— Бессонов, да ты чертов гений! — восторгается полностью удовлетворённый решением суда клиент.

Склонить суд на нашу сторону, конечно, было не так просто, но я, как всегда, справился. Нужно было всего лишь найти нужную ниточку, дернуть за нее, а распутать клубок — уже дело техники.

— Как? Как ты смог? Я не понимаю! — продолжает восхищаться тот, кому я только что выиграл дело. — Где ты добыл информацию? Она ведь не светилась нигде. Даже мне не удалось к ней подобраться, а ты знаешь, как сильно я жаждал ее получить.

Знаю. Поэтому и добыл.

— Я не раскрываю свои источники. Тебе они не важны, важен лишь результат, — ловко ухожу от прямого ответа. Поглядываю на часы.

Пора закругляться. Завтра меня ждет новый процесс, который будет ни разу не легче.

— О, да! Результат важен, — соглашается со мной недавний клиент. — Он у тебя на лицо! Тебе удалось совершить невозможное! — продолжать петь дифирамбы, которые мне абсолютно не интересны.

Еще одно дело. Еще один плюс. А толку… Ноль.

В самом главном деле я так и не продвинулся.

Милославский счастлив, он стал еще одной ниточкой, за которую я стану дергать в поисках сына. После выигранного мною дела он точно сделает то, о чем я попрошу. Как и половина влиятельных мира сего округа.

Я прекрасно понимаю истинные причины, по которым ни один другой адвокат не стал иметь с ним дел, каждый из них слишком сильно дорожит своим насыщенным местом. Не рискует и делает это зря. Только выиграв самые невероятные дела, можно получить истинное удовлетворение от процесса.

Если бы я сегодня проиграл, то вместо похвалы получил бы лопату в зубы, а последним, что увидел бы в своей жизни, был хвойный лес. Но я не боюсь сложные случаи. Напротив, чем дело запутаннее и позаковыристей, тем интереснее.

Самое то для поддержания тонуса.

Жаль, что в самом главном деле за всю свою жизнь я не могу разобраться. Сколько ни бьюсь, ничего не выходит. Увы.

— Брось, — отмахиваюсь от громкой похвалы.

Мне она не нужна, мне нужно другое. То, что никто не в силах мне дать.

Информация, ключ к которой утерян.

— Это всего лишь работа, не более, — продолжаю сохраняя невозмутимое выражение лица. Маска бесстрастия наше все, без нее в моей профессии не выжить.

— Смеешься? — Милославский серьезен, как никогда. Он впечатлен, а это дорогого стоит. — Ни один другой адвокат не смог добиться и половины из того, что ты сделал. Ты отстоял мою землю! — опять восторгается. — Бессонов, я твой вечный должник! Проси, что хочешь — всем помогу! Ты знаешь, какими мощностями я руковожу. Обращайся.

— Боюсь, для решения моего вопроса даже все твои мощности не помогут, — закидываю удочку. Он ловко проглотит наживку, захочет помочь. Мне нужно лишь решить, готов ли я раскрыть перед ним карты.

— Интригуешь, — произносит, внимательно слушая меня дальше.

— Далеко не все решают деньги и связи, — продолжаю претворять задуманное в жизнь.

Если бы для решения моей проблемы было нужно так мало, то мой сын уже давно был найден. Он жив. Я хотя бы это уже точно знаю.

После трагической гибели жены прошло уже восемь лет. Восемь лет назад я в последний раз видел нашего сына.

— То, что мне нужно, никто не может найти, — признаю, не скрывая своей боли. — Поверь, пытались. Причем, неоднократно.

Мой чудом выживший, но потерянный сын. Мой мальчик. Ему скоро исполнится целых четырнадцать лет, совсем большим станет.

— Мне плевать на других, ты же знаешь, — говорит, не сводя с меня изучающих глаз. — Твои методы тоже далеки от идеала, но они ведь работают. Тебя еще ни один не смог переиграть.

— Работа такая, — усмехаюсь. Снова смотрю на часы.

Милославский четко считывает мой посыл.

— Говори, — обращается ко мне, вмиг став совершенно серьезным. — Я землю переверну, но отыщу то, что тебе нужно, — клятвенно заверяет.

Усмехаюсь. Знал бы он, как часто я слышу эти слова.

Только толку от них.

— Не хотела тебе говорить, но молчать больше не могу, — Марина теребит в руках салфетку. Нервно кидает ее на стол и поднимает на меня полный сочувствия взгляд. — Твой муж тебе изменяет.

Слова подруги доходят до меня далеко не сразу. Я люблю своего мужа и уверена в нём на все сто.

— Ты обозналась, — говорю не своим голосом. Он вдруг резко стал безжизненным и глухим.

— Вчера я его видела с другой, — звучит как гром среди ясного неба.

Внутри словно что-то обрывается.

Делаю глубокий резкий вдох.

— Володя примерный семьянин. За пятнадцать лет брака мой муж ни разу не заставил усомниться в себе, — произношу, старательно держа эмоции под контролем. Мой голос твёрд и спокоен.

Но с чего вдруг тогда появилась тревога на душе?

— Все когда-то случается впервые, — печально поджимает губы Марина и украдкой поглядывает на телефон.

— Ждёшь звонка? — спрашиваю, пытаясь сменить неприятную тему.

Я не верю в измену Володи. Он не мог. Он ни за что так со мной бы не поступил.

Мы вместе со студенческих лет, он сделал предложение, когда я была на втором курсе, а он сам перешёл на пятый. С тех пор ни он, ни я не пожалели о сделанном в молодости выборе.

Наша семья — образец для подражания. Пятнадцать лет в браке, дом полная чаша. Почти.

У нас не вышло с детками.

После нескольких лет безрезультатных попыток забеременеть врачи лишь развели руками. У Володи все в порядке, у меня тоже, но мне так и не посчастливилось родить.

Но мы остались верны друг другу и здесь. Не поругались, не расстались, не отчаялись, хоть очень сильно хотели детей.

А потом и вовсе случилось чудо. У нас появился сынок.

Когда родители Ванечки погибли в автокатастрофе, то нам тут же сообщили из опеки, и мы, бросив все свои дела, примчались к нему. Пятилетний малыш встретил нас заплаканный. Он был один в палате в детской больнице, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: вот он, наш сын.

Мы приняли Ванечку в нашу семью, воспитали его как родного. Но никогда не позволяли забыть, что с небес на него смотрят два ангела, которым по воле случая пришлось покинуть этот мир.

Наш сын — наша гордость. Мой муж замечательный не только как мужчина и как семьянин, но и как отец.

— Глеб обещал заехать за мной, — в очередной раз снимая блокировку с экрана, признается подруга. — Он должен освободиться пораньше, мы хотели вместе съездить на УЗИ.

— Ты беременна? — ахаю от лихого предположения. От робкой надежды сердце принимается быстрее биться в груди.

Марина печально улыбается. У них с Глебом тоже проблемы по части детей.

— Если бы, — печально вздыхает и обреченно качает головой. — Мне уже за сорок. Скорее, климакс, — фыркает как бы невзначай.

— Жалко, а я уже хотела за вас порадоваться, — признаюсь. И на всякий случай скрещиваю пальчики, чтобы эта задержка была не из-за возраста, а по совершенно другой причине.

— Какие дети? — Марина чуть заметно отстраняется. Снова принимается комкать салфетку. — Сама знаешь, как сильно я мечтала родить, но возраст уже не тот. Мне не двадцать лет.

В голосе подруги сострадание смешивается с болью. Ах, как же я тебя понимаю! Сама прошла через подобное далеко не один десяток раз.

Задержки стали для меня сущим проклятием. Потому что надежда упрямо не желала покидать сердце. Потому что несмотря на все заверения врачей и здравый смысл, вера в чудо до сих пор живет в сердце.

Я до слез хочу выносить и родить малыша.

Поддавшись порыву, наклоняюсь вперед и обнимаю подругу. Мы разделяем одно горе на двоих. Я не понаслышке знаю, как это больно, когда раз за разом отказывают в исполнении заветного желания, а ты все равно продолжаешь надеяться и ждать.

— Зато у тебя есть Глеб, — мягко улыбаюсь, пытаясь приободрить её. — Он шикарный мужчина. Тебе повезло встретить его.

— Глебу нужен наследник, — подруга на мгновение обнажает своё сердце, а затем резко отмахивается, словно сказала что-то не то и принимается собираться. Спешит.

— Ты куда? — не понимаю её нервозности, киваю на лежащий на столе телефон. — Твой Аверченко ведь ещё не звонил, — показываю на темный экран.

Поведение подруги начинает меня напрягать. Что-то случилось, а она упрямо не желает в этом признаваться.

— Таечка, мне пора, — Марина торопливо убирает телефон в сумку. Поднимается из-за стола, снимает с вешалки легкий плащ.

Я непонимающе смотрю на неё. Ну хорошо же сидели. Что произошло?

А затем я вижу своего мужа со своей новой секретаршей Камиллой, и мой привычный мир разбивается на части.

От шока я забываю, как нужно дышать.

Одного взгляда на этих двоих достаточно, чтобы понять, что их отношения выходят далеко за рамки делового общения и этики. Кровь отливает от лица.

Володя открывает перед девушкой дверь, пропускает вперед, помогает сесть за стол и целует ей руки. Она, улыбаясь, хлопает длинными наращенными ресницами и что-то мило ему говорит.

По всем законам физики эта курица уже давно должна была бы парить под потолком, настолько сильно перестаралась с длинной и объемом ресничек. А ногти… Это вообще отдельная тема для ужасания. Длинные настолько, что просто кошмар!

Не замечая нас, Володя направляется к прилавку, а девица поворачивает голову и… Да она не курица. Утка! Накаченные губы вызывают совершенно неприличные ассоциации, от которых меня аж передергивает.

Марина бросает на меня полный прискорбия и сочувствия взгляд.

— Поверь, я не ошиблась, — произносит потухшим голосом. Сочувственно поджимает губы. — Он изменяет тебе. С ней. Со своей помощницей.

Каждое слово — как выстрел в сердце. Бьют наотмашь.

Не понимаю… Как? Когда? Почему?

За что он так жестоко поступает со мной?

Ах, как мне хочется сказать, что Марина ошиблась! Что это случайность и нам показалось. Но нет. Не показалось, увы.

Мой муж весело проводит время с другой.

Марина уходит через боковую дверь, а я продолжаю неподвижно сидеть на месте и смотреть на Него. Того, кому много лет назад подарила свое сердце.

Мне бы встать, подойти к мужу, высказать ему всё, что думаю по поводу его измены, залепить бы пощечину, но я продолжаю сидеть и слепо смотреть перед собой.

Я вижу, как он обнимает другую, как нежно касается ее руки, как ласкает. В горле встает ком.

Каждое его прикосновение к ней клеймом выжигается в памяти. Каждая его улыбка, каждый взгляд причиняют сердцу адскую боль.

Расщепляюсь на атомы. Собираюсь снова и опять расщепляюсь, и так делаю бесконечное множество раз.

Я сижу и смотрю на них. Не позволяю себе смалодушничать и отвести глаза в сторону, не позволяю уйти.

Да, я рассыпаюсь на сотни миллиардов крошечных осколков, они проникают под кожу, впиваются острыми иглами и причиняют неимоверные страдания, но пусть будет так. Через боль я чувствую, что жива.

Что не сплю и что мне это все не показалось.

— Ваш десерт, — официант прерывает поток моих мыслей. Всколыхнувшись, перевожу на него непонимающий взгляд.

— Что? Я ничего не заказывала, — говорю честно.

Официант наклоняется вперед, ставит передо мной тарелку с любимым медовиком и показывает на Камиллу. Она в этот самый момент целует моего мужа, а сама не отрывает победоносного взгляда от меня.

— Сидящая вон за тем столиком девушка попросила вам передать.

Я не помню ни дороги до дома, ни проведенного в агонии вечера. Все мои действия были на автомате, и я не могу сейчас их воспроизвести.

Володенька… Как ты мог… Что ж ты с нами сделал…

В голове каша, эмоции куда-то ушли.

Я пытаюсь собраться с силами и понять, как дальше жить, но вместо этого чувствую себя самым настоящим разбитым корытом.

Мой дом, моя семья, так старательно налаженный быт, все рассыпалось в одночасье, словно ничего и не было.

Муж оказался предателем.

— Меня не тревожить, — предупреждаю помощницу по хозяйству по возвращении домой.

Поднимаюсь в свою комнату и запираюсь.

Я не знаю, сколько времени провожу, ревя в подушку, но когда наступает ночь, понимаю, что снова могу думать.

Володя сделал свой выбор. Я сделаю свой. Наши жизни разошлись и больше никогда не сойдутся.

Мой супруг пусть отправляется на все четыре стороны, а еще лучше в пешее эротическое путешествие. Я же останусь с сыном, у меня сохранится семья. Где нет места предателям и изменникам!

Но сначала нужно немного собраться с силами.

Спасает лишь то, что сынок у меня уже взрослый и понимающий. Когда мне очень плохо, то ему не нужно уделять много времени, да и сам он не будет надоедать.

Ванечка у меня умничка, настоящий мужчина. Не то, что некоторые.

Как хорошо, что по дороге домой я написала Володе сообщение с просьбой не приезжать. Пришлось солгать мужу о несуществующем и очень заразном заболевании Вани, попросила переночевать в городской квартире.

Он согласился и даже вопросов не стал задавать. Еще бы! Видимо побежал проводить этот вечер со своей новой любовью, а сыну даже скорейшего выздоровления не пожелал.

Скотина номер один на всем свете! Чтоб ты провалился под землю, гад!

— Мам, как ты себя чувствуешь? — в дверном проеме показывается голова сына. Он медленно открывает дверь.

Ваня прислушивается к моей реакции и, не дождавшись ее, заходит. Садится на край кровати.

— Где отец? — спрашивает, недовольно сводя вместе брови.

— Задерживается на работе, — отвечаю заранее заготовленную фразу, от которой сын лишь сильнее начинает хмуриться.

— Задерживается, значит, — говорит таким тоном, что я невольно начинаю видеть в нем молодого мужчину. Оказывается, мой Ванечка вырос, а я и не заметила.

Сын не на шутку суровеет, берет телефон и набирает отца. Я бережно кладу свою руку поверх его, Ванечка останавливается.

— Мама, ни на какой он не на работе, — говорит, окончательно разбивая мой привычный и счастливый мир.

— Ты знаешь, — выдыхаю.

Встречаюсь с сыном взглядами, меня пробивает током от той бури, что бушует внутри него.

Мой маленький взрослый мальчик, как тебя еще не разорвало на части от таких сильных эмоций? Я ведь буквально почувствовать могу твой гнев.

— Знаю, — кивает, скрежеща зубами. — Он обещал ее бросить. Ты не должна была узнать.

— Но я узнала, — тихонечко признаюсь.

Сын, подбоченившись, смотрит на меня, нахохлился весь, как воробей в мороз.

— Что делать будешь? — спрашивает в открытую.

— Ничего, — отвечаю, пожимая плечами. — Простить его я не смогу, терпеть измену не стану, — озвучиваю единственное приемлемое решение.

— Уйдешь? — с неверием в голосе задает вопрос.

Киваю. Говорить не могу, ком вдруг встал в горле.

Не успеваю ойкнуть, как оказываюсь в крепких объятиях сына, он обхватывает меня и крепко сжимает. Не продохнуть!

— Мамочка, я с тобой! Я тебя никогда не оставлю! — говорит пылко.

Мой мальчик… Какой же ты стал…

Горжусь!

Чуть отстраняюсь, смотрю на него сквозь стоящую в глазах пелену и улыбаюсь. Слезы не прячу.

— Спасибо. Для меня очень важна твоя поддержка, — признаюсь.

Лицо сына сияет.

— Опять никаких новостей? — спрашиваю, прекрасно понимая, что именно мне ответят.

Шансы найти моего сына равны нулю, ведь прошло уже много лет, но я не теряю надежды. Ублюдок, по чьей вине я потерял семью, наказан. А вот сына я до сих пор не нашел.

— Слав, мои люди работают, — заверяет Аверченко. Точно так же заверял и Маковецкий, и Майоров, и Конин, и Тор.

Проблема в том, что единственная ведущая к моему сыну ниточка потеряна. Человек, который мог распутать этот клубок, не скажет ни единого слова. Он благополучно отправился на тот свет.

— Мне нужен результат, — отрезаю сурово. — Результат, Глеб! — давлю.

Друг потирает подбородок, качает головой и никак не комментирует мой выпад. Он понимает, насколько болезненна и трудна для меня эта тема.

— Раз нет новостей, то зачем ты пришел? — интересуюсь, поглядывая на часы. — У меня заседание через час.

— Успеешь, — отмахивается друг. — За развод возьмешься? — спрашивает. Неожиданно.

— Ты же только женился, — ухмыляюсь. — Не говори, будто так быстро надоела семейная жизнь.

— Да не за мой, — отмахивается торопливо. Ухмылка касается моих губ.

Если б кто год назад сказал, что Глеб Аверченко станет примерным семьянином, то я бы в лицо ему рассмеялся и отправил проверить мозги. А теперь передо мной сидит верный и надежный муж, будущий отец.

Друг поделился со мной своей самой большой радостью в жизни. Оказывается, он скоро станет отцом.

— У Марины подругу развести с мужем нужно, — говорит, словно развод — самое плевое, что есть на свете. — Там все банально и просто. Он изменил, она не стала терпеть. Пятнадцать лет брака, ребенок, тьма совместно нажитого, — коротко вводит в курс дела.

— Дай ей мой номер. Пусть позвонит, — отвечаю. — Я помню, как много ты для меня сделал, и не откажу даже в самый лютый загруз.

— Спасибо, — с благодарностью говорит Глеб.

— Сына вместо «спасибо» найди мне, — кидаю. — Парню уже тринадцать! Скоро паспорт уже получать.

— Слав, я ищу, — поджав губы, кивает. — Ну нет его, понимаешь. Как сквозь землю провалился, — признается.

Откидываюсь на стуле и делаю глубокий вдох, крепко стискиваю кулаки. Я не должен сорваться.

Если бы только Глеб знал, как много раз я слышал эту фразу, то никогда б ее не сказал. Она клеймом выжжена на моем сердце.

Под пристальным взглядом друга, поднимаюсь из-за стола и беру папку с документами. Настроение ниже плинтуса.

— Передай своей знакомой, чтобы позвонила мне, — говорю, внешне оставаясь совершенно спокойным.

О бушующей буре никто не должен узнать, ведь я адвокат, и на меня не должно быть никаких точек воздействия. Я отлично умею держать себя в руках и оставаться невозмутимо спокойным даже тогда, когда весь мир рушится.

Выхожу из кафе и едва не сбиваю блондинку. Она в последний момент успевает увернуться от столкновения с дверью и, размахивая руками, летит вниз. Словно в замедленной съемке вижу, как женщина падает.

— Ах, — выдыхает. — Какой ужас, — принимается причитать, осматривая свое безвозвратно испорченное платье.

Подхожу к ней, протягиваю руку и помогаю подняться. Благодарит. Цвет голубых глаз кажется смутно знакомым.

— Аккуратнее в следующий раз, — обращаюсь к ней поучительно. — Я ведь вас едва не ударил дверью.

— Так это были вы? — удивляется. — Смотреть нужно, когда дверь открываете! — предъявляет.

— А вам нужно смотреть, куда идете, — парирую. Еще меня виноватым не делали на пустом месте.

— Издеваетесь? — фыркает. — Посмотрите на меня! Я по вашей вине села задницей в лужу, — с обидой. — Куда теперь идти в таком виде? Ни в одно приличное заведение не пустят.

Смешок самопроизвольно срывается с губ. А ведь ничего на это и не ответишь, она села задом в лужу в прямом и в переносном смысле этого слова.

Смотрю на стоящую перед собой женщину и в груди вопреки логике и здравому смыслу зарождается чувство вины. Действительно, ведь если б не я, то она уже могла наслаждаться своим латте.

Почему-то я уверен, что эта женщина пьет именно латте и ничего другого.

— В следующий раз будьте внимательнее, — назидательно говорю и, не прощаясь, оставляю незнакомку одну посреди улицы в мокром грязном платье.

Подхожу к машине, на удалении завожу движок.

— Даже подвезти не предложите? — летит в спину.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

— Я не таксист, — бросаю короткое.

Отворачиваюсь.

— Хам! — летит в спину. Мои губы кривятся в легкой усмешке.

— Но зато с сухой задницей, — отвечаю, подмигнув и сев за руль, трогаюсь с места.

— Какой невоспитанный гад! — фырчу, поправляя безвозвратно испорченное платье. Привести его в божеский вид не получится, как ни старайся. Я буквально телом чувствую, насколько едкая грязь, у меня начинается зуд от соприкосновения нежной кожи с реагентами, которыми обрабатывали дорогу от наледи.

Нужно как можно скорее снять с себя одежду и смыть химию, пока не получила ожог. Только вот как я до дома доберусь — большой вопрос. Вряд ли таксист согласится подвозить грязного пассажира.

И все из-за невнимательного мужчины, который совершенно не думает о других! Ему всего лишь стоило посмотреть по сторонам и чуть медленнее открывать дверь, тогда б ничего не случилось.

Непроизвольно шмыгаю. В носу щиплет.

Я изо всех сил пытаюсь не позволить пролиться слезам, но за последнее время на меня навалилось слишком много проблем и не огорчаться по поводу таких вот пустяков не выходит. Предательство Володи сильно подкосило меня.

Я снова чувствую себя униженной и оскорбленной.

Ах, как нелепо все произошло! Вроде бы подумаешь, упала, села попой в лужу, но не по своей же вине. Меня толкнули, я оступилась. Упала.

Словно в первый раз! Но, блин, обидно до слез.

Когда-нибудь я обязательно посмеюсь над этим, но не сейчас. Сейчас мне слишком неприятно.

Я уже давно не та маленькая девочка, которая любила резвиться во дворе, и которой нипочем были самые глубокие канавы района.

Да что там канавы! Море было по колено! Я ничего не боялась, на мнение окружающих было плевать, шла своей дорогой, упрямо держа курс вперёд.

Но те времена безвозвратно прошли. Я стала другой.

А после предательства мужа и вовсе переродилась.

Я больше никогда не смогу ему доверять. Я видеть его не могу. Любимый мужчина в одночасье стал мне противен.

— Колесо б пожелать тебе проколоть или так же сесть задом в лужу, как села я, — предпринимая очередную попытку реанимировать то, что уже не спасти, бурчу себе под нос. — Но ведь всё бумерангом вернётся, поэтому езжай с миром. Я же добрая девочка, — подытоживаю скептически.

Насквозь промокшая одежда липнет к телу, прохладный ветерок безжалостно забирает то тепло, которое дарит весеннее яркое солнце. По коже пробегают мурашки, меня накрывает озноб.

Если не хочу заболеть, то нужно срочно укрыться в помещении.

Кое-как справившись с эмоциями, надеваю на лицо невозмутимую маску и захожу в кафе, где мы договорились встретиться с Глебом.

Аверченко собирался познакомить меня со своим другом, который, с его слов, сможет максимально болезненно для Володи расторгнуть брак. Муж Марины утверждает, якобы именно этот адвокат самый лучший в округе.

Я никогда не была стервой и не делала людям пакости, но стоящая перед глазами картинка, как мой благоверный целуется с курицей, вызывает в душе праведный гнев. Она сжигает меня заживо, разрывает на части.

Чего бы я не делала, образ счастливого мужа, который весело проводит время с другой, никак не желает исчезнуть. Мне больно.

Поэтому я соглашаюсь.

Пусть Вячеслав сделает моему мужу так горько, как сейчас мне. Пусть он накажет его по всей строгости наших справедливых законов.

Я на все согласна! И на развод через суд, и на раздел имущества. Отсужу всё до копейки! А после лучше бедным раздам, лишь бы ничего не досталось ни ему, ни его любовнице. Нечего!

Или положу деньги на открытый на имя сына счёт, пусть приносят проценты. Как по это тоже достаточно достойный вариант, ведь так финансы будут работать.

Немного остыв, я усмиряю свой гнев, а пробежавший по телу озноб заставляет принять единственное верное решение.

Набравшись храбрости, поднимаюсь по ступенькам и захожу в кафе, но не успеваю ступить и пары шагов, как ко мне приближается хостес.

— Извините, но к нам в подобном виде нельзя, — останавливает меня практически на пороге.

— У меня забронирован столик. Меня ждут, — говорю, старательно пряча досаду.

— Извините, я все понимаю. У нас есть правила, поймите меня. В грязной одежде в заведение нельзя, — максимально вежливо, но вместе с тем настойчиво говорит хостес.

— Меня ждут! — на эмоциях чуть повышаю голос.

— Тая, у тебя проблемы? — к нам подходит Глеб. Одного его присутствия достаточно, чтобы хостес вытянулся по спинке.

— Меня не пропускают к тебе, — развожу руки в разные стороны и показываю на безвозвратно испорченное платье. — Говорят, что в их заведение нельзя в таком виде, — печалюсь.

— Дама не сказала, что она к вам, — принимается лепетать тот, кто только что был стеной и не позволял мне сделать ни единого шага.

— Вы не видите, что женщине нужна помощь? — Глеб вопросительно выгибает бровь.

— В-вижу, — запинается.

— Но вы все равно вместо этого отправляете ее на улицу? — Аверченко напирает. От исходящего от него гнева даже мне становится не по себе, хоть я сама ни в чем не виновата.

— Извините, — чуть ли не стелется передо мной хостес.

Через три минуты я сижу на диване, а под попу мне постели пакет. Чтобы я сильно не мерзла, добродушно предложили несколько пледов.

У меня в руках горячий ягодный чай, а на стоящей на столе тарелке красуется принесенный десерт от шеф-повара этого заведения.

— Скажи, тебя весь город боится? — спрашиваю как бы невзначай.

— Почти, — отвечает Глеб без тени улыбки. — Марина рассказала твою ситуацию, я обсудил ее с Бессоновым.

— И? — подаюсь вперед нетерпеливо.

Кажется, мир остановился сейчас. Потому что от волнения я ничего больше не слышу.

— Он согласен, — озвучивает вердикт.

Выдыхаю.

— Спасибо! Он приедет сейчас? — тут же уточняю у Глеба. Мне не терпится как можно скорее приступить к делу. Я хочу успеть запустить процесс до того, как Володя поймет, что я знаю про его измену.

— Он не мог остаться, спешил на заседание, — поясняет мне. Берет салфетку, пишет номер телефона и протягивает вперед. — Держи. Ближе к вечеру позвони, договорись о встрече.

Глеб смотрит на часы, берет телефон, хмурится и, извинившись, покидает заведение.

— Мам, я привез, — раскрасневшийся Ванечка ставит передо мной пакет на стол с одеждой. Сынок еще не пришел в себя после тренировки, даже волосы не до конца просушил.

Смотрю на него и слезы наворачиваются на глаза. Какой же он у меня… Ох, и повезет кому-то.

— Ольга Борисовна тебе положила еще туфли, — показывает на второй пакет, который пока еще держит в руках. Поскольку там обувь, то он решил его не ставить на стол.

— Сынок, спасибо большое, — благодарю его от всей души. Мне очень приятно, что сын не отказался и приехал на помощь. — Даже не представляю, что бы без тебя делала, — признаюсь, не сдерживая порыв.

Конечно, можно было бы попросить Володю, ведь он здесь неподалеку работает, и я просто уверена, муж нашел время на меня, но после увиденного в кафе не хочу. Пусть живет своей жизнью.

У меня теперь жизнь своя.

Я не лицемерная от слова совсем, не смогу мило улыбаться и продолжать делать вид, будто ничего не видела. Да что там! У меня руки так и чешутся набрать его номер и высказать все, что думаю!

Только я пока еще держу эмоции под колпаком и слушаю не сердце, а здравый смысл.

Который говорит не предпринимать никаких шагов до разговора с адвокатом. У меня должна быть четкая стратегия, которой я буду придерживаться вплоть до суда.

— Это все каникулы в школе, — кивая на пакеты, хохмит Ваня. — А так пришлось бы тебе здесь сидеть до скончания веков.

— Или до окончания шестого урока, — подмигиваю игриво.

Смеемся. Все же хорошо, что на время каникул тренировку по плаванию перенесли на другое время.

Несмотря на абсурдность ситуации, настроение медленно идет вверх, а наличие рядом любимого сына лишь придает ему скорость.

— Ты голоден? — спрашиваю и, не дожидаясь ответа, протягиваю Ване меню. — После тренировки ведь не успел покушать, верно?

— Не успел, — признается.

— Тогда заказывай все, что захочешь, — говорю, поднимаясь из-за стола. Если я немедленно не переоденусь, то начну чесаться.

Сын с горящими глазами открывает меню, активно перебирает листы и останавливается на своей излюбленной страничке.

— Полезное, — произношу с нажимом, понимая, что именно он собирается заказать. — Сначала суп, а уже потом будешь есть пиццу.

— Ну, мам, — хмурится. — Я не хочу суп, — заявляет, откидываясь на спинку дивана и скрещивает руки на груди. Нахохлился.

— Ты может и не хочешь, а вот твой желудок будет очень ему рад, — ласково говорю, похлопывая сына по плечу. — Ванечка, не упрямься. Кушать надо правильно.

Дуется.

— После супа можно будет пиццу, — обещаю, понимая, что нужно идти на уступки. То время, когда достаточно было одного резкого родительского слова, давным-давно прошло. К сожалению, я его почти не застала.

Зато поиск компромиссов, умение договариваться и изворачиваться изучено мною на все сто. На что только не пойдешь, чтобы нормально накормить подростка.

Ваня поднимает на меня хитрющие глаза и с трудом сдерживая ликование, кивает.

— Ах, ты, мой жучок, — улыбаясь, треплю его по голове. Я была права, волосы не просохли.

Они у него густые-густые, кто-то из родителей щедро наградил моего мальчика.

Только стоить убрать руку, как он тут же поправляет прическу, взъерошивает волосы так, что те снова торчат во все стороны. Видимо так вентиляция лучше, просохнут быстрее.

Я не обижаюсь на сына, ведь это привычный и годами отточенный жест. Ваня с самого детства не любит, когда его тискают против воли. Зато когда сам хочет ласки, то он приходит и там уже я отвожу душу.

Правда, в последнее время он все меньше и меньше дается. Возраст.

— Спасибо, мамочка, — лукаво улыбается.

Сердце наполняется нежностью, губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Ведь знает, как меня провести и добиться желаемого.

И в кого он такой? Хитрюшка и манипулятор.

— Заказывай давай, — говорю. Беру пакеты и, стараясь особо не светить мокрым задом, удаляюсь в уборную.

Как могу, в стесненных условиях привожу себя в порядок. Удивительно, но наша Ольга Борисовна догадалась положить маленькое полотенчико и влажные салфетки. Поразительно предусмотрительная женщина! За это я ее особо ценю.

Переодевшись, складываю в пакет грязные вещи. Я люблю это платье и не теряю надежды, что найдется чудодейственное средство для его спасения.

Скептическим взглядом осматриваю себя в зеркале, убеждаюсь, что выгляжу достаточно прилично, и выхожу из уборной.

Только подхожу к залу, как оттуда, округлив глаза, выскакивает сын. По внешнему виду ребенка понимаю, дело неладное.

— Что случилось? — спрашиваю у него в лоб.

— Там папа, — кивает головой в сторону столиков. — С этой, — брезгливо.

Внутри меня вмиг все зарастает инеем.

Смотрю на своего ребенка, понимаю, что он голодный, и нигде в другом месте я не успею его накормить. Потому что время у Ванечки между тренировкой по плаванию и занятиями в языковой школе строго ограниченно.

Это в обычной школе каникулы, в языковой их нет. И тренировки тоже у нас каждый день, а то и по два раза.

— Идем, — беру сына за руку и заявляю решительно.

— Мам, ты чего? — он смотрит на меня, округляя от шока глаза. — Папа же нас увидит! — пугается.

— Ваня, у нас с тобой совесть чиста, — произношу с непоколебимой твердостью в голосе.

Почти чиста… Я ведь солгала про заразную болезнь, но это уже не важно. Будет спрашивать, скажу, что врач ошибся. Такое ведь бывает, врачи тоже люди, и им свойственно ошибаться.

— Нам не от чего прятаться, — говорю сыну. — Так что идем!

И с высоко поднятой головой возвращаюсь к своему столику.

— Тая? — удивленно произносит Володя, замечая меня. Подбородок вот-вот коснется стола, так сильно он не ожидал меня здесь увидеть.

Стоило столкнуться с ним взглядом, как муж, словно ошпаренный, отдергивает руку от своей любовницы и убирает под стол. Делает вид, будто ничего не случилось.

Меня аж передергивает.

Противно.

— Дорогая, что ты здесь делаешь? — смотрит на меня во все глаза. Голос обычный, нет ни пренебрежения, ни недовольства. Все как всегда.

Если бы я вчера не видела собственными глазами их поцелуи и ласки, то никогда б не поверила в измену, настолько реалистично и правдоподобно Володя отыгрывает роль примерного семьянина.

М-да… Оказывается, так тоже бывает.

В голову невольно закрадываются мысли, как давно он мне изменяет. Может ли быть, что Камилла — не первые отношения на стороне?

Разум шепчет, что так оно и есть. Ибо я выходила замуж явно не за великого актера, а мой муж именно таковым стал.

Никак иначе не объяснить то, что я сейчас вижу.

— Привет, пап, — Ваня выходит из-за моей спины и здоровается с отцом. Сын чуть крепче, чем нужно, сжимает мою руку.

Я сжимаю его ладошку в ответ, ведь Ванечка хочет меня приободрить. Его поддержка как никогда помогает.

— И ты тоже здесь? — с ярым недовольством спрашивает Володя.

Да, милый, вот так бывает, когда ты вместо того, чтобы заниматься семьей и интересоваться, чем живут твои близкие, проводишь все свободное время с любовницей. Мерзота. Ах, как же хочется помыться!

Оказывается, грязь от лужи смыть гораздо проще и легче, чем ту, которой одарил любимый муж.

Стоп.

В голову приходит дурная мысль, и меня бросает в холодный пот. Не хочу верить, но а вдруг… Ведь после увиденного все возможно.

Смотрю на Володю, а у самой все поганее и поганее становится на душе. Тошно до боли.

Милый мой, а ты точно ничего от нее ко мне не принес? Не «наградил» меня никаким «подарочком», от которого потом придется долго и упорно лечиться?

Хорошего настроения как и не бывало вовсе.

В голове делаю себе пометку записаться к гинекологу и сдать всевозможные анализы на ЗППП. Если обнаружится хоть одно, то ты, мой благоверный, очень об этом пожалеешь.

— Он приехал со мной пообедать, — отвечаю до того, как Ваня успевает что-то сказать. Я не хочу, чтобы мой мальчик конфликтовал с отцом. Честно.

Наш сынок замечательный. У него начинается непростой период в жизни, ведь переходной возраст никак иначе не обозвать, и мне предстоит запастись терпением и любовью. А еще мудростью.

У Вани на носу всероссийские соревнования, учеба, контрольные. Ему нужно сконцентрироваться на своем росте и обучении, а не на спорах с родителями и переживаниях из-за проблем в разрушающейся семье.

Ванечка любит плавание, он тратит на тренировки практически все свое свободное время и сейчас, когда у него появляется шанс получить мастера спорта по плаванию, я хочу его поддержать.

А не потопить на важных для сына соревнованиях.

— Он же болен, — говорит мне. — Ты ведь болен? — спрашивает у сына.

— Нет, — бурчит Ваня.

— Да, — говорю я.

Переглядываемся. Путаемся в показаниях.

— Так нет или да? — хмурится Володя. Он явно не понимает, что происходит вообще.

Да и нечего ему понимать! Муж больше не будет частью нашей жизни.

— Уже все в порядке, — мягко ухожу от деликатной темы. — Заниматься можно, в движении не ограничен. Сыпь на спине, — намеренно обозначаю местоположение выдуманной сыпи. — Прошла. Так ведь, сынок? — кошусь на Ваню.

— Конечно, мамуля, — немного ерничная, подыгрывает мне. Но и на том спасибо.

— Мама, — строго поправляет его Володя.

— Мама, — бурчит, закатывая глаза. — О! Мой обед принесли! — показывает на соседний стол и, не прощаясь, улепетывает кушать.

Проголодался, мой миленький.

— Ты так и не сказала, что здесь делаешь, — констатирует факт муж.

Его любовница нетерпеливо елозит на стуле.

— Разве не видно? — усмешка касается моих губ. — Я пришла сюда пообедать с сыном, — показываю Ванечку, с неприкрытым удовольствием уминающего за обе щеки борщ.

О, борщ! Какой отличный выбор!

Надо бы тоже себе заказать, что-то я проголодалась. Наверное, это от нервов.

— А вот что здесь делаешь ты? — намеренно выделяю последнее слово. — Неужто со своей секретаршей пришел в ресторан на обед? Может быть ждете кого-то? Переговоры? — одариваю своего мужа многозначительным взглядом.

— Камилла, тебе пора в офис, — говорит, не смотря в сторону заигравшейся с женатым мужчиной девки.

— Я еще не поела, — кудахчет. Ну точно, курица!

— И не переоделась, — бросаю через плечо. — Дома не была, раз пришла на работу во вчерашнем?

Муж бледнеет.

— Таечка, что ты имеешь ввиду? — Володя спрашивает слишком спокойным и умиротворенным голосом. Но я-то вижу, как играют у него желваки на скулах и как часто вздрагивает кадык. Даже пульс могу просчитать по слишком сильно пульсирующей яремной вене.

Мой муж нервничает и никак не может этого скрыть.

Дорогой мой, Станиславский не верит! — Ничего, — улыбаюсь максимально миролюбиво.

Как никогда вовремя к нам подходит официант. Молодой человек расставляет принесенные блюда.

— Смотрю у твоего секретаря шикарная зарплата, — киваю на том ям с морепродуктами и на запеченный на гриле лосось, спаржа и брокколи красуются рядом. — Даже я не могу позволить себе такой обед. Отлично живете, Камилла, — наигранно восхищаюсь девицей. — Держитесь крепче за своего шефа. Видите, какой он щедрый.

— Владимир великолепен, — не смущаясь, заявляет.

Фыркаю.

Ну-ну. Удачи тебе, уточка! Посмотрим, как ты закрякаешь, когда весь твой силикон поползет вниз, ведь после развода твое Великолепие будет не в состоянии вот это вот все обеспечивать.

— Не буду вам мешать с пользой проводить рабочее время, — говорю, делая вид, будто мне все равно.

Удивительно, но ни единой эмоции эти двое у меня не вызывают.

Потом будет больно, и я обязательно переживу эту боль, но сейчас… Как же хорошо, что самая обыкновенная валериана, принятая по прописанной врачом дозе, мне помогает.

— Таечка! Ты куда? — летит в спину.

— К сыну. Он ждет, — отвечаю и ухожу от этих двоих.

— Мам, я останусь сегодня у Макса? — спрашивает Ваня, стоя на пороге кафе. Мнётся.

По-хорошему после занятий в языковой школе ему нужно домой, ведь две полноценные тренировки в день делают своё дело, мой мальчик устал. А ему надо отдыхать! Ведь на соревнованиях потребуются все силы.

Но не отпустить сына в гости нельзя. Дома вечером будет скандал, и я не хочу, чтобы он его слышал.

Володя — его отец и нельзя пошатывать его авторитет. Точнее то, что от него осталось. У Вани начинается опасный возраст, ему нужен отец. Мальчику нужна крепкая надёжная рука, которая покажет направление и задаст цель в жизни.

Пусть лучше этой самой рукой станет Володя, чем тот, кто толкнет моего мальчика на скользкую дорожку.

Я прекрасно знаю, как подвержена влиянию молодежь, а ещё очень хорошо понимаю, почему негодяи в первую очередь берутся за хороших, добрых детей.

Уж больно не хочется, чтобы Ваня попал в дурную компанию.

— Утренняя тренировка будет в десять. Мы успеем сделать домашку по языкам и поспать, — продолжает меня уговаривать.

— Мама Максима не против? У неё на него планов нет? — уточняю, прекрасно зная их жизненную ситуацию…

— Она на дежурство к восьми, — озвучивает мою догадку Ваня. — Максим будет один.

Эх, жаль, что нельзя мальчиков оставить у нас. Так они были бы под присмотром.

Но есть одно большое и жирное но. Володя. Которого, при желании учинить разбор полётов, не остановят ни гости, ни дети в доме.

Ваня злой на отца, и я прекрасно понимаю его. А ещё знаю, что мне как-то их помирить нужно.

Володя хоть и прохиндей, но для Вани отец. Для сына это важно.

Я ведь заметила, с какой болью он смотрел на отца, понимаю, почему Ваня, перед тем как уйти, не подошел к нему и не попрощался.

Моему сыну больно. Очень.

Именно поэтому он быстро поел, схватил свои вещи и под предлогом, что якобы опаздывает на занятие, отправился в сторону выхода.

Мне удалось догнать сына лишь на улице.

Ох, мальчик мой, как же тебе сейчас плохо, как больно. Но ты не один.

Я разделяю с тобой эту боль. Вдвоём всегда легче.

— Да, конечно, оставайся, — разрешаю, понимая, что это единственный верный выход из сложившейся ситуации. — Только пусть тетя Света мне позвонит, когда вы приедете к ним. Хорошо? Вы ведь успеете до того, как она уйдёт на работу?

— Успеем, — бурчит. Он явно моей просьбой недоволен.

А если узнает, что я отслеживаю его телефон… Ох, мне будет конец.

Этого он никогда ни при каких обстоятельствах знать не должен!

— Вот и славно, — ласково улыбаюсь. — Пусть позвонит.

— Мам, мы уже не маленькие, — напоминает, словно я могла об этом забыть. Бросает взгляд в сторону окон ресторана, видит мило беседующего со своей кря-крякой отца и сильнее хмурится.

— Я знаю, — говорю, переключая внимание сына на себя. — Но я ведь твоя мама, и всегда буду беспокоиться о тебе, — говорю, тормоша его волосы.

Ваня чуть отстраняется и накидывает на голову капюшон.

— Хорошо, — бурчит и стреляет взглядом в сторону ожидающего его авто. — Я попрошу позвонить.

— Вот видишь. В этом нет ничего сложного, — немного расслабляюсь после его слов, теперь я могу быть спокойна.

Раз Ваня сказал, то сделает так. В отличие от своего отца, мой сын держит своё слово.

— Александр, после того, как отвезете Ивана к Кирилловым, можете быть свободны, — даю указание водителю сына.

— Будет сделано! — салютует он, выходя из машины.

Ване приходится преодолевать большие расстояния и поэтому мы с Володей решили нанять для него специального человека. Так гораздо безопаснее для ребенка и спокойнее для меня, чем постоянно отправлять сына на такси.

У меня такого водителя нет. Я без проблем добираюсь общественным транспортом, или на личном авто, если ехать куда-то недалеко.

— Сын, — окликаю Ваню. Оборачивается. — Люблю тебя, — говорю, зная, как это ему сейчас важно слышать.

Ванечка бросает рюкзак в автомобильный салон, в два широких шага сокращает расстояние между нами и, поддавшись порыву, обнимает меня.

— Я тебя тоже, мам, — негромко бурчит.

Так же быстро, как подошел, уходит. Прыгает в машину и уезжает.

Остаюсь одна на крыльце кафе.

— Женщина, вы не оплатили заказ, — из дверей выглядывает официант.

— Вещи я тоже не забрала, — фыркаю. Неужели они подумали, будто я собираюсь сбежать таким глупым образом?

Возвращаюсь в кафе.

Не глядя на мило беседующего со своей крякалкой мужа, допиваю кофе, а когда ко мне подходит официант с терминалом для оплаты, то я отправляю его с этим добром за соседний столик. Раз уж Володя оплачивает обед секретарю, то и семье оплатит. Не обеднеет.

Пока что.

— Таисия? — выслушав официанта, раздраженный муж подходит ко мне. — Что ты творишь? Почему выставляешь меня на посмешище?

— Я? Тебя? — наигранно ахая, удивлённо вскидываю вверх брови. — Ну что ты, милый, — играючи отмахиваюсь от его слов. — Разве я за пятнадцать лет брака дала тебе хотя один раз в себе усомниться? Нет! Не дала.

Наклоняюсь вперед и продолжаю, понизив голос.

— Себя на посмешище выставляешь ты сам, — в открытую говорю.

Злость и ярость бушует в груди, но пусть лучше так, чем боль и обида.

Володя ещё пожалеет о том, что связался с Камиллой. Как только у него закончатся деньги, она бросит его.

И тогда…

Тогда он очнется, вспомнит о семье. Приползет. А я его выставлю.

— Поверь, я б не справилась с этим лучше, чем ты делаешь сейчас, — продолжаю поддавшись эмоциям, что разрывают мою грудную клетку. — При всём желании!

Он сверлит меня убийственным взглядом.

— Не ожидал от тебя такого, Тая, — говорит с нотками презрения в голосе и осуждающе качает головой. — Не ожидал…

Беру свои вещи, оставляю официанту на чай. Поднимаюсь из-за стола и оказываюсь нос к носу с уже однозначно будущим бывшим мужем.

С трудом, но всё же выдерживаю его тяжёлый и непонимающий взгляд. Пересиливая боль, проглатываю ком, стоящий в горле.

— Я от тебя тоже. Не ожидала, — негромко отвечаю ему. И с высоко поднятой головой покидаю заведение.

— Бессонов, не боишься заиграться? — с легким прищуром интересуется Власов, неспешно помешивая сахар в кружке кофе.

На этот раз наша встреча с Артуром носит исключительно деловой характер. Он приехал ко мне на встречу не как друг, а как адвокат ответчика, и подобное для нас не впервой.

— Это скрытая угроза? — спрашиваю, чуть поднимая уголки губ. Смотрю на него, не отрывая глаз.

Власов прекращает мешать свой кофе, достает ложку из кружки и, стряхнув, кладет ее на блюдце. Делает вид, будто это ему неимоверно интересно.

Сволочь такая намеренно тянет время и действует мне на нервы. Ну ничего! Я ему еще покажу, где раки зимуют.

— Как хочешь, так и считай, — говорит хитро, но мне совершенно не нравятся нотки, прослеживаемые в его голосе. Напрягают не по-детски.

— Арчи, ты прикалываешься или серьезно? — не свожу со старого друга настороженного взгляда.

Мы далеко не первый раз сталкиваемся с ним в суде, ведь таковы реалии нашей профессии, но Власов еще никогда прежде мне не угрожал.

— Ты не выиграешь это дело, — спокойно заявляет, попивая свой сладкий кофе. — Твой клиент лжет.

— В каком же месте? — усмехаюсь.

Мы уже неоднократно проходили эту тему, но раз за разом снова касаемся ее. Вне стен суда вы можете быть закадычными друзьями, а вот за его стенами…

Там может развернуться настоящая бойня.

— Давай выходить на досудебку, — предлагает Власов.

Задумываюсь.

В его словах что-то есть, ведь Арчи прав, у меня нет ни единого шанса доказать невиновность своего клиента.

Конечно, я люблю сложные дела, ведь не всегда нужно доказывать именно невиновность клиента, а можно обойти стороной и зайти в боковую дверь. В законе достаточное количество лазеек.

Но конкретно в данном случае досудебка — наше все. Я не собираюсь тратить свое время и поднимать связи для человека, которого, по сути, мне навязали.

Когда ко мне приходят с проблемой, то я жду разговора на чистоту, а не одну сплошную ложь. После подписания договора у меня уже не было выбора.

— Мы обсудим, — обещаю другу и возвращаюсь к обеду, который явно запоздал. Это скорее ранний ужин.

Сегодняшнее заседание затянулось, я только недавно вышел из здания суда, а на сегодня у меня еще запланирована уйма дел. Вдобавок ко всему нужно позвонить и договориться о встрече с подругой жены Глеба.

Как же не вовремя. Но не откажешь. Я обещал. Аверченко, вот что б ты без меня делал!

Словно услышав мои мысли, начинает звонить телефон, и мне приходится прервать обед, чтобы ответить.

— Долго будешь жить, — усмехаюсь в трубку.

— Вспоминал? — ловит мое настроение Глеб. — Мне птичка нашептала, что у тебя там Власов рядом. Дай ему трубочку.

— Сейчас, — передаю телефон Артуру. Тот видит имя собеседника, хмурится, но берет трубку и выходит из-за стола.

Не вмешиваясь в дела друга, продолжаю обедать, но не успеваю доесть, как Власов возвращается. На нем нет лица.

— Мне пора ехать, — говорит не своим голосом.

— Случилось что? — отставляю приборы в сторону.

— Мне нужно ехать, — говорит коротко. — К своим.

Судя по всему у Риты снова проблемы, и ей не справиться без личного присутствия Арчи, иначе б Глеб не позвонил. Неужели ее муженек снова что-то задумал?

— Помощь нужна? — спрашиваю, поднимаясь. Аппетита все равно уже нет, мой обед беспощадно испорчен.

— Сам справлюсь, — кидает через плечо. — Счет оплатить если только. Время поджимает.

— Это самое малое, что я могу сделать для друга, — подмигиваю.

— И о мирном договорись, — говорит, обернувшись у самой двери. — Это в наших с тобой интересах.

— Согласен.

Провожаю Арчи тревожным взглядом, прекрасно понимая, что друг не просто так сорвался и поехал к своим. Надеюсь, он успеет, ведь Глеб намеренно связался с Власовым через меня. Чтобы тот, от кого Рита сбежала с детьми, не заметил.

Аверченко хитрый лис, он все рассчитал на десять шагов вперед, все предусмотрел.

Только вот не факт, что этого хватит.

Расплачиваюсь, выхожу из ресторана и решаюсь немного пройтись, мне нужно немного проветрить голову.

Захожу в парк, покупаю себе кофе и сажусь на первую попавшуюся лавку. Взгляд случайно цепляется за игровую площадку, где тусит молодежь, глаза невольно принимаются искать мальчиков возраста моего сына.

А вдруг. Вдруг я найду в ком-то знакомые черты лица. Вдруг встретимся с моим мальчиком совершенно случайно.

Его не смог найти ни один из тех, к кому я обращался за помощью. Все концы оказались в воде, как ни дергай, ничего не найдешь.

Безвыходность.

Когда раздается телефонный звонок, то я лишь бросаю на него беглый взгляд и возвращаюсь к своему занятию. Ничего нового, только я и боль, которая стала моим извечным спутником.

— Дядь, подай мяч, — просит мальчишка лет девяти. Опускаю глаза вниз, к своим ногам, и замечаю яркий предмет, приземлившийся аккурат между моих ботинок. Пинаю его обратно. — Спасибо! — звонко благодарит.

— На здоровье, — негромко ему отвечаю.

Ловлю себя на странной смеси эмоций и тут же отбрасываю их прочь, а вместо самокопания достаю телефон и набираю Таисии. Она не звонит, а значит, я сделаю это сам. Мало ли какие обстоятельства могут быть у попавшей в беду женщины.

— Таечка, я дома, — раздается из коридора. — Выходи встречать, — как ни в чем ни бывало произносит муж, а меня коробит от одного его ласкового голоса.

С Камиллой своей так разговаривай! Нечего наставлять мне рога, обманывать, а затем надевать белое пальто и заявляться домой, как ни в чем ни бывало.

Я как минимум этого всего не заслужила. Эгоист!

Он что, действительно считает меня такой глупой?

Ах, как же сильно я на него злюсь. Как злюсь! Но я еще не поговорила с адвокатом и не знаю, какой стратегии придерживаться.

Поэтому я решаю продолжить отыгрывать роль идеальной жены. В конце концов, не только у Володи есть артистичность.

Беру полотенце, вытираю мокрые руки и выхожу из кухни. Нужно вести себя как всегда, как бы противно внутри не было.

— Я тебя не ждала так рано, — говорю, внимательно всматриваясь в донельзя довольное лицо мужа. Он словно удав, заполучивший пачку дуста.

Поразительно только, как все изменилось за последние сутки, мой мир перевернулся вверх дном и прежним больше не станет.

Еще вчера я была счастливейшей женщиной на свете, считала, что у меня самая лучшая семья, а сегодня… Сегодня же думаю, как подать на развод и обобрать до нитки своего мужа.

Володя на удивление ведет себя спокойно и раскрепощенно, как всегда. Он подходит ко мне, тянется, желая поцеловать в губы, но я поворачиваю голову в сторону, и муж мажет мне по щеке.

От одной только мысли, ГДЕ могли быть его губы, мне становится тошно. Противно даже от мыслей, которые крутятся в голове. Но фантазия не желает успокаиваться и без остановки подкидывает картинки самых интимных «крякрякиных» мест.

Брр… Меня аж передергивает. С трудом сдерживаюсь, чтобы не выдать себя.

Если не хочу вывернуть содержимое желудка прямиком на своего нерадивого мужа, то нельзя заниматься анализом. Я должна держать расстояние и не позволить ему прикоснуться к себе.

Под предлогом поправить прическу, отхожу к зеркалу.

— Меня вчера не было, я сделал все запланированное на сегодняшний вечер, — продолжает общаться со мной в прежнем тоне.

Он ведет себя естественно, словно все в порядке вещей. Володя отменно играет роль верного и заботливого мужа, а я стою и думаю, как же давно наша семейная жизнь дала трещину, и Володя оказался вместо порядочного мужчины самым настоящим козлом.

— Я соскучился, — говорит низким, чуть хрипловатым голосом, от которого у меня всегда мурашки предвкушения пробегали по коже. Но не на этот раз.

Сейчас меня дико коробит от него слов, от его тона, от его пылкого взгляда. Так и хочется сказать, что я прекрасно знаю, где и с кем он скучал.

Сдерживаюсь в самый последний момент. Прикусываю язык, не позволяя злым словам сорваться с него, ведь я так и не обсудила с адвокатом нашу стратегию.

— Я тоже соскучилась, — отвечаю бегло. Оглядываюсь назад, смотрю в сторону кухни и думаю, как бы поскорее сбежать от мужа. Ищу предлог. — Ой! У меня картошка кипит! — спохватываюсь. — Раздевайся, скоро будет готов ужин, — кидаю ему и быстрым шагом скрываюсь на кухне. Плотно прикрываю за собой дверь.

Володя не любит, если во время готовки по дому разносится аромат еды, а я сейчас совершенно не готова выслушивать от него претензии по этому поводу. У меня и без того настроение на нуле.

Я едва пришла в себя после падения в лужу. По приезду домой чуть ли не час провела в ванной, отмывая уличную грязь с тела, до покраснения терла себя мочалкой и скрабом, все пыталась избавиться от зудящего чувства в груди.

Только вот его так просто, как налипшую грязь, не стереть. Оно въелось слишком глубоко и не имеет никакого отношения к происшествию с лужей.

— Таечка, любимая, это тебе, — заходя на кухню, муж протягивает мне большой букет из белых роз.

— За что? — не понимая, хлопаю ресницами и моргаю чуть чаще, и поднимаю на него удивленный взгляд.

— Я не могу подарить цветы любимой жене просто так? — муж приближается все ближе и ближе, так и норовит дотронуться до меня.

А мне его прикосновения противны. Отторжение полное и ничего не могу с этим поделать.

Он меня касается, а я тут же представляю, как он этими же самыми руками, этими же самыми губами, касался другую. В горлу подступает недавно выпитый чай.

Володя подходит вплотную, хочет прижать меня к своей груди и ждет от меня благодарственного поцелуя. Буквально на днях все было бы именно так, но не сегодня. Не тогда, когда я узнала правду о нем.

В самый последний момент разворачиваюсь, он обнимает меня со спины.

— Таечка, что происходит, — шепчет на ушко. — Ты на меня злишься? За что? — ласково спрашивает муж.

— Все в порядке, — отвечаю, с трудом себя пересиливая.

Рука некогда любимого мужчины ложится на мой живот и медленно ползет вниз, второй он двигает вверх по бедру, прижимается пахом к моей попке.

Камилла не удовлетворила все твои потребности, дорогой? Или ты на старость лет решил выпить волшебные таблетки?

За кашлем прячу рвущийся из груди нервный смех. Володя ведет себя, как настоящий ублюдок.

— Спасибо за цветы, — благодарю мужа, кое-как выкрутившись из его рук. Делаю вид, будто букет нужно срочно поставить в воду, и сделать это необходимо немедленно.

— Таечка, — Володя снова оказывается рядом, его дыхание опаляет мою нежную кожу. — Я соскучился по тебе.

Поздравляю! Мне прекрасно известно, как и с кем ты скучал.

— Почему ты не уделяешь мне внимание? Я тебя чем-то обидел? — спрашивает, вновь касаясь меня.

— Володя, ты ведь видишь, что я сейчас занята, — произношу, уходя от правды. Чуть наклоняю голову вбок и не позволяю ему поцеловать себя в шею, закрываюсь от мужа как можно сильнее. Не хочу, чтобы он трогал меня.

— Таечка, цветы подождут, — продолжает свои настойчивые ласки. — Мы дома одни, я соскучился, — все-таки добирается и целует меня в шею. Увернувшись, хватаю вазу и принимаюсь наливать в нее воду.

— Переоденься. Ты после улицы, — и после любовницы. Но последнее я, естественно, не говорю.

— А вот ты меня и раздень, — не отстает со своими желаниями. Вот же похотливый кобель!

Не выдержав, разворачиваюсь и сурово смотрю на него. На языке каких только слов не крутится. Ужас! До этого момента я даже не подозревала о знании некоторых из них.

— Я не хочу, — заявляю четко и ясно. — Понятно? Я устала! — на эмоциях повышаю голос, в котором плещется злость.

— Давай расслабимся, — Володя не останавливается. — Тебе ведь будет хорошо после, ты ж знаешь, — снова надвигается на меня.

Он что, действительно не понимает? Или наелся таблеток, пришел к Камилле, а та выставила его прочь, не дала того, чего он желал? Поэтому мой благоверный вспомнил обо мне и прибежал, поджав хвост?

От глупых мыслей и предположений раздражаюсь, а Володя все надвигается, не дает мне проходу. Хоть бери и выливай на него полную кастрюлю холодной воды, чтобы хоть немного остудить его пыл.

— Таечка, не сопротивляйся. Я ведь знаю, как ты сама этого хочешь, — вновь принимается шарить по моему телу своими блудливыми руками. — Не нужно упрямиться, помоги сбросить напряжение. Мне на работе вынесли весь мозг.

Или это сделала Камилла после нашей случайной встречи.

Вот в свою версию развития события мне верится гораздо сильнее.

— С этим вопросом к Камилле езжай! — говорю, не сдержавшись, и тут же прикусываю свой слишком резвый язык.

— К Камилле? — тон мужа тут же меняется. Становится ледяным и колючим. — Она тут при чем? — спрашивает и, отстранившись, смотрит на меня. Во взгляде претензия.

— Ни при чем, — фыркаю, пожимая плечами.

Старательно делая вид, будто ничего не случилось, отворачиваюсь от него и начинаю заниматься цветами. Если я немедленно не переключу свое внимание на что-то более мирное, то произойдет взрыв.

— Тая, — голос мужа настойчив и груб.

Он разворачивает меня к себе, нависает сверху и смотрит мне прямо в глаза.

— Что происходит? — спрашивает недобро. Он зол и нетерпелив. — Ты меня хочешь в чем-то обвинить? Я хоть раз тебе давал повод думать обо мне плохо? — рычит.

— Ты хотел есть, — говорю, старательно игнорируя вызов в голосе мужа. Он злится, и если я немедленно не переключу нить разговора, то будет конфликт.

Я не готова к стычке с ним. Ни морально, ни физически. Поэтому уйти от столкновения — единственно верный вариант.

— Переодевайся. Я накрою на стол, — говорю, выходя из его объятий. — У меня болит голова. Прости, но тебе придется свои потребности решать самому.

Не дав мужу ни единого шанса опомниться, выставляю его из кухни, а сама, не имея сил идти дальше, медленно опускаюсь на стул.

Как смогу выдержать этот вечер, просто не представляю, хоть бери вещи и уходи.

За своими переживаниями я далеко не сразу слышу звонок телефона, а когда дохожу до него, то наблюдаю сразу два пропущенных.

Перезваниваю.

— Я уже собирался полицию на ваш адрес вызывать, — доносится до меня из динамика.

— Здравствуйте, — хмурюсь. Голос собеседника кажется мне смутно знакомым, но я все никак не могу понять, с кем беседую. — Кто это?

— Вячеслав, — представляется мужчина на том конце провода.

— Бессонов? — уточняю.

Ну, конечно! Кто ж еще мне позвонит в столь позднее время? Ванечка у Максима, у них все в порядке, мальчики через час должны ложиться спать.

— Он самый, — усмехается мужчина. — Вы в порядке? Можете говорить?

Бросаю взгляд на дверь и понимаю, что вряд ли. Если Володя зайдет на кухню, то скандала будет не избежать.

— Говорить тяжело, — признаюсь. — Может быть обсудим все завтра? — предлагаю, немного смущаясь.

— Завтра у меня будет сложный процесс. Я понятия не имею во сколько освобожусь, — мужчина тотчас разбивает все мои надежды на сотни осколков. — Как понимаю, ваш вопрос не терпит отлагательства, и чем скорее мы приступим к его решению, тем лучше? — уточняет.

— О, да! — не скрываю ничего от него.

Я так боялась осуждения со стороны друзей, что сейчас, когда получила поддержку, мне даже немного не по себе.

— Чем быстрее вы меня проконсультируете, тем лучше, — признаюсь. — Я понятия не имею, как действовать, — говорю честно, а у самой сотри мыслей за минуту проскальзывают в голове.

— Давайте так, — предлагает. — Кидайте свой точный адрес. Мне Глеб примерно объяснил ваше местонахождение, я в том районе буду примерно через час.

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что не стану с ним спорить. Его помощь и консультация нужны, как никогда. — Приезжайте. Жду.

— Я позвоню, — заверяет мужчина и отключается.

А я продолжаю прокручивать его голос в голове и пытаюсь понять, где мы встречались. Отчего-то никаких добрых ассоциаций с ним нет.

Лишь легкое раздражение, которое не объяснить.

— С кем разговариваешь? — интересуется Володя, распахивая дверь.

— Ни с кем, — отвечаю бегло и поднимаюсь со стула. — Ты руки помыл? — тут же переключаю его внимание с разговора.

Мой муж переоделся в домашние хлопковые брюки и футболку, но свои потребности не удовлетворил, уж слишком явно там все. Придется как-то уворачиваться, он ведь просто так не отстанет.

Если Володе что-то нужно, то с потрохами съест.

— Таечка, — игнорируя вопрос, подходит ко мне. — Почему ты на меня злишься? — продолжает докапываться.

Снова обнимает, снова прижимается ко мне. А по моим венам вместо возбуждение бежит брезгливость.

Камила не выглядит скромной, до недотроги ей далеко, и тут как никогда понятно, что Володя не стал ее первым мужчиной. Для меня же он был единственным, других в моей жизни не было.

И если раньше я этим гордилась, то теперь… Мне остается лишь посочувствовать.

— Я устала, — продолжаю стоять на своем. — Ты руки помыл? Давай кушать, — ловко вывернувшись из его объятий, ставлю перед мужем тарелку с отварной картошкой. Сверху крошу зеленый лучок, рядом кладу еще горячую отбивную.

Садимся за стол, Володя начинает есть, а у меня кусок в горло не лезет. Аппетит исчез.

— Таечка, твои отбивные сегодня особо шикарны, — восхищенно подмечает Володя. Знал бы ты, дорогой, что я представляла, когда работала кухонным молотком и отбивала мясо, так бы не говорил.

— Я рада, что тебе нравится, — улыбаюсь сквозь зубы. — Как дела на работе? — спрашиваю, старательно держа нейтральные темы. Кладу в рот кусочек картошки.

— В целом все стабильно, — как всегда отвечает. — Но у меня секретарь беременна, так что скоро я останусь без рук.

Кусок застревает в горле, поперхиваюсь. Володя старательно стучит мне по спине.

— Попей, — протягивает стакан с водой.

— Спасибо, — выдавливаю через силу после того, как немного прихожу в себя. — Камилла беременна? — уточняю.

— Да, — хмурится. И продолжает кушать с энтузиазмом, словно ничего такого только что мне не сказал.

Дорогой мой, а от кого она ребеночка ждет? Случайно не от тебя?

Кусаю себя за язык.

Нельзя! Молчи. Не провоцируй!

Но острая боль, что пронзила сердце, не опускает. Я ведь так и не смогла подарить ему малыша.

— Где думаешь искать помощника? — спрашиваю, старательно заглушая рвущиеся из глаз слезы. — Разместил объявление?

— Срок еще слишком маленький, у меня еще есть время, — говорит, даже не понимая, что своими словами продолжает меня уничтожать.

Звонок телефона переключает внимание на себя и спасает меня от истерики. Я не хочу казаться слабой, но новость о беременности любовницы мужа стала для меня ударом ниже пояса. С ним справиться так просто я не смогу.

Отставляю приборы в сторону, поднимаюсь из-за стола и, схватив телефон со столешницы, быстрым шагом иду в коридор.

— Ты куда? — летит в спину.

— Скоро вернусь, — кидаю мужу. Хватаю пальто, обуваюсь и вылетаю во двор.

Быстро, как только могу, пересекаю участок, открываю калитку и выхожу на дорогу, где чуть сбоку стоит идеально чистый черный дорогой автомобиль.

Открывается дверь, из машины выходит высокий широкоплечий брюнет. Я вижу его и у меня кровь отливает от лица.

— Не может быть… — шепчу. Мне становится дурно.

Инстинктивно отступаю назад.

— И снова здравствуйте, — произносит мужчина с легкой иронией во взгляде. — Как понимаю, Таисия? — спрашивает нахал, по чьей вине я сегодня села попой в лужу.

— А вы, как понимаю, Вячеслав?

— Рассказывайте, — раскрыв ежедневник, произносит Вячеслав.

Его проницательный взгляд прожигает до мозга костей, мне становится жарко и хочется помахать веером. Которого, естественно, нет.

Поэтому я беру любезно принесённую официантом винную карту и начинаю ей разгонять жару.

Мы сидим в небольшом уютном кафе рядом с моим домом, пьем кофе и беседуем.

— Да что рассказывать, — старательно пряча от посторонних глаз уязвленную гордость, пожимаю плечами. — Всё банально и стандартно.

Мне дико неловко из-за всей ситуации в целом, но ещё более неудобно из-за утренней стычки с тем, кто конкретно сейчас сидит передо мной. Я ему чуть ли заговор на понос не сделала, а в итоге он мне помогать будет.

Вот и думай в следующий раз, что вслед человеку говорить.

— Кстати, как ваше колесо? — как ни в чем ни бывало интересуюсь. — По городу передвигались без происшествий?

— Всё в порядке. К чему вопрос? — Бессонов не понимает сути вопроса и смотрит на меня, как на дуру.

Значит, мои нехорошие пожелания не исполнились. И сейчас я этому рада, как никогда.

— Ям на дороге много, — несу первое, что приходит на ум. — Вы аккуратнее, ремонтники зачастили не ставить знаки.

— Благодарю за заботу, но если что-то с моей машиной случится, то, поверьте, администрации города это встанет в очень большую копейку, — произносит с хищной ухмылкой, от которой даже мне становится не по себе. — А уж если по их вине что-то случится с моим здоровьем, то, — многозначительная пауза. — Они разорятся на оплате услуг.

Ого!

Вот это мужчина. Вот это уверенность. Сила!

Теперь я понимаю, как сильно была не права.

Если всё сказанное Славой правда, то Глеб мне порекомендовал шикарного адвоката. Я сама никогда бы не вышла на него, банально бы не смогла.

— Что мы обо мне, да обо мне, — останавливает на мне изучающий взгляд. — Давайте поговорим о вас, — то ли предлагает, то ли требует, не разобрать.

На меня нахлынивает паника, ведь придётся открываться перед чужим человеком, но я заставляю себя успокоиться, выбора-то у меня нет.

Своим предательством Володя поставил крест на наших отношениях, и если он считает, будто я стану терпеть подобное, то глубоко ошибается. Измену нельзя прощать.

Мой муженёк изменил мне намеренно, не только телом, но и душой. Такое не прощают.

С трудом переступая через собственные принципы, кладу на стол салфетку, что сжимала в руках, и делаю единственное, что должна сейчас. Начинаю говорить.

— У мужа молодая любовница, — произношу на одном дыхании.

Ну вот. Сказала.

Мир не рухнул, вокруг ничего не изменилось. Даже лицо Славы осталось таким же.

— И все? — вопросительно выгибает бровь. Смотрит на меня, а на дне глаз бушуют самые настоящие демоны.

— Этого мало для развода? — ахаю, неверно считывая его реакцию.

— Для развода более чем, — продолжает деловым тоном. — Супружеская неверность — распространенная причина распада брака, с эти справится с закрытыми глазами чуть ли ни половина юристов этого города. Я такими лёгкими делами не занимаюсь.

— Почему? — спрашиваю до того, как успеваю себя остановить.

— Мне не интересна банальщина, — заявляет спокойно. Он говорит лениво, как бы скучая, и всем своим видом показывает, что утратил ко мне весь интерес.

Внутри меня в этот самый момент что-то ломается. Крошится.

— Я вам дам номер грамотного адвоката, — продолжает меня унижать. — Он специализируется на подобных делах. Поверьте, расторжение брака юридически вещь не сложная, с этим справится более свободный юрист, чем я. И менее именитый тоже.

Слушаю его, и у меня не находится слов. Для него развод, оказывается, плевое дело.

Вот же деловой нашёлся. Хам! Напыщенный индюк, да и только!

— Благодарю, но в ваших, — намеренно выделяю последнее слово, бросаю на мужчину весьма красноречивый взгляд. — Рекомендациях я не нуждаюсь.

Убираю телефон в сумочку, поднимаюсь из-за стола. Как хорошо, что мы расплатились сразу же после заказа!

— Извините за зря потраченное на меня время, — говорю, выходя из-за стола. Не дожидаясь ответа, ведь тот мне не нужен, разворачиваюсь и на негнущихся ногах покидаю кафе. Мне нужен новый адвокат. С этим сотрудничество не вышло.

Выхожу на крыльцо, делаю глубокий спасительный вдох. В уголках глаз сильно щиплет.

— Да, Володя, — отвечаю мужу на его, наверное, сотый звонок.

— Таечка, ты куда пропала? — интересуется ласково. В его голосе нет ни намёка на испорченные отношения, он ведёт себя как всегда, словно никого помимо меня у него нет. Как же противно.

— Я скоро приеду, — отвечаю, с трудом глотая солёные слезы. Мне горько от отказа Бессонова, но это я обязательно переживу. Найду другого юриста, мне просто потребуется для этого чуть больше времени.

— Глеб, при всём уважении, но такими плевыми делами я не занимаюсь. Ты меня зря рекомендовал, — доносится из кафе.

Слава говорит уверенно, в его голосе сила, а я… Я медленно умираю.

— Банальный развод. Сущий пустяк, — продолжает вешать Вячеслав.

Вот как бывает на самом деле. Для одного банальность, а для другого — пятнадцать лет жизни.

— Если ты считаешь банальщиной незаконно усыновленного ребёнка, кучу купленной за откаты недвижимости, записанной на жену, и пару «дочек» от холдинга, то тут я умываю руки, — раздаётся из динамика как раз в тот момент, когда Бессонов проходит, настигая меня.

Мужчина проходит мимо, затем останавливается, оборачивается и впивается в меня своим цепким взглядом. Аж мурашки по коже бегут от него.

— Это правда? — смотрит на меня слишком пристально.

Брови нахмурены, вид суровый. На лице застыло изумление, смешанное со злостью.

Ждёт ответа, не отнимая от уха телефон. Весь такой важный и деловой.

Индюк обыкновенный, вот кто это!

— Вячеслав, вы только что отказались иметь со мной какие-либо дела. Я для вас банальна и неинтересна, — припоминаю ему его же выражения. Протягиваю руку вперёд, киваю на телефон. — Позволите? Я знаю, что там Аверченко, — продолжаю стоять на своём.

Я хочу поговорить с Глебом.

Удивлённый моим поведением, Бессонов нехотя, но всё же отнимает трубку от уха и передаёт её мне.

— Держи, — говорит, не скрывая своего недовольства.

— Спасибо, — сухо бросаю ему. Забираю смартфон. — Глеб, привет! — намеренно бодро обращаюсь к Аверченко.

Пусть у меня внутри всё сгорает от страха и неизвестности, но Бессонову свою слабость не покажу. Я стойкая и сильная. Выдержу!

— Спасибо за рекомендацию юриста, но твой знакомый оказался неквалифицированным адвокатом, — говорю, смотря в глаза стоящего передо мной мужчину. — Он напыщенный, самовлюбленный идиот, который за собственной гордыней ничего не видит. Мне нужен грамотный профессионал, а не индюк с короной на голове, которая сжимает мозг и не позволяет думать.

В трубке раздаётся заливистый громкий смех. Лицо стоящего передо мной мужчины становится каменным.

— Тая, ну ты даешь! — от души хохочет Аверченко. — Беги, пока Бессонов не спохватился, — подсказывает.

Пожалуй, так и сделаю.

— Пока, Глеб, — прощаюсь с ним, вкладываю в карман куртки Бессонова телефон и, одаряя его красноречивым уничижительным взглядом, разворачиваюсь на сто восемьдесят.

Только собираюсь сделать шаг вперёд, как вокруг моей руки сжимается стальное кольцо, а спину опаляет жар.

— Стоять, — над ухом раздаётся суровый тихий голос мужчины. — Мы с тобой ещё не договорили, — безапелляционно заявляет.

Но я уже вошла в раж, меня несёт со страшной силой.

Поворачиваю голову в бок, встречаюсь с мужчиной взглядом, и если бы он меня не держал, то меня снесло мощной волной исходящей от него энергетики.

Мимо нас проходят люди, Бессонов дёргает меня на себя, чтобы их пропустить. Я спиной вжимаюсь в его грудь, меня ударяет током.

— Пусти! — требую, вырывая руку.

— Не припоминаю, когда мы перешли на «ты», — говорит как ни в чем ни бывало.

— Да сразу после унижения и обесценивая моих проблем, — фырчу.

Я больше не желаю иметь с ним никаких дел. Ошибся Аверченко в своём друге.

— Идем, — игнорируя мои посылы, тянет в сторону авто. — В машине поговорим.

— Не о чем! — заявляю упрямо.

Бессонов одаривает меня таким взглядом, что мне невольно приходится прикусить язык. Он видит мою реакцию, ухмыляется и галантно открывает дверь автомобиля.

— Не отпустишь? — спрашиваю, желая уйти.

— Только после того, как поговорим, — заявляет открыто.

— Мы уже всё друг другу сказали, — продолжаю упрямиться, ведь ясно как белый день нам не дано работать в команде. Уж лучше мы прекратим своё общение здесь и сейчас, чем разойдёмся, создав друг другу сотни проблем.

— Сядешь сама или силой заставить? — спрашивает, гневно сверкая глазами.

— Рассказывай, — с нажимом произносит Бессонов, как только мы оказались наедине.

Он едва ли не силой запихал меня в свое авто, увез далеко за город и остановился где-то на трассе. Видимо, чтобы не сбежала, пока не поговорим.

— Ты со всеми своими клиентами работаешь в подобном ключе? — фыркаю, пряча за бравадой нахлынувшее волнение. Я не понимаю от чего, но присутствие этого несносного мужчины заставляет биться мое сердце чаще. — Теперь понятно, почему у тебя от них отбоя нет, — намеренно задеваю его за живое.

Судя по прилетевшей в мой адрес усмешке, лишь зря стараюсь. Ему на мои подколки все равно.

— Если бы все было так просто, — кидает в мою сторону красноречивый взгляд. Фыркаю, отворачиваюсь к окну.

Наше общение явно не клеится, и причина понятна, как ясный день. Мы не понимаем друг друга, разговариваем на разных языках, такое впечатление, будто вообще на разных планетах находимся. Я впервые сталкиваюсь с таким.

— Можно не усложнять, — предлагаю. — Отвези меня домой и будем считать наше сотрудничество законченным.

Смотрю на Бессонова с робкой надеждой во взгляде, ведь сейчас все зависит лишь от него.

Отпусти. Давай не будем.

Не клеится у нас от слова совсем.

Вячеслав переводит внимание с дороги на меня. В его глазах бушует адское пламя, и я никак не могу понять причин для этого. Мы не знакомы так близко, чтобы вызывать хоть какие-то эмоции, но, тем не менее, такое впечатление, будто он с трудом контролирует себя.

Странно. Очень.

Я теряюсь под силой рвущейся из него энергетики и вновь чувствую себя молодой и юной, неопытной. Бессонов однозначно опасный тип.

— Давай так, — припирает своими глазами к стенке. С трудом сглатываю. — Я спрашиваю — ты отвечаешь, — выдвигает требование. А я не хочу ему ничего говорить.

Зря Глеб свел нас вместе, столкнул лбами. Ой, как зря.

Но теперь уже жалеть поздно, дело сделано. Бессонов не тот тип, который отступает от своего просто так.

А ведь для него стало важно быть в курсе всех деталей моей личной жизни. Зачем? Когда он послал меня на четыре стороны из-за «банальности» дела.

Неужели мое дело перестало быть банальным?

Глаза в глаза, воздух вокруг нас вибрирует и сгущается. Кажется, краем глаза я замечаю искры, но списываю это на нервы, они слишком сильно натянуты.

С непоколебимым упрямством встречаю его взгляд и глаз не отвожу. Напоминаю себе, что я уже давным-давно взрослая женщина, состоявшаяся личность, и вот так теряться при постороннем мужчине не стоит. Он всего лишь адвокат.

Исполнитель и только.

— Давай по-другому, — гневно сверкаю глазами. Говорю намеренно с претензией, смотрю на Бессонова, не уступаю ему.

— И как же? — от не отрывает от меня свой невероятно пристальный взгляд. В его глазах бушует такая мощная сила, что аж дыхание спирает. Он проникает в подкорку и никаким напалмом не выжечь.

— Ты отвозишь меня обратно домой. Оставляешь. А потом мы оба делаем вид, будто вовсе никогда не встречались, — озвучиваю свое условие. Мне оно нравится куда больше, чем его.

Бессонов не отводит от меня своих внимательных глаз и чуть заметно усмехается. Возникшая ситуация его забавляет, как никогда.

— Не вариант, — отрезает, чуть прищурившись. Злит меня.

Не понимаю, почему, но реакция на этого мужчину куда острее, чем на мужа. Володя никогда не вызывал во мне даже толики тех эмоций, что Вячеслав.

Он словно намеренно дергает за мои и без того расстроенные нервы, играет на них одному ему известную музыку и провоцирует, провоцирует… Я как на пороховой бочке сижу, вот-вот рванет.

— А другого варианта все равно не будет, — все так же твердо и уверенно бросаю ему в ответ. Скрещиваю на груди руки и отворачиваюсь к окну, всем своим видом показывая, что наш разговор окончен.

Он сейчас перебесится, попыхтит и, поняв, что с меня ничего не возьмешь, все равно согласится. Отвезет домой, больше не приедет, и мы расторгнем наш договор, так и не успев начать совместно работать.

Но вот только Бессонов не спешит претворять в жизнь придуманный мною план. Он, как ни в чем ни бывало, блокирует двери, глушит двигатель и откидывается на сидении назад. Каждое его движение уверенное, решительное и отточено до миллиметра.

— Что ты делаешь? — хмурясь, смотрю на него.

— Разве не видно? — бросает с претензией и, не глядя на меня, приподнимает одну бровь. — Ложусь спать, — озвучивает очевидные вещи.

И, словно в подтверждении своих слов, достает подушку для путешествий, пристраивает ее и закрывает глаза.

Смотрю на него, а в груди от злости бушует яркое пламя.

— Ты серьезно? — округляю глаза. Я удивлена, как никогда.

Мужчина чуть скашивает на меня голову и приоткрывает один глаз.

— Разве похоже, что я шучу? — отвечает вопросом на вопрос, а я завожусь только сильнее.

— Отвези меня домой! — требую. — Немедленно! — Бегу и падаю, — продолжает откровенно надо мной издеваться, а я с ужасом понимаю, что ему это нравится.

Кого Глеб порекомендовал мне в адвокаты? Он же больной на всю голову!

Вдох-ввыдох. Собираюсь с мыслями.

Мы же цивилизованные люди, что за ерунда происходит? В какой момент все пошло под откос? Почему вместо нормального делового разговора со своим адвокатом, я нахожусь на пустынной трассе где-то за городом с идиотом?

— Я сейчас позвоню Аверченко и он меня заберет! — заявляю, а внутри все пылает.

— Не заберет, — говорит как ни в чем ни бывало.

— Почему? — не понимаю. Теряюсь от его слов.

— У него и без тебя проблем хватает, — хмыкает. — Глеб знает, что ты со мной, — добавляет чуть позже.

— В том-то и дело, что я с тобой! — срываюсь на крик. Эмоции вырываются из-под контроля. — Ах, как же я зла! — произношу на выдохе. — Как Глебу вообще пришло на ум отправить меня к тебе!

— Что не так? — спрашивает, откровенно смеясь надо мной. Его забавляет ситуация!

А мне не смешно от слова совсем.

Я ведь четко понимаю, что нахожусь на трассе с психом.

— Ты, как понимаю, женщина с характером, — сверкает глазами Бессонов. — Спорить с тобой бесполезно. Я посплю, ты подумаешь, а как примешь единственно верное решение, то разбудишь, — продолжает тоном, не терпящим возражения.

— И какое же по твоему мнению единственно верное решение я должна принять? — интересуюсь, не скрывая сарказм. Мне кажется, я прекрасно понимаю о чем он, но откровенно игнорирую это.

— Как примешь — поймешь, — все, что он говорит. И, закрыв глаза, отворачивается к окну.

Спать он, видите ли, собирается. Гад!

В окнах уже давным-давно погас свет. На дворе темно, лишь свет Луны и тусклые ночные фонарики освещают путь к дому.

Вокруг все спят, а я иду. Одна. Домой.

Своим ключом открываю дверь, бесшумно переступаю порог, как можно тише снимаю одежду. Чтобы лишний раз не шуметь дверцей шкафа, вешаю пальто на вешалку рядом с дверью.

В доме тишина и темнота. Словно никого нет.

Но это даже к лучшему. После проведенного с Бессоновым вечера моя нервная система абсолютно не готова к встрече с мужем.

Слава подвез меня к воротам и, едва я скрылась за ними, уехал. Сказал, что мы встретимся вновь, и проигнорировал все мои протесты.

Понятия не имею, чего такого особенного сказал Глеб, ведь именно после короткого разговора с ним Бессонов поменял свое мнение на сто восемьдесят градусов. Но я не хочу больше работать с ним, этот человек стал мне дико неприятен.

Прохожу на кухню, плотно закрываю за собой дверь и делаю чай. Укутавшись мягким пушистым пледом, сажусь на барный стул и, обнимая кружку двумя руками, смотрю в окно. Пытаюсь разобраться в своих мыслях и услышать сигнал от интуиции.

Вибрация смартфона раздается как раз в тот момент, когда я, допив чай, решаю отправиться в спальню.

— Слушаю, — поднимая трубку, подхожу еще ближе к окну. Спальня находится на противоположном конце дома и есть все шансы, что Володя меня не услышит.

— Тая, привет, — здоровается Марина. — Ты там не спишь еще? Я тебя не разбудила? — интересуется с ходу.

Маринка у меня такая. Она заботливая и строгая одновременно.

Теперь, когда они с Аверченко вместе, я четко вижу, как эти двое похожи. Глеб идеальный спутник жизни для Марины, он лишь усилил ее сильные стороны, но каким-то невероятным образом сделал ее мягче и женственнее.

— Какое там, — машу рукой с усмешкой на губах. — Отхожу от встречи с другом твоего мужа.

— Оу, — произносит на выдохе. — И как? — спрашивает, не пряча любопытства.

— Да никак, — равнодушно пожимаю плечами. — Он оказался самовлюбленным напыщенным индюком. Как только узнал, что мне нужен развод, так заявил, будто его обыкновенное расторжение брака не интересует! — делюсь с подругой.

— Думаешь, у вас будет необыкновенное расторжение? — хихикает.

— Фееричное, — смеюсь в ответ. Настроение медленно, но верно улучшается.

Мы с Мариной разговариваем еще некоторое время, беседуем о сущей ерунде, и я не замечаю, как тревоги этого вечера превращаются в пыль. Произошедший со мной эмоциональный взрыв кажется сущей детской выходкой.

Я как бы вижу себя со стороны, и мне становится поистине смешно за собственное поведение. Веду себя не как взрослая женщина, а как подросток. Стыдоба, да и только.

— Тай, ты разговаривала с мужем или с Ваней? — пересиливая себя, спрашивает Марина. И замолкает.

Ждет ответ.

Хорошего настроения как не бывало.

— Ваня был в курсе измен отца, — шепчу, опускаясь на стул. На душе вмиг становится горько, ведь мой мальчик еще слишком мал для подобных испытаний.

— Давно? — ахает. Она тоже удивлена.

— Не знаю, — признаюсь. — Но, думаю, что нет. Потому что месяц назад мы все вместе ездили кататься на картинге, и между ними были нормальные отношения.

Вспоминаю тот замечательный день. Мы отлично провели время вместе и хоть даже физически очень вымотались, но эмоций получили ворох.

— А вот буквально через два дня обстановка в доме накалилась до предела, — в памяти вдруг всплывает тот самый момент.

— Поругались? — уточняет Марина.

— Да не то, чтобы поругались, — заставляю воспроизвести в голове все тонкости. Получается не очень, но я стараюсь. — У них просто резко испортились отношения. Ваня потом начал психовать на пустом месте, начал хуже учиться и даже принялся пропускать тренировки. Пришлось снова возвращать свой контроль.

Говорю Марине про пережитые проблемы и сейчас, как никогда точно понимаю причину подобного поведения сына. Подруга права, он именно тогда и узнал об измене отца.

— Как сейчас Ваня? — интересуется. Она знает, как дорог мне мой мальчик, и как я переживаю за него.

— Удивительно, но хорошо, — признаюсь. — Сегодня, когда мы застали Володю в ресторане с Камиллой, то он держался изумительно просто. Ваня поразил меня, если честно. Он знаешь… — вздыхаю, не в силах подобрать нужных слов. При разговоре о сыне сердце всегда наполняется нежностью. — Ваня вырастет достойным мужчиной, — подытоживаю.

— Повезет кому-то, — хихикает Марина, окончательно разряжая атмосферу.

— Ой, да, — не имея ничего против, соглашаюсь с ней.

Мы продолжаем наши девичьи разговоры, обсуждаем наболевшее, ищем ответы на возникшие вопросы, но самое главное — делимся теплом и поддерживаем друг друга.

Мне становится легче сразу в несколько раз.

Под конец разговора Марина просит меня не поддаваться эмоциям и, воззвав к здравому смыслу, убеждает встретиться с Бессоновым. Заверяет, что он совсем не козёл, а повидавший много трудностей в жизни дико одинокий мужчина.

— Хорошо, — обещаю, понимая, что все равно не отстанет. — Я с ним встречусь. Но только один раз! — заверяю ее.

— Поверь, одного раза будет вполне достаточно, — убеждает.

— Посмотрим, — продолжаю сомневаться. Все-таки Слава меня очень сильно сегодня задел.

На этой ноте прощаюсь с подругой, еще несколько минут смотрю в окно и решаю, что пора ложиться спать. Да, я не готова к стычке с Володей и по малодушию надеюсь, что наша встреча случится не сегодня.

Я не в состоянии отвечать на все вопросы, которые будут лететь в мой адрес. Только не сегодня. Только не сейчас.

Включаю на телефоне фонарик и вдруг замечаю уведомление о непринятых вызовах. Снимаю блокировку, открываю журнал и ахаю.

Для стабилизации равновесия приходится сделать шаг назад.

— Ой, — выдыхаю.

Сбившись считать количество пропущенных от него, отставляю в сторону телефон. Настроение снова становится отвратительным.

Но делать нечего, я не могу отступить.

Тяжелые времена проходят, за ними всегда наступают светлые полосы. Так что мне остается всего лишь этот момент пережить.

Собрав решимость в кулак, направляюсь в душ, оттуда в гардеробную, где переодеваюсь в пижаму. А после, с замиранием сердца и дыша через раз, крадусь в спальню.

Ложусь на кровать так тихо, словно меня здесь и нет, а когда поворачиваю голову в сторону мужа, то не вижу его.

Приподнимаюсь. Присматриваюсь.

Володи нет.

В доме я одна.

— Анализы взяли, мазки скоро будут готовы, а вот с кровью придется немного подождать, — печатая на клавиатуре и не отрывая внимания от монитора, произносит мой врач.

— Реагенты закончились? — шучу, но тут же натыкаюсь на слишком серьезный взгляд.

— Да, — кивает Степан. — Если не терпится, то можешь сдать в другой лаборатории. Я тебе могу сказать, где лучше сделать. У нас здесь результат будет недели через две, не раньше, — обескураживает меня.

— Долго, — признаюсь. — Мне бы быстрее.

И на развод поскорее подать.

Афанасьев кивает, пишет что-то и протягивает мне бланк.

— Держи, — я забираю у него из рук список с необходимым. — Когда будут результаты, приходи. Я тебя без записи приму.

— Спасибо, — благодарю от всего сердца, ведь попасть к Афанасьеву на прием — большая удача. А если уж он примет без записи, от вообще шик.

— Не затягивай, — кивает на выданный бланк.

Он так смотрит, будто бы понимает… Сглатываю вдруг вставший в горле ком.

— Тебе позвонят, как придут результаты мазков, — обещает в свойственной себе манере.

Степан очень необычный мужчина. Его внешность выбивается за принятые каноны и выносит мозг.

Он высокий, серьезный и по-мужицки красивый, его тело не просто спортивного телосложения, накачанные мышцы так и тянет потрогать сквозь облегающую ткань. Руки мощные, грудь широкая, пусть пресс всегда спрятан под халатом, но я больше, чем уверена — он есть.

Седые волосы и очки с толстыми линзами-лупами выбивают из колеи. А исходящая от Афанасьева энергетика возвращает обратно.

Очень необычный мужчина и шикарнейший врач. Жаль, что когда мы с Володей делали попытку за попыткой забеременеть, про него не знали.

— Спасибо, Степан, — искренне его благодарю. Хочу еще кое-что сказать, но раздавшийся в дверь стук меня прерывает.

Синхронно поворачиваем голову в сторону звука, приоткрывается дверь, и когда я вижу появившегося в ней человека, с трудом успеваю поймать летящую на пол челюсть.

— Занято! — грозно произносит Степан. Пискнув, девица скрывается за дверью.

Переглядываемся.

По лицу мужчины сложно что-то понять, но мне кажется, что он знает об измене Володи. Мне становится дико неприятно осознавать сей факт, но я с удивлением открываю одну весьма важную для себя вещь.

Мне неприятно, но не больно.

— Пожалуй, мне пора, — собираюсь. Все равно сделали уже все, что запланировали. Теперь только ждать результатов и назначать терапию лишь после их получения.

Прощаюсь со Степаном, выхожу в коридор и сталкиваюсь нос к носу по своим мужем. Камилла, что-то пропищав, скрывается в кабинете.

Уже значительно позже я понимаю, что она со мной поздоровалась, а я не ответила. Курица, ну честное слово! Увела мужика из семьи, так зачем перед его женой строить из себя святую невинность. Особенно если учесть, что на ней клеймо ставить негде.

— Таисия, — удивленно-сдержанно обращается ко мне муж. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает с некоей долей недовольства в голосе.

— Я-то понятно что, — произношу, не скрывая сарказм. — А вот что ты забыл у гинеколога? Это же явно не по твоему профилю врач.

Намеренно задеваю его. Ну не могу не задеть!

Володя зло зыркает на меня, хочет ответить, но сдерживается. Меня аж трясет от этой случайной встречи.

Да-да, милый, правильно делаешь. Тебе же не нужен очередной скандал, да?

— Камилле нужно было на прием, — отвечает, цедя через плотно сжатые зубы.

— А ты заделался шофером для своей секретарши, я посмотрю, — хмыкаю.

В груди начинает печь, но я понимаю, что это скорее от ненависти и стыда, чем от боли. Внимательно всматриваюсь в Володю и не понимаю, чего же такого я в нем когда-то нашла.

Передо мной сейчас стоит не перспективный, надежный и честный мужчина, а зарвавшийся, зажравшийся лжец. Я будто лишь сейчас открыла глаза и увидела, с кем провела большую часть своей жизни! Это явно не тот человек, с кем бы хотелось быть.

— Ты собираешься меня прилюдно отчитывать? — зло сверкает глазами. — Не вздумай выставить меня на посмешище! Мы и так про твою вчерашнюю выходку в ресторане не поговорили!

— Ну что ты, — фыркаю, небрежно отмахиваясь от его слов. Меня бомбит, но я не показываю этого, ведь эмоции выдают слабость. А слабой мне быть ни в коем случае нельзя.

Володя при первой же возможности расплющит меня, как таракана, уничтожит и не подумает остановиться. С появлением Камиллы в его жизни такое ощущение, будто у моего мужа напрочь отключилась часть мозга, отвечающая за человечность.

Как хорошо, что я это увидела! И как жаль, что заметила только сейчас…

— Я никогда не выставлю тебя на посмешище, — заверяю его. Мой голос спокойный и тихий, но вместе с тем уверенный. — Поверь, ты с этим отлично справляешься сам.

Бросив последнюю фразу ему прямо в лицо и пользуясь испытываемым Володей шоком, не трачу зря времени. Крепко прижав к себе сумку, огибаю некогда любимого мужчину, прохожу мимо него не касаясь и, не дожидаясь лифта, спускаюсь по лестнице.

Руки трясутся, ноги дрожат, на глаза то и дело наворачиваются горькие соленые слезы. Мне срочно нужно остановиться, выдохнуть и привести себя в норму.

Не чувствуя холода, выскакиваю на улицу и, лишь оказавшись за квартал от клиники, понимаю, что забыла забрать из гардероба свой плащ. Самое ужасное, что, осознав это, я испытываю лишь равнодушие.

Ни желания вернуться и забрать, ни сожаления, ничего нет.

Порыв ветра заставляет вздрогнуть и прочищает сознание, по коже пробегает озноб.

Сегодня на улице как никогда холодно и я, конечно, погорячилась, выскочив из клиники без верхней одежды, теперь лишь бы не заболеть.

Останавливаюсь и бросаю взгляд назад, оцениваю свои шансы. Если вернусь, то имею все риски столкнуться с Володей и Камиллой. Не уверена, что выдержу вторую стычку с мужем.

Делаю глубокий вдох, холод пробирается глубже, и я действительно не знаю, как мне дальше быть. Чувствую себя потерянной, разбитой и никому не нужной.

Вдруг рядом со мной останавливается белый седан бизнес-класса. Распахивается дверь и из него выходит высокий, статный мужчина. Идеально сидящий на нем деловой костюм уже не удивляет меня, а цепкий внимательный взгляд не вызывает желание скрыться.

— Таисия? — Бессонов, не отрываясь, смотрит на меня. — Что ты делаешь здесь в таком виде?

Его искреннее удивление и забота точным попаданием разрушают так старательно воздвигнутую мною стену. Из груди вырывается всхлип, внутри меня что-то лопается, трещит, стержень, благодаря которому я все это время держалась, кренится, ломается и меня сгибает в три погибели.

Выдох вырывается из моей груди, я уже не контролирую свои эмоции, они оказались сильнее.

— Тихо-тихо, — Бессонов кидается вперед, подхватывает меня и не позволяет упасть. Прижимает к своему мощному телу, держит в стальном кольце рук. — Идем, — говорит твердо и, оторвав от земли, относит в свою машину.

Усаживает, пристегивает, но с места трогаться не спешит. Бросает в мою сторону обеспокоенные взгляды.

Пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями, но их слишком много, и я не могу даже заставить себя сделать вдох. Дышу часто, мелко, подбородок дрожит. Ни единого слова сказать не получается.

— Так. Понятно, — негромко произносит Бессонов. Заводит движок. — Поехали. Будем приводить тебя в чувства.

И с этими словами, он трогает с места.

За свою профессиональную деятельность я видел множество разводов и, кажется, меня уже ничем не удивить, но мужу Таисии это удалось сделать.

Каким ублюдком нужно быть, чтобы так мерзко поступать со своей женой? Почему нельзя объяснить, что у тебя женщина на стороне? Предложить развод в конце концов.

Уверен, поступи Владимир по-человечески, Таисия бы всё поняла. Пошла ему на уступки и не стала слишком многого требовать.

— Он привез свою беременную любовницу к моему гинекологу, — продолжает рассказывать причуды своего пока ещё мужа.

— Может он был не в курсе, что это твой врач, — высказываю логичное предположение. Я лично не знал, у кого из гинекологов наблюдалась моя покойная жена. Лишь после смерти выяснил и то по необходимости.

С трагедии, унесшей жизнь моей жены и лишившей меня сына, прошло уже много лет, но я ни дня не проживаю без воспоминаний о них.

— Володя знает кто мой врач, — говорит, особенно выделяя слово «знает». — Он намеренно привёл свою утку к нему. Афанасьев лучший, — поднимает на меня полный боли взгляд. Меня прошибает потом.

— Степа? — вырывается на автомате. — Степан Арсеньевич? — тут же поправляю себя.

— Д-да, — Тая кивает и с любопытством смотрит на меня. — Откуда ты про него знаешь? Явно же не по его профилю.

— Жизнь весьма непредсказуема, — не желаю отвечать на её вопрос. — Круг моих знакомств достаточно обширен, — произношу уклончиво.

Таисия смотрит на меня изучающе, но разрушать воцарившуюся в помещении тишину не спешит. Мне кажется, что она наравне со мной ею наслаждается.

Степан двоюродный брат моей покойной супруги. Он так же, как и я, ищет моего пропавшего сына.

— Здесь я как раз не удивлена, — мягко подмечает Таисия. — При вашей профессии, наверное, никак иначе.

Киваю.

— Так вы говорите, будто ваш муж не собирается разводиться, — вновь возвращаюсь к делу.

Мне нужны факты. Много фактов.

И чем быстрее я их все получу, тем для Таисии будет лучше.

— Он ведет себя как ни в чем ни бывало, — поджав губы, пожимает плечами. — В последнее время он стал раздражительнее обычного, чаще стал срываться.

— Бьет? — спрашиваю в лоб. Я должен знать все нюансы.

После моего вопроса Таисия аж встрепенулась.

— Нет, ты что! — говорит с жаром.

— Жаль, — хмыкаю.

Она, недоумевая, смотрит на меня.

— Ты считаешь, что меня нужно бить? — ахает. Она в шоке.

Ухмыляюсь.

— Если у тебя зафиксированы побои, то это станет отягчающим обстоятельством в суде, — все так же спокойно поясняю ей. — Не более.

— А я уже успела испугаться, — признается немного смущенно. — Впервые вижу мужчину, который в открытую жалеет, что женщину не били.

Тут уже не сдерживаюсь и начинаю смеяться. Какая же забавная у Аверченко знакомая.

— Нет, я не приемлю применение физического насилия в отношении женщины, — немного успокоившись, произношу, смотря Тае прямо в глаза. — Единственное исключение, это во время секса и по обоюдному согласию, — заявляю.

Сидящая напротив женщина смущается.

— Ну что ты, в этом нет ничего предосудительного, — не в силах удержаться, заверяю ее. Я упиваюсь ее искренностью и неприкрытой реакцией. — Поверь, тебе понравится.

— Вячеслав! — вспыхивает, краснея. — Да что вы себе позволяете⁈ — не сдерживаясь, повышает голос.

Отлично. Мне удалось вывести ее из оцепенения, а то на бездушную безвольную женщину уже не было никаких сил смотреть.

Вчера вечером она была гораздо живее и ярче, я снова хочу видеть Таю такой же.

— Все-все, успокойся, — смеюсь. Наклоняюсь вперед и заключаю руки Таисии между своими ладонями. Не могу удержаться и не касаться ее. Фиг знает, что это значит. — Все в порядке. Не собираюсь я тебя ни к чему принуждать.

— Звучит очень обнадеживающе, — фыркает с сарказмом.

Отводит глаза в сторону, не выдержав мой пристальный взгляд, а щеки так и продолжают оставаться пунцовыми.

Бурная фантазия подкидывает изображения ее растрепанной, с раскиданными по подушке волосами, с припухлыми после долгих поцелуев губами и с горящими глазами. Я так живо все это представляю, словно раньше мог видеть ее такой.

Реакция моего тела следует незамедлительно.

Сдерживаю ее силой воли. Не время сейчас.

Вдруг пространство моего кабинета разрезает звонкий входящий звонок. Таисия тут же стреляет глазами в сторону сумки.

— Сын, — выдыхает. Смотрит на меня, в глазах нетерпение.

Нужно ее отпустить.

Только разум не подвластен над сердцем, к сожалению.

Нехотя разжимаю ладони и отпускаю ее, она тут же выскальзывает из моих рук, прямо как золотая рыбка.

— Ванечка, привет! — говорит, принимая вызов. — Ты дома уже? — спрашивает, поворачиваясь ко мне спиной.

Я встаю, прохожу к своему столу и достаю договор. Тая должна его подписать, и тогда я уже смогу представлять ее интересы в полной мере.

Воронцов работает на Милославского, он явно не так прост, как мог бы быть. Таисия даже не подозревает, как вовремя пришла ко мне со своим разводом.

Сын… Мой пропавший мальчик… Где же ты?.. Я обязательно распутаю этот клубок. Я найду тебя!

Обещаю.

— Как? Где? Когда? — взволнованный голос Таисии отлетает от стен. Я поднимаю голову и встречаюсь с ее наполненным ужасом взглядом.

— Что случилось? — спрашиваю, прекрасно считывая этот ее взгляд. Мне не нужны лишние слова и объяснения.

— Только Макс? Ты как? С тобой все в порядке? — расхаживая от стены до стены, продолжает заваливать сына вопросами.

Я стою и молчу. Наблюдаю за ней.

Она мечется, как раненый зверь по клетке.

— Я тебя поняла, — говорит сыну, а сама смотрит исключительно на меня. — Жди. Мы выезжаем.

Дорога до больницы занимает порядка двадцати минут, и я все это время сижу словно на иголках. Каждый светофор, каждая вынужденная остановка или замедление хода сказываются на моей нервной системе не самым лучшим образом. От нетерпения и беспокойства не знаю, куда себя деть.

— Значит, друг твоего сына поскользнулся и упал, а затем поднялся и еще раз поскользнулся? — бросив на меня наполненный сарказмом взгляд, уточняет Бессонов.

— Именно так, — подтверждаю, кивая головой.

Слава усмехается, что-то бурчит себе под нос и устремляет внимание на дорогу. Я благодарна, что он больше ничего не говорит.

Я прекрасно понимаю, к чему все его намеки, ведь явно не дура, но так плохо думать о ком-то попросту не могу.

Максим мог поскользнуться, упасть, а затем при попытке подняться, еще раз поскользнуться и снова упасть, ведь это бассейн, там мокрый кафель и всегда скользко. Если бы не любовь сына к спорту, то давно б забрала оттуда его.

Но Ваня непоколебим. Он наотрез отказался бросать спорт, а от перевода в другую секцию отказался. Сын заявил, что останется со своими друзьями и будет выступать за тот клуб, который его вырастил.

Первое взрослое и серьезное решение моего мальчика. Оспаривать его я не стала, а так же не стала ломать и делать все по-своему. Я ведь воспитываю мужчину, а не подкаблучника без собственного мнения.

Пусть мне сейчас не легко, но мой сынок вырастет настоящим мужчиной. В отличие от своего отца, Ваня будет ценить то, что у него есть.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — спрашивает у меня с издевкой во взгляде. — Можешь представить, чтобы опытный пловец, который полжизни провел в этом бассейне и сможет с закрытыми глазами пройти по бортику и не свалиться в воду, вот так несколько раз поскользнуться и упасть?

Хмурюсь. Отворачиваюсь к окну и отказываюсь углубляться в подобные рассуждения. Мне совершенно не нравится то, к чему они ведут.

Потому что Бессонов прав. Макс с закрытыми глазами пройдет по бортику, проплывет по дорожке и дойдет до душевой, ни разу не споткнувшись и уж тем более не упав. Потому что он в этом бассейне с четырех лет, он за девять лет выучил каждую царапину и каждую ямку, знает каждый сантиметр и без труда сможет все нарисовать.

— Слава, не нужно бросаться подобными обвинениями, — старательно пытаюсь отмахнуться от того, что произошло.

Это не мое дело. Пострадал не мой ребенок. С моим ребенком все хорошо.

Да, может быть, я веду себя как полнейшая эгоистка, но моя нервная система на грани срыва и не выдержит, если на нее хоть немножечко надавить.

У Максима есть мать. Она работает в медицине и сможет организовать для сына консультацию у лучших врачей.

Бессонов смеряет меня весьма красноречивым и многозначительным взглядом, хмыкает и осуждающе качает головой.

— Всегда нужно оставаться человеком, Таисия, — говорит, не скрывая своего негативного отношения к моей пассивной позиции. — Поверь, чужое горе очень быстро может перестать быть чужим.

— На что это ты намекаешь? — возмущенно поворачиваюсь к нему. — Ваня не мог избить Максима! Они друзья! — вспыхиваю.

— Хочешь сказать, что на тренировке помимо их двоих никого не было? — лукаво косится. Он всем своим видом показывает, что знает гораздо больше меня.

— Команда ушла в душ, — озвучиваю то, что узнала от сына. — Максим с Ваней из-за пробок опоздали на тренировку, и поэтому тренер сказал им плыть дополнительных десять кругов.

— Хороший тренер, — скептически хмыкает Слава.

— Ване нравится, — кидаю в ответ. — Денис Сергеевич — сильный тренер. Он сделает из ребят чемпионов.

— И много у него чемпионов выросло? — Бессонов снова одаривает меня красноречивым взглядом.

— Есть парочка, — отмахиваюсь от него.

Я не хочу продолжать неприятную для себя тему, ведь Михайлов за годы работы зарекомендовал себя как хороший тренер, к нему со всего города едут и мечтают попасть в команду. А Ваня и Макс уже пять лет как в ней.

— Слав, я понимаю, к чему ты клонишь, но Денис Сергеевич не допустил бы ничего подобного, — продолжаю отстаивать свою точку зрения. — Максим и Ваня — одни из его лучших пловцов, они готовятся к соревнованиям, и выводить из строя своих сильнейших ребят ни один тренер не станет.

— А что сказал, что это сделал именно он? — недобро усмехается Бессонов. От его намеков мороз пробегает вдоль позвоночника.

— У тебя есть дети? — резко перевожу тему.

Мне не нравится то, как рассуждает Бессонов. Понимаю, он отличный юрист и благодаря своей профессии многое повидал, но помимо бумажек и заключений экспертов, есть еще обычная жизнь. Та, где дети падают, разбивают носы, творят дичь и банально обманывают.

Реальная жизнь кардинальным образом отличается от того, что пишут в книгах и показывают по телевизору, ни одна статистика на нее не работает. Потому что каждый случай индивидуален и под общую гребенку не погребешь.

— Есть, — говорит сквозь стиснутые зубы. — Сын, — бросает, не отрывая взгляда от дороги.

Слава в момент становится отстраненным и напряженным, он крепко сжимает руль, аж костяшки белеть начинают, а еще вижу, как у него принимаются ходить ходуном желваки. Видимо, я задела очень личную и болезненную для него тему, раз он так реагирует.

Лучше не буду продолжать. Помолчим.

— Приехали, — Бессонов первым нарушает повисшее в автомобильном салоне молчание.

— Остановишь у приемного покоя? — спрашиваю. Ловлю на себе нечитаемый взгляд.

— Сейчас припаркуюсь и пойдем вместе, — заявляет.

— Ты со мной? — удивляюсь.

Какое ему дело до чужих проблем? Вот же неугомонный мужчина! Но вместе с тем замечаю, как по телу разливается уверенность и тепло.

Исходящие от Бессонова сдержанность и сила ошеломляют, он ведет себя как истинный лев посреди прайда. Четко знает, что делает и какая реакция прилетит в ответ.

Теперь я четко вижу, на чем сошлись Глеб и Слава. Они оба крутые.

Такие настоящие, брутальные мужчины. Со стальным стержнем внутри.

Пока я размышляю, Бессонов паркует машину, глушит движок, выходит на свежий воздух и помогает мне выбраться.

— Пойдем. Разберемся в том, кто из нас прав, — говорит, подавая руку.

— Давай разберемся, — принимаю его жест. И условие.

Быстрым шагом доходим до приемного покоя, переглядываемся и… переступаем порог.

Мне хватает лишь беглого взгляда на окружающих, чтобы картинка в моей голове окончательно сложилась. Не сам мальчик упал. Ох, как не сам.

Теперь понятно, почему Ваня позвонил матери.

— Где мать Максима? — спрашиваю у застывшей рядом со мной Таи. На ее лице застыл настоящий шок.

Она никак не ожидала увидеть нечто подобное.

— Вон она, — показывает на заплаканную женщину, которая явно не ведает, что творит.

— Понял, — сухо киваю. — Иди, найди сына, — говорю, не отрывая внимания от весьма нелицеприятной ситуации, что разворачивается прямо на моих глазах.

— А ты? — взволнованно шепчет Тая.

— Я, пожалуй, немного задержусь, — произношу, не отрывая взгляда от любопытной «парочки». Уж слишком сильно напрягает меня то, что происходит сейчас.

Тая одаривает меня понимающим взглядом, еще раз смотрит в сторону матери пострадавшего мальчика и, соглашаясь, кивает.

— Она мать-одиночка, растит сына без отца, — шепчет перед тем, как уйти.

Киваю. Потому что прекрасно понимаю и ее состояние, и ее финансовую ситуацию. Она банально не потянет оплаты услуг такого профи, как я.

Невысокая хрупкая женщина вытирает слезы, поднимает голову и смотрит на нависающего над ней мужчину. В нем четыре таких, как она.

— Подпишите отказ, — собеседник тычет пальцем в бланк, который мать пострадавшего держит в руках. Он всем своим видом давит на бедную, несчастную женщину.

Не понимая почему, но память услужливо подкидывает момент, когда точно так же стояла и плакала моя жена. У нее из-за врачебной халатности случился выкидыш, а медики убеждали написать отказ от претензий.

Если бы я тогда не вмешался, то после было б тяжело кого-то из них наказать.

Но я успел. Не позволил жене пойти на поводу у лжецов и наказал каждого причастного по полной. Больше ни одна тварь не приблизится к лечебному делу, я позаботился об этом.

Но судя по тому, что я вижу, сейчас ситуация еще страшнее.

— Зачем отказ? — женщина непонимающе смотрит на стоящего перед собой мужчину. — Мой сын нуждается в помощи. Я сама не смогу справиться с его травмой, — не прогибается под давлением, чем только сильнее раздражает мужика.

— Светлана, вы же медик, — продолжает гнуть выгодную для себя линию ублюдок. — Вы обязательно справитесь, — продавливает. — Если случай зафиксируют, то у Максима будут проблемы с допуском в большой спорт. Понимаете? Своей нерешительностью вы только погубите сына, его мечты, его карьеру, — не успокаивается мужик.

Чем больше слежу за ситуацией, тем сильнее хочу ему вмазать. Давно у меня с такой силой не чесались кулаки.

Только вот холодный расчет и четкое понимание, что срыв лишь усугубит ситуацию, заставляют меня остаться на месте и продолжить наблюдать, скрежеща от злости зубами, за тем, как рушится чужая жизнь.

— У Максима прекрасные данные, он сможет стать отличным пловцом, — тренер переходит от прямого давления к завуалированным угрозам. Он действует прямо как по учебнику, я без труда предугадываю каждый его последующий шаг. — У вашего мальчика есть все шансы для этого. Пока что, — добавляет многозначительно.

— Пока? — удивляется женщина. — А потом что?

— Потом у Максима будет зафиксирована травма, и ваши коллеги не допустят его до ряда состязаний, — нагло лжет.

— Что-то я не припоминаю ни одного подобного случая, — не сдается под натиском уговоров.

— Потому что ни один из известных пловцов не фиксировал и половины своих травм, — ловко увиливает от ответа. — Если Максим останется в больнице, то подключится полиция, начнется проверка, вас будут таскать на допросы, поставят на учет, сообщат в опеку, — продолжает прогибать.

Как же умело и ловко он орудует. Я поражен!

Сразу видно, она не первая, кто попался. Этот «тренер» погубил не одного ребенка, ясно, как день.

Почему никто до сих пор этого так и не понял? Странно…

Или он всем неугодным затыкает рот?

Мне вот не сможет заткнуть.

— Подписывай, — буквально вдавливает в женщину бумаги. Чтобы удержаться на ногах ей приходится сделать шаг назад.

Открывается дверь, из кабинета вывозят каталку с мальчиком. Я мигом замечаю сбитые костяшки на руках, гематомы на предплечьях, словно его держали и не отпускали, а еще колени опухли. У него перебинтована голова, губы плотно сжаты, словно ему больно.

Я смотрю на мальчика и мороз пробегает вдоль позвоночника. В груди неожиданно екает, сердце застывает на миг, а затем принимается надсадно биться. Каждый удар — новая вспышка боли.

Моему сыну сейчас тоже тринадцать лет, и он точно так же может попасть под влияние такого вот ублюдка.

Уверен, тренер не просто знает виновных, он лично подтолкнул их избить пацана.

— Мам, — тихий голос мальчика разрезает повисшую тишину словно сотни молний.

— Сынок, скажи, это правда? — заплаканная мать обращается к лежащему на каталке мальчику, а тот смотрит куда угодно, но только не на стоящих рядом с собой людей.

Встречаемся взглядами. Меня прошибает током.

Как давно я не встречал такой осмысленный и наполненный мудростью взгляд…

— Ты сам упал? — еле слышно задает вопрос. Она не давит, говорит максимально спокойно и тихо, но на лице мальчика мелькает испуг, его передергивает, а затем он так же стремительно берет себя в руки.

— Да, мам, — произносит, не поворачивая голову в ее сторону. — Я сам.

Он бросает взгляд полный ненависти и страха на своего тренера, тот довольно ухмыляется, а мальчишка лишь сильнее сжимает кулаки.

От меня не укрывается ни единой детали.

— Денис Сергеевич просит подписать отказ от претензий и от госпитализации, — продолжает женщина. — Ты согласен? Правда, сам упал?

— Сам, — бурчит пацан.

— Он не сам. Его избили, — рядом со мной появляется Тая.

Поворачиваюсь к ней, ищу ее сына, но не нахожу.

— Где Иван? — уточняю, всячески стараясь не подпускать близко к сердцу разрушение чужих жизней, которое происходит прямо на моих глазах.

— Я его отправила домой, — отвечает негромко. Тая словно понимает, что сейчас не стоит лишний раз привлекать внимание к себе.

— Одного? — не могу скрыть своего удивления. Она ведь так заботится о мальчике, так опекает, а тут бац и отпустила. Одного.

— С Анатолием Ивановичем, его водителем, — поясняет.

А я в очередной раз поражаюсь. У мальчика есть свой водитель, а почему тогда у Таи его нет?

Но прояснять этот вопрос не время.

— Понял тебя, — обращаюсь к ней так тихо, чтобы никто не услышал. Всовываю ключи от своей машины ей прямо в руки.

— Зачем? — ошарашенно спрашивает, смотря на свои раскрытые ладони.

— За тем, что я не хочу, чтобы тебя здесь видели, — коротко поясняю и выпроваживаю ее прочь.

— Сын, мне не кажется это хорошей идеей, — тихий голос Светланы долетает до моих ушей.

Какая смелая хрупкая женщина. Умная.

— Я не буду ничего подписывать, — заявляет, выпрямляясь, а я с непомерным удовлетворением наблюдаю, как вытягивается от изумления и шока лицо тренера.

— Как не будешь? — спрашивает грозно. Он не скрывает своего недовольства и злости, аж стены вибрируют от эмоций, что распирают его.

— А вот так! — упрямо поджав губы, заявляет женщина.

Я вновь поражаюсь.

— Марин! — поднимает руку вверх, тем самым привлекает к себе внимание.

— Мама, не нужно, — стонет мальчик.

— Сын, я знаю, что делаю, — мягко, но твердо заверяет его.

— Свет, звала? — рядом оказывается еще одна такая же хрупкая девушка. Тренер их пополам одной левой переломит и даже не поморщится, мелькает у меня в голове.

— Максима в травматологию клади, — произносит, не отрывая взгляда от тренера. — Он будет лечиться в больнице. Под присмотром врачей.

— Дура! — вскрикивает тренер. — Ты своему сыну всю жизнь сломаешь! — напирает на нее.

— Сыну или тебе? — с претензией вскидывает голову вверх. Она не видит реакции мужчины на свои слова, но зато ее вижу я. И успеваю вовремя отреагировать.

Твердой походкой выхожу из своего укрытия, делаю два шага вперед и закрываю собой хрупкую женщину. Перед глазами по-прежнему стоит образ моей погибшей жены.

Летящий кулак успеваю перехватить в воздухе. Останавливаю.

— Ты еще кто? — выпучив глаза, спрашивает недотренер.

— Светлана, идите в палату к сыну, — чуть повернув голову вбок, обращаюсь к матери, стойко защищающей интересы своего сына. Она так бойко борется за него, что я не могу оставаться в стороне.

В конце концов, одно бесплатное дело я в состоянии провести. Пусть это будет дополнительным плюсом к моей карме.

Может вселенная или что там есть, сжалится надо мной и вернет после этого сына. Уж очень бы хотелось, если честно.

— Ты кто⁈ — рявкает стоящий передо мной членоносец.

— Я адвокат Максима, — отрезаю жестко. — Теперь все вопросы, касающиеся мальчика, будут решаться исключительно через меня, — жестко ставлю его перед фактом.

— Адвокат? — тихо шепчет Светлана. Мне кажется, она вот-вот упадет в обморок. — Но я никого не нанимала. Мне нечем платить, — в голосе слышу надрыв.

— Все уже оплачено, — нагло лгу, Таю об этом предупрежу позже. Уверен, она будет не против. — Идите в палату к сыну. Я к вам скоро подойду.

Ошарашенная Светлана уходит, а я остаюсь один на один с членоносцем.

— Поговорим? — напирает на меня, хрустя костяшками. Разминается, как перед боем.

— Разговаривать мы будем исключительно в рамках правового поля, — режу сухо. Бросаю скептический взгляд на его кулаки. — Здесь полно камер, — киваю в сторону одной из них. — Ты точно уверен, что хочешь усугубить и без того дерьмовую ситуацию, в которой оказался?

Членоносец, стиснув зубы, гневно сверкает зенками.

— Шел бы ты отсюда, мужик, — цедит зло.

— Так я и иду, — отвечаю с усмешкой. — Как раз в палату к своему подопечному.

И жестко поставив его на место, удаляюсь.

Сегодняшний день становится еще более увлекательным.

— Ваня, что у вас случилось на тренировке? — спрашиваю у сына сразу по возвращении домой. До моего приезда он сидел закрывшись в комнате и отказался выходить, ни с кем не пожелал разговаривать, а попытавшегося завязать с ним разговор Володю и вовсе выставил вон.

Муж, конечно, оскорбился, попробовал надавить на сына, но не тут-то было. Ванечка — мальчик упрямый, и если он злится, то силой его не проймешь.

Володя был выставлен за дверь, а сын заперся.

Но меня все же впустил.

Еще хорошо я не стала задерживаться в больнице и сразу же после того, как Слава отправился в палату к Максиму, уехала. Словно чувствовала, что мне нужно домой.

— Ничего, — бурчит сын, скрещивая на груди руки. Ваня всем своим видом показывает, что не желает со мной обсуждать этот вопрос.

— После ничего в больницу не попадают, — говорю мягко. Я никак не могу сообразить, с какой стороны к нему сейчас подступить.

Ваня сейчас похож на маленького колючего ёжика, который выпустил иголки и фырчит, не желая никого к себе подпускать. Он злится и сильно встревожен, а еще переживает за друга, но никому ничего не говорит.

Все как всегда, держит в себе. Прям как после усыновления.

Память ненароком подкидывает воспоминания нашей первой встречи, затем перекидывается на приезд домой и на то, с какой дикостью Ванечка относился к самым элементарным вещам. Как боялся громких звуков, как закрывал ушки от лая собаки… Каждая такая реакция острой стрелой пронзала мое сердце, заставляя его кровоточить.

Лишь спустя несколько лет Ванюша начал вспоминать своих маму и папу. Он делился обрывками воспоминаний, рассказывал то, что помнил из детства, но оно все было таким смутным, что я так и не смогла ничего путного воссоздать.

Мне даже не дали фотографии его погибших родителей! Володя даже имен их не назвал…

Муж занимался усыновлением сам. Все делал при помощи каких-то специально нанятых для этого юристов и меня на пушечный выстрел ни к чему не подпускал.

Но на самом деле тогда мне это было не важно, ведь я полностью доверяла супругу и была с головой поглощена восстановлением психоэмоционального состояния своего сына. Именно в тот момент я полюбила Ванечку как своего.

Он мой. Родной. Единственный.

Прохожу вглубь комнаты, присаживаюсь на край кровати и бережно, стараясь сильно не тревожить сыночка, накрываю ладонью его руку.

— Ванечка, нам нужно знать, что случилось, — мягко, но требовательно произношу.

Он у меня умный мальчик и прекрасно осознает последствия молчания. Если сейчас по горячим следам мы сможем еще что-то исправить, то потом… Потом концов уже не найдешь, увы.

— Ты ведь видела Макса, — продолжает ершиться. — Сама всё поняла, — бурчит и отворачивается.

Перед глазами встает перебинтованная голова и разбитое лицо Максима. Представляю на его месте Ваню и начинаю звереть.

— Да, — произношу, старательно сдерживая рвущуюся из груди злость.

Я не понимаю, как Света держится. Будь я на ее месте, то без полиции, прокуратуры и журналистов не обошлось. Я бы привлекла всех, кого только можно. Кого нельзя, кстати, тоже бы поставила на уши.

Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не допущу и мысли, чтобы спустить с рук такое. Тот, кто причинил вред Максиму, должен быть наказан.

Сейчас я это понимаю твердо, как никогда.

— Ваня, пойми, тебе нечего бояться, — заверяю сына. Он как-то странно фыркает и затравленно смотрит на меня.

— Тебе только так кажется, — говорит тихо. — Против них не попрешь. Они удавят, мам. Любого, кто встанет у них на пути, сотрут в порошок.

Его откровения вызывают дрожь в теле.

— Кто они? — не в силах справиться с эмоциями, шепчу. От шока голосовые связки не слушаются.

— Старшие, — кривится, словно сказал нечто противно ужасное.

— Старшие? — не понимаю. Для меня эти слова ничего не значат.

— Ну да, — раздражается. — Мам, ты не поймешь!

— Так объясни! — начинаю заводиться.

Я как представлю на месте Максима Ваню, так дурно становится…

А ведь мой мальчик мог быть вместо него.

Присматриваюсь к сыну чуть более пристально и подмечаю сбитые костяшки на кулаках, синяки на плечах. Они не сильные, но благодаря им картинка вырисовывается более полная и… страшная.

— Кто они, Вань? — спрашиваю. Голос сел. Эмоции на разрыв.

Мне как никогда страшно.

— Я разберусь, — заявляет, упрямо сжав челюсть. Зло сверкает глазами и снова скрещивает руки на груди. — Мам, не лезь. Я справлюсь. Я взрослый.

Вздыхаю.

— Нет, Вань, — приняв решение, качаю головой. — Я твоя мама, и я тебе помогу. Если нужно, то мы обратимся в полицию, наймем адвоката, я поставлю весь город на уши, но ты не будешь разбираться в одиночку с ублюдками. Это не только твоя война, сын. Пойми.

Он смотрит на меня суровым, нечитаемым взглядом. Тяжело сглатывает.

И обнимает. Крепко-крепко стискивает в своих объятиях.

— Спасибо, мам! — выдает с жаром. — Спасибо!

Кое-как высвободив руку, обнимаю его в ответ.

— Сынок, я всегда буду на твоей стороне. Чего бы ни происходило в моей жизни, ты никогда даже думать не смей скрывать от меня такие проблемы. Вместе мы обязательно справимся! — заверяю его.

Кивает. Снова обнимает и кивает.

Сдается.

А я немного успокаиваюсь, ведь очень боялась, что Ванечка откажется от моей помощи. Он ведь упрямый у меня, как никто другой.

— Ты мне расскажешь, что у вас там происходит? — спрашиваю прямо.

— Да, — кивает. — Но, мам. Я все равно буду заниматься плаванием, — выставляет свое условие. — Я уже не смогу без воды, она моя стихия.

— Знаю, — киваю. — Если захочешь, то мы другого тренера найдем. У тебя прекрасные данные, и в любой другой секции ты сможешь показать отличные результаты.

Вижу скептическое выражение на лице сына и понимаю, что он никуда не уйдет.

— Нет, — отрицательно крутит головой. — Это мой басик. Моя территория. Я не стану под них прогибаться! Если им надо, то пусть уходят.

Ну что за упертый человек у меня вырос… Интересно, его отец был таким же упрямцем, как Ваня сейчас?

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что спорить с ним — это как бороться с ветряными мельницами. Все бесполезно. — Но у меня встречное условие.

— Какое? — сразу же хмурится.

— Ты больше ни на минуту не останешься один, — озвучиваю свое решение. По лицу сына вижу, что он не согласен, и тут же поднимаю руку вверх, не позволяя ему возразить. — Вань, нет. Это даже не обсуждается, — отрезаю. — Если понадобится, то я найду способ и приставлю к тебе охрану, но ты не будешь рисковать. Те, кто избил Максима — отморозки, у них вместо мозга, — хочу сказать хлебушек, но понимаю, что это явно не то. Задумываюсь. — Там нет мозга, там только злость. Это отморозки, социопаты, психи, называй их как хочешь, но, поверь, психически здоровый человек никогда подобное не сотворит. А раз человек болен, то ему нужно лечиться и разговаривать с ним нужно на его языке.

— Хочешь сказать, я не справлюсь? — хмыкает. Ему не нравится мой настрой, но уж как есть. Я слишком хорошо знаю, к чему может привести подобное упрямство.

Сколько случаев, когда калечат детей… Не счесть! Дети слишком жестоки порой, они не понимают всех последствий и поэтому ведут себя как дикие звери, а если их стая, то мы получаем сразу еще больше проблем.

— Ваня, нет, — качаю головой. — Я поговорю с твоим отцом, мы наймем охрану.

— Меня засмеют! — вспыхивает сын.

— Но ты будешь живой! — вспыхиваю в ответ.

Меня бьет крупная дрожь, руки и ноги трясутся, я больше не чувствую тепла, только холод. Мне страшно за своего сына, как никогда.

— Ванечка, — шепчу, глотая слезы. — Поверь, жизнь не такая легкая, как кажется.

— Я знаю, — бурчит. — Если ты забыла, то я уже однажды прошел через подобное.

Это он про аварию и гибель родных.

— Помню. Я никогда об этом не забываю, — так же тихо признаюсь.

Сидим. Молчим.

Понятия не имею, сколько времени мы просидели, но когда раздается настойчивый стук в дверь, Ваня хмурится и отворачивается к стене.

— Я сплю, — бубнит.

Прекрасно понимая чувства сына и его нежелание разговаривать с Володей, беру со стула плед и накрываю его, чтоб не замерз. Целую в щеку, обнимаю и шепчу, что он не один. Я рядом и я помогу.

Выхожу из комнаты и сталкиваюсь с полным ненавистью взглядом мужа.

— Почему он ушел с тренировки⁈ — Володя вне себя от злости накидывается на меня. — У него скоро первенство! Он должен прийти первым! — говорит грозно.

А я смотрю на своего мужа и словно впервые вижу его.

— На тренировке случилось несчастье. Один из воспитанников получил травму и тренер поехал с ним в больницу, остальных ребят отпустил, — говорю, не позволяя мужу пройти в комнату сына. По глазам вижу, как сильно его зацепило, что его Ваня не пустил, а со мной провел весь вечер.

— Он мог остаться и продолжить тренировки в индивидуальном порядке, — продолжает наседать на меня.

— Мог, но не стал, — говорю, не отводя взгляда от мужа. И когда он только таким черствым и бессердечным стал? — Пойдем на кухню, нам нужно поговорить.

— О чем? — хмыкает.

Наигранно возмущенно вскидываю вверх бровь.

— Хочешь сказать не о чем? — спрашиваю ехидно.

Володя хмурится, но отступает. Мой вопрос с него сбивает всю спесь.

— Если ты снова собираешься выносить мне мозг по поводу Камиллы, то можешь не утруждаться. Между нами ничего не было и быть не может, — фырчит, отворачиваясь от меня. — Это все твои домыслы и бабские бредни!

— А при чем здесь твоя Камилла? — ухмыляюсь, забавляясь реакции.

На воре шапка горит… Ох, как горит. Полыхает!

— Хочешь сказать, что не о ней? — разворачивается и, не веря, одаряет меня уставшим взглядом.

В любой другой день я бы обязательно поинтересовалась причиной подобного состояния, выслушала б жалобы на нерадивых сотрудников и поддержала. Но не сейчас.

Пусть теперь своей Камилле плачется, мне нечего. У нас с ним теперь новая жизнь, отдельная друг от друга.

— Сегодня не о ней, — говорю открыто и прямо. Мне нужно решить вопрос безопасности сына, он куда насущнее и важнее разборок по поводу любовницы.

На развод я и без этого подам.

— Тогда пойдем. Поговорим, — нехотя соглашается.

Спускаюсь следом за ним по лестнице вниз, когда чувствую вибрацию телефона. Не успеваю ответить на вызов, как раздается звонок в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — удивленно спрашивает Володя.

— Нет, — немного теряюсь.

Интересно, кто бы это мог быть.

Но не успеваю додумать фразу, как из коридора слышу знакомый голос, и кровь отливает от лица.

— А этот что здесь делает? — быком смотрит на Бессонова Володя. — Ты чего забыл в моем доме, гад⁈ — накидывается на него.

— Я представляю интересы Максима Кириллова, — произношу, не отрывая от взбешенного Воронцова спокойного равнодушного взгляда. Знаю, что такая реакция его выбесит гораздо больше любой другой, и активно использую свои знания.

Краем глаза замечаю, как Тая облегченно выдыхает при этих словах, и едва сдерживаю ухмылку. Сталкиваемся взглядами лишь на миг, а меня словно ударом тока прошибает.

Все-таки не пара она Воронцову. Ой, как не пара.

Не понимаю и чего она только в этом гаде нашла? Ни рожи, ни кожи, зато самомнения вагон. И корона мозг поджимает.

— Здесь такой не проживает, — говорит Владимир. Стреляет в супругу суровым взглядом, а мне за такое ему хочется по шее надавать.

Совсем что ли границы попутал? В подобном ключе разговаривать с некогда любимой женщиной неприемлемо, ведь она твоя жена, у вас есть пусть приемный, но все же ребенок.

— Я в курсе, — говорю, оставаясь внешне совершенно невозмутимым, а самого изнутри колотит крупная дрожь. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься с кулаками на Владимира.

— Тогда вали нахрен отсюда! — первым взрывается Воронцов. Жестом указывает на дверь, а я продолжаю стоять и не двигаться с места. Его слова меня никоим образом не тревожат.

У меня есть четкая цель, я должен поговорить с Ваней. Причем в интересах Вани, чтобы я побеседовал с ним первым, полиция будет после меня.

Света сегодня написала заявление, делу дали ход и обратной дороги уже ни для кого из подозреваемых не будет.

Ваня свидетель. Как соучастник он не пойдет, ведь тоже неоднократно страдал от провокаций тех гадов.

И куда только смотрели родители? Почему никто не забил тревогу, пока дело до больницы не дошло?

Ведь невозможно ж не заметить странности в поведении детей. Нужно всего лишь открыть глаза и увидеть то, что видеть не хочется.

— Мне нужно побеседовать с Иваном, — озвучиваю официальную версию своего появления.

О реальной лучше промолчать. Встречаюсь взглядом с Таей, понимаю, что у меня вновь учащается пульс и разрываю зрительный контакт. Первым.

— Нечего тебе беседовать с моим сыном, — пафосно заявляет Владимир.

— Есть о чем, — вступает в разговор Тая. — У них на тренировке сегодня произошел несчастный случай.

— И что? — презрительно хмыкает Воронцов. — Мне-то какое дело до этого? — буравит жену недовольным взглядом. — Мой сын накануне первенства пропускает тренировки, а вы тут говорите про какой-то несчастный случай. Ерунда! Они должны тренироваться с утра до ночи, без усердия соревнований не выиграть.

Смотрю на него и еще больше не могу понять, чего же такого Таисия в нем нашла. Не мужик, а истеричка, твою мать.

Членоносец обыкновенный.

— Твоего сына завтра будут вызывать на допрос, — отрезаю сурово. За интонациями слежу, но уже сильно по этому поводу не беспокоюсь.

Мои слова действуют на Воронцова, как ушат студеной воды. Он резко распахивает глаза и жадно принимается хватать ртом воздух.

— С какого перепуга? — набрасывается на меня. Я стойко выдерживаю его злость, а сам параллельно радуюсь, что срывает он ее не на Тае.

Сам не понимаю почему, но мне вдруг важно знать о ее безопасности, о ее здоровье, о ее переживаниях. Сегодняшний день стал открытием для меня, и если раньше я абсолютно спокойно проводил любой сложности разводы, то с Таей это стало чем-то более личным, интимным.

Не знаю, с чего вдруг, вдаваться в объяснения не хочу. Но факт остается фактом.

Меня к ней тянет магнитом.

— Твой сын стал свидетелем преступления, — произношу холодно. Сталь в моем голосе аж звенит, я идеально владею своими эмоциями. — Заявление было написано час назад. Завтра его вызовут на допрос, а ты либо дашь мне сейчас с ним поговорить, либо завтра будешь уже забирать из участка. О том, как Иван себя поведет в критической ситуации и при давлении ты знаешь? Хочешь поверить, что не прогнется и не возьмет всю вину на себя?

— Его не имеют права допрашивать без присутствия взрослых! — заявляет с твердой решимостью в голосе.

— И что? — хмыкаю. — Думаешь этот вопрос не отработан? Считаешь себя самым умным, да? — накидываюсь на него в ответ. — Если я не подготовлю твоего сына, то его завтра в отделении раскатают.

— Что за бред! — орет Воронцов. — Ты в своем уме? Сначала организуешь аудит на моем направлении, затем подсиживаешь меня в офисе, а теперь припераешься домой и требуешь, чтобы я тебе уже здесь поверил? Ты серьезно сейчас? — орет во всю глотку.

— Тише, прошу, — Тая пытается успокоить нерадивого мужа. — Ваня лег спать, ему нужно отдохнуть. Пройдем на кухню и вы спокойно побеседуете, — приглашает в дом.

Встречаемся взглядами, в ее глазах страх, а в мои… В моих твердость.

— Кофе сваришь? — переключаюсь с нерадивого хозяина дома на хранительницу очага.

— Капучино? С миндальным сиропом и без сахара? — спокойно уточняет.

— Да, — отвечаю ей, а сам упиваюсь написанным на лице Воронцова изумлением. Он не понимает ничего из того, что происходит.

Прохожу мимо застывшего истуканом Владимира прямиком на кухню, по пути обрисовываю Таисии свой план и рассказываю, как обстоят дела у Максима. Я знаю, она переживает за мальчика, пусть и виду особого не подает.

Но то, что я сегодня узнал, заставило меня тоже встревожиться.

— Значит тренер потакает старшим ребятам, а те в свою очередь требуют денег с более молодых, — с ужасом шепчет после моего рассказа. Качает головой, не веря. — Но… Как? Как такое возможно?

— Жизнь — суровая штука, — единственное, что могу сказать. Врать, будто жизнь состоит из радуги и какающих бабочками пони, бессмысленно. — Тренер имеет с этого некислый процент. Он сам сливает тех, кто побогаче. Их трясут в три раза сильнее.

Глаза Таисии наполняются слезами.

— Максима избили из-за того, что он не отдал дань за предстоящие соревнования, — продолжаю делиться неприятными подробностями дела. — Ваня передал не полную сумму и поэтому отделался лишь легким испугом, а вот с Максимом дела обстоят гораздо хуже. Его поставили на счетчик, — говорю и многозначительно замолкаю.

Тая ахает. Соленая влага безостановочно течет из глаз, но она в таком ужасе находится, что этого даже не замечает.

— Почему? — шепчет на выдохе и качает головой. — Почему Ваня ничего не сказал? Почему ребята молчат? Почему Максим не отдал дань?

— Потому что ему нечем платить, — отрезаю сурово. — За участие в соревнованиях выкатили стоимость в две зарплаты Светы.

— Она знала? — ахает.

— Нет, — хмуро признаюсь. — Не знала. Парни никому не говорили, — признаюсь. — Если бы не вышедшая из-под контроля ситуация, то мы б этого никогда не узнали.

— Но… — качает головой. Закрывает глаза.

А когда открывает их, там горит праведный гнев, от которого даже у меня спирает дыхание.

— Имена, — голос низкий, хриплый и требовательный. — Ты их узнал.

Не спрашивает. Констатирует факт.

— Да, — киваю.

— Скажи! — с жаром просит.

В этот самый момент я вижу перед собой не просто красивую женщину, а настоящий пожар. Дикую львицу, готовую растерзать стаю гиен из-за того, что те посмели тронуть ее детеныша.

В груди вдруг становится тесно, мотор барахлит. Сердце вдруг стало занимать слишком много места.

— Не лезь, — мигом остужаю ее пыл. — Ты лишь навредишь. Дай возможность профессионалам во всем разобраться.

— Так же, как они разобрались у меня в компании? — на кухню врывается Воронцов. Он уже не один.

Рядом с ним стоит трое охранников.

— Я здесь по другому делу, — отрезаю сурово. Истерики Воронцова меня задолбали как никогда. Он вечно творит дичь, а потом на других все спихивает. — Если тебе плевать на сына, то о репутации подумай, — давлю на единственное, о чем действительно печется этот ублюдок.

— Тебе впору задуматься над своей, — хмыкает зло. Ненависть ему обзор затмевает.

Владимир делает несколько широких размашистых шагов вперед, прет напролом. Вставшую на его пути Таю он просто не замечает.

Еще шаг и, блин, снесет!

— Отойди, — резко дергаю ее на себя. Она летит ко мне в объятия, потеряв равновесие.

Соприкосновение тел. Вспышка. Боль.

И сжимающаяся вокруг сердца удавка.

Близость Таи я воспринимаю как нечто отличное от всех других. Она словно на других вибрациях чувствуется и отзывается.

Проехали. Не до анализа сейчас. Зависнуть на ощущениях и их разобрать не позволяет сложная ситуация.

— Ах, — выдыхает, глядя мне прямо в глаза.

Я лишь на секунду успеваю словить дежавю, ощутить в руках податливое женское тело, как Тая, словно бабочка, выпархивает из моих рук. И держит дистанцию.

Смотрит на меня оголтело.

— Выметайся из моего дома! — потеряв все приличия, рявкает Воронцов. — Немедленно!

— Или что? — намеренно провоцирую его на драку.

Владимир взбешен, он едва контролирует злость, и оставлять его в таком состоянии рядом с Таей банально опасно. Мало ли когда моча стукнет в голову, и что он потом с женой сотворит?

После вскрывшихся фактов про его увлечения я не уверен в безопасности Таи.

— Или? — взбешенно хрипит. — Тебя выволокут из моего дома! За шкирку!

— Володя! Ты что творишь? — кричит Тая. Она в шоке от мужа, от ситуации, от всего. В ее глазах слезы сменились ужасом.

— Уберись, женщина! — зло выплевывает.

Меня корежит тон, которым Воронцов говорит с женой, но я все же себя сдерживаю.

— Таисия, поднимись к сыну и запри дверь изнутри, — даю указание, прекрасно понимая, что другого выхода все равно у нас не имеется.

Тая не будет будить уснувшего сына и срываться посреди ночи ко мне. Я не смогу остаться, как бы не хотел, но меня выпроводят.

Единственный вариант — уйти в спальню к сыну и надеяться, что обезумевший от злости глава несчастливой семьи не переступит последнюю черту и не заставит мальчика встать на защиту матери.

— Хорошо, — произносит сдавленно.

— Телефон не выключай! — говорю ей вслед. — Я позвоню!

Тая кивает и, вылетев из кухни, спешит вверх по лестнице. Владимира следом за ней не пускаю.

— Ты же хотел меня выпроводить? — цежу сквозь плотно стиснутые зубы. — Так иди, провожай, — говорю, не скрывая своей ненависти.

Сталкиваемся взглядами. Глаза в глаза.

Искры в воздухе летят от напряжения между нами.

— Выметайся скорее, — отрезает, первым отводя взгляд. Делаю шаг в сторону и позволяю ему проводить меня к входной двери.

С Володей творится нечто невообразимое, и я никак не могу понять причин. Мало того, что он во всю изменяет мне с Камиллой, так еще и на Бессонова накинулся, как только тот переступил порог дома.

Наотрез отказался от встречи Вани со Славой. Более того заявил, что эта встреча произойдет лишь через его труп.

Странность на странности, честное слово.

— Таисия! Открой дверь! — Володя что есть мочи тарабанит по деревянному полотну, но я не спешу выполнять его требование. — Немедленно, мать твою! — рычит, теряя контроль.

— Ваня спит. Не буди сына, — прошу тихим, уравновешенным голосом. Не знаю, откуда во мне взялось столько силы, но я не могу позволить продолжить свой ор.

И выйти не могу.

Страшно.

Мне впервые страшно встретиться лицом к лицу с собственным мужем, я понятия не имею, чего от него ожидать.

— Выйди. Нам нужно поговорить, — не унимается.

— Нет, — заявляю твердо. — Не выйду. Можешь даже не пытаться. А если продолжишь колошматить, то я вызову полицию и заявлю на домашнее насилие, — в открытую угрожаю супругу. Может быть хоть это способно немного остудить его пыл.

— Ты не посмеешь, — произносит сбито. Теряется.

Да, раньше я б никогда так не поступила, но сейчас я изменилась и ради своего сына готова на все.

— Проверим? — спрашиваю. В моем голосе звенит сталь.

С той стороны двери доносится нечленораздельная ругань, до моего слуха долетают несколько глухих ударов, следом раздается звон битого стекла и отборный мат, но я ни на что из этого не реагирую. Впервые в жизни Володе с его выкрутасами меня не пронять.

— Тая, завтра мы поговорим, — рычит предупреждающе. От гнева в его голосе моя кожа покрывается мурашками, но я не позволяю страху затопить сердце и взять контроль над разумом.

Мне нельзя сдаваться. Ни при каких обстоятельствах нельзя.

За мной стоит сын. Ему нужна помощь. Мой мальчик не справится один, без меня.

— Иди спать. Утро вечера мудренее, — обращаюсь к мужу через дверь, выслушиваю в свой адрес нелестную брань.

Он прекратил колошматить дверь, больше не издает громких звуков, и я могу немного выдохнуть. Володя Ваню не разбудил.

Подхожу к дивану, встряхиваю небольшую подушку, раскрываю лежащий на спинке плед и закрываю глаза.

Уснуть удается далеко не сразу. Я брожу по далеким воспоминаниям, пытаюсь понять, когда мой муж стал таким, ведь подобные изменения не происходят в одночасье, добираюсь до дальних уголков памяти, но ничего так и не нахожу. Немного расстраиваюсь, вновь беру себя в руки и начинаю сначала.

Но пройти по второму кругу мне не дает настойчивая вибрация смартфона.

— Да чтоб тебя, — устало бурчу, выбираясь из-под теплого пледа, и жалею, что не поставила его на беззвучный режим. Разбудит ведь сына.

И словно в подтверждение моих слов Ваня бормочет что-то, переворачивается на другой бок и вновь засыпает.

— Слушаю, — шепотом произношу, принимая вызов.

— Ты как? Все в порядке? — из динамика раздается обеспокоенный голос Славы. Слышу его и сердце по непонятной причине принимается разгонять по венам тепло, прогоняет сковавший мое тело лед.

— Все в порядке, — отвечаю все так же тихо. — Если ты про Володю, то он не причинил нам с Ваней вреда. Я заперлась в комнате сына по твоему совету.

— Рад слышать, — говорит сдержанным, сугубо деловым тоном. — Завтра встретимся? — уточняет.

В его словах нет ни двойных подтекстов, ни тайного смысла, но они отчего-то будоражат мою кровь и заставляют сердце биться чаще. Для меня нынешней — это запредельные чувства, я уже забыла, когда эмоции были такими сильными.

— Тай? — Слава подгоняет с ответом, давая понять, что я слишком долго молчу.

— Да, конечно, — отзываюсь ему, встрепенувшись. — Утром провожу Ваню в школу и смогу приехать к тебе. Скинь адрес и время, я буду.

— Я в состоянии сам к тебе приехать, — прилетает тут же.

Бросаю обеспокоенный взгляд на дверь, затем на сына и устало вздыхаю. Не стоит Славе приходить в этот дом.

Да и нам с Ваней тоже… не стоит.

После предательства Володи, после новости о беременности его любовницы и срывов на мне, я понимаю, что больше не хочу здесь жить. Ни единого дня не желаю здесь оставаться.

— Нет. Ко мне не нужно приезжать, — отвечаю твердо. — Я завтра сразу после встречи с тобой буду переезжать, — огорошиваю новостью в том числе и себя.

Пять минут назад даже подумать о таком не могла, а тут…

Говорю и понимаю, насколько это решение является правильным. Нужно срочно снимать квартиру, собирать вещи и переезжать.

В динамике повисает тишина, нарушаемая лишь спокойным глубоким мужским дыханием. Я стараюсь его не слушать, но ничего не выходит.

Жар в венах становится невыносим.

— Пока не обсудишь со мной все детали, не предпринимай никаких действий, — требовательно и четко произносит Бессонов. — Твой муж не такой уж и безобидный человек, и пока он вас не трогает, нужно этим пользоваться по-максимуму. Завтра утром отправляй сына в школу, дожидайся, пока Владимир отправится на работу и звони мне. Я приеду.

— Не нужно, — протестую, но выходит слабо. Внутри ощущаю лишь исходящую от Бессонова мощь.

— Давай я буду решать, что нужно, а что нет, — отрезает. Я молча кусаю губы, мысли в голове вразнобой.

— Володя не причинит мне вреда, — заверяю, но только стоит сказать это вслух, как я понимаю, что сама себя обманываю. Он сегодня едва не ударил меня, сдержался лишь из-за Славы, и это меняет все.

Это, зараза такая, все совершенно меняет!

— Завтра в половине девятого утра будь за углом слева от ворот, — принимаю самое сложное в жизни решение. Предательство мужа дается мне очень и очень не легко. — Как только Володя уедет, я дам знать.

Отключаюсь.

Закрываю глаза и, сжимая в руках телефон, прижимаю его к груди, а там… Там с такой силой бьется сердце, что мне кажется, оно вот-вот пробьет ребра и вырвется наружу.

Ощущаю как никогда сильную пульсацию по телу.

Но вместе со всем этим я твердо чувствую, что права. Володя больше не тот, за кого я выходила замуж и с кем мечтала провести всю свою жизнь. Он изменился до неузнаваемости, стал для меня чужим человеком.

А еще я как никогда точно понимаю, что я больше не хочу быть с ним.

Пусть делает со своей жизнью, что пожелает, но в моей его больше не будет. Никогда.

Пора подавать на развод. И на раздел имущества тоже.

С тяжелым сердцем убираю телефон под подушку, пишу сыну записку с просьбой не выходить из комнаты, предварительно не поговорив со мной, и погружаюсь в глубокий, но вместе с тем очень тревожный сон. От каждого шороха вздрагиваю.

Реакция Воронцова кажется мне не нормальной, и поэтому я принимаюсь еще раз перебирать в памяти все, что знаю о нем. Но чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, что не замечаю самого главного.

Владимир явно имеет ко мне какие-то претензии. Только, блин, какие? Мы серьезно не пересекались никогда! Я б уж точно запомнил.

Наливаю в стакан янтарную жидкость, выпиваю залпом, но расслабиться не получается. Мысли безостановочно крутятся в голове, не дают мне покоя.

Не выдержав, вызываю такси и отправляюсь к Глебу. Аверченко должен знать куда больше моего, недаром он настоял на том, чтобы я занялся бракоразводным процессом Таи.

Но едва успеваю выйти из подъезда, как меня окликают.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

Встречаюсь с затравленным взглядом девушки, которую узнаю с трудом. Мне приходится сильно напрячься, чтобы высмотреть в ней холенную расфуфыренную брюнетку, так часто встречающуюся с Воронцовым.

— Камилла? — спрашиваю, по-прежнему не до конца уверенный в своей правоте.

— Вы меня узнали, — произносит на выдохе. Обхватывает себя руками и трясется.

Она так старательно показывает, как сильно замерзла, что я невольно начинаю размышлять, не нарочно ли она это делает. В моей практике были случаи, когда невинные с виду овечки оказывались настоящими акулами. Я, как никто другой, знаю, насколько сильно внешность бывает обманчива.

Но сейчас Камилла выглядит уничтоженной.

— Помогите мне, — просит, с трудом выговаривая слова, давит на жалость изо всех сил.

— С чего это мне тебе помогать? — ухмыляясь, продолжаю наблюдать за девчонкой.

Раскрыв зонт, выхожу из-под козырька, но любовницу Воронцова к себе не приглашаю. Пусть будет благодарна за то, что я с ней в принципе разговариваю.

— Владимир лжет своей жене. Она должна подать на развод, — говорит, упрямо сверля меня взглядом.

Мои губы растягиваются в недоброй усмешке.

— Она должна? — не скрываю сарказм. — Тебе? Ты, я надеюсь, смеешься?

Девушка переминается с ноги на ногу и шмыгает носом. Всем своим видом показывает, как ей фигово, но меня не трогает от слова совсем.

Думать нужно прежде, чем задом крутить перед женатым.

— Я беременна! — вспыхивает. Так яростно строит из себя оскорбленную невинность, аж смешно становится.

— И что? — пробегаюсь по ней оценивающим взглядом и невольно усмехаюсь. Жертва пластической хирургии и косметологии, ее нужно жалеть, ведь когда будет рожать, в схватках начнет тужиться не так, как нужно, и вся ее красота «поплывет».

Богатый опыт уже подкидывает примерную картинку и предстоящие иски.

Но озвучивать свои мысли не собираюсь, время — деньги, и я не собираюсь их упускать. У каждого моего совета есть цена, Камилла ее явно оплачивать не станет.

— Я беременна от Воронцова, — озвучивает с таким видом, словно сообщает мне сенсацию.

— И что? — повторяю. — Думаешь, мне есть разница, с кем ты спишь? Поверь, никакой. Я не ощущаю сострадания к жалким и нищим.

— Я не нищая! И не жалкая! — фыркает. — Хам!

— А я не про деньги, — все так же спокойно ей отвечаю.

Пустая болтовня начинает раздражать, а если я еще хоть немного задержусь, то вдобавок к бесцельно проведенному времени должен буду оплатить ожидание такси. Водилу явно не устроят мои объяснения по поводу вынужденной задержки.

Не стесняясь, поднимаю руку и смотрю на часы. Пора выдвигаться.

Что я и делаю.

— Вы куда? Нам нужно поговорить! — летит вслед. За спиной раздаются частые удары металлических набоек по асфальту.

— Мне не нужно, — произношу, открыв дверь в салон такси. — Бесплатно советы не раздаю. Если тебе необходима консультация, то записывайся на прием. Обсудим все в рабочее время.

И, не дав ей ни единого шанса продолжить меня отвлекать, сажусь в машину, и мы незамедлительно трогаем с места.

До Аверченко доезжаем без пробок, что весьма удивительно, учитывая сильный дождь. Остановившись по указанному адресу, выхожу из авто и отпускаю водилу.

— Славик? — удивленно окидывает меня с головы до ног Глеб. — Какими судьбами? — Спрашивает, пристально в меня всматриваясь.

На улице ливень.

— Заходи давай, — широко распахивает дверь пропуская меня в жилье. — Сильно промок? — уточняет, продолжая меня изучать.

— Не сахарный, не растаю, — отмахиваюсь. Не до переживаний по поводу промокших ног, сейчас есть более серьезные проблемы, которые нужно решить.

И Аверченко это как никто другой понимает.

— Мариша, любимая, поставь чайник, — обращается к супруге через плечо.

— Уже, — прилетает в ответ. — Коньяк греется, лимон уже режу.

В каждой фразе сплошная нежность, Глеб окружен заботой, и от этого сияет. В груди щемит.

Я ведь тоже когда-то таким же счастливым был. Только в моем случае жизнь оказалась крайне суровой, и я все потерял в один миг. Лишился всего без подготовки.

Снимаю промокшее пальто, раскрываю и ставлю сушиться зонт, глядишь, к концу разговора просохнет как надо.

— Что стряслось? Ты весь взмыленный, — хмурится Глеб, продолжая сканировать меня взглядом. Аверченко как всегда четко подмечает детали, и я это качество в нем ценю, оно спасло множество жизней.

— Разговор есть. Серьезный, — произношу, продолжая разбираться в хитросплетениях вокруг Таи.

Чем дольше думаю об этом, тем сильнее тревожусь. И дело даже не в разводе, это самая малая из проблем. Дело в другом.

Воронцов слишком сложную сплел вокруг нее паутину.

— Да я уж понял, что не шутки ради в гости явился, — хохмит. Кивает на ванную. — Мой руки и приходи, полотенце где чистое знаешь. Я с женой перекинусь парой фраз и весь твой.

— Хорошо, — сдержанно киваю. — Спасибо. Я ценю.

— Взаимно.

— Мам, ты почему у меня сегодня спала? — спрашивает Ваня, спустившись на кухню.

Сын уже одет и собран, он как всегда готов. Только сегодня не улыбается как обычно.

— Мы с твоим отцом серьезно повздорили, — признаюсь. Скрывать очевидный факт считаю глупо и недостойно.

Ваня заслуживает знать правду, он часть нашей семьи, и его впереди ждут серьезные испытания. Жизнь и Володя будут проверять его на прочность.

— Вещи собирать когда будешь? — спрашивает в лоб. Смотрит на меня с неприкрытым ожиданием и надеждой во взгляде.

Именно сейчас я как никогда точно чувствую, что не могу не оправдать его надежд. Если оступлюсь, то потеряю не только мужа, но и сына.

— Уже, — признаюсь и киваю в сторону коридора, где уже стоят чемодан и сумка.

— Ого ты! — присвистывает.

— А то! — намеренно бодро при Ване держусь. Расклеиваться нельзя ни при каких условиях, сын не оценит. — Твои собрать или сделаешь это сам? — спрашиваю как бы между прочим. — Если ты захочешь остаться здесь, я все пойму и приму. Ты у меня уже взрослый мальчик, я не стану давить и требовать тебя немедленно принять решение о месте проживания.

— А нечего принимать, мам, — хмыкает сын. — Я еду с тобой.

Одна короткая фраза и сердце принимается биться быстрее.

— Ты уверен? — спрашиваю дрожащим от переизбытка чувств голосом. — Я не смогу предоставить тебе водителя и тот уровень жизни, к которому ты привык.

— Ой, ма, — отмахивается от моих слов, словно я ерунду какую-то сказала. — Иванычу я в состоянии заплатить сам.

Я едва успеваю зажать ладонью рот и добегаю до раковины, каким-то чудом не расплескав кофе.

— Сам? — спрашиваю откашлявшись. — Вань, я, конечно, понимаю, у тебя есть карманные деньги, ты у меня трудяга и молодец, но тебе всего тринадцать, и ты явно не в состоянии оплатить услуги водителя.

Глаза сына загораются опасным блеском.

— Почему ты так думаешь, мам? Из-за возраста или есть еще что-то? — спрашивает, явно насупившись.

Ежик. Мой любимый фырчун.

И как вот после этого не начать им гордиться?

— Ванечка, тебе тринадцать, — напоминаю ему. — О каком серьезном заработке может идти речь?

Я искренне недоумеваю.

Не хочу обидеть сына или как-то задеть, но нужно реально смотреть на жизнь. Мне не до иллюзий сейчас.

Но Ваня настроен скептически. Это заметно невооруженным взглядом.

— Мам, у меня есть свой стабильный заработок, — заявляет с такой уверенностью в голосе, что волей-неволей поверишь. — Иваныча беру на себя. Жилье, кстати, тоже.

— В смысле? — не понимаю. — Сын! Я твоя мама, — напоминаю еще раз. — Это я должна о тебе заботиться, а не наоборот!

— У тебя есть деньги? — спрашивает на повышенных. — А у меня есть!

— Могу поинтересоваться, откуда? — резко меняю тему. От предположений в голову лезут далеко не самые приятные мысли.

— Какая разница, — тут же осаживается. И с увлечением принимается разглядывать лежащий на тарелке омлет.

— Большая, — произношу с легким нажимом.

Вздыхаю. Настроение стремительно падает вниз.

Сын молчит и не спешит раскрывать передо мной тайну своего приличного заработка. Мне неприятно.

— Ваня, ты ведь понимаешь, что легкие деньги опасны? — вновь решаю зайти с другой стороны. — Ты ведь знаешь, как важно сохранить свою совесть чистой. Не нужно поддаваться уговорам и делать плохие вещи.

— Мам, я соблюдаю закон, — отрезает закипая. — Мои деньги честные. Ты мне веришь? — пытливо смотрит на меня.

Сглатываю.

Не особо верю, но все же.

— Верю, — отвечаю после минуты раздумий.

Ваня выдыхает.

— Иваныча беру на себя, — продолжает упрямо стоять на своем. — С тебя тогда все остальное.

Выдыхаю.

— Договорились, — обещаю, допивая свой кофе.

Провожаю Ваню, еще раз прохожу по дому и мысленно прощаюсь с ним. Провожу ладонью по стенам, поднимаюсь на второй этаж, захожу в каждую из комнат и запоминаю их такими, какие они есть.

Несмотря на разрушенный брак, я люблю этот дом. В нем было много прекрасных моментов, которые ни один развод не в состоянии вычеркнуть из памяти.

Позволяю себе окунуться в прошлое, прожить самые яркие мгновения, прочувствовать их от и до. А затем…

Решительным шагом спускаюсь вниз, забираю сумку и чемодан. Покидаю дом, служивший мне верой и правдой.

Прохожу по участку и пока иду, вновь погружаюсь в воспоминания. Когда-то я была здесь непомерно счастлива.

Вот яблоня, которую мы с Ваней сажали в его первый год в нашей семье. Вот куст сирени, который он выпросил у отца купить мне на восьмое марта вместо обычного букета. Принесенный из леса дуб, посаженный тайком от Володи, потому что он не любит лесные деревья.

Здесь стоял детский городок, а вот здесь Ваня перевернулся на велосипеде и подвернул ногу. Мы потом ездили в больницу, делали снимок. Я как сейчас помню свой страх.

Благо, все тогда обошлось, и мы с сыном отделались легким испугом.

Прохожу вдоль всего участка, с тоской и печалью прощаюсь с ним, подхожу к воротам, подношу ключ, нажимаю на кнопку, но ворота не открываются.

Странно.

После нескольких неудачных попыток понимаю, что самой мне ворота не открыть, а ключи от калитки есть лишь в доме охраны.

Приходится идти к ним.

Едва подхожу к нужному зданию, как распахивается металлическая дверь и из дома выходит начальник сегодняшней смены.

— Откройте ворота. Я очень спешу, — прошу стоящего передо мною мужчину. — У меня на пульте села батарейка.

— Извините, но не могу, — сбивчиво отвечает охранник.

Не понимаю.

— У вас нет ключа? Ворота сломались? — высказываю одно предположение за другим. — Так откройте калитку, там обычный замок. Мне нужно уехать, я опаздываю на встречу.

Вижу замешательство на лице охранника и раздражаюсь еще сильнее.

Меня Слава ждет! Я должна выйти!

— Не можете открыть калитку? — продолжаю добиваться поставленной цели. — Дайте мне ключ. Я открою сама.

— Нет, — хмурится. — Дело не в этом.

— А в чем? — начинаю закипать.

Охранник мнется сильнее.

— Ну! — требую от него ответ. Давлю взглядом и тоном. — Что такое произошло, почему вы не в состоянии открыть эту дурацкую дверь?

— Владимир запретил вам покидать дом.

Опа…

— В смысле тебя не выпускают? — закипаю с первых минут нашего разговора.

Растерянность и апатия Таисии мне не понятны, не вижу ни единой причины для подобного поведения.

Любая другая в ее случае уже давно бы рвала и метала, разнесла дом в щепки, устроила бы грандиозный скандал.

Но только не Воронцова.

— Ты хозяйка этого дома, так прикажи! — требую жестко. Я с трудом контролирую бушующую в груди злость. Таю так и хочется схватить за плечи и тряхнуть хорошенько.

— Пробовала. Не получается, — отвечает убито. — Они меня не слушают! — произносит чуть громче.

— Вызови полицию, — предлагаю.

Сидеть и ждать в машине выше моих сил. Бездействие добивает.

— Думаешь, стоит? — в ее голосе звучит сомнение, и я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку.

— Естественно! — с жаром заверяю ее. — Приедет наряд, ты заявишь об удержании через силу, и охране придется либо отпустить тебя, либо вступить с ментами в борьбу. Оказывать сопротивление ни один из них явно не будет, за решетку никто не желает отправиться. Значит, они позволят тебе выйти.

Пауза.

— Сначала надо забрать Ваню, — продолжает твердо стоять на своем.

Терпеливо вздыхаю. Опускаю руки на руль и тупо пялюсь перед собой.

— Таисия, дорогая моя, — говорю с ноткой сарказма. — С твоим Ваней ничего не случится, он в школе. Володя не будет приплетать сына, поверь.

— Ты слишком плохо знаешь этого человека, — не сдается. — Он любит Ваню. Пусть сейчас этого не видно, но Володя очень много сделал для него. Он сам подобрал для Ванечки детский садик, устроил его туда, оплачивал, — перечисляет.

— Стоп, — резко прерываю ее. — Ваня не в государственный сад ходил? — спрашиваю, пытаясь выяснить правдивость своей догадки.

— Нет, конечно! — смеется. Понятия не имею, как ей в нынешней обстановке это удается. Я серьезен, насторожен и готов совершенно ко всему. — Наш Ванечка изначально был с няней, потом мы отдали его в частный детский сад, — принимается пояснять. — Это очень хорошее место, там отличные педагоги и воспитатели. Заведующая так и вовсе космос! Она внимательная к деткам, очень добрая и всегда идет навстречу родителям. Проблем ни разу с ней не возникало.

— Даже так, — хмыкаю. Полученную информацию накручиваю на ус.

— Да, — продолжает с энтузиазмом. По голосу слышу, как ее отпускает, и даже успеваю порадоваться этому.

По поводу остального, увы, не до радости.

Рассказывая про своего сына, Тая, сама того не подозревая, закапывает мужа в могилу.

— В нашем детском саду даже разрешили комиссию перед школой пройти не в поликлинике по месту жительства, а в частной клинике, где Ваня лечится, — продолжает.

— Как понимаю, в государственную школу он не пошел, — хмыкаю.

А пазл-то в голове складывается и складывается. Деталька к детальке.

— Володя против государственных больниц, школ и всего прочего, — Тая с грустью выдыхает.

— Категорически? — не скрываю сарказм.

— Да, — подтверждает. Сама того не понимая, Тая монотонно закапывает собственного мужа.

Не потому ли Володенька так старательно прячет сына, что Глеб оказался прав? Аверченко никогда ведь не лжет.

Но здесь… Бред!

Я б нашел его. Пробивал ведь и сады, и школы, и все частные клиники.

— Ванечка ходит в частную школу. Мы долго выбирали, в какую его лучше отдать, и остановились на языковой. У Вани склонность к языкам, — озвучивает то, что я и так знаю. Это ему досталось от матери.

Степа.

Каковы шансы, что это ты? Почему не сказал, как тебя зовут на самом деле? Ведь знал же.

Почему не сбежал? Не попросил найти отца?

Жизнь, какая же ты все-таки сложная.

— Кто занимался усыновлением? — спрашиваю у Таисии в лоб.

Если в этом замешана и она, то я не знаю, что буду делать.

— Володя, — отвечает растерянно. — Только он. Меня к документам не подпускал. Сказал, что это его отцовское дело, а мне нужно адаптировать Ванечку к нашей жизни.

Каждое слово — как выстрел в сердце.

Боль сковывает каждую клетку моего тела. Теперь я точно знаю, как сильно может болеть душа.

Даже узнав о смерти жены, я не испытывал и десятой той боли, которую испытываю сейчас.

Мой мальчик. Мой сын.

Ты нашелся.

— Я понял тебя, — говорю, изо всех сил не позволяя сорваться и не поехать в эту самую пресловутую школу. — Выходи из дома, — требую категорично. — Или я сам войду, — ставлю Таисию перед фактом.

— Нет! Ты что! — вспыхивает, пугается. И этот факт меня не на шутку задевает.

— Выходи, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы. — У тебя есть три минуты. Время пошло.

И сбрасываю вызов.

Внутри все трясется от гнева, но я упрямо продолжаю идти вперед. Голова вверх, подбородок высоко поднят, спина прямая настолько, что в нее словно кол воткнули.

Иду с виду уверенно и не оборачиваюсь, а у самой от страха поджилки трясутся.

— Садись в машину, — произносит Бессонов, едва я оказываюсь в поле его видимости.

Он серьезен, как никогда. В глазах бушует праведный гнев, они буквально горят от злости.

На вопросы нет ни времени, ни сил. Делаю то, что мне велят. Только стоит забраться в салон, как авто срывается в места.

— Адрес школы, где учится Степан, — рычит Слава.

— Может ты имел ввиду Ваня? — едва узнавая собственный голос, уточняю.

Бессонов одаривает меня крайне многозначительным взглядом, я едва успеваю сглотнуть. В горле вырастает ком, руки наливаются тяжестью.

— Адрес, — повторяет.

Называю.

До школы мы не просто едем, нарушая правила дорожного движения, мы мчим! Слава потерял рассудок, а я причин не понимаю.

Влетаем на территорию школы, останавливаемся перед охранником, он ни в какую не желает нас пропускать. Но разве Бессонова что сейчас остановит?

Слава расправляется с ним в два счета. Я начинаю бояться его, но виду не показываю.

Мне дико страшно.

— В каком кабинете у него уроки? — спрашивает, лихорадочно стреляя глазами по сторонам. Он мне напоминает обезумевшего от горя медведя.

Но свои мысли я держу при себе. Делаю то, что велят.

Это единственный шанс на спасение.

— Нам на второй этаж, — произношу, показывая на лестницу, поворачивая голову в нужную сторону, меняюсь в лице.

Вижу Ванечку, его реакцию, взгляд и мир в очередной раз застывает.

— Папка, — на выдохе произносит сын. Замирает на миг, а потом…

Швыряет рюкзак в сторону и срывается с места.

— Папка! Отец! Ты меня нашел!! — доносится, словно через толщу воды.

— Сын, — короткое и емкое слово сотней острых иголок врезается в кожу.

Смотрю на обнимающихся и не могу поверить глазам. Слава крепко прижимает к своей груди моего сына.

— Ты… — голос осип и не слушается. — Ты его знаешь? — спрашиваю у Вани.

Сынок поднимает на меня полные соленой влаги глаза и твердо кивает.

— Да. Это мой отец, — своими признанием выбивает почву из-под ног. — Мой настоящий отец, мам, — добавляет, окончательно лишая меня дара речи.

— Не раскидывай свои вещи, — к нам подходит парень, с которым Ваня спускался по лестнице до того, как заметил нас. Передает рюкзак.

— Спасибо, бро, — от души благодарит того мой мальчик.

— Степа — мой сын, Тай, — признается Бессонов. — Я его ищу уже больше восьми лет. Весь город перевернул, всю область перетряс, — признается.

Дышу, через раз судорожно хватая воздух.

— Как? — ахаю. Произошедшее не укладывается в голове. — Как такое возможно? — смотрю то на Славу, то на Ваню. От осознания произошедшего голова кругом идет. — Володя ведь искал родственников Ванечки, — сокрушенно качаю головой.

Мороз по коже.

— Так старательно искал, что не отправил ребенка ни в одно учебное или медицинское заведение, где смогут пробить его реальные данные, — произносит ровным, холодным голосом, от которого у меня по коже пробегают толпы мурашек.

Если бы Слава орал, кричал, размахивал кулаками и брызгал слюной, так страшно не было.

— Бать, нам уезжать нужно, — подает голос сын. Перевожу на него ошарашенный взгляд.

— Зачем? Почему спешка? — не понимаю.

— Этот скоро приедет, — кривясь, стреляет взглядом в сторону центральных дверей. Смотрит на смарт-часы. — Поздно, — добавляет убито. — Приехал.

Сталкиваемся взглядами с Бессоновым.

— Слав, — шепчу. У меня действительно нет слов, чтобы описать весь спектр испытываемых мною чувств.

— Потом, — отмахивается от моих слов. Поворачивается к сыну. — Не нужно пока ему знать про нас, — выносит вердикт. — Где второй выход? Ты знаешь.

Ваня-Степа кивает.

— Идите за мной, — показывает на коридор первого этажа. — Ромыч, поможешь? — обращается к стоящему неподалеку от нас другу.

— Пфф, — фыркает он. — Естественно! — заявляет с победоносной ухмылкой. — Когда начинаем? — спрашивает, отходя от нас в сторону и подходя вплотную к стене.

Мальчики озорно переглядываются, я ничего не понимаю.

— Сейчас! — дает команду мой сын, его друг кивает и…

Происходящее далее похоже на чей-то дурацкий сон. В голове не укладывается.

Улыбаясь от уха до уха и выглядит как самый счастливый человек на планете, Рома разбивает защитное стекло и нажимает на кнопку оповещения о пожаре. Пространство вокруг нас заливает громкий визг сирены, школьники вываливаются из кабинетов и бегут к выходам. Если бы не реакция моих мужчин, меня снесли и затоптали.

— Держись за меня! Не отпускай, — рявкает Слава.

Четко выполняю его указание.

Крепко обняв меня за талию, Бессонов, словно бур, движется сквозь истерящую и паникующую толпу. Ваня-Степа, перекрикивая стоящий вокруг нас гомон, указывает направление.

Мы движемся исключительно вперед, а оказавшись на улице, резко берем в сторону. Отходим от здания на безопасное расстояние.

— Всегда мечтал об этом, — с лучезарной улыбкой признается сын.

— Мечтать нужно о более масштабном, — подмигивая, подмечает Бессонов.

Он осматривается по сторонам и, оценив обстановку, ведет нас к ближайшему выходу со школьного двора.

— Там заперто, — предупреждаю его.

— Сейчас откроют, — заявляет с уверенностью.

— Все-то ты знаешь, — скептически хмыкаю, но только стоит подойти к воротам, как те открываются, и на территорию школы одна за одной на высокой скорости въезжают пожарные машины.

От ора спецсигнала звенит в ушах, но обращать внимание на ерунду времени нет. Прошмыгнув за забор, мы быстрым шагом направляемся к припаркованной за территорией школы машине.

— Садитесь, — Слава открывает двери. Ваня-Степа без лишних слов залезает назад, я хочу сесть рядом с ним, но брошенный Славой взгляд заставляет застыть на месте. — Ты поедешь рядом со мной, — чеканит, не оставляя мне выбора.

Киваю.

— Володя! — выдыхаю, испуганно замечая машину почти бывшего мужа. — Его люди! Смотри! — показываю на сопровождающие его три черных тонированных внедорожника.

Мороз пробегает по коже.

На фоне этих ужасных авто белоснежный седан бизнесс-класса выглядит изысканно и элегантно. Разница колоссальна.

Выбора нет, нам нужно будет проехать мимо них. Вжимаюсь в спинку кресла и обхватываю ремень безопасности руками. Мне страшно.

— Не бойся. Все будет в порядке, — бросает Слава и плотно стискивает челюсть. Едет вперед.

Володя нас замечает. Столкновение взглядов, как удар молнии, вышибает дух напрочь.

Воронцов ступает на проезжую часть. Бессонов прет на него. Противостояние переходит все мыслимые и немыслимые границы.

— Ты его задавишь! Ты его задавишь! — верещу, не в силах сдержать страх.

— Мама! Тише! — отзывается Ванечка.

— Не высовывайся! — не поворачивая головы в сторону сына, рычит Бессонов. — Он не должен увидеть тебя.

— Понял-принял, — мигом отзывается сын. — Я невидимка, — хихикает.

Володя стоит посреди проезжей части, Слава увеличивает скорость и едет вперед, расстояние между нами сокращается слишком быстро.

Мои нервы не выдерживают напряжения, закрыв глаза руками, визжу, меня всю колотит от дичайшего страха.

Рывок вправо, меня швыряет влево, затем чувствую, как резко выравнивается траектория движения автомобиля. Удара не случается.

Судорожно выдыхаю.

— Проходите. Пока будете жить здесь, — приглашаю Таю с сыном в квартиру. Она досталась мне по договору ренты, ремонт сделал, а с оформлением почему-то тянул. Не клеилось.

Теперь понятно, почему. Квартира не должна быть на меня оформлена, иначе Воронцов без труда ее вычислит.

— А ты? — оборачивается Тая. — Где будешь ты? — ловлю страх в ее глазах, и за него мне хочется уничтожить Воронцова. Едва держусь.

— Я буду приезжать, — обещаю, помогая занести вещи. Останавливаюсь напротив Таи, беру ее за руку, ловлю встревоженный взгляд. Удерживаю. — Здесь он вас не найдет, — обещаю. — Я не допущу, чтобы Володя причинил вред тебе или Степе.

— Степе? Ване, — поправляет меня с ласковой улыбкой.

— Сам потом решит, — прерываю начинающийся спор.

Меня коробит каждый раз, когда она называет моего сына Иваном. При рождении ему было дано другое имя, мы с женой выбрали его не просто так. Она потратила много времени на изучение и пришла к выводу, что Степа больше всего подойдет.

Обхожу Таю, провожаю сына в комнату, которая будет его, уточняю, чего ему не хватает. Степе какое-то время придется учиться на дистанте, ради его же безопасности.

— Интернет сегодня проведут. Я договорюсь, — обещаю. Понимаю, в наше время это необходимость. — Пользоваться им можно будет только после прохождения обучения. Я пришлю мастера.

— Зачем? — недоумевает Тая. — Мы умеем пользоваться интернетом, — оскорбленно.

— Воронцов тоже, — хмыкаю. — Не забывай, твой муж работает на Милославского. У него широкий спектр спецов.

Вижу, как лицо Таисии вытягивается, и она становится бледной. Поняла-таки.

— Он не отпустит меня, — судорожно выдыхает, присаживаясь на стул. Ее трясет не на шутку.

— Отпустит. Я ему шансов не оставлю, — заверяю без тени сомнения.

Таисия бросает на меня полный смятения взгляд и отводит глаза в сторону. Мнет салфетку в руках.

— Ванечка, продумай, что тебе необходимо будет купить для домашних тренировок и обучения, — обращается к сыну. — Напиши список. Только подробно, хорошо? Чтобы Слава не додумывал в магазине.

— Все сделаю в лучшем виде, мам, — лучезарно откликается сын.

Степа исчезает в комнате, а я возвращаю внимание Тае. Она поднимается со стула и делает нерешительный шаг в сторону кухни.

— Поговорим? — предлагает, явно пересиливая себя.

Мне становится любопытно, чего такого она желает мне рассказать.

— Ну пойдем, — соглашаюсь.

Пропустив Таисию вперед, захожу на кухню последним и по привычке плотно закрываю дверь.

Шансы прослушки сведены к минимуму, Степа тоже вряд ли станет нас подслушивать, но я прагматик до мозга костей и считаю правильным исключить малейший риск. Разговор предстоит не из легких.

Тая подходит к окну, поправляет тюль. Ее поведение разительно отличается от того, к которому я привык.

Терпеливо жду. Не желаю тревожить еще сильнее.

— Володя записал на меня свои активы, — признается в итоге.

Разворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

Я не могу поверить своим ушам.

— Подробнее, — произношу требовательно, с нажимом. В голосе ни толики нежности.

Начав заниматься бракоразводным процессом Воронцовых, я изучил их имущество от и до. За исключением дома, где они проживали, все записано на Володю.

Дом, а если быть точнее, хозяйственная постройка, записан на Таисию. По кадастровой стоимости ему грош цена.

— На протяжении всего срока работы у Милославского Володя пытался урвать себе жирный кусок. Я столько раз ему говорила, что нужно жить по средствам и не лезть в чужой карман, но разве меня кто-то слушал? — горестно причитает.

— Почему не настояла? Почему допустила? — спокойно задаю вопрос за вопросом. Хочу разобраться в мотивах Таи, на Воронцова мне наплевать.

Взяв лишнюю копейку у Милоса, он подписал себе смертный приговор. Антон не прощает воровство и предательство. Ни от кого.

— Я пыталась, — говорит сокрушенно. — Володя сказал не лезть не в свое дело, вот и все, — поджав губы, пожимает плечами. — Мне вполне хватало своего скромного заработка, я ведь подрабатываю на удаленке, но Володе об этом ничего не известно. Он считал, что полностью обеспечивал меня.

— Про твою работу я уже выяснил, — признаюсь. — Ты вовремя оформила самозанятость. Молодец.

— Спасибо, — смущается. — Давно знаешь?

Чувствую на себе внимание Таисии, и непостижимым образом чувство уюта возвращается в сердце. Мне не хочется никуда уходить от нее.

— Я никогда не берусь за дело до полного его изучения, — озвучиваю свое основное правило. — Однажды я напоролся на большие неприятности, и с тех пор проверяю каждое дело до того, как взяться за него.

— О, как, — пораженно выдыхает. — Те неприятности смог преодолеть? — спрашивает с любопытством во взгляде.

А я вспоминаю…

И настроение падает в тартарары.

— Нет. Не смог, — говорю суровую правду. — Из-за того дела я потерял жену и сына. О том, что Степа выжил, смог выяснить лишь через несколько лет.

Глаза Таи наполнены ужасом, она ахает.

— Только не нужно меня жалеть, — произношу грубо, на иное сейчас не способен. Воспоминания слишком тяжелые, чтобы так просто их выносить. — Я в этом не нуждаюсь. Пережил.

Кусая до крови аппетитные губы, Таисия кивает. Мне не нужно объяснять, я и так вижу, как она сдерживает подступающие к глазам слезы.

— Продолжай, — прошу чуть мягче. — Как ты поняла про воровство?

— Не поверишь, — говорит с легкой иронией. — Он прятал наличные за сливным бачком! Представляешь?

— Боевиков что ли пересмотрел? — хмыкаю.

— Наверное, — игриво пожимает плечами. Ловит на себе мой пристальный взгляд и вмиг становится снова серьезной. — Володя долго подворовывал у своего босса деньги, брал их буквально из-под носа. Я не знаю, какие именно он использовал схемы, так глубоко муж меня не посвящал. Но то, что это было воровство чистой воды, я уверена, — говорит обреченно. — Володя все это время мне врал. Подлец! — с горечью.

Подлец — это еще мягко сказано…

Воронцов — говнюк с раздутым эго, которое совсем скоро я укорочу.

— Ты знала о воровстве и молчала? — спрашиваю, пытаясь разобраться в своем отношении к Тае. Ее признание выбило почву у меня из-под ног.

При знакомстве я был уверен, что она порядочная женщина, и Глеб был такого же мнения, иначе никогда б не попросил ей помочь.

Или же Аверченко знал про моего сына?

Бред! Если б Глеб знал, то обязательно мне сказал раньше. Он не дурак и прекрасно осведомлен, с каким упорством я искал Степу все это время.

Но все же… Верить в подобные случайности глупо, я не настолько наивен.

— Если ты хочешь узнать, говорил ли мне Володя, что крадет деньги, — с ноткой разочарования в голосе произносит Таисия. — То нет, не говорил.

— Тогда с чего тогда ты решила, что деньги ворованные? — встаю напротив Таи и не позволяю ей увильнуть от ответа. Раз начала говорить, то пусть продолжает. Обойдемся без полумер.

— Потому что официальную часть он тратил в открытую, а те втихую выводил в фонд, — говорит так, будто я должен был это знать.

Но я не знал! Информации ни о каких фондах нет, по реестрам все чисто.

— Где и на кого он оформлен? — спрашиваю в лоб. Мне очень не нравится то, к чему мы с Таей движемся.

— Сам-то как думаешь? — ухмыляется горько.

От осознания хоть волосы на голове дери. Только от моих увещеваний все равно ничего не изменится.

— Где он находится? — продолжаю задавать неприятные для нас обоих вопросы.

Таисия бросает на меня печальный взгляд и тяжело вздыхает.

— Чтоб ты понимал, — говорит перед тем, как дать ответ на вопрос. — Я не просто так согласилась стать владельцем того фонда. Я выставила перед Володей условие, и он его исполнил. Только после этого я согласилась подписать документы.

— Где находится фонд? — повторяю. Пытаюсь понять, как я мог пропустить фонд, это ведь не соринка в глазу, а настоящий булыжник.

— На Кипре, — выдыхает.

— Офшор. Деньги только закидывает и не думает выводить, — в голове крутятся одни лишь нехорошие мысли.

Я лихо раскручиваю весь клубок, на это мне требуется не больше минуты.

— Помимо фонда ничего нет? — спрашиваю у нее в лоб.

О моральной стороне стараюсь не думать, не люблю разочаровываться в людях.

— Если и есть, то я об этом не знаю, — отвечает, продолжая заламывать руки. — Слав, поверь, мне неприятна грязь, в которую меня втянул Володя.

— Так нечего было втягиваться! — взрываюсь. — Могла не соглашаться, и не было бы проблем!

— Не было бы Вани! — шипит, закипая.

Ее слова действую на меня, как ушат с ледяной водой посреди знойной пустыни.

— В смысле? — охреневаю.

Делаю от Таи шаг назад. Мне срочно нужно увеличить расстояние между нами.

Таисия смотрит на меня не моргая, из глаз бегут слезы, но, кажется, она их не замечает.

— Я мечтала о детях, но у нас с Володей не получалось. Мы перепробовали все, результат был нулевым. Из детского дома здорового ребенка взять не удавалось, а на больного не соглашался Володя, — сбивчиво говорит, но мне посыл ясен, и это главное. — Он долго уговаривал меня стать во главе фонда, но я отказывалась. Не хотела лезть в эту грязь. А потом… — всхлип. Сжимает руки и подносит к груди, словно ей невыносимо больно. — Потом он приехал домой весь взъерошенный, глаза дикие, схватил меня и повез в больницу.

Взгляд, которым Тая смотрит на меня сейчас, я запомню на всю жизнь.

— И там ты увидела Степу, — договариваю вместо нее.

Кивает.

— Малыш плакал, его никто не мог успокоить, он никого к себе не подпускал, — продолжает сквозь слезы. — Когда я пришла, мы встретились глазами, и этого контакта хватило, чтобы понять: передо мной сидит мой ребенок.

Всхлип. Вздох. Тремор рук.

Я не знаю, кому из нас двоих сейчас больнее.

— У него погибла мать, но остался отец, — озвучиваю суровую правду вслух. — Как его допустили к усыновлению?

С трудом узнаю свой голос, он глухой и безэмоциональный.

Мне приходится снова пережить то суровое время, опять пройти через боль невосполнимой потери. Но отчего-то, когда Тая рядом, тоска по жене проходит. Я чувствую себя вновь собой.

Мне не хочется сгинуть.

— Я не знаю, — шепчет. — Володя сказал, что у мальчика погибли оба родителя, и других родственников не осталось. А потом выставил условие: либо я даю свое согласие, и он оформляет фонд на мое имя, либо Ванечка едет в детский дом. Он большой, история тяжелая. Его вряд ли кто-то еще усыновит.

Тяжелый камень ложится на мое сердце.

— Ты согласилась на фонд, — озвучиваю очевидный факт. — Чтобы спасти моего сына.

— Как видишь, — пожимает плечами.

Гнев на Воронцова смешивается с непомерной благодарностью к его жене. Противоположные чувства наполняют сердце, тянут каждый в свою сторону, а чтобы в очередной раз не сорваться, я опускаюсь на стул и обхватываю голову руками.

Жесть.

Воронцов, оказывается, тот еще ублюдок.

Не знаю, сколько времени проходит, но у меня начинает звонить телефон. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чем будет беседа.

— Бессонов. Слушаю, — бросаю вместо приветствия.

— Славка, ты что натворил? — с ходу накидывается на меня Глеб. — Люди Милославского весь город на уши поставили. Антон ко мне приезжал, обращался за помощью.

— Надеюсь, ты ему отказал? — спрашиваю, недобро кривя губы.

— Я дурак что ли? — прилетает в ответ. — Естественно, согласился. Как иначе по-твоему буду в курсе происходящего? — ухмыляется друг. — Что натворил? Почему тебя Милос ищет?

— Ничего особенного, — отвечаю, не разрывая зрительного контакта с Таисией. — Всего лишь забрал то, что принадлежит мне.

В динамике воцаряется тишина.

— Глеб? — зову друга, понимая, что он слишком долго молчит. — Ты живой?

— Живее всех живых, — хмыкает. Думаю, как тебя угораздило пойти против Милоса. Ты либо рассудка лишился, либо попутал берега.

— Ничего я не попутал, — заявляю невозмутимо.

— Что забрал? — продолжает допытываться. Я прекрасно понимаю его интерес, ведь Аверченко, как никому другому известно, насколько опасен этот человек. — Говори, пока не поздно. Я попробую разрулить.

— Ты можешь организовать мне личную встречу с Милосом? — иду на поводу у своих эмоций.

Мне нужно развернуть ситуацию на сто восемьдесят и при личной беседе сделать это лучше всего. Понятия не имею, что наплел своему боссу Воронцов, но я-то уж всяко хитрее.

Не на того ты, Володя, напал. Я тебя расплющу, как таракана.

— Жить надоело? — недобро хмыкает друг. — Тебе еще сына искать, — напоминает как бы между делом.

Стреляю глазами на закрытую дверь, мысленно возвращаюсь к недавнему разговору со Степой.

— Я его нашел, — озвучиваю невероятную новость, в которую сам едва могу поверить.

— Ты… — Глеб на миг теряет дар речи. — Ты серьезно сейчас? — спрашивает не своим голосом. — Мы весь район перевернули вверх тормашками, прошлись по каждой квартире, каждому саду и школе. Я все больницы на уши поставил! — говорит на эмоциях. — И ты говоришь, что нашел сына? — обалдевает не менее моего.

Тая садится на стул и прячет в ладонях лицо. Ей стыдно, я это чувствую как никогда хорошо.

Таечка… Ты ведь ни в чем не виновата.

Смотрю на печальную женщину и понимаю, почему Степа выбрал ее. Она не предаст никогда. Сделает все, что в его интересах.

Словно вся любовь из сердца моей погибшей жены перешла к ней… Тая любит Степу так отчаянно сильно, что даже согласилась пойти на риск.

Не могу злиться на нее. Как ни пытаюсь, не получается.

Потому что понимаю.

— Глеб, устрой встречу с Милославским, — настойчиво озвучиваю просьбу. — Мне нужно понять, через кого действовал Воронцов, когда решил присвоить себе моего сына и бабло Милоса, — кидаю еще одну бомбу.

Сидящая напротив меня Тая дрожит. Ее страх отзывается в самом сердце.

— Даже так? — удивляется друг.

— Представляешь?

Чем больше узнаю про Володю, тем мне становится страшнее. Оказывается, я совершенно не знаю человека, с которым жила.

Беременная любовница оказалась сущим пустяком по сравнению со всеми последующими новостями. Как же я счастлива, что Марина мне раскрыла глаза на похождения Володи!

Если б она тогда в кафе промолчала, то я до сих пор жила в полном неведении. Ваня не встретил своего родного отца.

— У меня волосы стоят дыбом, как только подумаю, что Володя сделал, — признаюсь Славе уже поздно вечером.

Наш сын уже давно спит в своей комнате, а мы все никак не разойдемся. Разговариваем.

— Поверь, ради денег люди не на такое способны, — заверяет, печально качая головой, и бросает беглый взгляд в окно. — Твой муж понесет суровое наказание за все, — обещает сурово. — Я подключу все свои связи, буду дергать за каждую из имеющихся у меня ниточек, но добьюсь справедливости.

В глазах Славы бушует гнев, и я его, как никто другой, понимаю. Если бы с моей семьей случилось подобное, я не успокоилась бы, пока не наказала всех виновных.

— За что они так с тобой обошлись? — наконец решаюсь задать волнующий меня вопрос. Он крутится в голове с того самого момента, как Ваня назвал Славу папой, и никак не желает исчезать.

Я не могу придумать ни одной причины, более или менее оправдывающей поведение Володи. Оно поистине ужасно и не поддается здравому смыслу.

Ну зачем было красть ребенка? ЗАЧЕМ?

Ради того, чтобы я дала согласие на фонд?

— Все просто. Я адвокат и занимаюсь сложными случаями, всегда выигрываю, — поясняет. — Тот, кто заказал убийство моей семьи, проиграл мне в суде, и его бизнес отошел другому человеку. Там были завязаны огромные суммы.

— Почему ты? Ты всего лишь исполнитель, — высказываю сомнение. — Мне кажется, глупо мстить человеку, который всего лишь хорошо сделал свою работу. Нужно было подсуетиться и нанять его раньше других, коль уж на то пошло.

Бессонов печально ухмыляется.

— Он пытался, — признается.

— И? — подаюсь чуть вперед, так сильно мне интересно.

— Я отказался с ним сотрудничать. Не люблю работать с людьми, имеющими отношение к криминалу, — делится.

Он открывается мне с совершенно другой стороны.

— Значит, ты не беспринципный адвокат, который ради приличного гонорара способен продать душу и совесть? — спрашиваю полушутя.

В каждой шутке лишь доля шутки, но все же. Ответ на заданный вопрос очень важен для меня.

Взгляд, которым меня одарил Бессонов, стоит дороже любых денег. Аж мурашки по коже пробегают, настолько сильно он действует на меня.

— Не буду лгать, бывало всякое, — признается с тихой грустью. — Пока нарабатывал опыт и клиентскую базу, брался за разное, но даже тогда фильтровал каждого из клиентов. Лишний раз старался не связываться с опасными людьми.

— С опасными? — уточняю. — Это те, которые с оружием и влиянием?

Слава хмыкает.

— Можно сказать и так, — кивает, выдавая некое сомнение, и я понимаю, что мое предположение оказалось не совсем верным. Но решаю, что уточнять не стану. Оно мне все равно не нужно. — Лишь потом, когда смог позволить себе выбирать, то уже не брался за пахнущие дурно дела.

— Но все равно вляпался, — констатирую факт.

Слава кивает.

— Да.

Погруженная в полумрак кухня наполняется тишиной. Славе больно вспоминать о пережитом горе, я тактично не лезу.

Бередить старые раны ради любопытства — кощунство чистой воды.

— Тот человек, который повинен в смерти моей жены, мертв, — выдает вдруг. — Все причастные к ее смерти вычислены и понести наказание.

— А как же Володя? — до того, как успеваю подумать, задаю вопрос. — Мой муж ведь украл у тебя сына.

От брошенного на меня взгляда становится холодно как никогда. Я не думала, что человек может быть настолько суровым.

Слава не кричит, брызжа слюной и заходясь в ярости, не сыплет угрозами и жаждет немедленно уничтожить виновного. Нет! Он собран, сосредоточен и крайне опасен.

Бессонова нужно бояться, он не бросает слов на ветер, и в этом они с Володей кардинально отличаются.

— Твой муж ответит. Я ведь сказал, — режет без тени сожаления.

— А как же развод? В процессе нас можно будет развести? — не унимаюсь. Мне неприятно состоять в браке с таким ужасным человеком.

Как хорошо, что у меня открылись глаза на него!

Как страшно, что он столько времени был рядом…

— Поверь, после того, как Володю осудят, развод будет самым простым. Гораздо проще, чем нынешняя война, которую он затеял, — хмыкает.

Слава настолько уверен в своих словах, что я ему безоговорочно верю.

Сегодня Бессонов открывается с новых, совершенно неожиданных сторон, и я все чаще ловлю себя на мысли, что смотрю на него уже не только как на своего адвоката.

Слава — защитник. Слава — отец. Слава — шикарный мужчина.

Одно то, с каким теплом и скорбью он говорит о своей погибшей жене, заслуживает уважения.

— Тебе нужно будет встретиться с одним человеком. Он опасен, но если ты сама к нему придешь и расскажешь про фонд, то тебе ничего плохого не сделают, — вдруг ставит меня перед фактом.

В груди начинает лихорадочно биться доведенное до инфаркта сердце.

— Я? Одна? — еле шепчу.

— Нет, ну что ты, — замечая мою бледность, заверяет Слава. — Я ни за что не отпущу тебя на встречу с Милосом одну. Мы пойдем вместе, но разговаривать придется тебе с ним.

— С тем, чьи деньги в моем фонде? — высказываю догадку. — Мы ему их вернем?

— А ты не хочешь? — губ Бессонова касается провокационная усмешка.

Вспыхиваю.

— Хочу, конечно! Ты что! Мне чужого не нужно! — заверяю с жаром. — Я даже помыслить не могла, что получится вернуть эти деньги. Они грязные. Из-за них я не могу нормально ни есть, ни спать. Только нервничаю.

— Ну вот встретимся, передадим фонд в руки настоящего владельца. Ты будешь спокойно и есть, и спать, и отдыхать.

— А Володя? — при упоминании мужа начинаю дрожать. — Он ведь меня сотрет в порошок.

— Твой Володя мелкая вошь, — произносит впервые за все время знакомства, выдавая презрение. — Он сам не понимает, против кого пошел. Как только Милославский узнает про воровство, у твоего муженька-недотепы начнутся такие проблемы, которые он даже в самом страшном сне не мог себе представить.

Ежусь от холода. Мне дико не по себе.

— Все настолько серьезно? — шепчу. Голос не слушается.

— Более чем, — подтверждает, кивая.

Вздыхаю.

— Зачем Володя так поступил? Он ведь не мог не знать последствий, — не понимаю.

Бессонов как-то странно хмыкает, смотрит на меня с непомерным теплом. Его взгляд согревает.

— Твой муж дорвавшийся до денег дурак, — констатирует факт. — Власть и мнимая безнаказанность затмили разум, алчность вылезла вперед, и мы получили то, что имеем.

— Сурово, — подмечаю.

— Зато правда.

Киваю.

— За каждое подобное преступление есть наказание, — озвучивает известный факт. — И если Милос позволит твоему Володе сесть, то ему несказанно повезет. Потому что в противном случае, ты больше никогда не увидишь и не услышишь про своего мужа.

Слова Славы попадают в самое сердце.

— То есть ты предлагаешь отправиться к Милославскому, сдать Володю и тем самым подписать ему смертный приговор? — не верю своим ушам.

— Нет, — поправляет жестко. — Поверь, смертный приговор он себе подписал ровно в тот момент, когда взял деньги.

Слава пытливо смотрит на меня, а я теряюсь под его взглядом.

За годы жизни с Володей я отвыкла от общения с другими мужчинами, а столь сильных по энергетике, как Слава, и вовсе никогда не встречала.

Его энергия настолько мощная, что я вся искрю рядом с ним. Слава как трансформаторная подстанция заряжает по полной.

— Своим визитом и признанием ты даруешь себе жизнь. Не более.

— Сын, не спишь? — постучав, чуть приоткрываю дверь и, получив согласие, захожу к Степе. Он видит меня и тут же убирает в сторону телефон.

— Не сплю, пап, — говорит, садясь на кровати.

Смотрю на него, и грудь распирает от гордости. Совсем взрослый стал. Жаль, что я пропустил практически все его детство.

Опускаюсь рядом с ним на матрас.

— Ты как? — спрашиваю, не придумав ничего лучше.

Степа, как ни в чем ни бывало, пожимает плечами.

— Нормально. Вроде, — чуть смущается. С неприкрытой любовью смотрит мне прямо в глаза. — Я рад, что ты жив, — признается в итоге.

— А я рад, что нашел тебя, сын, — говорю в ответ. — Мне сказали, что ты погиб, но я до последнего в это не верил.

— Я тоже, — еле слышно добавляет.

Сидим рядом, буквально плечом к плечу, но ни у одного из нас слов больше нет. Они не находятся.

Вроде бы не чужие люди, а как начать разговор — не знаем. Здесь с чего ни начни, к одному и тому же вернешься.

— Не держи на меня зла, что раньше тебя не нашел, — прошу. Со стороны может показаться глупо, но я решаю озвучить суровую правду. — Я пытался. Поднял все свои связи, перерыл город…

Степа накрывает мою руку своей ладонью и смотрит мне прямо в глаза.

— Я тебя не виню, пап, — говорит твердо.

Сглатываю.

В уголках глаз начинает щипать. Это все от того, что я смотрю на сына, а вижу в нем себя продолжение.

Степка очень сильно похож на меня, но вместе с тем и на свою погибшую маму. От нее он взял чистоту души, внутренний свет, непомерное благородство и невероятного цвета голубые глаза.

— Достаточно того, что я себя никогда не прощу, — делюсь с сыном своей болью и, подавшись порыву, обнимаю сына.

Он обнимает меня в ответ, но достаточно быстро вновь отстраняется.

— Спасибо за Макса. Он написал, что благодаря тебе его дело прокурор области взял на личный контроль, и теперь нашему тренеру точно не поздоровится, — произносит ехидно. В голосе столько злости, что я поражен.

— Неужели Михайлов настолько ужасен? — интересуюсь. У меня до сих пор не укладывается в голове, что можно содействовать в вымогательстве денег у своих воспитанников.

Ведь старшие ребята занимались шантажом с подачи тренера, я это выяснил. Именно тренер говорил, кого и когда прессовать, он сдавал каждого. Не трогал лишь тех, кто брал у него индивидуальные занятия, оплачивал проезд и проживание на соревнованиях и регулярно сдавал на все «необходимые» мелочи. Кто этого не делал по каким-либо причинам, подвергались травле. И шантажу.

— Как тренер он так себе, — Степа делает неопределенный жест рукой. — Он не настолько гениален, как хочет казаться. Я на соревнованиях встречал более крутых тренеров.

— А в нашем городе? Есть такой? — спрашиваю. Мне действительно интересно.

Если мой сын любит плавание, то пусть им продолжает заниматься. Главное, чтобы руководил процессом тот, кто действительно в этом силен.

— Есть, — подтверждая кивает. — Мы хотели поменять басик, но Володя был против, мама Тая попросила подождать еще год, и я согласился. У меня уже есть КМС, до мастера все равно пахать и пахать. Так просто им не станешь, а здесь вода часто свободна, можно тренироваться.

— Тебя без Михайлова в воду пускали? — удивляюсь. Тренер несет ответственность за своих подопечных. Конечно, я могу ошибаться, ведь никогда не сталкивался с подобным.

Пожалуй, стоит поглубже изучить этот вопрос.

— Конечно, — ухмыляется сын. Он говорит с таким видом, будто я сказал настоящую глупость. — Я кандидат в мастера спорта, пап! — с гордостью заверяет меня.

— И? — хмурюсь. — Объясни, — прошу. — Чего я не понимаю.

— Мама Тая и тетя Света написали заявления на имя директора бассейна, и нам с Максом разрешили посещать басик для свободного плавания, — поясняет. — Если у тебя есть разряд, то можно!

— Круто! — удивленно киваю. Этот момент я точно упустил, но зато помню кое-что другое. — Почему тренер ни тебя, ни Максима не выдвигал на соревнования по округу? Уверен, вы бы поборолись за первые места.

А еще был шанс получить мастера спорта, ведь оно дается с двенадцати лет.

— Потому что наш тренер хочет слишком много денег, — ухмыляясь, отмахивается. — У Макса столько нет, а я отказался ехать на соревы без него.

Степа раз за разом поражает меня своей искренностью. Отказаться ради друга от спортивной карьеры — дорогого стоит, лишь бы друг это действительно оценил.

— За год Макс хотел заработать, и мы бы обязательно поехали в следующем, — продолжает делиться сокровенным. — На соревнованиях подошли бы к нормальному тренеру и перешли в другой клуб.

Наивность зашкаливает.

Или это молодость? А я уже просто приземлившийся на землю старик?

— Вас так просто бы и взяли, — не хочу лишний раз его расстраивать.

Ловлю на себе крайне возмущенный взгляд.

— Естественно, пап! — заявляет с жаром. — Мы с Максом талантливые! У нас способности! Мы первые в группе, даже старших обходим!

— Ого! Степ, я восхищен твоими умениями, — признаюсь, пораженно. — Ну раз так, то, однозначно, бросать плавание нельзя.

— Нельзя, — подтверждает Степка. Смотрит на меня виновато, а я никак не могу понять, почему. — Пап, — говорит нерешительно. Опускает глаза вниз, смотрит в пол. — Не называй меня Степой. Я Ваня, — просит.

Голос дрожит.

Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь шелестом секундной стрелки.

— Хорошо, — соглашаюсь. Говорить выходит с трудом.

Я столько лет представлял нашу встречу, держался за эту идею, но никак не мог подумать, что мой Степа успел имя сменить.

Новая реальность оказалась более суровой, чем я думал ранее. Но Степа-Ваня нашелся, и ничего важнее для меня нет.

Сын кладет мне голову на плечо.

— Ты отвезешь меня на могилу к маме? — спрашивает. Сердце пропускает удар.

— Конечно, отвезу, — обещаю. — Она будет рада.

— Знаю, — признается, чуть улыбаясь. — Знаешь, мама часто приходит ко мне во сне.

— Да? — удивленно выдыхаю. — И как она? Что говорит? Ко мне ни разу не приходила, — добавляю печально. Но я к этому уже привык.

Она ведь не приходит из лучших побуждений. Дает мне возможность отпустить прошлое, дарит шанс на новую жизнь. Без себя.

Знает, что если придет, то одним разом не ограничится, и я никогда не смогу ее отпустить.

— Мама просто меня обнимала, — делится самым сокровенным. — Целовала в щеку, просила подождать. Она рассказывала, что ты меня ищешь, и просила не делать глупостей.

— А ты собирался? — удивляюсь.

— Было дело, — чуть смутившись отмахивается сын.

Решаю не настаивать на продолжении, ведь мы только-только начали вновь узнавать друг друга, и давление лишь откатит нас снова назад.

— Я рад, что ты смог вовремя остановиться, — поддерживаю его решение.

Степа-Ваня игриво улыбается.

— С чего это ты так решил? — глаза сына блестят от азарта, эмоции так и рвутся вперед.

— С того, что мой сын умный, образованный и крайне предусмотрительный мальчик, — говорю, смотря ему прямо в глаза.

Смущается. Он не привык к похвале.

— Ты прав. Я остановился, — подтверждает мою догадку. — Не стал сбегать из дома. А ведь очень хотел.

— Если бы сбежал, то разбил сердце Тае, — произношу чистую правду.

Ваня бросает на меня изучающий взгляд.

— Она тебе нравится, да? — спрашивает открыто.

Задумываюсь. Прислушиваюсь к своим эмоциям и ощущениям, когда Тая находится поблизости, к тоске, если ее нет рядом.

— Да, — киваю. — Нравится, — признаю, решив не скрывать от Вани своих чувств.

Тая смогла подобрать ключ к его сердцу, она заменила ему маму, и я бесконечно благодарен ей за сына. Но то, что испытываю к ней, никоим к этому не относятся.

Помимо матери, Таисия шикарная женщина. С ней интересно, она держится на равных и не заглядывает в рот, желая ублажить. Мы можем беседовать часами, но никому не станет скучно.

А еще она отличная хозяйка. Это качество есть лишь у настоящих женщин, его через силу не привить.

Воронцов настоящий дурак. Он променял алмаз на фианит и кичится этим.

— Ты их разведешь, да? — с надеждой в голосе спрашивает сын. — Мы будем жить вместе? Ты, я и мама Тая?

Смотрю наполненные надеждой глаза сына и впервые за долгое время не нахожу слов.

— Какое-то время нам нужно будет пожить порознь, — Тая крайне тактично подключается к разговору. Вскидываю голову вверх и ловлю на себе понимающий взгляд.

Не знаю, как много она слышала из нашего разговора, но одно могу сказать точно: я рад ее появлению. Тая пришла в самый нужный момент.

— У твоего папы много дел, а нам пока нельзя появляться в городе, — поясняет сыну. — Володе нужны важные документы и он пойдет на все, лишь бы добыть их.

— Мы в опасности, да? — спрашивает уже у меня.

— Да, — твердо киваю. — Тебя и маму ищут, вам нельзя выходить.

Не вижу резона скрывать серьезность ситуации от сына, Ваня уже достаточно взрослый мальчик и должен понимать то, что творится вокруг него.

Я у в его возрасте уже во всю работал, сам ездил после школы на метро и на автобусе. Меня никто не опекал.

— Ванечка, не говори никому, где мы находимся, — подключается Тая. — А то Володя вычислит нас.

— Мам, не переживай, — спешит заверить разволновавшуюся Таисию. — Мы с Максом общаемся через шпионскую прогу, местоположение не отследить. А если даже и попытается, то будет искать нас в Калифорнии, — хмыкает довольный.

— Никогда не относись с пренебрежением к своему противнику, — даю Ване ценный совет. — Не недооценивай его.

— Пап, я в проге уверен, — заявляет твердо и с огнем в глазах. — Она никого не приведет.

Смотрю на сына и вдруг остро чувствую, каким он стал взрослым. А я к этому руку даже не приложил…

— Ванечка, давай без экстрима, — ласково просит Тая. — Кроме Максима пока ни с кем не говори. Хорошо?

Она так нежно и уважительно общается с мальчиком, что я невольно восхищаюсь. Невероятная!

— Слава, — берет меня за руку и тянет в сторону выхода. — Я нам чай заварила. Пойдем.

Понимая, что просто так Тая бы не вмешалась, решаю последовать ее совету, да и время позднее уже. Пора спать.

— Ваня, спокойной ночи, — обращаюсь к сыну.

Его новое имя звучит для меня крайне непривычно, но я как-нибудь справлюсь. В конце концов, ничего смертельного в смене имени нет.

Самое главное — мы нашли друг друга. Мы снова вместе! Остальное переживем как-нибудь.

— Спокойной ночи, пап, — тепло улыбается мне. — Сладких снов, мама, — добавляет.

— И тебе тоже, мой хороший, — Тая оставляет меня у двери, подходит к сыну и целует его в лоб. — Утром спи. Будить не буду.

— Спасибо.

Я стою истуканом и молча наблюдаю, с каким трепетом она смотрит на Ванечку. Тая действительно его любит, она его приняла, все чувства искренни и неподкупны.

Какое же большое сердце у нее! Поражаюсь снова и снова.

Таечка феечка.

Решив дать этим двоим немного уединения, выхожу в коридор. Перевожу дух и направляюсь в ванную.

Чай — это прекрасно, но у каждого из нас сегодня выдался крайне насыщенный день. Эмоции нужно проработать, часть их них пережить, разложить по полочкам в голове все, что случилось.

Информации чересчур много.

Проходя мимо кухни, замечаю накрытый на двоих стол: блюдца, ложечки, печенье… Получаю в сердце болезненный укол, из глубин памяти вновь всплывает ощущение уюта и тепла домашнего очага.

Я больше не чувствую себя одиноким.

— Слава, ты куда? — раздается за моей спиной сразу после того, как я выхожу из душа.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со своей феей.

— Уже поздно, — показывая на часы, озвучиваю реальный факт. — Мне завтра рано вставать. Давай ложиться спать, — предлагаю, не давая ни единого шанса на опровержение.

Тая смотрит на время, на кухню, вздыхает и кивает головой.

— Давай, — соглашается обреченно.

Беру из шкафа чистое постельное белье, бросаю его на кресло и раскладываю диван. Спать придется не в спальне, ее отдал Таисии.

Утро начинается не с кофе, а с телефонного звонка. Нутром чувствую, лучше поспать, да и интуиция вопит, чтобы не поднимала трубку. Но я так не могу. Вдруг пропущу нечто важное, ведь в крайне непростое время мы живем.

Приходится отбросить все свои желания прочь.

Сквозь сон чувствую вибрацию смартфона, не открывая глаз, нащупываю жужжащий предмет и нехотя принимаю вызов.

— Слушаю, — говорю, по-прежнему оставаясь в дремоте. Глаз не открываю, хочу как можно дольше сохранить расслабленность и негу.

— Таечка, — из динамика звучит приторно-нежный голос Володи. Слышу почти бывшего мужа и сонливость слетает в тот же миг.

Подскакиваю на кровати широко раскрыв глаза, сердце слишком быстро грохочет от страха.

— Зачем звонишь? — спрашиваю вместо приветствия. Не знаю, куда деться от будоражащих мыслей в голове. — Хочешь вместе позавтракать? — задаю вопрос, не скрывая издевки.

Когда мы жили вместе, я каждый день готовила для Володи завтраки, старалась не повторяться и лезла из кожи вон, лишь бы ему сделать приятно.

Все мои старания пошли по одному месту. Он их не оценил.

— Даже если и так, — отвечает с явной усмешкой. Я вмиг закипаю.

Вот же нахал! Сам разрушил наш брак, сам меня предал, а теперь еще смеет мне звонить.

Предложение Славы о встрече с Милославским кажется все более заманчивым. Пожалуй, стоит Бессонова поторопить.

Чем быстрее я избавлюсь от ворованных денег, тем лучше. Жду не дождусь, когда я их верну Милославскому. Хоть свободно вдохнуть смогу.

— Предложи совместный завтрак своей новой пассии, — заявляю с ноткой сарказма в голосе. — Уверена, она с удовольствием разделит трапезу.

Я зла настолько, что меня аж бомбит.

На том конце провода повисает пауза, Володе явно не по нраву мои слова.

— Между нами все кончено, — спустя минуту молчания, отрезает сурово. Преисполненная сарказма, хмыкаю в трубку, не в силах себя сдержать.

Быстро он решил избавиться от своей любовницы. Его не остановили ни чувства, ни ребенок, ни ответственность за него.

— Мне нужна только ты, — продолжает лить мне в уши. Наполненный нежностью ласковый голос вызывает у меня лишь рвотный позыв. — Оступился один раз, с кем не бывает. Я не робот, а человек, и мне свойственно ошибаться. Таечка, мы прожили столько лет вместе! У нас растет сын, мы построили прекрасный дом. Да и что скажут в обществе? Таюша, — меня корежит. Бр-р-р. — Ну, прости меня, дурака. Прошу, — снова приторно-ласково. — Ты ведь не позволишь единственной ошибке разрушить наш брак?

Его слова не вызывают в сердце ни малейшего отклика. Не знаю, на что Володя рассчитывал, когда звонил, но явно не на мое равнодушие.

Мерзко. От его слов, от всей подоплеки, от четкого понимания, из-за чего он звонит.

Володе не нужны ни я, ни Ваня, его интересуют лишь его сраные деньги. Те, которые он украл.

На меня словно вылили ведро с нечистотами, а не наговорили разного. Как никогда сильно хочу сбросить звонок и отправиться в душ.

А еще лучше в баню! Вымыть, так вымыть себя от всего, что связано с практически бывшим мужем.

— Володенька, — говорю тон в тон, так же приторно-нежно. — Между нами все кончено, — пауза. — Я подаю на развод! — сурово и без тени сомнения в голосе.

Резкий сиплый вдох выдает нервозность Воронцова. Я даже на расстоянии чувствую его злость.

— Давай поговорим, — предлагает слишком спокойно, но я не ведусь, ведь это обманка. Володя зол, как никогда. — Мы столько лет вместе, позволь мне снова быть с тобой. Позволь все исправить, — просит.

В голосе ни намека на нежность. Там звенит металл.

— Нет, — не прогибаюсь. Мне не жалко Володю от слова совсем.

После развода со мной его ждут огромные трудности, но это не важно. Потому что если я с ним останусь, то гораздо более серьезные проблемы накроют меня с головой.

— Тая, — произносит с нажимом. Он до сих пор так и не понял, что больше подобным тоном меня не пронять.

Я больше не верю ему. Не боюсь его. Пусть идет лесом!

У меня есть Слава. Мужчина, которому я поверила, которому смогла открыться и который, уверена, меня не предаст.

— Ты так и не поняла, что никому помимо меня не нужна, — шипит. — Вернись в дом. Я докажу, что достоин прощения.

— Доказывай Камилле. Она ждет ребенка от тебя! — на эмоциях повышаю голос. — У нее получилось забеременеть. В отличие от меня, девчонка подарит тебе наследника. У тебя будет ТВОЙ ребенок, — а не украденный у живого отца.

— Камилла сделает аборт, — отрезает сурово. — Это не обсуждается.

— Как? — ахаю.

У меня нет слов.

Действительно нет!

Это ж ребенок. Мечта!

— Ты в своем уме? Какой аборт? Ты вообще себя слышишь? — не могу совладать с шоком.

— Более, чем, — твердо заверяет меня. — Ребенок Камиллы болен. Это мое упущение, что она забеременела. Девка заверила, будто пьет противозачаточные, я ей поверил.

— Подожди-подожди, — внутри все немеет от шока. — Ты хочешь сказать, что я не могла забеременеть, потому что ты этого не хотел? — ахаю.

В голове не укладывается то, что сейчас произношу.

Если Володя заставил предохраняться любовницу, то что ж делал с женой, которая очень хочет ребенка?

И тут перед глазами всплывают долгие годы, когда любимый муж приносил мне завтрак в постель…

Кровь отливает от всех конечностей разом, я едва могу думать.

Злость — единственное, что держит меня на ногах.

— Ах ты тварь! — шиплю гневно в трубку. — Ах ты ублюдок!

Меня несет.

— Ты травил меня гормонами! Без согласия! Я делала все, лишь бы забеременеть, а ты… А ты… — у меня не находится слов.

— А я нашел тебе ребенка, — рычит, заводясь. — Чем Ваня тебе не сын?

— Ваня? Или Степа? — выдаю, не помня себя от гнева. — Как тебе в голову пришло выкрасть ребенка у отца? Он потерял мать в страшной аварии, так ты следом забрал у мальчика папу!

— Я подарил ему новую жизнь, чтоб ты поняла, — отвечает, оставаясь по-прежнему непреклонным. — Спроси у своего адвокатишки, почему он лишился жены. Уверен, он расскажет тебе душераздирающую историю! — говорит с ненавистью. В каждом слове лишь яд.

— Почему так случилось, не твое дело. Слава — порядочный мужчина! — говорю резко. — Куда более достойный, чем ты!

— Ну-ну, — усмехается.

Стук в дверь не позволяет сорваться на крик и вмиг остужает эмоции. Вскидываю вверх голову, вижу Славу. Он хмур.

— Володя, забудь про меня, — прошу уже совершенно иным тоном. — Отпусти меня и Ваню. Я тебя никогда не прощу и не вернусь, можешь даже не пытаться. Ванечка нашел своего настоящего отца, ты не сможешь второй раз лишить Славу сына. Если посмеешь дернуться, то я опубликую весь компромат, который у меня на тебя есть.

Обращаюсь к Володе, а сама, пока говорю, смотрю исключительно Славе в глаза. Я рада, что он слышит этот разговор.

Бессонов за последние дни сделал для меня гораздо больше, чем муж за всю нашу совместную жизнь. Слава видит во мне красивую женщину и не скрывает этого, у меня жар проносится по телу каждый раз, когда он смотрит на меня.

Рядом с Бессоновым я чувствую себя моложе на пятнадцать лет.

— Дорогая моя во всех смыслах Тая, — голос Володи наполнен едва сдерживаемым гневом. — Кажется, ты забываешься.

— В чем же именно? — ерничаю, пока Слава рядом. Когда он уйдет, я уже не буду настолько храбра.

Бессонов ухмыляется и садится рядом со мной на кровать. Прислушивается к разговору.

— Мы с тобой в одной лодке. Потопишь меня, сама пойдешь ко дну, — рычит.

— Ой-ли, — усмехаюсь. Встречаюсь взглядом со Славой и в груди зарождается тепло, я вновь чувствую себя защищенной.

— Дай, — Бессонов протягивает руку и кивает на телефон.

Передаю ему трубку.

Я не знаю, о чем именно говорит Володя, ведь по непроницаемой маске, надетой на лицо Славы, ничего не понять, но понимаю, что явно ничего хорошего.

— Все сказал? — Бессонов спрашивает убийственно ледяным тоном.

Пауза.

От прозвучавшей в его голосе угрозы даже мне становится не по себе, хоть я ни в чем не виновата.

— А теперь послушай меня, тварь, — произносит жестко. Воздух накаляется до предела. — Похищение сына я тебе с рук не спущу. Ты ответишь по всей строгости закона, понял? — с нажимом. — Антон Гаврилович тебе передает пламенный привет, и если ты не явишься завтра к нему в офис, то тебя не найдут, — зловещая пауза. — Никогда.

Слова Славы ложатся на мои плечи трехтонными плитами. Дышать становится больно.

— Сбегать из страны и менять документы не советую, — продолжает все так же холодно и отрешенно. — Тебя вычислят при любом из раскладов. Попыткой сбежать сделаешь лишь хуже себе, а если признаешься во всем, то, может быть, тебе жизнь оставят.

Слушаю Славу, а сама пытаюсь представить, какой может быть эта самая жизнь. Слезы наворачиваются на глаза от одних только предположений.

А еще поражаюсь, насколько Бессонов хитер и умен, он настолько уверенно озвучивает страшные вещи, что не приходится сомневаться в его словах. Он обязательно добьется справедливости.

Пока Слава разговаривает с Володей по телефону и не обращает на меня внимание, я как бы ненароком его рассматриваю.

Сегодня он в белой футболке и черных спортивных штанах. Этот образ настолько отличается от привычного, что я словно впервые его вижу.

Влажные волосы выдают, что Слава недавно посещал душ. Интересно, он пошел туда по привычке или после физической нагрузки?

От последнего предположения перед глазами возникают крайне неприличные картинки, аж кислорода резко начинает не хватать. Занимающийся спортом Бессонов вызывает самые острые реакции моего истосковавшегося без прикосновений и ласк, тела.

Отвожу глаза в сторону, заставляя себя больше ни о чем подобном не мечтать.

— Больше на его звонки не отвечай, — требовательно говорит Слава перед тем, как вернуть телефон.

— Хорошо, — заверяя, киваю.

Забираю у него аппарат, он хранит его тепло, а меня это самое тепло обжигает.

— Ой, — поднимаю глаза на Бессонова. — Я, кажется, случайно записала разговор, — признаюсь, не зная, как поступить. С одной стороны его нужно удалить, а с другой… Запись разговора может нам помочь в суде. Или у Милославского.

Лицо Славы озаряет победоносная улыбка.

— Скинь мне его, — просит, поднимаясь с кровати. — Приходи завтракать. Мы тебя ждем.

— Мы? — удивленно ахаю.

Бессонов одаряет меня красноречивым взглядом, опять ухмыляется и оставляет меня в спальне одну. Я незамедлительно вылезаю из кровати, переодеваюсь и спешу в ванную комнату.

Я уже далеко не молоденькая девочка, и чтобы предстать перед мужчиной в приличном виде, мне требуется некоторое время привести себя в порядок. У каждого возраста свои плюсы и свои минусы, я не жалуюсь и принимаю все, что имею.

— Как вкусно пахнет, — признаюсь, делаю глубокий вдох, переступаю порог кухни и застываю в дверях. — Ого, — шокировано ахаю.

— Присаживайся, мам, — Ваня показывает на шикарно накрытый стол. — Мы с папой для тебя старались.

— Спасибо, — шепчу, едва справляясь с эмоциями. — Вы постарались на славу.

— А то! — довольно лыбится сын. — Все, как ты любишь.

— Угу, — киваю. Только без противозачаточных, тайно посыпанных мне в еду. Приготовленный Славой и Ваней завтрак безопасный.

— Кофе с молоком или без? — интересуется Слава. — Кофемашины здесь нет, капучино приготовить не получится.

— С молоком, — только успеваю сказать, как передо мной на стол опускается кружка с горячим ароматным напитком. — М-м-м, — вдыхаю. — Спасибо.

— С корицей, — подсказывает сын.

— Жучок ты мой, — ласково обращаюсь к нему. — Сдал все, что я люблю! — улыбаюсь.

— Не все, — подмигивает игриво. — Некоторое все же оставил на будущее.

И, смеясь, принимается за обе щеки поглощать свою любимую глазунью.

Я разрезаю еще горячий круассан, мажу его сливочным маслом и кладу внутрь кусок красной рыбки. Завтрак сегодня и правда невероятный.

— Тая, мне нужно отлучиться, — после еды предупреждает Слава. — Я заеду за вами через час. Ваня, тебя отвезем в больницу к Максу, — говорит сыну. — Твой друг находится под охраной, побудешь пока вместе с ним. Нам с твоей мамой нужно встретиться с одним влиятельным человеком.

— Хорошо, — буднично кивает сын.

А мне вот становится совсем не до смеха.

Значит, Славе удалось, и он договорился с Милославским.

Меня морозит. Страшно.

— Таюш, — ласковый мужской голос словно весенние лучи солнца согревают заиндевевшую кожу. — Все в порядке? Ты побледнела.

— Все хорошо, — заверяю, дрожа всем телом.

— По тебе не скажешь, — хмурится Бессонов. — Вань, можешь оставить нас одних?

— Да, конечно, — сын безоговорочно выполняет просьбу. Ретируется с кухни.

Мне на руки ложится горячая мужская ладонь, сковавший сердце лед тает под жаром, исходящим от тела Славы.

— Что такое? Мне можешь сказать, — взгляд внимательных серых глаз устремлен прямо в самое сердце. — Ты ведь знаешь, я на твоей стороне, — нежно.

Смотрю на сидящего рядом мужчину, чувствую исходящую от него силу и мощь. Словно в теплое одеяло закутываюсь в его защиту.

Слава надежный. Ему можно верить.

Он не предаст.

А вот я сегодня стану самой настоящей предательницей… Гадиной. Тварью…

— Слава, я помню о твоей просьбе, но по ней пока нет результата, — сообщает Милославский после того, как я переступаю порог его кабинета. — Поверь, я держу руку на пульсе.

— Я вчера нашел сына, Антон, — сообщаю ему.

Выражение лица Милоса, пожалуй, запомню на веки вечные. Еще никогда ранее мне не доводилось видеть у него такой шок.

Даже после выигранного дела он был не так сильно удивлен, как сейчас! А тогда мне знатно пришлось повозиться.

— Как так? — интересуется живо. — Как тебе удалось? Я бросил на поиски мальчика своих самых лучших людей, но от них нет ни единой весточки.

— Не поверишь, но это вышло случайно, — хмыкаю.

Стреляю взглядом в сторону стоящей рядом со мной Таисии. Милос ее, естественно, узнает, но хитрый лис не подает вида.

— Добрый день, — Тая тактично протягивает вперед руку. — Таисия Воронцова.

— Таисия, — Антон пробует имя на вкус. Неожиданно для себя чувствую укол ревности в сердце.

Странно.

Я ведь не умею ревновать, а здесь…

Таечка, что же ты со мной сделала? Ну точно, фея.

Милославский берет руку Таисии и подносит к губам. Когда он оставляет поцелуй, то я скрываю рвущиеся из груди проклятия, покашливанием.

— Вы с моим заместителем однофамильцы. Это случайность? — впивается в мою спутницу взглядом. Изучает ее. Проверяет.

— Владимир мой муж, — произносит, не прогибаясь под тяжелым властным взглядом Милославского.

Я поражен тем, как Тая держит себя с ним. Если со мной она расслаблена, спокойна и мила, то здесь и сейчас я вижу совершенно иного человека. От домашней нежной кошечки, коей я привык ее видеть, не осталось ни следа.

Рядом со мной стоит настоящая львица.

Хозяйка прайда.

— Так вышло, что сын Вячеслава, — кивает на меня. — Последние восемь лет воспитывался в нашей семье. Владимир заверил меня в его усыновлении, помог определить в частный детский сад, затем перевел в приличную частную школу. Он наблюдался лишь в платных клиниках и никогда не фигурировал в госорганах.

Милославский слушает Таю, не скрывая свой интерес. Я держусь рядом с ней и как могу, оказываю поддержку.

— Как любопытно, — хмурится, возвращаясь в кресло. — Поэтому мои люди не смогли тебе помочь, Слав, — бросает взгляд на меня, снова возвращает внимание Тае. — Но ведь ты приехала сюда не для того, чтобы свидетельствовать против своего супруга? — провокационно выгибает бровь, он испытывает Воронцову на стойкость.

Тая стоит и не двигается с места. На ее лице не дрогнул ни единый мускул.

Я поражен.

Милославский, видимо, тоже.

В кабинете наступает полнейшая тишина. Даже часы стали издавать меньше шума.

— Да ладно? — довольно ухмыляется Антон. Смотрит на Таю, на меня и, не веря, качает головой. — Серьезно⁈

— Я подаю на развод, — тихий, но вместе с тем твердый голос Таисии отлетает от стен. — Мой муж предал всех: меня, вас, свои принципы. В жажде наживы и легких денег он потерял себя.

Милославский внимательно слушает Воронцову. По его лицу сложно что-либо понять, но я слишком хорошо успел изучить этого человека.

Недооценивать его не стоит от слова совсем.

— Меня? — вопросительная интонация голоса не сулит ничего хорошего. Если бы можно было оценивать настроение по температурной шкале, то она выдала сейчас минус сто.

— Да, вас, — все так же твердо кивает Тая. Ей сейчас очень непросто, но я не могу сдвинуться с места и хоть как-то ее поддержать.

Милославский последний, кто должен узнать о моем интересе. В противном случае, это может сыграть против нас обоих.

Я должен защитить Таю, а не подставлять ее.

У меня слишком много врагов. Однажды я уже полюбил, а затем в одночасье потерял все.

Больше подобного не повторится.

Антон выходит из-за стола, отодвигает кресло и жестом приглашает Таю присесть. Она бросает на меня вопросительный взгляд, я едва заметно киваю.

Обстановка в кабинете остается по-прежнему напряженной.

— Благодарю, — с чувством собственного достоинства, принимает проявленный жест. Позволяет себе помочь.

— Ну, раз ваш муж, Таисия, предал меня, то предлагаю нашу с вами проблему обсудить наедине, — многозначительно стреляет в меня глазами Милос.

Тая едва заметно дергается.

— Я ее адвокат, — отрезаю безапелляционно.

— Вячеслав отец моего сына, мой адвокат, и у меня от него нет и не будет секретов, — все таким же ровным тоном произносит Тая.

Одно то, как она держится, заслуживает уважения. Я не могу перестать восхищаться.

Воронцов, какой же ты дебил! Такую женщину упустил!.

Погнался за дешевкой.

— Ну, раз так, — лукавая ухмылка касается губ Милославского. — То прошу, — кивает мне на стул рядом с Таисией.

Присаживаюсь.

— Позволь, я начну, — обращаюсь к своей феечке. Она дрожит.

Кладу руку ей на бедро и чуть сжимаю.

Пусть этот жест крайне интимный, но никак иначе мне Таю сейчас не поддержать. Я ведь чувствую, как ей страшно.

Тая кивает.

Достаю из папки принесенные копии официального перевода всех учредительных документов, выписок, договоров. Раскрываю перед Милославским всю сеть аффилированных лиц и поясняю, что откуда взялось.

Я расписываю ему схему, при помощи которой Володя ворует у него деньги, переводит в офшор, а затем выводит обратно.

По мере моего рассказа в кабинете становится все холоднее. Лицо Антона превратилось в нечитаемую маску.

— Таисия? Зачем тебе нужно было становиться во главе? — спрашивает по завершению моего рассказа.

В голосе сталь. В глазах лед.

Милославский взбешен, но контролирует себя просто отменно.

— Я подписала документы, чтобы спасти ребенка, — Таисия говорит, не отводя от разъяренного мужчины прямой взгляд. — Владимир не позволил мне забеременеть, но знал, как сильно я хочу стать матерью. Он привез меня в больницу к пятилетнему мальчику, потерявшему свою мать при ДТП. Заверил, что у ребенка нет ни единого родственника.

Пауза.

Я в очередной раз прокручиваю озвученное в голове, и сердце в очередной раз обливается кровью.

Милос молчит. Его состояние выдает лишь тяжелое дыхание.

— Это был мой сын, — подаю голос.

Встречаюсь взглядом с человеком, повидавшим многое в своей жизни. Он ведь тоже прошел через АД.

Никто из находящихся на вершине не дошел до нее без потерь. У каждого своя боль и своя скорбь.

— Я не могла их не подписать, — шепчет, впервые срываясь на всхлип.

Не в силах больше терпеть, отодвигаю стул, опускаюсь перед своей феечкой на колени и крепко ее обнимаю.

— Как думаешь, он мне поверил? — спрашиваю у Славы после того, как покидаем территорию загородного особняка.

Дом Милославского больше похож на крепость, чем на жилое строение. Периметр под охраной, камеры на каждом углу, а прислуги столько, что я в шоке.

Но нужно отдать должное, жилье олигарха производит впечатление.

— Это не важно, — не отрывая внимания от дороги, заверяет Слава. — Он в любом случае будет проверять все до мельчайших деталей. Для него не составит труда поднять все документы и сопоставить даты, поверь.

Задумчиво смотрю в окно. Я чувствую себя как выжатый лимон, все очень сложно.

— Надеюсь, — выдыхаю печально.

Не представляю, как справилась бы с выпавшими на мою долю испытаниями без Славы. Я держусь лишь благодаря его непомерной поддержке.

— Голодна? — интересуется, стреляя взглядом по зеркалам. Перестраивается в крайнюю левую полосу, обгоняет попутку, возвращается обратно и мчит дальше.

Я, словно завороженная, слежу за его действиями.

Володя водит совсем не так. Он даже обгоняет рывками, на дороге ведет себя агрессивно, а порой слишком жестко. Я постоянно нервничала, когда ездила с ним. Мои нервы были натянуты до предела.

Слава другой. Во всем.

Ездить с ним — одно удовольствие.

— Я так перенервничала, что ничего не хочу, — признаюсь. — Мне бы остаться одной в комнате, забраться в кровать и лежать, смотря в потолок до вечера.

Бессонов смеется.

— Не вариант, — произносит, хохмя. — У тебя дома два голодных мужика, тебе никто не даст такой возможности. Как минимум, пока ты их не накормишь.

Поворачиваю голову в его сторону и не сдерживаю ехидной улыбки, но Слава ее не видит. Мужчина сконцентрирован на дороге.

— Раз так, то давай заедем в магазин. Нам нужно купить продукты, — прошу, понимая, что он прав.

Если я могу обойтись легким перекусом, то Славе и Ване нужно гораздо больше еды. Их не устроит ни перекус, ни салатик. Им нужно мясо.

— Закажи доставку, — Бессонов дает мне свой телефон. — Ходить по магазинам — не лучшее время, — предупреждает.

Его слова словно ушат холодной воды. Остужают и возвращают в суровую реальность.

— Слав, я… — хочу сказать, что могу заказать со своего, но потом вспоминаю остаток по счету и мне становится плохо.

Нужно срочно решать вопрос с деньгами. Бессонов не станет работать даром, а полной суммы его гонорара нет.

Я должна вернуться к работе.

— Заказывай, — произносит с нажимом. Мне становится не по себе, он словно мои мысли читает.

Поразмыслив пару секунд, решаю принять предложение. Открываю нужное приложение, выбираю любимый магазин и оформляю покупки.

— Может закажем самовывоз? Так получение гораздо быстрее, — предлагаю. — И адрес «светить» не нужно будет, — добавляю существенную деталь.

Конечно, у Володи вряд ли есть спецы, способные вычислить наше местоположение, но лучше перестраховаться. Нельзя недооценивать своего противника, гораздо безопаснее его переоценить.

— Думаешь, успеют собрать? — сомневается Слава.

— Уверена, — заверяю.

— Тогда заказывай. Адрес добавь в навигатор, чтобы я смог заехать, — просит.

— Сейчас сделаю, — обещаю и принимаюсь оформлять заказ.

Дело заставляет меня отвлечься от нехороших мыслей, мне становится чуточку легче. Страх отступает, и я снова могу нормально дышать.

Все-таки прав был Слава, настояв на визите к Милославскому. Каким бы ни было его решение, я очистила совесть.

А может быть, даже спасла себе жизнь.

— Тебе помочь с ужином? — в очередной раз удивляет Слава.

Вскидываю взгляд на него.

— Только не говори, что ты еще и готовишь отменно, — хмыкаю.

Бессонов хитро щурится и пожимает плечами.

— Что есть, то есть, — говорит, протягивая мне бокал красного вина. — Выпей, тебе нужно немного расслабиться, — настойчиво всовывает его мне в руки.

Принимаю. Потому что прошло уже часа четыре после разговора с Антоном, а меня до сих пор потряхивает. Нервы не справляются с нагрузкой.

Витаминчиков что ли пропить?

Вдруг вспоминаю, что я записана к своему гинекологу на прием, на следующей неделе у меня должен состояться плановый прием. А я совсем забыла про него во всей этой суматохе.

Хорошо, что хоть сейчас опомнилась.

— Слав, как думаешь, я могу пойти к врачу? — прежде, чем договориться о визите, решаю посоветоваться со своим защитником. Ведь Бессонову всяко виднее, что можно делать, а что не стоит.

Вдруг я недооцениваю Володю, и любое мое появление в публичном месте повлечет за собой негативные последствия. Уж больно не хочется попадаться на крючок, когда практически дошли до финала.

— Попасть к Афанасьеву сложно, у него запись на месяц вперед, — поясняю.

— Случайно не к Степану? — ухмыляется, делая глоток из бокала.

— К нему, — признаюсь немного смущенно. Не привыкла обсуждать свои женские дела с мужчинами.

— Позже без очереди пойдешь, — ставит меня перед фактом. — Я позвоню ему, решу вопрос.

— У тебя и здесь есть подвязки? — поражаюсь. Бессонов не перестает меня удивлять.

Куда ни плюнь, он обо всех знает и все расскажет. Универсальный, блин, человек.

— У меня есть подвязки везде, — подмигивает игриво, а у самого крайне серьезный взгляд. — Сын! Иди сюда, помогать будешь, — говорит громко.

— Чем именно, бать? — доносится приглушенное из комнаты.

— Ужин готовить, — произносит безапелляционно.

— Ужин? — голос Вани доносится ближе. — Я не умею, — признается сын, переступая порог.

— А я научу, — невозмутимо заявляет Слава. Берет разделочную доску, нож, достает из холодильника мясо. — Смотри, здесь нет ничего сложного, — заверяет и… начинает мастерски нарезать стейки.

Все, что мне остается, так это подхватить упавшую на пол челюсть.

Слава умеет, блин, все!

— Подлить? — предлагает Слава, поднимая бутылку вина.

По-хорошему мне нужно отказаться, но напиток такой вкусный, а я такая уставшая…

— Да, — киваю, опуская стакан на стол. — Благодарю, — останавливаю, когда налита уже половина.

Бессонов понимает меня без лишних слов.

Чокаемся бокалами, пьем вино. Оно в меру терпкое и не сладкое, но все равно вкусное. Главное не переборщить, а то утром обеспечена головная боль, да и в принципе, с любым подобным напитком всегда нужно быть острожной.

— У меня такой сильный стресс, что даже вино не берет, — признаюсь. Голова лишь немного затуманена, думы не думаются.

— Это тебе только так кажется, — заверяет Слава.

Он пересаживается на диван рядом со мной, двигает ближе к нам тарелку с сыром и фруктами. Приподнимает бокал, делает небольшой глоток.

Я повторяю его движение следом.

— Милославский не тронет ни тебя, ни Ваню, — говорит с непробиваемой уверенностью.

— Думаешь? — продолжаю сомневаться. Мне слабо верится, что такой суровый человек, как Антон, способен проглотить предательство.

— Знаю, — заверяет.

Поворачиваю голову, смотрю на Славу и понимаю, что тону в его глазах. Они меня манят.

Бессонов берет из тарелочки виноградину, задумчиво крутит в руках, а затем кладет мне в рот. Жую.

— Очень вкусно, — произношу, облизывая губы.

Он не сводит с них пламенный взгляд. Сглатывает.

Между нами зарождается огненная химия.

Слава берет еще одну виноградину, повторяет движение. Я так же ем.

Бессонов становится еще ближе.

Подносит свой бокал к моим губам, я делаю глоток. Он допивает остаток. Возвращает бокал на стол.

— Я рад, что тебе понравилось, — его низкий, хриплый голос пробирает до глубины души. Кожа покрывается мурашками, а в легких вдруг резко перестает хватать кислорода.

Слава приближается еще сильнее. Я могу чувствовать тепло его губ.

Открываю свои, делаю глубокий рваный вдох.

— Все было очень вкусно, — шепчу. По венам вместо крови бежит кипяток.

В груди становится томно и тесно, сердце так и норовит выскочить из клетки. Голова кругом, и в этом виновато никак не вино.

Только стоит нашим губам соприкоснуться, как мы срываемся в чувственном, пламенном поцелуе. Слава действует осторожно, он не напирает, а словно пробует меня на вкус.

Я ощущаю себя самым вкусным десертом, а он слизывает сливки. Отдаюсь. Не думаю.

Не желаю возвращаться в реальность, она слишком сурова и жестока для меня.

Кладу руки ему на плечи, провожу ладонью по крепкой шее, зарываюсь пальчиками в волосы на затылке и тяну еще ближе к себе. Он обхватывает меня за талию, приподнимает, и я не успеваю опомниться, как оказываюсь у него на коленях.

Наш поцелуй стирает все границы дозволенного.

— Можно? — спрашивает, забравшись рукой под кофту. Прикосновение мужских рук на нежной коже отзываются ожогами, распаляют и подталкивают вперед.

Киваю.

Восхищение в глазах Бессонова ни с чем не сравнить. Его взгляд выражает куда больше эмоций, чем слова и поступки. Голубые глаза наполнены страстью, и я тону в них, как в море.

Прыгаю с самой высокой горы. Без страховки. Вниз головой.

Поцелуй переходит на новый виток, нам обоим становится тесно.

Подхватив меня под бедра, Слава поднимается и несет меня в спальню, там мы, не раздеваясь, падаем на кровать. Он нависает сверху.

— Одно твое слово и я остановлюсь, — предупреждает, чуть отстранившись.

Чтобы прийти в себя мне нужно несколько раз моргнуть. Дыхание на разрыв, сердце бьется слишком быстро.

— Тая, ты замужем. До тебя я даже не думал об отношениях, — продолжает. Сам все это время смотрит исключительно мне в глаза. Благо не зашторены окна и света с улицы хватает нам обоим.

— А после моего появления? — спрашиваю, едва дыша.

Кажется, я заранее знаю ответ. Потому что сама испытываю те же эмоции.

— После? — ухмылка чуть касается его чувственных губ. — После не представляю, что придется тебя отпустить.

Пауза.

Дышим надсадно.

— Я ведь понимаю, что ты вряд ли захочешь из одних отношений сразу же прыгнуть в другие, — высказывает свои мысли, а я впитываю каждое его слово. — Ваш развод будет долгим и сложным. Поверь. Твой муж попьет нашей кровушки, — предупреждает недобро.

— Всю не выпьет, — ласково улыбаясь, тяну Славу ближе к себе. — Если ты только что пытался предложить мне отношения, — не могу отвести взгляд от его глаз. Бушующие там эмоции сметают все выстроенные мною оборонительные ограждения.

Я не планировала начать новые отношения, Бессонов, как всегда, прав. Я вообще не думала о том, что в моей жизни появится другой мужчина.

Мы с Володей вместе со студенческих лет, он всегда был единственным. Но я не единственной, к сожалению.

Лишь сейчас, когда мне раскрыли глаза на ублюдка, в которого превратился некогда любимый мной человек, я понимаю, как много времени упустила.

Нужно было раньше с ним расставаться. Не тянуть до последнего. Я ведь могла тогда сама взять и усыновить Ванечку.

Если бы я тогда решилась на столь отчаянный шаг, то мы со Славой могли встретиться гораздо раньше.

Но тогда он был бы не готов к появлению в своей жизни другой женщины. А я… Я бы не стала мамой прекрасного мальчика.

— Я согласна, — озвучиваю веление своего сердца. — Я буду с тобой.

— И в горе, и в радости? — хмыкает, не отрывая от меня проницательного взгляда.

— Это предложение руки и сердца? — мои брови удивленно подлетают вверх. Вот чего, а такого я явно не ожидала. — Давай для начала меня разведем, — предлагаю, испытывая странные ощущения.

Слава смотрит на меня и не улыбается.

— Не переживай. Разведем обязательно, — обещает с жаром.

Наклоняется ко мне, останавливается, когда между нашими лицами остаются считанные миллиметры. Я забываю, как нужно дышать.

От палящего жара в груди превращаюсь в мягкий податливый воск. Мы со Славой идеально подходим друг другу телами.

Поднимаю руки, вновь обхватываю его за шею и притягиваю к себе.

Наш поцелуй огненный, жаждущий, пламенный.

Я позволяю себе раствориться в ласках и ощущениях, слушаю своё тело и даю ему полный карт-бланш. Слава словно читает все мои мысли, он действует исключительно правильно. Там, где нужно, дарит сладость, а где необходимо, жестко захватывает контроль.

Прогибаюсь, подчиняюсь. Я наслаждаюсь его доминированием и впервые за долгие годы вновь чувствую себя желанной и живой.

Слава глушит мои сладкие стоны глубокими поцелуями, а когда он не может, то я при помощи подушки тушу их сама. Ваня не должен знать о том, что между нами происходит, ведь он еще ребенок, и даже сейчас мы оба думаем про его интересы.

Мы ведем себя как настоящая семья.

Накрывшая нас обоих с головой страсть проходит, но на ее место приходит не чувство стыда, а нежность и полная удовлетворенность. Так бывает, когда не сделал ничего постыдного, а поступил правильно.

Сердце гораздо умнее разума.

— Доброе утро, — Слава едва касается губами моего обнаженного плеча.

Открываю глаза и с удивлением понимаю, что за окном светит солнце. Казалось, мы только-только легли спать.

— Доброе, — ласково улыбаюсь еще не до конца проснувшись.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает, не отрывая от меня взгляда своих до удивления проницательных глаз.

Прежде, чем ответить, прислушиваюсь к себе. Никаких неприятных ощущений нет, есть лишь томная слабость.

— Прекрасно, — признаюсь, поднимаясь на локтях. Простыня скатывается вниз, Слава опускает взгляд, сглатывает, и… поднимает ее. Прикрывает.

— Раз прекрасно, то у меня для тебя есть новости, — шепчет на ушко, а у меня кожа покрывается мурашками от его горячего дыхания.

— Какие? — спрашиваю, увеличивая расстояние между нами. Если этого не сделать, то вновь повторим то, чем занимались ночью, а делать этого сейчас ни в коем случае нельзя. Ваня ведь не спит.

До тех пор, пока официально не расторгнут брак, не хочу показывать наши отношения со Славой.

— Хорошие, — Слава вновь наклоняется вперед, оставляет на моих губах беглый поцелуй и поднимается с кровати. — Приходи завтракать, расскажу.

И с этими словами он выходит из спальни.

— Свободен? — в кабинет заходит Милославский, а следом за ним семенит моя секретарь.

— Простите, Антон Гаврилович был очень настойчив. Я не смогла его задержать, — тараторит без умолку. — Я пыталась. Честно, — едва ли не молит.

— Все в порядке, — спешу остудить ее пыл. — Выйди и закрой за собой дверь, — прошу ровно.

Милославского не способен остановить даже я, что уж говорить про худенькую девушку. Поэтому зла на нее не держу.

— Для тебя я всегда найду время, — заверяю влиятельного знакомого. С ним нужно дружить, что я и делаю.

— Вот и славно, — говорит, устраиваясь в кресле. — Скажи, чтобы мне принесли чай. Черный. Без сахара.

— Сейчас сделаем, — обещаю и даю указание своей помощнице. Она тут же спешит его выполнять. — Какими судьбами? Ты по нашему общему делу? — уточняю, не желая тратить ни свое, ни его время.

Мы оба занятые люди, каждая минута расписана на несколько дней вперед. Из графика выбиваться себе дороже.

— Воронцов у меня, — ставит жирную точку. — Он дал признательные показания, во всем раскаялся и молит сохранить ему жизнь.

— Быстро ты его, — удивленно качаю головой. — Не ожидал…

Милославский одаривает меня весьма красноречивым взглядом и злорадно ухмыляется.

— Мои люди лучшие, — отрезает без тени юмора. — Во всем.

Сглатываю.

Угроза в мой адрес звучит между строк, а это последнее, что нам сейчас нужно. Милос — крайне опасный враг, я не хотел бы иметь себе такого противника.

— Не сомневаюсь, — соглашаюсь, ловко балансируя на грани. — Что он сказал про Таю и Степу? — спрашиваю сразу же после того, как помощница приносит поднос с чаем.

Антон провожает ее пристальным взглядом.

— Кто это? — интересуется как бы между делом. — Она мне кажется смутно знакомой, — задумчиво говорит.

— Алина Морозова, моя правая рука, — поясняю. — Вряд ли вы с ней где-то сталкивались, она работает на меня уже года два.

— Ну да. За это время я к тебе не заезжал, — продолжает задумчиво. — Ладно, давай возвращаться к нашим баранам. Воронцов пытается приплести к ответственности свою жену.

— В этом нет ничего удивительного, — озвучиваю свои мысли. — Его поймали за хвост, зад горит, он будет валить вину на всех окружающих.

Милос хитро щурится, его эмоции не считать. Он сканирует меня своим проницательным взглядом.

— Скажи, а ты точно ей веришь? — спрашивает с неким подтекстом.

— С чего вдруг такой вопрос? — поддерживаю ту же интонацию.

Милославский хмыкает.

— Муж и жена — одна сатана, — озвучивает всем известный факт. — Не думаешь, что это все могло быть подстроено?

Задумываюсь. Вспоминаю, с чего все у нас началось, и понимаю, что нет. Не мог Аверченко разыграть подобную партию.

— Таисия не сама ко мне пришла, за нее попросил уважаемый человек, — намеренно Глеба не называю. — В нем я уверен на все сто. Нет, это не постановка. Так выпали карты.

Милос ставит руку на подлокотник, кладет на нее голову и смотрит в окно. В голубом небе летают жирные чайки.

— Значит, уверен? — уточняет у меня, спустя некоторое время.

— На все сто, — отвечаю, не моргнув глазом.

Антон достает телефон, набирает сообщение и еще сильнее щурится. Качает головой.

— Сегодня на мою фирму напали, — говорит, убедившись, что дверь в кабинет плотно заперта. — Мне нанесли приличный урон, — признается. А я обалдеваю.

— Кто решился пойти против тебя? Я не знаю ни одного человека, способного на подобное, — признаюсь. В голове не укладывается.

У Милославского охраны вагон. Каждый объект находится под пристальным контролем, муха не пролетит, а тут…

Не вяжется.

— Хакеры пытались взломать серверы, — раскрывает подробности инцидента, а я тут же начинаю мыслить в другом направлении.

Да, физическая сила на стороне Милославского, но вот айти… Здесь можно ждать подвоха от кого угодно.

— Удалось? — задаю вопрос, заранее зная ответ. Тот взгляд, которым меня одарил Антон, я буду помнить еще очень долго.

— Нет, конечно, — отрезает недобро. — Если бы удалось, то я бы здесь не сидел.

— Что верно, то верно, — соглашаюсь, кивая.

Я уже выиграл крайне сложное дело для него и прекрасно знаю, насколько все в бизнесе Милославского не просто.

Он опасный и влиятельный человек. Идти против такого — чистой воды самоубийство.

— Хакеров нашел? — интересуюсь.

— Нет, — сурово отрезает. — Ищем.

В кабинете повисает тяжелая тишина. Продолжать неприятный разговор не хочется, но все равно надо.

— Это не Тая, — ставлю его перед фактом. — Поверь мне.

Милос откидывается на спинку кресла.

— Если бы я хоть на секунду решил, будто это она, — говорит многозначительно.

Сглатываю. Обстановка накалена до предела.

— Я сдал тебе виновного. Разбирайся с ним сам, — режу сурово. — Таисию не рассматривай ни под каким углом и никогда, — выставляю свое требование. — Она моя женщина.

Последняя фраза не вызывает никакого удивления, на лице Милоса не дрогнул ни единый мускул. Но Антона задели мои слова, и я это точно знаю.

— Ублюдки успели скопировать видео из випки, где я был не один, — говорит, смотря мне прямо в глаза. — Если оно попадется на глаза моей жене…

— У меня есть человек, который тебе поможет, — вспоминаю про Макса Майорова. — Если кто способен нагнуть гадов, то только он. Ни одна тварь еще против него не пробилась.

Достаю визитку своего хорошего товарища, протягиваю ее Милославскому. Предупреждаю Макса о его визите, говорю, что от меня.

Дальше уже разберутся сами, без моего участия. Я все равно в этом не шарю, так что пусть занимаются профессионалы.

— Опять ты меня выручаешь, — своеобразно благодарит Милос, убирая визитку в карман. — Таисию твою не трону, обещаю. Но ты внимательно за ней следи, Воронцов оказался не так прост.

— В каком плане? — напрягаюсь. Мне не нравятся ни намеки, ни тон.

— Он при помощи своей любовницы отмывал вторую часть моих денег. Она оказалась не столь принципиальной, как твоя Таисия, но зато более меркантильной, — пауза. Злорадная усмешка касается губ. — Ты знал, что он отправил ее на аборт? — спрашивает, поднимая болезненную для нас обоих тему. У него с детьми тоже не все хорошо, увы.

— Владимир на протяжении многих лет травил свою жену. Он настолько не хотел детей, что подсовывал ей контрацептивы, — делюсь личной информацией, но в нынешних реалиях она лишней не будет.

Удивление на лице Милославского вызывает печальную ухмылку на губах.

— Понял тебя, — говорит, поднимаясь. — Можешь успокоить Таисию. Ее муж больше ее не побеспокоит. Пусть заказывает венок. Если, конечно, захочет.

И с этими словами выходит из кабинета.

— Мам, когда я смогу вернуться в школу? — ко мне подходит раздосадованный Ваня. Волосы взлохмаченные, глаза горят. Если бы я не была уверена в его хорошем самочувствии, то насторожилась. Однако я точно знаю, что мой мальчик здоров.

Он уже неделю находится на домашнем обучении и немного закис. Ему не хватает общения с друзьями, стало слишком много свободного времени, а Степа еще в том возрасте, когда не умеет его ценить.

Он поймет все, только значительно позже. Тогда, когда повзрослеет и напрочь лишится его.

Мы уже вторую неделю не посещаем бассейн, Ваня теряет форму, и это тоже триггерит его. Он слишком много сил вложил для достижения полученного результата, а тут…

Придется все начинать сначала, и в данном случае я понимаю его.

Только сделать ничего не могу, увы.

Дошло до того, что Ване пришлось забросить не только дополнительные занятия, но и школу. С языками тоже получился затык.

Я максимально постаралась организовать онлайн присутствие на уроках, почти все из преподавателей согласились, но все равно не все. Чтобы догнать материал по некоторым, предметам придется нанимать репетиторов, и я буду счастлива, если это окажется самой большой из наших проблем.

Ваня тренируется исключительно дома, все занятия у него происходят онлайн. У моего сына нет живого общения со сверстниками, и он переживает из-за этого. Но я ничем не могу ему помочь.

— Не знаю, — признаюсь, прекрасно понимая недовольство сына. Сама бы на его месте вела себя не лучше.

Я б изнылась, но пошла гулять.

В подростковом возрасте хочется активностей, нормального общения с друзьями, признания сверстников, а мы его лишаем всех прелестей жизни. Посадили в квартире под замок и не выпускаем. Ему даже мусор вынести нельзя!

— Ситуация сложная, я не могу гарантировать тебе безопасность, — признаюсь честно.

Я привыкла с ним общаться на равных и по-максимуму ничего не утаивать. Наши отношения всегда строились исключительно на доверии, и даже в нынешних реалиях я не собираюсь этого менять.

— Володя официально находится в розыске, зная его изворотливость, он может предпринять попытку твоего похищения для дальнейшего шантажа, — объясняю сыну суровую правду. Он уже взрослый мальчик и должен понимать всю серьезность ситуации, без этого никак. — Пойми, сидеть в квартире — не прихоть, а необходимость, — пытаюсь донести до него реальность.

— Да понимаю, — бурчит, пряча руки в карманы.

Вижу, как угасают его надежды, а вместе с тем уходит хорошее настроение. Чувствую, как он закрывается от меня, выстраивая между нами непробиваемую стену изо льда.

Да я ее потрогать могу, настолько реальны ощущения!

Сердце сжимается от боли и тоски.

— А к Максу хоть отпустите? — спрашивает с робкой надеждой во взгляде. Максим Кириллов по-прежнему находится в больнице, после избиения ему еще долго предстоит там пробыть.

Для избежания давления со стороны виновных в ужасном происшествии, к мальчику выставлена охрана. Он максимально ограничен в контакте с людьми.

Родители виновных в преступлении уже пытались подкупить следствие, давить на маму Максима, всучить ей денег и заставить забрать заявление. Там замешаны наследники влиятельных людей, давление максимальное.

Да и случай с Максом не такой простой.

— Я его ни разу не навестил после госпитализации, — делится своими переживаниями.

Макс и Ваня дружат с детства, они очень близки и сейчас, как никогда прежде, нуждаются друг в друге. Но обстоятельства порой выше, чем наши желания. Увы.

Поэтому мне приходится лишь печально поджать губы и отрицательно покачать головой. Я не могу помочь мальчикам встретиться.

— Нет, — озвучиваю вердикт. — Тебе нельзя покидать квартиру ни под каким предлогом, — вновь повторяю. — Ни в школу, ни к Максу, ни в магазин. Никуда, Вань.

Сын становится хмурнее тучи. Он сводит брови вместе, вжимает голову в плечи и пыхтит.

— Ты можешь позвонить Максиму, — предлагаю единственный доступный способ общения. Чтобы нам оставить мобильную связь и возможность выхода в интернет, Славе пришлось очень постараться. Ведь при нужных связях вычислить местоположение человека по номеру телефона не составит проблем.

— Я хочу его видеть, — заявляет открыто. — Мы и так болтаем по телефону каждый день! Этого мало!

Ваня злится. Его не устраивают мои отказы.

Сын привык добиваться своего.

— К сожалению, ничем помочь не могу, — признаюсь. — Я обещала твоему отцу тебя беречь и решительно настроена выполнить свое обещание. Нельзя покидать квартиру, пойми, — делаю очередную попытку до него достучаться.

— Всю жизнь взаперти сижу! — бросает в сердцах. — То нельзя, это нельзя! — психует вдруг.

Я аж вздрагиваю от неожиданности, не была готова к столь сильной экспрессии. Обычно Ваня более сдержан в высказываниях и в выражении чувств.

Не дожидаясь ответа, сын разворачивается на сто восемьдесят и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью.

— Ваня! — иду за ним.

Становится больно от того, что моему мальчику вновь приходится переживать взрослые проблемы, ведь он за свою жизнь уже столько всего прошел! Ванечка потерял в раннем возрасте маму, она погибла у него на глазах, и для малыша это стало настоящим шоком. Даже спустя годы отпечаток пережитого горя остается в его сердце, и с этим уже ничего не поделать. Осталось лишь принять как есть.

Ваня для своего возраста очень ответственный и осознанный, но он все равно еще ребенок и имеет полное право не сдерживать эмоции. В конце концов, далеко не каждый взрослый способен это сделать.

Мне вот, например, хочется реветь.

Не плакать, тихонько вытирая слезы, не скулить в подушку, а именно громко и навзрыд пореветь.

Но я взрослая. Сильная, смелая, самодостаточная личность и… мне приходится эмоции держать в себе.

— Ванечка, — сначала стучу, а затем открываю дверь. Захожу в комнату. Сын сидит в наушниках перед экраном.

Даже с расстояния я слышу, как громко играет у него музыка, она орет как бы вместо него. Ваня весь свой негатив тщательно скрывает.

Подхожу к сыну, миролюбиво кладу руку ему на плечо и снимаю наушники с головы.

— Выключи, — прошу, кивая на экран. — Давай поговорим. Спокойно.

Ваня фыркает, но мою просьбу все-таки выполняет.

— Говори, — бубнит под нос. В глаза мне не смотрит, голову отворачивает в сторону.

Приходится в очередной раз напоминать себе, что он ребенок. У него иначе работают инстинкты, гормоны, психика.

Он на все жизненные проблемы смотрит под другим углом, и изоляция действительно для него мучительна. Я это прекрасно понимаю.

Понимаю. Но не в силах помочь.

Воронцов не так прост, как может показаться. Он сейчас будет извиваться, словно уж на сковородке, лишь бы найти лазейку и спасти свою шкуру. Не удивлюсь, если ему удастся убедить Милославского в своей правоте.

Пусть Антон Гаврилович суровый мужчина, но изворотливости Володеньки можно лишь позавидовать. Я просто уверена, он будет все валить на меня.

— Ванечка, — ласково обращаюсь к сыну. Я пытаюсь снизить градус его недовольства и нормально, по-человечески поговорить. — Пожалуйста, пойми, ни я, ни Слава не желаем тебе зла.

— Самые страшные вещи в мире творятся во имя высшего блага, — приводит в пример цитату из книги. Одариваю сына хмурым взглядом. И когда это он успел ее прочитать?

— Но тем не менее, — продолжаю стоять на своем. — Мы в опасности. Она реальна. Твой отец делает все, лишь бы нам с тобой было хорошо, — пытаюсь до него донести.

— А мне было хорошо, мам! Мне было офигенно! У меня были друзья, увлечения, — перечисляет. — Жизнь! — добавляет на повышенных тонах.

Психуя, разворачивается в кресле, смотрит на меня взглядом волчонка. Гнев словами не передать.

— Ты все испортила! Ты! — в порыве ярости тычет в меня пальцем. — Ты лишила меня всего! — кричит. — Из-за тебя меня отец не нашел! Из-за тебя я жил без него все эти годы! — поднимается с кресла, напирает на меня.

Меня трясет.

— Сынок, я… — шепчу. Слов не хватает.

Ком в горле мешает говорить.

— Я никогда тебя не прощу! — выдает в жаром. Глаза горят.

А у меня, напротив, душа скована вековым льдом, сердце не бьется.

Никогда не думала, что услышу нечто подобное от него.

Мне приходится напомнить себе, что Ваня мой сын. Мой ребенок.

Пусть даже рожденный не мной.

— Я ни в чем перед тобой не виновата, — произношу глухим, безжизненным тоном. — Вся моя вина лишь в том, что я вышла замуж за негодяя. Все, — говорю, с непосильным трудом сохраняя самообладание. — Воронцов оказался не прекрасным принцем, а настоящим подонком. Он пошел по костям ради получения собственной выгоды, мы все стали для него лишь инструментом достижения поставленной цели. Не более того.

Не прекращаю попытки до него достучаться. Это важно!

Потому что в противном случае я потеряю единственного ребенка… И вместе с этим потеряю все.

Я люблю своего сына. Люблю до дрожи. Выслушивать от него обвинения в свой адрес выше моих сил.

Я не виновата перед Ваней и должна донести до него это.

Но он даже слушать меня не желает. Поднимается с кресла, проскакивает мимо, со всех ног спешит в коридор.

Я следую за ним.

— Ваня, стой! — прошу.

Но разве мои слова для него сейчас хоть что-то значат? Он под властью эмоций и не отвечает за свои действия, не контролирует их.

Сын влетает в свои кроссовки, хватает с вешалки куртку. Я пытаюсь успеть преградить ему путь, но какое там. Ваня спортсмен, он привык все делать быстро.

Мне его не остановить.

— Ваня! — требовательно повышаю голос. — Одумайся! Посмотри, что ты творишь?

Сын бросает на меня волчий взгляд, хватает с тумбочки ключи, открывает дверь и выскакивает из квартиры. Я выхожу следом, но уже не вижу его.

Слышу лишь стремительно удаляющиеся шаги со стороны лестницы.

Сердце обрывается и стремительно падает вниз.

— Боец, ну как ты тут? — спрашиваю, заходя в палату Макса.

— Все так же, — тускло отвечает мальчишка.

Ставлю на тумбочку пакет с принесенными угощениями, там в основном фрукты и ягоды, остальное при желании сами смогут купить, обхожу стол и пробегаюсь по мальчишке оценивающим взглядом. Сегодня он выглядит уже гораздо бодрее.

Я не приезжал несколько дней, был загружен бракоразводным процессом Таисии, решением проблем по Ване и обеспечением безопасности своей новоиспеченной семьи.

Но, несмотря на все трудности, я держал руку на пульсе и не отпускал ситуацию по Максиму.

— Выглядишь уже значительно лучше, — подмечаю, приободряя, а то в последнее время мальчишка что-то совсем закис.

— Спасибо. Стараюсь, — отвечает с очень знакомыми для меня интонациями. А я ненароком подмечаю, что Максим и Ванька похожи.

Помимо того, что они оба находятся взаперти, так еще и ведут себя одинаково. Сначала держались достаточно хорошо, затем начали затухать, а сейчас и вовсе находятся в унынии. Надоело находиться в замкнутом пространстве.

— Все будет в порядке, — заверяю мальчишку. — Твое дело на особом контроле. Не поверишь, но прокурор лично следит за тем, как идет следствие. Он не позволит спустить все на тормозах, — добавляю, желая придать Максиму уверенности. — Все причастные к твоему избиению будут привлечены к ответственности. Ты только давай не раскисай, хорошо?

Мне печально смотреть, как еще совсем юный парень, у которого вся жизнь впереди, подвергается травле со стороны ровесников и взрослых. Наставник-тренер, он обязан защищать своих подопечных, а не смешивать их с говном.

— Матери угрожают, — признается немного смущенно. По лицу вижу, что он не особо хочет этим делиться, но сам ничего сделать не может. Поэтому обращается за помощью вот таким вот странным образом.

— Кто? — спрашиваю, не выказывая своего удивления. В моей голове, напротив, уже закрутились шестеренки и начался аналитический процесс.

Светлане могут угрожать лишь два человека из всех, кто находится под следствием. И на каждого из них у меня собран отдельный компромат, они попали по полной.

Осталось сделать лишь самую малость. Довести их до отчаяния.

Когда вмешивался в это дело, я даже не мог подумать, с какими людьми придется иметь дело. Но сейчас я этому очень рад.

У меня появился шанс отомстить каждому, кто причастен к сокрытию моего ребенка, к его похищению. И дело Максима дает мне отличный шанс для этого.

Макс называет фамилии, я ухмыляюсь. Именно на этих тварей и думал.

— Все под контролем, — заверяю мальца. — Я решу эту проблему. Ты только давай выздоравливай и по пустякам не переживай, — похлопываю его по плечу.

Мы еще некоторое время общаемся, я задаю важные для дела вопросы, консультирую, как отвечать на каждый из них в суде.

Максим сообразительный парень, он обязательно справится. Выкарабкается, восстановится и возьмет еще много медалей. У него вся жизнь впереди!

Из больницы выхожу в приподнятом настроении, но оно тут же испаряется, как только я вижу тех, кто меня ждет.

— Вячеслав, — начальник службы безопасности Милославского распахивает пассажирскую дверь припаркованного напротив клиники автомобиля и жестом предлагает пройти в салон. — Вас ожидают, — говорит сухо. По его голосу совершенно ничего не понять.

— Как понимаю, от этого предложения не отказываются, — подмечаю с сарказмом.

Стоящий передо мной мужчина недобро ухмыляется.

— Именно, — кивает, показывая головой в сторону открытой двери. — Антон крайне не любит, когда его заставляют ждать.

— Он мог позвонить, я бы сам подъехал, — отвечаю, намеренно делая вид, будто не замечаю намеков безопасника. Ему не терпится доставить меня к своему хозяину.

— Об этом предлагаю вам побеседовать лично с Антоном, — опять ухмыляется. Уже более настойчиво показывает на дверь.

Выхода нет. Нужно ехать.

— Ну раз так, — хохмлю, намеренно не выказывая своего напряжения. — Интересный будет разговор, — издевательски подмечаю и сажусь в автомобильный салон.

Тянусь к ручке, желая захлопнуть дверь, но мне этого сделать не позволяют.

Мой порыв останавливается еще до того, как я успеваю дернуть дверь.

— Телефон, — своей открытой ладонью выставляет мне ультиматум.

— Для чего? — настороженно интересуюсь. Мне уже начинает не нравится происходящее.

Неужели я что-то не просчитал? Но что?.. Где я прокололся?

Потому что иначе действия Милославского не назвать.

Я множество раз встречался с Антоном, но он никогда прежде не прибегал к подобного рода обеспечению безопасности. Ни один из моих клиентов не посмеет потребовать мой телефон.

Но Милос не один из множества. Он единственный и, твою мать, неповторимый. Спорить с ним означает лишь нажить на свою голову множество изнуряющих проблем.

Позволил себе десять секунд на размышление, достаю телефон и передаю его начинающему терять терпение безопаснику. Пусть думает, что меня обыграл.

— Второй, — требует, не моргнув глазом. Кивает на мою кисть. — И часы.

— Ваня, ну где же ты, — шепчу, в страхе осматриваясь по сторонам. Хоть мой сын давно не малыш, но я за него все равно очень переживаю.

Из головы не выходят чудовищные поступки моего практически бывшего мужа, и от этого я начинаю волноваться сильнее.

— Где наша охрана? — бурчу под нос. Набираю номер Бессонова, но тут же растерянно останавливаюсь.

Слава недоступен.

— Что за ерунда такая, — выдыхаю, нажимая на автодозвон, но, как ни пытаюсь, получаю в ответ лишь: Абонент временно недоступен.

От безвыходности включаю программу отслеживания по номеру телефона, она осталась еще с тех пор, как Ваня был маленьким ребенком, подключаюсь и смотрю по карте, где находится мой сын.

Судя по данным, в соседнем квартале.

Позабыв обо всем на свете, спешу туда. Сейчас не важны ни сказанные Ваней обидные слова, ни его психи и обиды. Я должна вернуть сына обратно в квартиру. Просто обязана это сделать!

Разворачиваюсь, возвращаюсь назад, а когда прохожу мимо подъезда, то замечаю сидящих на лавочке охранников.

Не знаю, что сильнее всего вывело меня из себя, сигареты в руках, расслабленные позы или совершенно неприемлемый в данной ситуации смех, но злость моментально вскипает.

— Вы совсем обалдели? Да как вы можете⁈ Почему здесь, а не на посту⁈ М? — напираю на них. Я больше себя не сдерживаю. — За что вам деньги платят? Да я уволю обоих! Немедленно! После моих рекомендаций никто вас на работу не возьмет!

Замечают меня, переглядываются и тут же подскакивают.

— Таисия? Что вы здесь делаете? Почему не в квартире? — засыпает вопросами тот, кто поборзее.

— Потому что у меня сын сбежал, а вы в это время прохлаждались! — рявкаю.

Переглядываются еще раз, шумно сглатывают.

— Как сбежал? — спрашивает второй, его голос осип, и подобная реакция вызывает лишь злорадство.

— Открыл дверь и спустился по лестнице, — ехидно говорю. — Рядом же охраны нет, задерживать никто не стал.

— Мы отлучились всего на минуту, — бледнея, произносит второй.

Бросаю взгляд на часы.

— Точнее, на тридцать, — жестко ставлю его на место. — Ребенок мой где? Почему вы до сих пор здесь? — срываюсь на крик. Так ужасно я еще никогда себя не ощущала.

Охранники тут же достают свои телефоны, начинают кому-то звонить, что-то искать. Я наблюдаю за их действиями и едва не закатываю глаза от безысходности.

— Идемте со мной, — говорю, обреченно вздыхая. — Он в соседнем дворе. Если не сбежит, то попробуем уговорить вернуться.

И, не дожидаясь реакции вошедших в ступор парней, быстрым шагом направляюсь к месту, указанному на карте.

Пересекаю дорогу, захожу в чужой двор, двигаюсь ровно туда, где показана метка.

Но когда дохожу до нее, то сына не обнаруживаю. Мое сердце тут же падает в пятки.

— Ваня? — произношу, чувствуя, как внутри все обрывается. Голова кругом идет. Вот теперь мне становится поистине страшно. — Ванечка! — зову уже громче, но ответа нет.

Слезы безостановочным потоком льются из глаз, но я не хочу верить в страшную правду.

— Ванюша, — всхлипывая, обыскиваю кусты, захожу в закутки дома, пробираюсь в подъезд. Ищу, ищу, ищу и… не нахожу.

Без сил опускаюсь на стоящую у подъезда лавку.

— Его здесь нет, — выдыхаю беззвучно. — Ваня сбежал.

Последние слова звучат как приговор.

Звоню Славе, но тот снова не отвечает.

— Я нашел телефон! — подает голос один из охранников.

— Какой в этом смысл? Вани все равно здесь нет, — говорю упадническим голосом.

— Вы знаете его пароль? — протягивает мне смартфон.

Без труда снимаю блокировку с экрана. Хоть здесь Ваня ничего не поменял, оставил все так, как мы договаривались.

— Так-так, — задумчиво произносит охранник, погружается в переписку и в звонки. Проверяет используемые программы, снимает авиа режим, и уже мой телефон оживает. Один за другим прилетают уведомления, что абонент снова в сети.

В сети, но только Вани все равно рядом нет, и это меня добивает.

— Слава, ты тоже поставил телефон на авиа, — шиплю, в очередной раз получив вместо дозвона ответ робота.

Упадническое настроение становится только сильнее, обреченность затапливает с головой. Сил больше нет.

Где мой Ваня?.. Почему не отвечает Слава?..

Оба мои мужчины исчезли, их рядом нет. Я понятия не имею, что происходит.

— Вы знаете, куда он мог пойти? — подает голос охранник. Его вопрос вырывает меня из адского пекла самобичевания и возвращает в реальность.

Поворачиваю голову, смотрю на него не моргая. В голове ни единой мысли, извилины под давлением стресса отказываются работать.

— Без понятия, — все-таки из себя выдавливаю. — Может быть, к Максиму в больницу, — высказываю единственное предположение, которое приходит на ум. — Ванечка очень переживал, что не может навестить друга, — добавляю.

У Макса охрана, так просто к нему не попасть. Максима охраняют нормальные охранники, не то что нас. Они так просто не позволят постороннему пробраться в палату.

— Вы знаете, где находится больница? — меня снова тормошат и не позволяют уйти в себя. Я с трудом поднимаю голову и фокусирую взгляд на задающим вопросы охраннике.

— Знаю, — киваю.

— Где? — тут же прилетает вопрос.

Называю адрес. Парни переглядываются.

— Мы, кажется, знаем, куда отправился ваш сын, — сообщает тот, у кого в руках телефон Вани.

— В больницу? — хмыкаю горько. — Только его все равно не пропустят в палату.

— С чего вы так решили? — хмурится второй.

— С того, что мальчик, к которому поехал Ваня, находится под надежной охраной, — едко подмечаю. — Он потерпевший и важный свидетель по делу, следователь приставил к нему настоящих спецов. Не то что вы, — намеренно ставлю этих двоих недоохранников на место.

Пусть жестко, но зато правда.

Если бы они находились там, где должны были быть, то ничего этого попросту не было.

Из-за их оплошности мой сын пропал. Из-за них смог сбежать. Я слабая женщина и при всем желании не смогу справиться с мальчиком-подростком.

— Если он отправился в больницу, то вам повезло, — продолжаю жестко.

Охранники начинают кому-то писать, звонить, они оба разводят бурную деятельность. Ходят взад-вперед, переговариваются и больше не смотрят на меня.

Я же сижу на лавочке и чувствую, как теряю жизненные силы. Мне плохо ужасно.

Слова Вани ядовитыми иглами впились в каждый сантиметр тела и теперь отравляют меня, слабость выходит на новый уровень. Я даже чувствую, как замедляется пульс и стремительно падает давление.

Еще немного и я рухну в обморок.

— Принесите мне крепкого кофе, — прошу бездарных охранников. — Черный. Сладкий, — добавляю, понимая, что сейчас меня способен вернуть к жизни только такой. — И горький шоколад.

Переглядываются.

— Чего смотрите? Несите скорее! — фыркаю. — Или вы хотите до больничной койки меня довести? — раздраженно смотрю на каждого из двоих. — Тогда точно потом можете устраиваться дворниками на работу.

Раз не удается обеспечить безопасность, то пусть хоть курьерами поработают. Глядишь, сделают хоть одно полезное дело.

Охранники хмурятся, но все-таки один уходит за кофе. Со мной остается тот, кто поумнее. Но и он ничего не может сделать в ситуации с Ваней.

— Если хочешь сделать хорошо, сделай это сам, — бурчу себе под нос.

Снимаю блокировку со своего телефона, набираю Светлану, объясняю ситуацию и прошу как можно быстрее помочь. Она охает и ахает, выдает огромную тучу эмоций, но все-таки подключается к делу.

— Охрана в больнице предупреждена. Если там появится Ваня, то мне позвонят, — сообщаю шастающему взад-вперед охраннику. Беспорядочное мельтешение перед глазами делает только хуже, я не хочу ни видеть, ни слышать его.

Своим полным непрофессионализмом он меня дико бесит.

— Уйди с глаз прочь, — шикаю на него и набираю номер Бессонова.

Мой звонок вновь остается неотвеченным.

— Антон, что происходит? — требую ответа у Милославского, едва переступая порог его дома.

На протяжении всего пути я так и не смог добиться внятного ответа от его человека, так теперь требую его у него самого.

Подобное поведение со мной недопустимо, и я не стану этого не то что терпеть, на тормозах тоже спускать не собираюсь. Со мной нужно общаться соответствующе, а не как вздумается. И если Антон об этом забыл, то самое время напомнить.

— Я тоже рад тебя видеть, Слава. — игнорирует мой вопрос. — Проходи, присаживайся, — показывает на кресло рядом с собой.

Его настрой не сулит ничего хорошего, но и мой тоже. Шутки кончились. Я тоже могу быть злым.

— Чувствуй себя, как дома, — продолжает сквозь стиснутые зубы.

— Но не забывай, что ты в гостях, — заканчиваю известную фразу.

Атмосфера в кабинете накалена.

Я намеренно не сажусь, продолжаю стоять напротив. При данном раскладе это единственный возможный вариант.

— Почему твои люди позволяют себе выкрадывать меня средь бела дня? — не позволяя Милославскому обозначить цель моего принудительного визита, требую ответ. — По какой причине меня лишают средств связи? — напираю.

Меня крайне сложно разозлить, я достаточно сдержанный человек, но Антону удалось вывести меня из себя. Я зол и не скрываю этого.

— Тебе, как никому другому, прекрасно известно, с какими людьми я работаю, — твердо чеканю каждое слово. Сам Антон попал ко мне как раз по рекомендации одного из них. — Мне нельзя быть вне зоны доступа. Мои клиенты и друзья всегда должны иметь возможность связаться со мной, — своеобразным образом напоминаю, что не лыком шит.

За моей спиной стоят серьезные люди, каждый второй в округе у меня в долгу. Я выигрываю их дела, они предлагают мне помощь. О которой я практически никогда не прошу.

Мои друзья вообще из разряда фантастики. Мы много лет стоим бок о бок, плечом к плечу. Когда случается беда у одного, все остальные без раздумий ввязываются в драку, и плевать на последствия. Вместе мы мощь, против нас не попрешь.

Милославский прекрасно знает об этом. Он не может не знать.

Так почему он позволил себе подобное?

— Может для начала присядешь? — показывает на кресло. Он по-прежнему остается непоколебим.

Но и я тоже не лыком шит.

— Сначала ты ответишь на мои вопросы, — говорю жестко.

Пора срывать маски. Время игр прошло.

Антон считывает мой настрой, недобро ухмыляется и поднимается с кресла. Наливает себе выпить.

— Как хочешь, — пожимает плечами. — Я предлагал.

Он берет стакан, отходит к окну и задумчиво смотрит на город. В каждом движении чувствуется небывалое напряжение, пусть внешне он остается спокойным.

— Я жду ответ, — напоминаю.

Милос опрокидывает в себя содержимое бокала, морщится и ставит его на подоконник. Его передергивает.

— Мне тут птичка нашептала о твоем прямом интересе к моим деньгам, — говорит, повернувшись всем корпусом. Впивается в меня взглядом, не позволяет даже моргнуть.

— И ты поверил? — ухмыляюсь недобро.

Мне реально смешно.

— Воронцов на что угодно пойдет, лишь бы снять с себя обвинение. Неужели ты этого не понимаешь? — спрашиваю прямо в лоб.

Сейчас мне абсолютно посрать, как я выгляжу и с кем разговариваю. Если меня обвиняют в подобной дичи, то я не собираюсь молчать.

— У тебя с анализом как? С дедукцией? Логикой? — приближаюсь к Антону. — На кой хрен мне твои бабки? Задницу подтереть? М?

Милославский зло щурится, а меня накрыло. Я не собираюсь терпеть.

— Воронцов тебя разводит как настоящего идиота! Он на протяжении нескольких лет методично воровал прямо у тебя из-под носа бабки, а ты хочешь ответственность свалить на меня? Что за бред? Ты себя вообще слышишь? — припираю Антона к стенке.

Я его не боюсь.

Выкрав меня последи белого дня, лишив средств к связи и показав дурную сторону своего характера, он прекрасно знал, что я буду огрызаться. Что я не потерплю подобного отношения к себе.

— За речью следи, — предупреждает.

— А ты за своими действиями, — парирую.

Стоим друг напротив друга, зло сверлим взглядами.

Воздух в помещении аж искрит от напряжения. Достаточно одной искры и дом вместе со всеми его обитателями взлетит на воздух.

Но нам плевать. Мы вошли в кураж.

— Слушай разум, смотри на вещи со стороны и думай холодной головой, — обозначаю главные принципы. — Неужели ты думаешь, что я стал бы брать у тебя бабло? — припираю его к стене своим вопросом.

Хмурится.

— Да нафига оно тебе, — сдавая позиции, качает головой. — Если и правда, задницу подтереть, — ухмыляется. Злость уходит.

— Неприятно это, — подмечаю. — Бумагой надежнее будет.

Переглядываемся. Кабинет разрезает дружный мужской хохот.

— Выпьешь? — предлагает миролюбиво.

Смотрю на бутылку, понимаю, что не стоит отказываться, но у меня на сегодня запланировано множество дел.

— Не могу. Прости, — говорю честно.

Милос добродушно хлопает меня по плечу.

— Ничего, — убирает бутылку обратно в бар. — Теперь поговорим конструктивно? — достает папку, кладет ее на стол.

Злость и раздражение ушли, осталось доверие. И этому я несказанно рад.

Работать с Антоном интересно, у него неординарные взгляды на множество моментов. Он помогает мне смотреть на устоявшиеся вещи под новым углом.

— Давай начнем с того, что ты вернешь мне средства связи и поделишься, какого хрена только что произошло, — предлагаю.

Ловлю на себе понимающий взгляд.

— Рассказать расскажу, а телефон пока вернуть не могу. Прости, — делится.

— Почему? — не понимаю. Мне без связи не по себе.

— Моим людям его нужно проверить.

«Ваня у Максима»

Читаю сообщение от Светы и, наконец, выдыхаю. С моим мальчиком все хорошо. Он не попал в руки к недоумку Владимиру, а вместе со своим другом находится под надежной охраной. За безопасностью Макса следят профессионалы, не те, что охраняют меня сейчас.

«Пусть сидит там и не уходит. За ним приедет отец».

Посылаю Свете в ответ.

«Охрану предупредила. Не переживай, Ваню не тронут».

«Спасибо».

Как бы не требовало материнское сердце поскорее забрать сына, но я глушу свое желание, от него никакого толку. Если я заявлюсь сейчас в больницу, то получу еще один скандал.

Нам обоим нужно выдохнуть и переварить то, что произошло. Сделать выводы. А это возможно лишь на расстоянии.

— Слава, да возьми ж ты трубку, — бурчу, теряя терпение. Связаться с Бессоновым мне нужно как воздух, в одиночку я не могу справиться со свалившимися проблемами.

Ну где же ты?..

По дороге в квартиру снова и снова набираю Славе, но от моих звонков нет никакого толку. Он не отвечает и все тут.

А потом и вовсе выключает смартфон.

Мне становится не по себе.

— Можно ваш телефон? — спрашиваю у одного из охранников. — Мой вот-вот сядет, — показываю на затемненный экран. Приходится хитрить, но мои горе-охранники этого не замечают.

Мне кажется, они вообще ничего не замечают вокруг.

— Да, конечно, — протягивает мне свой аппарат и по ходу дела снимает на нем блокировку. Едва выдерживаю, чтобы раньше времени не отобрать, так медленно двигается. К невнимательности они еще и заторможенные… Вообще красота!

И кто только набирал таких на работу? Что за цирк с охраной устроили? Уж лучше никакой, чем такая. От такой как от козла молока.

Нетерпеливо беру телефон из чужих рук, набираю номер Славы и вновь жду ответа. С каждым новым гудком надежда тает.

Бессонов не берет трубку.

— Да чтоб тебя! — бросаю в сердцах. Нервозность выходит на новый уровень, я понимаю, что Бессонов мне сейчас не поможет, и придется со всем разбираться самой.

Только вот мне нельзя появляться у Вани. Я же знаю его характер! Когда мой мальчик так упирается, то становится самым настоящим барашкой и сдвинуть с места его практически нереально.

Если я приеду в больницу, то Ваня просто сбежит. Опять. От меня.

Что же делать?..

Отчаяние высовывает голову и подкидывает крайне дурные идеи. Я их отбрасываю, попутно ругая себя.

Не время разводить бурную деятельность. Нужно успокоиться и дождаться появления Славы. Бессонов уж точно во всем разберется, решать проблемы он спец.

Может быть, Слава за незапланированном судебном заседании? Это единственная мысль, которая приходит мне в голову и объясняет длительное отсутствие.

Пишу сообщение с просьбой перезвонить.

Подходим к дому, но едва успеваю сделать шаг к подъезду, как из припаркованного напротив подъезда черного минивэна с тонированными стеклами, выходят трое мужчин.

Они направляются прямиком к нам. Вид устрашающий.

Краем глаза замечаю, как мои горе-охранники намереваются сделать шаг вперед и закрыть меня от незнакомцев, как те предупреждающе качают головой.

— Не стоит этого делать, — басит тот, кто посередине. Приоткрывает полу пиджака и демонстрирует пистолет.

Кровь отливает от лица, подгибаются ноги.

Понятия не имею, как теперь быть.

Горе-охранники застывают на месте. Они не желают ввязываться в драку с противником, явно превосходящим по силе и количеству. Дают заднюю.

Таким действительно лучше дворы мести, чем наниматься для обеспечения безопасности. Окажись на моем месте дочь или жена влиятельного бизнесмена, так с них бы потом три шкуры стрясли.

За меня вряд ли кто сильно спросит.

Чем думал Слава, когда их нанимал?

Бросаю взгляд под сторонам, пытаюсь придумать пути отхода, но их банально нет.

До подъезда добежать не успею, сесть в машину тоже. От горе-охранников толку тоже нет.

Засада.

— Таисия, вам нужно проехать с нами, — безапелляционным тоном заявляет один из стоящих передо мной бугаев.

— С вами это куда? — спрашиваю, пытаясь оттянуть время. Чем дольше нахожусь с ними, чем больше дурнеет. Моему желудку явно не хорошо.

— Пройдемте в машину и обо всем узнаете, — кивает на ожидающий минивэн.

Похищение средь бела дня. Воруют!

Так и хочется закричать.

Но разве мой крик что-то изменит? Разве я смогу добиться помощи от посторонних, когда даже те, кто получает оплату за мою безопасность, дали заднюю.

Конечно же, нет.

— Ваши вещи, — доносится из-за минивэна.

— Спасибо. Вечно поставят свои танки посреди прохода! Не проехать! — возмущается дама.

Приглядываюсь и вижу бампер желтого цвета. Такси!

Меня осеняет.

— Пройдем, — бодро отвечаю бугаям.

Беспрепятственно обхожу их, направляюсь прямиком к минивэну, но едва подхожу к двери, как делаю резкий рывок в сторону, огибаю машину и запрыгиваю в такси.

— Гони! Быстро! — накидываюсь на ошарашенного водителя.

— Что? — оборачивается он.

— Мы уезжаем! Живо! — требовательно обращаюсь к нему.

Внутри меня всю трясет.

— У меня заказ! — возмущается.

Оборачиваюсь. Бугаи вот-вот настигнут меня.

Блокирую двери, дрожу, как осиновый лист на ветру.

— Если не хочешь, чтобы тебя пристрелили, то уезжай! — произношу на повышенных тонах.

Мои слова, наконец, возымели нужный эффект и таксист с визгом покрышек по асфальту срывается с места. Под жесткие сигналы клаксонов врываемся в автомобильный поток.

— Ненормальные бабы! Делать вам нечего! Вечно подставляете мужиков! — бурчит себе под нос, но все-таки увозит от бугаев.

Я плачу.

Звоню Славе, а он по-прежнему не берет телефон.

— Держи, — Милос протягивает мне свой телефон. — Я знаю, ты хочешь позвонить своей Тае. Мои парни сказали, что она обрывает твой телефон.

— Давно? — нехорошее предчувствие закрадывается в сердце. Беру аппарат, по памяти набираю номер любимой женщины.

Милославский бросает беглый взгляд на часы.

— За последний час она позвонила пятнадцать раз, — этой новостью вводит меня в полный ступор.

Что-то произошло.

Нажимаю на дозвон, Тая принимает вызов с первого гудка.

— Слушаю, — ее напряженный до боли голос разрядом тока проносится по моим нервам. Я вмиг оцениваю все, что могу выцепить.

На заднем фоне тишина, дыхание частое, но без отдышки. Тая напугана, но она цела.

— Это я, — представляюсь, желая немного разрядить обстановку.

В динамике слышу резкий, судорожный выдох.

— Слава? — шепчет дрожащим голосом. — Я не могу до тебя дозвониться. Ваня сбежал, за мной гонятся какие-то бугаи. Меня силой едва не затолкали в машину! — вспыхивает.

Посылаю Антону вопросительный взгляд.

— Это не я, — тот поднимает ладони вверх. — Где она? Я могу прислать своих парней, они разберутся.

— Тая, ты где? Ваня с тобой? — все, что интересует меня сейчас.

— Нет. Он у Макса в больнице, — тут же вспоминаю, кто его охраняет и успокаиваюсь. Там серьезные ребята, а не те, что стояли у нашей квартиры.

Нанятые мной парни должны были задержать любого, кто попытается проникнуть в квартиру без моего ведома. Для всего остального я подключил вневедомственную охрану, они моментально среагируют на вызов.

Но, как всегда, что-то пошло не так.

— Я в такси. Мы пока оторвались, но они словно знают, куда я еду, — тараторит.

Недобрая усмешка появляется на моих губах.

— Твой телефон на прослушке. К Максу тоже скоро наведаются незваные гости, — озвучиваю скорее для Милославского, чем для нее.

Антон кивает. Дает указание своим парням приехать и разобраться с Максимом и Ваней, а так же доставить Таю к нему в дом.

— Пусть мчит в сторону больницы, — задает направление движения. — Там за раз разберемся, не беспокойся.

Поднимается с кресла и показывает следовать за ним.

Передаю его слова Тае, она озвучивает их таксисту. Перед тем, как завершить вызов, прошу в случае непредвиденных обстоятельств, мне позвонить.

— Ты знал о попытке ее похищения? — обращаюсь с вопросом к Антону. Мне не нужен ответ, это очевидный факт. Он выдал себя отсутствием реакции. — Почему мне ничего не сказал? Мог бы предупредить!

— Не мог, — отрезает сурово. Садится в машину. — Прыгай давай, — показывает на место рядом с собой. — Нужно спасать твою женщину.

— Бесспорно, — соглашаюсь, залезая в авто.

Антон стартует незамедлительно, едет с явным превышением скорости и игнорирует красные сигналы светофора. Дорогу для нас расчищает машина со спецсигналом, а следом мчит внедорожник с охраной.

— Кому понадобилось выкрасть Таисию? — спрашиваю у Милоса, он явно в курсе происходящего.

Антон хмыкает.

— Камилле, — бросает через плечо. — Она возомнила, будто имеет права на бабки Воронцова. Обработала своего брата, тот вместе со своими друзьями-тупицами из качалки строят из себя крутых и собираются заставить Таисию переписать на них фонд.

— Губа не дурна, — недобро качаю головой. — Больше они ничего не хотят?

— Без понятия, — признается, делая резкий поворот направо. — Ради денег люди способны на все.

— Что верно, то верно, — не могу не согласиться. — Прослушка их рук дело?

— Да, — кивает по-прежнему не отрывая внимания от дороги. — Жена ее брата работает у вашего сотового оператора, — поясняет. Мне этого более, чем достаточно, чтобы выстроить полную картину.

— Долбанный семейный подряд, — бурчу себе под нос. — Знаешь, я уже достаточно долго работаю с людьми, и думал, что уже ничему не удивлюсь. Но Воронцов со своими приспешниками развеял миф в пух и прах, — признаюсь. — Сначала незаконно усыновил моего сына и воспитал его как своего собственного, теперь его любовница собирается отжать деньги, которые ей даже не принадлежат.

— Алчность не знает границ. Не даром она относится к одному из семи смертных грехов, — мудро подмечает. Паркуется. — Приехали. Выходи.

Слоняюсь по коридору, но держусь рядом с охраной. При малейшем постороннем звуке жмусь ближе к двери.

Я доехала до больницы, но так и не решилась зайти в палату к Максиму и Ване. После высказанного сыном не готова пока с ним говорить.

Крепко сжимая в руке телефон, смотрю на выход из отделения и дрожу от страха. Если гады, что за мной гонятся, поднимутся, то я должна успеть спрятаться в палате.

Бежать больше некуда.

Звук открывающейся двери отражается на моих нервах хлеще, чем скрип пенопласта по стеклу. Я напряжена до предела.

— Слава! — вижу Бессонова и без оглядки бросаюсь к нему.

Он меня крепко обнимает, прижимает к себе и гладит по спине, успокаивая.

— Все в порядке. Мы всех поймали. Больше тебе ничего не грозит, — заверяет меня.

— Это был Володя, да? Антон его отпустил? — спрашиваю. Я не могу поверить в то, что все позади.

— Нет. Камилла, — Слава удивляет ответом. — Но давай не будем об этом. Все под контролем и больше подобного не повторится.

— Я не позволю, — авторитетно заявляет Антон, подходя к нам. Исходящая от него энергетика сбивает с ног. Он зол, но держится, и это вызывает невероятное уважение. — Таисия, прими мои искренние извинения. Я не мог тебя предупредить заранее, иначе бы они затаились и вылезли тогда, когда никто не ожидал.

— Ты был в курсе все это время? — ахаю. Мне дико не по себе.

Конечно, я знала, что Милославский суровый и беспринципный, но никогда б не подумала, что он вот так просто играет человеческими судьбами. Мне очень не понравилось быть приманкой при ловле на живца.

Взгляд, которым меня одарил Антон, говорит гораздо громче любых слов. Естественно, он был в курсе происходящего.

— Что с Ваней? Он здесь? — Слава кивает на дверь.

— Да, но я не заходила, — признаюсь. — Мы повздорили. Мне нужно время, чтобы осознать все, что Ваня высказал.

— Поговорим об этом дома, — тактично уходит от обсуждения щепетильной темы.

— Да, конечно, — киваю и краем глаза замечаю движение на лестничной клетке.

По инерции напрягаюсь, затем вижу Свету и выдыхаю.

— Тая? Что ты здесь делаешь? С мальчиками что-то случилось? — тут же взволнованно спрашивает и ускоряет шаг.

— Нет-нет, с ними все в полном порядке, — спешу ее успокоить.

Милославский поворачивается, видит маму Максима, и появившееся удивление на его глазах становится не описать словами.

— Лана? — произносит глухим, лишенным эмоций голосом. Он словно призрака увидел.

— Антон? — резко бледнеет она.

Останавливается. Бросает на меня полный ужаса взгляд, затем переводит его на Славу и лишь после него обратно на Милоса. Оглядывается, желая убежать.

— Пожалуй, нам лучше отойти в сторону, — приобнимая, Слава утягивает меня в палату к мальчишкам. Охрана пропускает нас без проблем.

— Мама? Папа? — Ваня подскакивает на ноги и испуганно смотрит на нас. — Что вы здесь делаете?

— А ты сам как думаешь? — хмыкает Слава.

Ваня стыдливо опускает глаза в пол.

— Приехали за мной, — озвучивает очевидный факт. Поднимает взгляд на нас. — Ругать будете? — морщится.

Молчу. Не вступаю в разговор.

— Мы побеседуем, — строгим тоном произносит Бессонов. Отходит от меня чуть в сторону, отводит Ваню и негромко с ним беседует.

— Максим, как ты себя чувствуешь? — интересуюсь у лежащего на кровати мальчика. — Тебе еще не разрешают вставать?

— Завтра придет врач и все скажет, — говорит, не скрывая надежды. — Сегодня сделали рентген.

— Буду держать за тебя кулачки, — обещаю Максиму. — Организм у тебя молодой, восстановишься быстро.

— Я плавать хочу, — признается. — Доктор сказал, что через месяц смогу приступить к тренировкам.

— О! Это здорово! — подбадриваю его. — Уже решил в какой бассейн перейдешь?

— С Ваней сегодня как раз думали на эту тему, — стреляет взглядом в сторону разговаривающих Бессоновых.

— И что надумали? — мне действительно интересно.

Макс и Ваня в одной команде, они с самого раннего детства занимаются вместе, и мне бы не хотелось их разделять.

— Пока не решили, — косится на телефон. — Вы маму не видели? Она должна была уже подняться. Может в лифте застряла?

— Нет, с ней все в порядке. Она в коридоре беседует со старым знакомым, — киваю на дверь. — Сейчас подойдет.

Мы еще некоторое время разговариваем в палате, затем Слава вызывает такси и, оставив Милославского со Светой в больнице, уезжаем. Как только возвращаемся в квартиру, Бессонов уводит сына в комнату. Их ждет серьезный разговор.

Я ухожу в душ. Настраиваю комфортную температуру, ступаю под теплые струи и, закрыв глаза, растворяюсь в ласковых прикосновениях горячей воды к коже. Смываю с себя весь страх и негатив.

Не знаю, сколько времени я так простояла, но когда устали ноги, нахожу затычку, ополаскиваю ванную и ложусь в нее. Набираю полную чашу воды, насыпаю соли и позволяю себе расслабиться.

Володя находится под следствием, Милославский вернул себе все украденные средства, переписал на себя фонд. С Камиллой он тоже разберется, ведь часть его денег перекочевала к ней.

Только вот Камилла добровольно не пришла и не сдалась ему, а это значит, что она пойдет под следствие вместе с Воронцовым. С которым, к слову, я совсем скоро разведусь.

— Ты здесь не уснула? — в ванную комнату заглядывает Слава.

Открываю глаза и вижу его стоящего в дверях. Мой мужчина в руках держит поднос, на котором стоят два бокала, бутылка вина, а на тарелке лежат красиво нарезанный сыр, виноград и шоколад.

— Нет, но уже близко, — признаюсь разнеженно. — Это мне? — киваю на поднос.

— Нам, — говорит твердо.

Ставит угощение на стиральную машину, раздевается.

— Не против, если я присоединюсь к тебе? — спрашивает, ступая в ванну.

Его пылающий взгляд посылает по коже разряд в двести двадцать. Хоть я лежу в воде, но все равно успеваю пропотеть.

Двигаюсь.

— Конечно, нет, — говорю, чуть приподнимаясь, и позволяю Славе лечь себе за спину. Удобно устраиваюсь на нем. — Ты с Ваней договорил?

— Как выйдешь, он тебе сам все скажет, — отвечает, открывая бутылку вина. Наливает напиток в бокалы. — За нас. До дна.

— Мам, прости меня, — понурив голову, Ваня заходит ко мне в спальню. — Я был не прав, — стыдливо опускает взгляд в пол и печально вздыхает. — Раскаиваюсь, — добавляет.

Я прекрасно вижу, насколько тяжело ему даются эти слова, но ранил меня он гораздо сильнее.

Слово не воробей, его не воротишь, а мне теперь с этим приходится жить. Ваня высказал все свои истинные мысли, показал отношение.

Мне очень горько.

Подобного отношения от сына я как минимум не заслужила, ведь за все время, что он под моим крылом, всегда поступала ему во благо. Порой забывала о себе, не обращала внимание на собственный дискомфорт, а действовала исключительно в интересах своего сына.

А он мне наговорил с три короба…

Спускать ситуацию на тормозах ни в коем случае нельзя, и я думаю, как правильно поступить. Не хочу отталкивать сына, а беседовать в нынешнем состоянии мне сейчас будет крайне непросто.

В душе все еще сидит обида. Произнесенные в сердцах слова сделали свое дело, и я еще не успела проработать сказанное им сгоряча.

Спасибо Славе, он помог справиться с горечью, но остальное я должна сделать сама. Мне нужно немного времени.

— Ты сделал мне очень больно, — признаюсь, поджимая губы.

Говорить неприятно, но замалчивать свои чувства тоже нельзя. Ваня должен знать — поступать подобным образом со мной недопустимо.

— Я не заслужила подобного отношения, тебе не кажется? — спрашиваю не отрывая от него печальный взгляд.

Стараюсь говорить мягко, ведь Ваня ребенок и не всегда может совладать со своими эмоциями. Он еще только начинает жить.

— Прости меня, мам, — шмыгает носом. — Я был очень зол. Я не знал, насколько серьезно мы влипли, — признается еле слышно.

— Теперь знаешь, — произношу, тщательно следя за тоном.

— Угу, — кивает и… кидается ко мне в объятия.

Не думая, раскрываю руки, притягиваю сына к себе и крепко его обнимаю.

— Мам, я очень тебя люблю, — произносит, уткнувшись носом в плечо. — И не хотел так сильно обидеть.

Слова сына попадают прямо в сердце и изгоняют поселившуюся там тьму. Мне становится гораздо легче дышать от этого.

— Все будет в порядке, — обещает Слава, присаживаясь рядом. Заключает нас обоих в объятия. — Мы семья. Мы обязательно со всем справимся.

— Обязательно, — подтверждаю его слова.

С каждым мгновением, проведенным вместе с моими мужчинами, становится легче. Я окончательно чувствую, что озвученные Ваней слова были сказаны от обиды, и он искренне раскаялся в своем поступке.

— Сынок, мы твои родители и мы любим тебя, — говорю нескольким позже. — Что бы ни случилось в твоей жизни, в нашем лице ты всегда получишь помощь, подмогу и защиту. Всегда, — особенно выделяю последнюю фразу.

— Если у тебя неприятности, то лучше сразу приди и расскажи, — подключается Слава. — Мы сядем вместе, спокойно обсудим, рассмотрим ситуацию с разных сторон и найдем оптимальный вариант для ее решения. Пойми, не бывает безвыходных положений, — напоминает ему.

— Бывают лишь такие, где выход не сразу находится, — подмигиваю.

— Как у тебя с Володей? — спрашивает искренне.

После нахождения Славы, у Вани больше не поворачивается язык назвать Воронцова своим папой.

— Ну, — задумываюсь. — Пожалуй, да, — соглашаюсь.

Ловлю на себе понимающий взгляд Бессонова. В нем столько нежности, что задыхаюсь на миг.

— Если бы не помощь Славы, я бы вряд ли решилась на такие кардинальные меры, — в памяти всплывает разговор с Милославским, и меня снова бросает в дрожь.

Антон страшный человек. С ним нужно быть предельно осторожным.

Интересно, что же со Светой у них произошло?

— Вань, если захочешь поехать к Максу, то просто подойди и скажи мне об этом, — просит Бессонов. — Ради этого не нужно убегать из дома и подвергать себя опасности. Ладно? — смотрит на сына.

Ваня стыдливо опускает глаза в пол.

— Хорошо, — кивает.

Он всем своим видом показывает, как сильно раскаивается в совершенном, и я ему верю. Надеюсь, сынок на всю жизнь запомнит этот урок.

— К Максу в ближайшее время не получится поехать, — удивляет ответом.

— Почему? — спрашиваю, не скрывая своего любопытства. Света ни о чем подобном не сообщала.

Напротив, она написала об улучшении самочувствия мальчика, и мы вместе порадовались тому, как быстро восстанавливается ее сын.

Максим ведь у нее единственный, она не чает в нем души.

Прямо как я в Ване.

— Его переводят в другую клинику. Там какое-то дорогое оборудование и крутые врачи, — сам того не подозревая, своими словами сеет в моей голове все больше вопросов. Не Антон ли приложил руку к переводу?

— Он будет в новом центре? — подает голос Слава.

— Да, — кивает активно. — В платных палатах и охрана меня не пропустит, — добавляет, не скрывая печаль.

— Решим, — переглянувшись со мной, заверяет отец.

— Правда? — глаза сына наполняются надеждой. Он смотрит на Славу, как на божество.

Бессонов ухмыляется.

— Думаю, я знаю, кто приложил руку к его переводу, и смогу убедить этого человека, что мой сын не представляет для Максима угрозы, — хитро ухмыляясь, объясняет Ване. — Поверь, все будет хорошо.

Поговорив еще некоторое время с Ваней, я поднимаюсь с кровати и приглашаю своих мужчин на кухню попить чай.

Собираемся за столом. Пока я наливаю в кружки горячий напиток, сын приносит из своей комнаты настольную игру с веселыми картинками из интернета и предлагает сыграть.

Не сговариваясь, киваем. Отставляем чай в сторону.

Осчастливленный Ваня достает карточки, объясняет правила и… кухня погружается в веселый звонкий смех.

Мы хохочем каждый раз, как кто-то кладет новую карточку. У меня уже сводит скулы, болят щеки и живот, но я никак не могу успокоиться. Слава тоже.

А Ваня… Он смеется громче всех нас.

За игрой мы сближаемся, чувствуем себя единым целым, а еще не замечаем, как испаряются все неприятности.

Пусть за окном гром и буря, пусть враги строят нам козни, мы все преодолеем и всех победим. Сегодня мы сами себе показали, что мы настоящая семья, и поняли, как сильно дорожим друг другом.

Важнее взаимопонимания, взаимоподдержки и взаимоуважения ничего нет.

— Мамочки! — Ваня показывает на карточки и от смеха сгибается пополам.

— Вань, ну блин! — восклицает Слава и громко хохочет.

Я смотрю на своих мужчин, оцениваю их реакцию и следом начинаю смеяться. Удержаться выше моих сил.

Плевать, что уже не чувствую лица. Завтра оно вообще разболится, ведь так долго я не смеялась очень давно.

Но в любом случае оно того стоит.

А потом…

Потом у Славы звонит телефон.

— В смысле его больше нет? Что произошло? Ты постарался? — Бессонов поднимается из-за стола и, попросив жестом остаться на месте, быстрым шагом покидает кухню.

Случайно услышанная фраза не дает покоя, а плотно закрытая дверь вселяет страх. Я чувствую, произошло нечто плохое.

— Куда это он пошел? — интересуется Ваня, настороженно наблюдая за действиями отца. А я тем временем напрягаю слух и пытаюсь уловить суть разговора.

Мне интересно, с кем беседует Слава, ведь от этого зависит крайне много. В нынешней ситуации так и вовсе этот разговор может значить для нас все.

Наши жизни напрямую зависят от действий Антона, Воронцов уже показал всю сучность, мы открыли перед Милославским все карты, и теперь остается лишь ждать.

Я настолько сильно устала думать о плохом за последние дни! Мне хочется снова вернуться к спокойной, размеренной жизни. Я ведь не так много хочу, мне всего лишь нужно жить в мире и любви с любимым мужчиной, строить семью, воспитывать нашего сына…

Остальное все пусть остается где-то там, вдалеке. Невзгод и бед на нашу жизнь уже более, чем достаточно.

— Мам, папа опять уедет? — с тревогой в голосе спрашивает Ваня.

Треплю сына по голове, перебираю всклокоченные волосы.

— Нет, ну что ты, — спешу успокоить его, а сама продолжаю напрягать слух и пытаюсь понять суть разговора.

Может быть, ему кто-то по работе звонит? Слава — первоклассный адвокат, а его клиенты — крайне занятые и важные люди.

В самом начале отношений он предупреждал, что должен быть на связи двадцать четыре на семь, и я тогда не увидела в этом ничего критичного.

Подобные консультации для уровня его профессионализма логичны, а раз так, то ночной звонок легко объяснить. Просто кому-то срочно потребовалась помощь грамотного юриста.

Но интуицию фиг обманешь. Я чувствую, дело касается нас. Не кого-то со стороны, а ситуации с Воронцовым и мной напрямую.

— Сейчас вернется. Не переживай, — обещаю сыну и поднимаюсь из-за стола.

Время для настольных игр и легкого общения закончилось, на душе резко стало беспокойно. Я ничего не могу поделать с собой.

Мне нужно поговорить со Славой. Пусть развеет все мои страхи.

Но раздавшийся звонок в квартиру лишь усиливает тревогу.

— Вы не предупреждали, что кто-то к нам придет, — говорит Ваня, с опаской поглядывая на закрытую дверь.

Ему, как и мне, не нравится происходящее.

— Я никого не ждала, — признаюсь, прислушиваясь к происходящему за стеной. Там тихо и глухо, как в танке. — Сиди здесь, — прошу сына, а сама выхожу в коридор.

Стоит открыть кухонную дверь, как тишина вмиг рассыпается.

— Она никуда не поедет! — слуха настигает суровый голос Славы. Его жесткий ответ дает понять, случилось нечто невероятное.

— Ты не понимаешь. Это может сделать только она, — тон Милославского не оставляет ни единого шанса на сопротивление.

— Мне плевать на твои желания, — Слава все равно не отступает. Он до последнего стоит на своем, и я понимаю, что дело плохо. — Таисия останется дома. Со мной, — заявляет резче, чем нужно.

Осторожно выглядываю из-за стены и к своему великому удивлению вижу Милославского без сопровождения охраны. Он стоит на пороге совершенно один.

Вид уставший, глаза потухшие. Ослабленные галстук криво висит на шее, на рубашке небрежно расстегнуты две верхних пуговицы. Пиджак помят.

Антон замечает меня первым.

— Может, спросим у нее? — кивает Бессонову за плечо.

Слава оборачивается, встречается со мной взглядом и недовольно кривит губы.

Исходящий от него негатив сбивает с ног. Слава хмур и озадачен как никогда прежде.

— Что произошло? — спрашиваю, обращаясь напрямую к нему. Я хочу услышать причину резкого отказа от своего мужчины. Это важно.

Но вот только Слава вместо ответа закрывает глаза, сжимает переносицу и делает глубокий вдох. Открывает дверь шире, приглашая Милославского войти.

Тот понимает жест без лишних слов.

— Выпьешь? — кивая в сторону кухни, предлагает Антону.

Тот одаряет меня хмурым взглядом, на нем нет лица.

Видимо, случилось нечто поистине плохое.

— Да, — кивает, переступая порог. — Только немного, у меня впереди бессонная ночь.

— Не у тебя одного, — небрежно бросает через плечо Бессонов.

Слава подходит ко мне, приобнимает за талию. В его глазах столько эмоций, что они лишают дара речи. Я далеко не сразу понимаю, что нужно сказать.

А ведь шла сюда с четким намерением разобраться в происходящем.

— Таечка, пожалуйста, собери нам на стол, — просит максимально вежливо. — Нам с Антоном нужно поговорить.

— Ты забыл про Ваню, — напоминаю. — Сын тебя ждет.

Слава крепко сжимает губы.

— Ему придется пойти в свою комнату и лечь спать, — безапелляционно заявляет.

Спорить со Славой бесполезно, я это уже уяснила. Когда он в подобном расположении духа, то остается лишь принять его поведение как факт и подчиниться. Другое неприемлемо.

На самом деле, Бессонов ведет себя максимально сдержанно и тактично. Даже сейчас, когда его бомбит от эмоций, он продолжает контролировать все вокруг, продолжает нас защищать и действует исключительно в наших совместных интересах.

— Я тебя поняла, — отзываюсь в ответ.

Оставлю на щеке Славы короткий, ласковый поцелуй. Может быть он сможет хоть немного растопить лед вокруг его сердца.

— Антон, не забудь вымыть руки, — обращаюсь к Милославскому и жестом показываю в сторону ванной комнаты. — На стиральной машине чистое полотенце. Оно новое, не беспокойся.

— Ты прямо как мама, — ухмыляясь, бросает комментарий в мою сторону.

Одариваю его красноречивым взглядом.

— Я и есть мама, — произношу с теплой улыбкой. — Не забывай.

Милославский приподнимает уголки губ в едва заметной усмешке.

— Помню, — отрезает.

Оставляя мужчин в коридоре, направляюсь к ожидающему меня сыну. Нам нужно успеть поговорить до того, как вернуться мужчины.

— Мам, что случилось? Кто пришел? — стоит переступить порог, как он тут же накидывается на меня с вопросами. Голос Вани встревожен, и я прекрасно понимаю его. Но ничего изменить не в состоянии.

— Сынок, пожалуйста, иди к себе в комнату и ложись спать, — прошу его. — К твоему папе приехал серьезный гость, им нужно поговорить. Серьезно, — чуть позже добавляю.

— Без моего присутствия, — констатирует факт, печально улыбаясь.

Он понял, что свободное время закончилось, и теперь отец вновь уйдет с головой в работу. Увы, но сейчас никак иначе и Ваня об этом знает.

Сын собирает со стола игру, забирает кружку с недопитым чаем и стреляет глазами в вазочку со сладостями.

— Забирай, — разрешаю, считывая его мысли.

Хоть чем-то подсластим ему жизнь. Скоро начнутся тренировки, и он без труда сбросит лишние калории.

— Спасибо! — приободряется.

Проводив Ваню в спальню, плотно закрываю дверь и возвращаюсь на кухню. Там уже, сидя за столом, Слава наливает по рюмкам крепкий напиток.

Скептически осматриваю своеобразный фуршет.

— За что пьем? — задаю вопрос, стараясь не показывать свою настороженность.

Меня волнует визит Милославского, просто так он бы не пришел.

Мужчины переглядываются. Оба смурнее тучи.

— И? — немного надавливаю.

— Надо сказать ей, — Антон первым нарушает молчание.

— Знаю, — нехотя кивает Бессонов.

— И что же такое я должна узнать? — спрашиваю, поочередно смотря на загруженных мыслями мужчин.

Опять переглядываются.

Эти их обмены взглядами и пессимистический настрой взрывают меня.

— Может уже признаетесь, что случилось? — требую.

Слава берет со стола рюмку и махом опрокидывает ее в рот. Выпивает за раз.

Милославский то же самое делает следом.

Морщатся. Не закусывают.

Да что ж за ерунда⁈

— Вы так и будете играть в молчанку? Или, может, скажете, в чем дело? — продолжаю допытываться.

— Собирайся, — говорит Слава и кивает на дверь. — Одевайся тепло. Возьми с собой бумажные платочки и салфетки с нашатырем.

— Нашатырь-то зачем? — искренне недоумеваю.

Загадочное поведение мужчин мне не нравится. Даже страшно представить, для чего им нужны такие салфетки.

— Будем кого-то доводить до обморока, а затем откачивать? — усмехаюсь нервно.

Вместо того, чтобы развеять мои тревоги, мужчины снова играют в гляделки.

— Не совсем, — Антон опускает рюмку на стол и берет ломтик лимона.

— На всякий случай, — перебивая его, говорит Слава.

Наливает по рюмкам еще порцию. Выпивает залпом и с громким стуком возвращает стеклянную тару на стол.

— Нам нужно в морг, — говорит, поворачиваясь ко мне лицом. — На опознание.

Слова Славы разбивают привычный мир на куски. Если бы я не сидела, то однозначно б упала.

Ноги резко ослабли, перед глазами потемнело.

— Пей, — словно из — под глубокой воды слышу голос Славы.

Не дожидаясь последующей за словами реакции, он подносит рюмку к моим губам и заливает мне в рот терпкую, горькую жидкость. Рецепторы погружаются в культурный шок. Я давно ничего столь жесткого не пила.

Проглатываю.

— Володя? — озвучиваю единственный вопрос, который стоит сейчас задать.

Слава кивает.

Я не могу описать своих чувств от этой новости. Видимо, сказывается испытанный шок.

— Ты? — спрашиваю напрямую у Милославского.

Отрицательно крутит головой.

— Нет, — подтверждает словами. — Воронцов сбежал в момент передачи его под стражу, — поясняет. — Он и Камилла решили скрыться заграницей, но не успели. Случайность, — разводит руками.

— Что произошло? — мой голос глух.

— Лобовое столкновение.

— Ты как? — спрашиваю у Таи, когда она садится в машину.

— Нормально, — отзывается глухо. Её голос звучит, словно из параллельного мира, но ничего другого я не ожидал. Было бы удивительно видеть улыбку на ее лице сразу же после похорон мужа.

— По тебе не скажешь, — констатирую факт.

Последние пять дней выдались тяжелыми для каждого из нас. Мы проживали их на износ, но удивительным образом держались стойко и вместе.

Мне больно за свою женщину, ведь ей так много пришлось всего пережить. Одна ситуация с погибшим мужем чего стоит.

— Знаешь, — резко поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. — Наверное, я должна переживать из-за его гибели и чувствовать боль утраты. Мне как минимум должно быть горько от того, как он ушел…

Замолкает. Вздыхает.

— Но? — немного на нее надавливаю.

— Вместо этого всего я чувствую облегчение, — признается, пожимая плечами. Закрывает ладонями лицо, ее плечи трясутся.

Обнимаю.

— Таечка, не кори себя, — вновь убеждаю любимую. — Ты ни в чем не виновата! — заверяю.

Воронцов сам решился на отчаянный шаг. Он сам был за рулем и исключительно сам виноват в своей гибели.

Никто больше.

— Знаю, — шепчет, крепче прижимаясь ко мне. Выдыхает.

Удивительно, но я в очередной раз поражаюсь силе и стойкости ее духа. Тая достаточно спокойно восприняла новость о смерти мужа, на опознании нам не потребовались ни успокоительные, ни нашатырь. Лишь вернувшись домой, она попросила налить ей рюмку, выпила залпом и легла спать.

Проснулась лишь на следующий день ближе к полудню.

Ваню гибель Воронцова тронула чуть сильнее, но он никоим образом не пожелал признать этот факт. Сын заперся в комнате и не выходил из нее до следующего вечера.

— Теперь в долгую и счастливую жизнь? — спрашивает у меня с робкой улыбкой на губах.

Киваю.

— Пренепременно!

Завожу двигатель, трогаю тачку с места и увожу Таю как можно дальше от следственного отдела.

Ей сегодня пришлось забирать заявление, мы с Антоном договорились переиграть дело о похищении. Теперь за все ответит Камилла, Таю не тронут. Она неприкосновенна ни для кого.

Антон мне обещал, что отныне Тая и под его защитой.

— Куда хочешь поехать? — спрашиваю у нее, выезжая на шоссе.

Тая бросает на меня полный благодарности взгляд.

— В свой старый дом, — просит, удивляя.

Кто я такой, чтобы противиться ее желаниям?

— Будет сделано! — обещаю.

При помощи навигатора строю короткий маршрут, включаю спокойную музыку, и через сорок минут пути мы доезжаем до места.

Останавливаюсь напротив ворот. Все жду, что их откроют, но, судя по всему, открывать некому.

— Ты уволила охрану? — удивляюсь.

Тая заторможено кивает.

— Да. Эти люди не выпускали меня из дома, когда я хотела уйти, — вдруг вспоминает. — Мне такие не нужны. Пусть ищут новую работу.

— Какая у меня злопамятная девочка, — ласково говорю.

Тая едва заметно улыбается.

— Я не злопамятная, — отвечает с оживающими нотками веселья в голосе.

Как же мне не хватало ее позитива все это время!

— Ты просто злая, и память у тебя хорошая? — спрашиваю игриво.

Тая улыбается уже более широко. Кивает.

— Откуда ты знаешь? — задает вопрос с азартным блеском в глазах.

Выхожу из машины первым, помогаю Тае выбраться из теплого салона и тут же прижимаю к себе. Зажимаю ее между собой и корпусом тачки.

— Потому что я сам такой, — признаюсь, смотря ей прямо в глаза.

Млею от ее отклика и реакции.

— Выходи за меня, — прошу.

Брови Таи подлетают вверх. Она явно не ожидала услышать от меня предложения.

— Прямо сейчас? — спрашивает с лукавой улыбкой на губах.

Не в силах сдержаться, накрываю их своими, спускаю страсть с цепи, и в этот самый момент мы сливаемся в глубоком, чувственном поцелуе.

Я выпиваю всю ее боль, весь ее страх, перерождаю, дарю силы и позволяю двигаться дальше.

Таечка больше никогда не будет одна. Я так сильно ее люблю!

Моя. Настоящая.

— М-м-м, — стонет мне прямо в губы.

— О, да! — рычу в ответ и переключаюсь на более интимные ласки.

— Если ты немедленно не прекратишь, то мы не остановимся, — шепчет между моими прикосновениями.

Сама же напора не снижает. Она, как и я, истосковалась по нежности и любви.

— Таечка, давай пойдем скорее в дом, — предлагаю.

Кусая губы, кивает.

Не помня себя от обуревающей страсти, вваливаемся в ее старый дом. Прямо на диване в прихожей показываем друг другу, как сильно любим.

Я добиваюсь признаний в чувствах, она соглашается выйти за меня замуж.

А чуть после мы решаем продать этот дом и купить новый. На другом конце города, в небольшом закрытом поселке, где живут наши друзья.

Там я смогу работать прямо из домашнего кабинета, а Тая будет чаще видеться со своими подругами.

Макс, кстати, тоже скоро переедет туда. Свете уже купили дом, а мальчишку определили в хорошую частную школу.

Знал бы Аверченко, предлагая заняться бракоразводным процессом, что поможет не только найти моего потерянного сына, но и обрести семью. Хорошо иметь такого настойчивого друга.

Не настоял бы он тогда, ничего этого не было.

А сейчас…

Сейчас у нас есть семья. Любовь.

Впереди нас ждет много лет счастливой совместной жизни, наш сын и внуки, которых он когда-нибудь обязательно подарит.

Прошел месяц, и я уже относительно пришла в себя после всех тех ужасов, что приключились со мной за последнее время.

Ваня снова вернулся в бассейн, он теперь занимается рядом со школой, и тренер делает на него большую ставку на предстоящих соревнованиях. Максим выписался из больницы и медленно приступает к тренировкам, что не может не радовать Ваню. Они как настоящие лучшие друзья всегда держатся вместе.

В новой школе мальчишек приняли настороженно, но со временем они все больше вливаются в класс, и я уже получила от учителей первые положительные отзывы.

Особенно хвалит Ваню учитель английского языка. Она никак не нарадуется, что в классе появился настолько одаренный мальчик.

К слову, занятия в старой языковой школе мы продолжаем. Слава вернул на работу водителя Вани и мою домработницу, они по-прежнему нам помогают.

Старый дом выставили на продажу, на этой неделе его приезжали смотреть новые покупатели, и агент по недвижимости высказал надежду, что мы быстро продадим дом.

На вырученные с продажи средства я решила купить несколько квартир в городе и пустить их под сдачу. Пусть будет такой вот пассивный доход, не хочу слишком сильно заморачиваться.

Я лучше потрачу свое время на обустройство нашего нового дома. Благо, Слава в этом плане мне дал полный карт-бланш.

— Мам, ты когда собираешься ехать в магазин? — в гардеробную заглядывает Ваня.

Отрываюсь от разбора чемоданов и поворачиваюсь к сыну.

— Снова к Максу решил удрать? — спрашиваю, не скрывая улыбки.

После выписки из больницы они не расстаются ни на день. Вечно пропадают то у Кирилловых, то у нас. Они даже решили заняться научным проектом!

Правда работают над ним не одни, а в компании двух одноклассниц и одноклассника.

Мы со Славой не лезем. Наш мальчик уже достаточно взрослый и мы можем лишь направить его в нужную сторону, а не мешать. Пока то, что видим, нас более, чем устраивает.

— Мам, нам нужно закончить эксперимент, — сообщает, поглядывая на часы. — Так когда ты поедешь? — нетерпеливо.

— Не знаю, — показываю на полные чемоданы вещей. — Я хочу навести здесь порядок. Устала жить на сумках, — говорю искренне.

Ваня проходится беглым взглядом по груде неразобранной одежды и присвистывает.

— Понял, — кивает. — Тогда я поеду к Максу на велике.

— Отличная идея! — тут же с ним соглашаюсь.

Ваня убегает переодеваться, заглядывает попрощаться и быстрым шагом спускается вниз по лестнице. Слышу, как хлопает входная дверь и в доме опять наступает тишина.

Негромко включаю любимую музыку.

Без спешки достаю из чемоданов одежду. Вешаю пиджаки и платья, рубашки и блузки, джинсы. Куртки и пальто занимают отдельную нишу, туда же отправляется вся верхняя одежда. Я полностью увлечена.

Когда добираюсь до дна первого чемодана, то обнаруживаю в кармашке пачку прокладок. Задумчиво беру ее в руки, кручу.

В голове встревоженно бьется мысль.

Дрожа всем телом, пересчитываю дни цикла.

— Не может быть, — шепчу онемевшими от шока губами. — Нет… Это невозможно… — ахаю.

До климакса явно еще далеко, я недавно проверялась у гинеколога, и он заверил, что мои яичники работают как нужно.

Но если не климакс, тогда…

О, мой Бог!

— Тая? — за спиной раздается голос Славы.

Подскакиваю на ноги, внутри все дрожит.

Я ни на секунду не могу справиться с охватившими меня эмоциями.

— На тебе лица нет, — смотрит на меня изучающе. — Что-то случилось? — как всегда попадает в цель.

— Ты можешь довести меня до аптеки? — вместо ответа спрашиваю.

Растерянно кивает.

— Спускайся. Я выгоню машину из гаража и буду ждать тебя внизу, — сообщает, забирая с тумбочки барсетку с документами.

— Через минуту буду, — обещаю ему и, торопясь, принимаюсь надевать уличную одежду.

Без лишних расспросов Слава довозит меня до аптеки, я покупаю там самый качественный тест и прошу прямо у них сходить в туалет. К моему великому изумлению, меня пускают без лишних уговоров.

Делаю все строго по инструкции. Трясущимися руками беру тест, проверяю результат и… ахаю.

Пластиковая коробочка падает из рук.

Плюсик отчетливо виден.

Мамочки…

На ватных ногах выхожу из уборной, покидаю аптеку и возвращаюсь в автомобиль.

Там меня ждет уже явно взволнованный Слава.

— Тая, что случилось? Ты заболела? Может в больницу? — предлагает, смотря на меня.

Закусывая губы, мотаю головой в разные стороны.

— Не надо в больницу, — произношу, едва узнавая свой голос.

Я в шоке.

— Тогда что? — не понимает.

Руками обхватываю живот и пытаюсь почувствовать сердцебиение крошечного человечка внутри себя.

— Слав, ты можешь позвонить Афанасьеву? Нам срочно нужно к нему на прием, — признаюсь, протягивая Бессонову положительный тест. — Кажется, я беременна.

— Ш-ш-ш, — держа на руках доченьку, приседаю и пытаюсь ее укачать. Животик никак не дает нам покоя.

Алиночка сегодня не спала всю ночь, и я вместе с ней. Успокоилась лишь под утро.

Ни сложная беременность, ни тяжелые роды, ни бессонные ночи не испортили мне жизнь. Я настолько сильно жаждала доченьку, и вон она, рядом.

Слава во всем и всегда поддерживает меня. Он сдувает с нас обеих пылинки и по возможности носит на руках. Обеих.

Не жизнь, а сладкая вата.

— Ш-ш-ш, — приговариваю. — Спи, моя хорошая, — укачиваю.

Малышка закрывает глаза.

— Гав! Р-р-р-гав! — на весь дом разносится радостный вопль.

— Уа-уа, — летит недовольно следом.

Делая глубокий вдох, закатываю глаза.

Нет, ничего мне не испортит настроение!

Сегодня нам три месяца. Мы позвали гостей. Придут самые близкие и дорогие нам люди. Милославские, Аверченко, Афанасьевы, Волковы… Все будут здесь.

— Давай помогу, — предлагает Слава, подходя ко мне.

За своими напевами даже не услышала, как муж вернулся домой и переоделся в чистую одежду.

— Привет, — ласково ему улыбаюсь.

Любимый забирает из моих рук дочку, отправляет меня отдыхать, а сам, взяв дополнительных три подгузника и сменный комплект одежды, уходит из спальни.

Падаю на кровать без задних ног. И тут же отключаюсь.

Просыпаюсь от нежных прикосновений прохладных мягких губ к разнеженной коже. Переворачиваюсь на спину, потягиваюсь.

— Слава, — ласково улыбаюсь сквозь сон.

Чувствую приятную тяжесть мужского тела на себе. По венам вместо крови течет сладость.

— Я соскучился, — прямо у уха раздается горячий шепот. Мурашки по коже бегут.

— А как же Алина, — напоминаю про дочку.

— Она сладко спит, — заверяет, покрывая мою шею огненными поцелуями. — За ней следит няня, не переживай. У нас с тобой еще есть два часа до следующего кормления.

И снова целует.

Слава не просто знает все мои слабые места и тайные точки, но и умело этим пользуется. Опять заставляет забыть обо всем на свете, расслабляет.

Потонув в остром желании, прогибаюсь навстречу, тону в чувствах к нему, в нашей любви, в нежности и страсти.

— Родители! Алина требует еды, — громко стучит в дверь Ваня.

— Буду через две минуты, — кричу, выскакивая из душевой. — Сможешь отвлечь сестренку? — спрашиваю, повышая голос, чтобы сын меня услышал.

— Пфф, — фырчит важно. — Естественно! — отвечает непоколебимо.

— Спасибо, сын! — говорю в ответ.

— С тебя шоколадка, — шутит и убегает.

Я быстро привожу себя в порядок, выхожу из комнаты и направляюсь прямиком в детскую спальню. Там уже младшая Бессонова показывает свой характер, который, к слову, весь в отца, и требует немедленно утолить ее голод.

— Давай ее сюда, — забираю возмущенную кроху из рук сына.

Он с радостью передает мне малышку и спешит покинуть спальню, не желает мешать Алиночке есть. Братская любовь она такая.

— Любовь моя, ты готова встречать гостей? — бесшумно открывая дверь в комнату, интересуется Слава.

С трудом отрываю взгляд от сладко сопящей доченьки и удивленно смотрю на него. Неужели он не видит, что мне как минимум нужно привести себя в порядок?

— Ты смеешься? Посмотри на меня! — фырчу.

Встает напротив.

— Смотрю, — делает то, что прошу. — И? Что я должен увидеть? — искренне недоумевая, интересуется.

Вопросительно выгибаю бровь.

Реально не видит?

— У меня нет ни укладки, ни макияжа, — комментирую.

— И что? — наклоняется вперед и встает так, чтобы наши лица были напротив друг друга. — Для меня ты самая красивая женщина на всей планете. Тебе не нужны ни драгоценности, ни косметика, ни прическа.

Его слова и искренность, конечно, подкупают, но есть одно большое НО.

— Но с этим всем я буду выглядеть еще лучше. Не так ли? — хитро ему улыбаюсь.

Взгляд Славы говорит громче любых слов. Он снова заставляет мои щеки пылать, а сердце сбиваться со спокойного ритма.

За прошедший год наши чувства друг к другу стали только сильнее, а пройденные испытания сделали нас единым целым.

— Я могу забрать Алиночку? — тихим голосом интересуется няня.

— Конечно, — бережно передаю дочку из рук в руки. Отхожу от нее.

Наша малышка в полной безопасности, ведь кандидатуру на должность помощницы своей крестнице выбирал лично Милославский. Он не допустит до своих любимчиков абы кого.

Алина покорила сердце Антона с первого взгляда. Он недавно признался, что теперь тоже хочет дочь. Ведь когда у тебя есть сын, ты отец или батя. А когда дочка, то ты папик, папуля и просто самый лучший мужчина.

Нам со Славой повезло, у нас есть и сын, и дочка. А еще мы самые счастливые люди на этой земле.

— Ну, раз хочешь быть красивой и в драгоценностях, то тогда держи, — сразу после того, как мы поднимаемся в комнату, Слава протягивает коробочку известного ювелирного бренда.

— Ты чего? — ахая, смотрю на него.

— Я ведь обещал, что буду тебя радовать, — улыбается хитро. — Держу свое слово.

И, развернув меня к себе спиной, он надевает мне на шею цепочку и кулоном в виде матери, держащей на руках дочь.

— Спасибо, — целует в обнаженное плечо. — Ты моя сказка.

Встречаемся в зеркале полными любви и нежности взглядами. Кладу голову ему на плечо.