— Пап, познакомься, это Тася. Она поживет у нас некоторое время? — подруга искренне улыбается и даже приобнимает его для убедительности.

Она-то, в отличие от меня, понятия не имеет, что я беременна от ее отца. Я и сама до этого мгновения не знала, что он тот самый мужчина, что швырнул мне деньги за ночь.

“Я не завожу серьезных отношений, но привык платить обслуживающему персоналу.”

Слова из прошлого будто оживают. Бьют наотмашь. Опять. И снова становится так же больно, как и тогда.

— Что значит поживет? — чеканит ледяной мужской голос, вызывая у меня озноб.

Из-за Дамира мою сестру забрали органы опеки, я лишилась хорошей работы и осталась на улице. Но мне и слово вставить страшно. Зато ему наплевать на мои чувства. Он бьет снова. Больно и в цель.

— Она хорошая, пап. Ответственная и скромная. Парней не водит. У нее ситуация сейчас такая, это ненадолго. Всего на пару недель.

— На пару слов, Ульяна, — подхватывает Дамир дочь и ведет ее на выход из кухни.

Я в это время лихорадочно соображаю, что делать. Бежать? Мне некуда. Теперь точно. Ульяна была моим последним спасением. Я знала, что ее отец влиятельный и богатый. Это было понятно по дому, в который я поселилась, но я и понятия не имела, что ее отец и Дамир Булатов — один и тот же человек. И что в попытке сбежать от него я приду к нему добровольно.

— Что она делает в нашем доме?!

Кажется, Дамир выводил дочь только для вида. Иначе как объяснить, что я слышу все даже сюда. Каждое пропитанное ядом слово долетает до моего и так разбитого сердца. Я знала, что он не будет рад меня видеть, но откуда мне было знать, что Ульяна — его дочь? Впрочем, наверное, именно это я и должна была узнать в первую очередь.

Я иду к выходу из кухни и двигаюсь туда, откуда доносятся голоса. Хочу заступиться за себя самостоятельно. Ульяна — ни в чем не виновата. Это я навязала ей свое общество.

— Мне повторить вопрос? — от голоса Дамира по коже идет ледяной озноб, несмотря на достаточно высокую температуру в помещении.

— Папа! — в грозных интонациях Ульяна ничуть не уступает отцу.

Я приваливаюсь затылком к стене и протяжно, но очень-очень тихо — чтобы не услышали, выдыхаю.

И как я могла не сложить два и два?

Ведь все же было на поверхности. Цвет глаз. Мимика. Один и тот же стол, место на парковке в ресторане.

— Что папа?! Может уже пора завязывать с этой любовью к нищим и обездоленным?

Дамир не кричит, но лучше бы ударил.

Воздух из легких выбивает напрочь, а в глазах начинает все плыть. Так вот кто я для него… нищая и обездоленная?

— Папа! — подруга, судя по всему, удивлена не меньше меня. — Как ты можешь так о Тасе, ты что… ты как…

— Слепая собака, глухая кошка, воробей с поврежденным крылом, малолетняя дрянь, которая пользуется твоей добродушностью, не вижу никакой разницы.

В глазах уже не плывет, в глазах уже все едет.

Не хватало еще упасть в обморок прямо тут.

— Тася человек!

Ульяна героически за меня заступается. Как может и умеет. Противостоит отцу, потому что не знает главного — нас с ее отцом связывает не только его вдруг вспыхнувшее недовольство. Но кое-что еще. Наш секрет. Одна единственная проведенная ночь. И ребенок, о котором он не знает и никогда не должен узнать.

— Она человек с улицы, которому ты не можешь доверять.

— Мы вместе с Тасей учились в художественной школе, я знаю ее с самого детства. Так что ни с какой она не улицы. И доверять ей можно, — раздается звук, словно Уля там еще и ногой топнула. Для убедительности.

— Она не останется здесь, — категорически.

— Останется.

— Ульяна!

Я бы вот на этом моменте спасовала. Отступила. Но я боюсь Дамира, а Ульяна чувствует себя с ним на равных.

— Тася остается.

— Нет. Эта девка уходит. Куда угодно, домой пусть возвращается, но здесь она не останется.

— Ты просто не понимаешь в каком трудном она сейчас положении. Ее уволили с работы, сестру забрала опека, ей негде жить и в добавок ко всему… — я сначала действую и только потом думаю. Быстро распахиваю дверь, от резкого движения у меня начинает кружиться голова, — она еще и бе… О, Боже, Тася! Папа!

Я начинаю падать. Мне плохо видно происходящее из-за слез, застилающих глаза, но шоу я устраиваю специально. Несмотря на то, что мне очень плохо, я бы смогла устоять на ногах. Но как иначе мне остановить Ульяну? Еще пара секунд и она выложила бы Дамиру все о моей беременности и тогда пиши пропало.

Сначала я собиралась упасть на пол как-нибудь не сильно, но мне этого сделать не удается — я чувствую как меня подхватывают крепкие и такие до боли знакомые мужские руки.

По коже сразу же бежит миллион мурашек от узнавания. Мое тело по нему скучало. Душа же бьется в этот момент — она тоже глупая скучала, а сердце так и вовсе готово вылететь из груди.

Дамир мягко кладет меня на софу и отходит. Я лежу с закрытыми глазами, размышляя о том, как бы их лучше открыть, чтобы это выглядело правдоподобно.

— Надо принести воды, — сухо говорит Дамир.

А затем я слышу шаги и стук двери.

Я мигом открываю глаза, надеясь застать подругу и быстро ее предостеречь о том, чтобы она помалкивала о моей беременности, но натыкаюсь на холодный взгляд Дамира.

Он что специально сделал вид что вышел, а сам… нет? А где же Уля?

Я пытаюсь немного приподнять голову, чтобы оглядеться, но подруги нигде нет. Зато Дамир садится на корточки у софы и, хмуро глядя на меня, произносит:

— Ты еще не устала от собственной лжи, Таисия?

— Я… я все объясню, — быстро тараторю, чтобы успеть все сказать, но Дамир все-таки перебивает.

— И как давно ты втерлась в доверие к моей дочери? — произносит, едва сдерживаясь.

— Что? О чем ты?! Я ни к кому не втиралась, Ульяна, она…

— Очень сострадательная, — кивает. — Что ты ей наплела? Про сестру сказала? Чем разжалобила?

— Послушай, — пытаюсь подняться с дивана, потому что мне некомфортно вот так с ним разговаривать, когда он нависает сверху.

Дамир и так давит своей злостью, а когда он делает это, нависая сверху, даже страшно. Но подняться он мне не дает. Стоит лишь сделать попытку, как он придавливает меня обратно к кровати.

— Я не договорил, — усмехается как-то не по-доброму.

Но меня пугает не столько он, сколько моя реакция. В местах, где он меня касается, начинает гореть кожа, а в груди быстро-быстро бьется сердце. Все потому что он рядом, смотрит, изучает, будто никогда не видел. И я, к сожалению, никак не могу совладать с собой.

Засматриваюсь на Дамира, хоть он ничуть не изменился с тех пор, как я видела его в последний раз. Такой же привлекательный. И такой же бессердечный. Последнее приходится себе напоминать, потому что глупое сердце никак не хочет это запомнить и реагирует на Дамира радостью.

— Мне не к кому было обратиться, кроме Ульяны, — говорю тихо-тихо.

Не надеюсь, что поверит. Скорее, в очередной раз для себя, чтобы убедиться, какой Дамир на самом деле и не строить воздушных замков, как когда-то.

— Что-то я не помню тебя в ее подругах, — произносит раздраженно.

— А ты всех подруг Ульяны проверяешь? — не могу сдержаться, спрашиваю.

Отчаянно хочется его уколоть, задеть за живое, но разве оно у него есть, это самое живое? Он ведь безжалостно со мной поступил. Ухаживал красиво, был внимательным, заботливым, переживал о судьбе моей сестры и был таким ласковым той единственной ночью, которую мы провели, а потом… Потом он даже слушать меня не стал. Нашел в рюкзаке часы и вынес свой вердикт.

— Всех, — даже не скрывает этого. — Подруг, парней, преподавателей.

Видимо, ужас, который я испытываю от его слов отражается на лице, потому что Дамир добавляет:

— Это помогает предотвратить такие неблагополучные знакомства.

На меня, конечно же, намекает. Уверена, если бы Ульяна привела меня в дом при других обстоятельствах, в гости, например, то Дамир сделал бы что угодно, лишь бы мы с ней больше никогда не общались. Впрочем, о чем это я? Он и сейчас сделает. Сейчас особенно. Ему такая, как я в подругах дочери не нужна. Ветренная, взбалмошная, неблагополучная и, к тому же, воровка.

Я ведь по его мнению действительно украла те дорогущие часы, что он нашел в моем рюкзаке. А я все больше думаю о том, как они вообще там оказались. И чем больше думаю, тем сильнее кажется, что это он их и подложил. Может, я ему понравилась и он решил таким способом от меня избавиться?

Собственные мысли вынуждают усмехнуться. Я что, действительно допускаю такую мысль? Что Дамиру может кто-то понравиться?

— Смешно тебе? — угрожающе произносит, намереваясь сказать что-то еще, но перебивает встревоженная Ульяна.

— Ты пришла в себя! — радостно восклицает. — Я так испугалась, ты ведь…

Дергаю ее за руку, испуганно мотаю головой. Ульяна несколько мгновений смотрит на меня, а затем кивает. Понимает меня. Я расслабленно выдыхаю и едва не совершаю глупость и не прикасаюсь к животу в защитном жесте, но именно это и хочется сделать. Защитить зародившуюся внутри меня жизнь.

Одергиваю руку на полпути и, наконец, встаю с дивана. Медленно сажусь, потому что голова действительно немного кружится. От волнения, наверное, и страха, что Дамир выставит меня сиюминутно. И даже дочь не послушает. Хотя, бояться наверное нужно не этого, а того, что он оставит меня в доме.

— Простите, что доставила вам неудобства, — произношу ровным тоном. — Это ненадолго, я скоро съеду.

— Рад слышать, — чеканит Дамир в ответ.

— Папа! — включается Ульяна.

Садится рядом со мной, обнимает меня.

— Я никуда ее не отпущу, ясно тебе?

Мне страшно смотреть на Ульяну, таким воинственным тоном она это говорит. Что творится с Дамиром даже представить не могу. Наверняка он мысленно уже проклял меня.

— Ладно, — звучит неожиданно. — Пусть твоя подруга остается столько, сколько нужно.

Не в силах поверить сказанному, резко задираю голову и смотрю прямиком на Дамира. По одному его взгляду понимаю, что сказал он это лишь для Ульяны.

— Принеси Таисии что-нибудь перекусить, — неожиданно говорит Дамир. — Что-нибудь сладкое, она выглядит очень бледной.

Я сглатываю. Действительно ничего еще не успела поесть, даже тарт, который готовила до появления Дамира в доме.

— Да-да, конечно, — тут же спохватывается Ульяна и быстро выходит из гостиной.

Я мотаю головой, скорее, для себя, чем для него. Все же очевидно. Он просто выпроводил дочку, чтобы сказать мне то, что думает на самом деле.

— У тебя неделя, — вполне ожидаемо говорит Дамир. Хоть в чем-то я его прекрасно понимаю. — Придумай для Ульяны причину, чтобы уйти. И да… она ничего не должна знать. Если расскажешь ей о том, что случилось, она узнает обо всем, — подчеркивает последние слова.

— За что ты так со мной? — набираюсь смелости спросить и даже встаю, чтобы подойти к нему.

— Ненавижу, когда мне лгут, Таисия, а ты… человека более лживого я еще не встречал.

Дамир говорит это, глядя куда-то перед собой, а не на меня. Ему противно на меня смотреть? А ведь я помню момент, когда было по-другому. Помню его взгляд, полный желания и нежности.

— Я не брала те часы, — считаю нужным сказать ему об этом. — Не знаю, как они оказались в моем рюкзаке.

— Это уже неважно, — наконец, смотрит на меня.

И у меня в этот миг замирает сердце, потому что на долю секунды я улавливаю в его взгляде знакомые эмоции. Те самые, которые однажды уже видела. Но это было лишь мгновение. Всего секунда, после чего его взгляд меняется. Становится равнодушным, ледяным. От него всего веет арктическим холодом, даже хочется схватиться за плечи и растереть их, чтобы согреться.

— У тебя неделя, Таисия. Постарайся что-нибудь придумать для Ульяны, иначе я сделаю так, что ты никогда не сможешь забрать свою сестру.

— Вот смотри, очень неплохой вариант и недорого, — я показываю подруге экран телефона.

Уля открывает один глаз, лениво поворачивается в мою сторону и забирает смартфон у меня из рук.

Мы с ней сидим на плетеных садовых качелях, которые по своему удобству больше напоминают гамак. Опустившись в них, хочется лишь нежится на солнышке и спать, а не вот это вот все. Ульяна подносит ладонь ко лбу козырьком, чтобы лучше видеть экран на солнце, хмурится, фыркает, а затем смахивает приложение для поиска жилья и блокирует телефон.

— Это отвратительный вариант, — мягко говорит она, но в голосе слышится недовольство.

Она обратно откидывает голову и прикрывает глаза, но телефон мне так и не возвращает. Хитрая. Я протяжно выдыхаю, выдавая тем самым, что сдаюсь и тоже откидываюсь спиной на качелю и, расслабляясь, прикрываю глаза. Хорошо.

— Папа очень отходчивый, — пару минут спустя произносит подруга.

— Я все равно уеду, — осекаю ее.

Я хоть и сдалась, но не надолго. Стоит мне только вернуть свой телефон, и я продолжу поиск. Я собиралась уйти сразу после разговора с Дамиром и не выжидать никакой недели.

От греха подальше.

Кто его знает. За ним не станется устроить так, что Аксинью удочерит кто-нибудь посторонний. Если он от своих детей избавляется, что ему стоит избавиться от чужих?

Мурашки по коже бегут, стоит только вспомнить слова Ринаты.

С одной стороны глупо верить сплетням беспрекословно, но с другой… у меня нет никаких причин сомневаться в ее словах. Поэтому от Дамира стоит держаться подальше. А не расслабленно качаться на садовых качелях в его же доме!

И тут я вспоминаю, как сбежала тогда из гостиной. Не без помощи Ульяны, которая вернулась, совершенно ничего не подозревая, с банкой шоколадкой пасты. Я, не придумав ничего лучше, схватила подругу за руку и утащила за собой. Подальше от Дамира, который напугал меня своими словами про сестру.

В комнате я начала сразу собирать вещи и пытаться объяснить Уле, что не хочу стеснять ни ее, ни ее отца, но она все поняла:

— Он тебе что-то сказал, да? Он тебя напугал?

— Нет! Ты что! Просто я… Я…

— Ты не уйдешь в никуда! Все! Иди лучше допекай торт свой или что ты там печешь, — практически гаркнула в приказном порядке Ульяна, но видимо осознав как это звучит тут же смягчилась, — я очень его жду. Ты так вкусненько готовишь. Вот, кстати, папа прав, тебе надо больше сладкого, — мило улыбнулась она и, поставив банку Нутеллы на тумбу, ушла.

С тех пор прошло два дня. Я в своих поисках жилья не продвинулась ни на шаг.

Ульяна отметает все варианты, впрочем я и сама понимаю, что они не годятся никуда. С моей зарплатой на новом месте хватает только на комнату с хозяевами где-нибудь на окраине. Или дешевый-дешевый хостел. Тоже на окраине. И при этом у меня тогда не будет оставаться средств, чтобы откладывать. Возвращаться к матери я боюсь. Особенно сейчас, в своем нынешнем положении. Замкнутый круг. Но я не отчаиваюсь.

— Даже если твой отец отходчивый, — продолжаю я этот бессмысленный разговор, — то это не отменяет того факта, что я не могу жить у вас вечно. Мне в любом случае нужно искать жилье.

— Без хорошей работы тебе не удастся снять что-то нормальное, так что поиски начни с нее, а не с квартиры. Если ты будешь стабильно нормально зарабатывать, то иди хоть на четыре стороны. А сейчас, — Уля немного приподнимается, щурится и жалобно стонет, — нет, невозможно без солнцезащитных очков, — она поворачивается ко мне, — сейчас я тебя никуда не отпущу. Месяц, два спокойно живи. Я хочу дождаться Рому.

— Кого?

— Я тебе рассказывала, — Уля снова морщится, — мой хороший приятель. Он предлагал работу мне, но у меня нет времени еще и на его проект. Я планирую показать ему твои рисунки.

Теперь уже морщусь я. То ли от того, что вспоминаю чем кончилось мое прошлое трудоустройство с подачи Ули, то ли от того, что в нос внезапно бьет приторно-сладкий запах. Я даже по сторонам оглядываюсь. Неужели так от какого-то цветка из сада тянет? Аж мутит.

— Спасибо, конечно — выдыхаю я разочарованно, — но я даже на бумаге-то художник посредственный, в графику не умею совершенно. Поэтому никакого Рому мы ждать не будем. Отдай мне телефон, я продолжу поиски. Твой отец прав, нечего в дом тащить посторонних людей.

— Я тебя сейчас стукну! — наигранно грозно говорит подруга и смеется, — во-первых, ты не посторонняя, а, во-вторых, еще раз повторяю папа очень отходчивый. Он просто не знает тебя. Неделя-две, он привыкнет и полюбит тебя не меньше, чем я, — Ульяна поднимается с качелей, щелкает пальцем меня по носу, — я за очками, — говорит она и уходит вместе…

Вместе с моим телефоном в руках.

Я же улыбаюсь, давно ни от кого я не ощущала такой заботы и искренней вовлеченности в мою жизнь. Это очень приятно. А уж от слов о том, что Дамир полюбит меня хочется не просто улыбаться, а смеяться.

В голос и до слез.

Знала бы Ульяна насколько абсурдно ее предположение. Я опускаю ладони на живот. Мне все еще не верится, что там и правда зародилась новая жизнь. Я вроде понимаю и в тоже время не понимаю. Одно только знаю, как бы все было иначе, если бы Дамир и правда смог меня полюбить.

— Даже не думай, — голос Дамира слышится откуда-то сверху, я испуганно распахиваю глаза, отнимаю руки от живота и начинаю оглядываться.

Сердцебиение учащается за считанные секунды, а в ушах начинает шуметь. От страха, что я сказала этот бред вслух. Иначе о чем он?

Дамир стоит чуть поодаль на балконе и курит электронную сигарету. Так вот откуда сладкий запах. Фу! Меня передергивает.

— О чем я не должна думать? — настороженно спрашиваю я, мысленно пытаясь воспроизвести наш с Улей разговор.

Как давно здесь Дамир? Что он успел услышать? Говорила ли Уля что-то о моей беременности… вроде бы нет, я сама только в конце… но я же только подумала. И руки положила! Надо быть осторожнее.

— Я не собираюсь к тебе привыкать и уж тем более любить, — красивое лицо Дамира искажает усмешка, — у тебя осталось пять дней, Таисия, — угрожающе добавляет он и скрывается в помещении.

— А ты, я вижу, развлекаешься, — эхом по пустому помещению разносится голос Дамира, а я от неожиданности едва не сваливаюсь обратно в бассейн, откуда вылезла минуту назад.

Поскользнувшись, чуть не падаю на скользкую плитку. Но все же удается устоять на ногах. Зачем так тихо подбираться и пугать? Он специально, чтобы я упала и сломала себе что-нибудь? Но ведь тогда я точно не смогу выполнить его условие и съехать. Я и так не уверена, что смогу.

Дело с убеждением Ульяны двигается плохо. Она и слышать не хочет про те варианты жилья, что я предлагаю. Все твердит, что мне беременной там не место. И ведь пойти ей наперекор страшно, она уже не раз говорила, что в крайнем случае может поговорить с папой, рассказать ему о моем положении и тогда он точно не будет против.

Ага, как же…

Тогда он просто скрутит мне голову и все тут. Нет человека — нет проблемы.

— Я ищу жилье, если ты об этом. Делаю все возможное.

— Лучше бы и вправду послушала мою дочь и искать начала работу, — замечает, перебрасывая полотенце через плечо и направляясь к выходу.

Он пришел сюда поплавать и уходит только потому что я здесь?

— Подожди! — зачем-то кричу ему вслед. — Я уже ухожу.

Поспешно надеваю тапочки, наматываю полотенце вокруг себя и направляюсь к выходу. Это я здесь гостья. Так что если ему трудно находиться со мной в таком огромном бассейне, что ж… я уйду. И так собиралась. Ульяна в какой-то момент оставила меня одну. Ушла говорить по телефону уже давно и так и не вернулась. Представляю, как это выглядит для Дамира со стороны. Вместо поисков жилья я развлекаюсь в его бассейне.

— Я пришла сюда с Ульяной, — зачем-то оправдываюсь. — Она меня притащила и…

Замолкаю, сталкивая с недовольным взглядом Дамира. И правда… зачем это я начала объясняться? Он уже наверняка все для себя решил и определил.

Выхожу из помещения, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону. По пути злюсь на Улю, что оставила меня здесь одну. Я совсем не хотела столкнуться с Дамиром и стать объектом его недовольства. Я ведь правда стараюсь. И даже согласилась пойти с Ульяной к ее знакомому, которому нужны художники. Уля сказала, что он готов обучать рисованию на планшете тех, кто не умеет. Не знаю, зачем это ему, но попытка не пытка, вдруг и правда выгорит? Я тогда смогла бы в свободное от рисунков время работать где-то еще. И тогда бы мне точно на все-все хватало. И на аренду и откладывать на малыша.

— А ты это куда? — Ульяна перехватывает меня на первом этаже, куда я поднялась с цокольного, где расположен бассейн и несколько парных.

— Поплавала уже.

— Папа пришел, да?

Ульяна недовольно хмурится и берет меня за руку, разворачивая обратно.

— Эй… ты куда? Я уже наплавалась, — упираюсь.

— Да, конечно! — не верит мне. — Мы только пришли!

Как бы я не упиралась, Ульяна если чего-то захочет, прет напролом, как танк. Вот и сейчас, пока я обдумываю, как отказаться, она уже затаскивает меня обратно в помещение с бассейном. Мне тут же становится неудобно, потому что Дамир плавает, рассекая воду руками и даже не видит нас.

Зато я его вижу.

Сильного и широкоплечего.

До этого момента я думала, что бассейн здесь огромный, но когда я вижу в нем Дамира, мне кажется, что это совсем не так. Я правда стараюсь не смотреть, но взгляд то и дело возвращается к массивным загорелым плечам. Когда-то я могла к ним прикасаться, а сейчас даже смотреть недостойна.

Уверена, если бы Дамир увидел мое внимание, точно бы разозлился. Может, ничего бы не сказал при дочери, но ему и не надо. После того, как я оказалась в его доме, я умею считывать его единственную, направленную в мой адрес эмоцию, по взгляду. Это всегда недовольство. И иногда злость. В особенные моменты это коктейль из отрицательных чувств.

— Я правда не хочу больше плавать, — тихо говорю Ульяне, пока она бросает свой телефон на лежак.

— Что?

Подруга резко поворачивается ко мне. Но из-за того, что на ней нет тапочек, она оступается, хватается за меня и со смехом все-таки выравнивается, не падает. Зато я…

Не рассчитав расстояние до бассейна, делаю неосторожный шаг назад, оступаюсь и лечу прямиком в воду. Туда, где сейчас плавает Дамир.

Но это последнее, что меня волнует. Первое то, что я очень плохо плаваю. Часто мне страшно плавать даже с неглубокой стороны бассейна, я всегда держусь бортика, а если глубина большая, как здесь, то я беру специальные аквапалки. Ульяна дала мне одну, но сейчас она осталась у другой стороны бассейна, а я сваливаюсь в центр.

Погружаюсь сразу и с головой. Меня захлестывает паника. Вместо того, чтобы сосредоточиться, начинаю неопределенно барахтаться. Вода жжет глаза, попадает в рот и нос. Мне кажется, что я утону, но в какой-то момент я оказываюсь на поверхности. Кашляю, пытаюсь избавиться от воды в носу и стереть ее с лица.

А когда все это остается позади, понимаю, что я все еще в бассейне. И спасать меня бросилась, к сожалению, не Ульяна, а Дамир. Пока я кашляю, словно туберкулезник, он держит меня, плотно прижимая к себе. За спиной что-то обеспокоенно говорит Ульяна, но я ее вообще не слышу. Не понимаю, что она говорит. Я сосредотачиваюсь на взгляде Дамира. Он смотрит мне в лицо, опускает взгляд на губы, словно хочет…

Господи, он что, хочет меня поцеловать?

Видимо я наглоталась воды или слишком долго была под ней, и у меня случилось кислородное голодание. Иначе как объяснить то, что мне кажется будто Дамир подается в мою сторону.

Он смотрит на мои губы и… наклоняется вперед. Между нами и так-то расстояния нет совсем, я ощущаю на своей спине крепкие мужские руки, а сама держусь за те самые загорелые широкие плечи, на которые еще несколько минут бесстыже заглядывалась.

— Папа, чего вы там зависли!?

Именно в этот момент голос Ульяны врывается в мое сознание. До этого я его не воспринимала, а сейчас он практически бьет по нервам, потому что большое и сильное тело Дамира вздрагивает. Я это ощущаю. А затем такие желанные мужские губы поджимаются и отдаляются от меня. Не сами губы, конечно, а Дамир. Несмотря на то, что он все еще прижимает меня к себе и держит, но отдаляется от меня ощутимо. И старается даже не смотреть.

— Ты ни дня без приключений не умеешь? — хмуро спрашивает он, а затем, не дожидаясь ответа, тянет меня к краю бассейна.

Помогает мне выбраться и буквально передает с рук на руки Ульяне.

— Уля, если ты так ратуешь за свою подругу и ее нахождение в этом доме, то уж будь добра присматривай за ней. Что за идиотизм лезть в воду, когда не умеешь плавать, — Дамир направляет взгляд в мою сторону, и я больше не понимаю кого именно он отчитывает. Ощущение, что нас обеих. Удивительно. — Мне не нужны тут неожиданные трупы.

— Папа, — ахает Уля и прижимает меня к себе теснее, поглаживая при этом по плечу, успокаивая. Вот это у Ульяны выдержка.

— Что папа? Аккуратнее надо быть.

— Мы и так аккуратны. Я дала Тае специальные палки, просто я сама поскользнулась и чуть не упала, и Тая мне помогла.

— Прекрасно, — Дамир улыбается широко, как никогда.

Такой улыбки в его исполнении я еще ни разу не видела. Он напоминает чеширского кота. Улыбка широкая, а в глазах ни капли веселья.

— Еще чуть-чуть и в моем доме появилось бы два неожиданных трупа. И все благодаря вам, Таисия.

— А вы предпочитаете только ожидаемые трупы, Дамир Давидович? С ними вы знаете, что делать? — дерзю я, сама от себя такого не ожидая.

Господи, стоит только сказать это, как в голову лезут мысли о том, как я вообще посмела сказать что-то подобное. И кому?

Уля рядом прыскает со смеха, Дамир же прекращает улыбаться, щурится.

— Будь аккуратнее, Таисия, — мягко говорит он и уходит в сторону парных.

— Ты как? — пару минут спустя спрашивает меня подруга, все еще обнимая меня за плечи.

— Накупалась на полжизни вперед. Отпусти меня, Уль, — последнее тяну почти жалобно. — Я правда не хочу здесь больше находиться.

— Ох, прости, — она отступает, протягивает мне полотенце, — пойдем я тебя провожу.

— Не надо. Уль, правда, — я поднимаю ладони вверх, — дойти до комнаты смогу. Мне надо немного побыть одной.

Подруга все же кивает и отступает. Больше не напирает. Нужно отдать ей должное. Точно так же, как добиваться своего, она умеет и понимать. Возможно, не сразу, но все же.

Я медленно и осторожно шагаю по плитке, наученная опытом Ули. Только покинув помещение, ускоряю шаг. Поднимаюсь по лестнице, на первом этаже встречаюсь с домработницей, мило ей улыбаюсь. Удивительно, но с этой женщиной мы нашли контакт сразу. Я как раз собираюсь ступить на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, как замечаю открытую дверь кабинета Дамира.

Мгновение. Два. Стою. С занесенной ногой в воздухе, сама себя не понимаю, но резко возвращаю ногу и ставлю ее не на ступеньку.

Дамир в парных, Уля в бассейне, домработница только что ушла в другой конец дома — на кухню.

Зачем мне это надо сама не понимаю, но я словно Рокфор из Чипа и Дейла, увидевший сыр, иду вперед.

С того самого дня, когда я лежала на софе после своего вымышленного обморока, ничего в кабинете Дамира не поменялось. По крайней мере на первый взгляд. Впрочем, мне тогда удалось рассмотреть не многое. Я проходила мимо, когда мы с Ульяной шли в мою комнату на второй этаж.

Я подхожу к столу, веду по краю столешницы подушечками пальцев. Я ничего не ищу, я сама не понимаю почему я здесь. Но в груди огнем горит то ли от любопытства, то ли от желания лучше узнать Дамира. Мне это не нужно и это совершенно бессмысленно. Я это понимаю, но справиться со своими желаниями не могу.

Я обхожу стол, останавливаюсь у кресла. Взгляд упирается в фоторамку. На ней женщина, молодая женщина и… кажется Уля. Лет девять-десять ей на этой фотографии. Я прикусываю губу и все же тянусь за рамкой. Неужели это мама Ули? Такая молоденькая. Во сколько же она тогда ее родила, если на фото ей на вид не больше двадцати пяти.

В груди колет. От зависти. Я очень четко понимаю, что завидую этой молодой красивой женщине. Да, сейчас она должно быть намного старше, но ее изображение стоит у Дамира на столе. Он каждый день на него смотрит, а когда-то давно он женился на ней, не стал кидать в ее сторону деньги со словами, что не заводит серьезных отношений и уж точно не отправил ее на аборт.

Вздрагиваю. От этих мыслей становится не по себе. Возвращаю рамку на место, кладу руку на живот. Медленно вдыхаю и так же медленно выдыхаю. Успокаиваюсь. Мне здесь не место. Еще и в таком виде.

Глупости какие-то творю. Отхожу от стола, намереваясь уйти, но руки мои действуют словно сами по себе, они тянутся к ящикам, и те поддаются.

Стоит только увидеть, что лежит в верхнем ящике, как дыхание начинает ускоряться, а по коже рук и спины табуном проскальзывают мурашки.

Часы.

В верхнем ящике рабочего стола Дамира лежат часы. Те самые. Неимоверно дорогие. За которые он вынес мне весь мозг. Они так просто сами по себе лежат в ящике его стола! Заходи кто хочешь и бери!

Меня это злит. Жутко злит.

Даже мысли о красивой женщине с фотографии отступают на второй план.

Из-за этих часов все мои беды. Все.

Смотрю на них как на ядовитого скорпиона, который уже приготовил свое жало для атаки, но все равно тянусь к ним.

Хоть раз в руках подержать то, что по мнению Дамира я у него украла и так долго скрывала. Дотрагиваюсь до часов пальцами — ничего не происходит. Небо не падает на землю, металл не обжигает меня и замертво я не падаю. Обхватываю браслет часов и вытаскиваю их из ящика, подношу ближе к лицу и начинаю рассматривать внимательнее.

— Часы как часы, — удивленно выдаю свой вердикт через пару минут осмотра. Никаких важных гравировок или еще чего на них нет. Я даже на мгновение начинаю думать, что это какие-то другие часы, просто похожие на те, что вывалились из моего рюкзака, но быстро и эта мысль уходит из моей головы, потому что я слышу голос Дамира:

— Тебе я смотрю все неймется?

Я вздрагиваю. Часы едва не вываливаются из моих рук на пол. С трудом удается удержать их. Думаю, если бы не получилось, Дамир придушил бы меня прямо здесь, в своем кабинете. Но судя по тому, как быстро он надвигается на меня, он и без этого готов меня придушить.

— Положи, где взяла, — чеканит строго.

— Я все объясню, — говорю поспешно, возвращая часы обратно в ящичек и задвигая его.

Открыть ящик было легко, а вот закрыть получается не с первого раза. С трудом выиграв войну с мебелью, поднимаю голову и сталкиваюсь с разъяренным взглядом Дамира.

— Ты за этим сюда вернулась? — спрашивает, сложив руки на груди.

— За часами? Нет, конечно.

— Что забыла в моем кабинете?

— Я… случайно. Мне просто было интересно. Фотография эта, — указываю на рамку с улыбкой.

Дамир прослеживает мой взгляд, хмурится еще больше, а затем отворачивает рамку в другую сторону.

Чтобы я на нее не смотрела?

— Если что-нибудь за время твоего нахождения здесь пропадет, я сделаю все, чтобы на этот раз ты ответила по заслугам, Таисия. Я больше тебе не поверю.

Он будто собирается сказать что-то еще, но в последний момент передумывает. Крепко сцепив челюсти, больше на меня не смотрит. Полагаю, объясняться не стоит? Он ведь не поверит?

— Я пришла сюда не воровать, — нахожу в себе силы объясниться. — Я зря полезла в тумбочку, но я бы ничего не взяла. Никогда. И часы эти… я впервые держала их в руках, хоть ты мне и не веришь.

В какой-то момент кажется, что его лицо смягчается. Я сглатываю. И уязвимое сердце начинает трепетать от мысли, что Дамир мне поверит, но этого не происходит. Мазнув по мне яростным взглядом, приказывает:

— Убирайся.

На что я рассчитывала? О чем думала, когда шла сюда? Что мне это сойдет с рук?

Поспешно отойдя в сторону, со всех ног несусь к выходу. Слезы застилают глаза, в груди жжет. Он никогда мне не поверит. Обида душит. Я ведь ни в чем не виновата. Разве что в том, что влюбилась, думала о нем все это время, прокручивала нашу последнюю встречу. Размышляла, что могла бы сказать иначе, чтобы он поверил.

Я думала… господи, я действительно думала, что между нами лишь недоразумение. То самое, в котором он верит, что я украла часы. И только это мешает нам… быть вместе? На деле же причин куда больше. Социальное неравенство, разница в возрасте, его дочь — моя лучшая подруга. И это еще не все. Если задуматься, что я вообще знаю о Дамире? Ничего. Я даже не знаю, кем он работает.

Разозлившись на себя, собираюсь подняться в комнату и переодеться, но меня неожиданно перехватывает Ульяна. Она улыбается, радуется, говорит что-то, но я ее не слышу совсем. Стараюсь не расплакаться. Она такая добрая, внимательная, а я расстроилась из-за того, что ее отец не разделяет моих чувств. Что не думает обо мне также, как я о нем.

— Тась… что-то случилось? Ты бледная какая-то… снова плохо?

— Нет, я просто…

Замолкаю. Вижу, как Дамир к нам приближается, вытягиваюсь буквально по струнке, но он всего лишь проходит мимо и даже не смотрит в мою сторону. Ульяна это замечает, прослеживает мой взгляд, тяжело вздыхает.

— Папа снова что-то сказал?

— Нет, просто я… боюсь его немного. Он у тебя строгий.

Ульяна смеется. Натурально так, звонко.

— Он не строгий, но иногда может и перегибать. Но знаешь что, — добавляет шепотом. — Он все-все мне разрешает. И тебя тоже разрешит, просто сейчас он взвинчен, расстроен чем-то. Думаю… у него давно никого не было.

Смысл ее слов доходит до меня не сразу, а когда доходит, у меня начинает гореть лицо. Я от стыда даже руки к щекам прикладываю и смотрю на Улю осуждающе. Разве принято о таком кому-то рассказывать? Тем более, когда речь идет об отце.

— Та ладно тебе, — толкает меня в бок. — Папа мужчина видный, обычно вокруг него женщины толпами вьются, но я давно никого с ним не видела. Вот он и бесится. И на тебе злость свою срывает. Ну и на мне. У него скоро встреча с друзьями. У дяди Димы день рождения. После таких вечеринок он обычно возвращается спокойным и на многое соглашается. Я его уговорю, вот увидишь.

Я неопределенно киваю, ловя себя на мысли, что вспоминаю ту, первую вечеринку. Так они всегда развлекаются? Находят девушек на вечер и сбрасывают пар? Но ведь в прошлый раз Дамир не согласился. Или же я ему просто тогда не понравилась и не подошла.

— Ты снова меня не слушаешь, — раздосадовано говорит Уля.

— Прости.

— Нам надо переодеться. Сейчас приедет Рома. Он неожиданно позвонил, сказал, что уже вернулся. Какие-то дела у него тут срочные, но как только он узнал, что я готова представить ему новую сотрудницу — согласился приехать.

— Уля… я ведь говорила, что ничего не смыслю в графике.

— Ой, не начинай, — отмахивается. — Рома в курсе, я же говорила. Давай, — подгоняет меня на второй этаж. — Пошли, нужно переодеться. Можно, конечно, и так его встретить, уверена, он будет не против, но думаю, тогда поговорить о работе не получится.

— Уля!

— А что? — хмыкает. — Ромка видный. Не удивлюсь, если ты ему понравишься.

— Ты забыла, что я беременна? — шепчу тихо, чтобы не дай бог никто не смог услышать.

— И что? — искренне недоумевает. — Если один придурок отказался от ребенка, это еще не значит, что все такие.

Я прикрываю глаза. Мысленно отчитываю себя за то, что приходится скрывать от Ульяны все, врать ей, глядя в глаза. Я чувствую себя плохой, ужасной, особенно когда не могу выбросить Дамира из головы, не могу перестать о нем думать, а ведь надо не просто сделать это, но еще и постараться отдалиться от Ульяны. Так будет лучше для всех.

— Вот эта рубашка тебе подойдет, — Уля протягивает свою вещь, прикладывает ее ко мне, одобрительно кивает.

— Это слишком, — говорю ей.

— И ничего не слишком. Роме нравятся девушки в такой одежде. Надевай.

Чувствуя вину перед Улей, надеваю рубашку и брюки-палаццо, подчеркивающие талию.

— Тебе бы еще очки и все мужчины в этом доме падут к твоим ногам.

Мне бы хоть одного. Того, который никогда так не сделает.

Прогоняю эти мысли, улыбаюсь Ульяне и смотрю на себя в зеркало. И правда красиво, но разве хорошая одежда поможет устроиться на работу, если я ничего не умею?

— О, Рома приехал, идем! — подруга тянет меня на выход из комнаты и вниз.

Я всецело ей доверяюсь. Иду уверенным шагом, хоть и кажется, что выгляжу, находясь дома, как цирковая зверушка. Но и Ульяна приоделась. Не в шорты и футболку, а в красивый костюм.

— Встретим его на улице, — шепчет мне уже внизу.

Пока идем, я нервно осматриваюсь. Понятия не имею, что подумает Дамир, когда увидит нас, но гоню от себя эти мысли. Он нас не увидит. Он наверняка ушел плавать, а мы идем на улицу. Но кто-то сверху точно решил надо мной посмеяться, потому что нам остается пара шагов к выходу, как входная дверь открывается и на пороге появляется Дамир. Одетый в обычную домашнюю одежду. Окинув нас взглядами, выгибает бровь.

— Вы куда в таком виде?

— Ульяна!

За Дамиром входит молодой парень в ярко-синем костюме и очках.

— Привет, Ром. А это Таисия, — улыбается во все тридцать два. — Я говорила тебе о ней. Ты сказал, ее можно будет определить на новый проект.

— Да, кивает Рома. Можно. Если Дамир Давидович будет не против. Это проект его. Мы с нуля делаем дизайн для его нового ресторана в центре.

Это что… я даже понадеяться еще не успела на новую работу, как уже лишилась ее? Очевидно, что Дамир не согласится.

— Конечно же, папа не будет против! — смеется Уля, подхватывая одной рукой меня, а второй Рому, и тянет нас за порог.

Что удивительно, за нами следует и Дамир.

— Вы далеко собрались? — недовольно бубнит он, и совершенно ничего не отвечает на утверждение Ули, словно и правда он не против того, чтобы я работала на него.

— На террасе посидим, — отмахивается Уля, а затем все же оборачивается к отцу и, выгибая бровь, спрашивает: — А что? С нами хочешь? Обсудить Тасину работу?

Рома издает смешок, а Дамир неожиданно идет следом за нами. При этом очень неодобрительно глядя на меня. Я теряюсь, отворачиваюсь и начинаю смотреть себе под ноги.

Совершенно никакого впечатления я не произвела на Дамира.

Да и… стоило ли надеяться. Дура.

К моей огромной неожиданности, когда мы попадем на террасу, я вижу на столе свои рисунки, которые я показывала Уле. Когда она успела их не только сюда принести, но и забрать у меня?

Вот у кого бы получилось первоклассно выкрасть часы и остаться при этом незамеченной. Улыбаюсь абсурдности собственных мыслей и пропускаю момент, как со столом равняется Дамир. И пока Рома и Уля устраиваются поудобнее на диванчике, он берет в руки мои рисунки.

Сердце словно обледеневает. Иначе я этого и назвать не могу. Словно я вся горячая-горячая, а внутри меня образовалась глыба льда, которая холодит меня изнутри. Дышать невозможно, ноги немеют, руки сами не свои, я краем взгляда вижу, как Рома берет меня за руку и тянет на диванчик следом за ними, но я словно не чувствую его касаний к моей руке. Зато Дамир, будто ощущает вместо меня, в момент когда я плюхаюсь рядом с Ромой, он отрывает взгляд от рисунка и хмуро смотрит на нас.

— Почему ты вернулся раньше, Ром? — спрашивает Уля и тянется за лимонадом, что тоже ждал нас на столе.

— Так вот… — Роман отпускает меня и ладонью указывает на Дамира, — из-за твоего отца раньше и вернулся. Он сказал что ему нужен только я и никто другой этим делом заниматься не будет.

— А теперь ты, — произносит Дамир, больше не не глядя на Рому, а все еще рассматривая… кажется, уже третий по счету рисунок, — решил скинуть задачу, которую я поручил лично для тебя не то, что на некомпетентного сотрудника, а вообще не на сотрудника.

— Дамир Давидович, — Роман разводит руками, а затем поднимает солнцезащитные очки, я же отмечаю, какие у него красивые глаза.

Голубые-голубые, очень эффектно гармонируют с темными, почти черными волосами и загорелой кожей. И костюм оттеняет их еще сильнее.

— Вы же прекрасно знаете, что сам я не художник и никогда им не был. Хороший рекламщик и мастер выискивать таланты. От бога. Поглядите только какие рисунки, — улыбка Романа становится самодовольной, словно это он сам нарисовал мои рисунки, и их красота и очарование целиком и полностью лишь его заслуга.

В этот момент он становится мне неприятен, несмотря на свой располагающий внешний вид.

— А ты умеешь видеть сквозь бумагу? — усмехается Дамир, отрывает взгляд от моих рисунков и поверх них смотрит на Романа. Причем так смотрит, что я на месте Ромы съежилась бы мгновенно.

— Нет, Ульяна выслала мне их фотографии.

Ульяна в этот момент показательно громко пьет из трубочки лимонад и откидывается на спинку дивана. Словно она здесь не при делах.

А я понимаю, что все, что здесь сейчас происходит спланировано от и до. И весь этот спектакль вплоть до моего красивого наряда рассчитан на одного актера — Дамира.

Что же она творит!

Ведь сама не понимает.

А вот Дамир очень даже понимает, что творится, снова ухмыляется, переводит взгляд на меня и выгибает бровь. И либо я чокнулась, либо сейсас во взгляде Дамира плещется вызов. Не может такого быть.

Я прищуриваюсь, инстинктивно облизываю губы, взгляд Дамира становится еще гуще, он следит за движением моего языка, а затем кидает мои рисунки на стол, словно это ненужные бумажки, место которым лишь в урне.

— У тебя есть четыре дня Рома, чтобы научить ее делать то же самое в графике. Расчет Ульяны был верен, — на выдохе произносит Дамир, складывая руки на груди, — такой стиль рисунков это как раз то, что мне надо.

Со стороны Ули раздается очередной громкий фырк трубочки, словно она дует через нее воздух, и лимонада там совершенно не осталось. На самом деле это она так выражает очередное свое “я тут совершенно не при делах”.

— Дамир Давидович, четыре дня это нереально. Минимум две недели, перед тем как мы сможем показать вам наброски.

— Четыре дня, именно столько есть у этой девушки времени. Дальше ей придется заниматься уже поиском крыши над головой, а не обучением графики.

— Папа! — вскрикивает Уля, громко ставит стакан на столешницу. — Ты сам все слышал две недели. Зачем отвлекать Тасю на поиски никому в этой ситуации ненужного жилья, когда она может быстрее выучиться и отлично поработать над тобой. Над твоим рестораном, то есть.

Я закашливаюсь. Почему-то от Улиных слов мысли в голове роятся сразу в другую сторону. Уж явно не на рабочий лад.

Рома, сидящий рядом, начинает мягко постукивать меня по спине, затем приобнимает и подставляет к моим губам бокал с лимонадом. Я пью. Жадно и долго. Прямо так. Из рук Романа.

— Ульяна, чего ты от меня добиваешься?

— Чтобы ты разрешил Таисии жить у нас столько сколько ей нужно, — четко отвечает Уля, — мое желание неизменно.

— Так, а в чем проблема? Роман усмехается, его ладонь на моем плече сжимается, он отнимает стакан от моих губ, а затем чуть выгибается, заглядывая мне в лицо. Убирает стакан на стол и отодвигает прядь волос, закрывающую мои глаза. — Таисия, у меня полностью свободен второй этаж. Я на него даже не поднимаюсь. Если ты стесняешь Дамира Давидовича, то пойдем ко мне. Меня ты не будешь стеснять.

Молодой мужчина смотрит на меня сочувствующим взглядом, полным участия, и мне совершенно не верится, что и это часть их “игры” с Улей.

Я открываю рот, затем закрываю, поджимаю губы, не в силах сообразить, что мне ответить. Я не хочу идти к нему жить. На самом деле не хочу. Это посторонний для меня мужчина. Хоть и друг Ули. Хоть и фраза “целый второй этаж” звучит очень заманчиво, я все равно не хочу.

Роман же продолжает.

— И научу так всему тебя намного быстрее, — улыбается он, а взгляд его падает в вырез моей блузки, и от того слова его теперь звучат жутко двусмысленно и немного бесстыже.

— Хорошо, — тихо-тихо произносит Дамир, а затем резко выбрасывает, словно эти слова жгут ему язык, — Таисия остается у нас. — он разворачивается, но Уля кидает ему вслед.

— До конца лета?

— Столько, сколько ей будет нужно, — не оборачиваясь, отвечает Дамир и стремительно уходит.

— Ура-ура! — Уля хлопает в ладоши и пищит. — Папа сдался, спасибо тебе, Ромыч, что подыграл.

— А я вообще-то не подыгрывал. Если что, Тася, мое предложение в силе.

Я киваю, а перед глазами все еще стоит злой взгляд Дамира. Уля же как заведенная снова пищит.

— Не нужно ей твое предложение больше. Папа сдался, папа сдался. Я же говорила, что он мне все разрешает и Тасю разрешит.

Нет, что-что, а Дамир уж точно не сдался. Он скорее перегруппировался и отступил назад перед ударом. Хорошего ждать от него совершенно не стоит.

— Ты до сих пор работаешь?! — не то спрашивает, не то возмущается Ульяна.

“Отлепив” глаза от экрана, фокусируюсь на подруге, глядя на нее слегка мутным взглядом. После минимум десяти часов работы за экраном реальность воспринимается смазанно.

— Прости, — прикрываю веки и тру глаза.

— Ну хватит, — силой отбирает у меня планшет. — Пошли.

— Не могу, — упираюсь, когда Уля тянет меня за руку. — Я должна доделать это задание сегодня.

— Идем, — все равно стоит на своем и вытаскивает меня с кровати, как бы я не упиралась.

По пути прихватываю с собой тарелки, которые притащила в комнату, чтобы есть, не отрываясь от обучения. Все потому что Дамир дал мне четыре дня. И хоть я понимаю, что после его разрешения жить здесь столько, сколько понадобится, в этом нет смысла, все равно хочу переступить через себя и сделать все возможное. Я должна усвоить предоставленный Ромой курс максимально быстро. И я это сделаю.

На кухне кладу тарелки в мойку и включаю воду, начиная их мыть, но Ульяна тут же перекрывает поток и смотрит на меня вопросительно.

— У нас есть прислуга для этого.

— У вас, а не у меня, Уль. Я хочу помыть сама.

Включаю воду и вымываю те две тарелки, что принесла с собой. Уля все это время терпеливо меня ждет, а как только заканчиваю, кивает на холодильник и предлагает поесть чего-нибудь.

— Выйдем на террасу, посидим немного. Ты проветришься и учиться будет легче.

Я киваю, подхватывая тарелку с фруктами и поднос с напитками.

— А вообще я не понимаю, зачем ты так много сидишь. У тебя ведь достаточно времени. Рома сказал, что курс для твоего уровня мастерства несложный, ты разберешься быстро. Две недели точно хватит.

То, что слова ее отца больно ударили по моей гордости, замалчиваю.

— Просто хочу поскорее удостовериться, что у меня получится, — обхожусь отговоркой, которой Ульяна, кажется, впервые верит.

— Я успела увидеть то, что ты набросала… красиво.

— Скажешь тоже… там ничего такого, я кисти пробую все, методику, о которой Рома на курсе рассказал.

— Ты же знаешь, что позвонить ему всегда можешь? Ну и у меня спросить, если что, я же дома часто и знаю, что к чему.

— Я пока вроде бы со всем разобралась.

На самом деле мне не хотелось беспокоить ни Рому, который любезно бесплатно предоставил мне свой довольно дорогой курс по обучению, да еще и на работу взял. Ни Ульяну, которая этому всему поспособствовала и даже дала свой не дешевый планшет для работы. Я пообещала, что верну ей деньги, но пока что не представляю, когда все будет. В моих представлениях все пока призрачно и эфемерно.

Я хорошо знаю работу официантки, но с дизайнерством никогда не сталкивалась. А ведь Рома планирует взять меня в команду, которая будет заниматься реставрацией нового ресторана Дамира.

— Уль, а ты не знаешь, что за ресторан твой папа купил?

— Не-а. Он никогда мне не рассказывает о делах. Я даже не знала, что у него ресторан есть. Тебе тоже интересно?

Активно киваю, отпивая сок из стакана.

— Думаю, это что-то старое, но с отличным расположением. Папа любит такие участки выкупать. Когда-то давно он выкупил место под нынешний “Стокгольм”.

— Серьезно? — переспрашиваю, услышав название самого известного торгового центра.

— Ага. Он ему принадлежит.

Меня так сильно прибивает этим осознанием, что я даже стакан с соком возвращаю обратно на стол. Я знала, что Дамир богатый и влиятельный. Достаточно только вспомнить, как отреагировал мой отец, когда я назвала его имя, но этот факт я почему-то выбросила из головы, словно забыла о нем. И вспомнила только сейчас.

Владелец “Стокгольма”. Огромного бизнес-центра, построенного в исторической части нашего города. Я была там несколько раз. И то преимущественно ходила посмотреть на витрины магазинов и выпить кофе стоимостью в три раза выше, чем в любом другом месте.

Все потому что “Стокгольм” — торговый центр для элиты, если можно так сказать. Там исключительно брендовые бутики, люксовый кинотеатр, несколько игровых зон, вход в которые стоит столько, что на эти деньги простому народу можно неделю жить.

— Впечатляет, да? Вот поэтому я и не хочу, чтобы папа женился. Все эти дамочки, которых я видела рядом с ним. Все они хотят только одного — забраться к нему в паспорт и родить ему, чтобы на правах матери обеспечить себе безбедную старость.

Я нервно тянусь за стаканом. Меня начинает трясти крупной дрожью, в горле пересыхает.

— Но ведь… не все такие, — зачем-то замечаю, будто заранее хочу оправдаться.

— Не все, — соглашается Ульяна. — Но никого достойного я рядом с ним еще не видела.

Она замолкает, ковыряя вилкой листья салата, которые положила на тарелку с ветчиной и сыром, а затем поворачивается ко мне и на полном серьезе говорит:

— Жаль, что с твоей мамой так сложилось. Глядишь, познакомили бы наших родителей и стали сестрами.

Глоток сока становится мне поперек горла. От Улиных слов сбоят все реакции организма. Меня бросает то в жар, то в холод, руки становятся влажными, а щеки, кажется, краснеют, потому что я чувствую приливший к ним жар. Я впервые так остро чувствую свое вранье. Ульяна понятия не имеет, что с моей мамой у Дамира бы в любом случае ничего не вышло, потому что вышло со мной. Непродолжительно и несерьезно, но кое-что осталось вполне серьезным. Его ребенок под сердцем.

— Ты так сильно хочешь сестру? — немного придя в себя, с сомнением спрашиваю.

Сама же буквально не дышу, в ожидании ответа.

Уля кривится.

— На самом деле нет. Точнее… — она глубоко выдыхает, откидывается на спинку диванчика, — в теории я, конечно же, хотела бы себе или брата, или сестру. Как тебя, например. Взрослую. Но… чтобы у папы появился новый маленький ребенок… Нет, я этого категорически не хочу.

От слов Ульяны все леденеет внутри, руки рефлекторно тянутся к животу, но я останавливаюсь. Слишком это подозрительно, в такой момент накрывать ладонью живот в защитном жесте.

— С моей стороны это эгоистично, — продолжает подруга, — но представляешь сколько дамочек хочет заполучить папины деньги, забеременев от него. Ребенок не должен становиться разменной монетой это неправильно.

— Да, — немного потерянно тяну я, — наверное, ты права.

— Да не, наверное, а точно. А если, что случится с папой? Мне все придется делить не с братом или сестрой, а по сути какой-то левой бабой! А если она еще и женой его будет, то ей достанется две трети от всего, а мне одна! Одна треть, Тася! Это нечестно!

Я закашливаюсь, лимонад становится поперек горла. Ульяна спешит меня похлопать по спине, забирает у меня бокал, смотрит на меня с сопереживанием, я киваю, давая понять, что все нормально. Хотя ни черта не нормально. Как такая добрая искренняя девушка, которая так мне сопереживает, которая приняла меня как сестру. Пустила в свой дом, пошла поперек воли отца, с таким рвением отстаивала мои интересы и помогала мне, может так цинично рассуждать о том, что достанется ей после смерти ее отца. Молодого отца, которому еще жить и жить.

Дай бог, конечно…

— Ты не подумай, что это единственное о чем я пекусь, — словно мысли мои читая, говорит Ульяна, сразу после того, как я перестаю кашлять, — я, конечно же, в первую очередь думаю о папином счастье. Так же как и он о моем. Тась, он не просто меценат, он связан с очень опасными людьми.

Я поджимаю губы, желая сказать, что Дамир опаснее многих других будет, но Уля снова словно читает мои мысли, а может взгляд.

— Да-да, папа сам далеко не прост, — продолжает она. — И его тоже можно назвать опасным, но от этого не легче. Понимаешь, Тась? Он в зоне риска. А я не хочу, чтобы по итогу меня из моего же дома выгнала какая-нибудь ушлая дамочка.

— Логично, — киваю я, действительно видя логику в ее словах и опасениях, но… только с одной стороны.

Ведь не все одинаковые и… господи, мой ребенок никак бы не повредил Ульяне. А уж я тем более никогда бы не выгнала ее. Но мне и не стать женой Дамира. Никогда. Может потому что я как раз таки и не та самая ушлая дамочка, которых так опасается Тася?

— Слава богу, что и папа это понимает, остерегается отношений и больше не планирует заводить детей. Это меня устраивает, — улыбается Ульяна.

А у меня ком в горле снова разрастается от ее слов… они только подтверждают то, что говорила мне Рината про Дамира и аборты. В этот момент я не сдерживаюсь и все-таки тяну руку к животу, Ульяна же понимает мой жест по своему:

— Поэтому я и думаю, что было бы здорово, если бы папа нашел себе женщину взрослую. Уже с ребенком, — косится на мой живот, — желательно тоже взрослым, — смеется, — а еще лучше мужского пола и красивым. Ох, представляешь как весело бы тогда было жить, — она игриво стучит меня по плечу и обнимает.

Я же даже в ответ ее обнять не могу. Сил моральных на это нет. Одно лишь понимание, что Ульяна ни в коем случае. Ни за что и никогда не должна узнать, от кого я беременна.

— И куда мы едем? — спрашиваю у Ромы, чувствуя себя немного некомфортно с ним наедине в автомобиле.

Десять минут назад ко мне в комнату заявилась Уля и сказала, что мы срочно уезжаем по просьбе Ромы и приказала быстро собираться. Оделась я и правда рекордно быстро, учитывая, что я несколько дней сидела за планшетом и лишь изредка выходила на улицу. Бросив взгляд в небольшое зеркальце, что взяла с собой, удовлетворенно киваю. Если не считать небольших синяков под глазами, так и не скажешь, что я сплю максимум по пять часов.

— Мы едем туда, где у тебя обязательно появится вдохновение, — Рома подмигивает и тормозит на первом светофоре.

Я крепче сжимаю в руках планшет и мысленно отчитываю Ульяну. Она сказала, что тоже поедет, но в последний момент вспомнила про назначенный прием у врача и сбежала, оставив меня наедине с Ромой. Мне с ним немного некомфортно.

— Уля рассказала мне о твоих успехах. Это очень круто. Ты вообще спишь?

Рома поворачивается ко мне и внимательно всматривается, будто пытаясь найти симптомы хронического недосыпа. Я же бросаю беглый взгляд на светофор, который слишком медленно отсчитывает секунды. Тридцать. Так много. Почему здесь нужно так долго ждать?

Я чувствую себя куда уверенней, когда Рома смотрит на дорогу, а не на меня. От его взгляда мне не по себе, но и сказать ему об этом я тоже не могу. Не хочу обидеть. Все же, от него зависит моя дальнейшая работа. Я не рассчитываю на многое, но те цифры зарплаты, которые мне называла Уля, впечатляют. Если я буду зарабатывать хотя бы половину, то точно смогу арендовать себе жилье и откладывать деньги на ребенка.

— Знаешь, Тась, отдых незаменим. Ты должна спать, есть, отвлекаться.

— Я сплю.

— Врешь же, — усмехается и, наконец, трогается с места.

Сейчас я не могу позволить себе полноценный сон, но пообещала, что как только меня официально примут, высплюсь. И буду соблюдать режим, полезный для себя и ребенка.

— Знаешь, те, кто работал на износ и не отвлекался, больше у меня не работают.

— Ты настолько строгий? — хочу спросить с улыбкой, но получается будто с опасением.

Ведь я и правда боюсь. Боюсь, что не понравлюсь Роме и тогда мне точно придется снова идти работать официанткой. И я сомневаюсь, что меня возьмут в хорошее место, учитывая рекомендации с прошлых работ. Вряд ли владелец даже того захудалого ресторанчика, откуда я сбежала, увидев Дамира, скажет что-то хорошее о моей работе.

— Я не строгий, Тась. Просто люди нашей профессии забывают, что вдохновение — часть процесса. А где ему взяться, если ты все время отдаешь, а не берешь?

— Но сон ведь… просто отдых.

— Верно, — кивает. — Сон просто отдых, а еда просто энергия. Добавь еще путешествия, фильмы, музыкальные клипы и чтение. Постоянное развитие. Только тогда можно долго удержаться в нашей профессии или же…

Рома замолкает, останавливая автомобиль.

— … понравиться такому, как я, — говорит со смешком, но мне почему-то кажется, что это серьезно.

За разговором даже не замечаю, куда мы приезжаем. И лишь когда выходим из автомобиля, без труда узнаю парковку того самого ресторана, где я работала в последний раз.

— А мы тут… зачем?

По-настоящему пугаюсь. Кажется, что сейчас Рома приведет меня в кабинет владельца и спросит “Как она работала? Усердно?”. От этой мысли тело бросает сначала в жар, а затем в холод. Я ежусь. Обнимаю себя руками и испуганно смотрю на Рому.

— Ты чего? — хмурится. — Место мрачноватое, но нам здесь работать в ближайшие несколько месяцев. Это ресторан Дамира. Он купил его и теперь хочет привести в нормальный вид. Тут все износилось, но расположение выигрывает.

Пазлы в моей голосе собираются за мгновения. Вот я беру десерты и собираюсь выйти в зал, вижу Дамира, который пришел посреди рабочего дня, пугаюсь и сбегаю. А он… получается, он приходил, чтобы посмотреть на свою будущую покупку и оценить ее?

— Тась, все в порядке? Ты как-то побледнела. Держи, — Рома протягивает мне уже открытую бутылку газировки.

Я беру ее с благодарностью и залпом осушаю почти половину. Если бы… если бы я тогда не сбежала, все бы сложилось по-другому. Я бы не оказалась в доме Ульяны и не столкнулась лицом к лицу с Дамиром. Но внутренний голос подсказывает, что я столкнулась бы с ним куда раньше. В тот же вечер в ресторане. И совсем не факт, что я осталась бы там работать.

— Сейчас здесь все стоит, персонал распущен.

Ну вот… не проработала я бы и пары дней. Всех уволили. Почему-то это неприятно колет. Неужели Дамир настолько бессердечен, чтобы в одночасье уволить всех? А если у людей были ипотеки, кредиты, дети? От одной мысли мне снова становится не по себе, и я присасываюсь к горлышку бутылки.

— Ну вот, — Рома раскидывает руки в стороны. — Над этим рестораном мы будем работать дни и ночи. Блин… — Рома хлопает себя по карманам и чертыхается. — Забыл электронку, сейчас вернусь.

Я остаюсь одна. Осматриваюсь в знакомом месте, провожу рукой по покрытым небольшим слоем пыли столам и крепче прижимаю к себе планшет. Собираюсь пройтись по залу, когда слышу сильный удар, а затем и женский голос.

— Ты такой мудак, Булатов. Думаешь, я буду приезжать сюда по первому твоему зову, а ты будешь называть меня другим именем?

Женщина появляется в зале так резко, что я не успеваю никуда спрятаться. Она замирает, я смотрю на нее расширенными от удивления глазами, потому что выглядит она, мягко скажем, так себе. Юбка перекручена, блузка расстегнута до пупка.

— Поверить не могу, ты еще кого-то позвал?! — истерично смеется и фурией пролетает мимо меня.

Я сглатываю. И так знаю, кого увижу следом, но оказываюсь совсем не готовой к тому, что Дамир выйдет из кабинета в расстегнутой рубашке.

Мгновение кажется вечностью.

Я смотрю на Дамира и не то, что двинуться с места не могу, я, кажется, даже моргнуть не в состоянии, а уж оторвать от полураздетого мужчины глаз тем более.

Он зол. Стоит и смотрит на меня так, словно убить готов. Прямо сейчас схватить за шею и задушить. Но я бояться не в состоянии… все мое внимание приковано к выглядывающей из-под расстегнутой рубашки груди. Она так сильно вздымается. Неужели, Дамир так запыхался? И ему так тяжело сейчас дышать?

Хочется прикоснуться к его стальным мышцам, к такому манящему рельефному животу. Провести по ним кончиками пальцев, ощутить его тепло. А еще носом. Хочется кончиком носа провести по его груди, затем шее и уткнуться в местечко за ушко.

— Таисия ты как дверь открыла и чем так ту дамочку напугала, что она вылетела отсюда, как ошпаренная. Меня чуть не снесла, — голос Ромы долетает до меня словно откуда-то из космоса. Я даже не сразу понимаю смысл его слов, но после его удивленного, — Дамир Давидович, а что вы тут… Упс… сорри-сорри, шеф, что помешали, — смеется парень, меня словно в прорубь бросает, а затем в чашу с кипятком, как иванушку-дурачка из Конька-горбунка. Только сказочный персонаж прыгая из чана в чан выживает, а я умираю.

Стою как вкопанная, смотрю на грудь Дамира и умираю от мысли, что еще несколько минут назад по этой груди водили чужие женские руки — не мои.

Оказывается, понимать, что он не мой мужчина и моим никогда не будет. Догадываться о том, что у него есть кто-то другой и знать об этом наверняка, практически видеть это собственными глазами это настолько разные вещи. Что мой мозг в попытках защитить глупое сердце своей хозяйки так долго не хотел воспринимать эту информацию.

Приводить к осознанию увиденное мной.

Дамир спит с другими женщинами.

У Дамира есть женщины, с которыми он спит.

Женщины, с которыми он делает тоже самое, что и со мной.

Это для меня та единственная ночь особенная. Первая и незабываемая. А для него — обычная.

В его жизни целая череда из ничего не значащих для него женских тел, что он даже поименно их не помнит.

Это же сколько у него всего сейчас женщин?

— Какого вы тут забыли? — практически кричит Дамир, я вздрагиваю и наконец-то отрываю взгляд от его груди, поднимая его выше, Дамир смотрит на Рому.

От этого становится немного легче, что кричит он не на меня, и все же… Я впервые вообще слышу, чтобы Дамир кричал. Я неоднократно видела, как он злится. Но обычно все реплики его больше походили на шипение. Тихо-размеренное, от этого еще более угрожающее. Он никогда-никогда не повышал голос при мне, а тут… Я пячусь и врезаюсь спиной во что-то живое, судя по всему, в Романа.

Он меня тут же останавливает и крепко обхватывает ладонями мои плечи, словно успокаивая. Я даже благодарность чувствую, пока не замечаю, что лицо Дамира багровеет. Его щеки по настоящему краснеют. Даже белок глаз начинает алеть, словно капилляры в глазах полопались, заставляя краснеть и глаза.

— Роман? — Дамир давит голосом.

А еще, кажется, не спешит приводить себя в порядок. Его рубашка по прежнему распахнута.

— Ваша команда заходит сюда только через неделю. Что за самодеятельность?

— Я связался с вашим помощником. Максим Артурович с радостью выдал мне ключи, — я слышу, как Рома чем то гремит, видимо теми самыми ключами. — Но они нам не пригодились, — усмехается Рома.

Судя по всему, его эта ситуация лишь забавляет и он нисколечко не боится Дамира. Вот это да.

— А других мест для свиданок ты придумать не мог или что? Ты совсем что-ли ума лишился и хочешь испортить свою карьеру в край?

Что?

— Что? Дамир Давидович, какие свидания, вы вообще о чем? Я привез Таисию посмотреть на объект. Интересно ее видение. Художники любят творить в тишине и одиночестве, а не тогда, когда кругом будет полно народа.

Рома говорит, что-то еще… я стараюсь его слушать. Правда стараюсь, но в голове все еще набатом бьется мысль о том, какого же низкого мнения обо мне Дамир. Неужели он думает, что я настолько ветренная? Едва ли месяц с нашей с ним ночи прошел, а я по его мнению уже по свиданкам ходить начать должна?

Или вот так же как и эта дамочка с перекрученной юбкой на столе неработающего ресторана ноги раздвигать?

В этот момент я его ненавижу.

— Дамиру Давидовичу просто плохо, — цежу я.

Как всегда не думаю, о чем говорю, но сдержать в себе тот яд, что словно течет по венам после испытанного мною за какие-то пять минут, не могу.

— Видишь же, какие у него красные щеки и глаза. Капилляры полопались. Возможно давление. В его возрасте такое возможно. Оттуда и помутнения сознания, — я говорю совершенно серьезном тоном, пытаюсь даже толику участия добавить, — Дамир Давидович, а вдруг у вас инсульт? Улыбнуться можете? Надо улыбнуться, чтобы проверить. Если лицо будет не симметри…

— Достаточно, — рявкает Дамир и срывается с места.

Стремительным шагом он проходит мимо нас и покидает помещение.

— И что это было? — смеется Рома, я же делаю шаг вперед, выпутываясь из его объятий, если о его ладонях на моих плечах можно так выразиться. — Ты поймала их на самом-самом решающем моменте? Сбила их финишную прямую? — Рома уже во всю гогочет.

— Нет, — поджимаю я губы. — Они разругались еще до моего появления. Понятия не имею из-за чего и знать не хочу, — лукавлю я. — Можно я похожу здесь одна, огляжусь?

— Конечно-конечно. Я покурю снаружи.

Я киваю и… как истинный мазохист направляюсь в ту сторону откуда вышел Дамир.

Я замираю прямо на пороге. Останавливаюсь, как вкопанная, заметив скинутые на пол предметы со стола. Бумаги, ручки, несколько папок и даже декор. Все бесформенной грудой валяется в центре кабинета. Не нужно обладать уникальными способностями, чтобы сложить дважды два и понять, где именно Дамир собирался заняться сексом. В том, что именно это здесь и должно было произойти, сомнений не остается.

Мне тошно. И больно. Хочется разнести здесь все. Перевернуть стол, разбросать по комнате стулья, покрошить все на мелкие кусочки. Но я так не сделаю, конечно же. Не имею права. Вообще, если задуматься, я и ревновать Дамира не имею права, потому что он не мой и никогда моим не был, просто я…

Я глупо думала, что та ночь хоть что-нибудь для него значила. Маленькую толику, мне бы и ее хватило. А теперь выходит, я была лишь “одной из”. Спасибо хоть имя мое запомнил и не унизил тогда, назвав иначе.

— Охо-хо, весело же здесь было, — смеется Рома, останавливаясь где-то позади меня. — Тась, идем-ка в другое место, здесь точно вряд ли можно вдохновиться, если только мы не собираемся превратить ресторан в бордель.

Будь я в другом состоянии, я бы обязательно посмеялась над его шуткой, но мне так плохо, что я просто позволяю Роме увести меня отсюда.

Мы поднимаемся на второй этаж, на мансарду, которую предыдущий владелец никак не использовал.

— Эту часть Дамир планирует переделать в особое место, — говорит Рома. — Иди сюда.

Он тянет меня к небольшому окну. За ним — проезжая часть и боковая часть парка, где по вечерам красиво освещаются аллеи. Из-за отсутствия времени я была в этом районе не так часто, но видела обзоры у некоторых блогеров, да и Ульяна мне все уши прожужжала про этот парк. Мы как раз собирались сходить на днях.

— Вечером тут будет незабываемо. Дамир хочет устроить здесь что-то вроде особенной локации.

— Особенной?

— Романтической. Той, где люди будут проводить особенные дни. Юбилеи, годовщины. Даже предложение руки и сердца можно организовать. Не Эйфелева башня, конечно, но тоже ничего. Отечественная достопримечательность, — смеется Рома. — Я из этой мансарды изначально предлагал сделать зал покера, но Дамир сразу же эту идею отмел.

Последнюю фразу он произносит таким тоном, что становится понятно — о решении Дамира сожалеет. И идею создать зал покера считает куда более оптимальной, чем романтический зал. Мне же эта идея очень нравится. Я даже начинаю представлять, как все можно здесь обустроить. В покере я не сильна, а вот сделать особенный зал, в котором обязательно понравится девушкам и женщинам, вполне мне по плечу.

— В общем… этот зал будет на тебе. Я подключу еще несколько наших дизайнеров, конечно. Они будут работать с тобой. Точнее… ты с ними. Будешь помогать, идеи свои подкидывать, хорошо?

— Я кое-что набросала, — отвечаю тихо. — Не в планшете пока, но думаю через несколько дней сделаю, чтобы ты смог посмотреть. Я подумала… можно взять золотой и…

Я вздрагиваю от резкого громкого смеха. Рома начинает смеяться, не сдерживаясь. Запрокидывает голову назад и хохочет, а мне становится не по себе. Даже жалеть начинаю, что вообще заикнулась.

— Ну какой золотой, Таечка? — говорит, успокоившись. — Мы тут серьезный ресторан оборудуем, а не шатер цыганам обставляем.

Я резко замолкаю. Чувствую, как неприятно жжет щеки. Я неправильно выразилась. Не собиралась я здесь устраивать то, о чем он говорит, но желание говорить дальше пропадает.

— Извини, я просто…

— Ничего, — отмахивается. — Поработаешь с нами, наберешься опыта. Ребята у меня крутые, профессионалы. Ты их слушай. А пока можешь тут почилить. Подумай, что где можно было бы поставить, может, порисуй. Но без золотого, пожалуйста.

Рома снова смеется, а я окончательно сникаю. Становится обидно, что он вот так меня оценивает и воспринимает. Я, конечно, из бедной семьи, не Ульяна, но я тоже способная. И в цветовой гамме отлично разбираюсь, умею сочетать цвета. Но говорить об этом Роме не стану. Вместо этого сажусь на единственный стоящий здесь стул, который придвигаю к окну, и умещаю на колени планшет.

Делаю наброски, чтобы показать их Роме. Я не собираюсь сдаваться и покажу на примерах, какой цвет имела ввиду.

Увлекшись рисунками, не сразу обращаю внимание на то, что уже стемнело. За окном — красота. Освещенные яркие аллеи, огни снующих автомобилей и других заведений. Здесь красиво. Особенно вечером. Уверена, как только посетители узнают об этом месте, отбоя не будет на бронирование.

Заблокировав планшет, спускаюсь в зал. В помещении так тихо, что я решаю, будто Рома оставил меня одну, но буквально через пару минут слышу стук со стороны кабинета, откуда сегодня вылетела женщина и иду туда.

Решительно опустив ручку двери вниз и толкнув деревянное полотно, вваливаюсь в кабинет с улыбкой, которая тут же слетает с лица, потому что никакой здесь не Рома, а Дамир. Я внутренне сжимаюсь, готовая к его мгновенной недовольной реакции, но ее не следует.

Дамир полулежит на диване, закрыв глаза. С одной стороны бедра, прямо на кожаной поверхности дивана, стоит стакан с виски, который вот-вот норовит упасть. Ведомая какими-то сверхъестественными силами, делаю несколько шагов.

Замираю на полпути, напоминая себе, что это плохая, очень плохая идея вот так подходить к, судя по всему, спящему Дамиру. Но если я не заберу стакан, он вероятно упадет и разобьется, а Дамир потом может порезаться. Я тихонечко, он и не заметит.

Подхожу совсем близко, забираю стакан и ставлю его на стол. Осознаю, что все это время даже не дышала, когда с губ срывается рваный выдох.

— Снова ты…

На руке неожиданно сцепляются сильные мужские пальцы. Сердце начинает колотиться то ли от страха, то ли от волнения. Губы пересыхают, все мысли вылетают из головы.

— Ты меня преследуешь? — пьяно спрашивает Дамир. — Из головы не…

Замолкает. Не договаривает. Резко тянет меня на себя, так что плюхаюсь рядом с ним и в шоке распахиваю глаза, когда Дамир приближается. Так близко. Запретно.

Он что… что собирается сделать?

Смотрю на его губы, не в силах дышать. И шевелиться тоже не в силах. Дамир замирает, перестает двигаться. Так близко. Я губами ощущаю его дыхание, пропитанное запахом виски. Но мне почему-то даже не противно. Каждый раз когда я чувствовала запах перегара от мамы или ее дружков, да просто в квартире, меня начинало тошнить. А тут… несмотря на запах, мне хочется ощутить и его вкус. Вкус виски на губах у Дамира.

Или же вкус губ Дамира с каплями виски на них?

Но Дамир вместо того, чтобы поцеловать меня начинает шептать. Прямо мне в губы:

— Не получилось напрямую, ты решила действовать через дочь?

— Что… — кажется, я даже вслух это не произношу, а одними губами двигаю беззвучно.

— Пробралась в мой дом, поселилась в одной из комнат. Теперь ко мне на работу… Что дальше, Таисия? Скажешь, что беременна от меня? На что еще ты готова, лишь бы пробраться в мою жизнь? С часами не вышло и…

Я молчу. Сглатываю и молчу. Лихорадочно соображая, как Дамиру такое могло прийти в голову. Я в чем-то выдала себя? Он заподозрил?

— Оставь меня в покое, — не зло, а обессиленно выдыхает он, а затем накрывает мои губы своими.

Я совершенно этого не ожидаю.

Если мгновение назад, мне казалось, что он вот-вот меня поцелует и я этого хотела, то теперь после его слов остается лишь страх. Страх, что он узнает о ребенке и отправит меня на аборт. Теперь я уверена, что именно так и будет. Он настолько отчаянно не хочет, что бы я была в его жизни, что никогда не допустит, чтобы между нами была такая мощная связующая нить, как общий ребенок.

Не зря он именно сейчас сказал про беременность!

Это то, чего он боится.

Даже у такого человека как Дамир Булатов есть потаенные страхи, о которых не дано знать простому смертному, иначе раздавит. А если уж воспользоваться ими, то и оставшуюся лепешку от тебя больше никто не найдет.

Все это я понимаю буквально за доли секунды. Чувствуя в поцелуе. Потому что Дамир говорит о своем страхе не словами, а губами. То, насколько отчаянно он меня целует, сводит меня с ума.

Рукой он зарывается в мои волосы, второй обхватывает за талию крепче и прижимает меня к себе, впечатывая в свое тело. Я тоже не остаюсь безучастной, я обнимаю его за шею, единственный доступный для меня голый участок кожи.

Ну какого черта, он застегнул эту рубашку! Мне так хочется коснуться его плеч, его груди… кожей к коже.

Но приходится довольствоваться малым. Я глажу пальчиками его шею, пробираюсь в жесткие волосы и тону… тону в поцелуе. Тону в мужчине.

До конца не отдавая себе отчет в том, что происходит.

Ведь это же всего лишь поцелуй. Обычный поцелуй. Почему тогда так хорошо? Почему я от поцелуя настолько теряю себя? Настолько впадаю в эйфорию.

Словно пьяная.

Словно под наркотиками. Какими-то очень-очень тяжелыми. Никогда я не пробовала эту гадость, но слышала, что он них люди теряют себя, свое истинное я. Так и я сейчас, соприкасаясь губами к губам Дамира теряю себя.

В этот момент нет Таи. Есть только Дамир. Совершенный мужчина, в котором мне хочется раствориться.

Руки его пробираются мне под платье, Дамир оглаживает мое бедро, ведет пальцами по краю трусиков, и из моего рта вырывается стон, прямо в рот Дамира. Он его не слышит, но он его чувствует, потому что в одно мгновение он становится более напористым. Секунда и его пальцы уже отодвигают кружевную ткань прочь, чтобы не мешала, не препятствовала. И все это не прекращая поцелуй. Поцелуй, который лишает меня сознания, разума, воли.

Так не бывает!

Не может быть так!

— Таисия!.. Спускайся!.. Пора ехать!

Что?

Голос Роман доносится из зала. Я не сразу его слышу, но когда с моих бедер пропадает рука, а губы Дамира перестают двигаться, я начинаю слышать.

Сама отодвигаюсь. Дамир не держит. Отпускает. Я же вскакиваю с дивана, одергиваю подол платье и бегу в направлении двери. Даже не глянув напоследок на Дамира.

Потому что если посмотрю, то не найду в себе сил уйти.

Я, если честно, даже досадую, что он отпустил. Не стал держать. Так хочется в этот момент, чтобы он меня остановил. Дернул за руку. Закрыл кабинет, прижал к двери своим мощным крепким телом, и никуда не отпускал. Но я выбегаю из кабинета, захлопываю дверь и почти врезаюсь в Романа.

Молодой мужчина останавливает меня, удерживая от столкновения, взяв за плечи.

А мне противно!

Мне не хочется, чтобы он меня трогал. Даже за плечи.

Только не после Дамира. Только не тогда, когда моя кожа еще хранит память о касаниях… любимого. Да, Тая, любимого мужчины.

— Ты чего такая заполошная? — выгибает он бровь, — что тебе эта комната покоя не дает, — усмехается.

— Я тебя искала, — выдавливаю из себя слова с трудом вселенского масштаба и начинаю наезжать на Рому. Ведь лучшая защита это нападение, а Роману ни в коем разе нельзя сейчас заходить в кабинет и видеть Дамира в таком состоянии, — ты куда пропал? Оставил меня тут одну! Идем. Я кушать уже хочу.

Глаза Ромы округляются. Да, он удивлен моему поведению не меньше моего. Вот скажет наглая давка. Так быстро возомнила о себе невесть что, и уволит меня.

А, пусть так! Лишь бы быстрее уйти сейчас из ресторана.

— Ну, пошли. Можем и покушать заехать куда-нибудь, — по доброму усмехается он и, оставляя только на одном моем плече руку, разворачивается и идет вперед, нежно подталкивая меня при этом.

— Нет, ты неправильно меня понял, — заговариваю я, уже на улице.

Почувствовав вечернюю прохладу, я ощущаю, как туман, что вызвал в моей голове Дамир своим поцелуем, рассеивается.

— Не надо меня кормить, я просто быстрее хочу домой.

— Ужин нас сильно не задержит. А то Ульяна будет меня ругать, за то, что я тебя так надолго похитил, да еще и оставил здесь голодную.

Я вынужденно киваю.

И уже в машине, Роман задает вопрос, от которого у меня сердце уходит в пятки.

— Тай, а где твои наброски? Ты же начала, что-то рисовать.

Мамочки… они же остались в кабинете у Дамира. Что же теперь будет…

— Не вкусно? — Рома кивает на большую тарелку со скрученным комочком пасты в центре.

Больше в этом дорогущем ресторане мне было нечего заказать. Да и есть не сказать, чтобы особо хотелось. Благодаря одежде, что мне одолжила Ульяна, я вполне вписываюсь в этот ресторан, но мои мысли все равно не здесь. Далеко. Я думаю о поцелуе, который случился какой-то час назад. И о Дамире, который остался в кабинете ресторана. Вместе с моим планшетом. Точнее, с планшетом Ульяны, который она мне любезно одолжила.

— Не голодна.

Я все же отставляю приборы и, нахмурившись, отворачиваюсь к окну. Все так быстро произошло. Я не успела понять, как Дамир меня поцеловал. А затем пришел Рома. Нарушил момент и это, наверное, хорошо. Приди он раньше, все было бы еще лучше, потому что никакого поцелуя между нами быть не должно было в принципе.

Рома пытается меня разговорить и увлечь в обсуждение предстоящей работы, но выходит плохо. В итоге я полвечера ковыряю свою пасту и едва ли не выдыхаю с облегчением, когда нам приносят счет, и мы уходим из ресторана.

— Возьми, пожалуйста, — уже в машине кладу на приборную панель деньги за ужин.

— Забери, — спокойно говорит Рома.

— Нет. Я хочу заплатить за свой ужин сама. Спасибо, что привез, но…

Рома недовольно поджимает губы, но спор дальше не продолжает. Купюры так и остаются на приборной панеле, а затем и вовсе слетают под ноги. Наверное, для Ромы это копейки, учитывая, сколько зарабатывают у него сотрудники, а для меня это приличные деньги. И я бы предпочла больше не ужинать в таких ресторанах. Я привыкла за себя платить и предпочла бы это делать и впредь, но не здесь.

— Поедем за планшетом? — спрашивает Рома, доехав до перекрестка.

— Нет, домой. Завтра заберу съезжу.

Не хочу пересекаться с Дамиром. Он, может, и уехал, но нарываться снова не хочется.

Как он там сказал? Пробралась в мой дом, на работу?

— Ром… — сглатываю перед вопросом. — А я смогу у тебя попросить потом… аванс? Ну, если ты решишь, что я тебе подхожу и все-таки возьмешь меня на работу.

— Я уже тебя взял. Сколько ты хочешь?

— Эм… половину. Если можно. У меня сестра… в детском доме. Нужно снять жилье, показать документ о трудоустройстве и тогда… я смогла бы ее забрать.

— Слушай… — Рома хмурится. — У меня мама работает в органах опеки. Давай я может как-то посодействую?

— Серьезно?! — поверить не могу, что он так запросто предлагает свою помощь.

— А почему нет? Я поговорю, узнаю, что можно сделать.

Я киваю, долго-долго благодарю Рому за все и к тому времени, как мы подъезжаем к дому, я успеваю забыть обо всем плохом. В моих мечтах я снимаю квартиру, съезжаю от Дамира и строю свою жизнь с сестрой и будущим ребенком вдали от него. Хотелось бы, чтобы он хоть немного тосковал по мне, думал, вспоминал, но этому не бывать. Я съеду, а он выдохнет, что я наконец-то освободила комнату и не кручусь перед ним и дома и на работе.

— Покажешь завтра ребятам наброски, — говорит Рома на прощание.

Я машу ему рукой и иду в дом. Ульянка еще не спит — я вижу в окне ее комнаты свет, но все равно захожу тихо-тихо. Дамир наверняка остался в ресторане, но мне все равно не хочется испытывать судьбу. Что, если он вернулся? Я бы предпочла прошмыгнуть к себе незамеченной.

И мне почти это удается. Я прохожу мимо темной кухни, даже не взглянув в помещение, погруженное во тьму.

— Стоять!

От хриплого, уставшего голоса мурашками покрывается все тело, а по спине ползет холодок. Дамир здесь, на кухне. В темноте.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь. Пытаюсь рассмотреть кого-то в темноте комнаты, но мне не удается этого сделать.

— Иди сюда.

Я должна сказать нет и сбежать в свою комнату, но вместо этого ступаю в темноту, шагаю медленно, натыкаюсь на что-то твердое и неживое. Кажется, это стол.

— Ты оставила у меня в кабинете это, — на столе неожиданно “загорается” экран планшета. Прямо передо мной, в каких-то жалких сантиметрах.

Я забираю планшет. Отключаю его, чтобы не видеть Дамира, который сидит сбоку от меня, а не напротив, как я изначально думала.

— Надеюсь, ты понимаешь, что о случившемся никто не должен знать, — чеканит резко. — Ульяна — особенно.

— Вы переживаете, что она узнает о поцелуе и не переживаете, что узнает о том, что было между нами в отеле?

— Она ни о чем не должна знать, — хмыкает. — Я думал, не надо объяснять почему.

— Не надо, — зачем-то киваю, хотя в темноте он точно этого не увидит. — На днях я съезжаю. Как я и говорила, мне нужно было время, чтобы найти работу. Я ее нашла. И можете не волноваться, я скажу Ульяне, что снимаю квартиру для сестры, что в общем-то правда.

Запнувшись, сглатываю. От волнения пересыхает во рту и ноет в груди.

— Так что можете не переживать, Ульяна ни о чем не узнает, — добавляю решительно.

— Что это я не узнаю? — звучит веселый голос за спиной.

В это же мгновение кухню озаряет яркий свет. Это Ульяна хлопнула по выключателю и теперь, уставившись на меня и своего отца, ждет ответа на поставленный вопрос.

Зря Дамир говорит, что я актриса и врунья хорошая.

В этот момент я теряюсь настолько, что ни единой здравой мысли на ум не приходит. От взгляда Ульяны хочется съежиться. А вот врать… лишний раз врать ей не хочется.

— Милая, неужели ты думаешь мы все возьмём тебе и сразу выложим, стоит тебе только спросить? — раздается смешок Дамира позади, и я невольно округляю глаза, Ульяна же наоборот прищуривается, и свой придирчивый взгляд перемещает с меня на отца.

— А как же! Чего это у вас тут за секреты непонятные? Ты опять угрожаешь Тае, да?

— Уля, попридержи свой пыл, — голос Дамира звучит устало и спокойно, слишком спокойно. — Я сегодня очень замотался, и не собираюсь сейчас вступать в полемику еще и с тобой. Если я сказал, что ты не должна об этом знать. По крайней мере пока, значит ты не узнаешь, даже если пойдешь к охране и попытаешься взять запись видео с камер, тебя все равно будет ждать неудача. Таисия так же дала мне слово, что ни о чем тебе не расскажет, так что не мучай свою подругу, если уж ты ее любишь настолько, насколько говоришь, — хмыкает Дамир, а затем, судя по шороху, поднимается с дивана, — хорошего вам вечера, девочки, — кидает он на прощание и уходит.

Вот же мерзавец.

Бросил меня один на один с Ульяной. Да она же меня замучает сейчас до смерти, лишь бы узнать о чем мы разговаривали с ее отцом. Уля смотрит на меня настороженно и словно оценивающе. Наверное, решает уступлю я под ее напором или нет.

— Уля, пожалуйста, — лепечу я одними губами, — я и правда пообещала.

Уля прикусывает губу, барабанит пальцами по стене, к которой прислоняется.

— Это как-то связано с тем, что ты здесь живешь?

Я отрицательно машу головой.

— С моим днем рождения?

Уля выгибает бровь, а я задыхаюсь буквально от счастья, вот она спасительная соломинка, но вместо того, чтобы начать как припадочная кивать я лишь прикрываю глаза. На несколько бесконечных секунд, когда я их открываю, взгляд Ульяны уже сменился с настороженного на довольно-лукавый.

— Ну что ж, посмотрим, что приготовил папочка мне на этот раз, — практически мурлычет она, как довольная кошка, налакавшаяся молока. А затем произносит неожиданное: — Покажешь? — и кивает на мои руки. В них планшет. О котором я совершенно забыла.

Интересно, Дамир смотрел мои рисунки? Они ему понравились? Или ему даже любопытно не стало?

Я протягиваю планшет Уле, она с жадностью выхватывает его у меня, а затем плюхается на кресло, в котором еще пару минут назад сидел ее отец. Они так похожи…

— Тась, это круто, — протягивает она, а затем достает электронку и затягивается, выпускает струю арбузного дыма, а я морщусь.

Начинаю махать ладонью перед лицом, рассекая воздух.

— Ой, Тасечка, прости-прости, — Уля кривится и прячет свою “адову штуковину” в карман. — Ты, кстати, у гинеколога уже была? На учет встала?

— Нет еще, — прикрываю низ живота ладонью.

— А чего ты тянешь?

— Я училась пользоваться планшетом, ты же…

— Нет, ничего я не знаю, — Уля блокирует экран планшета и смотрит на меня. — Ты ждешь, что я сделаю все за тебя? Сама запишу тебя к врачу и за ручку отведу? — я машу головой, Уля же кивает. — Отлично.

А я еще раз отмечаю насколько она копия своего отца. Интересно мой ребенок тоже будет настолько же похож на Дамира? Или все дело не только в генах, но и в воспитании?

Уля возвращает мне планшет и предлагает немного подышать на улице, я соглашаюсь. Вечерняя прохлада это то, что нужно. Мы делаем набег на кухню и, взяв с собой всякие вредности, отправляемся на террасу. Больше к неудобным темам Уля не возвращается и весь оставшийся вечер пылко рассказывает мне о своем новом ухажере, который старше ее почти вдвое, и если папа узнает, то убьет, но от этого лишь еще интереснее.

— Запретный плод он же так сладок, — то и дело хихикает она, а я… я с ней соглашаюсь, потому что так оно и есть. Запретный плод он очень-очень сладок.

Я прикасаюсь пальцами к губам, которые все еще хранят на себе ту самую сладость. Сладость губ Дамира.

Все так и есть.

— Таечка, только папе ничего не рассказывай, — уже прощаясь у дверей спальни, говорит Уля.

— Ты за кого меня принимаешь?

— Ну, а что? — смеется она, — вон у вас секретики от меня появились. Кто вас знает в чем вы там еще спелись, — она обнимает меня, целует в щеку и скрывается за дверью своей спальни.

Я же захожу в свою, кидаю планшет на кровать, достаю из кармана телефон, но натыкаюсь лишь на черный экран. Он разряжен. Ну, вот. Потому Аксинья и не звонила сегодня. Скорее всего просто не смогла дозвониться. Я ужасная сестра.

Ставлю телефон на зарядку, переодеваюсь и, минуя душ, отправляюсь в кровать. Не хочу смывать с себя прикосновения Дамира. Не хочу и все. Как бы глупо это ни было.

“Скинь мне полное имя своей сестры и номер учреждения в котором она находится”.

Высвечивается сообщение от Романа первым, как только включается экран телефона. Я смотрю на часы — время ночь. Некультурно так поздно отправлять сообщения, но у меня горит в груди от предвкушения.

Я быстро печатаю всю информацию, потом желаю сестренке спокойной ночи и сладко засыпаю. Настолько сладко, что просыпаюсь только в двенадцатом часу дня от сообщения Романа, с нетерпением открываю его и леденею.

“Я поговорил с мамой, у меня для тебя плохие новости”.

Нервно кусая губы, перезваниваю Роме.

Один гудок, второй, третий…

Абонент не может ответить на ваш звонок. Сбросив, набираю снова, потому что его сообщение повергает меня в шок. Что значит плохие новости? Я не смогу забрать сестру?

— Да, Тася, — бросает раздраженно в трубку.

Голос у него такой, что тут же хочется замолчать. И я бы непременно так и сделала, если бы вопрос не касался Аксиньи, потому что на заднем фоне я отчетливо слышу другие голоса, значит, Рома не один. Но это меня отчего-то не волнует. Он сам предложил помочь, так что пускай уж теперь рассказывает, что не так.

— Ты написал, плохие новости.

— Да. Погоди…

Слышу шум, стук, шуршание шагов, а затем и тяжелый выдох, будто он выдыхает сигаретный дым, что так наверное и есть, учитывая, что следом он затягивается.

— На Аксинью твою уже есть усыновители, — говорит совершенно немыслимые вещи. — Богатая семейная пара. Они знают, что мама ваша пьет, но их это не останавливает, так как сестра твоя полностью здорова.

— Ром, какие усыновители? У Аксиньи я ведь есть.

— Они при бабках, понимаешь? И в их интересах сделать так, чтобы девочку отдали под усыновление. Они все для этого сделают и… кажется, твоя сестра тоже к ним привыкла.

— Что? Что ты такое говоришь?

— Только то, что узнал. Других новостей у меня нет, — он снова выдыхает, а я крепче сжимаю мобильный в руке.

Аксинья привыкла к чужим людям? Ни за что не поверю! Она ведь ждет, когда я ее заберу. Я ведь обещала, говорила, что еще немного, совсем чуть-чуть. Мне ведь правда столько осталось. Найти квартиру, подписать договор, внести предоплату и все. Все, можно ее забирать.

— Теоретически, даже с бабками им будет сложно доказать, что ты не сможешь ее забрать. Но это в том случае, если ты не будешь нигде замешана, ни в каких скандалах.

— Ром… я все готова сделать, лишь бы мне сестру вернули, слышишь? У меня пару этапов остается, и все. Я смогу ее забрать

Рома мычит что-то непонятное, а затем произносит:

— Тась… ты подумай, — тяжело вздыхает. — Ребенок натерпелся, насмотрелся. А тут хорошие родители, правильные, с деньгами. Они твоей сестре такую жизнь дадут, о которой она и мечтать не могла. Может, это и к лучшему? Ты девочка молодая, свои дети скоро будут.

— В смысле? — переспрашиваю со страхом, что Уля все ему рассказала.

— В прямом. Ты ведь планируешь своих детей когда-нибудь? Отношения? С сестрой, которая двадцать четыре на семь с тобой, это будет довольно… трудно.

— Ром, я сама решу, стоит мне забирать сестру или нет. Я лишь помочь просила.

— Твое дело, я лишь предупредил.

Он отключается, а я, словно проснувшись, наспех одеваюсь. Вчера поздно вечером я присмотрела сразу три варианта жилья неподалеку от ресторана, где я буду работать вместе с командой Ромы. Все они по средним ценам и с довольно неплохим ремонтом. Две комнаты, одну из которых можно будет определить под детскую для Аксиньи. Таких требований не было, но мне подумалось, что социальные службы оценят и запишут это в свой блокнотик.

Из комнаты своей выхожу с опаской. Не знаю почему, ведь Дамира наверняка нет дома. Время — обед, самый рабочий час. Он наверняка уехал куда-то по своим делам, зато Уля точно дома. Это я понимаю по ее веселому щебетанию внизу. Я спускаюсь с улыбкой, потому что говорит Ульяна, не стесняясь в выражениях. Кому-то говорит о том, как важно, чтобы мужчина ценил, уважал и понимал, а не “вот это вот все”.

Что именно все я не знаю, но при виде меня Уля быстро сворачивает разговор и пристает с вопросами, чем займемся.

— Ты не обязана меня развлекать, — говорю подруге на всякий случай, потому что с того момента, как я появилась в их с отцом доме она то и дело за мной присматривает.

— Я знаю, но мне хочется, ведь у меня скоро будет маленький племяш, — она тянется к моему животу и мягко хлопает по нему, а мне становится очень неудобно, будто я действительно навязалась ей.

Отвлекла от занятий, учебы. Я ведь не знаю даже, чем Ульяна занималась до встречи со мной. Училась? Я вот училась, но уже третью неделю подряд у меня длится болезнь, которая никак не пройдет. Хорошо, что в больнице у меня работает хорошая мамина знакомая, которая согласилась написать мне справку.

— Возьмешь меня крестной? — Уля улыбается во все тридцать два. — Скажи да. Я очень хочу. Где я еще возьму ребеночка? Братьев и сестер у меня нет, даже двоюродных. Одна я, сиротинушка.

Хоть Ульяна и вздыхает театрально, но я все равно не верю, что она не рада. С ее жаждой быть первой и единственной во всем и всегда, очень сомневаюсь, что она обрадовалась бы даже двоюродным брату или сестре, не говоря уж о родных.

— Кстати… мне помощь твоя нужна, — Уля быстро берет с дивана сумочку, достает оттуда упаковку с… тестом на беременность. — Можешь помочь? Моя подруга из универа очень хочет ошарашить парня. Надо подделать тест.

— А я причем?

— Ну ты же можешь… его сделать? Мы хотели маркером, но испортили несколько тестов. Видно, что неправда. Ну, пожалуйста… я ведь подогнала тебе Ромку?

Ульяна так хлопает глазками, что я не могу ей отказать, беру тест из ее рук и скрываюсь в ванной, где уже через пять минут вижу на тесте две полоски.

Выхожу с тестом из ванной, протягиваю его Ульяне.

— Спасибо-спасибо, — ее взгляд загорается, она забирает у меня тоненькую полосочку, кладет ее в бархатный футляр, в котором обычно дарят украшения, и прячет его себе в сумку.

Интересно, действительно ли для парня подруги она попросила тест?

— Удобная кухня-студия, небольшая отдельная спальня, дом старой постройки, но квартира с современным ремонтом, да и транспортная развязка рядом. Школа и садик, если вдруг пригодится, — говорит риелтор, шагая по плитке, которой устелен пол вокруг кухонного гарнитура. — И вид из окна ничего так.

Я обхожу квартиру еще раз. Заглядываю в ванную, тщательно осматриваю сантехнику, открываю тумбочки, подсвечиваю фонариком стены в поисках плесени, но ничего не вижу. Все идеально. И на кухне тоже. Я даже попросила перевернуть матрас на кровати, но внизу он оказался точно таким же, как и сверху.

— И район хороший, — подхватывает хозяйка — приятная улыбчивая женщина лет сорока.

Я все еще мнусь. По деньгам эта квартира чуть дороже той суммы, на которую я рассчитывала, но сильно дешевле других предложений в этом районе. И это меня смущает. Я хмурюсь, не зная, соглашаться или нет. Откажусь и, уверена, риэлтор найдет кому сдать эту квартиру.

— Я говорила, что буду жить здесь с сестрой, вы не против?

— Нет-нет, конечно не против. Она школьница уже, да? Значит, стены мне здесь не разрисует?

— Нет, конечно. Ксю у меня послушная, у нас и дома-то… — замолкаю, сглотнув. — В смысле, на прошлой квартире все было чисто. И здесь будет.

Женщина одобрительно кивает, и я решаюсь согласиться. На подписание договора уходит всего ничего времени. Каких-то пятнадцать минут и документ вместе с ключами у меня на руках. Заехать можно хоть сегодня, что я и планирую сделать. Чем раньше я покину дом Дамира — тем лучше.

То, что случилось между нами больше не должно повториться. Я совру, если скажу, что не хотела бы этого, но он… он уж точно не хотел. Я до сих пор не уверена, что он понимал, кого именно целует. Не назвал чьим-то именем, уже хорошо, но больше я так не смогу. Иметь возможность целовать и прикасаться к человеку, который тебе нравится это хорошо, но меня убивает невозможность назвать его своим.

Дамира уж точно. Он кажется человеком, который совершенно неспособен к кому-то привязаться. Разве что к дочери. Ульяна наверное единственный человек, кого он так сильно опекает и о ком переживает. Ради нее он пойдет по головам.

Гоню от себя эти мысли, чтобы не думать, насколько хорошим отцом он мог бы стать. Уверена, что такой он только с Ульяной и вряд ли это распространится на незапланированного малыша, которого я ношу под сердцем.

— Вы когда будете заезжать? — спрашивает хозяйка, отвлекая от тревожных мыслей.

— Сегодня. Думаю, часов в восемь вечера.

Она задумчиво поджимает губы, но кивает. Договорившись об оплате, которую я буду вносить до пятого числа каждого месяца, расходимся. Уже сегодня я заеду, а завтра меня ждут в органах опеки. Я собрала все необходимое — арендовала квартиру, устроилась на работу, прошла медобследование.

Все условия для того, чтобы забрать Аксинью, у меня есть. Юрист подтвердил, что у органов опеки нет права препятствовать, так как все условия соблюдены, так что я настроена решительно. После подписания договора и внесения оплаты, выхожу из квартиры. Собираюсь отправиться в дом, чтобы собрать вещи, но когда выхожу из подъезда, натыкаюсь на Ульяну, шагающую туда-сюда по дорожке.

— Ну, наконец-то! — восклицает она. — Я уж думала, тебя там в заложниках держат.

— Ты как здесь оказалась?! — спрашиваю ошарашено, потому что не говорила подруге адрес квартиры, которую собралась смотреть.

— Как-как… у тебя планшет мой, а он привязан к локатору, так что я без труда тебя нашла. Правда, не знала номера квартиры, — улыбается. — До этого техника еще не дошла, хотя могли бы за такие-то бабки.

Ульяна смеется, но мне кажется, что как-то напряженно. Да и вся она словно натянутая струна. И глаза красные, будто плакала. Я хочу сказать ей, что следить вот так за мной нельзя, но прикусываю язык, когда она очень резко выдыхает и прислоняется к своей машине, на которой сюда приехала. Выглядит расстроенной и разбитой, а я не знаю, что сказать и как утешить.

— Уль, что-то не так, да?

— А давай в клуб, Тась? Я знаю, что у тебя мало времени, но… мне очень надо. Только сегодня, обещаю.

Я хочу отказаться. Сказать, что не заинтересована, но зачем-то киваю. Наверное, на меня действует то, что улыбчивая и счастливая обычно Ульяна сейчас мрачнее тучи. Она молча садится в машину, заводит двигатель и покидает территорию дома, где я теперь буду жить. И всю дорогу мы не разговариваем, хотя я порываюсь начать разговор, просто… не знаю “с чего?”.

Сказать, что я нашла квартиру? Не уверена, что Уля обрадуется. Лезть к ней с расспросами? За то время, что мы общаемся, я поняла, что она очень похожа со своим отцом — так же не любит, когда ее начинают допрашивать.

Захочет — сама расскажет.

— Я девочек позвала, ты же не против? — предупреждает Ульяна уже у входа в клуб. — Всем вместе веселее.

Я молча киваю и вообще сомневаюсь, что меня сюда пропустят. Место, куда мы приезжаем, уж слишком пафосное и дорогое. На входе стоят охранники, от одного вида которых поджилки трясутся. Я в обычных джинсах и тонкой футболке. Уверена, что меня развернут, но видимо имя Ульяны настолько значимое, что они даже не смотрят в мою сторону.

Мы заходим внутрь. Я морщусь от громкой музыки и криков, но Ульяна в восторге. Она ведет меня сквозь танцпол куда-то на второй этаж, останавливается рядом с большим черным диваном и низким столиком. Ульяна плюхается в самый центр и тянет меня за собой. Сразу же заказывает у подошедшего официанта два коктейля и сок для меня, а затем, как только парень уходит, поворачивается ко мне и на одном дыхании выдает:

— У него есть жена, представляешь?

— Что? — хмурюсь, не понимая, о чем речь.

— У Паши… у Паши есть жена, Тая. Я сегодня узнала. Увидела его у нее в блоге. Счастливого, улыбающегося. Они ждут ребеночка, — едва не всхлипывает Ульяна. — Она известный блогер, я слежу за ней уже полгода, но она никогда не показывала мужа, а тут… сразу и мужа и тест на беременность.

О том, что некий Паша и тот мужчина, чьего имени Ульяна прежде мне не называла один и тот же человек, я догадываюсь сразу. Для этого и провидицей быть не нужно. Но вот, что ответить подруге и как ее поддержать я не имею ни малейшего представления.

Как нужно вести себя в такой ситуации? Наверное, Уля и так все делает правильно. Вроде как все так и поступают — уходят в отрыв. Правда не помогает это никому, но все же стадию эту должны пройти все. Должно переболеть, а потом отпустит.

Официант приносит две порции текилы, ставит одну напротив меня, вторую напротив Ули, подруга хмурится, бубнит себе, что-то под нос, а затем придвигает к себе вторую стопку и быстро осушает одну за другой.

— Повторить, — кричит она официанту, не успевшему даже отойти от нашего столика, затем поворачивается ко мне и слезно тянет: — что же мне теперь делать?

Хочется пожать плечами, но я сдерживаю этот порыв. Все-таки Уля стала для меня настоящей подругой. Помогла мне и поддержала так, как никто, поэтому и я должна ответить ей не меньшим.

— Правильнее всего будет забыть, — Уля морщится, мой совет ей явно не нравится, — можешь еще отомстить, и рассказать жене о вашей связи, — продолжаю я, — но это грязно, тем более она блоггер, зачем тебе это надо?

— Я не хочу ему мстить, Таечка, я его люблю. Я хочу с ним быть, понимаешь?

— Любишь даже после того, как он тебя обманул? Жена и ребенок, Уль, это же… Это говорит о нем, как о человеке совершенно не обладающим моральными ценностями.

— Да, ты права. Это все… ужасно, — официант опять приносит текилу, и Уля вновь расправляется с ней со скоростью света, — но сердцу ведь, — подруга прикладывает руку к груди, — сердцу не прикажешь. Душа к нему рвется, понимаешь, Тай?

Я смотрю на полные слез глаза Ули, на ее подрагивающие губы и неожиданно даже для самой себя говорю:

— Я тебя понимаю, Уль. Понимаю, как никто, — кладу ладонь на свой живот, подруга прослеживает взглядом движение моей руки, а затем ее глаза расширяются.

— Ты все еще его любишь? — ахает она. — Этого урода, что заделал тебе ребенка и отказался от него?

— Да, Ульяна, сердцу ведь не прикажешь, — возвращаю я ей ее же слова, и подруга усмиряет свой напор, слоно сникает, кивает и тянется к салату, который наконец-то принесли. Хорошо хоть не к новой порции текилы, которая ее также ждет на столе.

— Ты права, — немного погодя бросает она, — встает из-за стола, нагибается ко мне и кричит практически на ухо, — пошел он!

А затем разворачивается и идет на танцпол. У нашего столика очень хорошее расположение, вроде он и в отдалении, но обзор прекрасный, поэтому я наблюдаю за подругой пока она отрывается.

Первых минут тридцать Уля то и дело машет мне, чтобы я присоединилась к ней, но у меня нет никакого желания идти танцевать, разговор с Ульяной разбередил мое и без того встревоженное сердце. Которому и правда не объяснишь почему в жизни следует поступать по уму, и не обращать внимания на его… сердечные веления.

Пью сок и оглядываюсь по сторонам, контингент здесь, конечно, мне не ровня. Точнее я им всем здесь не ровня. Пишу Уле, что я пошла в дамскую комнату, чтобы она меня не теряла, с неохотой встаю из-за столика и начинаю пробираться через толпу.

Мне здесь не нравится. Слишком людно. Слишком шумно. И слишком воняет. От кого спиртным, а от кого кальянами и электронками.

Открываю дверь в туалет практически с разбега, словно надеясь на спасение, но натыкаюсь на обнимающуюся парочку. Очень высокий мужчина прижимает к стене шатенку и страстно ее целует. Я отступаю назад, намереваясь уйти и не мешать, но все же застываю. Всего на мгновение, но я смотрю на них как какая-то сумасшедшая вуайеристка.

Интересно… мы с Дамиром со стороны смотрелись бы так же красиво? В груди снова ноет. А низ живота наливается тяжестью, стоит только представить, каково бы это было, если бы Дамир так же прижимал бы меня свои крепким и мощным телом к стене.

В себя я прихожу мгновенно, потому что картинка перед глазами рушится — пара перестает целоваться, шатенка бьет мужчину по лицу, а затем и по груди вырываясь, а я понимаю, что знаю ее.

Не лично, а только внешне, она старше меня на поток и в этом году ее группа выпустилась и получила дипломы. Теперь, когда я вижу, что мужчина крепко сжимает запястья вырывающейся девушки, я просто не могу вот так вот уйти.

— Лера, — обращаюсь я к ней, и они оба вздрагивают, прекращают бороться и оборачиваются ко мне. — Может позвать охрану? — продолжаю я, выгибая бровь, но близко к ним не приближаясь.

Лесть в разборки любовников неблагодарное дело, но слишком уж яро она от него отбивается, да и… не учились бы мы в одном институте…

— Ты кто такая? Иди дальше куда шла, — практически рычит на меня мужчина, в этот момент Лера пользуется моментом и бьет коленом его прямо в пах, тот ахает, выпучивает глаза и начинает сгибаться чуть ли не пополам. Руки Валерии он отпускает, и девушка быстро бежит в мою сторону. Хватает меня за предплечье и тянет на выход.

— Ты же Тая, да? — кричит она, я киваю. — Спасибо. Но лучше тебе ему на глаза больше не показываться. Это его клуб, ненавижу его.

— Так вы знакомы?

— Это мой сводный брат, — зло говорит она, все еще не отпуская мою руку и ведя за собой — месяц назад узнала, что меня удочерили, а мой родной отец оказывается баснословно богат. И все бы ничего, но сын его жены мне просто прохода не дает.

Лера словно буксир пробивается сквозь толпу на танцполе, и мы буквально врезаемся в Ульяну, еле стоящую на ногах. Я вырываю руку из чужого захвата и подхватываю подругу.

— Уля? — тормошу я ее за плечи, но она никак не реагирует на меня. Продолжает извиваться и смотреть в никуда.

Не могло же ее так развести от текилы? Я обхватываю ее лицо ладонями, но натыкаюсь на стеклянный взгляд.

— Уля?

— По ходу у нее приход, — брезгливо произносит Лера.

— Нет, не может такого быть, — недовольно отзываюсь я и начинаю подталкивать подругу к выходу.

Уля поддается, но не охотно, Лера подходит к ней с другой стороны, берет за руку и сразу становится легче.

— Я на машине, довезем ее.

— Мы вместе живем.

— Ну и отлично.

Мы выходим из клуба, на парковке быстро находим машину, и Ульяна без особых сопротивлений садится на задний диван, правда спустя пять минут дороги она засыпает мертвецким сном.

— Там по адресу дома стоят, да?

— Да.

— Есть там охрана или родня? Кому ее можно передать или дотащить? Мы ее вряд ли разбудим.

Я прикусываю губу, представляя, как наберу сейчас Дамира и сообщу ему о том, в каком состоянии его дочь и понимаю, что он даже разбираться не станет, просто раздавит меня как букашку, а потом уже благополучием дочери займется. С охраной та же история. Где их ловить, да и… они сразу же все доложат Дамиру.

Вариантов нет никаких.

— Сама справлюсь, ты главное довези нас, — кривлюсь я.

В этот момент мой телефон вибрирует, а на экране высвечивается вызов от Ромы, и я понимаю, что вот он — выход. Не совсем правильный, наверное, потому что отвлекать его от возможных дел в такое время неудобно, но другого решения у меня нет. Дамиру я не позвоню в любом случае. Еще обвинит меня в том, что это я поспособствовала такому состоянию подруги.

Так что когда отвечаю, даже не спрашиваю, для чего он мне звонит, а с ходу прошу о помощи. Рома на это отвечает только, что сам не трезв, поэтому может приехать к нам либо на такси, либо если мы сами за ним заедем.

Лера тяжело вздыхает, но все же разворачивается и едет в другую сторону — за Ромой.

— Моя Тася, наверное, сходит с ума дома. Она еще слишком маленькая, чтобы так долго сидеть одна.

— Тася? — не понимаю я, — у тебя есть младшая сестра?

— Моя собака. Ее тоже зовут Таисия, — смеется Лера, — почему ты думаешь я тебе сейчас тут помогаю. Уж точно не из-за обдолбанной мажорки на заднем сиденьи.

— Она не такая! — обиженно выкрикиваю я, складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

Мы заезжаем за Ромой спустя минут десять. Я рассматриваю недешевый жилой комплекс, мысленно прикидываю, сколько здесь стоит квартира и начинаю думать, что со временем можно было бы попробовать поработать на себя. При условии, конечно, что у меня все получится.

— Ну, привет, — говорит Рома, забравшись в машину на задний диван.

— Ром… я очень переживаю. Меня пару минут не было всего, а потом я ее такой нашла.

— Ой, много ли надо, чтобы обдолбаться, — вставляет свои пять копеек Лера, но я не обращаю на нее никакого внимания. Как и Рома, впрочем.

Он усаживает лежащую Леру, обхватывает ее лицо руками и пытается привести в чувство, а затем и вовсе светит фонариком в глаза, открывая веки.

— Это вряд ли какие-то вещества, у нее нормальные зрачки. Но состояние такое, словно она снотворного наелась, разбудить сложно, — константирует Роман, укладывая голову бубнящей что-то себе под нос Ульяны.

Я настораживаюсь, но тут же гоню дурацкие мысли подальше. Нет, не могла Ульяна. Подумаешь влюбилась в мудака. Это же не повод прощаться с жизнью и засыпать “навсегда”.

В гробовой тишине мы доезжаем до дома, Лера прощается и уезжает, а Рома на руках относит Улю к ней в комнату. Я же остаюсь на первом этаже. Мнусь у двери в кабинет Дамира, но таки решаюсь и заглядываю внутрь. Его там ожидаемо нет. А вот мысль все рассказать ему становится более навязчивой. Пусть он меня и задавит как мошку, но зато с Улей все будет хорошо, а то слишком уж странное у нее сейчас состояние.

— Тася, не переживай, я уложил ее в кровать, — голос Ромы раздается буквально в паре шагов от меня. — Она просто перебрала. Дышит ровно, спит сном младенца. Отоспиться и все будет хорошо, — парень кладет руки на мои плечи.

Наверное, он так хочет меня успокоить, но я начинаю нервничать еще больше. Хочу отступить, но Рома сокращает расстояние между нами еще сильнее и буквально вминает меня в свое мощное натренированное тело. По коже бегут мурашки, отнюдь не трепета.

— Тая, я давно хотел тебе сказать, — шепчем мне Рома чуть выше уха, куда-то в висок, — что… — выдыхает он, раздувая пряди моих волос, но договорить у него не выходит, потому что на пороге дома появляется Дамир.

Он зажигает свет, который тут же начинает слепить мне глаза. Роме видимо тоже, потому что с одного моего плеча его рука пропадает.

— Дамир Давидович, добрый вечер, — радушно произносит Рома.

А я ловлю на себе взгляд Дамира и мне хочется провалиться сквозь землю. Лучше пусть он меня и правда задавит, как букашку за Ульяну, чем будет так на меня смотреть.

То ли с отвращением, то ли с пренебрежением, то ли… желая меня убить.

— Ну, если у тебя он добрый, — хмыкает Дамир и шагает в нашу сторону, а мне кажется, что он наступает. Наступает на меня. Как хищник. — Какими судьбами?

— Рома уже уходит! — выкрикиваю я и отскакиваю от Романа, а затем вцепляюсь в его локоть и начинаю его тащить к выходу. Что удивительно, Рома мне поддается.

Мы с ним по широкой дуге обходим Дамира, и он все-таки уходит, напоследок прошептав мне, чтобы я не сдавала Ульяну и обязательно ему позвонила.

Я закрываю за ним дверь, и даже ручку отпустить не успеваю, как моя спина снова оказывается прижата к крепкому натренированному телу. И снова по моей коже бегут мурашки, но на этот раз это мурашки желания, волнения и предвкушения. Я все еще помню тот случайный поцелуй, только вот теперь, когда он ко мне прикасается снова, мне больше не кажется, что тогда все произошло по ошибке. Может… все было не просто так? Иначе зачем еще Дамир сейчас ко мне прижимается, буквально вдавливая горячим телом в прохладную дверь.

— Это не твой дом, Таисия, — шепчет мне Дамир в то же ухо, в которое каких-то две минуты назад шептал Рома, но насколько же другие теперь ощущения.

Учащенное дыхание обрывается глухим выдохом. Вместо того, чтобы отстраниться, я вдруг хочу почувствовать его дыхание не на своих волосах, а на шее. Там, где он целовал в наш первый раз. Теперь кажется, что это было так давно, что будто и неправда. И об этом напоминает мне только мое тело и то, как я реагирую на него. Мне ведь совершенно не важно, что он говорит. Важно лишь то, что самый желанный на свете мужчина прижимает меня своим телом к стене… почти стене, и это смотрится со стороны, наверное, так же красиво, как и та сцена, на которую я наткнулась в туалете клуба.

Если я сейчас обернусь и сама найду своими губами губы Дамира, наш поцелуй выйдет таким же страстным?

— Вот переедешь, — Дамир словно читает мои мысли и действительно наклоняет голову, его дыхание задевает ушную раковину, внизу живота горит так, что я начинаю сводить ноги, — и будешь, — его губы задевают мое оголенное плечо и кажется только от этого касания я достигаю пика блаженства, я дрожу, а мои мысли путаются. Они хаотично мечутся, и все что я могу это чуть повернуть голову, мазнуть губами по губам Дамира и словить ими его слова, — мужиков в свой дом по ночам водить, а в мой — не смей.

Дамир касается своими губами моих. Он произносит эти слова в мой рот и кажется, собирается меня поцеловать, потому что наши губы слишком близко, они переплетаются. Мы и не целуемся, мы словно просто касаемся ими друг друга и дышим одним воздухом на двоих.

Но именно в этот момент до меня доходит весь смысл его слов. Что он подумал обо мне и Роме, а еще я вспоминаю о странном состоянии Ульяны и собрав всю свою волю, прикладывая просто титанические усилия, отодвигаюсь от самых желанных губ. В груди, что-то скребет и горит, а я на грани слышимости произношу:

— Ульяна перепила в клубе, Рома помог ее донести до спальни.

Дамир не отступает от меня, наоборот его хватка становится еще крепче. Только теперь руки требовательно, а не нежно, сжимают плечи:

— Что она пила?

— А…

— Таисия, что она пила?

— Текилу… много текилы.

— Твою мать.

На этот раз его руки меня покидают, так же как и сам Дамир. Мужчина срывается с места. И я, даже не переведя дыхания, следую за ним.

К тому моменту, как я поднимаюсь на второй этаж, Дамир уже выбегает из комнаты Ули.

— Где она? — рявкает Дамир.

— В комнате, — я практически блею, потому что таким Дамира я не видела никогда. Я даже не представляла, что его может что-то настолько вывести из себя и… довести до состояния паники?

— Ее там нет.

— В моей? — предполагаю я и даже развернуться не успеваю, как Дамир опережает меня, распахивает дверь в мою комнату и с разбега практически падает на пол. Потому что Уля и правда в моей комнате. Она сидит на полу, что-то крепко сжимает в руках и плачет.

— Кнопочка моя, как твое дыхание? — размеренно и спокойно, произносит Дамир.

— Хор-хор-хорошо, — шмыгает носом Ульяна.

— Ничего не чешется?

Он трогает ее за руки, тщательно их осматривая, затем наклоняет ее голову в разные стороны, тоже будто в поисках чего-то.

— Нет… нет, пап, прости, я… я больше не буду так, папочка… — Ульяна начинает рыдать, и бросается на шею отцу, крепко его обнимает, а из ее ладоней вываливается… тест.

Тот самый тест, что я сделала специально для Ульяны. Я стою на месте как вкопанная, и двинуться в его сторону не могу. Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем как Дамир поворачивает голову, хмурится, поднимает тест с пола, разглядывает его, а затем вкрадчиво спрашивает:

— Ты решила, что мне пора стать дедушкой? И из-за этого столько слез?

Со стороны может показаться, что он спросил это вполне спокойно, но я-то знаю, когда он так разговаривает. Уверена, в этот момент у него внутри целая буря чувств, но ради дочери он сдерживается.

— Что?! — Ульяна непонимающе смотрит на отца, замечает в его руках тест и активно мотает головой. — А это… Это не мой тест, а Таин. Это она беременна, пап, не я! — произносит, все еще всхлипывая.

Нет-нет-нет.

Я машинально прикладываю ладонь к животу, пытаюсь сделать шаг назад, но у меня не получается. Ноги налились свинцом и буквально приросли к полу. Бежать. Мне нужно бежать. Из этой комнаты, из этого дома. Из этого города, боже, даже из этой страны. Как можно дальше от Дамира. Но я и сдвинуться с места не могу, лишь руку одергиваю от живота в момент, когда Дамир поворачивается и испепеляя меня своим черным взглядом вкрадчиво спрашивает:

— Таисия ты беременна?

Его вопрос, как гром среди ясного неба.

И взгляд его, кажется, по каждой клеточке моего тела проходится, пробираясь в самые закрома. Я хочу сбежать. Прямо сейчас развернуться и сбежать, оставив его вопрос без ответа. Потому что… что мне сказать? Ульяна сдала меня с потрохами. Сдала и… отключилась!

Я перевожу взгляд на подругу, театрально ойкаю и бросаюсь к ней. Дамир — следом. Поднимает дочь на руки и выносит из моей комнаты. Уходит, господи! Уходит, не дожидаясь ответа. Я даже растерянно присаживаюсь на кровать, а затем мне хочется расхохотаться от того, какая я наивная. С чего я вообще решила, что когда он узнает о беременности, это его как-то заинтересует? Да, у нас был секс, но учитывая, что он мне сегодня сказал, он явно не считает меня вполне способной переспать едва ли не с первым встречным. И забеременеть от него же, почему нет?

И то, что он не приходит, чтобы допросить меня, только подтверждает мои мысли.

Стараясь не думать об этом, достаю сумку, с которой сюда пришла и начинаю собираться. Вещей у меня немного. Из нового только Улькин планшет, и если бы у меня была возможность сейчас купить себе новый — я бы это непременно сделала. И оставила бы этот здесь. Чтобы вообще ничего не взять из его дома. Но так, к сожалению, не получится.

С вещами удается управиться быстро. Пару кофточек, джинсы, брюки, вот и все, что я с собой сюда принесла. После переезда я наведаюсь к маме и заберу наши с Аксиньей вещи, ее игрушки и свою косметику, а еще маленькие безделушки, которые покупала, чтобы хоть как-то украсить нашу с Аксиньей комнату. Они мне не дороги, но хоть немного вернут в то время, когда мы были не разлей вода, вместе, сплоченные, что бы ни случилось.

Дверь в мою комнату открывается неожиданно и громко. Она едва не слетает с петель, так Дамир ее толкает.

Вот как это у него получается? Только что я была вполне спокойной и уравновешенной, но стоило ему только зайти, как внутренности скручивает в тугой узел. Я себя сходу накручиваю. Транслирую мысленно слова, которые он скажет, обвинения, что не сдержит из-за состояния дочери. Но я никак не жду, что он задаст тот же вопрос, на который я не ответила:

— Ты беременна?

Значит, ему не все равно. От страха я вся ежусь, веду по плечам руками, растирая их. Внутри все холодеет. Я вроде бы успокоилась, убедила себя, что Дамир даже интересоваться моей беременностью не станет, но оказывается, это не так. И я снова начинаю нервничать, накручивать себя, бояться. И то, как он на меня смотрит, только способствует моему нервному состоянию.

— Таисия!

Вот сейчас, когда он нетерпеливо повышает голос и едва не рычит на меня, хотя никаких таких твердых букв в моем имени нет, я понимаю, что не скажу ему.

— Во-первых, тебя это не касается.

Сглатываю, стараясь выдержать его черный взгляд, но отворачиваюсь. Слабачка. Перед ним всегда пасую.

— А во-вторых, нет, я не беременна.

— Значит…

— Нет, Ульяна тоже не беременна. Этот тест чужой. Мы сделали его в клубе одной девочке, но видимо они перепутали сумочку и тест оказался у Ульяны.

Врать, оказывается, очень легко. Дамиру — особенно. И нет, не потому что я считаю его идиотом. Просто я уже так часто и много ему врала, что говорить правду кажется чем-то нереальным. Да и не поверит он в правду. Никогда не верил.

— Тогда почему моя дочь сразу сказала о тебе? — продолжает допытываться.

— Завтра утром, когда Ульяна проснется, непременно спросим ее об этом. Ты спросишь… меня завтра утром здесь не будет. Я, как и говорила, сняла себе жилье. Прошу прощения за то, что не в указанные изначально сроки.

Я подхватываю сумку, перебрасываю ее через плечо. Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы так с ним разговаривать, ведь на самом деле во мне нет и сотой доли той уверенности, которую я стараюсь показать. В действительности мне хочется упасть прямо здесь и зарыдать. Потому что как-то все ужасно несправедливо.

Он, я, наш ребенок, о котором я не смогу ему сказать, потому что он его не примет. Можно сколько угодно строить иллюзии по поводу того, как бы он обрадовался, но дело в том, что я знаю — радости не будет. И принятия после отрицания, гнева торга и депрессии, тоже. Дамир поступит так, как сочтет нужным. И у меня даже не спросит, ведь в конце концов, какая разница, что думаю я, если решение все равно будет принято им?

Я хочу пройти мимо него, но он не позволяет. Загораживает путь, вырастая передо мной несокрушимой скалой.

Ни пройти мимо, ни сдвинуть с места, так что я останавливаюсь прямо перед ним. Нервничаю, потому что не знаю, чего ожидать от него. Злости? Ненависти? Мне кажется, я к любому исходу событий уже готова, но не к тому, что Дамир возьмет меня за руку и потащит следом за собой к выходу.

Я прихожу в себя только тогда, когда Дамир усаживает меня в автомобиль и, сев следом, заводит двигатель. Моя сумка на заднем сидении, в голове полнейший сумбур. Минутой назад он кому-то позвонил, но так как стоял на улице, я даже обрывков фраз не расслышала.

— Тебе так не терпиться от меня избавиться, что ты решил убедиться, что я съеду?

Он не отвечает, не спрашивает адрес. Мы едем не ко мне на квартиру, но куда? Надо бы спросить у него, но я словно теряю дар речи. Да и какая разница, куда мы едем? От того, что я спрошу, а он ответит, место назначения вряд ли изменится.

Правда, решимость моя ни о чем не спрашивать улетучивается, как только мы подъезжаем к центру планирования беременности. Я сглатываю и крепко-крепко сжимаю в руках телефон, с которого собиралась вызвать такси.

— Зачем мы здесь?

— Проверим, сказала ли ты правду, — чеканит. — Это то единственное, что я хотя бы могу проверить.

Я смотрю на Дамира и, кажется, даже не моргаю. Глаза в глаза. Боюсь, что если оторву взгляд хоть на секунду, то он сразу же догадается, что я его обманула. И… именно на это он и рассчитывает. Смотрит на меня выжидающе.

Ну, уж нет! Не дождется.

Я киваю и мягко произношу:

— Хорошо, проверяй. Только не думаю, что ночью тебе это удастся.

Взгляд Дамира леденеет, челюсти сжимаются настолько плотно, что еще чуть-чуть, и я начну слышать звук скрежетания. Он отворачивается и выходит из машины, с силой захлопывая за собой дверь. Я делаю медленный вдох-выдох, тянусь к ручке, но не успеваю даже за нее потянуть, дверь открывается, а я одергиваю руку.

И когда только Дамир успел обойти машину? На меня он не смотрит, а, как только я выхожу, хлопает с силой уже второй дверью. И не жалко же ему свою машину.

Хотя… наверное, не жалко. Ведь для него намного страшнее стать отцом во второй раз. Я поджимаю губы и шагаю следом за Дамиром. Вся моя надежда на то, что нас сейчас отправят взашей. Ну кто в своем уме будет вести прием ночью? Пусть даже клиника частная. Только мои надежды мигом разбиваются, когда я вижу сквозь стеклянные двери заспанного охранника, мужчина отпирает их изнутри, еще до того, как мы подходим.

Судя по всему, нас здесь ждали.

Я чувствую, как сердце срывается в бешеный темп и все, что мне хочется это прикрыть живот ладонью и побежать. Назад. Но я этого не делаю. Не торопясь следую за Дамиром, перебирая в голове пути отступления. И не нахожу ни одного видимого.

— Доброй ночи, — доносится, до меня голос девушки администратора, она встречает нас в холле, — Дамир Давидович, Роман Юрьевич сообщил нам о вашей просьбе, но дело в том, что в такое время, — девушка машинально смотрит на запястье с часами, — некорректно брать анализы на ХГЧ, это делается утром натощак. В ином случае результаты могут быть некорректными.

У меня от слов девушки словно крылья за спиной вырастают. Вот она надежда. Вот оно мое спасенье. Главное держать покерфейс до последнего. Так у меня есть шанс унести ноги живой и невредимой, а главное с ребенком под сердцем, нежеле… Даже думать не хочу о том, что будет, если Дамир докопается до правды. А сейчас можно будет все списать на недостоверность анализа и…

— И что вы предлагаете? — тихо говорит Дамир, а я по его тону понимаю, что он взбешен настолько, что еще чуть-чуть и точно рванет.

— Я предлагаю проверить наличие беременности у вашей спутницы по УЗИ, но для этого нужно будет подождать немного врача.

Кажется, у меня слабеют ноги. Иначе как объяснить то, что я пошатываюсь стоя на ровном месте и, чтобы не упасть, вцепляюсь в Дамира. Крепко хватаюсь за его плечо.

Дамир поворачивается ко мне, смотрит придирчиво, затем расцепляет мои пальцы на своем плече, но тут же подхватывает под руку, помогая так стоять.

— Ты можешь просто сказать мне правду, Таисия, — шепчет он, не отрывая взгляда от моих… губ.

— Ты все равно мне не поверишь, — тоже шепотом отвечаю ему я. — Ты никогда мне не веришь, — уже с горечью добавляю, — так какая разница вру я тебе или говорю правду, если ты для себя все решил изначально. Проверяй сколько в тебя влезет, раз уж ты это можешь.

Лучшая защита это нападение? Так держать, Тая!

Что удивительно, хоть я и вру Дамиру и отдаю себе в этом отчет, но я вполне искренне при этом обижаюсь на него за то, что он мне не верит и не верил никогда. Наверное, не зря все говорят, что женскую душу никто не способен понять, даже сами женщины.

— Прекрасно, мы подождем. Долго ждать? — полетел вопрос Дамира в строну администратора.

— Минут тридцать, мы уже связались с нашим диагностом.

Дамир кивает, и девушка предлагает сопроводить нас в более удобное для ожидание место. Мы следуем за ней. Точнее Дамир следует и ведет меня словно на буксире. Я же планирую свою речь врачу. Не пойдет же Дамир со мной прямо в кабинет?

Вдруг повезет и женская солидарность все же мне поможет. Если врач-узист тоже мама, то она точно должна будет мне помочь. Главное убедить Дамира не заходить со мной в кабинет.

Мы присаживаемся на удобный диванчик, Дамир трет переносицу и отказывается от предложенной воды.

— Ты и в кабинет со мной пойдешь? — ехидно спрашиваю я.

— Надо будет и в кабинет пойду, Таисия.

Я фыркаю и отворачиваюсь. Разглядываю уютный коридор, здесь много растений и рамок с портретами беременных женщин и женщин с детьми. Причем все это студийные съемки в одном стиле. Очень красиво. Я разглядываю каждую деталь и понимаю, что тоже хочу себе такую же фотосессию. Это так прекрасно.

Прихожу в себя, когда животом начинаю чувствовать свою ладонь.

Дура!

Одергиваю руку и мышкой поворачиваюсь в сторону Дамира, ловлю его взгляд и теперь чувствую себя действительно мышью, на которую смотрит удав. Он все видел. И движение руки мое и то, как мечтательно я рассматривала портреты, я прикусываю губу и отворачиваюсь.

Сказать ему мне сейчас нечего. Оправдываться тоже нет никакого смысла, да и вообще ничего не будет иметь смысла, если у меня не выйдет договориться с врачом. В таком случае не будет не только фотосессии, но и ребенка.

Я беспомощно перевожу взгляд с Дамира на доктора и понимаю, что у последнего нет ни одного возражения. Он молча открывает дверь в кабинет, пропускает сначала меня, затем Дамира, а следом заходит сам. Аппарат УЗИ большой махиной располагается в центре кабинета. Раньше мне уже приходилось проходить обследование, но сейчас этот аппарат по-особенному пугает.

Наверное, потому что за моей спиной стоит тот, от кого зависит будущее моего ребенка, да вообще его появление на свет! Если Дамир узнает, а это случится через каких-то несколько минут, то это конец всему!

— Проходите за ширму, ложитесь на кушетку, — спокойно говорит доктор. — А вы можете пока присесть здесь, — указывает Дамиру место на стуле.

Возможно, будь я хоть немного увереннее, я бы не стояла сейчас здесь и Дамир поверил бы мне раньше. Но я совершенно не знаю, как себя вести и что говорить, как врать так, чтобы мне верили. Я и правду-то говорить не умею так, чтобы Дамир верил.

Сглотнув, делаю несколько нерешительных шагов к ширме, захожу за нее и с ужасом смотрю на кушетку. Если лягу — назад дороги не будет. Но если откажусь — уверена, Дамир уложит меня насильно. И плевать ему, что на этот счет подумает врач, которого подняли посреди ночи, чтобы удовлетворить любопытство возможного нервного папаши. Даже интересно, насколько часто у них такое практикуется. Стукнуло в голову в два часа ночи проверить отцовство — почему нет.

— Жалобы какие-то имеются? — между делом спрашивает доктор.

— Нет, — сухо отрезаю, присаживаясь на застеленную кушетку.

Доктор заходит за ширму, присаживается на невысокий стул рядом с кушеткой и начинает нажимать какие-то кнопки на аппарате.

— Поднимите кофту.

В этот момент тишину кабинета разрезает резкий звук телефонного звонка. Я дергаюсь, но резко задираю кофту до груди.

— Начинайте, — говорит Дамир и… покидает кабинет!

Не знаю, кто ему звонит в этот момент. Почему-то уверена, что Ульяна. Только она в состоянии отвлечь его от чего-то, тем более посреди ночи.

— Послушайте, — я привстаю на кушетке, упираясь в твердую поверхность локтями. — Я знаю, что вы не обязаны, но мне просто… не к кому больше обратиться.

С прибора доктор переводит свой взгляд на меня, задерживается на несколько мгновений, а затем молчаливо берет гель и выливает его мне на живот.

— Лягте на спину.

Это означает нет? Он не поможет? Даже выслушать меня не хочет!

Дверь открывается снова. Я, зажмурившись, сцепляю зубы и откидываюсь на спину. Ничего уже не изменить.

— Вы начали уже? — нетерпеливо спрашивает Дамир.

— Нет, — сухо отвечает доктор. — Несколько минут на настройку аппарата потребуется.

— Я жду результаты исследования у себя в мессенджере через десять минут, — строго говорит Дамир. — И что бы она вам не предлагала — не советую вестись, я дам в разы больше.

— Вы мне угрожаете? — холодно интересуется доктор.

Я аж глаза распахиваю и вовсю смотрю на него. Первые живые эмоции проскальзывают на его лице: удивление и неверие.

— Не угрожаю, предупреждаю. Лишиться лицензии при введении пациента в заблуждение очень просто.

— Всего доброго, Дамир Давидович. Через десять минут отчет будет у вас, — спокойно отсекает доктор, отворачиваясь от Дамира.

Когда хлопает дверь, я позволяю себе выдохнуть, но все же не удерживаюсь от дрожи, когда живота касается прохладный датчик.

Я не знаю, что собираюсь услышать. Наверное, что с ребенком все в порядке, но я никак не жду молчаливого обследования, когда на протяжении пяти минут доктор лишь водит датчиком по животу и что-то параллельно записывает в блокноте.

Я все жду, когда он начнет рассказывать, но вместо этого он убирает датчик, прикладывает к животу несколько больших бумажных полотенец и бесцветно командует:

— Можно вставать.

Поднявшись, растерянно вытираю живот и натягиваю кофту. Вижу, как мужчина записывает что-то на листок, а затем делает фотографию этого листа и кому-то его отправляет.

Я понимаю, что это конец. Что Дамир, если откроет прямо сейчас мессенджер, все узнает. Возможно, уже знает, если сильно ждал результатов. Судя по количеству информации на листке, знает он о состоянии нашего ребенка куда больше, чем я. Мне-то доктор так ни слова и не сказал. Интересно, почему? Решил, что это неважно, раз меня притащили сюда посреди ночи? А, может, это не впервые и он прекрасно знает, что будет после обследования?

От предположений я начинаю трястись, как лист на ветру. Мне страшно. Я не хотела быть мамой так рано, но и убивать своего еще не родившегося ребенка не хочу. Он мой. Я ведь ничего от Дамира не прошу, не требую. Я готова воспитать нашего ребенка в одиночку, не говоря ему, кто его папа.

— Присядьте, вот, — мужчина протягивает мне бумажку, фотографию которой несколько минут назад отправлял Дамиру. — Вы что-то хотели попросить?

— Я… уже ничего, наверное.

— Уверены?

— Я…

Пробегаю взглядом по бумажке, несколько раз перечитываю. Беременность не выявлена. Смысл этих слов доходит до меня не сразу. Я хмурюсь, перевожу непонимающий взгляд с бумажки на доктора.

— Беременности нет?

До этого момента я даже не подозревала, что такое возможно. Те многочисленные тесты, которые я сделала, подтвердили беременность, а теперь что же? Выходит, ничего нет? Никакого ребенка, воспитание которого я уже начала планировать?

— Беременность есть, — говорит доктор. — Вполне здоровый для своего периода плод. Подозреваю, ты хотела бы скрыть свою беременность от Дамира.

— Но…

— Откуда я знаю? — он усмехается. — У нас один отец, Таисия. Но я, в отличие от тебя, знаю и как ты выглядишь и твою историю. И я бы, если ты позволишь, хотел помочь. Меня Кирилл зовут, между прочим.

Я сглатываю и вкладываю свою руку в его протянутую ладонь.

— За отца прости. С Дамиром они уже сталкивались, и впечатления у папы остались малоприятны.

— Ты рискуешь, — мотаю головой, ощущая резкий прилив сочувствия и доброты к Кириллу.

— Хотелось бы верить, что не зря. Я искал тебя, после того, как узнал обо всем. Но твоя мать… — Кирилл кривится, а я понимающе киваю.

— Я больше не живу дома и…

— И не ходишь на занятия в институт, — заканчивает он за меня, — полагаю пряталась от Дамира?

— Сначала все было именно так, потом не совсем так, — натянуто улыбаюсь я, — но, в целом…

— В целом, да, — снова он заканчивает за меня. — Тебе пора, иначе Дамир может, что-то заподозрить, — резко переводит тему Кирилл. — Даже если он уехал.

Он протягивает мне свою визитку, где на обратной стороне написан и его личный номер, а затем обнимает.

— Обязательно позвони мне, как сможешь.

Я киваю, прячу визитку в карман, больше у меня ничего с собой нет, сумка осталась в машине Дамира, так же как и все мои вещи, поэтому лист с заключением я вовсе прижимаю к груди и выхожу из кабинета.

Выйдя в коридор, я очень удивляюсь. Я предполагала встретить тут Дамира, или же не увидеть никого, но наткнуться на “знакомого” амбала я точно не ожидала.

— Давно не виделись, — усмехаюсь.

Я больше его не боюсь. И не потому, что помню, как именно он проявил ко мне большую лояльность и проводил в туалет, а потому что после пережитого сегодня, кажется, вообще не в состоянии бояться чего либо еще. Только в этот момент понимаю, насколько сильный ужас я пережила, когда ложилась на кушетку, осознавая необратимость происходящего.

— Дамир Давидович сказал мне вас сопроводить, Таисия Максимовна, — сухо говорит мужчина и, развернувшись, направляется в другую от меня сторону.

А я даже рот от удивления приоткрываю, услышав его ко мне обращение. Вот это номер.

В холле амбал притормаживает у двери, дожидаясь меня. Администратор вежливо со мной прощается, а амбал открывает передо мной дверь. Немного погодя он открывает мне и заднюю дверь машины. Темного внедорожника. Тот самый автомобиль, на котором меня увезли однажды с мешком на голове, но сейчас на ее заднем сиденье стоит моя сумка. Дамская сумка. А вот сумки с вещами нет.

На языке крутится миллион вопросов, но я молчу. Понимаю, что смысла спрашивать что-либо нет никакого — все равно не ответят. Я молча тянусь к сумочке, кладу в нее визитку и лист с заключением, а затем достаю телефон, машина же трогается.

Я диктую мужчине адрес своего съемного жилья.

Пишу Ульяне, она ожидаемо даже не читает мои сообщения, а затем и Дамиру. Ему я так же указываю свой адрес и настоятельно его прошу доставить по нему вещи, которые он у меня отобрал. Он как и его дочь тоже ничего не читает. Хорошо хоть ключи от квартиры у меня в сумочке, а не в вещах.

Шумно выдыхаю и встречаюсь с изучающим взглядом амбала в зеркале заднего вида. Сразу ясно, что ему эта ситуация не нравится еще больше, чем мне. То он на меня мешок надевает, то в туалет сопровождает, то из горящей спальни выносит, а теперь вот как к важной особе ко мне обращается — по имени отчеству.

Закрываю глаза и откидываю голову. Слишком устала.

— Таисия Максимовна, приехали, — тихий, но грубоватый голос раздается на грани реальности, и я открываю глаза, непонимающе оглядываясь.

Кажется, я уснула. И проспала то, как меня привезли… обратно в дом к Дамиру!

— Я же назвала вам совершенно другой адрес, — рычу я.

— Таисия Максимовна, — глухо говорит амбал, — у меня были конкретные указания, какие ко мне могут быть претензии?

— Почему ты тогда со мной так вежлив? — взрываюсь я!

Что за лицемерие?!

— Указания, — мило добавляет он и даже… о, черт, растягивает губы в улыбке. Насквозь фальшивой.

— Я запомню, — тихо, но очень вкрадчиво произношу я, сама не осознавая зачем.

Понимаю же, что он здесь никто, так же как и я, и балом правит Дамир, но все-таки испытываю отчаянную нужду отомстить амбалу, хотя бы только лишь словами, которым, к моему великому удивлению, он верит. Всего на пару секунд, но я замечаю проскользнувшее в его взгляде опасение. Даже смешно. Все, что я могу — это угрожать. Вряд ли ему стоит опасаться такой мелкой сошки, как я.

Подхватываю сумочку и выхожу из автомобиля. На парковке у дома машины Дамира нет. В доме нет и его самого, так же как и Ульяны. Я оставляю сумочку в свой комнате, спускаюсь вниз и делаю набег на кухню. Все делаю медленно и спокойно. Нагло даже… словно я у себя дома.

Достаю из холодильника и разогреваю ужин, завариваю чай с имбирем и со всем этим отправляюсь на террасу.

Наверное, завтра я снова начну вести себя по-прежнему. И сейчас мое поведение это последствие пережитого стресса, состояние аффекта, но в моменте во мне бушует ощущение, что во мне что-то атрофировалось, какая-то наивно-пугливая часть меня.

И даже когда я получаю сообщение от Дамира: “Утром серьезно поговорим”, я снова не испытываю страха, лишь прижимаю колени к груди, на живот кладу ладонь и снова засыпаю, прямо на диванчике террасы.

Сквозь сон я ощущаю, как меня подхватывают крепкие мужские руки, утыкаюсь носом в твердую грудь и с наслаждением вдыхаю знакомый запах. Дамир. Кажется, я просыпаюсь, но никак не могу открыть глаза. Не хватает на это ни сил, ни желания. Зато с удовольствием продолжаю нюхать мужской запах.

Мы движемся куда-то, а затем ложимся. Вместе. Дамир не только опускает меня на кровать, но и опускается на нее сам. Я уютно устраиваюсь головой на его груди, еще раз вдыхаю вкусный аромат и проваливаюсь в сон.

Проснувшись, я несколько мгновений растерянно смотрю в потолок. Рядом со мной пустая, но кажется смятая постель. И если в первом я уверена на сто процентов, то во втором сильно сомневаюсь. Кажется, что я хочу видеть то, чего на самом деле нет. Шумно втянув носом воздух, с сожалением отмечаю, что запаха Дамира в комнате тоже не осталось. Неужели, его вчерашнее присутствие мне приснилось?

Долго лежать и ностальгировать я себе не позволяю. Поднимаюсь с кровати, наспех принимаю душ и собираюсь в органы опеки, перепроверив собранные заранее документы. Договор аренды, медобследование и рабочий договор, который еще вчера вечером скинул на почту Рома. Теперь я официально трудоустроена. С довольно неплохим уровнем дохода, и это еще Рома не всю сумму вписал. Часть денег он будет передавать мне наличкой.

Искупавшись, вдруг понимаю, что все вещи остались в той сумке, которую я вчера собирала, а где она находится, понятия не имею. Кажется, осталась в машине Дамира. По крайней мере, в гостиной и на кухне я ее вчера не нашла, да и в моей комнате сумки тоже не обнаружилось. Так что вместо красивого брючного костюма, который мне подарила Ульяна после собеседования с Ромой, придется одеть то, в чем я была вчера.

Выйдя из комнаты, вдруг понимаю, что в доме никого нет. Или же слишком тихо. Сначала подумываю зайти к Ульяне и проверить ее состояние, а заодно попросить что-нибудь, чтобы переодеться, но в конечном итоге передумываю. Решаю, что отныне мне пора решать вопросы в одиночку. Хватит просить помощи у Ульяны и ждать, что она непременно поможет, потому что она так и сделает, а мне потом будет неудобно.

Ну и потом… мне пора научиться справляться самой, ведь в будущем единственным помощником, который у меня будет, станет сестра. Возможно, отработав какое-то время у Ромы, я получу возможность зарабатывать больше или вовсе буду работать самостоятельно и смогу позволить себе няню, но пока что об этом можно только мечтать.

Спустившись вниз, заглядываю в приложение такси. Машина прибудет с минуты на минуту. Белый минивэн почти подъезжает к воротам, так что я быстро спускаюсь по лестнице и покидаю территорию особняка.

Дорога до органов опеки, где у меня назначена встреча, занимает приличное количество времени. Так что я успеваю прокрутить в голове все, что скажу, но когда приезжаем, все равно нервно сжимаю в руках папку с документами. Проблем быть не должно, но мне все равно не по себе. Если все получится, то Аксинья уже сегодня вернется ко мне, но я все равно не могу избавиться от мысли, что все будет не так просто.

В кабинете меня встречает холеная женщина лет сорока. Она хмуро окидывает меня взглядом и недовольным тоном спрашивает:

— Вам назначено?

— Да, да, мне назначено. Авдеева. По поводу возвращения сестры.

Женщина несколько минут хмурится, будто пытается вспомнить, а затем просматривает журнал и кивает.

— Авдеева… Подождите за дверью, я вас позову.

Придерживаю в себе замечание по поводу того, что она, в общем-то, не занята и других посетителей у нее нет, и выхожу за дверь. Послушно присаживаюсь на удобный мягкий диван и принимаюсь ждать. Проходит пять, десять, двадцать минут, но меня никто не зовет, словно обо мне забыли.

Я уже порываюсь зайти спросить, ведь время, на которое была назначена встреча, давно прошло, но тут дверь открывается и женщина выходит. Только судя по тому, что она закрывает кабинет, звать меня она не собирается.

— Простите, а я… назначенное время давно прошло, а у меня сегодня еще работа.

— А вы… — она переспрашивает снова, будто забыла о моем существовании за это короткое время.

Этим она невероятно меня злит. Сжав крепче папку, нетерпеливо бросаю:

— Авдеева.

— Ах, точно…

Она вздыхает, словно я ее заставляю работать, но все же открывает дверь и зовет меня в кабинет. Садится за стул с тяжелым вздохом и смотрит на меня из-под опущенных бровей. Почему-то закрадываются сомнения, что она вообще способна мне помочь, но я гоню эти мысли и быстро достаю документы.

— Здесь все, что вы просили. Мне сказали, если условия будут выполнены, я смогу забрать сестру.

— Кто сказал?

— Так вы же! — восклицаю, теряя всякое терпение.

— Девушка… я не занимаюсь звонками, так что звонить вам не могла.

— Значит, ваша коллега.

— Вам так и сказали, что сможете забрать? — интересуется, просматривая бумаги. — С этими документами?!

— Что-то не так?

— Во-первых, сначала органы опеки должны посмотреть условия вашей жилплощади, во-вторых…

— Но ведь все написано! — произношу несдержанно. — Пятьдесят пять квадратов, кухня, ванная комната.

Женщина смотрит на меня в упор, видимо, пытаясь запугать, потому что взгляд у нее… один из тех, которыми как раз запугивают, но мне… мне ни капли не страшно. Я столько прошла, чтобы забрать сестру, что готова выдержать, что угодно.

— Как я уже говорила, наши сотрудники должны оценивать вашу жилплощадь. Количество квадратов и наличие комнат ни о чем не говорит. В квартире должна быть вода, кухня, детская комната с игрушками. Во-вторых, так как вы еще студентка, вам необходимо пройти школу приемных родителей и только потом…

— Юрист сказал, что школа будет преимуществом, но не обязательна.

— Но ведь не юрист принимает решение о том, возвращать вам сестру или нет, верно? Школа нужна. Точка. Когда все будет, тогда и приходите.

— Но подождите…

— Как вас зовут? — внезапно решает поинтересоваться женщина.

— Таисия.

— Послушайте, Таисия, — она складывает руки на столе и смотрит на меня кажется даже с участливым выражением лица, но мне почему-то кажется, что она просто раздражена мои присутствием и хочет от меня избавиться. — Я бы на вашем месте подумала, нужно ли вам это. Вы студентка, да, у вас неплохая работа, но тем не менее, вы могли бы жить для себя, планировать свою семью. Школьник — это сложно. Это непредвиденные траты. А ведь потом девочка вырастет, станет подростком и будет еще тяжелее. К тому же…

Женщина понижает голос до шепота:

— Вашей сестрой уже заинтересовались очень обеспеченные люди. У них есть все возможности сделать жизнь вашей сестры красочной и запоминающейся. Подумайте и о ней тоже. Если вы напишете отказ, то…

— Я ничего не буду писать! — резко вскочив с места, забираю все документы и, даже не сложив их в папку, сжимаю в руках. — Я никому Аксинью не отдам, ясно вам? А вы… вы должны выполнять свою работу, а не лезть ко мне с советами! Будет вам школа! И пусть ваши органы приходят и проверяют квартиру, она соответствует всем требованиям.

Не дожидаясь ответа женщины, пулей вылетаю из кабинета. Уже на улице дышу глубоко и стараюсь взять себя в руки, хоть и получается с трудом. Это то, о чем говорил Рома. Никто здесь не собирается помогать мне забрать сестру, напротив, они только палки в колеса вставлять будут, чтобы угодить обеспеченным клиентам.

Я отшатываюсь от дверей, они открываются. Отхожу в сторону, утираю слезы. Женщина, что разговаривала со мной минуту назад в кабинете, тяжело вздыхает.

— Ты, конечно, можешь все это пройти и принести документы, но дело в том, что сестру твою уже определили в семью и это ничего не даст. Если у тебя нет связей, то можно даже не пытаться. Жестоко, я знаю, — спешит сказать, заметив, что я собираюсь возмутиться. — Но таковы реалии.

Она уходит, оставив меня под зданием в одиночестве. Возможно, было бы правильнее сдаться, но вместо этого я вспоминаю о визитке, которую вчера мне дал Кирилл. Возможно, слишком рано вот так сразу звонить и просить о помощи, но я понимаю, что без помощи мне не справиться.

— Алло, — голос в телефоне звучит вполне дружелюбно.

— Это Таисия. Мы можем встретиться? Мне нужна помощь.

— Я… — повисает гнетущая пауза.

Мне кажется, слишком длительная. Неужели Кирилл не согласится?

— С четырех до четырех сорока пяти у меня есть окно, — вечность спустя произносит Кирилл, — это ближайшее, Тай. Потом только после восьми освобожусь. Сможешь подъехать? — я слышу шуршание бумаг, затем скрежет стула и понимаю, что он просто на работе.

Возможно даже прием ведет, и все равно прервался на разговор со мной. А я уж было подумала о самом плохом. По привычке нарисовала в своей голове наихудший из возможных вариантов.

— Да, конечно, я подъеду, — пылко произношу я, а потом понимаю, что не знаю куда ехать. Я не смотрела на дорогу ни когда ехала вместе с Дамиром, ни когда ехала вместе с амбалом. — Скинь только мне адрес, — прошу я смущенно, и мне действительно неловко. Решит еще, что бестолочь.

— Таисия, я скину тебе адрес ближайшего кафе и забронирую там столик, назовешь мою фамилию. В клинике нам лучше не встречаться.

— А фамилия у тебя как и у…

— Да, как у нашего отца. В твоей выписке есть моя печать, — задорно произносит он и кладет трубку.

А я снова ощущаю себя глупой. И правда, его фамилия должна быть на выписке. Достаю из сумки бумагу и проверяю.

— Как же хорошо, что мама не дала мне фамилию отца, — шепчу я и складываю лист обратно.

При всем желании она не смогла бы дать мне фамилию биологического отца, только если через суд. Но мама не стала заморачиваться, да и отчим появился в ее жизни довольно быстро. Некоторое время спустя даже шли разговоры о том, чтобы я тоже носила его фамилию, но… когда они узнали сколько для этого нужно оформить бумаг и сколькие инстанции обойти, решили оставить меня при моей фамилии.

С номера брата приходит сообщение. Адрес на другом конце города. И ехать туда прилично. Я смотрю на время — его остается всего ничего. Нужно поторопиться. Я заказываю такси и, пока жду транспорт, набираю юриста. Он просил сообщить ему о результатах моего похода. Которые по его мнению должны были стать положительными.

— Что значит определили уже для нее семью? — гневно говорит он, внимательно выслушав весь мой рассказ.

— У моего работодателя мать в органах опеки работает, и она тоже сказала, что там какие-то серьезные люди решили забрать Аксинью.

— Если все так, то… то это плохой вариант. Есть у меня один человечек в опеке. Я перезвоню тебе позже.

Юрист отключается, а ко мне подъезжает такси. Я сажусь на задний диван и набираю Ульяну. Подруга не берет трубку. Я захожу в чат и вижу, что сообщения, которые я ей отправляла ночью, так и висят непрочитанными. Это мне не нравится.

Становится волнительно. Я даже захожу в чат с Дамиром. Там вижу не только мое сообщение с просьбой отправить мои вещи по адресу, но и его о том, что утром нам надо серьезно поговорить.

— Твою ж налево!

Я совсем забыла об этом. Что же теперь делать? Что ему написать? Малодушно хочется свернуть диалог и не писать ничего, но как же Ульяна…

Мысли мои прерывает звонок юриста. Чат с Дамиром с экрана пропадает, я беру трубку.

— Таисия, а вы с Дамиром Давидовичем разговаривали? — настороженно спрашивает он, а я аж вздрагиваю от удивления.

— Нет, зачем?

— Ну раз вы уже знали, что вашей сестрой заинтересовались, почему не рассказали мне об этом? Почему не попросили помощи у Булатова?

— Почему я должна была, да и… я не думала, что это все настолько серьезно, ведь вы…

— Да-да. Я говорил. Моя вина признаю. У меня и мысли не было, что кто то решит подкупить некоторых людей. Поэтому, я настоятельно вам советую обратиться к Дамиру Давидовичу.

— Но он-то тут причем?

Раздраженно произношу я. Везде Дамир. Один Дамир. Всюду и везде. Бесит.

— Понимаете, — начинает юрист объяснять мне, как несмышленной, — Дамир Давидович такой человек, что… против него не пойдут. Никто в нашем городе. Да и… районе.

Вспоминаю реакцию отца, когда тот только услышал фамилию Дамира и усмехаюсь. И правда.

— Возможно, все так, — на удивление спокойно отвечаю я, — но это не повод обращаться к нему. Он и так мне помог более чем. У меня есть еще вариант кого-попросить о помощи.

— Пусть так. Пусть так, девочка.

Юрист кашляет, прощается и кладет трубку, я же утыкаюсь взглядом в экран телефона, на котором по окончанию вызова снова загорается чат с Дамиром.

— Да пошел ты!

Смахиваю я его и блокирую телефон.

На встречу с братом я приезжаю немного заранее, но к столику меня все равно сопровождают. При упоминании фамилии биологического отца на душе кошки скребутся.

Кирилл старше меня, намного. Выходит отец был женат до мамы? И после мамы? Ничего непонятно, ясно лишь, что женат он был на ком угодно, но только не на маме…

— Здравствуй, Таисия, — Кирилл встает горой рядом со мной, и тянет ко мне руки. Неужели…

Да, он обнимает меня, и я тоже поддаюсь ему на встречу. Со всем пылом обнимаю его в ответ и шепчу:

— Спасибо.

Сегодня мое спасибо более искреннее чем вчера. Оно более взвешенное и осознанное. Вчера я была совершенно вне себя.

— Я не мог поступить иначе, — отвечает он и отходит.

После мы заказываем с ним чайничек с фирменным авторским чаем и дискеты. Про свои проблемы с Аксиньей я выкладываю ему еще до того, как нам успевают принести заказ. Настолько сильно я озабочена этой проблемой.

— Дела, конечно, отврат, Тая. Но я попробую. У меня есть пара влиятельных знакомых. Возможно, они смогут помочь. — Я взвизгиваю и подрываюсь, чтобы обнять его, но Кирилл меня осаждает: — Сядь, Тая. Это все пока неточно. Поэтому заранее не радуйся. И не благодари меня за просто так.

— Но ты не отказал, хотя мог же… — потерянно произношу я, опускаясь обратно.

— Мог, конечно, и все же, ты слишком доверяешь людям, Тая. Судя по всему, — взгляд его мрачнеет, он смотрит на меня в упор.

— Допустим, — сглатываю я, сжимаю ладони на коленях, — но не будем мы забывать, что ты вчера спас меня.

— Таисия, запомни верить никому за просто так нельзя.

— И тебе?

— И мне.

Я кривлюсь. Мне не нравится то, что он говорит.

— Да, я предложил свою помощь. И я действительно хочу тебе помочь. Но ты не должна торопиться и открывать мне душу. Может я помогал не тебе. А из каких-то своих побуждений спасал жизнь собственного племянника.

В горле встает ком.

— Что это значит? Что ты знаешь?

Я понимаю, что значат его слова. Догадываюсь моментально, но все же мне нужно это услышать от него.

— Не с первой беременной девушкой в нашей клинике появляется Дамир. И ни одна из них еще не родила, Тая.

Стараюсь бесшумно втянуть носом воздух, но получается как-то максимально нелепо. Где-то в горле рождается непонятный булькающий звук. Достаточно громкий и чужеродный. Я открываю рот, выдыхая, затем начинаю смеяться вместе с улыбающимся Кириллом.

Напряжение вроде как спадает. Становится не так неловко, но не менее нервно, к сожалению. Я понимаю, о чем говорит брат. Мой ребенок под угрозой. Я и сама это прекрасно осознаю. И поняла это еще в ту ночь в больнице, когда Кирилл смотрел на меня будто со знание дела. Если бы такое случалось впервые, вопросов у него было бы больше, а так…

А так он все знал. Изначально. И поэтому он все скрыл от Дамира.

Даже не представляю, чего ему это будет стоить. Работы в этой престижной клинике? Карьеры? Подозреваю, что у Дамира есть все возможности это устроить. Сделать так, чтобы у Кирилла не было возможности устроиться в хорошее место. И поэтому мне становится неловко. И даже страшно.

Я оглядываюсь по сторонам, смотрю заинтересованно на людей. Кажется, никому из присутствующих до нас нет дела. Никто не смотрит на нас и не делает фотографии. А ведь я даже об этом подумать успела.

— Ничего не скажешь? — спрашивает Кирилл.

— А что надо? — хмурюсь. — Я знала это.

— Знала?

— Не прямо… догадывалась. Был разговор с одной знакомой, но я надеялась, она соврала.

Говорю это и думаю, что правда надеялась. Думала, что вранье все и если Дамир узнает, что ребенок действительно его — не станет требовать сделать аборт. А узнать это можно уже с восьмой недели беременности без вреда для плода. По крови матери. Я узнавала в нескольких клиниках, это абсолютно безопасная процедура и точная, к тому же.

— Боюсь, не соврала. Мне неприятно тебе это говорить, но как есть.

Я киваю. Разговаривать внезапно становится не о чем. О помощи с сестрой я попросила, о ребенке поговорили. И потому повисает неловкая пауза, во время которой я ем торт, которого совсем не хочу, но лучше так, чем пытаться делать вид, что все в порядке. Все вообще не в порядке. Как-то все в моей жизни… сложно. Злосчастные часы, сестра, беременность совершенно незапланированная. Я ведь понятия даже не имею, как буду все это разгребать. Где я и ребенок, ну?

— Тая… — рука Кирилла неожиданно накрывает мою. — Я помогу всем, чем скажешь. Пеленками там, памперсами. У меня у самого… жена беременная, — говорит с такой улыбкой, что у меня щемит в груди.

И страшно становится теперь за Кирилла тоже. Ведь если Дамир узнает, если только догадается, то Киру тоже не поздоровиться. А у него жена и ребенок скоро будет.

Мы разговариваем недолго, потому что Кир спешит, но я успеваю рассказать ему, кем работаю и что умею, а он обещает узнать у пары своих знакомых с Мадейры, не нужна ли им ответственная сотрудница. Оказывается, там у него живет лучший друг и у него собственное дизайнерское агентство. Одно из лучших по всей стране.

— Всяко доходы там выше, чем у нас. И ребенку в теплой стране будет гораздо лучше, нежели у нас.

Я киваю, словно соглашаясь, но на самом деле даже представить не могу, что уеду. Куда, зачем? И как я буду тянуть не только новорожденного, но и Аксинью. Но о переезде я тоже думала. Не за границу, так… в другой регион, возможно, на юг страны, где теплее зимой.

Распрощавшись и сев в маршрутку, с сожалением смотрю на чистый экран телефона. От юриста новостей больше нет и это, по правде, немного страшит.

Я собираюсь позвонить ему сама, но в итоге сбрасываю звонок сразу же после первого гудка. Потому что и мне самой пока ему не о чем сообщать. Да, брат обещал сделать все, что в его силах, но лишь, но ведь он не всесилен. Страшно представить, что ничего не получится. Страшно даже подумать об этом. Поэтому делиться с Германом Юрьевичем мне пока нечем. Да и… он уверял меня, что все будет в порядке, что сестру мне вернут без вариантов, потому что я не только выполнила, я даже перевыполнила все условия.

Но реальность оказывается другой. Кто-то присмотрел здоровую девочку из детского дома себе и теперь эти люди будут делать все, что в их силах, лишь бы забрать ее себе. Но и я не собираюсь сдаваться. Если будет понятно, что ничего не получится, я готова на последний, решительный шаг, который откладывала все это время — обращусь к Дамиру. Сделаю все, что он попросит, лишь бы вернуть сестру себе. Но пока решаю не паниковать. Кирилл обещал помочь и Герман Юрьевич тоже.

Так что по дороге домой я гоню все неприятные мысли и даже заезжаю в кондитерскую, которую так любит Ульяна. Беру ее любимые эклеры с фисташковым кремом и пересаживаюсь на автобус, останавливающийся неподалеку от ее дома. На такси я потратилась, когда добиралась на встречу с братом, обратно я решила сэкономить.

Уверена, что нам с Аксиньей понадобятся деньги, как только она вернется. В квартиру много чего нужно будет докупить: моющие средства, полотенца, посуду и продукты на первое время. Я даже эклеры собиралась не покупать, но решила, что после вчерашнего Ульяне точно не помешает маленькая доза глюкозы.

Остаток пути с остановки до дома прохожу медленно. Дышу свежим воздухом, наслаждаюсь тишиной элитного района, где расположен дом Дамира. И как-то неожиданно для себя самой вспоминаю совсем другой дом. Тот, в который меня привезли амбалы Дамира. Тот, в котором экономят на электричестве и в котором я едва не отправилась на тот свет, потому что устроила пожар. И как-то даже ностальгия берет по тем временам. Тогда я еще не знала, что из себя представляет Дамир. Мне казалось жутко несправедливым и незаконным то, что он меня похитил. И я была уверена, что он меня отпустит, испугавшись. Даже смешно теперь от моей тогдашней наивности.

Уже перед самим домом мой телефон разрывается звонком. Переложив упаковку с эклерами в левую руку, достаю телефон и отвечаю на звонок.

— Таисия Максимовна, это из органов опеки, есть для вас новости…

Я крепче прижимаю телефон к уху и вслушиваюсь в размеренный женский голос. Коробка с эклерами летит под ноги, прямо на ровный серый асфальт, так красиво устланный в этом элитном районе, когда до меня доходит смысл сказанных слов.

— Вы уверены? — переспрашиваю. — Уверены, что это не ошибка?!

Я в таком шоке сейчас, что просто не могу поверить в сказанное по телефону.

— Не ошибка. Можете завтра приехать и забрать Аксинью. Приказ уже подписан.

— А сегодня? — бросаю взгляд на часы.

Уже больше шести вечера.

— Сегодня можно приехать забрать?

В трубке повисает гнетущая тишина. Женщина, видимо, тоже смотрит на часы. Или же раздумывает, стоит ли мне отдавать ребенка уже сейчас. Но мне без разницы! Главное, чтобы она согласилась.

— Теоретически… вы можете ее забрать. Приказ выписали сегодня, так что… Но в самом детском доме могут быть проблемы. Понимаете, там заведующая сложная.

— Я все же попробую. Вы можете отправить мне в электронном виде приказ?

— Да, могу. На этот номер?

— Да, на этот и… спасибо вам большое. Спасибо! — повторяю, как заведенная и жду это заветное письмо в мессенджере, словно у меня там решается судьба.

Хотя почему это словно? Так и есть ведь! Я смогу сегодня забрать Аксинью. Прямо сейчас, если все будет хорошо.

Телефон оживает уведомлением. Взвизгнув, открываю и перечитываю документ, чтобы убедиться. А следом, так и не вернувшись домой, заказываю такси. И оставляю эклеры валяться на земле, потому что не до них сейчас совершенно.

Машина в приложении находится быстро, что очень удивительно для этого района в это время, потому что расположен он чуть вдали от центра, но какая разница? Главное, что я уже через час буду в детском доме, а там, если повезет договориться с заведующей, и забрать сестру.

Забравшись в салон автомобиля, рассеянно смотрю на экран смартфона. Надо бы поблагодарить Кирилла. Уверена, что это он постарался, но я почему-то медлю со звонком. Столько раз его за последние сутки напрягла, что теперь неудобно звонить даже, чтобы уже не просить о помощи, а поблагодарить за нее.

И все же, я набираю его номер. Слушаю длинные гудки в телефоне и уже думаю отключаться, но Кирилл неожиданно берет трубку.

— Да, Тая…

Мне кажется, что его голос звучит устало. То ли от меня он устал, то ли на работе. Хочется, чтобы оказалось второе, но отчего-то не могу избавиться от мысли, что первое.

— Прости пожалуйста, что снова звоню, — начинаю тараторить в трубку. — Я просто… поблагодарить хотела за сестру. Я вот прямо сейчас еду за ней, мне сказали, забрать можно.

— Хм… — все, что слышу в трубку.

— Кирилл?

— Да, я тут, просто… я только в больницу добрался, у меня тут два срочных приема, и я не успел добраться даже до твоего вопроса. Только вот после восьми собирался звонить, так что… вряд ли твоя благодарность по адресу.

Я растерянно смотрю на дорогу, где как раз загорается красный свет, из-за которого мы останавливаемся и не могу понять, что произошло. Если это не Кирилл, то кто? Герман Юрьевич? Тоже маловероятно, ведь тогда бы он позвонил.

— Прости, Тай, но мне пора. У меня тут две пациентки записанное на одно время и каждой нужно именно сейчас, так что…

— Да-да, прости, я… пока.

Отключившись, все-таки решаюсь позвонить Герману Юрьевичу и расспросить его о том, как ему удалось решить проблему. Никаких других вариантов нет. Больше никто не осведомлен о том, что я не могу забрать сестру. Вряд ли та женщина из органов подсуетилась и пошла против влиятельной богатой пары.

После череды бесполезных гудков, в трубке звучит тишина. Набирать второй раз не решаюсь и прячу телефон в сумку, тем более, мы уже подъезжаем. Подбагодарив водителя за услугу, выбираюсь из автомобиля и смотрю на серое, будто поникшее под тяжестью лет здание. Хмурое, невеселое, с таким же видавшим виды забором с облупившейся краской. И нет, все не так плохо, видно, что за территорией ухаживают и вообще, просто… я хочу забрать сестру отсюда поскорее.

Толкнув калитку, издающую противный скрип, попадаю к небольшому островку, где сидит охранник.

— Вам назначено? — спрашивает хмуро.

— Нет, но у меня тут… постановление, — показываю ему экран телефона, который он пытается рассмотреть с расстояния вытянутой руки.

— Ждите, — бросает недовольно и кому-то звонит. — Проходите. По коридору налево первая дверь.

— Спасибо.

Несмотря на то, что здесь меня не шибко рады видеть, я в приподнятом настроении, потому что еще чуть-чуть и сестра будет со мной. В том, что так это и будет ни капли не сомневаюсь. Причин отказывать мне нет, тем более, когда меня пропустили внутрь.

— Добрый вечер, можно? — захожу в кабинет, который оказывается приемной.

За столом сидит молоденькая девушка, которая смотрит на меня вопросительно.

— Я по делу к директору. Мне… сестру забрать, вот постановление, — показываю девушке постановление на телефоне.

Она сводит брови к переносице и дует губы, явно недовольная моим здесь появлением.

— Постановление нужно в распечатанном виде. Мы его забираем, прежде чем выдать вам ребенка.

— А у вас можно это сделать? — кошусь на стоящий справа принтер.

— Нет, у нас нельзя. Здесь неподалеку есть копировальный центр, там можно.

— А… директор еще будет?

Девушка бросает взгляд на часы, хмурится, но кивает. И я уношусь распечатывать постановление. Выстаиваю не пойми откуда взявшуюся очередь, будто именно сейчас, вечером, всем вдруг стало надо что-то распечатать и отсканировать, и все же пересылаю документ на почту и получаю листочек с вольной для сестры. Я даже в файлик его помещаю, который заранее покупаю, хотя дождь вроде не намечается, но это так, на всякий случай, чтобы уж точно дойти обратно.

И вот уже когда мне остается до входной двери буквально несколько шагов, та неожиданно открывается и оттуда “выплывает” женщина. Высокая, холеная, с переброшенной через плечо брендовой сумкой, профессиональной укладкой, продержавшейся аж до вечера. У меня не остается сомнений, что это директриса детского дома. И что теперь? Ждать до завтра?

— Вы уже домой? — ошарашенно спрашиваю.

Заведующая вздергивает бровь и окидывает меня надменным взглядом, я же продолжаю дальше, будто совершенно не замечаю такой ее реакции:

— Я сбегала и распечатала документы, — взмахиваю листами, — так что…

— Так что… это еще ничего не значит, — цедит она и растягивает губы в насквозь пропитанной ядом улыбке, я даже отступаю на шаг. — Таисия я так полагаю, — усмехается она, — для того, чтобы девочка осталась у тебя, мало быть бандитской подстилкой.

— Что?

— Что-что? Думаешь ноги раздвинула пару раз и все тебе сразу можно стало? — женщина скрещивает руки на груди, и я замечаю на ее пальцах кольца. Слишком дорогие для заведующей детского дома. Даже для берущей взятки, несмотря на кримминальную ответственность за такие действия.

— Вы? — выдыхаю я и делаю еще один шаг назад, а распечатанные бумаги и вовсе прижимаю к груди мертвой хваткой. Не отдам. Ни бумаги, ни Аксинью.

— А я идеальный вариант для этой девочки. Она красивая малышка и очень впишется в нашу семью. К тому же она так похожа, что на меня, что на моего Вадика, так что… даже не надейся, Таисия, девочка с тобой не останется. Мы будем следить. Мы подадим в прокуратуру на твоего бандита. Он еще таких проблем выхватит, что ты замучаешься перед ним ноги раздвигать.

Не все фразы женщины, желающей забрать Аксинью, доходят до меня и моего разума. Я их слышу, но не воспринимаю до конца. Потому что все, что вытекает изо рта этой холеной женщины — ядовито и воняет помоями.

— У этой, — цежу я, — девочки, есть имя. И она никогда не будет жить с такими ужасными людьми, как вы. Вы только послушайте, что вы… говорите, — возмущенно выдыхаю.

— Это мы еще посмотрим, — хмыкает женщина и отворачивается, а затем и вовсе удаляется, выхаживая модельной походкой от бедра и виляя задницей так, словно ее заветная мечта стать той самой бандитской подстилкой.

Ну не зря же она так часто это повторяла, подмечаю я про себя, отгоняя от себя мысли о том, на что вообще эта женщина намекала. Хотя она даже не намекала, она говорила прямым текстом, из которого понятно, что мне посодействовал какой-то бандит.

Скорее всего именно это ей сказала заведующая, прекрасно понимая, что в нашей стране такие вопросы, как мой, могут решиться настолько быстро только при наличии денег… Больших денег и связей… авторитетных связей.

Дергая дверную ручку детского дома, в мыслях прокручиваю лишь одно имя — Дамир. Он единственный из моих знакомых обладает и тем и другим.

— Что, распечатали? — ухмыляется девушка, с которой я общалась двадцать минут назад. — Ну проходите, что уж, — ехидно добавляет она и указывает рукой на дверь.

А я понимаю, что не нужен им был никакой распечатанный указ. Они и без меня уже все знали. И знали, что отказать мне не могут. Просто не хотели, чтобы я встретилась с их протеже. Время потянуть решили.

Я сжимаю зубы и иду по указанному направлению.

Женщина, восседающая за столом, одета ничуть не хуже той любительницы бандитов, с которой я разговаривала на крыльце. У них даже прически похожи, словно делают их у одного стилиста.

— Добрый вечер, — зло проговариваю я, прохожу вглубь кабинета, кладу распечатанные листы на стол, а затем присаживаюсь в кресло напротив стола. Без приглашения.

Как там говорила та дамочка? Бандитская подстилка? Значит, и вести себя нужно соответствующе. Без блеяния и лишних благодарностей.

Судя по тому, как глаза заведующей чуть ли не на лоб лезут от моей наглости, мое поведение вполне соответствует. Для убедительности я еще и закидываю нога на ногу, руки скрещиваю на груди и тихо, но очень четко и не менее нагло говорю:

— Я жду.

Достали!

Все.

Вот абсолютно все меня за эти два дня достали. Хочу лишь увидеть наконец-то Ксю и крепко прижать свою девочку к груди.

Они думают, что я бандитская подстилка? Прекрасно! Так даже лучше — пусть боятся меня. Получилось раз с “амбалом”, выйдет и сейчас.

Пристально смотрю на заведующую, заведующая на меня. Я никогда не отличалась способностью играть в гляделки, всегда была мягкой и покладистой. Уступчивой. Но сейчас я не уступлю и не… отступлю.

Заведующая первой отводит взгляд, затем с размаху отодвигается на стуле и резко встает.

— Пойдемте, — насквозь фальшиво улыбается она.

Я киваю и встаю следом за ней.

Это первые мои выигранные “гляделки”. То ли мне помогло общение с Ульяной и Дамиром, то ли я слишком вжилась в роль бандитской подстилки, хотя пять минут назад знать не знала, что таковой являюсь.

Женщина передо мной семенит по коридорам, я же не отстаю и дышу через раз, не веря, что наконец-то увижу сестру.

И вот передо мной распахивается дверь в большую комнату с кроватями, на которых сидят девчонки и что-то весело щебечут. Кто-то лежит читает книгу, кто-то переписывается с кем-то в телефоне, кто-то… смотрит в окно.

— Ксю, — выдыхаю я и бегу к сестре, совершенно забыв о той роли, которую пытаюсь играть. Какая уже кому разница — Аксинья моя и со мной.

Сестра слышит мой возглас, оборачивается и начинает бежать мне на встречу, а через мгновение уже оказывается у меня на руках, крепко обхватив меня за шею, а ногами за поясницу. Она уже такая большая и тяжелая для таких трюков, но сейчас я прекрасно выдерживаю ее вес и только крепче прижимаю к себе.

— Родная, — шепчу и тут же целую ее в щеку, в висок, в лоб и макушку. — Милая моя.

— Таечка, я так соскучилась, — срывается ее голосок, и я понимаю, что сестренка плачет. Она немного отодвигает голову и заглядывает мне в глаза. — Насколько тебе разрешили ко мне прийти, на пятнадцать минут, как той тете? — то ли с надеждой, то ли с огорчением шепчет она, а мне хочется догнать ту самую тетю и ноги ей повыдергивать из ее виляющего зада, чтобы она больше никогда не смела приближаться и на шаг к моей малышке.

— Навсегда, Ксю, навсегда, — выдыхаю, а затем собрав всю силу воли в кулак, потому что отпускать сестру жутко не хочется, ставлю ее на пол, — быстренько собирай вещи.

Второй раз повторять даже не приходится, сестренка кивает и стремглав бежит к кровати у окна, открывает тумбу, достает оттуда сумку, а затем сметает в нее все, что лежало внутри тумбы и все что было на ней. Следом бежит к шкафу, но я ее останавливаю:

— Оставь, это казенные вещи, я куплю тебе другие.

— Ага, — взвизгивает она, подбегает к стайке девчонок, которые с моим появлением затихли и внимательно за нами все это время наблюдали, и начинает со всеми обниматься.

Быстро-быстро. Минуты не проходит она хватает меня за руку.

— Все, домой.

— Не так быстро, — раздается позади голос заведующей.

Я оборачиваюсь. Женщина стоит в дверях и недовольно на нас смотрит. Я думала она уже давно ушла, а она стоит здесь, выжидает чего-то.

Что ей надо? Неужели надеется, что и я дам ей взятку?

— Что вы еще от меня хотите?

— Как что? — недовольно бурчит заведующая, видимо забывшись, потому что мгновение спустя на ее лице расплывается улыбка, и она заговаривает елейным тоном, — вы должны заполнить необходимые документы о том, что забрали ребенка.

Я киваю, крепче прижимаю к себе Аксинью, потому что пока заведующая говорит, я чувствую ее напряжение, и мы все вместе следуем в кабинет, там я очень быстро справляюсь со всеми документами и заказываю такси.

— Сейчас заедем в гости к моей подруге, — объясняю я сестре, уже сидя в автомобиле.

— У которой ты жила?

— Да, моя хорошая. К Ульяне. Нужно забрать сумку с вещами, и уже после этого поедем в квартиру, которую я сняла. Будем вместе с тобой обустраиваться, я сама там еще не жила.

Сестра кивает, ничего не переспрашивает, минут так десять, а потом неожиданно выдает:

— А до школы моей там далеко?

— Это другой район, Ксю, — хмурюсь.

— И как же я буду тогда добираться?

— Милая, учебный год же уже закончился, впереди лето. В пятый класс можно пойти уже и в другую школу. Ну, или… — я тяжело вздыхаю, не хочется говорить сестре, что когда я подбирала нам жилье, я рассматривала только самые удаленные от нашей мамы районы. В этот момент я и не думала о том, что Ксю захочет ходить в прежнюю школу. — Переехать, — я словно выдавливаю из себя это слово, настолько трудно оно мне дается.

Сестренка снова кивает и снова молчит. Следующий ее вопрос мне вновь застает врасплох.

— А как же ты будешь добираться в свой универ?

— Ксенечка, родная моя, это уж точно не проблемы. Да и вообще, через две недели уже сессия, я ее закрою, а там учиться останется лишь один семестр. После нового года подготовка к госам, потом практика преддипломная, в институте и появляться не нужно будет почти. Не переживай за меня.

Аксинья в третий раз кивает и, кажется, наконец-то расслабляется, она кладет голову на мое плечо и прикрывает глаза, оставшийся путь проходит в полном молчании. Не представляю, что там себе напридумывала Ксю, какую квартиру. Но судя по ее расспросам, не очень-то хорошую. Представляю, как она обрадуется, когда увидит квартиру.

Когда машина останавливается, то Аксинья не сдерживает удивленного возгласа.

— Твоя подруга настолько богата? — ахает она уже на улице, осматривая дом, точнее только верхушку дома, выглядывающую из-за высоких-высоких ворот.

— Скорее не она, а ее отец, — хмыкаю я, вспоминая, что Уля говорила о капиталах Дамира, — но и сама Ульяна училась заграницей и сейчас очень хорошо зарабатывает. Она грамотный специалист в той сфере, в которой я только пытаюсь что-то выучить. Пойдем.

Пока мы с сестрой ехали в такси, Ульяна наконец-то написала мне. Подруга сообщила, что ночью ей стало плохо, и отец ее увез в больницу, там ей поставили капельницы, и только пару часов как отпустили домой. Сейчас она ждет меня вместе с Аксиньей.

Ксю молча осматривает и двор и первый этаж дома, в ее взгляде видно восхищение, но больше сестренка не произносит и слова. Мы поднимаемся в комнату к Ульяне. Подруга лежит на кровати, а вокруг нее миллион подушек.

Увидев Аксинью, Уля начинает пищать.

— Какая же ты куколка красивая, иди тетя Уля тебя будет обнимать, самой мне пока не рекомендовано разгуливать так что… Тасечка, ты не говорила, что твоя сестра похожа на принцессу.

Ксю мгновение смотрит на меня, я киваю, и тогда она идет к Уле и присаживается на кровать, утопая в подушках.

— Добрый день, — смущенно говорит сестра, а Ульяна тут же ее обнимает так, словно эти двое были знакомы как минимум полжизни и это точно не их первая встреча.

Я тоже сажусь на диван, только в ноги. Заглядываю в телефон, в чат с Дамиром. Крайнее сообщение про поговорим завтра и все. Вот и где мне брать свои вещи? Я блокирую телефон и перебиваю девчонок:

— Уль, а где сейчас твой папа, дома?

— Уехал по делам, он весь день со мной с самого утра был в больнице, и вот только отлучился, а что?

— В его машине остались мои вещи, — досадую я, — и я теперь ума не приложу, как их забрать.

— А что они там делают? — Уля подозрительно вздергивает бровь.

— Аксинья, — я протягиваю руку и беру сестру за ладонь, — ты видела во дворе качели, сходи покачайся на них, нам с Улей надо немного посекретничать.

— Хорошо, я с удовольствием.

— Я знаю, — улыбаюсь, у нас с сестрой любовь к качелям однозначно семейная. — Только не уходи никуда, хорошо?

Аксинья кивает и быстро вскакивает с кровати, а затем вприпрыжку покидает комнату, я же заговариваю:

— Я вчера собрала вещи и хотела уехать, твой отец предложил меня довезти. Думаю хотел выпытать из меня информацию о том, кто из нас с тобой на самом деле беременная. Да и ночь глубокая была… я согласилась, но тут ему кто-то позвонил, и он сорвался.

Если врать Дамиру я уже привыкла, то врать Ульяне было отвратительно. Но и знать о том, где я была этой ночью с Дамиром ей точно нельзя.

— Это была я. Проснулась… дышать нечем, это кошмар. Я вчера вообще такой… ой! Тасечка! — вдруг взвизгивает она, словно только сейчас вспоминает, как выдала меня. — Прости, прости, прости меня! У меня аллергия на текилу, а вчера мне было так плохо, и я решила, что если сдохну, так сдохну. Не думала, что это приведет к тому, что я выдам твой секрет папе. — Уля кривится, — он еще врачей заставил и у меня утром кровь на ХГЧ взять, чтобы убедиться, что дедушкой не станет.

— Уль, если бы ты сдохла, то твой отец бы меня убил, — нервно говорю я, — и на твоей совести было бы целых две жизни, — я прикладываю ладонь к животу, — так что выкинь из головы идиотские мысли.

Ульяна поджимает губы, а затем тянется и обнимает меня.

— Не уезжайте, пожалуйста.

— Уль, как только я заберу вещи, я уеду. Спасибо тебе за все, но твой папа и правда не переваривает меня.

— Пожалуйста, пожалуйста, — она отодвигается от меня и ставит руки домиком. — Аксинья такая классная. Побудьте здесь хотя бы пока я болею, она скрасит мое время пребывания в четырех стенах. Тебе же все равно работать надо, не будет же она дома сидеть…

— Я пойду посмотрю как там она, — тихо произношу, ничего не отвечая на просьбы Ули, потому что подруга практически выкручивает мне руки.

Быстро спускаюсь во двор, но на качелях сестры нет.

Всего одно мгновение на это понимание и меня накрывает паника.

— Ксю! — кричу я, бегу к качелям ближе, хотя вижу с самого крыльца, что на качелях пусто.

Я оббегаю весь сад. Никого. Как назло, даже никто из охранников мне не попадается. Возвращаюсь в дом и начинаю как ошпаренная бегать уже по первому этажу. И словно специально, мне опять никто не попадается, ни домработница, ни те же охранники. Все словно вымерли.

Я врываюсь на кухню, и сразу же торможу, словно в невидимое препятствие врезаюсь, настолько нереально то, что я перед собой вижу.

— Очень вкусный чай, — нахваливает Аксинья Дамира.

Да-да, никого другого, кроме него, на кухне нет. Ни прислуги, которая и должна заниматься приготовлением чая, ни охраны, но это уже и неудивительно, потому что я их нигде не нашла и на улице тоже. Только Дамир и моя Ксю сидят на кухне. И настолько это… странное зрелище. Поражающее меня до глубины души, что я, затаившись, подслушиваю разговор и подсматриваю за ними.

— Обычный, — хмыкает Дамир, с интересом наблюдая за моей сестрой, а я — за ним.

И так сердцев этот момент щемит в груди, потому что несмотря ни на что, дети ему очень идут. И он умеет с ними обращаться. Вон, даже чай сделал для Аксиньи. Или, может, это и не он сделал, но все равно. Разговаривает он с ней иначе. Не так, как со мной. Не хмурится, не злится, голос такой добрый-добрый. Глядя на него такого, легко можно представить его отцом маленького ребенка.

— Никогда такой не пила, — со всей искренностью заявляет Аксинья.

И вот тут-то я и вижу весь спектр эмоций на лице Дамира. И злость, и недовольство, и сожаление.

— Торт будешь? Тут в холодильнике завалялся.

— Торт?! — с восторгом спрашивает Ксю.

Так, что можно подумать, будто торт она никогда в жизни не ела, а я ведь ей покупала, когда мы жили с мамой. Не каждый день, но часто. Я вообще старалась ее баловать, чтобы у нее было счастливое радостное детство. Просто сейчас все изменилось. Она длительное время провела в детском доме, а там… там не то, что торт… там и кормят так себе. Это я по ее похудевшему лицу поняла.

Так что на этом ее восторженном “Торт?!” я и вмешиваюсь. Захожу на кухню с улыбкой, отбросив переживания за сестру. Она здесь, в безопасности. Пьет чай и будет уплетать торт, который Дамир достает из холодильника. По-домашнему так достает, словно делает это каждый день — кормит ребенка тортами.

— Тася! — восклицает Ксю. — А меня тут дядя тортами кормить будет!

И вот тут я вспоминаю о том, что вообще-то не знакомила Аксинью с Дамиром. И он для нее в самом деле чужой “дядя”. И это очень странно, что она вообще согласилась уйти с ним с качелей, чтобы выпить чай. Не тортом же он ее заманивал, раз она так удивилась предложению. И нет, Ксю у меня обычно очень внимательная к таким вещам, с чужими людьми никогда никуда не пойдет, а тут… спокойно, словно забыла, что так нельзя делать.

— Вот именно, что дядя, — произношу нахмуренно. — Я тебе сколько раз говорила не ходить никуда с незнакомцами?!

— Но…

Ксю сникает, а я стараюсь не обращать внимания на горящую щеку как раз с той стороны, с которой стоит Дамир. Он смотрит? Хотя, не смотрит наверное, а прямо прожигает взглядом.

— Но дядя же хороший? — все же уточняет Ксю, чтобы убедиться, что не сделала ничего плохого.

— Хороший. Но это не значит, что так можно делать!

— Я подумала, что раз я не на улице, значит, здесь не может быть плохих людей! — на полном серьезе заявляет Ксю.

— А ведь девочка права, — образовавшуюся секундную тишину нарушает Дамир. — Здесь безопасно. Никто и никогда ее тут не тронет.

Он кладет перед ней блюдце с тортом, убирает остатки в коробке в холодильник и внимательно на меня смотрит, будто ожидая чего-то.

А я, пока Аксинья притягивает торт и концентрируется на нем, тихо спрашиваю:

— Где моя сумка с вещами?

Дамир в удивлении вскидывает брови, явно ожидая чего угодно, но не этого вопроса.

— Я бы хотела сегодня уехать вместе с сестрой. Я бы уехала еще раньше, но сумки с вещами в доме не было, она осталась в твоей машине.

— Ее нет в моей машине, Таисия, сумка давно в твоей комнате.

Видимо, не так уж и давно, но не буду спорить, я рано уехала и поздно вернулась, наверное, Дамир успел закинуть сумку в мою спальню. И все же… мне отчего-то становится стыдно за то, что я все еще здесь. Получается, сумка в моей спальне, а я тут… требую вернуть свои вещи.

Смутившись, отворачиваюсь, а затем, все же решившись, спрашиваю тихо-тихо:

— Это ведь ты помог с документами?

— С документами? — холодно уточняет.

— С сестрой, — поясняю, хотя уверена, что он прекрасно понял, о чем я его спрашиваю.

— С чего бы мне это делать, Таисия?

Я понимаю, что не с чего, но никого другого, кто мог бы мне помочь, среди моих знакомых нет. Кирилл попросту не успел, но теперь… теперь мне становится страшно, что после моего вопроса Дамир озадачиться и как-то выйдет на брата.

— Наверное, я как-то не так поняла, — лепечу с запинками. — Просто мне так быстро отдали Ксю, что я не поверила, что это все произошло без связей выше.

Отворачиваюсь, прячу глаза где угодно, лишь бы не смотреть на Дамира. Сердце грохочет, как ненормальное.

— Вот вы где! — восклицает Ульяна, заходя на кухню. — А я вас всех жду-жду, а никто не приходит. И даже ты, пап!

— Я провозился с тобой полдня. Думаю, этого достаточно.

— И что мне теперь? Одной там сидеть? Тася собралась съезжать и заберет Ксю, а ты на работу. И я снова одна-одинешенька в целом огромном доме.

Я знаю, что таким образом Ульяна давит на жалость, причем на всех нас. И на меня, и на Дамира одновременно. Не знаю, что чувствует он, а во мне мгновенно вспыхивает чувство вины. Ведь если бы я знала, что у Ули аллергия на текилу, я бы не позволила ей ее пить и все бы обошлось.

— Тась… ну останься сегодня? Пожалуйста… — Ульяна смотрит на меня так жалостливо, что я с трудом, но все же выдерживаю ее взгляд.

— Мы не можем, Уль, правда… Нас ведь проверять могут, меня предупредила директриса, что будут приходить из органов опеки, чтобы проверить условия жизни на квартире. Так что… остаться мы никак не можем.

Ульяна расстраивается, дует губы и пытается уговаривать нас дальше, пока ее попытки не пресекает Дамир.

— Хватит, Ульяна. Ты не маленькая девочка. Друзей своих соберешь, а Тасю с сестрой отпусти домой.

Сейчас, несмотря на резкий тон Дамира, я ему благодарна, потому что еще немного, и я бы точно сдалась и осталась. А мне нужно учиться дистанцироваться от Ульяны и как-то противостоять ее уговорам, ведь в будущем… в будущем нам вообще нельзя общаться, если я не хочу, чтобы Дамир узнал о ребенке.

— Уже поздно. Пап, кто-нибудь отвезет Тасю с Аксиньей?

— Мы поедем на такси, Уль, не волнуйся.

Не хочу никого обременять. Наверняка водитель Дамира тоже устал и хочет отдохнуть, а тут мы.

— Отвезет. Собирайтесь, машина будет ждать вас на улице.

Решив, что отказываться будет невежливо и некрасиво, киваю. Как только Аксинья доедает свой торт, а я забираю сумку, мы выходим из дома и следуем к одиноко стоящему внедорожнику. Тому самому, на котором лично ездит Дамир. И там за рулем я ожидаю увидеть кого угодно, даже саму Ульяну, но никак не ее отца, который спокойно говорит:

— Водителя я отпустил, так что отвезу вас сам.

Я сглатываю, отпускаю ручку Аксиньи, которая тут же с улыбкой забирается в машину. Я, в отличие от сестры, не испытываю таких эмоций, потому что слишком хорошо помню, чем закончилась наша прошлая поездка. Надеюсь, в этот раз Дамир все-таки отвезет меня на квартиру, а не куда-нибудь еще?

Я думаю об этом, когда сажусь в авто, но если бы я знала, что произойдет в квартире, то честное слово, согласилась бы на поездку, куда угодно, лишь бы не туда!

Аксинья всю дорогу ерзает на сиденье и разговаривает. С Дамиром. Я даже ловлю себя на мысли, что надо пересадить ее вперед, и пусть они там себе болтают. Вообще странно, что моя обычно немногословная сестра, настолько много всего говорит сейчас.

Она расспрашивает у Дамира все, что только может. И про машину, и про Ульяну, и про дом, и про тот самый чай, и даже про дорогу. А Дамир все очень подробно и даже с интересом ей рассказывает.

Видимо все дело в том, что Ксю в принципе не хватает мужского внимания и тепла, поэтому будь на месте Дамира любой другой мужчина, она реагировала бы точно так же. Наверное…

Странно то, что она так быстро ему открылась. Ну не во вкусном же чае все дело?

— Как? — громко… настолько громко, что если бы я не знала свою сестру, решила бы что это нарочито, ахает она. — Вы не ели Тасину запеканку? Не может быть. Она же так долго у вас жила.

— Милая… — пытаюсь успокоить я сестру, не понимая как их разговор вдруг зашел в такое русло. Я совсем на чуть-чуть отвлеклась, и перестала слушать милое щебетание сестры, а она оказывается нащебетала тут… начала хвалить Дамиру мою готовку.

— Тася, ну правда, как так! А лимонный пирог? Тоже не делала?

— Не делала, — усмехается Дамир, — упала в обморок в процессе.

Я ловлю ироничный взгляд Дамира в зеркале заднего вида и чувствую как щеки начинают гореть. Он запомнил, что я что-то пекла тогда на кухне.

— Пирог сгорел, — заканчиваю я за Дамира.

— Как так? Тебе было плохо? Ты заболела?

— Ксенечка, со мной все хорошо, просто…

— У Таисии резко упало давление. Ничего страшного, можешь не переживать за сестру, — приходит мне на выручку Дамир, хотя сам же эту ситуацию и создал. — Мы даже в клинике с ней были, — я жмурюсь. Нет, он не пришел на выручку, он просто издевается надо мной еще больше, — у твоей сестры прекрасное здоровье.

Аксинья тут же прижимается ко мне, обнимает, целует в щеку и кладет голову на мое плечо.

— Дядя Дамир, вы непременно должны попробовать Таину запеканку. Она такая вкусная. Божечки, как же я соскучилась по ней. Тая, сделаешь ее?

— Конечно, моя хорошая, — сердце сжимается, — сходим вместе в магазин, возьмем все необходимое и…

— Продуктов у вас, конечно же, нет? — настроение Дамира меняется мгновенно.

— А откуда бы они взялись в новой квартире, от сырости? — не сдерживаюсь я. — Сейчас закинем вещи и сходим закупимся.

Дамир киват, затем берет телефон, что-то в нем быстро нажимает, и протягивает его мне.

— Напиши сюда список. Все необходимое. Привезут.

— Не надо. Мы сами все…

— Пиши. У тебя сестра голодная. Зачем зря терять время? Когда продукты могут привезти намного быстрее, чем ты сама их купишь.

— Ура! Как же долго я хотела поесть мою любимую запеканку. Запеканка, за-пе-ка-но-чка, — Аксинья трет ладошки, так довольно, так радостно, что я… я просто не могу ей отказать. Начинаю печатать список всего необходимого. Не только на запеканку, но и чтобы наполнить холодильник продуктами первой необходимости, раз уж сегодня мы с ней в магазин не пойдем.

Я возвращаю телефон и отворачиваюсь к окну. Не желаю больше встречаться с Дамиром взглядом в отражении зеркала. Читать в его глазах надменность и укор.

Когда мы наконец-то паркуемся и выходим из машины, я чувствую небывалое облегчение, даже дышу чаще и глубже, пока Аксинья возмущенно не произносит:

— Дядя Дамир, вы что не пойдете с нами?

— Аксинья, я вас просто подвез и…

— Но как же запеканка! Тая же пообещала ее приготовить, — сестра поворачивается ко мне и смотрит на меня умоляюще.

— Да, конечно…

— Вот! Дядя Дамир, вы не можете уехать, не попробовав.

— Давай как нибудь в другой раз? — улыбается он моей сестре и ласково треплет ее по макушке.

— Вы не понимаете! Другой раз будет не такой. А сегодня… сегодня он особенный, — порывисто говорит Ксю, а на ее глазах наворачиваются слезы, — я так долго не ела то, что готовит сестра, что мне кажется будто я и вкус забыла. Таечка, я иногда даже думала, что больше вообще никогда…

Я не даю ей договорить, просто прижимаю к себе и подхватываю на руки, так же как делала это сегодня в детдоме, глажу по голове, целую в висок и шепчу слова извинений.

— Пойдемте, — тихо раздается позади меня, — продукты привезут минут через десять.

Аксинья спускается с моих рук и бежит к подъезду, а Дамир поднимает мою сумку и… тоже идет к подъезду.

Может, я умерла? Или впала в кому? И смотрю сейчас нереальные сны?

Я даже голой трясти начинаю и щипаю себя за плечо. Картина не меняется. Мне не остается ничего другого, как пойти следом. Поднимаясь по лестнице я почему-то боюсь. И когда вставляю ключ в замочную скважину тоже боюсь.

Что дверь не откроется или, там окажутся другие жильцы, или хозяева… До этого момента в честности сделки я не сомневалась, но сейчас, когда рядом Дамир мне кажется что может случиться что угодно, потому что со мной постоянно что-нибудь случается именно тогда, когда Дамир рядом.

Но гром не гремит, и земля не развергается, а дверь спокойно открывается. И даже более того, я не вижу на лице Дамира гримасы отвращения и пренебрежения, как это было в моей родной квартире. Я дергаю головой, словно стараясь этим движением прогнать воспоминания. Как мама меня попыталась ударить, а Дамир… Дамир меня защитил.

— Довольно неплохо, — произносит Дамир, опускает сумку на пол и… начинает разуваться.

Аксинья тоже разувается, но только на ходу. Она сразу же побежала изучать квартиру. Я выдыхаю и… тоже разуваюсь. Ну а что еще делать! Придется терпеть Дамира тут и готовить для него запеканку. Слава богу, это не дольше часа и…

Чтобы расстегнуть замочек на босоножках я наклоняюсь, а в моменте когда поднимаюсь, неожиданно натыкаюсь взглядом на лицо Дамира. Он рядом. Слишком. И… мне кажется или он приближается еще?

Наши губу в каких-то миллиметрах друг от друга. Мой взгляд мечется от мужских губ к глазам, и его взгляд так же. Вниз-вверх. Вниз-вверх. Пока все же не задерживается на моих губах немного дольше. Я сглатываю, а затем облизываю губы, совершенно нарочно, желая кое-что проверить и тут же теряю связь с реальностью, потому что губы Дамира накрывают мои.

Я отвечаю на поцелуй не раздумывая ни мгновения, да и если бы начала раздумывать, то все равно бы не смогла. Последняя здравая мысль была о том, чтобы проверить реакцию Дамира. И то ли мое движение языком сработало, то ли только ускорило приближающуюся бурю.

Дамир обхватывает мой затылок, крепко сдавливает его пятерней, мгновение и спиной я ударяюсь о стену. Голову мою от удара спасает мужская ладонь, он сделал это намеренно. Я понимаю это и начинаю целовать его еще сильнее. Если такое вообще возможно.

Можно ли измерять поцелуи в их силе? Можно ли вообще измерять поцелуи?

У меня в этом деле практически нет никакого опыта, но я отчего-то уверена, что так как с Дамиром не будет ни с кем другим.

Это жуткое нестерпимое желание его касаться… я словно в лихорадке. И меня бьет в ознобе. Внутри все дрожит, и пальцы тоже дрожат, а когда я обхватываю ими мужские плечи, то по ним словно ток бежит. Заряд тепла. Заряд чего-то жизненно важного. Я не понимаю. Не понимаю, как это работает, но я целую губы мужчины, встречаю его язык у себя во рту и стону от удовольствия. В какой-то момент я чувствую его пальцы на своей шее. Он убрал руку от затылка и медленно ведет от уха в зону декольте, в ложбинку. Я дышу чаще. Дамир задевает сосок, и я вздрагиваю. Теперь уже стонет Дамир. Еле слышно. В мои губы. Я бы решила, что мне показалось, но он накрывает грудь рукой, крепко, почти до боли ее сжимает и стонет вновь.

Господи, это все какой-то сон. Какая-то ненормальная первобытная потребность, которой я не могу противиться.

Да и не хочу!

А если бы захотела все равно бы не смогла. Вот такой вот замкнутый круг.

Вторая рука Дамира оглаживает мою талию, бедро, движется по внутренней стороне, а затем накрывает промежность. Я в джинсах, но все равно ощущаю жар его ладони. Дамир давит пальцами, и я начинаю ерзать, а затем и вовсе тереться о его ладонь.

Наверное, со стороны это выглядит ужасно. Пошло. Развратно. Бессовестно, но какая разница, когда мне так хорошо.

Стоп…

Со стороны?

Вспышкой в голове проносится образ сестры. Если она только увидит…

Я замираю, отдираю собственные непослушные пальцы от плеч Дамира, упираюсь ладонями в твердую мужскую грудь, но он как скала. Каменная глыба, которая не двигается ни на миллиметр. Только крепче сжимает мою грудь и даже что-то непонятное рычит в мой рот, не разрывая поцелуя.

И тут как спасительная соломинка — в дверь звонят. Секунда, и с моей промежности пропадает рука. Еще секунда, и моя грудь тоже становится покинутой. Поцелуй тоже прекращается, но Дамир не отстраняется. Он гулко дышит прямо мне в рот.

Или это я гулко дышу? Я снова не понимаю. Все так сильно смешалось.

— Аксинья, — шепчу я, и только тогда Дамир отходит от меня.

Открывает дверь, я же оглядываюсь в поиске Ксю. В коридоре сестры не видно.

Странно, что она не вышла на звук звонка. Неужели она видела случившееся и потому притаилась. Хлопает дверь, я оборачиваюсь — в руках у Дамира два больших пакета. Поднимаю взгляд выше и на меня опять находит ступор. Я попадаю в плен темного взгляда. В котором бушует животное желание. Я кожей ощущаю его силу. И… наверное, оно должно было бы меня напугать, но меня наоборот они воодушевляет. Я хочу Дамира не меньше.

Звук слива из туалета приводит меня в себя. Я облегченно прикрываю глаза. Сестра ничего не могла увидеть — она отлучилась по нужде. Слава богу!

Когда я открываю глаза Дамира в коридоре больше нет. Я какое-то время еще стою, выравниваю дыхание и только затем делаю шаг в сторону кухни. Тут же останавливаюсь. Босоножки. Я так их и не сняла. Успела только расстегнуть замочки, а потом…

Выдыхаю, медленно-медленно, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Скидываю обувь и иду на кухню. Аксинья уже там. Разбирает вместе с Дамиром продукты.

Может я умерла и попала в рай?

Или это какой-то другой Дамир? Брат близнец того человека, который отправляет беременных от него девушек на аборты. Двойник того, кто убивает собственных детей. Пускай в зародыше, но все же…

Разве может человек погубивший столько маленьких жизней, быть таким приветливым и открытым с Аксиньей? Так ласково ей улыбаться. Шутить и поддаваться на ее уловки и манипуляции?

Разве такое вообще возможно?

Или все потому что она не его ребенок?

И с чужими он общаться горазд, а именно своих не хочет? Что же у него творится в голове?

— Вот, вы чистите картошку. Я порежу грибы, а мясо на Тае, — весело командует Аксинья, когда продукты грубой лежат на столе.

— Когда вырастешь, будешь хорошим управленцем, — говорит Дамир со смешком, а после смотрит на меня, словно чего-то ожидая.

Но чего? Чтобы я его спасла?

После того что было в коридоре, кто бы меня спас!

— Аксинья, мы не знаем умеет ли дядя Дамир чистить картошку, поэтому лучше…

— А такое бывает? — ахает сестра. — бывает, что кто-то не умеет чистить картошку?

Взгляд Дамира становится вовсе беспомощным. Не может того быть.

— Дядя Дамир?

— Дамир? — вторю я ей, потому что удивлена не меньше ее. — ты правда не умеешь чистить картошку?

Присутствие Дамира на кухне делает ее в разы меньше реальных размеров. Куда не повернись, везде он и его взгляд, а иногда и присутствие, учитывая, что он, вроде как помогает готовить запеканку.

Если бы еще час назад мне кто-нибудь сказал, что Дамир будет этим заниматься, я бы покрутила пальцем у виска. Но теперь… глядя на его выверенные движения при нарезке помидор, я понимаю, что еще многого о нем не знаю.

Что я вообще знаю? Что он безумно богат, что у него есть взрослая дочь, в которой он души не чает, и что он отправляет на аборт толпы беременных от него девушек. Вот и все. Хотя нет, не все. Я знаю, что у него есть загородный дом, в котором экономят электричество и используют свечи. Что иногда он может быть опасным и жестоким.

А еще то, что где-то глубоко внутри него живет другой Дамир. Тот, который прямо сейчас улыбается Аксинье и смеется над какой-то ее шуткой. И я не могу понять, какая из этих ипостасей его реальная. Или они все? Просто чтобы получить ту толику тепла, которую он дарит Ульяне и Аксинье нужно быть не той, которая пробралась к нему в постель.

Я отворачиваюсь и проверяю запеканку, которая уже должна быть готова. Помидоры, которые нарезает Дамир — последний штрих для незамысловатого салата.

— Готово! — сообщаю, как мне кажется, слишком громко.

Но все потому что я нервничаю. Достаю запеканку, ставлю ее в центр стола на досточку. Не уверена, что Дамир ест что-нибудь подобное. Наверняка, он привык питаться в ресторанах или есть то, что готовит кухарка в их доме, но даже там такие блюда, названия которых я не всегда знаю.

Достаю тарелки, которые, к счастью, были в квартире, расставляю вилки и накладываю запеканку единственной ложкой, которая оказалась здесь же. Вообще, в квартирах на долгосрочную сдачу обычно не бывает посуды, но здесь была и форма для запекания, и кастрюля, и даже сковородка. В других обстоятельствах я бы не использовала все это и купила новое, но сегодня все пошло не по плану, так что за покупками с сестрой мы отправимся завтра.

Ужин проходит в беспрерывной болтовне Ксю. Она рассказывает о жизни в детском доме, которая вопреки моим ожиданиям, была не такой уж и плохой. Она успела подружиться с несколькими девочками, вступить в перепалку с воспитательницей и получить наказание. Но несмотря на это сестра выглядит вполне счастливой и воспринимает свое пребывание там, как приключение, чего нельзя сказать обо мне. Каждое ее слово — ножом по сердцу. Чувство вины расползается во мне, как смертельный яд. Если бы я только лучше за ней присматривала, ничего этого бы не было.

— Так что я бы хотела проведывать Лизу и Нину. Иногда. Если сестра согласится, — заключает Ксю, отправляя в себя последнюю ложку запеканки.

Конечно, она все это рассказывает Дамиру. На меня сестра практически не смотрит, переключив все внимание на него. Наверное, ей все же очень сильно не хватает крепкого отцовского плеча, за которым бы она чувствовала себя защищенной. Впрочем, мне тоже его не хватает. Но если в случае с Ксю это хотя бы понятно, то в моем…

Мой отец просто не захотел иметь дело с Дамиром. Испугался за нынешнюю семью и спрятался, словно в коконе. А вот сын его, который, между прочим, старше меня, не испугался. И даже радует, что у такого нерешительного и трусливого человека выросли такие дети, как мы с Кириллом.

— Кажется, кому-то пора в кровать, — говорит Дамир Аксинье, но она упрямо, хоть и сонно мотает головой, а затем и вовсе утаскивает его на диван, где продолжает болтать.

Я же остаюсь на месте. Собираю и мою посуду, накрываю запеканку полотеничком, а когда все заканчиваю, понимаю, что в квартире стало слишком тихо. Не слышен бесконечный щебет Аксиньи, да и нет их больше не диване. Удивительно, но во мне ни одной тревожной мысли не проскальзывает. Почему-то, несмотря на не самые радужные характеристики Дамира, я ему доверяю. Знаю, что ничего плохого он сестре не сделает. Мне — возможно, но вот ей…

И все же я пробираюсь на цыпочках вглубь квартиры. Остановившись у приоткрытой двери комнаты Ксю вижу, как Дамир укладывает ее в кровать, как укрывает одеялом и зажигает ночник. Такая забота поражает и неожиданно нагоняет слез.

Чтобы не быть застигнутой с поличными, быстро иду в ванную. Включаю в раковине воду, смачиваю глаза и закусываю губу. Я бы очень хотела, чтобы Дамир был таким для нашего ребенка. Чтобы вместо клиники, куда он обычно возит всех своих беременных девушек, он отвез меня к хорошему врачу, настоял на обследовании и хоть чуточку обрадовался тому, что у нас будет ребенок. Но я живу реальностью. Такого, конечно же, не будет. Я осознаю, что не особенная. Такая же, как и десятки других девушек, что были у него.

Случайно уронив на пол зубную пасту, наклоняюсь, чтобы поднять ее, а когда расправляю плечи, замечаю в зеркале Дамира. Он стоит позади. Совсем рядом. Я даже не слышала, как он вошел, а главное, зачем…

Я поворачиваюсь. Сталкиваю с ним взглядом. Лицом к лицу. Сглатываю и оказываюсь впечатана в стену слева. Легко и быстро, словно мне у этой стены самое место. А ему… ему самое место рядом со мной. Здесь, в совершенно крохотной ванной, где только мы и помещаемся, он смотрится одновременно и чужеродно и правильно. Я вскидываю голову, заглядываю в глаза и сталкиваюсь с горящим пламенем во взгляде. Оно обжигает и будоражит.

Я замираю, стоит Дамиру приблизиться. Его лицо оказывается в сантиметре от моего, а взгляд тяжело блуждает по губам. Так, словно он собирается их съесть, а не… поцеловать? Едва его губы касаются моих, я замираю. Задерживаю дыхание, шокировано прижимаю руки к своей груди, словно собираясь защищаться.

Дамир прикусывает мою губу. Легко, но ощутимо. Между ног становится горячо и влажно. Я сглатываю и выдыхаю прежде, чем Дамир набрасывается на мой рот снова. Дико, необузданно, желанно и запретно одновременно. Я не отвечаю. Точнее, все случается так неожиданно, что я попросту не могу этого сделать, а когда капелька здравого смысла ко мне возвращается, я даже пытаюсь сопротивляться. Выставляю кулачки, осыпаю ими его грудь, чтобы оттолкнуть, но Дамир перехватывает мои руки, убирает от себя, подавляя сопротивление и целуя снова. В щеку, в шею, в губы. Его язык проникает мне в рот, руки забираются под одежду, и я…

Я что, собираюсь сдаться?

— Дамир, — отворачиваюсь и пытаюсь его оттолкнуть, но у меня ничего не выходит, потому что он перехватывает мои руки и подавляет сопротивление. Снова.

Целует в шею, скользит влажным языком по щеке и вновь впивается в губы. Я лишь охаю, когда он подхватывает меня под ягодицы и вдавливает в стену. Несильно, но достаточно для того, чтобы я оказалась зажатой между его горячим телом и холодной плиткой ванны. Она, к слову, ни капли не остужает. Мысли путаются, а во рту пересыхает, как в пустыне.

Еще час назад я и представить не могла, что вечер закончится в крохотной ванной комнате наедине с Дамиром. Мне и в голову не пришло бы, что он может захотеть со мной уединиться. Все это время он лишь давал понять мне, что я для него — назойливая подруга его дочери, умудрившаяся каким-то образом пробраться еще и в его постель. Или, скорее, наоборот — надоедливая девица, что втерлась в доверие его дочери, чтобы подобраться к нему поближе.

Я знаю, что уже сдалась, но упрямо делаю попытки сопротивляться, пока вместо них не обхватываю Дамира за шею и не притягиваю ближе, не отвечаю на поцелуй со всей страстью, на которую только способна. Уловив мою капитуляцию, Дамир пересаживает меня на стиральную машинку. Задирает футболку, исследует ладонями оголенные участки кожи.

Я больше не пытаюсь поговорить и сопротивляться. Вместо этого — тянусь руками к его рубашке и расстегиваю мелкие пуговички. Одна за другой, пока не дохожу до последней, с которой не могу справиться. Дамир перехватывает инициативу, дергает полы рубашки в сторону и просто с силой отрывает пуговицу и стаскивает ткань с плеч. Следом летит моя футболка, поспешно снятая им.

Раздвинув мои колени, Дамир вклинивается между. Закидывает мои ноги себе на бедра и прикусывает нижнюю губу, посасывая. Изо рта вырывается хриплый стон, в голову ударяет терпкий мужской запах.

— Приподнимись, — командует хрипло и когда я выполняю просьбу, рывком стягивает с меня джинсы вместе с трусиками.

Я непроизвольно ежусь, когда чувствую ягодицами прохладный пластик стиральной машинки. Дамир шире разводит мои ноги, ползет рукой по внутренней части бедра и прикасается к промежности. С глухими стоном, откидываю голову назад и упираюсь затылком в плитку. Между ног уже давно влажно, а из груди то и дело рвутся стоны удовольствия. Я не думала, что с кем-то и когда-то смогу повторить то, что у нас было с Дамиром. И уж тем более не думала, что с ним самим и повторю.

Хоть и сравнить этот раз с первым я не могу. Слишком много тогда во мне было алкоголя и мало здравого смысла. Зато теперь я абсолютно трезвая, но отчего-то все равно кажется, что нет. Сердце вылетает из груди, во рту сухо, а перед глазами все двоится.

Я слышу лязг пряжки ремня, звук расстегивающейся ширинки и следом падение штанов на пол. Кажется, Дамир их переступает. По крайней мере, он отстраняется, но очень быстро оказывается рядом снова. Теперь, вместо брюк, я чувствую оголенные участки кожи. Разряд толка импульсами распространяется по телу, стоит Дамиру провести членом между моих ног.

Я готовлюсь к проникновению. Жду, когда Дамир войдет в меня, но вместо этого он лишь трогает меня, ласкает, размазывает влагу, а затем, протянув руку, притягивает меня к себе за затылок, вынуждая распахнуть прикрытые веки. Сталкиваюсь с ним взглядом. Столько всего читаю в его, что захлебываюсь в ощущениях и позволяю себе прикоснуться ладошкой к щеке Дамира. Нежно провожу подушечками пальцев по слегка отросшей щетине, спускаюсь к шее, и плечам. Мне нравится его трогать и чувствовать жар его кожи под пальцами.

Перехватив мою руку на груди, направляет ее вниз. Я безошибочно угадываю куда за секунду до того, как чувствую в ладони горячий член. Прикусив губу медлю, словно не знаю, что с ним делать, хотя знаю, конечно же. Просто словно боюсь, что ему не понравится, но когда Дамир направляет, расслабляюсь и скользу ладонью по члену.

Мы оба раскалены до предела, грудь Дамира тяжело вздымается, а дыхание звучит прерывисто. Не понимаю, как мы к этому дошли, но повернуть назад уже невозможно. Замечаю зажатый между пальцами презерватив и не понимаю, когда Дамир успел его достать и откуда. Он разрывает фольгу зубами, отбрасывает ее в сторону и раскатывает латекс по члену, за чем я завороженно наблюдаю. И отчего-то очень хочется сказать, что в защите больше нет смысла, но я молчу, конечно же.

И рвано выдыхаю, принимая первые плавные толчки. Дамир словно меня жалеет. Боится сделать больно и продвигается медленно, а затем, поняв, что все хорошо, ускоряется. Рывком тянет меня за бедра, закидывает ноги на поясницу и втягивает сосок в рот, провоцируя очередной выброс возбуждения, патокой растекающийся по всему телу.

На очередном толчке не сдерживаюсь и издаю громкий стон. Чувствую горячий крупный член внутри меня и схожу с ума от того, насколько приятно его чувствовать. Не просто член, конечно, а Дамира. Я ни капли не излечилась и по-прежнему могу назвать себя влюбленной дурочкой. Которая радуется даже таким крохам внимания. Поцелуям, касаниям, ласкам, горячему шепоту. Я не могу разобрать слов, но уверена, что это что-то приятное.

Вцепившись пальцами в стиралку, чтобы не свалиться, утыкаюсь лбом во влажное мужское плечо, а затем запрокидываю голову назад и с протяжным стоном кончаю. Жадно хватаю ртом воздух, дышу надсадно и тяжело. Тело практически моментально расслабляется, в ушах шумит. То, что Дамиру тоже хорошо, замечаю уже фоном. И так же вижу то, как он снимает презерватив и выбрасывает его в мусорку.

Неловко свожу ноги вместе, поджимаю губы. Я совершенно не знаю, что говорить и Дамир тоже не спешит. Поднимает свою одежду, одевается, почти не глядя на меня.

Это все? Он вот так просто уйдет, не сказав ни слова? Иначе зачем еще ему поспешно одеваться…

Дамир натягивает штаны, рубашку, затем подбирает с пола мои вещи и поворачивается ко мне.

Я ловлю его взгляд и тут же сдвигаю ноги. Господи боже. Я сижу на стиральной машинке, голой задницей и с раздвинутыми ногами, словно на приеме у гинеколога. Отворачиваюсь, не в силах смотреть на то, как Дамир уходит, только колени сжимаю еще плотнее.

Не слышу, а скорее ощущаю, что Дамир делает шаг в мою сторону. Не к двери, а ко мне. Неужели кинул что-то рядом со мной?

Мужские руки ложатся на мою талию, и меня, словно пушинку, приподнимают с машинки. Ставят на нетвердые ноги и не отпускают.

Я жмурюсь. Глаза открывать страшно. Чувствую как на голову мне что-то опускается, и понимаю, что Дамир надевает на меня футболку. Когда кусок трикотажа занимает положенное ему место, я чувствую как сначала на меня дуют, а затем целуют в уголок губ.

Открываю глаза и натыкаюсь на насмешливый взгляд Дамира.

— Пойдем спать, — шепчет он и проходится губами по моим. Вроде и не целуя, а просто… просто.

Господи-боже! Что просто? Что вообще происходит? И кто этот мужчина?!

— У тебя же здесь есть где спать?

— Конечно, — киваю я, запоздало осознав, что здесь есть где спать, а вот на чем… я же не купила постельное белье и… — а чем ты укрыл Аксинью? — ахаю я.

— В детской было постелено. Все вроде чистое, — нахмурился он, затем снова поцеловал меня в уголок губ и подхватил под ягодицы. Я взгвизгиваю даже от неожиданности, но спешу обхватить руками шею Дамира.

Подчиняясь моим указаниям Дамир идет в нужную сторону, заходит в комнату.

— Ты собираешься спать на диване?

— Да.

— Здесь что, нет больше комнат. Только детская и эта?

— Еще кухня.

— Хорошо, — кивает Дамир, ставит меня на пол, а затем пару секунд присмотревшись к дивану, начинает его раскладывать. Внутри он находит постельное белье. Выдает непонятное хмыканье, а затем и расстилает кровать.

— Ложись, — командует он и… снимает брюки, скидывает рубашку и ложится.

Я не верю своим глазам. Что за сюр?

— Что происходит? — не сдерживаюсь я.

Забираюсь в кровать и тут же ощущаю, как крепкое мужское тело подминает меня под себя. А мужские губы начинают осыпать мои плечи поцелуями. Руки забираются под футболку, которую сами же на меня и надели.

Плавно поглаживают живот, затем крепко сжимают грудь, до боли выкручивают соски.

Я протяжно ахаю, но окончание моего стона Дамир ловит губами. Не проходит и мгновения как поцелуй углубляется. Снова напор, снова требовательная ласка. Снова лишающее разума безобразие.

Руки мужчины продолжают блуждать по моему телу, а колено бессовестно раздвигает мои ноги, и мужские бедра плотнее вклиниваются между моих. Дамир прижимается к моей промежности своей эрекцией.

Я чувствую его кожа к коже. Когда он начинает тереться по моим складочкам бархатной головкой. Я поддаюсь, протяжно стону. Еще чуть-чуть и начну подмахивать бедрами. Больше ничего спрашивать не хочу. Забыла. Не волнует. Не интересно. Я хочу только лишь, чтобы Дамир скорее вошел в меня. Наполнил меня собой. Но он медлит.

Отрывается от моих губ, осыпает поцелуями шею, ключицы, задирает футболку и набрасывается на мою грудь. Долго долго ласкает то одну, то вторую, затем ниже — ведет языком по впадинке пупка, обводит ее, щекочет и спускается еще ниже.

Я задыхаюсь. Или наоборот начинаю дышать?

Вздрагиваю, когда чувствую первое касание губ Дамира к моим губам. Половым губам! Он проводит языком по ним полностью, а затем поднимается выше и втягивает в рот клитор. Я откидываю голову на подушку и просто расслабляюсь.

Позволяю себе впитать в себя все, что он мне дает. До мельчайших деталей.

В прошлый наш раз такого не было. Да, у нас секс за ту ночь был не один раз. Но до оральных ласк не дошло.

Господи… как же хорошо. Я чувствую, как скапливается напряжение внизу живота, как начинают подрагивать мои ноги. Протягиваю руки и впиваюсь ими в плечи Дамира. Как кошка начинаю то сжимать его кожу, то ослаблять хватку.

Я чувствую приближающийся оргазм и начинаю дышать чаще. У меня непроизвольно вырываются приглушенные стоны, не такие громкие и насыщенные как во время секса, но…

— Боже-е-е-е, — стону я не сдерживаясь.

Меня трясет, мышцы лона все еще сокращаются, а Дамир и не думает останавливаться, быстро целует меня в пупок, подтягивается вдоль меня и входит в меня со всего размаху. С первой попытки, сразу на всю длину.

Выкрик мой он ловит губами и начинает вбиваться в меня. Двигая бедрами настолько резко и быстро, что я балансирую на грани.

Движения Дамира становятся быстрее, он прикусывает мою губу, а затем меняет позу, переворачивает меня, приподнимает меня за бедра, заставляя прогнуться в спине, и снова входит в меня сразу на всю длину. Одной рукой он сжимает меня за ягодицы, а второй постоянно водит вдоль позвонков, словно ему это доставляет отдельное удовольствие.

Мы еще ни один раз меняем позы, этот секс намного дольше и утомительнее того скорого, что был в на стиральной машинке. Моментами мне даже кажется, что Дамир специально тормозит, словно смакуя. Я же без сил, мой голос осип, хотя я старалась не кричать, помня о том, что в квартире мы не одни и все же…

Мой голос осип. Ноги и руки дрожат, живот онемел и превратился словно в камень от такого количества оргазмов. Я сбилась со счета, я просто… просто… Как тряпичная кукла. Которую крутят, вертят и трахают. Бесконечно долго трахают.

И мне это кажется нравится.

Дамир за эту ночь тоже кончает ни один раз. Не столько раз сколько я, и все же… кажется я сбилась со счета его приглушенных и таких желанных стонов.

Проваливаемся мы в сон лишь под утро, когда в окнах маячит рассвет.

И разве стоит удивляться, что когда я просыпаюсь ближе к обеду вторая половина дивана рядом со мной пуста?

— А это? Это купим, Тась? — указывает Ксю на венчик.

Вообще-то, в квартиру нам нужно очень многое, но венчик я пока откладываю. Омлеты по утрам я смогу взбивать и вилкой, а готовить что-то более серьезное я пока не планирую из-за недостатка времени.

— Нет, оставь пока, Ксю. Мы только по списку, ладно?

Сестра кивает, но все же, когда подходим к кассе, я беру неподалеку маленький брелок с забавной собачкой и незаметно кладу в тележку. Отдаю сестре уже на выходе. Она смотрит на песика так, словно это самое желанное, что вообще может быть, и у меня сердце сжимается. Я бы хотела дать ей все, что она захочет, но пока что нужно экономить деньги.

Ромка хоть и взял меня на работу, но я все равно волнуюсь, что могу не справиться. Нервничаю каждый раз, когда он отсылаю ему задания, выполненные по ТЗ. Кажется, что я что-то сделала не так, а где-то и вовсе накосячила. И хоть Рома все принимает, не могу избавиться от страха, что после меня работы переделывает кто-то более опытный.

— Тась, а мы к маме не пойдем?

— А ты хочешь?

— Нет, — спокойно отвечает она. — Мне нравится эта квартира и то, что мы с тобой в ней вдвоем. Можно еще Дамира приглашать. Он ведь придет?

— Ксю, — присаживаюсь перед сестрой и откладываю покупки в сторону, прямо на асфальт. — Дамир очень занятой человек, и я не стану звонить ему с просьбой прийти, ясно?

Возможно, получается немного резковато, потому что сестра поджимает губы и насупившись, отворачивается, но так даже лучше. Чем быстрее она выбросит из головы Дамира, тем легче забыть его будет и мне.

— Но ему ведь понравилось вчера? — спрашивает Ксю спустя пять минут молчания.

— Понравилось.

— Тогда почему мы не можем звать его и Ульяну к нам, когда им будет удобно?

— Потому что они взрослые и занятые. Работают много, понимаешь?

Сестра кивает и кажется перестает дуться. Вот бы и мне было так просто обо всем забыть. Выбросить из головы прошлую ночь и не зацикливаться на случившемся. Но я не могу. Раз за разом прокручиваю в голове все, что между нами произошло. От одних только воспоминаний начинают гореть щеки и ускоренно стучать сердце. А еще там, внутри, поселяется предательская надежда, что вчерашняя ночь была другой. Не такой, как первая. По крайней мере, Дамир не стал грубо выставлять меня за дверь.

— Тась, смотри!

Ксю начинает тянуть меня за руку, но когда понимает, что я не поддаюсь, бросает эту идею и бежит вперед сама. Там, буквально в пяти метрах от нас, Дамир. И стоит Ксю к нему подбежать, как он подхватывает ее на руки и улыбается. Ей. И мне тоже.

Я что, еще не проснулась? Даже ущипнуть себя хочется, потому что Дамир здесь стоять не может. И улыбаться мне тоже. По закону наших взаимоотношений после вчерашней ночи он должен был меня избегать. И недовольно хмурится, если я вдруг появлялась бы в поле его зрения. По крайней мере, так я себе все представляла. Оттого и замираю на месте. Стою, как прибитая, и не могу пошевелиться.

Отмерев, делаю несколько неуверенных шагов. Дамир все еще здесь и держит на руках мою сестру. Не исчезает, а это означает, что мне не привиделось. И улыбка его тоже не показалась, вон как он до сих пор скалится, словно у него мышцы свело.

Поравнявшись с ними, мягко, но настойчиво прошу Ксю слезть с его рук, но она упрямится и лишь крепче держит его за шею. И так самодовольно улыбается, что тут же хочется ее отругать за такую уверенность и дерзость. Вот в кого она такая, а?

— Я к вам приехал, — добивает Дамир словами. — Я звонил, но ты не отвечала.

Достаю телефон, на котором действительно два пропущенных от него.

— И зачем приехал?

— Продукты вам привез.

Он опускает Ксю на пол и идет к машине, откуда достает два увесистых пакета с продуктами. Сегодня мы с Ксю купили только посуду, полотенца и кое-какие туалетные принадлежности для дома. До продуктов руки не дошли, я думала, что закажу доставку готовой еды на обед и ужин, потому что как раз сегодня Рома прислал очередные задания. Их аж три. На это уйдет львиная доля моего времени. До ночи точно буду сидеть, потому что дедлайн уже завтра утром.

Мы поднимаемся вместе. Лифт почему-то не работает, но Дамир на это лишь недовольно поджимает губы и молча идет за Ксю. Я же семеню сзади и все думаю, зачем он приехал. Какую цель преследует? Продукты, хорошее отношение к сестре и ко мне. Он ведь не может не понимать, что я воспринимаю это как надежду? Правда, непонятно на что. На отношения? Смешно… Вряд ли у нас с ним есть шанс быть вместе. Он сильно старше, да и Ульяна вряд ли поймет.

Словно почувствовав, что я про нее думаю, она присылает сообщение:

“Какие планы сегодня? Может, в тц съездим?”

“Много работы сегодня, сорри”

“Напишу Роме, чтобы не смел тебя загружать”

“Не смей! Я и так чувствую себя, как на испытательном сроке!”

За перепиской не замечаю, что мы уже пришли. И лишь когда наталкиваюсь на широкую мужскую спину и едва не лечу вниз по лестнице, прихожу в себя. Дамир, недовольно поджав губы, держит меня за предплечье и хмурится. Тянет на себя, отодвигает подальше от лестницы, а затем бросает взгляд на экран и становится еще мрачнее. Да-да, я общаюсь с Ульяной. Она моя подруга. И то, что мы делали вчера — неприемлемо. По крайней мере, у нее за спиной.

Но сказать все это вслух я не решаюсь, потому что вчера не только Дамир не думал об этом, но и я тоже. Я напрочь забыла о том, что вожу Ульяну за нос и вру ей в глаза. Но мне хотя бы за это стыдно.

— Откроешь? — Дамир кивает на дверь.

Дрожащими руками достаю ключи и передаю ему. Пусть сам. Я же возвращаюсь в чат и пишу Ульяне, что отвечу позже. Захожу в квартиру следом за Дамиром и Ксю, прохожу на кухню, которая из-за мужского присутствия кажется мне чужой и крохотной.

— Ксю, мыть руки! — командую, пока она не полезла разбирать пакеты и попутно вытаскивать оттуда вкусняшки.

В том, что они там будут, даже не сомневаюсь почему-то.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю, пока сестра уходит в ванную.

— А не должен был?

— Я не знаю, — говорю совершенно серьезно. — Я не понимаю. Совсем не понимаю, что между нами происходит.

— Поэтому я и приехал. Поговорим?

Казалось бы… именно этого я и ждала. Пояснение случившегося. Как минимум какого-то понимания, почему Дамир себя так нелогично ведет, но сейчас… в моменте, когда он стоит напротив меня, пристально смотрит мне в глаза своими невозможно темными и красивыми глазами, я трушу.

Понимаю, что ничего не хочу слышать. Ни плохого, ни хорошего. Просто ничего. Закрыть уши, глаза и рот. Как те три обезьянки. Но вместо того я киваю. Отвожу взгляд и неуверенно лепечу:

— Хорошо, только Ксю…

— Что Ксю? — сестра врывается ураганом на кухню и набрасывается на пакет.

Как она так может? Знать Дамира всего день, но так легко и непосредственно с ним общаться.

У меня выходит непосредственно с ним только целоваться и … господи прости, сексом заниматься.

Жутко, но как есть. Потому что там все легко и просто, как по накатанной. Никаких вопросов, сомнений или иных вариантов. Просто, понятно и… прекрасно.

— Вау, Тая! Кажется, с тебя сегодня пирог.

— Что? — не понимаю я, о чем сестра и подхожу сама к пакету.

Даже особе приглядываться не приходится — понимаю, что среди прочих базовых можно сказать продуктов есть все необходимое для лимонного пирога. Того самого, что у меня сгорел.

Поджимаю губы и кидаю недовольный взгляд на Дамира. На что он вздергивает брови и ехидно улыбается. Словно вызов мне бросая. И продолжая будить во мне уверенность, что происходящее сон.

— Хорошо, будет вам пирог, — сдаюсь я. Руки разве что не поднимаю.

Разбираю пакеты, мою руки и приступаю к готовке.

Все так же как вчера, разве что Дамир больше не помогает — он сидит на диване с Аксиньей и смотрит с ней какой то мультфильм. Ага.

Идиллия, будь она неладна.

Отправив пирог в духовку, я принимаюсь за ужин на скорую руку. Жарю овощи с мясом. С большим количеством мяса. Дамир же мужчина, а значит ему надо много мяса. А с его габаритами намного больше, чем просто много.

Потом мы ужинаем. Ксю счастлива, Дамир весел, а я задумчива. Все точь-в-точь, как и вчера. С той лишь разницей, что я не пошла следом за Дамиром, когда он понес Ксю в детскую.

И в ванную я тоже не пошла — не дождется. Хотел поговорить? Значит так тому и быть, а кухня для этого самое удачное место.

Так я и думаю, ровно до того момента пока не прихожу в себя сидящей на столе с широко разведенными ногами, обнимающими бедра Дамира, и судорожно вздыхающей после стихающих спазмов оргазма. Дамир тоже тяжело дышит. В мою шею. Он тоже кончил и не шевелится. Его член все еще во мне. Мои руки обхватывают мужские плечи. А в мозгах какие-то розовые пони, прыгающие по зефиркам.

Он всего-лишь меня поцеловал. Взял за подбородок, когда я пыталась развернуться, а потом все как в тумане.

Приступ эйфории и… вот.

Я пытаюсь двигаться, но Дамир не дает. Отрывает голову от моего плеча и заглядывает мне в глаза, целует уголок губ, словно благодаря.

— Ты хотел поговорить, — щурюсь я.

Он усмехается и углубляет поцелуй. Так вкусно, так порочно и пошло, что я начинаю чувствовать, как напряжение внизу живота вновь набирает обороты.

— Не лучшая обстановка, не считаешь? — усмехается он, и чуть двигает бедрами, так, что я ощущаю, он все еще во мне. А еще… еще такое ощущение, что он со мной будто бы заигрывает. Но разве такое возможно?

— Какая есть. И другой видимо не предвидится, — упорно тяну я и выставляю руки, давлю ладонями ему на грудь.

Дамир отстраняется, выходит из меня, и я сразу же сдвигаю ноги. Не потому что полностью открыта, сижу на обеденном столе и мне стыдно, а потому что мне становится пусто. Пусто и холодно без Дамира и его естества.

Бред какой-то.

Дамир же берет меня за руку, тянет на себя, помогая спуститься со стола, а затем ведет за собой в ванную комнату.

В душ мы забираемся вместе. Я не противлюсь уже ничему. Сон так сон.

Дамир помогает мне вымыться, выбирается из ванны, затем помогает это сделать мне и укутывает меня в полотенце. Снова целует, а затем как бы невзначай шепчет:

— Я узнал кто и для чего украл часы.

После чего подхватывает под ягодицы и выносит из ванны.

Он, судя по всему, несет меня в комнату на диван для очередного марафона, а я даже осознать услышанное не могу.

Что. Он. Сейчас. Сказал?

Часы?

Опять часы!

Даже сейчас все дело в часах?

Он узнал, что я не причем и решил, что теперь меня можно трахать?

Начинаю вырываться. Дамир, несмотря на это, доносит меня до комнаты, а затем как куль кидает на диван.

— Успокойся, — шепчет он.

— И не подумаю.

Встаю на диване, тычу пальцем в голую грудь Дамира. И чувствую себя хоть на чуть-чуть, но увереннее, за счет того, что сейчас я выше мужчины.

— Ты или расскажешь мне все или…

— Или? — Дамир вздергивает брови и усмехается. Так, словно я его забавляю.

— Или хотя бы извинишься! — взвизгиваю я.

Он мне полжизни переломал с этими часами. Да я чуть не умерла. Не задохнулась в пожаре, в том доме с его чертовыми свечами и канделябрами. А он так просто. Я знаю кто и что и… и все!

— Прости.

— Что? — ахаю я и округляю глаза.

Пока я мысленно распаляла себя, настропащая против Дамира, он вот так просто сделал то, чего я совсем не могла ожидать. Он извинился. И, судя по его взгляду, сделал это искренне.

— Прости, — повторяет он, как для маленькой, — что не поверил, и сделал твою жизнь невыносимой. Я был не прав. Поэтому решил загладить свою вину перед тобой и… поговорить я хотел еще позавчера. Когда все узнал.

Я киваю. То сообщение, утром после поездки в клинику.

— Расскажи мне, — я уже не визжу, не пищу, просто прошу.

Дамир обхватывает мой палец, который я все еще тычу в его грудь, подносит его к своим губам, облизывает и нагло произносит:

— Ты уверена, что это то, что тебе нужно? Время можно провести с гораздо большей пользой и…

— Расскажи, — стою я на своем, Дамир улыбается, в его взгляде читается, что иного он и не ожидал. Он прикусывает мой палец, и начинает рассказывать.

— Как я уже говорил, часы — подарок сестры. Но подарок не мне — Рустаму. Ты работала у него в ресторане.

Я киваю, хотя пока что ничего совершенно не понимаю. Почему тогда подарок другому человеку Дамир держал у себя? Он их украл? В голове крутится множество вопросов, но я держу их в себе, не зная, как сформулировать.

— Она подарила их Рустаму, но после аварии они были в ее сумочке, и я забрал их. Не знаю, почему они оказались там. Рустам утверждал, что они поссорились и Лиза забрала часы, но я не верю ему. Моя сестра никогда бы не забрала то, что подарила. Тем более эти часы.

— Они так важны? — спрашиваю и облизываю пересохшие губы.

На самом деле, мне страшно даже перебивать Рустама, потому что когда он что-то рассказывает из своего прошлого, мне кажется, я становлюсь к нему чуточку ближе. Узнаю что-то из его жизни.

Возможно однажды он расскажет мне и о матери Ульяны, и о том, почему он больше не хочет детей. Обязательно расскажет!

А если нет — придется допытываться самой. Уже сейчас я понимаю, что у меня не получится отказаться от Дамира. Как бы не старалась — не выйдет. Так что пока что думаю над тем, как сообщить ему о беременности без последствий.

— Скажем, я не хотел оставлять их у Рустама. Если Лиза и правда забрала их, значит произошло что-то действительно серьезное и он эти часы не заслуживает.

— Не очень-то ты его жалуешь.

— Скажем так, нас связывает общее прошлое, но лучшим другом он мне так и не стал. Я с ним мирился, пока с ним счастлива была сестра, но после ее смерти…

Дамир замолкает, и я оборачиваюсь. Мне кажется, что ему сейчас больно все вспоминать, а мне очень хочется забрать у него эту частичку боли. Как-то утешить или что-то сказать, но я понятия не имею, что. Поэтому просто поглаживаю его рукой по щеке и плотнее прижимаюсь, целую предплечье, на котором лежу и улыбаюсь, потому что так хорошо в его объятиях, так спокойно.

— Как часы оказались у меня?

— Ты устроилась к Рустаму на работу. В тот день, когда ты выпила, твоя коллега подбросила часы тебе в сумку. Узнать это было нетрудно, нужно было просто поверить тебе и копнуть глубже, но я…

— Не поверил, — говорю с дрожью в голосе. — На самом деле, я понимаю… я столько врала.

От дальнейших объяснений Дамир меня останавливает решительным утверждением:

— Я был неправ. Я не привык доверять людям, а то, что ты говорила, казалось мне враньем.

— Ты верил мне только тогда, когда я врала! — возмущаюсь вроде бы и в шутку, но ведь действительно все так и было.

Дамир смеется, притягивает меня к себе, целует в плечо. И столько нежности в его действиях сейчас, что я позволяю себе утонуть в них. Довольно прикрыть глаза и в который раз потереться щекой о руку, на которой лежу, словно довольная кошка.

— И что все это теперь значит? — спрашиваю тихо и перестаю дышать в ожидании ответа.

Замираю. Даже зажмуриваюсь. Если бы разговаривала с Дамиром по телефону, наверняка бы еще и пальцы скрестила, но он рядом, так что я решаю не позориться.

— Что — это? — с улыбкой переспрашивает Дамир, явно понимая, о чем именно я спрашиваю, но предпочитает подтрунивать надо мной.

— Ты и я. Сейчас.

— А на что это похоже?

— Ты издеваешься? — поворачиваю к нему голову. — Предлагаешь мне определить характер наших отношений?

— Мне интересно, как ты их видишь.

— А ты как? У нас просто секс? Или что-то большее, чем просто секс? Это что-то длительное или временное?

Наверное, я многого прошу. Хочу ответов здесь и сейчас. И судя по нахмуренному лицу Дамира, ответить он мне не может. Или может, но не хочет меня обидеть. И я даже не знаю, какой вариант хуже.

— Ты важна мне, Таисия, — Дамир снова притягивает меня к себе, вжимает спиной в грудь и тяжело дышит в шею. — Поначалу я думал, что это временное. Ты молодая, соблазнительная и настоящая. Ты меня манила. После той ночи в отеле я понял, что меня к тебе пиздец, как тянет, но те часы в твоем рюкзаке.

— Я понимаю.

— Я должен был перепроверить, но я привык доверять себе, а не кому-то.

— Ты увидел часы и сделал выводы, я правда понимаю. Но когда ты решил все проверить?

— Когда отвез тебя в клинику и оказалось, что ты не соврала.

Я закусываю губу и впервые за вечер радуюсь, что лежу не лицом к Дамиру и он меня не видит. Понятия не имею, удается ли мне не выдать себя вдруг сорвавшимся на галоп сердцем. Хочется думать, что нет. Но чувство вины и стыда, которые я сейчас испытываю, растут в геометрической прогрессии.

Дамир говорит еще. Про то, что должен был доверять, что стоило прислушаться ко мне, но смысл его фраз долетает до меня, будто через препятствие. В ушах шумит, перед глазами пелена из-за откуда-то взявшихся слез.

Я затихаю, как мышка. Лежу, даже не дышу, потому что вдруг появляется совершенно глупая и рискованная мысль — все ему рассказать. Вот прямо сейчас развернуться к Дамиру и сказать, что я беременна, что ношу под сердцем его ребенка. Ведь если подумать, сейчас отличный для этого момент. И я даже разворачиваюсь. Всем корпусом переворачиваюсь в его объятиях и, задрав голову, смотрю прямиком на него.

Говорить или нет?

— У меня проблемы с доверием, Тая. Я не перевариваю ложь, — вроде бы не повышая голос, и не меняя интонаций говорит Дамир, как только ловит мой взгляд, но я в его фразе слышу словно угрозу. Угрозу-предупреждение. Или напутствие?

Язык прирастает к небу и, конечно же, я даже рта не открываю. Просто продолжаю смотреть на Дамира, как кролик на удава — во все глаза. Жду, что он еще скажет. Но он молчит.

Тянется ко мне, ловит мои губы для поцелуя и подтягивает меня выше, на себя. Чтобы удобнее было целоваться. Я на поцелуй отвечаю со всей страстью и пылом. И даже радостью. Словно это не я передумала говорить, а Дамир лишил меня такой возможности сам. Значит я не причем — понимаю, что глупо перекладывать ответственность на него, но ничего с собой поделать не могу.

Впиваюсь пальчиками в мужские плечи, стону в его рот, а бедрами вжимаюсь в его пах.

И судя по не усиляещемуся напору — Дамиру происходящее нравится. И он уже готов к очередному раунду.

Утром я просыпаюсь снова в одиночестве. Соседняя подушка примята и безумно вкусно пахнет Дамиром. Так же как и я вся. Кажется, что я тоже полностью пропахла запахом любимого мужчины. Моя кожа, мои волосы, мои губы. Промежность, которую немного саднит.

Довольно потягиваюсь, переворачиваюсь и утыкаюсь носом в соседнюю подушку, глубоко вдыхаю и готова мурчать от наслаждения. Если успею. Потому что вероятность задохнуться от счастья крайне велика в этот момент.

Пренебрегая всеми утренними процедурами и не желая выплывать из этой неги, я дотягиваюсь до планшета, лежащего на столике, и погружаюсь в работу. С моим настроением дело движется в три раза быстрее, и я успеваю завершить все первоочередные задачи еще до того, как просыпается Аксинья.

Весь день мы проводим вместе с сестрой. Гуляем по близлежащим улочкам с нашей квартирой, изучая район. Бродим по магазинам. И много-много болтаем. Я рассказываю ей о Кирилле, и хоть он ей и не родственник, но Ксю очень воодушевляется и просит меня с ним познакомить.

А еще весь этот день я переписываюсь с Дамиром.

Мы, конечно же, не висим с ним в чате часами напролет. Но, тем не менее… я выслала ему пару фотографий. Которые сделала пока гуляла. Отправляла их с замиранием сердца.

Всё-таки в голове сидит мысль о том, что мужчина должен писать первой, а женщина не должна быть навязчивой. Но Дамир занятой мужчина, это, во-первых, а, во-вторых, он мне еще утром написал, что закрыл дверь на ключ. Забрал ключи Ксю, лежащие на тумбе, и сделает сегодня себе дубликат. Да-да. Именно так. Он не спрашивал, просто поставил перед фактом. Я немного разозлилась и промолчала. Но к обеду злость моя улетучилась, поэтому в чат с Дамиром полетели фотографии одна за одной.

Сначала он ставил просто реакции. Потом комментировал. А потом… потом я сфотографировала свои голые ноги и выслала ему их. В ответ получила не кровный вопрос:

«Надеюсь ты не ждешь от меня дикпик?»

«Для такого мы еще слишком мало знакомы».

Я прыснула со смеху и отправила ему селфи. На котором показываю язык и на котором очень сильно видно грудь, выглядывающую в вырезе.

Дамиру нравится моя грудь. И я каждый раз испытываю нереальное удовольствие, когда он смотрит на нее, а в его глазах читается восторг и восхищение.

На этот раз к вечеру я готовлюсь. Я закупаю продукты, для того, чтобы приготовить вкусный ужин из нескольких блюд, а еще я переодеваюсь в шелковую пижамку, купленную сегодня. Специально.

Ужин почти готов, когда мне пишет Ульяна.

«Напомни мне адрес».

«Какой?»

«Как какой? Не тупи, Тая! Где вы с Ксю живете. Я заеду».

Я с шумом опускаюсь на стул. Словно из меня разом выкачивают весь воздух, как из воздушного шара. Искоса смотрю на сковороду и мне хочется выкинуть ее в окно.

Я так старалась! Я так хотела, чтобы Дамир попробовал еще одно мое коронное блюдо, а он… а он отец Ульяны.

Пишу подруге сообщение с адресом. Затем захожу в чат Дамира. Смотрю на его аватарку несколько секунд и смахиваю приложение. Открываю телефонную книгу, нахожу желанный номер и еще несколько минут гипнотизирую его.

Страшно. Как страшно звонить ему. Одновременно очень-очень хочется его услышать и в тоже время не хочется навязываться, не хочется вешаться на него. Любой шаг в его сторону сделать страшно. Ведь можно же и просто написать, но…

Я все же давлю на строку вызова, кусаю губы в ожидании самого красивого на свете мужского голоса, и чувствую как сердце в груди переворачивается, как только он отвечает:

— Слушаю, Таисия.

— Дамир, сегодня не получится встретиться. Не надо приходить, — выпаливаю я с ходу.

— Хорошо, я передам ключи с Сашей, — тихо отвечает он и скидывает вызов.

И что? И как? Что это вообще было?

Дамир что обиделся? Или он просто так занят, что даже не спросил почему мы не можем сегодня встретиться.

Хочется позвонить ему еще раз, но я сдерживаюсь. А жаркое на сковороде начинает шипеть. Я подскакиваю и выключаю плитку.

Через четверть часа приезжает Ульяна с подарками. Я как раз до этого времени успеваю поговорить с Ксю и попросить сестру не рассказывать Ульяне о том, что Дамир был у нас в гостях. Сестра хмурится, но соглашается не выдавать меня.

Мы ужинаем, я то и дело проверяю телефон — тишина. Хочу сама, что-то написать Дамиру, сказать про Ульяну, но не могу собраться с мыслями и напечатать связное сообщение. Пять раз пишу — пять раз стираю.

Мы уже переходим к десерту, когда в дверь звонят. Я подскакиваю.

— Я быстро, — тараторю я, и бегу открывать.

На пороге стоит уже знакомый, уже можно даже сказать родной амбал.

— Добрый вечер, Таисия Максимовна, вот, — он тянет мне ключи. Одни. Только мои. Без дубликата. И на душе становится чуточку легче, словно напряжение уходит. Ведь я боялась, что Дамир отдаст и дубликаты.

— Саша? — голос Ульяны позади пугает. — А ты что здесь делаешь? Что сейчас-то, — а это уже видимо мне, — нужно папе от тебя, Тай?

Сначала я думаю, как выкручиваться, а затем решаю ничего не придумывать и не тянуть очередную ложь.

— Саш, спасибо вам. И Дамиру Давидовичу передайте, — отпускаю бедного перепуганного встречей с Ульяной водителя.

Как только за ним закрывается дверь, я поворачиваюсь к подруге и со смешком выдаю:

— Да выдохни ты, Уль. Я просто попросила твоего папу сделать мне дубликат ключей. В тот день, когда он отвозил нас с Ксю, помнишь?

Ульяна смотрит на меня с подозрением, а я кладу ключи на тумбочку и стараюсь не думать о том, что хоть и сказала подруге частично правду, все равно ведь соврала. Честнее было бы рассказать о том, что нас с ее отцом связывает куда больше, чем просто эти ключи. Хотя… ключи тоже связывают. У Дамира остался дубликат.

Стоит только об этом подумать, как к щекам приливает жар, а во рту пересыхает. Я облизываю губы и иду в кухню за Ульяной. Каждый раз, когда Уля оказывается рядом с Ксю, мне кажется, что сестра все расскажет, но она молчит, как партизанка, хотя подозреваю, что ей очень хотелось бы. Просто… просто сейчас нельзя. И потом, потом тоже наверное будет нельзя. Чем больше я думаю о наших с Дамиром отношениях, тем сильнее ощущение, что мы зашли в тупик.

Уля остается у нас до позднего вечера. Мы разговариваем, шутим, а как только Ксю начинает клевать носом и уходит к себе, темы становятся другими. Ульяна допытывается, не планирую ли я кого-нибудь найти.

— Чтобы ребенка было легче воспитывать, Тась… ну и отец не помешает. Мужчины они, знаешь… легче привыкают к новорожденным, чем потом ко взрослым. У тебя и так сестра еще… — тихо добавляет.

— Уль, — мотаю головой. — Я сейчас не думаю об отношениях совсем. У меня работа и…

— Кстати, — перебивает подруга. — А Ромка что? Ты ему понравилась.

— Рома заваливает работой и все.

— Странно. Обычно он ухаживает, если девушка ему нравится. Много работы дает?

— Несколько заказов в день.

Подруга присвистывает и как-то удивленно улыбается.

— Ясно-понятно… — подмигивает. — Может, и искать никого не придется.

— О чем ты?

— О том… Ромка, когда мы начинали работать, мне множество задач выдавал, поесть было некогда, а тебе всего несколько.

— Может, просто работы сейчас не так много, — подкидываю вполне реальное объяснение, но Ульяна, разумеется, не верит.

Начинает строить догадки, что все это значит и как далеко Рома собирается зайти. Я ее не торможу, но и мысль не развиваю. Уверена, что задач мало, потому что их действительно мало, а не потому что Рома пытается меня пощадить и как-то подкатить.

— Я не спала сутками, — продолжает подсыпать сомнений Ульяна. — Он давал мне по десять задач первое время.

— А потом?

— А потом по три-четыре, но они казались мне фигней уже, я даже потусить успевала.

В целом, если собрать время, которое я трачу на выполнение задач, то оно занимает не больше пяти часов. Возможно, и того меньше. Правда, вот последние две срочные, я сидела довольно долго, пока Дамир спал. Поэтому и не услышала, как он проснулся, потому что очень устала. И сегодня утром Рома прислал вообще одно задание, правда, с высокой оплатой.

— А деньги? — будто читает мои мысли Ульяна.

— Что деньги?

— Сколько стоит заказ?

— По разному. Иногда несколько сотен, иногда и пять тысяч.

— А больше каких?

— Ульяна! — восклицаю. — Что за допрос с пристрастием?

— Ладно, сколько ты заработала за последние дни, — Уля обводит взглядом кухню, где есть все необходимое, да и продукты в холодильнике она видела, правда, не знает, что они куплены ее отцом.

— Двадцать тысяч, — говорю ей и она присвистывает, а затем начинает улыбаться и улыбка эта мне совсем не нравится.

— Вот… точно тебе говорю, что ты ему нравишься. Двадцать тысяч на несколько заказов это много. Очень и очень много.

— Все подорожало с тех пор, как ты работала на Рому, — все еще ищу логичное объяснение, потому что у нас с Ромой исключительно деловые отношения, и я бы не хотела верить, что он делает мне какие-то поблажки.

— Ну, ладно-ладно, — проговаривает Ульяна, сдаваясь.

А мне все равно не нравится это ее “ладно”. Что оно означает? Что все так, как я говорю? Или ей проще согласиться со всем, чтобы я не нервничала?

— Мне пора уже. Папа будет нервничать и снова устроит допрос, где была.

— А что, уже устраивал?

— После того, как я напилась, он строго меня контролирует. А я ему не сказала, что буду у тебя. Специально! Вот сколько можно, я же сказала, что не буду больше?!

Ульяна продолжает возмущаться поведению отца, а я предусмотрительно молчу. Да и что сказать? Я не росла в строгости, маме было без разницы, когда я возвращаюсь домой, у меня просто не было времени тусить с кем-то, да и на парней тоже. Я работала, чтобы выжить и прокормить семью. Делала то, что должна была делать наша мама, но алкоголь затуманил ей разум и она была готова на все, но не ради нас, а ради стопки водки.

Я провожаю Улю до двери. Жду, когда она обуется и собираюсь закрыть за ней, но как только она выходит на лестничную площадку, я замечаю Рому с небольшим бумажным пакетом в руках.

— О, Рома-а-а-а, — как-то слишком сладко тянет Ульяна. — А ты что здесь… к Тасе пришел? А адрес откуда?

— Я давала, у Ромы есть адрес всех сотрудников, — поясняю.

— Ну да, ну да, — хихикает Ульяна и, кажется, подмигивает Роме, а затем машет мне на прощание, а затем и вовсе шепчет одними губами “Удачи”.

Нет, она совершенно невыносимая. Я ведь сказала ей, что ничего нет и не будет. Хоть в чем-то за сегодня не соврала.

— Что-то срочное? — спрашиваю у Ромы.

Все же, для его визита действительно должно было случиться что-то серьезное. Вряд ли бы он стал ехать ко мне в десятом часу ночи только для того, чтобы проверить задания, которые я, к слову, еще не начинала делать. Так уж вышло, что времени днем у меня нет, так что приходится трудится в поте лица ночью.

— Даже не пригласишь? — хмыкает.

— Я… поздно уже и…

Столкнувшись с непонимающим и даже кажется разочарованным взглядом Ромы, все же сдаюсь и отхожу чуть в сторону, пропуская его в квартиру. Напоминаю себе, что от Ромы зависит мой заработок, и я совсем никак не могу его лишиться. Так что провожу его в кухню и даже предлагаю чай, втайне надеясь, что обсуждение пары рабочих моментов не займет много времени. Он же за этим сюда приехал, верно?

— Это тебе, — Рома протягивает мне бумажный пакет, который держал в руках. — К чаю.

Я перехватываю его за ручки-веревочки и достаю небольшую упаковку с наклейкой лучшей кондитерской города. Я была там всего один раз, когда у Ксю было день рождения. Покупала ей одно пирожное и тогда мне казалось, что я оставила там целое состояние. А сейчас у меня в руках их, по меньшей мере, три. Три состояния, потому что коробочка довольно увесистая.

— Я помою руки?

— Да-да, — отвечаю слишком быстро. — Извини, я…

Зависла! Как меня, оказывается, легко подкупить. Достаточно только принести, что-то вкусное из сладкого, и я уже забываю о том, что вообще-то уже поздний вечер и Рома в моей квартире находиться не должен. Вместо этого я провожаю его в ванную и бегу на кухню доставать угощение. Внутри — рахат лукум и пахлава. И во мне зреет подозрение, что это Ульяна напела Роме, что я обожаю эти сладости.

Вот же ж…

Я раскладываю угощение на тарелку, включаю чайник. Не знаю, будет ли Рома что-то пить, но я точно буду чай. Как раз купила недавно с мелиссой.

Рому приходится ждать минут пять. Уже и чайник успевает закипеть и я стащить пару кусочков угощения. И даже пообещать себе наведываться в эту кондитерскую почаще тоже успеваю. Несколько раз в месяц я смогу себе это позволить. Тем более сейчас, когда меня, как никогда тянет на сладкое. Сначала я сопротивлялась мысли, что это из-за беременности, но теперь я в этом уверена. Я всегда любила сладкое, но в последнее время я чувствую себя голодной, стоит только в поле моего зрения появиться чему-то вкусному.

— Чай будешь? — спрашиваю Рому, когда он возвращается.

— Нет, я ненадолго.

Я готова благодарить Рому за эти слова. Потому что мне его нахождение на моей кухне неловко и нервно. А еще мне не нравится, как он себя ведет. Дергано и как-то будто даже испуганно, хотя чего ему здесь бояться?

— Я приехал поговорить. Прошлую работу ты сдала с небольшим опозданием.

— Да, я… — хочу найти оправдания, но понимаю, что это не то, что нужно начальнику, так что выбираю другой путь и просто говорю: — Больше не повторится.

— Работа выполнена шикарно, никаких претензий, но да, я бы хотел получать ее к дедлайну. У меня есть запас, особенно для новичков. Он нужен, чтобы в случае чего переделать работу. Мы успели, потому что ничего переделывать не пришлось, но бывает разное.

Я киваю, покорно принимая небольшую критику.

— Я хотела спросить… Ульяна говорила, раньше было больше заказов.

— Да, но сейчас шире штат и компания у меня более продвинутая, — поясняет Рома. — Так что и зарплаты выше и нагрузка меньше. К тому же… откровенно говоря… рисуешь ты лучше Ульяны.

Опешив на мгновение, пытаюсь найти ответ на его вроде бы и комплимент, но какой-то он царапающий. Мне практически сразу хочется вступиться за Ульяну, что я и делаю, замечая, что у нас с ней просто разные стили. Все-таки, я не ожидала, что он может сказать что-то похожее и это неприятно удивляет.

Так что когда Рома собирается уходить, я с радостью поднимаюсь с кресла, отставляю восточные сладости и иду его провожать. Мы переговариваемся по работе ничего не значащими фразами, и я выдыхаю, понимая, что Ульяна ошиблась. И меня это несказанно радует. Рома пришел только для того, чтобы поговорить о рабочих моментах, а не для того, что успела нарисовать Уля.

После ухода Ромы беру планшет и приступаю к работе. Половину сладостей заблаговременно оставляю в холодильнике, чтобы не съесть все, и ем, пока работаю то, что оставила на блюдце. Оказывается, под глюкозу работать легче, мозг генерирует новые идеи и линии. Но лишь до тех пор, пока на телефон не приходит сообщение от Дамира.

“Буду через пять минут.”

Я перечитываю эти четыре слова раз за разом, еще и еще. И работа больше не идет, так что я откладываю планшет. Время у меня до завтра. Вместо работы я нервно расхаживаю по комнате и мысленно перебираю причины, по которым Дамир может приехать. Почему-то в голову лезет мысль, что это Ульяна сказал ему о Роме, но я тут же ее отметаю и убеждаю себя в том, что Дамир едет, потому что соскучился.

Он не звонит в дверь, тихо стучит, чтобы не разбудить сестру. Открываю, пропускаю его внутрь и практически сразу оказываюсь в его сильных объятиях. Внутри поднимается целый шквал волнения. С одной стороны безумно нервно встречаться с ним вот так, тайком, когда нас в любой момент может кто-то застать, а с другой… я бы хотела уже все рассказать Ульяне. Излить душу и быть откровенной, хоть и не знаю, как мы это сделаем. Кажется, что она не поймет. Отвернется и от меня и от отца. Решит, что я та самая охотница за деньгами, ведь она не так уж хорошо меня знает.

— Я… я просила не приезжать, потому что у меня была Ульяна, — зачем-то поясняю.

Дамир кивает, разувается. Видно, что уставший, но все равно приехал ко мне первым делом. Судя по одежде, он еще не был дома. Я уже планирую его кормить, так что сложив обувь на тумбочке у входа, шагаю следом за Дамиром, не глядя. И тут же натыкаюсь на его спину. Хмурюсь, не понимая, почему он остановился. А он… разворачивается ко мне и держит в руках часы. В первое мгновение думаю, что это те самый злополучные часы, но нет. Они другие. Мужские и… чужие. Не мои и не его.

— Чье это? — строго спрашивает Дамир.

Я сглатываю, хочу ответить, но прикрываю рот, не проронив и слова.

В голове набатом бьется мысль, что если скажу правду Дамир не поверит. Да и правда какая-то странная выходит, потому что часы я узнаю, но упорно не понимаю, что они здесь делают. Нет… логически-то понимаю, но все равно не понимаю.

Зачем Роме потребовалось снимать часы? Ума не приложу.

— Таисия, когда человек так долго молчит, это похоже на то, что он сочиняет вранье. Вот и подумай, почему я тебе, как ты сама говоришь, часто не верю.

— Это Ромины часы, — порывисто отвечаю я и приближаюсь к Дамиру, обхватываю его ладонь своими, — этот сиреневый ремешок трудно спутать, но… я не знаю как они сюда попали…

Дамир смотрит на меня с нисхождением и разве что глаза не закатывает.

— Рома заходил ко мне в гости. Принес сладости. Попил чай и ушел. Почему его часы лежали на тумбе, я не знаю, — объясняю Дамиру, как маленькому, хотя сама в этот момент чувствую себя маленькой. — не понимаю, зачем ему понадобилось их снимать, честно.

Смотрю Дамиру в глаза, не отводя взгляд. Пытаюсь распознать его эмоции и чувства, но там стена. Непроницаемая стена, сквозь которую не пробраться. Не перепрыгнуть, ни по кирпичику ни разобрать, ни подкоп не сделать.

Вот так и говори ему правду.

— То есть, о том, что у тебя была в гостях Ульяна ты соврала? — Дамир говорит ровно. Ни в интонациях, ни в выражении лица никак нельзя прочесть ехидства. Но я упорно его вижу.

— Нет, — твердо отвечаю, одергиваю руки от ладони Дамира и отхожу на шаг. — Рома пришел после Ульяны. Точнее… — ухмыляюсь, — они встретелись в подъезде. Пожтому вполне можешь спросить у Ульяны. Но ты же не станешь этого делать, правда? — язвлю я, потому что мне обидно.

Я ему сказала правду и что?

Он тут же решил искать ложь в других моих утверждениях.

— Таисия.

Дамир снова давит голосом, но мне больше не страшно. Чувствую, как хочется плакать. Прикусываю изнутри щеку, пытаясь сдержаться. Вроде ничего такого не случилось. Повода реветь совершенно нет. Наверное, все это глупые гормоны, но тем не менее мне безумно обидно.

— Тогда можешь спросить у Александра, — пожимаю я плечами и, не сдержавшись, шмыгаю носом. Слез вроде нет, а вот нос закладывает мгновенно, — он видел Ульяну. И Ульяна видела его. Я сказала ей, что попросила тебя сделать мне дубликаты, когда ты нас с Аксиньей провожал. Не благодари, — отворачиваюсь и еще раз шмыгаю.

Чертовы сопли, будь они неладны!

Даже шага сделать не успеваю, как оказывааюсь прижата спиной к мудчкой груди. Руки Дамира обнимают меня поперек живота и практически впечатываюст в свое крепкое и мощное тело. Он целует меня в макушку, а затем и вовсе нагибается и кладет подбородок мне на плечо. Это так неожиданно и так… мило. Настолько, что я все таки начинаю плакать.

Не рыдаю, конечно, взахлеб, но по щекам дорожками начинают стекать слезы, попадают в рот, наполняя его вкусом соли.

— Таисия.

Дамир снова повторяет мое имя, но на этот раз тихо и успокаивающе. Каким же все-таки разным может быть его голос. Он не говорит мне слов успокоения и уж подавно извинения, но я все это читаю в одном лишь своем имени, слетевшем с его губ.

Поворачиваюсь и целую Дамира. Мне удается полностью перекрутиться и теперь я грудью прижимаюсь к его груди. Обнимаю его за плечи и целую.

Поцелуи со вкусом виски у нас уже были, а вот со вкусом соли еще ни разу. Дамир обхватывает ладонями мои щеки, отстраняется, пытливо всматривается мне в глаза.

— Ну и чего ты плачешь?

Я только моргаю в ответ и тут же тянусь за новым поцелуем, но Дамир не позволяет.

— Он же не просто так приезжал. Верно? Т-с-с… — тут же шепчет он, видимо опасаясь, что я снова зареву.

— Поговорить.

— О чем? Что за разговор такой не терпящий отлагательств, да еще и с необходимостью в личной встречи.

— Я сдаю задания в последний момент, — нехотя признаюсь я. Стыдно. Очень за это стыдно перед Дамиром. — Рома объяснил мне почему нежелательно так делать, — я поджимаю губы и выжидающе смотрю на Дамира.

Как он отреагирует? разочаруется? Решит что я медлительная неумеха? Или неблагодарная каракатица.

Дамир же мои слова никак не комментирует, целует меня в нос. отпускает мое лицо и отстраняется.

— Покормишь меня? — вздергивает он бровь, а краешки его губ легко-легко приподнимаются, в еле заметной улыбке.

— Конечно!

Я чуть ли на месте от радости не подпрыгиваю. Мне так приятно, что Дамиру действительно нравится моя готовка. Ведь если бы она ему не нравилась он мог бы запросто поесть в другом месте.

— Иди мой руки, — улыбаюсь я, тянусь к его губам, оставляю на них быстрый чмок и бегу на кухню, разогревать остатки ужина.

К теме Романа мы возвращаемся лишь под утро. После бессонной, наполненной ласками и удовольствием ночи.

На этот раз Дамир не остается на ночь, да и о какой ночи уже идет речь, когда часы показывают пятый час утра. Да-да, те самые часы Романа и показывают. И находятся они не где-нибудь, а опять в руках Дамира.

— Ты же не будешь их забирать? — спрашиваю я с сомнением. Я все еще лежу на диване, а мою наготу скрывает лишь покрывало, тогда как Дамир уже полностью одет. Стоит и хмуро крутит Ромины часы в руках.

— Почему нет? — усмехается он.

— Но как же… — я замолкаю, потому что не могу подобрать верное направление мысль. Но и так же все очевидно. Рома сто процентов помнит где он оставил часы, а если их ему отдаст Дамир, то…

— Я разберусь, — Дамир словно мысли мои читает и отвечат на них. Четко и бескомпромиссно.

— Но он же может, что-то заподозрить и тогда…

— Таисия, я же сказал, что разберусь. Значит я разберусь с Романом.

Я привстаю на кровати, Дамир меня целует и уходит, дверь закрывает своим ключом, а я опрокидываю голову на подушку и кручу в ней последнии слова Дамира.

Он же случайно сказал, что разберется с Романом?

Так ведь?

Он же имел в виду, что разберется с часами и придумает как их отдать Роме без подозрений, а не то, что разберется с самим Ромой. Словно с ним нужно разбираться.

Спать я не ложусь. Что с моей стороны, конечно же, опрометчиво, но выбора нет. Если я лягу сейчас то, просто не поднимусь с утра. Лучше после обеда посплю.

Доделываю проект, готовлю Аксинье на утро завтрак. Повторяю конспекты и собираюсь в институт. Началась зачетная неделя, и сегодня по планам закрыть три зачета, проблем с предметами и преподавателями возникнуть не должно. Вообще этот семестр был достаточно легким, поэтому и за последующую сессию я не сильно переживаю. А вот за учебу с сентября очень. Снова придется выбивать свободное посещение. В моем положении мне могут посоветовать уйти в академ. А я этого очень не хочу. Учебу сейчас ощущаю какой-то тяжелой ношей, как крест, который нужно дотащить, да только пользы от него пока никакой.

Да, это скорее всего просто временные мысли, после того, как я начала работать с Ромой. Работать не официанткой. И учиться тоже начала чему-то другому. Иному даже я бы сказала, нежели в институте. Я словно ощутила совершенно другую жизнь. Совершенно другие деньги и способы их заработка.

Вызываю такси, мысленно перед этим повоевав сама с собой. Одна часть меня считает, что нужно экономить и такси, особенно в такое время, это все еще роскошь, другая же часть меня хочет комфорта. Особенно после бессонной ночи.

Стены института встречают меня суматохой. Одногруппники рады видеть и охотно делятся новостями. Марины нет.

— Она практически сразу после тебя перестала ходить на пары, — медленными глотками попивая кофе, сообщает мне староста, — только в отличии от тебя, от нее никакого заявления в деканат не поступало, и как она сейчас будет перекрывать свои пропуски, я даже не представляю.

— Ты думаешь она будет их перекрывать? — фыркает Вовчик, заводила всего нашего потока, — ставлю на то, что она и на сессию не явится. Вертела она все это на…

— Вова! — шикаю я на него, не давая закончить фразу, — зачем ты так.

— Как есть. Наконец-то она пристроила свое тело, как мечтала. Надолго ли.

— Ну и дура. Год всего остался, — говорит староста.

— Вы можете так грубо о ней не говорить?

Хоть я и не считаю Марину больше подругой, но неприятно обсуждать кого-то за его спиной. Сейчас они со мной ее, а завтра с ней меня. Не желаю в таком участвовать, но все же… банальное женское любопытство берет надо мной верх.

— С чего вы вообще взяли, что она себе кого-то нашла?

— Да несколько раз ее видел с одним и тем же типом. Денег у него дохера, и она всегда при нем. Как ручная собачонка. И днем и ночью, и на столе и под столом, — неприятно гогочет парень, от чего я морщусь.

— Да, что ты за нее заступаешься, она же тебя подставила и вы поругались.

— Откуда? — ахаю, но вовремя беру себя в руки. — Откуда у тебя такой бред в голове, Володик? О какой подставе речь?

— Ну как же… — в разговор снова вступает староста, — ты же не просто так ушла на свободное. А после того, как тебя искали какие-то угрожающие на вид типы. Это с Маринки вечно как с гуся вода, а ты попала из-за нее.

— Ребят, — улыбаюсь я. Фальшиво-фальшиво, но как могу сейчас. — Я училась графическому дизайну. Сейчас работаю в этом направлении на очень хорошем месте. На посещение пар времени не было и нет. Я сегодня всю ночь не спала, потому что доделывала проект. И Марина тут совершенно ни при чем. И не ругались мы. Но общаться перестали, тут вы верно все заметили. Разошлись наши с ней интересы, — хмыкаю я, отчетливо воскрешая перед глазами ту, вечеринку, на которой я впервые увидела Дамира. И что Марина вытворяла на ней, сидя на мужских коленях.

Скорее всего ребята прочитывают на моем лице сейчас отвращение и пренебрежение, потому что с понимающим видом кивают, а Володик еще и усмехается.

Все они знали это и раньше о Марине. Одна я была слепа, глуха и… слишком неискушенна. Доверчивая простушка одним словом.

К дверям аудитории подходит преподаватель, и я спешу к ней. Мне нужно в числе первых получить зачет. Потому что организм уже начинает мне мягко намекать о том, что нужно как бы и поспать ему.

Или ей?

Ребенок во мне должно быть тоже возмущен таким положением вещей. И особенно тем, что я так редко и мало о нем думаю. А все потому что забываю каждый раз о своем положении. Головой я вроде помню и все осознаю, а вот сердцем словно никак еще не верю.

А еще, когда я думаю о своем будущем ребенке, теперь каждый раз и вину ощущаю. Надо сказать Дамиру. А я тяну и… тоже не до конца верю. А действительно надо ли говорить? Не поплачусь ли я потом за это доверие жизнью своего нерожденного малыша.

Морщусь и отгоняю от себя эти жуткие неприятные мысли. Иду сдавать зачет. Вторая по очереди и уже через двадцать минут счастливая выбегаю из кабинета. В течении часа я расправляюсь еще с двумя зачетами, по которым у меня было все необходимое на сегодня. Вперед еще четыре, а потом три экзамена. Эта сессия и правда должна стать одной из самых легких. На новогодней у нас было аж пять экзаменов.

В начале двенадцатого я уже возвращаюсь домой, открываю дверь, с шумом кидаю ключи на тумбу и замираю.

Неужели Аксинья все еще спит, почему так тихо?

Я беззвучно разуваюсь и на цыпочках крадусь в ее комнату. Сестры там нет. Кровать заправлена.

— Аксинья! — кричу я, но ответа естественно нет.

В глазах темнеет от памяти. Я быстро забегаю в каждую комнату и даже проверяю сестру в кладовой, потом вспоминаю, что у Ксю есть телефон, бегу в коридор за сумкой, достаю свой, а он мертвый. Черный экран.

— И как я могла пропустить, что он сел.

Начинаю медленно дышать, стараясь успокоиться, ставлю телефон на зарядку и жду, когда экран смартфона загорится. Эти мгновения бездействия кажутся мне бесконечными. Потому что я отчетливо помню ту женщину с дорогими кольцами на пальцах, и ее угрозы.

Руки трясутся, пока я судорожно пытаюсь набрать номер Дамира. Звонить, кроме него, мне некому. Да и если кто и мог забрать Ксю, то только он. Это немного остужает мой пыл, хоть я по-прежнему нервничаю. Длинные гудки без ответа кажутся мне бесконечностью. Они идут и идут, пока мои нервные клетки трясет от перенапряжения.

— Ксю с тобой? — выпаливаю, как только слышу его голос.

В трубке повисает гнетущая пауза. Я понимаю, что Дамир, вероятнее, подбирает слова, чтобы сообщить мне чудовищные вещи — нет, твоей сестры со мной нет.

— Я сейчас приеду, — говорит, не отвечая на мой вопрос.

Я кладу трубку, смотрю на экран и понимаю, что звонить мне больше некуда. Разве что заведующей детским домом, но разве она мне чем-нибудь поможет? Скорее, новое дело заведет за то, что я ненадлежаще смотрю за ребенком. Вот так и будет!

Когда приезжает Дамир, я успеваю себя накрутить до такой степени, что едва могу объяснить, что вообще произошло. Кое-как сбивчиво рассказываю, что пришла домой, а Ксю нет.

— Она знала, что ты уходишь?

— Н-нет, — всхлипываю. — Она спала, я не стала ее будить. Но Ксю бы не ушла куда-то одна.

— Так, ясно, — кивает Дамир, осматриваясь в гостиной. — Посмотри, позавтракала ли она, чего нет из одежды. Телефон. У нее есть телефон?

— Нет, — стыдливо прячу взгляд в пол, потому что я только планировала покупку телефона для сестры.

Тот, который был с ней в детском доме, там и остался. Мы хватились его уже слишком поздно. Когда были дома, Ксю сказала, что девочки его накануне моего прихода отобрали. Оказывается, не со всеми она там подружилась, были и те, кто завидовал тому, что у нее, в отличие от них, есть кому звонить. Даже в таком возрасте дети бывают слишком жестоки.

Первым делом я проверяю одежду. Ничего не пропало, но нет рюкзачка, с которым она обычно не разлучается и ее любимой игрушки. И, оказывается, Ксю позавтракала. Все это я сообщаю Дамиру, когда он возвращается с балкона после разговора.

— Я попросил видеозаписи с камер дома. Через полчаса они будут у нас.

Я заторможено киваю и сообщаю Дамиру о том, что узнала. Через десять минут мы спускаемся вниз, к посту охраны, где нам пообещали показать видео.

Оказывается, никто Ксю не крал. Она вышла из дома сама, взяв рюкзак и свою любимую игрушку.

— Советую вам обратиться в полицию, — говорит охранник. — Такое бывает, что дети уходят из дома. Возможно, накануне вы поссорились.

Я смотрю на мужчину во все глаза и быстро-быстро мотаю головой. Мы с Ксю не могли бы поссориться так, чтобы она ушла из дома, да и куда? На ум внезапно приходит мама. Может, она пошла к маме? Не зря ведь она спрашивала о ней.

Говорю о своих догадках Дамиру. И уже через пять минут мы едем к месту, который раньше был моим домом. На подъезде становится немного неловко. Старая, покосившаяся высотка, облущенные стены дома, видавший виды двор. Когда-то давно здесь было куда красивее. Высаженные на клумбе цветы, обустроенная детская площадка, свежевыкрашенные лавочки у подъезда. Но как-то со временем большинство тех, кто хорошо зарабатывал, съехали, а те, кто остались, уже ни за чем не следили. Так что теперь все здесь напоминает о бедности и крахе.

— Я быстро, — поворачиваюсь к Дамиру.

— Вместе пойдем, — отвечает спокойно и первым открывает дверцу машины.

В подъезде мне становится еще больше не по себе. Запах здесь стоит тот еще. Словно тут не убирали с момента моего отъезда, что наверное так и есть, ведь убирались здесь только я, наша соседка Виолетта Михайловна, у которой я ютилась, пока к ней не заявилась дочь ее покойного мужа, и еще тетя Люда с третьего этажа. Все остальные чихать хотели на уборку. А теперь, кажется, совсем никто не следит за порядком.

Мы поднимаемся в полной тишине. Добравшись домой, звоню в звонок, но он, кажется, не работает, потому что никто не открывает.

— Дай-ка я, — говорит Дамир и отодвигает меня в сторону, чтобы несколько раз громко ударить по двери.

Уже через минуту оттуда доносится голос матери. Счастливый такой, радостный. Я на мгновение даже допускаю мысль, что она не пьет, но стоит ей открыть, как я возвращаюсь в реальность и натыкаюсь на ее осоловелый взгляд.

— Ксю здесь, ма? — приходится спрашивать, потому что она упирает руку в косяк двери и смотрит на нас враждебно.

— Вы кто? — спрашивает, переводя взгляд с Дамира на меня.

Она меня не узнает. Хмурится, поджимает губы.

— Гостей я не звала.

Вместо разговора, Дамир грубо отодвигает маму в сторону и проходит в квартиру. Я — следом. Мама — тоже. Бежит, пытаясь нас остановить.

— Куда это вы? Как вы смеете?!

Ксю мы находим в гостиной. При виде меня она тут же соскакивает с дивана и бежит ко мне, обнимает за ноги.

— Тая, — говорит мама, но не мне, а Аксиньи. — Ты чего это? Это чужие люди, отпусти тетю.

Шокированно перевожу взгляд с сестры на мать. Смотрю на нее и понимаю, что она действительно не узнает меня. Тянет к Ксю руки, называет ее моим именем.

— Заец, давай ужин сейчас приготовим? Вместе, как раньше.

Я зажмуриваюсь. Она всегда так меня называла в детстве. И ужин мы с ней действительно готовили вместе очень часто. Жаль только, что она не помнит, что я уже давно взрослая. И Ксю… Ксю получается тоже не помнит.

Дамир уводит нас отсюда под крики матери “Не забирайте мою дочь!” и “Как вы смеете?!”.

Мы спускаемся вниз, я усаживаю шокированую сестру на заднее сидение, а сама смотрю на Дамира.

— Ее нужно в клинику, — говорит он.

— Нужно, но… я узнавала, сколько это стоит и я не потяну сейчас. Когда-нибудь потом…

— Будет поздно, — предупреждает Дамир.

Он огибает автомобиль, забирается на водительское кресло. Я следом на пассажирское рядом. Едем в полной тишине, пока Ксю не начинает просить прощения.

— Я хотела забрать свои вещи, — объясняет она. — И подумала… вдруг маме лучше стало.

— Не стало, малыш.

— Она меня не вспомнит, да? — сухо спрашивает Ксю, но столько боли я слышу в ее голосе, что хочется вернуться и отвесить матери тумаков за все, что она сделала с нами.

— Вспомнит, конечно. Попозже немного, — обещаю.

Когда приезжаем, я первым делом отправляю Ксю в ванную. И пока она отмывается от запаха, которым пропиталась в квартире матери, мы с Дамиром сидим на кухне. Я не знаю, что говорить, не знаю даже, как смотреть ему в глаза. Он — слишком далек от того места, в котором мы были. Он из другого мира. Как бы сказала моя мама, из богатого. А я… я вот такая. С мамой-алкоголичкой, с сестрой, у которой, кроме меня никого нет. Да мне в глаза ему стыдно смотреть, хотя раньше, в нашу первую встречу, я почему-то об этом не переживала. Не думала даже. Но тогда я понятия не имела, в каких условиях живет он и какими возможностями обладает. А теперь я кажусь его недостойной. Как оборванка, которую он подобрал.

— Я решу проблему с вашей мамой, — говорит Дамир.

— Ты не обязан.

— В каком смысле, Таисия?

Он почему-то недоволен. Смотрит так недобро, нахмуренно. Ему тоже все это не понравилось? То, что он увидел?

— В смысле… наша мама это моя проблема, и я как-нибудь справлюсь.

— Я разберусь, сказал, — отсекает.

Я хочу сказать что-то еще, но из ванной как раз выходит Аксинья. Я забираю ее в спальню и около получаса выслушиваю, как ей жаль. Успокаиваю, что не злюсь. Я правда не злюсь, это чувство будто атрофировалось, потому что я так устала за день.

Так устала, что засыпаю вместе с Ксю, а утром меня будит звонок в дверь. На пороге — недовольный Рома. Отодвинув меня в сторону, он заходит ко мне в квартиру, как к себе домой и идет сразу же на кухню. Я ковыляю следом.

— И что это такое, Таисия? — спрашивает недовольно.

Я смотрю на него, как на пришельца. Спросонья не могу сообразить, почему он недоволен.

— Что?

— Что?! Где работа, черт возьми, которую я прислал тебе вчера!

— Вчера? — заторможено спрашиваю я, — не было никакой… — осекаюсь.

Я же вырубилась рано вечером. Еще бы. Не спала всю ночь, потом зачеты, Ксю, мама.

Вчерашний день проносится калейдоскопом. И в нем не было работы от Ромы.

— Я вчера рано уснула. И не видела никаких заданий. Но… — сглатываю. Не хочу язвить Роме, но все же, — не ты ли говорил, что скидываешь мне все проекты с запасом? А тут тебе нужно уже сегодня то, что ты отправил мне вечером?

Рома щурится.

— Я написал, что это срочно. Заказчику понравились твои рисунки. Он хочет тебя.

Пока Рома пыхтит, я захожу в мессенджер, там действительно много сообщений от Ромы. О том, что задание нужно выполнить срочно.

Я перехожу в почту, открываю тех задание, ознакамливаюсь.

Ничего сложного. Работы часа на четыре. Которых у меня нет.

— Завтра будет, — говорю тихо и размеренно, все еще глядя в экран телефона. На Рому смотреть боюсь.

— Завтра? — чуть ли не взвизгивает он.

— Раньше никак, — поднимаю взгляд и смотрю на Рому так, как смотрел бы Дамир или Ульяна.

Мой взгляд обычно не обладает функцией «испепелю любого», но сейчас я очень стараюсь. Как минимум, чтобы пресечь Ромины визиты ко мне домой. Не нравятся они мне и все же… надо быть мягче, понимаю я. Если бы ни Рома, не было бы у меня и этого дома.

— У меня сегодня два зачета и запись к врачу, которую никак не отменить, — добавляю и очень очень мило улыбаюсь.

— Ты заболела?

— Ага, живот, — еще и руку кладу. На живот.

Я ведь даже не вру Роме и это придает мне воодушевления. Правда, никакой записи к врачу нет и за это я поедом себя ем. Пора идти в женскую консультацию. Вставать на учет. Завтра же этим и займусь.

— Ладно, хорошо, — Рома сдается, кидает быстрый взгляд на тумбу.

Мне кажется, что взгляд мужчины на мгновение меняется, становится удивленным, но быстро приходит в норму.

— Завтра, так завтра. Но чтобы сто процентов, — я киваю, — можно в туалет сходить, — неожиданно спрашивает Рома, после чего я снова киваю.

У меня возникает ощущение, что он ждёт, когда я приглашу его вглубь квартиры или на чай, но я больше этого не делаю. Все еще помню слова Дамира. Больше походившие на угрозы.

Как только Рома покидает мою квартиру, телефон начинает вибрировать — звонит Дамир.

Рассказывает, что вчера даже перекладывать меня не стал, так сладко мы вместе с Ксю спали.

— Чем занимаешься?

— Только проснулась. Буду собираться в институт, еще надо Ксю покормить.

Про Рому не говорю, не желая злить и раздражать попусту.

— Там на кухне подарок для Аксинии. Все, мне пора. Удачной сдачи, вечером наберу.

Я даже ответить ничего не успеваю, как вызов обрывается.

— Да уж, — поджимаю губы я, мало похоже на разговор влюбленных, но с другой стороны он хотя бы позвонил и на том ему спасибо.

Иду на кухню, предполагая увидеть там какие-нибудь вкусняшки, а вижу три коробки.

И одна из них явно не для Ксю — для меня. Потому что в ней планшет. Еще и последнего года.

В других двух коробках телефон и макбук. Судя по всему и то и то Аксиньи.

Я набираю Дамира, но он не отвечает на вызов, и тогда слова благодарности я печатаю в сообщении.

Сама не знаю почему даже мысли не допускаю отказаться. Мне приятно. Просто очень приятно и тепло на душе.

Ксю когда видит коробки выражает свой восторг намного ярче моего. Она пищит, визжит, скачет. Узнает у меня номер Дамира и быстро вбивает его в телефонную книгу. О сим-карте Дамир тоже позаботился заранее, и я… я рада этому.

И даже не то, чтобы рада, я скорее восторгаюсь ситуацией. Хоть он и делал это для Ксю, но мне приятно настолько, словно он лично мне целый мир подарил.

Ксю уходит в свою комнату, и я слышу, что она с кем-то разговаривает. Догадаться с кем не трудно. Других номеров, кроме номера Дамира у нее нет. Я проверяю свой телефон, никто мне не перезвонил, а на экране предпросмотра светится одинокое: «Пожалуйста».

Ну хотя бы так.

Мы завтракаем, я прошу Ксю никуда не убегать больше, целую ее в макушку и отправляюсь в институт.

День почти повторяется как вчерашний, с той лишь разницей, что мне удается сдать не два зачета, а три. Даже сплетни о Маринке я вынуждена слушать во второй раз.

Квартира меня встречает тишиной. Но не такой как вчера. Присутствие Аксиньи дома очень ощущается. Сестра сидит в ноутбуке и внимательно во всем разбирается.

Я же сажусь за работу. И даже когда она готова, не спешу высылать Роме. Пусть знает цену моим слова.

А вечером я жду Дамира. Больше не пишу и не звоню, чтобы не досаждать, но жду.

Правда Дамир не приезжает ни к восьми, ни к девяти, ни к десяти. Ксю давно спит. Расстроенная не меньше моего. Я же… жду Дамира до последнего. И только когда становится совсем не в моготу, а глаза слепляются, я звоню ему сама.

Он не берет трубку настолько долго, что я уже собираюсь скинуть вызов, но тут в трубке звучит желанный голос.

Правда, я и спросить-то ничего не успеваю, поперек горла моментально встает ком, как только слышу женский смех в трубке.

Он не приедет.

Кроме этих трех слов и звонкого смеха на заднем плане я не услышала ровным счетом ничего, хотя Дамир точно что-то говорил. Просто я… словно отключила мысли и лишь в конце пробормотала “хорошо”.

Только вот, что хорошего? Он где-то там, с кем-то, а не со мной. Ему весело, а мне больно.

Я сворачиваюсь калачиком на кровати и засыпаю тревожным сном, но сплю ровно до пяти утра. Дальше — не могу. Вскакиваю с дико колотящимся сердцем и беру в руки свой скетчбук. Рисую от руки то, что пришло в голову. Мы с Ромой обсуждали дизайн мансарды. Точнее, то, что Дамир хочет сделать из нее место для романтических свиданий, предложений руки и сердца и просто приятных встреч наедине, подальше от любопытных глаз.

Насколько я поняла, в одно время там, наверху, может быть занят только один столик. Впрочем, он один там и будет. У окна, с шикарным видом на город. Моей задачей было спроектировать все внутри, предложить вариант интерьера, но вместо этого я рисую дизайн вывески. Рисую круг, разделю его на четыре части.

На одной четвертинке рисую получасы.

На нижней половине — пламя огня, символизирующее любовь и страсть.

На верхней правой четвертинке — сердце. Оно будет вырезанным, как символ подаренного любимому сердца.

Я сижу вначале над скетчбуке, затем переношу на планшет, разрисовываю, добавляю красок и утром, как только просыпается Аксинья, предупреждаю ее, что отъеду и вызываю такси в ресторан. У Ромы сегодня там летучка. Как раз на мансарде в девять тридцать. Я уже опаздываю, но решаю, что это ничего страшного.

На ней мое присутствие — не обязательно. Как и рисунок мой не обязателен. Рома сказал, что над ним будут работать и другие, но в итоге они примут и оплатят тот, который понравится больше всего. Я ни на что особо не рассчитываю, но отчего-то очень сильно хочу показать то, что сделала.

Такси подъезжает к ресторану в девять сорок пять. Я быстро расплачиваюсь с таксистом и уже через несколько минут захожу на мансарду, привлекая к себе внимание. С командой я знакома, но поименно всех не запомнила, конечно. Как и они меня. Кто-то даже хмурится, словно не может меня припомнить.

— Тася! — восклицает Рома, широко улыбаясь. — Я думал, ты не приедешь. Мы почти закончили.

— Я… привезла кое-что.

Достаю планшет.

До меня доносятся смешки, но мне на них совершенно наплевать! Я пришла показывать, что сделала, потому что считаю это одной из моих самых лучших работ.

Протягиваю Роме планшет. Он хмурится, но рассматривает. Показывает кому-то из команды. По мере того, как к каждому доходит мой рисунок, я вижу, как с их лиц соскальзывает пренебрежение. Расправляю плечи, но вовремя торможу себя, чтобы не задрать нос.

— Это очень хорошая работа, — хвалит Рома, одобрительно кивая.

— Но… — влезает девушка из команды.

— Да-да, — кивает. — Мы уже утвердили макет. Но это… можем использовать в другом месте. Скинешь мне макет?

— Нет. В смысле… я не буду это где-то использовать. Только здесь.

На меня странно косятся, но мне уже и не привыкать. Я твердо стою на своем и забираю у Ромы планшет со своим макетом.

— Все равно отправь, я покажу, как сделать лучше.

— Хорошо.

— Ну, в общем, все, — хлопает в ладоши. — Всем спасибо, все свободны.

Понемногу расходимся. Я по пути к выходу отправляю свою работу Роме. Не буду против, если он покажет, как улучшить то, что я сделала.

Все расходятся по своим автомобилям. За кем-то приезжает авто люкс-класса. А я стою на улице и жду свое обычное такси, чтобы не тратить лишние деньги. Комфортом я пользовалась только с сестрой.

— Тая? — я вздрагиваю, резко услышав за спиной голос Дамира.

Разворачиваюсь. Не ожидала его сегодня здесь увидеть, потому что не заметила его машины, припаркованной у ресторана.

— Ты как тут?

— Приезжала… на летучку к Роме. Уже домой.

Зачем-то демонстрирую телефон, хотя такси я так и не успела вызвать.

— Я отвезу.

— Не стоит.

— Ты обиделась? — подходит ближе, но я отхожу на несколько шагов.

Если кто-то увидит, может неправильно, хотя скорее как раз правильно понять. И тогда все тайное станет явным. И мне вроде как без разницы, но вот сомневаюсь, что Дамиру это понравится.

— С чего бы?

— Я вчера не приехал.

— И что? — задираю подбородок. — У тебя могут быть свои дела.

— Давай я тебя подвезу и поговорим в машине, — Дамир оглядывается, видимо, начиная понимать, что наш длительный разговор на улице не очень хорошо скажется на его репутации.

— Я уже такси вызвала, — упрямо.

Не хочу с ним никуда ехать, но разве он спрашивает? Хватает меня под руку и ведет к машине, усаживает на переднее сидение и забирается следом.

Выдвигаемся со стоянки. Я ухожу в себя, расстроенная тем, что позже приехала и не смогла участвовать в выборе. Работа-то у меня очень неплохая, все похвалили, но до меня выбрали другую. И это неожиданно очень задевает. До глубины души просто.

— Что за летучка?

Судя по всему Дамир пытается перевести тему, только мне от этого почему-то только хуже. Не то, чтобы я ждала, что он будет оправдываться, но думала, что хотя бы скажет, где был. Оказывается, я и этого недостойна?

— Выбирали дизайн для мансарды.

— Выбрали?

— Да.

— Какой?

— Красивый.

На самом деле, понятия не имею, какой. Я не видела. Ни дизайн мансарды, ни вывески, ничего. Просто поверила тому, что та работа куда интереснее моей, поэтому ее и выбрали.

Мы приезжаем как-то быстро. Я первой выбираюсь из автомобиля. Не хочу сейчас, чтобы Дамир шел со мной, поэтому у двери подъезда оборачиваюсь.

— Я хочу побыть одна, — сообщаю ему.

Через час я записала в женскую консультацию. И отчего-то уверена, что через час Дамир может и не уйти, так что нужно выпроводить его сейчас.

— Обижаешься все-таки?

— Нет.

Он подходит ближе.

Здесь, в этом районе меньше вероятности встретить кого-то знакомого и Дамир ведет себя более открыто, но все равно сдерживается.

— Уезжай. Приедешь позже.

Он поджимает губы, но ничего не говорит. Стоит, буравя меня взглядом. Уедет или… все-таки нет?

Дамир уходит.

Какое-то время всматривается мне в глаза, будто пытается, что-то в них найти, а затем кивает и уходит. Даже не целует напоследок.

Я поджимаю губы, испытываю жуткое желание окликнуть его, догнать, обнять и поцеловать, но… сдерживаюсь. Обнимаю себя на плечи, разворачиваюсь и забегаю в подъезд.

К моменту, когда я преодолеваю лестничные пролеты и оказываюсь в квартире, слезы во всю катятся по щекам. И их так много, что я коридора квартиры даже не вижу. Вдыхаю-выдыхаю. Машу ладонями у лица, пытаясь успокоиться.

Понимаю же, что это скорее всего гормональное, иначе нет у меня иного объяснения моим срывам. Но сделать все равно ничего не могу. Слезы текут и текут. Мне так жалко себя. Мне невыносимо жалко себя и обидно. И то, что мой знак даже рассматривать не стали, и то, что Дамир не узнал ничего более детально и даже то, что он не остался, хотя я сама его выпроводила.

И я вроде бы понимаю, что это все такие мелочи и глупости по сравнению с тем, что я пережила и с чем справилась, а ведь тогда я не отчаивалась и не плакала, а сейчас… сейчас как невменяемая истеричка. Кисейная барышня, которой пальчик покажи и она сразу в слезы.

Последняя мысль на удивление приводит меня в себя. Всхлипы продолжаются, но слез больше нет. Я бегу умываться, пока меня не заметила сестра.

В комнату к Аксинье я захожу уже с улыбкой на лице, пусть и натянутой, но хотя бы так. Целую сестру, говорю, что теперь мне надо в больницу, и я буду не скоро.

Иду я не в частную, а в государственную поликлинику по району, поэтому уверена, что на прием я попаду намного позже того времени, что указано в моем талоне. Но зайдя в женскую консультацию приятно удивляюсь. Здесь и ремонт свежий и толпы практически нет, а в кабинет врача-перинатолога я захожу даже на две минуты раньше положенного.

— Срок уже большой, тебе уже как три недели надо было стоять на учете, — неодобрительно протягивает женщина в годах, когда я называю ей дату последних месячных, — и о чем вы только молодежь думаете. Кто-то забеременеть не может, трясется над каждым тестом и попыткой, а кто-то… — фыркает она и поджимает губы.

— У меня есть узи, — несмело говорю я. Чувствую себя провинившейся девочкой, потому что врач хоть и переходит грани дозволенного, но она права.

— Хоть что-то, — поднимает она на меня суровый взгляд, — давай, отвечу, посмотрю что там у тебя.

Через пару минут изучения, заключения, что выдал мне брат, гинеколог кивает.

— Плод срокам соответствует, отклонений нет. Давай я тебя на кресле посмотрю, и пойдешь анализы сдавать.

— А зачем на кресло? — ахаю я. — Разве это не вредит беременности?

— Не больше чем, не посещение врача. Я тебя на учет поставить не смогу, если не посмотрю.

Осмотр длится недолго, но итог меня огорошивает.

— Все-таки низковато плод. Нужно до скрининга половую жизнь исключить.

— Как исключить? — ахаю я. — Разве это вредно?

— Более вредно, чем кресло гинеколога, — усмехается врач, возвращая мне мою, как я понимаю теперь, глупость, но мне не смешно.

Что же я скажу Дамиру, да и… как это так. Почему нельзя то?

— Ты смотри на нее, как напугалась-то. Когда плацента низкая, занятия сексом могут оказаться фатальными. Это чревато и отслойкой плаценты, и гематомами. В общем, исключаем на скрининге предлежание, и тогда занимайся половой жизнью сколько душе твоей угодно.

Я киваю. Словно ощущая себя провинившейся девчонкой.

— Вот это направления на анализы, — протягивает она мне стопку листов, и когда только успела все напечатать, — завтра утром, чтобы все сдала. Время у тебя не ждет. А сегодня…

Врач смотрит на свое запястье, затем проверяет что-то в блокнотике, потом лезет в компьютер, водит мышкой, и удивленно хмыкает.

— Да, ты везучая! Мало того, что еще успеешь сегодня пройти офтальмолога, отоларинголога и стоматолога. Они как раз по вторникам прием у нас ведут. У тебя есть два часа, Таисия, должна успеть. Там живая очередь. Так еще и талон на скрининг появился свободный. На три часа. На сегодня. После него сразу ко мне. Я еще здесь буду.

Я стою и шелохнуться боюсь. Это что, мне не придется долго-долго ждать? А сегодня уже скажут все хорошо с плацентой или нет и можно ли…

Господи, мне претят собственные мысли, словно я озабоченная какая-то, и возможность заниматься сексом с Дамиром для меня важнее всего на свете, даже важнее моего малыша.

Это конечно же не так. Не так! Повторяю я это сама себе. Но… я хочу и то и другое. И ничего исключать не хочу.

Стоматолога я прохожу действительно быстро, у него и очереди не было, и с зубами у меня всегда был полный порядок. Под следующим кабинетом приходится просидеть практически час, там принимают оба врача. Но на этот случай у меня с собой планшет, и за рисованием время летит незаметно. Когда приходит моя очередь лора я прохожу быстро, а вот у окулиста задерживаюсь.

— Да, я очень много времени работаю за планшетом, — сознаюсь я, когда врачу что-то не нравится после того, как я смотрела то вверх, то вниз, пока она светила мне в глаз.

— Так, давай-ка капаем атропин, чтобы я лучше посмотрела твое глазное дно. А то не нравятся мне твои глазки, красавица.

Я цокаю, смотрю на время, у меня его в обрез, но киваю, а что еще делать. После капель мне приходится ждать еще пятнадцать минут, к тому же вблизи становится плохо видно, неудобно даже в телефоне лазить, тем более рисовать на планшете. Но окулист по итогу отправляет меня из кабинета с хорошим заключением, и я с тревогой в груди бегу к кабинету узи на скрининг.

В кабинете я сразу натыкаюсь взглядом на монитор над кушеткой. В кабинете брата был такой же, но он был отключен, как и вся остальная аппаратура ночью. Брат включил свой аппарат узи, а тот экран нет. Сейчас же… сейчас… сердце забилось чаще.

Неужели я увижу своего малыша?

Прямо сейчас?

От этого понимания в горле встал ком, и я тоже встала посреди прохода столбом. Ни пошевелиться ни моргнуть.

Страшно. Волнительно. Трепетно.

— Что там? — врач мужчина оборачивается ко мне и легко улыбается, — первый скрининг, — спрашивает он с пониманием.

Я киваю, отдаю ему направление, карту, которую на меня завела перинатолог и на подрагивающих ногах иду к кушетке. Ступни словно пружинят. Стелю одноразовую голубую пеленку, а она колышется.

Это у меня так руки дрожат.

Никогда бы не подумала, что я настолько эмоционально восприимчива, а еще такая вот трусиха.

В этот раз датчик вводят в меня. Я морщусь, но понимаю, почему брат не посмотрел плаценту и все такое, потому что этот врач тут же начинает диктовать какие-то цифры, кликать по аппарату, переключать картинки.

Я же всматриваюсь в экран пытаясь хоть что-то понять, и тут меня оглушает звук бьющегося сердца, который с шумом через динамик аппарата разносится по всему кабинету.

Он очень частый, он бешено-быстрый, он с сумасшедшей скоростью разносится по моим венам, пробирается мне под кожу, сливается со мной, становится моим дыханием. Я дышу под эти удары и понимаю, что этот день не забуду никогда.

Этот момент просто невозможно выбросить из памяти.

А затем картинка с линиями и разноцветными пятнышками пропадает, и я вижу маленького человечка. У него еще не четкие ножки и ручек словно нет, только туловище и голова, но в профиль все равно заметно и нос и лоб, хоть и не так четко, как хотелось бы. А почему ручки такие?

Последнее я произношу вслух, понимаю это, потому что врач начинает меня успокаивать.

— Все конечности соответствуют норме, не переживайте. Такие вот они малыши на тринадцатой неделе. Когда придете на второй скрининг, где-то в восемнадцать-двадцать недель, тогда малыша будет уже хорошо видно, и все милые фото узи именно оттуда, на третьем ваш малыш будет уже таким большим, что полностью в фото не уместится, — смеется врач, и я вместе с ним.

Напряжения больше нет.

Только расслабленность и эйфория. Оказывается, первый скрининг очень важен и делают его в определенный срок, потому что в этот период проверяют плод на “маркеры” возможных генетических заболеваний.

И у меня все хорошо. У моего малыша нет никаких видимых генетических отклонений. И плацента у меня расположена не низко. Все хорошо.

Это мне уже говорит гинеколог, к которой я забежала с результатами узи.

Я так счастлива, что на этот раз женщина кажется мне милой доброй и приветливой. Все вокруг кажутся мне самыми лучшими людьми на земле. А я самая-самая счастливая будущая мама на свете.

Выйдя из женской консультации, я тут же звоню Дамиру, лепечу без умолку о том, как сильно-сильно я соскучилась и очень-очень хочу, чтобы он приехал. Только разве не в любви признаюсь. И то потому что вовремя сдерживаюсь.

Дамир приезжает очень быстро, словно поджидал меня.

Я подхожу к подъезду, и тут он выходит из машины. Такой красивый, высокий, статный, хищный, манящий, желанный.

Отец моего малыша.

Сердце начинает биться чаще, я вспоминаю удары детского сердечка и на всех парах бегу к Дамиру. Обнимаю его за шею, запрыгиваю на него, он подхватывает меня под попу, и я его целую. Сначала ласково, нежно, медленно, но потом он включается, и поцелуй выходит страстным, бешеным и нетерпеливым.

Дамир отстраняется, гулко дышит, а я смотрю на его подрагивающие губы, которые мне хочется сожрать и шепчу:

— Я тебя люблю, — а затем целую.

Не давая ему ничего произнести в ответ. Так проще, так не стыдно и не горько от того, что он ничего не ответит, потому что можно решить, что я просто не дала ему на это возможности, а он хотел…

Так куда проще себя обмануть.

А молчать в такой момент я не могу, потому что счастье меня переполняет. Оно пронизывает меня насквозь и словно сочится из меня, вытекает, и мне хочется чтобы им наполнилось все вокруг. Особенно Дамир.

Дамир же поцелуй разрывает, берет мое лицо в ладони и хмурясь смотрит мне в глаза.

Мне не нравится его взгляд. Он слишком серьезный, недовольный и даже будто… угрожающий.

— Таисия, что с тобой?

— Я просто счастлива. И я люблю тебя. Почему со мной обязательно должно быть что-то? Я хотела, чтобы ты знал об этом и…

— Что ты принимала?

— Что? — пучу я глаза со всей силой. — Да как ты! — пытаюсь вырваться, но Дамир по-прежнему крепко меня держит. За лицо и все еще смотрит мне в глаза.

— Таисия, не делай из меня…

— Отпусти!

— Твои глаза…

И тут до меня доходит!

— Я была у окулиста, ей не понравилось мое глазное дно. Глаза очень красные и воспаленные были из-за того, что по десять часов работаю за планшетом, и для проверки она закапала мне какие-то капли. Теперь плохо видно вблизи, — лепечу я все это на одном дыхании и с ожиданием смотрю на Дамира.

Вдруг он мне не поверит? Как он вообще может думать обо мне так… на душе становится горько и обидно. Я упрямо поджимаю губы, но Дамир сжимает мои скулы практически до боли, снова не отпуская. Его взгляд испепеляет.

— Есть результаты обследования? — спрашивает совершенно серьезно.

А я… я понимаю, что есть, но я не могу их ему показать, потому что они в обменной карте. Прямо внутри. И если я их достану, то… он все узнает! Узнает о беременности!

— Есть результаты обследования?

Пока я думаю, как выкрутиться, чтобы не врать снова, меня спасает телефонный звонок. Это мобильный Дамира. Я крепче сжимаю лямку рюкзака и наблюдаю за тем, как Дамир отвечает. Отрывисто и недовольно. И пока он отворачивается, я быстро достаю из карты обследование у окулиста. Так что когда Дамир поворачивается ко мне и отключает звонок, я уже протягиваю ему лист с заключением. Он бегло проходится по нему взглядом и кивает.

— Вот видишь, а ты мне не доверял. А я ведь правду сказала, у врача была, тут неподалеку, — начинаю тараторить, но тут же замолкаю, осознавая, что веду себя по меньшей мере странно.

— Мне нужно уехать сейчас, но я приеду вечером, ладно?

Пока я думаю, что ответить, Дамир быстро целует меня в губы и спешным шагом направляется к машине. Я же, сжимая в руках бумажку от врача, смотрю ему вслед.

Он снова не сказал, куда едет. Понятно, что у него дела, но я словно недостойна того, чтобы мне о них рассказать. Я ведь даже не знаю, где Дамир работает. Точнее, где расположен его офис. И что он там делает. Чем занимается, кроме того, что владеет торговым центром?

С этими мыслями возвращаюсь домой, чтобы приготовить нам с сестрой обед. То настроение, в котором я пребывала после встречи с врачом, стремительно улетучилось. И Аксинья это замечает, стоит мне зайти в квартиру, она тут же спрашивает, что случилось и почему я такая хмурая. Вот ведь как бывает, минуту назад я радовалась, а теперь грущу.

Вот никогда бы не подумала, что такие перепады настроения будут мне свойственны, но беременность вносит свои коррективы. Иногда хочется плакать после смеха и смеяться после слез. Ничего не могу с собой поделать. Эмоции тяжело поддаются контролю.

— А лучок нужен, Тась? — спрашивает моя маленькая помощница.

Она с любопытством заглядывает в миску и стаскивает со стола кусок морковки, отправляя его в рот.

— Нужен. Я почищу. А ты вот порежь пока картошку.

Даю ей в руки маленький ножик, ставлю подставку для ног и помогаю устроиться за разделочной доской, а сама начинаю чистить лук и плакать. И нет, не из-за лука, а… да черт его вообще знает, почему! Просто реву белугой, пока есть возможность объяснить Аксинье слезы действием лука.

Правда, через полчаса я с Аксиньей уже смеюсь над формой печенья, которая у нас вышла. Должны были быть елочки, но что-то пошло не так и вместо елочек у нас вышли какие-то безрукие человечки. Наверное, с тестом в этот раз напортачили, хотя готовим уже не впервые.

И вот такой вот веселой, но зареванной меня и видит Дамир, когда приезжает. Удивленно смотрит на покрасневшие глаза и улыбку, но ничего не говорит. Бросает свой кожаный рюкзак на тумбочку в коридоре и присоединяется к нам.

— Дамир, Дамир! — скандирует Аксинья, когда он, вымыв руки и закатав рукава рубашки до локтей, заходит в кухню. — Будешь нам помогать? Мы, правда, уже почти все сделали.

— Ты говорил, что приедешь вечером, — не знаю почему, но вопрос получается, как будто с укором и Дамир это, похоже, тоже чувствует, потому что моментально хмурится.

Как-то у нас… не складывается в последнее время.

Слишком много недомолвок и непонимания. Я бы даже сказала неприятия. Я не могу спокойно относится к тому, что он уходит на вечерние приемы и не возвращается, что не доверяет мне и смотрит так, будто… подозревает в чем-то. Но в чем? Не о беременности же он догадывается!

— Вышло пораньше, — пожимает плечами. — До завтра я свободен.

Киваю. Вроде бы я должна радоваться, но отчего-то грущу. И чувствую себя не совсем уютно под его пристальным взглядом. Из-за этого не удерживаю в руках тарелку и она со звоном падает на пол, разбиваясь на маленькие осколки. Чертыхнувшись, прошу Ксю аккуратно уйти, но Дамир решает эту проблему по-своему — подхватывает сестру на руки и переносит ее в другую часть кухни, а сам спешит ко мне на помощь.

— Выбрось, — командует, когда я поднимаю большие осколки с пола.

— Их нужно убрать руками, — настаиваю.

— Я уберу, выбрось!

И так безапелляционно, что я отчего-то упрямо не желаю повиноваться, но резко вскрикиваю и выпускаю все осколки из рук. Дамир чертыхается, а затем, потянув меня на себя, так же легко, как и Аксинью, берет на руки и переносит на диван. Мягко обхватывает рукой мою кисть, смотрит на порезанный палец и хмурится.

— Аптечка есть?

— Пластырь только. В коридоре. Не успела еще ничего купить.

Не вижу в его взгляде осуждения, но слышу его по тяжелому вздоху. Знаю-знаю, что аптечку нужно покупать в первую очередь, особенно если в доме ребенок. Вот так температура у Аксиньи поднимется посреди ночи и что? Аптека ближайшая у нас не работает круглосуточно, нужно идти дальше или заказывать доставку, а это ночью займет больше времени.

Дамир возвращается с пластырем. Обклеивает рану, все еще хмурясь, а затем идет убирать осколки. И так у него это ладно получается, что я чувствую себя полнейшей неумехой. Ну хоть обед и ужин приготовила, и на том спасибо. Зато Аксинье все нравится. Она вокруг Дамира бегает, как вокруг короля. Боготворит его. Но оно и понятно. Она не знала отца, а тут заботливый взрослый мужчина, способный избавить от осколков не только ее, но и сестру.

Я и сама восхищаюсь. Как иначе, если рядом с этим мужчиной мое сердце трепещет.

Когда осколки отправляются в мусорку, я накрываю на стол. Для обеда уже довольно поздновато, да и мы с Ксю успели в процессе готовки перекусить, а вот для раннего ужина — в самый раз. Мы уплетаем блюда, пробуем приготовленное печенье. Очень вкусно получилось, между прочим, несмотря на форму.

— Сделаешь мне кофе? — просит Дамир. — Мне нужно отлучиться поговорить. Я на террасу выйду.

— Хорошо, вынесу тебе туда.

Пока Дамир выходит, успеваю прибрать со стола и сделать кофе. Кладу чашку на блюдце, рядом выкладываю несколько печенюшек, которые он так и не успел попробовать. Медленно толкаю дверь и застываю на пороге, осознавая, что застала Дамира непосредственно за разговором, но подслушивать не хочется. Отчего-то кажется, что ничего хорошего я там не услышу и словно в подтверждение моим мыслям, до меня долетают его слова, сказанные кому-то в трубку:

— Я же уже говорил тебе, что ты великолепна?

Я так и застываю с кофе в дверях. Стою, пялюсь на широкую мужскую спину и думаю, что мне послышалось. Даже пошевелиться не могу, боясь себя выдать. Тогда ведь… что?

Дамир развернется и накричит на меня, выставив меня виноватой? Или как в дешевых мыльных операх скажет, что я не так поняла. Хотя я вообще ничего не поняла. Кому он это сказал? И, главное, зачем?

Руки все же не выдерживают. Трясутся. Раздается звон чашки о блюдце, одно печенье падает на пол.

Дамир поворачивается и прищуривается.

— Наберу позже, — бросает в трубку, а затем подходит ко мне и берет у меня из рук чашку. — Спасибо.

Спасибо?! Господи, мне хочется наброситься на него и расцарапать ему лицо, но я медлю. Не делаю этого, потому что по телефону он сказал, что ждет ее. В том, что это была женщина, не сомневаюсь. И уверена, что это не Ульяна, потому что она только что прислала мне сообщение с просьбой прикрыть ее перед отцом и, если он позвонит, то сказать, что она у меня. Так что нет, это была не его дочь. Кто-то другой. Кому он говорит комплименты и кого ждет. Она сюда приедет? Или он настолько по ней соскучился, что не может терпеть и хочет хотя бы увидеть?

Я накручиваю себя до предела. До кипящей внутри смеси из злости, обиды и непонимания. Так что когда Дамир подходит и обнимает, я замираю и не дышу. Успокаиваю себя тем, что надо бы спросить. Не молча переживать все, а поговорить. Вдруг там… мать его. Или жена лучшего друга, которой он делает комплименты, потому что так принято. да любая другая женщина, с которой у него ничего, кроме вот этого разговора нет, но я отчего-то молчу.

А затем и вовсе освобождаюсь из его объятий и ухожу к себе. Забираюсь в кровать, укутываюсь в одеяло и беззвучно плачу. Вначале то, что я лежу замечает Аксинья, а затем это доходит и до Дамира. Я едва успеваю утереть слезы, когда за моей спиной пружинит кровать. Это Дамир ложится сзади. Обнимает меня, притягивает к себе и легко-легко целует в шею.

— Что опять не так? — спрашивает. — Может, тебе есть что сказать мне, Тась?

— А тебе?! — резко разворачиваюсь. — Тебе нечего мне сказать?

— Не могу уследить за твоими перепадами настроения. Что происходит, Таисия? У тебя какие-то проблемы и ты ничего не говоришь мне?

— Нет у меня никаких проблем!

Я окончательно прихожу в себя, вскакиваю с провати и берусь за планшет. Уж лучше поработать, чем лежать в обнимку и слушать о том, что я должна что-то ему рассказать и чем-то поделиться. Да, должна! Рассказать самую сокровенную тайну, о которой он вообще не должен был знать! Но как такое рассказывать, когда он прямо сейчас ждет другую женщину.

Дамир ничего на все это не говорит. Лишь встает с кровати и выходит из комнаты, тихо прикрывая дверь. А затем я слышу, как из детской Аксиньи звучит смех. Видимо, Дамир пошел играть с ней. И этот человек не хочет детей? Да не поверю никогда!

Видимо, злость выступает катализатором, потому что я успеваю сделать половину из присланного Ромой заказа. Собираюсь приступить ко второй части, которую нужно сдать завтра до утра, но в этот момент в комнату возвращается Дамир.

— Я отойду на минуту, — сообщает и действительно уходит.

Я слышу, как он обувается, открывает входную дверь. И кажется даже слышу, как хлопает дверь подъездная. Я сижу. Сижу на месте, уговаривая себя, что мне неинтересно, но потом все же подрываюсь с места и выглядываю в окно. Дамир как раз выходит из подъезда, шагает к автомобилю, из которого выходит женщина.

Она очень красивая, мне это видно даже с моего места. Взрослая, хорошо одетая, под стать такому, как Дамир. Я с жадностью рассматриваю женщину, думая о том, что я не такая. Красивая, но… простая, что ли. Даже если бы у меня были деньги, я все равно бы не смогла так выглядеть, как она. Я даже одежду так сочетать не умею. Наверное, именно поэтому она позволяет себе куда больше, чем я. Она с легкостью подходит к Дамиру, целует его сначала в одну щеку, а затем в другую.

Я говорю себе, что это ничего не значит. Подумаешь, просто поцелуй в щеку, так ведь делают многие друзья, но мне кажется, что я просто прикладываю подорожник к пулевому ранению. И что все ясно, как белый день, но я не хочу видеть это ясно. Есть желание закрыть глаза и притвориться, что я в темноте.

Так проще и безопасней.

Я делаю шаг назад. Сажусь обратно в кресло и беру планшет. Когда хлопает входная дверь, я почти никак не реагирую. Не реагирую и тогда, когда Дамир входит в комнату и приносит с собой запах чужих духов. Женских, конечно, потому что только что его обнимала другая.

Я делаю вид, что сосредоточенно рисую, так что все заботы об Аксиньи переходят на Дамира. Я понимаю, что сестра уснула, когда вижу, как часы показывают десять. Примерно в это же время в квартире становится очень тихо. А затем Дамир заходит ко мне. На нем только полотенце, обмотанное вокруг бедер. С волос стекают капли воды, оседая на широких плечах. Раньше бы я жаждала слизать эти капли, хотя… ничего не изменилось. Я по-прежнему этого хочу.

— Ты закончила? — спрашивает Дамир, подходя ближе.

Я откладываю планшет в сторону и киваю. Действительно ведь закончила, правда, не уверена, что получилось хорошо. Надо будет завтра встать пораньше и перепроверить, чтобы Рома остался доволен.

— Я схожу в душ, — уворачиваюсь от объятий и сбегаю.

Мне кажется, что от него все еще несет чужими духами.

Стоя под теплыми струями воды, не понимаю, почему так происходит. И неожиданно для себя решаю поговорить с Дамиром. Прямо сейчас. Смыв пену и перекрыв воду, выбираюсь и вытираюсь. Я должна спросить, кто та женщина, я должна это знать.

Я буквально вываливаюсь из ванной, стремительно направляясь в спальню, чтобы застыть на пороге, потому что Дамир, абсолютно голый, лежит на кровати. Его руки раскинуты в сторону, спина вздымается от размеренного дыхания. Он спит. И я хочу и не хочу его будить одновременно. Кажется, что когда он вот так спит, то принадлежит только мне одной и больше никому.

Я так и решаю не будить его, но Дамир просыпается сам. Вздрагивает, когда я сажусь на кровать и поворачивается, глядя на меня сонным взглядом. И столько там, в этом его взгляде, эмоций, что я снова возвращаюсь к одному и тому же. Кто эта женщина? И с кем он ходит на приемы? Зачем ему кто-то еще, если он так смотрит на меня? Или я просто рисую этот взгляд? Не понимая, неправильно его трактую?

— Ты выходил… — наконец, начинаю я. — Та женщина, она… кто?

Дамир берет меня за руку, тянет на себя, но я забираю руку, отодвигаюсь. Смотрю ему в глаза. Только так у меня получается оставаться равнодушной и мыслить трезво.

— Иди сюда, Таисия.

— Ответь сначала. Она… целовала тебя, — кажется, не выходит у меня без обиды в голосе.

— Тась… — Дамир садится на кровати и, пропустив мимо ушей мое желание услышать ответ, все же притягивает меня к себе.

Наши оголенные тела соприкасаются, я сглатываю, а затем на моих коленях появляется коробочка. Среднего размера, красного цвета бархатная коробочка. Сердце пропускает удар. Я знаю, что это не кольцо, для него коробочка слишком большая, но все равно захлестывает волнение.

— Та женщина — владелица ювелирного дома. Они делают украшения индивидуально на заказ. Мы с ней в хороших отношениях, но не в тех, в которых ты наверняка себе накрутила. Она привезла мне это.

— Что это?

— Открой.

Несколько мгновений я будто сомневаюсь, а потом все же открываю коробочку. Сначала я ничего не понимаю. Точнее, вижу часы. Красивые, женские часы. Но потом… потом мое внимание привлекает циферблат. Он точь-в-точь повторяет созданный мною рисунок для вывески мансарды его ресторана.

Сглатываю, поворачиваюсь к Дамиру. Это ведь то, что я думаю? Но как… где, как он увидел этот рисунок? Столько вопросов и ни одного ответа.

— Думаю, я правильно понял твой рисунок, — говорит Дамир с улыбкой. — Но даже если нет, то я поясню, как его понял я.

Пока я сижу, прибитая и ошарашенная тем, что увидела, Дамир достает часы, берет мою руку и надевает их мне на запястье. Застегивает и, глядя прямо в глаза, говорит:

— Когда-то я решил, что ты украла мои часы…

Он улыбается, по моим щекам стекают слезы. Я практически не дышу, замерев в ожидании того, что он скажет дальше.

— Но теперь я знаю, что ты украла у меня кое-что другое.

Дамир кивает на часы. Я перевожу взгляд на них, смотрю на циферблат и все равно плачу. Сквозь улыбку из глаз брызжут слезы, потому что единственное, чего нет на циферблате — сердца.

Это же то, что я думаю? Он признался, что я украла его сердце?

Меня настолько переполняют эмоции, что я даже сказать ничего не в силах, одной рукой прижимаю часы к груди, а второй обнимаю Дамира за шею. Тяну его на себя, а затем впечатываюсь в него. Получается, что мой кулак с часами зажат между его грудью и моей.

— Я люблю тебя, люблю, — шепчу, сквозь слезы и кажется даже сопли, — значит у нас произошел честный обмен, потому что мое сердце оно полностью твое.

Дамир находит мои губы, и целует. Медленно, нежно, так сладко-сладко.

Он снова не говорит мне слов любви, но мне это и не нужно. Того, что он сделал для меня, как это преподнес, для меня это значит слишком много. И уже когда я мечтаю о продолжении, когда сама пытаюсь углубить поцелуй, потому что страсть меня захватывает с головой, Дамир тормозит и немного отстраняется. Приподнимает мой подбородок пальцем, смотрит внимательно в глаза.

У него такой пламенный темный взгляд. Он сжигает меня. Но мне в этом огне не больно, напротив, я в его огне словно птица-феникс — возрождаюсь. Становлюсь сильнее красивее, умнее, лучше.

— Переезжай ко мне.

— Что? — я даже моргаю от неожиданности.

— Возвращайтесь с Аксиньей ко мне в дом. Мне надоело мотаться туда-сюда. Я хочу видеть тебя рядом. К тому же Аксинье там будет намного удобнее и тебе и… — он на мгновение замолкает, словно ему для следующей фразы требуется некое усилие, — Ульяне.

И в этот момент меня шпарит уже холодом.

Ульяна.

— Ну как же… ты же не хотел, чтобы она знала. И что… что она скажет, как она …

В голове ворох вопросов. А еще подступающая паника. Если Ульяна узнает о нас, то она сразу все поймет. Она поймет, от кого я беременна.

— Когда не понимал как тебе отношусь, не хотел, — серьезно говорит Дамир. — Сейчас не вижу никаких причин скрывать.

А я вижу.

Закрываю глаза. Нет, я не просто их закрываю, я их жмурю.

— Ты не хочешь жить со мной? — я не вижу сейчас Дамира, но судя по интонациям его голоса, он сейчас максимально растерян. — Я конечно понимаю, что ты еще очень молода и… — тяжелый вздох, — это твои первые отношения, но я помогу тебе с Аксиньей и…

Я не даю ему договорить, открываю глаза, прикладываю палец к его губам, улыбаюсь.

Так и сидим — его палец на моем подбородке, мой на его губах, и пламенные взгляды глаза в глаза.

— Я хочу, я очень хочу с тобой жить. Засыпать и просыпаться на твоей груди. Мне так это нравится, — взгляд Дамира теплеет, а я улыбаюсь. — Но дай мне время.

Дамир прищуривается, хочет открыть рот, я качаю головой, потому что и так понимаю, что он спросит.

— Нет, немного. Я хочу… подготовиться к разговору с Ульяной. Пару дней.

Дамир кивает, а затем его палец плавно поднимается с моего подбородка, проводит по губам, затем спускается обратно к шее, он обхватывает ее остальными пальцами, и гладит. Я закидываю голову, наслаждаясь его касаниями, пытаясь выкинуть сумбурные мысли из головы. Не сейчас. Не сегодня.

Я взяла эти пару дней не на подготовку к разговору с Ульяной, а на подготовку разговора с Дамиром. Скрывать беременность больше не имеет смысла. Отказываться от предложения Дамира я не собираюсь, значит он все равно все узнает. И узнать он должен это от меня, а не от Ульяны.

Но… не сегодня. Сегодня я хочу насладиться моментом. Этим вечером. Его касаниями и его поцелуями, которыми он уже начал осыпать мою шею и грудь.

Дамир ведет языком по ареоле, а затем по моим пальцам, которые все еще сложены в кулак и прижаты к другой груди. Дамир прикусывает мой пальчик, а затем помогает себе руками и разжимает мой кулак, достает из него часы и защелкивает их на моем запястье.

Целует запястье, ладошку и отводит мою руку от груди, приникая теперь ко второй.

Грудь наливается тяжестью, дыхание становится оборванным и сбивчивым, мне так приятно, так остро и так нежно одновременно.

Кажется, что его руки это продолжение мне. И место им только в одном единственном месте на земле. На мне. И… во мне.

Я вздрагиваю и стону.

Дамир спускает руку с груди, проходится по моему подрагивающему животу и добирается до промежности. Секунда, вторая, третья быстрых, но нежных движений, как два пальца Дамира оказываются во мне.

Губы же его не отрываются от моей груди. Он постоянно втягивает соски, прикусывает их, облизывает, целует.

— Пожалуйста. Пожалуйста, — не выдерживаю я, — я хочу тебя… в себе. Сейчас.

Окончание моих слов тонет в поцелуе. Дамир быстро поднимается на локтях, и приникает к моим губам. Руки же его хватают меня за бедра и рывком он усаживает меня на себя. На свои руки и … на свой член.

Я опускаюсь на него быстро, потому что возбуждена до предела. Мне кажется, что я чувствую каждый миллиметр его длины своим лоном. Так глубоко. Это поза очень глубокая. Я не успеваю привыкнуть, а Дамир начинает двигаться.

Удивительно. Это же я сижу на нём. Мы оба сидим, но это я сверху, я должна двигаться, но нет, он не дает мне этого сделать. Обнимает меня, крепко прижимает к себе и редко двигает бедрами, словно насаживая меня на себя.

Хочется кричать от удовольствия во все горло, и я кусаю Дамира за плечо, чтобы не дать этим звукам вырваться из меня.

Аксинья спит. Нельзя громко. Я все это помню, но так хочу забыть.

Господи, как же мне хорошо. Я превращаюсь в податливое желе, полностью подчиняюсь Дамиру и его движениям. Еще пара резких глубоких толчков, и я оказываюсь лежащей на лопатках. Дамир накрывает мои губы и продолжает вбиваться в меня, теперь уже под другим углом.

Уже не кажется что так глубоко, но все равно он словно заполняет меня всю.

Как же это необыкновенно приятно. Как же это хорошо. Как же вообще я раньше жила без этого. Оргазм приближается неумолимо. И судя по ускоряющимся движениям, не только мой.

Дамир дышит порывисто, не перестает осыпать мои губы поцелуями, иногда впивается в них зубами, но не сильно. Мне не больно. Мне остро, ярко, до умопомрачения горячо.

— Давай же, кончай, — тянет он на выдохе, в момент когда ко мне действительно подкатывает волна.

То ли он чувствует, то ли его слова становятся катализатором, но мое тело пробивает на судороги и я кончаю, очень сильно, очень чувственно, тело подрагивает, меня еще не до конца отпускает, когда я понимаю, что Дамир замедляется, стонет. Стонет мне в губы. А его член все еще во мне.

Он кончает в меня. И я чувствую, как моя промежность наполняется теплом. Хочу что-то сказать, но понимаю, что у меня на это нет сил. Да и губы Дамира все еще на моих. Он не прекращает меня целовать. И еще долго-долго целует. Даже когда не следует уже никаких движений.

И только через целую вечность спустя, он выскальзывает из меня, прижимает меня к себе, укрывает и командует:

— Спи.

Я же подчиняясь, решительно понимая, что завтра ему все расскажу. Теперь я больше не боюсь. Если бы он был настолько против детей, он бы не стал сейчас кончать в меня. Значит… значит всё будет хорошо.

Завтра. Завтра все будет хорошо.

Утром, несмотря на ранний будильник, когда я просыпаюсь Дамира уже нет. Сначала я расстраиваюсь, но через пару минут мне приходит гениальная идея.

“Ты вечером приедешь?”

Быстро печатаю Дамиру сообщение, и от волнения стучу подушечками пальцев по губам, пока жду его ответ.

Картинка в голове нарисовалась сама собой, и теперь я волнуюсь, что что-то может пойти не по плану.

“Да, только немного позже чем вчера. В часов девять не раньше”.

А следом…

“Доброе утро, Таисия”.

И смайлик солнышка в конце сообщения. Я пищу, как настоящая дура, даже ладонями по коленям хлопаю. Дамир начал ставить смайлы в переписке, это так мило.

“Хочу устроить для тебя романтический ужин. Буду ждать к девяти”.

И поцелуй в конце. А затем еще немного подумав добавила:

“Если ты будешь пить, то выпивка с тебя. Я пить не буду”.

Да, это немного нагло с моей стороны, но все же, у меня и так времени приготовить задуманное в обрез, еще надо в институт, закрыть последние зачеты. А искать выпивку, в которой я совершенно не разбираюсь точно не будет времени. Вряд ли Дамир пьет что-то дешевое и обычное.

Следом я пишу Уле и слезно прошу ее забрать Аксинью на ночь.

Подруга спит, но я уверена, что она мне не откажет. В попыхахах готовлю завтрак сестре и себе, потом отправляю проект, который вчера доделала Роме. Быстро ем, оставляю сестре записку, а сама мчу в институт.

Всю дорогу я любуюсь на часы, и не для того, чтобы посмотреть который час, а просто от того, что видя их, по моим внутренностям разливается тепло и эйфория.

С зачетами я справляюсь как никогда быстро, получаю допуск к экзаменам и ощущаю себя еще счастливее. После института я еду в магазин для декора. Хочу много много свечей и еще чего-нибудь красивого. По пути заказываю доставку продуктов. А после того, как покупаю свечи и красивую коробочку для теста, направляюсь в аптеку за самим тестом.

Именно там ко мне приходит мысль, что надо украсить не только квартиру, но и себя. Мои поиски не заканчиваются на безумно красивом платье, я решаю, что нужно и белье. Не менее красивое чем платье, которое я купила в попыхах, но очень довольна.

Оно нежно голубое, и безумно подходит к моим волосам, а еще у него большой вырез, и моя немаленькая грудь смотрится в нем богато, аппетитно и вызывающе.

Я знаю, что Дамир обожает мою грудь, часто замечала, как он ей любовался, а иногда и откровенно зависал, глядя в мое декольте.

Именно в этот момент мне отвечает Ульяна, и я сразу ей перезваниваю.

— Уль, скажи мне где можно купить красивое белье. Не такое дорогое, как носишь ты, но и не совсем дешманское…

— Так-так-так, — ахает в трубку подруга, а затем зевает. Вот счастливая. Время второй час дня, а она только проснулась. — У тебя свидание? Зачем мне надо забрать Аксинью?

— Ты же ее возьмешь? — с волнением спрашиваю я, замедляя шаг и по итогу останавливаясь вовсе. Тревога взметается просто в космос. Если подруга не заберет Аксинью, все планы пойдут коту под хвост.

— Конечно возьму. Вообще не вопрос, — я выдыхаю, настолько сильно, что начинает кружиться голова, — но только при условии, если ты мне расскажешь куда и с кем ты идешь! — последние слова она произносит настолько требовательно, что я смеюсь. — Не смейся мне! — Уля пытается быть грозной и строгой, но тоже начинает смеяться, — как дошло до того, что я не знаю, что у тебя кто-то появился.

— Улечка, хорошая моя, я все-все тебе расскажу, обещаю, — и сейчас я не вру. Я правда все ей расскажу, если сегодня ее отец не задушит меня за вранье, то я не буду больше ничего скрывать от подруги. — Если сегодняшний вечер пройдет удачно. Да, у меня свидание.

— Куда идете?

— Я устрою романтический ужин дома.

— Оки, если я к шести заеду и заберу Ксю, будет норм? Или надо пораньше?

— Будет идеально.

— Договорились.

— Стой! Ты же не сказала мне про белье.

— Да помню я, — смеется она, — я скину тебе адреса крутых шоу-румов с бельем в чате. Они сами шьют, цены конечно не дешевые, но и не такие как в агент провокатор или виктория сикрет.

Через пару минут подруга присылает мне несколько ссылок, я просматриваю их страницы, и когда нахожу такой же нежно голубой комплект идеально подходящий мне под платье, отправляюсь туда.

Дома я появляюсь только в четвертом часу, с полными пакетами. До доставки продуктов успеваю впритык.

Аксинья, как только видит меня, сразу же спешит засунуть свой маленький любопытный носик в мои покупки. Я знала, что так будет, поэтому пакет с бельем положила поглубже, а на самый верх пакетик в котором был и сюрприз для сестры. Набор для хенд-мейда. И мой расчет оказывается верным, Ксю как только его видит начинает прыгать разве что не до потолка.

Я переодеваюсь, встречаю доставку и отправляюсь за готовку.

По плану паста с морепродуктами, салат с семгой и канапешки.

В процессе я решаю еще и запечь мясо. Хоть оно и не так красиво будет смотреться на столе с остальными блюдами, но все же мужчину в первую очередь надо кормить. И кормить не только красиво, но и сытно.

Ульяна приезжает как и обещала к шести и когда видит, раскиданные по кровати свечи, восторженно ахает, прикладывает руки к груди и выдает:

— Я не уеду, пока не помогу тебе это все расставить.

Аксинья тут же подбегает и тоже предлагает свою помощь. С сестрой я поговорила заранее и попросила снова ничего не говорить Ульяне. Хотя для кого сюрприз она прекрасно знает.

Я смотрю на часы, которые Ульяна, слава богу, не замечает, и соглашаюсь.

За час мы справляемся, и девочки уезжают, а спешу в ванну делать тест и мыться.

Накраситься к девяти я уже никак не успеваю, зато у меня остается время красиво уложить волосы.

К девяти стол полностью накрыт, свечи зажжены, тест вместе со снимком узи лежит в коробке, а я присаживаюсь на диван, кажется, в первый раз за день, и выдыхаю.

Даже не верится, что все складывается сегодня настолько успешно. Столько дел и забот, что у меня и минуты свободной на обдумать заранее, как и что именно говорить не было. Дамир открывает дверь своими ключами ровно в двадцать один ноль ноль. Я его не встречаю — жду в комнате, рассчитывая, что он найдет меня по запахам еды и приглушенному свету от свечей. Во всей остальной квартире темно.

А еще я тихо молюсь, чтобы сегодняшний вечер закончился именно так, как я и представляю.

— Красиво, — эхом по квартире раздается голос Дамира, застывшего на пороге комнаты. В руках у него цветы. Большушая охапка красных роз. Тридцать или пятьдесят? А может сто? Я даже навскидку не знаю, как выглядят эти букеты, но сейчас кажется что их там много. Очень-очень много.

Я медленно, как мне кажется, грациозно поднимаюсь и иду в его сторону. Дамир не двигается, только прищуривается. Как хищник. Смотрит на меня и поедает взглядом. А я как добыча, сама идущая в лапы к тигру.

— Привет, — шепчу я, остановившись в нескольких сантиметрах от него.

— Кажется мои цветы здесь немного лишние, — усмехается он, тянет меня на себя и нежно целует в губы. Совсем невесомо. И как только он отступает я смеюсь.

Все потому что среди украшений стола есть и бутоны красных роз. Они в специальных прямоугольных контейнерах стоят по центру стола.

— А у меня нет такой вазы, — улыбаюсь и тянусь в сторону букета.

— Тяжелый, Тась, — не отдает он мне букет, — давай их в ванну положим. До завтра ничего там с ними не случится, а завтра будет тебе ваза.

Я киваю и иду вперед, стараясь сильнее вилять попой. Сама не знаю зачем. Но на мне такое красивое платье, и так сильно хочется это продемонстрировать.

Открываю дверь в ванную комнату и включаю свет, пропуская Дамира. Он развязывает бечевку на цветах и кладет их ванну, открывает вентиль с холодной водой, выпрямляется и хмурится.

— А чего зеркало такое запотевшее?

Дамир тут же сует ладонь под воду, видимо проверяя правильно ли вентиль крутанул.

— Оно уже неделю такое, — хватаю я его за руку и тяну к себе. — Каждый раз даже после скорого душа запотевает.

— Значит вытяжка забилась, — хмурится он сильнее и моментально взглядом находит ту самую вытяжку, на которую я прежде и внимания не обращала.

— Не знаю, — пожимаю я плечами и опять тяну его за руку, — пойдем. Вызову завтра сантехника и…

— Подожди, — Дамир выдергивает у меня руку, и тянется к вытяжке.

Рост ему позволяет даже на носочки не вставать, одно движение пальцев, и слышится щелчок. Крышка вытяжки открывается, за ней сетка, а за сеткой… кажется, там что-то лежит.

— Таисия… — голос Дамира как никогда тих, угрожающ и даже царапает.

Он отодвигает какую-то черную штуку, похожую на губку и тянет наружу… пакет?

Я отступаю. Инстинктивно. Сама не понимаю почему, но отступаю. Дамир же бросает пакет в раковину, открывает, а там еще куча пакетов.

Только маленьких. Пакетиков. Фасовочных.

С белым порошком внутри.

— Это не мое, — сиплю уже я, не отрывая взгляда от раковины.

Тут нет совершенно никаких трактовок, что это может быть. Уж точно не стиральный порошок, так хранили предыдущие хозяева или… слова застревают в горле, потому что Дамир начинает порывисто все это собирать обратно в пакет, завязывает в узел и идет на выход из ванной, грубо меня при этом отталкивая. Плечом. Действительно грубо.

— Дамир, — кричу я, бегу за ним, в коридоре нагоняю, руку ему на плечо кладу, а он ее скидывает, начинает быстро обуваться.

— Дамир, я впервые это вижу, это не мое. Дамир, Да-мир… Ты меня слышишь? Я не вру!

Он оборачивается, а у него взгляд словно стеклянный. Темно-карие глаза, обычно почти черные сейчас словно коркой льда покрылись. И не потому что в них холод по отношению ко мне, а потому что Дамира здесь вообще словно нет. Он смотрит на меня как совершенно чужой, посторонний человек. Да что так… словно и человека в нем нет. Взгляд невменяемый. Как будто он пока нес эту наркоту из ванны в коридор, она ядом впиталась ему под кожу.

— Дамир? — на этот раз тихо тяну я. Подходить боюсь, действительно боюсь.

— Чтобы никогда, — сипит он, ведет шеей, словно ему очень-очень трудно говорить, я приглядываюсь, а у него вздулись вены. На шее, на висках, а глаза не только ледяные, но и красные. У него снова в них полопались капилляры. — Никогда я тебя больше не видел.

— Дами…

— Рядом с Ульяной тоже.

— Это не мое, — повторяю я словно заведенная.

— Через две недели, — медленного говорит он, не слушая меня совершенно, — за тобой, — сглатывает, ведет шеей, — приедут и отвезут в клинику. Вчера я был неосторожен. В случае чего, нужно будет устранить последствия.

— Дамир, да как ты можешь! — на этом моменте меня прорывает, страх отступает, я подскакиваю к нему, пытаюсь обнять, но он меня отталкивает, скидывает мои руки с себя, словно я заразная, и толкает.

— Не подходи, иначе… — он стискивает челюсти и так смотрит, будто в самую душу заглядывает.

И именно от взгляда я останавливаюсь. Слова со мной не работают, но вот то, как он смотрит. Раньше я не знала, как можно по взгляду понять, что человек тебя ненавидит, но сейчас… сейчас я это вижу. Отчетливо и ярко. И все еще не могу понять, как это произошло? Как это возможно? Пять минут назад его взгляд показывал любовь, а сейчас… сейчас там ненависть.

Пока я растерянно пытаюсь разобраться, он просто уходит. Не выслушав меня. Не поговорив. Не включив логику.

Господи, да даже убийцам дают шанс оправдаться. Последнее слово. А он мне не дал ничего.

Я наверное несколько минут стою в ступоре, а затем бегу за телефоном.

Звоню ему, но он скидывает вызовы, я звоню еще и еще. Он скидывает раз за разом.

Тогда я как самая настоящая отчаявшаяся дура захожу в мессенджер и печатаю ему.

“Наркотики не мои. Я беременна. От тебя. И аборт, как бы тебе не хотелось, делать уже поздно”.

Ни секунды не думаю, зажимаю кнопку отправить.

Мгновение. Второе. Третье.

Но сообщение не доставляется. Горит одна галочка, что оно отправлено, но второй галочки нет.

Не мог же у Дамира сесть телефон так быстро. Я опять набираю его. Снова занято. Возвращаюсь в мессенджер, жму на аватарку, а она на глазах пропадает. Вместо нее просто серый человечек. Безликая тень.

Дамир меня заблокировал.

Видимо и на звонках тоже.

Тру глаза. Удивительно, но я не проронила ни слезинки. Все так быстро случилось, что я не то, что понять ничего не успела, я все еще ничего не понимаю. Одно ясно, что реакция Дамира на наркотики слишком странная. Слишком неадекватная, слишком…

— Что же делать? Что-о-о.

Прикусываю губу и набираю Ульяну. В трубке говорят, что абонент разговаривает по другой линии.

— Вот же черт.

Наверное, с Дамиром разговаривает.

Я перезваниваю ей опять. На этот раз гудки длинные, и я уже не жду, что она ответит, но в трубке звучит ее голос. Какой-то слегка сонный, будто ее разбудили посреди ночи, но она ведь с кем-то уже разговаривала! Может, с Дамиром? И он ей все рассказал? Или нет?

— Тая? Ты чего молчишь? Что-то случилось?

Выдыхаю. Понимаю, что Дамир ей не звонил, а значит… значит, у меня есть шанс. Если смогу убедить Ульяну, что я ни в чем не виновата, может… может, и Дамир поверит?

— Уля! — выдыхаю, кажется, слишком громко и такой всхлип у меня из горла рвется, что по той стороне трубки повисает пауза. — Ты можешь… можешь сейчас приехать? Вместе с Аксиньей, пожалуйста.

— Но, Ксю спит. Ее разбудить?

— Да. И приезжайте. Пожалуйста, прямо сейчас.

Наверное, я и правда звучу как-то жалко, потому что любопытная Ульяна в этот раз не задает никаких вопросов и соглашается. Как только подруга отключается, я впадаю будто в анабиоз. Расхаживаю по комнате туда-сюда и не могу остановиться.

Мне кажется, что там сейчас может произойти что угодно. Например, приедет Дамир и не позволит уехать ни Ульяне, ни Аксинье. Я же по его мнению наркоманка или… как там называют тех, кто продает, закладчики? Непонятно даже, что хуже.

Когда в дверь звонят, я несусь к ним так, словно там пожар. Бегу, чтобы открыть и впустить сестру и подругу. Ульяна, как только они заходят, осматривает меня с ног до головы, и я сразу же понимаю, что придется рассказать о нас с Дамиром. Без этого не выйдет заручиться ее поддержкой. Впрочем, с этим тоже может не выйти. Вдруг она… не воспримет мой роман с ее отцом? И тогда вообще может настроить его против.

Я так сильно погружаюсь в эти мысли, что не замечаю, как мы оказываемся на кухне, а Ксю отправляется досыпать в свою комнату.

— На тебе лица нет. Что-то произошло? Этот мужчина… он, он… что-то тебе сделал?

Уля с такой тревогой всматривается в меня, что я уже и не сомневаюсь, что нужно рассказывать. И рассказываю. Начинаю с того, что Дамир нашел у меня наркотики.

— Они не мои, Уля, веришь? Я бы ни за что и никогда. Я… ты мне веришь?

— А что папа делал у тебя? — задает закономерный вопрос, и я тушуюсь.

Надо сказать. Открыться ей, но я не знаю, как это сделать, не могу даже слов подобрать. И Ульяна понимает сама.

— Это он, да? Тот, для кого ты все это готовила — мой отец?

Я коротко киваю и готовлюсь к шквалу обвинений и оскорблениям. Да ко всему, что только угодно, готовлюсь, но… Ульяна меня удивляет. Пересев ко мне, она обнимает меня за плечи и говорит:

— Какая же ты дурочка у меня, Тая. Вот зачем тебе это? Зачем тебе в это лезть? Папа, он… — она хмурится. — Он не настроен на серьезные отношения, понимаешь? И ребенок… он и своего-то не принял бы, а уж чужого…

Она замолкает, но я и так ее понимаю. Понимаю и так больно от этого становится. Своего бы не принял.

— А почему своего не принял бы?

— Это… долгая история. Хотя… тебе все равно придется ее рассказать, — она вздыхает как-то тяжело, и я вместе с ней, потому что понимаю, что пока не могу ей сказать про ребенка.

Потому что тогда об этом наверняка узнает Дамир и… мне снова страшно. Я только перестала бояться и вот…

— У меня был брат, — выпаливает Ульяна на одном дыхании. — И мама была. Давно-давно мы были счастливой семьей, полноценной. А потом что-то пошло не так. Мы не поняли сначала, Тась, а когда поняли, было очень тяжело, потому что мама уже была беременна.

— Она… употребляла, да?

— Да, — сглотнув, произносит Уля. — Ее подсадила подруга. В шутку попробовали. У них тогда с папой был не самый легкий период. Он много работал, почти не появлялся дома. Они виделись редко. Мама думала, что у него кто-то есть на стороне. Ну и все пошло под откос. Заметили даже не мы, а врачи. Папе позвонили из клиники, где мама встала на учет, там что-то с анализами было и все… все стало ясно. Но срок был большой и аборт делать было поздно.

Ульяна замолкает, переводит дыхание. Встает, наливает воды и возвращается на диван.

— Костик родился очень слабым. Много плакал. День и ночь. Но его лечили. Папа сутками напролет ездил с ним по больницам. Никому его не доверял. Все делал сам. И даже… — Уля сглатывает, шумно выдыхает, — все пошло на улучшение. Начало налаживаться. Маму тоже вылечили… вроде как, — горько усмехается Уля, — и на какой-то период все затихло и было относительно нормально, но потом мама сорвалась. Тогда папа с ней развелся и запретил ей к нам приближаться, пока она не пройдет лечение.

— А где… где они сейчас?

— Они разбилась, — глухо произносит Уля и замолкает.

Я тянусь к ней и крепко сжимаю ее ладонь, на что подруга слабо-слабо, но улыбается.

— Мама выкрала Костика. Тетя… — Уля сглатывает, — у папы была сестра — Лиза.

Я киваю, о таком грех не помнить, ведь это с ее часов и началась наша с ним история. И сейчас я вспоминаю, что Дамир говорил о какой-то аварии, после которой часы были в ее сумочке.

— Она обманула ее. Убедила, что чистая. Плакала, что скучает по сыну. Попросила увидеть его хоть ненадолго. Наверное, Лиза поняла что мама снова подсела, уже сидя в машине. Потому что… как предположили следователи, они боролись за управление. В итоге их не стало. Всех. Мамы. Кости. Лизы.

— То есть она специально это сделала? — ахаю.

— Не знаю, специально или нет. Возможности спросить не было. Но мама… красиво врала, манипулировала. После первого раза, когда ее лечили, она стала изворотливой. Папа никогда не мог понять, врет она или говорит правду. Так что он не заводит отношений больше. И детей тоже не хочет. Он очень его любил, — Уля тепло Улыбается, а на ее глазах появляются слезы, — я даже ревновала папу немного. Мне казалось, что он любит его больше, чем меня. Но, несмотря на это, я сама очень сильно любила Костю. И очень тяжело восприняла его потерю. Меня и к психологу водили, именно он и порекомендовал отправить меня на рисование. И потом, когда выросла тоже к психологу ходила постоянно. А папа… Он справился с горем сам. Как мог справился. Поэтому что я знаю, о чем говорю. Это неправильно, конечно, но папа не захочет ребенка. Он никогда не признается, но, мне кажется, что он боится малышей. Видишь, как легко он нашел контакт с Аксиньей, а малыши…

— Это неважно, Уль. Я должна ему объяснить, что наркотики не мои, что их подбросили.

— Кстати… а кто? Кто к тебе приходил?

— Ты и… Рома.

— Рома? Не может быть, он к этой дряни относится также, как и мы. Иначе папа бы с ним не работал никогда.

— Уль…

— Блин, прости. Тебе я тоже верю, но Рома… невозможно. И папа тоже не поверит. Он всех проверяет, с кем начинает работать. Всю подноготную достает.

— Но больше некому. Я никого не приглашала. В вытяжку запихнуть их мог только Рома.

— В вытяжку? — Уля ошарашено смотрит. — Понятно, почему папа даже слушать тебя не стал. Мама тоже там прятала и врала до этого, что не принимает. Слушай, может, это хозяева? Или риелтор? Да кто угодно может. Придут потом за деньгами, попросятся в туалет…

Мы с Улей полночи обсуждаем, кто мог меня подставить. И я так заряжаюсь идеей найти этого человека, что аж дышать легче становится. Я обязательно докажу Дамиру, что это не мое. Он поверит мне и все будет, как прежде. Хотя нет, как прежде не будет, но точно будет лучше, чем сейчас.

И вот где-то в середине разговора телефон Ульяны оживает. Когда она показывает мне экран, мое сердце екает, потому что там высвечивается имя Дамира.

— Пап, — сразу же произносит Ульяна. — Я у Таи и никуда отсюда не уеду, ясно тебе? Она не виновата, она мне все рассказала!

Не знаю, что Дамир ей отвечает, не могу слышать, но когда Тая отключается и смотрит на меня, ничего хорошего не жду.

— Папа скоро будет, — сообщает, а у меня сердце уходит в пятки, потому что я не знаю, как буду оправдываться.

До приезда Дамира не нахожу себе места. Как птица, попавшая в клетку, бьюсь об ее стальные прутья без возможности освободиться. Хожу туда-сюда по комнате, нервно заламываю руки. Ульяна просит успокоиться и сесть, но меня хватает лишь на несколько минут, после чего я снова поднимаюсь и начинаю ходить по кухне, вытирать несуществующую пыль на столе и полках.

А уж когда слышу звонок в дверь, так и вовсе хочу спрятаться. Исчезнуть бы и не встречаться с Дамиром. Не знаю, почему так реагирую. Я ни в чем не виновата же, я понятия не имею, откуда этот пакет в моей ванной, но отчего-то такое впечатление, что я соучастница. И у Дамира есть полное право меня обвинять. И смотреть так, что внутри все скручивается в тугие узлы.

— Пап! — восклицает Ульяна в прихожей.

Я нос туда показать боюсь. Надо бы. Выйти с высоко поднятой головой и показать Дамиру, что вот она я. Возможно, не с кристально чистой репутацией, но уж точно не виновата в том, что он успел мне приписать.

Но вместо этого я остаюсь на месте.

А когда слышу шаги, хватаюсь за столешницу.

Секунда. Две.

Дамир появляется на кухне. Заходит и все…

Мне моментально становится нечем дышать. И пространство будто уменьшается. Все-таки, я успела забыть, как он смотрит, когда разъярен. Когда недоволен, помню, расстроенного его тоже знаю, но вот такого… вижу впервые за длительное время.

От такого Дамира хочется спрятаться. Укрыться где-нибудь, чтобы не смог найти.

Он проходится по мне взглядом. Таким, что хоть сейчас падай в ноги, но я не падаю. Не чувствую себя виноватой и неожиданно тоже поддаюсь эмоциям. Не самым приятным — злюсь.

— Я привез тест, — протягивает мне коробочку. — Иди сделай.

Это приказ, которому неожиданно не хочется подчиняться.

Но коробочку из его рук я беру и ухожу в ванную. Знаю, что пока я здесь — он не уйдет. Дождется, пока выйду с тестом.

Надпись на упаковке немного приводит в чувство. “Экспресс-тест на десять видов наркотиков”.

Господи.

Еще не так давно я думала, что однажды точно так же сделаю для него тест. Только другой. На беременность. И выйду с улыбкой, протяну, расскажу. Но как-то у нас с Дамиром все пошло не по плану с самого начала. Встреча не в том месте, похищение, пожар, побег, вранье… я все сейчас и не вспомню, что было между нами.

Но точно не то, что должно быть между парой. Но я надеялась, что мы это пройдем, забудем, избавимся. На деле же… не выходит как-то. Появляются все новые и новые проблемы. Словно кто-то там, сверху, отчаянно против наших отношений.

Я-то думала, что главной проблемой станет Ульяна. Ее реакция. И потом — реакция Дамира на мою беременность. На деле же ад начинается гораздо раньше. Тогда, когда я распечатываю тест и делаю его строго по инструкции.

Не хочу, но другого выхода нет. Начну взбрыкивать, Дамир тут же станет подозревать. Потому что обжегшись однажды, не может всецело доверять.

Ульяна сказала, он проверяет всех. И Рому проверял. А на него у меня больше всего подозрений. Его визит тогда ко мне… очень странный. Внезапный, я бы даже сказала. Он мог и по телефону со мной поговорить, но отчего-то приехал. И часы еще оставил.

Забрав тест с раковины, иду к двери и замираю. Слышу голоса. В основном Ульяны. Знаю, что она сейчас пытается уговорить отца мне поверить, но не знаю, удается ли ей. Кажется, что нет. По крайней мере его голос звучит грубо, отрывисто, будто он отчитывает кого-то из своих подчиненных.

Толкаю дверь, выхожу из ванной.

Дамир у меня этот тест отбирает, всматривается.

А у меня слезы на глаза наворачиваются, потому что там — две полоски, но совсем не те, которые я думала он когда-то увидит. Эти полоски другие. Унижающие. Мне неприятно, что он подумал, будто я могу. Употреблять или, что еще хуже, продавать.

— Отрицательно, пап… Как я и говорила, — Ульяна, кажется, сама выдыхает, хотя говорила мне, что верить.

Но я ее понимаю. И его тоже стараюсь понять. Когда все это пережил, трудно доверять людям. Особенно тем, кто может быть под дозой. Это опасно даже — доверять.

— Это еще ничего не доказывает, — сухо говорит Дамир. — В клинику нужно ехать.

Если не доказывает, зачем привез, хочется спросить мне, но я держу вопрос при себе, сжав зубы.

— Завтра мы можем поехать? Или за ночь все выветрится? — последнюю фразу произношу язвительно — не могу удержаться.

Я сейчас в таком состоянии, что мне хочется и пожалеть Дамира и расцарапать ему лицо одновременно. Сказать, что всех судить по бывшей жене нельзя, но я не хочу подставлять Ульяну. И старые раны вскрывать тоже не хочется.

— Давай завтра, пап… Аксинья спит сейчас, а я вас одних не отпущу, — встревает Ульяна.

Дамир кивает. А затем смотрит на меня. Внимательно, будто изучает. Я не знаю, что ему сказать, чтобы это не выглядело жалко. И так, словно я оправдываюсь за то, за что оправдываться не должна.

Не хочу вообще с ним сейчас говорить, пусть уходит.

Впрочем, это он и делает. Шагает мимо меня, плотно сжав зубы. Раньше я бы неслась следом, а теперь прирастаю к месту. Люблю по-прежнему, но и обижаюсь тоже. Я понимаю его боль и утрату, но разве можно вот так себя вести? И ладно, когда нашел, но сейчас-то… он ведь остыл? Или еще нет? Еще таит злобу на меня?

Я ждала, что мы поговорим. Возможно, наедине. Хотя даже, наверное, именно наедине. Без Ульяны. Я хотела столько ему сказать, но когда смотрю в его пустой пьяный взгляд, и слова не могу сказать.

— Тась, все будет нормально, ты же уверена в себе, не нервничай, — тихо подбадривает подруга.

— Идем, Ульяна, — тихий строгий приказ.

Вот так, значит, да? И сам уходит и ее забирает. Чтобы не оставалась рядом со мной?

Я, кажется, не до конца понимаю, что они уходят. Осознаю это лишь когда закрываю дверь и слышу тихие шаги за ней.

До кровати я добираюсь не сразу. Хожу по квартире туда-сюда, словно неприкаянная. И только потом иду в спальню. Зачем-то беру телефон. И вижу там пропущенные от Ромы. Их пять штук. И сообщений несколько.

Открываю их все. Он спрашивает о заказах, которые давал. И мне приходится с сожалением написать, что я не смогу их сделать. Сообщения тут же оказываются прочитаны и Рома пишет ответ.

“В чем дело, Таисия? Ты не планируешь работать?”

“У меня проблемы”

Не говорю ему какие, потому что он — подозреваемый. Хотя Рома и не спрашивает. Присылает грустный смайл и говорит, что я могу не делать работу.

Я забываюсь беспокойным сном лишь под утро, но уже в одиннадцать на моем пороге появляется Ульяна.

— Папа ждет нас внизу. Ты уже готова?

Когда выхожу на улицу, Уля ждет меня на улице и ободряюще улыбается, а в машине отца садится вместе со мной на задний диван, и даже во время поездки держит меня за руку. Дамир же молчит.

Я вижу лишь его хмурые взгляды в зеркале заднего вида. Надеюсь поймать его взгляд на себе, но нет, Дамир даже если смотрит в зеркало, то бегло и по делу. На дорогу, не на меня.

Когда машина останавливается, я удивляюсь — ожидала, что приедем мы снова к той же клинике, в которую Дамир меня уже возил, ведь там у него знакомые. Но приехали мы к другой клинике. Наверное, у Дамира знакомые и здесь.

Ульяна опять берет меня за руку и благодаря ей я не чувствую себя так, будто меня под конвоем ведут. На ресепшене к нам подбегает красивая девушка в коротеньком халатике, даже документы у нас никакие не берет, а сразу сопровождает нас в нужном направлении.

Я сдаю и кровь и мочу. Видимо, чтобы уж совсем наверняка.

— Результаты будут до двух рабочих дней, — ласково щебечет эта девушка уже в коридоре Дамиру.

Он хмурится.

— Вы же понимаете, что нам нужно как можно быстрее.

— Конечно, Дамир Давидович, но…

— Как вас… — он смотрит на ее бейджик, — Олеся Викторовна, мне связаться с каким из совладельцев вашей клиники? — девушка тушуется, глаза в пол опускает. Дамир же продолжает делать то, что получается у него великолепнее всего на свете. Морально убивать взглядом молоденьких девушек, — чтобы к вечеру результаты были у меня на почте.

Олеся Викторовна кивает, а мы уходим.

— Таисия доберется сама, — коротко командует Дамир на улице.

— Но папа, — вступается Уля, но я ее осекаю.

Слабо улыбаюсь, крепко сжимаю ее руку, которую она отпускала лишь, когда я была в кабинете для сдачи анализов.

— Я сама доберусь. Все хорошо, — отрывисто произношу я и резко ухожу, даже не глянув на Дамира.

В этот момент я понимаю, как наивна была. Не будет у нас с ним никогда ничего. Хороших отношений не будет. Никогда. Даже сейчас после того, как он увидит отрицательные анализы, он начнет приписывать мне распространение, или просто… просто он не будет верить мне уже никогда. Да и не верил.

У меня даже злости на него уже нет, просто громадная немая какая-то обида. Разочарование и разъедающая душу обида. За то, что он так несправедливо со мной.

Когда я злилась было проще. Был выход эмоциям, а сейчас…

Я не успеваю додумать, как у меня начинает вибрировать телефон. Рома. Я поджимаю губы, потому что мне совсем не хочется с ним разговаривать, но все-таки беру трубку.

— Какая же ты дрянь неблагодарная, — сходу слышится в динамике, что я аж останавливаюсь на месте, как вкопанная. Это он вообще о чем? — Я тебе помог с работой. С обучением. Давал тебе лучшие заказы, а ты что? Подставить меня решила? Перед Дамиром Давидовичем в таком свете меня выставить?

— Рома… — ахаю я, не зная даже, что ему ответить.

— Они перерыли все. Таисия. Ресторан. Мой офис. Мои три квартиры. И все мои объекты, которыми я занимаюсь на данный момент. Все, Таисия. Это такой позор перед остальными заказчиками.

— Рома.

— Ты еще пожалеешь о том, что посмела хоть как-то упомянуть мое имя. И да, ты конечно же больше на меня не работаешь. Да и вообще. Как графический дизайнер ты с этого дня труп, Таисия. Поверь мне, я этим вопросом озабочусь.

Рома скидывает вызов, а я пялюсь какое-то время на экран, словно до меня его слова доходят как в замедленной съемке, не сразу, а как-то постепенно. Но когда я понимаю… становится страшно. Я только уверилась в завтрашнем дне. Я только перестала бояться за будущее: свое и Аксиньи. Поверила в себя, как бы это нагло не звучало, но было именно так. А если… если все угрозы Ромы окажутся правдой, то что же мне снова придется идти работать официанткой?

В институте мне осталось учиться еще год. Но беременность и ребенок…

Я жмурюсь. Перед глазами стоит Дамир. Улыбающийся. С огромным букетом на пороге моей комнаты. Цветы, кстати, так и лежат в ванной. Как он их туда поставил. Так и лежат. Словно утопленные. И я сейчас такой же себя ощущаю. Какой-то утопленницей.

Я впитываю в себя образ любимого мужчины в мельчайших деталях. Тоненький шрам на щеке, легкую щетину, темные почти черные глаза, которые смотрят всегда с прищуром и в которых обитает миллион чертей. Я мысленно его обнимаю, прижимаюсь щекой к твердой теплой груди. Мне на какое-то мгновение даже кажется, что я запах его чувствую, настолько явно он стоит перед моими глазами.

А потом я с ним прощаюсь. Мысленно, да… Но в этот момент я выбираю себя. Себя, сестру и нерожденного ребенка.

Открываю глаза и набираю брата, пока говорю с ним, рассказывая все-все-все в мельчайших подробностях, дохожу до ближайшего сквера.

— Значит так, — подытоживает он, — законно оформить загранники тебе и Ксю мы не успеваем, это целый месяц. Экстренно его делают только если тяжелый родственник заграницей или тебе нужно лечение. Можно сделать справки, что тебе нужно срочное лечение заграницей и… Хотя тогда же Ксю, — брат словно вслух размышляет, даже не спрашивая моего мнения, — Таисия прости, но это самый адекватный вариант. Мы придумаем Аксинье сейчас какое-нибудь заболевание. У меня есть знакомые. В Португалии тоже, они оформят вызов, здесь эту болезть подтвердим и будут у вас загранники за три дня. А потом драпать. Сразу же.

Найдено.

В отсканированной бумаге, на которой стоят печати и подписи, написано, что в моей крови найдено содержание одного из препаратов.

Написан длинный-длинный список. Там проверялось все, и антидепрессанты и снотворные и противоэпилептические средства и … наркотические. И именно напротив одного наркотического вещества. Синтетического, хмыкаю я про себя, стояла надпись “выявлено”.

Сомнений в том, что в моей ванне были пакеты именно с тем самым порошком больше нет никаких.

Кому-то нужно было выставить все так, что это мое. На сто процентов. Иных вариантов я просто не вижу. Рома это, Дамир или вообще Ульяна…

Я никому больше не могу верить. В висках начинает пульсировать так, словно моя чепрепушка сейчас взорвется.

В мессенджере брякает входящее сообщение. Дамир.

Я открываю и усмехаюсь, надо же… разблокировал. С горечью смотрю на по-прежнему одну галочку у моего последнего сообщения про то, что я беременна. Как же хорошо, что Дамир его никогда-никогда не увидит, потому что читая его входящее сообщение я понимаю, что мое решение уехать куда подальше единственно верное.

Не знаю, зачем я скриню экран телефона. То ли в приступе садо-мазахизма, то ли, чтобы увековечить это, и никогда впредь не пожалеть о том, что Дамиру о беременности я так и не сказала.

“Седьмого числа в десять утра к тебе приедет Александр с тестом. Если будет беременность, поедешь вместе с ним в клинику и там все сделают”.

— А вот и выкуси, Дамир Давидович.

Две недели спустя

— Тась, Тась, — дергает меня за рукав Ксю. — А тут везде такие буквы?

Она с интересом все рассматривает, а я и слова сказать не могу, потому что стоило мне из маленького окошка самолета увидеть взлетную и посадочную полосу Мадейры, как до конца посадки я молилась. А теперь, растерянно стоя посреди здания аэропорта и наверняка мешая другим, не могу сдвинуться и с места. Ноги трясутся.

Оказывается, я боюсь летать. Точнее, в полете было еще ничего так, но при посадке я думала, что умру на месте! Я бы точно подумала, что мы падаем, если бы нас заранее не предупредили о посадке. Но вот никто не говорил, какой именно будет эта посадка. Мне как-то не сообщили, что можно и с жизнью от страха распрощаться.

Вот только страшно, похоже, было лишь мне. Пассажиры спокойно практически с каменными лицами, побрели к выходу, а Ксю восторженно вскочила с места.

И сейчас ей все интересно. И посадка, которую испугалась лишь я, ей и вовсе не страшна.

— Ну, Тася! Ты чего?

И правда…

Приходится взять себя в руки, подхватить ручную кладь и двинуться в сторону прохождения контроля. Здесь все было интуитивно понятно, плюс стояли указатели. Аэропорт Санта-Катарины был небольшим. Не таким огромным, как наш столичный, откуда нам пришлось вылетать. Так что с паспортным контролем мы справляемся быстро. Как и с получением багажа.

На выходе нас встречает мужчина в строгом костюме и табличкой в руках, на которой с ошибками написаны наши имена. По-русски он не разговаривает, по-английски тоже так себе, но разговаривать нам, в общем-то, и не нужно. Дальше меня должен встретить Андрей, с которым мы и будем работать в ближайшее время. Ну и риелтор. К счастью, все эти люди русскоязычные, так что проблем возникнуть не должно.

Как только садимся в машину, настраиваю роуминг на телефоне и практически сразу получаю уведомления от мобильного оператора и сообщения от брата, а еще внезапно приходит уведомление о пропущенных от Дамира. И смс-ка от него тоже прилетает в мессенджер.

“Александр ждет тебя внизу. Спускайся.”

Прислано около трех часов назад.

И с тех пор два пропущенных звонка. И тишина.

— Красиво тут так, Тась, о-о-очень, — восторженно тянет Ксю.

А я… я даже насладиться не могу. Жду, что Дамир еще что-то пришлет или позвонит, и он не заставляет себя ждать. Мы и квартал не проезжаем, как на телефон падает сообщение:

“В чем дело, Таисия? Тебе есть, что скрывать?”

Кирилл сразу сказал, что уезжать без справки нельзя. Дамир точно вспомнит и пришлет водителя, и вот… все так, как и сказал брат. Так что я без проблем скидываю Дамиру в ответ справку о том, что не беременна с результатами анализов на ХГЧ. Все это мне организовал Кирилл.

Почему-то жду ответа, когда вижу, что сообщение прочитано. Долго жду. Около десяти минут. А потом понимаю, что ответа не будет. Но все еще чего-то жду. А потом зачем-то захожу в социальные сети с левого аккаунта и смотрю страницу Ульяны. Мой основной профиль она ожидаемо заблокировала, и я зачем-то создала еще один. Не знаю, зачем. Просто казалось, что с ней и ее отцом у меня забрали часть жизни, которая была очень-очень важна. И мне очень трудно с этим смириться. Так что я, подобно воришке, краду частичку эмоций, подсмотренных у нее в аккаунте.

Там немного обновлений. Всего один пост и несколько сторис. На них я и останавливаюсь, потому что Ульяна, судя по всему, на каком-то празднике. Шикарный, оформленный зал, столы с угощениями, бокал шампанского в тонкой девичьей руке.

И подпись “Надеюсь, на этот раз папа будет счастливым”.

Я проматываю дальше. До последней сторис, которая разбивает мне сердце. Там Дамир обнимает женщину. Ту самую владелицу ювелирного дома, с которой у него ничего нет. Я жадно ее рассматриваю, до тех пор, пока не заканчивается видео. А затем пересматриваю еще и еще.

Зачем?

Наверное, чтобы убедиться, что мне не показалось. Не подпись Ульяны, ни то, как он обнимает другую. Отчего-то даже не удивляюсь, что он соврал. У нас с ним все началось со лжи. И ею же закончится.

Он соврал, что она ему никто, а я, что не беременна. Все честно, правда ведь? У каждого из нас начинается новая жизнь. Моя здесь, в другой стране, а его там… с правильной женщиной.

_____________

Дорогие наши, мы очень долго думали и решили, что история героев должна продолжится тогда, когда они будут готовы к отношениям.

Таисия должна повзрослеть, а Дамир научиться доверять. На данном жизненном этапе их совместное будущее обречено