— Ты бывшая моего жениха?!
— Что? Я не понимаю, о чём ты! — отвечаю мерзавке, позволившей засовывать свой нос в моё прошлое.
— И твой Дима — его сын, верно? Я, ещё когда первый раз увидела твоего ребёнка, сразу всё поняла. Они похожи, как две капли воды.
— И что? Расскажешь Таранову, что у него есть сын?
— Поверь, ему это не интересно. Он о тебе забыл и больше никогда не вспомнит. Авария, черепно-мозговая травма и необратимая потеря памяти, — произносит с широкой улыбкой на пол лица.
В прошлом у нас роман. Две полоски на тесте и молчание любимого длиной в четыре года.
Но судьба повторно свела нас. Я преподаю вокал его дочери. Он готовится к свадьбе с моей бывшей подругой, которая со школьной скамьи пыталась доказать всем, что на её фоне я — полное ничтожество.
— Ты выйдешь за меня, Вера… — шепчу себе под нос слова любимого человека, которые он произнёс накануне нашей разлуки, словно мантру.
В очередной раз предприняв безуспешную попытку дозвониться до своего жениха, получаю в ответ глухие гудки.
Сегодня ровно месяц, как мой любимый человек сделал мне предложение. Только моё счастье длилось недолго…
На следующий день он улетел по работе в столицу и до сих пор не дал о себе знать ни единой весточки.
Ни единого звонка, ни единого короткого сообщения — ничего.
Набирая номер, наверное, уже в тысячный раз, я особо ни на что не надеюсь.
— Нет, Дмитрий не мог со мной так поступить, он не такой… У него что-то случилось… Он не мог меня обмануть. Не мог воспользоваться и бросить… — в очередной раз ищу оправдание, хотя какие тут могут быть оправдания. Тут и без лишних слов понятно…
За несколько месяцев, что мы провели вместе, он носил меня на руках, добивался, говорил, как сильно любит меня.
И в ночь перед его отъездом я подарила ему свою невинность…
В ту ночь он зачал мне ребёнка. О существовании которого я не оставляю попыток сообщить ему с того самого дня, как тест показал две полоски…
Громко сглотнув подступивший к горлу ком слёз, набираю выученный наизусть номер Дмитрия.
Я не могу сдержать слёз, осознавая, что в этот раз звонок не прерывается мгновенно на первом гудке, а тянется долго… Кажется, целую вечность.
— Слушаю, — строгий женский голос доносится из динамика мобильника.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. После долгих дней молчания номер телефона Дмитрия наконец подал признаки жизни… Только слышу я не приятный баритон, а режущий по ушам фальцет.
— Д-дима, — голос невольно начинает дрожать. — Позовите, пожалуйста, Т-таранов Дмитрий Александрович.
— Девушка, успокойтесь. Вы по какому вопросу? — равнодушно, с некоторыми нотками пренебрежения в голосе, произносит женщина.
— По личному, — на выдохе произношу я, свободной рукой ухватившись за плоский живот.
— Личные вопросы решайте с Дмитрием Александровичем в нерабочее время. Всего доброго.
— Постойте, я беременна! — кричу во всё горло, лишь бы та только не бросила трубку.
— С чем вас и поздравляю, — мерзко хохотнув, произносит в ответ.
— Передайте Дмитрию Александровичу, что звонила Вера… — не дав закончить фразу, звонок обрывается.
Всё новые и новые звонки не дают совершенно никаких результатов. Номер телефона мужчины, чьего ребёнка я ношу под сердцем, погрузился в немое молчание.
— Димочка, геркулес очень вкусный и полезный для здоровья, — провожу свой традиционный утренний ритуал под названием «попробуй накормить трёхлетнего ребёнка завтраком».
— А что мне за это будет? — спрашивает сынок, сквасив мордочку в хитрой ухмылке.
— Ничего, и это самое лучшее, что я могу предложить, Дмитрий, — играючи стрельнув глазами, парирую я.
Дмитрий, да, именно так. В честь отца, который за долгие четыре года так ни разу и не вышел на связь, я назвала своего ребёнка.
Надежда, моя старшая сестра, была против, но я её не послушала. Сердце требовало назвать сына в честь отца, с которым он, вероятнее всего, никогда и ни при каких обстоятельствах не встретится.
Мой сынок с каждым днём всё больше и больше начинал походить на своего папу. Причем не только внешностью, но и своими повадками.
Учитывая, с каким обожанием сынок заглядывается на бизнесменов с портфелями и в строгих костюмах, я более чем уверена, что в свои три с копейками он бы с удовольствием надел на себя деловой костюм и взял в свои крошечные ручки кожаный портфельчик.
Одним словом, весь в отца…
Наверное, в крови Тарановых предпринимательская жилка просыпается с самого детства.
Димочка сужает на меня хитрющие глаза, видимо, рассуждает, насколько выгодно заключать сделку, за которую ему полагается «ничего».
— Ладно, — принимает условия сделки и открывает зубастенький рот.
Воспользовавшись моментом, протягиваю ложку каши сынишке. Первая ложка — всегда самая сложная. После неё Дима уже сам хватает свою чайную ложечку и расправляется с ненавистными злаками.
— С вами приятно иметь дело, — изобразив серьёзное выражение лица, пожимаю крохотную ручку.
Вот приблизительно с таких сделок и начинается наш день. Чаще всего сынок соглашается на «ничего», но бывают дни, когда курс «ничего» падает и вход идут пятирублёвые монетки.
За один пятачок сынок готов не то что подписать контракт на поедание геркулесовой каши, но и на приём чайной ложки рыбьего жира без разговоров соглашается.
Громкий рингтон, оповещающий о входящем сообщении, заставляет вздрогнуть.
«Вера Викторовна, это Стёпа. Прошу прощения, но я вынужден отказаться от уроков. Надо мной одноклассники смеются. Все на футбол пошли, а я один, как дурак, на академический вокал записался. Извините ещё раз, всего доброго!» — читаю вслух и мысленно прикидываю, насколько прохудился мой кошелёк после того, как десятилетний Степан отказался от занятий.
Громко выдыхаю, осознав, что сумма понесенного ущерба как раз совпадает со стоимостью зимних ботинок, которые я планировала приобрести к концу месяца.
— Ладно, не беда, — подмигиваю сыну, практически расправившемуся с кашей, и убираю мобильник в сторону.
Уход одного ученика я как-нибудь перенесу, в конце концов отложу приобретение новой обуви на следующий год. Ничего, ведь если мои ботиночки шестую зиму как-то вынесли, то и седьмую как-нибудь протерпят, не развалятся. Надену шерстяной носок, и нормально будет.
А вот если мои оставшиеся пять учеников решат, что футбол им по жизни ближе, чем академический вокал, это, конечно, будет крах. Растеряв учеников, я напрочь лишусь дохода.
Раньше, помимо домашних занятий, я работала в местном доме культуры, но кто-то сверху сидящий решил, что академический вокал давно вышел из моды и никому даром не нужен, и разогнал весь кружок, а педагогов, в том числе и меня, отправил на биржу труда.
Только всё бы ничего, но в крохотном провинциальном городишке специалист с музыкальным образованием особо не котируется. Как знала, что надо было идти учиться не в институт культуры, а в аграрную академию!
Я неоднократно обивала пороги местных работодателей и везде слышала одну и ту же песню: «Нам не нужен работник, который будет без конца бегать по больничным со своим малолетним ребёнком».
Вот так и получилось, что из заработка у меня остались только занятия на дому с ребятами, не потерявшими любовь к академическому вокалу.
Живём мы втроём. Я, мой сын и моя старшая сестра. Если бы не Надежда, я и не знаю, как бы мы с сыночком вдвоём управились.
Моя сестра Надежда работает в том же доме культуры, из которого меня сократили. Ей повезло сильнее, чем мне. Желающих заниматься балетом гораздо больше, чем вокалом, и поэтому её занятия вполне себе востребованы.
— Мама, компот, — сынок вырывает меня из своих мыслей и с вызовом смотрит на стоящий перед ним советский гранёный стакан.
— Пей. Яблочный и без сахара, как ты любишь, — отвожу взгляд в сторону, изображаю, что не понимаю его намёков.
— Сделка, — тоненьким голосом произносит сынок и деловито скрещивает руки на груди.
И откуда он только таких слов понабрался? Ни я, ни Надежда ничего подобного в его присутствии не говорили. Никогда не перестану удивляться.
— Ничего, и это самое лучшее, что я могу предложить, Дмитрий, — повторяю заученную фразу.
Сынок на мгновение задумывается и, приняв решение, качает головой из стороны в сторону в отрицательном жесте.
— Сделка. Пятачок, — произносит трёхлетний ребёнок и тянет ко мне свою крошечную руку для крепкого рукопожатия.
Не удивлюсь, если от рукопожатий в три года мы плавно перейдём к заключению договоров на бумаге в пять.
— По рукам, — аккуратно пожимаю ручку и протягиваю заранее заготовленную монетку.
— Вера, ты не поверишь! — заключение сделки срывает Надежда, влетевшая в квартиру со скоростью метеора.
— Наконец выиграла в лотерею сто миллионов долларов? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте.
— Да нет же! Хотя и в лотерею когда-нибудь выиграю, просто билетов надо больше, но не суть. Знаешь, что сегодня мне сказал директор нашего дома культуры?
— Неужели мой кружок академического вокала решили возродить к жизни? — с надеждой в голосе произношу я.
— Да нет же, что мертво, умереть не может! — отмахивается сестра и продолжает возбуждённо рассказывать: — Какой-то столичный миллиардер узнал, что в нашем доме культуры преподавал победитель международного конкурса академических вокалистов, и хочет заполучить этого самородка себе. Чтоб та персонально занималась с его дочерью.
— Всероссийского, — поправляю сестру и пускаю тоскливый взгляд на давно запылившийся кубок, уже четыре года стоявший на шкафу.
— Не важно, Вер. Ты хоть представляешь, что московский миллиардер ищет тебя и хочет, чтобы ты стала преподавателем для его дочери? Это шанс, Вер, шанс на нормальную жизнь для тебя и для Димы. Предложение, за которое надо зубами хвататься! — восторженным криком заканчивает свою фразу сестра.
— Не говори, что ты хочешь, чтобы я всё бросила, взяла сына и поехала неизвестно куда, — произношу я, поглядывая на Думу, уронившего пятачок в стакан с компотом.
— Именно! Тебе надо в город, надо мужа искать, а не тухнуть в этом захолустье! Димке в школу скоро. Или ты хочешь, чтобы он местную шарагу заканчивал?
— Не хочу, — на выдохе произношу я, осознавая, что в нашем захолустном городишке сыну не получить нормального школьного образования.
— Кстати, сестра, а ты письмо из банка успела прочитать? — Надежда косится в сторону конверта, лежащего на краю стола.
Отрицательно качаю головой.
— Почитай, интересное пишут. Проценты по кредиту, который мы брали на ремонт крыши нашей избушки, уже давно перевалили за кругленькую сумму. Ещё немного, и к нам коллекторы ходить начнут.
Сестра всё говорит верно. Мне срочно надо найти хотя бы какую-то работу с постоянным заработком. Сегодня ребята ещё ходят ко мне на занятия, а уже завтра побросают вокал и уйдут гонять в футбол.
Громкий звонок в дверь прерывает наш разговор.
— А вот и коллекторы собственной персоной. Пришли из нас проценты выбивать, — произносит сестра и скорее бежит смотреть в глазок.
— Мужик какой-то. В дорогом пальто, начищенных до блеска ботинках и шляпе, — комментирует сестра, рассматривая мужчину в дверной глазок.
— Не открывай. В самом деле подозрительный тип.
— Подожди, он какую-то бумажку достал и тыкает ей в глазок. Та-ра-нов, — по слогам читает сестра. — Это же фамилия того миллиардера! — громко вскрикивает и настежь открывает дверь.
Услышав знакомую фамилию, моё сердце уходит в пятки. Ведь четыре года назад мужчина именно с такой фамилией обошёлся со мной, как последний мерзавец…
— Добрый день, — мужчина лет так шестидесяти по-свойски перешагивает через порог и прикрывает за собой входную дверь, — Ларина Вера Викторовна тут проживает?
Сердце в очередной раз больно ударяется об рёбра и уходит в пятки. Кто этот мужчина и какое отношение он имеет к отцу моего сына? И имеет ли вообще? Может, он работает на какого-то другого Таранова? Мало ли однофамильцев в резиновой столице…
С болью прикусываю губу и, поскорее шмыгнув за косяк, скрываюсь на кухне.
Я даже обдумать ничего не успела, а он уже через порог перешагнул… Но разве так можно?
Я не могу поехать. А если нанимателем и в самом деле окажется мерзавец Таранов Дмитрий Александрович? Работать на человека, который воспользовался мною и бросил? Надругался над моими чувствами, заставил поверить в любовь, а затем растоптал и выбросил из своей жизни?
Нет!
Да и сестре одной после операции будет тяжело. Хоть с операции и прошло много лет, Надежду всё ещё мучают боли в спине… В стареньком доме, постоянно требующем внимания, она одна не справится.
— Тут-тут. Разувайтесь скорее и проходите на кухню. Вы же не из банка? — пропустив мужчину в дом, вовремя спрашивает сестра.
— Нет, я Анатолий Николаевич Перунов, будем знакомы. Представляю интересы господина Таранова. В ДК мне дали ваш адрес. А вы, простите, кто? — галантный голос мужчины доносится из прихожей.
— Сестра Надежда. А наш талант на кухне возится с ребёнком. Проходите.
— Да, мне уже сообщили, что у неё есть ребёнок. Но это ни на что не влияет, наше предложение также в силе.
Сердце стучит как бешеное.
— Здравствуйте, — произносит мужчина, добравшись до кухни.
Надежда встаёт за его спиной и активно жестикулирует.
— Ларина Вера Викторовна? — произносит мужчина, поглядывая на ребёнка.
Сыночку надо отдать должное. За внеочередной пятачок продал своё молчание и теперь сидит, не издавая ни единого звука.
— Здравствуйте, да, — киваю в ответ.
— Я думаю, вам уже известно наше предложение. Господин Таранов хочет, чтобы вы занимались с его пятилетней дочерью академическим вокалом, — мужчина озвучивает своё предложение, а у меня в очередной раз сердце в пятки уходит.
Нет, этого не может быть.
Он… Однофамилец или на худой конец родственник. Дмитрий не говорил, что у него есть дочь. Если, конечно, он меня в очередной раз не обманывал…
— По вашему лицу я вижу, что вы шокированы. Не буду занимать ваше время, позвоните по этому номеру, как примете решение, — из нагрудного кармана мужчина достаёт глянцевую визитку и, протянув её мне, бросает очередной внимательный взгляд на смирно сидящего сына и добавляет: — В городе я пробуду до завтрашнего вечера. Будьте добры, сообщите мне своё решение, пока я не уехал обратно в столицу.
Кажется, смирно сидящий трёхлетний ребёнок его немного смутил. Видать он ещё, не встречал в своей жизни детей, готовых продать за пятачок своё молчание.
— Да, хорошо, — дрожащим голосом произношу что-то бессвязное в ответ.
— Какой хороший у вас мальчуган, — произносит мужчина, обернувшись на сына.
Дима показательно скрестил на груди руки и поджал губы, чтобы наверняка не проронить ни единого слова и не нарушить условия сделки.
— Не обращайте внимания. Дима не очень общителен с посторонними людьми.
— Чудо ребёнок, до свидания. Жду вашего звонка, — напоследок произносит мужчина и уходит.
Громко выдохнув, плюхаюсь на стул.
И как же мне поступить? С одной стороны, в моём положении это единственный выход выбраться из финансовой ямы, а с другой… Если это и в самом деле тот самый Таранов, то мне придётся заниматься с дочерью человека, который так мерзко обошёлся со мной? И почему после четырёх лет молчания он объявился и вышел на меня?
— Вера, согласилась? Согласилась же, да? — громкий голос сестры выводит меня из минутного транса.
— Он оставил визитку, сказал, чтобы я сообщила ему, как решу… — задумчиво произношу я.
— Да что тут решать-то?! Ехать надо! Ты только подумай, какие это возможности для Димки! Заработаешь денег, выучишь ребёнка в нормальной школе, — не успокаивается сестра.
— Подожди, Надь, послушай меня… Таранов отец моего сына. А если это он? — на выдохе произношу я.
— А так даже лучше. Увидит сына и захочет тебя вернуть, — произносит сестра и разводит руками.
— Нет… Предатель не имеет права знать о моём ребёнке.
— Послушай, Вер. Сейчас своим решением ты лишаешь своего сына будущего. Ладно, ты о себе не думаешь, я к этому привыкла, но ребёнок не должен страдать из-за твоих принципов, — осуждающим голосом произносит сестра и смотрит на всё ещё хранившего молчание сына.
— Дима, уже можно говорить, дядя ушёл.
Сыночек радостно улыбается, хихикает и подбрасывает в воздух заслуженную монетку.
— Подумай о сыне и его будущем, — произносит сестра, осуждающе качает головой и уходит в свою комнату.
Подумай о сыне… Словно на перемотке фраза начинает крутиться у меня в голове.
Я понимаю, Надежда всё говорит верно. Каждое её слово несёт в себе истину.
Ради сына я должна наступить себе на горло и согласиться на эту работу, даже если нанимателем окажется тот мерзавец, который поступил со мной самым скотским образом четыре года назад… Надругался над моими чувствами, заставил поверить в любовь, а затем растоптал и выбросил из своей жизни.
— Вера Викторовна, очень рад, что вы согласились на наше предложение, — произносит мужчина и грузит наши с Димкой чемоданы в багажник огромного внедорожника.
— Обстоятельства, — произношу себе под нос и целую сыночка в макушку.
— Мария Петровна была в таком восторге, когда узнала, что вы согласились.
— Мария Петровна, это, простите, кто?
— А я разве не говорил? — мужчина вытягивает бровь в вопросительном жесте.
Отрицательно качаю головой.
— Воспитанием юной Анны в основном занимается Мария Петровна Щербакова. Невеста господина Таранова. Сам Таранов постоянно в разъездах и дома бывает не чаще чем раз в месяц. Так что взаимодействовать вам придётся с Марией Петровной, а не с отцом. Его, я думаю, вы за время своей работы ни разу и не встретите. Я сам-то хозяина видел последний раз в прошлом году.
Громко сглатываю. С души словно тяжёлый камень сходит. Получается, что с главой семьи мне не представится возможность встретиться. Оно и к лучшему. Так мне будет гораздо спокойнее. Тихонечко приеду, отработаю по договору и также тихонечко уеду обратно.
Только вот меня смущает ещё один момент: в своей жизни я уже как-то сталкивалась с Щербаковой Марией Петровной. Так звали мою не самую добропорядочную одноклассницу.
До одиннадцатого класса мы с ней хорошо дружили. Но только на выпускном, поднявшись на высокую сцену, девушка объявила перед всей школой, что я ничтожна и что она общалась со мной только лишь с одной целью: списать у меня экзамены, чтобы пройти на бюджет в университет.
— Мама, а где мы будем жить? — вовремя спрашивает сынок и хлопает умными глазами.
— Не переживайте, в договоре найма всё указано. Жильё полностью оплачивается нанимателем. Вероятнее всего вас поселят в западном крыле особняка, — отвечает Перунов, размещая наш последний чемодан в багажнике.
— Хорошо, — произношу я и с болью прикусываю язык.
Я осмотрела договор найма. С ним всё было хорошо и прозрачно.
От указанной суммы за мои уроки, если честно, у меня свело дух и поджилки ходуном заходили. За несколько лет работы мне не только на хорошую частную школу сыночку с лихвой хватит, да и на институт останется. А о погашении задолженности перед банком и речи не идёт. С ней я расквитаюсь через несколько месяцев.
Надежда во всём была права. Эта работа — наш с сыном единственный и, вероятнее всего, последний билет на нормальную жизнь без нужды и в достатке.
Ради сына я должна терпеть, если даже нанимателем является человек, уничтоживший мою веру в любовь…
Погрузившись в автомобиль мы отправились в столицу.
— Ого, а где лыцали? — произносит сынок, удивлёнными глазами уставившись на огромный каменный особняк с длинным шпилем на крыше.
— А рыцарей тут нет, наверное, — на выходе произношу и на трясущихся ногах выхожу из машины.
Если мысленно я смирилась с мыслью о том, что возможным нанимателем может оказаться отец моего ребёнка, то сердцем — нет. С того момента, как мы приступили к сборке чемоданов, всё вокруг меня словно погрузилось в какой-то беспросветный туман.
Сердце уже почти сутки стучит в таком ритме, что невольно складывается ощущение, что оно вот-вот вырвется наружу. Успокаивает меня лишь тот факт, что господин Таранов — человек занятой и дома появляется крайне редко. Шанс того, что мы с ним встретимся в стенах его дома, близок к нулю.
Мужчина достаёт наши вещи и помогает сыну выбраться из высокого автомобиля.
— Пройдёмте за мной, Мария Петровна уже ждёт нас в кабинете, — произносит мужчина и, схватив наши чемоданы в обе руки, устремляется вперёд по вымощенной брусчаткой дорожке.
— Лыцалей тут нет, а длакон? — спрашивает сынок, с опаской поглядывая на каменный особняк миллиардера..
— Один точно есть… Но, к счастью, на него мы не наткнёмся, — на выходе произношу я.
— Ого! Здолява! У него много монеток! — радостно вскрикивает сынок, чем привлекает внимание Перунова.
— Потише, пожалуйста, в саду живут совы, — строго произносит мужчина.
— Плостите, — виновато отзывается сынок.
Не нарушая тишины сада, следуем за мужчиной и заходим в каменный особняк миллиардера Таранова, чью дочь мне предстоит обучать академическому вокалу.
— Чемоданы я сразу отнесу в вашу с сыном комнату, а вы отправляйтесь в кабинет, — произносит мужчина и указывает на большую дубовую дверь.
Вот вроде бы крепостное право отменили, а мужчина о своих работодателях говорит с таким трепетом, будто бы они не просто работодатели, а настоящие помещики. Хотя, судя по богатству их дома, не удивлять, если оно так и есть на самом деле.
Громко выдыхаю и посильнее беру сына за ручку. Обратно дороги нет… Я собственноручно заставила себя прийти в дом мужчины, который много лет назад заставил отказаться верить в любовь.
— Смотли лыцаль! — во всё горло вскрикивает сынок и крохотным пальчиком тычет на кованый доспех рыцаря, стоящего в коридоре.
— И правда рыцарь. А есть рыцарь, значит есть и дракон… — на выдохе произношу я.
— И пинцесса, котолую надо спасти, — произносит Димочка и хлопает на меня глазами.
Громко сглатываю. Честно сказать, быть принцессой-заложницей в замке дракона — перспектива не самая радужная. Это только в сказках их принцы на белых конях спасают, в жизни обычно всё куда драматичнее.
Громкий голосок сыночка для владельцев замка незамеченным не остаётся.
Дубовая дверь открывается, и навстречу нам выходит женщина.
Всматриваюсь в знакомый силуэт и глазам своим поверить не могу… Та самая девушка, которая пыталась во всём и вся превзойти меня в школе, сейчас стоит передо мной и смотрит на меня с презрением сверху вниз.
Без какого-либо преувеличения можно сказать, что годы пошли ей на пользу. Мария выглядит как настоящая модель. Как эталон современной красоты — холодной, нечеловеческой, искусственной. Творение профессионального пластического хирурга… Как женщина, привыкшая оставлять на столике косметолога увесистую пачку пятитысячных купюр.
— Вера Владимировна? — не утруждая себя приветствием, спрашивает девушка.
— Здравствуйте. Да, только Вера Викторовна, а не Владимировна. А это мой сын Дима, — смущённо произношу я.
— Пивет, — отзывается сыночек и машет ей ручкой.
— Допустим. Мария Петровна. Про меня вам должны были рассказать, — произносит женщина и, резко развернувшись, добавляет властным голосом: — В кабинет!
Судя по выражению лица, Мария не очень-то и рада нашей встрече. И, кажется, она выбрала самый простой вариант — изображать, будто бы мы никогда не были знакомы.
Манер, конечно, девушке не занимать. С самой школьной скамьи она повадилась на всех смотреть свысока. Настоящая барыня-сударыня, привыкшая самоутверждаться за чужой счёт.
Беру сына за руку и следую за девушкой в кабинет.
Перешагнув через порог, теряю дар речи. Поджилки начинают трястись, а ноги предательски подкашиваются. Ведь передо мной сейчас за огромным дубовым столом сидит и смотрит на нашего сына Таранов Дмитрий Александрович.
Тот самый мужчина, который четыре года назад зачал мне ребёнка и пропал, не сказав на прощание даже короткое «прощай». И который совсем скоро женится на девушке которая со школьной скамьи пыталась доказать всем, что на её фоне я — полное ничтожество.
— Вы и есть Вера Викторовна Ларина? Победительница Всероссийского конкурса академических вокалистов? — смерив нас с сыном оценивающим взглядом сверху вниз, произносит мужчина.
Меня словно ледяной водой окатывает. Сердце начинает биться так часто, что, кажется, готово вырваться из моей груди.
Не может быть…
Он не узнал меня? Забыл? Вычеркнул из памяти? Или они сговорились и только мастерски притворяются, что не знают меня?
Наверное, всё-таки последнее, ведь забыть нашу встречу невозможно…
Четыре года назад Таранов сидел в составе жюри того самого конкурса и судил участников.
Именно там, на сцене, на процедуре награждения, мы познакомились, и он первый раз посмотрел мне в глаза…
Громко сглотнув подступивший к горлу ком, нахожу в себе силы ответить:
— Да… Я Вера Викторовна Ларина, а это мой сын, Ларин Дмитрий Викторович, — произношу на одном дыхании.
Таранов опускает внимательный изучающий взгляд на сына.
Невольно складывается впечатление, что он всё понял. Понял, что перед ним стоит та самая девушка, которую он бросил по-английски четыре года назад, с сыном, отцом которого он является…
Сейчас, когда он стоит передо мной, я невольно начинаю сравнивать внешность сына с отцом.
Честно сказать, они чудовищно похожи. Те же глаза, тот же нос, мне даже кажется, что взгляд у них одинаковый. И если взять ляльскую фотографию Таранова и сравнить с моим сыном, схожесть будет потрясающей. Тут только дурак не задумается об их очевидном родстве. А Таранов далеко не дурак.
Предатель, моральный урод, мерзавец, но точно не дурак.
— Хорошо, на территории коттеджного посёлка есть детский сад. Моя дочь раньше ходила в него, но сейчас она дома с Марией, — произносит мужчина, взглядом указывая на девушку.
— А вы правда длакон? — не удержавшись, сынок задаёт давно мучивший его вопрос.
Таранов ухмыляется и, широко улыбнувшись, отвечает:
— Правда, только я хороший дракон. Из тех, кто за добро и мир во всём мире.
Мария недовольным взглядом смотрит на моего сына и громко цокает на весь кабинет.
— Мы тут не шутки шутить собрались, а по делу! В общем, занятия пять дней в неделю с семи утра, жить вы будете на первом этаже в восточном крыле для обслуги, — всё тем же властным голосом произносит девушка.
— Семь утра?! — выпучиваю удивлённый взгляд на Марию. — Зачем маленькому ребёнку вставать в такую рань?
— Если она хочет победить в конкурсе, то начинать надо с дисциплины. С щадящим графиком недолго распуститься!
— Машунь, давай ты не будешь диктовать свои правила и лезть в учебный процесс. Педагогу виднее, в какое время назначать уроки, — осаживает её Таранов.
— Ну да, — та закатывает глаза. — Если дать волю этому, как ты выразился, педагогу, то толку никакого не будет, мы впустую выбросим немалые деньги на ветер. Она же без строгого контроля занятия на отвали вести будет.
— Во-первых, не мы выбросим, а я! А во-вторых, я тебе уже не раз говорил, чтобы ты не подстраивала занятия моей дочери под свой график. Сама-то ты во сколько встаешь? Вот по-любому же не раньше десяти.
— В десять я уже на пороге особняка вообще-то, — недовольно отзывается Мария и кидает косой взгляд в мою сторону.
Какие-то странные у них отношения. Как я поняла, Мария — невеста Таранова, но почему-то при этом они позволяют себе кидать недовольные колкости в адрес друг друга.
Но больше всего я не понимаю, почему он смотрит на меня таким взглядом, будто бы видит меня первый раз в жизни. С такой актёрской игрой можно в кино сниматься, ни грамма фальши. Даже ни один мускул на лице не дёргается.
— Машунь, будь добра подожди за дверью, — произносит Таранов, глубоко вздохнув.
Мария в привычной для себя манере закатывает глаза и, громко цокая каблуками, выходит из кабинета, не забыв громко хлопнуть дверью.
В этот момент моё сердце начинает стучать пуще прежнего. Остаться один на один с человеком, после поступка которого мне пришлось себя буквально по частям собирать, — настоящее испытание.
— А если вы длакон, то у вас много монеток? — ни с того ни с сего произносит сынок. И этим заставляет моё сердце только сильнее стучать от страха.
— Монетки? — Таранов достаёт бумажник и высыпает мелочь на стол. — Какие тебе нравятся?
Димка выпучивает глаза на Таранова, вырывается из моих рук и скорее бежит к столу своего биологического отца, которого он видит первый раз в своей жизни.
— Эта, — сынок без капли стеснения тыкает в понравившуюся.
— Юани, значит. Забирай. С монеткой ты можешь разместиться вот на том диванчике, — протягивает монету сыну и указывает на кожаный диван, стоявший в углу кабинета.
— Спасибо, дядя длакон! — радостно восклицает сын и скорее убегает на диванчик рассматривать новый экспонат своей коллекции.
— Так, а теперь вернёмся к нашим баранам, — произносит Таранов, проводив мальчишку улыбкой.
Робко киваю в ответ.
— Расписание занятий вы вольны выбирать сами. Я редко бываю дома, поэтому в основном вам придётся контактировать с Марией Петровной, ну это, я думаю, вы уже знаете. Договор вы читали, тут я вам ничего нового не скажу, — пожимает плечами и продолжает говорить: — Ну и садик для вашего сына по усмотрению. В целом можете брать ребёнка с собой на уроки, если он не будет мешать и, в первую очень, если для него это не будет утомительно.
— Да, спасибо, мы пойдём в садик, — произношу, стараясь сохранять голос максимально твёрдым, получилось откровенно паршиво.
— Хорошо, сейчас пойдём знакомиться с моей дочерью. Только перед этим у меня будет к вам ещё один вопрос, — мужчина на мгновение замолкает, внимательно рассматривая меня. — А мы с вами случайно нигде не встречались?
— С вами? Не думаю, я бы вас запомнила… — произношу стараясь сохранять спокойствие, но голос невольно начинает дрожать на последнем слоге.
— Ну да, наверное. Мало ли похожих друг на друга людей в резиновой столице, — мужчина пожимает плечами и встаёт со своего кресла.
У меня сердце в пятки уходит… Неужели он всё-таки делает вид, что не помнит меня? Как умело он играет…
«Мало ли похожих друг на друга людей в резиновой столице», — слова Таранова начинают крутиться в голове, словно пластинка на перемотке.
А может, он и правда забыл меня…
Навешал лапши на уши, заставил поверить в любовь, и подло, как последний мерзавец, вычеркнул из своей жизни. Как последний подонок растоптал моё сердце, смешал мои чувства с грязью.
Ком слёз подступает к горлу. С каждым новым мгновением воздуха становится меньше и меньше. Дышать становится тяжело, голова идёт кругом. Я едва держусь из последних сил. Чувствую, что ещё мгновение, и накопившиеся за долгие четыре года эмоции выплеснутся наружу.
Глубоко выдыхаю, стараясь из последних сил сохранить грозящее вот-вот оборваться спокойствие.
Я должна быть сильной, я не имею никакого права казаться слабой перед этим человеком. Он не увидит моих слёз никогда! Хватит с меня мокрых подушек… Из-за него я уже выплакала все слёзы, какие только можно.
Он меня забыл, и я забыла! Он вычеркнул, и я вычеркнула…
Сейчас он для меня — просто человек, с чьей дочкой мне предстоит заниматься вокалом. Просто работодатель и не более! Просто возможность заработать на достойную жизнь для моего сына!
— Пока мы ходим, сын побудет с нашим дворецкий, — произносит Таранов, акцентируя ударение на слове «сын».
— Да, конечно, — едва разборчиво произношу я.
Он же прекрасно видит, в каком я состоянии. Дрожь в моём голосе сложно не заметить. Он видит, всё понимает, но при этом продолжает играть в свою жестокую игру… Зачем? Зачем всё это?
А если это было не совпадение? Если он заведомо знал, что берёт на роль репетитора дочери свою бывшую, у которой есть от него ребёнок…
Узнал о нашем бедственном положении и воспользовался этим. Знал, что у меня нет ни единого шанса отказаться. Но зачем? Зачем Таранову всё это?! Зачем он затеял эту жестокую игру? Зачем после стольких лет немного молчания эта встреча?
Если его цель — поговорить со мной, то зачем он разыгрывает сценку, что якобы не знает меня?
Скрип двери выводит меня из собственных мыслей.
— А вот и наш дворецкий, — Таранов указывает на зашедшего в кабинет без стука Перунова. — С Анатолием Николаевичем вы уже знакомы. Если возникают какие-то вопросы, на которые не может ответить Мария, без стеснения обращайтесь к нему.
Оставляю сына на дворецкого и на трясущихся ногах следую за Тарановым в комнату его дочери…
— Аннушка, а я не один. С твоим новым преподавателем по академическому вокалу, — с некоторым трепетом в голосе произносит Таранов.
— Папа, наконец-то ты вернулся! Я так соскучилась… — пятилетняя дочь, не замечая ничего вокруг, соскакивает с кровати, бросает книжку в сторону и на худеньких ножках бежит обнимать отца.
В этот момент моё сердце обливается кровью. Желваки приходят в движение и исполняют нервный танец.
Больно в этом признаваться, но меня захлёстывает некоторая зависть. Свою дочь Таранов на руках носит, даёт ей всё самое лучшее… Дарит свою отцовскую любовь и заботу. По тому, как он расцвёл при виде дочери, видно, как сильно он её любит, как души не чает в своём ребёнке.
В глубине души мне хочется, чтобы и моему сыну досталась хотя бы крупица отцовской любви… Но Таранов ещё четыре года назад решил, что ему не нужна ни я, ни мой ребёнок… Своим молчанием он в одночасье уничтожил всё то мимолётное счастье, которое было между нами.
— Здравствуйте, — оторвавшись от отца, произносит девочка, смотрит на меня и хлопает большими голубыми глазами.
Невольно начинаю замечать, как глаза пятилетней довочки начинают наливаться обильными слезами.
— Привет, я Вера, — натянув улыбку, отзываюсь я.
Громко сглатываю, рассматриваю девчушку поближе.
Глаза, нос, взгляд… Один в один, как у отца и у моего сына… Одного лишь мимолётного взгляда достаточно, чтобы понять, что они единокровные брат и сестра.
Взгляд сам с собой отрывается от девочки и падает на рамочку с фотографией, висевшую на стене.
На ней тот самый Таранов, каким я запомнила его четыре года назад, с широкой улыбкой на лице стоит с годовалым ребёнком на руках и обнимает за талию какую-то белокурую девушку.
И нет, это не Мария, а совершенно другая девушка, ничем на неё не похожая. Невероятно красивая и естественная, без силикона и тонны косметики на лице.
Невольно начинаю сравнивать себя с ней. Как бы это парадоксально ни звучало, но внешне в нас есть что-то общее, помимо белокурых волос и голубых глаз.
С болью прикусываю губу. Выходит, тогда, четыре года назад, Дмитрий Александрович Таранов был счастлив в браке и растил годовалую дочь… А я для него была просто развлечением, курортным романом, очередной девушкой на один раз, которой он навешал лапшу на уши…
— Очень приятно, я Вера Викторовна… — девочка, не дав закончить мне фразу, вырывается из крепких объятий отца и несётся ко мне со всех ног, произнося одними лишь губами обжигающее болью слово:
— Мама…
— Мама, мама… — девочка в очередной раз поднимает на меня заплаканные глаза и, словно на повторе, одними лишь губами произносит обжигающее болью слово.
Не зная, что и сказать, я теряюсь в замешательстве…
Девочка приближается ко мне и обеими руками крепко обнимает меня. Да так, что я невольно начинаю ощущать, как малышка дрожит всем своим телом.
Может быть, я поступаю неверно, может быть, своим поступком подарю ребёнку ложную надежду, но стоять, как немой истукан, когда пятилетний ребёнок льёт слёзы, я не в силах.
Опускаюсь перед ней на колени и прижимаю к себе навзрыд плачущую девочку…
Таранов, не успев опомниться, просто стоит и молча наблюдает за разворачивающейся на его глазах картиной.
Я не знаю, что произошло с мамой пятилетней Ани, я могу только предполагать… И, глядя на выцветшую фотографию на стене, в голову лезут самые ужасные мысли…
Это лишь предположения, и истины я не знаю. Но одно я могу сказать точно. Пятилетней Анютке явно не хватает материнской ласки и заботы. А невеста Таранова Мария не в состоянии дать девочке ни первое, ни второе.
Обнимаю ребёнка и целую в макушку.
— Вера Викторовна, нам надо поговорить, — на выдохе произносит Таранов и взглядом указывает на дверь.
В моих объятиях девочка потихоньку замолкает и успокаивается. В её глазах больше нет слёз. На их место пришла очаровательная улыбка.
— Позволь, я отлучусь ненадолго. Поговорю с твоим папой и вернусь к тебе, — произношу шёпотом и целую девочку в макушку.
— Хорошо, — отзывается Аннушка, широко улыбаясь во весь рот.
Ослабляет объятия и отстраняется в сторону.
Беру ребёнка за руки и провожу к кровати. Поднимаю брошенную на пол книгу и протягиваю её девочке.
— Спасибо, — отзывается та, хлопая большими голубыми глазами.
Целую напоследок девочку в лоб и разворачиваюсь в сторону Таранова.
Без преувеличения, в этот момент мужчина по цвету больше походил на стену, чем на успешного столичного миллиардера. На мгновение мне даже показалось, что его желваки исполнили нервный танец.
— Вера Викторовна, на минуту, — произносит он и в очередной раз указывает на дверь.
Покорно следую за ним на выход.
— Возвращайся скорее, мама… Не оставляй меня одну… — произносит мне в спину тихим, дрожащим голосом.
— Я скоро вернусь, — отвечаю ей с широкой улыбкой и скрываюсь за дверь вместе с её отцом.
— Вера Викторовна, — слегка осипшим голосом начинает говорить Таранов, — честно сказать, я не думал, что Аня увидит в вас черты матери. Вы первая, на кого она так реагирует. Я искренне надеюсь, что это не послужит причиной вашего отказа от занятий.
Что? Но… Почему такие предположения?
С болью прикусываю губу. По неведомым для меня причинам Таранов упорно продолжает разыгрывать театр и до сих пор изображает, что видит меня первый раз в жизни.
И зачем я только согласилась ехать в столицу… Сердцем чувствую, что не просто так он ведёт себя таким образом. Что-то здесь явно нечисто.
На моём месте любой бы нормальный человек от мужчины, убившего веру в любовь, бежал бы без оглядки, но не я… До этого момента я ещё думала всё бросить, забрать сына и скорее ехать обратно в родной дом к сестре, но после того, как я пообещала маленькой Ане вернуться, я не могу так поступить.
Я вижу, как ей тяжело без мамы…
Я не могу позволить отказаться от работы и уйти. Не могу позволить себе уничтожить в Анне веру в любовь… Я не уподоблюсь её отцу, ведь я знаю, каково это, когда тебя бросает человек, в котором ты видишь родную душу.
— Всё хорошо, — произношу я, взгляну в его глаза.
Надо же, за столько лет он практически не изменился… Разве что в его взгляде засела тоска.
— Отлично, Вера Викторовна, тогда мы с вами решили, — кивает своим мыслям и продолжает говорить: — Честно сказать, я должен был улететь ещё сегодня утром. Но командировка перенеслась, и нам с вами удалось встретиться, — мужчина сужает глаза до размеров щёлок и добавляет: — Случайность.
Сердце пропускает удар.
Забыл… Теперь я точно в этом уверена. Что же… Видимо, настолько сильная была любовь, что наш роман был напрочь стёрт из памяти.
— Возможно, это не моё дело, но мне кажется, что вашей дочери не хватает родительского внимания, — не без укора произношу я.
Подсознательно мне хочется задеть его как можно больнее.
Мужчина поджимает губы и ничего не отвечает. Судя по всему, я попала в больное место. Таранов видит, что его дочери не хватает внимания, а его силиконовая кукла не в состоянии дать ребёнку и крупицу той заботы, в которой малышка так нуждается.
— Через месяц Анна будет выступать на конкурсе академических вокалистов в Ялте, — произносит мужчина, а у меня сердце сводит судорогой, ведь именно в этом городе и начался наш недолгий роман…
— Я сомневаюсь, что успею вернуться в страну через месяц. Вам, Вера Викторовна, придётся сопровождать Анну. Командировочные оплачиваются в двойном размере.
Сердце в очередной раз начинает стучать с бешеной скоростью. Возвращаться в город, который я триста раз прокляла после той самой ночи… Снова смотреть на ту самую сцену, на которой начался наша история, напрочь уничтожившая мою веру в любовь…
— Хорошо, я подумаю над вашим предложением. Но ведь Анну может сопроводить ваша невеста.
— Да… Но я бы хотел, чтобы с дочерью поехали именно вы. Если говорить откровенно, то сегодня я первый раз увидел свою дочь настолько счастливой. Я даже и подумать не мог, что в абсолютно чужом человеке Анна может увидеть погибшую мать… — едва ли не шёпотом заканчивает мужчина.
Невольно замечаю, как его взгляд замирает на тоненьком колечке, которое он надел на мой безымянный палец в ту самую ночь перед нашим расставанием на долгие четыре года…
— А откуда у вас эта вещица, если не секрет? — Таранов первым прерывает молчание.
— Подарил любимый человек на прощание, — произношу не своим голосом и ощущаю, как одинокая, обжигающая холодом слеза катится по моей щеке.
— Молодец, Анечка, у тебя отлично получается. На сегодня всё, — в очередной раз хвалю свою ученицу за отличные успехи.
Анна очень способная девочка. На несколько часов мы успеваем усвоить столько материала, сколько мои ученики не могли осилить за целую неделю.
Невооружённым глазом видно, что у девочки настоящий талант к музыке.
— Спасибо, ма… — детский голосок обрывается на полуслове. — Простите, папа мне объяснил, что вы не мама…
С тех пор, как мы с сыном заселились в дом Таранова прошло около недели.
Оказалось, что дворецкий говорил правду и нисколько не преувеличивал, когда рассказывал, что Дмитрий Таранов появляется дома не чаще чем один раз в месяц.
Последний раз главу семьи я видела в тот день, когда мы только приехали. Дмитрий рассказал мне про грядущую командировку, затем сделал комплимент моему кольцу, которое сам же и подарил мне четыре года назад, и безвылазно засел в своём офисе.
— Всё хорошо, Анечка, — произношу ласковым голосом и слегка приобнимаю ребёнка.
— Папа сегодня уезжает, ты пойдёшь со мной его провожать? — едва ли не шёпотом произносит Анечка и поднимает на меня щенячьи глаза.
— Не думаю, что мне будут рады. Провожают обычно либо родственники, либо самые близкие друзья.
— Я буду рада, — надувает щёки, смотрит на меня слегка обиженным взглядом и более твёрдо добавляет: — И папа будет рад!
И папа будет рад…
В этом, если честно, я очень сильно сомневаюсь. Человек за столько лет не придумал ничего более остроумного, чем разыгрывать спектакль, а не сказать хотя бы что-то в своё оправдание… Впрочем сколько бы лет не прошло, его поступку нет прощения и оправдания.
— Не думаю, что это хорошая идея. Папа будет со своей невестой, а я буду им только мешать своим присутствием. Это некрасиво, ты же не хочешь, чтобы мы лишний раз расстраивали Марию Петровну?
При упоминании Марии, Аня хмурит брови и недовольно дует щёки.
— Она плохая… — со страхом поглядывая на входную дверь, произносит едва различимым шёпотом.
То, что Мария та ещё мерзавка, я могу сказать с уверенностью. Видимо, годы не исправили девушку, и даже в общении с ребёнком она позволяет себе лишнее.
— Нельзя так говорить про невесту отца. Если он выбрал Марию, значит, он её любит, — с болью прикусив щёку с внутренней стороны, произношу я.
Честно сказать, я до сих пор не поняла, в каких отношениях Мария состоит с Тарановым. Вместе они не ночуют, по-моему, даже практически не общаются. Мария приходит где-то в полдень, к концу нашего занятия, и молча уводит Анну.
— Она мне не нравится… — с той же боязливой интонацией в голосе произносит в ответ.
— Мы не должны осуждать выбор твоего отца. Наверное, у них любовь, — с болью произношу я.
Я понимаю, что такую, как Мария, лучше не защищать. Но мне крайне не хочется, чтобы пятилетний ребёнок забивал себе голову взаимоотношениями взрослых.
Пусть уж лучше думает, избранница отца — хороший человек.
— Не любит он её. Анатолий Николаевич говорит, что эта… Как же он говорил… Мымра отцу после аварии голову вскружила и пытается из него верёвки вить, — произносит совсем, как взрослая.
Авария… Обжигающее слово проносится в голове. Неужели жена Таранова погибла в аварии?
— Кто тебе такое сказал?
— Анатолий Николаевич, — испуганно хлопает глазами.
По всей видимости, не только мне кажется, что в семье Тарановых что-то не ладится. Дворецкий как никто другой в курсе всех дел, творящихся в доме хозяина.
— А что тебе ещё говорил Анатолий Николаевич? — произношу, а сама с силой прикусываю язык.
— А ты никому не скажешь, правда? — жалобным голоском протягивает Анечка.
Отрицательно качаю головой из стороны в сторону.
— Если бы не травма головы, он бы никогда не связался с такой дурой, — произносит шёпотом, а потом добавляет, но уже более твёрдо: — А дура это кто?
Что есть, то есть. Человек в здравом уме никогда не захочет связывать свою жизнь с такой, как Мария Щербакова.
— Дура — это такой человек… Как бы тебе объяснить, глупый, что ли. Но это плохое слово. Не надо так говорить, — мотаю указательным пальцем из стороны в сторону.
— Понятно… — протягивает в ответ и грустными глазами смотрит на портрет, висящий на стене. — Ты на маму похожа…
Анна не сводит взгляда с портрета и начинает молча плакать.
Приобнимаю ребёнка, прижимаю к груди.
— Мне не хватает мамы… Мария заставляет называть её мамой, но я не могу… — произносит едва различимо и начинает плакать навзрыд.
— Хорошая моя, — сильнее прижимаю к себе расчувствовавшегося ребёнка. — Я понимаю твои чувства… Из родных у меня только сестра…
— Можно я не буду называть Марию мамой? — произносит Анечка и смотрит на меня полными слёз глазами.
— Ты в праве сама решать. Никто не должен заставлять тебя.
Анна успокаивается и зарывается в моих волосах.
— Это так у вас занятия проходят, да? — высокомерный голос Марии доносится из-за спины.
Услышав голос мачехи, Анна вздрагивает, словно её ударяет током, и испуганно отстраняется в сторону.
— Мы уже закончили, Мария Петровна. Аня способный ребёнок и схватывает всё на лету, — произношу, повернувшись лицом к девушке, пробравшейся в комнату без стука.
Мария недовольно цокает и смотрит на часы.
— До конца занятий ещё целый час. Я тебя оштрафую, если она не покажет нормального результата на конкурсе.
Началось. Почувствовав крупицу власти, Мария всем своим видом хочет показать, что я ничтожество по сравнению с ней. Ну уж нет! Если на выпускном я стерпела, но теперь терпеть не буду!
— Во-первых, у Анны способности, она схватывает материал на лету и обгоняет программу, а во-вторых, штрафовать вы меня не в праве! Ну и в-третьих, Дмитрий Александрович вам настоятельно рекомендовал не лезть в учебный процесс! Вам всё ясно, Мария Петровна? — на удивление для самой себя отвечаю достаточно жестко.
— Ишь ты какая! Ну посмотрим! — бросает на меня хищный взгляд. — А ну пошли со мной! — небрежно дёргает Аню за руку и резко тянет на себя.
— Мама… — не своим голосом вскрикивает девочка и, вырвавшись из захвата мачехи, бросается ко мне.
— А что здесь происходит?! — услышав мужской баритон, Мария мгновенно вздрагивает и резко разворачивается в сторону настежь открытой двери.
— Пупсик, а я твою просьбу исполняю, — овечкой блеет Мария. — Вот пришла пригласить нашу учительницу с сыночком на наш семейный ужин.
— Только я просил тебя написать сообщение, а не срывать занятие своим присутствием, — строго произносит мужчина и смотрит на неё недовольным взглядом.
— А они уже закончили. Анна у нас очень способная девочка и весь материал схватывает на раз-два, — состроив из себя дурочку, произносит та.
— Какая прелесть, — Таранов подходит к дочери и берёт её на руки. — Тебе нравятся занятия с Верой?
— Нравятся. Вера хорошая. Я не хочу, чтобы она от нас уезжала после конкурса… Пап, а пусть Вера остаётся жить с нами навсегда.
— Ну, тут как получится. У Веры Викторовны своя жизнь и свои дела, — произносит мужчина и стреляет в меня взглядом.
— Как будто бы в столице не найдётся второго такого специалиста, — вставляет свои пять копеек и в своей привычной манере закатывает глаза.
— Может и не найдётся… Вера Викторовна, ждём вас сегодня за столом. Нам надо поговорить, — мужчина запинается на полуслове и слегка охрипшим голосом заканчивает фразу: — Поговорить, в каком режиме мы продолжим наше сотрудничество после конкурса дочери.
— Мама, длакон, — сыночек восторженно вскрикивает и дёргает меня за рукав блузки.
— Что такое, родной?
— Длакон! — Дима указывает на огромный двухъярусный торт с огромной фигуркой дракона из тёмного шоколада, который дворецкий сейчас как раз ставит на стол.
— И правда дракон…
Сегодня вечером с сыном мы всё-таки пришли на пир в честь проводов главы семейства Тарановых в долгосрочную командировку в Европу.
Честно сказать, накрытый стол удивляет обилием различных деликатесов, начиная от красной икры и заканчивая дальневосточным крабом. А изюминкой всего этого великолепия является пятикилограммовый двухъярусный торт с шоколадным драконом на верхнем ярусе.
И нет. Это никакой не корпоратив на триста человек с приглашённым ведущим, а скромная по меркам Таранова семейная посиделка. Из приглашённых только самые близкие: сам виновник торжества с дочерью, его невеста, дворецкий и с какого-то бока я с сыном.
— Мама, смотли, у него золотые монетки! Он лапами на них стоит, — сын всё никак не может унять своего интереса к фигурке дракона.
— Что он у тебя, как с голодного края сбежал? Совсем ребёнка не кормишь? — произносит Мария и недовольно закатывает глаза.
— Четырёхлетнему ребёнку сладости можно по минимуму, — отвечаю я и перевожу свой взгляд на Аню, сидевшую напротив нас рядом с Марией.
Честно сказать, сегодня вечером на Анечку без слёз не взглянешь. От той улыбки, которой сияла девочка сегодня утром на занятии, не осталось и следа. Взгляд поник, глазки слегка опухли и покраснели. Невооружённым глазом видно, что девочка провела в слезах несколько часов.
И по тому, как Анечка жмётся подальше от своей мачехи в сторону, нетрудно догадаться, что причина слёз кроется не только в отъезде отца.
Дверь банкетного зала широко открывается, и через порог перешагивает сам виновник торжества в идеально сидящем костюме и до блеска начищенных туфлях.
Сердце начинает с болью колотиться в груди, ведь именно в таком же костюме я первый раз увидела Дмитрия Таранова четыре года назад.
Сознание замирает на месте, подкидывая мне всё новые и новые кадры того рокового дня:
Он вышел на сцену, посмотрел мне в глаза своим пронзительным взглядом… Вручил кубок и едва различимо прошептал мне на ухо, что вечером приглашает меня на ужин.
Тот вечер был незабываем… Песчаный пляж, Чёрное море и Дмитрий.
— Какого чёрта ты не смотришь за своим выродком! — громкий вопль Марии выдёргивает меня из воспоминаний.
Совершенно ничего не понимаю, начинаю вертеть головой и натыкаюсь на сына, сидящего на столе возле праздничного торта с золотой монеткой, которая только недавно была частью лапы дракона, в руках.
— Мария, за языком следи! — Таранов металлическим голосом осаживает свою невесту и, широко улыбнувшись, смотрит на сына, с ног до головы измазавшегося кремом. — Бери монетку и пойдём умываться.
— Холошо, — отзывается сынок и, спрятав монету в карман, направляется не ко мне, а к своему биологическому отцу.
От происходящего дальше сердце начинает пропускать удары один за одним.
Дмитрий Александрович Таранов с широкой улыбкой на лице помогает моему сыну спуститься со стола.
— Дети шалят, и это нормально. Мы сходим умыться, — произносит Таранов и смотрит на меня пристальным взглядом, и продолжает говорить: — А Анатолий Николаевич вынесет новый торт. Точно такой же стоит в холодильнике. Мы скоро.
Дмитрий как ни в чём не бывало берёт моего сына за руку и уводит умываться.
— Вот это номер, — произносит Мария и недовольно разводит руками. — Смотрю, на тебя тоже шоколад попал, — указывает на небольшое пятно на моей белоснежной блузке.
С сыном такое первый раз. Обычно он ведёт себя максимально скромно. Наверное, любовь к монеткам затмила в детском сознании нормы этикета, которые я так старательно ему прививала.
Дети…
— Я отойду до ванны, — подняв глаза на Анечку, произношу я.
Девочка робко кивает в ответ. По глазам видно, что ей категорически не хочется оставаться со своей мачехой.
Скорее бегу в ванную комнату. Надо немного прийти в себя от случившегося и устранить следы недавнего погрома.
Я и в страшном сне представить не могла, что такое может произойти. Но больше всего меня шокировала реакция Таранова. Он не разозлился!
На его лице не было ни единого грамма раздражения. Мужчина напротив смотрел на детскую шалость с широкой улыбкой на лице.
А потом и вовсе произошло невообразимое. Таранов самостоятельно вызвался помочь моему сыну умыться… И, не спрашивая меня, увёл Диму в ванную.
Но что это может значить? Если он понимает, что Дмитрий — его сын, то почему молчит, почему не предпринимает ни единой попытки поговорить? Любит свою невесту и не хочет лишний раз тревожить её? Вероятнее всего, поэтому он и выбрал вариант с игрой в незнакомцев.
— Ты спала с Тарановым?! — прожигающий металлом голос Марии заставляет вздрогнуть, вырваться из собственных мыслей и испуганно отшагнуть в сторону.
— Вы меня напугали, — произношу первое, что приходит на ум.
— Понятно. Значит, спала. И твой Дима — его сын, верно, одноклассница? — многозначительно закатывает глаза и продолжает говорить: — Дмитрий Дмитриевич, как оригинально.
— Я не понимаю, о чём вы. Таранова я знать не знаю. Да и вас вижу, можно сказать, в первый раз, — металлической интонацией отвечаю мерзавке, позволившей засовывать свой длинный нос в моё прошлое.
— Я же тебя сразу, дуру, узнала, и как только наглости хватило заявиться в мой дом! — мерзко ухмыляется и продолжает говорить: — Можешь ему лапшу на уши вешать, но не мне. Я ещё когда первый раз твоего Димочку увидела, сразу всё поняла.
— И что? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте. — Побежишь рассказывать? Тебе не привыкать поливать меня грязью.
— Поверь, ему это не интересно. Он о тебе забыл и больше никогда не вспомнит. Авария, черепно-мозговая травма и необратимая потеря памяти, — произносит с широкой улыбкой на пол лица.
— Как отшибло? — переспрашиваю, не поняв смысл её слов.
— В аварии четыре года назад погиб его брат с женой. Диме повезло, он отделался травмой головы.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра. Дмитрий попал в страшную аварию, которая унесла жизни его близких…
Выходит, он нисколько не притворялся и не разыгрывал никакого спектакля.
Он просто-напросто забыл меня, сейчас я для него совершенно новый человек… Сердце от этого осознания уходит куда-то в пятки.
— Что, не терпится поскорее рассказать, что Таранов, мерзавец такой, забыл любовь всей своей жизни? — ухмыляется девушка и самодовольно скрещивает руки на груди.
— Нет… Как ни крути, а Дмитрий обманул меня. Когда мы познакомились, я не знала ни о его жене, ни о его дочери, — честно отвечаю я.
— Жене? Дочери? — вытягивает бровь в вопросительном жесте. — Она ему не родная. После смерти брата Дмитрий забрал Анну себе и воспитывает как родную дочь. Воспитывает — это, конечно, громко сказано. Анна упала на мои хрупкие плечи.
От её слов воздух в ванной комнате становится тяжёлым, что с трудом удаётся сделать вдох. Поджилки приходят в движение и исполняют один нервный танец за другим.
Не обманывал… Дмитрий был со мной во всём честен — словно на перемотке начинает крутиться у меня в голове.
Он уехал, но наверняка хотел вернуться ко мне.
Только вот, не сумел… Чертовка судьба разлучила нас. Выходит, что он любил меня! Любил, но авария в одночасье перечеркнула судьбы всех людей, находящихся в автомобиле.
— Теперь-то тебе всё понятно, дорогуша? Побежишь скорее оработать Таранова своим неожиданным прозрением? От твоих слов, может, и у него какие-нибудь шестерёнки в голове зашевелятся, и он вспомнит тебя, — расплывшись в самодовольной улыбке, произносит Мария.
Я всей душой и сердцем хочу сорваться с места и со всех ног побежать к Диме, но не побегу. Ведь дураком надо быть, чтобы не понять, что мерзавка Мария только этого и добивается. Нарочно подталкивает меня к необдуманному эмоциональному поступку.
Ведь если Дмитрий напрочь потерял память, то наверняка находились мошенники, кто хотел этим воспользоваться. К бабке ходить не надо, чтобы понять, что желающих нажиться на чужом горе много.
Если я сейчас приду к Тарановым и с бухты-барахты вывалю на него неожиданные новости, вероятнее всего, он покрутит пальцем у виска и с позором выгонит меня из дома.
— Да, понятно. Спасибо… — наигранно тихо произношу я и приступаю оттирать последнее пятно шоколада со своей блузки.
Закончив с пятном, обхожу девушку по дуге и выхожу из ванной комнаты.
В банкетном зале меня ждал сюрприз.
Таранов, Анна и мой сын, вооружившись ложками, облепили торт с трёх сторон и с широкой улыбкой до ушей наяривают прямо из общей тарелки, даже не разрезав на кусочки.
И сейчас в креме с ног до головы был не только мой сын, но и сам виновник торжества вместе со своей дочерью.
— Слишком долго ходили, мы не удержались и начали без вас. Вы бы, наверняка, всё равно не стали, сладкое же вредно для фигуры, — подняв на нас с Марией глаза, Таранов прокомментировал происходящую в зале вакханалию.
— Один такой кусочек равен сорока минутам на беговой дорожке, — хмыкнув, произносит невеста Таранова.
— Нет, — парирует мужчина. — В нём ни грамма сахара, только фрукты. Детям его можно.
— А я бы не отказалась от кусочка, — вставляю свои пять копеек.
— Тогда чего стоишь? Ложка там, — указывает на прибор и приглашает к столу.
Беру ложку и, словно арбуз в детстве, зачёрпываю большой кусок торта.
— Вот это по-нашему, — Таранов явно оценил размер порции, прожестикулировав пальцем вверх.
— А мне ничего никто не предложит? — недовольно произносит Мария, с завистью поглядывая на то, с какой скоростью улетает торт.
— Бери со стола что хочешь и ешь, — парирует Таранов и разводит руками.
— Не маленькая уже, — вставляет свои пять копеек мой сын.
— Не маленькая? Дима, ты позволишь этому наглецу так со мной разговаривать? — в очередной раз начинает раздражаться.
— Мария, это ребёнок. Не порти, пожалуйста, детям настроение своими загонами. Он не хотел тебя обидеть, — абсолютно спокойным голосом парирует мужчина и подмигивает Димке.
— Ах так, значит. Мне не рады в этом доме! — едва ли не вскрикивает Мария и вылетает из зала.
— Вот так всегда, — осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Чуть что, сразу истерика и вой до потолка.
— Папа, а может, ты не поедешь в командировку? — жалобным голосом произносит Анна.
Таранов глубоко выдыхает. По выражению его лица видно, что он бы с радостью остался.
— Я постараюсь вернуться быстрее, родная.
— А ты успеешь ко мне на концерт?
— Я очень хочу. Правда…
— Хорошо, — на выходе произносит девочка, опускает грустный взгляд на пол.
— Мы с Димкой с тобой поедем, — подбадриваю погрустневшую Анну и аккуратно глажу её по волосам.
— Спасибо, — произносит Аня и поднимает на меня слегка покрасневшие глаза.
— Вера, как раз это я с вами и хотел обсудить. Не против, если мы выйдем в коридор ненадолго?
— Да, конечно, Дмитрий Александрович, — встаю и прохожу сделом за мужчиной.
— Вера, — произносит Таранов, как только мы выходим из зала, — я вижу, как Анна тянется к вам. С какой улыбкой смотрит на вас. Честно, я никогда не видел её такой счастливой.
Улыбаюсь и едва заметно киваю в ответ.
— Я бы хотел сделать вам небольшой подарок. Если вы, конечно, примите, — достаёт из внутреннего кармана бархатистую коробочку и протягивает её мне.
Сердце начинает биться с бешеной скоростью. Четыре года назад Дмитрий ровно в такой же коробочке подарил мне кольцо…
— Спасибо, — искренне благодарю мужчину, принимаю из его рук коробочку и открываю. — Серьги… Спасибо большое…
Ком слёз подступает к горлу. С каждым новым мгновением воздуха становится меньше и меньше. Дышать становится тяжело, голова идёт кругом.
Ведь сейчас в своих руках я держу точно такую же коробочку, что и четыре года назад. Смотрю в те же глаза, горящие искренностью, что и четыре года назад.
— Вера Викторовна, а вы точно уверены, что мы с вами раньше не встречались? — произносит на выдохе, в очередной раз поглядывая на тоненькое колечко на моём пальце.
— Нет, — с болью прикусываю язык.
В глубине души я призналась мужчине во всём, повисла на его шее и сказала те важные слова, что зрели во мне все долгие четыре года…
Но это лишь в душе… На деле я не могу позволить себе быть на все сто процентов честной с ним. Ведь Таранов потерял память, и своими словами я могу уничтожить тот маленький шанс, выпавший нам на вторую попытку. А только этого от меня и ждёт Мария…
Конечно, можно было бы сделать тест ДНК и, рассказав всё как есть, удостоверить свои слова документом из клиники. Но в таком случае он посчитает, что я меркантильная сволочь и пришла к нему лишь с одной целью — устроить свою жизнь, использовав сына как инструмент. А этого мне хочется в последнюю очередь.
— Понятно. Ладно, Вера Александровна. Пойду попрощаюсь с дочкой и буду выдвигаться, самолёт уже совсем скоро, — с ноткой грусти в голосе произносит мужчина.
Неделю назад Таранов улетел по работе в Европу и до сих пор не дал о себе знать ни единой весточки.
Ни единого звонка, ни единого короткого сообщения — ничего.
Который день весь дом Таранова стоит на ушах. Ни дворецкий, ни его невеста, ни даже дочка — никто не может дозвониться до Дмитрия. Он бесследно пропал, ровно так же, как и четыре года назад…
Волей-неволей начинаю беспокоиться и я. Пропажа Таранова заставляет меня испытывать точно те же самые чувства, которые я испытывала тогда…
Нервно сглатываю. По позвоночинку пробегается холодок. Нет, я не могу оставить это просто так.
Поэтому решаюсь и набираю номер нового босса сама. Но особо ни на что не надеюсь, ведь до меня на него уже звонили не одну сотню раз.
— Слушаю, — строгий женский голос доносится из динамика мобильника.
Неужели я дозвонилась?!
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. После долгих дней молчания номер телефона Дмитрия наконец подал признаки жизни…
Только слышу я не приятный баритон Таранова, а режущий по ушам фальцет.
— Что с Тарановым? — едва ли не во всё горло кричу в трубку.
— Вертолёт Дмитрия Александровича Таранова потерпел крушение, — произносит девушка, и звонок обрывается.
Нет… Не может быть…
Не помня себя от ужаса, сползаю по стеночке на пол, теряя сознание…
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
— Вот не до вас сейчас. Вертолёт Дмитрия Александровича Таранова потерпел крушение, — произносит девушка, и звонок резко обрывается.
Крушение… Обжигающее болью слово закрутилось у меня в голове.
Всё новые и новые звонки не дают совершенно никаких результатов. А ведь он так и не узнал, что в прошлом у нас был короткий бурный роман и что сейчас у него растёт сын…
Его номер, как и четыре года назад, погрузился в немое молчание.
Кажется, у меня в глазах темнеет, и я начинаю терять сознание.
— Вера, а почему ты плачешь? — тонкий голосок Анечки заставляет вздрогнуть и резко выпорхнуть из своих мыслей.
— Я-я? — теряюсь от неожиданности. Анна сегодня весь день должна была пробыть с Марией. С тех самых пор, как пропал Дмитрий, мы не проводим занятий. Мысли совершенно забиты другим. — Да так, резко что-то грустно стало. Всё хорошо, не беспокойся, маленькая моя.
— Хорошо, — на выдохе произносит девочка, забирается ко мне на колени и крепко обнимает. — Мария домой уехала. Сказала, что без папы ловить ей здесь нечего. А что она ловить собиралась? — спрашивает Анна и хлопает на меня своими большими голубыми глазами.
“Деньги и лёгкую жизнь…” — проговариваю про себя.
— Даже не знаю, Анют, что тут можно поймать. У твоего папы на заднем дворе есть небольшой пруд, в котором живут карпы. Может, она по утрам ходит на рыбалку и у неё рыба не клюёт? Как думаешь?
Пятилетний ребёнок задумчиво качает головой из стороны в сторону. Вероятно, рассуждает, насколько велика страсть Марии к рыболовной ловле.
— А я ни разу на рыбалке не была. Папа ходил с друзьями на щуку, а меня с собой не брал, сколько бы я ни просила, — обиженно дует щёки.
— А я на рыбалке последний раз была с сестрой лет так десять назад, а может и того больше. Щуку мы, конечно, не поймали, только десяток маленьких пескариков. Вот таких, — демонстрирую пальцами приблизительный размер речной рыбы.
— А Димка на рыбалке не был? — спрашивает Анна, поглядывая на Диму, увлекшегося книжкой с яркими иллюстрациями.
— И Димка не был, — отрицательно качаю головой и смотрю на сына, отреагировавшего на своё имя.
— Лыбалка, лыбалка хочу на лыбалку, — сынок отложив книжку в сторону, скорее торопится к нам.
— И ты хочешь на рыбалку? — подхватываю мальчугана и усаживаю на второе колено.
— Да, лыбалка — это здолово!
— Ну, раз все коллективно хотят на рыбалку, то пойдём, — тереблю разместившихся на коленях детей.
Рыбалка — отличная возможность хоть немножко отвлечь детей. Как ни крути, а не самые радужные настроения, повисшие в доме, так или иначе распространяются и на малышей.
А эта тупица Мария ещё и умудрилась прямым текстом сказать Анне, что папа на связь не выходит и официально считается пропавшим без вести. Представить страшно, что творится в голове у Анютки.
Бедная девочка…
О телефонном звонке я ещё никому не сказала, да и всё равно мне никто не поверит, ведь в доме Таранова я не имею весомого голоса. Не остаётся никаких вариантов, кроме как ждать официального заявления от европейских спасателей.
— Ура!
— Уля-уля!
Наперегонки радуются дети.
— Но сегодня уже поздно на рыбалку идти. Предлагаю завтра утром. Только скажу сразу, что рыбка хорошо клюёт только рано утром, на самом-самом рассвете. Готовы встать в такую рань, малышня? — произношу, игриво подмигивая детям.
— Да! — незамедлительно выкрикивает Аня.
А вот Димка в свои три уже более расчётлив, чем его пятилетняя подружка. Ему сначала надо подумать, порассуждать, насколько выгодно рано вставать, и только после этого он сможет ответить.
— А что мне за это будет? — спрашивает сынок, сквасив мордочку в хитрой ухмылке.
— Возможность собственными ручками поймать рыбку, — деловито произношу я.
— По лукам, — протягивает крохотную ладонь для рукопожатия.
— Тогда завтра встречаемся часов так в пять. Анатолий Николаевич подготовит для нас все необходимые снасти.
— Вера… — Анечка смущённо дёргает меня за воротник рубашки и стыдливо опускает глаза в пол. — А можно я сегодня с тобой ночевать останусь?
— Если Анатолий Николаевич разрешит и выделит нам ещё одно спальное место. Давай мы вместе попросим его, — подбадриваю ребёнка.
— Разрешит, разрешит. Я заплачу, если он начнёт вредничать, — сразу же обозначает свои козыри.
Достаю мобильник и набираю номер Перунова. Как ни крути, а в доме Таранова я далеко не хозяйка и никаких серьёзных решений самостоятельно принимать не имею права.
— Анатолий Николаевич, здравствуйте, — приветствую дворецкого, моментально поднявшего трубку. — Мы с детьми завтра на рыбалку собрались. Можно? А то Анечке уже пять, а она до сих пор не знает, что такое рыбалка.
— Вот это здорово, молодёжь, молодцы. Конечно, идите, у хозяина снастей навалом. Я подготовлю всё необходимое.
— Спасибо. И ещё такой момент. Анечка хочет остаться сегодня на ночь в нашей комнате. Разрешите?
— Пожалуйста, дядя Коля, — девчушка вставляет свои пять копеек в наш диалог.
— Конечно, конечно. Думаю, хозяин был бы только рад.
— Спасибо, Анатолий Николаевич. И ещё… — перехожу на шёпот. — Я дозвонилась… Трубку взяла девушка, сказала про крушение и бросила трубку.
— Понял, Вера Викторовна, спасибо за информацию.
Прощаюсь с дворецким и отключаю звонок.
— Ну всё, ребятня, начальник дал добро! Сегодня ночуем все вместе, а завтра спозаранку выдвигаемся на промысел!
Дети начинают носиться по комнате и наперегонки выкрикивать радостное: «Ура, рыбалка!»
— По единогласному мнению нашего жюри, первое место присуждается Лариной Вере Викторовне. Девушку прошу подняться на сцену, — приятный баритон касается моего слуха.
Приехав на всероссийский конкурс академических вокалистов, я и мечтать не могла ни то что о победе, а даже о месте в десятке лучших. Но у судьбы свои правила, и сегодня удача повернулась ко мне лицом.
На ватных, слегка подкашивающихся, ногах встаю со своего места на первом ряду и, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, поднимаюсь на сцену.
Зал поддерживает меня бурными овациями.
Я и представить не могла, что сегодня со сцены самого крупного концертного зала Ялты объявят моё имя и назовут меня лучшим академическим исполнителем страны.
Я шла к этому долгие годы, ждала, надеялась, но мне всё равно до сих пор не верится, что всё это происходит именно со мной.
— Вера Викторовна Ларина, — произносит мужчина моё имя и пристально смотрит мне в глаза.
Одного лишь его взгляда достаточно, чтобы моё сердце, с силой ударившись об рёбра, начало пропускать удары один за одним.
Взгляд ореховых глаз мужчины напрочь лишает меня дара речи. Не знаю, как объяснить, но, кажется, мужчина смотрит на меня как-то по-особенному. С нескрываемым интересом к моей персоне.
— Да… — с трудом нахожу в себе силы, чтобы хоть что-то ответить мужчине.
— Прошу принять сертификат и кубок, — сверкая глазами, громко произносит мужчина и приближается ко мне вплотную.
— Спасибо… — отвечаю каким-то не своим, излишне писклявым голосом.
Мужчина наклоняется в мою сторону так близко, что я невольно начинаю ощущать его обжигающее перечной мятой дыхание.
— Сегодня вечером я приглашаю вас на ужин, Вера Викторовна Ларина, — едва различимо шепчет мне на ухо.
В ответ, не зная, что и сказать, молчу так, словно набрала полный рот воды.
— Аплодисменты нашей победительнице, господа — радостно вскрикивает мужчина и зал провожает меня со сцены громкими овациями.
На трясущихся ногах спустившись со сцены, я не тороплюсь повторно занимать своё место в зале, а скорее убегаю обратно в общежитие.
Честно сказать, ореховые глаза мужчины всё никак не могут оставить меня в покое. Мне даже кажется, что я до сих пор чувствую мятный запах его дыхания на своём лице…
Но это ещё полбеды… Обладатель карих глаз прошептал мне на ухо, что приглашает меня на ужин.
От одной лишь мысли, что сегодня вечером мы снова встретимся, голова идёт кругом.
Но стоит ли соглашаться? Я не знаю… С одной стороны, я вижу его первый раз в своей жизни, а с другой, все мои мысли сейчас заняты только им, только его ореховыми глазами и только его дыханием с привкусом перечной мяты.
Громкий стук в входную дверь моей комнаты заставляет испуганно вздрогнуть и едва ли не свалиться со стула от неожиданности.
Бесшумно на одних лишь носочках пробираюсь к входной двери и заглядываю в небольшую сквозную дырку, играющую роль дверного глазка.
В коридоре общежития стоит курьер и с трудом держит в своих руках здоровенный, едва ли не с него ростом, букет алых роз.
Настежь открываю дверь и едва ли не падаю в обморок от насыщенного цветочного аромата, ударившего в нос.
На запах сбегается вся прекрасная половина общежития и сейчас с округлившимися от удивления глазами заглядывает в мою комнату и буравит меня завистливым взглядом.
— Ларина Вера Викторовна? — на выдохе произносит изрядно уставший курьер.
По одному лишь его раскрасневшемуся лицу и нетрудно понять, насколько ему сейчас тяжело.
Утвердительно киваю в ответ.
— Тогда этот скромный букетик для вас, — ставит белоснежную металлическую вазу с цветами на пол.
— А от кого? — словно на автомате, спрашиваю я.
— Не знаю. Там конверт должен быть. Наверное, в записке будет указано имя, — пожимает плечами и, попрощавшись, уходит.
Скорее закрываю за ним дверь, дабы любопытные девушки, прибежавшие на запах цветов, лишний раз не заглядывали и не любопытничали.
Чувствую, что на ближайшую неделю я буду ключевым элементом во всех общажных сплетнях. Слава богу, я улечу через пару дней и избегу косых взглядов в свой адрес.
Вдыхаю цветочный аромат полной грудью. Господи, да я даже на клумбе не видела столько цветов разом. Тут их явно больше сотни.
Аккуратно раздвинув бутоны, достаю белоснежный конверт, разворачиваю и читаю вслух:
«Вера Викторовна Ларина, вы мне так и не ответили на моё приглашение. Сегодня в восемнадцать часов мой водитель будет ждать вас на крылечке общежития.
Я с нетерпением жду нашей новой встречи.
Т. Д. А.»
— На сегодняшний вечер я водитель для Веры, — галантно произносит высокий мужчина в костюме, встретивший меня на крылечке общежития.
— Спасибо, — робко отвечаю и едва заметно киваю.
— Не могу не сказать, как вы прекрасны, Вера Викторовна, — мужчина делает комплимент моему вечернему образу и открывает передо мной заднюю дверь чёрного премиального седана.
Честно сказать, сегодня я позволила себе немного больше, чем обычно, и нарядилась так, словно иду на выпускной в школе.
На мне облегающее платье насыщенного голубого цвета, идеально подчеркивающее фигуру. Хоть оно и не брендовое, а купленное в обычном масс-маркете, смотрится оно очень и очень красиво.
Волосы я успела слегка подкрученные и уложенные так, словно я только что вышла с обложки какого-то модного журнала.
Косметики у меня никогда не было много, да и ни к чему. Губная помада, тушь, карандаш для бровей и немного румян — мой скромный набор на любое мероприятие. В повседневной жизни я и вовсе ограничиваюсь только тушью и блеском для губ.
— Спасибо, — искренне благодарю внимательного мужчину.
Водитель закрывает за мной дверь, садится на водительское сиденье и плавно трогается с места.
Честно сказать, на автомобиле подобного класса мне довелось покататься впервые. Внутри всё такое изысканное и дорогое, что лишний раз даже к дверной ручке прикасаться страшно.
— Вера Викторовна, вам удобно? — глядя на меня в зеркало заднего вида, произносит мужчина.
— Всё хорошо, спасибо… — смущённо отзываюсь я.
— Хорошо, мы уже почти приехали. Набережная за поворотом.
— Набережная? Я думала, мы едем ужинать… — с некоторым испугом в голосе произношу я.
— Да, всё верно. Ресторан располагается на личной яхте господина Таранова, — считав мои неоднозначные эмоции, вносит ясность водитель и широко улыбается, глядя на меня в зеркало.
— Спасибо…
— Вот мы практически и на месте. Яхту уже видно, поглядите, пожалуйста, в окошко, — мужчина указывает на нереальных размеров белоснежное морское судно, украшенное яркими огнями.
При виде морской громадины громко сглатываю. Да в этом исполине по меньшей мере метров сто.
Кто же он такой, этот Т. Д. А., если у него такая машина и такая роскошная лодка?
Поджилки приходят в движение, а желваки начинают исполнять нервный танец.
Только сейчас я начала задумываться о возможных последствиях подобного ужина. Я неоднократно видела сериалы на женском канале, которые начинались ровно таким же образом.
Столичный бизнесмен вскружил голову провинциальной дурочке, обманным путём завлёк её на свою территорию, и всё. Она попала в его рабство, и больше её никто не видел.
Для себя я точно решила, что ни за какие деньги не сяду на эту посудину. Да это форменное самоубийство и безумие — отплывать от причала с совершенно незнакомым мужчиной, к тому же баснословно богатым.
Одному только богу известно, что там у этого богатея на уме. Я приехала в Крым в конкурсе побеждать, а не сниматься в выпуске криминальной хроники новостей в роли жертвы.
— Прошу, — приятный баритон водителя заставил нервно вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.
Медленно выхожу из автомобиля, оглядываюсь по сторонам.
Тот самый Т. Д. А., разместившись на носовой части яхты, улыбается во все тридцать два и машет мне изо всех сил руками. Завлекает в своё логово, паршивец!
С какой-нибудь провинциальной дурочкой, падкой на деньги, этот трюк бы сработал, но точно не со мной. Ноги моей не будет на этой плавающей ловушке.
Помню один сериал. Там героиня села на приблизительно такую же яхту, и увёз её богатей через всё Чёрное море в Турцию. А мне такого счастья не надо, спасибо. Не была в Турции, так и нечего начинать.
Задираю подол платья повыше и, резко развернувшись на каблуках, бегу в противоположную сторону, подальше от причала.
Слава богу, во мне вовремя инстинкт самосохранения. Тут уже людно, и никакой Т. Д. А. не посмеет ко мне и пальцем прикоснуться.
— Далеко собралась? — мужской голос доносится из-за спины.
Резко поворачиваюсь в сторону источника звука и не успеваю понять, как оказываюсь в крепких объятьях сильных мужских рук.
— Пусти! — вместо крика выходит какой-то неестественно высокий писк.
— Хорошо, — моментально ослабляет хватку. — Так ты далеко собралась, Ларина Вера Викторовна, победительница Всероссийского конкурса академических вокалистов? По-моему, у тебя не самая подходящая обувь для вечерних пробежек.
— От вас, Т. Д. А., подальше! — изрядно удивляю мужчину своим ответом.
— А что плохого вам сделал Таранов Дмитрий Александрович? — вытягивает на меня бровь в вопросительном жесте.
— Хотел воспользоваться моей женской наивностью и по морю увести в Турцию! — сюжет сериала сам собой срывается у меня с языка.
— И в мыслях не было, — категорически мотает головой из стороны в сторону.
— Тогда объясните, зачем богатенькому буратино приглашать девушку на свою стометровую лодку? Правильно, чтобы похитить, увести за границу и всячески измываться, — произношу на одном дыхании и устремляюсь бежать в противоположную сторону подальше от него.
Только вот не зря в школе говорили, что по мокрому полу бегать опасно, а по мокрой набережной — смертельно опасно.
Успев шагнуть несколько метров, я поскальзываюсь, каблук ломается, и я с характерным звуком падаю в воду.
— Дурёха… — откуда-то издалека доносится до меня приглушённый голос Таранова, и приятный аромат перечной мяты начинает щипать мои губы…
— Дмитрий Александрович, смотрите, вертолёт! — восторженно вскрикивает моя помощница, пальцем указывая на вертушку спасателей.
Честно сказать, уже сейчас мою командировку можно считать самой неудачной.
По прилёту мы с моей личной помощницей сразу же направились на объект. Находится он в пяти сотнях километрах от города в горах. И добраться до него можно только на вертолёте.
Как бы, ничего удивительного в этом нет. По такому маршруту я уже летал неоднократно, и всё было хорошо. Но в тот день всё было иначе…
Находясь в небе, пилот сообщил, что рулевой винт вышел из строя и не отзывается. Повезло, что пилот оказался мужиком опытным и не уронил вертолёт, а сумел плавно посадить судно посреди леса.
В результате нештатной посадки никто не пострадал, но мы оказались заброшены в лесную чащу, где не то что людей нет, а даже никакая связь не ловит. В ожидании спасателей сидим тут не первый день. Повезло, что на борту был небольшой запас еды и пресной воды.
— Дмитрий Александрович, а можно ваш телефон? Я фонариком махать буду, чтоб спасатели нас быстрее заметили. А то вокруг да около летают сколько времени уже, — спрашивает моя личная помощница Кристина Сергеевна.
— А своим почему нельзя? — задаю вполне логичный вопрос.
— А я на дерево лезла. Думала, может быть, там связь ловит, и уронила, — протягивает мне вдребезги разбитый мобильник.
— Да, конечно, Кристина, держи, — протягиваю мобильник подчинённой.
За всё то время, что мы находимся в лесу, я ещё ни разу не озадачился вопросом нашего скорейшего спасения. Честно сказать, мысли заняты другим. Вернее сказать, другой.
Лариной Верой Викторовной.
С того самого момента, как я подарил ей премиальный подарок за отличную работу, она у меня совершенно не выходит из головы. Только и делаю, что каждую, абсолютно каждую секундочку думаю только об этой девушке.
Когда Вера рядом, меня не покидает тревожное чувство. Я не знаю, с чем это связано, но когда я вспоминаю её, ощущаю, будто бы сама душа болит изнутри.
Но что нас может связывать друг с другом?
Ни для кого не секрет, что во время аварии я получил серьёзную черепно-мозговую травму и, как следствие, утратил часть своей памяти.
И нет, я не забыл совершенно всё, а лишь фрагментарно. Мозг сам выбрал, какие фрагменты из моей жизни ему не нужны и неинтересны, и выкинул их из моей памяти. И сейчас я больше похожу на настоящее решето, где дырки — это периоды моей жизни, которые я забыл.
Мог ли я до этого момента где-то встречаться с Лариной? Несомненно. Но девушка сама собственным языком сказала обратное и опровергла мою теорию.
Всё бы ничего, но во время крушения голову сковала страшная боль, и перед глазами всплыла картинка. Картинка, на которой Вера, явно на несколько лет моложе, чем сейчас, стоит передо мной в бальном платье и пристально смотрит мне в глаза.
Честно сказать, я не могу никак объяснить произошедшее. Мне непонятно, глюк это был или давно забытое воспоминание…
Вспомнить своё прошлое я уже особо и не рассчитываю, ведь все столичные доктора как один твердят, что частичная амнезия необратима и что это самое безобидное, чем я сумел отделаться.
— Ура! Нас заметили, — очередной восторженный вскрик девушки заставляет выйти из своих мыслей.
— Молодец, Кристина, — хвалю помощницу за отличную работу с фонариком. — Сообщи пилотам, — указываю в сторону мужчин, пытающихся который час починить сломанный винт, — чтоб складывали свои инструменты.
Через час мы уже летим обратно в город на вертолёте местной службы спасения.
— Пролетаем над населённым пунктом, можете сообщить своим близким, что с вами всё в порядке, — по громкоговорителю на ломанном русском вещает один из спасателей.
Пошарив в пустом кармане, вспоминаю, что отдал свой мобильник помощнице, а та до сих пор его не вернула.
— Кристина, ты куда мой телефон дела? — обращаюсь к задремавшей девушке.
— Телефон? Какой телефон? А, телефон, точно. Держите, — наконец проснувшись, протягивает мне в руки устройство.
Сотни, просто сотни пропущенных звонков от моих родных. И несколько сотен пропущенных от неизвестного номера, который я почему-то знаю наизусть…
Нажимаю на номер, смотрю историю звонков. Сотни пропущенных и один принятый входящий, датируемый сегодняшним числом.
Открываю подробную историю сегодняшнего входящего звонка и замечаю, что звонок был несколько часов назад и длился порядка двадцати секунд.
Моментально нажимаю «перезвонить», и измученный долгой работой телефон предательски отключается прямо у меня в руках.
— Кристина, — расталкиваю спящую помощницу. — С кем ты разговаривала по моему телефону, когда мы были в лесу? Какого хрена не сказала, что связь появилась?
Девушка резко распахивает украшенные длинными ресницами перепуганные глаза и произносит не своим голосом:
— Ни с кем… Связь на мгновение появилась, я только подключиться успела, и всё пропало, — по её интонации я сразу начинаю понимаю, что она явно что-то не договаривает.
— Кристина, давай не будем играть в игры. Я же всё равно перезвоню, когда мы приземлимся. А у тебя ещё есть шанс сохранить работу, — строго проговариваю и простреливаю девушку холодным взглядом.
— Д-девушка… — трясущимся голосом произносит помощница и через несколько мгновений добавляет, но уже более твёрдо: — Она требовала какие-то деньги за ребёнка. Я подумала, что это мошенница, и сбросила вызов.
— Что?! — вытягиваю на неё бровь в вопросительном жесте.
— Дмитрий Александрович, мы с вами уже больше четырёх лет работаем. Я когда-нибудь вас обманывала или когда-то умалчивала о важных для вас звонках? — парирует та и смотрит на меня честными, слегка мокрыми глазами.
До ближайшего населённого пункта добрались только к сумеркам. В пункте временного размещения наконец-то нашлась крупица цивилизации, и я сумел зарядить свой мобильник.
Листаю бесконечный список и всё понять не могу, кому же всё-таки принадлежит этот номер и почему я знаю его наизусть.
Недолго думая, нажимаю «перезвонить» и слышу в ответ женский голос автоответчика. Ну конечно, время уже вечернее, и тайный обладатель номера наверняка уже спит.
По-хорошему, в первую очередь надо позвонить невесте и сообщить, что у меня всё хорошо, но нет ни малейшего желания. Честно сказать, за ту неделю, что мне довелось провести вдалеке от цивилизации, я, пожалуй, ни разу не вспомнил о Марии.
Меня никогда к ней особо не тянуло, а после того как в наш дом зашла Вера, Мария мне и вовсе опротивела. Наверное, я бы никогда и не стал ввязываться в отношения с Щербаковой, если бы не моя дочь…
Накануне прошлого Нового года зареванная Анечка пришла ко мне и слезно просила, чтобы я позвал Марию к нам на праздник. А уже ближе к Рождеству ребёнок ошарашил меня новостью о том, что мечтает о такой маме, как Мария Петровна Щербакова…
Мозгом я понимал, что у меня нет никаких чувств к Марии. Она просто уборщица в моём доме и не более. Но душой чувствовал, что если моя дочь так тянется к этой женщине, то только ради неё я должен наступить себе на шею и попробовать завести отношения с Щербаковой.
Так я и поступил. Ради дочери я начал ухаживать за Марией. Спустя полгода свиданий я всё-таки решился и сделал ей предложение.
Считаю ли я свой поступок безумным? Нисколько. Если Анна сказала, что мечтает о такой маме, как Мария, значит, этому и быть. Ради счастья дочери я готов на всё. Ведь Мария была первым человеком, с которым Анна сумела сблизиться после смерти своих родных родителей…
Но так было лишь до того самого момента, пока Вера Викторовна не перешагнула через порог нашего дома.
С её приходом Анна будто бы вообще забыла о существовании Марии. За то время, что я провёл дома, она ни разу не вспомнила о ней, а только и рассказывала, какой у неё замечательный педагог по вокалу.
И в этом я с дочерью полностью согласен. После того как в нашем доме поселилась Вера, места для Марии не осталось ни в сердце, ни в мыслях.
Снова беру в руки мобильник и набираю номер дворецкого.
— Анатолий Николаевич, здравствуйте, — приветствую моментально принявшего звонок мужчину.
— Дмитрий Александрович, ну наконец-то вы вышли на связь. С вами всё хорошо? — обеспокоенно заговорил в трубку.
— Да, всё нормально. Командировка пошла не по плану, вертолёт сломался в воздухе, и пришлось совершить аварийную посадку посреди леса. А спасатели тут какие-то максимально хреновые, что-то нас особо никто не торопился вытаскивать.
— Какой кошмар, — Перунов заохал в трубку. — С вами всё в порядке?
— Всё нормально, Анатолий Николаевич. Подышал лесным воздухом. Можно сказать, в санаторий «Лесная сказка» съездил. Ты мне лучше расскажи, как домашние? Как Анечка, как Мария? — сделав небольшую паузу, добавляю: — Как Вера с сыном?
— Да, всё нормально. Анна сегодня ночует с Верой. Слёзно просила, решил, что вы были бы не против. Ну и завтра они все вместе на рыбалку собираются.
— Ого… Не думал, что Мария когда-нибудь согласится на активный отдых.
— А при чём здесь вообще Мария? — слышно, как Анатолий Николаевич слегка ухмыляется. — Рыбалку организовывает Вера для своего сына и нашей Аннушки.
— Хорошо, а Марию не позвали?
— Думаю, ей это не интересно. Сегодня был невольным свидетелем того, как многоуважаемая Мария перед своим уходом прямым текстом сказала Анне, что без вас ей не интересно целый день тухнуть в доме. Прошу прощения за подробности.
— Не извиняйся… Я уже и сам начал замечать странности в её поведении, — на выдохе произношу я.
Выходит, мне не показалось, что в последнее время Мария стала вести себя как-то странно и излишне нервно. Ладно, поговорю с ней, когда вернусь.
— Дмитрий Анатольевич, когда вас ждать? Анна после того, как узнала, что вы пропали, не находит себе места. Если бы не Вера, давно бы извелась.
— А на кой чёрт было вообще рассказывать пятилетнему ребёнку об этом?! — невольно начинаю строжиться.
Представляю какой стресс перенесла Анна, когда услышала эту новость.
— А это надо у Щербаковой спросить. Ну вы же знаете, что у Марии Петровны свои взгляды на воспитание маленьких детей, — с нескрываемой брезгливостью в голосе произносит мужчина.
— Хорошо, я понял. До связи, Дмитрий Анатольевич. Прилетаю ближайшим рейсом, — прощаюсь с дворецким и кладу трубку.
В мобильном приложении покупаю билет на ближайший рейс сегодня ночью. На перелёт уйдёт примерно часа три-четыре. До дома добраться должен как раз часам так к пяти утра.
За баснословную сумму денег продажные спасатели согласились какое-то время поработать в качестве моего персонального воздушного такси. И доставили меня на вертолёте, можно сказать, к дверям терминала.
Через полчаса я уже сидел в самолёте и смотрел на отдаляющийся пейзаж через стекло иллюминатора.
— Мама смотри! — радостный голосок Анечки касается моего слуха.
Опускаю взгляд на наручные часы. Пять утра.
Аккуратно, практически без звука, словно какой-то вор, подкрадываюсь по вымощенной дорожке к пруду и прячусь за ветвистой яблоней.
В самом деле рыбалку организовали. И к делу подошли как настоящие профессионалы. Соскочили ни свет ни заря, накопали червей и открыли охоту на моих декоративных карпов.
— Калпик! — восторженно выкрикивает Димка и из последних сил вытягивает килограммового карпа. Кажется, у него даже на лбу испарина проступила.
Смотрю на дочь и невольно расплываюсь в улыбке. Кажется, до этого момента я ни разу не видел её настолько счастливой…
— Дядя длакон! — первым меня замечает трёхлетний мальчуган.
— Привет, семь… — одёргиваюсь на полуслове, осознав, что Веру и её сына я не имею совершенно никакого права называть семьёй, ведь мы друг другу совершенно чужие люди.
— Дядя длакон! — радостный голос сына заставляет вздрогнуть и выронить из рук карпика.
Рыбка, недолго думая, ловко извернувшись в траве, с характерным звуком ныряет обратно в воду.
— Привет, семь… — с запинкой на последнем слоге произносит Таранов и, посмотрев на меня, расплывается в широкой улыбке во все тридцать два.
У меня в этот момент сердце делает кульбит и уходит куда-то в пятки.
Мне не послышалось?..
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович, — неровно дыша, отзываюсь я.
Вернулся… Живой вернулся…
Сегодня ночью я так и не сумела сомкнуть веки. Все мои мысли были заняты Дмитрием, и словами, от которых моё сердце чуть не остановилось: «Вертолёт Дмитрия Александровича Таранова потерпел крушение»…
— Папа вернулся! — радостно вскрикивает Анютка и со всех ног мчится в объятия отца.
Дмитрий одним ловким движением подхватывает дочь на руки и широким шагом подходит к нам с сыном.
— Как клёв? Поймали что-то стоящее? А на что ловите? — вытягивает бровь в вопросительном жесте и смотрит на ведро, в котором плавает одна единственная рыбка.
— На челвя! Это я поймал! — горделиво заявляет мальчуган.
— Какой молодец! Я лично видел, как ты его собственными руками тянул. Красавец! Настоящий рыбак! — хвалит Димку и лохматит ему голову.
Сердце с болью сжимается. Как же всё-таки хочется, чтобы и у моего сына был заботливый и любящий отец…
— Спасибо! — отзывается сынок, повыше задрав подбородок.
— За монетку продашь мне своего карпика? — Дмитрий предлагает сделку, хитрой улыбкой посматривая на ведро с рыбкой.
— Монетку? — переспрашивает сын и не менее хитро улыбается в ответ. — Неть! — после нескольких мгновений, твёрдо заявляет ребёнок.
— Всему есть своя цена. Всё покупается и всё продаётся, — парирует Дмитрий, изображая из себя бизнесмена на переговорах. — За карпика я предлагаю тебе две монетки. Два швейцарских франка в обмен на твоего карпа! Вас устроит такая сделка, Дмитрий?
Мы с Анной, внимательно наблюдая за своеобразными торгами мужчин, невольно начинаем смеяться так, что на глазах появляются слёзы — до того уморительное это зрелище.
— Пять! Не меньше! — заявляет трёхлетний ребёнок и в категорическом жесте скрещивает руки на груди, всем своим видом давая понять оппоненту, что это его последняя цена и на уступки он идти не намерен ни при каких условиях.
— Пять так пять. По рукам! — Таранов скорее пожимает сыночку крохотную ручку и отсчитывает пять швейцарских монет. Наверное, переживает, что сын передумает и ещё сильнее поднимет цену.
— С вами плиятно иметь дело, дядя Длакон! — радостно произносит сынок, пересчитывая своё честно заработанное добро.
— А теперь вы, дамы, — Таранов наконец обращает на нас с Анной своё внимание. — Вы вообще с удочкой обращаться умеете? Судя по тому, как вы её неумело забрасываете, вам тут аж до самого завтрашнего вечера ничего поймать не светит.
— А как надо? Покажи, папа? — с нескрываемым интересом спрашивает Анна.
— А вот смотри, — подходит к Анне, встаёт за спину, наклоняется и, аккуратно придерживая удочку, помогает ей закинуть поплавок подальше. — Главное сделать приблизительно такой замах и забросить от плеча.
— Ну так совсем не понятно, пап… Я же себя со стороны не вижу, так я никогда не научусь удочку забрасывать… — грустным голосом произносит девочка. — Давай ты на Вере будешь показывать, а я буду внимательно смотреть.
— На Вере? — переспрашивает мужчина и моментально краснеет, словно какой-то школьник на школьном балу.
— На Вере. Ты показывай, а я буду внимательно смотреть и запоминать, — с едва заметной хитрой улыбкой произносит Анна.
Ощущаю, как по спине пробегает холодок. Маленькая проказница решила меня подставить и в прямом смысле этого слова сунуть в объятия отца.
Сердце начинает биться чаще, а дыхание моё становится неровным и прерывистым.
— Ты только внимательно смотри, ладно? Я только один раз показываю… — не своим голосом отзывается Таранов и смотрит на меня, широко улыбаясь.
Дмитрий, всё ещё улыбаясь как дурак, обхватывает меня сзади и, накрыв мои ладони своими, помогает забросить поплавок на самую середину пруда.
В этот момент я начинаю ощущать насыщенный, слегка покалывающий вкус перечной мяты на своей щеке, как и четыре года назад…
Сердце начинает биться с такой скоростью, что невольно складывается ощущение, что каждый его удар может стать последним…
— Ну вот так как-то. Поняла? — баритон Дмитрия заставляет вздрогнуть.
— Не поняла, совсем ничего не поняла… — с наигранной ноткой грусти в голосе произносит Анна и хлопает наивными глазами.
— И я не понял, забласывать… — вставляет свои пять копеек сынок и смотрит на нас таким же хитрым взглядом, что и его старшенькая подруга.
— Видимо, придётся демонстрировать по второму разу, — Таранов скашивает на меня улыбку.
Робко киваю в ответ.
Более чем уверена, что сейчас по цвету я напоминаю какой-то помидор. Вот же маленькие провокаторы. Сговорились и нарочно нас лбами сталкивают…
Дмитрий повторно обхватывает меня со спины и моими руками забрасывает удочку. Только в этот раз он делает всё настолько медленно, что запах перечной мяты начинает ощущать по всему лицу и едва заметно щипать губы, словно мятная зубная паста.
— Какого дьявола здесь происходит?! Почему ты её обнимаешь?! Подлый изменщик! — выросшая словно из-под земли Мария с раскрасневшимся от злости лицом мечет молнии и орёт во всё горло едва ли не отборным матом.
— Таранов, какого хрена ты её лапаешь?! — Мария, не позволяя сказать и слова, продолжает размахивать руками во все стороны и бросаться желчью.
— Давай ты при детях не будешь устраивать концерты! — строго произносит Дмитрий и прожигает свою подругу строгим и слегка презрительным взглядом.
— Концерты?! — лупит глазами. — Ты изменяешь мне, и тебе ещё хватает совести затыкать мне рот?! Ты вообще знаешь кто она такая?! Мошенница!
Детям вся эта ситуация показалась более чем забавной. Малышня задорно разразилась громким смехом. То ли им и в самом деле смешно, то ли они сговорились и всем своим видом хотят лишь добавить масла в огонь, не знаю.
— Мария! — медленно проговаривает Таранов и угрожающе поджимает губы. Невольно складывается впечатление, что мужчина держится из последних сил и вот-вот сорвётся на устроившую сцену ревности невесту.
— Ты привёл в дом мошенницу! Твоя Ларина Вера Викторовна не без греха. От тебя ей нужны только деньги, а я люблю тебя! — со злостью тыкает пальцев в мою сторону. — Не задумывался, откуда у нищей провинциалки итальянское кольцо с бриллиантом за несколько тысяч долларов?
Таранов на мгновение задумывается и вопросительным взглядом смотрит в мою сторону.
— Не надо засовывать свой длинный нос в чужие дела, Мария. Откуда у Веры Викторовны такое дорогое кольцо тебя совершенно не касается, — спокойным голосом произносит Виктор.
— Пап, я есть хочу… — тоненький голосок Анны прерывает разразившуюся между взрослыми перепалку.
— Калпа жалить будем! — широко смеясь, произносит сын.
— Вер, отведи, пожалуйста, детей в дом. Покушайте, а я тут пока разберусь и присоединюсь к вам.
— Хорошо, — робко киваю в ответ и, взяв детей за руки, ухожу в дом.
Честно сказать, нет совершенно никакого желания быть невольным зрителем разборок двух людей, которые вот-вот должны связать свою любовь узами брака.
— А калпа будем жалить? — всё никак не успокаивается сынок.
— Одного карпика мало. Семь… — обрываюсь на полуслове и вовремя исправляюсь, — людей много, а карпик один. На всех не хватит.
— Жалко… — на выдохе произносит Анна и добавляет: — А мы ещё пойдём на рыбалку? Но только без Марии, она, как всегда, всё веселье срывает. Вчетвером так хорошо было.
— Пойдём, обязательно пойдём. Тем более удочку мы забрасывать уже научились, а значит, в следующий раз нас ожидает улов побольше, — подмигиваю расстороившемуся ребёнку.
— А занятия сегодня будут? — девочка задаёт свой очередной вопрос.
— А ты не устала? Не выспалась же.
— Не устала. После конкурса успею отдохнуть, — произносит с широкой улыбкой на лице.
— Я с вами. Не хочу в садик… — широко зевая, произносит Димка.
— Да, сегодня никакого садика. Есть риск носом клюнуть в кашу, — широко улыбаюсь в ответ.
Возвращаемся в особняк. Усаживаю детей на свои места за большим овальным столом.
Открываю ящики и начинаю шарить по полкам. Обычно ответственность за сытые животы детей лежит на Анатолии Николаевиче. Он со своей супругой Алёной занимается готовкой и прочими делами по дому. И сколько бы я не порывалась им помочь, мне никогда не разрешали, но сегодня другое дело. Домоуправленцы ещё спят, и у меня есть отличная возможность немножко самой похозяйничать на кухне.
Нахожу на верхней полке распечатанную пачку геркулеса. И на скорую руку готовлю.
— Так, малышня, сегодня у нас на завтрак ваша любимая геркулесовая каша, — ставлю тарелки на стол.
Только вот пока я была занята готовкой, дети уже передумали завтракать и успешно уснули, уткнувшись носами в стол. Оно и не удивительно. Малышня в деревне не росла и не привыкла вставать спозаранку. Это мы с сестрой всё детство летом по утрам в пять часов вставали и вели корову пастись вместе со стадом.
— Желающих отведать овсянки, видимо, не будет, — произношу шёпотом, умиляюсь тихо спящими детьми.
— Пать, — сонным голосом произносит сынок и отмахивается от меня крохотной ручкой.
— Ну пать, так пать, — аккуратно перетаскиваю детей по одному в свою комнату и возвращаюсь на кухню.
Времени прошло уже больше получаса, а Таранов до сих пор не вернулся. Наверное, у молодых накопилось немало общих тем для беседы.
Хотя что-то мне подсказывает, что центральным элементом их диалога являюсь я.
Немного прибираюсь на кухне и оттираю плиту от сбежавшей овсяной каши.
Громкие шаги по кафельному полу заставляют выпорхнуть из своих мыслей и от неожиданности вздрогнуть.
Резко разворачиваюсь и встречаюсь с раздражёнными, налитыми кровью глазами Таранова. От одного лишь его вида сердце начинает пропускать удары один за другим. До этого момента я ни разу не видела Дмитрия настолько раздражённым. Лицо красное, волосы слегка взъерошены.
Громко сглатываю и перевожу свой взгляд на его подружку, стоящую за его спиной с победоносной ухмылкой на лице.
— Дети завтракать не стали, я отвела их спать. Могу вам каши предложить, — первая разрываю нависшее молчание.
— Вера Викторовна, объясни мне, пожалуйста, что ты делала четыре года назад в Ялте и почему с моего банковского счёта тебе была отправлена некоторая сумма денег, — Таранов нервно выдыхает и продолжает говорить: — Да и почему в моих покупках четырёхлетней давности значится точно такое же кольцо, как и у тебя… Выходит, мы были знакомы и ты обманывала меня столько времени?
— Вер, отведи, пожалуйста, детей в дом. Покушайте, а я тут пока разберусь с некоторыми осложнениями и присоединюсь к вам.
— Хорошо, — девушка робко кивает в ответ и уводит детей в дом.
Честно сказать, нет никакого желания, чтобы малышня была невольным свидетелем истерик Щербаковой.
— Ты вообще что тут делаешь? Я тебе не сообщал, что приезжаю сегодня утром.
— Я-я, — запинается на полуслове. — Сердцем почувствовала! Когда любишь — никаких звонков не нужно. Сердечко само ведёт к любимому.
— Допустим, — закатываю глаза на очередную сказанную дичь. — Лучше расскажи мне, на кой чёрт ты сказала Анне, что вертолёт пропал без вести? Ты хоть понимаешь, какой это для неё стресс?
— Я хотела как лучше, — блеет овечкой.
— Хорошо. Маш, ты прости меня, но свадьбу я отменяю. Ещё в аэропорту распорядился, чтобы все приготовления свернули, а бронь даты в ЗАГСе отменили. Я хотел, чтобы у Анны была мама, но я ошибся в тебе. Прости, но быть матерью у тебя выходит не очень, — говорю как есть.
Нечего греть её пустыми обещаниями. Чувств у меня к ней особых никогда не было, да и Анна к ней подостыла. Самое лучшее для нас — это расставить все точки над «i» сейчас и разойтись миром.
— О как, — не своим голосом произносит девушка. — И кто же займёт моё места? Эта провинциальная клуша?
— Мария, этот вопрос тебя нисколько не должен волновать. Не эта клуша, так другая. Всё, некогда мне с тобой лясы точить, сегодня же забирай свои вещи и, прошу тебя, забудь дорогу в мой дом.
— Вот так в жизни всегда: мы любим тех, кто нас не любит. Ты меня не любишь, а я тебя люблю. Ты клушу свою любишь, а ей от тебя только деньги и нужны, — с ноткой трагизма в голосе произносит девушка.
— Не надо только драматизировать. Я хотел, чтобы у моей дочери была мать. Готов был жениться на нелюбимой ради счастья дочери. Сейчас я вижу, что Анне гораздо комфортнее с другим человеком. Да и мне тоже. Пойми, Маш, и просто отпусти. Мы бы с тобой всё равно в скорости развелись, не смог бы я с нелюбимой жить, — вываливаю на девушку горькую, но правду.
— Хорошо, это твой осознанный выбор, — фыркает в ответ и добавляет: — Только знай, что если у тебя кончатся деньги, твоя ненаглядная Вера Викторовна первой отвернётся от тебя. И я не просто так говорю, у меня доказательства есть, — смотрит на меня и самодовольно играет бровями.
В ответ лишь ухмыляюсь и осуждающе качаю головой из стороны в сторону. Честно сказать, даже и не думал, что Мария может опуститься до откровенной клеветы, но и тут она сумела удивить меня.
— Смотри, — расстёгивает свою сумочку и протягивает мне вдвое сложенный лист бумаги.
— И зачем мне это? — вытягиваю на девушку бровь в вопросительном жесте.
— А ты почитай и сам всё поймёшь. Только предупреждаю сразу, кое в ком ты сегодня конкретно разочаруешься, — хмыкает и расплывается в хитром оскале.
— Банковская выписка. Зачисление двухсот тысяч рублей на банковский счёт Лариной Веры Викторовны. Да ну бред какой-то. Где ты это взяла?
— Где, где, в своём личном кабинете банка. Если не веришь, то достань телефон и отмотай свою банковскую историю на четыре года назад.
Честно сказать, в подлинность этой филькиной грамоты я совершенно не верю. Какой-то полный бред.
Но почему-то какая-то неведомая сила заставляет задуматься. А если и правда при каких-то обстоятельствах я встречался с Верой много лет назад? Не зря же при виде девушки меня преследуют непонятные флэшбэки.
Отхожу на пару шагов от Марии и всё-таки отматываю историю переводов на четыре года назад.
— Зачисление двухсот тысяч рублей на банковский счёт Лариной Веры Викторовны, — читаю снова, но уже не с сомнительной бумажки непонятного происхождения, а из собственного кабинета банковского приложения.
Ничего не понимаю. Пусть сумма и небольшая, но с какой целью я переводил ей деньги, не понимаю, вернее, не помню. И почему она мне про это и слова не сказала, ведь я прямым текстом спрашивал, не виделись бы с ней когда-то в прошлом. Выходит, Вера Викторовна и в самом деле не без греха…
— По лицу вижу, что ты изменил мнение о своей распрекрасной даме. Но и это ещё не всё, — с победоносной улыбкой до ушей произносит Мария.
— Говори! — едва ли не рычу на девушку.
— Открывай банковское приложение и отмотай ещё на пару дней назад. Более чем уверена, что смогу тебя удивить.
Повторно открываю личный кабинет банка и смотрю траты четырёхлетней давности.
— Покупка ювелирных изделий «Картье», триста тысяч рублей, — читаю с экрана и ощущаю, как сердце начинает пропускать удары.
— Такова жизнь. Мы любим тех, кто нас не любит. Твоя ненаглядная Ларина узнала, что ты память потерял, и решила воспользоваться тобой по-новой. По второму кругу охомутала тебя. Дорогущее кольцо ты ей дарил! Жди, что эта мошенница скажет, что её сын — твой ребёнок, — произносит Мария и виснет у меня на шее.
А ведь я знал, догадывался, что нас с Лариной Верой Викторовной что-то объединяет. Тянуло меня к ней так, как ни к кому и ни разу. Выходит, что четыре года назад я уже раз умудрился вляпаться в неё, и стоило мне это минимум полмиллиона рублей.
Что было между нами, я не помню, напрочь отрезало. Но одно я могу сказать точно: если за несколько дней до аварии я делал ей такие щедрые подарки, а по-новой мы встретились только через четыре года, то между нами ничего хорошего точно не было. Вероятнее всего, меня использовали в роли дойной коровы…
После минутного транса отстраняю девушку в сторону.
— Дим, я на тебя нисколько не обижаюсь. Когда любят, на слова внимания не обращают, только на поступки. Я понимаю, ты вспылил, но в целом-то у нас всё хорошо, как и раньше, — блеет овечкой и хлопает на меня своими пластиковыми веерами, исполняющими роль ресниц.
— Я безумно благодарен тебе, Мария, что ты мне открыла мне глаза. Я действительно был ослеплён влюблённостью и ничего дальше своего носа не видел. Но, увы, это ничего не значит, и нашим с тобой отношениям в любом случае конец, — на выходе произношу я и, резко развернувшись, направляюсь в сторону особняка. Мария, громко охнув, бежит следом за мной.
Захожу в особняк и с ходу направляюсь на кухню. Вера вроде как собиралась детей кормить, наверное, она до сих пор там.
Мария семенит за мной следом. Ладно, ничего ей не говорю. Сейчас пообщаюсь с Лариной, и вместе будут чемоданы собирать. Людям, которым от меня нужны только деньги, не место в моём доме.
Прохожу на кухню и замираю на месте. Язык становится словно ватный. Смотрю на неё и напрочь забываю, как разговаривать.
— Дети завтракать не стали, я отвела их спать. Могу вам каши предложить, — Вера первая разрывает нависшее молчание.
— Вера Викторовна, объясни мне, пожалуйста, что ты делала четыре года назад в Ялте и почему с моего банковского счёта тебе была отправлена некоторая сумма денег, — нервно выдыхаю и продолжаю говорить: — Да и почему в моих покупках четырёхлетней давности значится точно такое же кольцо, как и у тебя… Выходит, мы были знакомы и ты обманывала меня столько времени?
От слов Виктора поджилки начинают трястись, а желваки на лице — исполнять свой нервный танец.
Выходит, что Мария всё ему рассказала, и для мужчины теперь не секрет, что всё это время у него был сын.
— Прости, я не знала, как сказать. Я думала, что у тебя своя жизнь, не хотела сваливаться словно снег на голову. Боялась, не поверишь, что Димка твой родной сын… — начинаю хоть как-то оправдываться, но…
Таранов выпучивает на меня дикие глаза. В его взгляде я вижу недоверие… А его и без того красное лицо моментально становится багряным.
— Вот, я же говорила, что она будет на тебя своего ребёнка вещать, бесстыжая какая, — широко улыбаясь во все тридцать два, бормочет из-за спины мужчины.
Громко сглатываю. Теперь-то мне понятно, почему Таранов готов рвать и метать. Просто кто-то слишком завистливый в очередной раз решил оболгать меня.
— А ну заткнись! — Дмитрий ни с того ни с сего рычит на Марию.
— Ну, Дима… Неужели ты готов спустить наглую ложь этой провинциальной мымре? У нас любовь, а она просто грязь под нашими ногами, — блеет овечкойи, как последняя дурочка, хлопает своими ресницами.
— Чемоданы пакуем, и чтоб ноги в моём доме не было! — рычит не своим голосом и широким шагом направляется на выход. В самых дверях разворачивает и грозно добавляет: — Обе! Чтоб забыли дорогу в мой дом!
— Дима, — Мария резко подрывается с места и падает ему в ноги.
Честно сказать, зрелище то ещё. Человек, имеющий хотя бы крупицу уважения к себе, ни за что на свете не пошёл на такие унижения.
Мария цепляется за ноги Дмитрия и едва ли не ботинки ему целует. А нет, всё-таки и в самом деле целует. Какая мерзость.
— Димочка, только не бросай меня. У нас же любовь. Анна тосковать по мне будет, я же ей как родная мать, — захлёбываясь слезами, в прямом смысле этого слова валяется в его ногах.
— Встань, не позорься, — помогает ей встать на ноги. — Рядом с Анечкой я вижу добропорядочную, а главное, честную женщину. И ни одна из вас, к сожалению, ни честностью, ни добропорядочностью не обладает. Всего хорошего, час вам на сборы.
Пустив в мой адрес неодобрительный взгляд, мужчина выходит из кухни.
— Это ты во всём виновата! В школе от тебя спасения не было, так ты мне ещё и во взрослой жизни умудрилась всё испортить! — едва ли не с кулаками кидается на меня ненормальная.
— Спокойно, — отстраняюсь в сторону и беру в руки скалку, так, чисто на всякий случай.
А то мало ли ей голову взбрендит, и она в самом деле с кулаками на меня бросится.
— Вот на кой чёрт ты припёрлась в мой дом?! Что тебе в своём жопосранске не сиделось-то?! — орёт блаженным голосом.
— Ну, во-первых, подруга, мы с тобой из одного, так сказать, населённого пункта, а во-вторых, не в твой дом, а в дом Таранова. Как я поняла, ты тут больше никто, и твой голос больше не значит ровным счётом ничего, — заявляю, повыше задрав подбородок.
Она ждала, что я перед ней спасую? Что испугаюсь, расплачусь и буду извиняться? Хрен!
Мерзавка всеми силами хотела навредить мне, но сделала хуже только себе. Вот не зря же говорят: «Не делай другим зла, ибо как аукнется, так и откликнется». Вот оно и аукнулась, да так аукнулось, что Таранов расторг свадьбу и выгнал Марию из своего дома. Бумеранг.
— Ишь ты какая. Припёрлась в мой дом и права качает!
М-да, видимо, всё настолько плохо, что Щербакова отрицает произошедшее и до сих пор считает, что ничего не произошло и всё наладится по щелчку пальцев.
Осуждающе качаю головой и, оставив Марию в одиночестве лить слёзы, направляюсь к себе в комнату.
Димка спит себе в своей кроватке, никого не трогает, а вот кроватка Анны пустует. Нетрудно догадаться, что отец унёс спящего ребёнка к себе в комнату.
Громко выдыхаю и ощущаю, как обжигающая слеза пробегает по моему лицу. А ведь мы так и не поговорили нормально… Он даже не дал мне ни единого шанса объясниться. Выдрал, как какой-то гнилой зуб, и выкинул.
Он же сам мне перевёл эти проклятые двести тысяч. Я его отговаривала, говорила, что не надо. Но он настоял и перевёл. И колечко я у него не просила. Он мне его сам в нашу последнюю встречу подарил. Надел, позвал замуж и пропал.
Больно… Ведь это был наш второй и последний шанс. Судьба помогла нам, свела нас снова. Но мы упустили свой шанс быть вместе.
И что там только наговорила про меня Мария, что Таранов так разозлился и даже не предпринял ни единой попытки поговорить.
Наверное, это всё-таки я напридумывала себе какой-то второй шанс. Не было никакого подарка судьбы, и нам изначально с Дмитрием Александровичем Тарановым не суждено было быть вместе.
Выходит, тот влюблённый взгляд, которым он смотрел на меня сегодня у пруда, был фальшью. Ведь если бы у него была хотя бы капля симпатии ко мне, он бы так не поступил и выслушал бы меня.
Но нет, Таранов предпочёл выгнать на улицу меня и своего родного сына, о существовании которого он узнал из уст мерзавки, которая ещё со школьной скамьи пыталась доказать всем, что на её фоне я — полное ничтожество.
Закончив со сборами чемоданов, бужу ребёнка:
— Сынок, подъём.
Димка сразу просыпается и лупит на меня непонимающими глазами.
— А мы наконец-то едем домой. Ты же соскучился по тёте Надежде?
— А лыбалка? Ты обещала лыбалку с дядей Длаконом, — расстроенным голосом произносит малыш.
— Обязательно сходим, но сегодня нам надо домой. Тётя по нам очень сильно соскучилась, — стараюсь немного подбодрить ребёнка, но он словно чувствует, что больше никакой рыбалки с дядей Драконом не будет…
— Димочка, родной мой, прости меня, — на пороге с сумками в руках меня встречает Мария.
— Простить за что? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте. — За то, что на самом деле тебе не нужна ни семья, ни Анна, а только мои деньги?
— Ну зачем ты так говоришь? Я же люблю тебя… — бормочет сквозь слёзы.
— Вера уехала?
— Да, эту мерзавку увёз твой водитель. Пусть катится обратно к себе в деревню, там ей и место. Разлучить нас хотела, негодница.
— Хорошо. Кстати, можешь больше не разыгрывать спектакль, это ни к чему. Я поговорил с Анатолием Николаевичем, и он в красках рассказал, как ты себя вела и что говорила в моё отсутствие.
— Старый хрен всё врёт! Он заодно с этой мымрой! — выкрикивает Мария не своим голосом.
А я только смотрю на неё как на дуру и осуждающе качаю головой. Вот что значит — привыкла к красивой жизни.
Больно, наверное, осознавать, что больше не будет карточки с безлимитным балансом.
— Мария, давай не будем устраивать концертов. Кого ты обманываешь? Я тебя не люблю и никогда не любил, — в очередной раз рублю правду-матку. — Ты либо сама уйдешь, либо я буду вынужден вызвать охрану.
— Ты совершаешь ошибку, за которую заплатишь, — смахнув слёзы, произносит девушка и пускает в мой адрес не самый дружелюбный взгляд.
Вот это чудеса преображения.
Отвечать на дешёвые угрозы не вижу никакого смысла. Покачав головой, я молча ухожу к себе в кабинет.
И как я только мог связаться с такой девушкой, как эта ненормальная Щербакова? Просто караул! Куда мои глаза глядели?!
Честно сказать, сейчас мне хочется только хорошенько напиться и забыться. Чувствую себя последним подонком, ведь я даже не предпринял ни единой попытки поговорить с Верой. Хотя о чём можно разговаривать с человеком, который врал, глядя мне в глаза…
Дверь скрипит, и в кабинет входит заспанная Аня и лупит на меня заплаканными глазами.
— Папа, а где Вера? Почему ты унёс меня? — слегка подрагивающим голосом произносит малышка.
С болью прикусываю губу.
Как ни крути, а Анютка успела привыкнуть к девушке… Называла её мамой…
— Вера уехала домой.
— Уехала? — глаза дочери моментально наливаются слезами. — Вера не могла уехать. Она обещала мне рыбалку…
— Доченька, ну ты же уже взрослая и должна понимать, что Вера Викторовна не может оставаться с нами вечно. У неё свои дела, своя семья, в конце концов.
— Нет! Она не могла, это ты во всём виноват! Связался с дурой, а Веру выгнал! — навзрыд произносит ребёнок и выбегает из кабинета.
В эту минуту остаётся только выть.
Что Щербакова, что Ларина — обе из одного теста. Что одна, что вторая хотели привязать меня к себе, используя в своих играх Анну…
И у одной практически получилось. Я был готов жениться на охотнице за толстыми кошельками, только бы у дочери была мать. Слава богу, вовремя опомнился.
Догоняю зарёванную дочь в коридоре.
— Ань, ну что ты как маленькая, в самом деле? — спускаюсь на коленки. — Веру никто не выгонял, она сама решила уйти. У неё своя жизнь, своя семья, она не может всё своё время уделять нам.
— Сама? А как же рыбалка, как конкурс? — произносит тонким голоском и опускает обиженный взгляд в пол.
— А конкурс мы обязательно выиграем. Завтра к нам приедет заслуженный артист. Он столько всего знает. С ним мы точно конкурс выиграем, — подбадриваю дочь.
— А мне не нужен другой! Я не поеду ни на какой конкурс без Веры! Сам едь и сам выступай, если тебе так надо… — бормочет сквозь слёзы.
— Ты же мечтала о конкурсе… Столько стараний и всё зря? Нельзя так легко отказываться от своей мечты.
Дочка на мгновение утихает. Ручьи слёз, словно по мановению волшебной палочки, перестают течь из её глаз.
— Да, папа, ты совершенно прав. Прости, — обнимает меня за шею.
— Вот и славно, родная, — целую ребёнка в макушку.
— Я к себе пойду. Тренироваться буду. Я помню чему меня учила Вера. Сегодня сама заниматься буду, — вырывается из моих объятий и скорее убегает к себе в комнату.
Ну вот и славно. Выдыхаю с облегчением.
Смотрю вслед убегающей дочери и просто глазам своим поверить не могу, как она быстро выросла. Какой рассудительной стала в свои пять лет.
За неделю, проведённую в лесу, было много времени подумать и покопаться в своих мыслях. Для себя я точно решил, что со всеми этими долгосрочными командировками буду завязывать. Переложу часть обязанностей на своих подчинённых, а себя хорошо так освобожу от ведения бизнеса. У меня и так всё давно автоматизировано и работает как швейцарские часы. И без моего прямого участия у компании всё будет отлично.
Уму непостижимо. Со всеми этими бесконечными командировками я даже не заметил, какой большой стала моя дочь. Если я продолжу в таком же режиме, то скоро мы отдаляемся друг от друга, а этого я хочу в последнюю очередь.
Я беру с самого себя обещание, что с сегодняшнего дня становлюсь другим человеком. Не успешным бизнесменом с девятью нулями на банковском счёте, а в первую очередь заботливым отцом для своей дочери.
Иду к себе в кабинет и до самого вечера сижу за бумагами. Готовлю перестановки в управляющей верхушке моей компании. Если я хочу, чтобы компания продолжила работать как часы, а я только наблюдал за ней со стороны, то сначала надо немного потрудиться и всё подготовить, чтобы не было шока.
Закончив с делами, иду к дочери. Только в комнате меня встречает не радостный ребёнок, а аккуратно заправленная кровать и записка, нацарапанная с ошибками корявым детским почерком: «R ухажу жыть к Вери!».
Громкий звонок заставляет меня вздрогнуть.
— Анатолий Николаевич, уменьшите, пожалуйста, громкость, — прошу водителя убавить музыку.
Мужчина молча кивает в ответ и выключает радио.
Достаю из сумочки телефон. Смотрю на экран и чувствую, как подло начинает потягивать за грудью. Звонит мой бывший босс, как-то иначе назвать этого человека язык не поворачивается.
Перевожу взгляд с экрана мобильника на спящего сына. Как же они всё-таки чудовищно похожи друг на друга…
Звонок прекращается и тут же раздаётся новый.
С замиранием сердца жму зелёную кнопку на экране.
— Алло, — неуверенно протягиваю в трубку.
— Вера Викторовна, здравствуйте, — произносит не своим голосом. — Анна ушла из дома. И, судя по записке, она отправилась к вам.
От его слов сердце в груди начинает стучать с бешеной скоростью, норовя вот-вот вырваться из груди.
— Что значит ушла из дома?
— То и значит. Оставила записку и ушла. Охрана особняка на ушах стоит.
— А камеры?
— Камеры установлены только по периметру забора. Ни на территории, ни в самом особняке камер нет. Специалисты отсматривают материал. Пока непонятно, как она смогла улизнуть. Территория особняка также осматривается. Вероятно она просто где-то хорошо прячется.
— Я могу чем-то помочь?
— Нет. Просто дай знать, если Анна появится у тебя, — произносит и кладёт трубку.
Громко сглатываю.
Как она дойдёт сама, если я живу у чёрта на рогах за несколько сотен километров?
— Анатолий Николаевич, стойте! — своим криком пугаю даже саму себя.
Перунов плавно останавливается на обочине и смотрит на меня вопросительным взглядом.
— Анна пропала. Таранов сказал, что она пошла за мной.
— Я правильно понимаю, что мы сейчас разворачиваемся, нарушаем все скоростные режимы и гоним обратно?
Едва заметно улыбаюсь в ответ.
— Понял, — Анатолий Николаевич без лишних вопросов разворачивается и на всех скоростях мчит обратно.
До особняка долетаем раза в три быстрее. Я даже и представить не могла, что спокойный на вид Перунов способен так агрессивно вести себя на дороге.
— Анатолий Николаевич, посмотрите, пожалуйста, за Димкой, — указываю на спящего в детском кресле сына.
— Отнесу его в вашу комнату и почитаю книжку, — с широкой улыбкой на лице отвечает мужчина.
Вылетаю из автомобиля и со всех ног бегу в сторону особняка.
На мгновение останавливаюсь.
Что-то я сомневаюсь, что пятилетний ребёнок мог покинуть территорию особняка и остаться незамеченным. Звучит как какая-то фантастика, чем реальность. Я больше поверю в то, что она где-то спряталась, а распрекрасная охрана Таранова не может её найти.
Не знаю почему, но само сердце ведёт меня в сторону карпового пруда.
Рассматривая всё на своём пути, медленным шагом иду по вымощенной плиткой тропинке, ведущей к пруду.
Будет звучать максимально странно, но что-то особенное связывает меня с этим прудом.
Ведь ещё утром Таранов обнимал меня со спины и учил забрасывать удочку. Как бы мне хотелось, чтобы это была наша не последняя семейная рыбалка, но, увы, история не имеет сослагательного наклонения.
Таранов пошёл по простому пути и предпочёл выгнать меня из дома, а не поговорить и разобраться в произошедшем…
— Мама… — тонкий голосок Анны, доносящийся со стороны малинового куста, касается моего слуха.
Срываюсь с места и со всех ног беру в сторону источника звука.
Раздвигаю ветки колючей малины и вижу зарёванную Анну прямо посередине куста.
— Аня, родная! Ты как сюда забралась?
Осматриваю огромный колючий куст малины. Залезть в самую середину — надо постараться. Тут такие дебри.
— Я собрала вещи, хотела к тебе пойти. Папа говорил, что с пустыми руками в гости не ходят, поэтому я решила малины нарвать. Полезла за большой ягодкой, — указывает на малину в самом центре куста. — Ягодку не достала… Попыталась назад, но никак. Колючки всюду…
— Ты только не волнуйся, я сейчас тебе вытащу.
— Спасибо… — поднимает на меня заплаканные глаза.
Размеры куста, честно сказать, поражает воображение. Неудивительно, что, попав в западню, пятилетняя девочка не смогла выбраться самостоятельно.
Скидываю ветровочку и, обмотав ладонь, начинаю аккуратно загибать шипастые ветки малины на землю и прокладывать путь.
Изодрав все руки в кровь и засадив кучу заноз, всё-таки пробиваюсь к центру и вывожу заплаканную девчушку из западни.
— Прости… — произносит виноватым голосом и опускает заплаканные глаза вниз.
Присаживаюсь на колени перед ребёнком и чувственно обнимаю. Пока мы ехали обратно, я успела нафантазировать себе такое, что волосы сами собой встают дыбом. Но, слава богу, всё обошлось.
— Всё хорошо, маленькая моя, — покрепче прижимаю к себе девочку и целую в макушку.
— А можно я с тобой жить буду? — слегка подрагивающим от слёз голосом медленно проговаривает Аня.
Чувствую, как за грудью подло покалывает. Я не знаю, что и сказать. Своим ответом боюсь сделать девочке больно…
— Родная моя, папа тебя очень любит и не сможет без тебя. Ему будет тоскливо.
— Оставайся с нами жить навсегда… — поднимает на меня заплаканные глаза.
— Анечка, ты уже взрослая и должна понимать, что в жизни так не бывает. Твой папа должен сам решить, с кем ему связать свою жизнь, — на выдохе произношу я и с болью прикусываю губу с внутренней стороны.
Таранов четыре года уже решил, когда сделал мне предложение, но коварная судьба распорядилась иначе и стёрла из его памяти и малейшее упоминание обо мне.
— Понимаю… — совсем как взрослая протягивает в ответ. — Побудь со мной немножко.
Анна устраивается на берегу пруда, а я сажусь рядом и легонько приобнимаю её.
— Я не хочу называть Марию мамой. Она плохая, — произносит Аня и указывает на синяк на своей правой руке. — Она сделала мне крапивку.
Смотрю на усеянную синяками руку девочки и глазам своим поверить не могу. Я-то думала, это она ударилась, когда самостоятельно выбраться пыталась, оказывается, нет. Прощальный подарок от несостоявшейся мачехи.
— Я уже говорила и скажу снова. Мамой ты должна называть только того человека, к которому испытываешь самые искренние чувства. Никто не вправе заставлять тебя против твоей воли.
— Правда? Только того, к кому испытываю самые-самые искренние чувства, — поднимает на меня зарёванные глаза, с силой обнимает меня за шею и произносит едва ли не навзрыд: — Мама, мама, не уходи от меня.
Громкий удар заставляет вздрогнуть.
Синхронно с Анной поворачиваемся в сторону источника звука и едва ли не в обморок падаем от развернувшейся перед нашими глазами картины.
Таранов лежит на газоне, а за его спиной с сумасшедшей улыбкой стоит Мария и держит в своих руках деревянную палку, испачканную кровью…
— Папа, — одними лишь губами произносит Анна, с глазами, полными ужаса, смотрит на меня и скорее прячется за мою спину.
Охрана особняка не медлит и тут же скручивает Марию и тыкает её носом в газон. Застёгивает наручники за спиной и уводит.
— Не бойся… Она не причинит нам вреда, — слегка подрагивающим голосом пытаюсь хоть немножко успокоить ребёнка.
— В сторону! — Таранов поднимается на ноги, отстраняет окруживших его охранников и, медленно, слегка покачиваясь из стороны в сторону, идёт к нам.
— Вера… Ялта. Яхта. Конкурс. Кольцо, — повторяет, словно заевшая пластинка. — Я всё вспомнил, Вера… — смотрит на меня слегка сверкающими глазами. — Я всё вспомнил…
— Папа, — произносит Анна, с осторожностью выглядывая у меня из-за спины.
— Я всё вспомнил… — продолжает бормотать себе под нос. — Простите меня, родные.
Обнимает дочь и целует в макушку.
Сердце, исполнив кульбит в груди, с болью ударяется об рёбра. Что всё это может значить?
— Анна хотела малины нарвать и застряла в колючках, — произношу первое, что приходит на ум.
— Хорошо, я так волновался, — обнимает дочь, но она слегка отстраняется и, развернувшись вполоборота, смотрит на меня.
— Мария заставляла называть её мамой, но я не хотела. Сопротивлялась, — указывает на синяки. — Мария сделала мне крапивку… Вера сказала, что никто не вправе заставлять меня. Вера сказала, что я должна слушать своё сердце.
Анна окончательно вырывается из рук своего отца и со всех ног несётся ко мне.
— Я хочу только Веру называть своей мамой! — едва ли не во всё горло вскрикивает девочка и крепко обнимает меня за талию.
— Я тоже хочу, чтобы ты называла Веру своей мамой… — на выдохе произносит Дмитрий и вплотную приближается к нам. — Вера, я всё вспомнил. Вспомнил, что до безумия любил тебя. Вспомнил, как замуж тебя звал. Я всё вспомнил!
Чувствую, как в ушах начинает шуметь кровь. Как в висках начинает пульсировать. Дмитрий вспомнил всё то светлое, что когда-то связывало нас…
Не позволив произнести и слова, Дмитрий перебивает меня и продолжает говорить:
— Дмитрий Дмитриевич, мой сын… У нас есть ребёнок… Прости, что на слово не поверил тебе сразу.
Каждое его слово с болью отражается в моём сердце. На протяжении долгих четырёх лет я ждала, что он вернётся, что сумеет оправдать, и мы снова будем вместе. Но сейчас, когда я смотрю в его слегка влажные глаза, слышу те самые заветные слова, которые снились мне с того самого момента, как я узнала, что у него амнезия, я не знаю, что сказать. Я в настоящем ступоре, ведь я даже и представить не могла, что такое может произойти наяву.
— Двое… — тихо срывается у меня с губ. — Сыночек и лапочка дочка.
— Мама, — после моих слов Анна только сильнее прижимается ко мне.
Дмитрий опускается на траву, потирает слегка кровоточащую рану на голове и произносит:
— Прости меня, Вера. Прости, что не предпринял ни единой попытки докопаться до истины, — Таранов пускает пальцы в свои волосы и едва ли не рвёт их. — Но ведь если судьба дала нам второй шанс, то им нельзя не воспользоваться, ведь третьего может и не быть…
Сердце с болью сжимается. Я не знаю, что меня ждёт дальше. Даже представить не могу, какой он, этот второй шанс. Но если это и в самом деле он, то я не должна упустить его. Димке нужен отец, а мне — любящий мужчина. Мужчина, которого я полюбила ещё четыре года назад…
— Мама, — пронзительный голос сына касается моего слуха.
Втроём синхронно поворачиваемся в сторону источника звука.
Димка бежит по вымощенной дорожке, улыбаясь во все свои двадцать зубов, а следом за ним кое-как успевает дворецкий.
— Дмитрий Александрович, прошу прощения. Когда я узнал, что на вас было совершено покушение, немедленно побежал к пруду. Малец в стороне стоять не согласился и увязался за мной, — слегка отдышавшись, произносит дворецкий.
— Анатолий Николаевич, спасибо, что привели моего сына, — с широкой улыбкой на лице произносит мужчина и добавляет: — Всё хорошо, вы можете быть свободны. Спасибо вам.
Дворецкий кивает и уходит.
Таранов одним ловким движением сгребает нас в кучу и крепко обнимает.
— Малышня, мне кажется, или вы хотели рыбалку? — произносит Дмитрий, скривив лицо в хитрой улыбке.
— Лыбалка! Дя! — восторженно отзывается сыночек.
— Рыбалка это здорово, — более скромно отвечает Анна.
— Тогда, малышня, скорее бегите за Анатолием Николаевичем. Скажите, что у нас сегодня рыбалка, он покажет, где лежат снасти.
Обрадовавшись неожиданной рыбалке, дети скорее убегают ловить дворецкого и оставляют нас наедине…
— Вера… — на выдохе произносит Таранов и пристально смотрит мне в глаза. — Сейчас моя голова в буквальном смысле этого слова разрывается на части. Воспоминания плотным потоком нахлынули на меня. Честно сказать, я даже и не надеялся, что такое возможно, ведь врачи в один голос утверждали, что вернуть память поможет только чудо.
— А помогло не чудо, а Мария и её гнилая палка, — ляпаю первое, что приходит на ум.
Таранов мило улыбается и нежно прикасается к моим волосам.
— Нет. Помогло именно чудо. С того самого дня, как это самое чудо поселилось в моём доме, меня не отпускала бесконечная головная боль. Видимо, давно заклякшие шестерёнки начинали только-только двигаться, — широко улыбается. — Удар, наверное, просто сыграл роль своеобразного триггера.
— Может быть…
— Вера, а ведь я и подумать не мог, что когда-то я был самым счастливым человеком на свете. То время, что мы провели вместе, было лучшим в моей жизни, — мужчина громко выдыхает. — Я никогда не прощу себя за то, что умудрился вычеркнуть из памяти самое дорогое, что только было у меня… Безумец.
Невольно погружаюсь в тот день, когда мы с Тарановым встретились первый раз. Ещё тогда я почувствовала от него особенную энергетику. Не знаю, наверное, любовь с первого взгляда случается не только в сказках, но и в реальной жизни.
Четыре года я жила с мыслью, что Дмитрий воспользовался моей женской наивностью, обесчестил и бросил. Я проклинала, ненавидела и каждый раз прикусывала себе язык. Ведь в глубине души я ни на мгновение не переставала любить этого мужчину.
Мужчину, который на сцене при многотысячной аудитории прошептал мне на ухо, что пригласит меня на свидание. Мужчину, который не побоялся и, рискуя собственной жизнью, прыгнул с причала, чтобы только спасти меня… Мужчину, чей телефон погрузился в немое молчание на долгие четыре года.
— Я считала те мгновения, проведённые рядом с тобой, лучшими лишь до одного момента, — от моих слов мужчина с болью прикусывает губу. — До того момента, пока на свет не появился наш сын… Плод нашей мимолётной любовной истории…
— Каждая история требует продолжения. Тем более, если она была прервана обстоятельствами не зависящими от нас, — произносит мужчина и, не дождавшись моего ответа, накрывает мои губы жарким поцелуем.
— А как же твоя невеста? — слова сами собой срываются с моих губ.
— Меня ничего не связывает с Марией. Как-то раз ко мне подошла завёванная Анна и сказала, что ей одиноко и что она мечтает о такой маме, как наша уборщица Мария. Я повысил её до няни и начал потихоньку присматриваться. Честно сказать, ради дочери я был готов жениться на ней, ведь кроме меня у Анны никого нет, и ради счастья дочери я готов пойти на всё, — на выдохе произносит мужчина и, слегка улыбаясь, добавляет: — Но только одну девушку Анна называла своей мамой. Девушку, которую я полюбил до беспамятства.
С болью прикусываю язык. Он слов Дмитрия слёзы сами собой начинают катиться по моим щекам.
— Сегодня вечером я приглашаю вас на ужин, Вера Викторовна Ларина, — Дмитрий наклоняется ко мне и едва различимо шепчет мне на ухо слова, которые пластинкой крутились у меня в голове все эти годы.
— Да, — робко отзываюсь я.
— Ресторан в Ялте. Именно там, где и началась наша история, — произносит мужчина и накрывает меня поцелуем.
Всё оказалось куда более запутанным, чем казалось на первый взгляд.
На допросе Мария раскололась, что силой заставила сказать Анну заученную фразу. Оказалось, что она угрозами заставила девочку сыграть любовь. И преследовала она только одну цель — привязать к себе Таранова любыми доступными средствами.
Также на допросе Мария рассказала всё про свою подругу Кристину. Личная помощница Дмитрия также оказалась не без греха.
У них изначально был заговор. Это она ответила на звонок четыре года назад, нарочно наговорила мне всякого и внесла номер в чёрный список, а потом и вовсе уничтожила мобильник.
И всё только ради одной цели. Женить Марию на Дмитрии и по-максимуму тянуть с него деньги.
Но судьба всё расставила по своим местам и отплатила каждому по своим заслугам. Никто не остался без бумеранга.
Мария Петровна Щербакова сейчас находится под следствием, и ей грозит пусть небольшой, но срок. Я предлагала Дмитрию простить её, но он был непреклонен. Девушка ответит по всей строгости перед законом за то, что посмела поднять руку на нашу дочь.
Личная помощница Кристина со свистом вылетела с должности и получила такую характеристику, с которой её теперь навряд ли кассиром в супермаркет у дома возьмут.
Авария, унёсшая жизни, оказалась ничем иным, как покушением на жизнь Таранова и его семьи. Организатором оказался один из конкурентов Дмитрия. Некий товарищ Бестужев.
Его причастность доказать было сложно, но команда Дмитрия справилась, и Бестужев отправился за решётку на долгие-долгие годы.
Вот верно говорится: не делай людям зла — вернётся бумерангом!
Ялта. Полгода спустя
Свадьба Дмитрия и Веры
— Свадьба, люмузин, свадебный толт, — сыночек бормочет под нос новые для себя слова.
— Не толт, а торт! — Анна в очередной раз исправляет своего слегка кортавенького младшего брата.
— А как тебе такая монетка, разбойник? — Дмитрий достаёт из внутреннего кармана своего свадебного пиджака монетку и протягивает сыну. — Юбилейный бразильский реал.
— Здолово, — с округлившимся глазами тянет ручки к монетке.
— Нумизматы, вы со своими монетками не заметили, как мама вошла, — с ноткой осуждения в голосе произносит доченька и указывает за спину своего отца.
Мои мужчины медленно разворачиваются и замирают с открытыми ртами.
— В этом платье ты просто неотразима. Настоящая принцесса, — произносит Дмитрий с нескрываемым восхищением в голосе.
— Плинцесса и длакон, — смеётся сын и подбрасывает новый экспонат своей коллекции в воздух.
— Спасибо… — слегка застенчиво отзываюсь я.
Честно сказать, мне до последнего не верится, что всё в самом деле происходит наяву. Что, несмотря на все трудности, которые подбрасывала нам судьба на нашем пути, мы всё-таки смогли найти нужную нам дорогу. Дорогу семейного счастья, которую мы заложили ещё долгие четыре года назад.
Дмитрий берёт меня за руку и прикасается губами к моей ладони.
— Вера Викторовна, сегодня ты наконец станешь моей женой. Я люблю тебя, родная моя. Отныне раз и навсегда, — произносит мужчина и накрывает меня поцелуем.
— Мама, — дети наперегонки окружают нас со всех сторон.
— Теперь я поистине счастлив, — произносит Дмитрий и я замечаю, как слеза скатывается с его щеки. — Я люблю вас, родные мои.
— И я тебя люблю, родной. А совсем скоро в нашей семье прибавление.
Дмитрий вытягивает бровь в вопросительном жесте и расплывается в улыбке.
— Я беременна, у нас будет двойня!
— Я самый счастливый отец на всём белом свете… — произносит Дмитрий и крепко-крепко обнимает нас.