу в голос, не стесняясь.
— Ох, Давид! — выдавливаю я сквозь смех и встаю на ноги. — Твои ребята… они что… они ради тебя… на такое пошли? — я поворачиваюсь к гвардейцам. — И кто из вас был тем самым смельчаком? Кто добывал это «молоко»?
Гвардейцы молчат, как партизаны.
— Я спрашиваю, кто надоил монстра? — продолжаю веселиться я. — Не стесняйтесь, это же подвиг! О вас легенды слагать будут!
Кабанский стучит кулаком по столу.
— Довольно! — рявкает он, а я сажусь в кресло рядом со сломанным стулом. — Ставридов, продолжайте!
Эксперт невозмутимо переходит к моему образцу. Даже завидую его выдержке. А ведь Кабанский был готов испробовать этого «молока»… хорошо, что я его остановил.
— Что касается этого… продукта, — он указывает на суфле. — Я ничего подобного раньше не встречал. В прямом смысле слова молоком это назвать нельзя, это сложное многокомпонентное вещество. Однако белок в составе определённо принадлежит птице отряда страусообразных. Там есть и другие компоненты, их я так быстро идентифицировать не могу. Но если спор состоит в том, принадлежит ли предлагаемый продукт страусу, то ответ — да. Принадлежит.
Кабанский сидит белый как мел.
— Надеюсь, это всё, господа? У меня ещё лабораторные исследования.
— Да-да, спасибо, Григорий Семёнович, свободны, — выдыхает Кабанский. — Вас проводят.
Когда эксперт уходит, я спокойно подталкиваю к Кабанскому суфле.
— Попробуй, очень вкусно, — говорю я миролюбиво. — Ты упрямый, мог бы спросить у меня, что это за молоко такое. Но ты выбрал обман и проиграл по всем статьям. И эксперта ты сам выбирал. Так что, рассчитывайся.
Кабанский медленно переводит на меня взгляд. В нём кипит такая ярость, что, кажется, воздух вокруг него плавится. Но он молчит. Он уже понял, что обмануть меня не удалось. Что его собственные гвардейцы, сами того не ведая, выставили его на посмешище.
Он щёлкает пальцами и ему приносят чековую книжку. Он выписывает чек. Его рука дрожит, но росчерк пера остаётся твёрдым. Он протягивает мне бумагу.
— Получите, граф, — цедит он сквозь зубы.
Я беру чек, внимательно изучаю, складываю во внутренний карман пиджака.
— Благодарю, — киваю я. — А теперь, когда с деньгами разобрались, давай обсудим вторую часть нашего пари. Когда мы едем на площадь?
Кабанский взрывается. Он вскакивает со стула, опрокидывая его, и нависает над столом.
— Никакой площади! — орёт он. — Я не собираюсь позориться перед всей Ялтой! Ты обманом вынудил меня согласиться на эти условия!
— Обманом? — я поднимаю бровь. — Давид, ты сам согласился на пари. Я никого не заставлял. Я даже любезно предоставил тебе страуса, которого ты мог подоить в любое время. Но ты предпочёл отправить своих людей на Изнанку доить непонятно кого. Это твой выбор. И твой проигрыш.
Он тяжело дышит, сжимая кулаки. Его гвардейцы напряглись, готовые в любой момент вмешаться. Я спокойно сижу в кресле, даже не думая вставать.
— И учти, — добавляю я негромко. — Я мог бы наказать тебя за попытку мошенничества. Имею полное право требовать компенсацию, кроме оговорённой. Но я добрый. Просто иди на площадь и скажи то, что должен. И мы в расчёте.
Кабанский смотрит на меня с ненавистью. Но он не дурак. Понимает, что я прав. Что если я подам на него в суд чести или, хуже того, сделаю эту историю публичной — его репутации конец. Торговый дом, которым он только начал заниматься, не переживёт такого позора.
— Сегодня, — рычит он. — Вечером. В семь часов.
— Прекрасно, — улыбаюсь я. — Я приду посмотреть. И своих тоже приведу. Чтобы поддержать тебя морально. Ты же не против?
Он ничего не отвечает. Просто отворачивается.
Я встаю, поправляю пиджак. Забираю со стола коробку с суфле — там ещё осталось, грех оставлять такую вкусноту.
— Кстати, — говорю я на прощание. — Твои гвардейцы молодцы. Рисковали, старались. Выдай им премию. Заслужили.
Кабанский не оборачивается. Я слышу только, как скрипят его зубы.
Прохожу мимо пурпурного гвардейца, торможу и осматриваю его.
— Держи, — протягиваю ему коробку. — Вот это птичье молоко. А то… весёлая история для застолья.
Усмехаюсь и сажусь в машину. Деньги в кармане, а вечером меня ждёт бесплатное представление. День удался.
Завожу мотор и выезжаю на дорогу. Впереди ещё много дел. Но сейчас можно просто улыбаться и наслаждаться моментом.
Птичье молоко, мать его. Кто бы мог подумать, что обычное суфле окажется таким мощным оружием.
На волне позитива решаю заехать к одному важному человечку, пора бы уже подогреть его интерес к турниру.
Жму на газ и выезжаю на главную дорогу. Не буду откладывать на завтра то, что можно сделать прямо сейчас.
Пересмешников-старший мерит шагами пространство своего кабинета. Его шаги бесшумны. Он не повышает голоса — он вообще редко позволяет себе кричать.
— Какого чёрта ты не смог убедить щенка выбрать хотя бы одно из мест, которые я лично одобрил? — произносит он, останавливаясь и бросая взгляд на своего собеседника.
Молот сидит в кресле у стены. Он тяжело вздыхает и качает головой.
— Я сделал всё, что было в моих силах, Анатолий Гаврилович, — отвечает он глухо. — Перечислил ему все варианты. Портовое казино, театр в центре, виллу грека. Он даже слушать не стал. Сказал, что у него есть на примете другое место.
Пересмешников медленно поворачивается к нему. В его тёмных глазах тлеет раздражение, способное в одну секунду превратиться в бешенство.
— О чём речь?
Молот делает глубокий вдох.
— Он сказал, что хочет провести турнир на Изнанке. В тени собственного особняка. В том, которое сейчас принадлежит вам.
Тишина в кабинете становится абсолютной. Пересмешников не двигается. Просто смотрит на Василия.
— В тени своего особняка, — повторяет он медленно. — Который сейчас принадлежит мне. Он хочет играть в карты на моей территории.
— Он сказал, что так безопаснее всего, — торопливо добавляет Молот. — Что там никто не сможет помешать, не подошлют полицию, не поставят прослушку. Он считает, что это идеальное место.
Пересмешников отворачивается к окну, за которым шумит летняя Ялта. Его пальцы медленно постукивают по подоконнику.
— И как он собирается меня уговаривать? — спрашивает он не оборачиваясь. — Приползёт на коленях? Предложит отступные? Или, может, попробует надавить?
— Не знаю, — честно отвечает Василий. — Он сказал только: «Я с этим разберусь сам». И всё.
Пересмешников долго молчит. Потом кривит губы в тонкой усмешке.
— А ведь он прав, — говорит граф негромко, словно сам себе. — Изнанка — идеальное место для такого мероприятия. Никаких внезапных проверок и лишних глаз. Полный контроль над входом и выходом. И главное — полная изоляция от внешнего мира. Если кто-то проиграется в пух и прах, ему даже некуда будет сбежать.
Он оборачивается к Молоту, не переставая усмехаться.
— Ты понимаешь, Василий, какие открываются возможности? Этот щенок даже не представляет, во что ему обойдётся эта просьба. Я могу выставить любые условия. Хочешь играть в моём доме на Изнанке? Плати. И не только деньгами.
Молот молчит. Он уже понял, куда ветер дует.
— К тому же, — продолжает Пересмешников, и его усмешка становится шире, — Скорпионов даже не подозревает, что я изучил этот особняк вдоль и поперёк. Каждую комнату, каждый потайной ход, каждую трещину в фундаменте. Я знаю это здание лучше, чем архитектор, который его строил. И уж поверь, я успел придумать несколько весьма изящных схем.
Он подходит к столу, проводит пальцем по полированной поверхности.
— Краплёные карты, которые невозможно отличить от обычных без специального артефакта. Стулья с регулируемой высотой, чтобы игрок за определённым местом сидел чуть ниже или чуть выше — и угол обзора менялся ровно настолько, чтобы дилер мог подать ему нужную карту. Даже освещение можно настроить так, чтобы тени падали строго определённым образом. А если подключить магию Изнанки… Я смогу сделать так, что этот мальчишка останется без штанов уже после первого круга. Ему придётся продать мне всё — от плантации макров до последней лошади в конюшне.
Молот сглатывает. Ему неуютно в этом кабинете, под взглядом графа.
— Но он сам выбрал это место, — говорит он осторожно. — Значит, у него тоже есть какой-то план.
— Конечно, есть, — отмахивается Пересмешников. — У всех есть планы, пока они не получают по лицу. Скорпионов умён, я не спорю. Но он молод, горяч и самонадеян. Он считает, что раз уж ему удалось выиграть пару сражений, то он выиграет и войну. Он не понимает, что война — это не череда эффектных побед. Это изматывание противника, борьба за ресурсы, давление на всех фронтах сразу. Этому не учат в книжках про рыцарей.
Дверь в кабинет приоткрывается. На пороге появляется служанка. Она не поднимает глаз на хозяина, только приседает в коротком книксене.
— Ваше сиятельство. Приехал граф Скорпионов. Просит принять его лично.
Пересмешников замирает. На его лице мелькает тень удивления.
— Вот как, — произносит он после паузы. — Прямиком в логово зверя. Смело. Или глупо.
Он поворачивается к Молоту.
— Выходи через чёрный ход. Немедленно.
Молот поднимается, не задавая лишних вопросов. Он уже у двери, когда Пересмешников добавляет:
— И, Василий… Никому ни слова об этом разговоре. Ты меня понял?
— Понял, ваше сиятельство, — Молот исчезает за портьерой, скрывающей потайной выход.
Пересмешников поправляет манжеты, проводит ладонью по безупречно зачёсанным волосам. Его лицо приобретает выражение вежливого интереса.
— Проси войти, — говорит он служанке.
Служанка исчезает. Пересмешников медленно опускается в кресло за столом, откидывается на спинку. Складывает пальцы в замок.
— Ну что ж, Всеволод Алексеевич, — шепчет он. — Заходи. Поговорим.
Вхожу в кабинет Пересмешникова. Анатолий Гаврилович сидит за столом, откинувшись в кресле. Смотрит на меня как на нашкодившего племянника, который пришёл просить денег на карманные расходы.
— Всеволод Алексеевич, — вкрадчиво произносит он. — Какой сюрприз. Чем обязан?
— Добрый вечер, Анатолий Гаврилович, — киваю я, проходя вглубь кабинета.
Садиться не спешу, осматриваюсь. Тяжёлые портьеры, старинные часы в углу, книжные шкафы до потолка. Дорого, солидно, но без души, всё будто из воска, просто напоказ.
— Проходите, садитесь, — он указывает на кресло напротив. — Чем я могу помочь?
Я опускаюсь в кресло. Оно глубокое, мягкое. Специально поставили здесь такое, чтобы человек расслаблялся и терял бдительность.
Улыбаюсь про себя, на мне это не сработает.
— Дело у меня, Анатолий Гаврилович, простое. Хочу попросить вас об одолжении.
Он поднимает бровь.
— Одолжении? Интересно. Слушаю.
— Я планирую провести закрытый карточный турнир. Для узкого круга лиц. Впрочем, вы об этом и так уже знаете. Мне нужно место — надёжное, тихое, где никто не помешает. Я подумал, что бывший особняк моего рода на Изнанке идеально подойдёт.
Пересмешников молчит. На секунду на его лице мелькает улыбка.
Он ждал этого. Знал, что я приду.
Но и я знал, что он знал, хе-хе.
— Надо же, — произносит он медленно. — То есть вы хотите, Всеволод Алексеевич, чтобы я предоставил вам свою территорию для игр?
— Именно. Я готов предложить вам процент с выручки. Вполне приличный процент.
Он холодно усмехается.
— Процент. Вы думаете, меня это интересует?
Блин, да нет, конечно. С деньгами у Пересмешниковых вроде нет проблем. Но я точно знаю, что ты хочешь мне нагадить, а это отличный шанс.
Когда я ехал сюда, то увидел спрятанную в кустах знакомую машину. Вася Молот здесь. Значит, он связан с Пересмешниковым. А через него — возможно, с Султаном, с бандитами, со всей этой мутной компанией, которая хочет меня сожрать.
И наверняка Васёк уже растрепал всё, что от меня услышал Анатолий Гаврилович по поводу турнира.
— А что вас интересует? — спрашиваю я спокойно.
— Меня интересует, почему я должен это делать, — граф подаётся вперёд. — С чего вы решили, что я стану помогать? С какой стати?
Я отвечаю не сразу. Пусть думает, что я в растерянности, что его давление работает.
— Я предлагаю сделку. Вы даёте место — я плачу процент. Всё честно.
— Честно, — он усмехается снова. — Вы даже не представляешь, во что вам обойдётся эта «честная сделка». Этот особняк — моя собственность. Я имею право пускать туда кого хочу и не пускать кого не хочу.
Он встаёт, подходит к окну, смотрит на заходящее солнце. Я слежу за ним краем глаза, но одновременно изучаю комнату. Где можно спрятать жучок? Пол паркетный, старый, с мелкими щербинками между дощечек. В углу, у книжного шкафа, одна щербинка побольше. Если незаметно просунуть устройство туда — никто не найдёт.
— Но я готов пойти навстречу, — продолжает Пересмешников не оборачиваясь. — При одном условии.
— При каком? — нащупываю в кармане один из артефактов Фёдора.
— Вы дадите мне право вето на участников турнира. Любого, кто мне не понравится, вы вычеркнете. И второе — я хочу десять процентов не с выручки, а с общего банка. С каждой ставки, которая будет делаться в моём доме.
Он делает такой акцент на слове «моём», что аж смешно становится.
Я делаю вид, что задумался. На самом деле меня распирает азарт. Он хочет контролировать участников. Значит, он будет внедрять своих людей. И хочет процент с банка — чтобы гарантированно получить деньги, даже если казино прогорит.
Хитро. Но недостаточно.
— Договорились, — говорю я и встаю. — По рукам.
Пересмешников оборачивается. В его глазах — лёгкое удивление. Он не ожидал, что я так быстро соглашусь. Думал, буду торговаться, выпрашивать, унижаться. А я просто согласился. И это его настораживает. Но вида он не подаёт.
— Тогда готовьте договор, граф, — кивает он.
Мы пожимаем руки, и я молча направляюсь к выходу. А по пути как бы случайно задеваю край стола. Роняю с него на пол маленький металлический предмет — зажим для галстука, обычная безделушка.
— Ой, — я нагибаюсь, поднимая зажим.
И одновременно, прикрываясь корпусом, быстро заталкиваю пальцем в щель паркета крошечный артефакт Фёдора. Он размером с монетку, тёмный, почти незаметный.
— Неловкий какой, — усмехается Пересмешников, ничего не замечая.
— Бывает, — улыбаюсь я, кладя зажим обратно. — Ну, я поеду. Завтра пришлю человека с бумагами.
Граф кивает на прощание.
Выхожу из особняка, сажусь в машину. Только когда отъезжаю на безопасное расстояние, позволяю себе рассмеяться в голос. Ну что, Анатолий Гаврилович, попался.
Ты думаешь, что облапошил глупого мальчишку? А я только что установил прослушку в твоём кабинете. Теперь буду слышать каждое твоё слово. И ты даже не представляешь, как дорого тебе это обойдётся.
И про Молота я тоже знаю. И про Султана, если повезёт, узнаю. И про всё остальное.
А если думаешь, что сможешь поиметь выгоду с моего турнира, очень ошибаешься. Я такую схему проверну, что у тебя кондрашка хватит.
Дорога домой занимает около часа. Я еду, не спеша, обдумывая следующий шаг. По пути заезжаю в ювелирную мастерскую, где ещё неделю назад заказывал подарок для Ирины.
Артефакт специально для порталистов. Он позволяет удерживать портал открытым дольше обычного и стабилизирует его даже при сильных магических помехах. Для Иры, которая часто работает на пределе, это будет отличный подарок.
Мастер вручает мне небольшую бархатную коробочку. Я открываю, смотрю. Внутри — кулон на тонкой цепочке, в виде трёх зеркалец, каждое размером с ноготь.
— Проверили всё, как договаривались, — говорит мастер. — Работает безупречно.
Расплачиваюсь и еду дальше.
Когда паркуюсь во дворе, к машине подходит Олег и открывает мне дверь.
— Добрый вечер, господин. Наконец-то вы дома.
— Добрый. Есть новости про краба?
— Нет, по нему тишина, — качает головой Олег. — Наблюдение ничего не дало. Похоже, наш алхимик, которого мы подозревали, не при делах. Или залёг на дно.
Я задумываюсь. Краб-телепат, который управляет чайками и, тем более людьми, не мог просто исчезнуть. Он выжидает. Но пока он не действует, мы ничего не можем сделать. Только ждать, пока Федя доделывает поисковый прибор.
— Наблюдение не снимай, — приказываю я. — Пусть дежурят посменно.
— Понял.
Я оставляю Олега и иду искать Иришку. Нахожу её в комнате, она сидит у зеркала в одной ночнушке и расчёсывается, насвистывая под нос какую-то песенку. Увидев меня, вскакивает.
— Господин? Ой, я не одета.
— Почему это? Отличная ночнушка. Почти не видно ничего. Вот, — протягиваю ей коробочку. — Это тебе.
Она недоверчиво смотрит на коробку, осторожно берёт, открывает. Её глаза округляются.
— Господин… Это же… Я читала про него! Это невероятно дорогой артефакт!
— Дорогой, — соглашаюсь я. — Но ты мне дороже. Ты каждый день рискуешь жизнью в моём отряде. Так что заслужила.
Ириша краснеет, прячет взгляд. Кулон в её руках красиво искрится.
— Я… я не знаю, что сказать… Спасибо. Я не подведу.
— Знаю, что не подведёшь. Носи, привыкай. Пригодится.
Подмигиваю напоследок, оставляю её рассматривать подарок и направляюсь во двор. Там меня уже ждёт Даниил. Мы договорились о тренировках, и сегодня как раз первая.
Ужин стоит на заднем дворе, в руках — его змеиная шпага. Рядом воткнута в землю ещё одна, простая. Для меня.
— Вы готовы, граф? — спрашивает Даниил без тени эмоций.
— Всегда готов.
Беру шпагу. Она легче, чем я ожидал. На автомате взвешиваю в руке, делаю пару пробных выпадов. Даниил наблюдает, чуть склонив голову.
— Хорошо. Начнём с основ. Встаньте вот так, ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут. Да, именно. Теперь выпад.
Мы начинаем. Ужин показывает, я повторяю. Сначала медленно, потом быстрее. Удивительно, но тело ловит движения быстро. Словно мышцы сами помнят, что делать.
Может, прошлого Севу когда-то учили фехтованию. А может, мои старые навыки единоборств дают о себе знать — в прошлой жизни, я неплохо владел и руками, и ногами. И башкой тоже мог вдарить так, что будь здоров.
— Неплохо, — сухо комментирует Даниил после часа тренировки. — Совсем неплохо. У вас отличная природная реакция и чувство дистанции.
— Прирождённый фехтовальщик, значит, — усмехаюсь я, вытирая пот с лица.
— Можно и так сказать. Если продолжать регулярно заниматься, через месяц вы сможете дать бой среднему противнику. Через три — хорошему фехтовальщику.
Я киваю, довольный. В этом мире умение владеть клинком может пригодиться в любой момент. Дуэли среди аристократов не редкость.
После тренировки иду в душ, переодеваюсь в чистое. За окном уже совсем темнеет. Но у меня ещё одно дело. Точнее, можно сказать, мне предстоит посмотреть спектакль.
Кабанский обещал явиться в семь и славить род Скорпионовых. Я не могу пропустить такое зрелище.
Беру с собой Олега и двоих гвардейцев — на всякий случай. Едем в центр Ялты, к главной площади. Солнце уже село, зажглись фонари. Народу на площади много — сезон, как-никак. Кафе переполнены, люди гуляют туда-сюда, болтают, смеются.
Кабанский стоит у фонтана. Один. Вид у него такой, будто на собственные похороны пришёл. Рожа красная, глаза злые, но стоит, не уходит.
Подхожу к нему. Он косится на меня волком и молчит.
— Ваше благородие, — говорю я миролюбиво. — Рад видеть. Ну что, готов?
— Я здесь, — цедит он сквозь зубы. — Чего ещё надо?
— Надо, чтобы ты сказал то, что должен. Громко, чтобы все слышали.
Он сжимает кулаки, оглядывается по сторонам. Людей вокруг немало. Кто-то уже с любопытством косится на нас.
— Род Скорпионовых… — сипло начинает Кабанский, — самый достойный род в Крыму.
— Достаточно, — киваю.
Давид резко смотрит на меня и хлопает глазами.
— В смысле? Никто же не услышал, кроме тебя.
— Ну, мне этого хватит, — развожу руками я.
Кабанский несколько мгновений молчит, а потом подозрительно щурится.
— Что ты задумал, Скорпионов?
— Ничего. Спасибо, что выполнил условие и пришёл. Во всём остальном нет необходимости. Хватит и того, что ты чуть монстрячье молоко не попробовал, — улыбаюсь я.
Кабанский открывает рот и не находит что сказать.
— Всё, пари считаю выполненным. До встречи, барон!
Я поворачиваюсь, чтобы идти к машине, и тут из толпы выходит группа людей. Человек восемь. По выправке сразу видно — профессионалы. Охотники на монстров.
Узнаю их почти сразу. «Косатка». Те самые, с кем мы делим первое место в рейтинге.
Они замечают меня и тут же лихо меняют направление. Впереди идёт их главарь. Мужик с квадратной челюстью и холодными глазами. Он останавливается прямо передо мной, преграждая путь. Остальные рассредотачиваются полукругом.
— Граф Скорпионов, — говорит он, и в его голосе нет ни капли уважения. — А я всё думал, когда же мы встретимся снова.
Олег и остальные тут же тянутся к оружию, но я жестом останавливаю их. Краем глаза замечаю, что Давид не торопится уходить и неприязненным взглядом осматривает толпу этих придурков.
Я смотрю на охотников и говорю:
— Ну вот и встретились. Чего надо-то? Мороженым хочешь меня угостить?
— Нет, не мороженым. Хочу предъявить претензии за то, что ты со своим отрядом лезешь в чужие разломы и воруешь нашу добычу! — рычит он.
Я поднимаю бровь.
— Вашу добычу? Так пока вы булки мнёте, мы работаем. И ещё кое-что: тебя как звать-то, мил человек? Не представился даже.
— Я — Рустем Тильгенов, младший сын графского рода Тильгеновых. И я официально тебе заявляю, что первое место — наше! Мы его заслужили. А ты, щенок, со своей шайкой выскочек… Короче говоря… Я это так не оставлю! — орёт он прямо мне в лицо.
Ух, злой какой.
Даже интересно, что он собирается сделать…
Смотрю на этого борзого Рустема Тильгенова и его свору. Восемь человек, все как на подбор — крепкие, уверенные в себе. Профессионалы. Но явно с завышенным самомнением, а это уже минус.
— Значит, воруем вашу добычу? — переспрашиваю я спокойно. — Интересно. А разломы, которые мы закрываем, пока вы чешетесь — это тоже воровство?
Позволяю себе усмешку.
— Не умничай, щенок! — рычит Тильгенов. — Мы работали на этой территории, когда ты ещё под стол пешком ходил!
Смериваю его взглядом, под стол пешком? Да он на пару лет меня старше. На пять — потолок.
— Ага. И поэтому, когда монстры жрали скалолазов, вас там не было. Логично, — развожу руками.
Рустем багровеет. Его люди подаются вперёд, но он останавливает их жестом.
— Ты нарываешься, Скорпионов.
— Нет, это ты нарываешься, — говорю я, делая шаг к нему. — На людях, при свидетелях, угрожаешь графу. Думаешь, это сойдёт тебе с рук?
— Я младший сын графского рода Тильгеновых! — орёт он. — Мой отец…
— Твой отец, — раздаётся сбоку хриплый голос, — будет очень недоволен, если узнает, что его сынок устроил драку на центральной площади Ялты.
Оборачиваюсь. Кабанский стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Рустема с нескрываемым презрением.
— А тебе чего надо, Кабанский? — цедит Тильгенов.
— Мне? Ничего. Просто наблюдаю, как ты роешь себе яму, — Давид криво усмехается. — Скорпионов уделает тебя, уж поверь мне. Я точно знаю, о чём говорю. А лезть к графу посреди людной площади — так себе решение.
Рустем переводит взгляд с меня на Кабанского и обратно.
— Вы что, сговорились?
— Нет, — отвечаю я. — Просто барон Кабанский — человек чести. В отличие от некоторых.
Давид бросает на меня странный взгляд, но молчит.
Толпа вокруг нас растёт. Люди останавливаются, шепчутся, показывают пальцами. Рустем это тоже замечает. Понимает, что ситуация выходит из-под контроля. Знать решила устроить прилюдные разборки — мы соберём зевак поболее, чем какой-нибудь монстр с Изнанки. Это же зрелище, которого жаждет толпа.
— Ладно, — говорит он сквозь зубы. — Здесь и сейчас — не место. Но это не конец, Скорпионов. Я вызываю тебя на дуэль!
Вздыхаю.
— И ты туда же? Это плохая идея.
— Плевать! Дуэль! Официально, по всем правилам! Или ты трус?
Смотрю на него долгим взглядом. Молодой, горячий, самоуверенный. Напоминает меня самого в прошлой жизни. Только я к его возрасту уже понимал, когда стоит лезть в драку, а когда — нет.
— Хорошо, — киваю я. — Дуэль. Через неделю. Место и условия — на моё усмотрение.
— Через неделю? — он презрительно фыркает. — Боишься?
— Нет. Просто у меня дела. В отличие от тебя, я не только языком работаю.
Рустем сжимает кулаки, но сдерживается.
— Оружие?
— Шпаги, — отвечаю я.
Даниил меня натаскает, уверен. А прошлый Сева сто пудов учился фехтовать, иначе почему у меня так хорошо получается? Справлюсь.
— Через неделю, — повторяет Тильгенов. — Я приду. И размажу твою графскую рожу по земле.
— Посмотрим, — хмыкаю я.
Он резко разворачивается и уходит. Его люди следуют за ним, бросая на меня злобные взгляды.
Кабанский подходит ближе.
— Почему ты не дал мне произнести речь? — спрашивает он тихо. — Мог бы не останавливать. Имел право.
— Мог бы, — соглашаюсь я. — Но зачем? Ты выполнил условия пари. Этого достаточно. Унижать противника — не уважать себя.
Он долго смотрит на меня, потом кивает.
— Я этого не забуду, Скорпионов.
— Ещё увидимся, Давид.
Разворачиваюсь и иду к машине. Олег и гвардейцы следуют за мной.
— Господин, — говорит Олег, когда мы садимся в автомобиль. — Этот Тильгенов… Он серьёзный противник. Говорят, в фехтовании ему нет равных среди молодёжи. К тому же горячая кровь, все дела.
— Значит, мне есть над чем работать, — отвечаю я. — Не зря же я начал заниматься с Ужиным. Теперь буду делать это упорнее. Недели хватит.
Олег хочет что-то возразить, но молчит. Правильно. Решение принято, обсуждать нечего.
По дороге домой думаю о предстоящей дуэли. В этот раз всё подготовлю сам. Никаких чиновников, никаких хитрых схем. Честный бой. Клинок против клинка.
И я намерен победить.
Деревня Старое Аджи-Кой
Толик сидит на крыльце покосившегося дома и смотрит на рассвет. Солнце медленно поднимается из-за горы, окрашивая небо в нежные цвета.
Красиво. Но ему сейчас не до красоты.
Скрипит калитка. Толик поднимает голову. Сергей идёт к нему через двор. Лицо главы культа непроницаемо.
— Трофим, — говорит он, останавливаясь в нескольких шагах. — Нам надо поговорить.
Толик встаёт, отряхивает штаны.
— Слушаю, Сергей.
— Ты спас мою дочь. Напоминаю, что по нашим законам ты обязан на ней жениться.
— Я помню.
— И что скажешь?
Толик смотрит ему прямо в глаза. Сердце колотится как бешеное, но голос остаётся твёрдым.
— Не женюсь.
Сергей приподнимает бровь.
— Что?
— Не женюсь на Маше без её на то воли.
Повисает тишина. Где-то вдалеке лает собака. Ветер шелестит листьями на деревьях.
— Она сделает то, что я прикажу, — медленно произносит Сергей.
— Может, и сделает, — кивает Толик. — Но моя жена не будет ни перед кем пресмыкаться. И делать то, чего не хочет, тоже не будет. Даже если прикажет её отец.
Сергей молчит. Его взгляд становится острее. Толик чувствует, как по спине бежит холодок, но не отводит глаз.
В любом случае, граф сказал, что вытащит его в любой непонятной ситуации, но совесть и честь не позволяют ему воспользоваться доверчивостью Марии. Она не виновата, что её отец псих и готов вот так первому встречному её отдать.
— Смело, — наконец, говорит глава культа. — Или глупо.
— Может, и глупо. Но по-другому не умею, — отвечает Толик насупившись.
Сергей делает шаг вперёд. Потом ещё один. Останавливается совсем близко, почти нос к носу.
— Знаешь, Трофим, — говорит он тихо, — за последние десять лет ты первый, кто осмелился мне возразить. Все остальные кивали и соглашались.
Толик молчит, ждёт продолжения.
— Это была проверка, — Сергей неожиданно усмехается. — И ты её прошёл.
— Проверка?
— Мне не нужен зять, который будет лизать мне сапоги. Мне нужен человек, который сможет защитить мою дочь. Даже от меня, если понадобится.
Толик медленно выдыхает.
— Так что… я свободен от обязательств?
— Свободен, — кивает Сергей и протягивает руку для рукопожатия. — Но я заметил, как ты на неё смотришь. И как она на тебя.
Толик чувствует, как краска заливает щёки. Чёрт. Так себя выдать — непростительно для шпиона. Но он прав, девушка ему приглянулась с первого взгляда.
— Сергей Петрович, — говорит он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Прошу разрешения ухаживать за Марией. Она мне… симпатична.
Сергей смотрит на него долгим, изучающим взглядом.
— Симпатична, значит.
— Да.
— И ты готов ради этого остаться в деревне? Работать, жить по нашим законам?
Толик думает о графе. О задании. О том, что он сюда пришёл не за этим.
Но потом вспоминает Машу. Её глаза, когда она смотрела на него после драки. Её руки, которые дрожали, когда она перевязывала ему ссадину на костяшках уже вечером, после всех этих проблем.
— Готов, — отвечает он.
Сергей молчит несколько секунд. Потом кивает.
— Хорошо. Ухаживай. Но знай: если у вас сложится, ты должен будешь вступить в наш культ. Без оговорок.
— Понимаю.
— Не уверен, что понимаешь. Но поймёшь со временем.
Сергей разворачивается и идёт к калитке. На полпути останавливается.
— Маша! — зовёт он громко.
Дверь соседнего дома открывается. На пороге появляется девушка. Её щёки пылают румянцем, глаза опущены.
— Да, папа?
— Трофим хочет за тобой ухаживать. Я дал разрешение.
Маша вскидывает голову. Её взгляд встречается со взглядом Толика. На мгновение. Потом она снова опускает глаза, но уголки её губ заметно приподнимаются в улыбке.
— Хорошо, папа, — говорит она тихо.
Сергей уходит. Толик и Маша остаются стоять друг напротив друга. Между ними — пустота утренних дворов и целая пропасть недосказанного.
— Привет, — говорит Толик.
— Привет, — отвечает Маша.
И улыбается.
Толик чувствует, как что-то сжимается в груди. Это не входило в план. Совсем не входило.
Но почему-то он этому рад.
Возвращаюсь домой уже затемно. Во дворе непривычно оживлённо — горят макровые фонари, слышны голоса. Паркую машину и иду к крыльцу.
Навстречу выходит Олег.
— Господин, Фёдор и Алексей вернулись с Изнанки с новостями и неплохой добычей.
— Отлично. Где они?
— В мастерской Фёдора.
Сразу иду туда. Повсюду разложены инструменты, кристаллы, какие-то непонятные приборы. Цыпа сидит на табурете в углу, грызёт яблоко и с интересом наблюдает за Проскорпионовым. Фёдор, склонившись над столом, что-то записывает в толстую тетрадь.
— Как словарь? — спрашиваю с порога.
Фёдор поднимает голову. Глаза красные от усталости, но в них горит энтузиазм.
— Есть пара слов, господин. Точнее, пара понятий. «Еда», «опасность», «друг», «чужак». Расшифровываем дальше.
— Хорошо. Сколько времени нужно на полноценный словарь?
— Сложно сказать. Их язык… он не совсем язык в нашем понимании. Больше похоже на комбинацию вибраций и химических сигналов. Но я работаю.
— Работай. Это важно.
Цыпа дожёвывает яблоко и кидает огрызок в корзину.
— Муравьи прикольные, — говорит он и громко смеётся. — Один меня по плечу похлопал. Ну, типа, усиком потрогал. Я чуть не обделался.
— Они тебя приняли, видимо, — ухмыляюсь детскому поведению Алексея.
Он такой простой, что даже странно не ждать подвоха от такой махины со стальными кулаками.
— Вроде да. Фёдор им какую-то штуку показывал, они кивали. Ну, то есть, усиками шевелили. Короче, вроде договорились.
Хоть что-то идёт по плану.
Выхожу из мастерской и иду в кабинет. Там меня уже ждёт Сашка — один из гвардейцев, которых я приставил следить за прослушкой, поставленной в тени особняка на Изнанке.
— Докладывай, — говорю я, садясь за стол.
— Слушаем круглосуточно, господин. Гвардейцы Пересмешникова понятия не имеют, что на самом деле ищут. Ходят по комнатам, простукивают стены, но без толку. Сам граф не появлялся. Пока тухляк.
— Что говорят между собой?
— Жалуются, в основном. Что холодно, страшно, жрать нечего — стандартный трёп, ничего важного. Один сказал, что лучше бы его на каторгу отправили, чем в эту «проклятую дыру».
Усмехаюсь. Значит, Пересмешников держит своих людей в неведении. Умно. Но для меня бесполезно.
— Продолжайте наблюдение. Как только появится сам граф или кто-то из его ближнего круга — сразу ко мне.
— Понял, господин.
Сашка уходит. Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Столько дел, столько фронтов. Голова идёт кругом.
Но сначала — самое важное.
Вызываю Олега.
— Завтра поедешь к Молоту. Проверишь всё для турнира. Столы, карты, крупье. Ему нельзя доверять ни на грош.
— Понял, господин. А если найду что-то подозрительное?
— Докладывай сразу. На ключевые точки поставим своих людей. Крупье — только наши или проверенные. Охрана входа — тоже наши. Портал Иришка создаст, так надёжнее.
— Принято.
— И ещё. Мне нужен полный список всех, кто подал заявку на участие в турнире. С досье на каждого. Кто чем дышит, кому должен, с кем дружит. Передай Оле, пусть займётся.
Олег кивает и уходит.
Следующие несколько дней превращаются в один бесконечный марафон. Утром — тренировки с Даниилом. Он гоняет меня до седьмого пота, заставляя повторять одни и те же движения снова и снова.
— Выпад! Блок! Контратака! Нет, не так! Парируйте! Ещё раз!
К вечеру руки гудят, ноги не держат, но я чувствую прогресс. Движения становятся чётче. Тело запоминает.
— Неплохо, — говорит Даниил после очередной тренировки. — очень неплохо. Но Тильгенов занимается фехтованием с детства.
— Знаю.
— И всё равно идёте на дуэль?
— Иду.
Он смотрит на меня своими холодными глазами, потом едва заметно кивает.
— Тогда завтра начнём работать над вашими сильными сторонами. Скорость и нестандартные углы атаки. Классический фехтовальщик их не ожидает.
— Договорились.
Днём — дела. Доклады от Олега о подготовке турнира. Отчёты от Сашки о прослушке. Сообщения от Толика из деревни культа.
С Толиком, кстати, интересная история. Он просит разрешения остаться подольше. Говорит, что втёрся в доверие к главе, получил возможность ухаживать за его дочерью. Что это открывает новые перспективы.
Даю добро. Пусть работает. Главное — результат. А если он ещё и любовь свою найдёт, кто я такой, чтобы мешать высоким чувствам?
Вечерами занимаюсь бумагами. Оля приносит стопки документов, отчётов, счетов. Я подписываю, она уносит. Иногда мы перебрасываемся парой слов, иногда просто молчим. Работа не требует лишних разговоров.
Но я вижу, как она на меня смотрит. И знаю, что должен кое-что сделать.
Так что в один из этих суматошных дней я арендую яхту. Небольшую, но уютную. С каютой, палубой и всем необходимым для романтического ужина.
Вечером подхожу к Оле.
— Сегодня никаких бумаг. Переоденься. Поедем кое-куда.
Она смотрит на меня с удивлением.
— Куда, господин?
— Увидишь, — с загадочной улыбкой отвечаю я.
Через час мы уже на борту яхты. Оля в красивом платье — бордовом с открытыми плечами. Рыжие волосы собраны в изящную причёску, на шее — тонкая цепочка с маленьким кулоном. Я никогда не видел её такой.
Сейчас она выглядит как настоящая леди. Глаз оторвать невозможно.
Яхта отходит от причала. Я веду её сам — капитан показал мне основы управления, остальное интуитивно. Будем считать, вылазки на рыбалку в моторке в прошлой жизни дали базу. Берег медленно удаляется, огни Ялты превращаются в россыпь светлячков.
Мы ужинаем на палубе. Свечи, вино, морской бриз. Оля ест мало, больше смотрит на воду.
— За что такие почести? — наконец, спрашивает она.
Я откладываю вилку, вытираю губы салфеткой.
— За работу. За всё, что ты делаешь. За это время ты стала моей правой рукой. Вся кропотливая возня с бумажками — на тебе. Я бы без тебя давно утонул в этом бардаке.
Она опускает глаза.
— Я просто выполняю свои обязанности, господин.
— Нет. Ты делаешь гораздо больше.
Достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Кладу на стол между нами.
Оля смотрит на коробочку. Потом на меня. Её глаза расширяются.
— Господин…
— Открой.
Она берёт коробочку дрожащими руками. Открывает. Внутри — кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким скорпионом на печатке.
И тут начинается совершенно неожиданная для меня истерика, по не сразу понятному мне поводу.
— Нет! — Оля вскакивает, отшатывается от стола. — Так нельзя! Я же просто служанка! Это невозможно! Что скажут люди? Что скажет ваша семья? Это…
— Оля, — пытаюсь остановить её.
— Нет, вы не понимаете! Где вы — и где я! Да, нам хорошо вместе, но это же временно! Это не может…
— Оля!
Она замолкает, тяжело дыша.
Я встаю, подхожу к ней.
— Ты думаешь, я тебе предложение делаю?
Она моргает.
— А… а разве нет?
— Хм. А почему ты против, если бы делал?
— Потому что… потому что это невозможно! Я никто! Служанка! У меня нет ни рода, ни титула, ни…
— И что?
— Как «и что»⁈ Вы — граф! Глава древнего рода! А я…
— А ты — женщина, которой я доверяю больше, чем кому-либо, — я беру её за плечи, заставляю посмотреть мне в глаза. — Послушай. Это не предложение руки и сердца. Не то, о котором ты подумала, во всяком случае. Но знай: если я решу на тебе жениться, то никакая ересь из всего того, что ты перечислила, мне не помеха. Ни отсутствие рода, ни титулов, ни богатства. Ничего.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Губы дрожат.
— Тогда что это?
Я достаю кольцо из коробочки, беру её руку в свою.
— Это — признание. Ты становишься частью рода. Официально.
Надеваю кольцо на её аккуратный пальчик.
В тот же момент кольцо вспыхивает мягким золотистым светом. Я чувствую, как между нами протягивается невидимая нить — такая же, как с Фёдором, но… другая. Теплее. Ближе.
Оля вздрагивает, её глаза расширяются ещё больше.
— Что… что это было?
— Магия рода. Ты теперь Прискорпионова.
— Прис… — она запинается. — Не Проскорпионова?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты особенная. И я хочу, чтобы у тебя и фамилия отличалась.
Она смотрит на кольцо на своём пальце. Потом на меня. И вдруг бросается мне на шею.
— Спасибо, — шепчет она мне в плечо. — Спасибо, господин.
— Сева, — поправляю я. — Для тебя — просто Сева.
Она отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами.
— Сева, — повторяет она. И улыбается.
Ночь проходит как в тумане. Мы спускаемся в каюту, и там нам хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Без спешки, без оглядки на завтра. Просто двое людей, которым хорошо друг с другом.
Я засыпаю с ней в обнимку, слушая, как волны мягко бьются о борт яхты.
И просыпаюсь от страшного удара.
Яхту подбрасывает в воздух. Я лечу через каюту, врезаюсь в стену. Слышу крик Оли и выпускаю жало из кольца, прижимая Ольгу к кровати, чтобы и её никуда не унесло. Потом ещё один удар — и мы переворачиваемся.
Везде вода. Холодная, чёрная, солёная.
Пытаюсь сориентироваться. Где верх? Где низ? Где Оля?
— Оля! — ору я, но изо рта вырываются только пузыри.
Вижу её — она барахтается где-то справа, пытается всплыть. Но что-то не так. Она не двигается вверх. Она… тонет?
Плыву к ней. Хватаю за руку. Тяну вверх.
Почти выталкиваю, но в этот момент что-то хватает меня за ногу.
Что-то огромное. Холодное. Сильное.
И тянет вниз.
В темноту.
Что-то огромное, холодное обжигает ногу и неумолимо тянет, не позволяя мне всплыть.
Лёгкие горят. В ушах нарастает давление. Вода вокруг — чернильная, непроглядная, только где-то внизу мерцает зеленоватое свечение.
Рву ногу из захвата. Бесполезно. Хватка железная.
Ладно, тогда по-другому.
Концентрируюсь. Из кольца вырывается призрачный хвост скорпиона и бьёт вниз, в темноту. Раз. Другой. Третий.
Что-то дёргается. Хватка ослабевает. Ещё удар — и я свободен.
Выкуси, чудище!
Разворачиваюсь, ищу глазами Олю. Вот она — бледное пятно где-то справа, медленно погружается. Не шевелится.
Нет. Нет, нет, нет!
Гребу к ней изо всех сил. Хватаю за талию, тяну вверх. Она тяжёлая, платье намокло, тянет ко дну. Но я не отпускаю.
Лёгкие вот-вот взорвутся. Перед глазами плывут красные круги. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Голова пробивает поверхность воды. Глотаю воздух — жадно, судорожно, как умирающий. Второй рукой поднимаю Олю, переворачиваю лицом вверх.
Она не дышит.
— Оля! — кричу я, хлопая её по щекам. — Оля, очнись!
Ничего.
Оглядываюсь. Берег — метрах в ста. Далеко, но дотяну.
Плыву, волоча Олю за собой. Одной рукой гребу, другой держу её голову над водой. Мышцы горят. Солёная вода щиплет глаза. Но я не останавливаюсь.
Позади что-то плещется. Не оглядываюсь. Некогда.
Наконец, ноги касаются дна. Выношу Олю на берег, кладу на гальку. Переворачиваю на бок, давлю на живот. Всё, как когда-то давно учили на ОБЖ. Не зря нам дедуля рассказывал реальные истории выживания.
Из её рта выливается вода. Много воды. Она кашляет, хрипит, судорожно втягивает воздух.
— Живая, — говорю с явным облегченнием.
— Сева… — сипит она, хватая меня за руку. — Что… что это было?
— Не знаю, — отвечаю я, осматривая горизонт. Яхта перевернулась, торчит из воды килем вверх. Вокруг неё что-то движется — большое, тёмное. — Но оно всё ещё там.
Помогаю Оле подняться. Она дрожит всем телом, зубы стучат. Переохлаждение налицо. Побывать под водой так далеко от берега, это не на солнышке в лягушатнике поплескаться. Надо срочно в тепло.
— Идти можешь?
— П-попробую…
Обхватываю её за талию, веду по берегу. До дороги — метров триста. Там моя машина, только вот ключи теперь безвозвратно валяются где-то в морской пучине или в желудке твари, что на нас напала.
По дороге думаю о том, что видел под водой. Зелёное свечение. Знакомое, мерзкое свечение. Но масштаб… Краб размером с собаку не мог бы перевернуть яхту. Не мог бы утащить меня на дно с такой силой.
Значит, там было что-то ещё. Что-то гораздо крупнее.
И если краб не управляет — значит, управляют им. Кто-то или что-то использует его как инструмент. Как марионетку.
Моя теория подтверждается. Вот только легче от этого не становится.
Подходим к машине. Оля стучит зубами:
— А как мы?..
— А вот так, — поднимаю с земли булыжник и бью им в стекло с водительской стороны. Оленька ахает, охает и пускается в причитания, что машина же дорогая.
— Твоё здоровье дороже, — усаживаю её на пассажирское сидение, а сам за руль и сразу лезу в провода.
Сомневаюсь, что здесь какое-то особое устройство. Недолго вожусь, и моя ласточка начинает тарахтеть. Отлично. Потом к мастеру сгоняю, починю.
Оля прижимается ко мне, пытаясь согреться. Я обнимаю её, чувствуя, как она дрожит.
— Сева, — шепчет она. — Нас хотели убить, да?
— Похоже на то.
— Кто?
— Пока не знаю. Но выясню.
Она молчит, только сильнее прижимается ко мне.
Добираемся до поместья за полчаса. Олег встречает нас у ворот — видимо, кто-то из дозорных заметил машину и доложил, что граф внепланово вернулся.
— Господин! — глаза капитана расширяются при виде нашего состояния. — Что случилось?
— Нападение. Яхта перевернулась. Оля переохладилась, срочно в тепло. Горячую ванну, одеяла, грелки. Живо! И врача вызвать.
Олег кивает и орёт команды. Слуги разбегаются в разные стороны. Кто-то подхватывает Олю и ведёт в дом. Я иду следом.
Следующий час — сплошная суета. Оля в горячей ванне, потом в постели под тремя одеялами. Врач, которого притащили откуда-то из города, осматривает её и говорит, что всё будет в порядке. Переохлаждение, шок, но ничего критичного.
Я сижу рядом, держу её за руку. Она засыпает — измученная, но живая.
Кто бы это ни сотворил, поплатится за это!
Выхожу в коридор. Там меня уже ждёт Олег.
— Докладывай, — говорю я.
— По алхимику есть новости, господин. Он сегодня вечером выходил из дома.
— И?
— Много озирался, но ничего особенного не делал. Прошёлся по рынку, купил каких-то трав, вернулся домой. Ребята говорят — может, вам померещилось насчёт него?
Качаю головой.
— Нет. Точно нет. Особенно после сегодняшнего. Не думаю, что он зачинщик, скорее всего просто жертва, но всё же.
Олег хмурится.
— Думаете, это связано?
— Уверен. Краб, который контролирует чаек и девок с пляжа, не способен перевернуть яхту. Там было что-то гораздо крупнее. Но свечение — то же самое. Зелёное.
— Значит…
— Значит, кто-то или что-то контролирует краба. И этот «кто-то» решил от меня избавиться, — я потираю виски. — Будьте настороже. Усилить охрану поместья. Никого не выпускать поодиночке. И за алхимиком продолжать наблюдение.
— Понял, господин.
Олег уходит. Я возвращаюсь в свой кабинет, наливаю кофе и сажусь в кресло.
Голова гудит. Слишком много всего. Турнир, дуэль, краб, культ Сольпуги, Пересмешников… И теперь ещё какая-то тварь из моря, которая хочет меня утопить.
Отличная ночка выдалась.
Стук в дверь. Смотрю в окно и понимаю, что уже рассвело.
— Войдите.
Входит баронесса Спинорогова. Она одета в дорожное платье, в руках — толстая папка.
— Граф, — она делает книксен. — Простите за столь ранний визит, но вы просили принести список как можно скорее.
— Финальный список участников турнира?
— Да.
— Садитесь. Показывайте.
Александра садится напротив меня, раскрывает папку.
— Всего подтвердили участие двадцать три человека. Из них: пятеро — прямые кредиторы вашего покойного отца. Семеро — их партнёры или доверенные лица. Четверо — независимые игроки, которые пришли ради азарта. И ещё семеро — люди, которых я бы назвала «любопытствующими». Они пришли посмотреть, что будет.
— Кто самый лакомый кусочек?
Она перебирает бумаги.
— Если говорить о деньгах — Голубев. Он владеет сетью ломбардов по всему Крыму. Ваш отец был ему должен больше всех.
— А если не о деньгах?
Александра поднимает глаза.
— Тогда — Щербатов. Аркадий Петрович Щербатов.
— Это советник который? — оживаю.
— Да. Советник при имперской канцелярии. Сейчас отвечает за регистрацию разломов и выдачу лицензий охотничьим отрядам.
Вот это интересно.
— Он игрок? — я бы и не подумал, такой милый в беседе, да и помог мне без каких-то условий.
— Говорят, отчаянный. Проигрывает больше, чем зарабатывает. Жена уже грозилась уйти.
— И он согласился участвовать?
— Не сразу. Но когда узнал, что турнир будет на Изнанке, загорелся. Говорит, всю жизнь мечтал побывать там, но по долгу службы не имел права.
Я откидываюсь на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику.
Советник канцелярии. Человек, от которого зависит выдача лицензий. Человек с доступом к информации обо всех охотничьих отрядах империи. И при этом — азартный игрок с долгами, друг моей семьи.
Друг — это хорошо, но если будет обязан — ещё лучше…
— Что ещё о нём известно?
Александра листает папку.
— Женат, двое детей. Служит в канцелярии уже пятнадцать лет. Репутация честного чиновника, но… — она делает паузу.
— Но?
— Ходят слухи, что он не брезгует мелкими взятками. Не за серьёзные услуги, а так, за ускорение процедур. Подписать бумагу пораньше, закрыть глаза на мелкое нарушение.
— Мелкие взятки — это начало. Потом аппетиты растут.
— Именно.
— Иметь такого человека в «друзьях», — говорю я медленно, — будет полезно, мне может понадобиться его услуга. Пока не знаю какая именно.
Александра кивает.
— Я могу помочь. Подсесть к нему за стол, отвлечь, помочь проиграться побольше.
— Сделайте так.
Она встаёт, собирая бумаги.
— Граф, — говорит она уже у двери. — Позвольте личный вопрос?
— Валяйте.
— Что с вами случилось сегодня? Вы выглядите… неважно.
Усмехаюсь.
— Небольшое приключение в море. Расскажу как-нибудь потом.
Она смотрит на меня долгим взглядом, но больше ничего не спрашивает. Уходит.
Всё утро провожу за бумагами. Список участников турнира, досье на каждого, схемы связей между ними. К полудню глаза слипаются, но картина более-менее ясна.
Голубев — главный приз. Если обыграю его, верну большую часть отцовских долгов.
Щербатов — стратегический актив. Человек в канцелярии может пригодиться для тысячи дел.
Сипин — загадка. Про него до сих пор почти ничего не известно. Только фамилия, которая переводится как «падальщик». И это настораживает.
Засыпаю прямо в кабинете, уронив голову на стол.
Вскоре меня будит Олег.
— Господин, пора.
— Пора куда? — бормочу я, разлепляя глаза.
— Тренировка с Ужиным. Потом — закрытие квартала. Разломы не ждут.
Точно. Дуэль. Некогда раскисать.
Встаю, ополаскиваю лицо холодной водой, переодеваюсь и иду во двор.
Даниил уже там. Стоит неподвижно, как статуя, держа в руках свою шпагу-трансформер.
— Вы опоздали на семь минут, — говорит он вместо приветствия.
— Тяжёлая ночь.
— Тильгенову будет всё равно, какая у вас была ночь. Начинаем.
Следующие два часа он гоняет меня без всякой жалости. Выпады, блоки, контратаки. Финты, обманные движения, работа ног. К концу тренировки я весь мокрый от пота, руки дрожат, но двигаюсь уже гораздо увереннее.
Наверное, когда станет поспокойнее, займусь фехтованием плотнее. Оказывается, мне нравится орудовать шпагой куда больше, чем битой. Но свою красавицу я всё равно не брошу.
— Лучше, — констатирует Даниил. — Значительно лучше. Ещё три дня таких занятий, и у вас будет шанс.
— Шанс?
— Не победить. Выжить.
Ободряюще, блин. И меня такой вариант не устраивает. Только победа!
После тренировки — быстрый перекус и сборы. Сегодня у нас большой день. Календарный квартал заканчивается — это значит, что все незакрытые разломы в нашем секторе должны быть ликвидированы до полуночи. Иначе — штрафы, потеря рейтинга, возможно — отзыв лицензии.
Собираю отряд во дворе. Ирина, Цыпа, Даниил, десяток гвардейцев. Все вооружены, экипированы, готовы.
— Сегодня работаем на износ, — говорю я. — Четыре разлома за день. Никаких перерывов, никаких привалов. Справимся — будем первыми в рейтинге безоговорочно. Не справимся — «Косатка» нас обойдёт.
— Я этих рыбёшек размажу! — ухмыляется Цыпа, потрясая своими кулачищами.
Решаю не расстраивать его тем, что косатка — это хищное млекопитающее, а вовсе не рыба. Остальные, к слову, тоже молчат и только поддерживают Алексея, даже Даниил.
Садимся в машины и выезжаем.
Первый разлом — в горах, в часе езды от Ялты. Небольшой, уровень опасности — средний. Твари внутри — те самые собаки с крокодильими мордами, похоже, кто-то открыл этот портал ещё раз намеренно. Может, «Косатки» решили нам нагадить? Не удивлюсь.
Справляемся за полчаса. Ирина закрывает разлом, я собираю макры.
Второй — на побережье, рядом с рыбацкой деревней. Из него лезут летающие твари с ядовитыми жалами или хвостами, тяжело разобрать их анотомию в бою.
Цыпе достаётся удар в грудь, но его нагрудник держит. Мы отвечаем жёстко — монстры падают один за другим.
Третий — в лесу. Здесь хуже. Теряем двоих гвардейцев — один ранен, хоть и несерьёзно, но продолжать не может. Отправляю его домой. Второй получает по голове, и тоже отправляется домой, где уже дежурит врач. Но разлом закрыт.
Между третьим и четвёртым разломом решаю заглянуть на Изнанку через наш стабильный портал. Мы всё равно приехали домой на ужин — надо привести себя в порядок и отдохнуть. А ещё очень важно поговорить с Севой.
— Отдохните, — говорю я команде. — Я ненадолго.
Прохожу через портал на розовый луг, а потом на второй уровень — в пещеру.
Малой появляется почти сразу. Он выглядит почти живым, никак не привыкну.
— Что-то случилось? — спрашивает он. — Ты выглядишь встревоженным.
— Мне нужна твоя помощь, — перехожу сразу к делу. — Ты должен помочь мне выиграть турнир.
— Я⁈ — удивляется пацан. — Я же бесплотный дух…
— В этом-то и фишка, — ухмыляюсь, а потом принимаюсь рассказывать ему свою идею.
Он должен стать моими ушами и глазами на турнире. И да, если будет надо, я буду мухлевать. Уверен, эти скоты обчищали карманы рода Скорпионовых не самыми честными и законными методами, так что сдерживаться я не планирую.
— Звучит здорово, — вздыхает малой. — Но есть одна проблема…
— Какая?
— Скорпион. Он всё ещё злится на тебя из-за Сольпуги. Если он узнает, что я помогаю тебе слишком активно…
— Разберёмся.
Как по заказу, воздух вокруг нас густеет. Температура падает. И из ниоткуда появляется гигантский силуэт в синем панцире. Скорпион. Лёгок на помине.
— Добрый день, покровитель, — говорю я и даже слегка улыбаюсь.
— День? Здесь нет дней. Только вечность, — он склоняет голову, разглядывая меня. — Что ты опять задумал?
— Мне нужна твоя помощь.
— Опять? Ты становишься назойливым, смертный.
— А у тебя непомерные аппетиты. Ты храм хочешь? — скрещиваю руки на груди.
Скорпион молчит. Его глаза чуть прищуриваются. Потом он издаёт звук, похожий на смешок. Неприятный, скрежещущий звук.
— Что тебе нужно?
Рассказываю ему про артефакт, который он должен зарядить, чтобы наша связь с малым была стабильной на нулевом уровне изнанки, и он мог мне помогать.
— Ладно, смертный. Я дам тебе кое-что.
Он поднимает одну из клешней. Между её кончиками вспыхивает яркий свет. Через мгновение передо мной падает небольшой предмет — кулон на цепочке, в форме скорпионьего жала.
— Это артефакт связи, — говорит Скорпион. — С его помощью ты сможешь позвать меня в случае крайней необходимости. И ещё — он скроет душу Севы от посторонних глаз. Те, кто охотится на тебя, не должны знать о его существовании.
Поднимаю кулон. Он тёплый, пульсирует слабой магией.
— Спасибо, покровитель, — решаю не злить его, общаюсь относительно почтительно.
— Не злоупотребляй моим доверием, — Скорпион смотрит на меня ещё несколько секунд, потом его силуэт начинает таять.
— И ещё, смертный, — доносится его голос, уже из ниоткуда. — Храм. Не забудь про храм.
Он исчезает. Я вешаю кулон на шею, поворачиваюсь к Севе.
— Ну вот, а ты переживал. До встречи на турнире, — подмигиваю ему и возвращаюсь через портал. Команда ждёт меня у машин.
— Всё в порядке? — спрашивает Ирина.
— Да. Едем на последний разлом.
Четвёртый разлом оказывается самым сложным. Он расположен в заброшенной каменоломне, и из него лезут твари, которых я ещё не видел — что-то похожее на пауков, только размером с телёнка. Бой затягивается на два часа. Ещё один гвардеец ранен, у Даниила порвана рубашка, Цыпа весь в крови — но, к счастью, не своей.
Наконец Ирина закрывает портал. Я усаживаюсь на камни, тяжело дыша.
— Готово, — выдыхает она. — Все четыре.
— Молодцы, — хриплю я. — Все молодцы. Возвращаемся домой.
Обратная дорога проходит в молчании. Все слишком устали, чтобы разговаривать.
Когда подъезжаем к поместью мне навстречу выбегает Сашка. Глаза горят, на лице — возбуждение.
— Граф! — кричит он. — Вы должны это знать! Я такое услышал, такое… по одному из жучков! Вам это понравится!
г. Гурзуф
Молот сидит в своём кабинете и вертит в руках странный предмет. Несколько медных трубок, соединённых латунными муфтами. На некоторых — причудливые гравировки, которые слабо мерцают в полумраке.
Вещь попала к нему случайно. Ростовщик Аркадий принёс её в счёт долга, а к Аркадию она попала от какого-то проворовавшегося полицейского. История мутная, концов не найдёшь.
Но Молот чует, что вещица непростая. Слишком тяжёлая для обычного металла. Слишком холодная. И это мерцание…
Стук в дверь.
— Входи, — рычит Молот.
Дверь открывается. На пороге стоит невысокий человечек в потёртом сюртуке. Лицо — серое, невыразительное. Глаза — маленькие, бегающие. Руки в перчатках, хотя на улице тепло.
Крысолов. Чёрный артефактор. Занимается крадеными магическими вещицами — оценивает, перепродаёт, иногда чинит. Репутация у него сомнительная, но дело своё знает.
— Вызывали, Василий Петрович? — он кланяется, потирая руки.
— Вызывал. Садись. Глянь вот это.
Молот кладёт артефакт на стол. Крысолов подходит, склоняется над ним. Достаёт из кармана лупу, начинает рассматривать гравировки.
Проходит несколько минут.
— Ну? — не выдерживает Молот.
Артефактор поднимает голову. На его сером лице — странное выражение. Что-то среднее между восторгом и страхом.
— Василий Петрович, — говорит он тихо. — Где вы это взяли?
— Не твоё дело. Что за вещь?
Крысолов снова смотрит на артефакт. Проводит пальцем по одной из трубок, вздрагивает.
— Подобные технологии не делают уже лет сто. А то и больше. Это работа старых мастеров. Тех, что ещё помнили древние секреты.
— И что оно делает?
— Сложно сказать. Вещь сломана, видите? Вот здесь должен быть стык, но резьба сорвана. И внутри чего-то не хватает. Но если восстановить… — он делает паузу. — Если восстановить, можно озолотиться.
Молот подаётся вперёд.
— Насколько озолотиться?
— Очень. Но для этого нужно знать, как чинить. А таких мастеров сейчас — раз-два и обчёлся. Может, вообще не осталось.
— А если продать как есть?
Крысолов задумывается.
— Можно. Найдутся люди, которые заплатят за такую редкость. Коллекционеры, любители старины… Или кто-то из знати, кто не побрезгует купить сильный артефакт с тёмной историей.
Молот откидывается на спинку кресла. На его грубом лице появляется улыбка — широкая, хищная.
— Знать, говоришь. С тёмной историей.
— Ну да. Вещь-то явно краденая. Или изъятая. Или ещё что похуже. Нормальный аристократ не станет с таким связываться. А вот ненормальный…
— Я знаю одного такого, — перебивает Молот. — Знаю, кто не побрезгует.
Он встаёт, подходит к окну. Огни, звуки музыки из ресторанов, смех гуляющих.
— Скоро турнир, — говорит он, не оборачиваясь. — Карточный турнир на Изнанке. Там будет много богатых людей. Очень богатых. И очень… гибких в вопросах морали.
Артефактор молчит, ждёт продолжения.
— Сколько ты хочешь за оценку? — спрашивает Молот.
— Сто рублей.
— Иди. И никому ни слова о том, что видел.
Крысолов кланяется и выскальзывает за дверь.
Молот остаётся один. Берёт артефакт в руки, смотрит на него задумчиво.
Пересмешников. Вот кто купит эту штуку не глядя. Он помешан на всём, что связано с магией и властью. И он достаточно богат, чтобы заплатить любую цену.
А заодно — окажется должен Молоту услугу.
Василий усмехается. В этом бизнесе важны не деньги. Важны связи. И должники среди знати — самый ценный капитал.
Он аккуратно заворачивает артефакт в бархатную тряпицу и прячет в сейф.
Скоро. Совсем скоро всё изменится.
Сашка стоит передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Глаза горят, руки нервно теребят край мундира. Парень явно не может дождаться, когда выложит свои новости. Похоже, и впрямь что-то интересное услышал.
— Ну, докладывай, — говорю я и указываю в сторону дома, ноги отваливаются. — Что такого важного услышал?
— Граф, там такое… — Сашка сглатывает и идёт за мной хвостиком. — Пересмешников встречался с каким-то Кривошеевым. Прямо в тени особняка, в кабинете на втором этаже.
То есть в моём кабинете? Вот же ж…
Кривошеев. Фамилия знакомая. Один из тех, кто фигурирует в списке кредиторов отца. Крупная рыба. Я и не сомневался, что они с Анатолием Гавриловичем что-то мутят.
— И о чём они говорили?
— О вас, господин. О турнире. — Сашка достаёт из кармана смятый листок. — Я записал, как смог. Дословно не получилось, но суть…
Беру листок. Почерк корявый, буквы пляшут, но разобрать можно.
«…молодой граф даже не поймёт, что произошло, пока не будет поздно. Старый трюк работает безотказно. Со Спинороговым сработало, он и не понял как из акулы превратился в добычу, а её папаша так и помер не узнав, что его надули. Этот щенок ничем не лучше…»
Дальше — что-то про «связку» и «раскрутку», потом неразборчиво.
— Что ещё? — спрашиваю я, не отрывая глаз от записей.
Любопытное чтиво, я уже знаю, где получить нужную мне информацию.
— Они упоминали саму баронессу Спинорогову. Говорили, что с ней провернули что-то похожее, что планируют с вами. И что она до сих пор не понимает, что осталась с носом не только потому что муж проигрался.
Интересно. Очень интересно.
Я знал, что Пересмешников что-то готовит. Знал, что турнир для него — не просто игра, а возможность добить меня. Но теперь у меня есть конкретика. «Старый трюк». «Связка». И Спинорогова как живой пример того, что они уже не раз вполне успешно проворачивали подобное.
— Молодец, Сашка, — говорю я, убирая листок в карман. Хлопаю парня по плечу и улыбаюсь: — Хорошая работа. Продолжай слушать.
— Так точно, господин! — он расплывается в довольной улыбке и убегает.
Остаюсь один и дальше иду в кабинет. Подхожу к окну, за которым догорает закат, и думаю.
Спинорогова. Она работает на меня уже некоторое время. Завлекает нужных людей на турнир, собирает информацию. Но о том, что случилось с её семьёй, мы толком не говорили. Я знаю только общие факты: муж и отец проигрались, влезли в долги, потеряли почти всё.
Теперь у нас есть доказательства, что это всё была не случайность. Это была спланированная операция.
И они хотят провернуть то же самое со мной.
Что ж, посмотрим.
Беру мобилет, набираю номер баронессы.
— Александра Игнатьевна? Нам нужно поговорить. Срочно. Жду вас через час у себя.
Спинорогова появляется ровно в срок. Пунктуальность — одно из её достоинств. Ещё — ум, хитрость и умение держать лицо в любой ситуации. Полезные качества для союзника.
Пока ждал, привёл себя в порядок, поел и даже успел подремать после тяжёлого дня. Сегодня баронесса выглядит как настоящая аристократка, а не разорённая вдова, какой была ещё недавно. Светские приёмы её явно оживляют.
— Граф, — она делает книксен. — Вы звучали встревоженно по телефону. Что-то случилось?
— Садитесь, Александра, — указываю на кресло напротив. — Разговор будет непростой.
Она садится, складывает руки на коленях. Ждёт. Не хотел перетрясать грязное бельё, но выбора особо нет. Мы должны наказать тех, кто считает, что им закон не писан. А для этого надо разобраться.
— Расскажите мне о вашем муже, — говорю я без предисловий. — И об отце. Как они проигрались?
Её лицо на мгновение каменеет. Потом она берёт себя в руки — быстро, почти незаметно.
— Зачем вам это, граф?
— Затем, что те же люди планируют провернуть то же самое со мной.
Пауза. Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
— Откуда вы знаете?
— У меня свои источники. Но нужны детали. Как именно это работает? Что они делают?
Александра молчит несколько секунд. Потом вздыхает.
— Хорошо. Расскажу, — она откидывается на спинку кресла, глаза становятся пустыми, как будто она смотрит куда-то далеко, в прошлое. — Мой отец был азартным человеком. Любил карты, любил риск. Но он не был дураком. Обычно знал, когда остановиться.
— Обычно?
— До того вечера, — она горько усмехается. — Его пригласили на закрытую игру. Очень респектабельную, с очень серьёзными людьми. Он был польщён. Думал, что его наконец приняли в высший круг.
— И что произошло?
— Сначала всё шло хорошо. Он выигрывал. Немного, но стабильно. Это его расслабило. А потом за стол сел новый игрок. Молодой, самоуверенный, с деньгами. Начал проигрывать — много, демонстративно. Отец решил, что это лёгкая добыча.
Я киваю. Классическая схема. В прошлой жизни и сам не брезговал таким способом привлечения крупной рыбы.
— Они играли в связке, — продолжает Александра. — Двое. Один изображал неудачника, другой — опытного игрока. Неудачник «проигрывал» опытному, создавая иллюзию, что тот действительно хорош. А отец… отец видел только то, что хотел видеть. Что неудачник проигрывает всем подряд, значит, и ему проиграет.
— Но проиграл ваш отец.
— Да. Когда он понял, что происходит, было уже поздно. Он задолжал огромную сумму. «Победитель» потребовал немедленной оплаты. А второй — вдруг оказался рядом с предложением помощи. Мол, я выкуплю твой долг, не переживай, расплатишься потом.
— На кабальных условиях.
— На чудовищных условиях, — её голос становится жёстче. — Проценты, залоги, поручительства. Отец подписал всё, не читая. Был в шоке, не соображал. А через полгода мы потеряли почти всё.
— А ваш муж?
— То же самое. Только он попался на другую удочку. Ему не подставили «неудачника», ему подставили женщину, — она криво улыбается. — Красивую, молодую, восхищённую его умом и талантами. Он размяк, потерял бдительность. И проиграл.
Я молчу, обдумывая услышанное. Схема простая, но эффективная. Жертву сначала расслабляют, потом раскручивают на азарт, потом добивают. И всё выглядит как честная игра, как невезение, как собственная глупость.
Но я не мой отец. И не муж Спинороговой.
— Кто стоял за этим? — спрашиваю я. — Кто организовывал?
— Кривошеев, — отвечает она без колебаний. — И Пересмешников. Они работают вместе уже много лет. Кривошеев находит жертв, Пересмешников обеспечивает юридическое прикрытие. Когда долги переходят к ним, всё оформлено так, что комар носа не подточит.
— А «Ворон и сыновья»?
Она вздрагивает.
— Откуда вы всё это знаете? — удивляется она.
— Они тоже в деле?
— Они… — она запинается. — Они занимаются грязной работой. Скупают расписки, давят на должников, организуют подставные аукционы. Если Кривошеев и Пересмешников — это голова змеи, то Вороны — её зубы.
Картина складывается. Целая сеть, работающая слаженно, как хорошо смазанный механизм. И я собираюсь сунуть в этот механизм лом.
— Спасибо, Александра, — говорю я. — Теперь я знаю, чего ожидать.
— Вы собираетесь играть с ними? — в её голосе — смесь тревоги и чего-то похожего на надежду.
— Собираюсь. И собираюсь выиграть. Они ответят за то что сделали с моей семьёй и с вами.
— Полагаю, вы знаете, что и я попалась на уловку, когда была в нужде? — спрашивает баронесса, гордо поднимая голову.
Киваю в ответ и думаю, что Александра вовсе не так глупа, как считает Пересмешников. Да, она попалась, но поняла это. Просто сделать ничего не смогла. И я намерен это изменить.
Спинорогова смотрит на меня долгим взглядом. Потом слегка улыбается.
— Если вам нужна моя помощь — любая — только скажите.
— Скажу. Обязательно скажу.
Провожаю её до двери. На пороге она оборачивается.
— Граф… Уничтожьте их. За меня. За отца. За всех, кого они обобрали.
— Уничтожу, — обещаю я.
И это не пустые слова. У меня даже уже есть план.
Следующее утро начинается с тренировки. Даниил ждёт во дворе — неподвижный, как статуя, со шпагой в руке.
— Вы опоздали на три минуты, — говорит он вместо приветствия.
— Тяжёлая ночь.
— Тильгенову будет всё равно, какая у вас была ночь. Ему это лишь на руку.
«М» — мотивация от Ужина….
Берусь за шпагу, становлюсь в позицию.
— Сегодня работаем над защитой, — объявляет Даниил. — Тильгенов атакует агрессивно, быстро, не даёт противнику опомниться. Ваша задача — выдержать первый натиск и найти брешь.
Он атакует без предупреждения. Шпага свистит, я едва успеваю отбить. Отскакиваю, он наступает. Ещё удар, ещё. Я пячусь, защищаюсь, ищу момент для контратаки.
И вдруг что-то щёлкает. Тело само уходит в сторону, шпага описывает дугу, и остриё замирает в сантиметре от горла Даниила.
Он отступает, чуть склонив голову.
— Неплохо. Что это было?
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Само получилось.
Физическая память Севы — уверен на все сто. Прежний владелец этого тела однозначно учился фехтованию. Движения записаны в рефлексах. Нужно только разбудить их.
— Ещё раз, — кивает Даниил.
Мы повторяем. Снова и снова. К концу тренировки я весь мокрый от пота, руки дрожат, но двигаюсь уже увереннее. Тело вспоминает. Это радует.
— На сегодня достаточно, — говорит Даниил. — Завтра продолжим. Дуэль уже скоро. Времени мало, но шанс есть.
— Шанс победить?
— Шанс не опозориться, граф, — он почти улыбается. — Победа — это уже бонус.
Ободряюще, блин. Сначала злюсь, что мой же человек не верит в меня, но замечаю лёгкую улыбку на губах Даниила и задумываюсь, а не раззадоривает ли он меня так? Уже, поди, понял, что назло я многое могу. Вот и подстёгивает.
В очередной раз благодарен Котову за то, что он прислал мне столь умного члена команды. Надо бы поблагодарить Ярослава. Вот и займусь этим прямо сейчас.
Набираю ему, болтаем недолго, приглашаю его на турнир.
Котов моментально соглашается. Потрепать парочку зарвавшихся графов и встряхнуть преступную группировку Крыма? Он в деле. Это же весело! И я с ним полностью согласен. Заодно у нас будет возможность лично многое обсудить.
После обеда — звонок от Толика. Беру мобилет, отхожу в кабинет.
— Докладывай, — говорю я, закрывая дверь.
— Господин, — голос Толика чуть напряжённый. — Пока глухо. Никаких ритуалов не видел. Ни жертвоприношений, ни странных обрядов, ничего.
— Совсем ничего?
— Совсем. Они живут как обычная деревня. Работают, торгуют, женятся. Единственное отличие — татуировки с сольпугой и закрытость от чужаков. Но это может быть просто традиция.
Хмурюсь. Не то, что я ожидал услышать.
— Может, они прячутся? Делают что-то втайне?
— Возможно. Но тогда прячутся очень хорошо. Я здесь уже достаточно, меня приняли, но до сих пор никто даже не заикнулся о каких-то тайных делах, — пауза. — Господин, может, они и правда просто поклоняются своему богу и ничего криминального не творят?
Может. А может, и нет. Культы умеют хранить секреты.
— Копай глубже, — говорю я. — Ты там, чтобы узнать правду, какой бы она ни была.
— Понимаю, господин.
Что-то в его голосе заставляет меня насторожиться. Какая-то нотка, которой раньше не было.
— Толик, — говорю я медленно. — Как там Маша?
Молчание. Долгое, красноречивое молчание. О-о-о, в яблочко.
— Она… — он запинается. — Она хорошая, господин. Добрая. Умная. Совсем не такая, как я думал.
— Она тебе нравится.
Это не вопрос. Это утверждение.
— Да, — тихо признаёт он. — По-настоящему нравится. Я знаю, что не должен, что это мешает заданию, но…
— Поздравляю, — перебиваю я.
— Что?
— Поздравляю. Влюбиться — это нормально. Но помни, Толик. Ты там с заданием. Тебя не должны завербовать на самом деле. Ты должен оставаться моим человеком, что бы ни случилось.
— Я понимаю, господин, — его голос твердеет. — Я не предам вас.
— Верю. Но будь осторожен. Любовь — это слабость. Враги могут использовать её против тебя.
— Буду осторожен.
— И продолжай копать. Если культ что-то скрывает — найди это.
— Найду, господин. Обещаю.
— И… Толик, девушку спасай, если она и правда такая хорошая, как ты говоришь…
Отключаюсь. Сижу, глядя на мобилет в руке.
Толик влюбился. Это осложняет дело. Влюблённый человек непредсказуем, его лояльность может сместиться. Но с другой стороны — если Маша ответит ему взаимностью, это даст Толику ещё больший доступ к секретам культа.
Обоюдоострый клинок. Опасный, но полезный.
Посмотрим, как он справится.
Время летит неумолимо. Вечер. Кабинет завален бумагами. Счета, расписки, договоры, отчёты. Бюрократия этого мира ничем не отличается от бюрократии моего прошлого — такая же бесконечная, такая же удушающая.
Оля сидит напротив, разбирает очередную стопку документов. Её пальцы быстро бегают по страницам, губы беззвучно шевелятся, когда она читает. Время от времени она делает пометки карандашом, откладывает один лист, берёт другой.
Смотрю на неё и думаю: когда она успела стать такой? Ещё несколько месяцев назад — простая служанка, любовница молодого графа. А теперь — человек, который де-факто управляет половиной дел рода.
— Оля, — говорю я.
Она отрешённо поднимает голову.
— Да, Сева?
— Хочу кое-что обсудить. Отложи бумаги.
Она послушно откладывает документы, смотрит на меня выжидающе. Кольцо Прискорпионовой поблёскивает на её пальце.
— Ты когда-нибудь думала об образовании? — спрашиваю я.
Она моргает.
— Об образовании?
— Да. Институт, или там университет. Диплом.
— Я… — она растерянно качает головой. — Нет, господин. Это же не для таких, как я. Я из простых. У меня даже гимназии нет.
— Гимназию можно закончить экстерном. А потом — институт. Юридический факультет, к примеру.
Оля смотрит на меня так, будто я сказал что-то на незнакомом языке.
— Юридический? Но зачем?
— Затем, что ты уже сейчас делаешь работу юриста. Разбираешь договоры, ищешь лазейки, оформляешь документы. Делаешь это лучше, чем многие дипломированные специалисты, — я подаюсь вперёд. — Но без диплома ты навсегда останешься «просто служанкой». Помощницей, которую никто не воспринимает всерьёз. А с дипломом…
— С дипломом — что?
— С дипломом ты сможешь занять официальную должность. Управляющий делами рода. Или даже личный поверенный. Это статус, Оля. Это уважение. Это возможности, которых у тебя сейчас нет.
Она молчит. Её глаза блестят — то ли от волнения, то ли от слёз.
— Ты правда думаешь, что я смогу? — тихо спрашивает она. — Поступить в институт, учиться наравне с дворянскими детьми?
— Я не думаю, — усмехаюсь. — Я это знаю. Ты умнее большинства из них. И работаешь усерднее. Тебе не хватает только бумажки, которая это подтвердит.
Она смеётся — коротко, нервно.
— Бумажки. Ты так говоришь, будто это мелочь.
— Для меня — мелочь. Для тебя — шаг в другую жизнь.
Оля встаёт, подходит к окну. Стоит спиной ко мне, обхватив себя руками.
— Когда я была маленькой, — говорит она тихо, — мама говорила мне: знай своё место, Оленька. Не лезь туда, где тебе не рады. Не мечтай о том, что не для тебя. Я всю жизнь следовала этому правилу. И вот теперь ты предлагаешь мне…
— Забыть это правило, — заканчиваю я за неё и подхожу к ней, обнимая со спины. — Потому что оно — дерьмо. Твоё место — там, где ты хочешь быть. И если ты хочешь быть юристом, управляющим, или даже грёбаным министром — ты будешь. А я помогу.
Она оборачивается. По её щекам текут слёзы, но она улыбается.
— Ты сумасшедший, Сева. Ты знаешь это?
— Знаю. Так что скажешь?
— Скажу да. Да, я хочу попробовать. Да, я буду учиться. И да, я стану лучшим юристом в этой империи!
Я смеюсь и целую её.
— Вот это настрой!
Позже, когда Оля уже собирается уходить, я останавливаю её.
— Подожди. Есть ещё одно дело.
Она оборачивается.
— Какое?
— Найди человека по имени Аркадий Петрович Щербатов. Советник при имперской канцелярии. Отвечает за регистрацию разломов и лицензии охотничьих отрядов.
Оля хмурится, вспоминая.
— Кажется, он есть в списке участников турнира. Баронесса его упоминала.
— Верно. Мне нужно, чтобы ты с ним встретилась. Лично.
— И что я должна ему сказать?
— Что у графа Скорпионова есть для него предложение. Предложение, от которого он не сможет отказаться. И что он приглашён на турнир в качестве особого гостя.
Оля смотрит на меня с любопытством.
— Что за предложение?
— Он поймёт, когда придёт время, — улыбаюсь я. — Главное — чтобы он пришёл. И чтобы пришёл заинтригованным.
— А если спросит подробности?
— Скажи, что подробности — только при личной встрече. И добавь, что граф Скорпионов умеет быть благодарным своим друзьям. Очень благодарным.
Оля кивает, делая мысленные пометки.
— Поняла. Найду его завтра.
— Отлично. — Я потягиваюсь. — А теперь — спать. Завтра тяжёлый день.
Она уходит. Я остаюсь один в кабинете.
Щербатов. Азартный игрок с долгами и гибкой совестью. Человек в канцелярии, который может ускорить любые документы, закрыть глаза на мелкие нарушения, предоставить информацию, которую другим не дадут.
Полезный союзник. Если правильно его обработать.
А я умею обрабатывать людей. Это одно из умений, которые я принёс из прошлой жизни.
Гашу свет и иду спать.
Завтра — новый день. Новые интриги. Новые шаги к победе.
Турнир приближается. И я буду готов.
Тень особняка на Изнанке выглядит почти как оригинал. Те же колонны у входа, те же высокие окна, тот же герб над дверью. Только свет здесь другой — мерцающий, словно пропущенный через цветное стекло. И воздух пахнет иначе — чем-то сладковатым.
В прошлый раз я был здесь недолго, уже вечером, не было времени наслаждаться видами — надо было работать быстро. И это принесло-таки свои плоды.
Прохожу через главный зал, проверяя каждую деталь. Столы расставлены правильно — три основных для серьёзной игры, пять дополнительных для тех, кто хочет размяться. Зелёное сукно натянуто идеально, ни единой складки. Карты — новые колоды, запечатанные, всё как я и заказывал.
— Освещение? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Проверено трижды, господин, — отвечает Олег, идущий следом. — Магические светильники работают стабильно. Тени падают равномерно, никаких слепых зон.
Киваю. Освещение — важная деталь. Пересмешников наверняка планировал использовать его для своих фокусов. Но теперь, когда я знаю о его планах благодаря жучкам, у него ничего не выйдет. Он и не представляет, что я намерен перевернуть все его планы и использовать все уловки в свою пользу.
Подхожу к главному столу, провожу рукой по сукну. Гладкое, приятное на ощупь. Сажусь в кресло, смотрю на зал с позиции игрока.
— Стулья?
— Все одинаковой высоты, — Олег достаёт блокнот. — Проверял лично. Никаких регулируемых механизмов, никаких подушек, которые можно незаметно подложить.
— Хорошо. Крупье?
— На главном столе — наш человек. Игорь Савельев, бывший дилер из императорского казино. Надёжный, проверенный. На двух других основных столах — люди Молота, но за каждым из них будет наш наблюдатель.
— Молоту не доверять ни на грош, — напоминаю я. — За каждым его человеком — глаз да глаз. Если кто-то из них хотя бы чихнёт не вовремя, я хочу об этом знать.
— Понял, господин.
Встаю, обхожу зал по периметру. Проверяю выходы — главный и два запасных. Окна — закрыты, занавешены плотными шторами. Никто не должен видеть, что происходит внутри. И участникам турнира не стоит отвлекаться на улицу, не зря в казино не бывает окон.
— Охрана на входах?
— Шестеро наших у главного. Ещё четверо — у запасных выходов. Плюс дежурные в коридорах.
— А люди Пересмешникова?
Олег хмурится.
— Он настоял на своей охране. Восемь человек. Разместились в восточном крыле.
— Следите за ними. Любое подозрительное движение — докладывать немедленно.
— Слушаюсь.
Заканчиваю осмотр, останавливаюсь у камина. Огонь горит ровно, потрескивает. Почти уютно, если забыть, что мы на Изнанке, в копии моего собственного дома, которая принадлежит моему врагу.
Скоро это изменится.
— Олег, — говорю я. — Всё готово?
— Всё готово, господин. Можем начинать.
— Тогда начинаем.
Возвращаюсь в обычный мир через портал Ирины. Она ждёт меня у входа в разлом, бледная от напряжения, но держится.
— Всё в порядке? — спрашивает она.
— В порядке. Отдохни, завтра у тебя крайне важная миссия.
Она кивает и уходит. Я смотрю ей вслед, потом поворачиваюсь к разлому.
Пора проверить главное оружие.
Захожу внутрь. Розоватое небо, сладковатый аромат, лёгкое покалывание по коже.
Сева появляется почти сразу, как я прохожу дальше.
— Готов? — спрашиваю я.
— Готов, — кивает он. — Проверим?
— Проверим.
Я касаюсь кулона на груди — того самого артефакта, что дал Скорпион. Он тёплый, пульсирует слабой магией.
— Иди, — говорю я Севе. — Пройдись по залу. Посмотри на то, что там сейчас творится. Расскажи, что видишь.
Сева кивает и исчезает. Буквально растворяется в воздухе — артефакт работает.
Жду. Проходит минута, две.
И вдруг слышу его голос — тихий, на грани восприятия, словно шёпот ветра:
— Гвардеец у стола, проверяет под ним, ищет что-то. Второй, изучает картины в общем зале. Слуги заканчивают с оформлением зала…
Отлично. Связь работает.
Сева появляется снова, довольно улыбаясь.
— Как?
— Идеально, — говорю я. — Никто тебя не видит?
— Никто. Я прошёл прямо сквозь одного из твоих гвардейцев — он даже не почувствовал.
— Хорошо. Завтра начинаем по-настоящему. Твоя задача — следить за картами, подсказывать мне и сообщать, если кто-то пытается мухлевать. Особенно — люди Пересмешникова и Кривошеева.
— Понял, — Сева становится серьёзным. — Я не подведу.
— Знаю, что не подведёшь. Мы с тобой отличная команде.
Смотрю на него — на этого парня, чьё тело я занял, чью жизнь перевернул. Он мог бы ненавидеть меня. Мог бы мстить, саботировать, предать в самый неподходящий момент. Вместо этого — помогает. Рискует тем немногим, что у него осталось.
— Сева, — говорю я. — Спасибо.
Он удивлённо моргает.
— За что?
— За всё. За помощь. За доверие. За то, что не сдался.
Он молчит несколько секунд. Потом криво улыбается.
— Не благодари раньше времени. Сначала выиграй этот чёртов турнир.
— Выиграю, — обещаю я. — Обязательно выиграю. А потом мы построим храм и найдём способ вернуть тебя к мир живых.
— Романтик, — смеётся парнишка и растворяется в воздухе.
Немногим позже. Изнанка. Тень особняка Скорпионовых
Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит посреди главного зала и придирчиво осматривает каждую деталь. Столы — на месте. Освещение — идеальное. Карты — специально подготовленные.
Он улыбается. Тонко, едва заметно — так, чтобы никто из слуг не заподозрил.
Всё идёт по плану.
— Краплёные колоды? — спрашивает он, не оборачиваясь.
— В тайнике под камином, ваше сиятельство, — отвечает Кривошеев, стоящий за его спиной. — Шесть штук. Выглядят идентично тем, что заказал мальчишка, но метки видны только в специальных очках.
— Очки у крупье?
— У всех троих. Наденут, когда понадобится.
Пересмешников кивает. Подходит к камину, проводит рукой по полке. Тайник замаскирован идеально — даже зная, где искать, не сразу найдёшь.
— Сигналы?
— Отработаны, — Кривошеев достаёт из кармана платок. — Крупье касается левого уха — нужна замена колоды. Правого — следующая карта идёт нужному игроку. Потирает нос — в игре подставной.
— Подставные готовы?
— Двое. Оба выглядят как обычные мелкие дворяне, приехавшие попытать удачу. Никто не заподозрит.
Пересмешников отходит от камина, медленно обходит зал. Его шаги бесшумны — привычка, выработанная за годы интриг.
— Щенок думает, что умнее всех, — произносит он негромко. — Думает, что раз выиграл пару стычек, то выиграет и войну. Он даже не представляет, во что ввязался.
— Он самоуверен, — соглашается Кривошеев. — Как и его отец.
— Его отец был дураком. Этот — нет. Но молодость и горячность сыграют с ним злую шутку. — Пересмешников останавливается у окна, смотрит на небо Изнанки. — К концу турнира он останется без штанов. Без денег, земель и даже новой плантации макров. Всё перейдёт ко мне.
— А если он попытается сопротивляться?
— Как? — Пересмешников усмехается. — У меня — опыт, связи, деньги. У него — юношеский задор и кучка верных слуг. Это даже не борьба. Это… — он делает паузу, подбирая слово, — забава.
Кривошеев позволяет себе улыбнуться.
— Когда начинаем давить?
— Не сразу. Первый день — пусть поиграет, пусть расслабится. Может, даже выиграет что-нибудь мелкое. Это его успокоит. А на второй день… — Пересмешников поворачивается к собеседнику, — на второй день мы покажем ему, как играют взрослые.
— Понял, ваше сиятельство.
— И ещё, — Пересмешников понижает голос. — Спинорогова работает на него, я уверен. Следи за ней. Если попытается что-то сообщить, предупредить…
— Разберусь.
— Хорошо. — Пересмешников снова улыбается. — Этот щенок даже не поймёт, что произошло, пока не будет слишком поздно. Как и его отец. Как и все остальные.
Он выходит из зала, оставляя Кривошеева одного.
Тот смотрит ему вслед, потом оглядывается по сторонам. Всё тихо. Всё спокойно.
Он не замечает крошечный артефакт, спрятанный у самого камина. Не слышит, как где-то далеко, в обычном мире, молодой гвардеец по имени Сашка записывает каждое его слово.
— Граф! — спускаюсь с крыльца, встречая долгожданного гостя. — Как дорога?
— Не заметил, как пронеслась, — Котов пожимает мне руку и усмехается, — готов раскошелиться? Или планируешь сразу сорвать банк?
— О, у меня куда более интересные планы, — указываю в сторону дома, — уверен, тебе понравится.
Заходим с Ярославом в дом, сразу направляемся в кабинет. По пути прошу подать ужин туда. Обсуждаем с Котовым дела и наше партнёрство. По ходу сразу рассказываю ему об основных игроках на турнире, чтобы Ярик был готов и знал, какие уловки его ждут.
А потом к нам входит Оленька. Лично приносит поднос с ужином. Ставит и слегка улыбается мне. Отпускаю её, но замечаю как Котов пялится на её округлости. Изгибаю бровь и ловлю взгляд графа.
— Что? — удивляется он.
— Ты пялился на мою служанку?
— Ага, — он подтягивает к себе тарелку с гуляшом. — Хорошенькая же. Формы что надо. А я как раз подумываю обзавестись четвёртой женой.
— М-м, ты же не думаешь, что сможешь увести женщину из моего дома? — усмехаюсь.
— О, прости, друг, не знал. И как? Просто развлечение или уже всерьёз подумываешь о продолжении рода? Рекомендую с этим не тянуть. Подвинуть тебя с наследником будет куда сложнее.
— Благодарю за совет, — киваю. — У Оленьки ещё есть неоконченные дела. Но ты всё верно понял.
Котов усмехается и уплетает принесённую еду за обе щёки. Я даже рад, что он так быстро всё понял, а его слова в очередной раз позволили мне убедиться, что для смелых преград не существует. Ярослав знает, что Ольга — служанка, но и в его голове это не проблема.
После ужина мы погружаемся в работу, пока в дверь не стучат, а потом появляется голова Олега.
— Что ещё? — спрашиваю я, откладывая записи.
Олег стоит передо мной, руки за спиной, лицо непроницаемое.
— Все свои, — улыбаюсь, поглядывая на Котова.
— Новости о бандитах, господин. Те, что напали на деревню Старое Аджи-Кой.
— И?
— Шайка разбежалась. Кто куда — неизвестно. Скорее всего, залегли на дно, ждут, пока всё уляжется.
— А главарь?
— Всё ещё сидит в полиции. Его даже не допрашивали толком — дело «завязло» в бюрократии, — Олег хмурится. — Странно это, господин. Если за ними стоит Султан, почему он не вытащил своего человека? У него наверняка есть связи в полиции.
Задумываюсь. Олег прав — это странно. Султан, судя по всему, контролирует половину криминального мира Крыма. Вытащить одного бандита из участка для него — плёвое дело.
Но он этого не делает. Почему?
— Варианты? — спрашиваю я.
— Либо эти бандиты для него — расходный материал, — отвечает Олег. — Мелкие сошки, которых не жалко. Либо у него есть дела поважнее, и ему сейчас не до них.
— Либо он раскусил мою игру. И выжидает.
Последний вариант мне не нравится больше всего. Если Султан понял, что я использовал бандитов как приманку, если догадался о моих планах…
— Продолжаем наблюдение, — решаю я. — За бандитом в полиции, за теми, кто разбежался. Если кто-то из них выйдет на связь с Султаном — я хочу знать.
— Понял, господин.
— И усильте охрану поместья. На всякий случай.
Олег кивает и уходит.
Султан. Ещё один враг в длинном списке. Пересмешников, Кривошеев, «Ворон и сыновья», теперь ещё и криминальный авторитет, контролирующий половину Крыма.
Иногда я скучаю по прошлой жизни. Там всё было проще. Враги — понятные, методы — привычные. А здесь — интриги, политика, магия…
Впрочем, жаловаться поздно. Я сам выбрал эту игру. Теперь нужно её выиграть.
Утром решаю сделать ещё одно благое дело. Союзники лишними не бывают, а мне что-то подсказывает, что я уже нашёл одного в неожиданном месте.
Поместье барона Кабанского встречает меня хмурым взглядом хозяина. Он стоит на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрит так, будто я приехал его ограбить.
— Скорпионов, — цедит он. — Чего надо?
Выхожу из машины, не спеша поднимаюсь по ступеням.
— Добрый день, барон. Приехал поговорить.
— О чём нам говорить?
— О турнире.
Кабанский фыркает.
— Слышал о твоём турнире. Говорят, ты собрал там всех, кто хочет тебя обобрать. Смелый, но глупый ход.
— Или умный.
— Думаю, всё же глупый, — он прищуривается. — Так чего тебе надо?
— Хочу пригласить тебя, — говорю я прямо. — На турнир. В качестве гостя. По-дружески.
Пауза. Кабанский округляет глаза и почти сипит:
— Пригласить? Меня?
— Тебя.
— По-дружески?
— По-дружески.
Он молчит несколько секунд. Потом качает головой.
— Скорпионов, мы с тобой вроде как враги. Ты не заметил, что ли? Я пытался тебя унизить на дуэли. Ты чуть не выставил меня дураком перед всем городом.
— А ещё ты встал на мою сторону против Тильгенова, — напоминаю я. — Когда мог просто уйти.
— Это… — он осекается. — Это было другое.
— Почему?
— Потому что Тильгенов — мразь. И его папаша — мразь. И вся их «Косатка» — сборище мразей, которые думают, что им всё позволено.
О как, что-то подсказывает мне, за этими словами долгая история, которую я однозначно хочу знать…
— А я, значит, не мразь? — усмехаюсь и усаживаюсь в кресло на крыльце дома.
Кабанский долго смотрит на меня. Потом садится напротив и хмыкает.
— Ты меня не унизил. Мог — но не стал. Остановил с этим «молоком», хотя в твоих интересах было, чтобы я опозорился до конца. Это… — он явно ищет слова. — Это было неожиданно.
— Я не хотел наживать себе врага в твоём лице, — говорю я честно. — Я хотел достойного соперника. А теперь хочу союзника.
— Союзника?
— Да. Ты хороший боец, Кабанский. Упрямый, гордый, не сдаёшься. Мне такие нужны.
Он молчит. Я вижу, как в его глазах борются подозрительность и любопытство, что я ещё предложу.
— Если это ловушка… — начинает он.
— Никаких ловушек. Просто карты и хорошая компания. — Я протягиваю ему руку. — Ну что, придёшь?
Он смотрит на мою руку. Потом — мне в глаза.
И пожимает.
— Ладно. Приду. Но если ты меня обманешь, Скорпионов, я тебя из-под земли достану.
— Договорились, — поднимаюсь и подмигиваю барону, — кстати, в качестве необычного десерта будет подано «Птичье молоко»…
Чуть не ржу, когда вижу лицо Давида. Но через секунду он заливается громогласным хохотом вместе со мной.
Думаю, это начало чего-то настоящего. Давид — отличный мужик, я не врал, говоря это. И союзник из него выйдет тоже отличный, я в этом уверен.
День турнира.
Гости начинают съезжаться с самого утра. Один за другим они проходят через портал Ирины, оказываясь в тени особняка на Изнанке. Я встречаю каждого лично — изучаю, запоминаю, оцениваю.
Первым появляется Голубев. Толстый, добродушный на вид — румяные щёки, широкая улыбка, живот, натягивающий жилет. Но глаза у него хитрые. Маленькие, быстрые, постоянно бегают по сторонам.
— Граф Скорпионов! — он раскидывает руки, словно хочет обнять меня. — Какая честь! Какое мероприятие!
— Рад видеть вас, Пётр Семёнович, — отвечаю я, пожимая его пухлую ладонь. — Надеюсь, вам понравится.
— Уверен, уверен! — он смеётся, но смех этот — чистая фальшивка. — Давно не играл по-крупному. Соскучился!
Следующий — Кривошеев. Полная противоположность Голубеву: сухой, нервный, с острым носом и бегающими глазами. Постоянно оглядывается, будто ждёт удара в спину.
— Граф, — он коротко кивает, не протягивая руки.
— Господин Кривошеев. Рад, что вы приняли приглашение.
— Посмотрим, будет ли чему радоваться, — бросает он и проходит мимо.
«Приятный» тип. Интересно, он всегда такой или только со мной?
Потом появляются братья Вороновы — представители торгового дома «Ворон и сыновья». Двое мужчин лет сорока, похожих как близнецы: одинаковые чёрные костюмы, одинаковые причёски, одинаковые непроницаемые лица. Они молча кивают мне и проходят в зал, не сказав ни слова.
За ними — целая толпа мелких дворян, чиновников, богатых купцов. Кто-то пришёл играть, кто-то — наблюдать, кто-то — просто показаться в «правильном» обществе.
Щербатов появляется ближе к полудню, одетый в неброский серый костюм. Он выглядит взволнованным, но старается это скрыть.
— Граф Скорпионов, — он протягивает руку, и я замечаю, что она чуть дрожит. — Благодарю за приглашение.
— Рад, что вы пришли, Аркадий Петрович, — отвечаю я, пожимая его ладонь чуть дольше, чем нужно. — Надеюсь, у нас будет возможность поговорить. Приватно.
Он вздрагивает, но быстро берёт себя в руки.
— Конечно, граф. Когда вам будет удобно. Буду рад вспомнить, как мы с вашим отцом… впрочем, об этом позже.
— После игры, — говорю я.
Он кивает и уходит. Я смотрю ему вслед. Оля справилась — он здесь, заинтригованный и готовый к нужному разговору. Теперь надо лишь правильно его обработать.
Кабанский приходит следующим. Хмурый, настороженный, но он здесь. Я киваю ему, он кивает в ответ. Слов не нужно — мы уже всё сказали друг другу.
И, наконец, последним появляется Сипин.
Он входит один, без свиты, без слуг. Высокий, худой, в безупречно сшитом чёрном фраке. Лицо бледное, с тонкими, почти бескровными губами. Глаза — тёмные, спокойные, ничего не выражающие.
Он молча кивает мне и проходит мимо, не сказав ни слова.
Я провожаю его взглядом. Сипин. «Падальщик». Человек, о котором я почти ничего не знаю. Человек, который пришёл сюда явно не ради денег.
Зачем он здесь? Чего хочет?
Не знаю. Но выясню.
Поворачиваюсь к залу. Гости рассаживаются за столами, слуги разносят напитки, крупье готовят колоды. Атмосфера наэлектризована — все ждут начала.
Мысленно потираю руки.
Что ж… турнир начинается. Впереди — много интересного.
Тень особняка на Изнанке — это странное место. Вроде бы всё знакомо: те же коридоры, те же комнаты, та же мебель. Но свет здесь падает иначе — золотистый, мягкий, словно закатный.
И тишина. Даже когда вокруг люди, здесь тише, чем должно быть.
Портал Ирины открылся точно по расписанию. Гости прошли через него по одному, озираясь с любопытством и настороженностью. Многие на Изнанке впервые — я видел, как они вздрагивают от каждого шороха, как косятся на небо и природу.
Щербатов вообще побледнел, когда ступил на эту сторону. Оля говорила, что он мечтал побывать на Изнанке всю жизнь. Ну вот, мечта сбылась. Судя по его лицу, реальность оправдала его фантазии.
К счастью, это нулевой уровень, поэтому никому ничего не грозит. Монстров здесь нет, магический фон почти такой же, как в обычном мире.
Главный зал переоборудован под игровой. Столы расставлены с идеальной геометрией — мы всё проверили и учли. Над каждым висит магический светильник, заливающий зелёное сукно ровным светом. Крупье на местах — половина моих людей, половина от Молота. За теми, что от Молота, следят мои гвардейцы.
Я занимаю своё место за третьим столом. Справа от меня — какой-то барон, чьё имя я уже забыл. Слева — представитель «Ворона и сыновей», младший из братьев. Напротив — Голубев собственной персоной, толстый, румяный, с маслеными глазками.
— Господа, — объявляет распорядитель. — Первый тур открыт. Ставки — по регламенту. Удачи.
Крупье тасует колоду. Карты шелестят, ложатся на сукно. Я беру свои, смотрю.
Дама, валет, девятка, семёрка, тройка. Дерьмо, если честно.
«У Голубева пара королей, — шепчет Сева прямо мне в голову. Его никто не видит и не слышит — артефакт Скорпиона работает безупречно. — Ворон блефует, у него ничего. Барон… тоже ничего, думаю, сбросит».
Полезная информация. С такими подсказками я мог бы выиграть эту партию легко. Но — не сейчас.
— Ставлю, — говорю я, кидая на стол фишки. Немного.
Голубев поднимает ставку. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает карты, как Сева и предсказывал.
Я делаю вид, что колеблюсь. Потом — вздыхаю и сбрасываю.
— Пас.
Голубев расплывается в довольной улыбке. Забирает банк — небольшой, но для первого круга достаточно.
— Не повезло, граф, — говорит он сочувственно. Фальшивое сочувствие, конечно. Он уже видит меня ощипанным цыплёнком.
— Бывает, — пожимаю плечами я.
Следующая раздача. И следующая. И ещё одна.
Я проигрываю. Немного — так, по мелочи. Выигрываю ещё меньше. К концу первого часа я в небольшом минусе, и это именно то, что мне нужно.
«Зачем ты это делаешь? — недоумевает Сева. — Ты мог бы забрать уже три банка».
«Терпение, — отвечаю я мысленно. — Мы ловим крупную рыбу. Для этого нужна наживка».
«Ты — наживка?»
«Я — наживка. Пусть думают, что я лёгкая добыча. Пусть расслабятся».
Сева замолкает. Кажется, понимает.
Перерыв. Гости расходятся по залу, берут напитки, закуски. Я стою у окна, а краем глаза замечаю, как игроки переглядываются, обмениваются многозначительными взглядами.
— Молодой граф не так уж хорош, — слышу я шёпот за спиной. Кто-то из свиты Кривошеева. — Играет осторожно. Боится рисковать.
— Яблоко от яблони, — отвечает другой голос. — Папаша тоже начинал осторожно. А потом…
Они смеются.
Отлично. Пусть смеются. Пусть недооценивают.
Второй час игры. Я продолжаю свою тактику — выигрываю мелочь, проигрываю чуть больше. К концу дня я в минусе на сумму, которую не жалко потерять. Зато репутация «слабого игрока» закреплена намертво.
Пересмешников наблюдает за мной из своего угла. Он сам не играет — пока. Просто сидит в кресле, потягивает вино и смотрит. На его лице — лёгкая, довольная улыбка.
Он думает, что всё идёт по плану.
И он прав. Всё идёт по плану.
Только не по его.
За столом Ярослава Котова собралась разношёрстная компания: двое купцов из Феодосии, местный помещик с нервным тиком и, конечно, барон Сипин.
Сипин сидит напротив. Бледное лицо, тонкие губы, тёмные немигающие глаза. Он наблюдает за Ярославом, как настоящий сип за подыхающим кроликом.
Только он зверюшкой ошибся. Травоядных здесь нет.
Первая партия — Котов выигрывает. Купцы переглядываются, у помещик дёргается щека. Сипин молчит, только пальцы чуть крепче сжимают карты.
Вторая — снова Котов! Купцы начинают нервничать, помещик вытирает пот со лба.
— Вам сегодня везёт, граф, — тихо произносит Сипин.
— Везёт тому, кто умеет играть, — с усмешкой отвечает Ярослав, забирая очередной банк.
Сипин тоже криво усмехается.
Следующая партия. Ярослав видит, как Сипин начинает играть грязно. Не настолько, чтобы можно было поймать за руку, но достаточно, чтобы попытаться переломить ход игры.
Только Ярослав уже видел такие фокусы. И он выигрывает снова.
— Да какого чёрта! — взрывается помещик, вскакивая. — Так не бывает!
— Как мы все видим, бывает, — пожимает плечами Котов.
Помещик садится, но продолжает сверлить его взглядом. Сипин откидывается на спинку стула, складывает руки на груди.
— А ведь он прав, — медленно произносит барон. — Не бывает, чтобы человек без роду, без племени, которому титул достался непонятно как, вдруг так виртуозно обыгрывал потомственных дворян.
Ярослав поднимает на него взгляд и улыбается. Сипин явно пытается задеть и спровоцировать. И даже не скрывает своего презрения.
— Вы что-то крякнули, барон? Я не расслышал.
— Я сказал то, что сказал. Вы — выскочка. Самозванец, которому повезло получить перстень и пару уроков этикета. Но за этим столом вы чужой. И ваши выигрыши — оскорбление для всех, кто здесь сидит.
Купцы затаили дыхание, помещик довольно ухмыляется. Сипин ждёт реакции.
— Какой вы грубый, барон, — почти ласково произносит Котов. — И как смело меня оскорбляете. А может, нам лучше не словами мериться? Может, шпагами помашем? Посмотрим, у кого кровь голубее.
Лицо Сипина меняется. Вызова на дуэль он явно не ожидал, хотя и зря. Но Ярослав и не бросает вызов. Он просто предлагает. Как вариант.
— Вы… вы предлагаете мне дуэль? — голос Сипина срывается на фальцет.
— Я предлагаю вам проверить, насколько я самозванец. Выйдем, скрестим клинки. Или вы можете только языком молоть?
Сипин медленно багровеет. Его руки сжимаются в кулаки. Он открывает рот, чтобы ответить, но Ярослав перебивает:
— Хотя нет, не хотите — не надо. Я понимаю, кровушка дорога, — он усмехается. — Тогда давайте по-другому. Схлестнёмся за этим столом в другие дни турнира. Если выиграете — признаю, что я быдло. Если выиграю — вы публично признаете, что ошибались на мой счёт, и вообще, что я благороднейший из людей. Идёт?
Сипин долго смотрит на него долго, поджав губы. Он уже убедился, что Ярослав силён за столом, но и своё мастерство оценивает высоко. К тому же — гордость. Отказаться после такого предложения — значит расписаться в трусости.
— Идёт, — цедит он.
— Договорились, — кивает Ярослав и поднимается из-за стола. — А пока — разрешите откланяться. Удачи за оставшимися партиями, господа.
Возвращаюсь в свои покои около полуночи. День был долгим, но результаты — именно те, что мне нужны. Всё по плану.
В гостиной меня ждут Олег, Оля и Сашка. Все трое выглядят усталыми, но глаза горят.
— Докладывайте, — говорю я, падая в кресло.
Оля достаёт блокнот.
— Первый день. Выбыли четверо: барон Корнев, купец Стяжин, и двое совсем мелких. Они проигрались полностью и покинули турнир.
— Кто в плюсе?
— Голубев — серьёзно. Кривошеев — немного. Один из братьев Воронов — средне. Пересмешников не играл, только наблюдал.
— А Сипин?
— Сипин… — Оля хмурится. — Странный человек. Играл мало, выиграл ровно столько, чтобы остаться. Как будто ему неинтересен сам турнир. Зато он повздорил с графом Котовым, и они договорились в следующие дни сыграть снова, с более крупными ставками.
Усмехаюсь. Ярик, насколько я понимаю, не может обойтись без того, чтобы не нажить врага. В этом мы с ним похожи.
— Щербатов?
— В небольшом минусе. Нервничает, но держится.
Хорошо. Щербатов должен остаться в игре до нужного момента.
— Теперь слушайте, — говорю я, подаваясь вперёд. — План на ближайшие дни.
Все трое подбираются.
— Мне нужно, чтобы определённые люди дошли до финального стола. Голубев — обязательно. У него расписки отца, я должен их выиграть. Кривошеев — тоже обязательно. Он ключевой игрок в схеме Пересмешникова, без него вся их «связка» развалится. Сам Пересмешников — это без вопросов.
— А Вороны? — спрашивает Олег.
— Было бы неплохо, но не критично. Если выбьем одного из братьев раньше — не страшно, — думаю секунду. — Сипин. Если получится — пусть тоже дойдёт. Он непредсказуем, это может сыграть нам на руку. Но если Ярослав Романович его разденет, я не против.
Оля записывает.
— Как обеспечить, чтобы нужные люди прошли дальше? — спрашивает она.
Сева поможет, думаю про себя. Он видит карты всех игроков. Если кто-то из наших «целей» будет на грани вылета — подскажет, как его спасти. Или как утопить того, кто нам не нужен.
— Большую часть я возьму на себя, — отвечаю вслух. — С вас продумать схемы, при которых, если будет надо, наши проиграют им, чтобы они остались.
— Это… — Сашка запинается. — Это честно, господин?
Смотрю на него.
— Сашок, они собираются обобрать меня с помощью краплёных карт, подставных игроков и заранее спланированных схем. Честность закончилась в тот момент, когда они решили со мной связаться, — усмехаюсь.
Он кивает.
— Ещё вопросы?
Молчание.
— Тогда — отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.
Олег и Сашка уходят. Оленька остаётся.
— Ты устал, — говорит она тихо.
— Есть немного.
— Иди спать. Я ещё поработаю над отчётами.
— Позже. Сначала мне нужно кое-куда заглянуть.
Выхожу из покоев и иду к порталу. Ирина дежурит рядом — она единственная, кто может открыть проход в нужную точку Изнанки. С помощью своего артефакта она научилась отправлять меня туда, куда надо, мгновенно.
— Господин? — она вскакивает. — Что-то случилось?
— Ничего. Мне нужно на пять минут выйти в глубокую Изнанку. Сразу в пещеру.
— Что-то случилось?
— Нет, просто хочу забрать макр, который оставил заряжаться, — улыбаюсь. — Я быстро.
Она больше не задаёт вопросов, кивает и открывает портал. Багровое свечение, лёгкое покалывание на коже — и я шагаю в темноту.
Сева появляется почти сразу. Здесь, в глубине Изнанки, нам никто не помешает.
— Как прошло? — спрашивает он.
— По плану. Они думают, что я лёгкая добыча.
— Я видел. — Он усмехается. — Ты хорошо притворяешься неудачником.
— Спасибо. Это талант.
Мы идём вдоль стен пещеры. Здесь тихо и спокойно — ни монстров, ни угроз. Просто странный, чужой мир. По дороге действительно забираю кристаллы, которые оставил в прошлый раз.
— Что ты узнал? — спрашиваю я.
— Кривошеев играет в связке с младшим Вороном. Они подают друг другу сигналы — касание уха, поворот кольца, такие вещи. Я запомнил основные.
— Я знаю. Спинорогова предупредила о схеме.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Чтобы знать детали сигналов. Завтра мы используем это против них.
Сева кивает.
— Как?
— Просто. Ты будешь следить за их сигналами и сообщать мне. А я буду делать ровно противоположное тому, чего они ждут. Они привыкли, что жертва реагирует предсказуемо. Когда я начну играть нестандартно — запаникуют.
— А если не запаникуют?
— Тогда перейдём к плану Б.
— Это ещё какому? — удивляется он.
— Обыграю их честно, — усмехаюсь я. — Ну, или почти честно.
Сева качает головой, но улыбается.
— Ты опасный человек, знаешь?
— Знаю. Поэтому они и проиграют.
Мы обсуждаем детали ещё несколько минут. Потом я возвращаюсь домой.
Хозяйская спальня в Тени особняка.
Анатолий Гаврилович наливает себе второй бокал вина и откидывается в кресле. За окном его временных покоев — странное небо Изнанки. Он никогда не любил это место. Слишком чужое, слишком неправильное. Но для дела — идеально.
Первый день турнира прошёл именно так, как он планировал.
Щенок Скорпионов проигрывается. Медленно, но проигрывается. Точно как его папаша когда-то. Тот тоже начинал с мелких ставок, тоже делал вид, что контролирует ситуацию. А потом — азарт, жадность, отчаяние. И крах.
Пересмешников помнит тот вечер во всех подробностях. Алексей Скорпионов, бледный, с трясущимися руками, подписывает одну расписку за другой. «Я отыграюсь, — бормотал он. — В следующий раз точно отыграюсь».
Следующего раза не было. Были только долги, позор и медленное угасание некогда великого рода.
Яблоко от яблони.
Сын оказался таким же. Самонадеянным, горячим, не понимающим, с кем связался. Он думает, что умнее всех. Что может прийти на чужую территорию и диктовать свои правила. Глупец.
Этот особняк на Изнанке — территория Пересмешникова. Каждый угол изучен, каждая половица знакома. Он знает, где спрятаны краплёные колоды. Знает, какие крупье работают на него. Знает, как падает свет и под каким углом нужно сидеть, чтобы видеть отражение карт в полированной поверхности стола.
Молодой граф даже не подозревает, во что ввязался.
Стук в дверь.
— Войдите.
Входит Кривошеев. Сухой, нервный, вечно оглядывающийся. Пересмешников его не любит — слишком суетливый, слишком трусливый. Но полезный.
— Анатолий Гаврилович, — Кривошеев кланяется. — Первый день завершён. Всё идёт по плану.
— Я видел. Скорпионов в минусе?
— Да, немного. Он играет осторожно, почти трусливо, — Кривошеев усмехается. — Думаю, вы правы, завтра можно начинать давить.
Пересмешников делает глоток вина, обдумывая.
— Не торопись. Пусть ещё день порезвится. Пусть думает, что контролирует ситуацию. А потом…
— Потом — «вилка»?
— Потом — «вилка». Ты и младший Ворон. Как обычно.
Кривошеев кивает. Он знает эту схему наизусть. Работали вместе уже много раз. На Спинороговых, на Алексее Скорпионове, на десятке других простаков, которые думали, что умеют играть в карты.
— А если он заподозрит? — осторожно спрашивает Кривошеев.
— Не заподозрит. Он слишком молод и слишком самоуверен. Думает, что его мелкие победы что-то значат, — Пересмешников презрительно фыркает. — Драки и дуэли — это одно. Карточный стол — совсем другое. Здесь побеждает не сила, а хитрость. А хитрости у этого щенка — как у телёнка.
Кривошеев позволяет себе улыбку.
— Значит, послезавтра?
— Да, а завтра присмотрись. Послезавтра — начинаем давить. К концу турнира он будет умолять о пощаде.
— А если не будет?
Пересмешников смотрит на него холодным взглядом.
— Тогда мы просто заберём у него всё. Поместье, земли, плантацию макров. До последней лошади в конюшне. У меня есть документы на случай, если он попытается увильнуть, — он усмехается. — Я же адвокат, Кривошеев. Знаю, как делать такие вещи.
Кривошеев кланяется и выходит.
Пересмешников остаётся один. Смотрит в бокал, на тёмно-красное вино, похожее на кровь.
Скоро, думает он. Очень скоро род Скорпионовых прекратит своё существование. Окончательно и бесповоротно.
И никто даже не поймёт, что произошло.
В покоях меня ждёт Оля. Она сидит за столом, окружённая бумагами, но когда я вхожу — поднимает голову.
— Всё в порядке?
— Да. Просто уточнял кое-что.
Она кивает, возвращается к документам. Я подхожу, смотрю через плечо.
— Что там?
— Отчёт о первом дне. Кто сколько выиграл, кто проиграл, общие суммы, — она показывает на колонки цифр. — Голубев в серьёзном плюсе. Если так продолжится, к концу турнира у него будет достаточно, чтобы выкупить полгорода.
— Не продолжится, — говорю я.
Она смотрит на меня снизу вверх. В её глазах — усталость. Кому-то пора отложить бумажки и отдохнуть как следует.
— Ты уверен, что справишься?
— Уверен.
Наклоняюсь, целую её. Она отвечает — мягко, нежно. Потом отстраняется.
— Тебе нужно отдохнуть.
— Знаю. Тебе тоже.
— Я скоро. Только закончу с этим.
— Не засиживайся.
Иду к кровати, но на полпути останавливаюсь. Оля смотрит на своё кольцо Прискорпионовой. Оно слабо мерцает в полумраке комнаты.
— Оно иногда светится, — говорит она задумчиво. — Особенно когда ты рядом. Это нормально?
Возвращаюсь к ней. Беру её руку, смотрю на кольцо.
— Это значит, что ты теперь часть рода. Кольцо реагирует на магию, на связь между нами.
— Связь?
— Когда я надел тебе его — мы стали связаны.
Она молчит, глядя на мерцающий металл.
— Я никогда не была частью семьи, — говорит она наконец. — Настоящей семьи. Родители умерли рано, родственников не осталось. Я уже так давно одна.
— Теперь — не одна.
Она поднимает на меня глаза. В них блестят слёзы.
— Спасибо, Сева.
— Не за что благодарить. Ты это заслужила.
Обнимаю её. Она прижимается ко мне, и мы стоим так несколько минут — просто стоим, не говоря ни слова.
Потом она мягко отстраняется.
— Иди спать. Завтра важный день.
— А ты?
— Скоро приду. Обещаю.
Завтра — второй день турнира. Завтра начинается настоящая игра.
И я намерен выиграть, но сначала…
— Хватит работать, — утаскиваю Оленьку следом, она пытается сопротивляться, но со мной это не проходит. — Есть дела поважнее, — усмехаюсь и целую её сладкие губки.
Цыпа врезается в толпу монстров, как таран в хлипкие ворота. Кастеты из металла Изнанки сияют тусклым светом, и каждый удар отправляет очередную тварь в полёт.
БАМ!
Монстр с мохнатой мордой отлетает метров на пять и впечатывается в скалу. Хруст костей. Тишина.
— Кто следующий⁈ — орёт Цыпа, оскалившись в безумной улыбке.
Следующих находится сразу трое. Они бросаются на него одновременно — слева, справа, сверху. Цыпа не уворачивается. Зачем уворачиваться, когда можно просто бить?
Удар левой — тварь размером с собаку складывается пополам. Удар правой — та, что лезет следом, теряет половину зубов. А ту, что прыгает сверху, он ловит за шкирку и швыряет обратно в разлом.
— Давай, возвращайся! — хохочет он ей вслед. — Приведи друзей!
Друзья не приходят. Разлом мерцает, сжимается. Ирина стоит в стороне, вытянув руки. Багровое сияние окутывает её пальцы.
— Лёша, отойди! — кричит она. — Закрываю!
Он отпрыгивает назад — как раз вовремя. Разлом исчезает с глухим хлопком, оставляя после себя только запах побоища и несколько дымящихся туш мохнатых монстров.
Цыпа отряхивает кастеты, осматривает поле боя. Восемь тварей. Нет, девять — вон та ещё дёргается. Он подходит и добивает её точным ударом.
— Отлично размялся! — объявляет он, потягиваясь. — Слушай, Ир, а мы успеваем на обед?
Ирина закатывает глаза.
— Ты только что убил девять монстров. И думаешь о еде?
— А о чём ещё думать? — искренне удивляется Цыпа. — Монстры мёртвые, разлом закрыт, работа сделана. Теперь можно пожрать и подремать. Граф говорил, что турнир сегодня важный, но нас туда не зовут. Значит, вечер свободный!
Ирина качает головой, но улыбается. К Цыпе невозможно относиться серьёзно. Он как большой добродушный пёс — шумный, неуклюжий и абсолютно счастливый, когда есть кого побить и что поесть.
— Ладно, — говорит она. — Поехали домой. Накормлю тебя.
— Вот это я понимаю! — Цыпа закидывает кастеты в сумку и бодро шагает к машине. — А то я уже голодный как волколак после спячки!
Сажусь за стол напротив Голубева. Он смотрит на меня со снисходительной улыбкой — толстый, румяный, с маленькими поросячьими глазками, в которых горит жадность. Тоже уверен, что перед ним глупый юнец, который не знает, куда бы всунуть остатки своего наследства.
Голубев — главный кредитор моего покойного отца. Именно ему принадлежит большая часть долговых расписок рода Скорпионовых. Именно он держит нас за горло уже много лет.
Но ничего, скоро это закончится.
— Ну что, молодой граф, — Голубев скалится и подтягивает к себе блюдце с десертом. — Готовы продолжить то, что начал ваш батюшка?
— Всегда готов, — отвечаю я ровно.
Получаем карты. Беру свои, смотрю. Дрянь. Ничего стоящего.
«Две дамы, валет, девятка, семёрка», — шепчет голос Севы у меня в голове. — «У него пара королей и туз».
Спасибо, дружище.
Делаю вид, что задумался. Хмурюсь, покусываю губу. Пусть думает, что я нервничаю.
— Ставлю сто, — говорю я.
Голубев усмехается.
— Скромненько. Поднимаю до трёхсот.
Вздыхаю, как будто это для меня проблема. Сбрасываю три карты, беру новые.
«Ещё одна дама», — сообщает Сева. — «Теперь у тебя тройка».
— Поддерживаю, — говорю я с напускной неуверенностью.
Игра продолжается. Голубев давит, я отступаю. Он поднимает ставки, я с видимым трудом соглашаюсь. В глазах окружающих я выгляжу как новичок, которого загоняет в угол опытный игрок.
Именно так и должно быть.
«Он меняет две карты», — шепчет Сева. — «Получил… ничего. Всё та же пара королей».
Отлично.
— Граф, ваша ставка, — напоминает крупье.
Делаю вид, что колеблюсь. Смотрю на свои карты, на Голубева, снова на карты.
— Пятьсот, — говорю я наконец. Голос чуть дрожит — специально.
Голубев расплывается в улыбке. Он думает, что я блефую. Что пытаюсь отпугнуть его большой ставкой, потому что карты дрянь.
— Тысяча, — отвечает он.
Публика вокруг стола ахает. Тысяча рублей — серьёзные деньги даже для дворян.
Я молчу. Смотрю на карты. Потом медленно поднимаю глаза на Голубева.
— У меня нет тысячи наличными, — говорю я тихо.
Его улыбка становится шире.
— Тогда поставьте что-нибудь другое. Расписку, например. Или долю в вашей плантации макров.
Вот оно. Момент, которого я ждал.
— Хорошо, — киваю я. — Ставлю пятьдесят процентов плантации. Но и вы должны поставить что-то равноценное.
Голубев на секунду задумывается. Потом пожимает плечами.
— Справедливо. Ставлю долговые расписки вашего отца. Все, что у меня есть.
Публика замирает. Это уже не просто игра. Это — всё или ничего.
— Принимаю, — говорю я.
Голубев переворачивает карты. Пара королей. Он смотрит на меня с торжествующей улыбкой.
Я медленно выкладываю свои. Три дамы.
Улыбка сползает с его лица.
— Что… — он смотрит на карты, не веря своим глазам. — Это невозможно…
— Почему невозможно? — я собираю выигрыш. — Считаю, что мне нереально повезло.
Голубев бледнеет. Его руки дрожат. Он только что потерял все долговые расписки Скорпионовых. Годы работы, тысячи рублей, рычаг давления на целый род — всё исчезло в одно мгновение.
— Вы… вы жульничали! — выдавливает он.
— Докажите, — отвечаю я спокойно. — Карты ваши, крупье нейтральный, свидетелей полный зал. Где жульничество?
Он открывает рот, закрывает. Оглядывается по сторонам в поисках поддержки. И не находит.
— Благодарю за игру, — я встаю, слегка кланяюсь. — Было познавательно.
Ухожу от стола под шёпот толпы.
«Надо же, молодой граф не так прост!» — Сева передаёт мне перешёптывания гостей.
«Это случайность. Повезло один раз, не повезёт второй».
«Посмотрим, как он справится с серьёзными игроками».
Пусть думают, что хотят. Пусть считают меня везунчиком. Пусть недооценивают.
Тем больнее будет, когда они поймут, что ошибались.
Выхожу в коридор. Здесь прохладнее, тише. Можно перевести дух.
— Неплохо сыграно.
Оборачиваюсь. Кабанский стоит у стены, скрестив руки на груди.
— Подслушивал? — спрашиваю я.
— Наблюдал. Есть разница, — он отлепляется от стены, подходит ближе. — Голубев — жадная свинья, но не дурак. Как ты его переиграл?
— Повезло.
— Ага. Конечно. Охотно верю.
Мы смотрим друг на друга. Кабанский прищуривается.
— Знаешь, Скорпионов, я начинаю думать, что ты не такой простак, каким прикидываешься.
— Может, и не такой. А тебе-то что?
— Да ничего. Просто интересно, — он усмехается. — Ладно, удачи. Она тебе понадобится.
Уходит. Я смотрю ему вслед. Что же, я не ошибся, Кабанский — интересная личность, к тому же, весьма наблюдательный, учится на своих ошибках и понимает, что перед ним не просто зарвавшийся пацан, каким меня считают многие.
Возвращаюсь в зал. Пересмешников сидит в дальнем углу, потягивает вино. Его лицо ничегошеньки не выражает, но я вижу, как напряжены его плечи. Не ожидал такого поворота.
Так-то, не всё коту масленица.
Рядом с ним — Кривошеев. Тот нервно барабанит пальцами по столу, то и дело бросая на меня взгляды. Их план дал трещину. Голубев должен был меня обыграть, загнать в угол, подготовить для следующего этапа. Вместо этого я забрал у него всё.
Сипин стоит у стены и наблюдает за залом, будто выискивая, чем бы поживиться. Бесстрастный, осторожный. Он не играл сегодня. Просто наблюдал. Это настораживает больше, чем открытая враждебность.
Но сейчас не время для тревог. Сейчас время праздновать. Маленькую, но важную победу.
Первый шаг сделан.
Александра Спинорогова умеет держать лицо. Годы в высшем обществе научили её улыбаться, когда хочется кричать, и молчать, когда хочется ударить.
Сейчас ей хочется и того, и другого.
Кривошеев стоит слишком близко. Его дыхание пахнет вином и чесноком, а маленькие глазки бегают по её декольте с откровенной жадностью.
— Баронесса, вы сегодня особенно очаровательны, — мурлычет он, касаясь её локтя. — Я заметил, как внимательно вы наблюдали за моей игрой. Неужели я вызвал ваш интерес?
Александра едва удерживается от гримасы. Она наблюдала за ним совершенно с иной целью. Она хотела убедиться и запомнить сигналы, чтобы передать их Скорпионову. Касание левого уха — сильная рука. Поправить галстук — сбрасывай.
Но этот хряк, очевидно, решил, что её взгляды означают нечто иное.
— Вы талантливый игрок, господин Кривошеев, — отвечает она ровно, отступая на полшага. — Трудно не заметить.
— О, вы льстите мне! — он снова сокращает дистанцию. — Хотя должен признать, в картах я неплох. Как и в других играх.
Его рука скользит по её спине — ниже, чем позволяют приличия.
Александра каменеет. Внутри поднимается волна отвращения, смешанного с чем-то презрением. Она помнит этот голос. Помнит эти мерзкие, загребущие руки. Не на себе — на отце, когда тот подписывал кабальные расписки. На муже, когда тот ставил последнее.
Кривошеев был там с масляной улыбкой, готовый подобрать то, что осталось от жертв.
— Знаете, баронесса, — он понижает голос до интимного шёпота, — вдовам вашего положения трудно приходится. Одиноко. Холодно по ночам. Я мог бы… скрасить ваше одиночество.
— Благодарю за предложение, — её голос холоден как лёд. — Но я не нуждаюсь в утешении.
— Бросьте, — он хихикает. — Все нуждаются. Особенно те, кто потерял всё. Мужа, отца, состояние… — его пальцы сжимаются на её талии. — Я могу помочь. За небольшую… взаимность.
Александра смотрит ему в глаза. В этих поросячьих глазках — похоть, жадность и абсолютная уверенность в своей безнаказанности. Он привык брать, что хочет. Привык, что люди в её положении не могут отказать.
— Уберите руку, — говорит она тихо.
— Что? — он моргает, будто не понимает.
— Уберите. Руку.
Что-то в её голосе заставляет его отшатнуться.
— Вы совершаете ошибку, баронесса, — его тон меняется, становится угрожающим. — Я могу быть хорошим другом. Но могу быть и плохим врагом.
— Я всё ещё ношу траур по мужу и не планирую пускать в свою жизнь и не только кого бы то ни было. А если и соберусь, то это обязательно будет достойный человек.
Она разворачивается и уходит. Спина прямая, подбородок поднят. Ни следа страха, ни тени слабости.
Только когда она выходит в коридор, руки начинают дрожать. Она прислоняется к стене, закрывает глаза. Дышит. Считает до десяти.
Кривошеев. Ворон. Пересмешников. Все они — часть машины, которая перемолола её семью. Отца, который умер в долговой яме. Мужа, который оставил ей лишь долги.
Она мечтала о мести. Но всё что могла — бессильно наблюдать, как они жируют на чужом горе.
А теперь есть Скорпионов. Молодой, дерзкий, опасный. Он играет с ними, как кот с мышами. И побеждает.
Александра выпрямляется, приводит себя в порядок. Поправляет платье, волосы. Надевает привычную маску светской дамы.
Ей нужно найти графа. Рассказать о сигналах, которые она заметила. Это важнее, чем её дрожащие руки и воспоминания.
Месть близко. Она почти чувствует её вкус.
И когда Кривошеев упадёт — она будет смотреть. С улыбкой.
Вечер. Мой кабинет. Собираю команду для ежедневной летучки: Олег, Оля, Сашка. И приглашаю Котова, думаю, он может помочь мне в случае чего. Слышал, он отлично повеселился. Рад, что мой партнёр получает удовольствие от турнира и набивает свои карманы за счёт моих врагов.
— Завтра — третий день, — говорю я, расхаживая по комнате. — Голубев выбыл, но остались другие. Пересмешников, Кривошеев, Вороны. И Сипин, хотя этот пока не играет, как и Пересмешников.
— Каков план? — спрашивает Котов, развалившись на диванчике и потягивая вино.
— Завтра мне нужно «проиграть», — я делаю пальцами кавычки в воздухе. — Убедительно, но не критично. Пусть думают, что сегодняшняя победа была случайностью.
Оля хмурится.
— Зачем?
— Затем, что жадность — лучшая ловушка. Кривошеев сейчас нервничает. Он видел, как я обыграл Голубева, и боится, что следующим будет он. Но если завтра я проиграю… — я улыбаюсь, — он решит, что мне просто повезло. Что я на самом деле слабый игрок. И начнёт думать, как бы содрать с меня побольше.
— А когда начнёт так думать… — подхватывает Олег.
— Потеряет осторожность. Именно.
Сашка чешет затылок.
— И я так понимаю, у тебя уже есть кандидатура, которой ты сольёшь приличную сумму? — ухмыляется Котов. — А ты хорош, Скорпионов. Когда соглашался на работу с тобой и не думал, что будет настолько весело.
— Рад слышать, — улыбаюсь. — Ты прав. Кандидатура есть — это Щербатов. Он уже в курсе. Примет мой «проигрыш» и сделает вид, что страшно доволен.
— А на самом деле? — не унимается Ярик.
— На самом деле это взятка. Он получит деньги, я получу союзника в канцелярии. Все довольны.
Оля кивает, делая пометки в блокноте.
— Что ещё?
— Следите за Кривошеевым и Воронами. Они работают в связке. Спинорогова объяснила мне их тактику. Завтра посмотрим, как они её применяют, и начнём готовить контрмеры.
— Понял, господин, — Олег встаёт. — Разрешите идти?
— Идите, отдыхайте. Завтра будет долгий день.
Олег открывает дверь, но выйти не успевает. На пороге стоит гость. Вернее, гостья, к фигуре которой тут же приклеивается взгляд графа Котова. Не удивительно, что у него уже три жены…
— Входите, — делаю жест рукой.
Спинорогова делает шаг внутрь. Она всё ещё в вечернем платье, выглядит уставшей. День был долгим для всех. И даже под её маской светской дамы, привыкшей к подобным мероприятиям, это видно.
— Граф, — она садится без приглашения. — Я кое-что заметила.
Она косится на присутствующих.
— Здесь все свои, баронесса, — подбадриваю её уже рассказать, что она там заметила такого, что решила явиться в такое время.
— Кривошеев и один из Воронов переглядывались за столом. Не просто так — определённым образом. Когда Кривошеев касался левого уха, Ворон поднимал ставку. Когда поправлял галстук — сбрасывал карты.
— Сигналы.
— Именно. Они готовят «вилку». Знаете, что это?
— Как я и думал, — киваю и усмехаюсь.
— Вы знали? — удивляется она. — Но как? Вы же играли… или ваши люди… — баронесса слегка теряется.
Конечно, я ведь не посвящал её в свои планы по прослушке Изнанки, да и о том, сколько реально моих людей гуляет среди охраны, игроков, крупье и слуг — никто, кроме Оленьки, точно не знает.
— Догадывался, что они выберут третий день для своих махинаций. Это идеальное время. Но всё равно спасибо за подтверждение.
— И что ты собираешься делать? — любопытствует Котов, продолжая облизывать взглядом Спинорогову.
— Использовать их тактику против них, — я улыбаюсь. — Если я знаю их сигналы, я могу предсказать их ходы. А если могу предсказать…
— … можешь переиграть, — смеётся Ярик. — Я уже хочу за твой стол. У тебя явно ещё припасены тузы в рукавах. И что-то мне подсказывает, что их куда больше, чем четыре.
— Именно, — соглашаюсь я.
Спинорогова смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается — впервые за вечер, по-настоящему.
— Знаете, граф… Приятно быть на стороне того, кто побеждает.
Замечаю, как Оленька фыркает, глядя на улыбку баронессы. Ревнует? У-у… нашла к кому ревновать. Я не поведусь на уловки Александры. Она со мной, потому что это выгодно, а не по зову сердца.
— Рад, что вам нравится.
— Нравится — не то слово. После того, что они сделали с моей семьёй… Я мечтала о мести, но не верила, что когда-нибудь её получу. А теперь… до исполнения желания рукой подать.
Ночь. Я один в комнате. За окном — звёздное небо и полная луна. Сажусь на край кровати, смотрю в пустоту.
Как далеко я зашёл от того момента, когда очнулся в психиатрической лечебнице. В больничной одежде, беспомощный, с голосом незнакомого парня в сознании. Тогда я не знал, проживу ли до утра. Не знал, кто я, где я, что происходит.
А теперь — веду бизнес, закрываю разломы с отрядом, который явно не вписывается в стандартные рамки, обыгрываю дворян в карты и плету интриги, которые решат судьбу целого рода.
Забавно, как жизнь поворачивается.
В прошлой жизни тоже были карточные игры. Тёмные комнаты, дым сигарет, стопки денег на столе. Ставки были другие — не поместья и не долговые расписки, а территории, грузы, иногда жизни. Я играл и выигрывал. Чаще, чем проигрывал. Это помогало подниматься по лестнице, которая в итоге привела меня на вершину.
А потом — пуля. И пробуждение здесь.
Иногда думаю: зачем? Почему я? Что за сила, и я не боге Скорпионе, судьбе… или роке… что перебросило мою душу в тело умирающего графа на другом конце… чего? Вселенной? Реальности?
Ответов нет. Может, никогда и не будет.
Но есть то, что есть. Новая жизнь. Новые враги. Новые союзники. И цель — восстановить род Скорпионовых, вернуть то, что было отнято, наказать тех, кто это сделал.
Здесь ставки другие. Не деньги и не территории. Здесь — судьба рода. Земли. Люди, которые зависят от меня. Оля, Алиса, Олег, Ирина, Цыпа, Фёдор, десятки гвардейцев и слуг. Если я проиграю — проиграют они все.
Но я не проиграю.
Не для того я прошёл через смерть и перерождение, чтобы сдаться кучке жадных ублюдков, которые думают, что им закон не писан.
Ложусь на кровать, закрываю глаза.
Завтра — третий день турнира. «Проигрыш» Щербатову, наблюдение за врагами, подготовка к следующему этапу. А потом — дуэль с Тильгеновым. Ещё одна проблема, которую нужно решить.
Много дел. Мало времени. Но я справлюсь.
Я всегда справляюсь.
Засыпаю с этой мыслью. И снятся мне карты — бесконечные колоды, разлетающиеся веером по чёрному столу. Короли и дамы смотрят на меня нарисованными глазами, и в каждом взгляде — вопрос.
Выиграешь?
Выиграю, отвечаю я им. Обязательно выиграю.
И просыпаюсь с рассветом, готовый к новому дню.
Солнце едва показалось над горами, а Толик уже работает. Топор мерно поднимается и опускается, разваливая сухие поленья на ровные части. Пот течёт по спине, мышцы приятно ноют от нагрузки.
Хорошая работа. Честная. Такая, от которой голова пустеет, а мысли перестают метаться. Так легче сосредоточиться и продумать дальнейшие действия.
Он слышит её шаги раньше, чем видит. Лёгкие, почти неслышные — но он научился их различать. Среди всех звуков деревни — скрипа колодезного ворота, мычания коров, перекрикивания соседей — шаги Маши он узнает всегда.
— Трофим!
Она стоит у калитки с глиняной миской в руках. Простое льняное платье, коса переброшена через плечо, щёки румяные от утренней прохлады. Красивая. Какая же она красивая.
— Доброе утро, — он втыкает топор в колоду, вытирает руки о штаны.
— Я принесла тебе творог, — Маша протягивает миску. — Мама с утра делала. Свежий, со сметаной.
— Спасибо.
Их пальцы соприкасаются, когда он берёт миску. Маша не отдёргивает руку. Смотрит на него снизу вверх — в её глазах что-то мягкое, тёплое.
Толик чувствует, как сжимается что-то в груди. Это не притворство. Он хотел бы, чтобы это было притворством — так было бы проще. Но нет. Маша ему нравится по-настоящему.
И это — проблема.
— Присядешь? — он кивает на скамью у стены дома.
Она садится, аккуратно расправив юбку. Толик устраивается рядом, пробует творог. Вкусный. Домашний, настоящий — не то что городская кислятина. Попутно в голове мелькает мысль, что было бы здорово такой творог есть и в поместье графа…
— Вкусно, — говорит он. — Передай матери спасибо.
— Передам.
Они сидят молча. Но это хорошее молчание — не натянутое, не неловкое. Просто двое людей сидят рядом ранним утром и им хорошо вместе.
Толик думает, как задать вопрос. Тот, который крутится в голове с того самого разговора с Сергеем. Культ. Сольпуга. Ритуалы. Он не должен забывать, зачем прибыл сюда.
— Маша, — начинает он осторожно, — твой отец тогда сказал… про культ. Что я должен буду вступить, если у нас всё… — он делает неопределённый жест.
Её лицо меняется. Не страх — скорее настороженность. И лёгкая обида.
— Разве это важно? — она отворачивается. — Если мы друг другу нравимся, разве это важно?
«Очень важно», — думает Толик. Особенно для него. Особенно сейчас.
Но вслух говорит другое:
— Не очень. Просто… — он берёт её за руку. Её пальцы — тёплые и такие маленькие. — Я хочу понимать. Что я должен делать, чтобы твой отец не злился. Чтобы он дал добро нам быть вместе. Если всё получится…
Маша поднимает на него глаза. В них — такая искренняя, такая открытая надежда, что у Толика снова сжимается сердце.
Он использует её. Использует её чувства, чтобы получить информацию. И ненавидит себя за это.
Но работа есть работа.
— Правда? — шепчет она. — Ты правда хочешь… с нами остаться?
— Хочу, — и это, чёрт возьми, не совсем ложь.
Маша оглядывается — быстро, воровато. Убеждается, что их никто не слышит. Потом придвигается ближе, понижает голос до шёпота:
— Мы поклоняемся Сольпуге. Это… — она запинается, подбирая слова. — Это древняя богиня. Она защищает нашу деревню. Даёт нам силу.
— Силу?
— Урожай, — Маша кивает. — У нас всегда хороший урожай. Даже когда у соседей засуха — у нас всё растёт. Поэтому мы живём торговлей продуктов. Люди приезжают издалека, чтобы купить наши овощи, фрукты, мёд.
Толик молчит. Слушает.
— Это благодаря ритуалам, — продолжает Маша ещё тише. — Отец говорит, что Сольпуга благословляет землю, когда мы… когда мы правильно её просим.
— Правильно просим?
Она прикусывает губу. Явно сказала больше, чем собиралась.
— Я не могу… Посторонним нельзя знать. Но если повезёт… — она смотрит на него с надеждой. — Скоро будет ритуал. Большой, важный. Может, отец разрешит тебе принять участие. Тогда ты сам всё увидишь.
Толик кивает. Сердце бьётся чаще.
Ритуал. Вот оно. Вот то, зачем он здесь.
— Я буду рад, — говорит он. — Если твой отец разрешит.
Маша улыбается. Сжимает его руку.
— Ты хороший, Трофим. Я знала это с самого начала. Когда ты спас меня от тех бандитов… Я знала.
Она встаёт, забирает пустую миску.
— Мне пора. Дела по дому. Увидимся вечером?
— Увидимся.
Она уходит, а Толик смотрит ей вслед.
Потом достаёт из кармана крошечный блокнот — тот, что использует для передачи записок графу и записывает: «Сольпуга. Благословение урожая. Скоро — большой ритуал. Приглашение???».
Прячет блокнот. Берёт топор. Возвращается к работе.
Удар. Ещё удар. Поленья разлетаются в стороны.
Маша. Культ. Граф Скорпионов, ждущий информации.
Он чувствует себя дерьмом. Но продолжает работать.
Потому что работа есть работа.
И потому что он уже не уверен, где заканчивается притворство и начинается правда.
Третий день турнира начинается якобы с сюрприза. Щербатов, тот самый советник из канцелярии, просит сесть со мной за один стол.
— Граф Скорпионов, — он подходит ко мне перед началом игр, нервно потирая руки. — Не составите мне компанию? Хотелось бы сыграть с представителем молодого поколения.
Голос у него дрожит. Глаза бегают. Он явно не привык к таким играм — ставки здесь выше, чем всё, что он видел за карточным столом раньше.
— С удовольствием, Аркадий Петрович, — отвечаю я с лёгким поклоном.
Мы занимаем места за угловым столом. Четверо игроков: я, Щербатов, какой-то барон из провинции и младший сын купеческой семьи. Мелкая рыбёшка.
Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.
«У Щербатова пара десяток, — шепчет Сева в моей голове. — У барона — ничего. У купца — тоже ничего».
Хороший расклад. С таким можно выиграть, особенно зная карты противников.
Но сегодня мне нужно проиграть.
— Ставлю, — говорю я, кидая фишки на стол.
Щербатов нервно сглатывает, смотрит на свои карты. Его руки едва заметно дрожат. Он поднимает ставку — осторожно, на минимум.
Барон и купец сбрасывают почти сразу. Остаёмся мы вдвоём.
— Поднимаю, — говорю я.
Щербатов бледнеет. Смотрит на меня, потом на свои карты, потом снова на меня. Я вижу, как в его глазах мелькает паника. Он не понимает, блефую я или нет.
«Он сейчас сбросит, — предупреждает Сева. — Слишком напуган».
Нет. Не сбросит. Мы договорились.
— Отвечаю, — выдавливает Щербатов и двигает фишки на центр стола.
Момент истины. Я смотрю на свои карты, делаю вид, что колеблюсь. Потом — тяжёлый вздох.
— Ваша взяла, Аркадий Петрович.
Открываю карты. Моя рука — лучше. Намного лучше. Но я сбрасываю её лицом вниз, так быстро, что никто не успевает разглядеть.
Щербатов моргает. На секунду на его лице мелькает понимание — он знает, что я проиграл намеренно. Но потом он берёт себя в руки и расплывается в довольной улыбке.
— Благодарю за игру, граф, — говорит он, сгребая фишки. — Всё же молодым ещё есть чему поучиться у старших.
— Вам повезло сегодня, — отвечаю я с кислой миной.
Следующие несколько раздач идут по тому же сценарию. Я играю «неуверенно», «ошибаюсь» в ставках, «не замечаю» очевидных комбинаций. Разок для виду выигрываю, позволяю выиграть и другим участникам. Но в основном, разумеется, сливки снимает Щербатов.
К концу партии я в минусе на приличную сумму. Достаточно, чтобы это выглядело как серьёзный проигрыш. Достаточно, чтобы окупить любую услугу, которую я попрошу у него в будущем.
Публика вокруг шепчется. Я слышу обрывки разговоров.
— Вот и закончилось везение молодого графа…
— Я же говорил, вчерашний выигрыш — случайность…
— Яблоко от яблони, весь в папашу…
— Может, я отыграюсь? — спрашиваю у Щербатова.
Он смотрит на груду своих фишек, затем на меня. Я намеренно так громко спрашиваю об этом. Мне нужна репутация мальчишки, который готов проиграть всё, лишь бы отыграться.
Нужные мне слухи ползут и так, но надо убедить в них всех!
— Не в этот раз, — говорит Щербатов и слегка кивает. — Надо уметь вовремя остановиться.
Отлично, теперь наверняка все будут об этом говорить. Пусть говорят. Пусть думают то, что я хочу.
Встаю из-за стола, киваю Щербатову.
— Хорошая игра, Аркадий Петрович. Поздравляю.
— Благодарю, граф. — Он пожимает мне руку. И в этот момент, когда наши ладони соприкасаются, он едва заметно кивает. Быстро, почти незаметно. Но я вижу.
Мы поняли друг друга.
Взятка уплачена. Теперь у меня есть человек в канцелярии.
После перерыва сажусь за стол с мелким бароном из провинции. Он приехал на турнир явно не по средствам — костюм поношенный, манеры неуклюжие, ставки делает с видом человека, который не понимает, во что ввязался.
Лёгкая добыча.
Но мне нужно не это. Мне нужно выиграть что-то небольшое, для отвода глаз. Чтобы не выглядеть полным неудачником.
Игра идёт быстро. Барон блефует слишком очевидно, его лицо читается как открытая книга. Я выигрываю три раздачи подряд — без помощи Севы, просто по базовым навыкам.
Сумма небольшая, но достаточная. Теперь у меня есть хоть какой-то выигрыш за сегодня.
— Удачная партия, граф, — говорит барон, поднимаясь.
— Благодарю.
Он уходит, понурив голову. Проигрался почти в ноль, бедолага. Но это не мои проблемы. Уверен, здесь найдутся те, кто продует даже ему.
Публика наблюдает. Я вижу, как они переглядываются, оценивают.
«Молодой граф отыгрался у мелкого игрока, — думают они. — Но против серьёзных противников он бессилен».
Отлично. Именно такое впечатление мне и нужно.
Подхожу к Олегу, который стоит у стены.
— Который час?
— Полдень, господин. Через два часа — дуэль.
Дуэль. Я почти забыл за всеми этими картами. Нельзя заставлять Тильгенова ждать. У меня большие планы на нашу встречу.
— Готовь машину. Выезжаем через час.
Лавандовое поле за городом — идеальное место для дуэли. Ровное, открытое, без укрытий и ловушек. И красивое — фиолетовые волны цветов колышутся под ветром, наполняя воздух сладковатым ароматом.
Когда мы приезжаем, Тильгенов уже там. Стоит в центре поля со своими секундантами — двое крепких парней из «Косатки». Сам он одет в белую рубашку, расстёгнутую у ворота, и тёмные брюки. Выглядит расслабленным, уверенным в себе.
— Скорпионов! — он замечает меня и расплывается в улыбке. — Наконец-то! Я уже думал, ты струсил.
Выхожу из машины, иду к нему через поле. Цветы хрустят под ногами, выпуская облачка пыльцы.
— Я слышал, ты круто проигрался на турнире, — продолжает Тильгенов, когда я подхожу ближе. — Готов к очередному поражению?
Молча достаю шпагу. Она блестит в солнечном свете — простая, без украшений, но хорошо сбалансированная. Та самая, с которой я тренировался с Даниилом.
Тильгенов хмыкает.
— Немногословный, да? Ладно. Давай покончим с этим.
Его секунданты отходят в сторону. Мои — Олег и двое гвардейцев — делают то же самое.
Мы становимся друг напротив друга. Пять шагов между нами. Шпаги подняты.
— До первой крови, — объявляет один из секундантов Тильгенова. — Бой!
Тильгенов атакует сразу — резко, агрессивно, без разведки. Его клинок летит к моему горлу. Я едва успеваю отбить, отступаю на шаг.
Он не даёт передышки. Ещё удар, ещё. Он быстрый, чёрт возьми. Очень быстрый. И техника у него отточена годами тренировок.
Отступаю, защищаясь. Он наступает, давит, не даёт опомниться. В точности как Даниил предупреждал.
Тильгенов делает обманное движение влево, потом бьёт вправо. Я едва успеваю подставить клинок. Искры летят от столкновения металла.
— Неплохо для любителя! — смеётся он.
Ещё атака. И ещё. Я чувствую, как устают руки, как сбивается дыхание. Он сильнее меня, опытнее, быстрее. Если ничего не изменится — проиграю.
Поэтому я принимаю единственно-верное, на мой взгляд решение. Я отпускаю ситуацию. Отдаюсь мышечной памяти. Я уже знаю, что Севу отлично учили с раннего детства — тело это должно помнить.
И тут что-то щёлкает.
Мышцы, которые я не контролирую, берут управление на себя. Ноги переступают сами, корпус разворачивается, рука описывает дугу.
Хорошо что пацан был хорошим учеником, а я усердно тренировался с Ужиным, чтобы иметь преимущество. И да, Даниил научил меня парочке хитростей. И сейчас идеальный момент, чтобы применить одну из них…
Тильгенов атакует — но я уже не там, где он ожидал. Шаг в сторону, уклон, контрудар. Он едва успевает отбить.
На его лице — удивление.
— Что за…
Не даю ему закончить. Атакую сам — нестандартно, под углом, который Даниил показывал мне на тренировках. Тильгенов парирует, но поздно. Моё остриё царапает его грудь.
Он отскакивает, смотрит вниз. На белой ткани — красная полоса. Неглубокая царапина, но — кровь.
— Первая кровь! — кричит секундант. — Победа за графом Скорпионовым!
Тильгенов стоит неподвижно. Смотрит на царапину, потом на меня. Его лицо искажается яростью.
— Это… это невозможно!
— Возможно, — отвечаю я, опуская шпагу. А затем делаю шаг к нему и говорю шёпотом, чтобы слышал лишь он. — Запомни, Тильгенов: я никогда не проигрываю, если сам этого не хочу.
Он дёргается в мою сторону, и на секунду мне кажется, что он сейчас бросится снова, наплюёт на правила и секундантов. Но его люди хватают его за плечи.
— Рустем! Дуэль окончена!
Усмехаюсь. Как банально. Богатенький мальчик не может принять, что есть кто-то сильнее его. Увы, но такова жизнь — всегда найдётся кто-то сильнее, умнее, целеустремлённее. Поэтому у меня много дел, ведь я хочу быть этим самым сильным хищником…
— Это не конец! — рычит он, вырываясь. — Слышишь, Скорпионов⁈ Это не конец!
— Знаю, — киваю я спокойно. — Но сегодня — мой день. Смирись, Тильгенов. Ты проиграл.
Разворачиваюсь и иду к машине. Не оглядываюсь. Не нужно.
Олег открывает мне дверь.
— Господин… — он качает головой. — Я не знал, что вы так умеете.
— Я тоже не знал, — честно отвечаю я.
Физическая память — странная штука. Сева был никудышным магом, слабым волей, наивным идеалистом. Но фехтовать его учили хорошо.
Спасибо, приятель. Ты только что спас мою задницу.
Возвращаюсь на турнир как раз к вечерней сессии. И сразу замечаю, что что-то изменилось.
Раньше на меня смотрели с пренебрежением — молодой выскочка, сынок разорившегося графа. Теперь в глазах игроков — настороженность. Уважение. Страх.
Новости о дуэли распространились быстро.
— Граф Скорпионов! — Кабанский перехватывает меня у входа в зал. — Впечатляет. Серьёзно впечатляет.
— Спасибо.
— Тильгенов считался лучшим фехтовальщиком среди молодёжи. Ты его уделал за… сколько там? Три минуты?
— Около того, — усмехаюсь, понимая, что если бы бой затянулся, победы я бы не увидел.
— Где вы научились так драться?
Я усмехаюсь.
— Хороший учитель.
Кабанский смотрит на меня изучающим взглядом. В его глазах — что-то новое.
— Знаете, граф Скорпионов, — говорит он медленно, — когда мы впервые встретились, я думал, что вы — очередной выскочка, которого легко раздавить. Потом вы выиграли у меня пари, и я решил, что вы просто везунчик. Потом вы не унизили меня на площади, хотя могли. А теперь это.
— К чему вы ведёте, барон?
— К тому, что я, кажется, ошибался на ваш счёт, — он протягивает руку. — Без обид?
Пожимаю его руку.
— Без обид.
Он кивает и уходит к своему столу. Я смотрю ему вслед.
Кабанский меняет сторону. Медленно, осторожно, но меняет. Это хорошо. Союзники мне понадобятся.
Пересмешников стоит в своём углу и смотрит на меня. Его лицо — каменная маска, но глаза злые. Он не ожидал такого поворота. Его «лёгкая добыча» оказалась не такой уж лёгкой.
Я киваю ему с вежливой улыбкой. Он не отвечает.
Ничего. Скоро мы сядем за один стол. И тогда посмотрим, кто кого.
Понимаю одно: победа над Тильгеновым — это не конец конфликта с «Косаткой». Это начало. Рустем не простит унижения. Его люди тоже. Впереди — война.
Но это — проблема на потом. Сейчас у меня есть турнир, который нужно выиграть.
Вокруг меня — Олег, Оля и Сашка. Все выглядят усталыми, но довольными.
— Подводим итоги, — говорю я, откидываясь в кресле. — Третий день. Что имеем?
Оля открывает свой блокнот.
— Долг вашего отца — возвращён полностью. Выигрыш у Голубева покрыл основную сумму, сегодняшние мелкие партии — остатки.
— Хорошо. Дальше.
— «Взятка» Щербатову — уплачена. Он выиграл у вас достаточно, чтобы считать себя в плюсе, — Оленька поднимает глаза. — Кстати, после игры он подходил ко мне. Спрашивал, не нужно ли графу чего-нибудь… по канцелярской части.
— И что ты ответила?
— Что граф свяжется с ним после турнира.
— Отлично, — позволяю себе задержаться на фигурке Оленьки чуть дольше положенного.
Она принесла мне сегодня отличные новости, надо бы поблагодарить её как следует…
Олег кашляет, привлекая моё внимание.
— Дуэль — выиграна. Но «Косатка» этого не простит.
— Знаю. Разберёмся потом. Что ещё?
— Пересмешников нервничает, — говорит Сашка. — Я видел, как он разговаривал с Кривошеевым после вашего возвращения. Оба были злые. Но, к сожалению, они говорили в зоне, где их не было слышно.
— Злые — это хорошо. Злые люди делают ошибки. А то, что не слышно, не беда, — улыбаюсь, — и так понятно, что я надавил им на все мозоли, какие было только можно. Они не знают, чего от меня ожидать, вот и нервничают.
Оля переворачивает страницу.
— Если всё пойдёт по плану, — говорит она, — к концу турнира мы будем в серьёзном плюсе. Не просто вернём потерянное — приумножим.
— Насколько?
Она показывает цифры. Я присвистываю.
— Неплохо. Очень неплохо.
— Это при условии, что вы выиграете у Пересмешникова и Ворона, — уточняет она.
— Я выиграю, — не даю ей и себе даже подумать о том, что может быть иначе.
Оля смотрит на меня долгим взглядом. Потом хитро улыбается.
— Я знаю, господин.
Во чертовка… Встаю, потягиваюсь.
— Ладно. Завтра — следующий этап. Все свободны, отдыхайте.
Олег и Сашка уходят. Оля остаётся.
— Ты как? — спрашивает она тихо.
— Нормально. Устал, но… — усмехаюсь. — Знаешь, сегодня, на дуэли, я вдруг понял кое-что.
— Что?
— Что могу побеждать по-настоящему. Не хитростью, не мухлежом — просто силой и умением. Это… странное чувство.
Она подходит, берёт меня за руку.
— Ты всегда мог.
— Может быть, — пожимаю плечами.
Но мне было приятно уделать этого засранца на его же территории благодаря усердию как прошлого хозяина тела, так и моего.
Мы с пацаном оказались отличной командой. И я искренне верю, что став сильнее смогу придумать способ как его вернуть в наш мир. Он же ещё совсем пацан — это несправедливо, ему ещё жить и жить. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было…
Мы стоим так несколько секунд. Потом Оленька поднимается на цыпочки и целует меня.
— Иди спать, — шепчет она. — Завтра важный день.
— Все дни теперь важные.
— Тем более.
Перевожу взгляд за окно и слегка улыбаюсь. Думаю о том, что произошло за эти три дня.
Долг отца — возвращён. Союзник в канцелярии — завербован. Дуэль — выиграна. Репутация — растёт.
А впереди ещё четыре дня турнира. И главные партии — с Пересмешниковым, с «Вороном», с теми, кто думает, что может меня сломать.
Они ошибаются.
Скорпионов никогда не проигрывает — сегодня это стало моим девизом.
С этой мыслью подхватываю Оленьку на руки и утаскиваю в спальню:
— Знаешь, — укладываю её на кровать, — мы можем себе позволить ещё немного не поспать. Как думаешь?
— Думаю, — хихикает она, — можем…
Четвёртый день турнира. Ставки растут, нервы накаляются, а я продолжаю проигрывать.
Сажусь за стол с Кривошеевым и одним из братьев Воронов. Они переглядываются, когда я занимаю место — быстро, почти незаметно. Думают, что я не вижу.
А я вижу. Всё вижу.
«Кривошеев — пара дам, — шепчет Сева. — Ворон блефует, у него мусор. Третий игрок — тройка семёрок».
Хорошая информация. С ней я мог бы забрать этот банк легко. Но — не сегодня.
— Ставлю, — говорю я, кидая фишки.
Кривошеев поднимает. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает.
Я делаю вид, что колеблюсь. Потом — поднимаю ещё. Агрессивно, почти безрассудно.
Кривошеев усмехается. Отвечает.
Ворон — тоже.
Открываем карты. У меня — ничего. Абсолютный мусор.
— Ваша взяла, господа, — говорю я с кислой миной.
Кривошеев сгребает фишки, не скрывая довольной улыбки. Она у него и впрямь мерзкая, понимаю Спинорогову. Отвратительный мужик. Ворон молча кивает — он свою роль сыграл, помог «дожать» жертву.
Публика вокруг шепчется. Я слышу обрывки.
— Опять проиграл…
— Уже четвёртый день…
— Повышает ставки совершенно бездумно. Он и так в минусе…
— Копия отца, один в один…
Пусть говорят. Пусть думают, что я дурак.
Следующая партия. И следующая. Я проигрываю снова и снова — иногда много, иногда по мелочи. Выигрываю редко и мало, ровно столько, чтобы оставаться в игре.
«Ты уверен, что это правильная тактика?» — спрашивает Сева-младший с сомнением.
«Уверен. Смотри и учись».
На самом деле я не просто проигрываю. Я собираю информацию.
Кривошеев — азартный, но трусливый. Когда ставки становятся слишком высокими, он нервничает, начинает потеть. Его слабость — страх потерять то, что уже выиграл.
Ворон — холодный, расчётливый. Почти не блефует, играет только наверняка. Его слабость — предсказуемость. Он никогда не рискует по-крупному.
Голубев — жадный до безумия. Когда видит возможность большого выигрыша, теряет голову. Его слабость — собственная алчность.
Пересмешников — пока не играет. Наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он смотрит на меня — с довольной, снисходительной улыбкой. Он думает, что план работает. Что я лезу в ловушку, как и мой отец когда-то.
Пусть думает.
Перерыв. Встаю из-за стола, иду к окну. Небо Изнанки за стеклом — красивое, но чужое.
— Граф сошёл с ума, — слышу я за спиной. Кто-то из свиты Голубева пускается в рассуждения. — Уже четвёртый день проигрывает, но продолжает повышать ставки. Это же безумие!
— Просаживает состояние, не думает о будущем, — вторит другой голос. — Весь в папашу.
— Может, это у них семейное? Какое-то проклятие?
Они смеются. Тихо, но я слышу.
Разворачиваюсь, смотрю на них. Они замолкают, отводят глаза.
— Господа, — говорю я с вежливой улыбкой. — Не желаете присоединиться к следующей партии? Я как раз ищу достойных противников.
Они бледнеют и быстро ретируются.
Усмехаюсь про себя. Трусы. Все они — трусы. Смелые только за спиной.
Вторая половина дня. Я продолжаю свою игру — проигрываю крупно, выигрываю по мелочи. К вечеру я в серьёзном минусе, но всё ещё в игре.
Пересмешников наконец позволяет себе расслабиться. Я вижу, как он откидывается в кресле, как берёт бокал вина. Его план работает. Щенок Скорпионов лезет в ловушку. Сам, по доброй воле. Чего ещё желать?
Только он не знает, что ловушка — моя.
Давид Кабанский не любит карточные турниры. Слишком много интриг, слишком много фальшивых улыбок, слишком много людей, которые смотрят тебе в глаза и думают, как бы тебя обобрать.
Но сегодня он здесь не ради игры. Он здесь, чтобы наблюдать.
Скорпионов его интригует. После дуэли с Тильгеновым — особенно. Молодой граф, который казался лёгкой добычей, вдруг оказался опасным противником. Три минуты — и лучший фехтовальщик среди молодёжи ранен и даже не понимает, как это вышло.
Это не случайность. Это мастерство.
Но сейчас тот же Скорпионов сидит за столом и проигрывает. Раз за разом. Партия за партией.
Кабанский хмурится. Что-то здесь не так.
Он сам играет с младшим из братьев Воронов — Гордеем. Скользкий тип, с маслеными глазами и вечной полуулыбкой. Играет ровно, без риска, без блеска. Скучный противник.
— Ваш ход, барон, — говорит Ворон.
Кабанский смотрит на карты. Пара валетов. Неплохо, но не блестяще.
— Ставлю, — он двигает фишки.
Ворон отвечает. Игра идёт медленно, осторожно. Оба прощупывают друг друга.
Перерыв между раздачами. Кабанский откидывается на спинку стула, делает вид, что отдыхает. На самом деле — слушает.
Братья Вороны стоят в нескольких шагах, о чём-то тихо переговариваются. Думают, что их никто не слышит. Ошибаются.
— … коллекция почти полная, — говорит старший, Демид. — Ещё пара расписок, и у нас будет всё.
— А если он не проиграется до конца? — спрашивает Гордей.
— Проиграется. Ты же видишь, как он играет. Копия папаши. К концу турнира у него не останется ничего.
— И тогда?
— Тогда мы предъявим расписки. Все сразу. Потребуем немедленной оплаты. Он не сможет заплатить — и мы заберём остатки через аукцион.
— Подставной?
— А какой же ещё? — Демид усмехается. — У нас всё готово. Покупатели наши, цены согласованы. Скорпионов потеряет всё, а мы…
Они отходят дальше, и Кабанский перестаёт слышать.
Он сидит неподвижно, глядя в одну точку.
Это не игра. Это рейдерский захват. Спланированный, подготовленный, с участием нескольких семей. Скорпионова собираются уничтожить — полностью, окончательно, без шанса на восстановление.
И он, барон Кабанский, чуть не стал частью этой схемы. Когда воевал со Скорпионовым, когда пытался его унизить — он играл на руку этим стервятникам.
Мерзость.
Кабанский не любит Скорпионова. Вернее, не любил. После дуэли, после того как молодой граф не стал продолжать их пари, хотя мог — отношение изменилось. Не дружба, нет. Но уважение. Признание равного.
А равных не сдают стервятникам.
Игра заканчивается. Кабанский выигрывает — немного, но достаточно. Ворон улыбается своей масляной улыбкой и уходит.
Кабанский смотрит ему вслед. Потом — на Скорпионова, который как раз проигрывает очередную партию Кривошееву.
Надо предупредить, думает он. Не из дружбы. Просто… чёрт.
Может, и из дружбы тоже. Есть что-то в этом графе, что заставляет задуматься и даже уважать его…
Вечер. Игры закончены, гости разъезжаются по своим домам, а я стою посреди опустевшего зала и улыбаюсь тому, как отлично работает мой план.
— Граф Скорпионов.
Оборачиваюсь и вижу Кабанского. Он стоит в дверях, лицо серьёзное. Даже удивляюсь, что это ему понадобилось да ещё и с такой миной?
— Барон. Чем обязан?
— Нам нужно поговорить. Наедине.
Жестом отпускаю Олега, который маячит за спиной. Он кивает и выходит.
— Слушаю, — любопытство раздирает.
Кабанский подходит ближе. Оглядывается, убеждается, что нас никто не слышит. А я заинтересовываюсь ещё больше, неужели Давид решил поделиться чем-то важным?
— Я кое-что узнал, — говорит он тихо. — О «Вороне и сыновьях».
— И что же?
— Они собирают расписки вашего отца. Все, какие могут найти. Скупают у мелких кредиторов, у ростовщиков, у кого угодно.
Я молчу. Жду продолжения.
— План такой: когда вы проиграетесь на турнире, они предъявят все расписки разом. Потребуют немедленной оплаты. Вы не сможете заплатить — и тогда они заберут всё через подставной аукцион.
— Откуда информация?
— Слышал, как братья обсуждали между собой, — он криво усмехается. — Думали, что их никто не слышит.
Я киваю. Информация не новая — Спинорогова уже рассказывала о похожих схемах. Но подтверждение от независимого источника — полезно.
— Спасибо, барон. Это важно. Я ваш должник.
— Не нужно, — он качает головой. — Просто… не проигрывайтесь по-настоящему. Эти люди не остановятся. Они хотят уничтожить ваш род полностью.
— Я знаю.
— Знаете? — он смотрит на меня с явным удивлением. — Тогда какого чёрта вы делаете? Четыре дня подряд проигрываете, повышаете ставки… Вы что, хотите им помочь?
Я молчу секунду. Потом — улыбаюсь.
— Барон, вы когда-нибудь охотились на крупного зверя? Хищника?
— При чём тут…
— При том. Когда охотишься на медведя, нельзя просто бежать на него с копьём. Нужно заманить его. Дать ему почувствовать, что он сильнее, что победа близка. А потом — ударить. И желательно так, чтобы он сразу лёг, а потом добить. Чтобы наверняка…
Кабанский смотрит на меня долгим взглядом. Потом — медленно кивает.
— Вы их заманиваете.
— Возможно.
— Рискованная игра.
— Единственная, которая работает. И весёлая, к тому же.
Он молчит ещё несколько секунд. Потом — протягивает руку.
— Удачи, граф. Она вам понадобится.
— Спасибо.
Пожимаем руки. Он уходит.
Я остаюсь один. Смотрю в окно, думаю.
Враги действуют сообща. Пересмешников, Кривошеев, «Ворон и сыновья» — все они части одной машины, которая должна перемолоть меня и мой род в труху.
Но машины можно сломать. Если знаешь, куда ударить.
И я знаю.
Ночь. Прохожу через портал в глубокую Изнанку. Сева ждёт меня у кристаллического дерева.
— Слышал разговор с Кабанским, — говорит он без предисловий.
— И что думаешь?
— Думаю, что ты играешь с огнём, — он скрещивает руки на груди. — «Ворон и сыновья» — серьёзные люди. Если они собрали все расписки отца…
— То я должен не просто выиграть, — заканчиваю я за него. — Я должен их уничтожить. Полностью. Так, чтобы у них не осталось ничего — ни денег, ни расписок, ни влияния.
Сева качает головой.
— Легко сказать. Как ты собираешься это сделать?
— С твоей помощью.
— Моей?
— Ты видел, как братья передают сигналы друг другу?
Он кивает.
— Касание уха — у меня сильная рука. Поворот кольца — блефую. Почёсывание носа — сбрасывай, у меня мусор. Ещё несколько, но эти — основные.
— Отлично, — я усмехаюсь. — Завтра мы используем это против них.
— Как?
— Просто. Когда они будут подавать сигналы друг другу, ты будешь мне сообщать. А я буду играть так, словно знаю их карты. Потому что буду знать.
— Но они поймут, что их читают!
— Не сразу. А когда поймут — будет поздно. Они уже будут в минусе, нервные, злые. Начнут делать ошибки. И тогда я добью.
Сева смотрит на меня долгим взглядом.
— Знаешь, — говорит он медленно, — иногда ты меня пугаешь.
— Это комплимент?
— Не уверен.
Мы обсуждаем детали ещё полчаса. Сигналы, тактика, возможные контрходы. К концу разговора у нас есть чёткий план.
Завтра начинается реальная охота…
Возвращаюсь в свои покои поздно. Думал, что все уже спят — но нет. В гостиной горит свет. С удивлением застаю там Алису.
Она сидит в кресле, закутавшись в шаль. Глаза красные, как будто плакала.
— Алиса? — я останавливаюсь на пороге. — Что ты здесь делаешь?
— Ждала тебя, — она поднимает голову. — Сева, нам нужно поговорить.
У-у, чую разговор обеспокоенной мамы. И как объяснить ей, что я уже давно не ребёнок? Сажусь напротив неё.
— Что случилось?
— Я слышала… — она запинается. — Слышала, что ты проигрываешь. Много проигрываешь. Уже четвёртый день.
И не сомневался, что она заведёт эту шарманку — это было ожидаемо.
— Кто тебе сказал?
— Слуги шепчутся. И гости тоже. Говорят, что ты… — она всхлипывает. — Что ты идёшь по стопам отца. Что просаживаешь состояние, как он когда-то.
Молчу. Не знаю, что сказать. Оправдываться точно не буду, раскрывать все карты… моих реальных планов не знает никто. Но успокоить её как-то надо.
— Сева, пожалуйста, — она хватает меня за руку. — Остановись. Пока не поздно. Я не хочу… не хочу снова это пережить. Смотреть, как всё рушится, как мы теряем всё…
Её голос срывается. Она плачет — тихо, беззвучно, но слёзы текут по щекам.
Я смотрю на неё и думаю о том, через что она прошла. Молодая женщина, которая вышла замуж за богатого графа — и оказалась в разорённом доме, с пасынком-сумасшедшим и кучей долгов. Она держалась, как могла. Пыталась помочь, пыталась спасти то, что осталось.
И теперь ей кажется, что история повторяется.
— Алиса, — говорю я мягко. — Послушай меня. Всё под контролем.
— Под контролем? — она смотрит на меня с отчаянием. — Ты проигрываешь каждый день! Все говорят…
— Плевать, что говорят. Они не знают того, что знаю я.
— А что ты знаешь?
Я колеблюсь. Сказать ей правду? Объяснить, что проигрыши — часть плана? Что я заманиваю врагов в ловушку?
Нет. Не могу. Пока не знаю, какое заклятие лежит на Алисе, пока не понимаю, кто её контролирует — рисковать нельзя. Любое слово может дойти до врагов.
— Знаю, что делаю, — отвечаю я. — Поверь мне. Просто поверь.
Она смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах — сомнение, страх, надежда. Всё вместе.
— Ты так похож на него, — говорит она тихо, утирая слёзы платком. — На Алексея. Когда он говорил, что всё под контролем — я тоже верила. А потом…
— Я не мой отец, — говорю я твёрдо. — И я не проиграю. Обещаю.
Она молчит. Потом — медленно кивает.
— Хорошо. Я… я постараюсь.
Встаю, помогаю ей подняться.
— Иди спать. Уже поздно.
— А ты?
— Тоже скоро пойду.
Она уходит. Я смотрю ей вслед.
Что за заклятие на ней лежит? Почему она продолжаем иногда лунатить? Почему не помнить ничего, что связано с моей настоящей матерью? Кто-то её контролирует? Пересмешников? Кто-то ещё?
Пока я не знаю всего. Но выясню.
После турнира. Когда разберусь с врагами.
А сейчас — спать. Завтра важный день.
Завтра я иду на охоту на крупного зверя, и я намерен загнать его в угол, чтобы заставить ошибиться. И ошибиться так, что, когда он поймёт эту ошибку, будет слишком поздно…
Пятый день турнира. Финишная прямая.
Голубев сидит напротив меня, потирает пухлые руки и улыбается. Он уверен в себе — ещё бы, после четырёх дней моих «проигрышей». Думает, что сейчас отыграется и добьёт молодого графа, заберёт последние крохи.
— Рад снова видеть вас за столом, граф Скорпионов, — цедит он. — Надеюсь, сегодня вам повезёт больше, чем вчера.
— Надеюсь, — отвечаю я с кислой миной.
Крупье тасует колоду. Карты ложатся на зелёное сукно.
«Пара королей, — шепчет Сева. — У Голубева — тройка десяток. У третьего игрока — ничего».
Хорошая рука. Но у Голубева лучше. Пока — лучше.
— Ставлю, — говорю я, кидая фишки.
Голубев поднимает. Я отвечаю. Третий игрок — какой-то барон из провинции, приглашённый скорее для массовки — сбрасывает.
Меняю две карты. Получаю ещё одного короля.
«Тройка королей, — Сева доволен. — Теперь ты сильнее».
Голубев тоже меняет карты. Его лицо на секунду дёргается — едва заметно, но я вижу. Не получил того, чего хотел.
— Поднимаю, — говорю я и двигаю на центр стола солидную стопку фишек.
Голубев хмурится. Смотрит на свои карты, потом на меня, потом снова на карты. Он не понимает, что происходит. Четыре дня я играл как трус, а теперь вдруг агрессивно?
— Отвечаю, — говорит он, наконец, явно веря, что это я от безрассудства.
Открываем карты. Моя тройка королей бьёт его тройку десяток.
— Моя взяла, — говорю я спокойно, сгребая фишки.
Голубев бледнеет. Но не сдаётся.
— Отыграюсь, — рычит он.
Следующая раздача. И ещё одна. И ещё.
Я выигрываю раз за разом. Не все партии — это было бы слишком подозрительно. Но большинство. И каждый раз, когда Голубев думает, что поймал меня, — оказывается в дураках.
Его слабость — жадность. Когда он видит возможность большого выигрыша, он теряет голову. Повышает ставки, рискует всё больше и больше. А я знаю его карты. Знаю, когда он блефует, когда у него сильная рука, когда он боится.
И всё это подогревается тем, что он уже потерял расписки моего отца, а меня в кабалу загнать у него не выходит.
Сева шепчет мне всё.
— Ещё раз! — Голубев красный как рак. Пот течёт по его лбу. — Удвоенные ставки!
— Как пожелаете, — отвечаю скучающим голосом.
Крупье раздаёт карты. У меня — каре. Четыре валета.
«У него три туза и пара двоек, — сообщает Сева. — Сильная рука, но твоя — сильнее».
Голубев смотрит на свои карты. На его лице — торжество. Он уверен, что сейчас отыграется. Фулл-хаус — редкая комбинация. Он не может представить, что у меня что-то лучше.
— Ставлю всё, — говорит он и двигает на центр стола огромную стопку фишек. Все, что у него остались.
Я смотрю на стопку. Потом на него.
— Этого недостаточно, — говорю я спокойно.
— Что?
— Я хочу большего. Расписки моего отца, которые вы скупали эти дни. Все до единой.
Голубев замирает. В его глазах — страх.
— Откуда вы…
— Неважно. Расписки. И закладная на ваш городской дом. Против всего, что я выиграл сегодня.
Он молчит. Смотрит на свои карты. Фулл-хаус. Три туза. Он уверен, что выиграет.
— Хорошо, — выдавливает он наконец. — Договорились.
Мы оба открываем карты.
Его фулл-хаус — против моего каре.
Тишина за столом. Голубев смотрит на карты. Потом на меня. Его лицо становится серым.
— Это… это невозможно, — хрипит он. — Ты жулик! Ты мухлевал!
— Докажите, — отвечаю я холодно.
Он вскакивает, опрокидывая стул. Его руки трясутся.
— Я требую проверки! Крупье, карты!
Крупье невозмутимо протягивает ему колоду. Голубев хватает её, начинает судорожно перебирать. Ищет метки, краплёные карты, что угодно.
Ничего. Колода чистая.
— Это невозможно, — повторяет он, но уже тише.
Я встаю, собираю выигрыш.
— Расписки и закладную, господин Голубев, жду завтра утром. Иначе я обращусь в суд.
Он не отвечает. Просто стоит, глядя в пустоту.
Публика вокруг шепчется. Но на этот раз — по-другому.
— Наконец-то граф показал, на что способен…
— Я же говорил, что он притворялся…
— Голубева разделал как кролика…
Некоторые даже рады — играть со слабым противником было неинтересно. Теперь турнир стал по-настоящему захватывающим.
Прохожу мимо Пересмешникова. Он сидит в своём углу, сжимая бокал с вином. Смотрит на меня — и впервые в его глазах я вижу не снисхождение.
Страх.
Хорошо. Пусть боится.
— Господин Пересмешников, — киваю ему, — надеюсь, удастся и с вами встретиться за столом…
Ярослав Котов любит карты. Любит ощущение колоды в руках, шелест сукна, звон фишек. Но больше всего он любит лица проигравших.
Сипин сидит напротив — бледный, с каменным лицом. Только желваки выдают напряжение. Третья партия подряд, и третий раз карты ложатся не в его пользу.
— Каре, — Ярослав веером раскладывает карты на столе. — Четыре туза. Кажется, снова моя взяла.
Публика вокруг стола перешёптывается, а дамы в откровенных нарядах томно вздыхают, бросая взгляды на рыжего графа. Сипин молча смотрит на карты. Его пальцы побелели от того, как крепко он сжимает край стола.
— Знаете, барон, — Котов небрежно сгребает фишки, — я начинаю думать, что вы погорячились с тем пари. Как там было? Если я выиграю, вы публично признаете, что я благороднейший из людей?
— Турнир ещё не закончен, — цедит Сипин.
— Верно, не закончен. Но математика — вещь упрямая, — Ярослав пересчитывает фишки, демонстративно медленно. — Вам нужно выиграть следующие… сколько там? Семь партий подряд? Чтобы хотя бы выйти в ноль?
Сипин молчит. Его тёмные глаза буравят Котова с такой ненавистью, что воздух между ними, кажется, потрескивает.
— Хотя, — Ярослав делает вид, что задумался, — может, вы правы. Может, мне просто везёт. Как там вы говорили? «Выскочка»? «Самозванец»? — он улыбается. — Везучий самозванец, выходит.
В толпе прокатывает смешок, но быстро затихает, когда барон бросает злобный взгляд на собравшихся вокруг стола зевак.
— Мы ещё увидимся, Котов, — Сипин поднимается. Голос низкий, хриплый. — Карточный стол — не единственное место, где решаются споры.
— Это угроза, барон? — Ярослав приподнимает бровь. — А как же голубая кровь и благородство? Или это только для «потомственных дворян»?
Сипин разворачивается и уходит. Спина прямая, шаг чеканный. Но Ярослав видит, как дрожат его руки. Барон неплохо умеет скрывать свои эмоции, но у Котова острый взгляд…
Победа, сладкая, как крымское вино, дурманит голову графа, и он плывёт в улыбке, ожидая следующей игры.
— Граф Котов?
Он оборачивается. За его спиной стоит девушка — молодая, симпатичная, в строгом платье. Глаза серьёзные, но в уголках губ прячется улыбка.
— Могу я украсть вас на пару минут?
Ярослав окидывает её оценивающим взглядом. Хороша. Очень хороша. Немного худовата, но фигурка что надо, а глаза… в них можно утонуть.
— Для такой красавицы — хоть на пару часов, — он встаёт, галантно предлагая руку. — С кем имею честь?
— Ирина. Порталистка графа Скорпионова. Он просил кое-что вам показать.
Ярослав усмехается. Скорпионов. Ну конечно, надо было сразу догадаться.
— Ведите, Ирина. Я весь ваш.
Перерыв между сессиями. Выхожу на террасу, вдыхаю странный воздух Изнанки. Голова гудит от напряжения.
Олег появляется рядом, как всегда — бесшумно.
— Господин, есть новости.
— Докладывай.
— Алхимик Лев пропал.
Поворачиваюсь к нему.
— Как — пропал?
— Из дома не выходил — наши люди следили круглосуточно. Но лавка закрыта уже несколько дней. Покупатели стучат — никто не открывает.
— Может, чёрный ход?
— Проверили. Заколочен изнутри.
Хмурюсь. Это не имеет смысла. Человек не может испариться из запертого дома.
— А если он не выходил? — говорю я медленно. — Если он там… мёртв?
Олег бледнеет.
— Думаете, краб?
— Возможно. Или что-то ещё, — я потираю виски. — Нужно проверить. Вызови полицию.
— Полицию?
— Да. Скажи, что у нас была договорённость на поставку редких ингредиентов. Человек пропал, мы переживаем. Пусть вскроют дверь и проверят.
— А если найдут что-то… странное?
— Тогда узнаем, с чем имеем дело.
Олег кивает и уходит.
Я остаюсь на террасе, размышляя о новостях.
Краб-мутант. Алхимик под его контролем. Нападение на яхту. Всё это связано — но как? Кто управляет крабом? Чего он хочет?
Вопросы без ответов. Пока — без ответов.
Но я найду их. После турнира.
Не успеваю вернуться в зал, как получаю звонок от Толика.
— Докладывай, — тут же отвечаю.
— Господин, — голос Толика приглушённый, взволнованный. — Есть важные новости.
— Слушаю.
— Маша рассказала мне… — он запинается. — Скоро будет обряд. Настоящий обряд культа. Она хочет, чтобы я пошёл с ней.
Сердце бьётся чаще. Наконец-то.
— Когда?
— После полнолуния. Но точной даты пока не знаю.
— Что за обряд? Она сказала?
— Нет. Говорит, это тайна. Что я узнаю, когда приду, — в трубке повисает пауза, слишком долгая для простого доклада. — Господин, я думаю… это посвящение. Меня хотят принять в культ.
Это шанс. Настоящий шанс узнать, что происходит в этой проклятой деревне, но рисковать своими людьми я не намерен.
— Иди, — говорю я. — Смотри, запоминай. Всё, что увидишь, каждую деталь. Но будь осторожен.
— Понял, господин.
— Если почувствуешь опасность — уходи. Никакая информация не стоит твоей жизни. Ты меня понял?
Молчание. Потом — тихий ответ:
— Спасибо, господин.
— Не за что. Удачи.
Отключаюсь. Стою на террасе, думаю.
Культ Сольпуги. Обряды. Посвящения. Что они там делают? Поклоняются мёртвому богу? Или… пытаются его пробудить? А если да, то как? Надо бы поинтересоваться у Скорпиона, какими методами «воскрешают» богов. А то, может, Толика пора вызволять и плевать на культ?
Я могу найти ответы и другими методами. Дольше, возможно, но без потерь личного состава.
Как же много вопросов. И как мало ответов.
Но скоро — скоро я буду знать всё.
Портал схлопывается за спиной, и Ярослав оказывается в другом мире.
Небо здесь — розовое, с золотистыми прожилками облаков. Воздух пахнет чем-то цветочным, сладким. Под ногами — луг, усыпанный странными растениями, которые мерцают изнутри мягким светом.
— Добро пожаловать на нашу Изнанку, граф, — говорит Ирина. — Нулевой уровень. Здесь мы добываем растительные макры.
— Красиво, — Ярослав осматривается. — И что мы здесь делаем? Признавайся, ты хотела поваляться со мной на этой мягкой травке.
— Нет, — строго хмурится Ирина. — Мы смотрим.
Она ведёт его через луг. Впереди — группа людей. Они осторожно срезают светящиеся растения, складывают в корзины. Работают слаженно, профессионально.
— Граф Скорпионов наладил добычу, — объясняет Ирина. — Спрос растёт чуть ли не с каждым днём.
Ярослав присвистывает.
— Неплохо. А что ещё? — он уверен, что Скорпионов хотел показать не это, слишком мелко, чтобы впечатлить Котова.
— Идёмте.
Новый портал. На этот раз ощущения другие. Второй уровень.
Здесь темнее. Небо — багровое, тяжёлое. В воздухе висит металлический привкус. Вдалеке виднеются скалы, а у их подножия — копошатся люди с кирками.
— Добыча металла, — говорит Ирина. — Руда Изнанки. Прочнее стали, легче алюминия. Особые свойства, её мы не продаём.
— И это тоже Скорпионов организовал?
— Тоже.
Ярослав качает головой. Молодой граф оказался куда предприимчивее, чем он думал.
— Знаете, Ирина, — он поворачивается к девушке, — вы удивительно хороши для порталистки. Обычно они — сморщенные старухи или бледные юноши. А вы…
— Граф, — она смотрит на него холодно, — я здесь по работе. Не для светских бесед.
— Разве одно исключает другое? — он делает шаг к девушке.
— Исключает. Идёмте.
Жёсткая. Ярославу это нравится. Он ухмыляется и размышляет, как именно подступиться к красавице, пока они идут вдоль скал. И вдруг Ярослав останавливается, забывая обо всём на свете.
Перед ним — город. Настоящий город, с улицами, домами, площадями. Только жители…
— Ого. Это что, муравьи?
Огромные, размером с собаку или больше, с блестящими панцирями. Они снуют по улицам, что-то несут, что-то строят. Организованно, деловито.
— Разумные муравьи, — подтверждает Ирина. — Союзники графа Скорпионова.
Ярослав забывает о флирте. Стоит, разинув рот, как мальчишка на ярмарке. В нём загорается азарт.
— Это… это невероятно.
— Идёмте. Вам нужно кое с кем познакомиться.
Они входят в город. Муравьи косятся на них, но не нападают. Явно привыкли к людям, раз уж у них союз со Скорпионовым.
У одного из зданий суетится человек — немолодой, взъерошенный, с каким-то прибором в руках. Он что-то бормочет, записывает в блокнот, потом снова тычет прибором в ближайшего муравья.
— Фёдор! — окликает Ирина.
Тот поднимает голову. Глаза красные от явного недосыпа, но горят энтузиазмом.
— О! Гости! — он подбегает, протягивает руку. — Фёдор Проскорпионов. Артефактор рода. Не ожидал вас сегодня.
— Котов, — Ярослав пожимает руку, удивляясь пряткости мужчины. — Граф Котов. Чем вы тут занимаетесь? — он с интересом смотрит на прибор.
— Составляю словарь! — Фёдор сияет во все тридцать два. — Уже восемнадцать слов! «Еда», «опасность», «торговля», «металл»…
— Словарь для муравьёв? — Котов изгибает бровь.
— Именно! Скоро сможем вести полноценные переговоры!
Ярослав переводит взгляд с Фёдора на муравьёв, потом на Ирину.
— Скорпионов полон сюрпризов.
— Это ещё не всё, — Ирина чуть улыбается. — У графа есть для вас деловое предложение. Очень выгодное.
Ярослав смотрит на муравьиный город. На светящиеся растения вдалеке. На рудники у скал.
— Пожалуй, я готов выслушать, — ухмыляется он, предвкушая очередной прибыльный проект со Скорпионовым.
Пока граф оправдывает все ожидания.
И Котов совсем не прочь продолжить это весьма прибыльное сотрудничество.
Ночь. Собираю свою команду. Олег, Оля, Сашка и в этот раз зову и Котова. Видел, что он разнёс Сипина, хочу знать подробности. Все выглядят усталыми, но глаза горят.
— Подводим итоги, — говорю я. — Пятый день. Что имеем?
Оля открывает блокнот.
— Голубев — полностью выбит из игры. Мы получили все расписки вашего отца, которые он успел скупить за эти дни, плюс закладную на его городской дом.
— Хорошо.
— Щербатов — на нашей стороне. Он уже начал… помогать с документами.
— Отлично. Что ещё?
— Остались главные цели. Пересмешников, Кривошеев, братья Вороны.
Киваю. Это — ключевые фигуры. Без них вся схема развалится.
— План на завтра, — говорю я. — Продолжаем давить. Кривошеев — первая цель. Он нервный, трусливый. Когда поймёт, что Голубев выбыл окончательно — запаникует. Этим и воспользуемся.
— А Вороны? — спрашивает Олег.
— Они играют в связке. Но мы уже знаем их сигналы. Завтра — разобьём их по отдельности.
— А Пересмешников?
— На десерт. В Финале, послезавтра. Когда он останется один.
Оля делает пометки в блокноте.
— Если всё пойдёт по плану, — говорит она, — к концу турнира мы разделаемся со всеми, кто вогнал вашего отца в долги.
— Тогда не будем терять времени. Все свободны, отдыхайте.
Олег и Сашка уходят. А вот Котов остаётся, чтобы обсудить моё деловое предложение.
Когда я остаюсь один, Оля несмело стучит в мою дверь.
— Что-то случилось? — спрашиваю я, видя её уставшее личико в проёме.
— Хочу поговорить, — она встревоженно смотрит на меня.
— О чём?
Она молчит секунду. Потом входит, прикрывает дверь и тихо говорит:
— Мы побеждаем, да?
— Почти. Осталось немного.
— И что потом?
Я смотрю на неё. Она устала — под глазами тени, плечи опущены. Но взгляд горит. Живые, яркие, полные надежды.
— Потом? — переспрашиваю я.
— Когда турнир закончится. Когда ты победишь. Что дальше?
Подхожу к ней. Беру за руки.
— Дальше — много работы. Восстановление рода. Возврат земель. Строительство храма для Скорпиона.
— А мы? — она смотрит мне в глаза. — Что будет с нами?
Молчу. Думаю о том, что хочу сказать. И о том, что пока не могу.
— А что с нами?
— Ну, я уеду учиться… — шепчет она, а у меня на губах появляется улыбка.
Так вот чего она!
— Ничего не изменится, не волнуйся, — нежно целую её в надутые губки и впервые за всё время во мне что-то переворачивается.
Открываю рот и думаю, а что если взять и всё ей рассказать? Кто я, откуда пришёл? Что того юнца Севы, который ей приглянулся здесь нет?
Она поймёт? Примет?
Или в этом мире стоит такое держать при себе?..
Утро шестого дня. Сижу в кабинете, разбираю бумаги. Стук в дверь.
— Войдите.
Олег входит, за ним — Оля с толстой папкой документов. Оба выглядят собранными, деловитыми. Война войной, а дела никто не отменял.
— Докладывай, — киваю Олегу.
— По разломам, господин. Отряд держит первое место в рейтинге. Закрыли ещё три за последнюю неделю. Ребята работают без нас. Алексей веселится больше всех, — хмыкает капитан.
— Отлично. Что с «Косаткой»?
Олег хмурится.
— Наступают на пятки. После дуэли Тильгенов озверел. Гоняет своих людей день и ночь, закрывают разломы один за другим. Разрыв сокращается.
— Насколько?
— Они отстают на четыре разлома. Ещё недавно было на семь.
Неприятно, но не критично. После турнира займусь этим вплотную.
— Продолжайте работать. Скажи ребятам — премия каждому, кто примет участие в закрытии разлома до конца недели.
— Понял, господин.
Олег уходит. Оленька садится напротив, раскрывает папку.
— Я посчитала всё, что выиграно за пять дней турнира, — говорит она.
Смотрю на цифры. Впечатляет. Может, для всех и выглядит так, будто я сливаю всё своё состояние, но как говорится, курочка по зёрнышку.
Один большой проигрыш и с десяток мелких побед. Выглядит, будто мне почти не везёт, а проигрываюсь я знатно, но на деле всё не так.
— Расписки вашего отца, что были у Голубева — погашены полностью. Закладная на его дом — наша. Плюс наличные от мелких выигрышей.
— Что с оформлением?
— Щербатов помогает, — она улыбается. — Документы, которые обычно оформляются неделями, проходят за день. Он очень… мотивирован.
— Ещё бы. После того, сколько он «выиграл».
— Именно, — хихикает Оля, ей явно нравится, как я веду дела.
Пролистываю бумаги. Голова идёт кругом от цифр, но картина ясна: мы в серьёзном плюсе.
— Что продать? — спрашиваю я.
Оля достаёт отдельный список.
— Городской дом Голубева — рекомендую продать. Он в плохом районе, требует ремонта. Выгоднее получить наличные.
— Согласен. Дальше.
— Расписки мелких должников — тоже продать. Суммы небольшие, возиться с ними невыгодно. Но есть покупатели, готовые заплатить.
— Продавай.
— А вот это, — она указывает на другую строчку, — оставить. Земельный участок под Симферополем. Сейчас стоит копейки, но через пару лет, когда город расширится…
Смотрю на Ольгу и думаю, а она чертовски умная женщина, а главное, очень усердная. Если она уже сейчас столько всего может, то что будет после обучения? Уверен, это будет одно из моих лучших вложений. Так что на это выделю средства в первую очередь. Грамотный юрист в роду — одни плюсы.
— Понял. Оставляем, — улыбаюсь ей.
Мы обсуждаем детали ещё минут двадцать. Что вложить, что придержать, что пустить в оборот. Оля всё записывает, кивает, делает пометки.
Смотрю на неё и думаю: где бы я был без неё? В этом мире, где каждый норовит обмануть, подставить, ограбить — она единственная, кому я доверяю полностью.
— Всё? — спрашиваю я, когда список заканчивается.
— Почти. Есть ещё кое-что.
— Что?
— Фёдор просил о встрече. Говорит, есть новости по переводчику.
— Пусть заходит.
Фёдор появляется в кабинете с видом человека, который несёт важные вести. В руках у него какая-то штуковина, похожая на помесь радиоприёмника и кристаллического шара.
— Господин, — он кланяется. — Есть прогресс.
— Показывай.
Он ставит устройство на стол, начинает объяснять.
— Переводчик работает значительно лучше. Мы с Цыпой, простите, с Алексеем провели серию тестов у муравьёв. Результаты превзошли ожидания.
— Конкретнее.
— Уже десяток слов в активном словаре. «Еда», «опасность», «друг», «враг», «торговля», «металл», «кристалл» и ещё несколько. Можно вести простые переговоры.
— Например? — откидываюсь в кресле.
Фёдор оживляется.
— Например, мы договорились об увеличении поставок кислоты в обмен на сахар. Муравьи очень любят сахар, оказывается. Готовы менять десять к одному по весу. Учитывая свойства кислоты, считаю это отличным обменом.
— Неплохо. Очень неплохо. Что ещё?
— Они готовы к расширению торговли. Интересуются другими товарами. Я составил список того, что они могут предложить, и того, что хотят получить.
Он протягивает мне листок. Просматриваю. Муравьи предлагают хитин, какие-то смолы. Хотят сахар, руду и ткани.
— Ткани? Зачем им ткани?
— Не знаю, господин. Может, для гнёзд? Или для торговли с другими колониями? Переводчик пока не позволяет спросить такие сложные вещи.
— Понятно. Хорошая работа, Фёдор. Продолжай.
Он расплывается в довольной улыбке.
— Благодарю, господин. Я не подведу.
Уходит, забрав свой прибор.
Муравьи. Торговля. Союз с разумной расой Изнанки. Если развить это направление — открываются невероятные возможности. Ресурсы, информация, может быть даже военная помощь.
Но это — на потом. Сейчас — турнир.
Перед началом игр нахожу Кабанского.
— Добрый день, барон, — подхожу к нему. — Хотел поблагодарить.
Он оборачивается.
— За что?
— За информацию о Вороне. Она оказалась очень полезной.
— Я видел, — он криво усмехается. — Голубева вы вчера разделали как гуся к столу. Впечатляюще.
— Это только начало, — улыбаюсь в ответ.
Он смотрит на меня изучающим взглядом.
— Знаете, Скорпионов, когда я предупреждал вас о Вороне — я не был уверен, что вы послушаете. Думал, вы из тех, кто считает себя умнее других.
— А теперь?
— Теперь вижу, что ошибался. — Он делает паузу. — Вы умнее, чем кажетесь. И опаснее.
— Это комплимент? — позволяю себе ухмылку.
— Констатация факта.
Молчим несколько секунд. Потом я говорю:
— После турнира хочу кое-что обсудить.
— Что именно?
— Место в моём отряде.
Кабанский вскидывает брови.
— В отряде? Вы хотите, чтобы я…
— Охотился на монстров. Закрывал разломы. Работал вместе с моими людьми, — я смотрю ему в глаза. — Ты хороший боец, барон. Я наслышан о твоих подвигах. И ты не трус, что очень важно для меня.
Он молчит. На его лице — странное выражение. Удивление? Интерес?
— Это… неожиданно, — говорит он наконец, — Всеволод…
— Понимаю. Подумай над моим предложением. Поговорим, когда всё закончится, — протягиваю ему руку. — Мир?
Он кивает и отвечает на рукопожатие.
— Поговорим.
А распорядитель объявляет начало игр. Мы расходимся к своим столам.
Между сессиями выкраиваю время для визита на глубокую Изнанку. Ирина открывает портал, я шагаю в него.
Сева появляется не сразу. Обычно он материализуется мгновенно, но сейчас проходит несколько секунд, прежде чем его силуэт проступает из тумана.
И он выглядит… странно.
Бледнее обычного. Прозрачнее. Как будто его размывает по краям.
— Малой? — я подхожу ближе. — Всё в порядке?
— Не знаю, — говорит он тихо. — Чувствую что-то странное.
— Что именно?
— Как будто меня тянут куда-то. Не могу объяснить, — он проводит рукой по лицу. — И сил меньше. Раньше я мог часами следить за игроками. Сейчас устаю быстрее.
Тревога сжимает сердце.
— Артефакт Скорпиона работает?
— Работает. Но… — он качает головой. — Что-то не так. Я чувствую.
— Что именно «не так»?
— Не знаю! — в его голосе — раздражение и страх. — Просто чувствую. Как будто что-то приближается. Или кто-то.
Смотрю на него. Сева — мой советник, мой помощник, мой друг. Без него я бы не выиграл и половины партий. Без него — весь план летит к чертям.
— Можешь продержаться ещё день? — спрашиваю я. — Один день. Завтра — финал.
Он молчит. Потом — медленно кивает.
— Постараюсь.
— Если станет хуже — скажи. И я что-нибудь придумаю.
— Скажу, — обещает он.
Возвращаюсь через портал. На душе — тяжело.
Что происходит с Севой? Артефакт ломается? Скорпион забирает его? Или что-то ещё?
Нет времени разбираться. Турнир. Финал. Пересмешников. Шестой день турнира. Ставки — максимальные. Атмосфера — раскалённая.
За столами осталось меньше половины игроков. Голубев выбыл. Несколько мелких баронов — тоже. Остались серьёзные люди: Пересмешников, Кривошеев, братья Вороны, Сипин и ещё несколько.
Я играю агрессивно. Никаких больше «проигрышей», никакой маскировки. Время охоты.
«Кривошеев — пара тузов, — шепчет Сева. — Ворон блефует».
Выбиваю Кривошеева за три партии. Он уходит бледный, трясущийся, с пустыми карманами. Даже не пытается обвинить меня в мухлеже— понимает, что бесполезно.
Следующий — Ворон. Младший брат без связки со старшим играет неуверенно, предсказуемо. Выбиваю его за пять партий.
Публика гудит. Они не ожидали такого. Четыре дня я проигрывал, а теперь — разношу всех подряд.
— Молодой граф в ударе…
— Говорю же, он притворялся…
— Это будет интересный финал…
Пересмешников сидит в своём углу. Он всё ещё не играет — наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он напрягается с каждым моим выигрышем. Как сжимаются его пальцы на бокале.
Подхожу к нему в конце игрового дня.
— Анатолий Гаврилович, — говорю я громко, чтобы слышали все. — Не желаете составить мне компанию за столом?
Он смотрит на меня. Глаза — холодные, расчётливые.
— Я не тороплюсь, граф.
— Боитесь?
Шёпот в зале. Все смотрят на нас.
— Я никого не боюсь, — цедит Пересмешников.
— Тогда докажите. Или вся эта публика решит, что граф Пересмешников — трус.
Его лицо каменеет. Он понимает, что это ловушка, но отступить не может. Это будет позор. Здесь, при всех, отказаться от вызова?
— Хорошо, — он встаёт. — Посмотрим, на что ты способен.
— Тогда начнём завтра утром, — ухмыляюсь я.
Седьмой день. Финал.
Просыпаюсь рано, ещё до рассвета. Лежу в темноте, смотрю в потолок.
Сегодня всё решится.
Встаю, умываюсь, одеваюсь. Чёрный костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме родового кольца. Строго, по-деловому.
Выхожу в коридор. Олег уже там — ждёт.
— Готовы, господин?
— Готов.
Идём в Тень и затем в игровой зал. Он ещё пуст — игры начнутся через час. Но я хочу осмотреться, привыкнуть к обстановке.
Столы расставлены иначе, чем вчера. Остался только один — центральный, большой, под главным светильником. Вокруг него — кресла для зрителей. Сегодня будет спектакль, и публика хочет видеть всё.
За столом осталось четверо игроков. Я. Пересмешников, которого я вчера задел и вынудил принять участие в игре. Кривошеев — он каким-то чудом продержался после вчерашнего разгрома, наскрёб денег, вернулся в игру. Наверняка это Пересмешников одолжил ему. И старший Ворон — Демид. Его брата я выбил вчера, но этот держится.
Четверо. К концу дня останется один.
И это буду я.
Гости начинают собираться. Входят группами, рассаживаются, переговариваются. Атмосфера — как перед боксёрским матчем. Все ждут крови.
Замечаю Спинорогову. Она стоит в углу, одетая в строгое тёмное платье. Наши глаза встречаются. Она едва заметно кивает.
Сегодня я отомщу за свой род, отца, за баронессу. За её отца и мужа. За всех, кого эти стервятники обобрали.
Пересмешников входит последним. Выглядит спокойным, уверенным — но я вижу напряжение в его плечах, в том, как он сжимает трость. Он знает, что вчера всё пошло не по плану. Знает, что я опасен.
Но он всё ещё думает, что может выиграть.
— Господа, — объявляет распорядитель. — Финальный день турнира. Прошу занять места.
Мы идём к центральному столу. Публика расступается, освобождая путь. Все понимают: это — главное событие турнира.
Садимся друг напротив друга. Крупье — мой человек, но Пересмешников этого не знает. Он уверен, что контролирует ситуацию. Что его краплёные карты, его подставные люди, его схемы — всё ещё работают.
Он ошибается.
— Ставки? — спрашивает крупье.
— Без ограничений, — говорит Пересмешников. — Играем по-крупному.
— Согласен, — киваю я.
Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.
Игра начинается.
«Готов?» — спрашиваю я Севу мысленно.
«Готов, — отвечает он. Голос слабый, но уверенный. — Давай закончим».
Карты ложатся на сукно.
Игра начинается.
Первая партия — разминка. Мелкие ставки, осторожные ходы. Все прощупывают друг друга.
Выигрываю. Немного, но достаточно, чтобы обозначить намерения.
Вторая партия. Кривошеев пытается применить «вилку» — ту самую схему, о которой рассказывала Спинорогова. Он делает вид, что у него слабая рука, провоцирует меня на повышение ставок. А Ворон должен «поддержать» его блеф, создавая иллюзию конкуренции.
Только я знаю их сигналы.
«Кривошеев касается уха, — шепчет Сева. — Это значит „сильная рука“. Он блефует насчёт слабости».
— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.
Кривошеев бледнеет. Он не ожидал такой агрессии. Оглядывается на Ворона — тот едва заметно качает головой.
Их схема не работает.
— Отвечаю, — выдавливает Кривошеев.
Открываем карты. У меня — фулл-хаус. У него — две пары.
— Моя взяла, — говорю я спокойно.
Публика гудит. Кривошеев сжимает кулаки под столом.
Третья партия. Четвёртая. Пятая.
Я выигрываю. Снова и снова. Кривошеев теряет деньги, потом имущество, потом — фамильное поместье. Он ставит его в отчаянии, надеясь отыграться.
Но… не отыгрывается.
— Это… это грабёж! — он вскакивает, опрокидывая стул. — Ты жулик, Скорпионов!
— Докажи, — отвечаю я холодно. — Или сядь и играй дальше. Если есть чем.
У него нет. Он проиграл всё.
Кривошеев стоит, тяжело дыша. Его лицо — багровое, глаза — безумные. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на меня.
Но нет. Он разворачивается и уходит.
Публика провожает его взглядами. Кто-то шепчется, кто-то усмехается. Никто не сочувствует.
Спинорогова смотрит ему вслед. На её лице — холодное удовлетворение.
Следующий — Ворон.
Без партнёра он играет хуже. Нервничает, ошибается. Я давлю, не даю передышки.
«У него тройка валетов, — сообщает Сева. — Думает, что это сильная рука».
— Поднимаю, — говорю я. — Всё, что осталось.
Ворон колеблется. Смотрит на свои карты, потом на меня. Потом — на Пересмешникова, как будто ищет поддержки.
Пересмешников отводит глаза.
— Отвечаю, — говорит Ворон.
Открываем карты. У меня — стрит. Туз, король, дама, валет, десятка.
Ворон смотрит на карты. Потом — закрывает лицо руками.
— «Коллекция расписок», — говорю я. — Та, которую вы с братом собирали. Где она?
Он молчит.
— Ворон. Расписки.
— В моём номере, — бормочет он. — В сейфе.
— Олег, — киваю своему капитану. — Проводи господина Ворона. Забери всё.
Олег кивает и уводит Ворона. Тот идёт как заворожённый — не сопротивляется, не протестует.
Остаёмся двое. Я и Пересмешников.
Объявляют перерыв. Встаю из-за стола, разминаю плечи.
Спинорогова подходит ко мне.
— Граф, — говорит она тихо. — Спасибо.
— За что?
— За всё, — её глаза блестят. — За Кривошеева. За Ворона. За… справедливость.
— Это ещё не конец, — отвечаю я. — Остался главный.
Она кивает.
— Я знаю. Удачи.
Уходит. Я смотрю ей вслед.
Справедливость. Странное слово. В моей прошлой жизни оно мало что значило. Сильный побеждал, слабый проигрывал. Никакой справедливости — только сила.
Но здесь… здесь я начинаю понимать, почему люди за неё борются.
Главные покои на Изнанке в Тени особняка
Анатолий Гаврилович сидит в своих покоях и смотрит в пустоту.
Всё идёт не по плану.
Голубев сломлен. Кривошеев — разорён. Вороны — проигрались. Двое его главных союзников, двое ключевых игроков в схеме — уничтожены за один день. Молодым щенком, которого он считал лёгкой добычей.
Как? Как это возможно?
Пересмешников встаёт, подходит к окну. Он знает этот особняк. Каждый угол, каждую половицу. Годами изучал его, готовил ловушки, планировал. И теперь — что? Какой-то мальчишка рушит всё за несколько дней?
Нет. Нет, это невозможно. Должно быть объяснение.
Скорпионов мухлюет, это очевидно. Но как? Крупье — половина его, половина Молота. Карты проверены. Столы чистые.
Тогда что?
Пересмешников хмурится. Думает.
Может, у щенка есть информатор? Кто-то, кто сообщает ему о планах врагов? Но кто? Кривошеев? Нет, он слишком труслив для предательства. Вороны? Тоже нет — слишком жадные.
Тогда кто?
Неважно. Сейчас — неважно. Сейчас важно одно: победить.
Пересмешников возвращается к столу, открывает ящик. Там — колода карт. Особая колода. Краплёная так искусно, что ни один эксперт не найдёт меток без специального артефакта.
Он готовил её на крайний случай. И случай настал.
Сегодня он сядет за стол со Скорпионовым. И уничтожит его. Не важно как — честно или нет. Главное — результат.
Щенок должен проиграть.
Пересмешников не знает, что в углу его комнаты, в щели между половицами, лежит крошечный артефакт. И что каждое его слово слышит человек на другом конце особняка.
Он не знает, что его «запасной план» — уже известен врагу.
Он не знает, что уже проиграл.
Перерыв заканчивается. Возвращаюсь к столу.
Пересмешников уже там. Сидит, сложив руки на груди. Холодно смотрит на меня.
— Готовы, граф? — спрашивает он.
— Всегда готов.
Крупье тасует колоду. Новую колоду — я настоял на этом. Пересмешников не возражал. Он уверен, что его краплёные карты появятся позже, когда он подаст сигнал своему человеку.
Только его человек — уже мой. Олег позаботился.
Беру свои карты, смотрю.
«Две пары, — шепчет Сева. — Короли и десятки. У Пересмешникова — тройка дам».
— Ставлю, — говорю я.
Пересмешников поднимает. Я отвечаю.
Первая раздача — его. Я не расстраиваюсь. Это марафон, не спринт.
Вторая раздача. Третья. Мы идём вровень — то он выигрывает, то я. Публика затаила дыхание.
«Пара тузов, — сообщает Сева. — У него — ничего. Блефует».
— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.
Пересмешников смотрит на меня. Потом — на свои карты. Его лицо — маска, но я вижу, как напрягаются желваки.
— Отвечаю.
Открываем карты. Моя пара бьёт его мусор.
— Ваш блеф не сработал, Анатолий Гаврилович, — говорю я, сгребая фишки.
Он молчит. Но в его глазах — злость.
Следующая раздача. Я беру карты, жду подсказки от Севы.
Тишина.
«Сева?»
Ничего.
«Сева, ты слышишь?»
Молчание. Абсолютное, мёртвое молчание.
Что за чёрт?
Смотрю на свои карты. Мусор. Семёрка, четвёрка, тройка, двойка и валет. Ничего общего, никакой комбинации.
А я не знаю, что у Пересмешникова.
«Сева! Отзовись!»
Ничего. Связь оборвалась.
Что случилось? Артефакт сломался? Скорпион забрал Севу? Или…
— Граф? — голос Пересмешникова вырывает меня из мысленного разговора. — Что-то не так?
Он смотрит на меня. И улыбается. Тонко, едва заметно.
Он заметил моё замешательство. Чёрт.
Беру себя в руки. Выпрямляю спину, расслабляю плечи. Маска на лицо — спокойная, уверенная.
— Всё отлично, — отвечаю я. — Просто задумался.
— О чём же?
— О том, как буду тратить ваши деньги, — усмехаюсь я.
Его улыбка гаснет. Хорошо. Пусть злится. Злые люди делают ошибки.
— Ставлю, — говорю я и кидаю фишки на стол.
Не знаю, что у него. Не знаю, блефует ли он. Не знаю ничего.
Но я играл в карты задолго до того, как появился Сева. В прошлой жизни, с шулерами, на деньги. Там не было подсказок. Только чтение лиц, интуиция и стальные нервы.
Пора вспомнить старые навыки.
Пересмешников смотрит на свои карты. На меня. Снова на карты.
— Отвечаю, — говорит он.
Игра продолжается…
Без Севы играть — как без руки. Но я справлюсь. Справлялся раньше, справлюсь и сейчас.
Смотрю на Пересмешникова. Он сидит напротив, спокойный, уверенный. Думает, что контролирует ситуацию. Думает, что его краплёные карты — козырь в рукаве.
Только я знаю о них. Благодаря жучкам слышал, как он инструктировал своего человека. Знаю, когда появятся меченые карты, знаю, какие метки использует.
Это моё преимущество. Единственное, что осталось.
— Ваш ход, граф, — говорит Пересмешников.
Смотрю на карты. Пара девяток. Не блестяще, но и не мусор.
В прошлой жизни я часто играл с мужиками. На деньги, на интерес, на спор. Там не было магических подсказок, так что я научился неплохо читать лица своих соперников.
Пересмешников нервничает. Едва заметно, но я вижу. Палец постукивает по столу. Взгляд чуть дольше задерживается на картах. Он не уверен в своей руке.
— Ставлю, — говорю я.
Он отвечает. Мы обмениваем карты, делаем новые ставки.
Выигрываю эту раздачу. И следующую. Потом проигрываю одну — намеренно, чтобы он расслабился.
Игра идёт. Час, два, три. Мы обмениваемся ударами, как боксёры на ринге. Никто не может взять верх надолго.
Публика затаила дыхание. Это то, ради чего они пришли. Настоящая дуэль.
На четвёртом часу Пересмешников подаёт сигнал. Едва заметное движение — поправляет запонку. Его человек у стены кивает.
Вот оно. Краплёные карты.
Крупье меняет колоду. Новая, якобы чистая. На самом деле — помеченная так искусно, что без специального артефакта не найдёшь.
Но я знаю, какие карты и как помечены. Слышал через жучки и успел подготовиться.
Берусь за новую раздачу. Смотрю на рубашки карт. Вот она — едва заметная точка в углу. Это туз. А вот эта, с чуть более тёмным краем — король.
Пересмешников берёт карты. На его лице — удовлетворение. Он думает, что теперь выиграет.
— Ставлю, — говорит он уверенно. — Удваиваю.
— Отвечаю.
Раздача идёт. Он поднимает ставки снова и снова. Уверен, что знает мои карты. Уверен, что его рука — сильнее.
Только я вижу метки на его картах. Вижу, что у него — три короля. Сильная рука.
У меня — стрит. Пять, шесть, семёрка, восьмёрка, девятка. Сильнее.
— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.
Он колеблется. Впервые за эту игру — колеблется.
— Отвечаю.
Открываем карты.
Мой стрит бьёт его тройку.
— Интересная раздача, Анатолий Гаврилович, — говорю я спокойно. — Только вот эта карта… — указываю на одного из его королей. — Она уже была в прошлой раздаче. Я запомнил.
Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.
Пересмешников бледнеет.
— Что вы имеете в виду? — его голос сиплый.
— Имею в виду, что колода — краплёная. И вы это знаете.
Публика взрывается шёпотом. Все смотрят на Пересмешникова.
— Это ложь! — он вскакивает. — Клевета!
— Тогда проверим, — я беру колоду, показываю рубашку одной из карт. — Видите эту точку? А вот здесь — чуть более тёмный край. Это метки. Любой эксперт подтвердит.
Пересмешников стоит, тяжело дыша. Его глаза мечутся по залу — ищет поддержки, не находит.
— Предлагаю закончить это по-хорошему, — говорю я. — Без скандала, без экспертов, без суда. Одна честная партия. Чистая колода. Я ставлю всё, что выиграл за турнир. Вы — тень особняка на Изнанке.
Он молчит. Смотрит на меня с ненавистью.
— Отказаться — значит признать, что вы мухлевали, — добавляю я. — И что боитесь играть честно.
Публика ждёт. Все взгляды — на Пересмешникове.
Он загнан в угол. Отказаться — позор. Согласиться — риск потерять всё.
— Хорошо, — выдавливает он наконец. — Одна партия. Чистая колода.
Крупье приносит новую колоду. Запечатанную, из хранилища турнира. При всех вскрывает, тасует.
Раздаёт карты.
Беру свои. Смотрю.
Пара тузов. Два туза, король, десятка, семёрка.
Неплохо. Но не идеально.
Пересмешников смотрит на свои карты. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
Хороший игрок. Но я — лучше.
— Меняю три, — говорю я, сбрасывая короля, десятку и семёрку.
Крупье даёт мне три новые карты. Смотрю.
Ещё один туз. И пара пятёрок.
Фулл-хаус. Три туза и две пятёрки.
Сердце колотится, но лицо — спокойное.
— Меняю две, — говорит Пересмешников.
Получает новые карты. Смотрит. И — едва заметно — его глаза расширяются.
Он получил что-то хорошее. Очень хорошее.
— Что ж, ставлю всё, — говорит он и двигает на центр стола огромную стопку фишек.
Момент истины.
— Отвечаю.
Мы смотрим друг на друга. Публика не дышит.
— Открываемся, — говорит крупье.
Пересмешников переворачивает карты. Каре. Четыре короля.
У меня сжимается сердце. Каре бьёт фулл-хаус. Он выиграл?
Нет. Подожди.
Смотрю на его карты внимательнее. Четыре короля… и джокер.
— Джокер? — говорю я. — В этой колоде нет джокеров.
Именно этим она и была уникальна. Я специально приберёг её для финала. Знал, что Пересмешников не устоит и подсунет своего джокера, поэтому в моей колоде их не было…
— Это… это не из нашей колоды, — мямлит крупье, переворачивая все карты и показывая, что второго джокера здесь нет.
Публика взрывается. Крики, возмущение, хаос.
Пересмешников стоит белый как мел. Он не ожидал, что я замечу. Не ожидал, что кто-то проверит.
— Вы проиграли, Анатолий Гаврилович, — говорю я холодно. — Дважды. Не думал, что вы решитесь на такой низкий поступок.
Он молчит. Нечего сказать, но вижу, как гуляют его желваки.
Он смотрит на меня с ненавистью. Но деваться некуда. Здесь, при всех, после двойного разоблачения — он уничтожен.
Я выиграл.
Публика всё ещё гудит, когда из толпы вылетает Кривошеев.
— Это обман! — орёт он. — Он жулик! Всё подстроено!
Он несётся ко мне, лицо перекошено яростью. Руки сжаты в кулаки.
Но на его пути встаёт Кабанский.
— Сядь, Кривошеев, — говорит он спокойно. — Ты проиграл честно.
— Ты⁈ — Кривошеев задыхается от злости. — Ты защищаешь этого выскочку⁈
— Я защищаю справедливость. Скорпионов выиграл. Пересмешников дважды попался на мухлеже, — Кабанский скрещивает руки на груди. — Или ты хочешь оспорить это при всех?
Кривошеев замирает. Оглядывается. Видит лица вокруг — холодные, осуждающие. Никто не поддержит его.
— Это… это не конец, — жалко бормочет он, отступая. — Вы ещё пожалеете…
Подхожу к Кабанскому.
— Спасибо, — говорю я.
— Не благодари, — он пожимает плечами. — Просто надоело смотреть на этот цирк. И воевать с тобой надоело.
Смотрю на него. Ещё несколько недель назад мы были врагами. Он хотел меня унизить, я — его. А теперь…
— Надумал-таки вступить в мой отряд? — усмехаюсь.
Пожимаем руки. Это явно начало долгой дружбы. Я в этом уверен!
Гости расходятся. Турнир окончен.
Спинорогова находит меня в коридоре.
— Граф, — она берёт мою руку. — Я не знаю, как благодарить. Вы отомстили за меня. За моих близких. За всех, кого они…
Её голос срывается.
— Не нужно благодарить, — говорю я. — Это была не только месть. Это была справедливость.
— Всё равно. Я этого не забуду.
Она уходит. Я смотрю ей вслед.
Следующий — Кабанский. Он подходит, жмёт мне руку.
— Неплохо играешь, Скорпионов.
— Спасибо, барон.
— Насчёт отряда — я подумаю. Серьёзно подумаю.
— Буду ждать.
Он тоже уходит.
Щербатов проходит мимо, на секунду задерживается. Незаметно кивает. Наша договорённость — в силе. Теперь у меня есть свой человек в канцелярии.
Последним уходит Сипин.
Он так и не сказал мне ни слова за весь турнир. Играл мало, продул лишь Котову, и много наблюдал за всеми. И сейчас — просто проходит мимо, молча, не глядя на меня.
— Барон Сипин, — окликаю я его.
Он останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня своими странными, пустыми глазами.
— Да?
— Было приятно познакомиться.
Он молчит секунду. Потом — едва заметно кивает.
— Взаимно, граф. Уверен, мы ещё встретимся.
Я провожаю его взглядом. Этот ещё себя покажет. Я чувствую. Он был здесь не просто так, уверен, по заданию кто-то более сильного и важного. Что же, я подожду.
Через час Пересмешников возвращается с документами.
Он кладёт бумаги на стол передо мной. Руки трясутся.
— Вот, — говорит он глухо. — Тень особняка. Переход права собственности.
Беру документы, пролистываю. Всё на месте. Подписи, печати, заверения.
— Благодарю, Анатолий Гаврилович, — говорю я вежливо.
Он не отвечает. Просто стоит, глядя в пустоту. Сломленный человек.
— Можете идти, — добавляю я. — Мы закончили. Но документики я проверю.
Он уходит, не оглядываясь.
Оля подходит ко мне, заглядывает в документы.
— Это… это всё? — шепчет она. — Мы выиграли?
— Выиграли, — я улыбаюсь. — Всё. Долги отца закрыты. Тень особняка — наша. Более того — теперь есть люди, которые должны нам.
— Кто?
— Кривошеев. Ворон. Ещё несколько мелких игроков, — пролистываю бумаги. — Они подписывали расписки, когда проигрывались. Теперь эти расписки — мои.
Оля качает головой.
— Ты невероятный.
— Знаю, — я подмигиваю ей. — А теперь — к делу.
Достаю из выигрыша солидную пачку денег. Протягиваю ей.
— Распорядись о строительстве храма для бога Скорпиона. Найми архитектора, выбери место. Пусть будет достойный храм.
Она берёт деньги, смотрит на них.
— Храм? Сейчас?
— Сейчас. Я обещал Скорпиону. Пора выполнять.
Она кивает и уходит.
Остаюсь один. Смотрю на документы в руках.
Деньги на храм. Некоторые вещи не меняются. Ни в каком мире.
Дирижабль «Северная звезда» летит сквозь ночное небо. Внизу — бескрайние поля, тёмные леса, редкие огни деревень.
Барон Сипин сидит в своей каюте, глядя в иллюминатор. На столе перед ним лежит мобилет.
Он берёт его, набирает номер. Ждёт.
— Да? — голос на том конце — низкий, властный.
— Это Сипин. Турнир завершён.
— И?
— Скорпионов победил. Безоговорочно. Пересмешников потерял лицо и солидную часть имущества, включая тень особняка Скорпионовых, его союзники разорены. Молодой граф забрал всё, до чего смог дотянуться.
— Интересно. Пересмешников обещал, что справится.
— Он недооценил противника. Скорпионов оказался умнее, чем все думали. Он блестяще провёл большую игру. Заманил их, расслабил, а потом уничтожил.
— Ты наблюдал лично?
— Да. Каждую партию.
Снова молчание. Сипин ждёт.
— Значит, пришла пора для более решительных мер, — говорит голос. — Игры закончились. Мальчик показал, что опасен. Нужно действовать иначе…
— Какие указания?
— Пока — никаких. Возвращайся в Москву. Доложишь подробно. А потом… потом решим, что делать с молодым графом.
— Понял.
Связь обрывается. Сипин кладёт трубку, смотрит в окно.
Скорпионов. Молодой, дерзкий, умный. Опасный.
Таких нужно либо покупать, либо уничтожать. Середины нет. И у Сипина нет желания рисковать, к тому же на стороне этого выскочки граф Котов, который тоже успел показать свои зубы.
Но Сипин не прощает подобных выходок. Рыжий граф поплатится за свою дерзость, он понятия не имеет, с кем связался. Его ждёт сюрприз по возвращении домой, уж об этом Сипин позаботится лично…
Возвращаюсь в настоящее поместье — Изнанка отпустила нас.
Первым делом — к разлому.
Ирина ждёт у портала, открывает по моей просьбе. Шагаю в темноту.
— Сева! — зову я. — Сева, ты здесь?
Тишина. Долгая, пугающая тишина.
Потом — он появляется. Медленно, как будто с трудом. Бледный, почти прозрачный.
— Сева! — бросаюсь к нему. — Что случилось? Ты исчез посреди игры!
— Я знаю, — едва слышно отвечает он. — Прости. Не мог ничего сделать.
— Что произошло?
— Не знаю, — он качает головой. — Меня просто… выдернуло. Как будто кто-то разорвал связь. Одну секунду я был там, следил за картами, а потом — темнота. И боль.
— Боль?
— Да. Как будто меня тянули в разные стороны, — он вздрагивает. — Это было ужасно.
— Кто это сделал? Скорпион?
— Не думаю. Это было что-то другое. Что-то… — он замолкает, подбирая слова. — Чужое. Не из нашего мира.
Хмурюсь. Это плохо. Очень плохо. Одно дело артефакты, знакомые враги, и совсем другое — неизвестная мне магия или что-то ещё. Я не так-то хорошо освоился в этом мире, чтобы разбираться во всех тонкостях и понимать, кто и что из себя представляет в магическом плане. Надо быть усерднее!
— Ты сейчас как?
— Лучше. Но… слабый. Мне нужно время, чтобы восстановиться.
— Хорошо. Отдыхай. Разберёмся потом.
— А турнир? Чем закончилось?
— Выиграл, конечно, — улыбаюсь. — Ты разве сомневался во мне? Я обещал вернуть всё, что твой отец просадил. Я это сделал!
Он улыбается — слабо, но искренне.
— Я знал, что ты справишься. Не зря мы притянули именно твою душу, похоже, ты был рождён, чтобы стать мной.
— Ага, вернее, умер, чтобы стать тобой. Но об этом потом. Сейчас отдыхай, — повторяю я. — Мы ещё поговорим. И не смей вешать нос, я обещал, что найду способ вернуть тебя. И я это сделаю. Понял?
Мелкий лишь улыбается и тает в воздухе. Видимо, Скорпион призвал его.
Выхожу из разлома. На душе — тревога.
Кто-то выдернул Севу. Кто-то достаточно могущественный, чтобы разорвать связь с миром Скорпиона.
Кто? Зачем? А главное, как он узнал о духе? И если узнал о нём, знает ли, что я не из этого мира?
Вопросы без ответов. Пока — без ответов.
Но я найду их. Обязательно найду.
А сейчас я могу себе позволить немного отдохнуть, перевести дух и отметить действительно серьёзную победу!
Вся команда здесь: Олег, Оля, Ирина, Цыпа, Даниил, Фёдор, Алиса. Даже несколько гвардейцев — те, кто особенно отличился при закрытии разломов.
Атмосфера — расслабленная, праздничная. Смех, тосты, звон бокалов. Мы заслужили это.
Ирина сегодня — в красивом платье с открытыми плечами. Волосы распущены, на щеках — румянец от вина. Она смеётся чьей-то шутке, и я думаю: как же она изменилась за эти месяцы. Из запуганной девчонки с неконтролируемым даром — в уверенную, сильную женщину.
— Иришка, ты красотка! — орёт Цыпа, поднимая бокал. — За нашу порталистку!
Все поддерживают тост. Ирина краснеет и улыбается.
Проходит час, другой. Веселье продолжается, а я уже подумываю уединиться с Оленькой, но замечаю, что Ирины нет. Оглядываюсь — не вижу.
— Где Ира? — спрашиваю Цыпу.
— Вышла на террасу. Сказала, подышать воздухом.
Киваю. Ничего странного. В зале жарко, душно от переизбытка людей.
Потихоньку завязываю разговор с Фёдором — он рассказывает о новых идеях для переводчика. Но что-то не даёт покоя. Какое-то чувство… меня будто тянет из зала наружу, будто что-то или кто-то зовёт меня.
Встаю.
— Пойду проверю Иру, — говорю я и выхожу на террасу.
И вижу.
Молот. Огромный, с бычьей шеей. Он прижимает Ирину к перилам, лапает её своими ручищами.
— Да ладно тебе, красавица, — бормочет он. — Выпьем, поговорим…
— Отпусти меня! — Ирина пытается вырваться, но он слишком силён.
— А я тебя ещё на турнире заметил. Такая сладкая…
Что-то щёлкает у меня в голове. Красная пелена застилает глаза.
Но прежде чем я успеваю вмешаться — Ирина действует сама.
Она дёргается, поднимая свою ножку, Молот шатается и чуть не пополам сгибается. Успеваю усмехнуться и замечаю, как из его кармана что-то выпадает — какой-то металлический предмет, несколько трубок, соединённых муфтами. В темноте плохо видно, но Ирина хватает это как оружие и с размаху бьёт Молота по голове.
БАМ!
Он отшатывается, хватается за лоб. Кровь течёт из рассечённой брови.
— Ах ты сука! — рычит он.
Ирина замахивается снова.
Я шагаю на террасу, смеясь.
— Даже этот бугай не может к нашей Иришке подкатить и огребает! — говорю я. — Молот, ты позоришь своё имя.
Он оборачивается ко мне. Глаза бешеные.
— Скорпионов… Это твоя сучка?
— Это моя порталистка. И ты её не тронешь.
— Да я тебя…
Он делает шаг ко мне. Ирина замахивается трубкой, целясь в его затылок.
Молот уворачивается. Артефакт свистит в воздухе и…
Успеваю лишь поднять руку, чтобы отвести эту штуковину от себя. Но острый край рассекает кожу. Кровь капает на металл.
И тут штуковина вспыхивает.
Гравировки загораются ярким зелёным светом. Свет пульсирует, разрастается.
Я чувствую, как что-то древнее, мощное просыпается. Что-то, что спало веками, ждало своего часа.
Ждало моей крови.
— Что за… — начинаю я.
И тут мир взрывается.
Зелёный свет заливает всё вокруг. Я чувствую, как меня подхватывает невидимая сила, тащит куда-то, рвёт на части.
Последнее, что слышу — крик Ирины.
Потом — темнота.
БУМ.
Да твою-то мать, ну что на этот раз? Хотя… мне уже любопытно. А вам?
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: