© Симбирская Ю., текст, 2024

© Гаврилов С., иллюстрации, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024

Минуточку, чешется в районе левого уха. Блоха? Чепуха! Просто чешется. Шкряб-шкряб.

Я точно знаю, что собакой быть лучше, чем, например, котом. А быть мопсом особенно хорошо. Меня зовут Феликс Булкин. И я не кот. Я мопс. Простите, сбегаю на балкон, полаю немного на соседского кота. Он как раз в это время выходит посчитать голубей.

– Ррраввв-тяв-тяв-ррррр!

Полаял. Не переживайте, кот не обращает на меня внимания и вообще сидит на другом балконе за стеклом, как статуя в музее. Так вот, котом быть скучно. А ещё коты некрасивые. Не то что мопсы! Посмотрите на меня внимательно. На кого я похож? Как это на марципановый батончик?! А впрочем, ладно. Марципановый батончик ― это очень мило. Вот кот похож на старый тапок, на свалявшуюся рукавицу, на… Подождите, кажется, он так и сидит на своём балконе. Вот настырное существо! Сейчас вернусь.

– Ррравввв-тяв-тяв-ррррр!

Вы ещё здесь? Отлично! Хотите, познакомлю вас со своей квартирой? Во-первых, у нас очень скользкий пол. Я по нему катаюсь прямо на лапах и цокаю когтями. Остальные просто ходят, не догадываются, наверное, что можно скользить и цокать. Во-вторых, у нас тут есть страшное место ― ванная с ванной. Меня там моют после прогулки и сами моются. Если честно, мытьё ― это не моё, то есть не подходит мне для счастливой жизни. Только представьте ― погружение лап в мокрую воду. Бррр! Да знаю я, что сухой воды не существует! Не будьте занудами, как коты! Все запахи, которые с улицы принёс, смываются ― тоже минус. А ещё в ванне есть чёрная дыра, я каждый раз жду, что оттуда вылезет склизкое чудище и схватит меня за пятку. В-третьих, у меня в гостиной целая куча лежанок: диван угловой, два кресла, ковёр с розами (розы нарисованные), корзина с журналами. Да я вообще где хочу, там и лежу, даже на подоконнике, даже на свежевыглаженной блузке, она тёпленькая. А на матрасик в прихожей вы не смотрите. Это для разнообразия. Я там и не сплю вовсе, так, полёживаю. В-четвёртых, у меня на кухне есть настоящая кофемашина! Она жужжит и плюётся коричневой жижей. Потом в жижу добавляют молоко и пьют. Гадость! Но все приличные мопсы должны иметь в доме кофемашину для людей. Холодильник у меня тоже есть. Там хранится куча ненужных петрушек и кастрюля с супом. Суп пахнет вкусно, но он некрасивый. Я ем красивые собачьи консервы из красивой мисочки. Кстати, Жора тоже ест красивые консервы из красивой мисочки. Иногда мне дают долизать Жорины, а наоборот никогда не делают, хотя я честно оставляю немного паштета на донышке. Для Жоры мне ничего не жалко. Вы думаете, Жора тоже мопс? А вот и не угадали!

Комнат у нас много, потому что я ведь не один живу ― с людьми. Есть взрослые: мама, папа и Агнесса Ивановна. А есть Жора! Да, он тоже человек. Вернее ― человечек. Подождите, сейчас вернусь. Вот, уже вернулся. Вы думали, я опять кота облаивал? Да нужен мне этот кот! Это я бегал Жору проверить. У него дневной сон. Жору все считают слишком маленьким. Справедливо! Ему исполнился всего один год, но возраст ― не главное. Главное, Жора ― человек хороший: добрый, весёлый, смешной и умеет облизывать собственные пятки, прямо как я. Особенно рьяно Жору считает маленьким Агнесса Ивановна. Кто это? Как кто?! Самый вредный человек в мире! Да вы её наверняка видели: она такая длинная и худая, как фонарный столб, на голове у неё серый пучок, а на лице длинный нос, ещё она всегда ходит в жёлто-сером пальто с большими карманами, а летом в жёлто-сером платье. На самом деле одежда у неё зелёная, а пучок рыжий, но собаки зелёный видят как жёлто-серый, а оранжевый как серый, так что я вам описываю всё со своей точки зрения.

Больше всего на свете Агнесса Ивановна любит Жору, потому что его нельзя не любить. Он очень милый человечек: круглый, розовый, с несколькими зубами, и хохолок на макушке. А ещё Жора умеет выдувать радужные пузыри. Я вот не умею. Когда приходит Агнесса Ивановна, Жора громко смеётся и шлёпает её ладошками по щекам. А Агнесса Ивановна говорит ему: «Тю-тю-тю!» Может, все няни так говорят, не знаю. Я однажды тоже засмеялся по-собачьи, когда она пришла, но Агнесса Ивановна вместо «тю-тю-тю» погналась за мной с газетой. Вы пробовали удирать от фонарного столба по скользкому полу? Может, она бы и хлопнула по мне газетой, как по комару на стене, но Жора меня спас ― он как заревел!

Мне пора на прогулку, вон папа уже кроссовки надевает, поэтому про остальных я коротко расскажу. Папа в кроссовках ― это папа. Не мой. Жорин. Он хороший, только немного странный. Всё время работает. Даже на кота никогда не выйдет полаять. Но мы с ним ладим, потому что на прогулке папа как задумается, так я все заметки на столбах и деревьях прочитаю по нескольку раз, а иногда и целые статьи на заборах. Фамилия у папы ― Булкин, а зовут его Милый. Да, вот так прямо и зовут. У папы есть ещё имя Иннокентий Петрович, но так его только Агнесса Ивановна называет, а она, может, из вредности это делает. У папы Милого Булкина очки на носу, а ещё он немного лохматый. Я знаю, что вы сейчас переспросите: «Что, нос лохматый?» Я про папину голову рассказываю, а нос у него обыкновенный ― курносый, но до моей курносости папе далеко.

Вот, мне уже поводок прицепили, сейчас папа ключи найдёт, и пойдём наружу. Я пока про маму расскажу. Мама хорошая. Её зовут Милая. По версии Агнессы Ивановны ― Надежда Евгеньевна. Это ж надо такое выдумать! Вовсе ей это имя не подходит! Мама у нас певица. У неё даже электрическое пианино есть. И ученики. А ещё очки и кудряшки. Жора любит за них дёргать. Агнесса Ивановна придирается к маме и говорит, что она неправильно варит кашу. Кусь её за это! Нет, не маму! Агнессу Ивановну. Так, папа, кажется, нашёл ключи. Мы побежали.

Кроме квартиры, у меня есть двор. Во дворе много всего лишнего вроде автомобильной стоянки. Парковка называется, если кто не знает. Есть ещё совершенно ненужные клумбы. В них таблички воткнуты «Собак не пускать. Запрещено! Строго!» А так нормальный двор, гулять можно. Но только если дворник Зефир Минтаевич не выходит на работу. На самом деле его зовут как-то по-другому, но я как слышу, так и называю. Тем более ко мне он обращается «ай-ай-ай».

― Ай-ай-ай, опять вышла нюхать клумбу. Ну-ка, кыш отсюда, ай-ай-ай!

Я в ответ рычу и пытаюсь объяснить Зефиру, что, во-первых, я вообще-то не девочка и не надо мне говорить «вышла». Во-вторых, зовут меня Феликс. В-третьих, зачем вообще в природе нужны дворники? Природа сама должна очищаться.

Но мой друг дядя Гавря говорит, что дворники бывают разные. Ходят слухи, что в нашем городе есть дворник Роза. Она помогает всем собакам и даже котам. Котам зря, конечно. А ещё она спасла стрижонка, который выпал из гнезда. Ну, я думаю, дядя Гавря насочинял, а потом сам в это поверил. Подумайте сами, разве дворника могут звать Роза?

Дядю Гаврю выводит его хозяин, такой же старенький Афанасий Иванович Охохонюшки. Он всё время свою фамилию приговаривает: «Погода-то какая стоит! Охохонюшки!» Живут они в соседнем подъезде, поэтому мы часто встречаемся. Афанасий Иванович дружит с нашим папой Милым Булкиным. Они обычно обсуждают космос, всякие чёрные дыры. Афанасий Иванович много знает, поэтому папа Булкин слушает во все уши. Дядя Гавря говорит, что у них с Афанасием Ивановичем на балконе стоит настоящий телескоп. У нас телескопа нет. Наверное, потому, что Жора ещё маленький и может его раскрутить и обслюнявить.

Кроме дяди Гаври, я дружу с Жужей. Она обижается, когда мы так её называем, и поправляет: «Господа, меня зовут Жужефина». Господа! Вот умора! Это мы с дядей Гаврей господа! А что, если мне трудно выговаривать Жужефина? В общем, я всё собираюсь предложить ей поменять имя. Пусть будет как наша мама ― Милая.

Жужа ― такса. И у неё есть своя собственная девочка Катя. Она всегда ходит в больших круглых наушниках. Жужа сказала по секрету, что в наушниках ― голоса. Тоже мне секрет! Ха-ха. Да таких голосов я тысячу с хвостиком слышал. У нашего папы Милого Булкина тоже есть наушники с голосами. И у мамы. Но Жужа не сдаётся, она говорит, что Катины голоса голосистее. Я не спорю, девочкам надо уступать.

― А про собак там говорится ― в наушниках? ― спрашивает дядя Гавря. ― Или, может, про межзвёздное вещество или гравитационную силу Юпитера?

– Там про всё говорится, ― отвечает Жужа и щурится на дядю Гаврю.

Ещё она мечтает о своей собственной губной помаде. Только девочка Катя, как назло, не красит губы. Жужа попросила меня стащить один тюбик у нашей мамы Милой Булкиной, но я отказался. Если я все мамины помады перетаскаю подружкам, ей что останется?

Встречаемся мы чаще всего по утрам и вечерам. Сегодня воскресенье, поэтому нас вывели утром попозже. Я огляделся, убедился, что двор на месте, даже парковка никуда не делась, и потянул папу Милого Булкина мимо дяди-Гавриного подъезда в сторону парка. Догнали мы сначала Катю с Жужей. Потом Афанасия Ивановича с дядей Гаврей. Да, я вам не сказал, что дядя Гавря по породе ирландский волкодав. Кроме него, я в нашем городе таких собак больше не знаю. Все уверены, что дядя Гавря грозный, а он очень добрый, несмотря на огромный размер и косматую морду.

– Зачем ты, ― говорю, ― дядя Гавря, так вымахал?

– Не знаю. Такой уж уродился.

Жужа вообще думала, что он сторожевой.

– Ты, наверное, умеешь бандитов обезвреживать?

– Не-ет, я охотничий по документам, а по правде получаюсь вроде как мале́нько сторожевой.

– А кого сторожишь?

– Как кого? Афанасия Ивановича.

Зефир Минтаевич, кстати, на дядю Гаврю «ай-ай-ай» не говорит. Ну и хорошо! А ещё хорошо, что у нас тут парк под боком. Идём мы, значит, по дорожке мимо кустов боярышника и нюхаем окружающий мир, который, между прочим, осенью пахнет. Этот запах с другими не перепутаешь, он уже не медовый, как летом, а горьковатый и холодит нос.

– А вы знаете, что в парк целых шесть белок привезли? ― останавливается Жужа.

– Откуда? ― спрашивает дядя Гавря.

– Из беличьей страны. Тайга называется. Шишечная тайга.

Я про такую местность не слышал, но Жужа, наверное, лучше знает. Она вообще благородная и образованная.

– Побежали белок смотреть! ― предложил я и припустил по дорожке, только пятки засверкали. А за мной папа Милый Булкин. Потом мы остановились, потому что Афанасий Иванович-то у нас старенький, еле-еле двумя лапками в ботиночках перебирает.

Как вы уже догадались, кроме квартиры и двора, у меня есть парк. Народу там! Ой-ой-ой! Негде лапу поднять, чтобы ни с кем не столкнуться. Одних джек-расселов больше десяти каждый день выгуливается. Мы с дядей Гаврей и Жужей называем их моторчиками. Носятся, прыгают, будто их от розетки дома заряжают. Очень любят кольца ловить. Им хозяева бросают, а они скок, хвать! Три маламута ходят, как снеговики, и над теми, кто в комбинезончиках и свитерках, похохатывают. Дядю Гаврю все знают, здороваются. Он тут старожил, помнит, когда фонтан был маленьким. Сейчас-то вон какой вымахал ― под небеса и с музыкой, а раньше буль-буль-буль, и всё.

― В тех зарослях жил Уголёк, ― вздыхает дядя Гавря. ― Там у него будка была. Он парк сторожил.

Я посмотрел туда, куда показывал дядя Гавря, и увидел только аккуратную клумбу. Наверное, заросли ему из воспоминаний явились.

– И какой же породы? ― спрашивает Жужа. Ей обязательно нужно породу узнать, потому что она только с благородными собаками общается.

– Дворовая порода, ― говорит дядя Гавря. ― Порода ― это не главное.

– Фи и фу, ― морщится Жужа. ― Порода имеет значение.

– Не спорьте, ― вмешиваюсь я. ― Мы же белок пришли смотреть.

В это время мой папа Милый Булкин прочитал объявление:

– Белок арахисом не кормить.

– Ну-с, батенька, продолжим нашу дискуссию о сверхъярком радиогромком квазаре, ― сказал Афанасий Иванович и потащил дядю Гаврю на боковую дорожку. Я не понял, с кем он собрался радиогромко продолжать дискуссию ― с папой Булкиным или дядей Гаврей, но Афанасий Иванович вообще странный.

К счастью, Катя тоже на эту дорожку свернула, а я сам папу Милого Булкина повёл по нужному маршруту, потому что я пёс решительный и не рассусоливаю зря. Это, кстати, Агнесса Ивановна любит повторять:

– Собирайтесь быстрее! Не рассусоливайте!

Тут мы встретили братьев-питбулей Котю и Заю. На самом деле их по-другому зовут, но хозяйка им такие домашние имена придумала. Нет ничего коварнее домашних имён, скажу я вам. Знавал я одного мастифа, которого звали Суслик.

– Эй! ― говорю. ― Ребята! Белок не видали?

Котя и Зая переглянулись.

– Не-а, не видали.

– Их из шишечной тайги вчера завезли. Арахисом белок кормить нельзя, ― сообщила Жужа.

Котя и Зая наморщили лбы.

– А у нас и нету арахиса.

– Нам его положить некуда.

В это время их хозяйка с нашим папой Булкиным и Афанасием Ивановичем разулыбалась:

– Хорошая погода, не правда ли?

А у самой рот до ушей, хоть завязочки пришей.

Пока мы разговоры разговаривали, подошёл другой знакомый народ: шпиц Пушок, пудель Абрикос и ещё одна такса Агриппина. Только она жесткошёрстная, а наша Жужа гладенькая. И все давай гомонить: белки то, да белки сё. Гав-гав-гав. Тяв-тяв-тяв.

Аж затор на дорожке образовался. Катя первая Жужу из толпы вытянула и потащила в сторону, как раз к старой сосне. А я уже почуял, что хотя бы одна белка точно должна была эту сосну облюбовать. Катя молодец! Во-первых, она всё время молчит. Некоторые хозяева только и делают, что собак дёргают: сидеть, лежать, апорт. Бывают такие, которые танцевать заставляют и голос подавать. Изверги! Во-вторых, Катя вяжет Жуже разноцветные свитерки. Жужа ― девочка, ей это важно, а на маламутов наплевать.

В общем, добежали мы до сосны. Дядя Гавря тоже подоспел. Сели. Сидим. Ждём. На сосновой ветке ворона примостилась и делает вид, что нас вообще не существует. Ну, мы тоже такой вид делаем. С воронами лучше не связываться. Они птицы лихие.

– Это точно не белка? ― спрашивает Жужа и щурится на ворону.

Мы с дядей Гаврей переглядываемся. Вот наша подруга даёт!

– Это ворона, ― говорит дядя Гавря.

– Я так и думала, ― кивает Жужа.

– В былые времена здесь водились просто стада белок, ― рассказывает папе Булкину Афанасий Иванович.

– Надо Жору привезти, показать ему белочку, ― улыбается папа Булкин.

Я, кстати, тоже об этом подумал. Жоре точно понравится. Он, возможно, даже надует для неё самый большой радужный пузырь из слюней. Белки должны оценить!

И тут откуда ни возьмись ― рыжий хвост. Белка! Ворона с ветки свалилась, на ходу крылья расправила и полетела прочь. Правильно, нечего от нас красоту загораживать. Я запрыгал, закрутился на месте. Это от избытка чувств. Чувствительный я парень, если честно. Жужа язык высунула, а дядя Гавря улыбнулся. Белка посмотрела на нас, носом подёргала и кисточками на ушах потрясла.

– Может, она поздороваться хочет? ― спросил я дядю Гаврю.

– Она, наверное, по-нашему не понимает, ― сказал дядя Гавря.

– Бонжур, ― гавкнула Жужа. Она знает несколько иностранных языков. От Кати набралась.

Только белка и ухом не ведёт. Сидит, мордочку сморщила, видом своим беличьим показывает, что мы ей вообще неинтересны. И тут вся честная компания, с которой мы на дорожке встретились, тоже к сосне пожаловала. Котя с Заей аж меня оттеснить попробовали, но я если сел на место, так не сдвинешь. Джек-расселы набежали. Сидим смотрим. Тут белка потеряла терпение. На ветку пониже скок!

― Ну, граждане собаки, фундука принесли?

Мы аж пасти разинули. Говорит на совершенно понятном наречии, только окает немного. Фундука мы не принесли. Стыд! Позор! Белка именно так о нас подумала, хвостом махнула, и только её и видели. Мы с дядей Гаврей переглянулись. Ничего особенного в этих белках нет. Подумаешь ― кисточки на ушах.

Хозяева наши вспомнили, что им домой пора, и потащили нас к выходу. Идём мы, значит, небольшие записки, как обычно, там и сям оставляем. И тут ворона! Вот наглое существо. Прямо перед нами на дорожку прыг, лапу вперёд выставила и говорит:

– Арахису не найдётся?

Когда мы с папой Милым Булкиным вернулись домой, Жора уже ел кашу. Агнесса Ивановна фальшиво пела: «Тра-та-та, тра-та-та, купим толстого кота!» Мама Милая Булкина в спальне занималась с учеником. Ученики у неё почему-то все сидят в экране компьютера. Даже облаять как следует некого. Мама перед уроками всегда наряжается: кудряшки причёсывает, ресницы красит, очки протирает бархатной тряпочкой, надевает блузку с белым воротничком, а дальше пижамные штаны в цветочек и тапочки с помпонами ― самая красивая у нас мама!

Папа отстегнул мне поводок и кивнул на дверь в ванную. Я заскулил. Ну не люблю я мыть лапы! Мне этот мерзкий щекотный душ с детства не нравится. И чёрная дыра опять же. Потом ещё долго надо топтаться на полотенце, чтобы насухо вытереть пятки. Подозреваю, что мои древние предки ходили как есть и ничего плохого с ними не случалось из-за немытых лап. Я спросил как-то дядю Гаврю, моют ли ему лапы. Он сказал, что моют. И вообще, он без напоминания в ванну залезает и чёрную дыру не боится, потому что большое чудовище в неё не пролезет, а маленькое дядя Гавря моментально ам ― и нету. Жужа тоже моется и не жужжит, она очень любит пеной для душа напениваться, а я вот такой уродился ― чувствительный.

После помывки и просушки пяток захотелось есть. Еда у меня на кухне в красивой мисочке. Ем я не очень аккуратно, потому что попробуй поешь без брызг и крошек, если у тебя морда плоская. Жужа вот аккуратно ест ― чмок-чмок-чмок, а дяде Гавре тоже не повезло, у него морда косматая, и еда вечно висит на бороде.

Агнесса Ивановна меня как увидела, так нос сморщила, как будто я плохо пахну. Только она в этом доме не хозяйка, может десять раз подряд спеть про толстого кота, всё равно я в него не превращусь ― бе-бе-бе! И вообще, в той песенке слова другие. Агнесса Ивановна всё перепутала. Но главное, что Жоре нравится.

А мне нравится, что Жора поддерживает мою нелюбовь к помывке. Как раз когда я склонился над миской и собрался заглотить консервы, Жора доразмазывал по щекам остатки каши, плюнул в Агнессу Ивановну, перевернул тарелку и крикнул: «Пасяка!» Не понимаю, что означает это слово. Очень похоже на «псяка», что близко по значению слову «псина», а это грубое слово. При мне прошу подобными словами не выражаться! Я от Жоры такого не ожидал, но решил, что человек одного года от роду легко путает звуки. Может, это он не «псиной» ругался, а, например, обращался к Агнессе Ивановне: пасяка ― Агнесяка ― Агнесса. Такая могла быть цепочка.

Агнесса Ивановна тут же решила отомстить, вынула Жору из стульчика и понесла отмывать от каши. Жора громко возмущался, то есть орал. Хороший он человек! Почти такой же чувствительный, как я. А Агнессе Ивановне я советую купить водолазный костюм и в водолазном костюме Жорика кормить, если ей пятна на платье не нравятся.

Из дальней комнаты выглянула мама Булкина. Она закончила один урок, настраивалась на следующий и в промежутке услышала Жорин рёв.

– Агнесса Ивановна, у вас всё в порядке? Жорик так вопит!

– Не надо меня контролировать, ― пробубнила Агнесса Ивановна, а потом громко добавила: ― Всё в соответствии с правилами ухода за младенцами второго года жизни. Жорику не понравилась ваша каша. Я предупреждала.

Папа Булкин тоже выглянул из гостиной, где готовился к важному делу ― мытью окна.

– Милая, если я открою окно настежь, Жору не продует? ― спросил он маму.

– Милый, просто закрой дверь. И выстави Феликса, если он с тобой в одной комнате.

Как это меня выставить?! Да, я зашёл в гостиную проверить, не выпадет ли папа из окна. У нас первый этаж, но прямо под окном куст шиповника, а он колючий. Я на цыпочках зашёл за диван. Папа Булкин честно огляделся, чтобы найти меня и выставить, но тщательно искать не стал. Теперь главное ― не сопеть, не храпеть и не всхрюкивать. За дверью Агнесса Ивановна одевала Жору на прогулку. И продолжала развлекать его толстым котом. Вот, значит, о чём она мечтает! Из вредности очень хотелось вытереть морду с остатками консервов о диванную обивку, но я совладал с собой. Папа попшикал на стекло специальным средством «Лоск и блеск» и начал растирать его специальной умной тряпкой. Вот дожили, на упаковках так и пишут ― «Умная тряпка». Просто так окно не помоешь, дождём например, нужны разные эдакие средства.

Только я собрался поразмышлять о пользе научных технологий, как услышал тревожный сигнал: УИ-УИ-УИ! Этот звук ни с каким другим не спутаешь. Во двор въехала машина скорой помощи. Папа Милый Булкин перестал тереть стекло умной тряпкой и вздохнул. Я тоже вздохнул и подумал, что прямо сейчас кому-то в нашем многоквартирном доме стало плохо. Только бы не Жуже и не дяде Гавре! Честно говоря, даже Зефиру Минтаевичу я не желал скорой помощи, то есть чтобы у него что-то сильно болело. Да и соседский кот пусть будет здоров.

Если бы папа Булкин не мыл окно, он бы не увидел, что произошло. И если бы мы жили не на первом этаже, он бы не успел вмешаться, а так всё получилось вовремя. Пока я за диваном гадал, к кому приехала скорая, папа комментировал, что происходит снаружи. Конечно, он разговаривал сам с собой, но это не имеет значения. Его привычка мне очень пригодилась.

Так я узнал, что врачи вышли из машины и зашли в соседний подъезд, а потом вышли из соседнего подъезда и выкатили каталку с больным.

― Это что такое! ― воскликнул вдруг папа Булкин. ― Минуточку! Подождите! Афанасий Иванович!

Тут я не выдержал, выбежал из-за дивана как раз в тот момент, когда папа спрыгивал в куст шиповника. Даже не ойкнул, мужественный человек. Я вскочил на подоконник и решил на всякий случай всех облаять, потому что у меня ведь тоже нервы не железные. На каталке лежал хозяин дяди Гаври. А наш папа в тапочках бежал к скорой и просил врачей объяснить, что случилось. Один врач сжалился и объяснил:

– Подозрение на инфаркт! Не суетитесь над больным! Вы родственник?

– Я друг. ― Папа прижал к груди бутылку со средством для мытья окон и умную тряпку.

– А если друг, тогда за собачкой присмотрите, ― кивнул врач.

Точно! С кем же останется дядя Гавря? Я тоже чуть не спрыгнул в куст шиповника, чтобы немедленно вмешаться и спасти дядю Гаврю, потому что я тоже друг, но папе уже вручили ключи от квартиры с телескопом, закатили Афанасия Ивановича в машину и повезли лечить.

В этот момент дверь подъезда отворилась и выкатилась сначала коляска с Жорой, а потом выплыла Агнесса Ивановна. Я пожелал им хорошей прогулки. Жора помахал мне сразу обеими ручками, а Агнесса Ивановна пожелала, чтобы я немедленно «скрылся с глаз долой».

Вот так номер! Утром Афанасий Иванович гулял с нами в парке, рассуждал про космос и искал белок, а потом вдруг заболел. Разве так бывает? Я ещё совсем молодой мопс, мало что знаю про жизнь. Это дядя Гавря успел всякого повидать. Он даже катался на электричке. Наверное, и про болезни знает побольше моего. Надо бы спросить. Только вот как? Кто теперь выведет дядю Гаврю на улицу? Катастрофа! Я закрутился на месте волчком и мог бы заработать головокружение. Или, того хуже, меня могло стошнить прямо на пол, но тут я вспомнил, что папа Булкин не зря взял ключи от квартиры Афанасия Ивановича. Наверняка он уже там спасает дядю Гаврю.

Я всё же закружился и шмякнулся лапами кверху. В этот момент в комнату зашла мама Булкина. У неё закончился очередной урок, поэтому мама была взволнованная, растрёпанная и краснощёкая.

– Что это у вас окно открыто? ― спросила она меня. А кого ещё? Больше народу в комнате не было. ― Милый? Ты где?

Я тихонько поскулил, хотя понятно было, что обращается она не ко мне.

– Ой, Фелечка, ты что это тут, один валяешься? Хорошо, что из окна не выпал! Смотри не запрыгивай на подоконник!

Мама закрыла окно.

– И-и-и-и, ― заскулил я ещё жалобнее.

– Наверное, что-то забыл купить. В магазин выскочил, что ли? ― пожала плечами мама Булкина и ушла на кухню.

Я преодолел головокружение и поплёлся за ней. Мне нужна была поддержка, потому что с моей чувствительностью можно получить нервный срыв на ровном месте. «Надо позвонить Жуже», ― решил я и тут же передумал, потому что у Жужи нет телефона. Это, конечно, жуткая несправедливость, что у собак нет личных телефонов, хотя, с другой стороны, всё логично, потому что, прежде чем заводить телефоны, у собак должны быть карманы. Вот кенгуру…

Не успел я додумать эту мысль, как затирленькал домофон. Мама выскочила в прихожую, сняла трубку и спросила: «Кто?»

– Мы! ― послышался бодрый голос папы Булкина.

– Открываю, ― ответила мама Булкина и поправила съехавшие на кончик носа очки. ― Интересно, кто это мы? Жорика он, что ли, обратно привёз?

Хорошо, что наша квартира на первом этаже, иначе маме пришлось бы долго гадать и волноваться, а тут ответ сам позвонил в дверь. На пороге стояли папа Булкин и дядя Гавря.

– Гав, ― вежливо поздоровался дядя Гавря и пошамкал, потому что у него уже осталось довольно мало зубов, вроде бы только три.

– Это кто? ― отступила поглубже в прихожую мама Булкина. ― Кого ты подобрал?

Я хотел вмешаться и всё объяснить, ведь дядя Гавря ― это не какой-то чужестранец-подобранец, а родной человек. Тьфу! Родной пёс. Мама представить не может, какая у него доброта внутри помещается! Он в сто миллионов раз лучше, например, Агнессы Ивановны. Его, если научить варить кашу, можно вместо неё няней нанять.

– Понимаешь, ― сказал за меня папа Булкин. ― Это пёс Афанасия Ивановича из третьего подъезда. С ним беда ― инфаркт! Только что увезли. А пёс вот остался ― дядя Гавря. Родственников нет. Только мы.

Мама села на мой матрасик.

– Дядя кто? ― голос у неё был какой-то желеобразный.

– Гавря, ― повторил папа Булкин и откашлялся.

Я подошёл к дяде Гавре, который топтался на придверном коврике и изо всех сил старался уменьшиться.

– Милый, но у нас Жора!

– Гавря совершенно безобидный, просто страшный, ― сказал папа Булкин.

Я закатил глаза. Всё! Это провал! Зачем говорить «страшный»? Дядя Гавря не страшный. Он всего лишь необычный. По мне, Котя и Зая гораздо страшнее. Мама сейчас выпроводит и дядю Гаврю, и папу Булкина, и им придётся поселиться в пустой квартире Афанасия Ивановича. Но тогда и я с ними попрошусь. Вот!

– Есть ведь собачьи гостиницы, ― не сдавалась мама Булкина.

– Ладно, ― вздохнул папа Булкин. ― Я беру ответственность на себя. Пёс пока перекантуется на балконе. Представь, каково ему?! У хозяина инфаркт. Тебе не стыдно, что ты так негостеприимна? Проходи, Гавря.

Он отцепил поводок и подтолкнул гостя вперёд. Дядя Гавря потряс бородой и упёрся передними лапами перед собой, чтобы нечаянно не шагнуть слишком широко.

– Знаешь что? ― сказала мама Булкина. Я навострил уши. ― Теперь ты будешь неотлучно находиться дома с этим волкодавом. И гулять с ним тоже будешь ты! Можешь переселяться на балкон!

Папа Булкин усердно кивал.

– Тебе не обидно, что она назвала тебя волкодавом? ― шёпотом спросил я у дяди Гаври.

– Нет, что ты! Я ведь и правда волкодав. Где тут у вас балкон? Я могу приткнуться там за телескопом.

– У нас нет телескопа, ― сказал я и потупился. Наверное, дядя Гавря думал, что у всех людей квартиры уже сразу со встроенными телескопами на балконах.

– Нет телескопа? ― округлил глаза дядя Гавря. ― Ну, это ничего.

Папа Булкин протянул маме Булкиной руку, помог встать с моего матрасика и пригладил кудряшки. Я проводил гостя на балкон, который внезапно оказался не таким уж и просторным, потому что почти весь заполнился дядей Гаврей. Следом пришёл папа Булкин и принёс коврик для занятий йогой и свою старую куртку.

– Вот, устраивайся пока. У нас тут не холодно. Солнечная сторона. Форточку я закрою.

– На соседского кота не обращай внимания, ― шепнул я дяде Гавре в косматое ухо. ― Кот всегда за стеклом, да и вообще толку от него никакого.

Дядя Гавря кивнул. А я подумал, что мама ― это цветочки. Что будет, когда явится Агнесса Ивановна?!

Пока дядя Гавря привыкал к балкону, папа Булкин домывал окно в гостиной, а мама Булкина наводила порядок в кухонных шкафчиках, я смотрел в окно на кухне и караулил Агнессу Ивановну с Жорой. Во дворе их не было, значит, тоже пошли в парк смотреть белок. Честно говоря, это плохая затея ― доверять хорошего, розового Жору этой вредной старушенции. Если человек не любит собак, ему вообще никого доверять нельзя.

Неудивительно, что в друзья себе Агнесса Ивановна выбрала Зефира Минтаевича. Они часто встречались посреди двора, обсуждали клумбы и ругали владельцев автомобилей за неаккуратную парковку. Кстати, я только недавно узнал, что строгие объявления в клумбах писала Агнесса Ивановна.

Я уже глаза проглядел, а Жора всё не появлялся в своей синей коляске и оранжевом комбинезоне с динозавриками. Так уж и быть, буду называть цвета по-человечески, мне не жалко.

– Феликс, что же ты с другом на балконе не сидишь? ― спросила мама Булкина, совершенно не ожидая моего честного ответа. Она протирала полки, и видно было, что больше всего на свете сейчас её заботит выравнивание баночек с крупами. Я знаю, что всякие уборки обычно делают, когда очень нервничают. Хотя есть и другие способы справиться со стрессом: повыть, поваляться кверху лапами и предложить кому-нибудь приятному почесать пузо, погрызть мосол.

Стоило мне отвлечься на маму, как появились Жора и Агнесса Ивановна. Мне хорошо было видно её довольное лицо. Зелёный вязаный берет лежал на пышных рыжих волосах немного набекрень, в одной руке она держала пучок кленовых листьев, другой толкала коляску. Жора тоже неплохо выглядел после прогулки. Прогулки вообще любому на пользу. У клумбы Агнессу Ивановну перехватил Зефир Минтаевич. Он нёс два ведра камней. Почему-то люди любят выкладывать всякие горки из камней, а потом обижаются, что собаки не проходят мимо, а задирают лапы. Зефир Минтаевич поставил вёдра на дорожку и стал что-то рассказывать Агнессе Ивановне, размахивая длинными руками и кивая на наши окна. Я догадался, что речь идёт о скорой помощи и папином выпрыгивании в куст шиповника. Долго беседовать у друзей не получилось, потому что Жора стал выгибаться в коляске.

– Ой, Жорик приехал! ― улыбнулась мама Булкина, которая тоже подошла к окну. ― Я как раз со шкафчиками успела.

Потом мама Булкина нахмурилась, обернулась и крикнула вглубь квартиры:

– Милый, Жорик возвращается домой! Иди и карауль своего волкодава на балконе.

– Всё под контролем, ― послышался голос папы Булкина.

В этом я немного сомневался. Не полностью, а именно немного, потому что не привык обижать своих домочадцев недоверием. Что ж, походка Агнессы Ивановны не обещала ничего хорошего. Она припустила к подъезду и даже по пути завезла Жору в лужу. Я зажмурился и стал про себя считать. На счёте одиннадцать затрезвонили в дверь. Вернее, Агнесса Ивановна затрезвонила. Кто же ещё? Как она быстро коляску по ступенькам затащила! Это потому, что у неё задние лапы длинные и ими легко перешагивать ступеньки.

Я помчался к двери, скользя на гладком полу, как будто мог впустить Жору с няней в квартиру. Мама Булкина оказалась у двери быстрее, повернула ключ и отпрянула, потому что Агнесса Ивановна не собиралась рассусоливать.

– Где он? ― затрубила она на всю квартиру.

– На балконе, ― тут же призналась мама Булкина.

– Вы понимаете, что это добром не кончится? ― Агнесса Ивановна швырнула листья на пуфик под вешалкой, достала из коляски Жору и передала его маме Булкиной. ― Вы о ребёнке подумали? Сначала одну собаку завели, теперь вообще чудо-юдо какое-то подобрали. А глисты? А лишай?

Жора смотрел то на свою шумную няню в берете набекрень, то на маму, у которой очки снова съехали на кончик носа, и наконец заревел.

– Ч-ч-ч, ― затрясла его мама Булкина. ― Агнесса Ивановна, не надо так громко возмущаться. Вы напугали Жорика.

– Я?! Я напугала Жорика? Да я единственный человек в этом доме, который создаёт ребёнку благоприятную среду обитания, ― зашипела Агнесса Ивановна.

– Ррряв-тяв, ― это я подал голос, потому что обычно не терплю грубости. И вообще, надо периодически напоминать, кто тут хозяин.

– Вот, полюбуйтесь! ― поставила руки в боки Агнесса Ивановна. ― Скоро эти существа выживут нас всех из квартиры. Давайте подбирайте всех подряд! Вон, в парк белок завезли. Берите в дом белок! Будем по колено в скорлупе от орехов ходить, а потом и на четвереньках.

Мама Булкина махнула рукой и унесла Жору в детскую, а Агнесса Ивановна сняла пальто, берет, надела тапочки и пошла в гостиную, где за стеклянной дверью, на балконе, лежал на коврике для йоги самый добрый волкодав в мире ― дядя Гавря. Свою старую куртку заботливый папа Булкин свернул ему в виде подушки. Я побежал за Агнессой Ивановной, потому что не мог допустить нападения человеческой няни на ирландского волкодава. Волкодаву точно потребуется помощь. Но тут как из-под земли появился папа Булкин.

― Спокойствие! ― он выставил вперёд раскрытую ладонь. Я слышал, что в Африке местные жители так усмиряют диких буйволов. ― Не надо нервничать! Пойдёмте пить чай с курабье.

Агнесса Ивановна уставилась на ладонь, наверное, и правда этот способ усмирения подействовал, потому что она развернулась и с причитаниями, что в этом доме все сошли с ума, поплелась на кухню. Папа Булкин подмигнул мне, помахал дяде Гавре, который лежал на балконе шерстяной горой, и тоже пошёл на кухню.

Вот так дядя Гавря оказался у нас дома. Агнессу Ивановну папа весь день до темноты отпаивал чаем, но она всё равно была уверена, что всё пропало. Что именно, не уточняла. К вечеру, когда ей пора было уходить к себе домой, Агнесса Ивановна вдруг расплакалась, уткнувшись в Жору.

– Что вы рыдаете? ― спросил папа Булкин.

Агнесса Ивановна вынула из своей бездонной сумки рулон бумажных полотенец, оторвала кусочек и высморкалась так решительно, что я думал, оторвёт себе нос.

– На ночь подоприте балкон диваном. Это чудовище обладает огромной силой. Выбьет дверь и…

– Диван? ― переспросил папа Булкин.

– Что диван?

– Диван выбьет дверь?

– Не издевайтесь надо мной! Вы всё прекрасно поняли.

Дальше Агнесса Ивановна опять уткнулась в Жору, который вырвался и радостно ухватился обеими пухлыми ручками за её грустные щёки.

Папа и мама Булкины не сразу смогли оторвать Жору и Агнессу Ивановну друг от друга, а когда у них получилось, я понял, что вообще-то мне пора гулять. Одно с другим, конечно, никак не связано, но что поделать, если совпадения случаются, когда им вздумается.

– Тяв-тяв, ― я деликатно поскрёб лапой паркет.

– Я лучше пойду, ― сказала Агнесса Ивановна и положила берет на макушку. ― Не могу смотреть, как когтями портят пол.

Она схватила сумку и выскочила за дверь.

– Так, ― почесал макушку папа Милый Булкин. ― Гулять и правда пора. Хорошо, что у нас две собаки, а у меня две руки ― всё сходится. Было бы у нас три собаки…

– И не мечтай! ― прервала его мама Булкина, чмокнула Жору в нос и ушла с ним в детскую.

Папа сходил на балкон за дядей Гаврей, нацепил на нас поводки и вывел из квартиры. На лестнице мы немного запутались и немного застряли. Всё же лестницы у нас недостаточно широкие, чтобы свободно спускаться или подниматься одновременно с ирландскими волкодавами, но Афанасий Иванович проделывает это ежедневно, значит, вывод прост: нет ничего невозможного, есть только неприспособленность к обстоятельствам. Во как я завернул! Ну и то, что мы живём на первом этаже, снова оказалось большим плюсом.

На улице мы с дядей Гаврей одновременно втянули носами горьковатый воздух и мысленно проложили маршрут к новой альпийской горке Зефира Минтаевича. Вообще-то я не очень люблю осень, потому что часто идёт дождь и приходится шлёпать по лужам прямо голыми пятками. Не знаю, почему родители Булкины не покупают мне ботинки. Отдали бы Жорины пинетки хотя бы. Они всё равно ему малы. А дяде Гавре подошли бы старые кроссовки папы Булкина. Но люди внушили себе, что собаки крупнее чихуахуа должны ходить босиком. Кому должны? Почему должны?

– Эй, ребята, пойдёмте лучше за дом, ― потянул нас за поводки папа Булкин. Ему не понравилась идея с альпийской горкой. Может, он и прав, но наше мнение надо учитывать, потому что мы с дядей Гаврей в данном случае большинство. Поэтому я хрюкнул и упёрся четырьмя лапами.

– Здравствуйте, ― послышалось сверху. Это была Катя.

Я чуял, что Жужа точно здесь, но почему-то на земле её не было.

– А где Жужа? ― спросил за меня папа Булкин.

– Вот, за пазухой сидит. ― Катя расстегнула куртку, и из-за пазухи высунулся длинный Жужин нос. ― Повезём её к ветеринару. Помаду мамину сожрала.

– Ничего себе! ― покачал головой папа Булкин.

Мы с дядей Гаврей переглянулись и тоже покачали головами. Доигралась. Ветеринары ― это страшные люди. Иногда они даже иголки в собак тыкают. Это называется прививка. Дядя Гавря аж затрясся. Он старый, поэтому видал ветеринаров побольше меня, а ещё они ему напомнили, что Афанасий Иванович сейчас мается в человеческой ветеринарке. Жужа свесила морду и смотрела на нас грустными глазами. Морда у неё была перепачкана помадой.

– И главное, выбрала стойкую красную. Мы чем только не оттирали! Но это французская. Качественная, ― вздохнула Катя.

Конечно, а какую ещё помаду могла выбрать наша Жужефина? Не гигиеническую же. Да она и не хотела её жрать, только накрасить мордочку, но разве открутишь колпачок такими коротенькими лапками. Пришлось пользоваться зубами, вот и перестаралась.

– Думаю, всё обойдётся, ― сказал папа Булкин и погладил Жужу.

– Ладно, я пошла, меня папа ждёт, ― Катя застегнула Жужу, то есть куртку, и пошла к парковке, где мигала фарами машина Катиного папы.

– Пошли за дом, ― прошамкал дядя Гавря и потянул папу Булкина в нужном направлении.

Да, было самое время навестить кусты, и так задержались. Задо́м ― это немного таинственная территория. Только умоляю правильно ставить ударение! Нас туда водят только на коротких прогулках, и я всё время проверяю, крепко ли пристёгнут поводок, потому что боюсь, вдруг Задом меня утянет и не выпустит. Дело в том, что там пролегает граница двух миров ― Нашего и Другого. Наш по одну сторону от кустов, Другой ― по другую. На нашей стороне на пригорке стоит наш новый высотный дом с одинаковыми застеклёнными балконами, подстриженным газоном вокруг, альпийскими горками, парковкой и гладкими дорожками. На другой стороне внизу ― старый трёхэтажный домик. Балкончики у него все разные и в основном открытые. На одном стоит кресло-качалка, и, представляете, я ни разу не видел, чтобы там кто-то качался. Ни разу! Конечно, если думать, что в кресле должен сидеть кто-то видимый. Парковки внизу тоже нет. Как так? И альпийских горок из камней нет. Зато есть стол и две лавки у стола. И за этим столом тоже никто никогда не сидит. Зачем тогда стол? Конечно, можно сходить и разнюхать, но я животом чуял, что вот так запросто в таинственные места лучше не соваться, неизвестно, выберешься ли обратно. Тем более что рядом с этим привиденьевым домом не гуляло ни одной собаки или хотя бы завалящего кота ― никого! Это плохой знак. Вдруг всех тамошних собак съели привидения?

Дядя Гавря выбрал подходящий куст, оставил под ним всё ненужное и послушно сел возле папы Булкина, который что-то читал в телефоне. Видно было, что дядя Гавря тоже опасался проникать за границу двух миров, поэтому осторожничал. Я тоже избавился от ненужного по примеру старшего товарища и прибился к папе.

– Ну, ребята, молодцы, ― сказал папа Милый Булкин и положил телефон в карман. ― Может, ещё пройдёмся?

Мы с дядей Гаврей проследили направление его взгляда и вцепились когтями в мокрую траву: папа предлагал нам проследовать в Другой мир, то есть спуститься со склона. Не знаю, о чём думал дядя Гавря, а я о привидениях, которые точно водились там ― внизу. Привидения ― это такие летающие белые простыни или прозрачные существа, которые гукают где-нибудь в гукательных местах, например в арках. У нас тут недалеко есть рынок, куда мама любит ходить за бесполезными петрушками и огурцами. И чтобы туда попасть, надо пройти гукательную арку. Привидений там! Кишмя кишат. Под сводами. Только тихонечко гавкнешь, как сверху тут же ответ:

– Гук-гук-гук…

Я уверен, что в старом доме обитают летающие простыни. Они постоянно висят на улице на верёвках. А однажды я видел перелётную майку. Ветрище тогда был! Ой-ой-ой! Меня бы точно вниз сдуло, если бы папа Булкин за поводок не держал. И вот гляжу, майка с верёвки сорвалась и полетела. Дело весной было. Если бы осенью, понятно, что в тёплые края, а весной майки, наверное, просто от радости летают.

– Слушайте, не хотите, как хотите, ― пожал плечами папа Булкин после безуспешных попыток сдвинуть нас с дядей Гаврей с места. ― Тогда домой!

Мы сразу зашевелись и натянули поводки в нужную сторону, только не успели свернуть за угол, потому что увидели тёмную фигуру, которая пробиралась дальней тропкой как раз в Задом, то есть прямо к склону. Фигура просочилась сквозь кусты и быстро спустилась в Другой мир.

― Куда это он? ― тихонько спросил меня дядя Гавря.

– Кто? ― так же тихонько уточнил я.

– Зефир Минтаевич. Это ведь он?

После той прогулки мы с дядей Гаврей осознали, что теперь нас объединяет не только взаимная симпатия, а ещё и общая тайна: мы стали свидетелями перемещения Зефира Минтаевича из Нашего мира в Другой. Теперь не оставалось сомнений, что он один из них.

– Из кого? ― спросил дядя Гавря, когда мы сушили лапы в ванной.

– Ну, из привидений, наверное, ― неуверенно предположил я, а потом сформулировал почётче:

– Из других существ.

Логично, если там другой мир, значит, в нём должны водиться другие существа, а Зефир Минтаевич один из них. Это днём он ходит по нашему двору в оранжевом жилете, качает головой в чёрной кепке, если ему что-то не нравится, а ему постоянно что-то не нравится. Разве что Агнесса Ивановна нравится. Интересно, она в курсе, с кем имеет дело? Вдруг Зефир её однажды похитит и запрёт в старом доме! Я даже обрадовался на секундочку, но потом быстро отогнал такую постыдную радость. Всё же Агнессу Ивановну очень любит наш Жорик, да и не виновата она, что уродилась вредной.

– Эй, ― толкнул меня носом дядя Гавря, ― думаешь, ваш папа догадывается про Минтаевича?

– Не догадывается. Наш папа вообще немного рассеянный человек, но добрый.

– Это точно, ― кивнул дядя Гавря. ― А я по своему Афанасию Ивановичу скучаю.

– Ещё бы, ― поддержал я друга. ― Но ты не переживай, он вернётся. Пошли консервов поедим.

Дядя Гавря кивнул, и мы пошли на кухню. Там мама Булкина кормила Жорика брокколи из баночки. Жорик был доволен и сообщал об этом всему свету:

– Глллль, брлььь, дрыллль!

Мама Булкина вытирала лицо от брокколевых брызг, но совсем не сердилась на сына. А что сердиться? Главное, что основная часть ужина попадала в Жорика, а брызги ― ерунда.

– Проходите, не стесняйтесь, ― пригласила мама Булкина дядю Гаврю.

– Ва-ваф, ― сказал он вежливо.

Мама Булкина замерла с ложкой брокколи.

– Милый, подойди, пожалуйста, на кухню, ты мне обещал следить за этим подкидышем размером с телёнка.

Дядя Гавря попятился. Он понял, что «ва-ваф» никто не расшифровал. Все подумали, что это почти устрашающий лай, а на самом деле было просто «благодарю вас от всего сердца, сударыня».

– Милая, я тут, ― прибежал из комнаты папа Булкин. ― Без паники! Дядя Гавря у нас кроткий, как бабочка.

Тут я решил, что пора сменить тему, и подошёл к миске, намекая на паштет.

– Чем ты собираешься кормить эту бабочку? ― фыркнула мама Булкина и засмеялась. И правда смешно, что дядя Гавря похож на бабочку.

– А я, между прочим, позаботился и захватил остатки его корма. ― Папа скрылся в прихожей и тут же вернулся с полупустым бумажным пакетом и потряс им для достоверности.

– Хм, ― сказала мама Булкина.

– Пасяка! ― крикнул Жорик. Я снова насторожился. Что же он имеет в виду? Не Агнесса ли Ивановна научила его плохим словам?

– Давай, дядя Гавря, налетай! ― Папа Булкин взял из кухонного шкафа миску, в которой мама Булкина обычно замешивала тесто для пирогов, и высыпал остатки корма. Запахло утиной печёнкой и фрикасе из кролика. У этих сухарей не всегда сразу определишь запах.

Дядя Гавря протиснулся на кухню. Он наклонился над миской и стал осторожно хрустеть, как будто боялся хрустом нарушить гармонию нашей семьи. Мне наконец тоже положили паштета.

– Хочешь паштету, дядя Гавря? ― спросил я шёпотом под хруст утки с кроликом.

– Спасибо, ― ответил дядя Гавря. Рот у него был набит, зубов недоставало, поэтому получилось «ссио».

Папа поставил перед дядей Гаврей миску с водой. В этой миске мама Булкина иногда варила сливовый джем. Она молча наблюдала за смелым поступком мужа, а я всё ждал, что сейчас папе Булкину достанется.

– Я знаю, что эти миски тебе дороги, ― сказал папа Булкин и чмокнул жену в макушку, ― но разве у нас есть выбор? Любая миска в этом доме предназначена для чего-нибудь важного человеческого, а собаке есть и пить надо.

Молодец, папа Булкин! Я его изо всех сил уважаю.

Когда мы с дядей Гаврей были накормлены, папа Булкин объявил, что на балконе прохладно, осень на дворе, поэтому ночлег для гостя будет оборудован в гостиной. Так и сказал «будет оборудован».

– Пасяка! ― крикнул Жора.

Да что ж такое! Надо будет выяснить про эту «пасяку», только дождаться, когда Жора вырастет и сможет подробно объяснить. Мама Булкина напомнила, что Агнесса Ивановна советовала вообще припереть балконную дверь диваном, а папина храбрость не знает границ.

– Да, я такой! ― расправил плечи папа Булкин.

Мы с дядей Гаврей смирно сидели на диване и наблюдали за происходящим. Это я пригласил друга на диван, потому что пол твёрдый, а дядя Гавря старый. Сначала нас на диване как будто никто не заметил, а потом родители Булкины одновременно обернулись и замерли. Ну и ладно! И не нужен нам этот диван! Он вообще слишком мягкий. Дядю Гаврю вон уже наполовину засосало в подушки.

– Скоро мы будем спрашивать у этого Гавроша разрешения передвигаться по квартире, ― сказала мама Булкина и вышла из гостиной.

– У дяди Гаври. Ладно, ребята, не тушуйтесь, ― утешил нас папа Булкин. ― Она добрая и привыкнет. Давайте ложиться спать.

Папа принёс с балкона дяди-Гаврину постель из коврика для йоги и своей старой куртки, пристроил в углу, а себе постелил на диване, потому что обещал маме Булкиной не выпускать гостя из виду ни днём ни ночью. Я лёг на своё место. На одно из.

Уснул я быстро, и мне сразу стал сниться сон, как Зефир Минтаевич в другом, задомовом мире превращается в привидение, только не в белую летающую простыню, а в оранжевую летающую жилетку. И вот он летит, значит, к кустам, чтобы просочиться в Наш мир, а я первый это заметил и как начал Наш мир защищать. Ладно ещё настоящий дворник тут ходит и всем мешает своими альпийскими горками, а тут привидение. Мало ли что ему в голову взбредёт! Тут я прямо во сне подумал, что у летающей жилетки нет головы. А потом опять подумал, что голова есть, только прозрачная. Ну и залаял. Залаял я не во сне, а, как выяснилось, по-настоящему.

– Феликс! Фу! ― разбудил меня папа Булкин. Он шипел на меня с дивана и даже погрозил кулаком. Хотя кулак мне, наверное, померещился в темноте.

Дядя Гавря тоже проснулся от моего лая и смотрел со своей лежанки грустными блестящими глазами. Я извинился и снова заснул.

Утром меня разбудил дядя Гавря.

– Эй, Феликс, у вас тут когда по утрам выгуливают?

Я вскочил сразу на четыре лапы и приготовился сразиться с летающей оранжевой жилеткой, она мне опять приснилась.

– Ррррр!

– Ты чего? Это я ― дядя Гавря.

Передо мной и правда расплывалась серая косматая морда с грустными глазами.

– Ой, прости! Сон приснился.

Папа Булкин заворочался на диване, потом встал и быстро собрался на прогулку. Для человека главное ― не раздумывать, не рассусоливать, делать всё быстро. Можно с закрытыми глазами.

На улице происходило обычное осеннее утро: двор плавал в тумане, везде валялись листья и висела тишина. Папа Булкин решил отвести нас на бульвар. Вот спасибо! На бульваре интересно. Там много фонарей. Ох, люблю я фонари! А ещё больше афишную тумбу! Дядя Гавря сказал, что его Афанасий Иванович тоже иногда на бульваре выгуливает.

По пути из двора мы встретили Зефира Минтаевича. Он как ни в чём не бывало скрёб метлой асфальт. Бесполезное занятие, потому что к вечеру опять нападает куча листьев. И ведь не скажешь, что летал всю ночь в виде оранжевой жилетки у меня во сне. На всякий случай я ощерился, но облаивать не стал, чтобы не привлекать внимания.

– Доброе утро! ― поздоровался папа Булкин.

– Утро доброе, ― ответил Зефир. ― Ай-ай-ай, опять на прогулка пошла?

– Гуляем вот, да. Аккуратно. С пакетиками, ― отчитался папа Булкин.

– Афанасий Иванович заболела, ― покачал головой Зефир Минтаевич. ― Жалко её.

– Выздоровеет! ― Папа Булкин нисколько в этом не сомневался.

– Большая собака нельзя в квартирах держать, ай-ай-ай, ― насупился Зефир Минтаевич.

Мне захотелось тяпнуть его за ногу.

– Всё хорошо, ― улыбнулся папа Булкин и прибавил шагу.

На проспекте тишины не осталось. Гудели машины, и мы с дядей Гаврей сконцентрировались, чтобы не утонуть в этом шуме. Днём будет намного хуже. Мы перешли по зебре на зелёный свет и оказались на бульваре. Если в парке меня довольно часто отпускают побегать без поводка, то на бульваре это исключено. Мы с дядей Гаврей пошли проверять фонари и, чтобы папе Булкину не приходилось разрываться, решили делить один фонарь на двоих. Не очень удобно, но мы приспособились. Информации было много. Особенно от шпицев. Тут их куча, потому что шпицев заводят старушки, а они вечно сидят на скамейках большими компаниями. Скамейки лично я не трогаю, такой уж у меня принцип, потому что мопс не должен быть беспринципным псом. Кроме старушек со шпицами, на скамейках иногда сидят вороны, школьники, которые потом вскакивают и бегут по бульвару в шапках набекрень и всегда гремят. Сначала я думал, что это внутри школьников что-то гремит, а потом догадался, что внутри рюкзаков: брямс-брямс-брямс ― карандаши в пенале! Люблю я этих разноцветных детей, потому что они похожи на щенков ― несутся, языки набок. Кто ещё сидит на скамейках? Зелёный волнистый попугайчик! Ой! Прямо сейчас сидит. Я толкнул дядю Гаврю носом в бок.

Дядя Гавря и без меня приметил попугайчика, замер, только ноздри дрожат. Тут я вспомнил, что ирландские волкодавы ― охотничьи собаки, поэтому у дяди Гаври запросто мог проснуться охотничий инстинкт. И если так, то от попугайчика и пёрышек не останется.

– Эй, ― говорю я тихонько, ― дядя Гавря, помни, что ты на охоте никогда не был, а только с Афанасием Ивановичем в телескоп глядел. Не ешь попугайчика.

– Чаво? ― обернулся на меня дядя Гавря.

Он так громко это сказал, что папа Булкин отвлёкся от телефона, в котором читал утренние новости, и глянул на нас подозрительно. А потом и он заметил попугайчика. Что интересно, этот зелёный и не собирался улетать, как будто мы его совершенно не беспокоили.

Тут мимо как раз шла очередная старушка со шпицем.

– Батюшки! Попугайчик у кого-то улетел! Ловите его скорее!

Это она папе Булкину велела.

– Как же я его поймаю? ― растерялся папа. ― Голыми руками, что ли?

– Ловите как-нибудь! ― не унималась старушка. ― Его ведь кошки съедят! Вороны заклюют!

– Хорошо-хорошо, ― согласился папа и стал подкрадываться к скамейке.

Мы с дядей Гаврей внимательно следили за ним и надеялись, что он и правда поймает этого бедолагу.

– Вот! Возьмите мою шляпу! ― Старушка сорвала с головы фетровую шляпу, в каких ходят наши городские старушки, и протянула папе. ― Просто накройте его, и всё.

― Попробую, но… ― помотал головой папа Булкин. ― Ему же будет страшно.

Мы с дядей Гаврей переглянулись. Молодец папа, соображает!

Попугайчик сидел на спинке скамейки, склонив набок блестящую головку, и смотрел, как большой человек приближает к нему свою большую руку. И тут попугайчик вспорхнул и приземлился папе Булкину прямо на плечо. Наверное, понял, что он человек хороший. Папа отпустил наши поводки, осторожно снял попугайчика с плеча и спрятал в ладонях.

– А теперь бегите скорее в ветеринарку! ― приказала старушка.

– Зачем? ― спросил папа.

– Ну, отдадите им попугайчика.

– Я лучше его домой возьму и напишу объявления, вдруг хозяин найдётся. Только клетку купить надо.

– Ладно, делайте что хотите, ― махнула шляпой старушка и потащила шпица дальше по бульвару.

Мы с дядей Гаврей растерялись. По-моему, папа Булкин слишком осмелел. Вчера ― ирландский волкодав, сегодня ― волнистый попугайчик. С Агнессой Ивановной шутки плохи.

Пришлось папе Милому Булкину соорудить для попугайчика кокон из своего шарфа и нести его в правой руке, а левой держать нас с дядей Гаврей. Мы не дёргали поводки, шли рядом и старались помогать чем можем, тем более папу ждали жуткие испытания.

По понедельникам Агнесса Ивановна всегда приходила вовремя. Рабочий день у мамы Булкиной всегда начинается по-разному, вместе с первым учеником. А у папы сейчас как раз был отпуск, но, когда мы ввалились в квартиру, Агнесса Ивановна уже гремела посудой на кухне и сюсюкалась с Жориком.

– Милая, ты ещё не на уроке? ― спросил папа таким сиропным голосом, что мы с дядей Гаврей поморщились.

– Это вы, Иннокентий Петрович? ― выглянула из кухни Агнесса Ивановна. ― Нет! Стойте на коврике! В квартире с младенцем ещё не хватало ушастать прихожую.

Я хрюкнул от смеха. В чём Агнесса Ивановна была мастерицей, так это в придумывании новых слов. «Ушастать» значило натоптать грязными кроссовками или лапами.

– Это я, ― кивнул папа из темноты. Он специально не включал свет, чтобы не привлекать к нашей компании лишнего внимания, но это не помогло.

– Хотя о какой чистоте и безопасности я говорю, если в доме теперь живёт чудовище.

Бедный дядя Гавря изо всех сил старался не занимать много места и тоже не сходить с коврика, но у него плохо получалось.

– Вы сегодня долго, ― выглянула из ванной мама Булкина. ― На бульвар ходили?

– Ага, ― кивнул папа. И решил сразу перейти к главному, ― у нас ведь была где-то клетка? Помнишь, от хомяка твоей подружки? Она принесла и не забрала.

Мама перестала размазывать по лицу крем из баночки, а Агнесса Ивановна не обратила внимания на призывный крик Жорика из кухни и уставилась на папу.

– А что случилось? ― подала голос мама.

– Всё хорошо, ― пожал плечами папа. ― Просто надо приглядеть за этим попугайчиком, пока не…

– Каким попугайчиком?! ― перебила его Агнесса Ивановна.

– Пасяка! ― вмешался Жорик из кухни, потому что явно не одобрял, что няня променяла его на кого-то ещё.

Я точно не помню, что там ответила мама Булкина, дальше началась кутерьма, во время которой мы с дядей Гаврей хотели проскользнуть в гостиную с немытыми лапами, но чудес не бывает.

– Лапы! ― настиг нас клич мамы Булкиной ровно у двери в гостиную. Мы пошлёпали обратно.

Что интересно, клетку правда нашли в кладовке. Не знаю, понравилось ли попугайчику в старом доме хомяка, но он смирно сидел на хомяковой кормушке и чистил пёрышки. Клетка была как клетка, мне сложно оценить, только вот дверка не закрывалась.

– Фикция какая-то, а не клетка, ― прошамкал дядя Гавря. ― Вся надежда на его порядочность.

– На чью? ― переспросил я, не сразу сообразив, что дядя Гавря имеет в виду.

– На попугайскую. На чью ещё? Да ему раз плюнуть отсюда улететь.

Не знаю, умеют ли попугаи плевать, но вот наша Агнесса Ивановна точно умеет. Она, когда злится, говорит так эмоционально, что даже я иногда хожу немного заплёванный.

– Превратили дом в ветеринарку какую-то! Вы что, Айболит? Зачем тащить всю антисанитарию в квартиру с младенцем?! Что будет следующее ― кобра? ― доносилось из кухни.

– Ну почему кобра, ― оправдывался папа Булкин. ― Что вы так всполошились из-за волнистого попугайчика? Он вас не заклюёт.

– Ещё бы он меня заклевал! ― не сдавалась Агнесса Ивановна. ― Вы в курсе, сколько болезней переносят попугаи?

– А вы? ― парировал папа.

– Молодец, ― похвалил дядя Гавря.

– Агнесса Ивановна, у меня через пять минут урок. Поиграйте, пожалуйста, с Жориком в «ку-ку», а вскоре можно и на прогулку собираться, ― вмешалась мама.

Мы с дядей Гаврей решили, что прямо сейчас на кухню лучше не соваться, поэтому разошлись по своим спальным местам. Да, гостиная выглядела так себе: в углу за диваном ― коврик для йоги и старая папина куртка, на столике ― кособокая хомяковая клетка. И этого, представляете, хватило, чтобы совсем пропал нарядный вид помещения. Я улёгся на свой аккуратный матрасик из магазина, последняя, между прочим, коллекция с умягчённым донышком. Улёгся и подумал, а что, если и правда на следующей прогулке мы внезапно найдём одинокую кобру? Маловероятно, но иногда кобры сбегают из цирка, например. Почему я так подумал, понятия не имею. Наверное, потому, что никогда не был в цирке и нафантазировал, что он кишмя кишит дрессированными кобрами, которых фокусник в чалме выманивает из мешка дудочкой. Папа ведь не оставит продрогшую кобру в жухлой осенней траве. Он обязательно принесёт её домой, если судить по его предыдущим поступкам.

Когда Агнесса Ивановна с Жориком ушли гулять, папа Булкин позвал нас перекусить, а сам сбегал в соседний дом, где на первом этаже был зоомагазин, и принёс пакетик корма для попугайчиков и мешок корма для дяди Гаври. Всё же мама Булкина правильно его выбрала в мужья, он ответственный и заботливый. Попугайчик наверняка тоже так подумал, но нам об этом не рассказал. Он вообще вёл себя так, как будто всю жизнь обретался у нас в квартире в хомяковой клетке.

– Жизнерадостная птица, ― вздохнул дядя Гавря.

Я согласился. Но тем не менее эта жизнерадостная птица наверняка упорхнула от своих настоящих хозяев и даже записку не оставила. Вдруг сейчас какой-нибудь мальчик или девочка горько плачет над пустой клеткой? Если представить, что этот зеленопёрый жил где-нибудь в нашем дворе, то ещё можно понадеяться на удачу в поисках хозяина по объявлениям. Я всё ждал, что папа сейчас сядет за стол, нарвёт бумаги из блокнота, должен же быть у взрослого человека блокнот, и напишет сто объявлений «Найден волнистый попугайчик. Обращаться по номеру такому-то». Но вместо этого папа продолжал читать телефон.

― Не хочет, чтобы его хозяева находились. Успел привязаться, ― сказал я дяде Гавре. И честно говоря, позавидовал.

– Да он, наверное, в домовой чат объявление кинул, ― догадался дядя Гавря. ― Мой Афанасий Иванович, между прочим, у нас в доме председатель.

Прошёл ещё один день. Агнесса Ивановна продолжала страдать и покрикивать на маму и папу Булкиных. Хорошо, что Жорик её всё время отвлекал: то макароны из пачки высыплет, то сахарницу опрокинет. Он больше всего любит играть на кухне. Вечером мы, как обычно, сходили на прогулку. Встретили Жужу. И так обрадовались, как будто сто лет её не видели. Морда у Жужи была ещё немного помадная, но уже не такая грустная.

– Как там в ветеринарке? Иголкой кололи? ― спросил дядя Гавря.

– Не кололи меня никакой иголкой, ― подёргала носом Жужа. ― Так, живот помяли и дали какую-то гадость выпить. Я сопротивлялась.

– Ясно, ― кивнул дядя Гавря.

– А у нас волнистый попугайчик! ― похвастался я.

– Какой ужас! ― сказала Жужа. ― Зачем он вам?

– Папа его спасает.

– А, ну ладно.

Потом мы с дядей Гаврей рассказали ей про Задо́м и Зефира Минтаевича, который знается с привидениями в старом доме и сам, скорее всего, тоже привидение.

– Лично я в привидения не верю. ― Жужа с удовольствием расшвыряла четырьмя лапами листья под клёном.

– Ну и зря! ― сказал я и тоже расшвырял листья.

Потом мы ещё немного покружили по соседним дворам и вернулись домой. О-п-я-т-ь м-ы-т-ь л-а-п-ы!!

Попугайчик спал в клетке. Вот нервная система у птицы! Хотя, если бы мою нервную систему ежедневно не расшатывали мытьём лап, я бы тоже был спокойным. Мы с дядей Гаврей быстро уснули на своих лежанках, но перед сном успели перекинуться парой слов.

– Слыхал я одну легенду как раз про волшебного попугая, ― зевнул дядя Гавря.

– А что он умел? ― Я не мог оставить этот вопрос до утра.

– Ну, чудил понемногу, то да сё.

– То да сё, ― повторил я за дядей Гаврей. И «то» и «сё» представлялось мне чем-то жутко таинственным. Особенно «сё».

Негусто, конечно, о волшебных способностях попугая, но и легенда, наверное, подзабылась, подзатёрлась от старости. Возможно, тот попугай умел превращаться в кого-нибудь или побеждал злодеев одним взмахом крыла. Ну, в крайнем случае, умел укорачивать осень и зиму и удлинять весну и лето. Вот если бы он ещё взялся укрощать вредных Агнесс Ивановн, цены бы ему не было! Я ещё раз глянул на клетку со спящим новым жильцом, а потом уснул.

Утром папа Булкин погулял с нами, привёл, помыл лапы, выдал еду, и день должен был стать очередным обычным днём, в котором, конечно, займут свои места недовольная Агнесса Ивановна, хохочущий розовый Жорик, занятая певучими учениками мама, заботливый папа и волнистый попугайчик ― все они тут. Только день всех обманул.

Папу Булкина срочно вызвали на работу, да не просто так, а в командировку. Командировка ― это такая штука, от которой нельзя отказаться. Дядя Гавря очень удивился, потому что Афанасий Иванович не ездил в командировки и вообще никогда не расставался с дядей Гаврей, только вот сейчас.

― А он вернётся? ― спросил дядя Гавря.

– Кто? Афанасий Иванович? ― Я вскинул свои коричневые бровки, похожие на две колбаски.

– Папа ваш из командировки. Оттуда вообще возвращаются?

– Конечно возвращаются! Он уже три раза возвращался. С подарками, между прочим. Однажды привёз маме кусок древнего дерева.

– А где этот кусок? ― спросил дядя Гавря.

– Ну, я тогда ещё щенком был… В общем, сгрыз я его в труху.

– Вот те на, ― дядя Гавря покачал косматой головой.

Наш диалог прервали вопли Агнессы Ивановны:

– Немедленно откажитесь от командировки, Иннокентий Петрович! На вас семья! Нас сожрут ваши волкодавы!

Вот неугомонная женщина! Волкодав тут только один, и он не сможет никого сожрать, потому что у него мало зубов. Дядя Гавря зажмурился, ему, конечно, было неприятно снова слушать обвинения. Мама Булкина тоже расстроилась. Она прополоскала горло ромашкой, чтобы вести следующий урок, и сказала папе:

– Знаешь, милый, в кои-то веки я согласна с Агнессой Ивановной. Кто будет гулять с дядей… как его… Григорием?

– С дядей Гаврей, ― поправил папа. ― Ты справишься. Это очень легко, потому что дядя Гавря ответственный пёс: он не тянет поводок, не вырывается, не убегает, не облаивает чужих собак, котов и автомобили, он безропотно и практически самостоятельно моет лапы после прогулки. Даже Агнесса Ивановна справилась бы…

– Что?! Не вздумайте меня приплетать! ― подала голос из детской Жорина няня.

– Помоги мне собрать чемодан, милая. Самолёт уже совсем скоро. Хочешь, я привезу тебе клюквы в сахаре?

Дальше они ещё долго обсуждали клюкву, сахар, чемодан, совесть, порядочность, погоду, начальника папы Булкина, галстук и такси. Я посмотрел на клетку, в которой сидел довольный жизнью попугайчик и чистил пёрышки. Вот бы мне такое самообладание! А вдруг, пока папа Булкин будет в командировке, объявится хозяин этого зеленопёрого? На маму и Агнессу Ивановну нельзя положиться, на Жорика можно будет положиться лет через семь-восемь, но папа столько не пробудет в командировке, если только она не в космос, но вроде бы не в космос, иначе мама бы гладила ему не костюм в полосочку, а скафандр. Интересно, скафандры гладят? Я хотел спросить у дяди Гаври, но тут за папой приехало такси, и началась провожательная кутерьма.

Когда входная дверь закрылась, Агнесса Ивановна стала зачем-то трясти Жорика на руках и приговаривать «утю-тюшки-утю-тю», отчего Жорик сразу заплакал. И правильно, я бы тоже заплакал от таких утютюшек.

– Агнесса Ивановна, поиграйте с Жориком в «бу», ― вздохнула мама Булкина. ― А я попробую выгулять собак.

Мы с дядей Гаврей переглянулись. Со мной мама иногда и правда гуляла, а вот со мной и дядей Гаврей одновременно пока нет, поэтому я понимал её волнение, хотя, честное слово, волноваться было не о чем. Хорошо, что с попугайчиком гулять не надо. О нём вообще, по-моему, все забыли. Дядя Гавря принёс в зубах свой поводок и протянул маме, чтобы она не перетруждалась. Я тоже побежал за своим, чтобы мама не думала, что мы такие бессердечные собаки и нам наплевать на её переживания. Агнесса Ивановна послушно играла с Жориком в «бу», то есть пряталась за занавеской, а потом выглядывала и говорила «бу!». Вообще-то, то же самое «ку-ку», как по мне, но Жорик видел разницу.

На улице моросил дождь, и сразу стало понятно, что в парк мы ни лапой. Мама взяла курс в Задом. (Ещё раз напоминаю про ударение.) Интересно, мама знает, что сразу за кустами находится Другой мир и соваться туда лично я не рекомендую? Дядя Гавря тоже не рекомендует. Чтобы оправдать папины похвалы, мы шли рядом, не путали поводки, не тянули, не толкались ― не псы, а образцовый собачий коллектив с выставки. Мама шуршала листьями, то и дело останавливалась, запрокидывала голову в капюшоне и шептала: «Как же хорошо на воздухе!» Это точно! Не знаю, что на неё нашло, но вдруг мама Булкина собственными лапами, то есть руками, конечно, отцепила поводки от наших ошейников и сказала:

– Ладно, погуляйте на свободе.

Мы с дядей Гаврей растерялись. Это было очень мило с её стороны, но нам и на поводках было нормально, даже надёжнее. Я отошёл от кустов. Кроме нас, за домом никого не было. Ни единого человека, ни единой самой малюсенькой чихуахуашки. Я решил не терять время и порыть носом лиственные кучи. Дядя Гавря полил фонарь. Говорят, они поэтому такие высоченные, благодаря нам. Тут послышались шаги, и из-за угла выскочила Жужа. Ура! Наша Жуженция! Сразу стало веселее. Мы обнюхались, повиляли хвостами, а мама Булкина с Катей поздоровались и стали дальше говорить про воздух. Катя подтвердила, что он свежий.

– Вон туда вчера Зефир Минтаевич пробирался, ― я кивнул в сторону старого дома.

– Может, он там живёт, ― хмыкнула Жужа.

Вообще-то, она права, Зефир и правда мог там жить. Почему бы и нет?

Как птицы выбирают, куда лететь? Наверное, у них есть инстинкт, внутренняя навигация, цели и задачи. Но это у свободных птиц: диких уток, фламинго, колибри, ворон, птицы киви, маврикийских дронтов. Хотя нет, птицу киви я зря припомнил, она не летает, а дронт вообще вымер давно. Простите! Наш попугайчик рванул куда глаза глядят. Простодушный птиц ― куда хочу, туда лечу, и море по колено.

Я первый увидел зеленопёрого. Он неожиданно появился из-за угла и сел на приграничный куст. Жужа с дядей Гаврей в это время вели светские беседы, мама Булкина с Катей тоже, один я был на страже порядка. Сначала, правда, решил, что померещилось, что это воробей какой или поползень, но точно не страус. А потом просто поверил своим глазам.

– Эй! ― осторожно позвал я старого знакомого, пытаясь быстренько восстановить цепочку событий, ведь если это он, значит… значит, Агнесса Ивановна выгнала его на мороз, пока никто не видит. Разбойница! Даже Жорика не постеснялась! Хорошо, мороза не было, но погода всё равно нелётная.

На моё «эй» попугайчик сначала не отозвался, а потом понял, что гигантский марципановый батончик, облепленный листьями, ― это не марципановый батончик, это тот самый пёс, который прошлой ночью сопел на матрасике рядом с его клеткой. И нет бы сесть мне на макушку, чтобы я привёз его обратно домой и разоблачил коварную Агнессу Ивановну. Зеленопёрый чирикнул и пересел на куст подальше. Я аж дёрнулся, потому что ещё один неловкий взмах крыла, и Другой мир засосёт птичку, только её и видели.

К этому моменту дядя Гавря и Жужа обсудили все насущные дела и тоже уставились на попугая. Только мама Булкина и Катя продолжали болтать, как будто жизнь шла своим чередом, а она шла немного вкось. А ещё шёл Зефир Минтаевич. Опять той же дальней тропкой, как раньше, но я его заметил, точнее, учуял. И дядя Гавря с Жужей учуяли. Мы вытянули морды и дружно загудели, это было ещё не рычание, а предупреждение, которого Зефир Минтаевич, конечно, не слышал, потому что был всего лишь человеком со слабым слухом, нюхом и зрением, хотя, как знать, человек ли он. И какой нюх и зрение у привидений?

У нас не было времени на раздумья. Иногда события так быстро валятся на голову, что толком не успеваешь сообразить, как действовать, и действуешь как придётся. Может быть, я рванул за кусты, потому что молодой, горячий и меня тянет на приключения? Да нет же, я рванул за кусты, потому что не мог оставить беззащитное существо в беде, а уж за мной рванули мои друзья. Невозможно было допустить, чтобы какая-нибудь особо резвая простыня сорвалась с верёвки и захапала нашу птичку. Ведь папа Булкин так старался, когда писал объявления, и, возможно, хозяин уже обрадовался, что зеленопёрый нашёлся. Но он не знал, что мы его питомца не уберегли.

Попугайчик, конечно, перелетел за кусты, потому что его, возможно, понесло туда ветром или так сработала птичья навигация. Зефир Минтаевич тоже его увидел. Зря я наговаривал на его зрение. И мама Булкина с Катей увидели. Мама закричала:

– Ой! Это же наш попугайчик улетел! Зуфар Минбаевич, ловите его!

Она побежала вдоль кустов, потому что перепрыгнуть через них точно не смогла бы. Зефир Минтаевич не стал рассусоливать. Уж этому его Агнесса Ивановна точно научила. Он припустил вниз по склону за нашим зеленопёрым, который трепыхался в воздухе. Тут я подумал, что теперь попугайчику несдобровать. Ведь это на нашей территории Зефир ― безобидный дворник, а на территории Другого мира ― привидение. Я уже был в этом почти уверен. Что думали дядя Гавря и Жужа, я не знал, и спрашивать было некогда. Тем более за какую-то минуту всё стало хуже, чем было, потому что я заметил соседского кота. Да, того самого, которого облаивал в начале нашего с вами знакомства. Кто бы мог подумать, что этот свалявшийся тапок окажется на улице, да ещё именно сейчас. А глупый попугайчик сел на ограду, которая отделяла двор внизу от склона и дорожки, и превратился в еле заметную точку. Какие мысли вихрем проносились в голове кота, я тоже не распознал, но явно подлые и коварные, как у всех котов. Брысь отсюда!

Зефир Минтаевич ― привидение, соседский кот, охающая позади кустов мама Булкина и Катя, которая кричала: «Жужа, ко мне!» ― всё это слилось в одну великую суету. Есть обычная суета, когда дома не могут найти поводок перед прогулкой, а есть великая суета. В этой великой суете мы с дядей Гаврей и Жужей перемахнули через приграничные кусты, точнее, перемахнул дядя Гавря, а мы протиснулись и помчались прямо навстречу интересным приключениям. Нет, конечно нет! Мы помчались прямо в лапы Другого мира. Или в пасть. О приключениях никто и не думал. Нам и без приключений неплохо жилось.

Попугайчик вспорхнул с забора, как раз когда кот приблизился на опасное расстояние, и полетел прямо к старому дому. А мы бежали за ним, лаяли и перескакивали препятствия. Бежали всё быстрее, потому что за нами гналась оранжевая жилетка Зефира Минтаевича и кричала:

– Ай-ай-ай! Вы куда?! Куда побежала?

Кот быстро отстал. Я даже подумал, что он мне померещился. И дом с привидениями отстал. Мы не заметили, как забрались вглубь Другого мира.

Вы когда-нибудь убегали от хозяина сразу большой компанией? Странный опыт. Во-первых, непонятно, когда нужно остановиться, потому что каждый смотрит на соседа. Я ждал, когда остановится дядя Гавря, дядя Гавря ждал, когда остановлюсь я, Жужа тоже ждала, когда кто-нибудь из нас остановится. Мы запыхались и свесили набок языки. Во-вторых, мы вроде бы побежали по одной причине, но заранее ведь ничего не обсудили, поэтому толком не знали, зачем весь этот бег. Наверное, можно было просто полаять, и кот бы струсил и отстал от попугайчика. Почему никому не пришло в голову полаять?

Зеленопёрый растворился в воздухе. Стало заметно темнеть, и мы тоже немного растворились, потому что там, куда мы прибежали, фонари не горели. Вокруг было много деревьев, кустов, а ещё, кажется, мы перебежали рельсы, а рельсы ― это железная дорога, а за железной дорогой обычно находится конец света. Ну, так я себе представлял. В общем, знатно мы разбежались. Если бы за нашим домом было ровное поле, мы бы наверняка раньше остановились, а со склона лапы сами несут. Разгонишься ― и только чувствуешь, как планета под пятками прокручивается.

Первым остановился дядя Гавря.

– Что-то мы переборщили, ребята…

Голос у него был глухой и печальный.

– Побежали обратно? ― предложила Жужа. И надо сказать, в этом предложении было много здравого смысла.

– Мы его упустили, ― это сказал я, потому что надо было подвести итоги.

– Зато Зефир нас не догнал, ― сказала Жужа.

– А если бы и догнал? ― перебил дядя Гавря. ― Он, может, помочь хотел.

– Ты, дядя Гавря, слишком добрый и слишком доверчивый. Мы же выяснили, что Зефир ― привидение. ― Я немного разозлился, потому что испугался. Мне срочно нужно было найти подтверждение, что не зря мы устроили эту беготню.

– Ладно, ― вздохнул дядя Гавря. ― Раз уж мы оказались на этой территории, надо что-то делать.

– Конечно надо, ― завиляла хвостом Жужа. ― Побежали обратно!

Мы замерли, стали оглядывать и обнюхивать местность, которая пахла совсем не так, как наш привычный двор, и даже не как парк. Местность пахла подозрительно сладко. Или у меня начались видения и обман носа, потому что в Другом мире вообще что угодно могло начаться. Жаль, я ничего особо не знал о конце света, может, там всегда сладко пахнет.

– Весь нюх перешибает! ― сказал дядя Гавря, чем подтвердил мои ощущения.

– Это конфеты, ― тряхнула ушами Жужа. ― Я этот запах сразу узнаю.

– Мне кажется или мы не понимаем, куда бежать? ― спросил я друзей. Это была катастрофа, потому что мы ― собаки, а значит, должны легко брать след, хотя бы свой собственный.

– Я думаю, нам туда, ― Жужа кивнула вправо.

Мы с дядей Гаврей согласились. Туда так туда. Только бежать сил уже совсем не было. Ладно, пешком тоже можно передвигаться. Вот жалко всё же, что у собак нет личных телефонов, позвонил бы сейчас маме Булкиной, успокоил, что с нами всё в порядке. И к ужину мы точно будем дома, в крайнем случае к завтраку.

– Никогда со мной такого не было, ― пожаловался дядя Гавря. ― Никогда я ни от кого не сбегал. А тут разум помутился. Это всё от попугая, говорил же я, что он волшебный.

– Ты не говорил, ― поправил я старого друга. ― Ты только легенду упоминал.

– Ладно вам, ― перебила Жужа. ― Положитесь на меня. У меня даже диплом есть по нюху, я на выставке заработала. Нашла трюфель.

– Что нашла? ― переспросили мы нашу уважаемую подругу в полосатом свитерке.

– Трюфель! ― гордо повторила Жужа. ― Меня одна мальтийская болонка хотела обойти, а я первая его отрыла.

– Это гриб такой? ― спросил дядя Гавря.

– Никакой не гриб, ― фыркнула Жужа. ― Шоколадный трюфель.

― И такое бывает? Ну и ну, ― покачал головой дядя Гавря.

Видно было, что Жужа очень гордится своим трюфелем. Ну и ладно! Я бы тоже занял первое место по нюху, только меня не брали на выставку ни разу.

– А я однажды нашёл мармеладного мишку под диваном, ― сказал я, но сразу понял, что ни в какое сравнение с Жужиным трюфелем мой мишка не идёт.

Дождь продолжал моросить, под лапами чавкали мокрые листья. Обычно я не люблю по мокрому ходить, а тут даже не замечал.

– Ребята, мы к какому-то забору пришли, ― сказал задумчиво дядя Гавря.

Да уж, шли, шли и пришли. Получается, не в ту сторону, потому что, когда мы бежали, на пути никаких заборов не было. Я бы запомнил. Забор был высокий и без щелей. Сладкий запах так усилился, что у меня закружилась голова. Хорошо, что вдоль забора стояли фонари, и было приятно наконец выйти из тени.

– Если тут есть забор, значит, за ним кто-то живёт, ― предположил я, потому что кто-то же должен был это предположить.

– Наверняка кто-то живёт, ― прошамкал дядя Гавря.

– И мы можем спросить, как отсюда выбраться!

Я хрюкнул и завилял хвостиком-колечком.

– А домашний адрес мы знаем? ― Жужа смотрела на нас с дядей Гаврей и щурилась, как будто хотела на чём-то подловить.

Мы переглянулись. Оказалось, что адрес мы не знаем. Вернее, можем сказать, что живём в Нашем мире, в высоком доме с газоном, а недалеко ― парк с белками. Всё! Никто из нас не догадался прочитать, что написано на табличке, прикреплённой к дому. Какая улица? Я мог описать двор, потому что не раз его описывал так или иначе, простите, а вот назвать точный адрес не мог.

– Слушайте, мы в Другом мире. Тут вообще всё что угодно может твориться. В том числе и с пространством. Где, например, старый дом, а? Мы ведь мимо бежали? Бежали, ― стала рассуждать Жужа.

– Попугайчика жалко, ― вздохнул дядя Гавря. Он стоял в луже, повесив хвост, уши и бороду, в которой запутались жёлтые листья.

Попугайчика было жалко, старого дома с привидениями поблизости не наблюдалось, Зефир Минтаевич в оранжевой жилетке тоже испарился. Испарился! Да, теперь никаких сомнений. Мы ещё до конца не могли привыкнуть, что на этой территории не работают привычные законы. Не случайно у нас троих одновременно сбились все настройки, в первую очередь нюх. Где это видано, чтобы собака не могла найти дорогу домой, отбежав на несколько метров! Три собаки! А дядя Гавря с его-то опытом! Или мы отбежали больше, чем на несколько метров? Никто ведь не измерял. Странно, что, сколько мы ни вглядывались в окружающий мир, он как будто расплывался у нас перед глазами. Понятно, что темнота и незнакомая местность, но не до такой же степени в ней растеряться. Не щенки же мы какие-то! Не коты!

– Эй, Феликс! Ты чего? ― ткнула меня носом в бок Жужа.

– Ничего. Задумался.

– Надо найти калитку. Во всех заборах есть калитки или ворота, ― сказал дядя Гавря.

– А это точно не замок злого волшебника? ― спросила Жужа.

– Кого? ― обернулся дядя Гавря. ― Начиталась сказок.

Мы поплелись вдоль забора.

Сладкий запах уже так загустел, что мой бедный нос перестал как следует дышать. Я даже чихнул три раза. А вдруг мопсам вредно нюхать такое? Какое такое? Жужа говорит, что конфетами пахнет, а конфеты ― это хорошее. Вредное, но хорошее. А как вредное может быть хорошим? Этот Другой мир так меня запутал!

Мы остановились возле калитки и сели кружком, вернее, полукругом.

– Что будем делать? ― спросила Жужа. ― Я хочу к Кате. Она волнуется.

– Все хотят, ― сказал дядя Гавря.

– К Кате? ― выпучила глаза Жужа.

– Домой.

Вариантов, как себя вести, было несколько: поскрестись в калитку, постучать по ней хвостом, полаять, повыть, сделать подкоп, сидеть молча и ждать. Мы сблизили морды, обсудили всё возможное и не остановились ни на чём. Если сейчас вокруг нас конец света, то за забором может быть вообще что угодно. Даже ничего. Мне стало интересно, как выглядит ничего.

– Если бы у нас были телефоны, мы могли бы позвонить, ― вздохнула Жужа. И я с ней согласился.

– А номер-то вы знаете, куда звонить? ― покачал косматой головой дядя Гавря.

Мы с Жужей не успели ответить, потому что к нам в полукруг вышел пёс. Мы аж отпрянули, хотя ничего особенного не случилось, ведь если в заборе есть калитка, из неё обязательно кто-то выходит время от времени. Например, пёс, целиком чёрный, а на носу белый ромбик. И лапы в белых носках. А из калитки ли он вышел? Хотя откуда ещё? Может, он сквозь забор просочился? Тогда это меняет дело. Я изо всех сил пытался мыслить логически и вообще как следует соображать, потому что это всегда полезно. Чутьё подсказало, что пёс этот не породистый, дворняжка он. Я глянул на Жужу, она хорошо разбирается в благородстве. Жужа сидела смирно и щурилась.

– Опачки! Да тут собрание! ― сказал незнакомец. Голос у него был немного сиплый, но не злой.

– Добрый вечер! ― догадался поздороваться дядя Гавря.

– Добрый, ― тряхнул обвислыми кончиками ушей чёрный с белым ромбиком на носу. ― Вы к кому? К дяде Боре?

Мы переглянулись. Оказывается, на белом свете, кроме дяди Гаври, существовал ещё таинственный дядя Боря. Интересно, какой он породы?

– Вы не знаете, как пройти… домой? ― подала голос Жужа.

– Знаю, ― тут же ответил чёрный с белым ромбиком на носу и кивнул на калитку. ― Я как раз из дома. Позвать дядю Борю?

– Не надо! ― остановил его дядя Гавря. Я выдохнул, потому что никто не знает, как этот дядя Боря выглядит. Вдруг он привидение вроде Зефира Минтаевича?

– Ну как хотите, ― чёрный с белым ромбиком на носу поскрёб левой лапой за правым ухом. Так не всякий сумеет. ― Кстати, а что вы тут делаете? Новенькие, что ли? По объявлению?

Мы переглянулись. Что-то часто мы стали переглядываться последнее время. Надо было быстро сообразить, по объявлению мы или не по объявлению. Вдруг, если не по объявлению, нам будет хуже? Например, дядя Боря нас съест. Тут я решительно отряхнулся, лезет же в голову всякая чепуха!

– А по какому объявлению? ― осторожно поинтересовалась Жужа. Она молодец, сообразительная.

– Как по какому? ― удивился чёрный с белым ромбиком на носу. ― По обыкновенному.

Обыкновенное объявление. Что это может означать? Я вспомнил, что папа Булкин давал объявление о пропаже, то есть находке попугайчика. Вот кто во всём виноват! Нет, не папа, а зеленопёрый. Заманил нас сюда, а сам исчез. Срочно нужно было найти виноватого. Ведь если, например, нас затянуло время, тогда ещё большой вопрос, сумеем ли мы выбраться из него и, вообще, как это время на нас подействует. Вдруг мы стариться начнём в ускоренном темпе? Нам с Жужей ещё ничего, а дядя Гавря! Он и так не молодой.

– Нет, мы не по объявлению, ― смело признался дядя Гавря. ― Мы случайно тут оказались, и нам срочно нужно вернуться. У вас нет карты?

Я замер. Сейчас что-то будет. С картой дядя Гавря хорошо придумал. На карте точно должен быть отмечен наш дом. Я его узнаю.

– Карты у меня нет, ― сказал чёрный с белым ромбиком на носу. ― У дяди Бори есть. В вагончике. Только я вас пустить не могу, если вы не по объявлению. Мне вообще положено вас облаять и прогнать. Вдруг вы хотите похитить наше имущество?

― Мы не хотим! ― заверила Жужа. ― У нас своего имущества завались. И облаивать нас не надо. Мы сами кого хочешь облаем.

Этот разговор мог длиться вечно, но его прервал голос:

– Эй, Ромбик, ты куда запропастился?

– Вот и дядя Боря!

Ромбик закрутился волчком.

Калитка распахнулась, и перед нами предстал великан с бородой и в вязаной шапке с помпоном.

– Опачки! ― сказал незнакомец. Голос у него был не злой.

Сразу было видно, что Ромбик ― существо, привыкшее угождать хозяину, то есть дяде Боре. Уж как он перед ним крутился, вертелся, припадал на передние лапы в носочках, вилял хвостом! Я так даже перед Жорой не стелюсь, хотя обожаю его всей душой.

– Ну и компания тут у вас, ― почесал в затылке дядя Боря. ― Вы откуда взялись? Из цирка, что ли, сбежали?

Мы с дядей Гаврей и Жужей переглянулись в сотый раз. Что за глупости! Какой ещё цирк? Придёт же такое в голову? У нас что, колпаки на макушках и красные носы?

– Может, дадим дёру, господа? ― прошептала Жужа. Она держалась достойно и предлагала вполне неплохие решения. Но мы с дядей Гаврей её не поддержали, потому что дать дёру можно, но вдруг попадём ещё куда-нибудь, где хуже, чем здесь. Лучше дождаться утра. Дядя Боря не производил впечатления человека, который плохо относится к собакам, а ещё у него есть карта. Вон, Ромбика он даже потрепал за ушами, правда, сначала отругал немножко, что тот за забор выскочил и с чужими разговаривает.

– Так, ошейники у вас есть, значит, не бесхозные. Ладно, заходите, гостями будете, чем смогу, угощу.

Ромбик подмигнул нам, приглашая зайти в калитку. Мы потоптались немного, но приглашение приняли. А что? Утро вечера мудренее.

– Чем тут пахнет? ― спросил Ромбика дядя Гавря, пока мы шли по просторному двору к вагончику, в котором горел свет.

– Как чем? ― удивился Ромбик. ― Шоколадом. Вы ведь на шоколадно-конфетной фабрике.

– Где?! ― Жужа остановилась как вкопанная.

– Ну, конфеты тут делают, пастилу, мармелад, зефир…

– Зефир! ― перебил дядя Гавря.

– Ага, ― кивнул Ромбик. ― Заходите.

Мы не стали рассусоливать, а приняли приглашение и ввалились в вагончик. Там было очень даже неплохо: светло, тепло и пахло чем-то несладким.

– Не стесняйтесь, располагайтесь, ― махнул нам дядя Боря. ― Каши-то хотите?

Он подошёл к столу, на котором стояла электроплитка, а на ней кастрюля. Ромбик встал на задние лапы и затряс ушами. Вот подлиза!

– Я кашу не буду, ― пробубнила мне на ухо Жужа. ― Кашу только дворняжки едят.

– А я буду, и вообще надо быть повежливее. ― Я обернулся на дядю Гаврю. Дядя Гавря кивнул. Значит, всё правильно.

Хозяин вагончика нашёл две тарелки, щедро положил нам каши и сел на диван, над которым висела карта мира. Ромбик не соврал.

– Ешьте. Выгнали вас, что ли, не пойму. Надо ошейники проверить.

Мы чавкали, Жужа тоже присоединилась и распробовала кашу. А я думал, что ошейники, конечно, можно проверить, только толку от них никакого. От моего точно, он не подписан. Наверняка папе Булкину говорили на курсах по собаководству, что ошейники лучше подписывать, а он забыл. Как только я подумал про папу, сразу стало так тоскливо, хоть волком вой. Ведь сейчас мама Булкина, наверное, звонит ему в командировку и плачет, потому что я потерялся. И Катя плачет. А Афанасия Ивановича решили не расстраивать, потому что у него и так сердце больное, поэтому по дяде Гавре никто не плачет. Вдобавок ко всему мне стало жалко дядю Гаврю.

Когда мы наелись и улеглись рядком ближе к двери, я спросил у Ромбика, знает ли он, где находится парк.

– Парк? ― переспросил Ромбик, стараясь говорить как можно тише, хотя дядя Боря нас не слышал, он сидел на диване и крутил колёсики на радиоприёмнике. Оттуда доносились разные голоса и шумы, поэтому нам можно было разговаривать спокойно.

– Да, парк. С белками. Там ещё много собак гуляет.

– На поводках? ― уточнил Ромбик.

– Ага.

– Да я презираю такой парк! Я туда ни лапой. Вот!

Вид у Ромбика был решительный и даже немного воинственный.

– Ну, там, вообще-то, не только собаки на поводках. Там люди ещё и вороны.

Я хотел как-то сгладить неожиданное плохое впечатление, которое возникло у Ромбика после моего вопроса.

– Не знаю я никакого парка. Мне и здесь хорошо живётся.

– Господа, можно потише? ― шикнула на нас Жужа.

– Я вот что думаю, ― подал голос дядя Гавря. ― Переночуем и двинемся в путь. Надо выбираться. Это ведь ерунда какая-то ― не найти дом. В трёх соснах заплутали.

Дядя Гавря лежал у двери, но всё равно занимал полвагончика.

– Откуда вы взялись-то? ― спросил Ромбик.

– Мы случайно заблудились. ― Я решил, что не стоит посвящать чужого пса в историю с попугайчиком. Зачем ему подробности? Дядя Гавря и Жужа, видимо, тоже так считали, потому что не стали дополнять.

– А далеко живёте? ― Ромбик опять почесал левой лапой за правым ухом. ― На электричке приехали?

– Почему же далеко? Не далеко, ― сказал я. ― На электричке у нас только дядя Гавря в молодости катался. Правда, дядя Гавря?

– Тогда что вы, нюх, что ли, потеряли? ― не унимался Ромбик.

– Похоже, потеряли, ― вздохнул дядя Гавря.

– Все втроём? ― засмеялся Ромбик.

– Да у вас тут такой шоколадный дух, что вообще удивительно, как мы ещё живы! ― вмешалась Жужа. ― У меня уже отёк слизистой оболочки носа случился.

– Она у вас учёная, что ли? Из благородных? ― кивнул на Жужу Ромбик.

– Давайте спать, ― предложил дядя Гавря и положил морду на вытянутые лапы.

– Ещё чего! ― засмеялся Ромбик. ― Тут ночью спать не полагается. Тут караульная служба.

– И что вы караулите? Сто бочек варенья и сто ящиков печенья? ― ухмыльнулась Жужа.

― Пу-рум-пу-рум, ― подпел радиоприёмнику дядя Боря. Он снял свою вязаную шапочку с помпоном и зелёную шуршащую куртку. Под ней у него обнаружилась клетчатая рубашка и коричневая вязаная жилетка. Я немного осоловел в тепле и с кашей в животе, даже глаза стали как будто закрываться, но главное, что в вагончике не было ванной комнаты с ванной. Никакого мытья лап! Вот жизнь у Ромбика! Но одновременно я подумал, как уютно сейчас в нашей квартире.

Как хороша моя лежаночка с донышком повышенной мягкости из зоомагазина. И все мои обязанности ― лежать кверху пузом, чтобы умилять хозяев, облаивать соседского кота и развлекать Жорика. В остальное время делай что хочешь. Можешь китайский язык изучать, как собирался наш папа Булкин. Или заниматься йогой, как собиралась мама Булкина.

Тут за дверью послышались шаги.

Мы все вчетвером вскочили. Дядя Гавря чуть стол с электрической плиткой и чайником не сшиб. Я даже хотел залаять, но глянул на Ромбика и удержался. Всё же это его территория. Раз хозяин не лает, значит, и нам надо помолчать из вежливости. Дядя Боря тоже отставил радиоприёмник в сторону и крикнул:

– Алёна, ты? Погоди, тут у нас гости, не пройти. А ну, ребята, посторонитесь.

Бедный дядя Гавря опять изо всех сил старался уменьшиться, но только ещё больше перегородил вагончик. После небольшой возни мы всё же сумели расчистить достаточно пространства, чтобы можно было зайти. Дверь открылась, и на пороге появилась фигура в камуфляжном костюме. Фигура эта была женщиной, как наша мама Булкина, только совсем на маму непохожая: высокая, как шкаф, широкоплечая, как дуб, и круглолицая, как луна.

– Это ещё что за зверинец? ― спросила Алёна. Она пристально оглядела нас и совершенно не испугалась дядю Гаврю, как будто каждый день встречалась с ирландскими волкодавами.

– Да вот, за забором подобрал, ― улыбнулся дядя Боря. ― Кашей накормил.

– Ты, Борис, чем угодно готов заниматься, только не охранять объект, ― нахмурилась Алёна. ― Мало тебе этого дармоеда!

Она кивнула на Ромбика, который сидел под столом, повесив голову. Видно было, что он совсем не рад видеть здесь Алёну.

– Что ты такая злая? ― добродушно поинтересовался дядя Боря.

– А ты что такой добрый? ― прищурилась Алёна.

Я понял, что дело плохо. Настало время неприятностей. А то, что они будут, я теперь не сомневался. В мире так всё и устроено: добро вечно портится злом, которое появляется откуда ни возьмись. И главное, почему зло всегда огромное, как шкаф, и широкоплечее, как дуб? А во всём виноват попугайчик.

Настала дяди-Борина очередь делать обход объекта. Он надел куртку, взял фонарик и вышел. Я подумал, что он и нас с собой позовёт, но нет. Даже Ромбика не позвал. Алёна расшнуровала высокие ботинки, сняла шапку и плюхнулась на диван. Под шапкой у неё были светлые волосы, заплетённые в косу.

– Ну что, граждане четвероногие? Откуда сбежали?

Она, как все люди, задавала вопросы, будто думала и правда получить на них ответы. Ромбик тихонько заскулил под столом.

– Ты чего ноешь? ― Алёна явно была недовольна. ― Разберёмся: это, значит, мопс, это такса, это вообще неизвестной породы зверь. Птеродактиль какой-то.

Мы с Жужей, конечно, всегда рады, когда окружающие легко определяют наши породы, но за дядю Гаврю обидно. Если всякие Алёны не удосужились изучить атлас пород собак, так уж и помалкивали бы. Даже Жора знает, что птеродактиль не собака, а древняя птица с зубами. Может, у Алёны зрение слабое? Зря она очки не носит.

Казалось, что эта ночь никогда не закончится и мы никогда не выберемся из вагончика. Он моментально перестал быть милым и уютным. И всё из-за Алёны. Тем временем она достала из кармана куртки телефон, набрала номер и приложила к уху. Кто-то ответил.

– Привет, ― сказала Алёна. ― Тебе собаки не нужны? К нам на объект приблудились ничейные. Мопс с таксой и ещё какая-то огромная псина. Её можно отвезти в деревню свиней сторожить на ферме.

Я не поверил своим ушам. Дядю Гаврю хотят отвезти в деревню сторожить свиней. Да он же охотничий и вообще чейный. Он интеллигентный, в конце концов! И мы с Жужей чейные. Нам домой надо. На Жуже не было лица, то есть морды. Она тряслась и выпучивала глаза. Если бы собаки могли бледнеть, как люди, Жужа была бы белая, как листок бумаги для принтера. Дядя Гавря тоже растерялся. На старости лет он мог ожидать чего угодно, но только не работы со свиньями. Я понял, что нам грозит нешуточная опасность, а ещё было очевидно, что друзьям нужна помощь, чтобы справиться с испугом. Они как будто забыли, что вообще-то собаки умеют лаять, кусаться. Да стоит дяде Гавре зарычать, и эта Алёна залезет под диван. Но дядя Гавря молчал и только тихонько шамкал.

– Ладно, я их тут придержу, а ты приезжай утром, забирай.

Алёна отключила телефон, положила его на диван и налила себе чаю из термоса.

Значит, до утра у нас точно есть время. И дядя Боря наверняка скоро вернётся, ведь они ходят проверять объект по очереди. Интересно, с кем разговаривала эта злюка? Кто нас должен забрать? Скорее всего, главный злодей, с которым мне совсем не хотелось знакомиться.

В окно вагончика забарабанил дождь. В такую погоду приятно свернуться калачиком на лежанке и смотреть разноцветные сны. Но сейчас точно было не до сна. Нужно срочно разработать план побега, не дожидаясь, пока дядю Гаврю повезут сторожить свиней. Я глянул на дверь. Она ведь была не заперта, и если толкнуть её лбом или лапой, то можно выскочить наружу и дать дёру. Дорогу к калитке я запомнил. Только вот калитка заперта. Я сам видел, как дядя Боря задвинул засов. И тут меня осенило! Ведь Ромбик вышел не из калитки, значит, был ещё какой-то проход или лаз. Да, скорее всего, лаз. Я глянул на Ромбика. Удивительно, как он изменился с приходом камуфляжной Алёны: как будто уменьшился, сидел под столом с поджатым хвостом и повисшими ушами. Вот дуралей! Неужели только я сейчас уверен, что четыре вполне крепкие собаки легко справятся с одним человеком? Нет, мы бы не стали кусаться, конечно, но напугать могли бы запросто.

Алёна как ни в чём не бывало пила чай. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, и не обращала на нас внимания, будто мы не живые собаки, а четыре табуретки. Может, в этом Другом мире все люди такие? Не умеют быть добрыми. Нет, дядя Боря не злой. Он нас кашей накормил и вообще привёл сюда погреться. И тут я обратил внимание на носок. Обычный полосатый носок на Алёниной ноге, которой она качала. Это ведь большая удача, что Алёна разулась! Нам повезло! Потому что догонять нас в носках гораздо хуже, чем в ботинках. Носки быстро промокнут, потому что на улице дождь, и вообще люди привыкли носить обувь, в отличие от нас. Я посмотрел на свои мозолистые пятки. Пока она будет надевать ботинки, мы выиграем время. Теперь эту информацию нужно передать остальным, а главное ― Ромбику, который совсем приуныл.

Я осторожно толкнул носом Жужу. Её тоже стоило растормошить. Жужа посмотрела на меня, и в её глазах я прочитал примерно такое: «Всё пропало!» Да ничего не пропало!

– Как только я подам команду, выскакиваем во двор, ― прошептал я Жуже в ухо. ― Передай дальше.

Хорошо, что люди особо не вслушиваются, что там бормочут собаки. Может, это у них вообще в животах урчит. Алёна даже не подняла на нас глаза. Она уставилась в телефон, который всё время тренькал и блямкал. Я догадался, что она увлеклась телефонной игрой. Это тоже было большой удачей. Жужа не сразу включилась, потребовалось какое-то время, прежде чем её мозг обработал информацию и было принято решение следовать моему совету. На самом деле не совету, а буквально приказу. Она обернулась к дяде Гавре. Да, дотянуться до дяди-Гавриного уха было делом сложным, но выполнимым. Жужа просто легонько тяпнула дядю Гаврю за переднюю лапу. В такой ситуации, как у нас, все средства хороши.

Дядя Гавря не стал лаять и подскакивать, видимо, Жужа правильно рассчитала силу давления своих таксячьих челюстей на дяди-Гаврину лапу. Он только резко наклонился, чтобы проверить, что там с лапой, а Жужа быстро передала ему мой приказ. Дядя Гавря кивнул. Он был старым солдатом и понимал, что рассусоливать некогда.

Оставался Ромбик, которого тоже необходимо было спасти из-под стола. Если он не хочет бежать с нами за забор ― пожалуйста, никто насильно тянуть не будет, но показать нам лаз он просто обязан. Дядя Гавря осторожно просунул морду под стол и передал приказ Ромбику. Я поразился, как чётко всё сработало! Вот я молодец! Да, мопсов точно надо тренировать для разных серьёзных вещей вроде ловли, нет, не блох, а шпионов, например. Вот!

Всё шло слишком гладко.

Команду выскочить наружу должен был подать я. А кто ещё? Оставалось только её придумать. Гавкнуть? Зарычать? А может, просто выскочить без предупреждения? Уж сообразят остальные, что делать дальше. Я сосредоточился. Мы, мопсы, собаки основательные, рассудительные, с бухты-барахты ничего не делаем. Ага, как же. А кто побежал за попугайчиком и остальных за собой сманил? Был бы рассудительным, сидел бы сейчас дома. Вернее, лежал бы на своей новой лежаночке в гостиной. На той, которая с умягчённым донышком. Я громко вздохнул. Остальные навострили уши. Может, подумали, что это и есть команда на выход. Алёна поменяла ноги, теперь качала не правой ногой, а левой. На левой у неё был носок в горошек. Мне показалось, что человек, который носит разные носки, не может быть совсем плохим. Есть в этом какая-то беззащитность. А может быть, просто нужную пару съела стиральная машинка. Наша постоянно ест Жорины носочки. Пора действовать! Я открыл пасть, чтобы всё-таки гавкнуть ― сигнал, понятный всем, и нечего усложнять, как вдруг мы услышали трезвон. Или, как это правильно называется на объектах, сирену?

– ТРРРРРРРЕ-ЕНННЬ! ТРРРРРРЕ-Е-ЕНННЬ! ТРРРРРРРЕННННННЬ! ― загрохотало снаружи.

Мы пулями вылетели из вагончика. Сработал инстинкт. Бедная Алёна тоже выскочила в своих разных носках, но ей пришлось вернуться за ботинками. А мы уже бежали по двору за Ромбиком, который сразу вырвался вперёд и воображал, что он тут командир. Я не стал оспаривать, потому что мы, мопсы, пусть и самолюбивые псы, но здравомыслие тоже наш конёк. Именно Ромбик знал, где прорыт лаз, поэтому бежать надо было за ним. Над нашими головами звенело и грохотало. Сквозь грохот где-то, то ли справа, то ли слева, прорывались крики. Мы повернули за угол какого-то здания и оказались прямо в кругу света от прожектора, а перед нами стоял дядя Боря. Он был не один. Два чёрных человека с белыми коробками жались к стене.

― Поставьте коробки! ― строгим голосом скомандовал дядя Боря.

Чёрные люди мешкали. Зато не мешкал Ромбик. Он подскочил к ворам, а это были они, тут уж любой чихуахуа догадается, и начал так яростно лаять, что у воров не осталось выбора. Мы тоже подключились к лаю, ведь дяде Боре и Ромбику точно нужна была помощь. Особенно отличился дядя Гавря. Он хоть и был охотничьим, а не сторожевым, проявил свои лучшие качества. Наверное, на воров ещё никогда не лаял ирландский волкодав, поэтому они так впечатлились, что бросили коробки и подняли руки. Лица у них были закрыты специальными масками из шапок. Знаете, когда в шапках только дырки для глаз прорезаны. Лично я видел такие первый раз в жизни.

– Уберите собак! ― закричал писклявым голосом один из воров.

– Фу, ребята! ― скомандовал дядя Боря.

– Стоять! Ни с места! Руки вверх! ― позади нас послышался бас. Это была Алёна.

Её тут только не хватало. Хотя нет, тут ей было самое место. Мне, конечно, очень хотелось посмотреть, что будет дальше с ворами, а ещё заглянуть в коробки. Что они украли? Пряники или пастилу? Но рассусоливать было некогда. Мы ведь тут случайно замешкались с ворами. Надо было скорее найти лаз и выбраться за забор. Я подскочил к Ромбику, который и не думал прекращать лаять.

– Эй, Ромбик! Нам пора бежать. Где лаз?

Пришлось даже толкнуть его лбом в бок.

– Отстань! ― отмахнулся Ромбик.

Я чуть было не куснул его за такой ответ, но сдержался.

– Где лаз?

Пришлось боднуть его сильнее и добавить в голос металла.

– За угол бегите, там ящики, за ящиками лаз! ― Ромбик брызгал слюной и щерился на меня. На самом деле на воров, но и мне досталось.

Я обернулся на дядю Гаврю с Жужей. Они отступили в тень, как только увидели Алёну.

– Побежали! ― скомандовал я, не заботясь, что нас услышат. В такой кутерьме убежать смог бы даже… даже кот.

За углом и правда обнаружились забор и ящики, а сбоку калитка, запертая дядей Борей на засов. Просто мы подошли к ней с другой стороны. Нырнув за ящики, я обнаружил лаз. Он всё-таки был! Ура! Как раз подходящий по размеру мне и Жуже. А дяде Гавре неподходящий. Ромбик ― всего-навсего некрупная дворняжка, поэтому лаз рыл, конечно, не размером с ванну в нашей ванной. Что это означало? Что мы с Жужей будем на свободе, а дядя Гавря по милости Алёны поедет сторожить свиней? Ну уж нет!

– А ну, поднажмём! ― скомандовал я. Командовать мне нравилось, не буду скрывать. ― Расширяем лаз. Давайте, шевелите лапами!

– У меня маникюр! ― взмолилась Жужа.

– А дядю Гаврю ждут свиньи. ― Я строго посмотрел на эту модницу с маникюром.

Мы заработали лапами, только комья земли во все стороны полетели. В любой момент Алёна могла спохватиться и догнать нас. Честно говоря, я даже был благодарен ворам, что они решили украсть коробку халвы и коробку мармелада «Лимонные дольки» именно этой ночью. Про халву и дольки я присочинил, но какая разница.

– Может, хватит? ― взмолилась Жужа. ― Я весь свитерок уже перепачкала.

– Ну-ка я попробую, ― прокряхтел дядя Гавря и стал протискиваться в лаз. Мы с Жужей изо всех сил толкали его сзади, но проталкивался дядя Гавря с большим трудом. Ещё не хватало, чтобы он застрял. И тут случилось страшное! Нет, не страшное, а обидное. Дело в том, что, кроме калиток, в заборах бывают ещё и ворота. Наверное, воры предусмотрительно разбили лампочку в фонаре, поэтому мы ворота не увидели, а сосредоточились на лазе. А ворота, между прочим, были открыты настежь. За ними стояла машина, но, к сожалению, мы не умеем водить автомобили, иначе это очень бы облегчило нам побег.

Как только я всё понял про ворота, мы оставили недорытый лаз и бросились прочь с этой фабрики, которая нас так обманула своим сладким шоколадно-ванильным запахом. Правда, дяде Гавре пришлось попыхтеть, чтобы протиснуться обратно, но у него получилось. А ещё он задержался у машины, вцепился зубами в переднее колесо и потрепал его немного.

– Ты зачем колесо грыз, дядя Гавря? ― спросила Жужа, когда мы бежали в темноту.

– Как зачем? Чтобы помочь бандитов задержать. Вдруг они выскочат и решат на машине усвистать.

– Понятно, ― сказала Жужа.

А я подумал, что дядя Гавря настоящий герой! Не пожалел все три своих зуба для такого дела.

Чумазые и напуганные, мы бежали в темноте. Ориентироваться на местности, когда это конец света, было не так уж и просто ― повсюду топорщились кусты и тянули к небу ветки деревья, а домов не наблюдалось, даже домишек. Местность отдалённо напоминала наш парк, только без ровных дорожек.

– Стойте! ― попросила Жужа. ― Я вам не гепард.

Мы с дядей Гаврей остановились и тоже поняли, что мы не гепарды.

– Чуете? Конфетами-то больше не пахнет, ― потянул носом дядя Гавря.

– Грибами пахнет, ― кивнула Жужа. ― Только не трюфелями. Опятами и поздними сыроежками.

– А их здесь нет.

Мы аж присели втроём одновременно. Я даже хотел зарыться в листья, но не успел. Дело в том, что последнюю фразу произнёс чужой хриплый голос, а мы от чужих голосов не ожидали ничего хорошего.

– Ну, что хвосты поджали? ― засмеялся незнакомец. Я определил, что он сидел в кустах справа.

– Добрый вечер, ― опять за нас за всех поздоровался дядя Гавря.

– Добрый.

– Кто вы? ― спросила Жужа.

– Дожили, ― засмеялся тот, кто сидел в кустах. ― Настоящая такса задаёт такой вопрос. Ну времена настали! А бывало, таксы меня за версту чуяли.

– У меня отёк слизистой оболочки носа, ― прогундосила Жужа.

– А-а-а, понятно. Да, тут фабрика шоколадная рядом. С непривычки и правда нос закладывает. Что это вы по ночам шастаете, да ещё и без людей?

Дядя Гавря откашлялся:

– Случайно забежали. Сейчас осмотримся и домой пойдём.

– Это сейчас так принято ― сразу трёх собак в квартирах заводить? ― спросил незнакомец.

– Мы из разных квартир, ― прогундосила Жужа. ― А вы кто?

– Настойчивая такса. Узнаю характер. Кто я?

Дальше повисла пауза. Мне тоже хотелось поучаствовать в разговоре, и я уже придумал свою реплику, но дядя Гавря меня опередил:

– Вы полтергейст?

– Кто? ― захохотал незнакомец. ― Вот умора! Эти городские псы совсем нюх потеряли. Ладно, не буду вас томить.

Зашелестели ветки, и прямо перед нами явилась лиса. Настоящая лиса, как с картинки из Жориной книжки со сказками, которую я в прошлом месяце нечаянно съел. Больше всех, конечно, удивилась Жужа. Она замерла с выпученными глазами, и я даже забеспокоился, что так и не оправится от шока. Ещё бы! Чтобы такса за три шага не узнала лису! Это какой отёк слизистой оболочки носа должен был приключиться! Потом Жужа объяснила свой провал отравлением губной помадой Катиной мамы, мол, это и сбило её природный нюх, а ещё призналась, что она регулярно нюхает духи и шампуни, потому что живёт не в дикости и просто обязана быть светской таксой, которая может отличить пачули от гибискуса. Но это было потом.

– М-да, ― сказал дядя Гавря.

– Надеюсь, охотничий инстинкт ни у кого не проснулся? ― спросила лиса, и по голосу было понятно, что она чувствует себя хозяйкой положения.

– Да не охотимся мы, чего уж тут тень на плетень наводить, ― продолжил дядя Гавря. Я и не подозревал, что он знает такие выражения.

– Ну и прекрасненько, ― кивнула лиса. ― Кстати, а вы в парке давно были?

– В нашем? ― переспросила Жужа.

– В общегородском, ― хохотнула лиса. ― Белок видели?

– Видели! ― сказали мы с дядей Гаврей хором.

– Как они там? ― в голосе лисы послышалась неподдельная забота. ― Они ведь здешние. Росли буквально на наших глазах. А потом покинули родину. Не знаю, чего им там наобещали? Арахиса мешками, что ли? У нас вон своя лещина уродилась.

– Арахисом их запрещено кормить, ― утешил я лису. ― Вы не волнуйтесь. Их там не обижают. Мы вон даже не облаиваем.

– Это хорошо, ― закивала лиса. ― Привет передавайте, если свидитесь. Может, лещины с собой возьмёте? Хотя, куда вам её насыпать-то.

И правда, карманов у нас нет. Вот кенгуру…

– Привет передадим, ― заверила лису Жужа. Она вообще очень ответственная.

Рассмотреть лису в темноте было непросто, но глаза привыкли, и я мог даже описать эту смелую особу. Во-первых, она была средних размеров, довольно тощая, но не худосочная, не сказать чтобы очень меховая, но и не облезлая. К осени все опушаются, даже я. Во-вторых, у неё были красивые блестящие глаза. В-третьих, тонкие изящные лапы в чёрных чулочках. И сразу было понятно, что перед нами именно лиса, а не лис, несмотря на хриплый голос.

– Я собак не жалую, ― сказала она и дёрнула хвостом. ― От вас только и жди проблем, но характер у меня доброжелательный, поэтому вам повезло. Встретили бы вы нашего ежа!

– А что с ежом? ― спросил я сразу, чтобы не забыть.

– Зверюга! ― коротко охарактеризовала его лиса. ― Но не бойтесь. Он уже в спячку залёг.

― А мы и не боимся, ― подала голос Жужа. Я обрадовался, что к ней вернулись дар речи и желание двигаться.

– Значит, вы с фабрики бежите? Опять воры забрались? ― лиса хихикнула.

– Часто забираются? ― спросил дядя Гавря.

– Часто. А как не забраться? Все любят сладенькое.

– Ну воровать-то зачем! ― Дядя Гавря всегда был за порядок и справедливость.

– Этого я не могу вам разъяснить. Ладно, что мы тут на холоде топчемся. Айда ко мне в гости! Я вас кофе угощу, желудёвым.

Никогда ещё у меня не было возможности побывать в гостях у лисы, наверное, глупо было бы её упустить и не посмотреть своими глазами на кофемашину в лисьей норе. Неужели такая же, как у нас?! В это я не мог поверить!

Мы замешкались. Из одних гостей только что лапы унесли, как бы с другими не влипнуть в историю. Но дядя Гавря смело двинулся за лисой, всё же нетипичный случай, когда лиса приглашает в гости собак. Это она должна нас бояться, а не наоборот.

– Не далеко? ― уточнила Жужа.

– Да лапой подать, ― заверила лиса.

– Тогда пойдём.

Дядю Гаврю засасывает конец света

– Только вы это, не сильно тут шуршите, ― предупредила лиса. Сама она и правда ступала своими лапами в чулочках почти бесшумно.

– Почему? ― спросил я, потому что просто так никто никого не предупреждает. ― Ежа разбудим?

– Да нет, ёж спит крепко. А вот осенний лев…

– Кто осенний? ― вмешалась Жужа.

– Вы что, не знаете осеннего льва? Сразу видно, нездешние.

Лиса остановилась и посмотрела на нас как на неудачников.

– Мы не знаем, ― признался дядя Гавря. ― Страшный он?

– Он не страшный, но лучше его не тревожить, ― предупредила лиса. ― Мы вот осторожно ходим, сильно листьями не шуршим и под лапы смотрим. Так ведь можно и на хвост ему наступить, на кисточку.

– А что тогда будет? ― спросила дотошная Жужа.

– Известно что, ― хмыкнула лиса. ― Ничего хорошего.

Мы стали выбирать, куда ступать, потому что с хозяевами лучше не спорить. Водится у них тут осенний лев, значит, надо учитывать. В конце концов, и правда неприятно, когда кто-нибудь вроде дяди Гаври наступит тебе на кисточку.

Нора действительно оказалась недалеко. Я подумал, что этот конец света вполне пригоден для жизни, но лучше вернуться к своей лежаночке и мисочке и к паштетику. Если лиса будет угощать нас дохлыми мышами, я пас. У меня ещё каша дяди Бори в животе сохранилась.

Возле входа в нору лиса резко затормозила.

– Чуете?

– Что? ― Я втянул носом воздух. Пахло всем подряд. Только не желудёвым кофе.

– Ну вот! Стоит на пару шагов от норы отойти, как он тут как тут. Эй! Вылезай! Я тебя предупреждала! Я не одна! ― голос у лисы был довольно грозный.

– Это она кому? ― шёпотом спросила Жужа.

– Ежу, наверное, ― прошамкал дядя Гавря.

Я тоже подумал, что ежу.

– Вы посмотрите, какой нахал! Занял чужую жилплощадь и в ус не дует, ― всхлипнула Лиса.

– Ну, мы с ежами не очень умеем обращаться, ― покачал головой дядя Гавря.

– Да это не ёж! ― Лиса аж подпрыгнула. ― Это хуже!

– Алёна? ― вскинулась Жужа.

Мы с дядей Гаврей переглянулись. Такой вариант нам в голову не пришёл.

– Да это барсук опять нору занял. В прошлый раз он ещё мою коллекцию каштанов украл. Я весь сентябрь собирала на поделки.

Тут в норе послышалось шебуршание, и глухой голос возразил:

– Ничего я не крал, а нора моя.

– Я на тебя сейчас таксу натравлю! ― не сдавалась лиса.

– Не надо меня травить, ― задрожала Жужа. ― Я не хочу к ветеринару. Там колют иголкой.

И неизвестно, сколько бы мы проторчали у норы, которую делили лиса и барсук, как вдруг сквозь ветки прорвался свет фар. Оказывается, рядом была дорога, по которой ехала машина. Возможно, это удирали воры. Дядя Гавря наверняка тоже так подумал, потому что морда у него стала кислой. Он ведь старался! Трёх зубов не жалел. Лиса прыгнула в темноту, только кончик хвоста мелькнул. Через несколько секунд фары погасли, стих шум мотора, опять стало темно и тихо. Мы стояли на месте и не знали, что делать дальше. Судя по всему, гости отменялись, потому что хозяйка усвистала и забыла нас предупредить.

– Извините! ― крикнул в нору дядя Гавря. ― У вас нельзя переночевать? Нас лиса приглашала.

Ответа не последовало.

– Значит, нельзя, ― вздохнула Жужа. ― Да ты бы, дядя Гавря, туда и не пролез. Ты не продолговатый. А ещё там грязно. У лис всегда грязно: куриные кости везде валяются, фантики, коробки от пиццы и селёдочные головы.

Я засомневался насчёт такого разнообразного мусора в лисьей норе, но Жужа лучше знает. Она от рождения лучший специалист по лисам. Мы решили не мешкать и податься в ту сторону, где несколько минут назад гудела и светила фарами машина. Всё же идти по дороге было проще, чем по зарослям, но и опаснее. Любой мог нас заметить.

– Не может быть, чтобы мы были очень далеко от дома, ― сказал я, чтобы приободрить друзей. Тем более нюх начал понемногу возвращаться, показалось, что пахнет пригоревшей кашей мамы Булкиной.

Мы сошли с просёлочной дороги, но, как выяснилось, именно там нас поджидала настоящая опасность. И досталось дяде Гавре. Мы с Жужей оказались слишком лёгкими, поэтому не заметили, что бежим по трясине. А дядя Гавря сразу заметил, потому что после первого прыжка все его четыре лапы увязли в липкой жиже. Только этого не хватало! Вот, значит, как может засасывать случайных путешественников Другой мир. Раньше я только в теории это представлял, а теперь увидел своими глазами.

– Кажется, я застрял, ― прошамкал дядя Гавря.

– Тебе не кажется, ― сказала Жужа. Она отскочила на безопасное расстояние, а я за ней. ― Ты, главное, не шевелись, дядя Гавря.

Но дядя Гавря уже пошевелился и увяз ещё глубже. Мы с Жужей чуть не завыли от отчаяния. Разве под силу мопсу и таксе вытянуть ирландского волкодава из трясины? И помощи не у кого попросить.

– Как это не у кого? ― встрепенулась Жужа. ― А лиса с барсуком! Вчетвером мы точно дядю Гаврю вытащим.

– Вы уж бросьте меня здесь, ― сказал дядя Гавря. ― Я всё равно старый.

– Никакой ты не старый! А ну не хнычь! ― Мы стали наперебой утешать друга как могли.

– Так, ты карауль и запрещай ему шевелиться, а я за подмогой. ― Жужа исчезла в темноте, прежде чем я сообразил, что к чему. Неужели она надеется найти нору? Хотя что это я! Жужа ведь тоже охотничья собака. Это я декоративный.

Не знаю, сколько прошло времени. Чтобы его скоротать и не дать дяде Гавре отчаяться, я решил петь песни. Вспомнил все, которые пела Жоре Агнесса Ивановна. Даже про «купим толстого кота». Как раз когда допел, услышал позади топот. Жужа так не топает. Тогда кто?

– Пропали мы, ― вздохнул дядя Гавря.

– Ничего не пропали! ― отозвалась из темноты Жужа. ― Я с подмогой.

Наша милая колбаска в свитерке и с маникюром, победительница соревнования на поиск трюфеля, любительница красной помады, оказалась настоящей героиней. Пообещала привести подмогу и привела. Рядом с ней пыхтели лиса и барсук. Неизвестно, хотелось ли им в самом деле совершить доброе дело и спасти из трясины ирландского волкодава, но с таксой спорить никто не стал.

Вчетвером мы имели все шансы справиться с бедой дяди Гаври. Лесные жители оказались куда сообразительнее нас и тут же притащили длинную крепкую палку, чтобы дядя Гавря ухватился зубами. А дальше мы действовали, как описано в сказке «Репка», которую читали Жорику родители. Наконец после очередного «раз, два, взяли» раздался громкий «чпок», и трясина отпустила дядю Гаврю на свободу.

– Вот и хорошо, ― сказала лиса. ― А я уж думала, если не вытянем, придётся осеннего льва звать. Только он мог попросить что-нибудь взамен. Например, вашу таксу.

Лиса засмеялась. Жужа напыжилась, но отвечать не стала, чтобы не привлекать внимание, наверное.

– Вы лучше тут не ходите, а левее возьмите, там через пролесок пустырь, а дальше город, ― отдуваясь, сказал барсук, и они с лисой скрылись в темноте, предложив Жуже заходить в гости. И всё же добрых существ на свете больше, подумал я, даже если это конец света. Может, и лев этот вполне добрый, но на всякий случай лучше не проверять.

Потом мы опять продирались сквозь заросли, бежали через пустырь, пока не оказались в незнакомом дворе. На счастье, прямо посреди двора разлеглась лужа, и дядю Гаврю даже удалось немного отмыть от болотной грязи. В стороне виднелись очертания горки, качелей, каруселей и домика с флюгером-петушком на крыше ― детская площадка. В тесноте, да не в обиде. Мы забились в домик и, обессиленные, почти сразу уснули. Я и Жужа заняли мягкие места: пригрелись на спине у дяди Гаври.

Не помню точно, что мне снилось. Наверное, ничего, потому что обычно, когда я просыпаюсь, остатки снов ещё мельтешат перед глазами, а тут ничего не мельтешило. Я и Жужа одновременно встрепенулись, потому что дядя Гавря заворочался, и мы чуть не соскользнули с его уютной спины.

― Доброе утро, ― прошамкал дядя Гавря. ― Дождя вроде нет.

Дождя и правда не было. В окно, то есть в квадратную прорезь в стене, заглядывало серенькое небо. Значит, уже не самая ранняя рань. Теперь-то мы уж точно быстро сообразим, как вернуться домой, потому что можно разглядеть окрестности. Наверняка кружим в трёх соснах. Я втянул носом воздух и с радостью обнаружил, что он пахнет грибами, мокрой листвой, мхом, собачьей шерстью, немного резиной. Сладость начисто исчезла. Значит, мы далеко отбежали от фабрики и от опасной Алёны. Как ей в голову могло прийти такое про дядю Гаврю! Да и насчёт нас тоже было не совсем понятно. Вдруг нас заставили бы всю оставшуюся жизнь выступать на уличных ярмарках и скитаться с бродячей труппой по городам и сёлам в облезлом шарабане? Мне бы точно пришлось ходить на задних лапах, а Жуже прыгать в кольцо. Возможно, даже в горящее. Бррр!

– Ну, что? Выйдем? ― предложил дядя Гавря.

– А это не опасно? ― спросила Жужа.

– Ну не сидеть же нам тут сто лет. Давайте слезайте. ― Дядя Гавря пошевелил спиной.

Мы с Жужей по очереди скатились прямо в дверной проём. Шлёп! Шлёп! Как с горки. Хорошо, что в такое время на детской площадке ещё никто не гуляет. А то пришлось бы знакомиться и объяснять, что мы тут случайно задержались и на качели с песочницей не претендуем. Особенно дядя Гавря. Он очень даже попыхтел, прежде чем оказался на воле. Мне стало смешно, потому что я представил, что если дядя Гавря не вылезет, то придётся ему ходить с домом на спине, как гигантская улитка или черепаха.

Двор выглядел уютным, но точно меньше нашего. У каждого из двух подъездов стояла скамейка с гнутыми ножками, на ветках боярышника висели кормушки, под окнами красовались клумбы, похожие на грядки, и я засмотрелся, как качаются на ветру фонарики физалиса. Тут послышался знакомый звук ― шкряб-шкряб! Это была метла дворника. Неужели Зефир Минтаевич?

Жужа с дядей Гаврей тоже услышали шкрябанье и замерли. Наверное, нам надо было не замирать, а дать дёру. Но куда? Мы ещё не успели толком оглядеться и понять, где находимся. Этой заминки хватило, чтобы дворник застукал нас на детской площадке. Только я очень удивился, увидев вместо Зефира худенькую девушку. Она вышла из-за угла и сразу нас заметила. Конечно, попробуй не заметь ирландского волкодава.

– Побежали? ― предложила Жужа, но осталась стоять как вкопанная.

– Ой, ― сказала девушка. ― Вы откуда?

Вот опять человек задаёт вопрос, на который не предполагается ответа. Так зачем задавать? Я мог бы сказать «от верблюда», если бы владел человеческим. Странная поговорка, конечно, потому что из неё следует, что мы из зоопарка, а мы не из зоопарка.

– Ваф, ― ответил дядя Гавря.

– Все в ошейниках, ― покачала головой девушка. ― Потерялись? Из приюта, что ли?

– Тя-тяв, ― сказала Жужа. Зря старалась.

– Ой, такса в свитерке! ― Девушка улыбнулась. ― Погладить-то вас можно?

Она сделала несколько шагов навстречу и протянула руку. Я обернулся на дядю Гаврю как на самого опытного и видавшего виды. Пусть он теперь берёт ответственность за происходящее на себя, а то я что-то устал командовать. Дядя Гавря припал на передние лапы и подставил макушку для поглаживания. Нас с Жужей тоже потрепали за ушами.

– Значит, вы потерялись. ― Девушка оперлась на метлу и задумалась. ― Ладно, пошли ко мне. Во дворе вас точно нельзя оставлять. Свяжемся с волонтёрами, найдём, куда вас пристроить.

Она развернулась и пошла к подъезду. Я посмотрел на дядю Гаврю.

– Пошли с ней, это Роза, ― сказал шёпотом дядя Гавря. ― Помнишь, я про стрижонка рассказывал? Я её узнал.

Про Розу и стрижонка я помнил. Только если мы сейчас окажемся в Розиной квартире, как мы найдём дорогу домой? Опять надо будет организовывать побег.

Жужа как будто прочитала мои мысли:

– Я не пойду. А вдруг она просто притворяется доброй? Я к Кате хочу.

Тут из подъезда выкатился толстячок в шляпе, с портфельчиком и в клетчатом пальто нараспашку. На его круглой макушке подпрыгивала шляпа. Роза аж отпрянула, когда он замахал портфельчиком и завизжал:

– Это что за зверинец!

– Здравствуйте, Эдуард Нервотрёпкович, ― ответила Роза.

– Что?! ― переспросил толстячок, и щёки его покраснели и затряслись.

– Здравствуйте, Эдуард Никанорович, ― повторила Роза громче.

– Это что за безобразие тут? Откуда собаки?

– Это мои.

– Уберите их сейчас же! Вам никто не разрешал разводить собак в нашем доме ― историческом наследии города. Вы и так уже прославились на весь двор! Идите работать в приют!

Роза вздохнула. Я понял, что она с этим Нервотрёпковичем давно знакома.

– Можно пройти? У меня ещё двор не метён.

– Так метите! А этих ― долой! ― Он ткнул пухлым пальчиком в… кого бы вы думали? Правильно, в дядю Гаврю.

– Не волнуйтесь, собаки тут временно. Дайте пройти, а то я тоже жаловаться умею, ― строго сказала Роза. Она оттеснила толстячка и открыла дверь в подъезд. Мы послушно зашли внутрь.

Роза жила на первом этаже. Так у нас с ней сразу обнаружилось что-то общее. Мы поднялись по узкой деревянной лестнице дома ― исторического наследия города, и остановились у двери с блестящей ручкой. Всё тут выглядело непохожим на наш дом: пол под лапами был тёмный и тёплый, потому что дерево гораздо теплее камня, перила у лестницы выгибались завитушками, у каждой квартиры лежал вязаный половичок, на подоконнике стояло синее ведро с колючим цветком, пахло старой шапкой. Это я выбрал из своей коллекции запахов подходящий. Однажды папа Булкин достал из кладовки чемодан, в котором лежала старая одежда, вынул оттуда шапку, и вот запах был почти такой же. Наверное, это запах исторического наследия.

– Проходите, не стесняйтесь. ― Роза запустила нас в тёмный коридор, но сразу щёлкнула выключателем. Под потолком зажглась лампочка в плафоне в виде тыковки. Коридор был узким. Справа стояли банкетка и ящик для обуви, над ними ― крючки с куртками.

Мы топтались на коврике у двери. Вернее, там с трудом помещался только дядя Гавря, а я вертелся у него под лапами. Продолговатая Жужа скромно уселась на кеды. Роза скрылась за дверью в конце коридора и, пока мы соображали, куда именно проходить, вернулась с мокрой тряпкой в руках, которую расстелила перед нами.

– Сначала вытрите лапы.

Не скажу, что я обрадовался. Мокрые тряпки ― не то, по чему я люблю топтаться, но и не ванна с чёрной дырой, и на том спасибо. Мы почистились и пошли за Розой. Она привела нас на кухню. И тут у меня чуть было не отнялись чистые лапы. Это от испуга или сильного волнения может случиться с кем угодно, а я и испугался, и разволновался одновременно. Нет, на кухне не сидел призрак оберкассельской собаки. Это наш древний предок, если кто не знал. На подоконнике рядом с цветочным горшком стояла клетка, в которой прыгал попугайчик. Хвост даю на отсечение, что это был тот же самый, который скакал у нас дома в старой хомяковой клетке подруги мамы Булкиной. Вот так встреча!

― Знакомьтесь, это Рикки. Ну, я его так назвала, ― улыбнулась Роза. ― Кстати, а вас как зовут? Ты, наверное, Лорд, ты ― Арахис, а ты ― Карамелька?

Несложно догадаться, кому что досталось, правда? Явно не дядю Гаврю Роза назвала Карамелькой. А я, значит, Арахис. М-да.

Нам налили воды в три миски. Вчерашняя каша давно перестала греть живот, поэтому я уже чувствовал, как важно для здоровья съесть баночку паштета, но у Розы не было ни паштета, ни собачьих сухарей, поэтому она извинилась, пообещала скоро вернуться и ушла. Да, просто ушла и заперла нас в своей квартире на ключ ― щёлк-щёлк-щёлк. И ведь не подумала, что мы могли бы разнервничаться и что-то сгрызть. Стул, например. Или кеды в прихожей. Попугайчик как ни в чём не бывало чистил пёрышки. Я не сдержался и зарычал.

– Ну ладно тебе, ― остановил меня дядя Гавря. ― Он не виноват.

Я бы поспорил, кто виноват, а кто нет, да только спорить лучше с паштетом в животе, без паштета споры получаются вялыми и скучными, поэтому я махнул лапой и залез под стол: там и буду коротать время, пока Роза не решит, как нам помочь. Она добрая. Она сообразит. Только бы не написала объявления, что потерялись Лорд, Арахис и Карамелька. С такими именами нас никогда не найдут. Под столом валялись тапки. Вот это соблазн! Вы когда-нибудь пробовали удержаться и не сгрызть тапки, которые валяются на видном месте? Я отвернулся.

Жужа вела себя тихо. Она улеглась между тумбочкой и холодильником и только вздыхала время от времени. В каждом её красноречивом вздохе легко угадывалось разочарование во мне и во всей этой попугайско-мистической истории. Дядя Гавря лёг сначала прямо посреди кухни, потом перебрался на угловой диванчик. А что? Таблички «На диванах не лежать» не было, значит, можно лежать. И хорошо, что он перебрался, иначе наша дальнейшая судьба могла сложиться как у Лорда, Арахиса и Карамельки, то есть мы бы так и остались в неведении, что спасение было совсем близко. Гораздо ближе, чем каждый из нас мог представить.

Возвысившись над нами, дядя Гавря стал моститься поудобнее и в процессе глянул в окно, которое загораживали клетка с Рикки и цветочный горшок, но обзора хватило, чтобы обомлеть от удивления. Я этого не видел, потому что сопел под столом и боролся с желанием уничтожить хотя бы один тапок. Жужа тоже не видела, потому что вздыхала за холодильником. Это уже потом дядя Гавря рассказал, что обомлел, потому что увидел в окне наш дом, который стоял на пригорке во всей своей красе.

― Я ещё подумал, как его сюда занесло?

– Кого?

– Дом.

– А-а-а…

– Ну, в смысле, как так может быть, что мы совсем рядом с домом и до сих пор не нашлись?

– Теперь нашлись!

– А как мы выберемся из квартиры?

– Как-как! Гулять-то нас поведут! Это попугаю тут придётся до старости сидеть, ему гулять вредно.

– А от вас-то он как смылся?

– Думаю, Агнессы Ивановны рук дело. Либо специально, либо случайно. Третьего не дано.

– Вы её прогоните?

– Кого? Агнессу Ивановну?

– Ну да. Она ведь вредительница.

– Мама с папой добрые. Они никого не прогоняют. Только заботятся.

– Подтверждаю.

– Слушайте, главное ведь, что мы в доме с привидениями сидим? Так, получается? Просто мы его с другой стороны не узнали.

– Получается, так. Только привидений пока не видно.

– Ничего, ещё не вечер.

Вот такой разговор состоялся у нас на Розиной кухне. Я даже про тапки забыл. А главное, мы говорили, говорили про привидения, но, если честно, уже их не боялись и думали, что просто расфантазировались, поэтому всё, что случилось дальше, сначала показалось нам невсамделишным.

Жужа выкусывала колючки, былинки, травинки из своего когда-то нарядного свитерка. Я ходил взад-вперёд по кухне. Дядя Гавря смотрел вдаль. Вдруг в коридоре послышались шаги ― шарк-шарк-шарк. Мы тут же бросили свои занятия и одновременно загудели― ву-у-у-у-урррр. Холодильник тоже включил мотор и вступил в наш хор. Я ожидал увидеть кого угодно, только не привидение, а оно внезапно показалось из темноты прихожей. Привидение замерло и смотрело на нас не мигая, что логично, скорее всего, привидения и не умеют мигать. Мы гудели, но нападать не решались. Во-первых, не приучены к такому. Во-вторых, всем известно, что привидение нельзя укусить, то есть совершенно бесполезно это делать. Твой «кусь» провалится в пустоту.

― Помогите! ― тоненько пропищало привидение. ― Роза-а-а-а! И-и-и-и-и…

Первый раз слышу, чтобы привидение просило о помощи. Можно ведь было просто полетать над нами и погугукать. Жужа точно шмякнулась бы в обморок. Дядя Гавря, скорее всего, тоже. Ну а я бы, наверное, от страха просто потерял память и, возможно, нюх. Пока мы так рассматривали друг друга, я заметил, что привидение, как и положено, носит белый балахон, а на голове у него седые пушистые кудряшки. Старенькое, наверное, как дядя Гавря.

Не знаю, сколько мы вот так смотрели и гудели. Первым сдался холодильник. Он мигнул зелёной кнопочкой и затих. Следом отключились и мы с дядей Гаврей и Жужей. Привидение неожиданно качнулось и, шаркая, двинулось на кухню. Тут я и упал в обморок.

Когда очнулся, увидел перед собой незнакомое лицо. Сфокусировав зрение, я распознал старушку.

– Померла собачка. Померла, ― причитала она и качала головой в седых кудряшках.

Я пошире открыл глаза и высунул язык. Интересно, где Жужа с дядей Гаврей и где привидение? Это вам всё понятно, а мне в тот момент приходилось с трудом улавливать мысли, соединять их в логические цепочки и делать выводы.

– Ой, смотри-ка, очухалась! ― обрадовалась моей активности старушка.

Я привык, что Зефир Минтаевич тоже упорно называет меня в женском роде, поэтому даже не поморщился от такого обращения. Ну, и я правда собачка. К счастью, не кот и не попугай. Надо мной склонились родные морды друзей.

– Тяв, ― сказала Жужа, чтобы не привлекать особого внимания.

Дядя Гавря тоже что-то прошамкал. Я вскочил на лапы, чтобы видеть всё привычным образом и чтобы мысли в голове наконец упорядочились. Помогло.

Путём сопоставления некоторых фактов и наблюдений удалось выяснить, что мы приняли за привидение настоящую старушку, которая шла себе спокойно по коридору и неожиданно обнаружила свору собак на своей кухне. А если вспомнить, как выглядит дядя Гавря, вообще удивительно, какие бывают крепкие старушки. За привидение мы приняли её из-за длинной белой ночной сорочки. И нас можно понять.

– Вот Роза! Вот хулиганка! ― качала головой старушка и гремела посудой в раковине. ― Опять навела в дом зверья. Только от кошек избавились, она вон чего удумала.

Мы смирно сидели в сторонке и не знали, что сказать. Да от нас никто и не ждал слов. То, что Роза знается с котами, не делало ей чести, но молодец, что избавилась от этой тупиковой ветви эволюции.

Тут послышалось, как щёлкает замок на входной двери, и голос Розы:

– Я пришла. Еды принесла.

Она забежала на кухню румяная, довольная, с большим пакетом из зоомагазина.

– Молодец, что принесла, ― сразу отозвалась старушка. ― А бабушку родную тебе не жалко? Я ведь чуть на тот свет не отправилась. Предупредить-то…

– Ой, бабулечка! ― Роза опустила пакет на пол и обняла бабушку. ― Я думала, быстренько сбегаю, пока ты спишь, а потом вас познакомлю. Этот большой и лохматый ― Лорд, этот ― Арахис, а длинная в свитерке ― это Карамелька.

– Откуда ты их привела? ― Бабушка помешала кашу в кастрюльке на плите.

– Во дворе нашла. Потерялись. Но я их быстро пристрою. Да и хозяев попробуем найти. Главное, сразу трое. Но бродячие собаки всегда в стаи сбиваются.

Я поморщился. Вот, нас уже в бродячие собаки записали. Главное, чтобы Роза поскорее вывела нас гулять, а уж дальше мы разберёмся.

– Кормить-то будешь эту свору? ― спросила бабушка. ― Накупила деликатесов.

– Ой, вот я растяпа! ― Роза засмеялась, достала с посудной полки ещё три миски и насыпала нам сухарей каждому с горкой. Эх, про паштет не догадалась. И не подсказал никто. На моей пачке был нарисован довольный папийон. Я тявкнул на него и захрустел. Голод не тётка. Рядом хрустели дядя Гавря ― Лорд, и Жужа ― Карамелька. Роза и попугайчику насыпала попугайского корма, а потом села за стол и открыла ноутбук, который принесла из комнаты.

– Так, сейчас разберёмся. Во-первых, напишем волонтёрам Осе и Лёве. Во-вторых, я вас сфотографирую и отправлю портреты в нашу беседу.

Я подумал, что вот уже и у дворников есть беседы. Интересно, а Зефир Минтаевич в них участвует? А кто такие Ося и Лёва? Может, они питбули, как Котя и Зая? Роза стучала по клавишам, и вид у неё был серьёзный. Потом она кому-то позвонила, говорила про лекции, семинары и страшного Вольдемарова. Я подумал, что это и есть тот бандит, которому звонила Алёна и договаривалась насчёт дяди Гаври и свиней.

– Вольдемаров всем ставит плохие оценки, ― сказала Роза в телефон и отхлебнула чай, который ей принесла бабушка. ― Свинство, правда?

Точно! Если речь о свинстве, значит, ни в коем случае нельзя, чтобы этот Вольдемаров узнал о дяде Гавре. К счастью, Роза не проговорилась. Она переоделась из дворницкого комбинезона и оранжевой жилетки в джинсы и кофту с капюшоном, предупредила бабушку, что вернётся пораньше и выведет нас гулять, потом сложила ноутбук в рюкзак с разноцветной нашивкой, помахала нам и крикнула из прихожей:

– Я в университет!

Бабушка тоже преобразилась. Вместо ночной сорочки теперь на ней было клетчатое платье с белым воротничком и бусы. Она сложила в сумку баночку с супом, котлеты, пирожки с капустой и объявила нам, что идёт в больницу навещать коллегу по кружку авиамоделирования.

– Это от собеса кружок, для пенсионеров нашего района. Представляете, Афанасий Иванович с инфарктом в больницу загремел. Мне срочно нужно вернуть его в кружок целым и невредимым. А лучшее средство ― домашняя еда и смешные истории, которые я собираюсь рассказывать до вечера, ― сообщила бабушка, надела красный пушистый берет, плащ с пояском и убежала, подхватив гостинцы.

Мы с дядей Гаврей чуть дар лая не потеряли.

– Ты знал про кружок авиамоделирования? ― спросил я, когда все, кроме нас, разошлись.

– Ну, что-то слышал, ― промычал дядя Гавря.

– Думаю, теперь Афанасий Иванович быстро поправится. Котлеты пахли вкусно, ― сказал я.

Жужа ничего не сказала. Она, конечно, сочувствовала дяде Гавре и Афанасию Ивановичу, но видно было, что себе она тоже сочувствовала.

– У меня два вопроса, ― сказал я и прошёлся по кухне от тумбочки до холодильника. ― Прежде всего, точно ли наш дом в окне настоящий? Может, нам показалось?

Попугайчик в клетке весело зачирикал.

– Цыц! ― сказал ему дядя Гавря.

– Можно я упаду в обморок? ― спросила Жужа.

– Сейчас не время. ― Дядя Гавря наморщил косматый лоб. ― Арахис задал вполне правильный вопрос. Но я считаю, что наш дом настоящий. Он не мог сразу троим почудиться.

– Подожди, как ты меня назвал? ― перебил я дядю Гаврю.

– Да ладно, не обижайся. Пошутить уже нельзя.

– Не до шуток, ― запыхтел я изо всех сил. ― Нельзя терять бдительность. Зачем мы вообще пошли с ней в квартиру? Оставалось буквально забежать за угол, и мы дома.

– Но тогда-то мы этого не знали! ― заверещала Жужа. Видно было, что она очень сожалеет и нервы у неё немного сдали.

Мы разошлись каждый на своё место: дядя Гавря ― на диванчик, Жужа ― за холодильник, я ― под стол. Тапки всё ещё лежали на месте, я не удержался и пожевал у правого задник.

Конечно, мы устали от всех этих приключений, поэтому заснули.

Я проснулся первым, потому что дядя Гавря расхрапелся на всю квартиру. Только я хотел куснуть его за свесившийся хвост и попросить убавить громкость, как понял, что храп доносится из-за холодильника. Храпела Жужа. Наша милая Карамелька в свитерке. Ну даёт! Она даже меня перехрапела. А перехрапеть мопса ― задача с тремя звёздочками.

Жужу мне стало жалко. Ведь она бы сконфузилась, растерялась и не простила бы мне такого. Никто не должен знать про этот храп. Я прошёлся по кухне, размял лапы. День за окном распогодился, проглядывало голубое небо, и мне очень хотелось ещё раз посмотреть на наш дом. Не сбежал ли он, пока мы тут храпим? Шучу. Попугайчик в клетке был занят своими обычными делами: чистил пёрышки. Что их чистить! Можно подумать, они от чего-то загрязняются. Но птичья жизнь была для меня сплошной загадкой.

Я забрался на диванчик, минуя морду дяди Гаври, встал на задние лапы, а передними опёрся о подоконник. Дом был на месте. Уф! По склону, отделяющему наш дом от дома Розы и её бабушки-непривидения, ходили чёрные галочки, они впархивали, подлетали ближе и на лето превращались в галок. Эх, любил я их гонять! Хотя почему любил? Я и сейчас люблю. И ещё погоняю. Как жаль, что окна нашей квартиры выходят во двор. Если бы хотя бы одно окошечко выходило на эту сторону, я бы мог послать сигнал. В одном фильме показывали, как герой сигналит другому герою фонариком. Наверняка у Розы есть фонарик. Но уверен, он мне и не пригодится, ведь мы точно до темноты уйдём отсюда и будем дома. Тут я чуть не свалился с подоконника и не переполошил друзей. Вернее, переполошил! И как тут не переполошить, если в окне появилась Агнесса Ивановна.

Конечно, не крупным планом. Она не заглядывала в окно, а прохаживалась с коляской в отдалении, но прохаживалась не просто так: то и дело останавливалась и заглядывала под кусты и за деревья. Жорик в своём комбинезончике с динозавриками сидел смирно. Наверное, Агнесса Ивановна задобрила его баранкой. А сама что-то искала. Или кого-то. И вовсе не совочек Жорика, не жёлуди и не свою молодость. Она искала нас!

Я всё же свалился с подоконника, разлаялся, завертелся на месте волчком и чуть не сбил с лап вскочившую от испуга Жужу. Дядя Гавря открыл один глаз:

– Ты чего, Феликс?

Какая радость, что он больше не называл меня Арахисом!

– Там… там… они меня ищут, то есть нас! Они волнуются!

– Кто? ― Дядя Гавря открыл второй глаз.

– Агнесса Ивановна, ― пролаял я, захлёбываясь.

– Ну, это тебе показалось, ― махнул лапой дядя Гавря. ― Такого вообще не может быть!

– Может! Может! Может!

Дядя Гавря зевнул и опять махнул лапой. Вот размахался!

– А я считаю, что она правда может нас искать, ― вмешалась Жужа. ― Дайте-ка глянуть.

Я спрыгнул на пол и подсадил её на диванчик, Жужа прошла по дяде Гавре к подоконнику.

– Видишь? ― спросил я, подпрыгивая на месте.

– Кажется, вижу, ― обернулась ко мне Жужа. ― Разговаривает с кем-то.

– С кем? ― Я стал карабкаться на диванчик, чем вызвал недовольство дяди Гаври.

– Кажется, с этим Нервотрёпковичем, ― сказала Жужа.

Мы приплющили к стеклу носы и правда увидели Агнессу Ивановну и толстячка в пальто, который размахивал руками и даже грозил кулаком в сторону нашего дома. Только бы они не подружились.

– Ругаются, ― сказал дядя Гавря. Он тоже присоединился к нам с Жужей и приплющил нос.

Агнесса Ивановна не стала долго слушать и тоже замахала руками не хуже Розиного соседа. Ещё попробуй перемахай нашу Агнессу Ивановну. И тут произошло то, во что никто не поверит, если рассказывать, а между тем это чистая правда. Прямо над нашими головами со скрипом открылась форточка.

Мы с Жужей и дядей Гаврей одновременно задрали морды и одновременно удивились. Я только сейчас подумал, что окна в этом доме не такие, как у нас, а старинные деревянные, и форточка была просто прикрыта, а не заперта. Наверное, ветер её толкнул. Если бы дядя Гавря, как самый мудрый и опытный, сообразил толкнуть её носом обратно и закрыть поплотнее, дальше не произошло бы ничего интересного, но дядя Гавря не только самый мудрый и опытный, он ещё самый медленный и задумчивый. А вот кто у нас самый проворный и коварный, так это не Жужа, если вы на неё подумали, и не ваш покорный слуга, в смысле автор этой истории, то есть я, конечно. Самый проворный и коварный протиснулся между прутьями клетки, встрепенулся и выпорхнул вон. Прямо наружу. Только его и видели. А всё потому, что у Розы не было подходящей для волнистых попугайчиков клетки, а была подходящая для крупных птиц. Вот попугайчик и обхитрил всех. В общем, надо всегда иметь в виду, что волнистые попугайчики, особенно зеленопёрые, себе на уме. Фьють ― и нету!

Сначала я следил за удаляющейся точкой, потом за Агнессой Ивановной, которая эту точку тоже приметила и побежала догонять, оставив Жору Нервотрёпковичу. Вот тебе и няня с большим стажем. Конечно, она никого не догнала. Мы сидели разинув пасти, потому что не могли справиться с впечатлениями.

– Жаль, что таксы не летают, ― вздохнула Жужа. ― А может, сбежим? Тут не высоко. Если вы меня подсадите, я вылезу в форточку и спрыгну.

– Ага, ты спрыгнешь, а дядя Гавря как? ― сказал я.

– Ну ладно, ― опять вздохнула Жужа, слезла с диванчика и поплелась за холодильник.

Наконец пришла Роза и, к счастью, не привела с собой страшного Вольдемарова. Я не знал, как подготовить её к новости, что попугайчик Рикки улетел. Такая уж у меня натура ― переживательная. Роза уже стала мне близким человеком, и я представлял, как сильно она расстроится, что так вышло с попугайчиком.

– Ну как вы тут? Не набедокурили? ― Она заглянула на кухню и сразу заметила открытую форточку, потому что оттуда дул ветер. ― Ой! Что это?

Мы втроём сидели рядком, поджав хвосты. Сейчас она обратит внимание на клетку. Надеюсь, не заподозрит нас в том, что мы открыли дверцу и выпустили зеленопёрого. Тем более что дверца была закрыта.

– Улетел! ― расстроилась Роза. ― Вот я балда! Конечно! Ну кто в такие клетки сажает маленьких птичек!

Дядя Гавря постучал хвостом. Не знаю, что он хотел этим сказать, но Роза обернулась на нас и погладила дядю Гаврю по твёрдой макушке. Конечно, дяди-Гаврина макушка всегда под рукой, даже наклоняться не надо. Самое время было идти гулять, только Роза почему-то мешкала, и мне стало понятно почему. Теперь она боялась, что и мы «улетим», почуяв свободу, улепетнём, драпанём, усвищем. Именно таков был план, и Роза его почуяла. Мне стало её жалко, но что поделать, ведь иначе не вернуться домой.

– Ладно, ― вздохнула Роза. ― Пойдёмте гулять без поводков. Надеюсь на вашу совесть.

Мы переглянулись. Совести у нас на троих было хоть отбавляй, но убегать всё равно придётся. Роза открыла дверь, и мы вышли на лестничную площадку. Надо такому случиться, что вышли мы ровно в тот момент, когда кто-то зашёл с улицы ― хлопнула подъездная дверь, и заскрипели деревянные ступеньки. А может быть, этот кто-то специально нас караулил. И не кто-то, а хорошо знакомый Нервотрёпкович.

– Та-ак, значит, без намордников! ― Он преградил нам путь. ― Это что же вы, Роза Владимировна, себе позволяете?! Живёте в доме образцового содержания, а так нарушаете правила коммунального хозяйства. Ходите без намордников.

Я ничего не понял, кроме того, что Розе положены намордники. Ладно дяде Гавре, мне или Жуже, но Розе!

– Ничего я не нарушаю. Пустите! Собакам надо гулять!

– Я знаю, что вы незаконно удерживаете этих животных в своей квартире. Сегодня поступила жалоба от хозяйки псов, которая готова обратиться в полицию, а я буду свидетелем.

Дядя Гавря не выдержал первым. Прогулка ― это дело, от которого собак лучше не отвлекать.

– Рррр, ― сказал дядя Гавря и сделал шаг вперёд. Всего один шаг!

Нервотрёпкович кубарем скатился с лестницы и выскочил из подъезда.

― Всё! ― вздохнула Роза. ― Теперь он меня съест.

Мы не стали задерживаться и сбежали вниз следом за Розиным вредным соседом. Теперь до нашего дома лапой подать! Свобода!

Если бы я слушался старших товарищей, наверное, научился бы не торопиться, но из старших товарищей у меня был только дядя Гавря, а он, наверное, забыл поделиться со мной этой мудростью, да и вообще сам торопился больше всех. Вместо свободы мы оказались в настоящей ловушке, после которой уютная квартира Розы показалась нам лучшим местом на земле. Да и вагончик дяди Бори в воспоминаниях выглядел вполне ничего, потому что там и там были окна, а тут мы прямо из подъезда забежали в тёмную коробку и, пока крутились на месте, услышали позади крики и лязг засова. Стало темно.

– Помогите! ― заверещала Жужа.

Мы с дядей Гаврей молчали. Невозможно было поверить, что за минуту, пока мы спускались с лестницы, Нервотрёпкович соорудил такую западню. А больше никого не заподозришь.

– Тссс! ― скомандовал дядя Гавря.

Жужа умолкла.

– Где мы? ― спросил я на всякий случай. Вдруг кто-нибудь уже догадался.

– Тссс, я сказал. ― Дядя Гавря дышал рядом с моим ухом, и я даже видел один блестящий глаз. ― Дайте послушать!

Правильно! Это был единственный способ разузнать, где мы. Снаружи слышались громкие голоса.

– Немедленно откройте фургон! ― кричала Роза.

– Только после прибытия бригады по отлову бродячих псов! ― пугал Нервотрёпкович.

– Они мне там диван погрызут! ― возмущался незнакомый бас.

– У нас время назначено! Нам ещё в другой конец города стол обеденный везти! ― ругался четвёртый голос.

Нервотрёпкович:

– Не пущу!

Роза:

– Вы живодёр!

Бас:

– Кто за диван будет платить?

Четвёртый голос, тенор, кажется:

– В сумасшедший дом мы, что ли, мебель привезли?

Я догадался, что за ловушка нас проглотила.

– Понятно теперь. Они мебель привезли, к подъезду фургон поставили, двери открыли, чтобы выгружать, а тут мы выскочили как оголтелые. Вот чего неслись не разбирая дороги? ― вздохнул дядя Гавря.

– Что, они не могут с одним живодёром справиться, что ли?! ― возмутилась Жужа.

У меня в голове крутился тот же вопрос.

Даже не верится, что все наши приключения уместились в сутки. Ну и отбежали мы, честно говоря, недалеко. Пока снаружи ругались и суетились, мы решили вести себя примерно и не портить чью-то новую мебель. Мы ведь воспитанные псы, с хорошей родословной. Дядю Гаврю в молодости даже в электричку пускали. Мы поняли, что придётся подождать, пока люди разберутся, кто прав и как быть, поэтому решили ждать с комфортом: дядя Гавря залез на диван, потому что, во-первых, ещё не успел испачкать лапы, во-вторых, диван был затянут плёнкой; я нашёл комод, у которого легко выдвинулся нижний ящик, а Жужа вообще вскарабкалась на кресло-качалку. Когда-нибудь фургон откроют и выпустят нас на свободу.

И правда, прошло совсем немного времени. Мы даже не придумали, что обсудить, как послышался ещё один голос:

– Ай-ай-ай, вы, Никанорович, зачем тут людям мешаете порядок наводить, мебеля разгружать? Вы зачем на Розу ругаетесь и плюётесь?

Я не поверил своим ушам! Привидение явилось, чтобы нас спасти.

– Спасибо, Зуфар Минбаевич! ― поблагодарила Роза. ― Там собаки. Я их выгулять хотела и волонтёрам пристроить, а он не даёт.

– Граждане! Мне ещё на другой конец города стол обеденный везти! Я могу и силу применить!

– Не надо сила применяться. Там мой диван, качалка, остальной мебель, ― перечислило привидение. ― Открывайте!

– Имейте в виду, что вы задавили меня коллективом! ― захныкал Нервотрёпкович. С привидением и правда лучше не спорить. ― Я уступлю, но не брошу защищать права жильцов.

Лязгнул засов. Сначала распахнулась одна дверца, за ней вторая, и мы зажмурились от яркого света.

― Вот так картина! ― засмеялась Роза. ― А наши ребята не промах! Отлично устроились.

Я уже понял, что мы спасены. И кто бы мог подумать, что на помощь придёт Зефир Минтаевич, а главное, что он вовсе и не привидение, а обычный человек. Даже жаль немного. Оказывается, он живёт в этом доме в одном подъезде с Розой, только на третьем этаже. Как раз на его балконе стояло вечно пустое кресло-качалка. Наверное, тому креслу было одиноко, вот хозяин и решил купить ему пару.

– Ай-ай-ай! Ваша мама вас искала! Агнесс вас искала, искала!

Я чуть не подавился. Как он её назвал? Агнесс? Дядя Гавря соскользнул с дивана, а Жужа продолжала качаться ― скрип-скрип-скрип. Я тоже не торопился вылезать из ящика. А что торопиться? Нас нашли. Во всём разобрались.

– Пойдёмте, вас хозяевам отведу, ― предложил Зефир, потому что мебель всё же надо было разгружать. ― Носите на третий этаж. Дверь открытая стоит.

– Я с вами, ― сказала Роза. ― Надо убедиться, что они попадут точно в нужные руки. А то скоро уже Ося с Лёвой приедут. Вы, Зуфар Минбаевич, если попугайчика Рикки увидите, сразу меня зовите.

Мы по очереди выпрыгнули из фургона. Точнее, мы с дядей Гаврей выпрыгнули, а Жужа важно сошла по мостику, который как раз был пристроен к кузову, чтобы мебель удобнее выгружать.

Больше нам нечего было делать в этом дворе и в Другом мире тоже, поэтому мы радостно кинулись за угол, чтобы вскарабкаться по склону и пересечь границу из кустов. Жаль, что нас никто не встречал, потому что мама Булкина наверняка учила петь очередную голову в компьютере, а Агнесса Ивановна укладывала Жору спать. И окна у нас во двор, вот в чём дело. Дядя Гавря задрал лапу возле знакомого дерева, мы с Жужей последовали его примеру, потому что никто за нас не сделает главные собачьи дела. Отовсюду пахло разными новостями. Сутки не были дома, а тут уже столько заметок.

– Интересно, нам кто-нибудь поверит, если всё рассказать? ― спросила Жужа, когда мы подходили к подъезду.

– А кому ты собираешься рассказывать? Кате? ― Я не мог нарадоваться, что вижу все знакомые объекты, даже машины на парковке меня воодушевляли. А уж как приятно было читать большие новости на столбах.

– Почему Кате? ― фыркнула Жужа. ― В парке хотела всем рассказать.

– Белкам, ― усмехнулся дядя Гавря.

– Между прочим, я лисе обещала передать им привет!

– А что не верить? Не инопланетяне же нас похищали, ― сказал я и ощерился на кота, который как ни в чём не бывало сидел на своём балконе, по соседству с нашим. Кот делал вид, что мы незнакомы. Ну я ещё выскажу ему всё!

Зефир Минтаевич позвонил в домофон. Надо было его предупредить, что не надо звонить: Жорик может проснуться. Сердце колотилось у меня то в животе, то в ушах, то в пятках. Ура! Я дома! И Жужа дома! И дядя Гавря! Отныне все прогулки только на поводке. Никто не заставит меня отойти от хозяина дальше чем на пару шагов! Наконец послышался голос мамы Булкиной:

– Кто?

Зефир Минтаевич не успел ответить, потому что, вообще-то, ждали не его, ждали Феликса Булкина.

– Авввв-тяв-гавввв!

– Феликс!

Дверь затирленькала, Зефир потянул за ручку… Честное слово, я такого от себя не ожидал. Само вышло. Разум помутился. Инстинкт проснулся. Лапы понесли. В общем, я зачем-то обернулся и увидел зеленопёрого. Он уселся прямо перед моим носом на капот припаркованной возле клумбы машины. Ну как я мог не обратить внимание?! Ведь его тоже кто-то ищет. Опять же, кот сидит тут на балконе у раскрытой створки и может в любой момент перехватить инициативу.

Вместо того чтобы заскочить в подъезд, я подпрыгнул и рванул ловить попугая, даже не придумав заранее, как именно. Не зубами же. За мной побежали дядя Гавря, Жужа, Роза, Зефир Минтаевич. И неизвестно, куда бы мы все опять убежали расширенным составом, как вдруг я услышал знакомый голос:

– Феликс! Вернись! Вернись домой! Я больше так не буду! ― Агнесса Ивановна высунулась с балкона и тянула ко мне свои длинные руки. За её спиной маячила мама Булкина с Жориком на руках. Он тоже тянул ручки и кричал: «Пасяка!»

Что ж, я, конечно, вернулся. А попугайчика Роза поймала шапкой и отдала волонтёрам Осе и Зае. Тьфу! Коте и Лёве. Тьфу, опять не так. В общем, двум одинаковым ребятам в одинаковых куртках. Но я уже не стал ждать, что там будет дальше.

Я побежал домой!