— Как ты? Я испугался! Безумно испугался! Девочка моя! Моя любимая!

Он подошел и рывком подняв меня прижал к себе. Его сильные руки сгребли меня в охапку. Любая бы на моем месте была бы счастлива только ни я. Меня трясло от одного его прикосновения. С годами Царев не растерял пыл и казалось страсть накрывала его с головой, но это не мешало заводить ему любовниц и об этом знала не только я, но и вся больница.

— Я сразу приехал, малышка моя! Позвала бы другого хирурга, не лезь больше никуда!

Он еще крепче сжал меня, а я непроизвольно положила руки ему на плечи. Я понимала, что он никогда не отдаст мне Маринку, как и его семья, а я без нее не смогла бы.

Уйти я хотела давно, во-первых понимая что никогда не любила мужа, во вторых его бесконечные измены, а в третьих презрение его семьи, я видела, как относятся ко мне и к моей семье. К моей сестре, к бабушке. Меня презирали и за двенадцать лет я так и не стала родной, просто игрушка для любимого сына, а еще хороший врач и не более того.

— Поехали домой!

— У меня дежурство до утра!

— Какое дежурство? Ты такой стресс перенесла, и я хочу видеть свою жену дома, я соскучился!

Он посадил меня на стол, продолжая прижимать к себе, а мне больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел.

— Прости. У меня очень сложный пациент, его веду я! Ты знаешь!

В глазах Царева мелькнула злость, но он тут же взял себя в руки.

— К герою зайдешь? Он жизнь тебе спас!

Я слезла со стола.

— А ты к Камилле зайдешь?

На красивом лице Царева пошли желваки.

— Какая Камилла! Она врач и не более того! Мне кроме моей жены, тебя никто не нужен, жаль, что ты этого не понимаешь!

— В Новогоднюю ночь и дежурить! С таким-то мужем красавцем! Сонечка ты чего!

Наша старшая медсестра болтушка Любочка во все глаза смотрит на меня, а я отложив стетоскоп мрачно смотрю в мед карту больного. Молодой и такой красивый парень. Жизнь несправедлива. Черепно мозговая и травмы несовместимые с жизнью, он в коме, а у реанимации жена. Совсем девчонка молоденькая, рыдает. Так больно за этим наблюдать…

На секунду закрыла глаза и вспомнила Леона. Как сильно я его любила…

Как его ранили, он находился в реанимации между жизнью и смертью, а я сидела на пороге и рыдала.

Я не могла поверить, что он умрет, что что-то случится и что в жизни есть это страшное слово смерть, но оно было. Очень страшное. То слово, от которого бросало в дрожь, которое за собой забирала ни миллионы, а миллиарды жизней.

Тогда я рыдала абсолютно искренне. Я очень сильно его любила и не могла без него дышать, еще не зная, что жизнь разведет нас, возможно даже навсегда.

Я потеряла его, а он потерял меня. Прошло уже столько лет с тех пор, как мы виделись последний раз. Я слышала он майор, у него семья, все хорошо, а у меня был муж главный врач Царев Ренат. Мечта всего женского коллектива нашей больницы, да что там больницы и здравоохранения. О нем мечтали и молоденькие студентки, только на внешности моего мужа все заканчивалось, что душа если она конечно у него была что человеческие качества оставляли желать лучшего.

Ценностей и принципов у Царева точно не было никаких.

— Соня, ты точно работать будешь? А муж? Смотри он какой у тебя красавец, уведут! — Регина врач пульмонолог поправила красивые рыжие волосы.

Только ленивый не знал, что она влюблена, как кошка в Царева.

— Точно работаю! Можешь пригласить Рената Маратовича, все знают, что вы будете одна Регина Анатольевна!

Подхватив мед карту направилась в сторону ординаторской чувствуя колючий неприятный взгляд в спину.

В ординаторской налив себе кофе, принялась листать мед карты. Да работы перед Новым Годом предстояло непочатый край.

— София Александровна! — в кабинет залетела перепуганная Алла медсестра из приемного покоя. — Вас срочно вниз! Там парню плохо, он с ментами приехал!

Я поморщилась. Менты…

Какое слово…

А много лет тому назад я могла стать женой этого самого мента, а я выбрала врача, точнее даже не врача, а не пойми кого. Если бы все вернуть тогда назад, если бы не болела мама. Мама… Главное я спасла тебя.

Внизу, как всегда было несметное количество народу. Перед Новым Годом никто ничего не успевал. Я шла мимо лежащих на каталках людей ощущая острую жалость к каждому из них. Это правда было страшно, особенно когда сидели родственники и держали за руки зная что конец уже близок. Так София, ты врач, возьми себя в руки, врач не должен быть скептиком.

— София Александровна вот!

Алла подводит меня к высокому молодому мужчине, он оборачивается и я замираю. Громов… Сколько лет сколько зим.

При виде меня красивое лицо Громова поменялось.

— Здравствуйте София Александровна, года над вами не властны!

— Вы тоже хорошо сохранились Дмитрий Денисович, как Тата?

Громов улыбнулся.

— Трое детей, мы счастливы!

— Прекрасно!

— А вы?

— Счастлива!

Я старалась говорить это чтобы голос не дрожал, ведь он был лучшим другом Леона и передал бы ему все, а еще рядом стояла Алла глаза и уши моего мужа.

— Прекрасно, мне тут пациента одного осмотреть надо, тип неприятный сразу скажу! Была бы моя воля пристрелил бы на месте, такие жить не имеют право, я конечно не Бог, но, как земля только носит таких ублюдков не знаю!

Только сейчас я заметила молодого мужчину с холодным, как у дохлой рыбы пустым взглядом который пристально смотрел на меня. Его руки были закованы в наручники, а позади него стояли двое в форме.

— Не надо привлекать лишнего внимания, Ренату Маратовичу это не понравится, Дмитрий Денисович, ведите его в смотровую!

Громов прищурился.

— Чтобы наручники не снимала, мы за ним несколько лет охотились, он член серьезной банды, они под Новый Год активируются, под сказочных героев маскируются! Этот ублюдок под видом Дед Мороза на глазах двух малышей, родителей расстрелял и охрану! Ради денег и убийств на все готов! Хитрый собака! Надеюсь на вас, София Александровна что в этот раз вы не подведете!

Я вспыхнула и не говоря ни слова направилась в смотровую. Дело набирало интересный оборот. Хоть в этот раз… Я и в тот раз не подвела, он знал все знали о диагнозе моей мамы, я не могла жить и видеть, как погибает мой родной близкий человек…

Мужчина смотрел на меня мрачным взглядом исподлобья, а Громов отодвинув меня в сторону, встал перед ним.

— Сыч я тебя предупреждаю, одно неверное движение и сядешь на пожизненное, ко всем твоим статьям, я тебе еще оформлю попытку бегства! Так хочешь?

Тот кого назвали Сыч сплюнул на пол. Меня передернуло, столько ненависти и злобы было во взгляде этого человека.

— Ты меня начальник не пугай, пуганные тут все!

— Я тебе все сказал! — мрачно констатировал Громов. — Это здесь ты такой смелый, посмотрим, как в камере переобуешься когда узнают что ты ребенка избил!

У меня потемнело в глазах. Он ребенка избил? Боже какой ужас.

Громов отошел от присмиревшего Сыча, а я спустив с его плеча футболку, отметила что оно вывихнуто это раз и рана достаточно серьезная.

— Мне надо чтобы вы полностью сняли футболку!

Сыч неприятно усмехнулся.

— Как? Через наручники?

Я бросила взгляд на Громова.

— Дмитрий Денисович…

Громов отрицательно покачал головой.

— Нет, нет, и еще раз нет! Он опасен!

— Мне нужно вытащить гильзу от пули, вот вот начнется сепсис, поднимется температура и он впадет в забытие, а там умрет! Думаю вам он нужен живым! Посмотри на него! У него испарина на лбу выступает, это серьезно!

Во взгляде Громова что-то мелькнуло. Недовольство. Возможно тем что я назвала его на ты, но сейчас мне было ни до этого, Сыч и вправду плохо выглядел, а я обязана была спасти жизнь пациенту кем бы они ни был, серийным убийцей или школьным учителем.

— Андрей! — Громов посмотрел на совсем молодого опера. — Не своди с него автомат!

Андрей в считанные секунды расстегнул наручники наставляя на Сыча оружие, а я стараясь не смотреть на татуировки которыми был он щедро украшен, одела перчатки.

— Вы так отворачиваетесь! — усмехнулся Сыч. — Нравиться что видите? Мне тоже! Вашему мужу повезло что каждую ночь Вы в постели…

Он сделал характерный жест, а я ощутила, как краска приливает к лицу.

— Отставить разговоры! — рявкнул Громов.

Я дрожащими руками взяла пинцет и банку со спиртом, как не знаю почему, но наши взгляды с Сычом встретились. Господи… Сколько ненависти и злобы там было. От ужаса спирт едва не выпал из моих рук, но это все так быстро произошло и вот я в его руках, а у моего горла… Заточка. Самая настоящая. Кошмар повторялся. Я заморгала и увидев испуг в глазах легендарного Гомова поняла одно, дело плохо, дело дрянь…

— Только дернитесь, я ей горло вскрою, Гром ты меня знаешь, мне терять нечего!

— Ты себе срок на пожизненное только подписал! Отпусти девушку, Сыч, что творишь!

Голос Громова каким бы он не казался спокойным дрожал и я видела испуг в глазах молодых оперов, наверное, они лучше меня знали кто такой Сыч и с кем мы имеем дело.

— А ну пошла, будешь умницей отпущу, пикнешь, прости красавица, но ни Новый Год ни елку ты не увидишь! А ты ствол опусти и своим вели опустить, а то зацепите доктора!

Сыч поясничая протащил меня мимо испуганной охраны и некоторых посетителей. Тащил по пандусу вниз крепко прижимая холодное острие заточки к горлу. Странно даже слез не было просто страх… Дикий страх. Внизу у пандуса резко развернул к себе сжимая горло так что я не могла дышать.

— Ты красивая, жалко тебя убивать, знаешь у меня так давно не было бабы!

От ужаса у меня перехватило дыхание и мне казалось либо он меня сейчас задушит либо я сама задохнусь, нет, только ни это… Нет…

— А ну отпусти ее, Сыч! Ты уже итак себе смертный приговор подписал, мать хоть пожалей, старушку жалко, она одна в тебя верит!

Я замерла. Казалось вой сирен, зловонное дыхание Сыча в мое лицо, все вокруг… Это все замерло. Остановилось и не имело никакого смысла. Только он. Только его глаза. Только его голос. Майор Рождественский собственной персоной. Сыч резко оборачивается и отшвырнув меня в сторону бросается на него, раздается выстрел и они оба падают на землю.

— Леон! — кричу я. — Леон!

Раздается еще один выстрел. Под Сычом расстилается лужа крови, а Рождественский лежит на земле без движения, белый и снег искрищайся волшебным светом окрашен в алую кровь. Кровь майора Рождественского. Я бросаюсь к нему и падаю перед ним на колени.

— Тихо, тихо! — приподнимаю его голову я, а потом зажимаю рукой рану на его груди.

Господи нет. Не забирай его. Один раз я его уже потеряла, не забирай его второй раз, прошу не забирай.

— Снегурочка! — произнес Рождественский на секунду открывая глаза. — Сколько лет сколько зим!

Он тут же закрывает их, а по моим щекам текут слезы. Нет, майор Рождественский, нет, ваше время еще не пришло.

Я устало отпиваю кофе. Страшно это врагу не пожелаешь когда от тебя зависит жизнь твоего близкого некогда самого родного человека не считая мамы. Руки бешено дрожат. Я отставляю в сторону чашку с кофе. Мне до ужаса страшно, наверное, так страшно мне было последний раз когда делали операцию маме.

— Как ты?

В ординаторскую вошла Аня. Тоже хирург и моя хорошая подруга. Она была мне, как сестра и всегда понимала.

— Господи, я даже не представляю, что ты пережила, когда сегодня его спасала! Я бы так не смогла, ты женщина герой, детка!

Я прикрыла глаза. Женщина герой. Один Бог видел, как дрожали мои руки когда я спасала Рождественского и понимала двенадцать лет прошло, а чувства не забыты, я все также его помню. Его глаза, его силу, его внутреннюю мощь.

— Соня действительно герой! Это надо отметить! И Рождественский спас ей жизнь и Соня ему, надо же какая встреча спустя двенадцать лет! Двенадцать лет и сердца воссоединились, молодцы ребята! Просто красавичики!

Я мрачно подняла свой взгляд на вошедшего главного врача. Объект вожделения всех наших женщин, высокий сильный, не красавец по общепринятым меркам, но женщины пачками падали к его ногам. Шарм, обаяние, а может эти большие красивые наглые глаза были их вожделением, я не знала, но ни одна перед ним устоять не могла. Кроме меня и Ани, а остальные даже врачи в возрасте и те теряли контроль перед его обаянием. Царев Ренат Маратович-наш главный врач и по совместительству мой муж. Официальный супруг. Только счастлива ли я с ним?

— Я пойду, надо обход сделать, попозже зайду, Соня!

Аня никогда не скрывавшая что не любит Царева и его семью вынудившую меня выйти замуж за него чтобы я стала любимой игрушкой их сына, выскользнула за дверь. Мы с Царевым остались вдвоем, только я и он. Муж прищурился, а я отпила кофе, двенадцать лет прошло, а я так и не смогла его полюбить, не смогла.

— Как ты? Я испугался! Безумно испугался! Девочка моя! Моя любимая!!!!!

Он подошел и рывком подняв меня прижал к себе. Его сильные руки сгребли меня в охапку. Любая бы на моем месте была бы счастлива только ни я. Меня трясло от одного его прикосновения. С годами Царев не растерял пыл и казалось страсть накрывала его с головой, но это не мешало заводить ему любовниц и об этом знала не только я, но и вся больница.

— Я сразу приехал, малышка моя! Позвала бы другого хирурга, не лезь больше никуда!

Он еще крепче сжал меня, а я непроизвольно положила руки ему на плечи. Я понимала что он никогда не отдаст мне Маринку, как и его семья, а я без нее не смогла бы.

Уйти я хотела давно, во первых понимая что никогда не любила мужа, во вторых его бесконечные измены, а в третьих презрение его семьи, я видела, как относятся ко мне и к моей семье. К моей сестре, к бабушке. Меня презирали и за двенадцать лет я так и не стала родной, просто игрушка для любимого сына, а еще хороший врач и не более того.

— Поехали домой!

— У меня дежурство до утра!

— Какое дежурство? Ты такой стресс перенесла, и я хочу видеть свою жену дома, я соскучился!

Он посадил меня на стол, продолжая прижимать к себе, а мне больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел.

— Прости. У меня очень сложный пациент, его веду я! Ты знаешь!

В глазах Царева мелькнула злость, но он тут же взял себя в руки.

— К герою зайдешь? Он жизнь тебе спас!

Я слезла со стола.

— А ты к Камилле зайдешь?

На красивом лице Царева пошли желваки.

— Какая Камилла! Она врач и не более того! Мне кроме моей жены, тебя никто не нужен, жаль, что ты этого не понимаешь!

— А в стрип баре ты что делал? На врачебной конференции был? И твоя дама с Москвы влюбленная в тебя с ментовки это мне тоже приснилось? А еще твои родители спят и видят, как до сих пор нас развести хотя Марине уже одиннадцать!

Царев резко отошел, а я видела ярость в его глазах. Я слишком хорошо знала приступы агрессии своего мужа и на что он способен в них.

Спустя пятнадцать минут, я собирала банки со спиртом уцелевшие после того, как Царев швырнул шкаф в стену. Уборщица Ольга Олеговна привыкшая к нашему главному молча вымела осколки и скрылась в коридоре. Царев закрыл дверь и пристально посмотрел на меня.

— Прости!

Я давно привыкшая к его ярости и знавшая что многие из персонала это знали, но закрывали глаза из за его отца в мэрии и мамы в администрации, что им выписывали хорошие премии и достойные надбавки к зарплате, ничему не удивлялась.

Царев встал и подошел к окну.

— Я помню всю вашу историю, прости! Помню, как ты любила его, страдала, а я якобы влез! Жалеешь, наверное!

Я молчала. Разговаривать не хотелось. Особенно обсуждать эту тему. Жалела? Нет. В тот момент я спасла свою маму даже ценой своего женского счастья, а еще родилась Маринка, самый важный человек на этой земле.

— Ты прости, Ренат, мне к пациенту надо идти! — я резко встала. Увидимся утром!

Не слушая что скажет муж, выбежала из палаты. Слезы катились по щекам… Вот если бы все вернуть назад.

— София Александровна! София Александровна простите!

Я резко обернулась. Прямо ко мне спешила та самая молодая девушка, жена моего пациента находящегося в коме. В сердце вновь все сжалось.

— Да слушаю!

Смотреть в ее огромные полные надежды и слез глаза было невыносимо. Сколько ей лет, как мне когда я также у реанимации рыдала думая что Рождественский умрет? Шумно вздохнув, коснулась ее плеча.

— Как вас зовут? Нейрохирург был?

Она кивнула утирая слезы с еще по детски пухлых щечек.

— Лера! Меня зовут Лера! Смотрел, сказал травмы очень серьезные… Скажите это все, да? Он умрет? Понимаете, я не смогу без него! Это мой муж, все что у меня есть!

Я усадив ее на стул села рядом и сжала ее руку. Это самое страшное говорить что все.

— Я говорила Максу не идти в полицию!

У меня все сжалось внутри. А Макс оказывается еще и полицейский. Дела у Макса плохи и если честно хуже некуда. Я вздрогнула, когда она сжала ледяной рукой мои пальцы.

— У вас глаза добрые! Я беременна! Скажите, он будет жить?

У меня потемнело в глазах. Беременна… Нет он не будет жить, а если и будет то навсегда останется инвалидом. Навсегда.

Нейрохирург Макарова мрачно смотрела на меня.

— Соня, ты лучший абдоминальный хирург! Ты светила… Звезда… Без меня знаешь, ему стреляли в голову, слух и зрение потеряны безвозвратно, даже в клинике в Германии не восстановят! Перебито сухожилие! И били так нормально! Наверное, поняли что мент под прикрытием! Если парень и выживет то девчонке он своей точно будет не нужен! Калека инвалид на всю жизнь!

Я смотрела в окно, а внутри все сжималось. Калека… Инвалид… Мне также говорили про Рождественского, осколочное ранение в глаз, чуть не умер, пережил клиническую смерть, но жив и сейчас майор, может и этот мальчик выкарабкается. Дай Бог ему здоровья.

— Попрошу Леру его жену сходит в церковь!

Макарова закатила глаза.

— Соня, ты чего! Какая церковь! Мы врачи! Ты должна ее готовить если срок маленький аборт сделать, он не выживет, головной мозг поврежден!

— Это ее дело делать аборт или нет, мы врачи, а не Боги и не мы решаем кто жить будет, а кто умирать! Доброй ночи Люда!

Я выхожу из ординаторской и прижимаюсь любом к стеклу. Там снег. Снежинки кружатся в бешеном вальсе, а до Нового Года осталось совсем чуть чуть, прямо, как тогда двенадцать лет назад. Не в силах сдерживаться направилась в сторону реанимации, туда где лежал он, майор Рождественский.

С утра я войдя в квартиру, сразу же разделась и направилась в ванную чтобы не будить мужа, Маринка была у родителей, и приезжала только на выходные.

Закутавшись в уютный белый халат вышла и пройдя на кухню, поставила варится кофе. Состояние было не из лучших, я знала что это подозрительно и заметно, но вчера долго сидела у его постели, сидела и любовалась родными чертами человека которого я так сильно любила, безумно любила, моя первая и единственная любовь. Самая сильная. Взгляд упал на мусорное ведро. Две бутылки шампанского. Оригинально. Внутри неприятно сжалось. Не мог подождать. Привел бабу домой. Кого интересно? Камиллу свою?

— Доброе утро моя дорогая!

На кухню потягиваясь зашел Царев, а я крутила в руках его телефон. Он был вчера настолько пьян что оставил его в гостиной, даже не удосужившись поставить на зарядку.

«— Это была лучшая ночь, я до сих пор вся горю!»

У меня дрожали руки. За двенадцать лет я ни разу ему не изменила. Ни разу. Хоть и никогда не любила.

— Доброе утро моя хорошая! Устала? Я по делам съезжу, сегодня важное совещание и к родителям поедем! Ты сегодня не работаешь!

Я отрицательно покачала головой.

— У меня пациент и много работы, у второго хирурга завтра утренник в саду, ты знаешь, а Вересов любит выпить!

— Все мы любим выпить, и поверь Вересов хирург лучше многих! А ты сегодня мне нужна! Будет жить твой Рождественский, не переживай!

Я подняла на него глаза.

— При чем тут он?

— При том, думаешь я не знаю зачем ты на дежурство и сегодня остаешься! Первая любовь вспыхнула!

— Хватит! Прекрати! Смешно тебе? Две бутылки Асти откуда?

Царев усмехнулся и открыв окно закурил.

— Я просила тебя не курить дома!

— Марины все равно нет!

— И что? Ты знаешь что я кашляю!

— Простите пожалуйста, куда мне до вас! Я забыл про ваш кашель!

Я отвернулась. Высокие у нас отношения с его сарказмом и моим железным терпением.

— Скажи зачем мы живем вместе? Ты мне дома тоже умудряешься изменять!

Царев сел напротив отпивая кофе.

— Ты меня за руку ловила? Шампанское пил я!

— Вместе с коньяком?

— Вместе с коньяком!

Он пристально мне в глаза смотрит, а я даже глаза в сторону отвести не могу, понимаю что за руку его не ловила, но эта смс от этой Камиллы и так противно становится.

Протягиваю ему его телефон с смс. Царев вырывает его из моих рук.

— Мало ли номером ошиблись!

— Да? Я этот номер хорошо знаю, номер нашего невролога Камиллы! Которая таким влюбленным взглядом смотрит на вас Ренат Маратович! Которая так часто задерживается в вашем кабинете и любит вас! Весь женский коллектив больницы только и судачит об этом!

Царев отпивает еще кофе, как ни в чем не бывало. Он словно не чувствует никакой вины.

— Ты еще что придумаешь? Ты знаешь я не настолько бедствую чтобы баб домой водить! Я могу отель снять!

— Видать не можешь раз в квартире до сих пор запах ее парфюма!

Я резко встала из-за стола и направилась в гостиную. В спальне не хотелось ложиться на кровать, я словно чувствовала что он там был с ней. Как же противно. Неужели за двенадцать лет я не заслужила уважения?

— Иди ко мне! — Царев развернул меня к себе и прижал к стене. — Что ты несешь? Ну хочешь я уволю эту Камиллу, не нужна она мне! Мне только ты нужна! Одна!

Его руки скользнули вниз по моим бедрам, а в этот момент в дверь позвонили.

— Я открою!

Поймав его разочарованный взгляд на себе, бросилась к двери и не глядя распахнула ее. На пороге стоял мой свекор Царев Марат Русланович, красивый, как и сын, но такой же высокомерный и заносчивый, если не хуже.

— Здравствуй Соня, до меня дошли слухи о том что произошло! Как ты?

— Спасибо уже лучше!

— Где мой сын? Я хотел бы с ним поговорить!

— Ренат к тебе отец! — крикнула я и направилась на кухню.

Поспать не удалось.

Я лежала укрывшись пледом делая вид что сплю. Царев вернулся с больницы ни совсем в хорошем расположении духа. После разговора с отцом сразу же уехал и вернулся только к вечеру. От него исходил достаточно серьезный запах спиртного. Когда он вошел в спальню, я резко села на кровати.

— Ты каждый день пить будешь? Ты давно не пил, а особенно так! Что-то случилось?

Рука Царева скользнула по моей ноге. На секунду мне стало не по себе. Ну почему от него женщины голову теряют и любая бы с ним за ночь многое бы отдала, а меня воротит от него.

— Я не пью, так стресс, выпил немного! Соскучился по жене., а ты вон дежурств понабрала! Через неделю Новый Год, у нас даже ни шампанского ни одного нет, ни одного мандарина! Может на выходных закупаться поедем!

— На выходных Марина приедет!

— И что? С ней нельзя идти закупаться? Ты нас за семью не считаешь?

— Конечно считаю что ты говоришь! Поехали завтра закупаться если ты пить не сядешь!

— Ты меня за алкаша держишь? Я главный врач больницы дорогая! Кстати сегодня праздник! Мой отец в мэры баллотируется! Ты знала?

На столе оживает телефон. Незнакомый номер.

— Алло!

— София Александровна?

— Слушаю! — обеспокоенно произнесла я.

— Меня зовут Виктория Алексеевна Исаева! Я классная руководительница Юли, вы могли бы приехать? Валерия Андреевна, как я понимаю опять в больнице!

Я тяжело вздохнула. Мама в больнице, а Оксана мне даже не сообщила. Твою же мать.

— Да я завтра буду! — тихо произношу я.

Когда кладу телефон, Царев прижимает меня к себе.

— Я все слышал, я все решу!

Закусываю губу.

— Мама опять в больнице… — А у Юли проблемы!

Ренат взял мое лицо в свои ладони.

— Я все решу, я же обещал тебе что Валерия Андреевна будет жить, так и вышло! Я все сделаю для тебя, любимая жена!

Я молчала. Если его отец станет мэром уйти я точно не смогу. Иначе я ни то что не увижу свою дочь никогда, я лишусь всего.

— Ты же знаешь, Царевы своих не бросают, а кто ни с нами тот под нами!

Я вздрогнула. В каждой шутке Царева была правда и очень жестокая правда. ГЛАВА 5

Я толкнула дверь в палату интенсивной терапии. Сама не знала зачем я сюда пришла. Поблагодарить? Будущего ведь нет, оба понимали, если он конечно помнил. Хотя кого я обманывала… Помнил…

— София Александровна! — прямо у двери ко мне подошла Алиса медсестра. — Там молодая женщина к Рождественскому рвется! Я сказала что вы выйдете!

У меня засосало под ложечкой. Молодая женщина….Конечно этого и следовало ожидать, он же не будет жить монахом. Наверное, у него жена, дети, семья… Как я могла об этом не подумать. Он всегда был красивым интересным парнем. Видным. Как говорится косая сажень в плечах. Женщины окружали Рождественского, а я ревновала, я всегда дико ревновала, жить без него не могла и мне казалось все. Сердце без него остановится.

Я быстро спустилась вниз и замерла. У стеклянных дверей стояла красивая молодая женщина. Она работала в органах вместе с Рождественским и любила его, очень давно. Они учились вместе. Вроде до меня долетали слухи что она ушла в ПДН. Я помню, как она всегда на него смотрела, как менялся ее взгляд, а красивые глаза сияли. Сияли когда она смотрела на него.

— Здравствуйте!

Она тут же пристально посмотрела на меня. Глаза красивые карие с золотыми крапинками на почти черной радужке. Красивая. А любила его как…

— Я вас знаю! Не думала что жизнь столкнет! Ну конечно, как он мог вас не защитить! Думала только все начинает налаживаться, и на тебе!

— Прекрасно, я вас тоже, не совсем понимаю о чем вы! Если вы по вопросам самочувствия майора Рождественского, с реанимации его перевели в палату интенсивной терапии! К нему пока нельзя!

— А телефон?

— Телефон в палате интенсивной терапии нельзя! Вы можете все узнавать через приемный покой! В палату пускают только родственников, вы жена же да?

Спрашиваю, а сама не знаю зачем я спросила. Вижу ненависть в ее глазах, но тут же берет себя в руки.

— Мы не успели оформить наши отношения, но в процессе!

Я киваю делая вид что мне все равно, а сердце так бешено стучит. Майор Рождественский, как же я по вам соскучилась.

Когда я захожу в его палату мои руки бешено дрожат. Рождественский уже в себе. Полулежит на кровати и смотрит в потолок, увидев меня присаживается. Морщится от боли, а у меня сжимается все внутри.

— Здравствуй Снегурочка!

— Здравствуйте товарищ майор!

Наши взгляды встречаются, а у меня бешено колотится сердце. Кажется я вновь переношусь на те двенадцать лет назад, там где я была так счастлива, там где я была с ним…

— Как у тебя дела, Снегурочка? Как твоя жизнь? Муж, дочь!

— Все хорошо! А у тебя?

Леон смотрел мне в глаза. Глаз по-прежнему оставался таким же. Не двигался, осколочное ранение дало о себе знать, но несмотря на это глаза у него оставались красивыми. Серо зеленые. Особенные. Таких я никогда и ни у кого не встречала. Только у него.

— Зачем наручники сняли с Сыча?

— Гильзу от пули достать надо было!

Леон усмехнулся.

— Узнаю лучшего врача, ты в маму! Как она кстати?

Я вздохнула. Мама действительно была лучшим врачом, ее все любили и уважали в нашем поселке, вот только большой город сгубил ее, принеся ей эту страшную болезнь.

— Болеет, опять в больнице!

Глаза Леона зажигаются.

— Он так и не вылечил твою маму?

— Вылечить рак невозможно, его можно остановить если вовремя все это сделать! Ренат и его отец очень помогли нам, ты прекрасно знаешь, что у меня не было таких денег!

— Знаю, поэтому не осуждаю тебя!

Опускаю глаза. Не осуждаю тебя… Я по глазам его видела что он ни то что не осуждает, он меня презирает. Да я и сама себя презирала в чем-то. Я жила без любви не зная что это за чувство много лет, точнее я себя обманывала, я знала, еще как знала что такое любовь. Ведь с Рождественским я была с четырнадцати лет. В четырнадцать лет первый раз увидев его глаза поняла, что мы будем вместе всегда. Не суждено. Наши мечты не сбылись.

— Твоя гражданская жена приходила из ПДН! Волнуется за тебя!

Леон вздохнул.

— Марта мне не жена, просто много лет любит меня, все надеется на что-то!

— А ты что?

Леон лег на подушку и неожиданно протянув мне руку сжал мою. От этого прикосновения дрожь по телу прошла такая, что мгновенно перехватило дыхание. Я даже себе признаться боялась сколько лет я мечтала об этом, что бы он просто коснулся меня ни говоря о большем.

— Я ничего, у меня работа и ты прекрасно знаешь это!

Я молчала, а он продолжал сжимать мою руку, так хотелось чтобы это не кончалось, но я знала, знала что мне пора идти.

— Ты еще красивее стала Снегурочка!

Я чувствовала, как крепче он сжимает мою руку. Как же я по нему скучала. До жути….

— Я прошу прощения что помешала, София Александровна, там привезли с панкреатитом тяжелого!

В палату зашла Алиса, а я кивнув вырвала руку от Рождественского.

— Спасибо что спас! Выздоравливай Леон!

Он улыбнулся.

— Береги себя Снегурочка!

— Такая красивая женщина и ведет у меня прием, я прямо не знаю… Обещаю если поставите меня на ноги пить брошу!

Я смотрела на молодого мужчину с отдуловатым лицом и некогда красивыми, но помутневшими глазами. Как можно в столь молодом возрасте докатится до такого панкреатита…

Я тяжело вздохнула.

— Валера у вас капельница и дайте мне слово что вы эти дни будете серьезно лечится! У вас серьезное заболевание и это не шутки!

Валера рассмеялся звонким совсем молодым смехом.

— Если вы станете моя жена почему нет!

Я непроизвольно улыбнулась. А у моего пациента с чувством юмора все в порядке.

— Я посмотрю, главное вы выздоравливайте Валерий!

Выйдя из палаты прижимая к себе мед карту направилась в ординаторскую и замерла. За столом с Любочкой сидела Камилла. Ощущение гадливости что наступила в грязную лужу не покидало ни на секунду.

— Здравствуйте!

Камилла скривилась.

— София Александровна вы от Копейкина? Это кошмар конечно, приличные люди должны такое отребье лечить!

Я положила мед карту на стол.

— Камилла Ахмедовна, а с чего это наши пациенты стали отребьем? Мы ни в частной клинике со звездами работаем, а в обычной городской больнице! Это такие же люди, как мы с вами!

— Да что вы? Серьезно? Вы ни алкоголик, я вроде тоже! Машина, квартира, дача! Работаем!

Я вздохнула. Да с такими понтами только в мировые клиники селебрити идти.

— Я начинала что утки выносила, связей не было!

— Но ваша мама же врач! Хотя да я забыла, сельский врач!

Я крепче вцепилась в мед карту. Хотелось ей отхлестать эту высокомерную смазливую рожу.

— Мама работала честно, одна растила меня, родилась сестра! Связей и денег не было! В постель к главному врачу не прыгала! Мы еще что-то будем обсуждать Камилла Ахмедовна?

Любочка что то залепетала про то что нужно поставить чайник и слойки на посту забыла, подхватив чайник выбежала из ординаторской, а красная как рак Камилла смотрела на меня.

— Вы это к чему?

— Я так просто для справки! Для меня пациенты все равны Камилла Ахмедовна, а если вам что— то не нравится, я поговорю с Ренатом Маратовичем и он составит вам хорошие характеристики чтобы вы перешли в больницу по своему уровню!

Толкнув дверь не обращая на нее никакого внимания, я вышла в коридор. Вся больница знает. Все. Я больше так не могу, надо уходить. С утра же поговорю с Ренатом.

С самого утра я сама не понимаю зачем зашла в палату интенсивной терапии. Леону уже было легче и он сидел с телефоном. Увидев меня тут же отложил его.

— Хорошо что ты зашла Снегурочка, я поговорить хотел!

Я во все глаза смотрела на него. Сколько мужества в его красивом лице.

— Твой супруг позвонил нашему начальству что на тебя покушение было! Громова уволить хотят! У него трое детей!

Я вздрогнула. Только этого не хватало.

— Я не просила Рената никуда не писать, я с ним поговорю!

— Поговори! — хмуро произнес Рождественский. — Или я с ним поговорю!.На территории мэрии ограбление произошло! Его же отец в мэры баллатируется, куда он смотрит! Орудует банда Дед Морозов, второй ломбард ограблен! А знаешь чьи ломбарды? Конкурента его отца! Ни на кую мысль не наводит!

Я вспыхнула.

— Леон, Марат Сабирович не совсем приятный человек, но он не станет связываться с такими вещами, я много лет знаю этих людей!

Леон махнул рукой.

— Помогли Валерии Андреевне и взяли тебя в рабство, ты думаешь я не знаю что этот урод на тебя руки распускает, а ты боишься из за дочери уйти и из за мамы? Посмотри какая ты стала забитая! Ты же слово боишься сказать! Они тебя запугали и да, все знают о его изменах вечных! Снегурочка…

В глазах Леона мелькнула та теплота что и много лет назад, как мне сейчас хотелось кинуться к нему, повиснуть на его шее, прижаться и просто расплакаться, как маленькой девочке тогда, двенадцать лет назад. Как мы встречали Новый Год, елка шампанское и мандарины. Когда у нас это было в первый раз.

— Я скучал по тебе Снегурочка, все эти года скучал, понимал прекрасно зачем тебе нищий инвалид! Но сейчас… Нас же не просто так судьба столкнула…

По телу идет дрожь. Я делаю шаг к его кровати и замираю. Дверь палаты открывается и в палату заходит Царев.

— Так и знал, моя любимая жена у товарища майора! Здравствуй майор, сколько лет сколько зим! Не вставай! Мы люди маленькие, нам такой чести не нужно! Спасибо за жену что спас!

Царев подошел и протянул ему руку, я видела с каким презрением и ненавистью в глазах, Леон протягивает ему руку в ответ.

— Мы в положении, любимой волноваться нельзя! Спасибо еще раз майор, а мы пойдем! Сонечке отдыхать надо!

На красивом лице Рождественского заходили желваки, а я не понимая что за цирк устраивает Царев, пошла в сторону выхода подгоняемая им. На пороге обернулась. Наши взгляды встретились, в глазах Леона мелькнуло отчаяние, такое сильное что я отвернулась, если бы он только знал, как я хочу быть с ним.

Царев затолкав меня в кабинет захлопнул за собой дверь. Его лицо потеряло добродушный смешливый вид и сейчас в его глазах плескалась ярость. Закрывшись на замок, он подошел ко мне.

— Это что? Ты меня опозорить решила на всю больницу?

Прежде чем я успела что-то сказать, сильнейшая пощечина снесла меня с ног и я упала на кожаный черный диван держась за щеку. Такие приступы ярости были нормальны для Рената, хорошо что он не распускал руки при дочери.

— Ты хоть понимаешь, что ты жена главного врача и в палату бегаешь к спасителю своему! Ты ему там не дала часом?

У меня потемнело в глазах.

— Ты прямо на этом столе имеешь Камиллу? Лучше бы о своей протеже думал! Она пациентов людьми второго сорта считает!

Ренат рывком поднял меня с дивана и встряхнул словно пакет с пельменями.

— Слушай мне твои истерики тут неинтересны! Ее со здравоохранения прислали! Камилла настоящий врач, а ни дура, как ты! Вечно всех жалеешь! Люди второго сорта… Что же эти люди не помогли твоей маме когда она умирала? Пусть сейчас эти люди к твоей сестрице маргиналке в школу едут! Денег дадут, училке, директрисе! Они же хорошие! Очнись девочка это жизнь!

Оттолкнув меня так что я упала обратно на диван, он прищурился.

— Еще одно такое движение и я тебе слово даю, ты даже санитаркой в городе не устроишься, твоя мама будет в коридоре валяться, а сестренку на учет поставят! И да если ты думаешь что я отдам тебе Марину то ты ошибаешься! Езжай к майору, у него же тоже много связей, только он у тебя очень честный, поэтому все на моей стороне, мы люди не честные зато связи есть! Вали давай отсюда София Александровна, собирайся и нам в школу надо, будем по честному если хочешь разбираться!

У меня все похолодело внутри, но я справившись с рыданиями выбежала из его кабинета мимо сочувственно вздыхающей Олечки его секретаря. Я все равно уйду от него, больше я с этим чудовищем жить не могу.

Умывшись и достав тушь из косметички, я наспех накрасилась, причесалась и вышла из ординаторской. В коридоре стояли Царев и Камилла. Оба меня не видели, а я сделав несколько шагов встала за нишу чтобы меня не было заметно.

— Твоя жена совсем оборзела замечания мне делать! Из — за алкаша какого-то! Приструни ее Ренат!

— Малыш успокойся, я не могу ее приструнить, она у нас слишком сердобольная это раз, а два она моя официальная жена!

— Ты сказал что ты с ней не спишь! Что она тупая и в постели ноль! Что ты такую женщину, как я никогда не встречал! А я белье новое купила!

Руки Камиллы обвились вокруг шеи моего мужа. Странно я наблюдая из своего укрытия совсем не чувствовала ревности.

— Надо делать так! Чтобы был компромат!

Я вздрогнула и обернулась. Прямо позади меня стоял Леон с телефоном в руках. Приложив палец к губам он прислонился к стене и навел камеру на моего мужа и нашего врача.

— Вот так надо делать, Снегурочка! У вас же отец мент был!

В носу защипало, но я сдержалась. Спокойно. Только спокойствие Соня.

— Камилла ты чего! — сбросил ее руки Ренат — Ты понимаешь что нас могут увидеть! Лишние слухи нам ни к чему!

— Боишься что отец твой узнает?

— При чем тут отец?

— Я вижу все, он же будущий мэр… Знаешь, хотела сказать после Нового Года, но скажу сейчас! Я беременна! И это твой ребенок, ты прекрасно знаешь что я люблю тебя и кроме тебя у меня никого нет! Марина уже взрослая! У вас все равно нет ничего, вся больница судачит, как она на майора смотрит!

Ренат резко отталкивает ее от себя.

— Мне плевать что ты говоришь, я не брошу свою жену и женится я на тебе не обещал! Решай свои проблемы сама, я с абортом помогу!

Я удивленно моргаю. Не знаю больше из-за чего из-за ее слов, как я на майора который рядом стоит смотрю или из-за того что вижу что все это на моих глазах происходит, от моего мужа наш врач беременна. Рождественский за руку меня хватает и в сторону палаты тащит. Захлопывает дверь и сует мне в руки телефон.

— Под кровать живо!

— Совсем с ума сошел?

— Лезь говорю если хочешь от своего абьюзера избавиться!

Я не понимая что вообще происходит послушно юркнула под кровать. А в этот момент дверь палаты распахнулась и она заполнилась знакомым парфюмом.

— Поговорим?

Кровать скрипнула, это на нее лег Рождественский.

— Конечно поговорим!

У меня все похолодело внутри. Нажав на диктофон вжалась в пол. Только этого мне еще не хватало.

— Ты совсем охренел под отца моего копать? Рождественский у тебя самое дорогое это фамилия и китель твой!!!!! Тебе мало проблем?

— А ты мне пытаешься сейчас угрожать?

— Да нах… ты мне нужен чтобы тебе угрожать, от жены от моей отвали и семью мою в покое оставь! Понял?

— Нет не понял, что то ты нервный для главного врача, ты комиссию то проходишь?

Далее полетели такие непечатные ругательства что я вздохнула. Я давно привыкла к Цареву и к его мату.

— Ты так со своей шалавой базарь, а со мной не надо! Я тебе ни твоя медсестра! Я надеюсь я ясно выразился, а то что касается Дедов Морозов, думаю твой отец хорошо знает, Сыч просто пешкой был!

— тронешь отца моего или мою семью, я тебе слов даю, у тебя со вторым глазом проблемы начнутся!

Он вышел громко хлопнув дверью, а я оглушительно чихнула. Просто прекрасно, вот, как персонал моет у пациентов еще и в палате интенсивной терапии. Я вылезла из под кровати прижимая к груди телефон Рождественского, а он хмуро посмотрел на меня.

— Передай себе, это твоя безопасность, но тебе придется сразу уезжать, такие люди так просто это не оставят!

Я молчала, а он внезапно пристально мне в глаза посмотрел.

— Поедешь со мной?

У меня в один момент перехватило дыхание.

— Ты серьезно?

— Почему нет?

— А, как же твоя…

— Снегурочка, ты прекрасно знаешь, что все эти годы мне ты одна была нужна… Первое время злился, потом злость прошла, я смирился и простил! Я люблю тебя Снегурочка!

Я сглотнув села на кровать. Мне уже было все равно что если сюда зайдет Царев, я твердо решила уйти, тем более Камилла беременна, что я им мешать буду.

— Как только ты придешь к его отцу, мы уедем! Я все равно собирался после Нового Года уезжать!

Я тяжело вздохнула. На сердце была тяжесть.

— У меня дочь, мама, сестра!

— Я понимаю, дочь мы заберем с собой! Ради мамы ты итак всю жизнь положила, дальше несчастной будешь с этим пьяницей и ублюдком! Посмотри на него, для него женщина ни что! Он правда бьет тебя?

Глаза майора зажглись не хорошим огнем.

— Скажи мне, Снегурочка!

Он крепче сжал мою руку, но я вырвав ее отдала ему телефон.

— Прости, Леон, мне надо идти!

Выбежав из палаты едва сдерживала слезы льющиеся по щекам. Столько боли и отчаяния мне причинили Царевы, их семья, сколько я выстрадала. Я прислонилась к стене. Двенадцать лет назад я узнала о мамином страшном диагнозе, как сейчас помнила, как папа вещи собирал, а по маминым щекам текли слезы, но она сдерживалась ради меня и совсем маленькой Юльки.

— Папа ты куда?-

Отец поднял на меня глаза. В них читалось что-то такое особенное, чего я раньше никогда не видела у папы. Какой то взгляд… У моего смелого молодого и красивого папы. Как я ими гордилась. Они всегда такие красивые, молодые. А что сейчас произошло… Папа складывал вещи в свою дорожную сумку. Он часто уезжал в командировки и мы всегда с мамой блинчики ему пекли, сало в дорогу складывали да колбасу домашнюю с рулетом куриным. А сейчас…

— Соня ты уже взрослая! — тихо произнес отец. — Ты заслуживаешь знать правду!

— Какую правду? — одними губами спрашиваю я, а в сердце словно льдинка какая то.

Отчаяние и боль. Я словно чувствую что сейчас что-то страшное произойдет, что папа, мой такой сильный и мужественный папа скажет.

— Прости меня Соня, я встретил другую женщину, я очень люблю ее, ваша мама замечательный человек, но Надя моя первая любовь!

У меня в глазах темнеет. А, как же я, а как же мама с Юлькой?

— София Александровна там травматолог Павел Владимирович зайти просит, жертву абьюза привезли, посмотрите быстренько пожалуйста! Знаю что у вас дежурство закончилось, но Павел Владимирович переживает что у нее рука сломана в предплечье и операция может серьезная понадобится! Глянете? Девчонка совсем молодая!

Голос Любочки заставляет меня вернуться из прошлого, из моего прошлого. Двенадцать лет прошло, как я его не видела, своего отца, а ведь раньше я его называла папочка. Мой любимый папочка. Где же он сейчас… Как он мог предать нас, как…

Я вздыхаю и еще раз бросив взгляд на палату где человек с которым живет мое сердце, иду в сторону смотровой. Сердце бешено стучит. Я люблю его, я безумно его люблю, может он и прав, я все сделала ради мамы и сестры, как и она ради меня. Только правильно ли… Ведь я до сих пор расплачиваюсь за свой поступок много лет тому назад…

Молодая красивая женщина с длинными рыжими волосами испуганно смотрела на меня.

Паша взял меня за руку и мрачно вывел в коридор.

— К гадалке не ходи, это ее муж, вся в синяках, плечо, руки! Посмотри плечо оперировать надо, она еле сидит и твердит хулиганы на улице напали!

— С чего ты решил что это муж?

— Я видел его, он на нее так посмотрел что она вся сжалась! Да и наши когда ее забирали бабушка соседка сказала, Аня опять тебя Степан избил!

Я бросив взгляд на Павла вошла в смотровую. Рыжеволосая так и сидела не пошевельнувшись, а на ее красивом лице была написана мучительная боль. Едва заметный, но заметный синяк на шее, а вот на скуле, подбородке. Я вздохнув присаживаюсь на кушетку туда где сидит она.

— Можно? Касаюсь ее плеча и вижу искаженное от боли красивое лицо.

— У вас плечо сломано и гематома какая! Разрешите мне, Анна?

Она кивает и задирает платье. Я видавший виды хирург отшатываюсь и едва не падаю с кушетки. Во все ребро у Анны синяк, жуткая гематома. У меня темнеет в глазах.

— Анна вы понимаете что там селезенка и синяк желтоватого цвета? Это муж вас так? Поймите, Аня это жизненно важные органы!

Анна отрицательно машет головой, а сама хватается за бок. В ее глазах застывают слезы.

— Что будет с Андреем и Ритой если я умру? Это наши дети!

Я закусываю губу. Я не по наслышке знаю что такое домашнее насилие, но эта тварь даже Царева с его приступами ярости переплюнула.

Анна внезапно сгинается.

— Больно!

Я выбегаю из смотровой.

— Каталку быстро, в операционную!

Оборачиваюсь и вижу, как она лежит согнувшись. Внутри все сжимается. Только бы успеть, спасибо Паше что он вовремя заметил. Только бы успеть.

— Простите можно?

Я вошла в кабинет директрисы где казалось замерло время. Строгая совдеповская женщина с перезженными белыми волосами мрачно смотрела на меня.

Я сама от природы была блондинкой, только пепельной блондинкой. Редкий и удивительно красивый цвет волос. Всех этих красок я не понимала. Ни просто так природа решила что ты брюнетка или шатенка. А красить волосы в белый цвет это искусство, то что сейчас было на голове у Юлиной директрисы гордо именовалось цветом перезженной соломы.

— Можно! Ваш супруг уже галантно преподнес мне набор имбирных ручных пряников! Ренат Маратович, как вы угадали что я люблю имбирные пряники, это моя слабость и новогодние такие, с дракончиками!

Она стрельнула глазами по моему мужу и сразу все стало понятно и на свои места что ни в дракончиках здесь дело и ни в имбирных пряниках никак.

Да она ему в мамы годится, надо же какой у меня муж красавчик, а я такая плохая не ценю своего ненаглядного, что за жена ему досталась бессовестная.

— Ренат Маратович! — словно меня тут не было и не замечая моего скромного присутствия, пожилая прелестница захлопала густо накрашенным частоколом ресниц.

— Юля в целом не плохая девочка, но частые болезни мамы! Понимаю что может лезу ни в свое дело, но может ее лучше забрать в город? Есть один мальчик Рома, неблагополучный мальчик совсем и вот у них с Юлей дружба, а сами понимаете где дружба там и…

Она многозначительно замолчала, а Ренат бросил взгляд на меня.

— У нас с этим проблем не будет, мы можем устроить Юлю в лучшую элитную школу в городе!

Директриса вспыхнула.

— Ну зачем так сразу! У девочки восьмой класс! Все подруги, друзья, если есть такая возможность просто возить ее, поймите Валерия Андреевна тяжело больна, вы оба врачи и знаете не хуже и ни лучше меня что жить ей осталось не так много.

Я резко встала и даже то что Ренат схватил меня за руку меня не остановило.

— Знаете Ольга Петровна, может быть вы и замечательный педагог, но, как врач нет! У вас нет медицинского образования и вы ни Бог! Ни вам решать кто сколько проживет! Худенькие живут дольше чем полные, у полных проблемы с сердцем и ярко выраженный атеросклероз сосудов! Проверьте холестерин!

Резко развернувшись пошла к двери и только пролетев мимо такого же противной секретаря Карины Вартановны, шумно выдохнула. Господи помоги. Мама будет жить. Я вытащу ее. Вытащу.

Юля сидела на заднем дворе школы с отрешенным видом.

Она всегда была такой немного странной, вся в себе. Я присела рядом и она посмотрела на меня своими большими доставшимися ей от непутевого отца синими глазами.

— Тебя из-за драки вызвали? Он маму оскорбил что она пьет, а мама не пьет, ты же знаешь»

Я отвернулась в сторону. Сколько боли было в ее не по детски грустных глазах. А ведь она всего на два года старше Маринки. Может эта престарелая прелестница права, ее надо забирать… Может мне правда лучше уехать с Леоном, я же столько лет его ждала. А, как же мама, как она одна останется….

— Мама умрет, да?

Юлин вопрос поставил меня в такой ступор что от неожиданности я едва в снег не упала.

Я резко посмотрела на сестру и взяв ее за плечи прижала к себе.

— Ты синяк тональником замазала! Опять он тебя ударил?

Внутри все сжалось.

— Успокойся, я сама ударилась!

— Из-за мамы ты столько лет его терпишь! Он конченый! Бить женщин это последнее дело! А папа бил маму?

Я покачала головой. Папа никогда не бил маму, он просто собрался и ушел.

На этом вся история закончилась. Ничего хорошего не было, как и счастья.

— Твой Леон приезжал осенью в форме майора красивый такой! Высокий! Мама сказала что ты любила его очень сильно, а из-за нее вышла замуж за этого урода!

— И я тебя Юля люблю, но я не урод! Я вон тебе косметику французскую привез!

Мы обернулись. Позади нас стоял Ренат Царев и на его красивом лице ходили желваки. Без слов было понятно, в какой он ярости.

Юля сидела в машине, а Царев курил мрачно уставившись на меня.

— Ты зачем свою сестру против меня настраиваешь?

— Кто ее настраивает? Дети в четырнадцать лет намного продвинутее чем мы, ты считаешь она не видит?

Царев выругался и отшвырнул сигарету.

— Я тебе обещаю, больше этого не повторится, дай мне шанс, Соня! Я люблю тебя!

А ее ты тоже любишь, что она от тебя беременна… чуть было не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

— Поехали, нас мама ждет!

Всю дорогу Ренат пытался разрядить обстановку своими шутками, но выходило плохо, Юля смотрела в окно, а из моей головы ни шел Леон. Двенадцать лет… Двенадцать… Я не могу его потерять вновь. Все эти годы я засыпала с одной мыслью, лишь бы его увидеть, лишь бы утонуть в его таких родных глазах. Я так соскучилась по его телу, по его запаху до жути.

— Соня! Соня! Ты что уснула? Соня!

— Замечталась о принце на белом коне, а если серьезно наша спящая царевна с ночного дежурства! — парировал муженек.

Юля с жалостью посмотрела на меня, а я вышла из машины. Мрачная городская больница. Господи сколько лет мама здесь отработала, а теперь волей судьбы сама здесь лежит. В носу защипало. Маме еще и пятидесяти лет нет, за что это ей все… За то. Сглотнув быстро пошла по ступенькам сжимая холодную руку сестры.

— Все будет хорошо, мама будет жить, я тебе обещаю!

Юля вздохнув прижалась ко мне, а я едва ком в горле сдерживала. Мама, ты только жив, пожалуйста живи. Мама.

Мама лежала на кровати и читала книгу. Увидев нас тут же отложила ее.

— Девочки мои любимые!

Я отметила что выглядеть она стала хуже, да отельная палата, все условия, но болезнь все равно брала свое. Еле сдерживая рыдания чтобы не расстраивать маму и сестру, я обняла ее, а она стараясь казаться веселой беспечно махнула красивыми белокурыми кудрями.

— Юлечка поставь чайник, девочка!

Юля послушно подхватив чайник бросилась в коридор к кулеру, а мама пристально посмотрела мне в глаза.

— Соня, я не просто так ее отправила и думаю ты это понимаешь! У меня очень мало времени! Приезжал отец Рената, они знают что Леон майора получил, что Ренат эта сволочь руки на тебя распускает, а ты из-за меня терпишь! Соня послушай меня, они хитрые и очень опасные люди! Уезжай с Мариной и Юлей в Пермь, в квартиру бабушки, там тебя не найдут! У меня плохие прогнозы, как бы тебе не врал Ренат и полгода я не проживу! Прости меня за все! Прости за то что заболела, за твоего отца, за то что оставляю тебя одну! Не бросай Юльку, она без тебя пропадет!

Я молчала. Просто каменное состояние. Слез нет и ты просто замираешь от боли. Я поверить не могу что ее скоро не станет.

— Я умираю Соня! Они больше не смогут тебя шантажировать и дай мне слово, одно слово что ты простишь меня!

Я пристально смотрю маме в глаза.

— Мама ты чего? Тебя не за что прощать! Мамочка!

Глаза мамы наполняются слезами.

— Соня, этот ребенок жив! Он не умер тогда, как тебе сказала Маша, я поклялась молчать, но он жив! Найди его, это мальчик!

Резкий грохот и мы обе обернулись. Это чайник выпал из рук вошедшей Юли. Она во все глаза смотрела на нас, а у меня в горле встал ком. Что?

— Вы о каком ребенке говорите? Простите, я кажется чайник уронила!

Юля берет чайник, а я махаю рукой.

— Иди набирай еще! Я уберу!

Юля выходит из палаты, а я орудую шваброй чувствуя, как бешено дрожат руки.

— Перед моим уходом в ежедневнике на тумбочке возьмешь где титульный лист, бумажку с телефоном и инициалами того кто у тебя роды принимал!

Я закрыла глаза. Мой ребенок жив и все эти года я не знаю что с ним. Где он? Как живет? Как растет? А что если он в детском доме? Что если голодает? Его бьют, предают… Как он…

— Доброго дня Валерия Андреевна! Прекрасно выглядите! А мы с тортом!

У меня темнеет в глазах. Этот ненавистный голос. В палату с коробкой торта заходит Ренат, а мне так хочется этот торт размозжить на его голове.

Просидели мы достаточно долго, Ренат веселил всех, как мог своими шутками, но атмосфера все равно оставалась напряженной, каждый понимал что это конец. Ни огромные деньги, ни связи, ничего не поможет. Я надеялась, я изо всех сил надеялась.

Незаметно взяв бумажку спрятала ее в карман и вышла с Ренатом первая чтобы потом отдельно поговорить с мамой и дать ей возможность побыть с Юлей. Из палаты слышались рыдания сестры, а у меня все внутри сжалось.

— Мы найдем способ помочь ей!

Ренат обнял меня за плечи, а я знала и чувствовала, что он врал мне, я сама была медиком и все прекрасно понимала.

Я знала что тает его последняя надежда и он будет любыми способами удерживать меня.

— Соня! Ну чего ты девочка моя! Я еще ребенка одного хочу! Давай Маринке братика или сестренку подарим! Я люблю тебя! Сегодня же ты перестаешь пить таблетки! Я хочу от тебя малыша!

У меня все холодеет внутри. Нет. Только ни это. Я даже думать об этом не хочу.

Дверь палаты открывается и выходит зареванная Юля.

— Зайди тебя мама зовет!

Я вырываюсь из рук Царева и иду к маме. Страшное предчувствие сжимает все у меня внутри.

Мама кашляет. Лежит на кровати такая худенькая, бледная, а я вспоминаю ее веселую молодую. Красивая. Мужчины ей шею вслед сворачивали. Что же сейчас случилось с мамой. За что ей Бог дал такую страшную болезнь? Двенадцать лет я тащила ее и вот эти страшные дни настали. Самые страшные в моей жизни когда я понимала я ее потеряю. Страх неизбежности что это конец, что все не будет больше ее доброго и красивого лица, никто не скажет доченька моя, не обнимет и не прижмет к себе.

— Прости за мальчика! — шепчет мама. — Прости меня!

Я сама сдерживаю едва слезы, сажусь на кровать и припадаю к ее худеньким, как к веточки рукам. Я больше не могу сдерживать слезы.

— Мамочка! Мама не уходи!

Она гладит меня по волосам, а я не могу больше. Я реву в голос. Мама только не уходи, не оставляй меня в этом мире одну.

— Я что буду жить с вами?

Юля переступает порог квартиры и вопросительно смотрит на меня.

— Пока придется пожить с нами! — отвечает вместо меня Царев. — Так надо! Ты не можешь жить одна! В школу я тебя буду возить!

— Что за надобность! Я могу сама о себе позаботится, мне не пять лет, а четырнадцать!

— Четырнадцать это не восемнадцать! Ты несовершеннолетняя! — отрезал Царев.

— Как ты с ним живешь? — пробурчала Юля снимая обувь. — Зануда такой!

Я не слушая их перепалку захожу в ванную и закрываюсь. Достаю лист написанный маминым аккуратным подчерком.

Листьева Олеся Владимировна.

А дальше номер телефона той женщины которая двенадцать лет назад сказала мне что мой ребенок не выжил, а они забрали его, забрали его у меня… Руки задрожали. Ненавижу. Всю их семью ненавижу.

Юля не притронувшись к еде смотрела в окно, а Царев налив себе вина подложил себе еще мяса.

— Юля ешь, смотри какую вкусноту приготовила сестра!

Юля вяло ковырялась в тарелке, а у меня у самой не было аппетита. Хотелось быстрее позвонить Олесе Владимировне, но при муже это было невозможным.

— Спасибо!

После ужина поставив тарелки в посудомоечную машину я пошла устраивать Юлю в ее комнате. Сестра мрачно смотрела на меня сидя на кровати.

— Прости, но я не хочу с вами жить! Мне твой муж не нравится!

— Это временно!

— Что временно? Я не дура! Мама умирает, кроме тебя родственников у меня больше нет! Ты оформишь опеку, а перспектива жить с ним под одной крышей так себе!

— А с кем хочешь жить? С Романом?

Юля вспыхнула.

— Не трогай Рому, он хороший!

Я усмехнулась.

— Не рано? Тебе всего четырнадцать лет!

— И что? Тебе сколько было когда ты со своим майором познакомилась?

— Это не твоего ума дела и он был другим и время было другое, а ты если меня слушаться не будешь…

Я замолчала, а сестра усмехнулась и легла на кровать.

— В приют меня сдашь?

— Спокойной ночи! — холодно произнесла я и вышла из комнаты.

Вот и все.

Уже в спальне я сев на кровать устало потерла ладонями лицо. В комнату вошел Ренат. Его лицо не выражало ничего хорошего.

— Мне надо отъехать, я скоро!

Подняла на него глаза. Спросить для приличия куда или не стоит.

— Куда?

— У мамы давление, я мигом!

Я понимающе кивнула. Теперь он будет прикрываться мамой.

— Ты же знаешь у мамы сердце, а там Марина!

— Привози Марину домой! Юля за ней присмотрит!

Глаза Рената забегали.

— Завтра привезу!

— Но если маме плохо!

— Я укол ей сделаю будет легче!

— Марине отвези пару ее платьев!

— Зачем? Она завтра домой приедет! Я люблю тебя малыш, я скоро!

Он целует меня и быстро выходит из спальни, а я смотрю в закрытую дверь. Он к ней. А мне все равно. Абсолютно все равно. Я больше не хочу его не видеть ни слышать. Я беру в руки телефон и просто пишу.

«— Привет майор, как ты чувствуешь себя?»

«— Знаешь еще чуть-чуть, и мы скоро будем вместе! Мне плевать на него, мэром его отец не станет, да и ты сама знаешь, что у них рыло в пушку и, как Царев младший лекарства продает и что творит, тебя я никогда в это не впутаю! Я скучал по тебе, Снегурочка!»

Если бы только он знал, как я скучала. Зачем стесняться своих чувств? Я тоже скучала, безумно скучала и сейчас лежа в кровати понимала, что не могу без него. Рассказать ему про сына? Нет, не могу. Пока все сама не выясню, не расскажу. Не смогу.

Смахиваю с глаз слезы.

«— Я думала ты не простишь меня!»

«Ты мое сердце Снегурочка, я безумно хочу быть с тобой, твое тело, твои губы и тебя всю, чтобы всегда была со мной, моей! Моя! Я думал все уже не вернуть! Эти двенадцать лет я себя ненавидел, думал тебя ненавижу, но понял что не могу, что люблю тебя, Снегурочка! Моя! Я тебя ему не отдам! Ты моя!»

Вздыхаю. Это не передать словами что такое первая любовь в жизни каждого человека. Я все эти годы жила им и ждала его, ждала что он придет, что он будет со мной, но этого не случилось. Неужели и вправду наш ребенок жив? Как я жила все эти годы даже не зная и не чувствуя что с моим ребенком…

«— Я тоже люблю тебя и очень скучаю по тебе! Береги себя Рождественский! С утра зайду! Спокойной ночи любимый!»

Отправляю и удаляю сообщения. Может я еще хуже чем Царев? Я так не смогу. Я больше не смогу. Я поговорю с ним прямо на днях поговорю.

Рождественский протянул ко мне руки и я тут же оказалась в его объятьях. Мне было плевать кто что подумает и кто зайдет. Я просто хотела быть с ним.

— Мне уже лучше! Через неделю перед Новым Годом уедем! Я сам с ним поговорю и со свекром твоим тоже! Я тебя не оставлю!

Вздыхаю. Надо идти звонить. Я ведь не сказала ему про беременность. Простит ли он меня? Я же тогда ушла.

— Пустите меня, там мой муж!

Вздрагиваю и в палату залетает та самая его с ПДН. Она пристально смотрит на меня, а потом на Леона.

— Сюда нельзя! — вслед залетает Алиса и быстро смотрит на меня.

— Алиса все в порядке иди! — холодно произношу я поднимаясь с кровати.

Ситуация лучше не придумаешь.

— А вы что здесь делаете, София Александровна? Пришли поблагодарить моего мужа за то что он вас спас?

— Алиса перестань! — хмуро произносит Леон. — Я тебе не муж и это София Александровна мне жизнь спасла, по кускам собирала, если бы ни она…

— Если бы ни она то он не ударил бы тебя заточкой в сердце! Ты же любимую защищал!

Леон резко сел.

— Алиса, я прошу тебя! Мы много лет дружим, но не надо перегибать палку!

Она с яростью бросила пакет на пол.

— Ты пожалеешь! — ее взгляд устремился на меня. — Ты пожалеешь что встала на моем пути! Я никому его не отдам! Ты себе врага нажила врачиха!

Выбегает громко хлопнув дверью, а я тяжело вздыхаю, вот и сотрудники в органах ПДН работают. Леон смотрит на меня, а в его взгляде что-то такое, что заставляет забыть обо всем, что заставляет забыть о проблемах. Я просто делаю шаг и сажусь к нему. Он протягивает ко мне руки и сжимает меня в своих объятьях.

— Ты, как хочешь, а на днях я ухожу отсюда домой и забираю вас, я без тебя не смогу, ты для меня все!

Закусываю губу. Ведь он не знает про мальчика. Не знает что у нас есть сын… Я должна ему рассказать. Должна.

Я заполняла медкарту, когда в ординаторскую ворвался Павел наш травматолог. Его всего трясло.

— У нее разрыв селезенки! Прооперировали! Еле спасли! Там менты! Хотят побеседовать и с тобой!

Я вздохнула. Ситуация была не из лучших, если разрыв селезенки так тем более. Все было очень плохо. Это сложнейшая операция которая могла не принести результата.

— Кто оперировал? Вересов?

Павел кивнул.

— Там менты!

Встав я направилась в коридор. Громов. При виде меня его лицо поменялось, но он взял себя в руки.

— Не скажу что рад видеть, но я должен задать тебе пару вопросов, твоему коллеге уже задал!

Мы прошли в ординаторскую, а красивое лицо Громова не менялось. Наоборот оно становилось мрачнее.

— Ты осматривала Анну Василевскую?

Я кивнула, а Громов забарабанил пальцами по столу.

— Она что-нибудь рассказывала про то кто ее избил?

Я качаю головой.

— Павел сказал, что это муж и фельдшеры тоже!

Громов сцепляет руки в замок, я вижу что он взбешен до не предела.

— Она муж сдавать не хочет! У нее серьезные травмы и двое детей несовершеннолетних, что вы за бабы то такие!

Я вздыхаю. Понятно откуда ветер дует… Уже успел кто-то рассказать, уж не Любочка ли…

— Дима я больше ничего не знаю, что знала рассказала! У тебя все? У меня работы много!

Громов пристально посмотрел на меня. Почему то от взгляда некогда лучшего друга мурашки по коже прошлись.

— Слушай, Соня, ты хорошо живешь, не знаю конечно что там люди говорят, но это твой выбор! Двенадцать лет назад ты сделал его сама! Мне жаль твою маму, но это твой выбор! У вас дочь, все хорошо! А мы Леона с петли вытаскивали, у них все с Алисой налаживаться началось, вместе жить стали, так зачем ты опять влезла? Наскучила жизнь жены главного врача? Решила майоровой женой стать! Оставь ты его в покое! Живи своей жизнью, не будет ему с тобой счастья, а тебе с ним! Уйди из его жизни Соня! Он итак много прошел из-за тебя, если ты не знаешь твой любимый свекор его выкинул в горячую точку и его мать умерла от горя! Не рассказывали тебе? А Алиса его ждала все это время!

Я молчала. Молчала лишь судорожно вцепившись в медкарту Василевской. Сердце бешено стучало.

— Я костьми лягу, но вам вместе быть не дам, Леон мой лучший друг и я вижу для него только одну женщину, Алису, больше никого! Запомни мои слова, я очень опасный враг и тебе никто не поможет, даже твой влиятельный муж!

Он встает и резко идет к двери. Когда дверь за ним захлопывается, устало провожу ладонями по лицу. Это сон или это все-таки явь? Я поверить не могу. Господи помоги, прошу помоги…

Олеся Владимировна чуть седеющая стройная дама нервно теребила дорогую золотую ручку в руках. Ее всю трясло.

— Соня, столько лет прошло… Я не помню всех своих пациентов!

Я усмехнулась.

— Вы очень хорошо помните Марию Анатольевну Цареву и ту испуганную девчонку восемнадцати лет, которая родила раньше срока, а вы ей трагичным голосом сообщили что ребенок умер! Но родился мальчик и он выжил! Где он?

Олеся Владимировна покраснела.

— Я…

— Что вы? Сколько вам заплатила Мария Анатольевна? Та девчонка это я, а мальчик мой сын и сын майора Рождественского!

Олеся Владимировна уронила на стол ручку. Ее руки дрожали. Из ухоженной элегантной дамы она резко превратилась в старуху.

— Соня, послушайте, муж Маши очень страшный человек! Я совсем не хотела проблем! В свое время сделала аборт одной девочке несовершеннолетней, вот он и прижал меня к стене! Мальчик у уважаемых людей, хороших! Я очень прошу вас не поднимать это все!

Я уперев ладони в стол нависла над ней. Ни просто испуг, а ужас зажегся в ее глазах.

— Если сейчас же ты не скажешь мне где мой сын, клянусь, ты пожалеешь что на свет родилась! Весь разговор наш я записала и даю тебе слово, ты ни то что с карьерой главного врача распрощаешься, ты навсегда забудешь что такое икра красная и хлеб с маслом! Килька в томатном соусе вот твой рацион будет! Я сюда журналистов позову!

Олеся Владимировна схватилась за сердце. Ее руки дрожали еще сильнее.

— Я скажу, я все скажу! Обещаю! Я все скажу! Убери телефон!

Довольно усмехнувшись, отошла от стола. Внешнее спокойствие не выдавало того что творилось у меня в душе, а творилось у меня страшное. У меня есть сын. Взрослый сын, а я все эти годы думала что я потеряла ребенка. Нашего с любимым человеком ребенка.

Я толкаю дверь кабинета и вижу за столом своего мужа. Его красивые глаза смотрят на меня в упор. Понятно. Этот взгляд я знаю слишком хорошо.

— Что случилось?

Царев усмехается обнажая ровные идеально белые зубы.

— Ничего не случилось! Тебе с хорошей новости начинать или с плохой, дорогая жена?

У меня засосало под ложечкой. Неприятное предчувствие не проходило. Я шумно выдохнула.

— Давай с плохой!

Мама… Что — то с мамой. От этих мыслей у меня задрожали колени. Нет ни мама. Только ни она.

— Плохая новость моя жена в рабочий день шляется неизвестно где, обеденный перерыв давно закончился и мы даже не можем вместе пообедать, а хорошая новость майор Рождественский выписался! За ним приехала красивая женщина в форме и они уехали спускаясь под руку! Вот такая новогодняя сказка!

Я молчала смотря ему в глаза. Сколько сарказма и неприкрытой злобы было в его глазах. Года шли, а Царев не менялся, точнее менялся только в худшую сторону. Становился злобным, хитрым и все больше напоминал мне своего отца, он и в юности не отличался высокими моральными принципами и уважением к другим, к другим желаниям, а сейчас и подавно.

— Я ездила по делам, а второй новости я очень рада, конечно ему стоило еще полежать, но раз есть кому ухаживать за ним дома, значит дома ему будет лучше!!!!

— По каким таким делам? Я могу узнать?

— Выбирала подарок к Новому Году! Я же не спрашиваю откуда ты вернулся с утра! У Марии Анатольевны совсем другие духи!

Глаза Царева потемнели. Он резко встал и подошел ко мне. Я едва до плеча ему доставала, задрав подбородок смотрела на него, а он на меня сверху вниз.

— Какая ты красивая! Знаешь я тебя так сильно ревную, ты знаешь я всегда тебя ревновал, а вот ты меня никогда, хотя женщины всегда меня окружали! Почему?

Потому что я тебя никогда не любила-хотела закричать я, а сейчас еще сильнее ненавижу за то что вы моего живого ребенка выдали за мертвого.

Шумно вздохнула.

— Ренат, мы на работе!

— И что? Если ты здесь оформлена под девичьей фамилией Романова, думаешь никто не знает что ты каждую ночь спишь со мной? Что ты моя официальная жена?

— А еще все знают кто Камилла Ахмедовна тебе! Как вы весело проводите время! Ты же не у мамы вчера был! Не забыл предупредить на случай если я позвоню?

Ренат прищурился.

— Не забыл! Я люблю тебя! Отец станет мэром очень скоро и все изменится, я уйду в здравоохранение, а ты родишь мне еще малыша! У нас будет большая семья, думаешь я такой дурак возьму и отдам тебя ему? Я столько лет тебя люблю, все эти Камиллы, все пыль у твоих ног! Мне нужна ты одна! Моя официальная законная жена, Соня!

Он прижимает меня к стене и начинает страстно и бешено целовать, от его рук исходит дикая злость. От него самого исходит злость, а я даже вырваться и закричать не могу, хотя очень хочу, потому что это муж. Он мой муж.

— Ренат Маратович я подготовила документы…

Он резко поворачивает голову. В кабинет входит Камилла и папка с документами падает из ее рук. Я вижу, как дрожит ее нижняя сделанная губа.

— Камилла Ахмедовна оставьте это все в ординаторской! — рявкает он. — Не видите мы с женой заняты!

Она испуганно кивает, подхватывает документы и выбегает всхлипывая на ходу, а я закрываю глаза. Боже… Почему все от него сходят с ума, а я люблю другого мужчину. Больше шестнадцати лет люблю и поверить не могу что все его ночные смс были просто пустые слова…

Спустя пятнадцать минут, я одеваю халат поправляя смятые волосы. Чувствую себя какой-то использованной куклой, а ни женой. Я все эти годы так себя чувствую. Высокий, красивый, мечта любой женщины, мой муж стоит и смотрит в окно.

— Скажи ты его любишь?

Такой вопрос неожиданный что бежать охота. Просто сорваться с места и куда глаза глядят бежать. Хочу телефон открыть и видео ему показать, но что то меня останавливает. То что он заберет Марину? Сегодня увижу ее, с этой работой совсем перестала видеть дочь. Или еще что? Я не знаю. Но что-то меня останавливает.

— А ты ее любишь?

— Я первый задал вопрос и нет, ты прекрасно знаешь что люблю я тебя одну! Как увидел тогда девочку с волосами пепельного оттенка! Снегурочку!

Я молчу. Не любовь это, а страсть или желание получить желаемое, что недосягаемое, что он знает, я дочь ему родила, столько лет прошло, а я так и не сумела его полюбить.

— Ты не ответила! — резко ко мне поворачивается.

На меня смотрит, а я не знаю что ответить. Меня разрывает на куски. Поступок Рождественского, клялся ночью в любви и с ней уехал, муж мне постоянно изменяет, а я хожу по больнице делая вид что ничего не знаю, а я все знаю и чувствую. И теперь знаю что мой сын жив и в какой семье он живет.

— Я тебя не люблю, Ренат! Как ты это за столько лет не понял! Мы бесцельно жизнь проживаем! Нет любви, ничего нет, ты не понимаешь этого! Нас связывает дочь которую ты грозишься отобрать, но тебя я не люблю и не полюблю уже! Спасибо, вы спасли маму, но я больше так не могу! Вся наша жизнь фарс, сплошное предательство и твои измены! Я устала! Устала Ренат и больше не могу, прости! Давай я…

Я не заканчиваю фразу, даже не успеваю. Он хватает меня больно за волосы, так что от боли стучит в висках. Поднимает рывком и прижимает к стене. Его глаза горят злобой и яростью, новая вспышка агрессии.

— Послушай, София! Если ты хочешь облегчить страдания своей матери, и сама остаться матерью, ты затыкаешься и мы дальше красивая пара и любящие супруги, а нет… Не шути со мной, Соня! Даже с осколочным ранением глаза его возьмут в горячую точку! Он сильный, мужественный, майор, гордость полиции, почему нет! А Марине мы найдем новую маму, кого она выберет богатую счастливую жизнь или маму, уехавшую в поселок? У тебя ничего нет, девочка, все записано на меня! А твои сбережения на книжке про которые я хорошо знаю, ничтожно малы, ты даже дочери счастливое будущее не обеспечишь и да… Твоей маме не так много осталось, подумай о Юле! Домашняя девочка и в детском доме, характер быстро собьют, как и спесь с нее, не жалко сестренку!!!!!

У меня темнеет в глазах.

— Я тебя ненавижу!

— И я тебя люблю, девочка! Иди работай! Пациенты не дремлют и ждут самого красивого и сердобольного врача, София Александровна!

Едва сдерживая слезы выбегаю из кабинета. Мразь. Какая же он мразь…

— Вас кто-то обидел?

Я смотрю на своего пациента Валерия. Выглядит он значительно лучше. Капельницы пошли ему на пользу.

— Как выпишитесь обязательно купите Панзинорм 2000 дозировка! Креон не выписываю, понимаю он дорогой, хоть и эффективный, а вспомогательное вещество одно и то же!

Валерий вздыхает.

— Вы врач от Бога, пациенту выписываете что по карману! Надо вам цветы подарить!

Непроизвольно улыбаюсь. А когда мне правда дарили цветы? Давно. Да и не нужны они мне, лишь бы мама выздоровела и все наладилось. Бросаю взгляд на телефон. Написала ему он не ответил. Ну что ж. Бегать не буду.

— Вас кто-то обидел София Александровна? — смотрит мне в глаза Валерий.

Я ответить не успеваю. В палату вбегает запыхавшаяся Любочка.

— София Александровна там с циррозом!

Вздыхаю.

— Нет, Валерий, выздоравливайте! Я еще позже зайду!

Выхожу быстро из палаты, а в горле ком стоит, порой опустившийся алкоголик светлее и душевнее чем человек с деньгами и положением кем является мой муж.

В приемном покое на каталке лежит женщина около пятидесяти лет. Лицо худое уже желтоватое что говорит явно ни о первой стадии болезни, и употреблении алкоголя.

А рядом стоит мужчина и трогательно держит ее за руку. На секунду останавливаюсь. Что-то знакомое в его чертах лица, некогда красивом породистом лице, а сейчас опустившимся. Что-то знакомое и такое родное. Сглатываю так и замерев с историей болезни, а он внезапно поднимает на меня голубы голубые, как небо глаза. Такие чистые и ясные. Я делаю шаг назад. Только бы эта струна не порвалась, только бы не разрыдаться. Вспоминаю эти глаза. Последний раз я видела их много лет назад, когда он уходил, складывал так бережно постиранные мамой и поглаженные рубашки. Складывал чтобы уйти навсегда. Чтобы уйти к ней.

Он несколько раз моргает. Вот это встреча. Эмоции на грани. Встреча спустя столько лет. Стоящая Любочка во все глаза смотрит на меня предчувствуя сенсацию, а я изо всех сил справляясь с эмоциями беру себя в руки.

— Любовь отвезите женщину в смотровую! За то что вы любуетесь мной, вам за это не платят! И да на мне цветы не растут! Побыстрее пожалуйста!

Любочка не привыкшая что я когда-то с кем-то говорю в таком тоне теряется, но тут же берет себя в руки. Везет больную, а я отвернувшись от него иду вслед за Любочкой и каталкой. В глазах застывают слезы. Как низко сложилась его жизнь. Он пьет… А глаза все те же, все те же красивые глаза первого парня в нашем поселке, самого красивого которого так любила мама Сашки Романова, отъявленного хулигана, но борца за справедливость. Папа, папа, как же ты мог нас бросить…

Когда Любочка вышла и мы остались одни, я одела перчатки косясь на больную. Она хрипела. Врачом можно было не быть чтобы понимать цирроз сжирал ее. Я не злорадствовала, я хорошо ее узнала. Ее звали Надежда. Она была невестой папы, но после армии, он стал ухаживать за мамой. Злые языки поговаривали что мама приворожила его, кто говорил испугался что маме восемнадцати лет не было, но многие знали правду, Надя не дождалась, вышла замуж за военного и укатила в город за лучшей жизнью. Как вижу не сложилась. Некогда гордая красавица с длинными светлыми волосами и презрением в льдистых голубых глазах, сейчас лежала в свои пятьдесят лет с циррозом печени, медленно и страшно умирая.

— У тебя глаза, как у отца, а в остальном вылитая мама! Юлька то на кого похожа!?

Я вздрагиваю едва не выронив из рук стетоскоп. В горле ком становится сильнее. Так София Александровна держите себя в руках.

— Года идут, а ты все, как Снегурочка, как тебя прозвали!

Надя страшно хрипит и кашляет, а я смотрю на нее. Вот эта женщина отняла у нас с Юлей отца? Добила маму что она не смогла справиться с болезнью тоскуя и любя единственного отца, мужчину всей своей жизни.

— Соня не надо меня слушать! — Надя еще сильнее кашляет. — Умру я! Ничего не поможет! Сашка только переживает, плакал! По вам скучает, ты Соня не держи на меня зла, и отца не бросай, прости его! Я им всю жизнь вертела, как хотела, а он, как телок на привязи! Я ему всю жизнь сгубила, а мама твоя искренне его любила! И ты если сможешь Соня прости меня!

Я понимая что сейчас разрыдаюсь выбегаю из смотровой. Махаю рукой Верестову чтобы зашел осмотрел ее, а сама бегу в ординаторскую. По щекам льются слезы. Меньше чем через неделю Новый Год, а у меня ни то что новогоднего настроения, у меня нет ничего. Прошлое стремительно, как ураган ворвалось в мою жизнь переворачивая все с ног на голову и показывая, как бы я не бежала, я не могу. Я больше не могу справляться. У меня просто нет сил.

Верестов залпом выпивает рюмку, а я неодобрительно смотрю на коллегу.

— Ну что ты, Сонька! Я по-другому не могу, ей Богу крыша съедет!

Я мрачно смотрю в окно, а Верестов наливает себе еще.

— Кстати день два и баба это все! Ты сама ее мужу скажи! Он плачет, глаза платочком утирает! Кстати у вас глаза похожие, ясные такие же красивые! А мне знаешь его не жалко! Пить надо коньяк хороший, как я, а ни всякую бормотуху! Сонь скажешь ему чтобы домой шел?

Я молча киваю и выйдя с ординаторской иду вниз. Мне так больно внутри, я сама едва сдерживаю слезы. Я так ждала что он придет, защитит нас поможет маме и мне не придется становится женой Царева, но он даже на свадьбу не пришел. Он Юльку последний раз видел когда ей два года было, а сейчас ей четырнадцать лет.

Останавливаюсь неподалеку от него. Сидит сгорбленный, как старик, а ведь ему чуть за пятьдесят. Помню его молодого красивого, как он елку каждый год приносил, какая я счастливая была. У него на шее каталась. В новогоднюю ночь фейерверки запускали, счастливые все такие были. Зима, санки, традиционное оливье и молодые счастливые родители.

Поднимает на меня так резко глаза и долго смотрит, а я сажусь рядом прижимая к груди историю болезни и не зная что говорить, с чего начать. Боль в груди у самой невыносимая, сердце словно на части рвется, ладони вспотели и ощущая его запах рядом, запах перегара и пусть дешевого, но одеколона. И вот именно из-за этого одеколона мне и хочется расплакаться, как маленькой девочке. Сесть к нему на коленки, заглянуть в глаза и спросить папа почему ты нас предал…

— Вы хотите сказать все да?

Я молчу, а он пристально глаза в глаза смотрит.

— Глаза мои, а все остальное! Я даже замер! Лера молодая! Как он сейчас!

Откладываю историю болезни. Жаль что я бросила курить, а так хочется…

— У нее рак, двенадцать лет, как ты ушел, боролись, ничего не помогло!

Устало опускает голову вниз и смотрит себе под ноги, на мыс дырявого кроссовка, а я смотрю на него.

— Ты меня осуждаешь и ненавидишь? — тихо спрашивает он.

— Нет! Раньше ненавидела, а сейчас смотрю на тебя и понимаю мне тебя жаль, очень жаль!

Он не смотрит на меня, продолжает ковырять кроссовком пол.

— Юля выросла уже?

— Да ей четырнадцать лет, выросла без тебя!

Он молчит, только плечи сгорбливаются еще сильнее. Мне невыносимо смотреть на это и вот уже хочу встать и уйти, как слышу знакомый голос.

— София Александровна вы мне нужны! Мужчина, а вы не хотите бахилы одеть? Я понимаю что звезда во лбу я все могу, но под вами лужа расстекается!

Отец сжимается пытаясь стать ниже ростом, а я поднимаю глаза. Надо же сам главный врач спустился в приемную… Наши взгляды встречаются и я усмехнувшись смотрю на него.

— Это мой отец, вы не узнали его Ренат Маратович?

Царев меняется в лице, а я встаю и взяв отца под руку заставляю его подняться.

— Пойдем за бахилами, а то Ренат Маратович резко стал за труд уборщиц переживать!

Иду рядом с ним и слышу, как стучит его сердце. У него аритмия по-любому. Скашиваю на него глаза.

— Если ты не бросишь пить, как и она закончишь!

Отец отворачивается.

— Прости меня Соня, прости если можешь и у мамы с Юлей прощения попроси от меня!

Он быстро выходит на улицу, а я стою у автомата с бахилами, а усамой по щекам текут слезы…

— Там бомж какой-то отец Романовой!

Я мрачно заполняла карточку поднимая глаза. Эта наглая тварь считает что я ее не слышу? Рука непроизвольно сжимается в кулак, но я сдерживаю себя. Спокойно. Только спокойствие, Соня, это тебе не надо.

— Кам прекрати! — Любочка вздыхает. — София баба видная, красивая, яркая… Интересная тетка! Все при ней фигура, лицо! Грудь какая, жопа! Любит он ее, он, как телок на привязи куда иголочка туда и ниточка! С ума сходит по ней, у них дочь красавица! Выброси ты его из головы! Не женится он на тебе никогда!

— Люба! Женится! Вот увидишь! Мама на него надавит и папа мой, а еще я беременна!

— Что?

— Что слышала! Только никому, Любаш! Мне лишние слухи не нужны и мы с Ренатом решили оставить пока все это в тайне!

Я усмехнулась. А Камилла молодец, нашла кому тайны доверять зная что Любочка главная сплетница. Умно. Хороший ход конем. Нашла кому довериться.

Когда они вышли обе я отложила историю болезни Нади. Цирроз. Страшно это. До ужаса страшно. Как Бог наказал эту женщину которая сломала жизнь моей маме. Дверь открывается и в ординаторскую заходит Никита, наш молодой санитар, красивый рубаха парень. В его больших голубых глазах читается такая доброта, что я непроизвольно улыбаюсь. Жаль только его. Все знали о влюбленности Никиты в дочь нашего начмеда, красивую, но заносчивую Аллочку.

Это было не взаимно, кроме денег и мирских удовольствий, Аллочку ничего не интересовало и душа и любовь бедного, но красивого и готового ради нее на все Никиты была ей не нужна.

— София Александровна там вас мужчина ждет у черного входа! Попросил чтобы я передал! Выйдете?

Сердце бешено забилось. Почему-то я была уверена, сто процентов что это Леон. Что он пришел. Он не мог не прийти.

— У него что-то с глазом? — тихо спрашиваю я чувствуя, как бешено стучит мое сердце.

Никита кивает, а я вскакиваю с места на ходу благодаря Никиту и бегу вниз. Как девчонка молодая. Сердце стучит все сильнее и сильнее. Минуя морг вы бегаю к железной двери и толкаю ее. Выхожу на улицу, в лицо летит бешеный вальс снежинок, а прямо передо мной с букетом роз он. Меня всю трясет. До безумия. До сумасшествия.

— Ты замерзнешь, глупая!

Стягивает с себя куртку и надевает на меня, а я больше не могу сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Столько хочется ему рассказать и про папу и про маму и про беременность Камиллы что знает вся больница и про постоянные измены и избиения Царева. А самое главное про сына, про нашего сына…

Мы сидим в котельной нашей больницы прижавшись друг к другу, как дурачки. На столе лежит шикарный букет красных роз, а я в объятьях любимого мужчины, своего мужчины которого люблю уже шестнадцать лет с тех пор, как увидела.

— Я тебя очень сильно люблю! — Леон прижимает меня к себе. — я заберу тебя, хочешь прямо сейчас пойду поговорю с ним? Полненькая болтушка медсестра сказала что он бьет тебя!

Внутри все сжалось.

— Это сплетни…

— Это не сплетни, посмотри на свою скулу! Я мент! Тональник и все ваши женские штучки в этом случае не помогают!

Я молча положила голову ему на плечо. Как он отнесется к известию о моей беременности, что скрыла что не сказала и то что ребенок жив. А ведь мальчик старше Маринки на год.

— Леон, я должна тебе кое что сказать…

Он многозначительно посмотрел на меня, так пристально, а от его взгляда мурашки по коже прошли. Дико и безумно. Ладони вспотели. Леон притянул меня к себе. Его сильные руки сжали мои плечи.

— Говори! Чтобы ты не сказала, я все пойму, я до сих пор люблю тебя Снегурочка!

Я сглотнула. Я не могу ему сказать, не могу… Дверь с грохотом открывается и мы оба оборачиваемся. В котельную вваливается мой муж и тащит за руку Камиллу. Они нас не замечают, а Леон показав знаком молчать встает и заходит вместе со мной за шкаф. Я чувствую, как бешено бьется его сердце.

— Ты охренела что-ли? Ты какого хрена творишь, Камилла? Я женат! Не забыла?

— Нет не забыла! Я помню прекрасно, что-то твоя жена не мешала тебе ложиться со мной в кровать! Странно это выглядит, Царев, как спать со мной ты первый, а, как жениться то у тебя жена!

— Зачем ты трепешь всем о своей беременности? Можно по-тихому и мирно решить!

Царев сжал ее руку так что мне хорошо было видно ее искаженное от боли лицо.

— Отпусти, мне больно! Что ты делаешь?

— Руку твою сжал! Пока только руку Кам, хочу тебе сказать! Могу сжать не только руку, могу причинить дорогая много вреда! Очень много вреда и тебе будет неприятно! Я очень хороший друг, но и очень опасный враг, Камилла! Запомни это!

Камилла всхлипнула, а я вжалась в стену закрыв глаза. Даже Леон не мог не заставить меня так дрожать. Я хорошо знала Цареву и сейчас он говорил правду, он очень опасный враг и его ничего не остановит, даже беременная женщина перед ним.

— Ты мне угрожаешь, Ренат? Ты знаешь кто моя мама?

— Да мне плевать кто твоя мама! Кто она может быть раз родила шлюху которая перед мужиком женатым у которого ребенок есть ноги раздвигает? Достойная добропорядочная женщина? Сильно сомневаюсь! Такая же! От осинки не родятся апельсинки! Я тебя предупредил, Камилла, встанешь на моем пути, сожру и не подавлюсь! Хорошего дня!

Ренат с грохотом закрывает за собой дверь, а Камилла опустившись на пол рыдает. Только этого еще не хватало.

Камилла вскоре уходит, а мы с Рождественским ощущая себя школьниками выходим из своего укрытия. Уже на улице он пристально смотрит на меня.

— Если он тебя хоть раз еще тронет…

В голосе моего майора звучат стальные нотки, я вижу и чувствую, как он злится. Сколько ярости и одновременно боли в нем. А мне самой так больно. Я хочу рассказать, но не могу, хоть и понимаю что не имею права эту тайну хранить. Не моя.

— Снегурочка что тебя тревожит… Ты так и не рассказала!

У меня перехватывает дыхание, а ведь точно в котельной я начала этот разговор, я понимаю что не смогу держать это в себе.

— Она не успела тебе рассказать, как сильно любит тебя майор, так любит что сегодня в ординаторской глаза закрыла когда я ее…

Цветы едва не выпали из рук. Позади стоял и курил нагло ухмыляясь Царев, а в его глазах читалась злость. Я шумно выдохнула. Господи только этого не хватало. На лице Рождественского на секунду скользнула боль, но он тут же взял себя в руки.

— Может поговорим, как мужик с мужиком! Она не любит тебя, Ренат, ты это сам не видишь?

Ренат прищуривается.

— А тебя любит? Так любит что ребенка от тебя в приют сдала? От меня родила, а твой в чужой семье живет! Как так!

Цветы ярко алыми красивыми лепестками упали на белоснежный снег. Кажется это был конец…

— Что ты урод несешь?

Леон с такой яростью бросился на Рената что на секунду я растерялась.

Ренат оказался умным, хотя почему оказался, он всегда был умным и хитрым, слишком. По жизни, как и его отец и его мама.

— Леон нет! — закричала я, но было поздно.

Он бросился на него, как раненый зверь. Все уже в этот момент хорошо понимали что будет дальше. Это будет конец.

Леона выкинут с работы. Дальше была охрана. Их разняли. Я мрачно сидела в кабинете мужа и смотрела на его наливающийся синяк под глазом, на сбитые костяшки пальцев, и, как он пишет заявление. Я нервно сглотнула. Меня всю трясло. Карьере Леона если дать ходу заявления Рената закончится. Не успев начаться. А еще если его не дай Бог посадят что будет.

— Ренат что ты делаешь? — тихо спросила я пристально смотря на мужа.

Я думала он ничего не знает, что любимая мама заботившаяся всю жизнь о своем сыне постаралась чтобы сын не узнал. А сын узнал и знал это всю свою жизнь.

— Если ты считаешь что я тебе Марину отдам любимая моя жена, ты ошибаешься!

Я продолжаю пристально смотреть на него. Сколько ненависти в его красивых глазах. Какой подлый человек Царев, как и его родители. Достаю телефон и включаю видео. Кладу телефон перед ним.

Царев внимательно смотрит на видео. На его красивом лице ходят желваки. Я понимаю что в этот момент он не просто хочет меня ударить он хочет меня убить.

— Ты сейчас серьезно?

— Серьезно! Если ты напишешь на Леона заявление то я дам этому видео ход, твой отец ни то что мэром не станет, а из администрации вылетит! Конечно все понимают что ни 37 год, но все же!

Ренат сглатывает и хватает мой телефон.

— Можешь хоть в окно его выкинуть, если дочь мне не отдашь или навредишь моей семье или Леону, я тебе слово даю что это видео разлетится, как горячие пирожки! Надеюсь мы договорились!

Встаю и забирая телефон из его рук иду к выходу.

Меня всю трясет, тяну руку к ручке двери, как оборачиваюсь. Ренат с такой ненавистью смотрит на меня что мне кажется он сейчас разорвет меня на части.

— Ты пожалеешь о своем поступке Романова, да поздно будет!

Я выхожу из его кабинета, а меня всю трясет. То что пожалею я сто процентов.

— Этот ублюдок ничего тебе не сделает!

Я сидела на лавочке у больницы, а Леон стоял рядом. Мрачно смотрел на меня, а я глаза поднять на него не могла. Так больно и паршиво на душе было. Он все знал. Все знал и мне было страшно представить, что он думал про меня, как презирал, да и я сама себя презирала. Мой ребенок, наш ребенок рос далеко от нас, вдали. В носу щипало, хотелось рыдать. Внутри так все сжималось. Болезненно страшно. Я хотела встать и обнять его, повиснуть на нем, прижиматься к нему. К его сильному телу, к мужчине которого так сильно любила, которого так безумно любила и которым жила. Леон… Мой любимый мужчина.

Помню, как мне было четырнадцать лет когда познакомились, как любила его. Столько лет прошло, а мои чувства не угасли ни на момент. Я также сильно его любила, также до одури, до безумия.

— Скажи мне, ты знаешь где он?

Я опускаю глаза еще ниже.

— Соня!

— Да в хорошей богатой семье, так сказали!

— Я найду его!

Наконец решаюсь поднять на него глаза. Руки бешено дрожат. Страшно и так отчаянно до дрожи.

Мне хочется рыдать, хочется упасть и выть. Всю трясет до ужаса. Сглотнув встаю. Понимаю что это конец, он не станет меня слушать.

— Куда ты?

— На работу!

Рождественский внезапно ближе ко мне подходит, я в глаза его такие родные смотрю и понимаю что не могу больше. Расплакавшись обнимаю его, всем телом к нему прижимаюсь, а его сильные руки, такие родные и любимые руки сжимают мое тело. Он прижимает меня крепче, он не отпускает меня, ни на секунду не отпускает.

— Я люблю тебя глупая, я найду его!

— Прости меня, прошу прости! Прости!

Рыдаю сильнее, а он лишь крепче прижимает меня к себе.

— Я не жил, я существовал все эти годы, существовал! Я люблю тебя, Соня! Больше никто не тронет тебя, я тебе слово даю, никогда!

По моим щекам текут слезы, а я не могу остановиться. Я тоже люблю его, до безумия люблю.

— Куда мы едем?

Юля мрачно смотрела на меня, а я собирала вещи. Руки дрожали.

— Его зовут Леон, ты его не знаешь!

Юля хмыкнула.

— Знаю, очень хорошо знаю, мама много про него говорила! Скажи мама умрет?

У меня потемнело в глазах. Мама не умрет, мама не имеет права умирать. Дверь распахнулась и в комнату вошла Марина. Судя по ее лицу было понятно что что то случилось. Что-то серьезное. Юля бросила на меня взгляд, а я внимательно смотрела на то, как Марина сжимает в руках телефон.

— Что случилось?

— Бабушка сказала что ты уходишь от папы! Это правда?

Юля присвистывает.

— Девчонки, я на кухне делаю чай!

Когда она уходит, мы остаемся с дочерью одни. Я вижу слезы в Марининых глазах. Вижу, как ее детское личико готово вот вот расплакаться и мне становится невыносимо.

— Марина я хотела с тобой поговорить, мы с папой очень много лет вместе и очень любим тебя, но так вышло!

— Так вышло что ты встретила другого мужика! — рявкнула дочь. — Это правда, мама?

У меня потемнело в глазах. С ума сойти. Это говорит мне моя дочь? Мой ребенок? Я такого не ожидала от своей свекрови, хоть у нас всегда были прохладные отношения, но я считала ее интеллигентным человеком, а судя по всему зря.

— Что ты несешь?

— Он мент и вы с ним давно вместе!

— Леон не мент, он майор полиции, да я давно люблю его и он любит меня! Раз уж ты не ребенок то давай поговорим по взрослому! Папа твой тоже любит другую женщину, но это не мешает нам любить тебя, мы оба любим тебя! Ты наша дочь, Марина!

— Говори за себя!

Я вздрагиваю, а в спальню распространяя сильный запах алкоголя, входит Ренат. За ним вбегает испуганная Юля.

— Юля уведи Марину! — каменным тоном произношу я.

— Папа что происходит? Папочка! — Марина кидается к отцу на шею, а по ее щекам слезы. Так катятся, что мне самой плакать хочется.

Когда он успел стать важнее меня? Его семья. Моя мама не была такой важной бабушкой, как его мать. Там дорогие подарки, поездки, а простого человеческого счастья не было.

— Мариша, я никогда тебя ей не отдам и этому менту поганому тоже! Иди с Юлей, иди девочка!

Юля и Марина выходят, а мы остаемся с ним вдвоем. Царев пьяно смеется и скидывает чемодан с нашей супружеской кровати. Я непроизвольно отшатываюсь от него, а он с размаху бьет меня по лицу попадая прямо в ноч. Я закрываю лицо и не могу сделать даже шаг. Нет сил. Кричать не могу, плакать тоже. Мне страшно. Очень страшно. Хватает меня за волосы и швыряет на пол.

— Не трогай ее урод, я сейчас полицию вызову!

Юля забегает в комнату и налетает на него.

— Смотри на своего отца, как он маму твою бьет! Это отец? Это ничтожество!!

Спустя час на кухне сидел Марат Русланович и мрачно смотрел на меня.

— Вы что ненормальные? Оба врачи, уважаемые люди, хирург, главный врач, дом полная чаша! Дети! А вы деретесь!

— Соня не дралась, это ее ваш сын избил! — поставила перед ним чашку с кофе Юля.

Марат Русланович прищурился.

— Юля мне адвокаты не нужны, иди к себе!

Я кивнула сжимая руку сестры. Господи они же совсем дети с Маринкой, а такое видели. Соседи полицию вызвали, как Марина рыдала и кричала, какой позор, хорошо что свекор сразу приехал.

— Соня скажи честно мы тебе мало хорошего с женой сделали? — поинтересовался свекор отпивая кофе когда Юля вышла с кухни и закрыла дверь.

Я покачала головой. Он спас мою маму и я была очень ему благодарна, очень, но поделать ничего не могла. Я так и не полюбила его сына, его было не за что любить. Заносчивый, высокомерный, пациентов без денег считал за людей второго сорта, как и его шкура Камилла.

Бил женщин, пил… Что в нем хорошего. Наверное, все мои мысли отразились на моем лице потому что Марат Русланович стал еще мрачнее.

— Значит мало?

— Нет не мало, Марат Русланович, просто я не люблю Рената! Я понимаю это ваш сын…

— При чем тут мой сын? Я знаю у Рената много недостатков, то что произошло сегодня это неприемлемо и ни в какие ворота и рамки не лезет, София, но у вас семья! Какой майор?

Я отворачиваюсь. А он ведь может подпортить ему жизнь, очень может и даже видео его не остановит, это такие люди, страшные люди. Ладони моментально стали мокрыми, вспотели. Хотелось плакать до жути плакать, просто рыдать.

— Молчишь, Соня? Скажи, София, как ты будешь жить без Марины? А если тебя по статье нечаянно уволят? Ни сегодня завтра Леры не станет, что с Юлей будет? Детский дом? А самое главное, вдруг с майором что-то случится? Ты же этого не хочешь, София!!!!

Руки сжимаются в кулаки, я пристально смотрю на него. Какой же он подонок прямо, как сын, ненавижу их обоих, ненавижу…

— Малыш все хорошо?

Леон писал в который раз, а я сжимала в руках телефон. Ну ответь же, ответь, не будь такой слабой. Не выдерживаю. Едва сдерживая слезы беру трубку.

— Малыш с тобой все хорошо? Почему ты меня так пугаешь?

Вздрагиваю. Малыш… Как я сильно его люблю. Почему судьба так зла я не знаю по отношению к нему, ко мне, мы же столько выстрадали.

— Я почти нашел парня, мой сослуживец Сергей мне поможет!

Я вздохнула. Внутри все сжалось. Спокойно, только спокойствие, Соня.

— Леон, я поговорить хотела…

Замолкаю и он замолкает. Так все это глупо. А может бросить все, схватить Юльку и сбежать… Маринку. Он же не какой-то рядовой, а майор, сильный властный мужчина. Он будет способен нас защитить, а Маринка…

Маринка его примет не сейчас, со временем.

— Снегурочка моя, меньше чем через неделю Новый Год, мы будем с тобой вместе! Что у тебя с настроением, девочка?

В горле встает ком. Такой страшный. Дышать не получается, просто слезы глаза полностью заволокли. Просто мне тяжело, я только сейчас осознала, как он нужен мне, все эти года нужен был. У нас сын, мальчик, Маринкин брат, а я все эти года даже не знала что ребенок что наш с ним ребенок жив.

Как мне хочется рассказать про Царева, про то, как болит нос и болят передние зубы. Что я просто больше не могу. Да и плевать на его шантаж, на свекра, я больше не могу, я ни то что жить больше с Ренатом не смогу, я презираю его, избивая свою жену он навсегда убил в себе мужчину, став жалким подобием того за кого я выходила замуж. За кого вышла замуж, но так и не смогла его полюбить, не смогла.

— Я люблю тебя, майор Рождественский, ты мой мужчина, моя жизнь! — тихо произношу я, а у самой слезы по щекам катятся.

Я больше не могу. Я больше без него не смогу столько лет, он моя жизнь. Моя.

Я поправляю белый халат и прижимая к груди историю болезни выхожу в коридор. Первой кого я вижу это Надежда. Она лежит бледная и такая худая. У меня все переворачивается внутри.

— Кто ее положил в коридор? — спрашиваю я у мрачного Верестова.

Он опускает глаза.

— Соня все вопросы к Ренату, здесь дует, еще и батарею прорвало, ей нельзя в таком холоде лежать, через пару часов операция, проси мужа чтобы в палату ее вернул! Что за на…

Я быстро иду в сторону кабинета мужа пытаясь забыть свой ночной сон. А что если так будет? Что если я его вещь и он найдет способ не отпускать меня?

Останавливаюсь у его кабинета видя что секретарши нет на месте. Сон… Мой ночной сон.

— Майор Рождественский, у вас постельный режим и вставать вам нельзя!

Я смотрела на этого красивого волевого мужчину и чувствовала, как все сильнее и сильнее меня тянет к нему. Сделала шаг назад чтобы отвести от него взгляд. Спокойно, Романова, только спокойствие.

— Он тебя не отдаст, да? Ты его? Ошибается! Можешь так и передать своему мужу! Ты моя, Романова!

Я шумно закрываю за собой дверь и смахнув с глаз надвигающиеся бриллиантовые слезы иду в сторону машины. Я больше так не могу, я должна все решить. Должна.

Уже у дома долго стою у двери, планирую речь и открыв ее, скинув сапоги и не снимая полушубка иду в сторону его кабинета.

— Ренат ты дома? Ренат!

Вхожу без стука и замираю. Камилла на столе, а прямо перед ней Ренат… Тот человек которого я когда то так безумно любила. В горле встает ком. Вот и все. Все решилось само собой.

— Я ухожу от тебя Царев, это конец! Я больше тебя не люблю!

Красивое лицо супруга меняется, ухмыльнувшись он закуривает и нагло смотрит на меня.

— Ты моя вещь Снегурочка! Не забываешь кем ты была и кем стала! Ты моя и никуда ты не уйдешь!

У меня кружится голова. Только ни это. Ведь я знала что он меня просто так не отдаст.

— Ты долго будешь стоять на пороге?

Я резко вздрагиваю продолжая прижимать историю болезни Нади к себе. Царев раскинулся в кресле, а перед ним початая бутылка коньяка. Прекрасно главный врач с утра на работе. Лучшего начало чем такое утро не придумаешь.

— Ты зачем Надежду в коридор вывез? Что ты творишь? У нее операция вот-вот! Батарею прорвало, ремонтируют! Она замерзнет, ей плохо итак, она не переживет операцию! Что ты делаешь, Ренат? Если она жена моего отца это не значит…

Ренат рассмеялся. Столько сарказма и усмешки было на его красивом лице. Какой он красивый внешне и сколько гнилости в его внутреннем мире, в его душе. Как яблоко красивое, а внутри гнилое, таким и был мой муж. Смотрю на него и не понимаю, как он на такую должность попал… Где его сострадание, где… Главный врач не должен быть таким человеком. За счет влиятельных родителей.

— Я и не знал что это жена твоего отца, а твой отец прости напомни мне тот самый бомж о котором судачит вся больница?

Его слова неприятно колят в груди. Колит так что непроизвольно щемит сердце.

— Да тот самый бомж! — спокойно произношу я.

С вызовом с достоинством, а Ренат манит меня пальцем. Я захожу в кабинет и сажусь напротив мужа. Он опускает глаза.

— Отец прав, я не мужик, поступил, как сволочь! У тебя есть синяки?

— Нет, нос болит и зубы передние, голова! Тело все болит!

Ренат выругивается и сцепляет пальцы в замок.

— Прости мне, мне очень жаль что так получилось! Ты не представляешь, как мне стыдно!

— Верни пожалуйста Надю в палату! — тихо произношу я.

Ренат усмехается.

— Она же отбила твоего отца у матери… А теперь умирает… Тебе жаль эту алкашку? Моя теща намного красивее!

У меня закружилась голова. В глазах стало темно темно, я поверить не могла что мой муж главный врач больницы может такое сказать.

— Ренат что ты такое говоришь? Ты понимаешь что она пациент! Так нельзя1 алкашка она не алкашка, а живой человек и да у нас не частная клиника, а государственная муниципальная больница если ты не забыл конечно! В кого ты превращаешься, Ренат?

Муж встал и налив себе коньяк, подошел к двери. Закрыл ее, а у меня все внутри перевернулось. Господи только ни это.

— Я люблю тебя, Соня и переживаю за тебя!

— Поэтому ты хочешь выставить несчастную больную женщину после операции в коридор, зная что она алкашка и никуда не пожалуется? А ты, я смотрю этим пользуешься, Ренат!

Муж залпом выпил бокал с коньяком и с грохотом поставил его на стол.

— Я ничем не пользуюсь, я тебе одно сказать хочу, ты глупая, Соня, ты серьезно считаешь что если ты уйдешь к своему косоглазому то я оставлю тебя здесь работать и Марина встанет на твою сторону?

— Марина слишком мала, зачем ты вмешиваешь сюда детей?

Ренат усмехнулся и внезапно рывком подняв меня, схватил за волосы. Боже, как же больно, как… Я сглотнула.

— Ты моя, Снегурочка! Майор тебя не получит! Хочешь проблем, я вам обоим их устрою и да не забывай, что майора могут отправить на военные действия! А что он же майор! Сильный мужественный, ты же так сохла по нему столько лет!

Я закусываю губу до крови, а он буквально швыряет меня на дверь.

— Пошла вон, еще одна твоя выходка и я не шучу, Соня, ты знаешь меня!

Я выбегаю из кабинета, руки бешено дрожат. Сволочь. Он сволочь.

— Малышка моя!

Я резко оборачиваюсь выходя из здания больницы. Ко мне спешит Леон, в его руках огромный букет красных роз, а мне так хочется на шее его повиснуть. Люблю, как же я его люблю. Не сдерживаясь обнимаю его и плевать кто что подумает, люблю, как же я его люблю.

— Глупышка моя, девочка моя любимая, ты чего?

Леон так смотрит, а я больше сдерживаться не могу, реву в голос. Он на руки меня поднимает и несет в машину. Плевать кто что подумает, устала я засыпать рядом с нелюбимым, пытка это страшная. Страшная пытка когда не любимые руки тебя касаются. Вроде ребенка родила, столько сделала, пыталась женой хорошей стать, но не смогла. Каждый раз когда в постели с Царевым оказывалась, глаза закрывала и представляла своего любимого человека, руки его сильные. Его власть над собой, нашу первую любовь, как сгорали от страсти, как любили друг друга.

Спустя час я лежу на кровати на его груди. Изменила ли я своему мужу? Да изменила и не жалею, и мне плевать, я люблю другого мужчину, я не могу больше жить в шантаже, в обмане. Я больше не могу жить в страхе.

— Мне плевать что будет, я защищу тебя, даже если Царев станет мэром! Они ничего не сделают, хватит жить в страхе, а еще раз он тебя ударит, я ему все руки сломаю, я тебе слово даю!

Сильные руки Леона сжали меня, накрыв меня своим телом, он принялся страстно целовать меня. Я больше не могла, я до одури любила его и не могла его потерять, я не хотела его терять, не могла, он был моей жизнью, всей моей жизнью. Мой любимый мужчина. Только мой.

Юля сидела на кухне и смотрела на мои чемоданы.

— Твоя Маринка отцу тут же настучит!

Я устало присела на кухонный диванчик, я и без нее знала что дочь встанет ни на мою сторону.

Входная дверь хлопнула, это Ренат и Марина вернулись со школы. Ренат распространял запах перегара. Господи он с дочерью ездил в таком состоянии?

Юлька крепко схватила меня за руку, а потом затолкала мои чемоданы за шторы. Я с благодарностью смотрела на сестру, такая маленькая, а все понимает.

— Всем привет, а последнее время я смотрю хот догами питаемся? Юлька ты у нас похудела! Сестра твоя любимая вся в любви, ей все не до нас!

Я молча встаю и ставлю чашку с кофе в кофе машину. Параллельно достаю суп и второе, Ренат с усмешкой смотрит на меня.

— Снегурочка! Юля знаешь твою сестру все раньше Снегурочка звали, она красивая самая была, она и сейчас красивая!

Юля мрачно смотрит на него, я вижу, как она дрожит. Бросаю взгляд на телефон. Он рядом с кофе машинкой, на беззвучном. Леон. Боже, как я хочу скорее уйти, но тут девчонки, а он пьян, пьян сильнее чем вчера.

— Юля сходи с Маринкой надо булку и сахар купить! — словно чувствуя нехорошее произношу я.

Юля отрицательно мотает головой.

— Я не оставлю тебя!

— Юлечка иди, все будет хорошо! — обнимаю ее я, а сама вижу, как она смотрит на Царева.

Когда девчонки уходят, Царев забирает чашку с кофе из машинки и садится за стол, я вижу, как он напряжен. Вижу злость на его красивом породистом лице. Красивый. Но кроме ненависти у меня к нему нет ничего, нет и не будет…

— Разведка доложила ты сегодня с Рождественским уехала! — он смотрит в окно.

Я вижу его желваки, его ненависть ко мне. Да тут уже объяснять ничего не надо, все лишнее. Он отодвигает от себя чашку с кофе, открывает форточку и закуривает.

— Скоро дети придут, зачем ты куришь дома?

Ренат смеется. Смех хриплый каркающий, я непроизвольно обхватываю себя за плечи. Опять звонит Леон. Сердце сжимается в плохом просто дико страшном предчувствии, такая тревога и я не знаю что с ней делать. Я ничего не могу с ней поделать. Шумно выдыхаю. В горле ком.

— Моя жена стала проституткой, наставила мне рога, хочет уйти от меня, а я такой плохой человек закурил?

Голос Рената меняется, как и его выражение лица. Если честно мне становится страшно, ведь отец в случае чего отмажет его. Ренат встает во весь рост, отодвигает шторы и вновь смеется. От его смеха у меня мурашки по коже, кажется я сейчас сознание потеряю. Ладони к щекам прижимаю.

— Ренат, давай, как цивильные люди поговорим, ну не люблю я тебя, не люблю! Свою женщину бить нельзя, ты руки на меня поднимаешь, пьешь, изменяешь… Я больше так не могу! Вся больница знает о беременности Камиллы! Давай расстанемся, как взрослые люди, я прошу тебя, Ренат! У нас дочь! Я тебя не люблю и ты меня давно не любишь, давно! Тебе кажется что это любовь, но это не любовь!

Мой голос срывается, я больше не могу, а Ренат с размаху бьет меня в лицо, один раз, второй, третий. Хватает мой телефон. Я резко поднимаюсь, как вижу в его руках бутылку с чем-то похожим на спирт. Ужас сковывает меня. Нет… Нет прошу только ни это…

— Счастливого Нового Года любимая, — усмехается Ренат, и в лицо мне летит жидкость.

Мой дикий крик заглушает все. Я больше не могу. В глазах темнеет. Кажется это конец.