Выехать мы могли и раньше. Весна нахлынула как-то быстро, днем снег начал таять, становясь вязким, а ночью — замерзать. Скорость снегохода значительно упала, настолько, что я пожалел, что не взял один из экипажей — на скорость измененных лошадей езда по накатанной дороге не повлияла бы, по времени то на то и вышло бы, но поездка получилась бы куда комфортней. Нужно какой-нибудь вездеход собирать или вертолет. Последний был бы предпочтительней, но рядом с границей зоны все заклинания полета сбоят, так что делать его пришлось бы чисто механическим, к чему я пока не знал как подступиться.

Быстрый летающий транспорт будет необходим в дальнейшем, когда княжество освободится от зоны и от Святославска до Камнеграда можно будет долететь. Валерон, который добрался до столицы вороновского княжества, утверждал, что причальная башня выглядит неповрежденной, а значит, дирижабельный маршрут рано или поздно восстановится. Но индивидуальный транспорт всё равно был бы предпочтительней.

Поездкой наслаждался только Валерон, потому что ему наконец можно было ехать открыто, да ещё в нарядном комбинезончике. Буквально перед отъездом он обнаружил, что у него появилась свободная точка для перемещения, потому что та, что была настроена на разнесенный караван, за неиспользованием развеялась. Он сразу использовал маяк на базе и даже порывался прыгнуть в Тверзань и забрать наше зелье. Но я его отговорил — неизвестно, сколько там придется искать, пока удастся изъять всё, а помощь Валерона может понадобиться в Святославске.

Митя же изъявил желание остаться в княжестве. Его уговорил Маренин — мол, ситуация непростая, повышенная бдительность должна быть, а как её организовать, если людей пока мало, а паук уедет? По поводу других механических пауков я с Митей поговорил, и он неожиданно отнесся положительно, только предупредил, что нужно создавать по одному, с минимумом усилений — и сразу отдавать ему на обучение, а потом постепенно улучшать. Так что я в Святославске сделаю парочку, но активирую потом уже на нашей базе в княжестве, по одному, по мере обучения остальных.

На въезде в Святославск мы завязли окончательно, поэтому Валерон тяжело вздохнул и отправился за коляской для нас, оставив нам с Наташей только комбинезон и ботиночки.

И ведь вроде нанимали конюха, но приехал Прохоров, сияющий как новехонький пятак. То есть это он сначала был сияющим — видно, вырвался из дома с боем, выиграв у остальных желающих нас подвезти. А как увидел нас, сразу мрачно спросил:

— Это чо за алхимиков вы ищете?

— Мы ищем? — удивился я.

— А то нет, что ли? Давеча один пришел, оченно хотел переговорить с тобой, Петь.

— Вообще не в курсе, — ответил я честно.

Сани встали удачно, загородив снегоход, поэтому выскочивший Валерон быстро снегоход убрал во внутреннее пространство, не забыв предварительно с него свою одежду всунуть Наташе в руки, чтобы она опять сделала песика нарядным.

— Чегой-то не в курсе? Ты ж им прийти сказал, когда в столице будешь. Тебе одного алхимика мало? Меня мало? — Прохоров обиженно глядел на меня. — Да ты даже меня работой не загружаешь. Я ж больше за книгами сижу, чем над спиртовкой стою. Валентиныч мне уже плешь скоро проест своими науками.

— Так, стоп, Гриш. Меня просили за целителя. Именно ему я и передал зайти ко мне, когда я буду в Святославске. Ни о каком алхимике речи не шло.

— Точно не шло? — подозрительно прищурился Прохоров. — Неужели засланец какой? Допросить надо.

— Поговорить, а не допросить. Потому что хоть об алхимике речи не шло, алхимики нам всё равно нужны будут. — И чтобы пресечь зарождающееся возмущение Прохорова, добавил: — Это сейчас тебе работы мало, но со временем будешь начальником алхимической лаборатории. А это значит что? Можно начинать подбирать кадры.

Прохоров задумался.

— Но главным буду я?

— Над алхимиками? Будешь. Договорились.

— Тогда вроде неплохой парень подходил.

— Который из? Ты говорил о нескольких. «Приходили», — напомнил я.

— А, дык алхимик только один, вторая — целительница.

— Девушка? — удивился я.

— Девица, — согласился Прохоров. — Хорошенькая.

— Только девиц нам на базе не хватало, — неприятным голосом сказала Наташа.

— Без девиц мы бы обошлись, а вот целитель нам нужен, — сказал я. — И она больше в Озерном Ключе будет, чем на базе.

— То есть ты уже решил, что её возьмешь? — дрогнула Наташа голосом.

— Вот жизнь пошла — одному не нравится, что пришел алхимик, второй — целительница. Наташ, ты ее еще не видела, а уже ревнуешь. Ну, сказал Гриша, что она хорошенькая, так ему все моложе сорока в юбках кажутся таковыми.

— Вот уж неправда, — возмутился Прохоров, не сообразив, в сколь скользкую ситуацию мы сейчас влипли по его вине. — Я, может, вообще даже преуменьшил. Она не хорошенькая, она красивая. Фигурка такая ладненькая, а уж глазища — вообще в пол-лица.

Остаток пути до дома мы ехали в мрачном молчании. Даже Валерон не рискнул возмущенно тявкнуть на Наташу, которая так сильно сжимала его в руках, как будто он был игрушкой-антистресс. И ведь речь идет не о предсказании, а о банальной иррациональной ревности. У самой глазища в пол-лица, так нет же — уже заранее сравнивает себя с целительницей и считает себя априори хуже. Внушения Куликовых крепко въелись в ее душу и не думают уходить. И говорить сейчас, что это только целительница и что я ее могу даже не взять после собеседования… Говорить так — только всё портить.

Приехав домой, мы разбежались по разным комнатам. Прохоров, сообразивший, наконец, что он наделал, смущенно пробормотал извинения, но я махнул рукой, залез в купель буквально на минут пятнадцать (причем Валерон удрал сразу вглубь дома и не претендовал на очередность, наверное, ему самому понадобилось что-то для снятия стресса), а потом пришел в кабинет и занялся изучением корреспонденции, которой накопилось уже изрядно. В основном — пустая макулатура: реклама, приглашения на уже прошедшие мероприятия, письма от незнакомых людей с просьбой денег, предложения поучаствовать в явно провальных прожектах и тому подобное. Их я коротко просматривал и часть сразу отправлял в корзину для бумаг.

Сортировал письма я под обстоятельный отчет Николая Степановича. Отчитываться он хотел стоя, пришлось ему приказать занять стул перед письменным столом — рассказ будет не на пять минут, а камердинер уже немолод. Делился он как тем, что было в газетах во время моего отсутствия, так и тем, что добыл, просеивая слухи и разговаривая со знакомыми, работающими на другие семейства. К внутрисемейным вопросам он перешел в самом конце, оставив их, так сказать, на сладкое.

— С приездом Антона Павловича поднялся скандал с управлением вороновского княжества. Поскольку Антон Павлович утверждает, что Рувинский нацелен на то, чтобы занять освободившийся княжеский титул.

— Нацелен, — согласился я. — Я своими глазами на обеде видел гербы Рувинского на посуде. Там княжеские короны. Из-за этого Антон Павлович даже вызвал Рувинского на дуэль.

— Действительно вызвал? — не поверил Николай Степанович.

— Он был не совсем трезвым, а поутру, когда проспался, предлагал мне выйти на замену. Но я отказался, и пришлось Антону Павловичу дуэлиться лично.

— Мария Алексеевна факт дуэли посчитала отягчающим и, добившись аудиенции у императора, утверждала, что Рувинский пытается расчистить дорогу к титулу — мол, он почти убил основного претендента на княжеский титул. На что император сказал, что он своего мнения не поменял: нет реликвии — нет титула. И напомнил, что сейчас остаток княжества — под имперским управлением, ни о каком княжении речи не идет. Мария Алексеевна очень была недовольна. Она приходила сюда, чтобы поговорить со мной и Павлом Валентиновичем, утверждала, что понятия не имела о том, что Максим Константинович нас выставил.

Он замолчал.

— Мне кажется, она лукавит, — помог я ему, хотя напрашивалось более крепкое слово, но не в отношении же княгини. — Она не могла не знать о решении Максима Константиновича.

— Мне тоже так кажется, Петр Аркадьевич, — согласился Николай Степанович. — Она видела нас с Павлом Валентиновичем у вас и ранее, так что ее удивление было неестественным.

Он задумался, явно не решаясь сказать о чем-то.

— Есть еще что-то, о чем мне следует знать? Прохоров рассказал о том, что приходили целительница и алхимик.

— Хорошая пара, как мне показалось.

— Пара?

— Именно так. У меня наметанный взгляд. Возьмете одну — придется брать и второго.

— Это может стать проблемой?

— Если сомневаетесь, не берите их в основной состав под клятву. В Озерном Ключе им будет чем заняться. Кстати, вы хорошо придумали и с целителями, и с газетой.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Я сам газету держал в руках только два дня назад — пока Евсиков написал статьи, собрал это даже не в газету, а в новостной листок, и передал мне результат, часть новостей уже успели состариться. Но один человек даже в таком объеме не сможет выпускать новости ежедневно, особенно если их не слишком много в рамках умирающего княжества.

— У меня в княжестве остались источники информации, — не без достоинства ответил Николай Степанович. — Кое-что узнаю вовремя, кое-что — с опозданием, но в курсе всех новостей.

— Еще я доплачиваю полиции. Кстати, Николай Степанович, мне все время кажется, что я что-то упустил в поддержке служб княжества…

— Если вам нужен мой совет, Петр Аркадьевич…

— Разумеется, нужен, Николай Степанович. Я человек неопытный во многих вопросах, для меня важен каждый сторонний взгляд, а уж взгляд столь опытного человека, как вы, — бесценен.

— Вы забыли про церковь, — сказал Николай Степанович.

— Вы сейчас о чём?

— Я сейчас об Озерном Ключе, но и в целом вам, Петр Аркадьевич, было бы неплохо там иногда появляться, иначе Мария Алексеевна не упустит возможности на этом сыграть. Но вернемся к княжеству. При Базанине священник был вынужден уехать, вы можете вернуть церковь в город, тем самым закрыть проблему с молебнами и показать свою лояльность церкви. Делать это лучше из столицы, обращаясь непосредственно в Синод и пообещав назначенному священнику как материальную поддержку, так и охрану.

Об этом я мог подумать и сам. Молебны были не просто функцией, они выжигали ростки зоны, а возможно, и ростки Скверны, носители которой уже показали себя, так что я бы предпочел их полное отсутствие в своем княжестве.

— И сделать это до того, как очнется Рувинский…

— Именно так, Петр Аркадьевич.

— Но мне кажется, что вы хотели сказать что-то еще.

— Про княжество — нет, а вот что касается вашего сводного брата, Петр Аркадьевич…

— С Лёней что-то случилось? — забеспокоился я. — Что-то серьезное?

— Для него — да. Щепкины отказали ему от дома.

— Он просил руки Анастасии? — сообразил я.

— Именно. Родители Анастасии Александровны посчитали Леонида Юрьевича неподходящей партией для дочери. «Ни магии, ни дворянства» — именно так было ему сказано.

— Сильно переживает?

— Переживает, — согласился Николай Степанович. — Боюсь, как бы они с Анастасией Александровной глупостей не наделали. Батюшка у нее упертый — выставит и сам не простит, и другим в семье запретит с ней общаться.

Закончив с тем, что тревожило, он перешел на отчет по дому. Здесь неожиданностей не было. Разве что Павел Валентинович начал по своей инициативе заниматься с Прасковьей, и оба старичка не были уверены в том, что я их инициативу одобрю.

— Всё нормально, — успокоил я Николая Степановича. — Пусть учится девочка. Наталье Васильевне грамотная горничная нужна. Главное, чтобы не в ущерб основной работе.

— Не в ущерб, — уверил Николай Степанович. — Девочка она старательная и работящая. И в шитье разумеет. Глафире платье перешила, от прошлой хозяйки доставшееся, так, что как новое выглядит. Хотя вам, наверное, это неинтересно.

— Почему? Мне всё интересно.

Но Николай Степанович смутился и быстренько покинул кабинет, я еле успел ему сказать, чтобы мне с кухни принесли стакан теплого молока и печенье. Разумеется, для Хикари, которую всё это время я чувствовал рядом, но которая не торопилась вступать в разговор.

Стоило уйти Николаю Степановичу, как Валерон тявкнул:

— Ну, наконец-то догадался. Хотя мог и на меня что-то заказать.

— Могу поспорить, что ты только что с кухни, — возразил я. — Где тебя уже накормили от пуза вкусной и полезной пищей.

— Не от пуза. Сказали, что если переем, оно будет болеть, — пожаловался Валерон. — А в меня бы еще много влезло.

— Слишком много есть вредно, — прозвенела Хикари.

— У меня всё в силу идет.

— Лишнее рассеивается.

— Нет у меня лишнего! — возмутился Валерон. — Ни снаружи, ни внутри. Я вообще на редкость идеален. — И пока ему не успели возразить, быстро добавил: — Ты лучше расскажи, кто к нам приходил, пока нас не было. И плохие, и хорошие.

— С черной душой только одна госпожа, родственница господина. Неправдой она добавила себе черноты. Горе ей.

— А та пара, что приходили наниматься? — спросил я. — Ты их видела? Целительница и алхимик.

— В них черноты нет.

— Думаешь, брать? — спросил Валерон. — Наташа очень расстроилась.

— На пустом месте, — согласился я. — Но и идти на поводу нельзя. У нас специалисты могут быть разного пола, мы не можем отказывать на основании возраста и пола. Это недальновидно. Если девушка докажет, что она хороший целитель — почему не взять? Можно подумать, у нас здесь очередь из целителей стоит. Ты хоть одного желающего к нам пойти видел? Вот и я нет.

— Но это не значит, что мы должны брать кого попало. Право попасть в нашу команду нужно заслужить, — важно тявкнул Валерон.

— Право попасть в команду того, на кого постоянно покушаются?

— Право попасть в перспективную команду, — не согласился Валерон. — Только у нас такие специалисты получат возможность роста.

— Потому что у нас изначально никого нет, — усмехнулся я.

Глафира принесла молоко и печенье, а с ними еще и тарелку с пирожками, в которые Валерон вгрызся, стоило горничной покинуть кабинет. Как Хикари употребила свою порцию, я не заметил, потому что продолжил сортировать письма. Стопка тех, на которые придется отвечать, оказалась не такой уж и маленькой. Среди них было два приглашения от Щепкиных: одно — уже на прошедший бал, а одно — на бал грядущий. И если первое приглашение распространялось и на Лёню, то второе было только на меня и супругу, что подчеркивалось особо.

Из непонятного оказалось письмо от Антошиной супруги, которая просила о встрече, обещая сообщить нечто важное. Если бы разговор шел о ее визите к нам без супруга, то я, пожалуй, согласился бы пообщаться, но она настаивала на тайной встрече, о которой никто не должен знать. Поскольку к Софии Львовне у меня доверия было не больше, чем к Антону Павловичу, идти никуда я, разумеется, не собирался. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы рисковать попасть в неприглядную ситуацию — в изворотливости парочки Антоша-Софи я не сомневался, как и в том, что они попытаются меня скомпрометировать, если уж убить не удалось.

Но главным сюрпризом оказалось письмо от княгини, отправленное сюда, а не в Озерный Ключ. Касалось оно моего вопроса о запечатанном конверте, врученном семье на оглашении завещания моего деда. Княгиня категорично утверждала, что никакого конверта не было, а следовательно, не было и закрытой информации от остальных членов семьи. Она почему-то решила, что информацию о конверте я получил от Максима Константиновича, и писала, что тот был большим выдумщиком и не всегда отличал свои выдумки от реальности. По отношению к погибшему сыну у нее не было ровным счетом никаких эмоций. Умер — и умер, похоронили — и забыли, теперь нужно Антоше помогать, что и сквозило в письме между строк.

— Может, я стащу ее сейф? — предложил Валерон, которому я сообщил, что существование письма отрицает и княгиня. — Быстренько вскроешь, просмотришь — и я верну сейф обратно.

— Ты его вряд ли выплюнешь на то же место, где он стоял раньше.

— Альтернатива — пробираться тебе тайком в ее дом и вскрывать на месте.

— Боюсь, это пустое дело. Не думаю, что это предсказание сохранили, — заметил я. — Если и Антоша, и княгиня так дружно отрицают существование этого конверта, то логично, что его уничтожили. Содержание мог знать Максим Константинович, но его уже не спросишь. Может знать его сестра. Нужно будет у Николая Степановича поинтересоваться, где она сейчас и присутствовала ли на оглашении завещания.

Пренебрегать советом Николая Степановича я не стал, решил закрыть вопрос со священником в княжестве как можно скорее, поэтому следующим утром после легкого завтрака первым делом отправился в Синод. До патриарха меня, разумеется, не допустили, но мне этого и не было нужно — я ставил своей задачей не встретиться с главой церкви, но обозначить интерес к поддержке церкви на своих землях, что я и втолковывал принявшему меня чиновнику от церкви в монашеском одеянии. Смиренный вид и простота одежды не вязались с острым цепким взглядом монаха — или кто он там в церковной иерархии: скромное облачение еще не говорит о скромном положении. Этот точно не был дураком. Такой за пять минут выдаст полную аналитику во славу Божию. Я бы предпочел кого попроще — этому будет сложно запудрить мозги, но кого дали, того дали.

— И понял я, что это не дело, когда люди, постоянно сталкивающиеся с порождениями зоны, остаются без Божьей помощи. Когда я был в зоне Куликовых, именно молебны были тем, что помогало выстоять в борьбе с тварями. Не мне судить дядюшку, отдавшего управление княжеством проходимцам, наверное, были у него на то веские причины, но если в моих силах что-то исправить, то я буду рад это сделать.

— То есть, сын мой, вы просите вернуть священника в Озерный Ключ?

— Именно так, отче. Со своей стороны я обещаю достойное содержание и охрану. У меня не слишком много денег и не слишком большая дружина, но для богоугодного дела средства и людей я выделю. И если это хоть немного задержит наступление зоны, а то и откатит ее, то я буду счастлив. К сожалению, мои финансовые возможности в настоящее время оставляют желать лучшего, но обеспечить безопасность одному священнику я смогу.

— Неожиданно, что столь юный представитель семьи обратил внимание на вещи, к которым относились с пренебрежением его более старшие родственники.

— Отче, я считаю своим долгом бороться с проявлением зоны и Скверны.

— Церковь не выступает против носителей этого сродства, сын мой.

Сказал он так, что между строк слышалось «официально», поэтому я решил гнуть свою линию и дальше:

— Зато носители этого сродства выступают против церкви и устоев государства. Управлявший от имени моего дядюшки Базанин был носителем Скверны — и привел дела в княжестве в ужасающее состояние.

— Нельзя по одному дурному человеку судить обо всех с таким сродством, сын мой.

— Разумеется, отче, многие носители этого сродства скрывают, что оно у них есть, но гадкая сущность прорывается все равно, — сыграл я роль непримиримого борца за чистоту магии. — И я еще могу понять тех, кому такое сродство дано с рождения, но никогда не пойму тех, кто берет его по своему выбору. Простите, отче, — спохватился я, — вам неинтересны мои измышления.

— Отчего же, сын мой, — возразил он. — Нам важно, чем живут и о чем думают люди, находящиеся на границе. В обществе отношение к сему сомнительному сродству неоднозначно и иной раз чрезмерно снисходительно.

Появилась возможность направить интерес церкви на Базанина, и я решил ее использовать.

— До меня доходили слухи, что Скверну можно как-то подсадить человеку, не имеющему ранее магии, тогда он получает источник Скверны, не имея источника магии. Это противоестественно и не свойственно человеческой природе. Магия даруется нам Богом, Скверна же от Лукавого.

Монах аж подался ко мне.

— Откуда такие сведения, сын мой?

— Услышал от напавшего на меня человека. Клятва более ничего не дала ему сказать, и после слов «подсадили зерно Скверны» он умер. Я посчитал своим долгом вам сообщить на тот случай, отче, ежели вы еще не знаете о таком выверте Врага Божьего. Я ранее не слышал, но это я.

— Ты правильно сделал, сын мой, что сообщил о столь вопиющем действии. А кто был тот умерший от клятвы человек?

— Один из команды Базанина. В которой не так давно вообще случилась эпидемия, по слухам, из-за опытов со Скверной. Поэтому я и считаю, отче, что в княжестве творятся нехорошие дела. Нужна направляющая рука церкви.

А еще нужнее — карающая. Я старательно натравливал церковь на Базанина, поскольку понимал, что у того мог быть приказ на мое устранение от начальства, который не исчезнет после побега из княжества. Если церковь будет сидеть у Базанина на пятках, ему будет не до меня. Честно говоря, меня очень беспокоило его исчезновение в неизвестном направлении. Врагов нужно держать на виду. У церкви для этого возможности куда больше. Еще бы на Рувинского ее как-то натравить, но пока ничего к слову не приходилось. Но это пока.

— Скверне не место на землях моих предков, — закончил я максимально пафосной фразой, которую смог придумать.

— А расскажи-ка, сын мой, что ты знаешь про эпидемию. К нам дошли только слухи, и, боюсь, они не очень правдивые.

— Боюсь, отче, — вздохнул я, — что я тоже смогу пересказать только лишь слухи. В нашем поместье ни одного случая заболевания не было, только среди людей Базанина. И то, что я знаю, — это результат рассказа даже не свидетеля, а того, кто с ним разговаривал. — Внезапно я сообразил, как можно перевести разговор на Рувинского. — Разве что, отче, мне показалось, что полковник Рувинский знает причину эпидемии и считает ее несерьезной.

Монах удивился.

— Почему ты так решил, сын мой?

— Полковник отпустил Базанина до окончания карантина, — пояснил я. — Конечно, ходили слухи о взятке, но я считаю их неправдой, порочащей мундир нашей армии. Разве может офицер, назначенный лично императором для такого ответственного дела, за взятку отпустить человека, который понесет заразу по стране? Если бы это была зараза, то нас ожидала бы вспышка заболевания в другом месте, а такого ни один лояльный императору человек не позволил бы.

Хотя я не исключал, что вспышка таинственной инфекции еще случится — аккурат в том месте, где затаился Базанин. Как только мы с Валероном это место найдем и я узнаю, кому Базанин дал клятву.

— Переигрываешь, сын мой, — внезапно усмехнулся монах. — Ты не так глуп, как пытаешься показать. Дурак бы в таких условиях не выжил, к дураку бы не тянулись люди. И сейчас я вижу перед собой умного юношу, который зачем-то пытается выглядеть глупее, чем он есть. Если ты метишь на место князя, то неужели думаешь, что церковь станет поддерживать дурака только потому, что он поддерживает церковь?

Это было неожиданно и неприятно. Меня раскусили, и как бы это не стало основной проблемой.

— Отче, я пришел сюда не за поддержкой. Точнее, за поддержкой, но не себя, а людей в княжестве, — твердо ответил я. — Вопрос о том, кто из Вороновых станет следующим князем, не стоит из-за указа императора. А вот вопрос, насколько хорошо будет людям жить на землях моих предков, точнее на том, что от них осталось, — напротив, стоит. И если уж на то пошло, то Базанин действительно заигрывал со Скверной, а Рувинский его отпустил за взятку, хотя должен был арестовать и допросить. Для меня такое поведение должностного лица неприемлемо.

Монах одобрительно кивнул, показывая, что такой вариант разговора его устраивает больше, чем прежний.

— А еще он заказал себе столовый фарфор с княжеским гербом, — бросил он. — Бурление в столице идет такое, что даже до нас донеслись отголоски.

— Это больше беспокоит Антона Павловича, который был бы главным претендентом на княжение, если бы не императорский указ, — ответил я. — Да, Рувинский тем самым ясно показал свое намерение, но для того чтобы оно воплотилось в жизнь, зона из княжества должна уйти, чего пока не ожидается.

— А когда будет ожидаться, сын мой? — не без подтекста спросил монах.

— На все воля Божия, — ответил я. — Мы — всего лишь проводники Его силы. На том и стоим. Одно могу сказать точно: я сделаю всё возможное, чтобы зона из княжества ушла.

— Что ж, — усмехнулся монах. — Мы тебе поможем, сын мой. Для начала — отправим священника, а дальше посмотрим.

— Спасибо, отче. Но мне было бы спокойнее, если бы я знал, что за деятельностью Базанина присмотрят. Он опасен.

— А Рувинский — нет?

— Рувинский может быть опасен для меня, а Базанин — для всей страны, — пояснил я. — Поэтому Базанин меня беспокоит больше.

— С угрозой себе от Рувинского справишься, сын мой?

— Постараюсь, отче. Пусть вас она не беспокоит.

— Хорошо, сын мой, можешь идти, тебя уведомят, когда подберут подходящего пастыря.

Вышел я из переговорной весь вспотевший, при этом так и не смог понять, к хорошему или плохому повернулся разговор. Вроде бы монах дал понять, что церковь меня поддержит, но конкретного ничего сказано не было, только флер неявных обещаний висел в воздухе. Научиться бы мне так разговаривать… Я оглянулся на дверь, из которой только что вышел. Хорошо бы пару уроков получить у этого типа, но так наверняка откажет. Заявит, что такие вещи познают только самообучением. Одно хорошо — за Базаниным должны присмотреть, а может — и за Рувинским.

Домой я всё же вернулся в сомнениях, правильно ли я поступил вообще. С другой стороны, в оппозицию к церкви вставать себе дороже — за ней стоит сила, может, чуть меньше, чем за императором, но большая. Я решил больше к церкви не лезть, но и не избегать. А там посмотрим.

Когда я вернулся, меня встретил Николай Степанович, которому я коротко пересказал результат встречи.

— Церковь ставит на вас, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал он. — Ежели не ошибетесь нигде — очень важного союзника заполучите. Надо бы Маренину письмо отправить, что в Озерный Ключ должны направить священника. Пусть проверит и дом священника, и церковь — может, там что починить надо, подготовить к проживанию и службам.

— С Валероном отправлю записку, — решил я.

— А вот этого не надо, отправьте, Петр Аркадьевич, обычной почтой, можно магической. Ее просматривают, — с намеком сказал Николай Степанович. — А вам скрывать нечего — вы о людях беспокоитесь. А Валерона все равно нет. Он просил передать, что отправился забирать наше у Куликовых.

— Просил передать? Скорее поставил в известность. Николай Степанович, а не поможете ли вы мне составить правильное письмо для почты? — попросил я.

— Думаете, сами не справитесь, Петр Аркадьевич? — удивился он.

— Не хочу случайно допустить ошибку в таком важном деле, — пояснил я. — Если уж будут просматривать, то ошибиться нельзя. У меня опыта в таких делах нет.

— Буду рад помочь, Петр Аркадьевич.

Закончить письмо мы не успели. Только уединились в кабинете, и я набросал примерный вариант, как пришла Глафира с сообщением, что явилась давешняя парочка из целительницы и алхимика. Конечно, можно было их заставить подождать и закончить письмо, но с последним торопиться не стоило, все формулировки нужно было обдумать, возможно добавить что-то еще, поэтому я сказал Глафире, что скоро подойду, и попросил ее пригласить Наталью Васильевну, поскольку решил по реакции супруги понять, насколько ей будет неприятно, если я возьму на службу целительницу. И если Наташа будет резко против, то уступить, поскольку срочной надобности в таком специалисте нет. В конце концов, целительниц еще будет много, а супруга у меня одна. Мне несложно, а ей приятно.

Когда я зашел в гостиную, Наташа была уже там и с серьезным лицом изучала переданные ей документы, в основном рекомендательные письма, поскольку целительница, как выяснилось, уже подрабатывала в столичной лечебнице. Алхимик тоже выполнял отдельные поручения алхимической гильдии, о чем имел соответствующие документы. Все бумаги я внимательно осмотрел после того, как их передали мне.

Девица действительно оказалась симпатичной, но симпатичной именно для Прохорова, той народной красотой, о которой говорят «кровь с молоком». Да, фигура там присутствовала, и неплохая, но была она буквально на грани полноты. Наташа на ее фоне смотрелась хрупкой статуэткой. Изящной до невозможности. Я отвлекся от созерцания супруги и просмотрел характеристики обоих претендентов. В первую очередь — на наличие клятв и Скверны. Тревожащих меня отметок не оказалось ни у кого, как, впрочем, и остальных стихийных сродств. У девушки были сродства к целительству и Природе, оба с приличным набором хорошо прокачанных заклинаний. А у парня только Алхимия, зато к ней добавились профессиональные навыки: зельевар второго уровня и алхимический анализ первого. Видно, действительно плотно занимается алхимией.

— Почему вы хотите попасть именно к нам, Ксения? — отстраненно спросила Наташа. — С такими рекомендациями вы можете претендовать на место в столичной лечебнице.

— Ну и кем я там буду? — бесхитростно удивилась целительница. — Девочкой на побегушках, которой если и доверят что серьезное, то в случае удачи результат присвоят себе, а при неудаче всех собак спустят. Я хочу свою лечебницу. А у вас есть перспективы. Для нас обоих перспективы.

Я взглянул еще раз на суть обоих, чтобы понять, на чем базируется эта уверенность. Действительно, у Ксении присутствовала и интуиция двадцать первого уровня. У парня интуиции не было — похоже, по жизни его вела любовь.

— Захар — талантливый алхимик, он много чего умеет, целительские зелья тоже готовит, — продолжила Ксения. — И для него здесь потолок — стать чьим-то подмастерьем. Мы вместе, считайте, слаженная команда. Нам в одно место нужно, потому как мы после окончания обучения планируем пожениться.

— Мы сейчас базируемся в княжестве, которое может вскоре накрыться зоной, — намекнул я.

— Год не накроется же, правда, Петр Аркадьевич? А за год много чего случиться может. Говорят, у вас промышленное производство тоже планируется, а там и целитель пригодится, и алхимик, — уверенно сказала Ксения, показывая, что она выбрала нас не с бухты-барахты и не основываясь только на интуиции, а проведя серьезный анализ всей доступной информации обо мне. — Нам нужна перспектива, мы готовы на временные неудобства.

Ее жених помалкивал, предоставив ей право договариваться. Как к этой паре относилась Наташа, было непонятно: она никак не проявляла эмоций. Но и ничем не показывала, что ей будет неприятно, если возьму эту пару на работу.

— Вы хотите заключить контракт или идти под клятву? — уточнил я.

— Под клятву, — уверенно ответила девушка, парень же чуть заметно поморщился: ему это было не по душе, но он не хотел идти против невесты.

— Боюсь, Ксения, у нас не такие радужные перспективы, как вам кажется, — осторожно сказал я. — Давайте все-таки заключим контракт на год, а через год будете решать, останетесь с нами или отправитесь искать более подходящих вашей квалификации работодателей.

Ксения переглянулась с женихом, он едва заметно кивнул, и она сказала:

— Тоже хороший вариант. Опыта на границе наберёмся. Подзаработаем, опять же. Предварительный контракт заключать будем, Петр Аркадьевич? Чтобы мы были уверены.

— Вам моего слова недостаточно? — удивился я. — Я обещаю вам контракт, если вы не передумаете после получения диплома и не найдете более выгодные условия для себя. Должен предупредить, что жить вам придется в городе у самой границы с зоной, и хотя я постараюсь выделить вам защиту, случиться может всякое.

— Мы хотим работать у вас, — сказала Ксения. — Только вы сможете нас понять, потому что сами молоды и влюблены друг в друга. Вы прекрасная пара, Петр Аркадьевич и Наталья Васильевна, и я рада, что мы с Захаром будем работать у вас.

Я заметил за дверью Прохорова, мрачно подглядывающего в щель. Ему точно не о чем переживать: этот алхимик ни на какое руководство неспособен, типичный ведомый, хотя по характеристикам и неплохой специалист, но совершенно безынициативный. Этот подсиживать не будет, будет тихо заниматься своим делом, скорее всего, под боком у супруги, готовить разнообразные целительские зелья и мази, в лечебнице, на создание которой Ксения явно была настроена.

Прохоров после ухода визитеров заявил, что Захар ему категорически не нравится.

— Чую, что он так себе алхимик, — напирал Прохоров. — Намучаемся мы с ним, вот увидишь, Петь. Давай ты только целительницу возьмешь?

— Они идут в комплекте, по отдельности не нанимаются, — сообщил я расстроенному Прохорову.

— Может, уговорим?

— Не уговорим. Они планируют пожениться.

— Да разве они пара? Он же как телок, которому пастух нужен, — возмутился Прохоров.

— Из нее выйдет прекрасный пастух.

— Пастушка, — насмешливо поправила Наташа. — Прекрасная пастушка, да, Григорий?

— Вам бы все шутки шутить, — насупился Прохоров.

— Гриш, ты подумай. Она — девушка с образованием, а тебя на занятия из-под палки загонять приходится.

— Вот уж неправда твоя, Петь. Павел Валентинович говорит, что по основным дисциплинам я хоть сча́с сдать всё могу.

— Сейчас, — поправил я.

— Не суть важно. Главное — могу. А что касается образования… Петь, ну на фига мне университеты? Я ж практик. Мне дипломы ваши не нужны. Курсы окончу — и достаточно. Присмотрел уже. Трехмесячные. Бумага будет — мне хватит. А остальное… Я ж не наниматься к кому собираюсь, а для души делать.

— Ты собирался стать главой моей алхимической службы, — напомнил я. — Передумал?

— Чегой-то передумал?

— Для главы трехмесячных курсов мало. Он должен не только знать все тонкости процессов, но и разбираться в администрировании.

— Каком ещё сри́ровании? В приличных домах клозеты есть.

Наташа не выдержала и засмеялась.

— Так, Гриша, тебе от меня первоочередная задача. Найти в словаре слово «администрирование», узнать значение и запомнить.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть-то? Твоя красивая целительница уже ушла и не вернется.

Прохоров оскорбленно развернулся и вышел из гостиной. Наташа собралась было тоже, но я ее остановил:

— Как ты думаешь, я не зря согласился их взять? Мне настрой Прохорова не нравится. Как бы у него с Захаром конфликт не вышел.

— Можно их развести, — ответила она. — Приставить Захара штатным зельеваром к целителям. Это устроит всех. А на Прохорове будет снабжение всем остальным, в основном дружины. Ты, кстати, ему правильно сказал: должность, на которую он нацелился, требует большой бумажной работы.

— Я вон не нацелился, а бумажная работа всё равно заваливает. Поможешь разгрести? Нужно придумать ответы, да и Маренину написать.

— Маренину через Валерона можно передать и не стесняться в выражениях, — ответила она.

— Да в том-то и дело, что, помимо этого, нужно почтой отправить письмо. Нам священника обещали выделить, поэтому нужно с формулировками быть очень аккуратными.

Я пересказал Наташе всё, что мне посоветовал Николай Степанович, и она признала совет дельным. В кабинет мы пришли вместе. Николай Степанович дождался моего появления, и письмо мы составили втроем. Уверен, те, кто сунет туда нос, будут полностью удовлетворены содержимым.

Николай Степанович вызвался отправить письмо, и мы с Наташей остались вдвоем, после чего я с ней поделился Лёниными проблемами. Сводного брата я пока не видел — не удалось нам пересечься со вчерашнего дня: оба оказались слишком занятыми. Вчера он пришел домой слишком поздно, а сегодня я ушел слишком рано, а когда вернулся — Лёня уже отправился на занятия.

— Это слишком грубо для Щепкиных, — задумчиво сказала Наташа по окончании моего короткого рассказа и демонстрации обоих писем с приглашениями.

— Думаешь? — удивился я. — На мой взгляд, князья не особо выбирают выражения в общении с теми, кого считают ниже себя по положению.

— В том-то и дело, что Беляевы стоят довольно высоко, — ответила Наташа. — Разумеется, Щепкины не считают их равными себе, но не до такой степени, чтобы забыть элементарную вежливость. Что-то здесь не так. Нужно точно узнать у Лёни, что ему сказали. Каждое слово важно.

— Думаешь? — удивился я. — Ему всё равно отказали, так какая разница, в каких выражениях?

— Разница есть, — возразила Наташа. — Возможно, там был отказ до выполнения определенных условий. Они могут казаться Лёне невозможными, но таковыми не быть. И требования поставлены именно для того, чтобы заставить его двигаться в нужную сторону.

— Думаешь? — еще сильнее удивился я.

— Чувствую. Петь, они его принимали, зная, что он ухаживал за Анастасией, значит, отказать от дома по этой причине не могли.

— Короче говоря, нужно расспросить Лёню?

— Именно так. Чувствую, всё не так просто. Тем более ты мне пересказываешь с чужого пересказа, а не со слов сводного брата, ведь так?

— Так, — признал я. — Так что, отвечаем Щепкиным? Идём на бал?

— Тебе так хочется потанцевать?

— С тобой? Разумеется. Разве что-то может быть лучше танца с такой красавицей?

— Ой, не начинай, — она недовольно фыркнула.

— Наташа, прими за аксиому, что тебе намеренно внушали, что ты некрасивая, чтобы ты чувствовала себя ущербной и была согласна на любой предложенный родителями вариант. А им было выгодно, чтобы ты никуда не делась от сестры. Успокойся ты по поводу своей внешности. Ты — красавица.

— Не надо врать. У меня куча недостатков, например…

— Это всё не недостатки, а то, что отличает одного человека от другого, — отрезал я. — Ты мне нравишься именно такой, как есть.

— Что-то я этого не заметила, — мрачно сказала она. — Ты еще скажи, что я красивее этой целительницы.

— Для меня — без сомнения, — уверенно ответил я, — потому что я не Прохоров.

А потом от слов перешел к делу, потому что поцелуи в данном случае куда доказательнее. Подозреваю, что будь в кабинете что-то горизонтальное, помимо стола, поцелуями бы дело не ограничилось, и это хорошо, потому что, когда я уже начал подумывать о том, что стол — тоже подходящая поверхность, на него материализовался Валерон.

— Вот так вот, — возмутился он. — Здесь бегаешь, не покладая лап, а они развлекаются.

— Стучать надо, а не вламываться, — проворчал я. — Мы тоже имеем право на личную жизнь, хотя бы иногда.

— Ты реши вопрос со своей клятвой, а потом займешься личной жизнью, — отрезал Валерон. — Наше зелье я забрал.

— Какое наше зелье? — спросила Наташа, потому что я промолчал.

— Которое несправедливо использовалось Куликовыми, конечно, — ответил Валерон. — Делал-то его Петя, а Пете ничего не досталось.

— Отцу нужно княжество поднимать с нуля, — напомнила Наташа.

— Ему кое-что осталось. Для личных нужд хватит, — ответил Валерон, как будто бы он именно это и задумывал, а не не сумел подобраться ко всем запасам. — И у твоего отца есть ресурсы, а нам княжество действительно с нуля поднимать. Если ты не в курсе, твой муж решил еще деньги спустить на целителей и газету. Как будто у нас их куры не клюют.

При упоминании кур морда Валерона смешно сморщилась в отвращении — наверное, вспомнил нашу с ним неудачную попытку в птицеводстве, когда наглые пернатые твари, даже не будучи тварями зоны, всё равно не проявили должного уважения к моему помощнику. Неправильно оценили врага, за что и поплатились. Перед ними даже выбор не поставили: мясо или яйца, пустили всех на мясо.

— Я тебя сейчас еще сильнее расстрою. Я оплачиваю возвращение священника в княжество.

От неожиданности Валерон бухнулся на задницу.

— А этот-то тебе зачем? Нет, мы так не договаривались, — возмутился он. — Еще чего не хватало — за наши деньги церковников кормить. Пусть сами кормятся.

— Я рассчитываю на их помощь против Рувинского и Базанина.

— Рассчитывать ты можешь на что угодно, — возразил Валерон. — Но церковники своего не упустят, а это уже считай, наше. Что Рувинский, что Базанин на нас злоумышляют, а деньги у них водятся.

— Базанина еще найти нужно. Не будем же мы еще на него отвлекаться?

— Не будем. Нам твоего кузена хватает. Он новых убийц не нашел? — с надеждой спросил Валерон. — А то у нас скоро деньги закончатся такими темпами.

— У Антоши они уже закончились.

— Он может договориться в кредит.

Я хотел сказать, что наемные убийцы не банки, в кредит не работают, но не успел, потому что появилась Глафира с сообщением о визите к нам князя Верховцева с супругой. Нельзя же заставлять князя ждать ради того, чтобы что-то доказать Валерону? Тем более что последнее — дело гиблое.

Чета Верховцевых выглядела счастливейшими из людей. При нашем с Наташей появлении Сергей встал, мы обменялись приветствиями, после чего Лиза внезапно затараторила:

— Петр Аркадьевич, я самая счастливая женщина в этом мире, и за это я должна благодарить вас.

Признаться, у меня отпала челюсть от удивления, после чего я возмущенно посмотрел в сторону Верховцева, который обещал хранить секрет. Клятву, между прочим, давал, которую умудрился обойти. Он страдальчески сморщился и выдавил:

— Ни полсловечка.

— Я сама догадалась. Я вас видела тогда у церкви, когда вы нас провожали. А потом увидела вашу фотографию с Натальей Васильевной. К тому же транспорт у вас весьма выдающийся и незабываемый. Ежели вы опасаетесь, что я хоть словечком выдам вас посторонним людям, то я поклялась никому и никогда не сообщать о вашем участии. Хотя наша благодарность вам огромна. Я уверена, что ежели бы не вы, то Сережа не пережил бы этого похода в зону, да и с предложением бы еще тянул и тянул. А так все сложилось лучшим образом.

Я посмотрел на Лизу Божественным взором и действительно обнаружил у нее навык чувство незримого девятнадцатого уровня. Вот что значит проходиться по верхам. Глянул, что уровень низкий, а что этот низкий уровень пробивает мою незаметность, и не подумал. Можно сказать, сам себя спалил в желании всё проконтролировать.

— Признаюсь, я действительно настоял, чтобы Сергей вступил с вами в брак как можно скорее, потому что ему требовалась поддержка.

— Да уж. Там столько дел, столько дел… — покрутила она хорошенькой головкой. — А сколько будет по весне. В Святославске мы ненадолго, Сереже было необходимо предстать перед императором, ну и решить некоторые вопросы.

Она ткнула супруга кулачком в бок, и он очнулся от своего обычного мечтательного состояния.

— Ах да, Петр, я тебе кое-что обещал. Выполняю свое обещание. — Он достал бархатный мешочек и потряс. — Сродство к целительству и набор целительских заклинаний. Почти полный. Только редких пока нет. Но за лето что-нибудь придумаем.

Он улыбнулся и протянул мне мешочек, я поблагодарил, передал его Наташе и спохватился:

— Одну минуту, я тоже должен кое-что вам передать.

Я метнулся к Валерону и заставил его выплюнуть ту часть кристаллов, что я отделил для Верховцева. Будем считать это пятидесятипроцентным налогом за сбор на его территории. Получился вполне себе приличный холщовый мешок, который я и попытался вручить Верховцеву по возвращении в гостиную.

— Это кристаллы, которые я собрал на вашей территории после ухода зоны. Не все, разумеется. Ваша часть.

— Право слово, не надо, — принялся отказываться Верховцев. — Я не могу этого принять, ты и без того столько для меня сделал, что мне не расплатиться никогда.

— И тем не менее я настаиваю, что это твое. Возражений не приму, — отрезал я. — Сам говоришь, много дел по восстановлению княжества. И все они требуют денег.

— Это да, — согласился Верховцев со страдальческой миной на лице. Наверное, думал, что с возвратом территории деньги тоже потекут к нему сами. — Но мы не можем принимать от тебя дополнительную помощь.

— Это не помощь, это твоя доля. И я бы отдал это Лизе, простите, Елизавете Владимировне…

— Для вас я всегда Лиза, — прервала она меня. — И буду рада, если мы с вами семьями уйдем от этого официоза.

— Почтем за честь, — склонил я голову. — Так вот, я бы отдал этот мешок Лизе — мне она кажется куда разумнее в финансовых вопросах, но боюсь, она его не поднимет.

— Не подниму, но Сергея заставлю забрать, — твердо сказала она. — У нас действительно непростая финансовая ситуация. Конечно, мои родители помогли, но им сейчас не до нас. Пропал мой брат. И никто не может сказать, что с ним случилось.

Верховцев смущенно принялся ковырять носком ботинка ковер в гостиной. Наверное, вспомнил, как Лизиного брата на наших глазах жрали твари. Возможно, и хорошо, что его до сих пор не нашли — если найдут люди, не связанные с княжеской семьей, могут присвоить имущество, и тогда никто не узнает, кого же убили рядом с убежищем.

— Не может такого быть, чтобы никто не знал, куда отправился твой брат, Лиза.

— В том-то и дело, что он часто исчезал, беря с собой только самых близких людей. Но обычно на неделю-две, а нынче уже сколько — ни слуху ни духу. Честно говоря, он был не самым хорошим человеком, но он мой брат, и я о нем переживаю.

— Возможно, он скоро появится, — сочувственно сказала Наташа.

— Мы все на это надеемся, правда, Сережа?

— Да, конечно, — смущенно подтвердил Верховцев. — В конце концов, он мог куда-то уехать совсем далеко и не сообщить родителям.

— Дмитрий — очень сильный маг и опытный, я тоже верю, что он не мог просто так сгинуть.

— Он и не просто так сгинул, — тявкнул вывернувшийся из-под кресла Валерон. — Он сгинул как настоящий боец, почти отбившийся от тварей. И если бы не я, тебе пришлось бы делить наследство с братом.

— Ой, собачка, — обрадовалась Лиза, — какая миленькая! Это мальчик или девочка?

— Я похож на девочку? — угрожающе прорычал надувшийся от злости Валерон. — Это больше чем оскорбление.

— Это мальчик, его зовут Валерон, — сказала Наташа, подхватив его на колени и успокаивающе погладив по голове. — Он очень умный и красивый.

— И совсем не похож на девочку, — высунул голову из-под ее руки Валерон. — Я здесь вообще самый мужественный и опасный.

— Ой, он так смешно тявкает, нам тоже такой нужен, — сообщила Лиза своему супругу. — А где вы его взяли?

— Сам прибился, — ответил я. — Пожалел я его, к счастью.

Напрашивалось «к сожалению», но тогда бы психика Валерона точно не выдержала бы, и он на кого-нибудь плюнул. Княжество Верховцевых слишком недавно обрело своего князя, чтобы его так быстро потерять. Да и Лиза осталась единственным ребенком у родителей.

— У нас пока нет условий для такого крохи, — с грустью в голосе сказала Лиза, — но в следующем году, Сереж, когда мы отремонтируем дом в Колманске, мы непременно заведем такую собаку, хорошо?

— Конечно, дорогая, — радостно ответил он. — Хоть десять.

— Десять нам не нужно. А вот одна такая малютка нам бы не помешала. У него бывают щенки?

Валерон застыл, вытаращив глаза.

— Он мальчик, — напомнила Наташа.

— Разве вы его не отдаете в разведение? Он такой милаха, у него должны быть замечательные детки.

Валерон притворился мертвым. Энтузиазм гостьи, в которую нельзя даже плюнуть, его пугал. Отдаваться в разведение он точно не собирался. Да и вряд ли бы из этого получилось что-то путное. Всё же он собака только внешне, а внутренне — огромный страшный демон, который размножается только с себе подобными. Последнее я мог лишь подозревать, потому что любые вопросы, касающиеся своего мира, Валерон игнорировал, как будто у него там стояла печать запрета. Печати я не видел — проверил, как только смог, значит, помощник просто вредничал.

— Такая изумительная шелковистая шерсть. Она наверняка требует особого ухода и диеты? — продолжила допытываться Лиза. — Отец занимается разведением охотничьих собак, но это же совсем не то.

— Так, — тихо тявкнул Валерон. — Я уже понял, что для людей тема размножения очень важна, поэтому ночую в комнате Хикари. Там как раз удобные подушки есть.

После чего он тихо, практически на цыпочках, чтобы не привлекать внимания, испарился из гостиной, хотя от обсуждения собак мы плавно перешли на обсуждение похожести наших браков. Мол, и они, и мы не стали дожидаться одобрения родителей и сбежали, что было сделано совершенно правильно. Наташа, отвлекая внимание от Валерона, в этот раз была разговорчивей, чем обычно, и вскоре обе девушки болтали как лучшие подруги.

Верховцевы неожиданно легко вписались в нашу компанию. Глава семьи мне и раньше был симпатичен, а Наташа быстро нашла общий язык с Лизой, так что появились все предпосылки для «дружбы семьями». Темы для разговора возникали сами и цеплялись друг за друга, поскольку неожиданно нашлось множество общих интересов.

Разумеется, встреча с императором тоже была затронута. Он первоначально приглашал для разговора одного князя, но захотел познакомиться и с княгиней.

— Меня он почти ничего не спрашивал. А если спрашивал — я не всегда находилась с ответом. Он как посмотрит — у меня аж сердце замирает, — восторженно говорила Лиза. — Боженьки, он такой величественный и так давит своим присутствием. Боженьки, разве я могла когда-нибудь подумать, что окажусь на аудиенции императора? Мама всё пыталась достать приглашение на императорский бал, но безуспешно. А теперь нас самих пригласили. Кто бы мог подумать…

— Я все-таки князь, — гордо заявил Верховцев, — хоть и совсем нищего княжества. Но Его Величество, разумеется, больше волновали не мы с Лизой, а освобождение княжества от зоны. Он очень внимательно расспрашивал, акцентируя внимание на деталях моего рассказа про божьего помощника, активировавшего реликвию при мне со словами: «Во исполнение договора».

— Его Величество спросил, что за договор, а Сережа только плечами пожал и заявил, что не расспрашивал, — хихикнула Лиза. — Мол, неудобно такую серьезную персону пытать вопросами. Мол, пришел, всё сделал и ушел. И даже ничего не взял в благодарность. Хотя что было брать-то с Сережи?

— Вас расспрашивал только император? — уточнил я, памятуя и про церковный интерес. — И только про восстановление?

— Только император, — подтвердила Лиза. — И не нас, а Сережу. Я же вообще ничего не могла добавить. Я же ничего не видела, и хорошо — мне даже слушать было страшно. Боженьки, как только Сережа это выдержал? Мой герой.

Она погладила супруга по руке. Тот ей счастливо улыбнулся.

— Еще Его Величество расспрашивал, как выглядит реликвия после восстановления, — сообщил Верховцев. — В точности ли она такая, как была раньше. На это я не мог ничего сказать, поскольку видел прежнюю реликвию давно и всего несколько раз. Основным наследником был не я. Кто бы мог подумать, что оба брата погибнут.

Верховцев погрустнел, и супруга принялась его гладить по руке.

— На всё воля Божья, — сказала она. — Возможно, не удалось бы убрать зону из княжества, будь князем не ты, а кто-то из твоих братьев. Мой брат вообще считал, что зона оттуда никогда не уйдет. Он так и говорил: она там навсегда, Сергей зря на что-то надеется.

— Почему он был в этом так уверен? — спросил я.

— Он говорил, что туда пришли силы, которым нельзя противостоять, можно только сотрудничать.

— С тварями зоны? — удивился я. — Сотрудничать? Как он это вообще представлял? Мы вам жертвы — вы нам кристаллы?

Лиза хихикнула.

— Нет, конечно. Он не про тварей говорил, — уверенно ответила она. — Он говорил про те силы, что стоят над ними. Что создают тварей и дарят нам возможность развивать магию и такие магические науки, как алхимию и артефакторику.

Сейчас она явно повторяла слова брата, ничуть не сомневаясь в его правоте. И ведь не поспоришь: я тоже был уверен, тварей создавали, но вряд ли для усиления противной стороны. Скорее, чтобы ее задавить и выиграть в неизвестном нам противостоянии.

— Те силы, что стоят над ними, выступают против бога. Неужели Дмитрий связался с его противниками?

— Да нет же! — возмущенно воскликнула Лиза. — Петр, что ты такое говоришь? Дмитрий — ревностный христианин. Он не пропускает ни одной службы. И он утверждал, что те силы, что стоят над тварями зоны, тоже являются божьими помощниками. И даже более важными божьими помощниками для магов, потому что только они могут подарить определенный навык.

— То есть он общался с кем-то из божьих помощников, ответственных за зону? — насторожился я.

Однако, сколько интересного я пропустил, не докачав вовремя Божественный Взор. Не был ли Резенский агентом стороны, которая является противником моего бога? Хотя он мог бы и не давать клятвы, поскольку, как мне показалось, действовал он не по принуждению печати, а по зову сердца. Впрочем, одно другого не исключало, и клятва могла упасть на благодатную почву. Допросить бы его, но увы, трупы допрашивать я не умел.

Над ответом Лиза задумалась.

— Не уверена, — наконец сказала она. — Мне показалось, что он не считал себя достойным личного общения с божественной сущностью. Это же какая ответственность. Если мне так страшно было рядом с императором, то рядом с божьим помощником я бы вообще умерла.

Резенский? Не считал себя достойным? Скорее, не мог получить прямого доступа. А значит, между ним и богом зоны была прокладка, которая Резенскому передавала и нужные навыки, и нужные указания. Так даже логичнее, поскольку богов намного меньше, чем желающих с ними пообщаться. Мог таковым быть Базанин? Запросто. Вот уж кого точно следовало бы допросить.

— Дима не оставляет надежды, что его удостоят личного разговора, — продолжила Лиза.

— Ты никогда про это не говорила, — удивился Верховцев.

— Он тоже раньше об этом не говорил. Разоткровенничался перед самым исчезновением. Может, мы переживаем, а он выполняет поручение бога?

Говорить о том, что Резенский получил возможность встретиться с богом лично, разумеется, не стоило. Лиза действительно любила брата, и такое известие ее не обрадует. У меня создалось впечатление, что она закрывала глаза на любые несоответствия в его объяснениях и готова была простить если не всё, то почти всё. Старший брат вызывал у нее восторженное обожание.

Я и дальше расспрашивал Лизу о загадочной божественной сущности, в частности, меня очень интересовала личность посредника, но девушка больше не сказала ничего, поскольку, скорее всего, и не знала, а потом вообще перевела разговор на темы развлечений, обратив внимание на кабинетный рояль, стоявший в гостиной. Объединенными усилиями Верховцевым удалось меня уговорить что-нибудь сыграть. Рояль оказался самую малость расстроен, да и я за прошедшее время подрастерял навыки игры, но уговоры не прекращались, поэтому я решил закрыть недостатки звучания инструмента своим пением. Внезапно вспомнилась песня «Натали» от Иглесиаса. Конечно, я далеко не он, но отвлечь от фальшивящего музыкального сопровождения удалось.

Наташа мило смущалась, когда звучало ее имя, но не отводила взгляд, а Верховцевы, когда я встал из-за рояля и поклонился, разразились дружными восторженными аплодисментами.

— Боженьки, — сказала Лиза, прижимая руки к груди, — это было волшебно, правда, Сережа? Наташа, ты такая счастливица, тебе посвятили такую замечательную песню. Что это за романс? Я никогда раньше его не слышала.

— Да так, вспомнился, — ответил я и захлопнул крышку рояля. — Посмотрел на Наташу — и сразу в голове сама собой заиграла мелодия. Но вообще пальцы потеряли нужную сноровку, а инструмент нуждается в настройке. Играть на нем невозможно.

— Нет, мы не согласны с таким жестоким решением и положительно желаем продолжения концерта, правда, Сережа? — сказала Лиза. — Ты прекрасно поешь, Петр, даже без музыки. Не ожидала.

Я тоже не ожидал — в этом мире я ни разу ещё не пел, не до этого было, так что для меня самого звучание собственного голоса оказалось сюрпризом. Скорее приятным, хотя, конечно, выдающимся певцом мне не стать, но на любительском уровне выгляжу неплохо.

— Продолжение будет только после настройки рояля, — отказал я. — Это издевательство — играть на таком инструменте. Он нам достался с домом, я его раньше не проверял, не до того было. Сейчас же, право слово, мне стыдно перед вами, что я не занялся им раньше.

— Достался с домом? Кто-то из вас получил в наследство? — заинтересовалась Лиза.

— Нет, я в карты выиграл, — неожиданно смутился я этому факту. — Эффект новичка. Ни до, ни после за карты не садился. И не собираюсь, потому что дом можно не только выиграть, но и проиграть. И вообще, не игрок я по натуре.

— И правильно. Не надо увлекаться картами. Хотя с выигрышем тебе, право слово, повезло. Сережины родные дом в Святославске ещё когда вынужденно продали, — вздохнула Лиза. — А у моих его никогда не было. Мама хотела, но хорошие дома очень редко продают, почти никогда, а где попало она покупать не хочет, только на центральных улицах.

— Вы остановились в гостинице? — удивилась Наташа. — Перебирайтесь к нам.

— Право, неудобно, — смутилась Лиза. — Я вовсе не для того рассказывала о маминой мечте, чтобы напроситься к вам.

— Почему неудобно? — вмешался уже я. — У нас огромный пустой дом. Вы нас ничуть не стесните.

— Нам здесь недолго оставаться. Сережа приезжал по вызову императора, и мы решили еще на день задержаться, купить кое-что для княжества. Послезавтра с утра уезжаем.

— Вот и останетесь у нас на два дня, — предложила Наташа. — Как раз скоро ужин. Я сейчас распоряжусь. В гостиницу за вашими вещами можно кого-нибудь послать. И в следующий раз приезжайте прямиком к нам, минуя гостиницу.

Верховцевы принялись переглядываться. Неизвестно, что они решили бы, если бы в гостиную не вошел встревоженный Николай Степанович с газетным листком в руках.

— Петр Аркадьевич! Срочные новости! Зона захватила еще одно княжество.

— Боженьки, — испуганно сказала Лиза. — Мы-то уже думали, что всё поворачивается вспять, а оно снова началось… Снова началось…

Она заломила руки в ужасе и смотрела то на меня, то на Верховцева, то на злополучный газетный листок.

— Чье княжество пострадало? — спросил я.

— Заварзиных, Петр Аркадьевич.

— Боженьки, это же между вами и нами… — сразу сообразила Лиза.

— Что там случилось? — спросил я, чуть ли не силком вырывая газету из рук Николая Степановича. Он так сжал новостной листок, что у него свело пальцы.

— Неизвестно. Из княжеской семьи никто не выбрался. Те, кому удалось убежать из столицы, говорили о вспышке над княжеским особняком. Но убежать мало кому удалось. Люди остались в селениях. Много людей. Встал вопрос об эвакуации. Будет отправлена армия.

В статье ничего, кроме сказанного Николаем Степановичем, больше не нашлось, только эмоции щедро рассыпались по тексту. Создавалось впечатление, что конкретно этот захват зоной княжества получился наиболее кровавым, со множеством жертв. И сколько их ещё будет… Даже если не успевшие убежать жители забаррикадировались в домах, как их теперь вытаскивать фактически из глубины зоны? Армия не предназначена для вылазок в зону. Сомневаюсь я, что такой приказ поступит — в газете высказывалась всего лишь надежда на такую возможность. В зоне нужно перемещаться небольшими группами — они вызывают меньше интереса у тварей, а любое скопление людей сразу привлекает внимание монстров, поэтому в населенных пунктах концентрация будет зашкаливать.

Вставал вопрос: если статья правдива, почему зона так резко захватила княжество, ранее относительно спокойное. Из-за напряженности по границе с вороновским княжеством? Или же из-за того, что реликвия была разрушена другим способом? И не связан ли с этим происшествием сбежавший Базанин?

— Когда взрывались наши реликвии, вроде постепенное наползание зоны было? — спросил я у Верховцева, потому что он точно знал это лучше меня.

— Да, — ответил он. — Она как бы наползала, с хорошей скоростью, но можно было убежать. Не так, как описано в статье. Но может, журналист преувеличил. Они любят преувеличивать. Лиза, мы срочно возвращаемся. Наша реликвия в опасности.

— Это уже ничего не изменит, — сказала Наташа тем странным голосом, который у неё случался при впадении в транс. — Это только начало. Нельзя было отпускать Базанина.

— Он связан со случившимся? — повернулся к ней Верховцев.

— Кто? — спросила очнувшаяся Наташа.

— Базанин. Ты сейчас говорила про него.

— Наверное, связан, — она потерла виски, приходя в себя.

— Он связан со Скверной, — пришёл я ей на помощь. — За всем этим стоит Скверна.

— Глупости, — возразила Лиза. — Скверна — это такое же сродство, как и остальные. Им нужно уметь пользоваться, всё остальное — предрассудки. Вернется Дима, он объяснит лучше меня. Как он говорил? Любое сродство — это только оружие. Главное — в чьих оно руках. Но Сережа прав — нам срочно надо возвращаться. Если кто-то вырвался в нашу сторону, им нужно помочь.

— Нам тоже стоит вернуться на базу, — повернулся я к Наташе. — Выедем сразу после ужина. Успеешь собраться? Или тебе лучше остаться?

— Ну уж нет! — возмутилась она. — Конечно, я с тобой. На снегоходе мы сейчас не проедем. Возьмем сани или коляску?

Время для диверсии неизвестный противник выбрал самое неудобное для противодействия — движение затруднено, потому что на санях уже, а на колясках еще быстро не проедешь. И добираться мы будем куда дольше, чем если бы мы пользовались снегоходом неделей или двумя раньше. Но сейчас на нем будем ехать дольше, чем даже на санях.

— Коляску возьмем, — решил я. — Дорога могла местами вообще вытаять, так что сани не вариант.

Верховцевы быстро попрощались и почти убежали, а я отправился искать Валерона. Обнаружился он аккурат в комнате, оборудованной для Хикари, развалился на подушке и что-то вещал в пространство. Наверное, беседовал с Хикари, но ее слышно не было.

— Валерон, мы возвращаемся в поместье, — сообщил я. — Можешь быстро сбегать до Маренина, узнать, что там происходит, и вернуться?

— Происходит с чем? — недовольно приподнял он голову с подушки.

— Зона захлестнула соседнее княжество. Маренин ближе, информации у него больше. И передай ему наши подозрения о том, что где-то там рядом Базанин. Мы сейчас собираемся и выезжаем, но когда еще доберемся.

— Контейнер с едой не забудьте, — всполошился Валерон, — а лучше два. Чтобы нам голодной смертью не умереть. Вот ведь, только собрался отдохнуть, расслабиться — и уже приходится идти на дело. Потому что без меня никак.

— Ты настоящий герой, Валерон, — прозвенела Хикари.

— Вы здесь без меня готовьтесь тщательно, не халтурьте.

Выдав эти ценные инструкции, он сразу же испарился, а я отправил с горничной просьбу по возможности выдать нам с Наташей готовой еды, поскольку мы уезжать совсем недавно не собирались и запасов готовых блюд на кухне не было. Разве что остатки от обеда и завтрака да холодные закуски.

Мы даже толком не поели, торопились собраться и выехать, да и после такого известия кусок в горло не лез. Решили перекусить в пути на одной из остановок. Отправляться в ночь мы не боялись. Измененным лошадкам отдых практически не нужен. Главное — не забывать их кормить и поить. Была мысль поехать на машине, но я всё же от этой идеи отказался: на дороге уже ледяная каша, замерзающая ночами в ледяные глыбы. На коляску я нанесу руну «Легкость» — и лошадки ее протащат, если что.

Я даже не мог внятно объяснить, почему я был уверен, что мне нужно непременно туда добраться как можно скорее. У Наташи хотя бы предсказание сработало, а у меня разве что интуиция звала вперёд. Хотя со всех сторон вроде бы логичнее было бы дождаться информации поточнее, а уже потом решать, выдвигаться или нет. Но я чувствовал, что необходимо торопиться.

Багажный ящик со снегохода я приладил на коляску, а туда быстро забросал недостающие вещи. Выехали мы, как только появился Валерон, отчитывался он уже в пути.

— Маренин говорит, до Озёрного Ключа только несколько человек выбрались из княжества Заварзиных, — сообщил он. — Зона у них почти вровень с нашей стала, но наша, напротив, отошла. Маренин говорит, как будто выровнялась с соседней зоной. Но та сильно рванула, всё равно, одномоментно две трети княжества накрыла. В Озёрном Ключе причины не знают. Рувинский своих подчиненных в соседнее княжество отправлять не собирается.

Когда выехали на тракт, я решил поэкспериментировать и нанес Парение на коляску, от чего та сразу же перестала касаться колесами земли и заскользила над дорогой, существенно облегчая работу лошадкам. На поворотах нас хорошо так заносило, поэтому перед ними приходилось притормаживать, иначе рано или поздно дело бы кончилось катастрофой и переворотом не такой уж устойчивой коляски. Но в основном дороги шли прямые и двигались мы быстро. Поневоле вспомнился коннозаводчик, с которым мы будем соревноваться летом — основания для уверенности в победе у него были, это не лошади, это какие-то полумеханические чудовища, не устающие и способные питаться при необходимости даже на ходу. Скорость они развивали тоже приличную, хотя и существенно ниже снегохода. Из минусов, могли двигаться только по дорогам, в то время как на снегоходе мы бы проехали напрямую.

Движение настроилось на определенный лад, и появилась возможность отвлечься, чем я сразу же воспользовался:

— Ты можешь определить, где скрывается Базанин?

— Я могу сказать только, близко он или далеко от нас. Далеко.

— Негусто, — вздохнул я. — А его участие во взрыве реликвии точно?

— Взрыв связан с тем, что его отпустили, но вероятность того, что он это делал лично, очень низкая. Вероятность того, что этого бы не случилось, не выпусти его Рувинский из города, — напротив, высокая. Что конкретно я сказала при Верховцевых?

Я постарался припомнить, в точности повторил ее слова и добавил, чтобы ее успокоить:

— Верховцевы не поняли, что это был транс.

— Хорошо бы, — вздохнула Наташа. — У меня раньше никогда не было такого состояния при посторонних. Похоже, после дружеского общения я их внутренне посчитала своими. Это не очень хорошо.

— Они вроде неплохие.

— Они хорошие, — подтвердила Наташа. — Но не забывай, это княжеская семья, для них княжеские интересы всегда будут стоять выше дружеских. И если придется нами пожертвовать, они это сделают, пусть и будут переживать. Сергей уж точно.

— Предлагаешь перестать с ними общаться?

— Почему? — удивилась она. — Мы не можем сидеть затворниками. Просто нужно не затрагивать некоторые вопросы. Лиза, к примеру, даже не поняла, насколько ценную информацию она нам дала, рассказав о брате.

— Резенские, похоже, не в курсе его дел. Значит, по ним не выйти на тех, кто разрушает реликвии.

— Они могли не говорить на эту тему при Лизе, — возразила Наташа. — Она в любом случае должна была уйти в другую семью, поэтому секреты Резенских при ней не раскрывались.

— Думаешь, за ними все же стоит проследить?

Наташа задумалась, явно используя навык.

— Вероятность их участия очень низкая. Вероятность участия только отца выше, но не настолько, чтобы тратить время на слежку. Скорее всего, он просто знает больше, чем остальные, но не участвует в делах сына.

Карту Резенского-старшего все равно не хотелось отбрасывать просто так. Мне были важны любые крупицы информации. Даже если бы я не собирался выступать против команды, за которую играет Базанин, они не оставили мне выбора, выступив против меня. И не просто выступив, а постарались убить. Поэтому желательно найти это гнездо и выжечь, чтобы убивать было некому. И реликвии разрушать — тоже. Провести, так сказать, дезинсекцию в нашей части мира.

— То есть чисто теоретически его можно разговорить…

— Если ты его разговоришь, то с высокой вероятностью испортишь отношения с Верховцевыми, при этом не получишь никакой ценной информации.

— То есть то, что он знает, не поможет найти хозяев Дмитрия? — все же уточнил я.

— Маловероятно. Скорее, Резенский-старший знает даже меньше тебя про Скверну. Думаю, от него мы узнаем немногим больше, чем сегодня от Лизы.

Мы немного помолчали, а потом Наташа внезапно сказала:

— Исполненная тобой песня очень красивая. Но есть в ней что-то чуждое. Как будто она не наша. Из другого мира.

— Думаешь, где-то еще есть Натальи? — попытался увернуться я от ответа.

— Эту песню я точно никогда раньше не слышала, а она должна быть популярной, — продолжила она настаивать. — Откуда она?

Вопрос был очень и очень неудобный. Потому что такую информацию лучше не сообщать даже самым близким людям.

— Откуда, откуда, — неожиданно встрял Валерон, тоже это сообразивший. — Я лично Петю учил. Чуть-чуть переделали, чтобы тебе понравилось, — вот и получилась новая неизвестная. Но больше Пете ее исполнять посторонним не надо, а то выйдут на меня, заставят всю жизнь на них горбатиться, песни писать. Так что, Петь, коли уже засветился со своим певческим талантом, разучи пару популярных романсов и на публику исполняй только их, а мои варианты используй только для внутрисемейного потребления.

— Варианты? — уцепилась за оговорку Валерона Наташа. — То есть песня не одна?

Намек был более чем понятен, песен в голове внезапно всплыло великое множество, я выбрал самую нейтральную, передал вожжи супруге, чтобы уж совсем лошади без направляющей руки не остались, и стал петь, отбивая ритм обеими руками:

Как десять мальчишек она озорна,

Девчонка — глаза нараспашку,

И слышит всегда от мальчишек она:

«Хороший ты парень, Наташка!»

Песня мне казалась жизнеутверждающей, но на припеве, где говорилось: «Зачем ты, Наташка, девчонкой на свет родилась?», моя супруга неожиданно расплакалась, а когда я от неожиданности замолчал, сказала:

— Папа так же постоянно говорил мне. Машке не говорил, а мне постоянно: «Зачем ты родилась девчонкой?» И с такой ненавистью, как будто это от меня зависело или от мамы. Как будто мы могли что-то изменить.

В каждой семье есть собственные тараканы, но чем больше открывалась Наташа, тем тараканы Куликовых казались толще и неприглядней. Назначил наследницей старшую, так незачем гнобить младшую. А то ведь реально пытались из нее вырастить прислужницу сестры.

— Для меня замечательно, что ты родилась девчонкой, — ответил я. — Родилась бы парнем, мы бы точно рядом не сидели, и очень может быть, что оказались бы во врагах, потому что твой отец попытался бы меня подмять как механика.

— Это да, он властный.

Она опять всхлипнула, и я решительно сменил репертуар на более подходящую песню от группы «Руки Вверх», которая начиналась с «Наташа, Наташа, ты мое сердце и душа» и ритм под которую прекрасно отбивался на деревянном поручне. Моя Наташа прекратила вспоминать придурочного отца и начала улыбаться.

Песен, где фигурировало имя Наташа, неожиданно вспомнилось очень много, но мои голосовые связки не были предназначены для длинного концерта на холодном воздухе, поэтому я завершил короткий концерт державинским «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина» и неожиданно получил в ответ лукавое:

— Выпьем. А когда?

— Но-но, — возмутился Валерон. — Какое выпьем? У вас транспорт неприсмотренным останется сейчас, а княжество не освобождено вообще. Никаких выпьем, пока в особняк Вороновых не вселитесь. Лично прослежу.

— Да у нас и вина с собой нет… — грустно сказал я.

— Кроме вина может быть много другого интересного. У нас сухой закон, пока вы меня везете. Останетесь вдвоем — хоть ванну принимайте из шампанского, а пока ни-ни.

— Останешься здесь вдвоем, — проворчал я. — Никакой личной жизни.

— Какая личная жизнь с неисполненным божественным поручением? — возмутился Валерон. — У тебя жизнь на волоске висит. Если тебе на себя плевать, подумай обо мне. У меня опять выйдет короткая работа и встанет вопрос о моей профпригодности. Вот о чем надо переживать, а не об отсутствии сухого вина. Тем более, между нами, сухое вино — та еще кислая дрянь.

— Не скажи, красное в жару под шашлычок — прекрасно идет.

— Попробуем в жару под шашлычок, — согласился Валерон. — Я и на один шашлычок согласен. Главное, чтобы побольше.

Пока болтали, окончательно стемнело, но мы какое-то время еще ехали, подсвечивая себе магией, потом я предложил все-таки остановиться на ночь, чтобы нормально выспаться не на ходу — в коляске спать пришлось бы сидя и по очереди.

Встали мы еще затемно и на максимальной скорости рванули дальше. К песням не возвращались по самой банальной причине — я охрип. Возможно, перетрудил связки или нахватался холодного воздуха. Больным я себя не чувствовал, но говорил с трудом, Наташа тоже помалкивала, поэтому отдувался за всех Валерон.

— Форменное свинство. Мы с таким трудом собираем реликвии, а какая-то скотина их разрушает. Так мы никогда не выполним договор. Нужно найти того, кто этим занимается, — и плюнуть. Беру это на себя, тебе остается только вычислить сволочь.

Он приосанился, чувствуя себя необычайно значимой персоной.

— А если этим занимается бог? — прохрипел я. — Тоже в него плевать будешь?

Валерон сразу сдулся и продолжил не так уверенно:

— Сами они не занимаются, делегируют другим. Вон, как Верховцева рассказывала. Ее брат на все был готов, чтобы получить божественное поощрение. А с самим богом он не встречался.

— Вопрос спорный… — не удержался я.

— Петь, не надо говорить, береги горло, — забеспокоилась Наташа. — Сорвешь еще голос напрочь.

— На следующей остановке завари ему травок, — предложил Валерон. — Ладно пение, так он и говорить толком не может. Хрипит как последний пропойца. Что это за князь, который не может рявкнуть?

— Тогда давайте все молчать, чтобы Пете не приходилось сдерживаться, чтобы не участвовать в разговоре.

Валерон вздохнул, покрутился у меня на коленях и, решив следовать принципу: «Солдат спит, а служба идет», задремал, а мы с Наташей действительно замолчали.

Так-то мне и без разговоров было о чем подумать. Рассказ Верховцевой подтвердил мое предположение о борьбе двух богов или, скорее, двух команд богов. Почему команд? Потому что князей с реликвиями было много. Если бы они все были завязаны на одного бога, то выведение из строя десяти штук никак не повлияло бы на возможности, условно говоря, моего бога, как не повлияло бы на его возможности восстановление одной реликвии.

Я подозревал, что если бы реликвия восстановилась так, как предполагал мой наниматель — с окроплением моей кровью и моей долгой смертью в мучениях, — то сил бы мой бог получил достаточно, чтобы заглянуть и, возможно, восстановить остальные реликвии лично. Но желания проводить эксперимент у меня, разумеется, не было.

Князей в общей сложности было пятьдесят, каждый контролировал свою территорию, поэтому у меня возникло вполне логичное предположение, что на этой стороне играет пять богов, одного из которых из игры вывели и теперь пытаются вывести еще одного. В пользу моей версии говорило то, что не все княжества со взорванными реликвиями граничили между собой, но все граничили с зоной.

Напрямую боги между собой, разумеется, не дрались. Каждая из команд имела своих ставленников среди людей и действовала их руками. Мой бог такой возможности был лишен, потому что кто-то разрушил реликвии, дававшие ему возможность здесь появляться. Но если были такие точки привязки у одной стороны, то и у другой тоже они должны непременно иметься. И если один бог направлял разрушать реликвии другого, то и другой мог сделать то же самое.

Мне казалось, что у противоположной стороны должно быть для разрушения что-то другое, не княжеские реликвии, потому как о князьях в зоне мне не было ничего известно. Разве что Лиза упомянула тех, кто стоит над тварями зоны. Шла ли речь о том, что твари имели какое-то управление, помимо надзора богов? И имели ли они хоть какое-то управление? Мне казалось, что они действуют исключительно на инстинктах, главный из которых — убивать.

Аналог реликвий на той стороне все равно должен был существовать, иначе нарушалась соревновательность. Еще я был уверен, что этот аналог точно так же мог быть разрушен. Но что это давало бы? Отход зоны? Разрушение центров ее зарождения? Вопрос интересный, но ответ на него я вряд ли получу скоро. Хотя подозрения были, что мне не удастся легко отделаться от договора и придется заниматься еще и этим.

Пока речь шла о сохранении имеющихся реликвий и восстановлении утерянных. Меня сильно беспокоило Наташино предсказание о том, что разрушение реликвии Заварзиных — это только начало, поэтому я предложил заехать на обед в один из городков, встреченных по дороге, где мы могли нормально пообедать и изучить новостные листки.

Столичные газеты оказались представлены всего двумя наименованиями, зато те были свежими и включали последние известия о захваченном зоной княжестве. Никаких утешительных новостей не нашлось. Несколько армейских подразделений попытались зайти в ближайшее к границе поселение, чтобы найти и эвакуировать выживших, но тварей им навстречу выбралось столько, что военные отступили, даже не зайдя в селение. В оправдание командир одного из отрядов сказал, что в крайних домах, которые они видели, были выломаны двери, а значит, в поселении живых, скорее всего, уже не было. Что погибли все, кто не успел выбраться из зоны.

По всему выходило, что такой быстрый рост зоны случился намеренно именно для того, чтобы твари получили корм. И все же, что произошло у Заварзиных? Немногочисленные выжившие писали про взрыв и зарево. И это говорило об ином способе уничтожения реликвии: ее взорвали вместе со зданием. И опять же вставал вопрос, было ли это сделано изнутри или снаружи. Насколько я понимал, реликвия — штука очень устойчивая к повреждениям и требует особых способов для уничтожения.

К сожалению, газеты ясности в эти вопросы не вносили. Там даже фактов зачастую не было, одни эмоции. Император и остальные князья пока отмалчивались, заявлений не делали, и это говорило о растерянности.

Голос у меня так и не восстановился к вечеру. Когда мы остановились на вторую ночевку, Наташа принялась отпаивать меня травяным чаем с листьями и ягодами малины, щедро приправленным медом. Не знаю, подействовал ли именно он, но поутру я уже говорил нормально, без хрипов.

В обед мы опять заехали в городок по дороге за газетами. Но кардинальных изменений не было. Кроме тех людей, что выбрались в первый день, из мирных жителей так больше никто и не вышел. Артельщики побродили по краю новой зоны, но вглубь тоже не полезли — наступал сезон, когда в зону никто не ходил, скоро должна произойти смена зимних тварей на летних — возможно, в этот короткий промежуток из селений удастся вывести еще кого-нибудь. Но надежды на это практически не было.

В других княжествах усилили меры безопасности, касающиеся как посторонних, так и непосредственно реликвий, но ни у кого не было ни малейшей уверенности, что эти меры помогут. Во всех статьях сквозила неуверенность, а официального заявления все еще не было. Зато появились панические статьи о том, что следует расселить людей из княжеств, имеющих с зоной общую границу. Создать этакую зону отчуждения. Не иначе как для того, чтобы облегчить жизнь тем, кто проворачивает взрывы реликвий. Хотя, будь я обычным обывателем, непременно задумался бы над случившимся и вывез бы семью подальше от опасности.

— Проблема в том, — тявкнул Валерон, когда мы уже выехали из города и я поделился своими размышлениями со спутниками, — что если зоне не противодействовать, она рано или поздно займет весь континент.

Настроение у помощника было плохим, поскольку, хоть его в ресторан пустили и даже выделили миску, ему все равно пришлось есть на полу как обычной собаке, что Валерон посчитал жутким неуважением к собственной персоне. А еще большим неуважением он посчитал принесенную ему порцию, рассчитанную на мелкую собаку, а не на прожорливого демона. Но кто мог представить, что симпатичный домашний любимец невеликих размеров — необычайно грозный потусторонний демон с убойным плевком?

В поместье мы въехали вечером, не слишком поздно, так что успели еще провести короткое совещание с Марениным. Он сообщил, что больше никто не выбрался из захваченного княжества, а подчиненные войска Рувинский туда не отправлял.

— Нужно хотя бы попытаться кого-то спасти, — сказал я. — Не может же такого быть, что все дома взломали? У кого-то наверняка были защитные артефакты. Забаррикадировались — и сидят. Можно выманивать тварей мелкими группами и зачищать поселение. Пока не набежали новые — эвакуировать людей. Зелье, туманящее тварям мозги, у нас есть.

— Так ведь, Петр Аркадьевич, зачистить поселение от тварей — дело само по себе сложное. При этом в поселении могут быть одни останки. Наталья Васильевна, — обратился Маренин к моей супруге, — что скажете о вероятностях найти живых?

— Не уверена, что смогу… Мне бы карту, причем такую, где будет точка и нашего поместья. Чтобы хотя бы привязаться.

Маренин засуетился, выбежал куда-то, а Валерон подозрительно прищурился и спросил:

— Ты как собираешься людей вытаскивать из захваченных тварями селений, спаситель?

— На тебя тоже рассчитываю. Ты их проглотить-выплюнуть сможешь? Я про тварей.

— На меня можешь не рассчитывать. Проглотить-выплюнуть смогу, но они не дохнут, проверял. Дохнут, только если потом плюнуть. И еще меня после проглатывания тварей тошнит, — сообщил Валерон.

— Слушай, а тошнило ли тебя после проглатывания того, который выжил в Камнеграде?

Валерон задумчиво почесал лапой за ухом.

— А фиг его знает. Мне не до анализа ощущений было. Тошнота недолго длится, минут десять-пятнадцать. А что? Думаешь, он уже не человеком был, а тварью?

— Хочу понять, почему это случилось. И если твари не дохнут, то это что-то связанное со Скверной.

— Двойное Сродство было у того типа? — предположила Наташа.

— Уже не узнать, — вздохнул Валерон. — Но поле для экспериментов появилось. Нужно найти кого-то с двойным сродством. Лучше всего в зоне. Потому что, если что, тащить до мест, где тварей много, отсюда далеко. Так что на мне разведка и по возможности артиллерия. Последнее редко, но мощно. Ну и доставка приманки к тварям. На то, чтобы побить одурманенных тварей, надеюсь, твоих умений хватит?

— Хватить-то хватит, но радиус действия у приманки уменьшился по сравнению с Дугарском.

— Выдыхается, — авторитетно заявил Валерон. — Остается только основа, что поделать? Оббегу всё поселение, чтобы собрать побольше.

Маренин вернулся с двумя картами. Одна была нашего княжества с захватом куска заварзинского, а вторая, напротив, заварзинского княжества с куском нашего. Масштаб там был один, поэтому для понимания ситуации карты мы просто наложили друг на друга, совместив ключевые точки.

— И что теперь? — спросил я у Наташи.

— Теперь вы меня не отвлекаете. Попробую настроиться. Но ничего не обещаю. И повторю, меня не трогать ни в каком случае.

Она застыла над картой, взгляд ее стал расфокусированным и отстраненным, а сама она начала стремительно бледнеть. И как будто этого было мало, через несколько минут на карту капнула капля крови, потом еще одна. Что-то в организме Наташи не выдержало напряжения, и это выразилось в носовом кровотечении. Захотелось быстро оттащить супругу от карты, но это могло быть опасно уже для нее.

— Это состояние можно прерывать? — забеспокоился я.

Конечно, две капли — это не поток, но беспокоиться, когда супруга истечет кровью, будет уже поздно.

— Наташа же ясно сказала, что нет, — тявкнул Валерон. — Она сама должна выйти. Иначе возможны существенные повреждения. Ее, а не тебя.

Капли участились, я занервничал сильнее и начал всерьез раздумывать над тем, чтобы отдернуть карту и вывести Наташу из этого дикого состояния. Даже подошел поближе, и, как оказалось, вовремя.

Она застонала и откинулась назад. Хорошо, что я стоял сзади и сразу поймал.

— Слишком далеко не смогла, — выдохнула она. — Сейчас покажу.

— Слишком далеко и не надо было лезть, — бросил я. — Закинь голову, чтобы кровотечение остановить.

— Оно само сейчас прекратится, — возразила она, достала платок и принялась вытирать следы на лице. Кровь действительно перестала течь.

— Наталья Васильевна, горячего чаю с медом?

— Было бы неплохо.

Маренин выскочил в коридор и гаркнул в пространство требование обеспечить нас чаем. Вернулся он тут же, поэтому Наташа говорила уже при нем, сразу указывая на населённый пункт.

— Здесь и здесь есть вероятность, что остались живые, чуть выше пятидесяти процентов. Но именно что чуть. Здесь — почти нулевая. Здесь тоже почти нулевая. Здесь странная картина, вероятность прыгает, от чего зависит, не знаю. Здесь — где-то в районе семидесяти процентов. Максимальная вероятность — здесь.

Последний населенный пункт, как ни странно, не был ближайшим к нам. Ближайший как раз, по мнению Наташи, оказался наименее перспективным.

— Дальше не дотягиваюсь. Последний населенный пункт — мой предел. Если подобраться поближе, можно глянуть дальше.

— Ну уж нет, никаких поближе, — отрезал я. — Завтра будешь отходить после напряжения.

— Я могу помочь определить места с людьми. Я уже совсем пришла в себя.

В доказательство она провела рукой под носом, но на руке осталась ярко-алая полоса. Похоже, обычно уходит к себе она предсказывать не просто так, а чтобы никто не знал, чего ей это стоит.

— Наталья Васильевна, уж простите, но в таком состоянии в зоне вы будете не просто обузой, но обузой, которая привлекает тварей. Ибо кровью от вас на все окрестности будет шибать, — недипломатично заявил Маренин. — И себя угробите, и людей. Этой информации достаточно, а всех мы вытащить физически не сможем. Нас мало. Выводить придется по одному-два человека. И ежели отвлечемся на вас, то потеряем пострадавших, поскольку вы будете в приоритете.

— Наташа, Георгий Евгеньевич абсолютно прав, — поддержал я Маренина. — Ты и здесь себя гробишь, а в зоне нагрузка будет куда сильней.

— Не будет она сильней. Я вблизи каждого поселения смогу сказать вероятность того, что там есть живые, почти не напрягаясь.

— А я могу проверить, совсем не напрягаясь, — заявил Валерон. — И с точки зрения планирования операции я куда ценнее. Места намечены. Подойдем поближе, я гляну определенно, есть там кто живой и где. На рожон Пете лезть не дам, сохраню его для тебя, а ты мне обеспечь приличный ужин, завтрак и чего-нибудь вкусного с собой.

— Выходим утром, — решил я. — Сходим в место с прыгающей вероятностью первым делом. Желательно нам скооперироваться с какой-нибудь опытной артелью для подстраховки с тыла. Георгий Евгеньевич, реально кого-то найти на спасательную операцию? Деньги выделим.

— Отправлю сейчас кого-нибудь в Озерный Ключ, — он задумался. — Или нет, лучше сам съезжу, чтобы наверняка. Нужно подобрать артель из тех, что в зоне себя чувствуют поуверенней, при этом надежных, в ком я буду уверен.

— От нас артефакты на время операции, — предложил я. — На одну артель хватит, на больше человек — нет. Также, пока они в моей команде, не будет налога на добычу. А добыча будет в любом случае. Контейнеры вместительные тоже дам на время операции.

Сегодня стоит сделать еще несколько — ингредиенты есть, по времени каждый контейнер не так много времени занимает. Разумеется, основной целью было спасение людей, но и бросать ингредиенты не буду — предстоят слишком большие траты, а деньги на текущие расходы тоже текут полноценным таким потоком. Пока нельзя говорить, что скоро ничего не останется, но всё же от дополнительного дохода не откажусь.

— Принято, Петр Аркадьевич. Что-то еще?

— По священнику. Что там с размещением и возможностью восстановить службы?

— Что церковь, что дом были законсервированы вскрывать мы не стали, не имеем права. Выглядят неповрежденными. Единственное, надо точно дрова закупать, там запас совсем маленький. Я распорядился, остальное посмотрим, когда приедет святой отец. Может, с этими всеми проблемами и не отправят никого, побоятся.

— Может, — согласился я. — Меня обещали уведомить, но я сорвался сюда без предупреждения.

— Тогда я выдвигаюсь в Озерный Ключ. Доложу, как вернусь, удастся ли кого привлечь. Но одна артель — это максимум, потому как с вами четверо пойдут, полноценной артелью.

— Мы же не вместе пойдем, а соблюдая правильную дистанцию, — напомнил я.

— Всё равно. Дистанция дистанцией, а выходит слишком высокая концентрация на площадь. Опасность повышается, Петр Аркадьевич.

Наташа выглядела бледненько, поэтому после ужина я отправил ее отдыхать и попросил Валерона присмотреть, чтобы она именно отдохнула, а не занялась чем-нибудь, поскольку заняться здесь было чем.

Быт в поместье не изменился со времени моего отъезда. Всё также не хватало уборщицы и кухарки, но здесь уж без вариантов. Пока у власти Рувинский, чужих сюда допускать нельзя.

За изготовлением второго контейнера меня застал Маренин.

— Петр Аркадьевич, завтра с вами хорошая артель пойдёт, повезло с Лихачевым пересечься. Правильный мужик. От дополнительной оплаты отказался. Сказал, ежели чего наберут, то это и будет платой. Не наберут — значит, только за спасибо отработают. Главное — хоть кого-то вывезти. От артефактов они отказались — своим доверяют больше.

— Я с собой несколько комплектов всё равно возьму.

— Запас карман не тянет, — согласился Маренин. — И артефакты, и контейнеры берите. И спать сегодня пораньше лягте, Петр Аркадьевич, — выход затемно, отдохнуть вам надо после дороги-то.

— Доделаю — и пойду, — решил я. — А вам поручение будет на завтра, Георгий Евгеньевич, проследите, чтобы Наташа отдохнула. Признаться, я сегодня несколько напугался, когда у нее кровь из носа пошла.

— На пределе отработала, не по близким, Петр Аркадьевич, — пояснил Маренин. — Поэтому так тяжело далось. В отношении вас такого у нее быть не должно. Я ж почему спокоен относительно вашего похода в зону завтра? Наталья Васильевна не волнуется, значит, как минимум, вы вернетесь.

— Лучше бы всем вернуться, Георгий Евгеньевич.

— Тут уж как бог даст, Петр Аркадьевич. Я знаю, что вы людей рисковать не заставите зря, но случиться может всякое. Я постарался подобрать людей с опытом в зоне, но всё же дружинники тренируются не для этого.

— Все мы тренируемся не для этого, Георгий Евгеньевич, — вздохнул я. — Я в зону вообще не собирался, а в результате лезу в нее всё дальше и дальше. И не по своему желанию.

Маренин сообщил, что пайки для зоны подготовил, после чего ушел. Я же доделал контейнер и тоже отправился спать. К этому времени Наташа уже спала, а на второй половине развалился Валерон. При моем появлении он приоткрыл один глаз и вальяжно указал лапой на стоящий в углу спальник. Захотелось помощника схватить за ухо и самого запихать в этот спальник — обнаглел окончательно, свин мохнатый. Спрашивается, кто чей помощник? Но ведь визгу будет столько, что Наташа проснется, а ей надо отдыхать — лицо вон какое бледненькое. Поэтому кулак я Валерону показал, но этим ограничился, раскатал спальник и в него залез. Сейчас нужно было выспаться, а не выяснять отношения.

Утром мы собрались быстро, с артелью из Озерного Ключа договоренность была встретиться у границы в точке, которую знал один из отправляющихся со мной дружинников. На лыжах после снегохода движение казалось медленным, хотя они приспосабливались к любым погодным условиям и скользили хорошо — артефакт как-никак. Спасибо Резенскому за такое наследство. Ну и Валерону, разумеется. Помощник, нагло выспавшийся на моем законном месте и плотно позавтракавший, сидел у меня на плече в бесплотном состоянии и был моим тайным оружием.

Артель нас уже дожидалась, и оказались в ней мои старые знакомцы — те самые, с кем я ночевал в убежище и кто ко мне с таким недоверием отнеслись. Они меня тоже узнали. Глава артели смущенно сказал:

— Петр Аркадьевич, а что ж вы не представились тогда?

— А вы бы мне поверили? — усмехнулся я. — Еще подозревать бы начали в дополнительных грехах.

— Ну дык, одинокий человек в зоне — дело немыслимое. Кто знал, что у вас механизма такая есть. Базанин не особо следил за законностью.

— Прямо скажем, он возглавлял беззаконие. Теперь его нет, и возможно, что-то наладится.

— Армейские тоже не сахар. Лучше всего при вашем деде было, Петр Аркадьевич.

— Болтовней дело не сделаешь, — бросил я. — Четыре контейнера на вас, больше лишних у меня нет. Разбирайте.

— У нас свои вроде есть.

— На объем гляньте, потом отказывайтесь. После дела вернете.

Лихачев глянул, уважительно присвистнул и быстро распределил между своими, благо их всего четверо и было.

— В Весёлое идем? — спросил Лихачев.

Весёлое было к нам ближайшим селом.

— Нет, туда смысла идти нет. По данным разведки выводить оттуда некого.

— О как, — он нахмурился. — Большое же село. Неужто никого?

— Можем подойти поближе и глянуть, — предложил я. — Но на обратном пути. Сейчас у нас цель — Кореловка.

Та самая, где вероятности плясали, не желая складываться во что-то определенное. Значит, там точно кто-то есть. И этот кто-то не сидит сложа руки.

— Мелкое поселение совсем.

— И хорошо — тварей много не будет. Как раз и опробуем связку. Вы за нами идете в отдалении для подстраховки, договорились?

Мне не нужен был проводник, после того как мы определились с целью, меня вело чувство направления, так сильно вело, что я чуть было не забыл врубить незаметность при входе в зону.

Артефактные лыжи подстраивались под плотность и влажность снега сами, так что шли мы с хорошей скоростью, нигде не задерживаясь дольше необходимого — прибили выскочившую на нас тварь, собрали ингредиенты и пошли себе дальше. Остановились лишь на подходе к Кореловке, благо серьезных противников не было. Мелочевка что у нас, что у лихачевской артели. Это не было чем-то странным — Маренин сразу говорил, что вблизи границы нынче тихо, а мы пока от нее особо не отдалились — из-за захвата еще одного княжества граница немного отступила. Но надолго ли?

Я осматривал небольшую деревеньку через артефактный бинокль, пока Валерон исследовал саму деревню. Ситуация не радовала. Кореловка хоть и была небольшой, но тварей там хватало. И сосредоточились они у одной избы, из окон которой время от времени вылетали заклинания. Остальные избы были без признаков жизни, что подтвердил и вернувшийся Валерон.

— Живые только в той избе, — тявкнул он. — Но их там много. Похоже, несколько семей. Маг — не из деревни, похоже, дружинник княжеский, Заварзиных. Ранен.

— Зелье используй, веди тварей к нам, — скомандовал я. — Только пробкой не затыкай, когда доведешь.

— Я что, идиот? — возмутился Валерон. — Готовьтесь.

Он испарился, а я сообщил своим:

— Сейчас подействует приманка, и к нам ломанется толпа. Затормаживающая приманка действует не на всех, так что будьте внимательны.

Валерона видно не было, но направление его движения угадывалось по свите, которая выстроилась неровными рядами и шла на нас. В общей толпе я углядел трех мелких механизмусов — на них точно не действовала приманка, шли за компанию. С них я отстрел и начал. Отправил птичек, когда расстояние позволило. Сначала в одного механизмуса, когда тот замер, переключился на второго, после него — на третьего. Массовым чем-то не лупил, опасался задеть Валерона.

Когда толпа тварей подошла к нам, заторможенными оказались все, поэтому уничтожение тварей превратилось в рутину. К тому времени, как подъехали лихачевские, добивать было уже некого. Мои дружинники споро вырезали кристаллы и особо ценные части тварей, и мы направились в деревню, осторожно осматриваясь, потому как нельзя было исключить, что тварь, на которую зелье не подействовало, сидит в засаде.

Живые действительно оказались только в одном доме. Набилось там их как селедок, а единственный защитник — маг лет сорока — был уже совсем вымотан.

— Выводить будем по три человека. Отходить нужно быстро, — сказал я, вручая ему тонизирующее и регенерирующее зелья изготовления Прохорова, — и маршем до Озерного Ключа. — Выдержите?

— Куда же мы денемся, — вздохнул он. — Пока не набежали, нужно выходить. Детей первыми вытаскивайте. Что случилось-то?

— Реликвию взорвали. Княжество захвачено зоной, — пояснил я.

Распределили мы для выхода с двумя дружинниками или артельщиками по три-четыре-пять человек. Зона относительно безопасна сейчас в направлении границы, должно хватить. Из деревни вывели всех, вещей крестьяне взяли сколько смогли, пришлось даже требовать, чтобы часть оставили, потому что на первом месте была безопасность отхода. Защитных артефактов на всех не хватило, выдавал я в первую очередь детям, а там уж на кому повезло — тот и получил. Возвращались мы по своим же следам, и то пришлось пару раз отбиваться. Из зоны спасенных мы вывели, а дальше забрали защитные артефакты, указали дорогу — и пусть добираются сами. Разве что с магом мы договорились о встрече и разговоре потом, когда спасательная операция свернется.

По времени далеко идти мы уже не успевали, поэтому я решил проверить Веселое — вероятность найти там живых стремилась к нулю, но вдруг там кто-то выжил? Если нет — вернемся и завтра отправимся в другое поселение. А потом в еще одно, и еще — того, что хранится в Валероне, хватит на много применений, пока состав окончательно не выдохнется.

Веселое оказалось размером куда больше Кореловки, и твари там копошились, как черви на несвежем трупе. Ассоциация пришла сама, потому что от впечатления после Кореловки я так и не отошел: останки людей там валялись в самых неожиданных местах, и не замечать это было невозможно. Мои сопровождающие, увидев зрелище захваченного тварями села, помрачнели, как будто до них только что дошло, куда мы ввязались.

Я опять отправил Валерона на проверку, а сам сделал вид, что рассматриваю село через артефактный бинокль. Вблизи зрелище казалось еще более жутким. Твари вызывали отвращение на каком-то глубинном уровне, а здесь их было много, и самых разнообразных. Особо крупных я не видел, но там, где зона не брала качеством, брала количеством: мелочи было столько, что в глазах рябило.

Село выглядело полностью уничтоженным, и всё же Валерон, вернувшись, сообщил:

— В крайнем доме, с крашеными наличниками, две бабы: старуха и молоденькая девица в подполе. Кто-то из них с магией, защитные плетения на крышке и стенах, поэтому их и не учуяли. Подпол в сенях.

Я задумался. Если их вытаскивать, то не затягивая, потому что когда твари разъедятся, то положение многократно усложнится. Оно и сейчас не из легких — очень уж много здесь монстров зоны. Но можно хотя бы попытаться. Если выманить к нам с этой половины села тварей, а вторую половину привлечь приманкой на другую сторону, можно успеть вывести баб, если те не станут тормозить.

В идеале бы вообще всех тварей собрать приманкой, но приманка небольшая, действует не на всех, а тварей очень много — даже на тех, на кого она влияет, оказавшихся с краю, она может подействовать слабее или вообще не подействовать? Сейчас не до экспериментов.

Вариант не спасать я тоже рассматривал. Да, он негуманный, но когда при спасении погибнут не только спасенные, но и спасатели — это куда хуже, чем если бы мы пожертвовали парой человек. Но жертвовать не хотелось, причем настолько не хотелось, что я невольно подумал — не срабатывает ли интуиция.

План был очень рискованный. На обратном пути мы можем посадить себе на хвост вторую половину тварей, когда те очнутся и обнаружат, что добыча ушла из-под носа. Мы не знали ни сколько действует приманка, ни возникает ли привыкание — слишком много неизвестных факторов получалось на выходе.

Я залез в один из контейнеров в ранце, достал лист бумаги и карандаш. Написал: «Выходите, как только постучу. Второго шанса не будет» и сказал Валерону:

— Действуешь строго по инструкции. Оттаскиваешь записку этим двоим. Убедишься, что они увидели, после чего собираешь примерно половину тварей на приманку и ведешь сюда. Двигаешься очень низко, чтобы у меня была возможность стрелять по головам, не боясь задеть тебя. Здесь бросаешь флакон с приманкой. Возвращаешься в деревню и ведешь вторую половину тварей в противоположный конец. Там тоже бросаешь флакон.

— Этак мы без приманки останемся, — недовольно тявкнул Валерон.

— Заберёшь потом.

— Оно выдохнется.

— Рано или поздно оно всё равно выдохнется.

— Но не так же бездарно?

— Не время экономить, — отрезал я.

— Интуиция? — понятливо тявкнул Валерон.

— Да, — ответил я, больше чтобы не спорить, чем на самом деле в это веря. Валерон испарился, а я повернулся к дружинникам. — Готовность к бою. Использую навык, твари будут заторможены. Придут не все. Заторможены будут тоже не все. Примерно в середине боя я пойду в село. Нужно вытащить двоих людей.

— Маренин нам приказал вас одного не оставлять.

— Я стою выше Маренина, мои приказы не обсуждаются. Второй человек мне только помешает, а здесь может как раз его не хватит. Одурманивание не вечно.

— Может, лихачевских позовем отбиваться?

Я задумался, кивнул и жестом показал артельщикам, что они нам сейчас будут нужны в битве. И вовремя показал, потому что первые твари уже появились на окраине села, двигаясь к нам. Валерон собирал тщательно и медленно, поэтому вышло на нас намного больше, чем я планировал. Но делать было нечего. Я отправил в первого из замеченного десятка механизмуса птичек и скомандовал:

— Болтами и заклинаниями только по головам. В ноги не бить.

Возможно, тем самым я выдавал своего помощника, но лучше его выдать, чем повредить.

Толпа двигалась достаточно медленно, чтобы мы дальнобойными заклинаниями и болтами выкосили примерно треть. Когда они дошли до нас и проявилась склянка с приманкой, я некоторое время выносил тварей, на которых приманка либо не подействовала, либо подействовала слабо. И только убедившись, что справляются без меня, рванул к селу. За мной увязалось несколько тварей, пришлось добивать по дороге.

Валерон двигался в бесплотном состоянии куда быстрее, поэтому, когда я подбежал к нужному дому, с другой стороны села уже была целая демонстрация тварей. Солидарности с создателями, не иначе.

Дверь в дом была выломана, поэтому до подпола я добрался в два счета, даже лыжи не стал снимать, и затарабанил в крышку со словами: «Быстрее на выход».

Выскочили они так, как будто за ними черти гнались, были они уже в тулупах и с какими-то мешками. Лыжи, слава богу, для них нашлись в сенях, и вскоре мы уже возвращались к моим людям. Что хорошо — ни одна из баб, которых я и не разглядывал особо, не промолвила ни слова, только опасливо озирались на вторую половину села, ибо не каждый день удается увидеть такое разнообразие существ, противных самой природе.

Когда мы подошли к сопровождению, уже вовсю шло потрошение тушек, а флакончик был обнаружен, заткнут деревянным колышком и заботливо отставлен в сторону. Его я невозмутимо прибрал в один из контейнеров, сделав вид, что ничего не было. Да уж спалился так спалился. Надеюсь, все же артельщики этого не приметили.

— Что не успели достать — бросаем, — скомандовал я. — На выход. Сейчас за нами остальные рванут, и будут они куда опаснее этих. Их больше.

— А остальные? — властно спросила одна из спасенных. — Остальных вы тоже бросите?

— Кроме вас, в селе живых больше не было.

— Вы уверены, юноша?

— Да, я уверен. Не сводите наши усилия к нулю. Быстро идем к границе.

— Не может такого быть, чтобы никто не выжил, — продолжила упорствовать пожилая.

— В прошлой деревне тоже только один дом выстоял, — тихо сказал Лихачев.

— Вы не проверили остальные дома. Я лично этому свидетель. Так нельзя. Нужно проверить все. Вы обязаны это сделать!

Она почти кричала, чем могла привлечь к нам внимание. Пришлось говорить жестко.

— Я проверил все дома. Вы выжили только потому, что закрылись магией. Больше этого никто не сделал. Если я вас обнаружил под магией, неужели не сумел бы найти остальных? Живых в селе больше нет ни одного. Уходим. Желающие пререкаться могут оставаться здесь. По дороге не болтаем — это опасно. Привлечете тварей.

Посчитав, что сказал всё, я развернулся и направил лыжи по своим же следам. Не гарантия, что больше ни на кого не наткнемся, но вероятность кого-то встретить на уже зачищенном пути будет меньше. Мужики с сожалением побросали недорезанных тварей и тоже выстроились. Бабка заткнулась, хотя недовольство от нее шло душной мешающей волной, шла она на лыжах уверенно, не тормозила и почти не задерживала. В этот раз выходили всей толпой, чтобы не растягиваться, потому что граница была относительно близкой, как и опасность со стороны села.

По дороге бабка молчала, но стоило нам выйти, как она сразу заявила:

— Я напишу на вас жалобу. Вы халатно отнеслись к своим обязанностям. Не проверили все дома. В селе могли оставаться живые, их смерть — на вашей совести.

Сейчас я смог разглядеть спасенных лучше и мог с уверенностью сказать, что они не были деревенскими жителями. Обе физиономии казались слишком холеными для деревенских тружениц, а у старшей еще и отпечаталось желание повелевать всеми и всем.

— В Озерный Ключ — туда, — ответил я. — Идите и жалуйтесь.

— Понабирают ничего не смыслящих сопляков! — продолжала она орать. — А потом люди из-за них гибнут.

— Петр Аркадьевич ради вас жизнью рисковал, — сказал неодобрительно Лихачев. — А вы даже спасибо не сказали.

— Спасибо? Кому? Тому, кто выполняет свои обязанности? Плохо выполняет, к слову говоря. Что здесь вообще случилось? Искажение открылось?

— Зона захватила княжество Заварзиных почти полностью, — ответил я. — Вот что случилось. Более точно вам расскажут в Озерном Ключе. Провожать вас я не буду, сами дойдете.

— Невоспитанный мужлан, — зло бросила она.

Какая-то явно непростая бабка, и сейчас я напрочь испортил с ней отношения. Лучше бы мы туда и не заходили. Спасешь такую — а тебя дерьмом обольют. И ладно просто обольют, так еще затаят зло и будут гадить при каждом удобном случае. Правду говорят, не делай добра — не получишь зла.

— Кто ваш командир, юноша? — продолжала настаивать бабка. — В Озерном Ключе стоит отделение Рувинского. Вы из его подчиненных?

— Да идите вы… в Озерный Ключ! — рявкнул я, уже не сдерживаясь. — И жалуйтесь, кому считаете нужным. Только меня оставьте в покое, сударыня. Я к армии отношения не имею. Армия сидит в городе, поджавши хвост, и никому помогать не собирается. Предложите Рувинскому отправить войска на освобождение Веселого — он пальцем у виска, может, и не покрутит, но подумает, что вы — блаженная идиотка!

Она оскорбленно дернулась, бросила: «Мария, за мной» и шустро зашуршала лыжами в противоположном от нужного направлении.

— Озерный Ключ в другой стороне, — указал я. — Нет, исходя из того, что Земля — шар, рано или поздно вы в этот город доберетесь, разумеется…

Она молча развернулась и зашуршала уже куда нужно. Девушка последовала за ней, но, проходя мимо меня, тихо сказала: «Спасибо», вжала голову в плечи и покосилась на старшую — не заметила ли та. Но та либо не заметила, либо притворилась, что ничего не слышала.

— Завтра продолжим? — спросил Лихачев. — Седня уже навряд ли куда успеем. Хоть каждый день промедления — чья-то смерть, но скоро темнеть начнет. И помочь никому не поможем и сами гробанемся. Хотя некоторым и помогать не стоило.

Смотрел он в сторону уходящей бабки, но не потому, что собирался ее догнать и втереться в доверие. Напротив, в его голосе сквозило нежелание пересекаться со скандальной особой.

— Может, у меня переночуете? — предложил я. — Баню организуем. С утра без задержек выйдем. Спасать надо быстрее, каждый день на счету. Но в ночь, разумеется, идти нельзя.

Артельщики переглянулись и согласились. Общение с последними спасенными оставило гнетущее впечатление, как будто мы им еще должны остались. Сделали всё, что могли, и даже больше — и всё равно в душе гадостное чувство недоделанности.

Я даже подумал, не начала ли моя модифицированная удача срабатывать извращенным образом, заставляя интуицию врать. А потому что по всему выходило, что эту бабку лучше было оставить в селе, пусть бы сидела в погребе — запасов там наверняка на двоих на год хватило бы, а через год, может, и с зоной вопрос решится. Затягивать спасательную операцию было нельзя — твари росли и качественно, и количественно, поэтому через неделю точно сверну лавочку. А может, и раньше, если опять попадется такая же склочная бабка.

Вдобавок ко всему еще и Валерон задерживался. Поневоле начнешь переживать, не задели ли мы его. Рискованно всё же было стрелять. Но иначе до нас дошло бы слишком много тварей, воздействия приманки на всех попросту не хватало. Да и одни шли за ароматами, а другие — в уверенности, что те, первые, унюхали жертву. И вторые были весьма активны, когда до нас добирались.

Появился Валерон, когда мы уже дошли до поместья, и я отдал распоряжение и о размещении, и о бане, и о, разумеется, кормежке. О последней я предупредил сразу, что еда будет сытная, но непритязательная.

После чего пошел к себе. Вот тогда Валерон выскочил в виде вполне довольного жизнью песика и тихо тявкнул:

— Как пробка на место встала, твари сразу очнулись и рванули по вашим следам. И еще мне показалось, что зелье слабее стало действовать, твари уже не такими безмозглыми кажутся. И действует не на всех.

Последнее я и сам заметил, но пока это серьезной проблемой не являлось, как и выветривание зелья.

— Главное, чтобы хватило на пару недель. На город такое не используешь.

— Имеет смысл поэкспериментировать еще. С твоим навыком зельевара-изобретателя наверняка удастся повторить.

— Точно не удастся. Там слишком много случайных факторов, о которых мы можем даже не догадываться, — отказался я. — В селе точно живых больше не осталось?

— Я всё проверил, — оскорбился Валерон. — Если сказал, что нет, значит, нет. И этих тоже не было бы, если бы они магией не прикрылись.

— Нет бы кто приличнее прикрылся. А то одна из них — скандальная бабка, — пожаловался я. — Грозила мне карами за то, что я не осмотрел всё село. Собралась жаловаться на меня Рувинскому.

— Жаловаться — это нехорошо. Знал бы — просто плюнул сразу в них обеих и пошли бы мы в следующее село или деревеньку.

— Вторая вроде как нормальная, — ответил я.

— Тогда надо было плевать только в одну. Эх, такой шанс упустили, — закручинился Валерон. — Слушай, а давай испытаем ядовитый плевок? Плюнешь в чашку, а я этой бабке подолью.

Он предвкушающе вильнул хвостом.

— Да в ней самой столько яда, что мой плевок прошел бы незамеченным.

— А ты их несколько сцеди в чашку. Про запас будут. Пригодятся.

— Валерон, я тебе что, змея, яд сцеживать? — возмутился я. — У меня и без того тяжелый день был.

— Освободишься от лишнего яда — сразу полегчает, — уверенно сказал Валерон и даже откуда-то извлек алхимическую склянку.

— Так. Вопрос с ядом закрываем. Открываем вопрос со щепками со Слиянием. У тебя они сохранились?

— Есть пара, не больше, а что?

— Есть шанс собрать еще одну полную реликвию, — пояснил я. — Активироваться она не активируется, но про запас будет.

— Разведку и сбор реликвии не потяну, — сразу пошел Валерон в отказ. — Мне тоже отдых нужен.

— Я не предлагаю тебе бежать немедленно. Но проверить надо будет.

Близко, увы, мне лично не подобраться, потому что поход туда и обратно займет куда больше светового дня, а убежища пока никто не оборудовал. Дело это небыстрое: каждое убежище создается совместной работой нескольких магов, которые наносят защиту внутри подходящих строений. То есть нужно найти не только команду магов, готовых за это взяться, но и определить точку приложения. Именно поэтому дальние селения я даже не рассматривал как цели для спасения людей. Я просто не успею туда дойти и вернуться.

— Точно, там же бесхозные ценности валяются, — внезапно возбудился Валерон.

— Почему бесхозные?

— Ну как же? Если вся семья погибла, то владелец ценностей тот, кто нашел. И вообще, закон зоны: что в зоне нашел — то твое, чье бы оно раньше ни было.

— Там дом вроде взорвался вместе с реликвией. Думаешь, при этом осталось что-то ценное?

— Сейфы хорошо защищают. Да и вообще ты прав, глянуть надо. Вот отдохну после окончания спасательных операций — и сбегаю. Кстати, там баню уже топят.

— Ты хочешь в баню? — удивился я.

— Я хочу в купель, если уж она будет свободна. Мне тоже надо восстанавливаться, — недовольно тявкнул он.

— Занимай, — согласился я, потому что баня мне сейчас была куда нужнее купели. Только баня сможет вымыть мерзкое послевкусие от разговора со спасенной бабкой.

На следующее утро мы вышли затемно, с тем чтобы быть у границы к рассвету. Что дружинники, что артельщики выглядели отдохнувшими — баня, плотный ужин и здоровый сон тому хорошо поспособствовали. Вытаскивание людей вчера отработали, так что и сегодня я надеялся обойтись без неожиданностей. Отправились мы к тому поселению, где вероятность найти выживших людей была максимальной. Само же поселение размером было побольше Кореловки, но куда меньше Веселого. Наших сил должно было хватить на зачистку одним куском.

Каково же было наше удивление, когда, подойдя к деревеньке, мы обнаружили настоящий защитный частокол, собранный из толстенных бревен, с шестью башнями для стрелков, с толстенными воротами, которые твари до сих пор не разнесли. И сделано это сооружение было уже давно, потому что бревна успели потемнеть от времени. Только поэтому жители деревеньки и выдержали первую волну тварей. Но долго им всё равно не простоять: и стрелы закончатся, и еда. Магов там я не заметил, да и профессиональных воинов, похоже, не было: отбивались подручными средствами. Насколько только их хватит? Да и частокол вряд ли еще долго выстоит. Тварей в этом месте было чуть ли не больше, чем в Веселом.

— Не потянем, — вздохнул Лихачев, артель которого мы позвали для совещания. — Ваша приманка не на всех срабатывает, часть к ней равнодушна и интересуется нами куда сильнее. Ломанутся к нам все. Даже если справимся, вымотаемся полностью. И как выводить такую толпу — непонятно. Выводить партиями — последних съедят однозначно. Значит, нужно сразу всех. Но толпа привлекает тварей…

— У меня есть навык Незаметность. — Я глянул на уровень и приятно удивился. — Четырнадцатого уровня. Могу на каждого скастовать. Наверное.

Потому что резерв у меня не бездонный. А заклинание нужно не только скастовать, но и поддерживать. Я вообще не был уверен, что у меня получится это сделать для такой толпы. Опыта-то не было. Не командный я игрок. Мне проще рассчитывать только на себя и ни на кого не оглядываться. Но в нынешней ситуации так не получится.

— Сдюжите? — спросил Лихачев. — Толпа-то немаленькая.

— А выбор есть? Если их вытаскивать, то только так. Потому что оставлять кого — обрекать на верную смерть.

— Есть такое…

Он повернулся к осажденной деревеньке и вздохнул. За частоколом были не все дома. Те, что строились с этой стороны, были уже все разгромлены. Валерон, которого я отправил проверить все строения, сообщил, что живые только за оградой, и что среди них хватает раненых.

— У ваших что-то найдется из подходящих навыков?

Спрашивал я для приличия, поскольку спросить был обязан, хотя и знал, что ничего подходящего в артели Лихачева ни у кого нет. Их я проверил еще при первой встрече. Серьезные мужики, но заточенные под нападение и защиту, не под скрытность. Хотя скрытность им и не нужна, это я с моим аномальным притяжением тварей без нее не обойдусь, а на них выходят со среднестатистической частотой.

— Нет, — ожидаемо ответил Лихачев. — Петр… Аркадьевич, на всю толпу растягивать незаметность — это серьезная нагрузка.

Заминка перед отчеством была характерной. Представлялся я как Петр, но артельщик явно посчитал, что ко мне стоит обращаться по отчеству.

— Нужно будет постараться очень компактно собраться, — предложил я. — И очень быстро двигаться.

— Там обычные люди… Бабы с детишками наверняка тоже будут.

— Значит, двигаться в максимальном для них темпе, — поправился я. — Ну что? Начинаем? Все живые за стеной. На разрушенные дома можно не отвлекаться.

— Интересный у вас артефакт, Пётр Аркадьевич. Все живое показывает?

— Не совсем, — уклонился я от прямого ответа. — Там другая функция. Обнаружение живых — только побочная.

— Значит, можете кого-то пропустить?

— Если у него столь сильная магия, что он закроется от этого артефакта, то он в нашей помощи не нуждается и выберется сам.

— Понятно, против сильных магов, значит, не сработает.

— Начинаем? — повторил я.

Лихачев посмотрел на толпу тварей у деревеньки, потом на меня, потом опять на тварей, покрутил головой и решительно бросил:

— Начинаем. А то ж там действительно бабы с ребятней. Как я людям в глаза посмотрю, ежели испугаюсь.

С Валероном всё было обговорено заранее, поэтому он рванул собирать по сигналу. В этот раз я ему предложил собрать как можно меньше, то есть не крутиться на месте, приманивая всех, а водить мелкими партиями. Мелкими партиями не получилось, поскольку целеустремленное движение товарок заметили, и те, до кого чарующий запах не донесся, рванули их догонять, чтобы принять участие в возможном пиршестве. Рванули не все, сомневающихся тоже хватало, потому как у них под носом целая вкусная консерва, которую только надо вскрыть, а что там, куда бежит толпа, еще неизвестно.

Я чередовал птичек, Искру и Теневую стрелу, последнюю использовал на тех тварях, на которых не срабатывала Искра, а первых отправлял только на механизмусов, потому что на остальных они были не слишком эффективны, поскольку заточены были именно под разные механические устройства, к которым железные големы, в некотором роде, тоже относились. В остальных случаях проще было отправить Искру, выглядевшую у меня уже огромным гудящим шаром, пробивающим просеку в бегущих к нам монстрах. Эх, жалко, площадных заклинаний пока нет. Какой-нибудь метеоритный дождь нам точно бы не помешал.

В деревеньке наши усилия заметили и раздались радостные вопли, но отвлекаться на них никто не стал, на нас как раз налетала волна монстров, которую нужно было принять и разместить по контейнерам хотя бы частично. Да еще сделать это так, чтобы они не разместили уже нас в своих желудках. Последнее могло случиться в любой момент. Зелье уже не собирало к себе со всей округи заинтересованно замирающих тварей, оно действовало только на тех, кто был совсем рядом, а те, что оказались с краю, под его действие почти не попадали. А ведь были вообще нечувствительные, и их в общей толпе можно было отличить, только когда они добирались до нас.

Я подключил к магии еще и работу топориком, которым орудовать вблизи было даже сподручней. Мои артефакты пока отрабатывали все удары как у меня, так и у моих дружинников, а вот у одного из артельщиков заряд уже просел, и мелкая уродливая тварь, похожая на паука, впилась ему в ногу жвалами. Извернувшись, я по ней рубанул, ему бросил мной сделанный комплект артефактов и отправил еще одну Искру максимального уровня прямо перед собой. Прожгла она тварей с пяток, сделав из них этакие затейливые бусины для очень толстого шнурка. Страшно представить шею, которая бы подошла для такого украшения. На нашей стороне ее точно нет.

Когда мы добили тварей, выяснилось, что еще одного артельщика подрали.

— Не потянули артефакты, — сказал Лихачев. — Заряжали под крышечку, а оно вон как.

Я выдал комплект и второму пострадавшему, поделился и зельями, после чего с тоской посмотрел на деревеньку: тварей там хватало и на второй заход. Расслабляться было рано. Дело было не сделано даже наполовину. Еще ж выводить всех придется, что может оказаться даже сложнее.

— Ну что, короткий отдых — и добиваем? — предложил я. — Пока новые не набежали.

Отдых мои люди восприняли как возможность собрать с тварей ценности. Не участвовали лишь пострадавшие артельщики. И то на них Лихачеву пришлось гаркнуть, напомнив, что регенерация быстрее срабатывает в покое, а у одного так вообще нога повреждена, не заживет — тормозить мужик будет весь отряд.

Тем временем осада деревеньки продолжалась. Твари полегче пытались забраться по деревянным столбам изгороди. Защитники следили и сбрасывали чем-то похожим на копья. И построили же зачем-то такое защитное сооружение…

Трупов тварей в месте нашей битвы было слишком много, они мешали двигаться, поэтому мы перед новым выманиванием сдвинулись в сторону, чуть отойдя вправо. Пока мы отдыхали, Валерон сидел на плече и бубнил, что ценностей в деревне не обнаружено, если не считать кур, и что он лично согласен принять в качестве оплаты как тушками, так и яйцами. Я ему тихо бросил, что до оплаты нужно еще из зоны выйти и что платить буду я, а не крестьяне. И заодно поинтересовался, пойдет ли в качестве замены коробка конфет. На что Валерон сказал, что разве что дополнением, потому что сырых яиц он давненько уже не ел и чувствует, что его организму яиц не хватает куда больше, чем шоколада, хотя последнего тоже не хватает. Всё это протявкал он тихо, но столь жалобно, что я пообещал отправить кого-нибудь за яйцами для него в ближайшее время.

Валерон успокоился и бодро сообщил, что готов опять потаскать приманку от деревни к нам. Туда я его и отправил, скомандовав готовность своим людям.

Когда Валерон уже повел от деревеньки очередную толпу тварей на нас, внезапно выскочила стая волчеков со спины. Хорошо, что у всех оказалась развита интуиция, успели повернуться до того, как клыки сомкнулись на наших загривках, встретили тварей на оружие и порубили еще до того, как до нас добрались монстры, ведомые Валероном. Я даже вынести механизмусов успел, тем более что их было всего три, а дальше уж бросался заклинаниями да топором работал, когда подошли совсем близко.

У стен деревеньки оставались только отдельные, не иначе как особо умные твари, не поддавшиеся общему ажиотажу и ожидавшие, когда к ним наконец кто-то свалится. Или придет — против такого развития событий они не возражали. На приманку они не реагировали никак, так что мы посовещались и решили выдвинуться к ним навстречу. Как говорится, если неприятности вас ждут, не стоит задерживаться.

Внимание тварей у деревни разделилось. Часть заинтересовалась нами, а часть осталась верна ограде, которая уже начала поддаваться. Мы хоть и прилично устали к этому времени, но из-за рассеянного внимания тварей смогли вычистить их без потерь. Правда, я чувствовал себя совсем выжатым, потому что на мою магию как раз и приходилось большинство уничтоженных тварей. Двойное сродство к использующимся стихиям давало моим ударам хорошее усиление, к которому добавлялось еще усиление от пиромании и скиамании.

К воротам мы пробились не сказать, чтобы быстро, но уверенно. А, оказавшись за ними, рассиживаться не стали.

— Выдвигаемся немедленно, — скомандовал я. — С собой берете только то, что можете унести. Остальное бросаете.

— А как же моя Милка? — раздался истеричный женский голос.

— Милка — это кто? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Коровка наша, кормилица.

— Никаких коровок с собой не берем, — отрезал я. — Они нас замедлят — и в результате всех нас съедят. Всю домашнюю живность оставляете.

— Она быстрая, почти как лошадка, — умоляюще сказала баба. — Детишек на сани посадим, ее к саням привяжем. Быстро побежит.

— К каким саням? — гаркнул я. — Собираемся быстро и уходим.

— Она права, — тихо сказал Лихачев. — Детей лучше на сани, они медленно пойдут. И раненые есть, их тоже лучше на сани. А по дороге можно будет прорваться к границе быстрее. А живность здесь оставим для отвлечения внимания.

Дети и двое раненых разместились только на двух санях. Корову я категорически запретил привязывать, но страдающая хозяйка ее из хлева выпустила и сказала, что она сама за нами пойдет — мол, умная, почти как собака. Собаки, кстати, тоже собрались у намечающегося каравана. Хорошо хоть остальную живность не потащили, хотя по раздающимся из подворий звукам было понятно, что ее там хватало.

Пока собирались, отловил мужичка местного и спросил:

— У вас здесь форпост, что ли, какой был? Откуда стена такая?

— Какой форпост? Тесть мой, упокой Господи его душу, строил. О прошлом годе преставился, не увидел, как нам оно помогло. Говорил: от татей разных, ночных, дневных и потусторонних. Над ним смеялись, а оно вона как вывернулось…

Лыжи нашлись не для всех. Впрочем, на утоптанной дороге они не так уж и ускорят движения, без них даже быстрее выйдет. Из минусов движения по дорогам было то, что по ним при заходе зоны спасались люди, большинство там и осталось фрагментами, привлекающими своим запахом тварей, поэтому вблизи дорог концентрация тварей была выше, чем там, где люди не проходили.

Пока сборы шли, мы проверяли оружие и восстанавливались зельями запас которых у меня неожиданно подошел к концу. Я восстановился в достаточной степени, чтобы нанести на всех Незаметность. Пришлось бросать даже на собак и кошек. Последних притащили детишки, и лучше я прикрою мелочь заклинанием, чем какая незамеченная проберется в сани и будет маяком для тварей.

Даже на Милку и еще одну корову заклинание тоже бросил — если будут идти в нашем темпе, то без незаметности однозначно привлекут к нам внимание. А отобьются от нас — незаметность без моей подпитки слетит быстро. Прислушался к своему состоянию и понял, что на поддержку массового заклинания на небольшой площади меня хватит, но на другую мощную магию — уже нет.

— Идем тихо, на максимально возможной скорости. Морды замотать, чтобы лошади не ржали.

Когда открыли ворота, в них первым делом к нам рванули две пронырливые твари, которых приняли на месте артельщики. Лихачев вызвался идти в начале каравана, поскольку мне приходилось идти в середине, чтобы подпитывать заклинание, а дружинники должны были меня охранять.

Двигались мы в хорошем темпе, хотя лыжи пришлось снять. Сани могли ехать и быстрее, но тогда они оказались бы без нашей поддержки и далеко не уехали бы. Собаки держались поближе к саням, не издавая ни звука, поджав уши и хвосты. Валерон не выдержал и пренебрежительно бросил:

— Трусливые шавки. Какой от них толк?

— У них нет твоего огненного плевка.

— Зато они толпой могут разодрать любую тварь. Кстати, я там немного перекусил тем, что оставили тварям. Слишком жирно им столько. Жаль, что в меня всё не влезло бы.

Он тяжело вздохнул и замолчал.

Я обернулся. Милка бодро топала за нами, а ее товарка уже отстала и вышла из-под поддержки моего заклинания. Когда совсем развеется, и она станет лакомой добычей для первой же твари.

На дороге было подозрительно тихо, и я понял почему, когда перед нами внезапно вырос огромный сугробень, разинувший пасть во всю ширь. Загипнотизированные лошади и люди спокойно продолжили движение навстречу собственной смерти. А незагипнотизированных осталось всего ничего: я, дружинники и артельщики. Причем сам Лихачев и тот дружинник, у которого были свои артефакты, выглядели немного заторможенными — значит, их артефакты полностью не снимали влияние.

Мои люди не растерялись, сразу начали отправлять разрывные болты, двое лихачевских к ним присоединились. Под шумок и Валерон пару раз плюнул. Причем удачно так — вторым плевком напрочь выжег один из глаз сугробню.

Тварь это разозлило, и она рванула к нам. В пустую глазницу я отправил внутрь черепной коробки сугробня максимальный набор птичек — они требуют относительно мало энергии, зато внутри способны устроить настоящий хаос и взорваться. Через что другое они не пробились бы, но сейчас путь к мягкому уязвимому мозгу был открыт. Не знаю точно, что послужило причиной — разрывные болты или повреждение мозга, но сугробень задергался и завалился прямо посередине дороги.

Гипноз пропал, и сразу же пришлось успокаивать лошадей. Хорошо, что им морды замотали, и испуганное ржание казалось не слишком громким. Но оно всё же привлекло какую-то мелкую шуструю тварь, нацелившуюся поужинать отборной говядиной. До Милкиного тела ей добраться оказалось не суждено: корова так зарядила задними копытами в лоб твари, что та упала на дорогу, подергалась пару секунд и затихла. Кажется, в этой деревне коровы куда боевитее собак…

Сугробень, конечно, крупных тварей разогнал из зоны своего обитания — не компанейский он товарищ ни разу, — но дорогу завалил конкретно, так что ни пройти, ни проехать, поэтому нам пришлось его объезжать по кругу. Хорошо, в этом месте дорога проходила между полей, а была бы в лесу — мы бы вряд ли смогли протащить телегу между деревьев. А верхового транспорта, чтобы эвакуировать маломобильных, у нас всего ничего, даже если считать героическую Милку, которая после победы над тварью также продолжала деловито топать за нами. И ведь ни звука не издала за всё это время, в отличие от второй, предсмертное мычание которой до нас уже донеслось.

Сугробня бросили, не разделывая — времени на него не было, хотя то, какими глазами смотрели на него артельщики, проходя мимо, навсегда останется у меня в памяти. Вселенское страдание из-за оставления стольких ценностей. Я знаком показал, что сюда можно будет вернуться, когда выведем людей, и они явно вдохновились этой идеей. Валерон вздохнул, что у него пока еще недостаточная емкость внутреннего хранилища, иначе бы он не оставил такую ценность на поругание — даже если артельщики вернутся, то сугробня погрызут другие твари, мех попортят однозначно. Переживать об этом я не собирался, всё равно шкуру прилично повредили, когда убивали тварь, а кристаллы никуда не денутся, дождутся. Разве что внутренние органы тоже собрать не получится.

Поход получился не из легких. Такие крупные твари, как сугробень, на нас больше не нападали, но мелочи хватало. Я работал на пределе, потому что каждый раз хоть немного, но участвовал в стычках, при этом не переставая поддерживать незаметность на всей толпе, и под конец пути у меня было одно желание — выйти за пределы зоны и упасть на снег, чтобы получить хотя бы минимальную передышку. Горело всё так, как будто я использовал очередное сродство к Огню, не достигнув нужного уровня. Дыхания не хватало, сердце бухало, а голова раскалывалась. А еще тошнило, наверняка в точности, как Валерона, когда он экспериментировал с проглатыванием тварей зоны — во всяком случае, что-то такое дополнительно гадостное присутствовало в ощущениях. Но я додержал Незаметность на всех до границы, будучи уже в сомнамбулическом состоянии, и очнулся лишь тогда, когда один из дружинников обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, всё, мы вышли.

Я пришел в себя, осмотрелся, убедился, что точно выбрались, после чего перестал подпитывать Незаметность и с блаженным вздохом осел прямо на снег. Ко мне бросились не только дружинники и артельщики, но и спасенные крестьяне.

— Убился, как есть убился! — завопила какая-то тетка, по голосу очень похожая на хозяйку Милки.

— Не голоси, дура, перенапрягся просто, — одернул её один из дружинников.

— Перенапрягся? Ох ты ж, боже мой, такой молоденький, а уже помирает.

— Не помирает он! — рявкнул дружинник. — Восстановится скоро.

— Да, — подтвердил я непривычно тихо. — Сейчас полежу немного, приду в себя. И лучше, чтобы никто рядом не кричал.

— Да я рази кричу? — удивилась та баба. — Просто в толк не возьму, с чего он перенапрягся? Шли же все вместе.

— Только он еще воевал и вас всех прикрывал от тварей. Даже Милку твою. На нее знаешь, скоко магии надо? У нее одна жопа — о-го-го. Попробуй прикрой.

— Милку вообще можно было оставить в деревне на охрану, — хохотнул кто-то незнакомый. — Как она с тварями-то? Неужто в деревне не разобралась бы? Глядишь — и отстояла бы, пока вернуться смогем.

— Или превратилась бы нечто такое, о чем и говорить страшно, — возразил артельщик. — Не приспособлена скотина к проживанию внутри зоны. Если устойчивости к зоне нет, такие страхолюдины получаются что из животных, что из людей. Это ежели не съели с самого начала.

Несмотря на самочувствие, к разговору я прислушивался. Информация про изменения показалась интересной. Возможно, как минимум часть тварей так и появляется — перерождаясь из обычных животных.

— А нашу кормилицу съели, — всхлипнула еще одна баба. — Не дошла она.

— Радуйся, что сама дошла и не съели, — бросил артельщик. — Чудом, считай, выбрались, и почти без потерь.

Из людей не погиб никто, хотя пару человек твари подранили, а вот две собаки погибли. Зря Валерон на них посматривал свысока: когда понадобилось, они дрались отчаянно, не скуля и не убегая. Так и полегли на поле боя, как настоящие воины. Милка, кстати, все-таки пострадала: на ее ляжке красовался укус. Но с учетом того, что это было единственное достижение всех на нее нападавших, можно сказать, что она выиграла свою жизнь с разгромным счётом. Я ее, если честно, даже зауважал. Вроде корова коровой, но зато какая…

Валерон тоже проникся и сейчас нашептывал мне на ухо, что нам теленок от охранной коровы пригодится. Мол, нужно выставить плату за спасение теленком, всё прибыль. Я даже отвечать ничего не стал, поскольку был уверен, что наши успехи в животноводстве будут примерно такие же, как в птицеводстве. И вообще, корова в нашем поместье — существо совершенно лишнее. Нам и лошадей хватает.

— А вы сильны, Петр Аркадьевич, — с уважением сказал Лихачев, опускаясь на снег рядом со мной. Он зачерпнул горстью и вытер лицо, которое было чем-то изгваздано — скорее всего, кровью тварей, потому что на нем я повреждений не видел.

— Где ж силен? Лежу, встать не могу.

— Всех вывели. До последнего не верил, что сдюжите. Это ж толпа какая. И ведь тянули уже на чистом упрямстве. Что ж с вами будет, когда в силу войдете?

— Помру раньше такими темпами, — отшутился я. — Нужно народ в Озерный Ключ отправить, чтобы устроились засветло. Такую толпу, поди, размести.

Думаю, надолго спасенные здесь не задержатся, слишком сильное было потрясение, чтобы опять селиться рядом с зоной, — уедут подальше. Главное, себя они сохранили, а остальное прирастет.

— Это уже не наша забота, — сказал Лихачев. — Вона, военные едут, им и передадим. Пусть поработают хотя бы так.

Силы восстанавливались, но медленно, буквально по капельке, поэтому тратить их, чтобы сесть, я не стал, лишь повернул голову. По дороге ехала небольшая группа всадников. Возглавлял их Говоров, один из нормальных офицеров при Рувинском.

— Переложим ответственность на государство, — согласился я. — У нас финансовой возможности помочь нет, а им наверняка что-то выделили.

— Да уж наверняка. Налоги оставили как при последнем князе Воронове, — пожаловался Лихачев. — Не хотите с нами походить, Петр Аркадьевич? Мы вороновскую зону хорошо знаем.

Предлагал он мне сейчас это исключительно из меркантильных соображений, рассчитывая сэкономить на налогах. Или уже заметил, что при мне с тварей больше падает?

— Больше проиграете, — хмыкнул я. — Меня Рувинский очень не любит. До меня не дотянется, отыграется на вас.

— Вот на что Базанин сволочью был, так Рувинский его ещё переплюнул, — заявил Лихачев. — Тот хоть в службы княжества не лез, а этот полицию хочет под себя подмять. Слышали, поди, эту историю с украденной мебелью, Петр Аркадьевич?

— Да. Когда Рувинский приглашал нас на обед, он что-то такое рассказывал. Мол, в дом внесли — и как растворилось всё, а полиция воров покрывает.

— А воров-то и не было, — торжествующе сказал Лихачев.

— Как это? — Я приподнялся на локтях, размышляя, не сесть ли мне.

— Да просто. Иллюзии это всё были. Полицию заставил искать несуществующих воров, да еще и жалобу на них написал. А всё для чего? Чтобы убрали лояльных вам полицейских на лояльных ему.

Хоть мне и было чрезвычайно приятно узнать, что обманка пошла в народ в качестве основной версии, всё же я не мог не сказать:

— А с чего им быть лояльными мне?

— Вы же Воронов. Это ваше княжество.

— Княжество это, увы, не мое. Указом императора оно находится под внешним управлением. Кроме того, если бы он назначил князя, им бы был Антон Павлович, а никак не я.

— Этот прощелыга? — хмыкнул Лихачев. — Наслышаны мы, как вы за него комнату в трактире оплачивали и остальные долги. И что он за деньгами к вам приезжал, тоже наслышаны. Поставь его — будет с остатка княжества всё тянуть, как пиявка. Кому такой князь нужен?

— Князей не выбирают голосованием.

— Не выбирают, — согласился он. — Но ежели бы выбирали, то ни ваш братец, ни Рувинский ни одного голоса не получили бы. Вы хотя бы думаете, как жизнь в княжестве наладить, а они — как больше денег содрать. Вы вон сегодня жилы рвали, чтобы этих деревенских вытащить, а они вам кто? Никто. Даже не из княжества вашего. Но смотреть не можете, как люди гибнут. А Рувинскому всё равно, лишь бы деньги капали. Дурной он человек. Мы с мужиками подумывали в другое княжество уйти. Говорят, у Верховцевых сейчас можно неплохо устроиться.

— Да, князь Верховцев — хороший человек, — подтвердил я.

— Ну вот, коли не возьмете нас в свою команду, то как закончим с этим спасением, мы туда лыжи и навострим, — спокойно сказал Лихачев. — Не хочу, чтобы Рувинский на нас жировал.

— Вот ведь какое дело, Петр Афанасьевич, я к себе людей беру только под клятву.

— О как, — задумчиво сказал он.

— Именно. Поэтому думайте, готовы ли вы связать со мной свою жизнь навсегда.

— Значит, князем всё же собираетесь стать, — сделал он неожиданный вывод. — Интересно, однако.

Ответить я ничего не успел, потому что подъехали военные. Я вставать не стал, но сел. Говоров сначала пообщался со спасенными и указал на дорогу к Озерному Ключу. А уже потом подошел ко мне.

— Добрый день, Петр Аркадьевич. Всё геройствуете?

— Добрый день, Виктор Германович. Предлагаете бросить людей там на погибель, как это сделала доблестная армия?

Он поморщился.

— Мы не имеем ресурсов на такую операцию. Не знаю, как вам удалось вытащить столько людей, это граничит с чудом.

Пришлось на ходу выдумывать оправдание моему внезапно выросшему навыку, уровень которого Рувинский знал. Заодно поправил в сокрытии сути до десятого — на меньшем я бы не сумел всех вывести.

— С трудом, Виктор Германович. У меня был навык Незаметность, вбросил кристаллов по максимуму, накрыл всех людей и вывел. Не без боя, разумеется. А вы здесь какими судьбами?

— Патрулируем. Налоги собираем. С Лихачевской артели сейчас возьмем.

— Они были со мной, — четко разделяя слова, заявил я. — Люди, которые ходят со мной в зону, налог не платят. Это мои люди, понятно? Они жизнью рисковали, вытаскивая крестьян, в то время как армия палец о палец не ударила, чтобы помочь. Если уж вам так приспичило взять налог, можете прогуляться по нашим следам, там огромный сугробень валяется. Что отковыряете — всё ваше. Мы с него ничего не взяли, не до этого было. Да там вообще куча всего нетронутого валяется, на десять налогов хватит. Потому что мы шли не за добычей, а выручать людей.

Я встал, чтобы не смотреть снизу вверх на Говорова. В ногах чувствовалась слабость, и я немного пошатывался. Вообще, состояние оставалось отвратительным, и разговор его улучшению не способствовал.

— Успокойтесь, Петр Аркадьевич, мне самому это не нравится. Но если Лихачевская артель появится в Озерном Ключе, полковник Рувинский первым делом меня спросит, где с них налог. И тогда неприятности будут и у меня, и у них.

— Нужно туда наведаться, — неожиданно тихо тявкнул Валерон. — Они же наш налог собирают. Я перенаправлю его в нужном направлении. Сгоняю-ка я по-быстрому.

Я даже не успел отреагировать, как Валерон оттолкнулся от меня лапами, придав себе ускорение, и удрал. Впрочем, сегодня мы вряд ли опять пойдем в зону. В таком состоянии, в котором я сейчас, можно только умереть. И это будет смерть не героическая, а тупая. Остальным моим людям отдых тоже необходим. Как мне ни жалко погибающих людей, сегодня что-то сделать я уже не смогу. Наверное, наша изгвазданная в крови тварей команда сильно контрастировала с бравыми военными, щеголявшими в чистой форме, с блестящим оружием.

— Рувинский мне обещал, что не станет брать налог с тех людей, кто ходит со мной в зону. Он уже не хозяин своего слова?

— Вы не можете ходить в зону двумя артелями, — с небольшим смущением в голосе сказал Говоров.

— Как, по-вашему, мы вытаскивали людей? Разбивая их на мелкие группки? Или таская по одному? С налогами в княжестве так плохо, что приходится выслеживать артельщиков, участвующих в спасательной операции?

— Петр Аркадьевич, вы действуете по своему желанию и не можете претендовать ни на какие преференции. Честно говоря, последняя пообщавшаяся с Рувинским спасенная вами дама привела его в отвратительное настроение. Он вообще заявил, что нужно вас посадить в поместье под арест, чтобы не шлялись и не приманивали тварей.

Мне показалось, что под тварью Рувинский подразумевал не обитателей зоны, а вполне конкретную особу, вытащенную из деревни чуть ли не против ее воли.

— Меня она тоже привела в отвратительное настроение, тем не менее я продолжил заниматься тем, чем должна заниматься армия — спасением людей.

— Армия тренируется на отражение внешней угрозы. У армии нет возможностей эвакуировать людей из зоны. Там нужны определенные навыки, которые в армии мало у кого есть.

— То есть я отношусь к внешней угрозе? Угрозе государству или Рувинскому лично?

— С чего вы взяли, Петр Аркадьевич?

— С того, что вы собираетесь меня запереть в поместье.

— Петр Аркадьевич, не преувеличивайте. Высказанное пожелание — еще не приказ. Мне кажется, вы нуждаетесь в отдыхе, перенапряглись сегодня знатно. У вас даже глаза красные, — с сочувствием сказал Говоров. — Выспитесь и — поймете, что наговорили лишнего. Но я не в обиде. Вы сделали большое дело, Петр Аркадьевич. Людей мы до города проводим. Артель Лихачева мы не видели.

Я кивнул, принимая эту версию. Но мы оба понимали, что это полумеры, которые не уберут противостояние между мной и Рувинским. Но вот в чем я не был уверен — так это в том, пойдет ли Говоров меня убивать при прямом приказе Рувинского. Тот убеждал его, что действует по приказу императора. Но было ли это так?

Военные уехали, уводя с собой гражданских. У тех эйфория после спасения закончилась, наступило осознание, что жизнь придется начинать с нуля. Даже героической Милке нужно что-то есть. Хозяйка теперь шла рядом и что-то ей ласково говорила, поглаживая по шее. Милка косила на нее огромным глазом и молчала. Свое спасение она не получила от хозяйки, а выбила собственными копытами. И сейчас ей наверняка хотелось в теплый хлев к охапке сена.

И я ее прекрасно понимал. Мне тоже хотелось поесть и уснуть.

— Вы как, Петр Аркадьевич? — заботливо спросил дружинник.

— Жить буду, — усмехнулся я. — Рувинского радовать не собираюсь.

— Сволочь он, — сплюнул на снег дружинник. — Поди, этих спасенных запишет в свой актив.

— Он может, — согласился я и подумал, что нужно какое-то противодействие. Но чтобы решить этот вопрос, для начала нужно добраться до поместья. — Возвращаемся — и на отдых.

Протестовать никто не стал. Даже если было желание вернуться в зону, поскольку каждый час может быть критичен, то люди прекрасно понимали, что за сегодня выжали из себя всё. Сюда бы побольше таких отрядов, как наш, но чего нет, того нет.

Лихачевская артель напрочь забыла о желании вернуться к сугробню и пошла с нами — на мое предложение проживать в поместье на время спасательной операции они согласились. Лишнего увидят вряд ли: не до вынюхивания чужих секретов после возвращения из зоны.

В себя я более-менее пришел, но дорога всё равно казалась бесконечной. Когда я увидел поместье, обрадовался близкому отдыху. Но, как оказалось, рано. Потому что первым делом выскочивший нас встретить Маренин обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, вас с утра несколько человек ждут.

Баня, похоже, откладывалась, как и отдых.

— Кто ждет? — всё же уточнил я. — И насколько это срочно?

— Все из спасенных вами. Две бабы остались, хотят на вас работать, согласны на клятву. Наталья Васильевна с ними поговорила, не возражает. Маг тоже согласен на клятву, он из дружины Заварзиных, от нее сейчас никого не осталось. А целительница, что приехала совсем недавно, причину желания с вами переговорить не назвала.

— Какая еще целительница?

— Пожилая и опытная. Наталья Васильевна ее в старой гостиной приняла.

Старая гостиная досталась мне от Черного Солнца. Новая — от Рувинского, поэтому понятна причина, почему пока в новой никого не принимали. Донесут Рувинскому, тот заинтересуется, и придется придумывать, откуда у нас взялся этот комплект. Подозреваю, что вариант «достался с домом» или «куплен по случаю» Рувинского удовлетворит вряд ли. Да и вообще он наверняка обрадуется, что нашел и свою мебель, и в чем меня обвинить.

Но сейчас это была не самая большая проблема. Самая большая сидела в гостиной, потому что при словах «пожилая и опытная» я сразу понял, о ком речь. Выдерживать еще один неприятный разговор сил не было. Появилось желание опять послать наглую бабку в Озерный Ключ. То, что она целительница, еще не делает ее приятным собеседником. И всё же поговорить с ней придется, я же не зверь, бросать Наташу в такой компании. И лучше всего разделаться с неприятным делом до того, как пойду в баню, а то и расслабиться не смогу как следует. Но тогда сначала нужно будет решить вопрос с теми, кто ко мне просится.

— По первым трем ожидающим, что посоветуете, Георгий Евгеньевич?

— Брать. Что касается баб, нам нужны люди и на уборку, и на готовку, и на стирку. Двух даже мало будет. Мы же второе здание планируем обживать. И маг — нормальный, сильный, пригодится.

— Но он отдает себе отчет, что я не князь и, вполне возможно, никогда им не стану?

— Петр Аркадьевич, — укоризненно сказал Маренин, — куда вы денетесь? Все люди рядом с вами понимают, что вы очистите княжество и будете новым князем.

— Даже если вы так в этом уверены, то в настоящее время я не князь, а что там будет дальше — никому не известно. От случайностей никто не застрахован.

— Маг считает, что у него долг жизни перед вами. Согласен без жалованья даже. Ему неважно, князь вы или нет. Я ему и не говорил, что вы…

— Хорошо, зовите их. Переговорю и приму клятву, — сдался я.

Первыми Маренин притащил баб. Причем были они в виде уже вполне работающем — явно припрягли и к уборке, и к готовке — у одной руки мокрые, у второй на скуле мука. Обе объяснили желание прибиться ко мне одними и теми же словами: живых родных не осталось, а мне они благодарны за спасение. Еще я понимал, что идти-то им по факту некуда. Может, предпочли бы убраться подальше, но ни вещей, ни денег, а здесь хоть какая-то стабильность и определенность. У обеих никакой магии не обнаружилось, не говоря уж о Скверне, зато отдельные незначительные физические усиления имелись. Невольно пришло в голову, что не помешало бы какое-нибудь сродство к Поварскому делу, но я о таком даже не слышал. Зато примитивную стиральную машину нужно будет сварганить — попробуй-ка обстирай такую толпу мужиков.

Взял я у них клятву и без консультации с Наташей — понятно же, что если бы супруга не одобрила, то до работы в поместье баб не допустили бы. И Маренин прав: если количество дружинников растет, понадобятся и обслуживающие их люди. Причем свои люди, поскольку те, кто живет в ближайших деревнях, под клятву не пойдут, а надавить на них проще простого. Рувинский не откажется от такой возможности, как не отказался в свое время Базанин.

Затем настало время мага, Нестора Тихоновича Желватых. Этому наверняка было куда уйти и к кому пристроиться. Печать клятвы, если она была, рассеялась после смерти Заварзина или кому он присягал — иной раз в крупных дружинах присяга идет непосредственному командиру.

Желватых имел хороший набор боевых заклинаний уровней шестидесятого-семидесятого. Скверны не было, зато нашлись интересные заклинания двойного назначения в имеющихся сродствах к Огню, Воде и Земле. Интуиция тоже была развита аж до двадцать второго уровня.

— В другом месте у вас могут быть перспективы и получше, Нестор Тихонович, — намекнул я.

— Я обычный боевик из дружины, — отмахнулся он. — Никогда не гонялся за более высоким местом. Если бы вы не появились, Петр Аркадьевич, то ни меня, ни остальных, кого вы вывели, уже не было бы в живых. Там время уже на часы шло, если не на минуты. Так что я ваш должник.

— Я спасал людей не для того, чтобы загнать их в кабалу, — возразил я, — а потому что правильно.

— Именно поэтому я и хочу к вам в дружину, — улыбнулся он. — Потому что так будет правильно. Я тоже мог бы спастись в одиночку, но не бросил людей, потому что это было бы неправильно.

— Значит, нам с вами по пути.

— Так я вам о чем и говорю, Петр Аркадьевич. Мой путь с вашим связан, уж поверьте моему опыту — не зря судьба нас свела. Суждено мне было у вас служить.

Он широко улыбнулся, а я невольно улыбнулся в ответ.

— Будь по-вашему, Нестор Тихонович. Не стану скрывать, люди мне нужны. И под самые разные задачи.

Клятву он мне принес, после чего Маренин поручил своему заместителю устроить нового бойца, а сам задержался, потому что я его об этом попросил.

— Георгий Евгеньевич, мне сегодня сказали, что Рувинский может присвоить себе все успехи моей спасательной операции. То есть рискуем мы, а он отправит в столицу победные реляции и присвоит себе все достижения. Хожу в зону я не ради них, но и рисковать ради того, чтобы Рувинский всем потом рассказывал, какой он красавчик, тоже не хочется.

— А что, вам правильно сказали, Петр Аркадьевич. Эта скотина еще не то может. Вы что-то хотите предложить, чтобы этого избежать?

— Хочу, Георгий Евгеньевич. Нет ли у Евсикова знакомых в крупных газетах, где согласились бы напечатать статью о том, что происходит у нас на самом деле. В нашем «Вестнике Камнеграда» об этом написать — это само собой разумеющееся, но у него слишком маленький тираж.

— Поговорю, Петр Аркадьевич.

— Благодарю вас, Георгий Евгеньевич. Только действовать надо так, чтобы Евсиков ни в коем разе не пострадал от рук оскорбленного Рувинского, который непременно решит разобраться с источником этой информации.

— Обговорим всё.

Что ж, дальше оттягивать неприятный разговор не стоило, поэтому вместо бани, куда я рвался всей душой, я отправился в гостиную, где Наташа поила чаем визитершу — ту самую бабку, которая собиралась жаловаться на меня Рувинскому.

— Добрый день, — сказал я. — Извините за вид, но мне сказали, что вы хотели видеть меня срочно, а если я сейчас пойду в баню, то это затянется надолго. Надеюсь, разговор не слишком долгий, потому что садиться я не буду, чтобы здесь ничего не испачкать.

Проходить я тоже не стал, задержался в дверном проеме. Видок у меня действительно был тот еще, совершенно неблагородный. Наташа это заметила и неодобрительно покачала головой. Похоже, я вел себя совсем неправильно по отношению к гостье, перед которой на столике стояли и чашка с чаем, и угощения. Наверное, важная персона какая-то.

— Меня зовут Екатерина Прохоровна Даньшина, — высокомерно сказала бабка. — И я должна принести вам извинения, Петр Аркадьевич. Мое отношение к вам было непозволительно грубым. Не знаю, насколько меня извиняет то, что совершенно не была в курсе ситуации и была уверена, что вас отправили вытаскивать меня из поселения, накрытого искажением. Мне показалось отвратительным, что вы даже не попытались вытащить остальных, и я даже представить себе не могла, что в деревне остались в живых только мы с ученицей. Мне сказали потом, что у вас есть артефакт, который позволяет находить живых. Если бы вы о нем мне сказали сразу, между нами непонимания бы не возникло.

Извинение выдавливала она через силу — это ей было явно непривычно, поэтому и закончила свою речь фразой, больше похожей на наезд. Но развивать конфликт мне с ней не имело смысла, хотелось быстренько завершить разговор и уйти на отдых, который я сегодня честно заработал.

— Будем считать, что мы оба погорячились, Екатерина Прохоровна, — предложил я. — У вас выдались не самые легкие дни в деревенском погребе в захваченной тварями деревне, а у меня весь день ушел на вытаскивание людей сначала из одной деревни, а потом вас. Сегодня у меня день был еще тяжелее, если честно. Я потратил все силы и, честно говоря, не способен сейчас ни на какую светскую беседу.

— То есть предлагаете сразу перейти к делу, Петр Аркадьевич? — спросила бабка. — Хорошо, я хочу пойти под вашу руку.

Я решил, что ослышался.

— Что, простите?

— Наталья Васильевна уже сказала мне, что берете людей только под личную клятву. Я на нее согласна. Я была главным целителем Заварзиных. Сейчас нет ни княжества, ни самих Заварзиных, но мой опыт и умения никуда не делись. Признаться, мне уже поступило несколько предложений, поскольку о моей сложной ситуации уже известно. Я осталась без имущества и средств к существованию. Но с моими умениями это ненадолго, и причина, почему я хочу связать остаток жизни с вами, не в этом.

Я посмотрел на бабку уже по-другому. Целительство у нее не просто было развито — оно имело двойное сродство и весьма высокоуровневые целительские заклинания. Честно говоря, я впервые видел уровень больше сотни, а таких заклинаний у нее был полный набор. Одно общее целительское сканирование чего стоило — сто сорок седьмой уровень. Мама дорогая, я даже не подозревал, что рядом ходят такие монстры. Интуиция пятьдесят шестого? Странно, такой уровень должен был ей сигнализировать, что со мной не стоит ругаться… А нет, это целительская интуиция, я о такой даже не слышал. У нее вообще все заклинания относятся исключительно к одной области. Скверны, разумеется, не было, как и обязательств перед кем-нибудь, поэтому я мог ее взять к себе. Другой вопрос — надо ли мне это? Очень уж скандальной особой она себя показала. С ней рядом сложно будет.

— Что вы молчите, Петр Аркадьевич? — удивленно спросила она.

— Слишком неожиданным оказалось ваше предложение, Екатерина Прохоровна, — пояснил я.

— Уверяю вас, Петр Аркадьевич, я хоть и в возрасте, но навыков не растеряла, практикую постоянно. Сейчас чувствую, что вам нужна моя помощь. Разрешите провести сканирование и сказать точнее? Заодно убедитесь в моем мастерстве.

Она уверенно подошла ко мне и, не встретив протеста, провела сканирование.

— Сильное магическое истощение, Петр Аркадьевич. Но уже в фазе восстановления. Вам действительно нужен отдых и обильное питание. Кое-что могу подправить, процесс восстановления пойдет проще и быстрее. Это не экстренная помощь, поэтому мне опять требуется ваше разрешение.

Поскольку никаких опасных навыков, в том числе подчинительных, я у нее не выявил, то разрешение я дал, и она приступила к работе. Появилось странное чувство, как будто внутри меня затягивают огромные прорехи в чем-то нематериальном, но от этого не менее важном. Самочувствие улучшилось столь резко, что я испытал к недавней противнице даже что-то вроде уважения.

— Ну вот, — сказала Даньшина, — сейчас вам осталось плотно подзакусить, о чем уже позаботилась Наталья Васильевна, и к утру будете как новенький. Баньку тоже должны были подготовить, она вам на пользу пойдет. Как только закончим разговор — сразу займитесь своим восстановлением. Не стоит тянуть, принимайте меня — и идите в баню.

Как мне показалось, ее «идите в баню» было ответом на мое давешнее «идите в Озерный Ключ». Даньшина привыкла командовать и хоть так собиралась взять надо мной верх. А если я ее к себе приму, она постоянно будет пытаться меня подмять. И все же целительница такого уровня — это сама по себе сила. А еще оружие. Не стоит недооценивать целителей, особенно столь высокоранговых — такие знания можно использовать в разных целях, и не все эти цели связаны со спасением жизни и здоровья.

Я глянул на Наташу, поскольку хотел понять, как она относится к подобному пополнению нашей команды, а супруга весь разговор промолчала, сохраняя невозмутимость. По ней не было понятно, нравится ли ей идея взять к нам эту бабку или она резко против.

Наташа на мой вопросительный взгляд коротко прикрыла глаза, показывая, что целительницу пригреть стоит. И всё же наша вчерашняя стычка слишком болезненно для меня прошла, чтобы сразу согласиться.

— У меня невольно возникает два вопроса, Екатерина Прохоровна.

— Слушаю вас, Петр Аркадьевич.

Она стояла совсем близко и казалась еще старше, чем когда я ее вытащил из зоны. Похоже, за прошедшие сутки на нее слишком много всего обрушилось. Одно дело считать, что ты неудачно попала в населенный пункт при открытии там искажения, и другое — понимать, что твоя жизнь необратимо изменилась.

— Зачем это вам, Екатерина Прохоровна? Вы со своим опытом и знаниями наверняка могли бы пристроиться куда лучше, чем в небольшую семью, не имеющую влияния. Сами сказали, что у вас уже появились предложения.

Потому что редкий целитель уходит на покой, отказываясь практиковать. Обычно они занимаются этим делом до самой смерти, разве что с возрастом немного снижают интенсивность.

— Могла бы. Тот же Рувинский предлагал мне работу. Но иметь дело с подлецом я не хочу. И по поводу не имеющей влияния семьи, Петр Аркадьевич, вы лукавите. У вас с полковником идет неявная борьба за влияние, и если на его стороне — военная сила, то на вашей стороне — общественность. И у вас явно имеются притязания на княжение и какие-то основания считать, что вы его получите. Мне этого достаточно. Мне импонирует ваше отношение к людям, как к своим, так и к посторонним. В вас нет гнильцы, мне этого достаточно.

— И все же вы привыкли к куда более комфортным условиям, Екатерина Прохоровна.

Она усмехнулась невесело так.

— Эти комфортные условия будут сопряжены с необходимостью подчиняться другому целителю, что делает их для меня куда менее комфортными. У вас я смогу стать главой целительской службы. Устроить ее на очищенном княжестве так, как я считаю это правильным.

— Почему вы решили, что я каким-то образом способен очистить княжество?

— Петр Аркадьевич, не делайте из меня дуру, — резко сказала она. — Рувинский уверен, что именно вы замешаны в освобождении от зоны двух княжеств. Прямо он, разумеется, этого не сказал, но в моем возрасте по определенным обмолвкам можно сделать довольно точные выводы. Да и вы ведете себя как человек, нацеленный на перспективу сохранения княжества. Из этого разве что выбивается ваше стремление рисковать ради помощи людям, попавшим в захват зоны.

— Может, я просто чувствую потребность помогать людям, поэтому пытаюсь улучшить положение людей в этом княжестве?

— Газета, Петр Аркадьевич. Восстановление газеты в эту теорию не вписывается. Кстати, очень хороший ход. Рувинский пока не понял, чем ему это грозит, но он не умеет думать на перспективу. На ваш первый вопрос я ответила. Давайте второй.

— Хорошо. А зачем это мне?

Она растерялась.

— Что? Зачем вам целитель? Что за глупости вы говорите, Петр Аркадьевич?

— Нет, зачем мне целитель, я понимаю. У меня есть договоренность со студенткой выпускного курса, которая летом приедет сюда. Ее сил и умений на моих дружинников хватит, и у нее нет желания мной командовать.

Хотя очень даже может быть, что появится. Решительная особа, привыкшая держать всё под контролем.

— А, вот что вас пугает. Обещаю не вмешиваться в ваши дела. Но за свои буду драться. И вы сами понимаете, зачем я вам, поскольку работаете на перспективу. Да, мой опыт сейчас избыточен для вашей дружины, но зато они будут получать целительскую помощь немедленно. И мои знания несоизмеримы со знанием вашей выпускницы. К тому же я здесь, а она еще не факт, что приедет. Мне нужна опора, Петр Аркадьевич, вам — глава целительской службы. Мы будем друг другу полезны. И если и будем ругаться, то исключительно для того, чтобы сделать всё наилучшим образом.

Даньшина помогла и остальным, ходившим со мной на спасательную операцию, причем даже до того, как устроиться. Маренин отказался от своей спальни в ее пользу, потому что это помещение было лучше остальных, остававшихся свободными. И обстановка там была из спальни главаря Черного солнца. Вообще, именно благодаря этой организации и Валерону у нас было чем обставлять это здание. Поневоле пожалеешь, что столичные лучи этого солнца так быстро закончились. Нужно было оставить кого-нибудь на разведение и наблюдать. Снимать, так сказать, урожай, когда пойдут новые побеги. Заодно и препятствовать развитию криминала в столице. Кто знает, где теперь укрепится эта организация? Свято место пусто не бывает, там наверняка уже прорастает другая часть Черного солнца, срочно переброшенная в столицу из провинции. И мы теперь даже не знаем, где именно происходит это прорастание. Столица большая, затеряться есть где.

Целительница ворвалась в баню без предупреждения, на возмущение махнула сухонькой ручкой и заявила:

— Юноши, что я здесь могу увидеть нового? Подходите по одному, сейчас быстренько всех залечу.

С двумя артельщиками, пострадавшими сегодня от когтей тварей, когда не справились их артефакты, быстренько не получилось — слишком много свежих повреждений, которые под действием регенерации заросли кое-как.

— Завтра продолжим, — решила Даньшина. — Сегодня дадим возможность организмам отработать самим. Рекомендации те же, что и Петру Аркадьевичу. Плотно поесть и хорошо выспаться. Пётр Аркадьевич, у меня будут предложения по организации пока только целительского пункта, но что-то из артефактов я бы предложила купить уже сейчас. Список подам письменно.

Она величественно кивнула и собралась уходить, но я её остановил.

— Екатерина Прохоровна, прежде чем составлять список, воспользуйтесь купелью. Моя супруга знает, что это. Желательно прямо сейчас.

— Прямо сейчас я направлю к вам кого-нибудь с едой. А после этого зайду к Наталье Васильевне, тем более что мне и переодеться не во что.

Сказать, что у моей супруги здесь не так уж и много вещей, я не успел — Даньшина стремительно вышла из бани.

— Это что только что было? — осторожно спросил Лихачев.

— Это наша целительница. Она была слишком убедительна, когда поясняла, почему я ее должен взять к себе. Настолько убедительна, что аргументов против у меня не осталось. Характер там не сахар, зато есть опыт и желание создавать целительскую сеть заново. Она была главной целительницей Заварзиных.

— И так легко ушла под вашу руку? — удивился Лихачев. — А если князь Заварзин остался жив?

— У нее осталась бы клятва ему, — ответил я. — Так что нет, он однозначно погиб.

— Мог выжить кто-то другой из Заварзиных.

— Он бы уже вышел из зоны. У дружины Заварзиных были возможности посерьезней наших. Если бы это было возможно, из эпицентра бы вывели людей. Не думаю, что Даньшина приняла решение с бухты-барахты, она наверняка знала, где находились все Заварзины.

— То есть княжеский род погиб весь…

— Выходит так.

Чтобы не обсуждать это дальше, я пошел сначала в помывочную, а потом в парную. Дружинники, взбодрившиеся после манипуляций Даньшиной, отправились со мной, а вот артельщики задержались и принялись шушукаться. И я даже понимал, о чем они сейчас говорят, потому что до меня доносились отдельные слова «артефакты», «свой целитель» и «пониженный налог».

Потом пошли мыться и они, а созрели для разговора, когда нам прямо в баню принесли еду и огромный пузатый самовар. Вот за второй или даже третьей чашкой Лихачев у меня спросил:

— Петр Аркадьевич, а на что мы сможем рассчитывать, если вам присягнем?

Мои дружинники понятливо заухмылялись, я же ответил серьезно:

— В настоящий момент — мало на что, потому что я только набираю силу, как утверждает Маренин. На что точно? Первое — на артефакты моего изготовления — возможность сравнить у двоих из вашей артели была, а эта версия не окончательная, будет улучшаться. Второе — на помощь высокорангового целителя. Третье — это пониженный налог. Пока все. Что потребуется от вас? Скорее всего, выполнение заказа на определенные ингредиенты, подготовка к зоне других людей, не на постоянной основе, с дополнительной оплатой. Возможно, сопровождение меня в зону.

— А эти штуковины, на которых вы рассекали по снегу? — не удержался Архип.

— Со временем они тоже будут. Но у меня не десять рук и раздваиваться я тоже не умею. Приоритет на артефакты, снегоходы — вторые в очереди, при условии наличия железа из механизмусов.

— А контейнеры? — спросил Лихачев. — Дюже нам ваши контейнеры по сердцу пришлись.

— Губа не дура, — хмыкнул дружинник.

Я почесал в затылке.

— Я про них даже забыл. Контейнеры тоже будут.

— А сколько артелей собираетесь взять к себе? — уточнил Лихачев.

— Конкретно мне нужна одна.

— А ежели деминская к вам попросится? С Деминым-то вы ходили, Петр Аркадьевич.

Его волнение было непонятным, поскольку по уровню эти артели были несопоставимы.

— Деминские мужики очень хорошие, — признал я. — И артель там правильная, но они все не маги, вглубь зоны не ходят, только недалеко от границы. А мне нужна сильная артель в напарниках.

Лихачевская для этого подходила идеально.

— Но ежели попросятся — возьмете?

— Возьму, — согласился я. — Но скорее как исключение. Они мне очень помогли в начале.

Но мне почему-то казалось, что деминская артель распадется — не зря же они поговаривали, что подумывают бросить это дело. А нынче зона куликовская сдвинулась, придется идти в новые места, которые они не знают. Демин взвесит все за и против и решит, что овчинка выделки не стоит. Начинать заново в заведомо неблагоприятных условиях — не для них. Хотя я ничуть не слукавил, говоря, что мужики они хорошие. Но, увы, для дальних походов они не годились. Даже взять того же сугробня — артель Лихачева выстояла бы против него сама, а вот деминская пошла бы полностью на корм, не вмешайся я. Всё же ментальная защита у них хромала, полагались только на артефакты. Точно, разумеется, я не знал, но признаков владения магией ни у кого не заметил. Хотя Демин вроде как говорил, что поначалу тратил на себя кристаллы.

Разговор с Лихачевым закончился ничем. Как говорится, им и хочется и колется. Привыкли они без указки работать. Что ж, поработаем вместе ещё пару дней и разбежимся, если не надумают. Будем сопровождающих из своей дружины выращивать, хотя, конечно, наличие рядом опытных походников, хорошо знающих местную зону, мне бы очень помогло следующей зимой.

Уговаривая себя, что на лихачевской артели свет клином не сошелся — и без них есть артели, знающие эту зону, я вошёл в главное здание поместья, и мне под ноги сразу же бросился Валерон.

— Пока тебя дождешься — облысеешь, — злобно тявкнул он. — Дуй давай в кабинет.

— Чего это ты вдруг раскомандовался? — возмутился я.

— Того, что мне тоже отдых нужен. Отчитаюсь, пойду поем — и спать, — он мечтательно зевнул.

Очень заразительно зевнул, я сам немедленно захотел спать.

— До завтра отчет не подождет?

— Кое-что там срочное… — намекнул он. — Но не для посторонних ушей.

Я вздохнул и потащился в кабинет вместо спальни. Сел за стол, напротив уселся Валерон, поерзал, потом сдвинулся на край стола, чтобы перед ним было больше пространства.

— Первым делом налоги, — гордо сказал он и принялся выплевывать мешочки с кристаллами, не переставая болтать: — Сейф новый у Рувинского маленький слишком, пришлось в нем корячиться, когда всё собирал, зато ничего не повредил. Этот придурок даже на охранные заклинания расщедрился, но такие редкие, что я без труда между ними протиснулся. А вот сейф мог быть и побольше. Столько там всего. Документы я оставил на месте на всякий случай. Или нужно было захватить?

— Зачем нам армейские документы? Вряд ли там обнаружится приказ о моем устранении за подписью императора.

— Вот и я так решил, — довольно заявил Валерон. — Хотя там была бумага о том, сколько Рувинскому привезли для выплаты подчиненным. Но я подумал, что мы сами можем посчитать, это полезно для развития мозга. Вообще, счёт полезен.

— То есть ты спер армейскую казну? Это не есть хорошо. В делишках Рувинского участвуют несколько человек, а без денег остались все.

— Слушай, а как я различу, где чьи деньги? — возмущенно тявкнул Валерон. — На них не написано, пойдут они хорошим людям или плохим. И потом, крал не я, а Рувинский. Все подумают именно так. И требовать возмещения будут с него. Деньги взял? Взял. В сейф положил? Положил? Ключ от сейфа у кого? У Рувинского. Заклинания кто ставил? Рувинский. Он и на дверь запирающие заклинания поставил лично. А перед кабинетом еще и дежурный стоит, никого не пускает. Так что спер однозначно Рувинский. Ему и возвращать. Он, вообще-то, не бедствует. В сейфе и его личные деньги хранились, и много. А деньги злоумышляющих на нас — наши деньги.

После этого он перешел к выплевыванию уже прихваченных денег. Армейская казна была в двух мешках с имперской символикой и печатями.

— Нужно переложить, — забеспокоился Валерон. — Слишком приметные мешки. Увидит кто посторонний — еще заподозрит, что украли мы, а не Рувинский. А оно нам надо?

— Не надо, — согласился я.

— Так что давай переложим в другие, а я потом Рувинскому пустые мешки подброшу, — предложил Валерон.

— Может, пока не будем вытаскивать и, если что, подбросим вместе с деньгами?

— Как это с деньгами? — всполошился Валерон. — Сдурел?

— В этих мешках — казна. Сперев ее, мы ограбили государство. Это не есть хорошо. А удачно подбросив мешок Рувинскому так, что он вляпается при свидетелях, — мы выиграем куда больше.

— Довод, — неохотно признал Валерон и тяжело вздохнул при мысли, что придется расставаться с таким трудом добытыми сокровищами. — Но если мы мешок вскроем и часть денег извлечем перед подбрасыванием, будет достовернее…

Он умильно посмотрел и переступил лапами по столу. Наверное, пытался намекнуть, что труд маленькой, но очень гордой собачки должен оплачиваться по высшему разряду.

— Что-то в твоем предложении есть, — признал я. — Но давай подумаем над этим потом, а то у меня сейчас голова не варит совсем.

— Казна только в этих двух мешках. Пока по ней мы не решили, можешь тратить остальное, — щедро разрешил Валерон. — Мебель ему новую пока не завезли. И боюсь, момент привоза не поймаю. Придется тащить прямо из дома. Но я каждый день буду проверять, чтобы Рувинский ничего не успел испачкать собой. Ну и налоги прибирать. Можно ему даже спасибо сказать, что за нас собирает.

— Каждый день не надо. Нарвешься на ловушку, специально под тебя, — предупредил я. — Нам сейчас важнее его не обокрасть, а подставить.

— Но обокрасть тоже важно, — не согласился Валерон.

— Мы не воры, — возмутился я, сообразив, что разговор зашел куда-то не туда.

— Конечно, не воры, — согласился Валерон. — Мы забираем свое и сверху берем небольшую компенсацию. Крошечную.

Он попытался передними лапами показать размер этой крошечной компенсации, но они у него почему-то расходились в стороны, а не сходились друг другу. Равновесие помощник удерживал с трудом, поэтому плюнул на наглядность объяснений и опять опустился на четыре лапы.

— Так, — сказал я. — Это всё срочное? А то я уже заговариваться начинаю.

— Это как раз не срочное, а вот то, что приехала Софья Воронова, — очень даже срочное. Она к тебе завтра с утра собирается. Ну, насколько у нее вообще существует такое понятие, как утро. Хотела сегодня, но не нашла никого, кто согласился бы ехать к поместью вечером. Мол, ночью твари могут забредать далеко от зоны и искажения чаще открываются. Но утром она точно двинется к тебе.

— Зачем?

— Мне с ней переговорить не удалось, — язвительно тявкнул Валерон. — И она почему-то никому не докладывала, зачем ты ей нужен. Но глазки у нее красные не потому, что она демон, а потому что она рыдала в дороге.

— Может, ее укачивало в санях? — предположил я. — Сейчас на дорогах такие гребни намерзают.

— Ну-ну, — насмешливо тявкнул Валерон.

— Нужно будет Маренину сказать, чтобы завтра до моего прихода никого не впускали, — решил я. — Задурит еще она Наташе голову.

Хотя у нас здесь Даньшина есть, которая может этому воспрепятствовать. Мозги у бабки на месте. И всё же лучше, чтобы разговор состоялся в моем присутствии.

— Я ему сам об этом скажу по дороге на кухню, — расщедрился Валерон. — Ты, главное, мою подушку не занимай.

— Кто-то просил корзинку, а в результате целую кровать пытается отжать, — не удержался я.

— Не жадничай, кровать большая, на всех места хватит. Кстати, Евсиков очередной выпуск «Вестника Камнеграда» выпустил. Я со стола Рувинского прихватил. И да, это не я сделал.

— Не ты прихватил со стола Рувинского газету?

— Не я сделал то, про что там написано. У нас появились конкуренты.

Валерон прибрал мешки с печатями в себя, взамен выплюнул на стол новостной листок и исчез. Я же переложил оставленное им в сейф, хотя и задумался, что если сейфы так легко обкрадываются, то стоит хранить ценности в другом месте, не столь притягательном для любителей компенсаций.

И только потом принялся изучать газету. Заметку, от причастности к которой Валерон открещивался, я обнаружил сразу, поскольку она была перечёркнута и сбоку имелась приписка «Чушь!!!». *

Озерный Ключ для полковника Рувинского — место заколдованное. Не успел он во всеуслышание рассказать о пропаже мебели, как столкнулся с новым несчастьем. Неизвестный злоумышленник похитил почти всю его обувь. Поднятая полицией тревога не дала никаких результатов; предполагают, что вор успел скрыться, уехав из города с утренними санями. Но злые языки говорят, что искать нужно в нужниках тех зданий, что отведены под казармы.

Честно говоря, с учетом уверений Валерона в непричастности, я бы тоже поставил на тот вариант, который обсуждают злые языки, потому что доступа к обуви полковника гражданские не имели. Сюда еще прекрасно вписалась бы сплетня о том, что само место его не принимает. Нужно будет сказать Маренину, который доносит наши идеи либо до Евсикова, либо до другого своего агента, распускающего слухи.

Главной же темой номера было вытаскивание нами людей из зоны. Евсиков умудрился взять короткие интервью у нескольких вытащенных, в том числе у Желватых, который тогда еще не был моим магом, и Даньшиной. Оба они, хоть и каждый на свой лад, высказали недоумение, почему спасением людей из зоны занимаются частные лица на свой страх и риск, а не армия. Статья так и называлась «Где армия?».

Хватало на листке и рекламных объявлений самого разного толка: от рекламы одного из двух трактиров Озерного Ключа до рекламы лавки с товарами для походов в зону. Были и чисто развлекательные статьи.

Любопытна следующая картина из деревенских нравов. Крестьяне Амшаркино Б., А. и В., получив довольно изрядную сумму денег за продажу продовольственных товаров в Озерном Ключе, пропили их. Возвращаясь домой с пустыми карманами, они завели разговор на тему, что, вот, мол, все люди трудятся, запасают добро, а мы, лентяи, пропили свои трудовые денежки.

После этих рассуждений Б., как старший летами, воскликнул: «Эх, братцы, стоит нас бить и крепко бить, да некому».

Остальные согласились с его мнением. Тогда Б. предложил товарищам отпустить друг другу по 25 ударов розог и в ближайшем леску, который они только что прошли, исполнить это решение.

Товарищи одобрили его предложение и возвратились в указанный лес. Под розги первый лёг Б. и, сбросивши верхнюю одежду, стойко выдержал свою кару.

За ним лёг А. и тоже терпеливо перенёс жестокие удары.

В. же, почувствовав, что не выдержит присуждённого ему наказания, задумал, высекши товарищей, бежать. Но не тут-то было: товарищи поймали его и за такой коварный поступок решили усугубить кару. Его избили до крови.

Да уж, развлекаются местные крестьяне как могут. Чувствую, завтра выйдет статья про героический поход по зоне коровы Милки — наверняка Евсиков не упустит таковой возможности, чтобы указать, что даже коровы выглядят куда опаснее и подготовленнее к битвам стварями, чем батальон полковника Рувинского.

*Газетные заметки — немного измененные реальные газетные заметки начала прошлого века.

Даньшина купель оценила и сказала Наташе, что она в список артефактов запишет еще и пару купелей, поэтому утром из поместья я поторопился удрать, только Маренину подтвердил приказ не допускать посторонних без меня и желательность распространения слухов в Озерном Ключе.

Валерон, удовлетворивший вчера свою страсть, сегодня прямо-таки фонтанировал довольством. А оснований для него не было: Наташа мне сказала, что вероятности вывести людей из поселений падают даже не с каждым днем, а с каждым часом. И это в тех, что относительно близко к границе. Что там с дальними, даже гадать не нужно — тварей там больше, и они толще, а значит, добрались уже до всех.

И теперь нужно было решить, куда двигаться в первую очередь, понимая, что этим могу обречь остальных на смерть. Выходило, что времени у меня на всё про всё не больше двух дней.

Поэтому по дороге я спросил свою команду, есть ли у них знакомые в каких-нибудь поселениях из тех, что у меня в списке, и несколько успокоился, когда все дружно сказали, что таковых не найдется. Значит, просто положимся на случай.

— Давайте-ка все кучненько пойдем, — предложил я уже, когда мы подошли к границе. — Я на всю толпу Незаметность наброшу.

— Вы уверены, Петр Аркадьевич? Вчера вам тяжеленько пришлось.

— Сегодня тоже будет тяжеленько, но так мы пойдем быстрее, ни на кого не отвлекаясь, — пояснил я. — Быстрее пойдем, быстрее выйдем, больше людей спасем. У нас осталось максимум два дня, дальше ходить будет бесполезно. Разве что за добычей.

— За добычей невыгодно. Переход скоро пойдет, если уже не начался, — авторитетно сказал Лихачев. — Тварей мало будет. Можно и поглубже забраться, авось убежища начнут делать.

— А кто их должен делать? — заинтересовался я.

— Вообще, князь занимается, на землях которого зона. Но Заварзиных нету, так что даже не скажу, — развел он руками. — Может, скооперируются артельщики, может, император вмешается. Не было пока такого.

Под Незаметностью переход пошел быстрее, хотя мы и двигались слишком большой толпой для зоны. Я обнаружил, что поддержка такого количества меня ничуть не напрягает — то ли натренировался за вчера, то ли людей намного меньше. А может, и навык подрос.

За всю дорогу до самой дальней из намеченных Наташей точек на нас напали только один раз, и то потому, что мы сами на тварь наткнулись. Механизмусов я видел, и толстых, с хорошим запасом металла и разных частей, но с сожалением вынужденно объезжал по широкой дуге.

Поселение, к которому мы вышли, на первый взгляд выглядело бесперспективным: дома казались вскрытыми, а тварей бродило по трем улицам столько, что хватило бы и на поселение покрупнее. Это село было богатым — дома добротные, в затейливой деревянной резьбе, участки большие, строений на участках не по одному. Раньше, наверное, издалека было слышно и мычание, и блеяние, и кудахтанье. Сейчас там царила мертвенная тишина — твари не особо разговорчивы.

Пока я разглядывал печальную картину в бинокль, Валерон сгонял до поселения и обратно и бодро, но тихо докладывал:

— Две семьи живы. Одна ближе к центру, в доме с резным петушком на крыше, вторая — на другом конце села. Крайний дом слева. Обе семьи — в погребах сидят.

— Значит, заходим с другой стороны, — решил я, поскольку дом с резным петушком тоже был сдвинут от центра в ту сторону. Выбивать всю толпу тварей придется долго, поэтому ограничимся половиной.

Мы обошли село по кругу, а дальше действовали уже по отработанному варианту. Валерон сманивал тварей в нашу сторону, мы начинали выносить толпу дальнобойными заклинаниями и болтами, а потом добивали добежавших до нас, начиная с тех, на кого приманка не действовала. Твари в этот раз растянулись, поэтому добивали мы дольше, чем рассчитывали, зато с меньшими рисками.

После короткой передышки Валерон отправился отвлекать вторую половину тварей, а мы — в село вытаскивать людей. Обе семьи оказались с детьми, а в одной так вообще совсем мелкий детеныш был, не так давно родившийся. Пришлось вместе с детьми еще и санки захватывать — нашу скорость не выдержали бы.

Обратный путь выдался посложнее. Хоть мы возвращались по своим следам, а я прикрыл незаметностью всю толпу, но некоторым тварям она была побоку, чуяли нас через нее только так. Хорошо, что таких было только две, а селяне оказались на редкость дисциплинированными, на рожон не лезли и не мешали. Младенцу всунули в рот тряпицу с чем-то, вызывающим сон, так что он продрых всю дорогу. Неполезно, наверное, но всяко лучше, чем если бы он привлек плачем тварей, которые всех сожрали.

Валерон нас догнал, когда мы уже почти добрались до границы, и сразу отчитался:

— Флакон забрал, вас догнать не успеют. Прошелся по погребам, собрал еду. Им уже не надо, а нам пригодится.

Наверное, это было на грани мародерства, но я с Валероном согласился. Оставлять в зоне еду бессмысленно, людям всё равно ничего не достанется, а доберутся твари — так мы не нанимались их подкармливать. А твари до погребов и ледников рано или поздно всё равно доберутся. Свежее живое мясо было для них главным деликатесом, но были монстры, которые не брезговали и растительной едой, если не было животной. А всё это пойдет в их рост и развитие. Тем более что через пару недель под воздействием зоны нормальная еда нормальной быть перестанет. А ценностей иных Валерон не таскал. Наверное. Хотя какие ценности могут быть у крестьян?

Спасенных людей мы направили всё в тот же Озерный Ключ, а сами после короткой передышки опять отправились в зону. За время передышки Валерон успел сгонять до поместья и выгрузить там продукты, наверняка тем самым обрадовав женщин, ответственных за готовку. Вернувшись, он сообщил:

— Сани с Антошиной женой стоят, и она переругивается с охранником.

— Как это переругивается? — нахмурился я. — Нужно будет Маренину сказать, что охрана ведет себя слишком вольно.

— Точнее, она ругается, он молчит. Видно, сказал уже, что приказ никого не пускать был, а она не унимается. Охранник молодец: и ее не пускает, и до ругани не опускается.

Стоило нам войти в зону, как Валерон сразу же замолчал. В целях экономии энергии он, когда перемещался с нами, всегда сидел либо у меня на плече, либо на ранце. Пробовал на голове, но здесь уж я был резко против, потому что голова должна вращаться свободно. Валерон предпочитал плечи, потому что с ранца, как он уверял, был плохой обзор.

Добравшись до следующей цели, мы выяснили, что шли сюда зря, поскольку живых в поселении не осталось. Зрелище разоренных сел и деревень действовало на всех угнетающе, поэтому мое сообщение о том, что спасать здесь некого, встретили нерадостно. А на предложение дойти еще до одного поселения согласились сразу.

Расположено оно было недалеко, поэтому через полчаса я уже обозревал следующую разоренную деревеньку, дожидаясь сообщения от Валерона. При виде творящегося на ранее оживленных улицах душу затапливала самая черная злоба. Я ненавидел зону и ее порождения так сильно, что казалось — мог всех тварей вынести в одиночку. Яркие эмоции туманят мозги, приходилось держать себя в рамках, показывая невозмутимость.

— Женщина с ребенком в центре, — выдохнул Валерон. — Больше живых нет. Ребенок лет пяти. Дом, думаю, указывать не надо.

Это было так. Около дома, где оставались живые люди, твари кружили, как акулы в океане вокруг жертвы. Речь шла буквально о часах. Промедлим немного — и спасать будет уже некого.

Деревенька была небольшой, поэтому на приманку среагировали все твари. Рванули они в нашу сторону живенько. Еще бы, они успели отдохнуть и выспаться, в отличие от нас. Но на нашей стороне было желание очистить землю от порождений нечисти, к которой я относил всё, что сейчас неслось на нас. В нашем мире им не было места. Их следовало вытеснить обратно туда, откуда они к нам лезли, как тараканы.

Наверное, схожие чувства испытывали и остальные, потому что в этот раз мы справились куда быстрее, потратили немного времени на сбор кристаллов, а потом отправились уже в деревню.

— Петр Аркадьевич, — внезапно окликнул меня Лихачев, — а вот скажите, артефакты эти ваши, их насколько хватает? Потому что наши бы уже разрядились давно от такой нагрузки.

— Они самоподзаряжающиеся, — пояснил я. — Тянут магию из окружающей среды. Конечно, их тоже можно просадить в ноль. В замкнутом пространстве, например, или же при слишком многих противниках. Но при аккуратной ходьбе по зоне должны восстанавливаться сами.

— Здорово, — печально сказал Лихачев. — Продавать вы их не планируете?

— В ближайшее время — однозначно нет. Моя дружина в приоритете.

До нужного дома мы дошли в полном молчании, а вот там пришлось поработать, чтобы очистить подступ к погребу, потому что твари, пытавшиеся добраться до людей, сильно повредили дом, и тот частично обрушился, как раз завалив нужное место. Пришлось половине людей разбирать, а второй половине — караулить, чтобы к нам никто не подобрался со спины. Предосторожность даже с моей Незаметностью была не лишней, так как шумели мы изрядно, а уж когда смогли наконец откинуть крышку погреба, нас оглушил истошный женский визг, необычайно громкий и пронзительный. Пришлось рявкнуть:

— Тихо! Тварей приманишь. Здесь нынче зона. Княжество почти полностью захвачено.

Звук выключился одномоментно. Выходили мама с дочкой, испуганно щурясь на яркий свет, поскольку в погребе сидели даже без лучины. Хотел было предложить собрать хоть немного вещей, но глянул на дом и понял, что собирать там ничего не выйдет. В соседнем доме нашлись лыжи под женщину, а ребенка решили тащить по очереди, поскольку санок при беглом осмотре не нашли, а на лыжи ее ставить — время терять. Девочка была худенькой, не переломимся.

В результате тормозила нас женщина, шла она старательно, но неумело, замирала при каждом звуке, сразу закрывая глаза и втягивая голову в шею. После получаса такого движения я вспомнил, что у меня был флакон алхимических чернил, нарисовал на ее руке руну «Легкость» и взвалил тормозящую нас особу на себя.

После этого дело пошло быстрее, но всё равно мы вышли из зоны, когда уже начало смеркаться.

— Всё, выбрались, — сообщил я, сгружая женщину с себя на дорогу. — Есть к кому идти?

Она завертела головой и разрыдалась. Девочка, которую тоже спустили с закорок, подбежала к ней и прижалась к ногам.

— Нетути. Совсем никого не осталось.

— В Озерном Ключе заправляет сейчас представитель империи. Они обязаны помогать людям, выведенным из зоны.

Она затравленно посмотрела в указанную мной сторону.

— Проводим, — предложил Лихачев.

Женщина же бросилась передо мной на колени и заголосила:

— Не губите, возьмите к себе. Всё умею, всему обучена. За еду и кров для себя и дочки согласна работать.

Я несколько растерялся.

— Я беру к себе только под клятву, — пояснил я.

— Согласная я под клятву. Хоть сейчас.

— А если кто из родных появится?

— Все там остались, — она разрыдалась еще горше. — Одни мы с доченькой, как былинки посреди степи.

— Так. Сегодня у нас переночуешь и подумаешь. До завтра не передумаешь — возьму.

Не прогонять же? В поместье прислуга точно нужна, но выбор должен делаться не на эмоциях, а осознанный. Скорее всего, она решения не изменит — идти ей с дочкой действительно некуда. Ни вещей, ни денег — вот еще проблема. Спасти — спасаю, а дальше? Получается, что предоставляю людей самим себе. Не слишком хорошо, конечно, но у меня возможностей много меньше, чем у государства, которое как-то должно заботиться о выживших людях, если уж не защитило.

К поместью двинулись мы не так бодро, как выходили из зоны, поскольку устали уже сильно, и необходимости торопиться не было. Даже Валерон решил сегодня не навещать Рувинского. Сказал, что пусть налоги немного подкопятся, а то что там за сутки набралось? Мелочь одна. И мебель тоже вряд ли так быстро приедет. Успокоив этим свою совесть, дальше он ехал, расположившись на моем ранце. Кажется, даже посапывать начал.

К воротам мы вышли, когда уже совсем стемнело, и я обрадованно отметил, что посторонних саней перед ними уже не было — значит, уехала Антошина супруга, не дождалась.

Как оказалось, радовался я рано. Встретил меня Маренин словами:

— В малой гостиной вас ждут отец Василий и Софья Львовна Воронова. Я посчитал недальновидным заставлять ждать священника на улице, но вместе с ним пришлось и вторую гостью впустить. Дюже упорная она оказалась. Но за ней приставлена наблюдать одна из баб, чтобы нос вострый никуда не совала. И Даньшина присматривает. Я ей сказал, что гостья не простая, может навредить, она прониклась.

— А отец Василий?..

— Присланный Синодом в нашу церковь, приехал познакомить и о нуждах своих сообщить. Нужды я записал. Сказал, указание от вас было всё в точности выполнить. Но он не особо запросил. Всё посильное. С ним нужно встретиться непременно. Лучше так, как вы есть.

Намек был понятен: показать, что я не просто так заставляю гостей ждать, а спасаю людей в зоне. Видок у меня был красочный, одежда в крови и ошметках — самое то для нужного впечатления.

— Сейчас прямо и пойду, — вздохнул я. — Женщину с ребенком пристройте. Накормить и уложить где-то.

— Она?..

— Под клятву просится. Не передумает — возьму завтра. Идти ей некуда. В их деревне всех твари вынесли. Они с дочкой одни остались.

Маренин сразу крикнул кого-то, приказал разместить, я же пошел в гостиную. Как был — в одежде из зоны. Показать, что я весь в делах и времени у меня на гостей не так уж и много. Со священником я бы побеседовал, но точно не при Антошиной супруге. Нечего ей в наши дела совать нос.

Когда я вошел в гостиную, дамы и отец Василий мирно пили чай и о чем-то беседовали.

— Добрый вечер, — поздоровался я, отвлекая их от столь интересного занятия.

— Петр Аркадьевич, как вы? — обеспокоенно спросила Даньшина и быстро отправила на меня сканирующее заклинание. — Вижу только переутомление, повреждений нет. Остальных сейчас тоже проверю. Сегодня удалось кого-то вытащить?

Отправила она и несколько других заклинаний, после которых я почувствовал себя намного лучше и благодарно улыбнулся.

— Спасибо, Екатерина Прохоровнка. К сожалению, куда меньше, чем хотелось бы. В одной деревне — две семьи осталось, в другой только мать с маленькой дочкой. Последние ко мне попросились.

— Взяли? — спросил священник.

— Взял, — подтвердил я. — Им и без того досталось, чтобы выставить на улицу и забыть. К сожалению, я мало кому могу помочь, но приютить несколько человек в состоянии.

Наташа сразу подскочила.

— Прошу меня извинить, мне надо посмотреть, как устроили бедняжек.

— Не преуменьшайте свой вклад, Петр Аркадьевич. Если бы не вы, погибли бы все, кого вы вытащили из зоны, — сказал священник. — Хорошим делом занимаетесь, правильным. В отличие от полковника Рувинского. Я с ним сегодня тоже успел поговорить по поводу размещения людей, выведенных вами из зоны. И он мне заявил, что коли вы вывели, вы и должны заниматься ими дальше. Мол, это не его обязанность.

— Налоги он собирает, — презрительно бросила Даньшина. — Но ответственности ни за что нести не хочет.

Священник внимательно прислушивался ко всему, что мы говорили. Как мне показалось, в уме уже составляет отчет для начальства. Поэтому я решил добавить и от себя.

— Да. Мы вчера, когда вышли из зоны с людьми, к нам как раз армейский разъезд подъехал с вопросом о налоге.

— Негодяи! — возмутилась Даньшина. — Какие налоги, Пётр Аркадьевич? Вы что, в зону за добычей ходили?

— Я и предложил им собрать налоги лично с сугробня, оставленного полностью необобранным всего в минутах десяти от границы, если, разумеется, на лошадях двигаться. Почему-то даже не задумались, поехать или нет. Самое забавное, что Рувинский мне пообещал, что с моих людей налог брать не будет. Но военные в ответ на напоминание заявили, что не могут не брать налог с двух артелей, которыми они посчитали моих дружинников и помогавшую мне артель. Мол, одна артель освобождается от налога, вторая — нет.

— А ведь точно, это зона Вороновых. С чего Рувинский пытается собирать налог с княжеской семьи? Я с ученицей… Кстати, весьма талантливая девочка, это вы ее вместе со мной спасли, Петр Аркадьевич, и из семьи хорошей, имеющей влияние при дворе. Так вот, я с ней отправила пару писем в Святославск — как вы понимаете, не всё можно доверить почте. Но, похоже, придется опять искать курьера — кое-чего я не знала, но считаю необходимым донести до общественности.

Пусть пока наши уколы были незначительны, но они шли с разных сторон и постоянно, пробивая корпус величественного лайнера полковника Рувинского. Совсем скоро через пробоины затечет столько воды, что удержаться на плаву полковнику будет очень сложно. Затонет и без обнародования его планов по убиению меня, о которых я знать не могу и которые, увы, не имеют материальных подтверждений.

На физиономии Антошиной супруги временами появлялась забавная смесь удивления и брезгливости. С ее точки зрения, я сейчас выглядел весьма непрезентабельно, потому что, хочешь не хочешь, а ошметки тварей прилипали к одежде и в теплом помещении начинали вонять. Через какое-то время они распадутся до праха, но пока зрелище не самое приятное. И ароматы тоже своеобразные.

— Извините, я прямо из зоны, — сказал я, не чувствуя ни малейшего стыда. — Торопился выразить вам свое уважение. Я ненадолго вас оставлю, чтобы привести себя в порядок, и скоро вернусь.

— Петр Аркадьевич, пожалуй, я поеду к себе, — заявил священник. — Понимаю, что вы нуждаетесь в отдыхе. Но потом, когда всё немного успокоится, я хотел бы с вами переговорить.

— Мне сказали, что дом для священника в Озерном Ключе законсервирован, — припомнил я. — Там можно жить? Если нет, я с радостью предложил бы вам свое гостеприимство, отец Василий.

На самом деле, без радости, но положение обязывало. И я был уверен, что он откажется, потому что ему нужно находиться в самом городе. Так и вышло.

— Благодарю вас, Пётр Аркадьевич. Дом пригоден для проживания, протоплен отлично. А когда я уезжал, его вычищали бабы из спасенных вами. Всё копеечка малая им.

Он поднялся, попрощался и ушел, а Антошина жена осталась. При священнике я ее сканировать не рискнул, но стоило тому уйти, как я сразу это сделал.

Первым делом обнаружил, разумеется, клятву верности. Одну, так что могли быть варианты: своей семье или Антоше. Первое было не столь маловероятно — у Наташи была клятва Куликовым. Разумеется, у нее был особый случай и особый отец, но всё же отбрасывать этот вариант было нельзя, как и вариант, что Антоша решил обезопаситься.

Проверил я и остальное. У моей гостьи имелось сродство к Воздуху с невеликим набором заклинаний, наверняка почерпнутых из книги по бытовой магии. Основной же упор дама делала на влияние на разум. Кроме этого навыка, развитого до шестнадцатого уровня, у нее имелись навыки близкого типа: привлекательность и убедительность, оба девятого. Поди, голову ломала, почему на охранника ее навыки не подействовали, а у него защитные артефакты гасят ненужное влияние. А вот Скверны не обнаружилось.

Внезапно мне пришло в голову, что это ничего не значит, поскольку мои навыки тоже не видят, если я этого не хочу. При любом осмотре нужно закладывать вероятность того, что меня дурят. Она маленькая, но не нулевая.

— София Львовна, неужели вы тоже приехали просить деньги, как и ваш супруг?

Сказал я максимально прохладным тоном, сразу давая понять, что ей здесь не рады.

— Что вы, Петя, — заулыбалась она. — Но разговор не для посторонних ушей. И вы хотели переодеться? Я подожду.

— Подождете чего?

— Разговора. Поверьте, он в ваших интересах. И не называйте меня по отчеству, иначе я начинаю чувствовать себя старым засохшим сухарем.

— Честно говоря, я очень устал, — намекнул я. — Ваш разговор не может потерпеть пару дней?

— Никак не может. Поверьте, это очень срочно, и задевает не только меня, но и вас.

Про Антошу она не упомянула, что мне показалось интересным, поскольку раньше она себя отдельно от него не воспринимала.

— Не будет ли слишком поздно, София? — намекнул я.

— Вы же не откажете бедной уставшей женщине в гостеприимстве? — нагло спросила она.

— Боюсь, у нас слишком спартанские условия для столь прекрасной дамы. Мебель сборная. Можно сказать, с миру по сосенке.

— Конкретно эту сосенку я где-то видела, — усмехнулась она. — Не могу сказать, что прежний владелец был законопослушным человеком…

Так, кажется, конкретно эту особу нужно было приглашать в другую гостиную. Хотя… В этой ситуации не поймёшь, что хуже.

— Купил по случаю. Очень недорого.

— Даром? — опять нехорошо усмехнулась она. — Не подумайте, Петя, я не осуждаю…

Проявившийся Валерон зло тявкнул:

— Давай я в нее плюну? Тогда она точно никому ничего не расскажет.

Признаться, это было одно из самых соблазнительных предложений Валерона, и я чуть было на него не согласился. Но потом решил, что такая наблюдательная дама должна владеть огромным пластом нужной информации. Плюнуть можно всегда. Одна беда — после этого переговорить уже не удастся.

— Только ты её пригласи прогуляться во двор, чтобы обстановку в гостиной не портить, — продолжил Валерон сразу почуявший мои колебания.

— О, вы и свою милую собачку возите с собой, Петя? — с улыбкой змеи, у которой уже яд течет по клыкам, продолжила Антошина супруга. — Я помню, что вам было необходимо переодеться. А потом я настаиваю на приватном разговоре.

— Вряд ли возможен приватный разговор с вами. Я слишком хорошо знаю вашу семью, чтобы не обеспокоиться о том, как могут интерпретировать наше уединение.

— Я не скажу ничего такого, чего не стоило бы передавать Наталье, поэтому не возражаю против ее присутствия. Ей это тоже нужно знать.

Даньшина недовольно хмурилась, поглядывая то на меня, то на гостью.

— Петр Аркадьевич, вы можете спокойно идти переодеваться, я позабочусь о Софии Львовне. Не оставлю ее в одиночестве.

— О, благодарю вас, — насмешливо сказала Антошина супруга.

— Очень вам признателен, Екатерина Прохоровна, — сказал я и пошел к выходу.

Валерон увязался за мной.

— Петь, чего молчишь? Плевать в нее надо, пока не поздно. Она уже слишком много знает, а если поделится с Антошей? Он поймет, кто вывел Черное Солнце в Святославске.

— И что? Доказательств нет. Мебель мы могли взять где угодно, и доказать, что она та самая, никто не сможет.

— Но слухи пойдут. Так что плевать надо быстро.

— Чтобы пошли слухи, что у нас пропадают гости?

— Довод…

Он какое-то время семенил рядом со мной молча, так что я даже успел добраться до спальни, свалить свой комбинезон на подвернувшийся стул, взять смену белья и пойти в ванную комнату, где стояла купель. Баня для меня была предпочтительней, но я уже понимал, что туда не доберусь. Здесь бы в купели минут пятнадцать поваляться.

— А если она пропадет на обратном пути? — внезапно родил новую идею Валерон. — Тогда с нами никто ничего не свяжет.

— Подумаю, когда она скажет всё, что знает.

— Точно. Нам же пыточная по наследству досталась, а мы её ни разу не использовали, — обрадовался Валерон. — Вот и повод. Хочешь, я быстро сбегаю до Святославска? Ради такого-то… Инструменты не должны пылиться. Ну и навык какой интересный получишь. Начинающий палач, — принялся он мечтательно перечислять. — Мастер клещей…

— Мастер вырывания ногтей и втыкания спиц в кукол вуду, — передразнил я.

— Каких еще кукол? В кукол неинтересно. Ни страданий, ни крови. Ты чем активировать реликвию собрался? Крови у нас совсем мало осталось. А здесь ходячий бурдюк с нужным ингредиентом. Сам ножками пришел и сидит, на что-то намекая. Была бы умная — молчала бы в платочек.

— Будь так добр, найди Наташу, сообщи ей, что гостья хочет переговорить с нами обоими и что я скоро подойду. Заодно узнай, как там разместили женщину с ребенком.

Я залез в купель и блаженно откинул голову на бортик, рассчитывая минут десять полежать в тишине и покое. Но тут пришел Митя.

— Петя, ты обещал сделать пару железных пауков, — напомнил он. — Меня на охрану поместья уже не хватает.

— Почему не хватает? — вздохнул я. — У нас охранная сеть еще стоит на ограде.

— За нами наблюдают из нескольких мест, — пояснил Митя. — Я за всеми уследить не могу. Сейчас они наблюдают, а потом что-нибудь подбросят к забору.

— Армейские? — уточнил я.

— Не в форме. Кто угодно может быть.

— Мить, один-два дня — и займусь, — пообещал я. — Только еще нужно будет механизмусов пощипать. Сейчас мы даже толком ничего не собираем, потому что время дорого. И Валерон с бутылочками носится туда-сюда.

— Я мог бы собирать, — встрепенулся паук.

— Тебя Маренин попросил не привлекать. Людей на охране поместья слишком мало. Сам говоришь — тебя одного не хватает.

— А если кто-то полезет, я могу в него плюнуть? — педантично уточнил Митя.

— Чем плюнуть? — не сразу сообразил я, потому что плевки для меня ассоциировались исключительно с Валероном.

— Раскаленным металлом. Можно было бы еще полости ядом заполнить, но ты его так и не сделал. Хотя бы паралитический.

— Прохоров вроде собирался что-то такое сделать… — припомнил я.

— Но не сделал, — грустно, насколько позволял механический голос, сказал Митя. — Валерон сказал, что я просто железяка, которую используют. Поэтому о моих нуждах никто не думает.

Ну вот, теперь мне придется еще стать психоаналитиком для железного паука.

— Валерон часто говорит глупости, Митя. Мы тебя все очень любим. И не только за то, что ты нам очень помогаешь, но и просто потому, что ты есть. Как устроимся окончательно, у тебя будет самая хорошая библиотека, которую мы себе сможем позволить.

— Дело не в библиотеке, — грустно сказал Митя. — Хотя новая книга мне бы не помешала. Но лучше что-то образовательное. Учебник или справочник.

— Ты подумай, какой именно учебник тебе нужен, а я отправлю людей на ближайшую почту отправить заказ. Или Валерона заставим сгонять до Святославска, чтобы уж наверняка.

— Опять Валерона куда-то собрались гонять! — возмутился некстати появившийся помощник. — Если не забыл, у нас остался княжеский сейф в зоне Заварзиных. Вот что должно быть в приоритете. Его может спереть кто-то другой, а должны мы.

— Я согласен на почту, — вставил в его монолог своё мнение Митя. — По механике учебник хочу. Несколько. Только не забудь.

— Если забуду, ты мне напомни через пару дней, — попросил я.

— Хорошо, — ответил Митя и радостно засеменил в сторону двери.

И я только сейчас сообразил, что все его действия как раз и вели к заказу нужной ему литературы. Похоже, у них с Мотей получилось взаимное обучение: он её научил читать, она его — манипулировать людьми. Причем у него получается куда менее явно, и я бы сказал, что ученик превзошел учителя, но не знаю, каких высот достигла Мотя на этом поприще за то время, что я ее не видел.

— Ничего, железяка, будет и на твоей улице праздник, — радостно сказал Валерон. — Наташа сейчас подойдет в гостиную. Спасенных пока только собираются отмывать и кормят. Одежду им тоже кое-какую подобрали.

— Откуда?

— Я предусмотрительно шкафы с содержимым захватывал, — напомнил Валерон. — Вот бабам эти тряпки и выдали, и они теперь думают, что кому перешивать. Там у главнюка халат был натурального шелка, хоть бальное платье шей.

— Бальное платье, думаю, им не понадобится, а вот я бы не отказался от махрового послебанного халата.

— Поискать? — встрепенулся Валерон.

— Буду я еще за бандитами донашивать халаты, — фыркнул я. — Новый купим. Могу я себе купить один новый халат?

Вопрос был риторическим, поэтому Валерон на него не ответил, а перешел на тему, волнующую его куда сильнее, чем халаты.

— Наташа тоже считает, что в Антошину женушку нужно плевать и закапывать где-нибудь в зоне. Или не закапывать, но в зоне точно…

— Вот ведь жизнь пошла — все вокруг хотят плеваться, — проворчал я, вспомнив заодно и Митю. — Давай хотя бы выслушаем, что она хочет нам сказать, если уж тащилась в такую даль.

После купели я почувствовал себя бодрее, а одевшись, понял, что выдержу разговор с Антошиной супругой. Если он будет коротким и по делу.

В гостиной уже накрыли принесенный небольшой столик — наверняка Наташа позаботилась, чтобы я мог не только слушать, что там хочет эта Соня, но и плотно поесть перед сном. При моем появлении Даньшина сказала, что она нас покидает, но таким тоном, который подразумевал ее возвращение в любую минуту.

Прислуги не было, потому что разговор подразумевался приватный, и я решил обслужить себя сам. Приподнял крышку с одного блюда, с другого, с третьего. Наконец определился и положил себе обычной вареной картошки с куском мяса. А к нему пару соленых огурчиков, о происхождении которых догадывался, но решил не уточнять, чтобы не портить аппетит. Не себе, присутствующим, мне аппетит такая мелочь уже не способна испортить.

— Дамы, я буду есть один? — удивился я.

Приборы были для всех, но к столу никто не подходил, кроме меня.

— Честно говоря, я не хочу есть, — сказала Наташа. — Мы до твоего прихода как раз пили чай.

— Я тоже не хочу, — поддержала ее Антошина супруга. — Давайте наконец перейдем к делу. А дело в том, что Антон собрался жениться.

Я чуть не подавился от такого известия.

— У нас разрешили многоженство? — уточнил я.

— Да вы прирожденный шутник, Петр, — едко бросила Антошина супруга. — Разумеется, он собирается сначала развестись со мной. В ваших интересах этого не допустить.

— С чего вдруг? — удивился я. — Мне нет дела до личной жизни кузена. Я с ним вообще общаться не хочу.

— С того, что он собрался жениться на сестре вашей супруги, — зло бросила Софья.

Я посмотрел на Наташу, но она выглядела столь же ошарашенной известием, как и я.

— Мало ли чего он собирается. Не думаю, что отец потенциальной невесты согласится, — уверенно сказал я. — Зачем ему нищий нахлебник?

— О, Петр, вы не понимаете сути происходящего. Василий Петрович был столь любезен, что побеседовал со мной лично. И сказал, что я должна принять вину на себя. Мол, по моей вине в семье детей нет.

— Хорошее предложение, — тихо проворчал Валерон. — Даже не сказал, что альтернативой будет несчастный случай. Хотя он наверняка будет, просто позже. Она слишком много знает, чтобы Антоша отпустил ее от всей широты своей души.

— А вы не сказали ему, что причина в Антоне?

— Даже если бы сказала, он бы не поверил. У него заключение от целителей, что Антон полностью здоров и готов к продолжению рода.

— Лица, покушавшиеся на родную кровь, обречены на бесплодие, — намекнул я.

— Думаю, отца это волнует в последнюю очередь. Любые внуки будут его по крови, цель этого брака в другом, — внезапно сказала Наташа.

— О да, заполучить мой дом в Святославске. Куликов мне заявил, что выселиться я должна в течение недели. И знаете, он был очень убедителен.

— Почему вы не обратились за помощью к своей семье?

— Потому что они мне уже отказали в финансовой поддержке, — помрачнела она. — И у меня нет информации, которую они согласились бы купить. С вами ситуация иная.

Интересные у них отношения в семье, однако.

— То, что Антон на меня несколько раз покушался, я знаю.

— Я могу это засвидетельствовать письменно. Вам будет с чем идти в полицию.

— То есть вы хотите своими руками засадить в тюрьму мужа, чтобы не разводиться? — усмехнулся я. — И наверное, я ещё должен за это заплатить?

— За мои показания? Разумеется, — уверенно ответила она. — Вы гасите мои долги. И ежегодно выплачиваете по десять тысяч рублей.

А губа у неё не дура…

— Велики ли долги?

— Каких-то жалких пятнадцать тысяч с небольшим, — махнула она рукой. — Я точно не помню. Антон задолжал куда более солидную сумму. Но его долги — не моя проблема. Это проблема Вороновых.

— Не моя точно, — отрезал я. — Это проблема вашей семьи. Мне исключительно всё равно, будет ли Антон сидеть в тюрьме или нет.

Она закусила губу. Не ожидала, что откажусь от столь заманчивого предложения? Решила, что захочу отыграться на кузене, засадив того надолго в тюрьму, а то и отправив на каторгу? Это беспокоило меня куда меньше, чем возможный брак Антона с сестрой Наташи. Куликов явно давал понять о своих намерениях: вернуть дочь и заполучить второе княжество для своих наследников. Софья этого не сообразила, зато поняла Наташа. А гостья решила зайти с другой стороны.

— Но вам наверняка не всё равно, стану ли я говорить в Святославске о том, кто уничтожил Черное Солнце в Святославске, — намекнула она.

— По-вашему, в это кто-то поверит? — удивился я. — Что вчерашний гимназист в одиночку вынес толпу хорошо подготовленных бандитов? Что за чушь?

— У вас его мебель.

— В связи с этим возникает вопрос, откуда вы это знаете, — усмехнулся я. — Боюсь, вы таким рассказом нанесете больше урона своей репутации, чем моей.

— Я сейчас говорю не о репутации, а о том, что бандиты ищут тех, кто замешан в исчезновении их… коллег. Согласитесь, в такой ситуации десять тысяч в год — это мелочь.

Она довольно улыбалась, уверенная, что загнала меня в угол.

— Софья Львовна, дорогая, шантажисты плохо заканчивают. Ну, выйдут они на меня, я скажу, у кого купил, и что?

Ее улыбка померкла.

— Боюсь, вам нечего предложить мне в обмен на деньги, — продолжил я. — Разве что… Что вы знаете о письме, оставленном нашим с Антоном дедом, которое было передано при оглашении завещания? В запечатанном конверте.

— Я его видела, — неохотно ответила она. — Но что там — не знаю. Письмо, не вскрывая, забрала старая грымза и никому не сказала, что там было.

— А Антон не спрашивал?

— Спрашивал. Но она ответила, что там всего лишь вероятность, и она сделает всё, чтобы та не реализовалась.

Антошина супруга уже не выглядела победительницей, как в начале разговора. Она наверняка прокляла себя за длинный язычок в отношении злополучной мебели, но тяжести своего положения пока не понимала.

И того, в какое положение поставила меня. Потому что Куликов ее теперь точно убьет, подставив меня, и хорошо, если она до этого не проболтается про Черное Солнце. Ситуация для моего тестя до крайности удобная. Выдаст ссорой любовников, и вуаля — у Антоши нет причин выдерживать траур, а у Куликова нет препятствий, чтобы забрать Наташу. Невольно задумаешься, а не внушили ли Софии идею ко мне приехать. У Куликова сильное влияние на разум, а у Софии защиты от него нет. Если бы он действительно хотел только развода, то запросто внушил бы ей либо переписать всё на Антона и согласиться на развод, либо вообще покончить жизнь самоубийством. Последнее бы даже особо не расследовали, с учетом-то Антошиных любовных похождений. Супруга узнала — и не вынесла. Или нет, скорее подобрал бы причину, не бросающую тень на репутации будущего зятя. Хотя там незатененных частей уже не осталось. Это внешне Антоша выглядит благополучно, а на самом деле из армии его не на пустом месте выперли. Но видимость для Куликова тоже важна, иначе не пытался бы притворяться порядочным человеком.

А вместо этого Куликов Софию отпускает — и она мчится сюда, как будто ей больше не на кого положиться, только на мало знакомого человека. Интуиция не просто орала, она вопила сиреной. И, собственно, выбора мне не оставили. Потому что передо мной не стоял вопрос, исчезнуть ли Софии, только — как это провернуть. Доказанная смерть развязывает руки Антоше и Куликову, поэтому от меня она должна будет выехать, но потеряться по дороге. Возможно, и умереть, если не будет другого выхода, но так, чтобы тела не нашли.

Приняв это решение, я успокоился. Вариант со смертью был жестоким, но я знал, что Антошина супруга участвовала в планировании моего убийства, возможно, даже оплачивала его. А возможно, и не только его — осведомленность она проявила странную. Вряд ли она запомнила бы мебель в точности за одно посещение. Она бы разглядывала гостиную, сомневалась, а не была бы столь уверена в бывшем собственнике. Не была ли она связующим звеном при поисках заказчиков для Черного Солнца среди аристократии если была завсегдатаем в доме главного убийцы?

Держать язык за зубами она не будет, вооружит Антошу, точнее Куликова, по-настоящему серьезным оружием в отношении меня. Потому что, если Черное Солнце решит, что для них дело принципа отомстить за своих павших товарищей, обрадуется один Валерон появлению постоянного источника материальных благ, зато пострадать могу не только я, но и те, кто рядом.

Разумеется, проболтается София, только если доедет до Антоши, а я был уверен, что Куликов воспользуется случаем решить сразу две задачи: освободить Антошу от брачных уз и повесить на меня убийство. Слишком явно Василий Петрович показал, что не оставит меня в покое, пусть и старался действовать из тени.

Как вариант, можно было бы заставить Софию дать клятву, что она никогда и никому не расскажет о своих догадках в отношении меня. Против этого варианта были как клятва самой Софии кому-то, кому она при прямом вопросе всё выложит, и то, что Куликов уже подписал ей приговор, исполнение которого должно произойти здесь.

Рубить сплеча не буду. Нужно решить, как поступить лучше. Всё же живой свидетель и живая жена Антоши, отказывающаяся от развода, предпочтительнее навсегда пропавшей.

— Петя, неужели вы совсем не заинтересованы в том, чтобы Антон получил срок за свои злодеяния? — сделала Антошина супруга еще одну попытку.

— София, а вы не боитесь сесть в тюрьму вместе с ним? — усмехнулся я.

— Как это? — удивилась она. — А я за что?

— За соучастие. Антон вас потащит за собой. Сидеть в одиночестве не будет. Вы как минимум присутствовали при заказе, а как максимум его оплачивали, на чем он непременно будет настаивать, даже если это неправда.

Она побледнела, сообразив, что родила не такую уж замечательную идею. Но я не останавливался, добивая ее до конца.

— Когда вы приехали ко мне, вы сразу поставили свою жизнь под удар. Полковник Рувинский тесно контактирует с Куликовым, и оба меня не любят. Если Рувинский донесет Куликову о вашем визите ко мне, вы — труп.

— Но почему?

— Папа решает возникающие проблемы с людьми именно так, — пояснила Наташа. — Если человек ему мешает — его надо убрать. Развод — дело небыстрое, проще сделать Антона вдовцом. А если обстряпать это в неблаговидной обстановке, то не будет необходимости выдерживать траур перед новым браком.

На лице Антошиной супруги появилось осознание и ужас.

— Но зачем им Антон? Он нищий, у него куча долгов. Даже дом принадлежит мне, это записано в брачном договоре спасибо батюшке, хотя Куликов потребовал переписать мою собственность на Антона. Но я не хочу и не буду. Это мое! Понятно?

Она злобно посмотрела, как будто именно мы претендовали на ее дом в Святославске.

— София Львовна, не надо кричать. У нас точно такие же проблемы с Куликовыми, как и у вас, — заметил я. — Они хотят меня убить. А почему именно Антон? Наверное, это желание Марии. Ваш муж ей нравился, она отзывалась о нем с восторгом. Он был для нее образцовым мужчиной.

Еще я не исключал варианта об осведомленности Куликова в вопросе моей причастности через отчима к конторе, договор с которой он подписал. Далее нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что два миллиона он должен мне. И сразу же напрашивается простое решение: нет человека — нет долга. Отсутствие долга и карманная предсказательница — веская причина, чтобы пойти на преступление.

— Она могла выдвинуть встречное требование на требование отца выйти замуж. Заявить, что не видит никого, кроме Антона, в качестве будущего супруга, — продолжила Наташа. — Сестра очень твердолобая в некоторых вопросах, переубедить ее невозможно. Если она решила взять себе вашего супруга, она сделает всё, чтобы добиться цели.

И если добьется, очень быстро разочаруется, поняв, что за интересной вывеской находится один лишь хлам.

— И что мне делать? — растерянно переводя взгляд с меня на Наташу, спросила Антошина супруга. — Вы уверены, что меня убьют из-за такой ерунды, как необходимость в срочном замужестве старшей княжны Куликовой?

— Это для вас ерунда. А для Куликовых — насущная необходимость. Вы еще и нас поставили под удар, — сказал я. — Потому что убивать будут так, чтобы обвинить меня. Не могли вы за помощью поехать к семье?

Она вытащила платочек и приготовилась рыдать. Но, похоже, была слишком напугана, чтобы выдавить из себя хотя бы одну слезинку.

— Я об этом даже не подумала. Они наотрез отказываются мне помогать, — скривила она лицо в плаксивой гримасе. — Сейчас у власти старший брат, а он очень прижимистый. Он даже долги Антона отказался оплатить. Хотя, казалось бы, что может быть правильней, чем оплата карточных долгов?

— Чужих? Я поддерживаю вашего брата. Свои долги Антон должен оплачивать сам. Он взрослый разумный человек. Хотя его поступки и наводят меня иногда на мысль, что с разумом у него что-то не то.

Антошина супруга обмякла на диванчике в полуобморочном состоянии, в дополнение к платочку вытащила откуда-то нюхательные соли и тыкалась в них носом, приводя мысли в порядок. Необычайно противный запах долетал даже до меня, Валерон так вообще чихнул и тявкнул:

— Давай я все-таки плюну, чтобы не мучилась? Исключительно из сострадания. Плевок милосердия.

— Поддерживаю, — сказала Наташа.

Я удивился. До сих пор за ней не водились садистских наклонностей.

— Вероятности очень плохие в противном случае, — пояснила она. — Я потом расскажу.

— Что же мне делать? — повторила София.

— Остаетесь у нас в гостях, пока я провожу спасательную операцию в зоне, — ответил я. — Потом будем думать. Может быть, вам имеет смысл отказаться от дома и отправиться под защиту брата.

— Это мой дом! — взвилась она от возмущения.

— Трупам дома не нужны, — отрезал я. — Наташа, где можно разместить Софию?

— Мне необходимо съездить за вещами, — внезапно заявила Антошина жена. — У меня с собой совсем ничего нет.

— Хотите, чтобы вас грохнули как можно скорее? — уточнил я. — Сидите здесь, пока у меня не появится возможность вас сопровождать. За вещами можно отправить кого-нибудь другого.

Она совсем сникла и пообещала не дергаться. Симпатии к Антошиной жене у меня не появились, и я понадеялся, что Наташа выделит ей самую плохую спальню из оставшихся. Хотя, конечно, приличных спален у нас и не осталось.

Устал я за этот день жутко как физически, так и морально, но, хотя глаза закрывались сами, решил дождаться Наташу, чтобы выяснить, что там с вероятностями. А дождался Митю.

— Человек перелез через наш забор. Я от него потребовал остановиться, а он начал бросаться заклинаниями. Я его немного лазером порезал.

— Немного — это сколько?

— На две половины. Он магией бросаться перестал, но мне показалось, что он не дышит. Хотя крови из него не вылилось совсем.

— Люди, разрезанные на две половины, обычно перестают дышать очень быстро, — заметил я и принялся натягивать комбинезон, с которого ошметки тварей уже осыпались неэстетичной трухой, сразу всасываемой работающим пылесобирающим артефактом.

По дороге я завернул за Марениным, обрадовал, что к нам забрались и через защиту ограды, он кликнул кого-то еще, и мы пошли изучать приконченного Митей типа.

Разрезан он действительно оказался напополам, причем срезы на обеих половинах запеклись, и крови не было вовсе. Обнаруженные защитные артефакты оказались просаженными напрочь — то ли мужик вышел на дело с низким зарядом, то ли Митин лазерный резак превысил его возможности. На максимальной мощности это действительно страшное оружие.

Костюм на преступнике был явно артефактным, но что он делал до того, как был испорчен разрезом, с ходу выяснить не удалось. Маренин предположил, что костюм был маскировочным, позволяющим уходить в тень и быть невидимым глазу обычного человека. Но Митя смотрел по-другому, на него эта обманка не сработала.

— В следующий раз, Митя, — сказал Маренин, — режь ниже, примерно по колени, чтобы мы могли узнать, что этому типу было у нас нужно. Важно не только остановить, но и допросить.

— Я неправильно сделал?

— Немного перестарался, — признал Маренин и сразу же спохватился: — Но лучше перестараться, чем пропустить опасность. Ты молодец, что заметил, мы бы без тебя не справились. Нужно будет попросить Валерона незаметно пройтись по следам, вдруг там есть еще кто-нибудь.

Обыскивать труп потащили в дом, где мы оказались вознаграждены затейливым кинжалом с вензелем Вороновых и тремя буквами под ним — ПАВ. А еще пачкой любовных писем от Софии ко мне, довольно затейливо написанных. Предполагалось их всунуть куда-нибудь в мои вещи так, чтобы при обыске их нашли сразу. Вместе с кинжалом, воткнутым в Софиино сердце, этого было бы достаточно для обвинения.

— Вторая пачка лежит где-то в ее вещах, — уверенно сказал Маренин. — Он вас к ней…

— Да уж, догадался. Красивый кинжальчик, специально для меня делали, с любовью.

— Это вряд ли. Разве что гравировку делали под вас. Вензель более старый, чем буквы. Этот кинжал из фамильного оружия. Не самый дорогой вариант, из расходников. Таких в оружейной Вороновых было с десяток.

— То есть это не Антоша своим пожертвовал ради любимой супруги?

— В каком смысле, Петр Аркадьевич? — не понял меня Маренин.

Пришлось ему объяснять задуманную Куликовым многоходовочку, один из пунктов которой Митя сегодня сорвал.

— Нужно эту дамочку отсюда срочно убирать, — забеспокоился Маренин.

— Чтобы ее шлепнули в другом месте, а труп подкинули мне вместе с письмами?

— Не хотелось бы мне предлагать такой вариант в отношении члена семьи… — начал было он.

— Георгий Евгеньевич, давайте отложим все разговоры до завтра.

Я отправил на труп поиск тайников, нашел набор примерно как у второго моего убийцы с пилками и зельями, но без денег. Как раз на этом моменте появился Валерон.

— Соньку заперли, охрану приставили. Митя говорит, ее уже убивать приходили?

— Ее убивать, меня подставить.

Я показал на стол, где были сложены все вещи, в том числе кинжал и письма. Валерон ткнулся носом, пошерудил лапами и возмутился:

— Без денег?

— Он налегке сюда пришел. Деньги могут быть в другом месте.

— Прогуляюсь по следам, — решил Валерон. — Узнаю у Мити точно, откуда он перелез и…

На этом месте Валерон исчез, чтобы минут через десять появиться и выплюнуть артефактные лыжи, вещмешок и вполне приличный, почти новый защитный комбинезон. В вещмешке я поиском обнаружил тайники, в которых нашлись и деньги, и артефакты. Артефакты по большей части рассчитанные на криминальное применение — вскрытие замков, защищенных магией, заметание следов, трубка с иголками, смазанными ядом разного типа — от паралитического до смертельного. На каждой иголке была маркировка. Снаряжение казалось слишком нехарактерным для куликовской дружины.

— Меня терзают смутные сомнения, — сказал я. — Нет ли у этого покойника приметной татуировки?

И даже ничуть не удивился, когда татуировка солнца с черными лучами нашлась у трупа на плече.

— Я его завтра в зоне выплюну, — решил Валерон. — Он пришел один, никто не узнает, что случилось. С нами не свяжут. Мало ли где он пропал. Люди, которые ходят ночами на лыжах вблизи зоны, сильно рискуют. Денег мог бы и побольше с собой взять, на непредвиденные расходы, например. Или хотя бы паспорт с адресом. У него не было при себе паспорта?

— Не было, — обломал я чаяния Валерона. — Всё, что при нем было, ты видишь.

Валерон тяжело вздохнул, сообразив, что до дома убийцы теперь никак не добраться, и попытался найти в ситуации хорошие стороны.

— Вещи добротные, пригодятся. И без меток.

— Вещи на склад отнесем, — решил Маренин. — Болты, кстати, с армейскими метками почти все израсходовали.

— Рувинский на нас постоянно злоумышляет, так что еще появятся, — обнадежил его Валерон.

— Лучше, конечно, без меток, — намекнул Маренин.

— Это уж как получится. Там не оружейная лавка, выбора нет. Приходится брать что есть.

— На армейском имуществе погореть можем в такой ситуации, — пояснил Маренин. — Если вдруг придут с обыском, ничего подозрительного не должны найти, а армейские клейма — это очень и очень подозрительно.

Обыск я тоже не исключал, поэтому заявление Маренина было своевременным и правильным.

— Тогда нужно, чтобы завтра израсходовали остальное, — прикинул я. — И вообще проверить всё на метки, оставить только чистое. С остальным придётся расстаться.

На том мы и завершили короткое совещание, и я наконец отправился спать.

Наташа уже была в спальне и сказала мне:

— Я не шутила, когда согласилась с Валероном. Как только Софья появилась у нас, все вероятности, когда она остается в живых, ведут к очень плохому развитию событий. В самом плохом случае мы все погибаем, в самом хорошем — ты оказываешься на каторге, а я у отца.

— Поэтому решать нужно кардинально, — сказал Валерон. — И чтобы ни следа. Могу ее завтра в зону оттащить вместе с уже имеющимся трупом.

— А потом к нам придут ее искать, потому что последнее место, где ее видели живой — наш дом. Будут допрашивать под артефактами, и что им скажут наши люди? И в результате у нас выйдет реализация варианта, признанная Наташей хорошей.

— Довод, — сказал Валерон. — Но критиковать может каждый, предлагай свой вариант.

— Нужно хорошо обдумать, чтобы обезопаситься с этой стороны. Поэтому давай отложим всё до послезавтра? Завтра, скорее всего, последний день, когда мы в поселения в зоне пойдем. И я не уверен, что вытащим хоть кого-то, но попробовать стоит.

Утром, пока мы завтракали, передо мной винился Толстоног, который отвечал за охранные заклинания на периметре. О том, что проникший к нам преступник просто перемахнул через забор, Маренин ему сообщил, и теперь дружинник хотел хоть немного реабилитироваться в моих глазах, объясняя, почему так могло случиться.

— Пётр Аркадьевич, у него при себе артефакт был с размыканием охранных заклинаний для прохода. Очень дорогая штука в изготовлении и мало кем используется.

— Противодействовать можно?

— Можно, — он взбодрился, обнаружив, что я не собираюсь ругаться. — Нужно наводить еще один контур, который будет реагировать на размыкание. С него сразу пойдет сигнал, когда нарушится.

— А обойти его можно?

— Можно, он блоками устанавливается. Заменить фальшивым блоком на время. Но это должен быть очень искусный маг. Абы кто такого не сможет сотворить. К вам приходил наемный убийца, они обычно пользуются артефактами. Это выходит быстрее, чем использовать свои навыки.

— Так это наверняка можно сделать и артефактом?

Толстоног задумался.

— Там очень тонкая настройка нужна, Петр Аркадьевич. В любом случае лучшего варианта я предложить не могу.

— А они есть?

— Не могу сказать с полной определенностью. К любому замку рано или поздно можно подобрать ключик, как бы ни был он сложен. Думаю, и вашу защиту можно обойти, только пока не знаю как.

— Ее на забор не поставишь. Хотя… — я задумался. — Делайте пока дополнительный вариант. А у меня есть еще неопробованная схема Каменного стража. Митю нужно дублировать чем-то, раз уж пошли такие нехорошие дела, а охранные заклинания защищают нас только от честных людей.

— От тварей тоже должны защитить, — дополнил Толстоног. — И преступник какое-то время провозится над вскрытием и может ошибиться, так что нельзя сказать, что охранные заклинания совсем уж бесполезны.

— А я и не говорю. Польза от них есть, но нужно чем-то дополнять.

На этом разговор завершился, потому что рассиживаться никто не собирался. Мы быстро собрались и опять отправились в зону проверять остальные поселения, хотя Наташа поутру и сказала мне, что это будет уже бессмысленно. Но проверить поселения вблизи от нашей границы с зоной я считал себя обязанным.

К сожалению, супруга оказалась права: мы обошли три поселения, везде живых уже не было. В последнем Валерон опять затарился продуктами под завязку. Поход получился бы совсем бессмысленным, если бы мы не отмечали добротные отдельно стоящие здания, пригодные для организации убежища. Имея опорный пункт для ночевки, можно было бы двинуться в зону и дальше. С точки зрения спасения обычных людей это было уже бессмысленно, а вот маги могли выжить. И вероятность их выживания теперь зависит от скорости, с которой начнут делать убежища.

На обратном пути мы уже прицельно поохотились на тварей, забив контейнеры под завязку. Тварей били ожесточенно, вид разоренных поселений настроил всех на мрачный лад. Настроение не подняла даже хорошая добыча: несколько редких тварей, ингредиенты с которых ценились высоко, и повышенное количество кристаллов.

— Как бы их всех перебить, — в сердцах сказал Лихачев, когда мы вышли из зоны и он обернулся на неё. — Чтобы духу их на нашей земле не было.

— Вы же на них зарабатываете? — удивился я.

— Мы и раньше зарабатывали, до того как зона рванула, — ответил он. — Деньги деньгами, но если эта пакость захватит всё, к чему нам деньги? К чему они теперь тем людям, что остались там? — Он махнул головой в сторону зоны. — Те, кто занимается уничтожением реликвий, они же и дальше продолжат свое дело. Две восстановили, но надолго ли?

— Надеюсь, что навсегда.

— Петр Аркадьевич, скажите прямо, вы имеете отношение к восстановлению реликвий?

— Какой интересный вопрос, — усмехнулся я. — Отвечу вам «да» — и через некоторое время придут по мою душу те, кто их уничтожает.

Они и без этого придут. Базанин не просто так хотел меня извести, но Лихачеву этого знать не надобно.

— Мы не болтливые, Петр Аркадьевич, — спокойно ответил Лихачев. — А ежели имеете, то клятву верности хоть сейчас принесем. Потому что помогать тому, кто борется с этакой чумой — достойно. Мы с мужиками поговорили и решили: ежели вы замешаны, то пойдем к вам, а ежели нет, ежели вам артель просто для развлечения надобна — то, простите, не по пути нам. Потому как человек вы хороший, и плюсы от пребывания под вашей рукой значительные, но мы понять не можем, зачем мы вам нужны. А когда понять чего-то не можем, то это лучше обходить стороной. Ясность должна быть.

— Не для развлечения, — ответил я. — Да, две реликвии восстановил я. Но любое упоминание об этом может привести к тому, что за мной начнут охотиться.

Рисковал ли я, говоря настолько открыто о своем участии посторонним людям? Уже не особо, поскольку моя роль в восстановлении была в настоящее время секретом Полишинеля. Все ключевые игроки уже об этом знали или догадывались. Именно поэтому меня хотели убить и Базанин и Рувинский, хотя и преследовали при этом разные цели.

Артельщики переглянулись, и Архип, который еще в первую мою встречу с артелью в зоне отличился особой недоверчивостью, спросил:

— А почему вы вороновскую зону не восстановили?

— Потому что как только я это сделаю, Рувинский попытается меня сразу убить. Мне нечего ему пока противопоставить в достаточной степени. Всё остальное получите право спрашивать только после клятвы.

— Ну чо, мужики, обещали — так обещали, — решительно сказал Лихачев.

Он же и первый принес клятву, последним это сделал Архип, колебавшийся до конца, но решивший не идти против остальных. Потом уставились на меня с жадным любопытством. Мои дружинники тоже заинтересованно придвинулись ближе — историю эту, может, они и слышали, но только в пересказе.

— Так вот, реликвию можно восстановить только в центре столицы захваченного зоной княжества.

— Там же твари… — растерянно сказал Лихачев.

— Оба раза, когда я восстанавливал реликвию, проносился в центр города на снегоходе и быстро ее активировал, — пояснил я. — Второй раз на меня там была выставлена ловушка, чуть не погиб. Да и перед городом ждали те, кто не хотели, чтобы зона из княжества ушла. Они рассчитывали прибить нас прямо в убежище. И сейчас люди Рувинского караулят меня в ближайшем убежище к Камнеграду, чтобы убить сразу, как я активирую реликвию.

— Но сейчас-то вы не пойдете уже?

— Не пойду, — согласился я. — Снегоход не даст нужной скорости, я просто не доеду до центра. Теперь нужно ждать следующей зимы, за это время я успею развить навыки и увеличить дружину.

А еще пообщаться с нанимателем и выставить ему претензию из нескольких пунктов. И возможно, получить с него за это дополнительные бонусы.

— А до того, как у Камнеграда начали караулить люди Рувинского, почему вы, Петр Аркадьевич, не активировали реликвию?

— Потому что там караулили люди Базанина, — пояснил я. — В отличие от Рувинского, желающего стать следующим князем на этой земле, Базанин не хотел допустить активацию реликвии в принципе, ему княжение не нужно, ему нужна зона на этом месте.

— Но почему?

— Потому что его хозяева где-то там, — я указал на зону. — И он выполняет их приказы. Максим Константинович был всего лишь ширмой, он никак не влиял на происходящее в княжестве.

— А как вы вообще узнали, что нужно делать? — спросил Лихачев.

— Инструкцию мне выдали вместе с поручением, — криво усмехнулся я. — И уж поверьте, по своему желанию я бы за это не взялся. Ибо это из серии «Сделай невозможное и попытайся при этом не умереть».

Потому что по замыслу выдавшего мне поручение бога я как раз и должен был умереть в месте активирования реликвии, отдав все бонусы от этого действия другим людям.

— Всё, что от нас зависит, — сделаем, — заявил Лихачев. — Счас перерыв будет с зоной или походим?

— Можно походить, — согласился я. — В идеале бы к столице Заварзинской подобраться, но, как я понимаю, пока нереально. Только после того, как убежища сделают на пути.

Валерон, сидевший у меня на плече, но невидимый остальным, ткнул меня носом, как бы намекая, что уж он-то туда непременно доберется раньше. Вот выгрузит собранное сегодня в деревеньке, отъестся, выспится — и вперед. На удивление, он молчал, не желая себя выдавать. Наверное, наконец сообразил, что чем меньше людей про него знает — тем безопаснее для нас всех. Или просто был не в настроении поболтать, такое с ним тоже случалось.

— И сразу говорю, от вас не потребуется прорываться к центру города, прикрывая меня, это только моя задача, — продолжил я. — Только сопровождение по зоне. Всё.

— Сопроводим. И навыки поможем подрастить, — сказал Лихачев. — Тут вот какое дело, Пётр Аркадьевич, чем чаще в зону ходишь, тем быстрее навыки растут.

Они дружно засмеялись — похоже, это была какая-то их внутренняя шутка, не слишком понятная посторонним. Я тоже вежливо улыбнулся, не желая расспрашивать. Да и поместье мое уже виднелось, и мне очень не нравилась нездоровая суета около ворот.

Когда мы подъехали, выяснилось, что ожидает меня аж целый начальник отдела полиции с обоими своими подчиненными. Вид у них был несколько растерянный.

— Пётр Аркадьевич, — смущенно сказал полицмейстер, когда мы обменялись приветствиями, — такое вот нехорошее дело нас к вам привело. Поступило заявление, что вы супругу брата порешили.

Я аж удивился такой неприкрытой наглости со стороны Куликова. Он бы хотя бы дождался отчета от своего убийцы. Или же решил, что если он кого-то отправил, то этот кто-то в лепешку расшибется, но поручение выполнит?

— Какая глупость, право слово. София Львовна Воронова находится у меня в гостях. Почему вы не зашли и не убедились?

— Не пускают, — коротко ответил он. — А штурмом дом брать — так нас слишком мало. Мы уже подумывали обратиться к армии, хотя у нас с ними отношения не ахти. Полковник нас постоянно пытается в чем-то обвинить, хотя до его появления у нас таких крупных краж не было.

— Действительно, я оставлял приказ не пускать посторонних, — вспомнил я. — И как раз по причине гостящей у меня родственницы. Дело в том, что ей поступили угрозы жизни и здоровью со стороны князя Куликова. Не уверен, что она согласится написать заявление…

— Принять-то мы примем, Петр Аркадьевич, — задумчиво сказал главный полицмейстер. — Но дальше ход дать не сможем, ежели он, кроме угроз, более ничего даме не сделал. Кто ж нас до князя допустит? Да еще другого княжества. Но убедиться, что София Львовна жива и здорова, мы обязаны, потому как в комнате ее при трактире обыск мы провели, и там такие интересные письма от вас. С угрозами в том числе.

— Писем я Софии Львовне никаких не писал. Пойдемте, она вам сама расскажет.

— Спасибо, Петр Аркадьевич.

Прошли они все трое и зыркали этак недоверчиво по сторонам. Провели их в старую гостиную. Я понадеялся, что хоть у них она никаких воспоминаний не вызовет. Разглядывали мебель они без особого интереса — убедились, что она не может быть пропажей Рувинского, поскольку и не новая, и не соответствует описанию, и успокоились.

Не знаю, что сказали Антошиной супруге, но прибежала она шустро.

— София Львовна собственной персоной, — указал я полицейским. — Как видите, жива и невредима.

— А что со мной должно было случиться? — удивилась она.

— Заявление поступило в нашу доблестную полицию о том, что я вас убил, София, — пояснил я. — В вашей комнате при трактире уже произвели обыск и нашли мои письма.

— Какие письма, Петр? — удивилась она. — Мы с вами в переписке не состояли.

— Любовные, — сказал полицейский и прокашлялся.

— Как вы смеете! — взвилась София. — У меня никогда ничего не было с Петром. Он брат моего мужа. Ваши инсинуации просто неприличны. Господи, какие еще письма мне подбросили?

— Я вас вчера предупреждал, — заметил я. — София Львовна, предлагаю вам написать встречное заявление на князя Куликова.

Внезапно она заупрямилась.

— Право, я не хотела бы выносить наши внутренние дела на суд общественности. Это неприлично.

— А обвинять нас в любовной связи — прилично? Не думаю, что Наташе это понравится, когда она узнает. Антон Павлович тоже не обрадуется.

— Какой негодяй посмел нас обвинить в таком? — возмутилась она.

— Это был анонимный донос, — торопливо сообщил полицмейстер. — Проверить его мы были обязаны.

— А обыскивали вещи Софии Львовны с какой целью? Надеялись среди них найти труп?

— Кто обыскивал мои вещи? — опять взвилась она. — По какому праву? Вы трогали мое белье своими грязными руками? Боже мой, его теперь только выбросить…

— Мы чистыми трогали и очень аккуратно всё делали, — проблеял один из полицейских, явно непривычный к общению со знатными дамами.

Но Софию было уже не остановить, она рыдала, переживая о загубленной репутации и загубленных вещах. На свет опять появились нюхательные соли и носовой платок.

— София Львовна, заявление вы будете писать или мы можем уходить? — спросил полицмейстер.

Чувствовал он себя очень неуверенно. Я оказывал его отделению поддержку, а он пришел ко мне с обвинением по ложному доносу. Всё же в моем непонятном статусе есть слишком много минусов. Был бы я князем, к заявлению отнеслись бы не так, сначала поинтересовались бы у меня, где находится возможный труп, а не шли сразу обыскивать его вещи.

— София, я настоятельно рекомендую тебе написать. Анонимку написали не просто так. Тот, кто отправлял, был уверен, что ты умерла. Значит, по твою душу убийцу уже отправили. И если его что-то задержало прошлой ночью, то этой он непременно придет. А заявление должно немного остудить Куликова. А еще завещание в пользу брата — это тоже снимет часть притязаний.

— Зачем это? — невнятно тявкнул Валерон, который успел не только проявиться, но и побывать на кухне, откуда унес трофей в виде куриной ноги. Именно она и мешала ему тявкать четко. — Пусть бурлит и присылает еще кого-нибудь. На прошлом неплохие артефакты были. Маренин оценил. А следующий может быть уже при документах. Тогда и дом проверим.

Его доводы я проигнорировал и уговорил Антошину супругу написать заявление об угрозах в ее сторону от князя Куликова, а полицейских — передать моему дружиннику ее вещи, которые они успели забрать из комнаты при трактире в качестве вещественных доказательств. Сам я тоже написал заявление о поиске человека, сделавшего ложный донос, оскорбляющий честь и достоинство не только мои, но и кузена, у которого эти характеристики, конечно, уже давно ушли в минус, но это не значит, что от них можно безнаказанно отнимать что-то ещё.

После этого полицейские наконец уехали вместе с выделенным Марениным дружинником, который перевезет вещи сюда. Я на всякий случай напомнил, чтобы вещи, прежде чем отдавать Антошиной жене, просмотрели на предмет различных закладок. София было начала возмущаться, но я возразил, что вещи всё равно уже обтроганы со всех сторон, а мне не улыбается взорваться вместе с остальными только потому, что имел глупость ее приютить.

К тому времени, как я вышел из бани, вещи привезли, в том числе и упомянутые письма. Их мы изучали с Наташей и Марениным и пришли к выводу, что занимался этим делом идиот, потому что на первом письме стояла дата двухлетней давности. Этак Софию можно было обвинить в совращении малолетнего, причем на расстоянии, поскольку очень легко можно было доказать, что мы не встречались. Но почерк подделан был очень качественно, не поспоришь. Родная мать могла бы перепутать.

Антошиной супруге о ночном убийце мы сообщать не стали. Не потому, что опасались неприятностей из-за его смерти, а потому, что посторонние о провале не должны были узнать, а князь Куликов должен находиться в состоянии неопределенности, пытаясь выяснить, что случилось с отправленным убийцей.

Разумеется, известие о том, что ночью приходили ее убивать, сделало бы Софию осторожней, но меня ее безопасность волновала постольку-поскольку. Да и раздражала она меня в моем доме сильно, хотелось если не отправить ее куда подальше, то убрать с глаз, чтобы не мельтешила.

Пока мы разбирались с письмами, Валерон успел сгонять до Озерного Ключа и обратно. Вернулся довольный, с газетой и последними сапогами Рувинского. Газету он выплюнул передо мной, сапоги — предусмотрительно на пол, после чего сообщил:

— Завтра про Рувинского опять напишут. Он прямо-таки местная знаменитость теперь, постоянный источник для статей.

— Опять? — заинтересовался я и придвинул к себе газетный листок, размером в половину прошлого. На полный материала не набралось, но Евсиков решил не терять такой замечательный информационный повод.

Статью долго искать не пришлось. Называлась она «Израненный коровой»:

Сегодня утром полковник Рувинский, ответственный за гарнизон в Озерном Ключе, проходил мимо казармы, отведённой для временного проживания спасенных из зоны людей. Внезапно на него выбежала корова и стала бодать Рувинского, причём сшибла его с ног и изранила спину, руки и ноги. Хозяйка коровы говорит, что животное перепутало полковника с тварью зоны, из которой она с трудом выбралась. Теперь читатели знают, как выглядят твари зоны. Как только увидите кого-то, напоминающего полковника Рувинского, бегите со всех ног.

— Милка отметилась? — хмыкнул я.

— Она самая.

— А сапоги ты зачем сюда приволок?

Сапоги были новехонькие, щегольские и ношеные совсем мало, но это не отмяло моей уверенности, что делать им в моем кабинете нечего.

— Как это зачем? Рувинский теперь не будет шляться по городу. Целее останется. И вообще, даже мелкие неприятности наносят крупный урон врагу, если их много.

— Тактика малых порезов, — кивнул я. — Но на вопрос ты не ответил. Сюда зачем ты сапоги приволок? Они нам точно не пригодятся. Их бы к остальной обуви…

— Откуда мне знать, где она?

— Бросил бы туда, где армейцы справляют естественную нужду, — предложил я. — К чему нам старые сапоги? Их никуда не пристроишь.

— Я тебя порадовать хотел, — надулся он. — И вообще, для отчетности. Вдруг бы ты не поверил.

— Спасибо, порадовал. У Рувинского теперь совсем обуви не осталось?

— Даже тапочек, — радостно подтвердил Валерон. — Давай я просто в зоне где-нибудь их брошу? Неохота мне возвращаться в Озерный Ключ. В тех сортирах своего дерьма хватает, нечего его разбавлять полковничьим.

— Мы завтра не идем в зону, — напомнил я.

— Это вы не идете, а я иду. Кстати, сделай мне пару щепок со Слиянием, а то вдруг на старых уже развеялось. Действовали они уже слабо, только вблизи, так что всё может быть. Не хотелось бы мне напрасно бегать по зоне.

Он посмотрел так умильно, как будто просил не одноразовый артефакт, а вкусную шоколадную конфету. От последней бы Валерон тоже не отказался, слопал бы за милую душу, но артефакт сейчас был нужней. Но еще нужней было решить вопрос с гостьей.

— Нам бы Софию отсюда вывезти. Твоя помощь в этом деле необходима. Возможно, даже придется плюнуть, — попытался я его заинтриговать.

Валерон на столь соблазнительное предложение не повелся. Полагаю, был уверен, что Антошина жена от него никуда не денется, а вот то, что в зоне — напротив.

— Вернусь и сразу ее отсюда вывезем при свидетелях. Столица Заварзиных приоритетнее, — уперся он. — Что здесь может случиться с Антошиной женой, пока вы ее охраняете? Ничего. А в зоне всякие бегают.

— Тебе несколько дней потребуется, только чтобы добежать туда. А еще обратно. А это всё время.

— Обратно я по метке прыгну. Пока спокойные дни, нужно пользоваться, — заявил Валерон. — Ну и собранная реликвия в активе будет — всё в плюс. Вдруг до нее кто-то раньше доберется? Нехорошо получится.

Такое развитие событий я не исключал. Подбросили же приманку для тварей в Колманск перед самым моим туда приходом? Значит, могут безнаказанно шариться среди тварей. Я не обольщался относительно легкой победой над командой Резенского. Их застали врасплох. Кто знает, может, они сумели бы вывернуться, если бы было время на подготовку. Дмитрий так уж точно выжил бы, не вмешайся Валерон. Только тревожила моего помощника сейчас не реликвия.

— И до сейфа тоже.

— Не оставлять же его там? — удивился Валерон. — На поругание тварей. Тянуть больше нельзя, опасно. Так что я сегодня отъедаюсь, отсыпаюсь, а завтра с утра отправляюсь на дело. Там и выплюну. Пусть гадают, что забыли сапоги полковника Рувинского в столице Заварзиных. И почему они без самого полковника. Кстати, может, его тоже прихватить? Не останавливаться, так сказать, на полумерах в лице сапог? Эксперимент заодно проведем по выживанию полковников во мне. Вдруг они более устойчивы к среде моего внутреннего пространства?

— Что-то мне подсказывает, что в тебе он сдохнет. Рувинский — зло известное. А пришлют кого посерьезней — к нему заново подход придётся искать. Пусть пока будет. Выплюнуть всегда успеем. Обойдемся сапогами.

— Эх… — печально вздохнул Валерон. — Ладно, чаруй щепки, а то забудешь.

Пару поленьев мне принесли прямо в кабинет, где я настрогал щепок и нанес на каждую заклинание Слияния, пока Валерон наедался на кухне, радуя всех своим отличным аппетитом. Или тревожа — как бы у такой маленькой собачки не случилось заворота кишок от такого количества съеденного. Но Валерон мужественно со всем справился, закинул щепки в свое внутреннее хранилище и утром героически удрал еще до завтрака. И даже до того, как я проснулся.

А вот если бы он задержался, то оказался бы свидетелем весьма занимательной сцены. Всё семейство хозяйки Милки вместе с самой коровой пришли проситься к нам.

— Этот ирод чо удумал-то? — голосила ее хозяйка. — Грит, пускайте ее на мясо. А мы как же без кормилицы нашей? Не для того она из зоны выбиралась, чтобы мы ее вот так. Телёночка ейного пришлось под нож пустить, так хоть она при нас останется. Ну, невиноватая она, что от военного ентого чем-то там смердило. Она так смирная, на людей никогда не бросалась, а тут унюхала, видать, чегось. Я ему так и сказала. Мол, в баню вам надо, иначе не токмо корова, но и собаки кидаться будут. А он ажно покраснел весь, я думала, лопнет от злости, и как заорет, чтобы ни ее копыта, ни моей ноги в городе не было. А нам кудась идти-то? Вот мы и надумали к вам. Грят, у вас конюшни большие. А где лошадки, там и коровке найдется где приткнуться. Молока у ей много. И вам хватит, и нам хватит. Молоко у ей — чистый мед. И мы тож не безрукие. Пригодимся, как есть пригодимся.

Она тараторила на одном дыхании, выйдя вперед, так что и муж, и дети оказались даже не за ее спиной, а за Милкиной, которая стояла рядом с хозяйкой и грустно на меня глядела. Как мне показалось, с последней нашей встречи корова схуднула, но боевой настрой не растеряла. Был бы рядом Валерон — непременно заявил бы, что надо брать. Как последний рубеж обороны. Пропустит Митя — унюхает Милка. Еще к этой компании прибилась небольшая лохматая дворняжка, а одна из мелких девчушек держала на руках котячьего подростка. То есть брать придётся всю компанию.

Тетка тараторила и тараторила, расхваливая Милку, себя и своего мужика, который, по ее словам, был мастером на все руки. Я вздохнул. И выгонять людей как-то нехорошо, и брать такую толпу, да еще с детьми…

— Мне негде вас размещать…

— Как это негде? Да ить мы в любой конюшне закуток отгородим да перезимуем, — уверенно сказала она. — Скоро тепло будет, соорудим что получше. Нам много не надобно, только приткнуться гдетось на пока.

— Я беру людей в поместье только при условии личной клятвы.

— Мы все принесем, — радостно усилила она напор. — И я, и мужик мой. Мы вам всё сделаем, что только нужно будет. Токмо не выгоняйте нас на мороз, мы ж помрем все. Рази ж для того вы нас вытаскивали из зоны, чтобы мы здеся померли? Не по-божески енто.

Она скорчила самую жалостливую физиономию, но было видно, что не разревется — такие реветь непривычны, они всё с боем берут. Но при этом хозяйка явно хорошая. Дети чистенькие, аккуратны, а что мордашки заморенные — так это после перехода и здешней неустроенности.

Корова жалобно замычала, как бы говоря, что она тоже согласна на клятву, лишь бы всё это поскорее закончилось и она попала в теплый хлев, где есть сено и вода. Сено вроде бы даже было — что-то осталось от владельца конюшен. Овес он весь забрал, разумеется, но небольшая копешка сена осталась. Наверняка прошлогодняя. Или теперь уже позапрошлогодняя? Не уверен, что корова будет такое есть. Впрочем, это уже не мои проблемы. А коровы. Некоторые, говорят, из-под снега корм добывают. И ничего, наедаются.

Клятву я у них принял, а дальше уже они устраивались сами. В общий дом не пошли, действительно предпочли выгородить кусок в одной из старых конюшен, корову тоже пристроили рядом.

Я собирался заняться с утра Каменным стражем, но пришлось делать для них отопительную систему — дети же замерзнут, не дело. Да и сама система не слишком сложная, а мне тренировка как артефактору. Когда устанавливал, внезапно появилась София.

— Петр, зачем ты тратишь время на это сиволапое мужичье? — презрительно бросила она, как будто мы с ней были вдвоем.

— София, я тебя просил не шляться по дому? — недовольно спросил я.

— Я и не хожу. Меня там никуда не пускают. Но неужели я не могу выйти во двор и подышать чистым воздухом? В доме находиться всё время невозможно. Ваша собака воняет псиной и противно лает почти всё время. Это вызывает у меня мигрень и несварение.

Учитывая, что Валерон,как демон не пах вообще ничем, а сейчас его вообще не было в доме, София возводила на бедную собачку грязный поклеп. На свою беду, выбежал песик новых поселенцев и недовольно гавкнул.

— Господи, Петя, еще одна шавка? Я этого не вынесу. У меня слишком тонкая натура.

Она приложила руку ко лбу и, как мне показалось, раздумывала, не упасть ли в обморок, но вовремя обнаружила сзади Милкину лепешку, поэтому желание терять сознание пропало.

— София, во дворе тебя очень просто подстрелить заклинанием или болтом. Я так понимаю, ты решила сделать подарок своему супругу и умереть? Ты хотя бы завещание написала?

— Что мне здесь может грозить? — удивилась она. — У вас на ограде защита. И заклинания, и болт она притормозит или вообще развеет. Я не могу сидеть всё время взаперти. Мне скучно.

— Почитай.

— Не хочу я читать. Здесь совершенно нечего делать. Не то что в Святославске. Мы там постоянно ходим то в гости, то на выставки, то в театры.

— То в цирк, — поддержал я её.

— Какой цирк? Приличные люди в цирк не ходят.

— Они его устраивают, — согласился я. — София, ты сидишь в своей комнате, пока мы не придумаем, как можно безопасно отвести тебя к твоему брату.

— Мне там скучно. Наташа могла бы со мной поговорить хотя бы. А она заявляет, что у неё много дел и уходит! — выкрикнула София. — Я что, так и буду сидеть взаперти?

— Предпочитаешь лежать в гробу?

— Я имею право на толику гостеприимства. Ты мог бы наплевать на мужичье и развлечь гостью.

Она топнула ножкой в изящном сапожке, и я понял, что если ее немедленно не поставить на место, то она окончательно обнаглеет. Подозвал дружинника, неодобрительно присматривающего за ней со стороны, и сказал:

— Софью Львовну проводите в ее комнату и заприте. Будет упираться — тащите за шкирку.

— Ты не посмеешь так со мной обращаться! — завопила она.

— Мне не нужен твой труп в моем поместье, — отрезал я. — И я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Что ты при этом думаешь — мне наплевать.

— Тупой необразованный мужлан, — зло бросила она. — Правильно Антоша говорит — торгашеское воспитание.

После чего развернулась и гордо пошла в сторону основного дома. Побоялась, наверное, что за шиворот потащат. Очень уж с грозным видом шагнул к ней дружинник. Похоже, достала она уже всех в доме. Я не Валерон, но и мне захотелось в нее плюнуть.

— Может, мы сами как-нибудь? — тихонько спросил меня муж Милкиной хозяйки. — А то как бы вам боком помощь нам не вылезла.

— У этой особы прав здесь намного меньше, чем у вашей Милки, — отмахнулся я. — А детям нужно тепло. Я уже заканчиваю. Вариант, конечно, временный, но мы потом что-нибудь придумаем получше.

На большие морозы мой вариант отопительной системы не сгодится — слишком низкий у меня уровень Жара, но больших морозов уже не должно быть, так что должно хватить. Доделав, я пояснил мужику, как пользоваться системой, добавлять и убирать тепло, после чего направился заниматься уже Каменным стражем.

Схема у меня имелась уже давно, но раньше до нее просто не доходили руки. Сейчас дошли, и пришло понимание, что заниматься этим нужно сразу на улице. Махина выйдет немаленькая по размерам, спускать отсюда замучаешься. Поэтому я до обеда собрал основные блоки в кабинете, который у меня одновременно был и артефакторской мастерской, а уже после обеда (на котором София нам старательно портила аппетит своим кислым видом и постоянными претензиями) отправился во двор, где ко мне присоединился Митя с вопросом, чем я занимаюсь.

— Будем делать еще один круг обороны, — пояснил я. — Как там сидящие в засаде люди?

— Только с одной стороны осталась группа, — отрапортовал Митя. — Они близко не подходят, наблюдают.

И, поди, уверены, что хорошо замаскировались и о них никто не знает. Но Митя их вычислил уже давно, на него навыки скрытности не действуют.

— Ты, кстати, не видел, наш мастер по защитным плетениям добавил что на ограду?

— Добавил. Хорошо работал, аккуратно. Всё уже закончил. А это что будет?

— Сейчас увидим, — ответил я и принялся за работу.

Да, основные блоки были сделаны, но соединять их на холоде — то еще удовольствие. Руки мерзли, точность нарушалась, приходилось переделывать, но в конце концов всё соединилось в одну стройную систему, которая после активации превратилась в… Не знаю, можно ли это было назвать созданием. Рот у него был, как были и глаза, но если в отношении Мити я был уверен, то этот артефакт свободой воли не обладал, а значит, созданием считаться не мог. Работал исключительно по заданной программе, куда включалось как время работы, так и люди, на которых он не должен был нападать. В спокойном состоянии этот артефакт больше всего напоминал огромный камень, полупогруженный в землю, но при появлении нарушителя он должен был резко увеличиться в размерах, его глаза зажигались красным светом, а если нарушитель не ретировался сразу, то оказывался в зубах артефакта, из которых выбраться без прямого моего приказа не смог бы. Отдельным контуром блокировалась магия, поэтому попавший в западню маг терял возможность использовать свои навыки.

Проверить действенность пока возможности не было, так что я больше полагался на Митю, чем на эту страхолюдину. Сделал еще четырех, объединив их в одну сеть и завязав на себя, чтобы получать от них сигнал в случае опасности. Но Митю попросил ночами дежурить, пока не узнаем, насколько эта система будет эффективной.

Ушло у меня на это всё добрых два с половиной дня. Наташа уверяла, что всё должно сработать как надо. Но как в этом убедиться без проверки? Следующей попытки убить Софию никто не предпринимал, хотя она очень старалась. Все, с кем она контактировала, уже наверняка не единожды желали ей провалиться хоть куда-нибудь. При близком общении Антошина супруга оказалась совершенно невыносимой, так что желание кузена заменить супругу я бы даже понял, если бы выбор оказался не в пользу Наташиной сестры.

К сожалению, держать ее постоянно под замком было нельзя — она не пленница, но я уже не мог дождаться возвращения Валерона, чтобы отправиться в поездку и передать Софию на руки её брату. После чего могли быть варианты.

Но княгиня Воронова приехала раньше.

Прибыла княгиня сразу после обеда и находилась в состоянии крайнего раздражения. Вряд ли это случилось потому, что она не успела к нам на трапезу. Скорее, не привыкла моя родственница к столь дальним переездам в столь неудобном транспорте. Поначалу ехала она на поезде, потом пересела на сани, которые уже не скользили легко по снегу, а затыкались на каждой рытвине. Обычно в такое время путешествовать по дорогам никто не хотел, только по острой необходимости, которая и накрыла княгиню.

— Собирайся, — скомандовала она Софии, как только последняя пришла в гостиную, куда проводили княгиню.

Обстановка княгиню не заинтересовала. Но это вовсе не говорило о том, что она никогда не бывала в доме главнюка Черного Солнца, ныне покойного. Княгиню вообще мало что интересовало, кроме ее самой. До прихода Софии со мной и Наташей она обменялась только приветствием и наотрез отказалась от чая. Я невольно задумался, не боится ли она отравления. А если так — не зря ли я что-то пробовал у нее в доме.

— Я в гостях у дорогого кузена, — на редкость сладким, прямо-таки приторным тоном пропела Антошина супруга. — У них здесь столько всего интересного. И людям надо помогать, которых Петр мужественно вывел из зоны. Разве я могу их с Наташей оставить в такой трудный момент? Это будет не по-родственному.

Княгиню от злости перекосило.

— София! — рявкнула она. — Не беспокоишься о своей репутации, подумай о репутации семьи!

— Мария Алексеевна, почему это я должна думать о том, от чего уже ничего не осталось? Вы начали, ваш любимый внук продолжил. И ладно бы он проделывал все шито-крыто, так нет, о его развлечениях уже полстолицы знает. А вторая половина если не знает, то только потому, что он ей неинтересен.

— София, что ты несешь? — возопила княгиня, картинно хватаясь за голову. — Как только твой язык повернулся сказать такое?

— А вы думали, я молчать буду? Ваш внук собрался со мной разводиться. Растратил всё мое приданое, своих денег у него вовек не было, и сейчас хочет выставить меня из моего же дома. Не бывать этому! Я завещание написала на брата. Антон не получит ни копейки от меня.

Про завещание она приврала. Я ей уже несколько раз напоминал, но она всё сомневалась, опасаясь, что, если сделает такую глупость, то убьют еще быстрее. Возможно, она была права, я понятия не имел, какие у них там отношения в семье.

— Софочка, радость моя, зачем же выносить сор из избы, — внезапно медово запела уже княгиня. — Поругались вы с Антошей, ну всякое бывает. Зачем было устраивать из этого трагедию и поощрять возникновение глупых слухов? Как будто не понимаешь, мы одна семья, и удар по Антону рикошетом отлетает в тебя.

— Антон не считает меня своей семьей.

— С чего ты взяла, глупенькая?

С чего это взяла София, услышать мне не довелось, потому что в гостиной появился Маренин, поздоровался с княгиней (на что она ответила невнятным бормотанием себе под нос, больше похожим на проклятие, чем на приветствие), извинился и сказал, что срочно требуется мое присутствие.

Уходил я даже с некоторым сожалением. В чем-то Антошина супруга была права: нам не хватает развлекательных мероприятий. А здесь, на моих глазах, разворачивалось прекрасное цирковое представление, разыгрываемое двумя небесталанными актрисами. Когда еще будет возможность приобщиться к прекрасному?

Но дела есть дела, поэтому я извинился и ушел с Марениным. Как оказалось, княгиня была не единственным приехавшим к нам человеком, сейчас меня ждал курьер от отчима. Выглядел он измотанным, невыспавшимся и несколько дерганным.

— Юрий Владимирович сказал передать из рук в руки и дождаться ответа, — заявил он, протягивая мне не слишком толстый конверт. Письмо тоже было коротким, но главная новость оказалась оглушающей. И очень тревожной.

Отчим сообщал об убийстве Агеева — человека, возглавлявшего фальшивую контору, договор с которой подписывал Куликов. На теле обнаружились следы жестоких пыток. Отчим писал, что Агеев был под клятвой и не мог ничего рассказать о том, кто именно восстанавливает реликвии, и что эта контора считалась личной агеевской инициативой и никак не была связана с беляевскими делами. Разве что Агеев считался человеком для деликатных поручений, но поручения выполнял не только одного человека. Тем не менее связь проследить, по мнению отчима, от Агеева к нему, а от него ко мне было просто. А в дело вступили те, кому целые реликвии не нужны, поэтому мне стоит опасаться того, что появился убийца и по мою душу.

Чтобы замести следы, контору Агеева подожгли, но пожар быстро заметили и потушили. Следы пыток скрыть не удалось, а вот документы пострадали все. Сказать, изъято ли что-то оттуда, не представляется возможным. Есть некоторая вероятность, что убийство не связано с восстановлением реликвий, поскольку Агеев самостоятельно проворачивал и полузаконные дела, но расслабляться мне не стоило.

С этим я был согласен. Даже если Агеева убили по другой причине, желающих убить меня хватало, что и подтверждал отчим в письме, далее сообщая о том, что Куликов поддерживает тесную связь с Рувинским, а еще что ходят слухи о возможном браке Марии Куликовой с Антоном. При этом Антон согласен войти в семью Куликовых и принять их фамилию, тем самым отказываясь от притязаний на вороновское княжество.

Я невольно хмыкнул. Можно подумать, кто-то эти притязания воспринимал всерьез. А Антоша, видно, решил, что надежнее стать князем путем женитьбы, чем ждать, что ему принесут родное княжество на тарелочке. Бедная София… Прибьют ее, как есть прибьют, и на меня свалят. Не думаю, что княгиня не в курсе планов внука, а значит, собралась везти невестку на убой. Вариант обработки по дороге в нужном направлении я тоже не отбрасывал. С княгини станется заявить, что супруга внука обязана войти в тяжелое положение Вороновых, а они со своей стороны никогда не забудут этой жертвы и тоже ей чем-нибудь помогут.

На месте Софии я бы не купился, но я не на ее месте, слава богу, так что могут быть варианты. Даже пойди она добровольно на развод, Куликовы не из тех, кто согласятся ждать.

Отчим думал примерно в том же направлении, поскольку написал прямо, что Куликовым выгодно убить Софию и повесить убийство на меня, поэтому я должен быть осторожен еще и с этим.

Единственное положительное в его письме было упоминание статей из нашей местной газеты. Оказывается, несколько из них уже перепечатали столичные издания, что отрицательно повлияло на репутацию Рувинского и положительно — на мою. Но какая бы ни была репутация, от смерти она не защитит, разве что на могиле напишут, что он был хорошим парнем…

Поскольку курьер ждал моего ответа, письмо отчиму я составил сразу же. Написал и про Софию у меня в гостях, и про случившееся обвинение в ее убийстве, и про появление княгини. Описал примерную обстановку в княжестве и про вывод людей из соседнего, захваченного зоной. Передал привет маменьке и Ниночке. Интересоваться, как там поживает Мотя, не стал — а то вдруг отчим решит, что она мне дорога и вернет? Счастья мне хватает и без Моти.

Я предложил курьеру переночевать, а уже с утра отправляться в дорогу, но он отказался, заявив, что Юрий Владимирович говорил о срочности, значит, никакого отдыха.

Вернувшись в гостиную, я обнаружил уже заключительную часть обработки Софии. Она ревела на плече у княгини и говорила, что жизни не представляет без милого Антона, на что княгиня ей ласково отвечала, что никто их не разлучит (наверняка подразумевая «кроме смерти»). Выглядела она довольной, что все получилось так, как она этого хотела.

— Ну всё, Софочка, собирайся, поедем.

— В ночь? — удивился я.

— Со мной два охранника. Опытных, еще из старой гвардии. Защитят двух слабых женщин. Конечно, лучше было бы находиться под защитой Антона, но, к сожалению, он не смог выбраться из столицы.

— Мария Алексеевна, ночью вблизи зоны очень опасно. Здесь часто открываются искажения — съедят и вас, и Софию за милую душу.

Не то чтобы мне так хотелось провести с ними вечер и утро под одной крышей, но мне желательно было, чтобы с ними отправился Валерон, которого я с нетерпением ожидал и который должен появиться сегодня, поскольку с определением нужного для него времени путешествий он был обычно точен.

— Меня уже пытались обвинить в смерти Софии, — продолжил я. Лицо княгини при этом стало необычайно несчастным, но переживала она сразу о двух неудачах — и что не убили, и что не обвинили. — И я бы не хотел, чтобы этот вопрос опять поднялся. Боюсь, Мария Алексеевна, у меня не найдется гостевой комнаты, достойной вас, но говорят, в Озерном Ключе можно снять очень хорошую комнату на ночь. А утром я отвезу Софию и лично передам ее вам из рук в руки при свидетелях.

Княгиня нахмурилась. Не состоял ли ее план как раз в том, чтобы София убилась еще по дороге в Озерный Ключ? А потом заявит, что я не обеспечил достаточного уровня безопасности. И пусть она меня убеждала, что ее двух охранников достаточно, но я же должен был подумать и что-то сделать.

— Нет, в ночь я не поеду, — закапризничала София. — Про зону такие страхи рассказывают, не хочу их испытать на себе.

— Наши охранники справятся с любыми тварями.

— Нет, не хочу проводить ночь в дороге, — отрезала София. — Завтра с утра, если я не передумаю, поеду с вами.

Княгиня посмотрела на меня почти с ненавистью: столько обработки, а отменил всего парой фраз. Отступиться она уже не могла.

— Пожалуй, я лучше заночую тоже у вас, — заявила она. — Лучше остановиться в доме у внука, чем в какой-нибудь придорожной харчевне. Я непритязательна, соглашусь на любые условия. Только разместите еще и моих охранников, и извозчика.

Наверняка по последнему пункту предполагалось еще и оплатить.

— Право слово, мне неудобно предлагать вам имеющиеся у нас комнаты, — подала голос Наташа. — Мы испытываем определенные проблемы с мебелью.

— По вашей гостиной этого не скажешь.

— Купили по случаю очень удачно немного мебели, — ответил уже я. — Но в большинстве комнат у нас ужас что творится.

— И все же я предпочла бы остановиться у вас, — уже с нажимом бросила княгиня.

— Я могу предложить Марии Алексеевне свою спальню, — сказал Маренин, понявший наши затруднения. — А сам переночую в другом месте.

— Благодарю вас, Георгий Евгеньевич, — довольно кивнула она. — Вы всегда отличались хорошим воспитанием. Петр об этом даже не подумал.

Это было уже наглостью.

— Я сразу подумал о вашем удобстве, Мария Алексеевна, поэтому и предложил вариант Озерного Ключа. Свою спальню я не собираюсь никому отдавать, даже на время.

— Могли бы меблировать пару гостевых, — попеняла она мне.

— К сожалению, Мария Алексеевна, я очень стеснен в денежных средствах, особенно с учетом того, что забочусь о группе людей, вывезенных из зоны. Но с радостью приму в дар мебель или деньги на нее.

— Какой ты меркантильный мальчик, — возмутилась она. — В твоем возрасте нужно уже помогать бабушке, а не выпрашивать у нее деньги. Правда, Софочка?

— Вы совершенно правы, Мария Алексеевна.

Они показывали полное единство. А ведь княгине не запретишь совать свой нос, куда она захочет. В кабинет, пока она здесь, заходить не буду, остальные проблемные помещения заперты еще от Софии. Ладно, одна ночь — это не неделя, переживем как-нибудь.

— Наташенька, милая, ты совсем не умеешь вести хозяйство, если у тебя нет комнат для гостей, — наехала княгиня уже на мою жену.

— Это не жилой дом, Мария Алексеевна, — это база для тренировки моих дружинников, которых я планирую отправить охранять строящийся завод. Гостей мы здесь принимать не планировали. Моя супруга с организацией быта справляется прекрасно.

Мы бы поругались, к этому все шло, но пришел Маренин с известием о том, что он освободил комнату для княгини, и она решила пойти отдохнуть с дороги. София за ней не пошла, отправилась к себе.

Я понял, что общение с княгиней выжало из меня сил больше, чем поход в зону и битва с тварями. Поневоле подумаешь, нет ли у нее кого-нибудь в родстве с этой стороны. Но сродства к Скверне у княгини не было, был всего лишь мерзкий характер и очень невеликий набор заклинаний невысокого уровня.

Не успел я лечь на кровать, как появился Валерон.

— Смотрю, пока меня не было, Вороновы успели размножиться, — ворчливо тявкнул он. — Только не так, как были должны, а каким-то извращенным образом.

— Правильным мы бы размножиться за время твоего отсутствия не успели бы, — вздохнул я. — Ты почему так долго? Мы о тебе волнуемся.

— Разве я долго? — удивился он. — Пока добежал, пока оббежал. Тебе какие новости сначала? Хорошие или плохие?

— Давай плохие, — вздохнул я, уже догадываясь, что услышу.

— Слияние притянуло только совсем мелкие крошки и пару кусков небольшого размера, — тявкнул Валерон. — Большие кто-то спер. И у меня есть даже основной подозреваемый. Базанин. Смердело там именно им. Уже не особо сильно — все же несколько дней прошло и зона нахлынула, а в ней запахи уходят быстро. Но есть. А это значит, что он там не пять минут стоял. Не пришел положить цветочек на могилу и ушел, а шарашился, выбирая наши осколки. А вот за городом его след я потерял, осталось только направление, но, как ты понимаешь, свернуть он мог куда угодно.

— А хорошие тогда какие?

— Полную реликвию можно собирать где угодно, — радостно сказал Валерон. — Как только найдем Базанина, так сразу в нем и соберем.

— В нем не получится, только в тебе, — возразил я. — Менять заклинание еще раз лучше не стоит. Да и активируется она тогда сразу, а я подозреваю, что активировать ее всё равно придется либо в том же месте, где она была, либо близко.

— Зато кровь не придется тащить, — вздохнул Валерон. — Но это не все хорошие новости. Базанин не добрался ни до одного из сейфов Заварзиных. Я забрал их и немного походил по соседним домам. Там тоже живых не осталось, зато остались сейфы, мебель и картины. Мне бы выплюнуть это все куда-нибудь, а то двигаться тяжело и изжога.

Он преданно посмотрел мне в глаза. Мол, видишь, для тебя стараюсь, мародерю не покладая лап.

— Лучше бы чужие вещи из зоны не таскать, — намекнул я.

— Дома не защищены заклинаниями, двери открыты, твари шляются как по бульвару. Думаешь, там много целого осталось? Я старался, выбирал… У этих вещей хозяев больше нет. Они там и остались.

Он недовольно фыркнул, я смирился с новым имуществом, взял Валерона на руки и пошел в одну из пока пустующих конюшен, чтобы дать ему возможность разгрузиться. Мебели оказалось не так много, как я опасался, картин семь, напольных ваз три, а вот сейфов аж девять штук.

— Вот эти два — заварзинские, — гордо пояснил Валерон. — Целехонькие. Немного засыпаны были, но это сущая ерунда.

— А что там вообще случилось, можно было догадаться?

— Внутри дома что-то взорвалось, хотя снаружи он выглядит целым, защита постаралась. А вот внутри даже межкомнатные стены снесены. И в воздухе пахнет так… — Валерон задумался, даже голову набок склонил сначала на одну сторону, потом на другую — чтобы мозги пошевелились, как в калейдоскопе, и встали в сложную картинку. — Как будто размазали кого-то по стене тонким слоем, вот. Кусков тела, если они и были, уже нет. Тварей в городе очень много, и все хотят жрать. Дверь проломлена снаружи.

В этот момент подала голос Милка.

— Это что? — насторожился Валерон. — Неужели это то, о чем я думаю? Неужели ты наконец подумал о моей потребности в молоке?

— Спасли Милку от Рувинского. Он ее на мясо хотел пустить.

— Так… — сказал Валерон. — Мне кажется, у него еще много лишних вещей. А у казарменного сортира много внутреннего пространства.

В список прегрешений Рувинского Валерон добавил еще один пункт. По важности, возможно, даже посерьезнее, чем покушения на меня. И мстить за этот пункт мой помощник будет долго, с удовольствием и без напоминаний.

Я решил не испытывать судьбу и поговорить со своей единственной целительницей прямо. Потому что, если она опознает вещи, принадлежащие ей, получится не очень хорошо. Понять бы поняла, но обиду затаила бы.

— Екатерина Прохоровна, я бы хотел, чтобы вы взглянули на вещи, вынесенные из зоны.

— А на гостей глядеть не надо, Петр Аркадьевич? — со странной настороженностью спросила она.

— Наглядитесь еще за ужином.

— Я бы предпочла поужинать в своей комнате, — неожиданно сказала она.

— Между мной и вашей бабушкой существует некоторое напряжение. Ей не стоит меня видеть, а мне ее. Я тоже могу сорваться. Характер у меня не самый легкий. И вы получите из-за меня проблемы с близким человеком.

Я невольно рассмеялся.

— Смею вас уверить, Екатерина Прохоровна, что хуже мои отношения с Марией Алексеевной быть не могут. Она хочет заставить меня поддерживать во всем Антона Павловича, закрывая глаза на его маленькие шалости. Как-то: несколько попыток убить меня. Считает, что я тоже должен закрыть на это глаза и щедро делиться с ним всем, что я имею, поскольку Антон Павлович не имеет сейчас в собственности ничего. Что проиграл, что растранжирил. Две любовницы не обходятся ему бесплатно.

— Он пытался вас убить? — охнула она. — Но вы же братья?

— Двоюродные. У Вороновых та еще банка с пауками. Максим Константинович заказывал убийства обоих родных братьев.

— Не может быть…

— У меня есть доказательства, Екатерина Прохоровна, но не такие, которые можно предъявить общественности. Потому что они были получены от тех людей, которым Антон Павлович оплатил покушения на меня.

— А им вера есть, Петр Аркадьевич? Они и соврать могли.

— Им веры нет, Екатерина Прохоровна, но есть вера документам, которые у них забрали. Там огромный архив. Впрочем, это не имеет никакого отношения к моей просьбе глянуть на вещи.

Сейфы я все же убрал из зоны видимости. Решив, что если Даньшина опознает свои вещи, тогда ей покажу и сейфы, а если нет… Сейфы у меня в доме в таком количестве точно храниться не будут, отправятся если не обратно в зону, то в ближайший водоем. Уж больно они все приметные, явно на заказ делались.

— Хорошо, Петр Аркадьевич, но на ужин я не пойду.

— Распоряжусь, чтобы вам отнесли его в комнату, Екатерина Прохоровна.

— И не упоминайте моего имени за ужином, Петр Аркадьевич.

— За себя и Наташу я могу поручиться, а вот что касается Софии, для нее такая просьба послужит причиной прицельно вами поинтересоваться. С большой вероятностью она о вас не вспомнит вообще, но с небольшой — может упомянуть.

Нежелание Даньшиной встречаться с княгиней Вороновой и их близкий возраст невольно наводило на мысли: не идет ли речь о делах амурных. Не делила ли Даньшина и княгиня одного и того же мужчину? Хотелось спросить, но вопрос был из разряда личных, такое рассказывают, только если сами хотят, поэтому я промолчал.

С Даньшиной мы прошли в дальнюю конюшню, где она осмотрела мебель, картины и даже вазы.

— Картины из собрания Кречетовых, — уверенно сказала она. — Вазы тоже их. Богатая семья, славившаяся своей благотворительностью. Наследников у них нет, так что можете с чистой совестью забирать себе, Петр Аркадьевич. Да и вообще всё можете забирать. Закон зоны. Что оттуда вынесли — то ваше. Относительно мебели ничего не скажу, не знаю чья. Часть, скорее всего, тоже Кречетовых — много дорогих пород дерева, резьбы, тонкая работа. Но все они не из помещений общего доступа. Книжные шкафы приметные, согласна. Но, опять же, мало кого допускали в личные библиотеки.

— Ваших вещей здесь нет?

— Эти предметы явно из богатых домов, расположенных в центре. Моя лечебница была ближе к окраине города, жила я при ней. Вот если бы ваш помощник смог оттуда принести артефакты, было бы совсем здорово. А может, и не только артефакты.

Я кивнул, понимая, что моя целительница фактически сейчас без личных вещей. Отправить за ними можно будет Валерона чуть позже, когда у нас появится небольшой просвет в проблемах.

— Нарисуйте схему, где что надо брать. В ближайшее время не обещаю, но список пусть будет.

Валерон недовольно сопел, догадавшись, кому отправляться за нужными артефактами.

— Только прошу вас, — дрогнувшим голосом сказала Даньшина, — не рассказывайте, что там увидят. Там было три моих помощника… Я узнавала, никто не выбрался.

Обнадеживать ее тем, что они могли так же, как и она, засесть в подвале под рунами, я не стал. Даже если это так, возможности вытащить людей в ближайшее время у нас не будет, а когда появится — не будет уже людей. Но скорее всего, они действительно погибли. Волна после взрыва накрыла всё княжество резко, мало кому даровав шансы на спасение. Даньшиной повезло — она находилась на краю княжества и успела скрыться от тварей. А мы успели добраться до нее.

По мере создания убежищ можно будет продвигаться вглубь зоны и, если кому-то удалось спрятаться, их вытащат. Но пока дело дойдет до столицы… К тому же Валерон отметил бы живых в городе. Но он ничего не сказал.

Стоило нам выйти из конюшни, как ко мне подошел Маренин.

— Мария Алексеевна передала записку своим людям, — сообщил он.

— Я буду у себя, — сообщила Даньшина и побрела к главному зданию, не желая ничего слушать про княгиню Воронову.

— Что там? — спросил я, ничуть не сомневаясь, что в записку сунули нос.

— Шифр. Вряд ли вскроем. Записка одна, времени мало. Скопировали и передали. Присматривать будем, но…

— Нужно мне на них глянуть, — решил я. — И так, чтобы они этого не поняли. Они где?

— И они, и извозчик в том помещении, где казарма.

— Пойдем, проверю, как устроились. Вы их знаете, Георгий Евгеньевич?

— Знаю. Формально они подчинялись мне, но присягали княгине. Иногда наши приказы вступали в противоречия.

— Иногда?

— Частенько, Петр Аркадьевич, — признался Маренин. — Их даже моему предшественнику в узде держать не удавалось, а у него был навык убеждения. На всё один ответ — княгиня приказала. Но я уверен, что они этим прикрывались.

Маренин говорил довольно обтекаемо, но демонстрировал явную неприязнь к тем, кто служил лично княгине. Возможно, причиной этого было как раз то, что наниматели у них были разные, а возможно — и нет. Нужно будет прицельно глянуть. До казармы мы дошли быстро, и я свое любопытство удовлетворил.

Оба княгининых дружинника производили на редкость благоприятное впечатление, такому не побоишься доверить собственную жизнь, а зря. Потому что у одного было сродство к Скверне с кучей прокачанных навыков, а второй был с хорошим уровнем влияния на разум, и с защитой от него же. Сродства к стихиям у них были тоже, но были они скорее обманкой для демонстрации, потому что стихийные навыки были плохо развиты даже у менталиста, что уж говорить о втором, который упор делал исключительно на Скверну.

Поговорив с ними немного и выяснив, что они ни в чем не нуждаются, мы с Марениным вышли, и я поинтересовался:

— Не было ли кого из них рядом при взрыве реликвии Вороновых?

— Вы думаете?..

— У одного из них сродство к Скверне, очень хорошо прокачанное, — пояснил я. — Такого уровня достигают не за год и не за два, он давно с ним. В деле уничтожения реликвий замешаны люди со сродством к Скверне. Не факт, конечно, что само по себе это сродство делает человека нашим противником, и все же к таким людям надо относиться с осторожностью. Второй — разумник высокого уровня, поэтому скажите своим, чтобы артефакты не снимали даже на ночь.

— Скажу, — ошарашенно сказал Маренин. — Но они же просто телохранители?

— Как видите, не просто. Так что, был ли кто из них в особняке Вороновых, когда случился взрыв?

— Оба были, — уверенно сказал Маренин. — Они еще Марию Васильевну вывозили из зоны. Это я прекрасно помню.

— Так что могли быть замешаны. А могли и не быть. Но с ними нужно поосторожнее. Чтобы нигде не шлялись, лишнего не увидели и не услышали.

Мария Алексеевна к ужину не вышла. Сослалась на усталость и головную боль. Поужинала тоже только тем, что привезла с собой, сославшись на необходимость диеты. София же от ужина отказываться не стала.

— Мне так жаль покидать вас, дорогие мои, — жеманно улыбаясь, сказала она. — Надеюсь, что мы сохраним тайны друг друга относительно вашей мебели.

— О чем ты? — фальшиво удивился я. — Если с ней связаны какие-то секреты, то я их не знаю.

— И правильно, — она усмехнулась, ничуть мне не поверив.

Я тоже не верил ей ни на грош. Если она сможет донести кому надо о моем участии в уничтожении Черного Солнца безопасно для себя, она это сделает — в этом я не сомневался.

— София, я настоятельно тебе рекомендую завтра заверить завещание в Озерном Ключе. Это уменьшит опасность твоего путешествия.

— Мария Алексеевна не станет пятнать свою репутацию таким, — заметила она. — Но ты прав, предосторожность излишней не будет. Ты не предоставишь мне свой кабинет для написания завещания?

— Я выдам тебе бумагу и чернила.

— Но я хочу этим заняться без присмотра Марии Алексеевны.

— Напишешь сразу после ужина.

— Завтра ты меня проводишь до Озерного Ключа, — командным тоном заявила она.

— Провожу, — согласился я, так как это было и в моих интересах: должны появиться свидетели, что от меня она уехала, а еще должно будет появиться заверенное завещание. Только кем? Нотариусов в городе не было. Контора, какая была в куликовском княжестве, отсутствовала. Оставался один Рувинский, как главное должностное лицо. И как он будет обходиться без обуви? Впрочем, вполне возможно, что будет достаточно подписей, к примеру, моей и Маренина. Но Рувинского все равно попросим заверить. Интересно мне, как он будет выкручиваться.

После ужина я принес Софии требуемое. Она написала три экземпляра завещания: один собралась забирать с собой, второй — оставить на хранение там, где будет ставить печать в городе, а третий отдаст мне. Попросила она меня подержать их при себе до отъезда. Отказываться я не стал.

Но испытал огромнейшее облегчение при мысли, что скоро это закончится. Пожелал спокойной ночи Софии и ушел к себе в спальню, где уже была Наташа.

— Если за Марией Алексеевной не присматривать, это плохо закончится, — сказала она.

— Ты сейчас про конкретный визит или в принципе?

— Про конкретный визит. Она не должна оставаться без присмотра. После ее отъезда нужно будет тщательно проверить все места, где она была, и в особенности — где она провела ночь.

— В ее планах не было оставаться на ночь.

— Но это не значит, что она не воспользуется подвернувшейся возможностью, — сказала она, посмотрев на меня как на маленького мальчика. — Она может подбросить как бумаги, так и какой-нибудь нехороший артефакт.

— И не только она. Дружинники при ней весьма интересные.

И я рассказал Наташе всё, что мне удалось в них разглядеть.

— Возможно, опасность исходит не от княгини, а от ее сопровождающих, — задумалась она. — Если они действуют в связке, то княгиня фактически под их влиянием.

— На них клятвы.

— И что? Клятвы могут быть не ей. Она не могла быть заинтересована во взрыве своей реликвии.

— Их участие только предположение, они могут быть ни в чем не замешаны. Но Маренин дал указание никуда их не выпускать и никому не снимать артефакты, защищающие от ментала.

— Может, и обойдется… — с сомнением сказала Наташа. — Но все места, где они были, нужно будет проверить.

— Я проверю, — зевнул Валерон, до этого времени мирно спящий на кровати. — А сейчас давайте наконец отдохнем, а? Я так устал, а вы болтаете над головой, спать не даете. Ничего они нам не сделают, всё под присмотром.

И он оказался прав. Несмотря на то что дружиннику со Скверной удалось ночью выбраться из казармы, далеко он не ушел, оказавшись внутри каменного стража, который тут же отправил мне сигнал, содержащий вопрос, что делать с нарушителем. Я решил, что будет лучше, если он так и просидит до утра в артефакте — мне не придется волноваться, что он что-то устроит. Поэтому я скомандовал создать комфортную для человека температуру и не выпускать до моего появления. Тащиться ночью и смотреть, кто там попался, не хотелось. Вариантов всего два: либо скверник, либо менталист, утром спокойно узнаю и выпущу. Крики никому мешать не должны — звукоизоляция там хорошая.

Когда я утром выпускал скверника из плена, смотрел тот на меня с искренней ненавистью, хотя, казалось бы, разве так нужно относиться к спасителю?

— К гостям вы относитесь как к преступникам, — процедил он. — Первый раз такое встречаю.

Рассматривал я его с интересом. Все же первый нарушитель, пойманный моей защитной системой. И ведь наверняка использовал навыки скрытности, чтобы пробраться… куда? К княгине или к Софии? Какова была цель его ночной прогулки? Спросишь — наверняка ответит, что захотелось воздухом подышать. Что ж, его желание исполнилось.

Выглядел он совершенно целым, неповрежденным, даже одежда не пожевана, поэтому его претензии мне были совершенно непонятны.

— Вы не гость, вы сопровождающее лицо, — отрезал я. — Вас предупреждали, что ночью по двору ходить нельзя? Предупреждали. Так что пеняйте на себя. У вас ничего не сломано, не порвано. Можно сказать, вы всю ночь провели в комфортных условиях. Надеюсь, вам удалось поспать?

— Поспать? — зло выдохнул он. — А вы не пробовали спать в каменюке?

— Я не пробовал, я в гостях всегда выполняю просьбы хозяев по перемещению по их территории, — ответил я.

Он дернулся, явно собираясь мне выдать что-то еще, но я задумчиво посмотрел на каменного стража, который рот открыл, чтобы выпустить жертву, но пока не закрывал. Потом посмотрел на дружинника, и тот счел лучшим удрать.

Я погладил Стража по шероховатой поверхности, весьма довольный и его работой, и впечатлением от нее, и скомандовал перейти в режим ожидания.

К завтраку княгиня вышла и сразу поинтересовалась, где там милая Софочка, из чего я сделал вывод, что как раз Софочку она надеялась не увидеть. Лицо княгиня держать умела, при появлении супруги внука ее глаза почти не увеличились в размерах, но хорошее настроение немедленно сменилось раздражением.

Княгиня заявила, что не выспалась из-за отвратительных условий и не может есть то, что мы ей предлагаем, поэтому они выезжают немедленно.

— Софии стоит поесть, — заметил я. — Перед долгой поездкой следует плотно позавтракать.

— Мария Алексеевна, без завтрака я не поеду, — гордо сказала София, пользуясь возможностью подразнить бабушку супруга.

Второй раз княгиня вышла из себя, когда узнала, что я буду их сопровождать до Озерного Ключа.

— Обойдемся без проводов, — процедила она.

— София собиралась зайти к полковнику Рувинскому и попрощаться.

— Вот еще. Выказывать уважение человеку, который захапал власть в нашем княжестве?

— Его поставил на это место император, — напомнил я. — Выказывая уважение ему, мы выказываем уважение императору.

Поскольку до Озерного Ключа София ехала со мной, то ее встрече с Рувинским княгине помешать не удалось. К полковнику не пошла ни она, ни один из ее телохранителей, с которыми она ругалась всю дорогу. Тихо так, чтобы не было слышно нам. И продолжила ругать их, когда мы с Софией пошли к Рувинскому.

Тот при нашем появлении из-за стола привстал, но не вышел, поэтому возможности поглядеть, что там у него с обувью, не появилось. Но это что-то явно было не в порядке, потому что перегибаться через стол, чтобы поцеловать руку даме, это перебор даже для такого странного человека, как Рувинский.

Нашей просьбе он не удивился, быстро заверил все три экземпляра, в том числе печатью, отправил свой экземпляр в сейф и пожелал даме хорошего пути, после чего от него мы сразу ушли. С Софией мы попрощались на выходе, она села в сани к княгине и помахала мне рукой. Довольной она не выглядела, как и остальные сидевшие в санях. Разве что извозчик отличался хорошим настроением — он поел, выспался и не пытался шляться там, куда его не пускали.

— Я за ними, — тихо тявкнул Валерон. — Сдается мне, в планах княгини нет места ни Софии, ни нам. И только мы можем всё исправить.

Когда я вернулся в поместье, Дружинники вовсю перерывали все доступные нашим гостям места. Тщательней всего — спальню Маренина, в которой ночевала княгиня, но и казарму, выступившую у нас гостевым домом, тоже просматривали тщательно. Не нашли ничего, даже с моим поиском тайников, который я использовал во всех помещениях.

Интуиция молчала, так что я решил до появления Валерона успокоиться и заняться другими делами. Каменный страж себя показал прекрасно, сделать бы еще несколько, увеличив общую сеть, но требовались куски склизняка, которые у меня закончились. Тварь эта была летней, зимой не встречалась. А куски его корпуса купить было невозможно, так как, по уверению справочника по тварям, они нигде не использовались, а значит, из зоны они не носились артельщиками. Обидно, но придется ждать тепла.

А когда дождусь, сделаю и сюда дополнительных, и в столичный особняк сеть, чтобы там тоже никто не шлялся. Сейчас же имело смысл заняться напарниками для Мити, но опять же вставал вопрос с двигателями. То есть основу можно сделать, но ее придется отложить, пока не найдутся элементали, желательно огненные. В этом мне может помочь Лихачевская артель.

Они сейчас тоже занимались проверкой зданий, но главу артели я отловил и поинтересовался:

— Насколько реально сейчас найти огненных элементалей?

— Пару мест близко знаем, Петр Аркадьевич, — ответил он. — Но туда лучше после смены монстров с зимних на летних идти. Зимой они, бывает, пропадают, то есть напрасно сходить можем, время потратим, а добычи будет немного.

То, что добычи будет немного, было нестрашно — защита слишком необходима, чтобы обращать внимание на такое. Но в комплекте с высокой вероятностью прогуляться просто так это был уже веский довод отложить поход на время потеплее. Даже если я не пойду с артелью, гонять их без прибыли для них самих как-то не комильфо, как сказал бы мой кузен.

С изготовлением защитных артефактов я тоже решил притормозить, потому что среди выбитых кристаллов могли оказаться части нужных мне схем, и тогда я подниму уровень артефактов.

Навык Видящего, к сожалению, пока еще не восстановился — слишком долго я использовал Незаметность, которая за время спасательной операции скакнула аж до семнадцатого уровня. Наверняка поспособствовало этому делу использование на группе людей сразу. Точнее, группе людей и животных. Опыт оказался познавательным — учиться подпитывать сразу много однотипных заклинаний пришлось, в прямом смысле этого выражения, на ходу.

Интуиция доросла до двадцать пятого. Модифицированная удача — до тридцать первого уровня. Последней я был обязан росту множества навыков, часть из которых я не использовал в последнее время. Некоторые, как, к примеру, портальное перемещение, наверное, даже зря, потому что навык хороший, спасший мне уже не единожды жизнь. Он дорос аж до девятого уровня, и осталось совсем немного до того, как он перестанет быть хаотичным.

Иммунитет к воздействию на разум вырос до восемнадцатого уровня. Иммунитет к ядам — до девятого. Иммунитеты к магии Тени и Воздуха взяли по единичке и были теперь четвертого и второго уровней. С кого-то цепанулся иммунитет к магии Воды.

Приятно порадовал рост Ощущения чужого внимания аж на три уровня, до восемнадцатого.

Постоянно используемые мной Искра и Теневая стрела взяли по три и четыре уровня — до восемьдесят шестого и восемьдесят третьего уровней, соответственно. Причем, как мне кажется, не за счет использования, а за счет кражи навыков. Даже Теневой плащ подрос на два уровня, хотя я его не применял, как и Теневой кинжал и Теневой сгусток, добравшиеся до шестьдесят седьмого и тридцать четвертого уровней.

Внезапно вырос навык Парение до пятнадцатого — если так дальше дело пойдет, смогу пойти работать в дирижабельную компанию. С руками оторвут.

Навык Отражения дорос до пятого уровня, Очищения — до четвертого. Чувство незримого подросло на уровень, до третьего. А Ядовитый плевок и Ядовитый укус поднялись сразу на два уровня каждый. Становлюсь всё ядовитее и ядовитее. Нужно медитацией заняться, что ли. А то доведут — как начну плеваться и кусаться, куча трупов обеспечена. Может, не с этими низкими уровнями, но они же растут.

Интересно, нельзя ли как-нибудь отключать навык кражи навыка? Иной раз он становится слишком неудобным. Например, на дуэлях.

Появился новый навык Толчок — и сразу третьего уровня.

Немагические навыки тоже подросли. Ловкость стала двадцать пятого уровня, Меткость — двадцать третьего, Сила — двадцать седьмого, Скорость — девятнадцатого, а Уклонение — третьего. И два новых навыка: Выносливость 4 уровня и Острое зрение первого.

Устойчивость к зоне доросла до пятнадцатого, что порадовало.

На этом ревизию навыков я закончил и опять вернулся к вопросу, чем заняться до появления Валерона. Почему-то казалось, что я упускаю что-то важное, что нужно начинать делать срочно. Решил разобраться с сейфами, чтобы отделаться от столь компрометирующего имущества. Не на это ли намекает интуиция? Я прислушался к себе, но подтверждения не получил. Ладно, всё равно займусь сейфами как самым токсичным активом.

Подогрел себе воздух в помещении до комфортного уровня и принялся за работу. В первую очередь вскрыл сейфы Заварзиных. В одном оказались наличные на большую сумму и векселя на предъявителя, а также документы, представляющие интерес для Маренина. Для него и отложил. Во втором находились несколько мешочков с кристаллами, женские и мужские украшения и артефакты, в том числе замаскированные под украшения. Например, запонки давали неплохую защиту, при этом выглядели довольно стильно. Были интересные женские варианты.

Но опять же: если запонки выглядели обычными и не запоминающимися, то набор женских украшений-артефактов наверняка обратит на себя внимание. И сразу встанет вопрос, откуда он у нас. Прослыть мародером не хотелось бы. Не все считают так, как Даньшина, а репутация — штука хрупкая. Сразу забудут, что я выводил людей из зоны, и будут вспоминать меня как наварившегося на чужом горе. В какой-то степени это действительно так, хоть и выходит, что обогащаюсь я вне своего желания. Можно сказать, против воли. Хотя и отказываться как-то глупо: если хозяев уже нет, то ценности всё равно принадлежат нашедшему. Короче говоря, обдумать это всё надо.

По остальным сейфам нашлось примерно то же самое. Разве что в одном оказался контейнер с непонятными ингредиентами. Ценными, наверное, если в сейфе лежали, нужно будет проконсультироваться… да хотя бы у Лихачева, если они давно ходят и много чьи заказы выполняют. Но содержимое выглядело настолько невнятно, что определить будет сложно. Хозяин наверняка знал, что в его контейнере, остальные без пояснительной записки не поймут. Но всё же Лихачеву покажу. Если он не сможет определить, контейнер от содержимого очищу без всякого сожаления.

Со всех сейфов сумма набралась не такая уж приличная. Но это понятно — хотя там и были богатейшие люди княжества, но деньги они хранили не дома, а в банке. В банке… Будет ли мародерством почистить банк в зоне, если его не разрушили? Банки наверняка списали эти деньги, возможно, получили страховку. Страховые компании в этом мире вовсю действуют, наверняка там страхуют и подобные риски.

Чужие артефакты — это, разумеется, хорошо, но чужие деньги, за которые можно купить уже свои артефакты, на которые никто не будет пялиться с подозрением, — это еще лучше. Нужно будет озадачить Валерона, он тогда с радостью сбегает за вещами Даньшиной, если окажется, что это всего лишь по пути.

И почему мне эта мысль не пришла в голову в Тверзани? Оставил всё Куликову, вот откуда у него деньги на все нездоровые шевеления вокруг нас с Наташей. Он-то уж точно не мучился вопросами морали, прочистил от ценностей всё, до чего дотянулся. В конце концов, драгоценности можно сдавать и ломом, если они приметные, а вот артефакты так сдавать жаль.

Я сидел над набором артефактных украшений и размышлял, что с ними делать, когда в конюшню зашел Маренин.

— Петр Аркадьевич, осмотрели всё, ничего не обнаружили. Видать, ваша каменюка вовремя гаврика прихватила: нигде ничего нагадить не успел.

— Или вы не нашли…

— Нашли бы. Моя интуиция молчит. А ваша?

— Моя тоже молчит. Но почему-то у меня такое чувство, что я упускаю что-то важное. И что скоро будет поздно…

Маренин поглядел на меня с сочувствием.

— А я думал, забыли вы или нет. Хотел уже напомнить на всякий случай.

— О чем?

— Как это о чем? У Натальи Васильевны день рождения через пять дней, а вы забыли.

— Я не забыл, — я рассмеялся. — Я не знал. Спасибо, Георгий Евгеньевич.

— Как это не знали?

— А вот так. Не удосужился даже заглянуть в документы супруги. Нужно будет устроить ей праздник-сюрприз. На кухне смогут приготовить что-нибудь этакое?

— Думаю, смогут.

— А я тогда озабочусь подарком, — решил я. — Ювелирный набор простаивает. Драгоценных металлов и камней хватает. Давно собирался сделать Наташе что-нибудь, а тут и повод есть.

Делать, разумеется, придется втайне. Может, расположиться временно в казарме с инструментами? Наташа туда не ходит, не узнает. В кабинете не вариант — начну запираться, сразу поймет. Не факт, конечно, что не поймет и без этого — у предсказательниц свои каналы получения информации. Правда, она говорила, что по отношению к себе навык работает плохо и очень болезненно, так что, может, и не догадается.

— Петр Аркадьевич, — замялся Маренин, — а вы уверены в своих силах?

— Я уверен, что другого достойного подарка взять неоткуда, а кольцо, которое я сделал, она носит постоянно. К тому же мне необязательно создавать изделие с нуля, я могу использовать в качестве основы любое из тех, что нашлись в сейфах. Разумеется, кроме артефактных. Разрушать их я не возьмусь. Поэтому, Георгий Евгеньевич, выделите мне временно в казарме небольшой закуток, где я смог бы заниматься.

— Разумеется. Вам же и стол нужен?

— Самый примитивный. Только чистый и гладкий.

Ювелирный набор был в Валероне, придется ждать, когда он появится. Чтобы не терять времени даром, я решил заняться контейнерами — хоть один да сделаю, потребности в них большие.

Мне казалось, что помощник надолго не задержится. Княгиня собиралась решить вопрос с Софией как можно быстрее, до Святославска они доедут вряд ли. Отпустив Софию с княгиней, я отправил ее на верную смерть. Супругу кузена я об этом предупреждал, и это было ее решение. Похоже, чтобы выжить в этом гадючнике, недостаточно быть хитрой и подлой, нужно быть еще и умной. Или София так была уверена в том, что княгиня Воронова на ее стороне?

Перед сном я решил поваляться в купели. Но такое желание появилось не только у меня. Более того, Наташа уже ее заняла и лежала, блаженно откинув голову на бортик.

— Устала? — спросил я.

— Да, слишком много всего навалилось, — ответила она, не открывая глаз.

Княгиня уехала, но проблемы остались. От нее еще будут неприятности.

— Может, стоит окончательно отказать ей от дома?

— Так будет только хуже.

В воде купели поднимались мелкие пузырьки воздуха, скрадывающие фигуру, но всё же она просматривалась, и я почему-то подумал, что Валерон сегодня вряд ли вернется, после зоны я уже пришел в себя, а княгиня благополучно уехала. Так почему бы и нет?

Наташа потянулась в воде, словно нарочно дразнясь, и я заметил, что глаза у нее не закрыты, а лишь прикрыты ресницами, а сама она наблюдает за мной.

— Тебе тоже кажется, что фиктивность нашего брака немного затянулась? — спросил я.

— Мне не кажется, я в этом уверена, — ответила она. — Иначе я начну думать, что ты со мной разберешься в точности как твой кузен, когда решил, что ему нужна другая супруга.

— Мне другая не нужна.

Целовать девушку, лежащую в купели, было неудобно. Пришлось Наташу вытаскивать — вариант залезть туда самому отпадал, потому что купель была слишком мелкой. Нужно будет сделать премиальный вариант, побольше, побольше…

До спальни мы добирались, не переставая целоваться. Правда, Наташа набросила на себя халат на случай, если кто-то встретится в коридоре. Дверь за нами я захлопнул и ключ в замке провернул, повернулся к Наташе и…

— Стоит мне ненадолго удалиться, как у вас все мысли в одном направлении! — радостно тявкнул Валерон.

Наташа резко отпрыгнула от меня чуть ли не на другую сторону комнаты.

— Ты не хочешь прогуляться⁈ — рявкнул я.

Вороновы сами себя не размножат. И при свидетелях они не размножаются. Сказать я это не сказал, но очень выразительно на Валерона посмотрел.

— В смысле прогуляться? — возмутился он, не проникшись моими взглядами. — Я только-только с улицы. Я продрог, устал и хочу есть.

— Прогуляйся до кухни и вознагради себя за тяготы бытия, — ответил я, уже понимая: не выпрешь его сейчас ни за какие коврижки.

— И тебе совсем неинтересна судьба Антошиной жены? У вас приоритеты расставлены неправильно. В первую очередь — выживание.

— У нее нет уже судьбы. Всё закончилось, — сказала Наташа.

— И неинтересно, как закончилось? — удивился Валерон.

— Интересно разве что в плане, чем это грозит нам, — ответил я, присаживаясь на край кровати.

Валерон устроился на подушке поудобней и важно тявкнул:

— Уже ничем, но только потому, что я такой предусмотрительный. Княгиня лично посыпала ужин жены внука интересной приправой, прежде чем его отнесли к ней в комнату. Настаивала княгиня на общем ужине внизу, но Софочка сказала, что хочет поесть одна. Сыпала княгиня, при свидетелях водя артефактом над едой. Мол, на яд проверяет.

Он выразительно замолчал. Мол, где перед этим Антошина супруга ела? У нас. Значит, где ее отравили? Тоже у нас. Так мы и не сомневались, что княгиня постарается решить обе задачи одновременно.

— А дальше? — нетерпеливо спросила Наташа.

— Дальше предполагалось обнаружение трупа и предсмертной записки, в которой было указание на тебя. Я еле успел собрать все Софиины вещи и ее саму, перед тем как пришли удостовериться в том, что она умерла. Видел бы ты лицо княгини. Она аж под кровать лично залезла. Всю важность растеряла. А уж какими словами она ругала своих охранников, что упустили! Боюсь, она вернется сюда, проверить, не у нас ли Антошина жена. Версия такая звучала. Они вообще на редкость изобретательны оказались в плане версий. И ни одной правильной.

— А правильная какая?

— Я ее в ближайшее поселение в зоне оттащил. Но ее есть не стали, потому что ядовитая, — грустно вздохнул Валерон. — Лапами позагребали и ушли. А ведь, казалось бы, такая аппетитная, свежеумершая. Но может, у нее и личный яд был, не только от княгини, а устойчивость к яду есть не у всех тварей. Так что София пока во мне. Нужно нам в зону с тобой сходить, Петь. Ты землю согреешь, могилку выкопаешь, и мы бедняжку захороним так, чтобы ее никто никогда не нашел. А вот ее вещи… Может, их выдать вам? Переделаете.

— У нас хватает денег, чтобы Наташа не носила чужие обноски, — возмутился я.

— Так я не ей. А спасенным из зоны. Если им тряпки Черного Солнца подошли, то и эти сгодятся.

— Эти лучше выбросить, и подальше, — твердо ответил я. — В идеале — захоронить где-нибудь вместе с Софией. Потому что, не дай бог, у нас заметят хотя бы тряпочку от нее — княгиня раздует это до таких масштабов, что небо с овчинку покажется. Нас и без трупа в убийстве обвинят. Кстати, нужно проверить комнату, где она жила, на предмет, не забыла ли чего, чтобы тоже убрать.

— Мне всё это в себе таскать тошно, — сказал Валерон.

— Это от голода, — уверил его я.

— Не уверен, что это так, но проверить нужно.

С кровати он исчез, наверняка направившись прямиком на кухню. Но…

— Он скоро вернется, — сказала Наташа.

— У меня есть идея, как отправить его на несколько дней по делам, — сообразил я и потянулся с поцелуем к супруге.

Но поцелуй был скорее утешительный, чем намекающий. Валерон здорово сбил настрой нам обоим…

Отправить на задание помощника — это само собой. Но первым делом я попытался выселить Валерона из нашей спальни в принципе.

— Валерон, а давай тебе сделаем личную кровать где-нибудь в кабинете? Прекрасное место…

— То есть я буду спать в кабинете, а ты в спальне? — возмутился он. — Здорово придумал. Ты еще предложи в конюшню меня отправить. На холод, голод и погибель.

Он даже всхлипнул от избытка чувств и вытер лапой несуществующую слезу.

— Я предлагаю в теплое, уютное место с личной лежанкой. На что мы с тобой и договаривались изначально.

— Корзинки нет, спать одному страшно. Я маленький и беззащитный, — насупился Валерон с обиженным видом. — Только представь, что тебя выселили в кабинет. Тебе понравится?

— Валерон, это спальня моя и моей супруги, — не выдержал я. — Там третьего быть не должно вовсе. Там делаются дела не для свидетелей.

— Так я покараулю, — не моргнув глазом выдал он. — Могу на время этих дел выходить погулять. А потом вернусь на свое законное место.

— Валерон, нет у тебя места на нашей супружеской кровати. Кровать — для двоих.

— В чем проблема? Купите побольше. Или я могу поискать. Действительно, втроем там тесновато, вы слишком большие.

— Короче говоря, ты отселяешься, — бухнул я. — Можешь выбрать помещение, куда поставим корзинку. Можешь выбрать цвет и материал обивки на подушечке в корзинку, но выбора — спать в нашей спальне или не спать — перед тобой не стои́т.

— Коробка конфет ежедневно, — начал торг Валерон. — С ними я начинаю быть очень храбрым и не боюсь спать в одиночестве. Как вариант, можешь завести еще одного духа-хранителя здесь.

Он облизнулся, а я невольно подумал: не хочет ли Валерон завести гарем из привязанных к охраняемому месту девушек? Хотя там не обязательно будут девушки, да и вообще, как определяется пол у духов? Может, я о нем плохо думаю и ему всего лишь нужен компаньон?

— Это место еще неизвестно, останется ли за нами. Тратить деньги на покупку кристаллов в том магазине слишком палевно. Кроме того, следующий дух может не согласиться на это место. У них другой менталитет. Они для нас чуждые.

— Ищи местных, — предложил Валерон. — Если есть там, есть и у нас.

— Мне не попадалось.

— Дорастишь Видящего — попадется, — уверенно сказал он. — И это мое последнее слово. Либо конфеты, либо дух-хранитель.

— А по жопе?

— Всякий пытается обидеть маленькую собачку, — пригорюнился Валерон, быстро усаживаясь на то место, угрозу которому услышал.

— Тебя обидишь, пожалуй. В плане кого-нибудь завести могу предложить только собаку или кошку.

Валерон задумчиво почесал лапой за ухом. На его взгляд, альтернатива была так себе. И все же отвергать он не стал.

— Тогда кошку. Точнее, котенка. Воспитаю под себя.

Я прикинул, что даже если котенок пойдет вороватостью в Валерона, то он вряд ли сможет тырить всё в больших масштабах. Да и что там украдет мелкий котик? Максимум шматок мяса. Вот если бы шла речь о втором демоне — другое дело.

— Договорились. Тогда, как только подвернется какой-нибудь котенок…

— Что значит «какой-нибудь»? Породистый и красивый. Нам абы кто не нужен. На кого попало я не согласен.

Этот вариант меня устраивал более чем. Пока мы найдем подходящего котенка, я успею состариться, поэтому я кивнул и сказал:

— Теперь о делах. В захваченных зоной княжествах остались здания банков. А там деньги и драгоценные металлы.

Валерон приподнялся и застыл, сделав охотничью стойку.

— Еще ячейки для хранения ценностей, — обрадовался он. — У тебя голова варит, Петь. А то я уже опасаться начал, что в тебе вирус пацифизма дал корни.

Посмотрел он на меня с уважением. Возможно, впервые с нашего знакомства.

— У вирусов корней нет.

— Это не мешает им размножаться в организмах, — парировал Валерон. — И необратимо менять наши воззрения. Или обратимо. У магов-то это реже бывает, но всё равно, у нас ходят истории о том, как не повезло тем нашим, кто попал к хозяину с извращенными представлениями о том, что можно и чего нельзя. И начинается: не убий, не укради, не ври, не желай чужого, не чревоугодничай. Получается не служба, а каторга. И не всегда короткая. Но часто. А ты хоть с явным сдвигом, но воспитываешься.

— А по жопе?

Валерон сразу переключился с лирики на деловой лад.

— Мы немного отвлеклись. Есть карта с указанием, где находятся отделения банков?

Я вытащил подготовленную карту, к сожалению, только общую. Но где бы я взял карты городов?

— Карта княжества есть, с размеченными городами. В деревнях банков точно нет, а в городах может быть и больше двух — зависит от размера.

Валерон опять почесал лапой за ухом, явно стимулируя мозговую деятельность.

— В принципе, придется проверить не так много зданий.

— На них должны быть вывески, — напомнил я.

— Петь, какие вывески? В городах твари, они сносят всё, что можно.

— У градоначальника должна быть карта города в кабинете на стене, — предположил я.

— Это если кабинет цел и я его вообще найду, — с сомнением сказал Валерон. — Но опробовать надо. Прямо сейчас начну.

Он напружинился, явно готовясь исчезнуть.

— Стой! — торопливо выкрикнул я.

— Что такое? — удивился Валерон.

— Мне ювелирный набор нужен. Хочу Наташе подарок сделать. День рождения у нее как-никак.

— В сейфах ничего подходящего нет?

— Там приметное всё. Пусть отлеживается. Давай в казарму пойдем, ты там всё выплюнешь.

— Почему в казарму?

— Мне Маренин там комнату приготовил. Хочу, чтобы Наташа не видела, чем я занимаюсь.

Валерон прицельно прыгнул мне на руки, намекая, что он собака мелкая, неторопливая, идти в этой форме будет медленно и тяжело. Я прикинул, что так действительно выйдет быстрее, и с рук сбрасывать не стал, так и потащился в казарму, только набросил на себя кожух, специально припасенный для таких целей.

— Тебе сколько времени понадобится? — спросил я.

— Как пойдет, — честно ответил Валерон. — Если до реликвии добрались раньше нас, то и до банков могли. И тогда какой смысл нам морочиться с их сейфами и хранилищами? Короче, если не вернусь до вечера, значит, банки не вскрыты и там есть что таскать. Вернусь — банки, где я побывал, уже ограбили до нас. Обидно, конечно, будет, потому что я себя уже чувствую им, грабителем банков.

— Грабителем можно себя почувствовать и в пустом банке. Главное — настрой.

— Антураж не тот, — возразил Валерон.

В казарме Маренин выделил мне узкую комнату, в которой как раз влез стол и небольшой шкаф, а больше туда при всем желании впихнуть было нечего. Меня устроило. Валерон выгрузил все ювелирные прибамбасы и гордо отправился грабить банки. В таких вещах он был незаменим: в этом направлении его способность проникать через стены работала исключительно в плюс, в отличие от стен нашей спальни. Причем в столице такой проблемы, скорее всего, не будет — в Святославске Валерон любит проводить время с Хикари.

Переделать я решил конкретный комплект с сапфирами. На мой взгляд, он не представлял художественной ценности и вряд ли представлял историческую. Кажется, сейф, в котором я его нашел, принадлежал купцу. Комплект служил одной цели — показать преуспевание, поэтому пустить его на переделку было не жалко. Там не было тонкой работы. Подозреваю, что ювелир, создававший это «чудо», плевался от отвращения. Или же у него вовсе не было художественного вкуса — такое тоже могло быть. Тогда он в точности выполнял пожелание клиента и радовался, что вещи производят именно то впечатление, которое требовалось.

Для Наташи же всё это было слишком громоздким. От прежнего набора останутся только застежки и крепления, а всё остальное уйдет в переделку. Там, где сейчас были толстые куски золота, пойдет тонкая ажурная вязь. Поначалу я хотел нарисовать эскиз, а потом понял, что в этом нет необходимости: я представлял набор так, как будто он уже был сделан. Оставалось только накладывать готовые части на схему в моей голове. Похоже, это было бонусом от навыка ювелира.

Провозился я до вечера, чувствуя удовлетворение и оттого, что получается задуманное, и оттого, что Валерон не вернулся, а значит, нашел себе занятие на несколько дней. За его пребывание в зоне я уже так не переживал, как в первые его попытки ходить по таким местам. Потому что убедился: твари Валерона в бесплотном виде не чуяли, а сам он прекрасно мог постоять за себя. А если не мог, никогда не геройствовал, а совершал мудрое тактическое отступление.

Опять же на ночевку он мог проникнуть в любое закрытое место, где находился бы в безопасности. Увы, не в тепле — с этим ничего нельзя было поделать, разве что выдать ему персональный согревающий артефакт. А еще лучше — маленькую персональную артефактную палатку по типу той, что он приволок еще из куликовской зоны. Но сам я сделать пока подобного не мог, а заказывать… Мне страшно было даже представить, сколько это могло стоить.

Когда к обеду я понял, что Валерон сегодня не вернется, на вечер у меня наметились вполне определенные планы, нагло нарушенные вчера этим мохнатым гадом. Я заперся в своей ювелирной мастерской и создавал изделие с мыслями о той, кому оно будет подарено. Мечтания были прерваны Марениным, который постучал и сообщил:

— Княгиня вернулась, Петр Аркадьевич.

— Да чтоб ее! — возмутился я. — Ночевать я ее не пущу ни при каких условиях. Проверяй потом за ними, не подбросили ли чего, а Валерон на задании, будет через пару дней. Сказала, что ей нужно?

— Нет, потребовала вас, Петр Аркадьевич. Из саней не вышла и внутрь не рвется. Ума не приложу, что ей нужно. Только недавно уехала же?

Я не стал сообщать Маренину, что причину возвращения княгини я знаю, и она, эта причина, сейчас где-то в зоне прогуливается с Валероном, пусть не совсем добровольно и не в совсем живом виде. Точнее, совсем неживом, зато целом. Так вот. Говорить об этом я не стал. Некоторые вещи не стоит знать даже безопаснику.

— Забыть она ничего не могла, мы всё проверили. Впрочем, скоро узнаем, что ей нужно.

За ворота я вышел и первым делом поздоровался, на что княгиня сразу бросила:

— Где она? — даже не снизойдя до приветствия.

Выглядела она необычайно злой, как и ее охранники, которые сверлили меня недовольными взорами, а менталист еще и пытался давить на мозги.

— Кто она, Мария Алексеевна? — спросил я.

— Эта неблагодарная девчонка, София, — бросила она.

— София уехала с вами. Совершенно нелогично спрашивать у меня о том, что должны знать вы, — ответил я. — Я предлагал Софии сопроводить ее к брату, но она предпочла уехать с вами. Вы ее где-то потеряли?

Княгиня ожгла меня ненавидящим взглядом. Если бы я питал хоть какие-то сомнения в отношении ее чувств ко мне, сейчас они благополучно развеялись бы.

— Она сбежала, — всё же снизошла она до ответа.

— Вы ее чем-то обидели, Мария Алексеевна?

— Я? Да мы прекрасно с ней общались до того, как она отправилась к себе в комнату. Но когда я решила к ней зайти, пожелать спокойной ночи, мерзавки там не оказалось. Исчезла вместе с вещами.

— Вы серьезно думаете, что я ее выкрал, Мария Алексеевна?

— Ах, я уже не знаю, что думать, — недовольно выдохнула она. — Я понадеялась, что она вернулась сюда.

— Не вернулась. Она собиралась к брату, насколько мне помнится, до того, как приехали вы. Может, она туда и отправилась?

— Ваше поколение необычайно наглое, — выдала княгиня. — Она прекрасно понимала, с какими сложностями для меня сопряжено путешествие в это время, и всё равно заставила за ней побегать. Но этот ее поступок отвратительнейший. Бросить меня на постоялом дворе и уехать непонятно куда…

— Вы совершенно правы, Мария Алексеевна, — согласился я, надеясь, что это ее успокоит и заставит уехать.

— Я хочу проверить, не у тебя ли она все-таки, — неожиданно сказала она. — Я слишком долго ехала, чтобы сейчас развернуться и уехать несолоно хлебавши.

— Вы можете пройти, ваши сопровождающие — нет. Не хочется их потом выковыривать из охранной системы. При этом тратится заряд.

Скверник стиснул челюсти, как будто был хорошо воспитанным борцовым псом, хозяин которого строго-настрого запретил ввязываться в драку.

— Это моя охрана! — возмутилась княгиня, растерявшая остатки самообладания.

— С каких пор вам нужна охрана для общения со мной?

— С тех пор, с которых я тебя подозреваю в исчезновении Софии, — выпалила она. — Не стоит опасаться моих охранников, они ничего против тебя не злоумышляют.

— Поэтому один из них прямо сейчас прокачивает мой навык иммунитета к воздействию на разум? — усмехнулся я. — Нет, я не возражаю. Навык у меня низкого уровня, рост ему необходим. Но это никак не говорит в пользу вашей версии об их нейтральности по отношению ко мне.

Княгиня повернулась к своему человеку и рявкнула:

— Прекратить!

Мне подумалось, она беспокоилась исключительно о том, чтобы не дать мне возможности бесплатной прокачки. После приказа она опять повернулась ко мне и спросила:

— Теперь они могут пройти?

— Нет, конечно, Мария Алексеевна. Мне вообще непонятно, почему София могла бы вернуться ко мне. Приехала она ко мне по вполне определенной причине: желала обменять на деньги доказательства того, что Антон устраивал на меня несколько покушений. Признаться, это меня не заинтересовало.

Княгиня уже едва сдерживалась, чтобы не заорать и на меня с требованием немедленно выполнить ее приказ. Прикрыла глаза на пару секунд, взяла себя в руки и почти элегантно покинула сани, знаком показав охранникам, что они остаются.

Выказывая нарастающее раздражение, она прошла в комнату, отведенную Софии при ее визите, и убедилась, что той там нет. Сомнения наверняка у княгини остались: поместье большое, при желании черта лысого спрятать можно. Но выказывать их она не стала, сообразив, что причин возвращаться сюда у Софии действительно не было. Она обвела взглядом комнату, потом сказала:

— Говоришь, хотела обменять доказательства на деньги?

— Поскольку денег у меня нет, обмена не получилось, — скромно ответил я.

— Ой ли? Содержать столько людей дорого.

— Поэтому и нет. Зарабатываю в зоне как могу. А могу немного.

— Мне нужны наличные, — повернулась она ко мне. — Желательно побольше. Для начала мне бы хватило пары тысяч.

— Мне бы не хватило даже для начала, — вздохнул я, притворяясь идиотом. — Всё так дорого.

— Выбрось из поместья половину — на сэкономленное сможешь поддержать семью. У нас с Антоном сложная жизненная ситуация, потом тебе воздастся сторицей.

В отношении этой семейки — разве что на том свете, куда я не тороплюсь.

— Не помню, чтобы вы с Антоном помогали мне, когда у меня была сложная жизненная ситуация, — не удержался я. — Антон если и тратил на меня деньги, то только на то, чтобы нанять убийц. С чего вдруг я оказался вам должен? Не надо мне говорить о родственных чувствах. Их у вас нет.

— Вот ты как заговорил? Впрочем, чего удивляться. Благородство — это не то, что можно поставить тебе в заслугу.

— Боюсь, его нельзя поставить в заслугу ни вам, ни Антону.

— Ты не заслуживаешь моего хорошего отношения. Я надеялась, что ты взял хоть что-то от отца, но нет — наследственность матери оказалась сильнее. Подумай о своем поведении. Может быть, если ты хорошо попросишь прощения у меня и Антона, мы сможем тебя простить.

— Убирайтесь. И чтобы я больше никогда не видел вас на пороге своего дома. Вас не впустят.

Она подвигала нижней челюстью совершенно странным образом, как будто примерялась, как меня ловчей укусить. Потом развернулась и рванула на выход. Провожал я ее исключительно для того, чтобы убедиться: она ничем здесь не нагадит.

Княгиня вылетела из ворот, плюхнулась в сани и бросила: «Поехали отсюда». Меня она не удостоила ни словом, ни взглядом. Похоже, с родней отца отношения у меня окончательно порваны. И это замечательно. Устал я от них.

Об окончательном разрыве с Вороновыми я решил сразу сообщить Наташе. С Антошей я тоже решил больше не общаться ни под каким соусом и сказать при следующей встрече, что София предоставила доказательства его участия в покушениях на меня. Отвалится сразу же. В этом плане он человек простой, предсказуемый, можно даже сказать — примитивный. А вот княгиня будет пытаться меня прогибать.

Временами ее поведение казалось абсолютно нелогичным, но, может, так проявляется слепая любовь к внуку? Содержание письма ее супруга, моего покойного деда, меня интересовало всё сильнее и сильнее, но княгиня мне с ним возможности ознакомиться не даст. Подозреваю, что она его уже уничтожила. Но проверить надо будет. Как вернемся в Святославск, попрошу Валерона прогуляться по ее сейфам. Тащить всё будет не нужно — возможно, конверт лежит где-то сверху. Или не лежит, тут уж как повезет.

Не давала покоя мысль и об охранниках. Насколько они вообще подконтрольны княгине? Валерон уверял, что на десятом уровне навыка я смогу знать, кому давалась клятва, но нет, этого не случилось — оказалось, что нужно что-то еще. Пока я видел только четкие отпечатки как клятв верности, так и разовых по каким-то серьезным поводам. Таких, как, например, клятва о неразглашении. Но кому всё это давалось, для меня всё так же оставалось загадкой.

Немного подумав, я развернулся и, вместо Наташи, отправился искать Маренина. Обнаружился тот в казарме.

— Георгий Евгеньевич, а это обычное дело, когда у княгини охранники присягают лично ей?

— Вы всё про Марию Алексеевну? Мне эти типы тоже никогда не нравились. Обычно дружинников тщательно подбирают, с многочисленными проверками, а этих княгиня взяла сама, ни с кем не советуясь. Вообще, не принято, чтобы в княжеской семье подчиненные присягали членам княжеской семьи, а не князю. Исключение — личные слуги. Именно личные. Например, горничная, которая переходит с хозяйкой в другую семью. Или камердинер сына. Но лет пятнадцать назад словно поветрие пошло, когда княгини заводили себе независимую охрану. Это считалось модным, поэтому Мария Алексеевна приняла на работу эту пару, хотя Константин Александрович был резко против. Может, и из-за этого, в пику супругу, они тогда уже серьезно не ладили, почти не разговаривали. У них оказались очень разные взгляды на многие вопросы, а характер у Марии Алексеевны с годами, разумеется, испортился, но и раньше был не сахар. Властная она особа и хочет, чтобы всё было по ее, Петр Аркадьевич. Вот и охранников захотела личных, князю неподвластных. Но надо отдать должное: эти двое действительно вывели ее из Камнеграда, когда зона захлестнула. Оказались полезны. А что вас так тревожит в отношении этих двоих, Петр Аркадьевич?

— У них очень удобная связка из менталиста и скверника, — заметил я. — Хотя пятнадцать лет назад они, конечно, были послабее.

— Ненамного, — огорошил меня Маренин. — Они от княгини практически не отлучаются, прокачивать навыки возможности не имеют.

— Значит, к ней попали они, будучи лишь ненамного слабее, чем сейчас?

— Мы их проверяли. Ничего подозрительного не нашли. Не на навыки и уровни, разумеется — это втайне не сделаешь, нужно было бы и их согласие и княгини, которое она сразу отказалась давать. Но жизнь до устройства к княгине просветили, Петр Аркадьевич. Служили они в одном месте, одновременно подали в отставку, чтобы уйти под руку княгини. На месте службы ни в чем плохом замечены не были. Идеальные характеристики.

Уже это было, на мой взгляд, сомнительным. При личной встрече охранники княгини не показались мне законопослушными. На мой взгляд, за ними должен был тянуться шлейф нарушений. Возможно, и тянулся, но был подчищен.

— А другие?

— Что другие? — не понял меня Маренин.

— Откуда брали другие княгини своих охранников? И насколько много таких было?

— Много. Если не каждая вторая, Петр Аркадьевич, то каждая третья точно имела своих. Это было престижно — иметь охранника из бывших военных. Они еще не ко всем шли. Бывало, и отказывали желающим.

— То есть Мария Алексеевна этих нашла сама?

— Нет, конкретно эти пришли к ней наниматься по собственному желанию. Тогда мода на личных охранников только-только появилась.

— То есть она была не первой? А от кого пошла эта мода?

— Признаться, я уже не вспомню, Петр Аркадьевич, — покаянно сказал Маренин. — Да и важно ли это сейчас?

— Не знаю, — вздохнул я. — Мне нынче в каждом носителе Скверны видится подрыватель реликвии или как минимум замешанный в это дело человек. Хотелось бы разобраться, кто кем руководит: княгиня своими охранниками или они ею. Ведет она себя странно.

— Прошу заранее простить мои слова, Петр Аркадьевич, но в отношении Антона Павловича Марии Алексеевне всегда отказывало критическое мышление. Она и раньше делала глупости, считая, что они пойдут на пользу внуку, в котором видела продолжение рода. Они с Константином Александровичем часто из-за этого ругались. Тот считал, что Мария Алексеевна негативно действует на воспитание Антона Павловича, отец которого к этому времени погиб в результате несчастного случая.

— Под названием Максим Константинович, — хмыкнул я. — Который вначале заказал старшего брата, потом младшего. А потом к этим же людям обратился и его племянник. Вопрос: кто им показал туда дорожку? Случайно на таких людей не выйдешь.

Маренин никак не прокомментировал действия Максима Константиновича. Я вообще обратил внимание, что он довольно лояльно относился к противоправным действиям Вороновых в целом. Эхо клятвы покойному князю или считает, что люди при власти имеют больше прав, чем обычные?

— Думаете, Петр Аркадьевич, замешаны охранники княгини?

— Понятия не имею, Георгий Евгеньевич. Не силен я во всех этих делах. То, что они мне не нравятся, еще ни о чем не говорит. Как и то, что они мне показались не слишком зависимыми от княгини.

— Клятвы верности разными бывают.

— И это тоже. Как и разным людям они могут быть.

На всякий случай я решил задать вопрос о персональных княгининых охранниках и Наташе. Не о вороновских, разумеется, а о куликовских. Уточнил сразу и то, кому те давали клятву, если все же у Анны Александровны охранники были личными.

— У мамы? Были, конечно, — уверенно сказала Наташа. — Но кому они давали клятву, я не знаю. Они погибли, когда мы из зоны выходили. До нас зона добралась быстро. Не так быстро, как до Заварзиных, но Тверзань захлестнула через пару часов. Мы практически в последние минуты успели выскочить.

— Сколько было охранников? И чем владели?

— Двое. Чем владели, не помню. Спросить у мамы?

Интересовалась она с явным нежеланием этим заниматься. Она вообще не слишком любила лишний раз обращаться к семье, где ее использовали в своих целях.

— По артефакту? Не стоит. А вот при личной встрече как-нибудь между делом, чтобы не поняли, что это нас интересует, — вполне. Кто-то видел, как они погибли?

Сейчас я всё подвергал сомнению. Возможно, они выполнили задачу, после чего не было необходимости оставаться при княгине, у которой не было мужа-предсказателя.

— Из зоны не вышли — считай, погибли. А чего ты вдруг спрашиваешь?

— А слухов не ходило, что их кто-то где-то видел?

— До меня — нет. Разве что до Козырева. У него можно спросить, но не по артефакту, разумеется. Так всё же, почему ты спрашиваешь?

— Версия одна появилась. Хочу проверить, насколько она реальна. Очень уж странные у княгини Вороновой охранники. Кстати, я ей насовсем отказал от дома. Ты меня предупреждала, чтобы я этого избегал, но ситуация такая сложилась, что никак.

Наташа ненадолго задумалась, прикрыв глаза, и лишь потом сказала:

— Сейчас это уже не так сильно по нам ударит. Слишком много изменилось. Вероятности больше в нашу пользу складываются. Одно то, что Антон приезжал к нам клянчить деньги, уже говорит не в его пользу.

— А кто это знает, кроме нас?

— Слухи наверняка ходят. Статья о дуэли была перепечатана в центральной газете. Статьи о спасении тобой людей тоже. Ты уже известен в обществе. На разницу отношений княгини Вороновой к внукам уже все обратили внимание. Ей не поверят, если она начнет лгать в пользу Антона. Ты еще очень долго держался. У меня тоже желание порвать с Куликовыми и больше не отвечать на вызовы по артефакту. Но сейчас нам выгодней притворяться, что мы не знаем о делах отца. Иначе придется переходить к открытой конфронтации. На этом мы потеряем больше.

— Ты с ним разговариваешь?

— Нет, только с мамой. С ним или с Машкой я бы не сдержалась.

При упоминании сестры Наташа всегда выходила из себя, в ее словах проскакивала настоящая ненависть. Но я уже давно понял, что со стороны отношения в семье Куликовых казались куда лучше, чем были на самом деле. Притворялись они все. И моя супруга исключением не была, лицо держать умела прекрасно. Иной раз очень сложно было понять, что же она думает на самом деле. Лишь при упоминании сестры сдержанность давала трещину, и то не всегда.

— Вот завоюем княжество и пошлем всех…

— Куда пошлем? — удивилась она.

— Подальше, — ответил я.

Поскольку внятного ответа у меня не было, как не было и Валерона рядом, то я решил отвлечь супругу от неудобного вопроса уже хорошо отработанным приемом с поцелуем. Отвлечение прошло на ура, но стоило в голове появиться мыслям, а не переместиться ли нам наконец в спальню, как перед нами плюхнулся Валерон и недовольно тявкнул:

— Никакого разнообразия. Как ни появлюсь, занимаетесь одним и тем же.

— Валерон, научись стучаться, что ли, — вздохнул я.

Наташа не отстранилась, но чую, нам вскоре будет не до друг друга. Очень уж выразительная морда у Валерона. Такое счастье на ней бывает, только если он находит что-то очень ценное. Но почему-то всегда это ценное связано с трудностью добывания.

— Я там весь в тяготах, а они даже обо мне не переживают.

Он грустно сложил голову на передние лапы с видом «утешить меня может только внеочередная коробка конфет, и то не факт, что одной хватит». Конфет не было, пришлось обходиться словами.

— Очень даже переживаем. Отвлечься решили, чтобы ногти себе не сгрызть от переживаний, — нашелся я. — А ты быстро вернулся. Кто-то добрался до банков раньше?

— Как тебе сказать. С одной стороны — добрался. С другой — они там так и сидят. Там же помещение хорошо защищено.

— Кто сидит?

— Три дружинника Заварзиных и один банковский работник. При них ценности не вытащишь. Они сами через пару месяцев помрут, поскольку еда закончится, а без еды даже маги не выживают. Но ты же у нас в спасателей играешь. Вот я и подумал, вдруг тебе захочется их вытащить…

— Из города? — засомневался я.

— Там сейчас тварей меньше, чем обычно. Существенно, — пояснил Валерон. — А маги сильные там засели, помогут себя спасать. Это тебе не крестьяне, у которых только топор да вилы для борьбы. Там маги раскачанные. Один так вообще меня почуял. Но так неопределенно, на уровне «что-то странное рядом».

Он изменил тявк, явно пытаясь спародировать мага. Пока было похоже, что у мага — на редкость противный голос. Но подозреваю, это всего лишь в передаче моим помощником, а на деле там может оказаться всё что угодно.

— Если удастся их спасти, они с высокой вероятностью пойдут к нам, — заметила Наташа.

Ее слова еще и означали, что она не видит в этом предприятии опасности для меня. Но кроме меня, там будут и другие люди, судьба которых мою супругу интересует куда меньше, а значит, они могут пострадать.

— А еще оставят пустым банк, в котором есть что брать, — заметил Валерон. — Потому как если ждать, пока они помрут сами, до банка могут добраться и другие. Правда, я в одном уже ценности изъял, перед тем как до этого добраться. Там людей не было, кстати. Но и денег кот наплакал, а слитков вообще с десяток всего. Нищий банк попался, просто до неприличия. Я даже не подозревал раньше, что такие бывают. А этот побольше и позащищенней. И там ячейки есть. Я не рискнул ничего собирать при свидетелях, но улов должен быть хорошим.

Я вздохнул. Если бы был уверен, что в зоне все погибли, было бы проще, а теперь совесть будет мучить. И ведь не факт, что до них в принципе удастся добраться. Рисковать жизнями подчиненных мне людей ради призрачного шанса увеличить их количество?

Посоветоваться надо. Причем не с Марениным, а с Лихачевым. И для начала выяснить, где расположен этот банк. С помощью Валерона я худо-бедно изобразил схему города и расположение самого банка. Находился он довольно близко к центру, то есть фактически придется идти через весь город. А сам город расположен так, что мы ни в коем разе не успеем за день дойти до него и вернуться в поместье.

— Больше в городе людей нет? — уточнил я у Валерона.

— Только в банке, — ответил он. — И то в подвальной части, потому их и не чуют.

С этой информацией я и отправился искать Лихачева. Артельщики оказались из тех, что без дела сидеть не любили, поэтому участвовали в обустройстве людей, которых мы приютили в поместье. В конюшне, где отделили себе закуток семьи Милкиной хозяйки, я и нашел Лихачева, который еще с одним из своей артели как раз сбивал стол.

— Петр Афанасьевич, дело у меня к вам, — окликнул я его.

— Уже иду, Петр Аркадьевич, — сказал он и сразу отложил инструменты. — Могли бы и послать кого. Не дело вам самому бегать.

— Мне не тяжело лишний раз пробежаться, да и полезно это.

Он хмыкнул, и мы отошли подальше, так чтобы никто разговора нашего не слышал.

— Такое дело, Петр Афанасьевич. — Я развернул карту, прихваченную после беседы с Валероном. — Вот в этом городе четверо людей живы. Три мага, один банковский служащий. Насколько реально их вытащить? Мой источник утверждает, что в городе сейчас тварей мало.

Лихачев сдвинул шапку набок и задумчиво поскреб затылок. Предлагаемое мероприятие ему нравилось не больше, чем мне. Но он точно так же понимал, что не приди мы людям на помощь — они через некоторое время погибнут.

— Тварей мало, да снег тает, тепло идет, а с ним — другие твари. И идут они волной. Под нее попасть — считай, труп, — ответил Лихачев. — Разве что пара дней у нас в запасе есть, рискнуть можно. Но выходить не позднее завтрашнего утра.

— Мы не успеваем за день их вытащить и вернуться. Никак не успеваем. Убежищ там нет. Тащить людей в самоубийственное мероприятие не хочется. Есть варианты?

— У нас есть разовые артефакты на такой случай, — ответил Лихачев. — Потому как никто не может быть уверен, что убежище, к которому ты вышел, рабочее. В зоне всякое бывает. Поэтому носим с собой постоянно. Один раз даже использовать пришлось.

Я припомнил, что и у Демина был какой-то артефакт. Только не разовый и не работающий при движении. Но из функций там было только глушение звуков, насколько я помнил. Такой пойдет для короткой остановки недалеко от границы, но совершенно не подойдет для ночевки, да еще в глубине зоны. У Лихачева явно было что-то другое, посерьезней, хоть и одноразовое.

— Нам хватит одного или придется два использовать?

— Лучше бы один. Они дорогие…

— Компенсирую стоимость, — понял я его затруднение.

— И всё равно требуют помещение, к которому привязываются для работы. На сутки хватает. Потом всё. По защищенности хуже, чем убежище. И в самом городе очень опасно будет.

— Основную массу тварей выманим.

— По месту смотреть нужно, — предложил Лихачев. — Тогда и решим, будем пробиваться или нет. Потому что при большом риске я и сам туда не пойду, и вас не пущу. Город, Петр Аркадьевич, это не деревня. Там тварей намного больше, даже с учетом того, что часть отошла. Видимость плохая, мест для засад полно.

— Да я всё это прекрасно понимаю, — ответил я. — Но там люди. Не пойду — буду потом себя винить в их смерти. Но если выманить не удастся, то от вытаскивания людей придется отказаться.

— Утром выходим, Петр Аркадьевич?

— Выходим, — согласился я.

Из-за необходимости идти в зону я не успевал сделать часть подарка для Наташи. Планировал комплект, но придется обойтись серьгами. Возможно, с кольцом или брошью. Колье я точно не успею сделать. Точнее, возможно, и успею, но качество там будет такое, что дарить стыдно. Как говорится, лучше меньше, да лучше. Невольно пришло в голову, что эта фраза из прошлой жизни, которая сейчас кажется всего лишь красочной историей. Да и была ли она? Настоящая жизнь — вот она, со всеми плюсами и минусами, с проблемами и задачами, которые нужно решать «вот прямо вчера». В той я ничего уже не решу и не исправлю. Возможно, в этой тоже, но я хотя бы постараюсь.

Засиживаться допоздна над ювелиркой я не стал, решил завершить по возвращении. Делать такие вещи нужно было в спокойном состоянии, чтобы никакие посторонние мысли не отвлекали. Во всяком случае, именно это написано в учебнике по ювелирному делу для артефакторов. Спокойствие в душе и мысли о том, кому делаешь предмет, — вот залог хорошего результата. А какое спокойствие может быть, когда ты мыслями уже в зоне?

Я прекрасно понимал, что времени у нас будет мало на вытаскивание людей, а значит, нужно как-то предупредить их, чтобы были готовы. Подбрасывать записку, как это сделал Валерон Даньшиной, мне не хотелось, поскольку среди спасаемых — банковский служащий, а значит, я стану первым подозреваемым, когда выяснится, что в банках ничего не осталось. В последнем я был уверен — Валерон не будет Валероном, если он не очистит помещения от всех ценностей.

Подозрения мне нужны не были, в отличие от денег. Княжество без них не восстановишь, людей не наймешь, нужные вещи не купишь. Да и спасательные работы обошлись мне в круглую сумму, а доход с них мы почти не получили. Валерон до сих пор страдает об оставленном сугробне. Мол, такая огромная шкура и такой огромный кишечник — и всё это досталось другим. Он даже сгонял туда, но лишь убедился, что сугробня уже растащили другие твари зоны. Рискнули ли военные до него доехать и содрать шкуру, история умалчивает.

За ночь у меня кое-какие идеи появились, и поутру я первым делом спросил Валерона:

— Слушай, если ты можешь передавать мне звуки на расстоянии, значит, формируешь передающий канал, так?

— Так, — подтверждающе тявкнул он. — И что?

— А можно его трансформировать так, чтобы звук шел в обе стороны? Чтобы я отправил сообщение?

— Зачем это? — скривил морду помощник. — Я тебе не телефон. Есть специальные заклинания под такое дело.

— Ты мне не телефон, — согласился я. — Заклинаний, увы, у меня нет. Но видишь, какое дело…

После чего кратко обрисовал свои сомнения в отношении людей в банковском подвале: что их благодарность может оказаться недостаточной для того, чтобы умолчать о подробностях своего спасения.

— Попробовать можно, — предложил Валерон.

В результате я вышел в коридор, и он оттранслировал мои слова Наташе. Супруга сказала, что слышимость прекрасная, но расстояние было небольшим, поэтому сложно было сказать, как поведет себя эта возможность в деле.

— Отчитываюсь, — тявкнул Валерон. — Передавать могу, но по энергии это очень затратно. Одно дело, когда я по имеющемуся между нами каналу передаю звук происходящего рядом. И другое, когда мне нужно принимать и транслировать. То есть смогу, но очень и очень недолго. И ощущения очень неприятные. Поэтому никаких переговоров. Быстро сказал — и отключился. Иначе меня вывернет прямо в банке — и вся маскировка насмарку. А вывернуть меня может в первую очередь Софией. Это, возможно, отвлечет людей от способа передачи информации, но вызовет куда больше подозрений.

— Может, ее пока временно где-нибудь выплюнуть? — предложил я. — Чтобы с собой не таскать? В идеале бы захоронить, но когда это еще будет.

— Трупы без присмотра имеют обыкновение пропадать, — недовольно тявкнул Валерон. — Вдруг ее какая тупая тварь куда-нибудь оттащит и на нее наткнется кто-нибудь посторонний?

— Нехорошо получится, — признал я.

— Вот именно. Где она пропала — и где нашли. Ладно, постараюсь не блевануть. Но чтобы говорил быстро и по делу.

— Договорились.

— Как пойдет от них звук, досчитай до пяти и говори. Коротко. И вообще, у меня появилась идея, как сэкономить деньги в этом походе.

— Какое?

— За день вы до этого города дойдете. Тварей отгоним. Вы в банке переночуете и поутру рванете на выход. Как тебе?

— Это дважды отвлекать тварей, — напомнил я.

— Не убивать же. Может, за это время еще кто мигрирует в место похолоднее, тогда вообще легкая прогулка выйдет.

— Не с нашим счастьем. Вариант рабочий, не спорю, но опасней, чем сидеть во временном убежище вне города.

Предложение Валерона я всё же озвучил по дороге к зоне, но его забраковали. Признали слишком опасным.

— А ну не выйдем потом из города? — сказал Лихачев. — Не сработает приманка али что еще. Нет уж. Лучше быстро зашли, быстро вышли, а дальше думаем. Да и дойдем мы до города уставшими. С утра нужно будет туда идти.

Временное убежище мы рассчитывали найти на месте. На нашей карте возможных вариантов отмечено не было, потому что во время спасательной операции не заходили так глубоко. Поскольку с нами шел Желватых (маг, вытащенный нами в одном из походов и присягнувший мне), то этот план имел шансы на успех — Желватых княжество знал неплохо и уже предложил несколько мест, где мы могли бы устроиться на ночь вблизи города, к которому идем. Конечно, любое из этих зданий могло быть разрушено, поэтому намечено было несколько вариантов, хоть и расположенных рядом.

Не сказать, чтобы поход выдался легким. Тварей было уже меньше, но двигались мы медленней, проваливаясь в снег даже на артефактных лыжах, четыре дополнительных комплекта которых мы тащили с собой для спасаемых. На лыжах идти было уже неудобно, но без них мы бы совсем увязли. Выходить на накатанные дороги, по которым двигались бы быстрее, мы не рисковали, потому что вблизи них и тварей было больше.

Незаметность я опять растянул на всю группу. Полезное оказалось занятие — с его помощью прокачка навыка пошла очень быстро. И стычки происходили реже, чем могли быть. Но если происходили, то противник оказывался серьезным. Это и понятно: чтобы пробиться под мою Незаметность, тварь зоны должна была обладать навыком выявления с уровнем, превышающим или хотя бы близким.

После каждого боя мы немного задерживались не столько чтобы собрать трофеи, сколько чтобы сделать передышку. И всё же контейнеры, прихваченные с собой, тоже наполнялись — в любом случае не сходим напрасно. Хотя, конечно, хотелось бы людей вытащить.

Вышли мы аккурат к точке, предложенной Желватых в качестве возможного убежища, — водяной мельницы, которая уже пару лет как не работала из-за треснувшего жернова, а мельник не находил то ли денег, то ли желания купить новый. Да и жил не при мельнице. Здание не должно было пропахнуть людьми, а значит, тварей рядом будет немного.

— Но она еще крепкая, вот увидите, — уверял Желватых.

Действительно, вблизи мельницы тварей не было. Колесо, может, и вертелось летом от потока воды, но сейчас намертво вмерзло в лед, который уже помутнел.

— Годное место, — признал Лихачев. — Встаем на отдых здесь.

— Может, следующее лучше?

— От добра добра не ищут. Смысл нам бегать туда-обратно? Только устанем. Отсюда город уже виден. Можно осмотреться.

Согласились с ним все, потому что день выдался тяжелым. За переход мы толком и не отдохнули, поэтому хотелось упасть и уснуть. Ну и поесть, разумеется. Еду не готовили — с ней целый контейнер взяли, а вот чай заварили в котле, причем большом, чтобы на всех хватило.

Я вытянул уставшие ноги и попивал чай, ожидая отчета помощника. Валерон в этот раз от еды опять отказался, чтобы, как он выразился, не перегружаться. Всю дорогу он просидел на мне, зато сейчас отправился на разведку.

Вернулся он быстро.

— Всё без изменений, — тихо тявкнул он. — Но банковский служащий через пару дней начнет перерождаться. Его срочно в церковь надо. Признаки уже есть.

— Какие?

— Кожа темнеет. Взгляд расфокусированный. Пока он собой владеет, но я не уверен, что его легко удастся вытащить. Тормозить будет. Давай я в него плюну? Сразу две проблемы решим. Потенциального перерожденца уничтожим и заодно потенциального доносчика. Он же молчать не будет, сдаст нас. Остальные нормальные, нам пригодятся, а этот нам зачем? Обуза.

— Валерон, пока не переродился, спасаем и вытаскиваем, — отрезал я. — Прибить всегда успеем.

— Я планировал дальше двигаться, у меня еще столица неосмотренная, а там банков несколько должно быть, — намекнул Валерон. — За вами присматривать не буду.

— Сами справимся.

Зная Валерона, я был уверен, что он несколько сгущает краски. И хотя у мужчины проблемы определенного толка наверняка имелись, до церкви мы его доведем, благо она теперь есть в Озерном Ключе. А там уж всё зависит от везучести самого клерка. Повезет — выбьется из него то, что он заполучил с приходом зоны, не повезет — ну, как говорится, всё в руках божьих. А мы что могли, то и сделали.

Не знаю, обиделся на меня Валерон или нет, но спать он залез ко мне в спальник, уткнулся в подмышку и засопел, набираясь сил на завтрашние подвиги. Я тоже отключился почти сразу. Дежурных решили не выставлять, обойтись магической сигнализацией, которую раскинули даже чуть дальше действия артефакта убежища.

Утром встали затемно, наскоро позавтракали, но выходить не торопились, пока не рассвело. Время временем, а видимость — важный фактор. Поэтому первым делом мы выбрали единственную приличную возвышенность, с которой город был хотя бы немного можно было разглядеть.

Как мы и договорились раньше, Валерон отправился с предупреждением. Дождавшись, когда началась трансляция, я кашлянул и сказал:

— Господа, мы скоро вас будем вытаскивать. Выходить по первому стуку, иначе бросим.

Раздались голоса, вопрошающие, кто сказал и откуда такая уверенность. Но трансляция быстро прекратилась. Валерон понял главное: до адресатов мое сообщение дошло, а дальше в дело вступает он с приманкой.

Двигался Валерон с приманкой медленно, строго по направлению от нас к противоположному концу города. Через некоторое время за ним уже тянулся приличный ручеек. До полноводной реки там было далеко, но нам бы хватило утонуть с головой. Тварей на улицах хватало.

Когда процессия пересекла центральную площадь, мы тихо начали приближаться к городу.

К сожалению, приманка привлекла не всех тварей, и нам пришлось выдержать несколько схваток, пока мы добирались до площади, на которой и располагалось здание банка. Было оно с огромными витринными окнами, через которые на нас неверяще уставились узники подземелья, полностью готовые к выходу. Вывалились на улицу они сразу, отодвинув солидный засов стоящий изнутри на двери.

Оставалось вручить им лыжи и защитные артефакты.

— А банк? — возопил банковский служащий. — Мы его оставим открытым?

— Закрой, — предложил ему один из спасенных магов, быстро прилаживая лыжи к ногам. — И на выход.

— У меня ключей нет, — чуть не плача, сказал клерк.

— Тогда не закрывай.

— Но как же, это же банк?

— Надеваем лыжи и быстро ногами перебираем, — прошипел я не хуже княгини Вороновой. — Выбор — либо банк, либо мы. Ключа нет, возможности закрыть тоже — какой с вас спрос?

— Нельзя ценности без присмотра оставлять. Давайте их оттуда заберем? — продолжил он настаивать. — Каждому сколько получится взять — и всё вынесем. Начальство вас непременно отблагодарит.

Ага, грамотой с красивой рамочкой, вот спасибо. Конечно, я мог бы сказать ему, чтобы он не переживал: все ценности отсюда будут вынесены до последней монетки, но боюсь, это бы его не успокоило, поскольку деньги пойдут мне, а не владельцам банка.

— Еще одно слово — и останетесь с ценностями внутри банка. Действие артефакта с приманкой заканчивается. Нам бы самим выйти.

Это оказалось убедительным доводом, и банковский клерк заткнулся, поскольку ему и его товарищи по несчастью пояснили, что каждый лишний звук привлекает тварей. И без того его выступления хватило — из города нам пришлось прорываться, поскольку на звуки пришли те твари, кто оказался равнодушен к приманке, но услышали нас. И было их не сказать чтобы мало.

Я опасался, что мы привлечем и тех тварей, что медитируют над приманкой — действие ее было уже не таким оглушающим, как в Дугарске. Похоже, разлагается потихоньку на составляющие. Неправильно наше зелье хранили у Козыревых. Посчитали, что раз оно работает на открытом воздухе, то и храниться может без стазиса.

Но его силы хватило удержать уже выведенных из города тварей на том месте, где стоял бутылек, и вскоре из города мы выбрались и рванули по своим же следам к границе зоны. Банковский клерк тормозил. Он даже в лыжах умудрялся путаться.

Через час я был солидарен с предложением Валерона плюнуть в этого типа. Похоже, не на пустом месте появилось это предложение. Двигался служащий медленно, его постоянно кто-то брал на буксир, иначе мы рисковали заночевать в зоне. Ему постоянно приходилось напоминать, что в зоне не болтают, но он постоянно про это забывал и то что-то спрашивал, то просто ныл. Преимущественно из-за того, что за оставленный открытый банк и необеспечение эвакуации ценностей начальство его убьет. И я начальство понимал. Мне этого тоже хотелось.

Если бы вдруг какая тварь прицельно вытянула этого типа и сожрала, я бы не стал ее преследовать, даже чтобы вернуть свои артефакты. Но увы, поскольку шел он в середине колонны, то нападения приходилось отбивать другим. После очередного нападения банковский служащий пришибленно молчал, но потом опять начинал страдать.

Поскольку он сильно тормозил продвижение, я предложил нанести на него руну «Легкость» и тащить по очереди. Пока рисовал на нем, сообразил, что можно и на нас — меньше будем проваливаться в снег. Но Лихачев сказал, что такие умные уже были и с нанесенной руной очень сложно противостоять тварям: и удар слабый, и отлетаешь с одного удара. Пришлось от столь перспективного варианта отказаться, как и от руны «Тишина» на банковском служащем — как опять же пояснил Лихачев, действовала она только на неживое, и заткнуть так банковского служащего не вышло бы. А жаль.

Если честно, я удивлялся терпению мужиков, которые столько дней сидели с ним в замкнутом помещении и не то что не прибили, даже не стукнули. Во всяком случае, видимых повреждений на этом типе не было. Единственное, о чем он переживал — это об оставленных в банке ценностях, хотя и тащил с собой стопку векселей. Хорошо, что Валерон об этом не узнает, а то служащий и это не дотащил бы.

Помощник же решил к нам не возвращаться, а идти чистить банки по дороге в столицу заварзинского княжества, где будет конечный пункт. Там, кроме банков, он наведается в лечебницу и заберет всё, что просила Даньшина. И только после этого присоединится к нам. Остальные банки, за столицей, он отложил на попозже, чтобы не пропустить день рождения Наташи, на котором планировал нажраться от пуза.

Из зоны мы выбрались, когда уже начинало темнеть, и обессиленно свалились на снег.

— Его нужно срочно к священнику, — сказал я, показывая на банковского клерка. — У него сильное отравление зоной.

— Мне нужно отчитаться сначала, — заявил тот. — Где ближайшее отделение нашего банка?

— Не доедете, у вас счет, возможно, на часы идет.

— А потом? — скептически спросил он.

— Начнете в тварь перерождаться. И это необратимо.

— Нужно было его еще в банке прибить, — проворчал один из спасенных магов. — Чтобы и сам не мучился, и нас не мучил.

Сил подняться со снега не было ни у кого. Как и тащить на себе банковского служащего, пришибленного перспективой. Но силы болтать нашлись — выбравшимся очень хотелось узнать, что случилось.

Хорошо, что Маренин догадался прислать сани, на которых мы отправили спасенных в Озерный Ключ, а сами потихоньку побрели в поместье. Без балласта дело пошло куда шустрее.

Пока мы ходили в зону, нам неожиданно провели телефон. Тащили провод издалека, поэтому подключение обошлось в круглую сумму, но оно того стоило. Первым делом я отзвонился отчиму и сообщил, что теперь со мной можно связаться и таким способом. Разумеется, ничего секретного по телефону обсуждать было нельзя — на линии грели уши телефонистки, но иносказательно можно предупредить о чем-нибудь важном или сообщить информацию, которая не секретна, но до меня пока не дошла. Для секретных переговоров идеально подошли бы переговорные артефакты, но с ними получился облом. Дело даже не в том, что цена у них была высокой — их не было в продаже и заказы не брали ни за какие деньги. Хоть заказывай Валерону спереть пару артефактов такого типа у Рувинского. Останавливала не неприглядность такого действия, а то, что столь сложные артефакты наверняка имели вплетенные метки, позволяющие их найти при утере. Пользоваться таким будет опасно. Поэтому по совету Маренина от всех сложных трофейных артефактов мы избавлялись сразу, если Валерон вдруг их притаскивал. Одно дело — болты, расходник, за которым никто особо не смотрит, и другое — дорогой редкий артефакт.

Оставалось надеяться на то, что мне попадется артефактная схема на такой случай и я сделаю переговорники сам. Но пока не попадалась, как и справочник для военных артефакторов.

Как я и думал, до Наташиного дня рождения я успел сделать только серьги и кольцо, но по этому поводу расстраиваться и не подумал. Предметы получились не только очень красивые и с защитной функцией, но и с бонусом на прорицание, на что я втайне надеялся, когда затевал это дело. Потому что прорицание Наташе давалось не так уж легко, чтобы к ней обращаться постоянно. При сильных напряжениях носовые кровотечения возникали часто, а у супруги моей не такое телосложение, когда много лишней крови и ее нужно время от времени сливать.

Причем Куликовы по этому поводу не беспокоились вовсе — иной раз после выполнения их просьб Наташа выглядела настолько бледно, что хотелось ей запретить общение с родителями вообще. Или хотя бы ограничить.

Валерон появился, когда я прикидывал, из чего бы мне сделать футляр для драгоценностей. Не дарить же в холщовом мешочке? Или даже бархатном. Нужна коробочка.

— Петь, тут такое дело, — тявкнул Валерон, вываливаясь прямо передо мной. — Из половины банков всё вывезено.

— То есть их уже кто-то ограбил? — удивился я.

Надо же. В таких случаях люди обычно думают о том, чтобы удрать от опасности, а не о том, чтобы разбогатеть. К чему тебе деньги, если пока ты проковыряешься в банк, на улицах уже вовсю будут разгуливать твари зоны?

— Если бы. Я же сказал «вывезены», а не стырены. Там мелочевка в кассе — и всё. В основном хранилище пустота.

— То есть вывезли заранее? Знали о взрыве реликвии?

— Я тебе о чем и толкую. Они украли наши деньги. Это нельзя оставить безнаказанным.

— Ну, как бы эти деньги не совсем наши…

— Как это? Закон зоны. Что в зоне нашел — то твое. Почему это вдруг не распространяется на деньги? Думай, что говоришь. Они сперли наше.

И такая убежденность была в его голосе, что я ненадолго действительно почувствовал себя обкраденным, но быстро спохватился. Потому что это мы грабим банки, а не банки нас. Впрочем, если уж быть справедливыми, банки нас тоже грабят, но не так явно, и за такой грабеж в тюрьму не попадают.

— Строго говоря, выходит, что они обворовали страховые компании, а не нас.

— Нас тоже. Денег, на которые мы рассчитывали, — нет.

— Валерон, строго говоря, это неважно. Важно то, что по всему выходит: они знали о взрыве заранее, если эвакуировались сами и вывезли деньги.

— Выходит, да, — тявкнул Валерон. — Не во всех банках. Только в «Дворянском Земельном Банке», и не во всех отделениях. Примерно половина вывезена. В самых крупных в хранилищах пустота. Вообще, во всех банках на удивление денег оказалось мало.

Новость была интересной настолько, что я не поленился выглянуть в коридор казармы и попросить найти мне Маренина. Тот пришел быстро и с интересом выслушал мой рассказ. Закончил я словами:

— Выходит, они замешаны в уничтожении реликвий.

— Нужно учитывать, что в таких банках могут на службе быть предсказатели, — возразил он. — Они предупреждают о возможных рисках заранее.

— А как же другие банки? У них же наверняка тоже такие есть?

— Возможно, решили удовлетвориться страховкой, а деньги не вывозить. Например, в случае если руководство проворовалось и для него это удобный случай прикрыть ворованное. К тому же остальные банки могли действовать умнее и вывозить не всё, а только часть средств, чтобы не привлекать к этому внимания.

— То-то я думаю, почему так мало денег в большинстве банков, — огорченно тявкнул Валерон. — А ячейки почти все пустые, и в них в основном бумаги. Но в том, откуда мы людей вытаскивали, всё было заполнено, так что хоть не впустую сбегал.

— Там, скорее всего, не удалось бы вывезти незаметно с тем типом, что сидел в подвале с заварзинскими дружинниками. Он очень въедливый. Заметил бы и забил тревогу.

— Его потому и оставили: увольнять не за что, за дело радеет, но с ним ничего не провернуть, — заявил Валерон. — Но там и не «Дворянский Земельный Банк», а «Имперский Банк». В его отделениях, кстати, с деньгами всё нормально. Хороший банк, правильный. Побольше бы таких.

— Итак, банковский сектор о взрыве реликвии и захвате зоны знал не весь, — подытожил я. — Связанный с правящей семьей явно не при делах. А те, кто что-то знал, их в известность ставить не подумал.

— Злоумышляли, — обиженно тявкнул Валерон. — На нас.

Вид у него был совершенно несчастный. В кои-то веки разрешили пограбить, а грабить оказалось нечего. Поневоле расстроишься. Хотя сумма, принесенная им из зоны все равно была крупной — иной грабитель на такое и не рассчитывает, удовлетворяясь куда меньшим.

— Скорее на Заварзиных. Георгий Евгеньевич, неужели предсказателей так много?

— Вы правы, мало. Думаю, на всю империю человек десять. Редкий навык, обычно князья к себе пригребают, Петр Аркадьевич. Но и афишировать такой навык не любят. Как у тех же Куликовых. Кто знал о Наталье Васильевне? Вот то-то. Но сказал я об этом как об одном из вариантов. Очень подозрительный момент с банками. Если было предсказание, логичней всего пойти к князю и сообщить. Банки потеряли не только деньги, но и недвижимость.

— Зато избавились от части обязательств. Например, перед клиентами, которые остались в зоне. Выбрались единицы. Нет, Георгий Евгеньевич, нечисто что-то с этим делом. Банки как-то связаны с разрушителями реликвий. Часть как минимум.

Маренин задумался.

— Возможно, вы и правы, Петр Аркадьевич, — наконец сказал он. — Проблема в том, что расследование вести у нас сейчас некому. Не потянем, только внимание привлечем. Для нас лучшая тактика — делать вид, что мы ничего не знаем, и никуда не лезть.

— Если я не буду к ним лезть, не факт, что они не полезут ко мне, — возразил я. — Базанин был настроен убить именно меня. Подозреваю, что причина в предсказании Константина Александровича, переданном в запечатанном конверте Марии Алексеевне.

— Увы, я про него ничего не знаю.

— А охранники Марии Алексеевны? Вы уверены, что они тоже ничего не знают?

— О таком охранникам не сообщают, — возразил Маренин.

— Если у них нет возможности влиять на мозги нанимателя. Только не надо мне говорить про клятву. Согласитесь, явно прослеживается связь между предсказанием и попыткой меня убить. Антон Павлович, конечно, не великого ума человек, но даже для него странно убивать меня потому, что я получил никому не нужный осколок реликвии. Он ничего не выигрывал от моей смерти, значит, кто-то попросту его использовал.

От этой мысли Антоша симпатичней мне не стал, поскольку человек он был, с внушением или без него, дрянной. Ему внушить такие мысли было проще простого, поскольку он уже считал себя непогрешимым и имеющим право вообще на всё.

По всему выходило, что имеем мы дело с организацией, которая может втемную использовать подвернувшихся людей. Не зря Верховцев говорил, что человека, подвигнувшего его тетю на уничтожение реликвии, так и не нашли. Охранники княгини Вороновой — это зацепка, возможно, ниточка к организации. «Дворянский Земельный Банк» — это тоже ниточка. Но полноценную слежку вести мы не сможем. Даже Валерон не способен проникнуть всюду. Но наверняка некоторые моменты известны и без слежки?

— Георгий Евгеньевич, не знаете основателей «Дворянского Земельного Банка»? Судя по названию, там титулованные особы должны быть?

— Главный пайщик там Молчановский, — ответил Маренин. — Тот самый скандальный князь, который требовал лишить титула тех, у кого реликвии взорвались. Как не справившихся с княжескими обязанностями. Остальных смотреть надо, а этот конкретно на свету постоянно.

— И идеальное прикрытие для тех, кто в тени. С таким отцом-основателем на остальных второй раз не посмотрят.

— Это всё, конечно, интересно, — не выдержал Валерон, — но у кого мы будем забирать наши деньги? У Молчановского?

— Петр Аркадьевич прав, этот князь может быть использован втемную. Он может и не знать о том, что все деньги и другие ценности были вывезены из княжества Заварзиных.

— То есть он не грабитель, а ограбленный. Вот ведь, а так всё хорошо начиналось. Целый князь злоумышляет, — вздохнул Валерон. — А выяснилось, что мы с ним оба пострадавшие.

— Еще ничего не выяснилось. Возможно, и злоумышляет, — предупредил я. — Нужно будет проверить. Для начала — охранников княгини, когда вернемся в Святославск, а дальше посмотрим. Список правления банка тоже желательно проверить. Полноценное расследование провести не сможем, но хоть что-то.

— Будет от чего отталкиваться, если что-то выяснится. Письмо еще это, — вздохнул Маренин. — И почему бы Константину Александровичу не сделать его достоянием всех присутствовавших при чтении завещания?

На это ответа у меня не было, как и на множество других вопросов, которые можно было решить только в Святославске. Что ж, мы туда всё равно собираемся в ближайшее время, поскольку здесь сидеть смысла особого нет. Вот отпразднуем день рождения Наташи, к которому все так дружно готовятся, и отправимся в дорогу.

Я рассчитывал, что хотя бы в день рождения супруги ничего не случится. И к этому были все предпосылки. Утро началось прекрасно. Наташу засыпали подарками и поздравлениями. Я так и не сделал вчера футляр для украшений и вручил их просто так, с предложением футляр заказать в Святославске. Наташа как увидела, ахнула и заявила, что она эти вещи будет носить не снимая, так что футляр и вовсе не нужен. По ней было видно, что подарок действительно пришелся по сердцу, пусть он был и без футляра, и без букета. Но букет положительно негде было взять в такой глуши.

Посоветовавшись, мы решили отправить приглашение Рувинскому, поскольку Валерон уверил, что тот прибыть не сможет из-за отсутствия обуви.

— А если ему чего-нибудь подберут, то это чего-нибудь сразу испортится, — вещал он. — Проконтролирую. Сапоги могут не просто исчезнуть, у них расползаются швы, отваливается подошва или каблук. Вариантов много.

Кого мы точно ждали из Озерного Ключа, так это целителей, Евсикова и священника. У последнего я планировал узнать, удалось ли снять отравление зоной с банковского служащего. Но узнал я раньше и не от отца Василия.

Незадолго до начала праздничного обеда мне принесли визитку управляющего отделения «Имперского Банка» в княжестве Заварзиных, Матяшева Валентина Филипповича.

— Перед воротами стоит, Петр Аркадьевич, — доложил дружинник. — Просит о встрече. Лучше немедленной, либо в ближайшее время. Уверяет, что не отнимет много времени.

— За деньгами приехал, — встревоженно тявкнул Валерон. — Давай он по дороге обратно потеряется?

— Давай мы сначала выясним, зачем он приехал.

Паранойя накатила не только на Валерона, но и на меня, поскольку я сразу вспомнил Софию и подумал: что делать, если и этот опознает мебель? Поскольку вариант был между мебелью Черного Солнца и Рувинского, я решил выйти к визитеру сам, не пускать его на территорию поместья, отговорившись подготовкой к празднику.

Валерон с деловитым видом побежал со мной, готовый предотвращать любые варианты. Особенно тот, что связан с финансовыми потерями.

— Валентин Филиппович, здравствуйте, — поприветствовал я визитера, выйдя за ворота. — У вас буквально пять минут на всё про всё. Супруга будет недовольна, если в день ее рождения я займусь делами, а не ею.

— Петр Аркадьевич? — с сомнением спросил он.

— Именно так.

— Здравствуйте. Бога ради, извините за мою невоспитанность, но я был уверен, что вы несколько старше. Когда о вас говорят, создается впечатление зрелого, разумного мужа.

— Давайте оставим лесть и перейдем к цели вашего визита.

— Деньги ему нужны, — злобно тявкнул Валерон. — Наши. Кровью и потом добытые. Не дам.

Он зарычал с громкостью и экспрессией, достойной кавказской овчарки, а не мелкого домашнего любимца. Матяшев посмотрел на него с опаской.

— А ваша собачка, Петр Аркадьевич, не укусит?

— Такого за ним замечено не было. Полает и успокоится. Так что там с причиной вашего визита?

— Во-первых, от лица нашего банка я хочу поблагодарить вас за спасение нашего сотрудника и вручить вам вот это.

Он раскрыл папку, из которой извлек грамоту. Не так уж я был далек в своих размышлениях, чем меня может премировать банк. Бумагой с благодарственными словами. Почетно и почти бесплатно.

— Мы не спасали прицельно вашего сотрудника, — ответил я. — Случайно обнаружили выживших людей.

— Каким образом, если не секрет?

— Не секрет. У меня есть артефакт, с помощью которого можно на некотором расстоянии обнаружить живых людей. Направленность у него, разумеется, не спасательная, но для этой цели тоже подходит. Кстати, у вашего сотрудника было глубокое отравление зоной. Эту проблему удалось решить?

— О да. С ним всё в порядке, — нетерпеливо бросил Матяшев с видом «да кому этот тип вообще интересен?» — И он рассказал много интересного о том, как вы его выводили. Как вам удалось выманить тварей из города?

— Одноразовый артефакт, Валентин Филиппович, — ответил я. — Признаться, мы сильно рисковали, но решили, что оставление людей без помощи — нарушение законов божьих.

— А вы не хотели бы еще раз рискнуть, Петр Аркадьевич? — неожиданно спросил он.

— Простите?

— За солидное вознаграждение, разумеется, — торопливо сказал Матяшев. — Дело в том, что в этом банке осталось много ценного. Если бы вы помогли нам эвакуировать всё это, банк был бы вам весьма признателен и не поскупился бы на награду.

— Вот же наглость какая, — возмутился Валерон. — Нате вам крошку пирога, который вы вытащили целиком. Петя, посылай его на фиг и пойдем. Всё равно там спасать уже нечего, я всё спас даже без просьбы.

— Простите, Валентин Филиппович, но нет, — отказал я. — Во-первых, отвлекающий артефакт короткого времени действия. Его не хватит, чтобы всё собрать. Во-вторых, мы попали на период, когда тварей относительно мало. Он уже заканчивается или даже закончился. Следующий будет только осенью. Ну и в-третьих, твари наверняка уже разгромили банк, потому что после выхода из подвала люди оставили запах в здании. Так что нет. Я не буду рисковать ради денег и своих людей не отправлю.

— А если речь пойдет об эвакуации конкретной ячейки? — неожиданно уточнил Матяшев. — За то же вознаграждение? И за всё остальное, что вы сможете вынести из банка? Правление не будет иметь к вам претензий по остальному.

— Я их уже эвакуировал, Петь, — возбужденно подпрыгнул Валерон, чем опять привлек внимание моего собеседника. — Можно и обменять бумажки на деньги.

— Это более интересный вариант, — признал я. — И всё же до осени о нем речи быть не может. Обращайтесь в конце лета, если не передумаете.

— А если она нужна срочно, Петр Аркадьевич?

Я пожал плечами.

— Валентин Филиппович, я человек рисковый, но не самоубийца. Сейчас даже о походе в зону не может быть и речи, а вы хотите, чтобы я сунулся в город, где концентрация тварей убийственна.

Валерон оказался прав. Рувинский от поездки к нам действительно отказался, прислал витиеватое письмо, в котором сослался на нездоровье и боязнь заразить нас чем-нибудь этаким. Как сказал один из приехавших целителей, собственной неудачей.

— Неудачей? — хохотнул второй. — Да он проворовался по самое не могу. Потому ему солдатики и мстят. Виданное ли это дело — казну украли из охраняемого помещения?

— Сам, поди, и украл, а теперь прикрывается нелепыми оправданиями, — проворчал полицмейстер, которого мы чуть не забыли пригласить вспомнили буквально в последний момент. Конечно, это был день рождения моей супруги, не мой, но обида бы всё равно осталась. — Почему-то только у него одного воруют, а других эти загадочные воры стороной обходят.

— Он пытается сразу и денежек нагрести, и местное полицейское отделение скомпрометировать, — согласился второй целитель.

— Очень, очень неприятный человек, — экспрессивно поддержала их Даньшина. — О таком не стоит даже вспоминать в столь знаменательный день. К чему нам говорить о Рувинском, когда у нас есть столь прекрасный повод? — Она подняла бокал и сказала: — Долгие лета Наталье Васильевне!

— Долгие лета! — поддержал ее нестройный хор.

Кроме моей супруги и Даньшиной, за столом из женщин была только полицмейстерша, выглядящая немного пришибленной от выпавшей ей сегодня чести. Вообще, в Озерном Ключе женщин почти не было — сказывалась близость к зоне, как и в Дугарске, где даже в начале моего там появления был значительный гендерный перекос, а уж в конце, когда ожидали захвата города зоной, оставались одни только мужики.

Как Даньшина ни пыталась перевести разговор с Рувинского, к нему всё равно опять вернулись. Слишком уж были на него люди злы. Причем все: и полицмейстер, и целители, и даже священнослужитель — успели понять, что полковник — совсем не образец для подражания. Потоптаться он уже успел по всем, залез во все сферы деятельности городка, пытаясь их развернуть к своей пользе.

— Должны проверку прислать, — сказал Евсиков. — На него уже столько жалоб накатали, что точно должны прислать.

— У него слишком высоко сидят покровители, — с сомнением сказал один из целителей. — Прикроют.

— Воровство казны? Воровство налогов? — удивился Евсиков. — Сложновато будет сделать, если только Рувинский не родственник императора. Мы все ломали голову, зачем он провернул этот трюк с исчезновением мебели, а когда пропала казна и собранные налоги, которые стали даже больше, чем при Базанине, стало ясно — фантомы были как раз подготовкой к этому. Уверен, следующее денежное поступление точно так же будет украдено.

Валерон, который в этот раз слушал всё без обычных для него комментариев, энергично кивнул — мол, не сомневайтесь, будет.

— Да когда же он нажрется? — риторически вопросил второй целитель. — Мне казалось, хуже, чем при Базанине, дело в княжестве обстоять не может, но нет — при Рувинском всё покатилось по наклонной. Если бы не Петр Аркадьевич, часть артельщиков уже бы разбежалась.

— Так выпьем же за Петра Аркадьевича, супруга глубокоуважаемой Натальи Васильевны, — радостно поднял рюмку Евсиков.

— Не увлекайся, — буркнул ему Маренин.

— Я ж по чуть-чуть, исключительно за здоровье и ради уважения, — глядя на Маренина излишне честными глазами, ответил Евсиков.

— Пьянство — зло, сын мой, — наставительно заметил отец Василий. — Иной человек и не замечает, как эта пагубная привычка пускает в него глубокие корни.

— Отче, да я пару рюмок всего выпил, — принялся оправдываться Евсиков. — Не до пьянства мне, весь в делах.

Отец Василий покивал с довольной физиономией. Еще бы, про него Евсиков такую статью забабахал. Мол, несмотря на местные ужасы, приехал к нам героический священник и несет тяготы жизни наравне с жителями города, да еще и в благодати не отказывает. Поговорить мне со священником наедине так и не получилось, но обязательно нужно будет это сделать до моего отъезда. Иначе получится, что я проявил неуважение к церкви, что не есть хорошо. Но не сегодня. Незаметно сделать это не получится, а повод для поездки в Озерный Ключ есть — получение благословения в дорогу.

— В следующий раз на твой день рождения закатим бал, — шепнул я Наташе.

— Уверен? Дом в Святославске под это дело не подойдет.

Я хотел было ответить, что у нас будет особняк в Камнеграде, но сообразил, что его еще восстанавливать, а гостей тоже где-то придется размещать, если они выразят желание приехать в разрушенное княжество. До нормального функционирования пройдут годы, а то и десятилетия. И восстанавливать придется долго, и люди будут опасаться возвращаться в места, куда однажды уже приходила зона.

— Тогда в послеследующий, если в следующий не получится. Но день рождения княгини должен быть значимым праздником. И со значимыми подарками. Что бы ты хотела получить?

Наташа долго думать не стала.

— Екатерина Прохоровна предлагает лечебницу устроить на территории поместья. Валерон с прошлого… места ее работы захватил вообще всё. Можно оборудовать по первому слову артефакторики.

Счастье Даньшиной было заметно хотя бы по тому, что временами, когда на нее, как ей казалось, никто не смотрел, она спускала Валерону под стол самые аппетитные кусочки. Я даже начал беспокоиться, как бы он не пережрал. Как тогда у Беляевых. У Валерона тормозов в вопросе вкусно поесть нет, надеюсь, хоть целительница об этом подумает. Она дама опытная. Должна понимать, что на Валерона ее методы исцеления не подействуют, если что.

— Нужно будет глянуть, что он там приволок… Что касается лечебницы, я не против, но не у нас. С нашими нынешними проблемами общедоступная лечебница — это большая дыра в безопасности, которую нам не закрыть.

— Тогда где ее ставить?

— Это срочно?

— Как сказать, — она вздохнула. — Екатерина Прохоровна говорит, что у меня неплохие способности, но их нужно оттачивать и навыки растить.

— То есть ты использовала сродство к Целительству? — удивился я. — А не рано?

— Не рано. Петь, ты со всеми этими делами во времени потерялся. Я уже давно использовала. И три навыка выучила. Их практиковать надо.

Я обнаружил, что это действительно так. В последнее время нам и поговорить толком не удается. Если я не в зоне, то отхожу от нее или спешно мастерю что-то важное. Времени не хватало, оно улетало сквозь пальцы. Подумать только, я мечтал о размеренной жизни, а получил такую, где нужно бежать изо всех сил, чтобы тебя не опередили. Потому как в моем случае это неминуемая смерть. И не только моя, но и доверившихся мне людей.

— Я не обижаюсь, — неправильно истолковала мое замешательство Наташа. — Я не нуждаюсь в том, чтобы мне постоянно подтирали сопли.

Фраза была явно не ее, а старшего Куликова, поэтому я сразу ответил:

— Я в этом даже не сомневаюсь. Я помню, какой я тебя встретил в зоне. Богиня войны, не меньше. Но важное ты мне всё равно могла бы рассказать.

— Не хотела отвлекать — я же вижу, насколько ты занят, — смутилась она то ли от моего сравнения, то ли оттого, что утаивание важной информации всплыло. — И потом, Петь, я хотела сначала хоть чего-нибудь добиться, чтобы было что показывать. Пока я почти ноль в целительстве. Но я тренируюсь.

Тем временем застольная беседа вовсю шла и без нашего участия. Стол был накрыт и в казарме для всех живущих в поместье, так что у них тоже будет праздник. Кроме тех, разумеется, кому выпало стоять на стреме. Митя всё не охватит. Нужно ему помощника сделать, пока с обычным двигателем. Всё равно к тому времени, как дело дойдет до лазерного резака, можно будет уже идти за огненным элементалем.

— Петр Аркадьевич, — позвал меня Евсиков, отвлекая от разговора с Наташей.

— Да, Осип Петрович?

— Банкир до вас добрался?

— Это который хотел, чтобы я в зону за деньгами из банка сходил? Добрался.

— Что за дикое желание? — удивился отец Василий. — Надеюсь, Петр Аркадьевич, вы ему отказали?

— Разумеется. Я не самоубийца. Мы с трудом вытащили людей. Но ради чужих жизней рисковать стоит, ради денег — нет.

— Золотые слова, Петр Аркадьевич, — согласился священник. — Жизнь священна, деньги всего лишь презренный металл. Так почему же вы и ваши люди, ходившие в зону, не появились у меня на молебне?

Захотелось треснуть себя по пустой голове. Как я мог упустить такую возможность и заодно дать такой козырь противникам?

— Каюсь, отче. Не привыкли мы еще к тому, что церковь у нас опять работает. Хотя я должен был подумать. Нет мне прощенья. Я даже не подумал о молебне, хотя перед возвращением в Святославск хотел получить у вас благословение.

Отец Василий укоризненно покачал головой и предложил провести молебен немедленно сразу для всех живущих в поместье, а пока собирают людей — меня выслушать, отпустить грехи и благословить. Но, разумеется, не в столовой, а в кабинете, куда мы удалились на время. Кабинет был Маренина, поскольку мебель от Рувинского я пока не рисковал легализовать.

Первое, что сказал отец Василий, когда закрылась дверь кабинета:

— Петр Аркадьевич, я настоятельно прошу вас задержаться. — И в ответ на мой удивленный взгляд пояснил: — Скоро должна будет приехать комиссия для разбора злоупотреблений полковника Рувинского. Возможно, они захотят с вами переговорить. И ваше слово будет здесь весить куда больше, чем в Святославске, потому что здесь оно будет подтверждаться жителями.

Я устроился в кресле хозяина кабинета, отец Василий — напротив меня, на стуле для посетителей. К слову, довольно удобном и относительно новом. Валерон же скромно засел под столом, демонстрируя поведение преданной хозяину собаки. Хочет узнать, о чем пойдет речь, или боится лопнуть от избытка вкусного, которое ему перепадает со стола? Он с начала обеда открывал рот, только чтобы в него что-то положить. Тявкать по делу или нет он не тявкал, притворяясь воспитанным домашним любимцем. И совершенно незаметным.

— Святой отец, а вы уверены, что мое слово будет вообще что-то значить для проверяющих? — скептически спросил я. — Я молод и неизвестен. А против моего слова будет слово Рувинского, назначенного императором. Уже сам факт назначения говорит о том, что этого человека уважают и ценят.

Сама же информация о том, что приедут проверяющие, была очень своевременной. Теперь я точно не уеду, пока не удастся удачно подкинуть мешки с армейской казной Рувинскому. Только нужно как-то спровоцировать проверяющих на обыск. Не бросать же на них мешки сразу при открытии двери? Еще сотрясения заработают и решат, что это дар Божий, а не улика. Так что нужно продумать, куда всё засунуть. Устроить совет с Марениным и Валероном.

— Рувинский нынче не в фаворе. Он сделал из себя посмешище, сын мой. Я прекрасно понимаю, что вы приложили к этому руку, точнее ваш газетчик, но не осуждаю, поскольку в газете нет ни слова неправды. Полковник сумел настроить против себя не только местных жителей, но и своих подчиненных.

— Это вы про пропавшую обувь, святой отец? — уточнил я. — Никому не понравится, когда твое жалование внезапно испаряется, а у командира нет внятного ответа куда.

— Версия с исчезнувшей мебелью, которой никогда не было, мне кажется близкой к истине, сын мой.

— Я думаю, легко будет проверить, заказывал ли Рувинский мебель вообще.

— О, это не подлежит сомнению. Заказывал, сын мой. Но куда ее отвезли — вот в чем вопрос…

— Посуда приехала, святой отец, — напомнил я. — С княжескими гербами.

— О, это отдельный пункт в списке вопросов для проверки. Поверьте, сын мой, там очень много всего.

— Хватит, чтобы его снять? — задумался я. — Поневоле обеспокоишься, не поставят ли сюда кого хуже. К сожалению, нашему княжеству с управляющими после смерти моего деда катастрофически не везет.

— Полковник Рувинский беспокоится о налогах, которые пойдут государству, сын мой.

— Если мне не изменяет память, святой отец, то налоги пропали вместе с казной. Создается впечатление, что у него в доме расположена какая-то аномалия, в которой пропадает всё. Надеюсь, завещание кузины не исчезнет в самый неподходящий момент.

— Завещание кузины?

— Точнее, супруги кузена, святой отец. Там запутанная история. Я настоял, чтобы она оставила завещание на брата, тем самым уменьшив на себя давление.

Я пересказал официальную версию относительно Софии, рассказав и о письмах, которые полицейские у нее нашли. Об убийце от Черного Солнца, оставившего после себя набор качественных вещей, рассказывать не стал, но сделал предположение, что он мог быть.

— Иначе, святой отец, утром бы не появились полицейские с обвинением в убийстве, — пояснил я. — Но здесь место неспокойное. Иногда твари выбегают за пределы зоны, иногда искажения открываются. И чаще всего это происходит ночью. Думаю, убийца просто не добрался до жертвы в тот раз. Скорее всего, был опытным, если заказчик был уверен в выполнении, но специфики местной жизни не знал.

— Вы не пытались найти его следы, Петр Аркадьевич?

— Где? Около имения? Здесь рядом караулят люди Рувинского, уверенные, что мы о них не знаем. Хотя они, может, и в курсе судьбы пропавшего?

— Точно ли люди Рувинского вас караулят?

— Должен признать, это всего лишь мое предположение, поскольку пост появился одновременно с приходом в Озерный Ключ военных, — признал я. — Заниматься расследованием у меня не было ни времени, ни желания.

— Да, в тяжелое время вы сюда попали. Четверо спасенных из зоны очень вас хвалят. Маги подумывают к вам попроситься, Петр Аркадьевич. Пока они отходят после зоны. Вовремя вы их вытащили. Еще день-два — и служащий банка сам превратился бы в тварь, и тогда неизвестно, чем бы всё закончилось. Когда он у меня появился, изменения были уже видны. Пришлось для них срочно молебен устраивать.

— Если надумают — возьму, — признал я. — Мне люди нужны, а они себя хорошо проявили все. Кроме служащего. Вот с ним были проблемы. Возможно, как раз из-за отравления зоной. И из-за чрезмерной ответственности. Он хотел, чтобы мы навьючили на себя ценности из банка, представляете, святой отец? У нас каждая секунда на счету, а он начинает требовать, чтобы мы спасали банк. И ведь из зоны вышли, он первым делом доклад начальству отправил, насколько я понял, если тот так быстро появился.

— И много там ценностей, сын мой? — заинтересовался священник.

— Мы в сам банк не заходили, ничего не могу сказать. Но подозреваю, что не очень, святой отец.

— Почему вы так думаете, Петр Аркадьевич?

— Создалось такое впечатление из разговора с господином Матяшевым, — уклончиво ответил я, раздумывая, говорить представителю церкви о просьбе вынести определенную ячейку или нет.

— Ему нужно было что-то конкретное, Петр Аркадьевич?

— Не уверен, что вправе передавать содержание нашего разговора с господином Матяшевым, — честно признал я. — Меня не просили сохранять его в секрете, но всё же это не тот разговор, который можно пересказывать.

Допытываться отец Василий не стал, покачал головой, как будто соглашался со мной, но выглядел при этом задумчивым. Уверен, о настойчивости Матяшева церковное начальство узнает сразу, как отец Василий меня покинет.

Задумчивость не помешала ему провести молебен по всем правилам, пусть, как мне показалось, по времени тот был немного короче. Но поток зримой благодати был направлен мощный. Даже я почувствовал, как из меня уходят застарелые, вросшиеся частицы зоны, что уж говорить об обычных людях, которые в ней провели несколько дней? Лица были не просто счастливые, а восторженные. Благодарили отца Василия от всей души, он же благословил всех оптом и засобирался в Озерный Ключ.

Как мне казалось, разговор наш еще продолжится, когда появится такая возможность. Но то, что церковь выбрала сторону — это было уже вполне определенно показано.

Отъезд пришлось отложить, но я понял, что ничуть не огорчен, когда вечером удалось уговорить Валерона отправиться спать в другое место. Или хотя бы погулять и вернуться через пару часов. Разбор вынесенного из банков мы решили отложить на утро, и не только потому, что я хотел посвятить этот день Наташе, но и потому, что Валерон точно не помнил, что из какого банка. Содержимое ячеек у него было просто свалено где-то там внутри одной кучей, рядом с кучей денег, которые он вытащил из банков. Или кучкой? Пересчитыванием мы тоже пока не занимались, не до этого было. Вот и займемся всем этим, пока ожидаем комиссию.

Пока же я выбросил из головы все финансовые вопросы, чтобы заняться исключительно укреплением семьи. Потому что, если ты ее не укрепляешь сам, всегда найдется желающий заняться этим за тебя, и тогда вместо укрепления получается разваливание.

Поначалу я подсознательно опасался, что Валерон вылезет в самый неподходящий момент, а потом просто выбросил его из головы, да и все остальные мысли тоже. Дорвавшись до уединения, мы всё смелее исследовали друг друга, пока окончательно не потеряли головы, а с ней — и вероятность того, что наш брак будет когда-либо расторгнут.

Не знаю, как супруга, но я об этом не пожалел ни на миг. Одно ее присутствие пьянило, как игристое вино, кружило голову, заставляло мечтать о несбыточном и забывать о куче проблем, которые нас ожидали впереди. Здесь и сейчас были только мы, и мы были счастливы.

После всего, пока не заснули, мы просто лежали в обнимку и говорили о всякой ерунде, стараясь не касаться серьезных тем. Куликовы Наташу не поздравили, хотя даже моя маменька дорвалась до телефона и вывалила на невестку такую кучу пожеланий, что будь они материальны, мою супругу засыпало бы с головой. Заодно маменька пыталась выяснить, когда мы возвращаемся в Святославск, но здесь мы ее ничем порадовать не могли, поскольку и сами не знали. В конце разговора маменька сказала, что подарок для Наташи был отправлен именно в Святославск и уже дожидается ее там. Пояснять, что именно дожидается, не стала, иначе, мол, сюрприза не получится.

Утром я обнаружил Валерона в нашей кровати, но уже не посередине, а скромненько притулившегося сбоку от меня с видом мученика, которого променяли на другую.

Если бы не Валерон, утром мы бы закрепили вчерашнее, но пока его выгонишь, желание пройдет у всех, да и дел хватало. После завтрака мы с Марениным отправились в мой кабинет, где Валерон вывалил на пол содержимое ячеек всех банков, которые он успел посетить. В основном там были бумаги, но хватало и артефактов, а еще обычных украшений. Последние мы сразу отложили в сторону, часть из них вообще была с гербами, а значит, легко определялась. Чисто теоретически можно было по справочнику определить владельцев.

— Еще чего! — возмущенно тявкнул Валерон, когда я сдуру озвучил эту идею. — Если бы им они были нужны, в банке бы это не хранилось. И вообще, это либо залоговое, либо краденое.

— Скорее всего, Валерон прав, — подтвердил Маренин. — И владельцы давно потеряли надежды всё это вернуть.

— Ничего мы возвращать не будем, — надулся Валерон. — Если им было надо, пошли бы сами в зону. Не пошли — значит, не надо.

Он подгреб к себе футляры с видом оскорбленной добродетели, один из них от небрежного движения раскрылся, и я увидел опаловый гарнитур, очень похожий на тот, что подарила княгиня Воронова Наташе. Можно сказать, они были братьями-близнецами.

— Где-то я это уже видел… — отметил и Маренин.

— Такой же был подарен Наташе Марией Алексеевной. А она утверждала, что ей его привез мой дед.

— Но этот гарнитур явно сделан на заказ, — возразил Маренин. — Вы уверены, что ваш — у вас?

— Абсолютно, — подтвердил я, вспомнив, что за домом присматривает дух-хранитель. — Нет такого вора, что сумел бы его выкрасть, да еще отнести в другое княжество и положить в банк. Это очень похожий.

Почему-то сразу вспомнилась Даньшина, не желавшая встречаться с княгиней Вороновой. Мог быть этот комплект ее? Вполне, если причина нежелания встречаться в том, что они соперничали из-за деда. Но со стороны покойного князя Воронова не слишком красиво дарить одинаковые комплекты двум женщинам.

— Валерон, нет ли на этом комплекте знакомого тебе запаха?

— Я тебе что, полицейская собака? — сразу окрысился он.

— Нет, конечно. Полицейские собаки чуют только запах, а ты воспринимаешь куда больше.

Валерон неохотно наклонился и задергал носом. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Когда он поднял морду, на ней застыло удивленное выражение.

— Даньшиной отдает? — уточнил я.

— Как ты догадался? — удивился он. — Ты же не различаешь ничего?

— Даньшиной? — удивился Маренин. — Как вы это поняли, Петр Аркадьевич?

— Интуиция, — коротко бросил я, заслужив уважительный взгляд с его стороны.

На самом деле сработал не только магический навык, но и умение анализировать информацию, делая вывод по ее крохам. В принадлежности комплекта Даньшиной я сомневался, хотя уже раньше по косвенным признакам понимал, что между княгиней и целительницей пробежала толстая кошка. Немного удивляло, что при таких вводных она пошла под мою руку, прекрасно понимая, что контактов с княгиней Вороновой будет не избежать. Или на тот момент она об этом не думала, чувствуя усталость и опустошение оттого, что дело всей жизни разрушено?

— Это что, ей теперь нужно будет отдать? — со священным ужасом спросил Валерон. — Наше — отдать?

— Отдать, — подтвердил я. — Мы своих не грабим. Есть еще что-то ею пахнущее?

Валерон изучал содержимое ячеек без особой охоты, но честно, поскольку подвинул ко мне лапой еще два артефакта.

— Отнесешь? — спросил я. — На нас не ссылайся. Скажи: почуял запах, забрал, забыл отдать раньше. Она к тебе будет относиться еще лучше.

— Куда уж лучше? — хмыкнул Маренин. — Он же тогда страдать будет от обжорства.

— Зависть — смертный грех, — заявил Валерон, гордо махнул хвостом и исчез из кабинета с предметами, принадлежавшими Даньшиной.

А мы остались разбирать, потому что интерес банкира мог быть как в артефакте, так и в бумагах.

— Я всё же ставлю на бумаги, — заявил Маренин. — Потому что самый дорогой артефакт стоит меньше того, что тебе предлагали.

— Бумаг много, артефактов мало, — заметил я. — Просмотрим и успокоимся. Проверять всё равно придется.

К артефактам были отнесены и контейнеры с неизвестным содержимым. Один из них оказался запечатан руной, глядя на которую я не сразу сообразил, что она мне напоминает ту, которой был запечатан контейнер, найденный на месте гибели Дмитрия Резенского.

Если именно это хотели вынести из зоны, то у меня возникало сразу несколько вопросов. Почему он хранился не в столице и почему его не могли забрать носители Скверны сами — насколько я понял, короткая пробежка среди тварей для них могла закончиться благополучно. Разумеется, при наличии определенного навыка. Но вряд ли им обладал только один человек и только в команде Резенского.

— Вскрывать будем? — спросил Маренин.

Довольно неуверенно спросил.

— А что вам подсказывает ваша интуиция? — заинтересовался я.

Маренин помедлил, но ответил честно:

— Держаться от этого контейнера подальше.

— Моя тоже орет, что вскрывать нельзя. Прошлый такой я обнаружил на месте группы, которая собиралась разрушать восстановленный артефакт. Поэтому мне интересно, где именно его обнаружил Валерон.

Интерес мой удовлетворился, как только помощник вернулся. Вид он имел несколько смущенный — наверное, благодарность Даньшиной оказалась чрезмерной для его хрупкой демонской психики.

— Валерон, можешь приблизительно сказать, из какого банка этот контейнер?

Валерон задумался, потом внимательно обнюхал контейнер и ответил:

— Понятия не имею, Петь. Я торопился, греб всё подряд. Собирал примерно в одно место. Вроде из столицы, но не уверен. А ведь у нас второй такой, да? Первый из Резенского выпал. Из него вообще ничего приличного не выпало. Только лыжами разжились тогда. Всякая дрянь из этих скверников падает.

Он сморщил нос, выказывая полное отвращение к добыче ништяков из таких неподходящих кандидатур.

— А инструкции из них не падают? — без особой надежды спросил я. — Хотелось бы понять, что это и чем нам грозит.

— Как только обнаружу, сразу тебе передам, — оскорбленно тявкнул Валерон. — Может, еще найдем среди этой кучи бумаг.

— Может, и найдем, — согласился я, — но сначала досмотрим артефакты и контейнеры.

Ничего интересного там не нашлось, разве что в контейнерах — редкие ингредиенты, но и то, нынче я их и сам насобирать мог. Не прямо сейчас, а чуть погодя.

За разбор документов мы засели уже после обеда. И честно говоря, безо всякого желания — уж слишком много их было, возможно не на один день. Хотя информацию с них получали интересную — там же не только договора и расписки были, но и куча компромата на крупные персоны княжества. Я подозревал, что компромат этот теперь не столь интересен, поскольку те, на кого он собирался, остались в зоне. Но проверить надо — вдруг кто выжил, а у нас уже есть рычаги давления на них. Попалось интересное досье на купеческую семейку, но тоже из этого княжества.

Короче говоря, разбирать документы неожиданно оказалось занимательно, часть Маренин сразу пригребал к себе, для планируемого ведомства по разведке, остальное сортировалось на то, что точно не понадобится, и то, что еще нужно будет проверить.

До вечера мы не справились, пришлось отложить на следующее утро, потому что долго засиживаться срочной необходимости не было, а на ночь планы у меня были куда увлекательнее. Оскорбленный Валерон заявил, что он пойдет ночевать к Милке — мол, только та его понимает и никуда не гонит.

На мой взгляд, у него была прекрасная альтернатива в лице Даньшиной — та на совместных приемах пищи выглядела непривычно счастливой и расслабленной. А когда мой помощник случайно попадал ей под руку, уйти непоглаженным у него не было ни малейшего шанса. Спрашивать, что ее связывало с князем Вороновым, я всё же не стал, потому что, на мой взгляд, это было вторжением в личную жизнь, а пользы для меня от ответа на этот вопрос не было.

Когда мы перебрали всё притащенное Валероном, выяснилось, что ничего более подозрительного, чем загадочный контейнер, не нашлось. Так что дело было либо в нем, либо в бумагах, окончательную ценность которых нужно было еще выяснять, сразу отбросив те, что касались погибших в зоне и не могли быть распространены на их родственников.

После чего я занялся изготовлением механических пауков. Делал я сразу двоих, хотя активировать собирался по очереди. Будет задел для Митиного подразделения. Поскольку в этот раз у меня были все материалы и все средства для обработки, выходили пауки четко по схеме и были они без каких-то видимых особенностей, совершенно унифицированные. Я даже задумался над тем, что придется им порядковые номера прямо на корпусе рисовать, иначе различать их будет только Митя.

Идея меня настолько захватила, что я решил заранее сделать трафареты — унифицировать так унифицировать, пусть на всех будут красивые одинаковые циферки. Делать я решил сразу на все цифры и вычерчивал уже цифру четыре, когда пришел дружинник с сообщением, что ко мне визитер.

— Князь Симуков, Вячеслав Львович.

— Это кто еще такой? — удивился я. — И чего ему надо?

— Не могу знать, Петр Аркадьевич. Он представился, но причину визита не назвал. Его проводили в гостиную.

Сразу туда я не отправился, сначала нашел Маренина, чтобы выяснить, что за птица ко мне пожаловала и возможную причину этого. Маренин обнаружился сразу — он сам ко мне шел, поскольку его в известность тоже поставили.

— Это брат Софии Львовны, — встревоженно сказал он. — Как бы Мария Алексеевна ему чего-нибудь не наговорила.

— Наверняка наговорила. Иначе бы он сюда не приехал, — согласился я. — Но встретиться с ним придется. Что он за человек? По типу сестрички?

Я попытался припомнить, составлялось ли на него досье Черным Солнцем, но так и не смог. На Софию оно точно было, но лежало в папке с Вороновыми. А вот папки Симуковых я не припоминал, как ни напрягал память. Значит, ее там не было. Не попадало это семейство в зону интересов Черного Солнца.

— Симуковы в столице крайне редко появляются, Петр Аркадьевич. У меня нет по ним информации. Само княжество считается процветающим, хотя выхода к зоне у них нет, но есть множество полезных ископаемых, заводов, фабрик. То есть деньги к ним текут рекой. Приданое Софии Львовны составляло значительную сумму, не считая дома в Святославске и личных украшений.

— Всё это Антоша успешно растратил и решил, что ему нужен новый источник денег, если со старого больше ничего не выдоить? — усмехнулся я. — Хотя с Куликовых он вряд ли что получит просто так. Да и нет у них сейчас денег. Только перспективы есть.

Информация для меня оказалась бесполезной — финансовое положение Симуковых меня беспокоило в последнюю очередь, куда больше волновали личные качества визитера. Пришлось идти на встречу фактически неподготовленным.

Вячеслав Львович внешне оказался на сестру весьма похож, хотя значительно старше. Навскидку я бы дал ему лет пятьдесят. Не сказали бы мне, что это брат, я бы решил, что отец. Мы обменялись приветствиями, и я поинтересовался:

— Что привело вас ко мне, Вячеслав Львович?

— Беспокойство о сестре, Петр Аркадьевич. Мне звонила Мария Алексеевна с требованием помочь найти Софию. Она утверждает, что вы последний, кто ее видел.

Взгляд у него был тяжелый, прямо-таки пронизывающий. И я каким-то шестым чувством понял, что он о смерти сестры знает. Что было неудивительно: Куликов мне рассказал об артефактном древе, которое показывает, жив или нет представитель семьи. Но, похоже, этой информацией с княгиней Симуков не поделился.

— Это не так, Вячеслав Львович. София приезжала ко мне, но Мария Алексеевна ее забрала с собой. Через сутки она ко мне вернулась, утверждая, что вашу сестру потеряла по дороге.

— Мне княгиня Воронова сказала, что София сбежала к вам.

— Увы, нет. Я предлагал ее отвезти к вам, но она выбрала примирение с Антоном. Уж не знаю, что ей наговорила Мария Алексеевна.

— Зачем София приезжала к вам, Петр Аркадьевич?

Симуков надавил голосом, явно используя навык. Я глянул на него Божественным Взором: да, воздействие на разум имеется, и неплохо прокачанное. И сейчас его на мне беззастенчиво используют.

— Вячеслав Львович, давайте договоримся, что вы не будете использовать на мне магические техники, — спокойно сказал я. — Я человек нервный после стольких дней спасения людей из накрытого зоной заварзинского княжества. Могу вспылить, перепутав вас с тварью зоны, которые таким увлекаются.

— Извините, Петр Аркадьевич, — сказал он. — Привычка. Я очень беспокоюсь о сестре. И всё же зачем она к вам приезжала?

— Хотела продать информацию о том, что ее супруг организовывал на меня покушения. Я это знал и до того, а ей пояснил, что обнародование такой информации приведет к тому, что за решеткой окажется не только Антон, но и она.

— Почему она решила выступить против мужа, Петр Аркадьевич?

— Потому что тот нашел более выгодный вариант для брака, — ответил я. — И, зная его характер и характер родственников потенциальной невесты, я был уверен, что вашей сестре грозит опасность, о чем ей прямо сказал. Но единственное, чего я смог добиться, — она оформила завещание в вашу пользу. Сейчас я его принесу.

— Завещание?

— Одним из требований к Софии было отказаться от имущества в пользу Антона, — пояснил я. — Я посчитал, что существование завещания заставит эту компанию задуматься. Но, похоже, ошибался.

— Вы считаете, что ее убили, Петр Аркадьевич? — прямо спросил он.

— Если бы ее убили, княгиня не разыскивала бы Софию, — удивился я. — Возможно, по дороге случилось покушение, но ваша сестра сбежала? Этой компании выгоден труп, уж простите за прямоту, Вячеслав Львович.

— Не нравятся вам родственники, Петр Аркадьевич?

— А почему они должны мне нравится, Вячеслав Львович? Ранее они не интересовались моей жизнью. Но стоило мне приехать в Святославск, как внезапно выяснилось, что я им много чего должен. Главным образом деньги. А покушения на меня, организованные Антоном, — это так, мелкие шалости, не стоящие внимания.

Симуков смотрел на меня так, как будто собирался залезть под черепную коробку и покопаться непосредственно в мозгах. Ситуацию разбавил Валерон, с деловым видом ворвавшийся в гостиную и громко тявкая:

— Петя, если что, я тебя в обиду не дам.

— Ух ты, какой милаха, — восхитился Симуков и неожиданно ловко подхватил Валерона под пузо. — Потрясающе беспородный, но очень удачный метис.

— Почему сразу беспородный? — возмутился Валерон. — Моя родословная уходит на много колен в прошлое. Этот тип даже близко ко мне по родовитости не стоит.

— Валерон не любит, когда его тискают, Вячеслав Львович. Поставьте его, пожалуйста, на пол.

— Простите, Петр Аркадьевич, — он смутился. — Просто редко встретишь такой прекрасный образец собачьей породы. К сожалению, такой экстерьер бывает только у метисов. Вы не знаете, чьей любви он продукт? У меня есть предположения, но хотелось бы убедиться в их верности.

Проговаривая это, он опустил Валерона на ковер, и тот в полном обалдении рванул под мою защиту, бурча, что комплименты комплиментами, но лучше бы гости принесли коробку шоколадных конфет из уважения к хозяйке дома. А уж хозяйка нашла бы, куда их пристроить.

— Нет, — ответил я. — Я получил его случайно и уже взрослого.

— Не продадите?

Валерон громко икнул.

— Друзей не продают, Вячеслав Львович.

Симуков рассмеялся.

— Это не друг, это компаньон. Я вам заменю на прекрасного породистого щенка, которого вы воспитаете в точности под себя и который не будет иметь проблем, свойственных животному взрослому. Я знаю, о чем говорю, я на разведении собак, если можно так выразиться, собаку съел.

Он рассмеялся, я лишь вежливо улыбнулся. Шутка не показалась мне такой уж смешной, а вот желание купить Валерона показалось донельзя странным. Даже появилось подозрение, что он таким нехитрым образом пытался вернуть тело сестры.

— За то время, что Валерон с нами, он стал фактически членом семьи.

— А как же, — обиженно тявкнул Валерон. — Из кровати выгнали, обещанную корзинку не дали. А этот князь, может, мне вообще целую комнату выделит.

Он лег у моих ног и грустно положил морду на лапы, не отрывая, впрочем, пристального взгляда от Симукова.

— Не хотите продавать, дайте на время, — предложил Симуков. — Потомство получу и верну. Будет обидно, если не удастся закрепить такой экстерьер. Он наверняка пользуется успехом у дам.

У каких именно дам — собачьих или человечьих — Симуков не уточнил, да это было и неважно, поскольку Валерон не желал пользоваться успехом ни у кого.

— Чего?!! — окрысился он. — Пусть сам размножается, а ко мне не лезет. Петь, скажи ему, что это наглость. Я не какая-то там паршивая собака.

— Вячеслав Львович, мне кажется, что мой пес интересует вас куда больше пропажи собственной сестры.

— Разумеется, — неожиданно ответил он. — Разведение декоративных собак — моя страсть. А София… С сестрой мы никогда не были дружны, разница в возрасте и сильная избалованность Софии этому не способствовали. Позволяли ей почти всё, и она уверилась, что где деньгами, а где и связями можно всегда получить желаемое. А если деньги заканчиваются, можно попросить у отца или у брата.

— Мне она, Вячеслав Львович, жаловалась, что вы отказались оплачивать карточные долги мужа.

— А должен был? — удивился он.

— Не думаю. Я тоже отказался ссудить ему даже небольшую сумму. Правда, за проживание при местном трактире пришлось за него заплатить.

— И вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Чужие карточные долги не должны нас беспокоить, если они ни капли не беспокоят того, кто их сделал. Идти на поводу у игрока — расставаться с суммами всё большими и большими с каждым разом. Тем более что речь о возврате даже не шла. Лишь одно требование погасить с истерикой, которую мои расшатанные нервы выносили всё хуже и хуже. Пришлось ей напомнить, что все деньги, на которые она имела право, были ей выданы давно. И других не будет.

Он тяжело на меня посмотрел, наверняка думая, что начну осуждать. Но я скорчил самую сочувственную мину, потому что семейная пара Антон-София нравилась мне ничуть не больше, чем собеседнику.

— Поэтому смерть Софии для меня ударом не явилась и интересует меня постольку, поскольку нужно понять, следует ли кому-нибудь за это мстить. Это дело серьезное, требующее вдумчивого подхода, чтобы не ошибиться и не заполучить себе непричастных врагов. Всё указывает на княжеский род Вороновых, но меня смущает то, что княгиня потребовала выдать ей Софию, будучи уверенной, что та у меня. И ваши слова о том, что Антону Павловичу нужен труп для предъявления, дополнительно поколебали мою уверенность. Потому что трупа для предъявления как раз нет. Вороновых осталось мало, и не хотелось бы, чтобы в результате ошибки княжеский род вообще ушел в небытие. Тем более что конкретно вы мне даже симпатичны.

На этом месте я замер, так как наконец сообразил: мстить собирается Симуков всему роду. И если выяснит, что княгиня и Антоша замешаны, то он недрогнувшей рукой запишет во враги и меня, пусть я и пытался помочь его сестре. А возможно, еще и Наташу как мою супругу. Последнее казалось маловероятным, так как тогда Симуков получался убийцей представителя другого княжеского рода, но случайности никто не отменял.

Получить во враги еще одного князя, да еще куда более могущественного, чем Куликов, для меня было конкретным перебором. В том, что гость не шутил, сомнений не было. Говорил он спокойно, как об уже решенном для него вопросе. Симуковых убивать нельзя — это должны запомнить и понять все, даже если князь и не особо любит того члена семьи, который погиб.

— Почему в таком случае вы считаете ее мертвой, Вячеслав Львович? — спросил я.

— Петр Аркадьевич, — укоризненно бросил он. — Вы же должны знать, что у нас, князей, есть свои способы узнать о судьбе близкого родственника.

— Артефактное фамильное древо? — уточнил я.

— Именно оно.

— Значит, София мертва?

— Абсолютно точно мертва. Но вы первый, кому я это сообщил, поскольку рассчитываю от вас получить внятное объяснение, как это могло случиться.

При таких вводных было весьма недальновидно выдвигать предположение о том, что княгиня Воронова отравила Софию, но бедняжке удалось сбежать из гостиницы (или где они останавливались) и умереть в каком-то секретном месте. Как мне ни было отвратительно это думать, но любые слова, топящие эту криминальную парочку из бабушки и внука, топили и меня тоже. И никакие уверения в том, что Антоша с княгиней Вороновой мне совершенно посторонние люди, не подействовали бы, поскольку месть в данном случае была бы по формальному признаку — фамилии. При этом Антоша вполне мог бы избежать кары, успев жениться на Куликовой и принять ее фамилию. И если Мария Алексеевна наверняка с радостью отдаст свою жизнь за любимого внука, то мне умирать вместо кузена не улыбалось.

— От меня? — удачно сымитировал я удивление. — От меня она уехала с Марией Алексеевной. Проводил я их только до Озерного Ключа, и то потому, что нужно было заверить завещание. Кстати, еще одна копия находится у полковника Рувинского. После этого мы попрощались, и София уехала. Более я ее не видел, в чем могу поклясться.

— То есть уехала она с Марией Алексеевной и ее охранниками, так?

— Именно так. Мария Алексеевна уверила меня, что ее сопровождающие справятся с любой проблемой и она не нуждается в дополнительной охране. А через день приехала ко мне с требованием выдать Софию и уехала, лишь удостоверившись, что ее у меня нет.

— Признаться, в этой истории для меня слишком много непонятного, — недовольно сказал Симуков.

— Софию ему отдавать нельзя, — озабоченно тявкнул Валерон. — Если есть труп, значит, ее кто-то убил. Если есть тот, кто убил, значит, есть кому мстить. Антоша со старой грымзой заслужили, а мы — нет. У меня еще планы на этот мир. Нет трупа — всегда есть место для сомнений.

И эти сомнения следовало разрастить в пышный куст неуверенности.

— А ваш артефакт, он не может ошибаться, Вячеслав Львович?

— Петр Аркадьевич, о чем вы говорите? Он относится к княжеским регалиям.

— Но тела-то нет, — напомнил я. — Я не исключаю, что любой артефакт подобного рода можно каким-то образом обмануть. Возможно, София просто решила исчезнуть на некоторое время, чего-то испугавшись или решив отомстить таким образом Антону. Мария Алексеевна утверждала, что та ушла из комнаты, где остановилась на ночь, вместе со всеми вещами. И уж княгиня Воронова точно не стала бы скрывать, если бы нашла вашу сестру мертвой. Поди, еще и оставила бы поддельную предсмертную записку.

Симуков задумался. Значит, то, о чем я говорил, не было таким уж невозможным делом — можно было устроить так, чтобы артефакт считал члена княжеской семьи мертвым, в то время как тот был жив. Мстить за смерть Софии я не собирался. Нет, я бы не отказался посмотреть, как за это деяние получит по заслугам хотя бы княгиня Воронова, но увы, это было слишком тесно связано с проблемами для моей семьи. Симуков не собирался действовать необдуманно и мстить за любимую сестру. Нет, он собирался показать, что его род безнаказанно задевать нельзя. И это было куда опаснее.

— Не испытываете иллюзий по отношению к родственникам, Петр Аркадьевич? Это правильно. Вы удивительно разумны для своего возраста, а ведь у вас даже толкового образования нет.

— Вы правы, у меня только гимназический аттестат и свидетельство об окончании школы артефакторов, — согласился я. — Но я много читаю и стараюсь развивать свой мозг, чтобы он не костенел в ничегонеделании.

— Подход правильный. Но человек, развивающий свой мозг, не должен ходить в самоубийственные походы в зону.

— Там я развиваю свой дар и получаю ингредиенты для работы, — пояснил я, сразу ухватившись за возможность уйти с темы погибшей сестры Симукова. — Я, знаете ли, еще имею сродство к механике и артефакторике. А это — недешевое удовольствие. Но самое интересное получается как раз на стыке обоих сродств.

И я принялся рассказывать про свой автомобиль, который остался в Святославске, но был примером как раз вот такого удачного симбиоза механики с артефакторикой. Симуков слушал с интересом, оживился, когда речь пошла о пари между мной и Богомазом относительно моего автомобиля и измененных лошадок из конюшен князей Болдыревых.

— Не поторопились ли вы, Петр Аркадьевич? У них сильная позиция, — заметил он. — Лошадки славятся на всю страну. У меня самого есть пара из их конюшни, положение обязывает. И надо признать, пара отличная. По быстроте и выносливости никакой автомобиль и близко не стоит. Видел я, прости господи, эти железные таратайки.

— В своей я полностью уверен, — ответил я.

— Когда, вы говорите, будете соревноваться, Петр Аркадьевич?

— Первого июня выезжаем из Верх-Ирети, Вячеслав Львович.

— Послежу. Если щелкнете по носу Болдыревых, задумаюсь о покупке вашей таратайки.

Я сделал вид, что не заметил пренебрежения, сквозившего в голосе собеседника по отношению к моему автомобилю. Отвлечь его удалось, теперь надо как-то убедить в своей полной непричастности и выставить. Бывают же такие особы, как София, которые после смерти причиняют еще больше проблем, чем при жизни.

— Мы пока только думаем об открытии производства, Вячеслав Львович. Летом начнем строительство завода. Здесь ведем подготовку охраны.

— Хорошее дело, Петр Аркадьевич. Но вернемся всё же к Софии. Как вы думаете, кто еще мог оказаться замешан в ее исчезновении?

Ан нет, не сработало… Но выбранную линию нужно гнуть до конца.

— София говорила, что ей угрожал князь Куликов, — припомнил я. — Требовал, чтобы она переписала свое имущество на Антона. Но ему она тоже нужна живой до подписания документов. Прятать труп он не будет, почему я и считаю, что София имитировала свою смерть. Возможно, хочет отомстить Антону, обвинив его в двоеженстве, если вы объявите о ее смерти и он женится на Марии Куликовой.

Идея родилась на лету, но я и не подумал от нее отказаться. Она прекрасно укладывалась как в психотип Софии, так и в версию о моей непричастности. Теперь Симуков трижды подумает, начинать ли против нас боевые действия, потому что если София появится, то он будет иметь весьма бледный вид.

— Проверим, Петр Аркадьевич. Благодарю вас за познавательную беседу и не буду больше отнимать вашего времени.

— Что вы, разве беседа с вами, Вячеслав Львович, может считаться потерей времени? Столь приятного собеседника мне давно не встречалось. Но ежели вы собираетесь уходить, я передам вам завещание сестры. Оно должно быть у вас вне зависимости от того, жива София или нет.

— Вы очень любезны и предусмотрительны, Петр Аркадьевич.

После того как я принес завещание, мы обменялись парой столь же ничего не значащих фраз, Симуков наконец ушел, а я спросил у Валерона:

— Есть методики, позволяющие выйти на труп?

— Есть, но не тогда, когда он во мне, — гордо ответил тот. — Меня от этой особы подташнивает, но избавляться от нее сейчас никак нельзя. Придется ждать, пока Симуков закончит с поисками и успокоится.

— Нехорошо это как-то… Всё же сестра князя, а валяется как что-то ненужное. Место в тебе занимает. И в зоне ее теперь не закопаешь, сразу на меня выйдут.

— Давай к Симуковым в склеп подкинем? — предложил Валерон. — Но попозже, когда он искать перестанет. И совесть наша будет чиста, и на нас никогда не выйдут. Решат, что она приползла умирать к родным пенатам.

Он посмотрел на меня преданными глазами, ожидая одобрения идеи.

— Это в склеп-то?

— Мозги перед смертью помутились, — не моргнув глазом тявкнул Валерон. — Они и до этого не особо работали.

— Посмотрим, — решил я, — время есть на подумать.

Визит Симукова полностью выбил меня из рабочего ритма, но я всё же вернулся к работе и доделал все трафареты для цифр под пристальным наблюдением Валерона, который неожиданно заметил:

— Это ты правильно придумал с нумерацией. Имя еще заслужить нужно. Будем его выдавать за особые заслуги перед княжеством. Вместо медали. Потому что медали на механических пауках вешать некуда, а имя — оно всегда будет при них. Будут за него жилы рвать.

— Не надо, чтобы они что-то рвали, — успокоил я Валерона. — Мне нужны целые помощники с целыми внутренностями.

Делал я паука первого уровня, но с голосовым модулем. Даже лезвия пока на манипуляторы не ставил, поскольку Митя философски заметил, что его подчиненный сначала должен осознать себя, а уж потом разживаться оружием. Потому что не контролирующий себя паук с острыми железками опасен для окружающих.

Я нанес на корпус паука цифры «001», после чего посчитал, что изделие практически готово к включению, и позвал Митю. Включал в присутствии его и Валерона, который окончательно смирился с необходимостью побыть временным пристанищем для тела Антошиной супруги, тем более что, как выяснилось, в его внутреннем пространстве она не будет портиться и вонять.

Новый паук после включения сделал пару неуверенных шажков и побежал, путаясь во всех лапах, стукнулся с размаху о стену, шлепнулся на спину и засучил в воздухе ногами, издавая странные скрипящие звуки.

— Про это я и говорил, — сказал Митя. — Связи устанавливаются не сразу. В мозгах полный сумбур. Прикажи ему поступить под мое командование.

Чувствуя себя немного странно, я сказал:

— Боец 001, твой командир — паук Митя. Слушаешься его, как меня, выполняешь все требования — и недалек тот день, когда получишь настоящее оружие и будешь выглядеть так же грозно, как командир. Задача понятна?

— Получить оружие, — скрипучим голосом ответил паук. — Для этого выполнять все требования паука Мити.

Ему наконец удалось перевернуться, и он стоял, покачиваясь на тонких относительно корпуса ногах. Почему-то показалось, что конкретно этот паук туповат. Может, проволока в мозгах тонковата? Нужно будет дублирующую провести на всякий случай перед вручением оружия. А то исполнительный идиот с оружием — это куда опаснее, чем просто исполнительный идиот.

Второго паука я доделывать пока не стал, решил глянуть, как будет вести себя первый. Потому что даже при условии, что Митя не мог говорить сразу после создания, он производил впечатление куда более солидное. Возможно, конечно, что у меня наложилось его нынешнее развитое состояние на то, с чем он появился, и я заблуждаюсь. Посмотрим. На Мите отрабатывались техники, на 001 они должны были лечь идеально. Прошло слишком мало времени, чтобы судить. Посмотрю, как этот паук будет развиваться, и, если нужно, внесу правки. Возможно, дело как раз в том, что я делал его не как Митю — методом проб и ошибок, а сразу набело и не вложил в него больше необходимого? Не делал паука с душой? Но привязываться ко всем своим созданиям и глупо, и недальновидно — иначе как делать в подарок или на заказ? Мотя мне тоже показалась глуповатой, но я это отнес на травму, которую ей нанесла Мария. Да и как показало будущее, Мотя прекрасно обучалась и даже начала пытаться манипулировать окружающими. Ну и она прекрасно понимала, что ей нужно и зачем. Будет ли так же с этим пауком? Возможно, как раз имя и наделяло индивидуальностью, а я совершил ошибку перейдя на цифры?

Мои сомнения разрешил Валерон:

— Петь, тебе не нужен второй Митя, тебе нужна охрана, которая будет четко выполнять все приказы, а не размышлять о том, как пойти в свободное время почитать сказки. Чтение в армии избыточно, поверь мне. Пусть учится маршировать и замечать покушающихся на нас, остальное неважно. И вообще, можно сделать целую армию пауков разных размеров и с разными функциями. Будут отдельные отряды под каждое направление. Охранные, поисковые, шпионские… Если делать совсем мелких, то из них получатся прекрасные разведчики.

Я задумался.

— Не уверен, что в совсем мелких сумею развести всё как надо. Я и проволоку такого размера не вытяну.

— Алхимическую разводку сделай, — предложил Валерон. — Будут тупенькие одноразовые паучки, через которых можно устроить прослушку.

— У меня заклинаний для прослушки нет, — напомнил я.

— Нужно глянуть военные учебники.

— Не факт, что там что-то есть, потому что ни у кого на обеде Рувинского не было ничего интересного в навыках. Или они это скрыли от меня.

— Маловероятно. Навык по скрыванию редкий, — возразил Валерон. — Могу посоветовать использовать все накопленные кристаллы — наверняка что-нибудь интересное получишь.

— У меня Видящий пока не восстановился. Вообще, вариант с армейскими учебниками интересный. Может, там найдутся секретные заклинания, которым не всех обучают. Но такие учебники вряд ли есть при военных Рувинского. Это скорее можно в столице найти, где, подозреваю, защита будет для тебя непроходимой.

— Ну-у, — протянул Валерон, практически скопировав воющую собаку — звук был очень похож. — Это сейчас не могу, а через несколько лет, когда разовьюсь, буду проходить незаметно и при защитах посерьезнее. Думаю, в дом Антоши я бы сейчас прошел, но сигнальную сеть потревожил. А через пару лет просочусь так, что и муха крылом не дернет. Смотреть надо на месте на это ведомство.

— Заклинания нужны сейчас, а не через пару лет.

— Тогда жди, пока восстановится Видящий, — безжалостно тявкнул Валерон. — А я прогуляюсь пока к Рувинскому. Наш налог он должен был собрать, казну получить, а возможно, еще и сапогами разжиться. Не босиком же он ходит. А должен босиком.

У Валерона слово настолько не расходилось с делом, что он исчез сразу же, как высказал свое намерение. Но скучать мне долго в одиночестве не пришлось. Я вдохновился идеей помощника и начал набрасывать схему мини-паука, прикидывая, что можно убрать, а что нужно будет добавить, когда пришел Маренин с сообщением, что те три мага, которых мы вытащили из банковского подвала, хотят пойти под мою руку.

— Они долго думали…

— Было над чем, Петр Аркадьевич. Среди них Гольцев, заместитель начальника гвардии Заварзиных. Он обязан был проверить, не выжил ли кто из княжеской семьи, прежде чем решаться на такое. Узнать, что с семьями. У всех троих семьи остались в зоне, надежд на то, что кто-то выйдет, уже нет. Поэтому я бы вас попросил в разговоре тему родных не поднимать. Маги они все трое сильные, нам лишними не будут. Гольцева я бы тоже заместителем поставил, причем именно по разведке — он как раз этим занимался, и парни с ним были его, а не обычные боевики.

— С заклинаниями они тоже неплохо умеют обращаться.

Вставал вопрос: что же они делали в банке? Попали ли туда случайно, когда искали укрытие при нашествии тварей, или уже находились там, принеся как раз интересующий меня контейнер? Это можно будет выяснить при личной встрече. И только если я их возьму — постороннему на такой вопрос они не ответят и будут правы. Возможно, не ответят и когда поступят ко мне на службу, если это относилось к секретам прошлого нанимателя. Или если не знали сами, что переносили.

В кабинет, куда Маренин должен будет привести потенциальных дружинников, я шел даже с некоторым предвкушением. Кабинет был маренинский, поскольку новый перед посторонними светить буду, только когда Рувинский отсюда уедет. На мой взгляд, после приезда комиссии он вскоре должен быть отстранен и отправлен из Озерного Ключа. Возможно, следующий назначенный полковник будет ничуть не лучше, но хотя бы без княжеских амбиций и без желания выжимать из моих земель последние крохи в свою пользу.

Троица магов пришла быстро, чуть ли не сразу после того, как я устроился за столом. Грозный вид мне себе придать при всем желании не получилось бы — при таких попытках я выглядел бы попросту глупо, поскольку маги были старше меня нынешнего более чем вдвое. Поэтому я и не старался, решив выглядеть собой — молодым парнем, на которого свалилась ответственность.

— Георгий Евгеньевич сообщил, что вы хотите поступить ко мне на службу, — сказал я, сканируя всех троих по очереди. Печатей клятвы не было, как и сродства к Скверне. Но знать я этого, разумеется, не должен был, поэтому следующими словами выразил свое беспокойство: — Надеюсь, он вас предупредил, что мы не берем людей со сродством к Скверне?

— Речи об этом не было, Петр Аркадьевич, — за всех сразу ответил Гольцев. — Но я могу поручиться за то, что среди моих людей не было с таким сродством. Оно, прямо скажем, неоднозначное. И минусы зачастую перевешивают плюсы. И если такое сродство не взять под контроль, что мало кому удается — для этого навык нужен, — то уже сродство берет под контроль носителя. Не стоит оно того. Поэтому у меня тоже было условие при приеме: среди моих людей никакой Скверны.

Подход был правильный. С ним я был полностью солидарен. Вообще, троица производила хорошее впечатление, хотя и выглядели не такими счастливыми, как когда мы выбрались из зоны.

— Еще я должен предупредить, что у меня возможен конфликт с Симуковым из-за его сестры Софии, в смерти которой он хочет обвинить Вороновых.

— Вот ведь жук, — возмутился Маренин. — Петр Аркадьевич, почему вы мне об этом не сказали? Этот князь имеет обыкновение по любым поводам отжимать чужое имущество. Если ему не идут навстречу, то он притворяется оскорбленным и забирает имущество как трофей. Но сначала пытается договориться полюбовно. Обычно в таком случае намекает фразой: «Вы мне симпатичны».

— В нашем разговоре эта фраза прозвучала, — признал я. — Но повод у него серьезный.

— То есть Софию Львовну действительно убили?

— Трупа у него нет. Он ориентируется по фамильному артефактному древу, на котором это зафиксировано каким-то образом, — пояснил я. — Но мы в разговоре выяснили, что древо можно обмануть, притворившись мертвым. Прямо Симуков этого не подтвердил, разумеется, но реакция была характерной.

Говорил я так спокойно в присутствии посторонних потому, что информация секретной не была. Свое же участие в исчезновении трупа я не собирался афишировать даже перед Марениным. Достаточно того, что знает Валерон, которому придется таскать труп неопределенное время.

— То есть вы предполагаете, что София Львовна может оказаться живой?

— Мертвой ее никто не видел, — немного слукавил я, поскольку считать Валерона никем было по меньшей мере несправедливо. Но если я добавлю «из людей», то Маренин сразу поймет, чего мне не надо. — Из номера гостиницы она исчезла вместе со всеми вещами. Во всяком случае, так говорит княгиня Воронова.

— Мы с вами это обсудим после, — предложил Маренин. — Давайте решим вопрос с пополнением.

— Если их не пугает намечающийся конфликт с Симуковым, — ответил я. — И они согласны дать клятву, то проблем я не вижу.

Потому что пополнение реально было хорошим — оценить их я успел еще, когда мы выбирались из зоны.

— Не пугает, — ответил за всех Гольцев. — Жизнь княжеских дружинников как раз и проходит в конфликтах с врагами князя. От драки мы никогда не бегали, как вы могли убедиться, когда мы с вами выходили из зоны. Как командир вы нам понравились, потенциал у вас хороший, поэтому мы решили присягнуть тому, кто нас спас.

— Кстати, а как вы оказались в банке?

— Случайно. Были рядом, когда зона город накрыла. Сначала надеялись уйти из города, но все выходы оказались перекрыты тварями. Их неожиданно обнаружилось очень много, поэтому мы отступили в показавшееся наиболее защищенным здание. А там оказался еще и подвал экранированный. Степан, служащий банка, поначалу был настроен радужно и уверял, что нас всех непременно вытащат, потому что в банке находится что-то очень важное в одной из ячеек.

— Судя по всему, там действительно находится что-то важное, — согласился я, — потому что ко мне приходил представитель банка и предлагал забрать из банка всё, что смогу унести, но вынести содержимое определенной ячейки. Я сказал, что сейчас это нереально, и отказался.

— Представитель банка нашел артель, которая согласилась пойти туда. Они рассчитывают хорошо заработать.

Естественный отбор в действии: когда жадность отключает инстинкт самосохранения, это всегда плохо заканчивается. Даже если бы Валерон не вынес из банка всё, артельщики там нашли бы только свою смерть. Надеюсь, им хватит мозгов оценить риск, не заходя в сам город.

— Я, конечно, молод, Виктор Григорьевич, но не идиот, чтобы идти на самоубийственную авантюру ради денег, — ответил я. — И людей своих я тоже на смерть отправлять не буду. Если Матяшев нашел идиотов, которые на это подписались, и те принесут требуемое в целости и сохранности, то я за них порадуюсь, но мнения своего не изменю и не пожалею, что не пошел туда сам. А что там такое было, что правление банка непременно хочет это заполучить?

— Степан толком не говорил, только то, что содержимое ячейки оказалось в банке случайно. Должны были вскоре забрать. Он поэтому так и суетился перед выходом: не имел права показать, где что-то важное, а значит, забирать нужно было сразу многое.

— Мы на это время тратить бы не стали, даже если бы он указал на конкретную ячейку.

— Его за это уже вздрючили, Петр Аркадьевич. За то, что не настоял на выносе конкретной ячейки. Он нам в трактире жаловался, что уволили. За то, что не настоял, и за то, что оставил банк открытым.

— Настоять он бы и не смог. А банк он мог закрыть только изнутри на задвижку. При этом так же изнутри и выбил бы, когда переродился — отец Василий сказал, что там до момента необратимости оставалось совсем немного.

— Да мы заметили. Он поначалу куда адекватней был, а потом уже и физические признаки начали проявляться, и в разговоре странности проскакивали. Мы уже подумывать начинали, не прибить ли его превентивно. Но, сами понимаете, пока человек в себе — рука не поднималась. Всё же если бы не его помощь — и мы бы не выжили.

Разговор полностью ушел с интересующей меня темы, но ясности он не принес: загадка ячейки так и не выяснилась. И всё же мне казалось, что в ячейке находился именно тот странный контейнер с рунами. Я был в этом почти уверен, как и в том, что с помощью содержимого возможно разрушение реликвии. Не зря же у Резенского с собой такой был — как раз на случай, если Верховцеву удастся активировать реликвию в столице.

Клятву у магов я принял.

Гольцев пообещал немедленно заняться работой и посетовал, что архив придется заводить с нуля. Я его порадовал, что основа у меня имеется, но в Святославске. И до того как заняться работой, предложил устроиться. У нас пострадавшим от зоны выдавалось пособие, на которое можно было купить вещи первой необходимости. Выдавал его Маренин, который внезапно после ухода магов предложил:

— Петр Аркадьевич, а давайте этого уволенного из банка к себе возьмем?

— Зачем? — удивился я. — Мы не можем помогать всем.

Нет, пообщаться с этим мужиком я бы не отказался. Он может знать, какая именно ячейка интересовала начальство, что там лежало и кто это принес. А может и не знать, что более вероятно: будь он в курсе махинаций начальства, его бы просто так на улицу не выставили, а если выставили бы, то трупом. Но брать его ради разговоров на работу?

— Не можем, Петр Аркадьевич, — согласился Маренин. — Но нам нужен грамотный бухгалтер. Объемы средств растут. Да и вообще на перспективу — через год нам уже прицельно искать придется человека на эту должность, а здесь — готовый вариант. Дружинники говорили, что он банку был предан как пес. А теперь его выпнули.

— Он может быть под клятвой, — задумался я. — Но если нет, это прекрасная идея, Георгий Евгеньевич. Мне самому даже в голову не пришло. Только лучше бы сделать так, чтобы он пришел сам, а не мы выразили интерес в его найме, понимаете?

— Чтобы банк не понял наш интерес превратно, Петр Аркадьевич?

— Вот именно. Про ячейку я его всё равно расспрошу, но думаю, ничего интересного не узнаю, ради этого я его не брал бы. Впрочем, он может и не согласиться на клятву.

— Придумаем, как это обстряпать, Петр Аркадьевич.

Я встал из-за стола, намереваясь пройти к себе и заняться обдумыванием пауков-диверсантов, но внезапно передо мной на стол вывалился Валерон.

— Комиссия приехала! — возбужденно тявкнул он. — Они сейчас ругаются с Рувинским, настаивают на обыске. Он возмущается, что ему не верят на честное слово, и пока отказывается. Но его продавят. Если подкидывать что-то, то немедленно.

— Не что-то, а запечатанные мешки с казной, — поправил я, сожалея, что больше ничего компрометирующего у нас не было.

Кроме трупа Софии, разумеется. Но его появление вызовет слишком много вопросов и резко ухудшит мое положение. Нет уж, пусть все считают, что она всего лишь хорошо спряталась.

— Один должен быть распечатан, — заметил Маренин, — для большей достоверности. И изъять деньги оттуда нужно будет почти все.

Жадность Валерона оказалась на редкость заразной. Вот и мое доверенное лицо думает, как бы пограбить государство.

— Это деньги армии, — напомнил я. — Выйдет, что мы ее грабим.

— Не мы, а Рувинский, — возмущенно тявкнул Валерон. — Мы не грабим армию. Мы только свое берем.

Чье бы оно ни было…

— А его заставят выплатить всё до копейки, — добавил Маренин. — На обследование у мага разума он не согласится — слишком много постороннего те цепляют, а у него наверняка хватает делишек таких, что воровство казны покажется детским садом. Так что выплатит и не пикнет.

В результате один мешок с казной мы вскрыли и извлекли примерно три четверти, после чего Валерон умчался подкладывать деньги нашему злейшему врагу, немного опечаленный этим фактом. Не фактом подкладывания, разумеется, а тем, сколько денег на это уйдет. Он предпочел бы подкладывать что-то другое, вредное организму Рувинского и бесплатное для нас. Но я его успокоил: на случай, если комиссия деньги не найдет или решит замять это досадное недоразумение, разделив средства между собой, я разрешил мешки опять забрать.

Маренин вопрос со Степаном, работником банка, решил просто: поручил незаметную вербовку Гольцеву. Мол, всё равно поедут тратить подъемные в Озерный Ключ, вот пусть совместят сразу два дела. Кому, как не им, незаметно внушить бывшему товарищу по вынужденному заключению нужную мысль? Отправив эту троицу на первое дело в своей дружине, Маренин вернулся ко мне, но уже в мой новый кабинет.

— Давайте-ка, Петр Аркадьевич, рассказывайте, что там с трупом Софии Львовны, — чуть ли не с порога заявил он.

— Георгий Евгеньевич, даже Симуков не уверен, что он есть, этот труп, — сразу пошел я в отказ.

— То, что Симуков не уверен, Петр Аркадьевич, это хорошо — решит, что повод отобрать имущество может выйти такой, что до императора информация о грабеже дойдет, и тогда он больше потеряет, чем получит. Император такие дела не любит, штрафует, а может и в тюрьму отправить, чтобы преступник подумал, что можно делать, а чего нельзя. А вот то, что вы, Петр Аркадьевич, уверены, что труп есть, а со мной делиться информацией не хотите, это плохо. Потому что я могу где-то ошибиться по незнанию.

— Почему вы решили, что я уверен?

— Петр Аркадьевич, я вас достаточно хорошо знаю. Так как она умерла?

— Мария Алексеевна отравила, — сдался я. — Ну и поскольку труп не в наших интересах, я просил Валерона проследить, а он, когда это увидел, всё прибрал.

— Да уж, Мария Алексеевна учудила, — покрутил головой Маренин. — Точно ли она сама подсыпала яд?

— Валерон утверждает, что она, без помощи своих охранников.

— Вот ведь, — опять он покрутил головой. — Не ожидал. Мария Алексеевна — дама со странностями, которые с возрастом усилились, но до смертоубийства она никогда ранее не опускалась.

— Давала приказы другим?

— И приказы не давала. Странно это, однако. Мария Алексеевна — властная особа, не желающая признаваться в своих слабостях, но она никогда не была жестокой.

Вот и супруге внука подсыпала самый быстродействующий яд, чтобы та не мучилась. Разве это жестокость? Только необходимая мера по улучшению жизни Антоши.

— Ради Антона она на многое готова.

— Ей есть кому поручить грязную работу, — возразил Маренин. — Пытался же ее охранник проникнуть ночью в главное здание, чтобы убить Софию Львовну и вас?

— Меня?

— Без вашей смерти постановка с письмами смысла не имела. Значит, София Львовна сейчас в вашем помощнике?

— Именно так. И что с ней теперь делать, ума не приложу.

— Пока не начнет разлагаться и вонять, пусть в вашем помощнике и полежит.

— Валерон утверждает, что не начнет. Мы хотели ее захоронить в зоне, но теперь это слишком явно укажет на меня.

— Ее бы подкинуть Антону Павловичу. Причем при свидетелях, чтобы он не отвертелся, — предложил Маренин. — Но сейчас нужно учитывать Симукова, которому нужен повод забрать у вас всё, что вы имеете. Еще вариант с Куликовым есть. Короче говоря, нужно крепко подумать, Петр Аркадьевич. Не торопиться, использовать имеющийся козырь с умом и к месту. И на будущее: это те проблемы, которые должен решать я, в том числе с Симуковым, а для этого как минимум я должен о них знать. А вы умалчиваете о столь важном деле, не желая меня впутывать. Неправильно это.

Нравоучительная речь прервалась телефонным звонком, на который я сразу же ответил.

— Аллоу, — раздался важный маменькин голос.

— Алло, — подтвердил я.

— Петенька, это ты?

— Да, маменька.

— У меня радостное известие, Петенька, — оживленно затараторила она. — Я нашла покупателя на купель. Ты должен как можно скорее приступить к изготовлению.

— Пока заказчик не передумал? — хмыкнул я.

— Именно, — обрадованно подтвердила она. — Поэтому выезжай немедленно.

— Извини, но немедленно никак не могу, — ответил я, пытаясь понять, нужно мне или нет делать этот артефакт на заказ. С одной стороны — немалые деньги, с другой — как это теперь отразится на репутации?

— Как это не можешь? — возмутилась она. — Ты должен. Я твоя мать, и я не так уж и часто обращаюсь к тебе с просьбами.

Я ее не видел, но был уверен, что после слова «должен» она топнула ножкой, как это у нее было всегда, когда она хотела настоять на своем. На отчима это уже давно не действовало, а сейчас она поймет, что не действует и на меня.

— У меня имеются обязательства, которыми я не могу пренебрегать, — ответил я. — Вот, скажем, месяца через два, ежели твой покупатель не передумает, я сделаю ему купель.

— Но что я ей скажу, ты подумал?

— Скажи, что нет важного ингредиента, который добывается в зоне только летом, — предложил я.

— Юрочка, ты слышишь? Он мне отказывает, — всхлипнула мама, обращаясь к отчиму, который стоял рядом с ней.

— Наденька, я тебя предупреждал, что Петр — занятой человек и не будет бегать по первому твоему требованию, как это делает Мотя, — слабо донесся до меня голос отчима.

— Но он же мой сын! — возмутилась маменька. — Я столько пережила, рожая и воспитывая его. И такая черная неблагодарность.

— Наденька, он же не отказал? Значит, приедет и сделает когда-нибудь.

— Но Мария Петровна может передумать — и я лишусь своего процента за посредничество.

— Это намного лучше, чем если бы она передумала потом и начала требовать свои деньги к возврату. У Марии Петровны семь пятниц на неделе — сегодня она хочет, а завтра уже всё расхотела. Наденька, если у тебя всё, то ты не могла бы мне передать трубку?

Раздался всхлип, и мягко застучали маменькины каблуки — она не только отдала трубку отчиму, но и покинула кабинет, даже не попрощавшись и тем самым решив показать свою обиду.

— Петя, мы нашли подходящее помещение для завода, — сказал отчим. — Требуется твое одобрение.

— Юрий Владимирович, я полностью вам доверяю в этом вопросе. Вот что касается главного инженера — с ним бы я хотел пообщаться до того, как вы примете его на работу.

— Кандидатура есть, — признал отчим. — И даже не одна, но решение будет за тобой, обещаю. Когда ты собираешься в Верх-Иреть?

Я прикинул, что приедь я слишком рано — и маменька точно заставит меня мастерить купель ее подруге, с которой еще и деньги наверняка придется выбивать с боем. Всё, кроме комиссионных маменьке — уж это моя дражайшая родственница непременно возьмет до выполнения заказа.

— К старту гонки не поздновато будет? — уточнил я.

— Поздновато, Петя. К этому времени можно уже запустить процесс.

— А с шинами на колеса что? — уточнил я. — Из зоны колес с механизмусов не натаскаешься, да и стоить они будут столько, что пойдут лишь для премиальных вариантов, а нам нужны варианты и побюджетнее. Нужно несколько линеек.

— Вот поэтому ты мне и нужен, — ответил отчим. — Это не та тема, которую можно решить по телефону. К гонке у нас должно быть хоть что-то, что мы можем предложить потенциальным покупателям.

В его словах звучала уверенность в моей победе, а ведь он даже толком и не видел мой автомобиль. И всё равно оказалось приятна такая вера в мои умения. Осталось только ее оправдать.

— Юрий Владимирович, давайте тогда так. Я разгребусь с делами в Озерном Ключе, вернусь в Святославск, решу пару вопросов там и вылечу в Верх-Иреть.

— За это время Мария Петровна как раз может передумать, — намекнул отчим.

— Думаете, не стоит заниматься артефактом для нее? — правильно понял я его.

— Разве что через посредника. Очень скандальная особа.

Среди близких знакомых семьи Беляевых никакой Марии Петровны я не помнил, поэтому поверил отчиму на слово.

— Еще, Петя, у меня будет к тебе личная просьба. Мне не нравится настроение Леонида. Если сможешь ему как-нибудь помочь, буду весьма признателен.

Эта короткая просьба отчима, весьма сдержанного в личных вопросах, сказала очень много о состоянии сводного брата. Похоже, проблемы там были серьезные. Из тех, что нужно решать срочно. Зря я с Лёней не переговорил перед отъездом. Но чего уж теперь…

— Я с ним непременно поговорю, когда вернусь в Святославск.

— Благодарю.

Больше ни о чем значимом мы не говорили и вскоре распрощались. Маренин, который при разговоре присутствовал, хотя и слышал лишь мои реплики, сделал правильные выводы.

— Собираетесь в Святославск, Петр Аркадьевич?

— Как только вопрос с Рувинским решится. Не хотелось бы оставлять вас с ним в подвешенном состоянии.

— Перед отъездом попросите Наталью Васильевну назначить главную среди женского персонала, иначе переругаются они. Эта, с коровой, так и норовит покомандовать. Жалуются на нее. Мол, все в равных условиях должны быть.

— Основания у нее есть, — усмехнулся я. — И сама вышла, и семью вытащила, и даже корова с кошкой при ней. А если главной назначить, так и жаловаться никто не будет. Начальство как-никак. Кстати, командует по делу или просто так?

— По делу, — признал Маренин. — Может, вы и правы. Действительно, почему бы не она?..

— Решать будет Наталья Васильевна. Это ее область, — сразу предупредил я.

Мало ли, может, эта баба только нам с Марениным кажется подходящей, а супруга, которая куда чаще общается с ней, посчитает, что лучше поставить кого-нибудь другого, не столь пробивного.

Маренин ушел давать задание новым дружинникам, а я устроился в кресле поудобнее, ожидая известий от Валерона. В его способности я верил, а также в то, что он непременно поделится со мной впечатлениями, а может, и устроит трансляцию. Я пожалел, что не догадался его об этом попросить, но Валерон оказался куда сообразительней меня, потому что буквально минут через пятнадцать я услышал диалог.

— … не имеете права! — показалось, что Рувинский рявкнул мне прямо в ухо.

— Денис Васильевич, не упорствуйте. Махинации с казной — слишком серьезное обвинение, чтобы вы могли просто сказать, что ни при чем, после чего мы уедем. А вы даже от клятвы отказываетесь.

— И что вы от меня хотите-то? — злобно рыкнул доведенный до белого каления полковник. — Деньги я не брал. Меня самого здесь постоянно обворовывают, а местная полиция и в ус не дует. Нагло заявляют, что это происходит на территории военных, поэтому к ним отношения не имеет.

— Разве они не правы, Денис Васильевич? — мягко спросил всё тот же голос. — Всё, что происходит в армии, идет по этой части. Вы же сами не допустите к себе полицейских, не так ли?

— Разумеется, не допущу. Нечего им вынюхивать мои секреты в пользу этого щенка Воронова. Но провести расследование и вернуть деньги они обязаны.

В его голосе, когда он говорил обо мне, сквозила такая ненависть, что ни у кого не должно было остаться сомнений по отношению ко мне.

— Денис Васильевич, прекратите переводить разговор. Я вам предлагаю два варианта на выбор. Либо мы вызываем из Святославска разумника и он вас допрашивает, либо вы разрешаете нам провести обыск в своих помещениях. Со своей стороны могу обещать, что обыск будет поверхностным и в ваши бумаги мы не полезем. Нам нужно подтверждение, что деньги не у вас, вот и всё. Но решать следует немедленно, Денис Васильевич. Иначе мы вынуждены будем вас арестовать.

— Меня? Я уверен — это всё вороновские происки.

— Какие происки, Денис Васильевич? Юноша занимался тем, чем должны были заниматься вы, а вы пытались присвоить его труд по спасению людей, отправив императору лживый доклад. Вам не повезло, что родители спасенной девицы имели возможность лично донести правду до Его Величества. Так что речь идет о ваших происках и непорядочности.

— Мне кажется, вы слишком мягки с полковником, — зло сказал еще один представитель проверяющих. — Предлагаю перестать уговаривать и посадить казнокрада под арест, а уж после провести обыск. Ключи отдал!

— Не отдам! Меня на это место поставил император! Только он имеет право требовать от меня отчет! Вы — не имеете! Ваш приезд — это оскорбление недоверием, за которое кто-то ответит!

— Нам тоже выдал поручение император, и, отказываясь идти нам навстречу, вы идете против его воли!

Громкость воплей стала запредельной. Причем они уже орали не по очереди, а практически одновременно, пытаясь перекричать друг друга, тем самым вывернув ситуацию в свою пользу. Честно говоря, я не понимал, почему Рувинский упорствует в отказе — для него естественно было бы бросить ключи в лицо проверяющим и оскорбленно удалиться. Значит, были какие-то причины не допускать на свою территорию посторонних.

— Да что мы с ним цацкаемся? Преступники понимают только один язык — силы. Борис Дормидонтович, забирайте ключи, пока я держу полковника.

После этого транслировался шум борьбы, с выкриками Рувинского, вызывающего охрану, и громким пыхтением тех, кто у него отнимал ключи. На помощь Рувинскому охрана не пришла — похоже, решили притвориться глухими. Армия Рувинского не просто не любила — его уже ненавидели за постоянные придирки и украденное жалование.

— Вы за это ответите! — срывающимся голосом выкрикнул Рувинский. — Такое оскорбление не смывается даже кровью! Я вас всех сгною, помяните мое слово.

— Предлагаю в первую очередь проверить сейф, — сказал тот, кто предлагал Борису Дормидонтовичу забирать ключи.

— Не имеете права лезть в наш сейф без приказа или моего разрешения!

— У нас есть приказ Его Величества. Пройдемте.

Похоже, разговор велся не в кабинете Рувинского, потому что дальше послышались шаги, открывающиеся двери и требования Рувинского ко всем встреченным военным арестовать злоумышляющих на него. Судя по тому, что до кабинета они дошли без задержек, арестовывать никто не рискнул, хотя Рувинский орал всё более отчаянно.

Загремели ключи, отпирающие сейф.

— Борис Дормидонтович, что вы застыли?

— Василий Петрович, здесь мешки с казной, — охрипшим голосом ответил тот. — Один вскрытый и полупустой, остальные запечатанные.

— Что? — взревел Рувинский. — Подбросили! Вы и подбросили. Вы заодно с этим молокососом. Делаете всё, чтобы меня дискредитировать.

— И где я, по-вашему, мог прятать вот это всё? — скептически спросил Борис Дормидонтович.

Судя по тому, как кто-то присвистнул, от сейфа Борис Дормидонтович отошел и теперь остальные увидели содержимое.

— Это не мое! — отчаянно заорал Рувинский. — Я буду жаловаться на подтасовку вещественных доказательств.

— И кто это такой нехороший человек, который подбрасывает вам деньги? — ласково спросил Василий Петрович. — Поди, опять Петр Аркадьевич Воронов?

— Да! Именно он! — вне себя от злости выпалил Рувинский.

— Какой нехороший молодой человек. Каким-то образом проник в ваш кабинет и засунул в ваш сейф мешки с деньгами. Просто потрясающих талантов молодой человек. Не то что полковник Рувинский, столько лет верой и правдой служивший империи.

— Вот именно! — не уловил сарказма Рувинский. — Моя служба была безупречной.

— Это потому что вас ранее не проверяли и вы столь нагло не воровали. Решили, что никто не узнает? Ай-яй-яй, полковник. Признание писать будете?

Рувинский ответил длинной непечатной тирадой.

Мешки из сейфа вытащили, убедились в целостности печатей, сосчитали остаток из вскрытого мешка. Нашли в сейфе запрещенные зелья, из-за которых Рувинский наверняка и противился обыску. Среди тех, что нашли, были как ментальные, так и яды. Последних в сейфе военной части быть не должно. Хотя и первые там излишни — право на их использование обычные военные части не имели, в случае чего должны были вызывать менталиста.

Комиссия уже оказалась настроена против Рувинского. Но ее представители еще не догадывались, что их ожидает при обыске в спальне полковника. При резком открывании дверцы плательного шкафа флакон, оторванный Валероном от своей совсем не щедрой души, опрокинулся и окатил двух представителей комиссии зельем для привлечения тварей зоны. Поскольку основа там была из дугарского сортира, то и запах оказался соответствующим. Я узнал много новых интересных слов и словосочетаний, которые использовали воспитанные люди в минуты сильного душевного потрясения.

После обливания дерьмом даже те из комиссии, кто был настроен к Рувинскому нейтрально, потеряли всякую снисходительность. И это они еще не знали, чем на самом деле облили двоих из комиссии.

— Рувинский, что за идиотские шутки? — прорычал Василий Петрович.

На него ничего не попало, он переживал за коллег.

— Я ни при чем, — гордо заявил Рувинский. — Вы сами виноваты. Вас никто не заставлял лазить по моим вещам.

После этого все окончательно уверились, что обливание произошло специально, и хотя полковник спохватился почти сразу и заявил, что зелье ему тоже подкинули, это уже не помогло. Его сдали его же подчиненные, заявив, что с этим зельем они охотились на тварей зоны. Мол, оно их приманивает. Облитые впечатлились и засобирались из города немедленно, предоставив остальным заканчивать обыск без них. Но Рувинскому от этого легче не стало, потому что его обвинили в покушении на императорских проверяющих, арестовали с надеванием противомагических браслетов и захватили с собой в качестве ручной клади. Почему ручной? Потому что ножками он перебирать не хотел, отговариваясь отсутствием обуви и нежеланием куда-либо перемещаться.

Честно говоря, я немного пожалел, что никто из комиссии не догадался в отместку облить уже Рувинского — тогда он бодрее начал бы двигаться, потому что был трусоват, а искажения время от времени открывались и внутри города, и стать объектом преклонения тварей Рувинскому наверняка не захочется. Прут твари всей толпой, а зелье действует не на всех.

Вспоминая Дугарск, я невольно приходил к выводу, что у части тварей выработался иммунитет к этому зелью и недалек тот день, когда на пахучую субстанцию реагировать не будет никто. Останется одна бессмысленная вонь. Опытный алхимик внес бы нужные изменения в рецептуру. Но у меня не было ни рецептуры, ни опыта, ни возможности повторить, поскольку оборудование Павлова правки вносило случайным образом. Зато появилось понимание, что на зелье рассчитывать не стоит уже к осени. А уж зимой до родового вороновского особняка придется добираться по старинке, на снегоходе, без выведения тварей из города. Зелье, разумеется, тоже попрошу Валерона использовать, но будет ли толк?

Тем временем Рувинского увезли, а Валерон незримо присутствовал при обыске, продолжая трансляцию. Оставшиеся члены комиссии забыли об обещании не просматривать документы и вовсю их шерстили. Нашли переписку с Куликовым, из которой следовало, что Рувинский против меня ведет постоянные действия при поддержке Куликова.

— Чего это они на юношу взъелись? — заинтересовался Василий Петрович. — Куликов — его собственный тесть.

— Может, поэтому и взъелись? — предположил его коллега, к которому пока по имени-отчеству никто не обращался. — Недоволен браком дочери, которую собирался выдать за другого. Оба-на, а ведь Рувинский планировал-таки занять это княжество с получением титула.

— Да что вы говорите? — поразился Василий Петрович.

— А вот почитайте-ка. Вот здесь и здесь. Да это заговор, самый настоящий, против законного наследника титула.

— У него старший брат есть, — припомнил Василий Петрович. — Точнее, кузен, но точно старший, из военных. Так что не наследника. И указ императора однозначно говорит, что титул связан с целой реликвией. Нет реликвии — нет титула. Хотя относительно Петра Аркадьевича распоряжение тоже есть.

Я было навострил уши, но Василий Петрович больше ничего про меня не сказал. А жаль. Потому что если выяснится, что император отправил их с приказом довести дело моего устранения до конца, то я об этом хотел бы знать.

— Похоже, на что-то рассчитывал полковник Рувинский. В доклад это непременно надо внести и сами письма приложить как вещественное доказательство.

— Его Величество будет против того, чтобы привлекать Куликова…

— Открыто — да, но разбор будет кулуарным, до открытого суда дело не дойдет, и на Рувинского этот запрет не распространяется. Он — слишком много вообразившая о себе мелкая сошка. Этак любой может захотеть подвинуть реальных княжеских наследников в свою пользу с помощью государственных рычагов. Так что бумаги собираем и опечатываем.

В этот момент послышался новый для этой сцены голос, но уже хорошо мне знакомый.

— Добрый день, господа. Что здесь происходит?

— Добрый день, майор. А происходит здесь выявление многочисленных нарушений полковника Рувинского. Придется вам, как заместителю, принять на себя командование. Полковник арестован за покушение на высочайшую комиссию и уже следует в столицу.

— Да, мне доложили, — сказал Говоров. — Это оказалось неожиданным.

— Неприятное известие? — уточнил Василий Петрович. — Разбавлю его приятным. При обыске была найдена вся похищенная казна, за исключением той суммы, которую полковник успел растратить. Поэтому жалование будет выплачено.

— Это действительно хорошее известие, — согласился Говоров. — Но подозреваю, что арестом Рувинского плохие известия не заканчиваются.

— Увы, увы… Выяснились интересные моменты, поэтому допрашивать будем не только полковника, но и тех, кто с ним близко общался. Покушение на устои государства — это серьезно. Вы знали, что Рувинский имел княжеские амбиции?

Говоров ответил не сразу. Видно, прикидывал, как лучше ответить. Потом сообразил, что Рувинский сдаст всех сразу, и решительно сказал:

— Он утверждал, что у него личное задание от государя-императора.

— Что вы говорите… — оживился Василий Петрович. — И какое именно?

— Не думаю, что вправе об этом рассказывать.

— Вправе, если вам не показывали никаких подтверждающих артефактов. Вот таких. — Мне стало интересно, что показали Говорову, но увы, Валерон передавал только звук. — Как вы понимаете, только это является доказательством задания от императора, все остальное — обман. Именно я сейчас выступаю представителем императора, Рувинский же всего лишь был сюда назначен. И явно занимался в этом месте преступной деятельностью. Наша цель — выяснить, кто был в нее вовлечен, поэтому рассчитываем на полную откровенность с вашей стороны. Итак, что именно собирался сделать Рувинский?

В этот раз Говоров артачиться не стал — видно, признал силу предъявленного артефакта, доложил быстро и четко.

— Дождаться, пока Петр Аркадьевич Воронов очистит княжество от зоны, его убить и захватить реликвию. Он уверял, что это задание от Его Величества. Но у меня создалось впечатление, что это его личная инициатива и он хочет заручиться поддержкой офицеров.

— Почему он был уверен, что Петр Аркадьевич Воронов сможет освободить княжество от зоны?

Говоров пересказал то, что ему объяснял Рувинский, и неожиданно добавил от себя:

— Мне кажется, Петр Аркадьевич догадался о планах Рувинского, поэтому и не рискнул освобождать свое княжество. Он производит впечатление весьма разумного молодого человека.

— А вы думаете, он действительно способен на прорыв к центральной площади через город, занятый тварями?

— Он не так давно занимался тем, что вытаскивал людей из населенных пунктов, занятых тварями. Сам вытаскивал, используя свою магию до последней капли. Я видел, как он выходил из зоны с толпой крестьян. Признаться, мне стало ужасно стыдно, что я, кадровый военный, отсиживаюсь в тылу, а все тяготы достаются мальчишке, у которого едва пробились усы. Он ведь и в Озерном Ключе пытается нормализовать жизнь, в то время как Рувинский отдает приказы, которые на городе отражаются плохо. Мы все прекрасно это понимаем, но обязаны выполнять.

— Что именно сделал в городе Петр Аркадьевич Воронов? — скептически спросил Василий Петрович.

Говоров ему по полочкам разложил и про целителей и их охрану, и про священника и его охрану, и про газету, которая начала выходить благодаря моему спонсорству. Про доплаты полицейским он говорить не стал, хотя наверняка о них знал. Интересно почему? Посчитал, что после этого полицейским не будет веры, если их тоже будут опрашивать обо мне? Зато Говоров рассказал, что я принимаю и устраиваю людей, вышедших из зоны, если они ко мне приходят. Завершил он неожиданно:

— Люди к нему тянутся. Из него получился бы хороший правитель.

— Кто знает, кто знает, — протянул Василий Петрович. — Не слишком ли он молод для таких продуманных действий? Возможно, за ним кто-то стоит?

— Я с ним контактировал несколько раз. Мне он показался вполне самостоятельным. Выводом людей из зоны командовал точно он, поэтому можно судить о его способностях как организатора. Уже одно то, что никто из его людей не пострадал, говорит в его пользу. Уж поверьте, опасностей там хватало. И он напрасно не рискует, что доказывает его отказ представителю банка. Очень разумный юноша.

Некоторое время раздавался только скрип пера — опрашивающий делал заметки, и явно не о Рувинском. Поневоле задумаешься, хорошо это или плохо.

— А что вы скажете о старшем Воронове, Антоне Павловиче? — неожиданно спросил опрашивающий. — Он не так давно приезжал в Озерный Ключ.

— Пустой человечишка, — презрительно сказал Говоров. — Приезжал клянчить деньги у младшего. Тот отказал, но заплатил за проживание в Озерном Ключе и отправку. Старший же всё время, что прожил в Озерном Ключе, ничем полезным не занимался, ежедневно напивался и играл в карты. Вызвал на дуэль Рувинского, да и то уговаривал младшего выйти вместо него.

— И кто вышел? До нас доходила информация о дуэли. Но как выяснилось, часть информации доходила до столицы в искаженном виде.

— Самому пришлось. Петр Аркадьевич наотрез отказался.

Надо же, как быстро распространяются слухи.

— Еще поговаривают, что Антон Павлович убил старшего брата и несколько раз нанимал людей, чтобы убить Петра Аркадьевича, — добавил Говоров.

— Не убил же. А слухи только слухи. Были бы доказательства — другое дело. Старший брат Антона Павловича погиб в результате несчастного случая. Но вернемся к Рувинскому и его попыткам захватить княжество. С кем еще он об этом говорил?

— Не могу знать. При мне не обсуждал ни с кем.

— Что еще он говорил?

Как выяснилось, с Говоровым Рувинский захват княжества особо не обсуждал, да и вообще перестал говорить на эту тему, когда понял, что подчиненный не только не одобряет, но и подозревает обман.

— Да у нас здесь заговор созрел, — восторженно сказал Василий Петрович. — Нас отправили проверить превышение полномочий и, возможно, присвоение казны, а здесь целый букет не просто нарушений, а преступлений. В том числе и явный заговор против короны.

— Короны? — удивился Говоров.

— Смена княжеской династии — это вам не шуточки, майор. Придется всю верхушку офицерскую опрашивать и выяснять, кто из нижних чинов замешан в делишках Рувинского. И ведь не присвой он казну и налоги, всё могло пройти незамеченным, но нет, жадность сгубила.

— Налоги тоже нашли? — заинтересовался Говоров.

— По ним ничего нет, даже записей, как будто их и не собирали.

Похоже, Рувинский собирал их исключительно в свой карман. Возможно, что-то и перепало бы казне, но лишь то, что полковник посчитал бы нужным отправить. И это было бы наверняка меньше того, что он положил бы себе.

— Собирали. Я это лично могу подтвердить. Но полковник Рувинский уверял, что налоги были украдены вместе с казной.

Проверяющие дружно захохотали.

— И ведь не соврал же, шельмец, — сказал один из них сквозь смех. — Действительно, всё было украдено вместе.

— Обувь у него на самом деле украли всю, — заметил Говоров.

— Кто знает, кто знает, — важно сказал Василий Петрович. — Слова Рувинского похожи на дымовую завесу, за которой может быть всё что угодно. Когда его арестовывали, он был не босиком, а во вполне себе крепких тапочках.

Наверняка сейчас Валерон переживал о собственной недоработке. Шутка ли — наш местный враг остался при нормальной паре обуви, а должен был быть арестован в калошах. Почему в калошах? Потому что тапочки — это тоже нормальная обувь.

Дальше Говорова расспрашивали исключительно о делах внутри военной части, никак меня не касавшихся, я даже заскучать успел. Потом проверяющие разделились: Василий Петрович отправился в кабинет Рувинского для допроса свидетелей, остальные продолжили обыск.

Валерон выбрал кабинет, поэтому дальше я слушал допросы офицеров. В том, что был в курсе планов Рувинского относительно меня, сразу признался только один, не считая Говорова. Остальные — только после намека на то, что Рувинский сдаст всех. В его случае для допроса с менталистом требовалось либо его согласие, либо разрешение от императора. Понятное дело, что разрешение такое будет, хотя бы для того, чтобы императору выглядеть непричастным. И если он действительно причастен, то менталист до живого Рувинского дойти не успеет.

Мог император дать такое указание Рувинскому? Мог. И никаких подтверждающих артефактов бы не выдал, именно потому, что такое поручение бросало тень на правителя. В пользу этой версии говорило то, что Рувинский ехал в Озерный Ключ, будучи уверенным, что княжество в кармане. У него имелась вся информация обо мне. Источник, разумеется, оставался неизвестным, но вариантов было не так много. Наиболее вероятным был слив информации от тех, кто разрушал реликвии, но и императора исключить было нельзя. Мало ли какие там наверху соображения. Не зря же Василий Петрович сообщил, что у них какие-то особые распоряжения по мне.

Чем дальше я слушал, тем во мне больше укреплялась уверенность, что, даже если Рувинский выполнил бы всё в точности, не факт, что наградой был бы титул и княжество. По настрою проверяющих я склонялся к тому, что заказчиком моего устранения был всё же не император, а те, кто разрушают реликвии. Рувинского могли использовать как открыто, так и вслепую. В последнем случае он до Святославска живым не доедет, потому что иначе может выдать тех, кто надоумил.

Но даже в случае, если приказ поступил от императора, долго Рувинский не проживет. Скончается от угрызений совести и небольшого количества яда. При этом вряд ли успеет что-либо рассказать.

Эх, нужно было отправить Валерона за ним, хоть ниточка бы появилась через того, кто его придет убивать. Хотелось бы понять, имеет отношение император к делишкам Рувинского или нет. Но с помощником сейчас никак не связаться, да и Рувинского уже увезли далеко. И опять же, это всего лишь мое предположение.

Вскоре передаваемый звук начал слабеть, а потом и вовсе пропал — возможности Валерона хоть и выросли, но всё равно были не бесконечны. Сам он появился поздно вечером, уставший, злой и голодный. На расспросы, которые проходили, пока он насыщался, неразборчиво ответил, что к рассказу Говорова ничего не прибавилось. В том, что Рувинский делился планами по захвату княжества, так больше никто не признался. Не означало ли это, что кто-то был вовлечен куда сильнее остальных и теперь подумывал, не заняться ли захватом княжества самому? Но могли и просто затаиться, если сообразили, как интерпретируется деятельность Рувинского. Или вовлеченные попросту закончились — не со всеми же делился Рувинский планами.

— От Куликова письма на удивление откровенные, — тявкнул Валерон, когда миска опустела, а нового в нее ничего не добавили. — К нему эти типы по собственной инициативе не полезут, но императору доложат. Высказывалось предположение, что просто так Куликову связь с Рувинским не пройдет. Огребет за злоумышление в твоем отношении сильно. Как там сказал проверяющий? О! Вымирающий княжеский род. Поэтому, заботясь о том, чтобы он не вымер окончательно, я сегодня опять ночую у Милки. Цени!

Я даже не успел сказать, что ценю, когда Валерон испарился. Его выбор места ночевки был понятен. Если бы Милка была духом, можно было бы предположить, что Валерон влюбился — настолько явно он показывал свою симпатию, но я-то понимал, что в данной ситуации симпатия была исключительно к молоку.

Гольцев и компания свое первое задание выполнили с блеском. Выгнанный банковский работник пришел ко мне на следующий день. Мы как раз встали из-за стола после завтрака, как дружинник сообщил, что меня дожидается некий Аниканов. Мол, ранее не сообщали, чтобы не лишать меня аппетита.

— Этот визитер столь неприятен? — удивился я.

— Нет, — ответил Маренин. — Это тот служащий из банка, что без работы остался. Гольцев сообщил вчера, что уговорили его. Всё равно податься ему некуда. В любом банке ему откажут, поскольку он не уволился из Имперского, а был уволен.

— Несправедливо уволен, — заметил я.

— Кто проверять будет? Никто. Желающих устроиться на работу полно, а в банковский сектор, если у тебя репутация хоть немного подмочена, дороги уже нет.

— Что ж, давайте посмотрим на этого господина в спокойной обстановке. Пока у вас в кабинете, Георгий Евгеньевич.

Аниканов появился почти сразу, как я устроился в кресле, и выглядел он не слишком презентабельно. Когда я вытаскивал его из зоны, над такими вещами не задумывался, но сейчас он явно был всё в том же костюме и той же рубашке, которую следовало давным-давно постирать — ворот давно потерял форму и был неприлично грязным. Костюм был мятым и в подозрительных пятнах. Из кармашка исчезли часы, если они были — как мне показалось, ткань там немного оттопыривалась, намекая, что содержимое исчезло не так давно. Вообще, Аниканов напоминал побитого пса, которого любимый хозяин выгнал на мороз за чужие прегрешения.

Я глянул на него Божественным взором. Обнаружил сродство к Огню с одним-единственным заклинанием — Жар восемнадцатого уровня. Еще из интересного было Иммунитет к воздействию на Разум двадцать второго уровня. Всё остальное было профессиональными навыками: Счет в уме — двадцать восьмой уровень, Обостренное чутье на ошибки — восемнадцатый, Фотографическая память на цифры — двадцать первый, Концентрация — девятнадцатый, Организованность — двадцать пятый, Бдительность — десятый, Верность — тринадцатый, Финансовая интуиция — восьмой и, неожиданно, Честность тридцать шестого уровня.

Возможно, из-за последнего навыка его и уволили — мне всегда казалось, что в банках такой навык должен атрофироваться, а тут, на тебе, он еще и развился до максимума.

— Степан Кондратьевич, присаживайтесь.

Он осторожно умостился на стул для посетителей, весь скукожился, сложив руки меж колен и опустив голову к полу. После того как он поздоровался, слов больше из себя не выдавил, поэтому пришлось продолжить мне:

— Мне доложили, что вы хотели бы попасть ко мне на работу. Чем вы владеете?

Аниканов перечислил всё, что я уже увидел сам, а в конце добавил знание законодательства, и не только в банковской сфере.

— Ваши знания и умения для меня в настоящее время избыточны, — заметил я. — Боюсь, с нужным мне объемом работы сейчас справился бы человек с бухгалтерскими курсами.

— Это же не навсегда, — уверенно ответил Аниканов. — Вы же собираетесь открывать несколько предприятий, как мне сказал Гольцев. В любом случае я согласен на любую должность. Хоть бухгалтера, хоть кладовщика…

— Вас предупредили, что я беру людей только под клятву?

— Предупредили, Петр Аркадьевич.

— Вы уверены, что хотите ее дать? Вы ценный специалист, вам может поступить заманчивое предложение, которое вы не сможете принять из-за данной мне клятвы.

— Не будь у меня навыка Честности, я был бы куда более ценным сотрудником, — признал он. — А после увольнения со скандалом меня вряд ли куда-нибудь позовут. Я не обеспечил безопасности доверенных мне денежных средств.

— А разве вы были управляющим банком?

— Нет, но я был последним, кто уходил из помещения, — сокрушенно сказал он. — Должен был запечатать, обеспокоившись о сохранности банковских средств и банковского имущества.

— У вас не было такой возможности.

— Да кому это важно, — сокрушенно сказал он. — Я теперь никому не нужен. Вон вы тоже пытаетесь найти отговорку, чтобы меня не взять. Я так и думал. Но Гольцев сказал… И я подумал… Но теперь вижу, что я тешил себя пустыми надеждами.

Он поднял на меня совершенно больное лицо, и я почему-то подумал, что его родные тоже остались в зоне. И куда ему теперь идти?

— Я пытаюсь вам пояснить, чем вы рискуете, пойдя ко мне на службу. Если вас всё устраивает, клятву я могу принять хоть сейчас. Но, мне кажется, вы должны ценить себя выше с такими-то навыками.

— Если они вам пригодятся, я буду только счастлив, — заявил он, глядя на меня преданными глазами.

Ну точно служебный пес, который наконец нашел хозяина и больше не выглядит как побитая шавка…

Клятву я у него принял, выдал подъемные, поручил Маренину выделить ему жилье и кабинет с сейфом (тем более что у нас этих сейфов благодаря Валерону накопилось много, и у пары типовых мы к этому времени поменяли замки). Сказал Аниканову за заданием приходить завтра и отправил его устраиваться.

Сам же задумался о том, что количество людей в поместье растет невиданными темпами, но увы, не за счет дружинников. Конечно, хорошо иметь тех, кто выполняет все обслуживающие действия, и иметь с запасом, но моя цель — набрать именно дружину в таком размере, когда она представляла бы из себя силу.

А обслуживающего персонала у нас сейчас получился избыток, что не есть хорошо, потому что когда работы прибавится, начнут бухтеть, привыкнув к жизни полегче.

— О чем задумались, Петр Аркадьевич? — спросил Маренин.

Я подозревал, что это вежливая просьба уступить кабинет, но всё-таки пояснил, на что мне Маренин сказал:

— Это вы зря переживаете, Петр Аркадьевич. Со мной уже много бывших вороновских дружинников списались. Неделя-две — и будет у нас вполне приличная дружина. Может, кого успеете принять до отъезда в Святославск. Так что не успеют расслабиться, как нагрузка станет о-го-го. Попробуй накорми и обстирай такую толпу мужиков.

— Надо бы какой-нибудь стиральный агрегат смастерить… — задумался я.

— Вы сначала защитных артефактов наделайте, — предложил Маренин. — Запас есть. Но его не хватит на всех новых.

— Наделаю, — согласился я. — Куда деваться-то? Кстати, Наталья Васильевна одобрила кандидатуру Милкиной хозяйки на должность главной над бабами.

— Неудивительно, Петр Аркадьевич, эта тётка кого хошь уболтает. Но работящая, этого не отнять. В закутке, который они в конюшне обустроили, всё по уму, чистенько, дети накормлены и при деле. Она предлагает живности накупить для поместья. Еще пару коров, курочек там.

— Одобряю, — радостно тявкнул Валерон, который сразу после завтрака собирался сгонять в Озерный Ключ, да так и не выбрался до сих пор. — Свежие яйца — залог здоровья.

— Если за курами ухаживает кто-то другой, — вздохнул я, припомнив нашу короткую попытку птицеводства. Как оказалось, ни я, ни Валерон не были приспособлены к такой сложной деятельности. Но в Милкину хозяйку я верю, она справится. — С моей стороны возражений нет. Пустых конюшен хватает. Деньги я выделю.

— Еще огород можно завести, — задумчиво сказал Валерон. — А что? Навоз свой, а овощи вы едите. Вопрос утилизации навоза всё равно встанет рано или поздно. Ладно, я пошел.

Он испарился, и мы остались с Марениным вдвоем.

— С огородом не такая плохая идея, — заметил он. — Нужно будет наметить грядки подальше от жилых домов — и всё.

— Лучше бы наметить место под лечебницу.

— Дурное это дело, Петр Аркадьевич. Если бы одна Даньшина там практиковала — так речь и о Наталье Васильевне идет. Ставить лечебницу здесь — особого смысла нет. Лучше подождать и восстановить лечебницу в Камнеграде.

— Практиковаться ей надо сейчас, а не через год.

— Петр Аркадьевич, пока вы будете кататься туда-сюда, обучения всё равно нормального не выйдет, да и вскоре Наталья Васильевна собирается идти на обучение целительству в Святославске, так ведь?

— Короче говоря, вы, Георгий Евгеньевич, против открытия лечебницы?

— Сейчас — да. Сейчас — только для своих. Это и охрану проще обеспечить, Петр Аркадьевич, и помещение не надо срочно искать. Я против того, чтобы пускать сюда посторонних, что непременно случится, ежели мы общедоступную лечебницу сделаем в поместье. Я понимаю, что вам не хочется огорчать Наталью Васильевну, но устройство лечебницы лучше отложить. Иначе уровень будет не княжеский, а это — урон вашей репутации.

С этой точки зрения я еще не рассматривал. Решил поверить Маренину на слово и вопрос с лечебницей пока оставить открытым, хотя благодаря Валерону у нас для нее всё было: помощник из лечебницы Заварзиных выгреб всё.

Слова про скорое увеличение дружины настроили на рабочий лад, и я настолько плотно занялся артефактами, что когда перед обедом ко мне пришли с сообщением, что под мою руку хочет пойти целая артель, решил прогуляться к проходной, за которой они стояли. Артель мне больше не была нужна, но с точки зрения имиджа отказывать лучше было лично. По дороге я узнал, что пришел только один человек, глава артели, как раз провентилировать почву, так что можно было ему просто сказать, что в услугах артельщиков не нуждаемся, и он бы ушел. Но поворачивать я не стал, прогуляться всё равно хотелось. На улице стояла прекрасная солнечная погода, в воздухе пахло весной, и настроение невольно полезло вверх. Особенно при мысли, что можно вытащить на улицу и Наташу.

По привычке я стал вглядываться в посетителя еще издалека и с удивлением обнаружил у него уже имеющуюся клятву. Уровень навыков был не слишком высок, а из интересного у него имелось Воздействие на разум шестого уровня. Когда я подошел поближе и начал всматриваться уже в лицо, которое показалось знакомым, артельщик внезапно развернулся, прыгнул в поджидавшую его телегу и хлестнул по лошади, сразу задав высокий темп движения. Я недолго смотрел ему вслед, вспомнил почти сразу. Осип Баранец из артели Астафьева. Если он сейчас глава артели, значит, артель окончательно уверилась, что Астафьев больше не появится.

— Чего это он? — удивленно спросил шедший со мной дружинник.

— Испугался, что на ограде повесим, — ответил я. — Скотина та еще. По Дугарску знакомы. Они меня убить пытались.

А сейчас явно не по своему желанию собирались ко мне внедриться. Проследить бы за ними, чтобы узнать, кто их сюда направил. Я развернулся и пошел искать Маренина, хотя был уверен, что Баранец сейчас подхватит своих и смоется до того, как успеют сесть им на хвост. Но попробовать стоило.

Я обрисовал Маренину задачу, предложив задействовать команду Гольцева. Приметы оставшихся в астафьевской артели дружинников я все обсказал.

— Петр Аркадьевич, может, мы их просто того? Арестуем и допросим. Чего церемониться со всякой швалью?

— А мы на такие действия право имеем? — удивился я.

— Вообще нет, но сейчас это пройдет незамеченным, если всё сделать тихо. Зато узнаем точно и кто направил, и чего хотел.

— Георгий Евгеньевич, боюсь, не пройдет этот вариант. Помните Садонина? Думаю, у них такие же закладки. Помрут, не оставив нам никакой ниточки. Так что давайте указание проследить, и быстро, пока не удрали гаврики.

В ожидании информации я отправился к себе и ради разнообразия занялся контейнерами, которых тоже надо было много. Немного удивляло, что комиссия так и не выразила желания со мной встретиться. Возможно, им пока хватало дел в расположении армейской части, и всё равно это было странно. Не зря же отец Василий просил меня задержаться.

Валерон появился перед обедом, гордый до невозможности. Выплюнул передо мной новый номер «Вестника Камнеграда» и принялся отчитываться:

— Комиссия продолжает опрашивать вояк. Ничего нового не выяснили. Ничего нового не нашли. Встретил старых знакомых из Дугарска, взял компенсацию.

— Астафьевских?

Валерон удивленно вскинулся. Видно, не ожидал, что я так быстро вычислю, кого он встретил.

— Именно так. Они как раз уезжали из города. Странно: вчера их запаха не было, а сегодня они уже уезжают.

— Они приезжали, чтобы ко мне пробраться, — пояснил я. — Сколько их сейчас?

— Четверо. Рожа у четвертого такая, что сразу понятно: это не жертва, а такая же первостатейная сволочь. Но я его вещи не брал, только их. Я же думал, он на нас пока не злоумышлял. Я же не знал, что они собирались к нам втереться. Прости, — Валерон покаянно вздохнул. — Но с остальных компенсацию взял в полном объеме.

— То есть больше не будешь брать?

— Как это? — удивился он. — С них просто сегодня больше брать было нечего. Но они еще жирком обрастут. Куда их вещи выложить?

— Давай пока сюда, — предложил я. — Глянем — может, и поймем, кто их направил.

Но увы, никаких инструкций в вещах не нашлось, хотя мы просмотрели всё и тщательно. Отложили то, что могло пригодиться в дружине или обычным людям, а приметное и ненужное было безжалостно отправлено в печь.

Пока Валерон разносил что на склад, а что на уничтожение, я изучил газету, которая была напечатана аккурат этим утром. Жемчужиной номера была большая статья.

'Пришел конец злоупотреблениям полковника Рувинского. Приехавшая комиссия, назначенная самим Его Величеством, в результате обыска обнаружила ту самую якобы украденную казну, к этому времени частично уже растраченную. Но большую часть денег удалось вернуть, поэтому жалование будет выплачено.

Удивляет наглость полковника, который обвинял местную полицию в бездействии и потворстве ворам, в то время как полицейским не было ходу в расположение армии.

Полковник был арестован и отправлен для дальнейшего дознания. Искренне надеемся, что полковник получит по заслугам, а недостающие деньги будут взысканы из его средств и выплачены его теперь уже бывшим подчиненным'.

Из интересного в газете сообщалось об открытии магазина для артельщиков из той же сети, что была в Дугарске. А ведь из Дугарска они сбежали, когда запахло жареным. Подозреваю, что в открытом магазине ассортимент будет невелик и основной подвозиться станет только по заказу. Но всё равно известие замечательное. Говорит о том, что город оживает, а не сдувается.

К сожалению, команде Гольцева встать на след не удалось. Нет, остатки артели Астафьева они нашли, но в мертвом виде. Троих. Относительно четвертого не удалось даже примет найти. Никто из тех, кто его видел, не мог сказать ничего определенного.

— Артефакт, и не из дешевых, — сказал Гольцев. — Он явно в этой команде был главным. Хотя главой всем представлялся Баранец. При трупах не было найдено ничего, кроме документов.

— Денег тоже не было? — удивился я, потому что Валерон не отчитывался по этому пункту.

— Может, и были, но трупы обнаружили до нас, — пояснил Гольцев. — Так что официально при них были только документы и ни денег, ни имущества. И еще информация в Озерном Ключе появилась, что полковник Рувинский умер по дороге. Сердечный приступ.

Как у Максима Константиновича. Узнать бы еще, насколько схожи симптомы у этих двух смертей — и тогда делать выводы о причастности шайки, в которую входит Базанин. А возможно, входил и погибший Резенский.

Смерть Рувинского подтвердила мою теорию, что он был не сам по себе, а значит, опасались, что через него смогут выйти на заводил, а значит, стоило присмотреться к его окружению. Кто-то же сообщил об аресте? И приказ на устранение ушел сразу же.

День закончился, комиссия в Озерном Ключе продолжала работать, но со мной желания пообщаться так и не выразила. Поневоле задумаешься, не зря ли я задержался. Может, им и необходимости в беседе со мной не будет?

Маренин оказался прав, и в следующие несколько дней моя дружина увеличилась еще на пять человек. Конечно, по сравнению с нормальной княжеской дружиной, этого было очень мало. Я рассчитывал, что за год смогу набрать людей в достаточном количестве, чтобы удержать тот кусок, на который нацелился. Теоретически можно было обратиться за помощью к отчиму, но мне казалось, что тем самым я сразу растеряю зародившееся было с его стороны уважение. А еще мне не хотелось быть ему должным.

Маренин заверил, что еще ряд людей из старой гвардии завершат свои дела и прибудут сюда. А часть не прибудет — кто перешел в дружину другого князя, а кто решил, что ему уже достаточно службы под любым князем.

И всё же в ближайшее время должен был собраться уже костяк приличной дружины, на которой за год мясо непременно нарастет. Казалось бы, всё идет прекрасно, но внезапно Наташа впала в транс и выдала:

— Нам скоро потребуется большая дружина.

Из чего стало понятно, что грядут новые проблемы, для которых нашего войска не хватит. Поневоле пожалеешь, что так мало магов удалось вытащить из зоны. И что Базанин сбежал и плетет где-то свои козни относительно меня. Я не знал ни где он находится, ни что задумал, ни с кем связан. И это меня нервировало. Проблемы могли вылезти с любой стороны, но с его — самые серьезные. Поэтому я сразу уверился, что большая дружина будет необходима как раз из-за проблем с его стороны. Конечно, был еще Симуков, но, как мне показалось, он остался неудовлетворен моим имуществом, а ради Валерона затевать боевые действия не станет. От брата Софии пришло письмо, но было оно не о результатах поиска трупа (я уверен, безрезультатного), а с просьбой продать Валерона или сдать в аренду. Предлагали за это неплохие деньги, но Валерон посчитал для себя унизительной сумму, посчитав ее слишком маленькой, и потребовал, чтобы я написал ответ под его диктовку. Ответ получился бы слишком оскорбительным, поэтому, написав одно письмо под присмотром помощника, отправил я другое, с формулировками куда более мягкими. Обидеться Симукову было не на что.

Так что Базанин оставался самым вероятным источником дерьма.

— Георгий Евгеньевич, как думаете, имеет смысл Гольцева и его людей направить на поиски Базанина? У меня есть информация, что он причастен к захвату зоной княжества Заварзиных.

— Вы уверены, Петр Аркадьевич?

— Валерон говорит, что в княжеском особняке запах был свежий, когда он туда наведывался, и что кто-то собрал все осколки реликвий.

— И это не мог быть выживший Заварзин, — задумался Маренин. — Из них никого не осталось, и осколки тоже нигде не всплыли.

— Или мы об этом не знаем. Я про осколки. Выживший Заварзин не стал бы скрываться.

— Нам бы артефактора хорошего найти, — вздохнул Маренин. — Не подумайте, Петр Аркадьевич, я не умаляю ваши успехи на этой ниве, но у вас очень ограниченный ассортимент. Нам бы переговорных артефактов…

Он с надеждой на меня посмотрел. Пришлось его в который раз разочаровать:

— Чего нет, того нет, Георгий Евгеньевич. Но мне кажется, что схемы переговорных артефактов абы кому не передают.

— Мы бы перехватили кого-нибудь, Петр Аркадьевич, — со вздохом сказал Маренин, тем самым признавая, что это всего лишь мечты.

— Выпускника? Подозреваю, что приличных присматривают сильно заранее, Георгий Евгеньевич. Это не отменяет того факта, что переговорники нам нужны. Насколько это закрытая технология? У Вороновых был свой артефактор с таким умением?

— Был, конечно. Но передать никому не успел. Умер незадолго до смерти Кирилла Александровича. А там уже всё пошло по…

Уточнять он не стал, но я без того понимал, что смерть Кирилла Александровича окончательно разрушила даже тот относительный порядок, что существовал после разрушения реликвии и захвата зоной княжества.

— А почему раньше не озаботились, чтобы передал?

— Так он относительно молодой был, сорока еще не было, только силу набрал. А Мария Алексеевна отговаривала супруга брать второго артефактора. Ему же платить надо было, а всё шло к тому, что денег у семьи становилось всё меньше и меньше.

— Помнится, говорили, что члены семьи по завещанию получили и недвижимость, и неплохие деньги?

— Крохи по сравнению с тем, что имели Вороновы ранее. Антон Павлович вообще был вынужден продать доставшееся имущество, чтобы расплатиться с долгами. Он свои долги скрывал, но после смерти Кирилла Александровича кредиторы на него насели.

— Если вам подвернется артефактор со знанием схем переговорных устройств, я не буду возражать против того, чтобы взять его на службу, — подвел я итог этому разговору. — Но вернемся к Гольцеву. Сможет он выяснить, где сейчас Базанин? Причем нужно за ним проследить так, чтобы об этом никто не догадался. Подозреваю, что он где-то недалеко от зоны должен базироваться, а возможно, и от нас.

Последнее как раз меня и беспокоило сильнее всего. Не думаю, что Базанин удовлетворился неудачной попыткой и отступился от планов меня убить. Без разницы, заказ ли это или его личная инициатива, но он наверняка постарается довести дело до конца и, скорее всего, даже не будет заморачиваться, пытаясь придать убийству вид несчастного случая.

— Сделаем, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал Маренин. — А когда его найдут, устранить?

— Ни в коем случае. Нужны его контакты. К нему близко не лезть, тайных обысков не проводить, потому что неизвестно, какие навыки у него могут быть. Он маг очень непростой и опасный. Мне сразу же сообщить, где он находится.

Потому что изымать осколки однозначно надо, если они окажутся вдруг у Базанина. Кроме того, у него может оказаться имущество, которое удовлетворит стремление Валерона к справедливости и улучшит мое финансовое положение. То есть операция требовала моего тщательного контроля.

— Сразу же не получится, — опять намекнул Маренин на отсутствие переговорных артефактов.

— У нас есть телефон, пусть звонят, — напомнил я. — Нужно лишь договориться о шифре на случай прослушивания.

Точнее, прослушивание будет точно, и нам не нужно, чтобы телефонистка о чем-то догадалась. Увы, телефонная связь в этом мире только зародилась и, подозреваю, была куда менее качественная, чем артефактная. Зато куда доступнее.

— Телефоны не во всех населенных пунктах есть.

— Еще есть вариант отправить телеграмму, — вспомнил я. — Правда, сюда ее могут доставить с запозданием, но всё равно быстрее, чем отправлять гонца. Если, разумеется, никто из них не овладел телепортацией с того времени, когда я их видел.

— Этот навык вообще очень редкий, — вздохнул Маренин. — Ладно, пойду озадачивать Гольцева. Финансирование?

— Всё, что им нужно для выполнения задачи, — ответил я. — И я думаю, можно не переживать, что Базанин быстро поменяет место дислокации — у него наверняка должна быть база.

Вот и проверим людей в деле. Базанин их связать со мной не должен, даже если видел раньше. Разве что кто-то из оставшихся в Озерном Ключе ему докладывает? Такого я не исключал, памятуя попытку устроиться ко мне бывшей артели Астафьева, которую явно кто-то курировал. Подозреваю, что больше всего об их смерти переживал Валерон, который рассчитывал на компенсацию при каждой встрече. Но помощник уверял, что запомнил запах того, кто был с этой троицей, и теперь станет брать компенсацию уже с него. Потому что тот тип в любом случае на меня злоумышлял: сначала пытался влезть в ближнее окружение, а потом лишил нас источника дохода. Валерон так и сказал: «источника дохода», потому что, по его мнению, у этой артели должны быть захоронки во всех городах рядом с зоной.

Я предложил ему проверить пустые дома в Озерном Ключе, он этим занимался, но пока безрезультатно, потому что отвлекался на подсматривание за проверяющими. В результате он метался между двумя этими действиями — и оба они страдали. Причем если то, что в пустующих домах захоронок не находилось, меня не беспокоило, то то, что он не всегда успевал посмотреть отчеты, которые отправлялись в Святославск, — очень даже. Высочайшая комиссия так до сих пор и не уехала, но и со мной они общаться желания не выразили. Я не навязывался. Съездил единожды в Озерный Ключ на молебен, а остальное время усиленно показывал, что занят.

Я и на самом деле был занят: сначала изготовлением артефактов, а потом мне вдруг пришло в голову, что Наташе нужно сделать целительский комплект украшений, если уж у нее есть прорицательский.

Украшений с различными драгоценными камнями, благодаря Валерону, у меня хватало, оставалось только их разобрать и переделать. От старых я намеревался оставить только застежки, менять которые смысла не видел — по ним точно никто ничего не опознает.

Пока я просто набрасывал варианты того, что хотел бы изобразить, и читал в учебнике для артефакторов-ювелиров, как можно ювелирный сет сделать артефакторным, связав все украшения в единую сеть. То есть они и без того должны были обладать некими свойствами, но полный набор эти свойства усиливал.

Потратил я на это целый день, но зато получил представление о том, как всё это провернуть, и собирался знания и материалы конвертировать в изделия на следующий день.

Ночью неожиданно сработал каменный страж. Поскольку сделал он это в самый неудобный момент, то прерываться я не стал, как и вылезать потом из теплой уютной постели, где лежал в обнимку с Наташей, решив отложить допрос на утро — всё равно лазутчик никуда не денется. Посидит в каменюке, подумает над тем, как нехорошо подряжаться на убийства и портить людям прекрасную ночь. Да и вообще, чем дольше не приходят допрашивать, тем больше убийца начнет нервничать и будет куда откровенней. На этих мыслях я и благополучно уснул.

Утром тоже не пошел разбираться сразу. Потому что решил сначала позавтракать. Почему я из-за какого-то неудачника должен откладывать прием пищи?

Маренин о задержанном уже знал. Бросал на меня выразительные взгляды, но пугать дам рассказом не хотел. Зато после завтрака он меня чуть ли не силком потащил во двор.

Убийца меня не впечатлил. Мелкий и выглядящий каким-то пришибленным. В группе Черного Солнца таких хилых не было. Магия тоже не впечатляла убойной силой, Скверны не было, зато артефактов хватало. К сожалению для заключенного в камень, ни один из них нынче не работал.

— Кто был целью? — сурово спросил Маренин.

Убийца промолчал. Хотел бы я добавить «гордо», но нет — скрючен он был в такой позе, из которой гордо ничего не сделать.

— Петр Аркадьевич, каменюку давно кормили? — спросил у меня Маренин. — Может, пусть жрет? Выплюнет потом вещи, поглядим сами, догадаемся, от кого.

— Он же с душами жрет, Георгий Евгеньевич, — подыграл я. — Часто нельзя. Этот как раз недавно подкреплялся. Разве что другому передать? В самом деле, зачем нам нужен заказчик убийства, если вариантов не так много?

— Эй, вы чего несете? — испуганно сказал попавшийся в ловушку. — Какого убийства? Я никогда на себя мокруху не брал.

— А что ты тогда здесь делаешь? — скептически сказал я. — Для чего еще наняли специалиста такого профиля?

— Собаку поручили выкрасть, чтоб ее, — зло выдохнул он.

— Меня? — пораженно тявкнул Валерон и от неожиданности шлепнулся на задницу.

— Вот этого белого мелкого блоховоза, — подтвердил попавшийся, теперь уже не убийца, а вор-домушник. — Вы не подумайте, я больше ничего бы не взял. Только собаку. Она же не такая большая ценность.

— Как думаешь, не будь он ценностью, отправили бы тебя его красть?

— Это ж Симуков, он на собаках повернутый, — сдал заказчика неудачливый исполнитель.

После того как он начал отвечать, его было не остановить, выложил всё. После чего мы его отпустили, взяв компенсацию всеми артефактами и найденным транспортом — легкой двуколкой. Поскольку альтернативой было пережевывание тела в каменюке, домушник даже не особо возмущался, тем более что мы ему оставили деньги, которые были при себе. Правда, Валерон, так и не отошедший от мысли, что его кто-то собирался украсть, вяло протестовал, говоря, что это расточительство. Но этому типу нужно будет отсюда как-то выбираться, и мне не хотелось, чтобы он, оставшись без средств, полез к кому-нибудь в дом в моем княжестве. Насчет этого я вора строго предупредил, сообщив, что в случае нарушения компенсацией не отделается.

Стоило выпроводить этого типа, который побрел к Озерному Ключу, сопровождаемый Валероном в бесплотности (тот решил проследить, не устроит ли этот тип в нашем городе чего-нибудь до отъезда), как пришли еще трое желающих пойти в мою дружину. Причем двое были из старой вороновской гвардии, а третий — из заварзинской, из которой кое-кому удалось уцелеть. Этот находился за пределами княжества, когда всё случилось, и уже успел прогуляться по зоне до места, где он жил с семьей. Понял, что спасать там уже некого, и вышел, не заходя в тот поселок — на это мозгов хватило. Хотя при виде того, что творилось в поселениях, у любого крышу сорвет. Он не рассказывал, как было дело — возможно, кто-то помог прийти в себя, а я спрашивать не стал.

Ни у кого из троих Скверны не было, что было хорошо, а вот отсутствие редких интересных навыков — это было уже плохо. Хотелось иметь разноплановую команду на все возможные угрозы, эти же годились только на охрану. Я уже понял, как мне повезло с Толстоногом, который занимался охранными заклинаниями на ограде, постоянно что-то придумывая, чтобы их улучшить. Пока защиты на ограде хватало только, чтобы останавливать не самых умелых, но я не особо переживал, поскольку было еще две линии обороны: каменные стражи и печати. И это не считая пауков, которых пока было только два, но это пока.

К сожалению, практически все узкие специалисты разбежались. Максим Константинович и Мария Алексеевна не сделали ничего, чтобы их сохранить, и бывшие вороновские дружинники неплохо устроились в других местах, не желая менять определенность на службу мутному юнцу, о котором они мало чего слышали даже в бытность свою дружинниками Вороновых. А иные, может, и желали, но были уже связаны клятвами.

Благодаря Даньшиной необходимости срочно искать целителя не было, но была необходимость в артефакторе, алхимике, да и просто в специалистах по стрельбе, рукопашному бою и фехтованию. Я иногда вспоминал артель Демина, в которой не было магов, но боевые навыки были отточены до предела. И что Тихон, что Матвей оказались очень хорошими учителями. Конечно, Матвей не был столь разносторонним, как Козырев, но топориком владел отлично. Жаль, что оружие слишком специфичное и мало востребованное. Но мне оно оказалось прямо по руке.

Не успел я расположиться в комнате, которую отвел под мастерскую, и не только ювелирную, как Валерон, отправившийся было в Озерный Ключ, вернулся и плюхнулся посреди стола.

— К тебе курьер едет, — тявкнул он.

— Какой еще курьер?

— С императорскими верительными грамотами. Минут через десять будет.

— Точно ко мне?

— Точно. Он заезжал к армейским, вручил пакет Говорову, а потом выяснил, где искать тебя, и поехал сюда.

Убедиться в верности слов Валерона пришлось совсем скоро — курьер действительно доехал до нас минут через десять, вряд ли больше, и вручил солидный пакет.

— Петр Аркадьевич, — сказал он, — ознакомьтесь с содержимым. От вас требуется немедленный ответ. Согласие или отказ.

Заинтригованный, письмо я вскрыл сразу при получении. Мне предлагалось взять под управление остаток княжества. В случае моего согласия армейская часть покинет княжество по истечении месяца, который мне давался на организацию необходимых структур.

Полученные от бога, внеуровневые навыки

Абсолютная память

Воззвание к богу — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте (Админский доступ)

Дар Бога — позволяет быстрее обучатся и иметь более высокие шансы получения хорошей добычи

Поиск осколков

Слияние осколков

Сокрытие сути

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.