Истории о Насреддине обладают одним несомненным свойством: они заразительны. Есть предание, часто упоминаемое в средневековых рукописях, в котором делается попытка объяснить этот феномен.

В предании говорится, что еще мальчиком Насреддин, учась в школе, удивительно умел приковывать к себе внимание товарищей, рассказывая им разные истории. Не в силах с ним бороться, учитель оказался достаточно мудрым, чтобы использовать это качество Насреддина в своих целях. Он же предсказал юноше следующее:

«Каким бы мудрецом ты ни стал в дальнейшем, люди будут всегда смеяться над тобой. И отныне всякий раз, как кто‐нибудь расскажет одну из историй Насреддина, люди не успокоятся, пока не будет рассказано хотя бы семь из них».

Удивительно, как люди, поначалу не проявляющие интереса к Насреддину, порой становятся его почитателями. В настоящее время истории Насреддина одинаково популярны в Соединенных Штатах, Советском Союзе и Китае. На конференции по физике высоких энергий докладчик прибегает к насреддиновскому фольклору, дабы проиллюстрировать научные явления, которые с трудом могут быть выражены в общепринятых терминах. В республиках Средней Азии снимается новый фильм о Ходже Насреддине. В Пекине на английском и китайском языке издан cборник фольклора, включающий истории о Ходже Насреддине.

Вслед за историей Ходжи в английском журнале «Панч» печаталась наша версия Подвигов. Английские востоковеды отрицают, что Насреддин проповедует учение суфиев. В Бейруте и Карачи не менее категоричны те, кто утверждает обратное.

Все это, конечно, только доказывает, что наш Ходжа не вписывается в общепринятые рамки — и, однако же, для него везде находится место.

Как говорится в Изречениях Ходжи Насреддина:

«Веселись или постигай учение — все равно кому‐нибудь не угодишь. Не делай ни того, ни другого — и тут кто‐нибудь останется недоволен».

Пришел Ходжа к богачу и говорит:

— Дай мне денег.

— Зачем?

— Хочу купить… слона.

— Если у тебя нет денег, ты не можешь содержать слона.

— Я пришел сюда за деньгами, а не за советом, — сказал Насреддин.

Ходжа Насреддин, как всем известно, родился в стране, где плоды — это плоды, и мясо — это мясо, и где никто не ест карри.

Однажды он плелся по пыльной индийской дороге, только что спустившись с высоких кафиристанских гор, и им овладела сильная жажда.

— Вот бы отведать каких‐нибудь плодов, — сказал он себе.

Не успела эта мысль прийти ему в голову, как за поворотом дороги он увидел добродушного на вид человека, сидящего в тени дерева. Перед ним стояла корзина, доверху наполненная блестящими красными плодами.

— Вот то, что мне надо, — сказал Насреддин.

Вытащив из узла своего тюрбана две маленькие медные монетки, он протянул их торговцу.

Не говоря ни слова, человек вручил ему всю корзину. Плоды эти в Индии очень дешевы, и берут их обычно понемножку.

Насреддин уселся там, где только что сидел торговец, и накинулся на плоды. Через несколько мгновений он почувствовал, что рот у него горит. По щекам потекли слезы, горло пылало. Ходжа продолжал есть.

Прошел час или два. Тут мимо проходил афганский горец. Насреддин окликнул его. — Брат, эти проклятые плоды, должно быть, вышли из пасти самого Шайтана!

— Дурень, — сказал горец, — неужели ты никогда не слышал об индийском перце? Немедленно прекрати их есть, не то еще до заката смерть порадуется своей новой жертве.

— Я не могу уйти отсюда, — вздохнул Ходжа, — пока не прикончу всю корзину.

— Безумец! Эти перцы кладут в карри! Выбрось их сейчас же!

— Это не перцы, это — мои деньги, — прохрипел Насреддин, — как же я могу их выбросить?

— А я могу видеть в темноте, — хвастался в чайхане Насреддин.

— Если это так, то почему мы не раз встречали тебя на улице с фонарем?

— А это чтобы никто не столкнулся со мной в темноте.

Пришел Насреддин к барахольщику:

— Есть у тебя гвозди?

— Есть.

— А кожа, хорошая кожа?

— Есть.

— А крепкие нитки?

— Есть.

— А краска?

— Есть.

— Тогда, ради всего святого, почему бы тебе не сшить пару хороших сапог?

Ходжу пригласили на свадьбу. Когда он был в этом доме в последний раз, у него украли там сандалии. Теперь вместо того, чтобы оставить сандалии у порога, он спрятал их во внутренний карман своего халата.

— Что это у тебя за книга в кармане? — спросил у него хозяин.

«Наверно, он хочет украсть мои сандалии, — подумал Насреддин. — А мне, между тем, надо бы поддержать свою репутацию ученого человека». Вслух он сказал:

— В этой книге говорится про осторожность.

— Как интересно! В каком магазине ты ее купил?

— Насколько я помню, мне дал ее почитать один сапожник.

то такое судьба, Ходжа?

— Предположения.

— Поясни.

— Ты предполагаешь, что все будет хорошо, а получается наоборот — это называется невезением. Ты предполагаешь, что все будет плохо, а получается опять наоборот — это называется удачей. Ты предполагаешь, что нечто должно произойти или не должно произойти, но, не обладая даром предвидения, не знаешь, что случится на самом деле. Когда тебя поймали с поличным — это Рок.

Ходжа шел по деревенской улице глубоко задумавшись, когда какие‐то мальчишки стали кидать в него камнями. Он не отличался богатырским телосложением, к тому же эта выходка застала его врасплох.

— Перестаньте кидаться, и я расскажу вам кое‐что интересное, — сказал Ходжа.

— Ну ладно, рассказывай. Только чтоб никакой философии.

— Сегодня Эмир устроил пир для всех, кто пожелает прийти.

Дети побежали к дому Эмира, в то время как Насреддин, войдя во вкус, расписывал кушанья и развлечения, которые ожидают их на пиру…

Но вот дети исчезли в отдалении. Вдруг Ходжа подоткнул полы своего халата и припустил за ними.

— Пожалуй, и мне надо посмотреть, — пробормотал он на бегу. — А что если это правда?

Насреддин пришел в магазин, чтобы купить пару штанов. Потом он передумал и выбрал вместо штанов халат по той же цене.

Недолго думая он взял халат и вышел из магазина.

— Ты забыл заплатить! — закричал купец.

— Я оставил тебе штаны, которые стоят столько же, сколько халат.

— Но ведь ты и за штаны не заплатил.

— Конечно, — сказал Ходжа, — зачем я стал бы платить за то, что решил не покупать?

В то время Ходжа Насреддин был любимым слугой эмира и старался во всем угождать своему господину.

Однажды эмир был очень голоден. Одно блюдо из баклажан показалось ему особенно вкусным, и он приказал своему повару готовить его каждый день.

— Не правда ли, это самые чудесные овощи на свете, Ходжа? — спросил он Насреддина.

— Самые чудесные, ваше величество, — ответил Ходжа.

Прошло пять дней. Когда баклажаны были поданы в десятый раз подряд, эмир возопил:

— Уберите это с глаз долой! Я их ненавижу!

— Это самые противные овощи на свете, ваше величество, — согласился Насреддин.

— Но, Ходжа, только неделю назад ты превозносил их до небес.

— Верно. Но ведь я служу эмиру, а не овощу.

Однажды Насреддин проходил по улице, как вдруг с крыши прямо ему на шею свалился человек. Человек остался невредим, а Ходжа попал в больницу.

Один из учеников спросил его:

— Какой урок вы извлекли из этого происшествия, учитель?

— Такой, что из закона о причине и следствии тоже бывают исключения. Никогда не задавайся теоретическими вопросами типа: что будет, если человек упадет с крыши? Упал он, а шею сломал себе я.

Нет такого вопроса, на который не было бы ответа, — произнес монах, входя в чайхану, где сидел Насреддин со своими приятелями.

— Совсем недавно один мудрец задал мне вопрос, на который я не нашелся что ответить, — откликнулся Ходжа.

— Жаль, что меня при этом не было! Скажи, что за вопрос, и я на него отвечу.

— Пожалуйста. Он спросил: «Почему, когда наступает ночь, ты проникаешь в мой дом через окно?»

Ходжа Насреддин нес домой посуду из тонкого стекла и споткнулся посреди улицы. Все разбилось.

Собралась толпа.

— В чем дело идиоты? — закричал на них Ходжа. — Вы что, дурака никогда не видели?

Насреддин скопил денег на новую рубаху. Взволнованный, он направился к портному. Портной снял с него мерки и сказал:

— Приходи через неделю, и, если на то будет воля Аллаха, твоя рубаха будет готова.

Ходжа терпел целую неделю и поспешил к портному.

— Задержка вышла, — услышал он в ответ. — Но, если будет на то воля Аллаха, ты можешь забрать рубаху завтра.

Насреддин вернулся на следующий день.

— Извини, — сказал портной, — рубаха еще не совсем закончена. Попробуй прийти завтра, и — если Аллах пожелает — все будет готово.

— А что если нам обойтись на этот раз без Аллаха? — сказал Насреддин. — Может, дело пойдет быстрее?

Однажды Насреддин попросил жену приготовить халву и дал ей все, что для этого требуется. Она приготовила очень много, и Ходжа съел почти все. В ту ночь, когда они лежали в постели, он неожиданно разбудил ее.

— Меня только что посетила замечательная мысль.

— Что же это за мысль?

— Принеси мне оставшуюся халву, и я тебе скажу.

Она встала и принесла ему халву, которую он тут же съел.

— Теперь я не смогу заснуть, — сказала она, — пока ты не скажешь мне свою мысль.

— Ну так слушай, — сказал Ходжа. — Никогда не ложись спать, пока не съешь всю халву, приготовленную за день.

Солдаты хвастались в чайхане своими последними подвигами. Вокруг собралось много местных жителей, желавших послушать.

— И тут, — продолжал рассказывать один устрашающего вида вояка, — я схватил свой обоюдоострый меч, обрушился на врагов и стал рубить их направо и налево как солому. В тот день победа была нашей.

Среди слушающих пронесся вздох восхищения.

— Это напомнило мне, — сказал Насреддин, которому случилось в свое время быть свидетелем нескольких сражений, — как однажды на поле боя я отрубил ногу одному мерзавцу. Отсек начисто.

— А не лучше ли было бы, — вставил капитан, — если бы вы отрубили ему голову?

— Это было невозможно, — сказал Ходжа. — Кто-то уже сделал это до меня.

Однажды эмир, любивший общество Насреддина, пригласил его на медвежью охоту. Насреддин понимал, что это опасно, но отказаться не мог.

Когда он вернулся в деревню, кто-то спросил его:

— Как прошла охота?

— Прекрасно.

— Сколько медведей ты убил?

— Ни одного.

— А скольких преследовал?

— Ни одного.

— А скольких видел?

— Ни одного.

— А что ж говоришь «прекрасно»?

— Когда охотишься на медведей, ни одного — более чем достаточно.

Насреддин не был силен в придворном этикете, а между тем ему предстояла встреча с султаном, который, проезжая через их деревню, должен был принять его у себя среди прочих именитых жителей. Конюший решил предупредить Насреддина. Султан спросит его, сколько он живет в этом месте, сколько он учился, чтобы стать муллой, и устраивает ли его уровень налогообложения и духовный уровень народа.

Насреддин затвердил ответы, но вопросы последовали в ином порядке.

— Сколько ты учился?

— Тридцать пять лет.

— Сколько же тебе сейчас?

— Двенадцать.

— Это невозможно! Кто из нас сошел с ума?

— Оба, ваше величество.

— Ты считаешь меня таким же сумасшедшим, как ты сам?

— Конечно, мы сумасшедшие, но только в разном смысле, ваше величество.

Проходя мимо замка, Насреддин решил попросить милостыню.

— Скажи своему хозяину, — сказал он привратнику, — что пришел Ходжа Насреддин и просит милостыню.

Тот удалился и вскоре появился снова.

— Боюсь, моего хозяина нет дома.

— Разреши, я оставлю для него послание, — сказал Насреддин. — Хоть он и не подал мне, но я готов дать ему этот совет бесплатно. Когда он будет уходить в другой раз, пусть не оставляет свое лицо в окне. Как бы кто не украл.

Сосед Ходжи хотел одолжить у него веревку для сушки белья.

— Извини, — сказал Насреддин. — Она нужна мне самому. Я сушу муку.

— Скажи на милость, как же можно сушить муку на бельевой веревке?

— На самом деле это не так уж и трудно, если не желаешь ее одалживать.

Ходжа чуть было не упал в пруд. Рядом случился едва знакомый ему человек. Он увидел его и вытащил. С тех пор, всякий раз встречая Насреддина, он напоминал ему об оказанной услуге.

Наконец Ходже надоело. Он отвел своего благодетеля к пруду, сам залез в воду по горло и сказал:

— Если бы ты тогда не помог мне, я вымок бы не больше, чем сейчас! Сделай одолжение: оставь меня в покое.

Сколько тебе лет, Ходжа?

— Сорок.

— Но два года назад ты говорил то же самое.

— Ну конечно: я никогда не изменяю своему слову.

Насреддин пошел в турецкую баню. Одет он был очень бедно, и банщики почти не обратили на него внимания, дав только жалкий обмылок и старое полотенце.

Уходя, Насреддин дал одному и другому по золотой монете. Он ни словом не упрекнул их, и они остались в недоумении. Неужели, думали они, он дал бы нам еще больше, если бы мы оказали ему хороший прием?

На следующей неделе Ходжа появился снова. На этотраз его приняли по‐королевски, предложив массаж, благовония и оказывая на каждом шагу всевозможные знаки внимания. Уходя, он дал каждому из двух служителей по самой мелкой медной монете.

— Это, — сказал он, — за прошлый раз. А золотые были за этот…

Насреддин вышел из города, решив совершить одну из своих длительных пеших прогулок. Войдя в деревню, он увидел, что весь народ спешит на базарную площадь.

Он спросил у прохожего, что происходит.

— А ты не знаешь? Один человек вернулся из паломничества в Мекку. В этом году там собралось сто тысяч человек. Сейчас он будет рассказывать о своих впечатлениях.

— Надо же, — сказал Насреддин, — а я, глядя на это столпотворение, скорее бы заключил, что паломничество пришло к нему, и уж никак не наоборот.

Насреддин проходил мимо колодца и почувствовал непреодолимое желание заглянуть в него. Была ночь, и, заглянув, он увидел в глубине колодца отражение луны.

«Я должен спасти луну! — подумал Ходжа. — Иначе она никогда не пойдет на убыль и месяц поста Рамадан никогда не кончится».

Он нашел веревку, бросил ее в колодец и крикнул:

— Держись крепче, свети ярче, помощь близка!

Веревка, упав в колодец, зацепилась за камень, и Насреддин, откинувшись назад, стал тянуть изо всех сил. Вдруг он почувствовал, что веревка ослабла, и упал на спину. Лежа на спине и тяжело дыша, он увидел луну, сияющую высоко в небе.

— Рад был помочь, — сказал Насреддин. — Видишь, как хорошо, что я оказался поблизости.

Насреддин залез в чей-то огород и стал ощупывать валявшийся там мешок в надежде поживиться. Хозяин увидел его и выбежал из дома.

— Что ты здесь делаешь?

— Меня занесло сюда сильным ветром.

— А кто повыдергивал овощи?

— Я держался за них, чтоб меня не унесло дальше.

— А откуда овощи в мешке?

— Я сам пытался это выяснить, когда ты появился и отвлек меня.

Корабль терпел бедствие, и все, кто находились на борту и прежде смеялись, когда Ходжа советовал им приготовить души для перехода в мир иной, теперь упали на колени и взывали о помощи. При этом они клялись изменить свою жизнь, если только удастся спастись.

— Подождите, друзья! — воскликнул Ходжа. — Зачем так расточительно обращаться с земными ценностями? Зачем впадать в крайности? Золотая середина всегда лучше. Поверьте мне. Я уже вижу землю!

Ходжу застали за тем, что он пересыпал зерно из кувшинов своих соседей в собственные в общем амбаре, и отвели к судье.

— Я — дурак: не могу отличить чужое зерно от своего, — заявил Ходжа.

— А почему же ты ни разу не отсыпал из своего кувшина в чужой?

— Потому что я могу отличить мое зерно от чужого. Хоть я и дурак, но не до такой же степени.

Однажды вечером Насреддин поссорился со своей женой и так кричал на нее, что она, испугавшись, побежала к соседям. Он побежал за ней.

Случилось так, что у соседей в это время был в разгаре свадебный пир, и хозяин и гости всячески старались успокоить его, наперебой уговаривая поссорившихся помириться, отведать праздничного угощения и поразвлечься вместе со всеми.

Дома Ходжа сказал жене:

— Дорогая, почаще давай мне повод сердиться — тогда у нас будет не жизнь, а праздник.

Насреддину очень хотелось пить, и он очень обрадовался, увидев у дороги водопроводную трубу, заткнутую деревяшкой. Он приблизил рот к отверстию и рукой выдернул затычку. В ту же минуту его сбил с ног хлынувший поток воды.

— Ого! — вскричал Ходжа. — Вот почему тебя заткнули. А ты так и не извлекла из этого никакого урока!

Вернувшись однажды домой, Насреддин и его жена обнаружили, что их ограбили. Все было вынесено подчистую.

— Это все твоя вина, — сказала жена. — Ты должен был убедиться перед уходом, что дом заперт.

К ней присоединились соседи.

— Ты не запер окна, — сказал один.

— Как можно быть таким легкомысленным? — подхватил другой.

— Надо было заменить старые замки, — сказал третий.

— Подождите, — сказал Насреддин. — Вы ведь не хотите сказать, что во всем виноват только я.

— А кто же, если не ты? — закричали они.

— Как насчет грабителей? — сказал Ходжа.

Насреддин потерял прекрасный дорогой тюрбан.

— Наверно, его уже не найти, Ходжа? — спросил кто-то из знакомых.

— Напротив, я уверен, что он найдется. Я обещал нашедшему серебряную монету.

— Но за такое вознаграждение нашедший никогда не вернет его тебе, потому что он стоит в сто раз больше.

— Я уже подумал об этом. В объявлении я указал, что это был старый грязный тюрбан, не имеющий ничего общего с настоящим.

От луны больше пользы, чем от солнца, — заявил, входя в чайхану, Насреддин.

— Почему, Ходжа?

— Потому что ночью мы больше нуждаемся в свете, чем днем.

Насреддин с приятелем захотели пить и зашли в кофейню. Они решили взять стакан молока на двоих.

— Выпей свою половину первым, — сказал приятель. — Видишь ли, у меня есть немного сахару, но его хватит только на одного. Я хочу выпить мою половину с сахаром.

— Положи сахар сразу, — сказал Ходжа, — а я выпью только мою половину.

— Ну уж нет. Моего сахара хватит, чтобы подсластить только полстакана молока.

Насреддин пошел к хозяину кофейни и вернулся с большим кульком соли.

— Все в порядке, приятель, — сказал он, — я пью первым, как договорились. И, не обессудь, я буду пить мое молоко с солью.

Ходжа послал мальчика принести воды из колодца.

— Смотри, не разбей кувшин! — прикрикнул он и закатил мальчишке затрещину.

— Ходжа, — спросил у него прохожий, — зачем ты бьешь его? Он ведь ничего не сделал.

— Затем, дурень ты этакий, — ответил Ходжа, — что, когда он уже разобьет кувшин, наказывать будет поздно.

Все в этом мире должны делиться своим достоянием по-братски, — говорил философ, обращаясь к собравшимся в чайхане.

— Я не уверен, что это было бы хорошо, — сказал один сомневающийся.

— А ты когда-нибудь пробовал? — спросил его идеалист.

— Я пробовал! — воскликнул Насреддин. — Я кормлю мою жену и моего ишака совершенно одинаково. Они получают то, что хотят.

— Отлично! — обрадовался философ. — А теперь скажи присутствующим, каков результат, Ходжа.

— Результат: хороший ишак — и плохая жена, — сказал Насреддин.

Конечно, это плохо, что ты потерял ишака, Ходжа, но все же не следует оплакивать его сильнее, чем кончину твоей первой жены.

— Насколько я могу помнить, когда я потерял мою первую жену, вы все, мои односельчане, говорили мне: «Не переживай, мы найдем тебе кого-нибудь еще». Но никто до сих пор не предложил заменить мне моего пропавшего ишака.

Брат, — сказал Ходжа Насреддин соседу, — я собираю деньги для одного бедняка, который не может уплатить свой долг.

— Весьма похвально, — сказал тот. — И кто же этот человек?

— Я, — сказал Насреддин, поспешно удаляясь.

Через несколько недель он снова появился у дверей.

— Не иначе, как опять насчет долга, — усмехнулся сосед.

— Ты угадал.

— Кто-то не может уплатить долг, и ты собираешь с миру по нитке?

— Верно. — И скорее всего этот должник — ты сам.

— На этот раз ты ошибся.

— Что ж, тогда вот, возьми.

Насреддин сунул монету в карман.

— Послушай, Ходжа, а что тебя сподвигло на благотворительность в этот раз?

Один человек пригласил Насреддина на охоту, но посадил его на старую клячу. Ходжа ничего не сказал. Вскоре охотники ускакали далеко вперед и скрылись из глаз. Тут припустил сильный дождь, а крова поблизости не оказалось. Все, кто участвовал в охоте, промокли до нитки. Насреддин же, как только начался ливень, снял с себя всю одежду, свернул ее, а сам уселся сверху. Как только дождь закончился, он оделся и прибыл в дом хозяина как раз к обеду. Все удивились, увидев его сухим. Как ни быстры были их собственные лошади, но они не смогли доскакать до какого бы то ни было укрытия на этой голой равнине.

— Я должен сказать спасибо твоей лошади, — сказал Насреддин.

На следующий день хозяин дал ему быстрого коня, а себе взял клячу. Снова полил дождь. Семеня на кляче, хозяин вымок больше, чем когда-либо. А Насреддин проделал то же самое, что и в прошлый раз. И опять вернулся абсолютно сухим.

— Как тебе не стыдно! — закричал на него хозяин. — Ты заставил меня сесть на эту ужасную лошадь.

— Я думаю, лошадь тут ни при чем, — сказал Насреддин. — Чтобы выйти сухим из воды, полезно бывает пошевелить собственными мозгами.

Пришел к Насреддину сосед.

— Ходжа, одолжи мне своего ишака.

— Мне очень жаль, — сказал Ходжа, — но я уже отдал его.

Только он это сказал, как раздался крик ишака. И доносился он из стойла Насреддина.

— Но, Ходжа, я слышу ишака. Он там, в стойле.

Захлопнув дверь перед носом непрошеного гостя, Насреддин сказал с достоинством:

— А кто больше верит слову осла, чем моему собственному, тот и вовсе не достоин, чтобы ему одалживали.

Каждую пятницу Насреддин приходил утром на базар с отличным ишаком и, продав его, уходил довольный домой.

Цену он просил каждый раз очень низкую — всякому было ясно, что ишак стоит намного больше.

Однажды к нему подошел богатый купец, тоже продававший ишаков.

— Не могу понять, как это у тебя получается, Насреддин. Я продаю ишаков по самой низкой цене. Мои слуги берут у крестьян овес, не платя за него ни гроша. Мои рабы смотрят за ишаками, тоже не спрашивая с меня денег. И все равно мне далеко до твоих цен.

— Очень просто, — сказал Насреддин. — Ты крадешь корм и труд. А я — только ишаков.

Сосед пришел к Насреддину, чтобы тот объяснил ему одно место в законе.

— Послушай, Ходжа, твой бык забодал мою корову. Положена мне компенсация или нет?

— Конечно, нет. Как человек может отвечать за действия животного?

— Подожди, — сказал сообразительный крестьянин. — Я перепутал. На самом деле мой бык забодал твою корову.

— А, — сказал Ходжа, — ну, это сложнее. Мне придется изучить прецеденты: тут могут быть нюансы, меняющие дело.

Доморощенный философ Хамза любил проповедовать в чайхане.

— Странно устроены люди, — сетовал он. — Никогда не бывают довольны. Зимой им слишком холодно. Летом жалуются на жару!

Присутствующие молча кивали головами, соглашаясь с этим неопровержимым утверждением. Насреддин, думавший о чем-то своем, поднял голову и посмотрел на Хамзу.

— А тебе не приходило в голову, что никто никогда не жалуется на весну?

Насреддин увидел несколько аппетитных уток, плавающих в пруду. Он попытался поймать их, но они улетели.

Тогда он накрошил хлеба в воду и стал есть, зачерпывая воду пригоршнями. Прохожие удивились и спросили его, что он делает.

— Ем утиный бульон, — сказал Ходжа.

Ходжу назначили судьей. Во время первого разбирательства истец говорил столь убедительно, что Насреддин воскликнул:

— Полагаю, вы правы!

Секретарь попросил его сдерживать свои чувства, поскольку еще не выступил защитник.

Насреддин был так восхищен красноречием защитника, что, стоило тому кончить речь, как он опять воскликнул:

— Полагаю, вы правы!

Секретарь опять решил вмешаться:

— Ваша честь, они не могут быть правы оба.

— Полагаю, вы правы! — сказал Насреддин.

Насреддин стоял посреди рыночной площади и декламировал:

Тут один из зевак прокричал ему в ухо:

— А если бы пред твоими очами предстал осел?

Ходжа и бровью не повел и, продолжая свое занятие, пропел, словно рефрен:

Насреддин перелез через стену в сад соседа и перетащил за собой лестницу.

Сосед увидел его и спросил, что он тут делает. — Вот… продаю лестницу, — нашелся Насреддин.

— Дурак! — закричал хозяин. — Кто же продает лестницу в саду?

— Сам дурак, — сказал Ходжа, — коли не знаешь, что лестницу можно продавать абсолютно где угодно.

С каждым днем я все больше удивляюсь, — сказал Насреддин жене, — тому, как все устроено в этом мире и как любая вещь на этой земле так или иначе служит интересам человека.

Жена попросила его привести пример.

— Ну, например, у верблюдов, как ты могла заметить, нет крыльев. Что это, как не бесконечная милость Провиденья?

— А какой нам с этого прок?

— Как, разве ты не понимаешь? Если бы у них были крылья, они бы гнездились на домах и могли бы проломить крышу. Не говоря уже о страшном шуме. Как бы тебе понравилось, если бы у тебя над головой кто-то все время чавкал и сплевывал жвачку?

Я не могу найти работу, — сказал Ходжа, — ибо уже нахожусь на службе у Всевышнего.

— В таком случае, — сказала его жена, — ты должен получить то, что тебе причитается. Всякий работодатель обязан платить.

«А ведь верно», — подумал Насреддин.

— Мне не платили только потому, что я не просил, — сказал он вслух.

— Тогда иди и попроси.

Насреддин пошел в сад, упал на колени и воскликнул: «О Аллах, пошли мне сотню золотых, потому как за всю мою прежнюю службу ты задолжал мне по меньшей мере столько».

Услышав эти слова, его сосед-ростовщик решил сыграть с Насреддином шутку. Он взял и выбросил из окна мешок с сотней золотых монет.

Насреддин с достоинством поднялся с колен, взял деньги и пошел к жене.

— Я причислен к святым, — сказал он ей. — Вот мое жалованье!

Жена была потрясена.

Вскоре, увидав целую процессию посыльных, несших в дом Насреддина еду, одежду и предметы мебели, сосед пошел, чтобы забрать обратно свои деньги.

— Ты слышал, как я просил денег, и теперь притворяешься, что они — твои, — сказал Насреддин. — Но они никогда не будут твоими.

Сосед сказал, что поведет Насреддина в суд.

— Я не могу идти прямо так, — сказал Насреддин. — У меня нет подходящей одежды и нет коня. Если мы придем в суд вместе, то судья, увидев, как я одет, будет судить в твою пользу.

Сосед снял с себя платье и отдал его Насреддину, потом посадил его на свою лошадь, и так они пришли к кадию.

Первым говорил истец.

— Что ты скажешь в свою защиту? — спросил судья Насреддина.

— Что мой сосед сошел с ума.

— А чем ты это докажешь, Ходжа?

— А его же собственными словами. Он считает, что все принадлежит ему. Спросить его, он скажет, что это его лошадь, его платье, не говоря уже о моем золоте.

— Но это все действительно принадлежит мне! — прорычал сосед.

На том дело и кончилось.

Насреддин любил сидеть на террасе одной чайханы.

Однажды пробегавший мимо мальчишка сбил у него с головы тюрбан. Ходжа не обратил на это внимания.

Так повторялось несколько дней подряд. И каждый раз Ходжа только подбирал тюрбан и снова надевал его на голову.

Кто-то спросил Ходжу, почему он не догонит мальчика и не накажет его; или не попросит кого-нибудь сделать это за него.

— Это делается не так, — сказал Насреддин.

Не прошло и нескольких дней, как Ходжа пришел в чайхану позже обычного. На его месте сидел устрашающего вида солдат. В это время появился все тот же мальчишка. Привыкнув, что на этом месте сидит Ходжа, он подбежал и сорвал с солдата его меховую шапку. Недолго думая солдат схватил мальчишку за шиворот и высек как следует плетью.

— Я же говорил: всему свое время, — сказал Насреддин.

Насреддин надел одежду cуфия и отправился в паломничество. По дороге он встретил священника и йога, и они решили, что пойдут дальше вместе. Дойдя до деревни, его попутчики попросили его пойти попросить милостыню, пока они будут молиться. Насреддин собрал сколько-то денег и купил на них халвы.

Он предложил поделить халву, но его товарищи еще не проголодались и сказали, что лучше подождать до вечера. Они продолжали путь, и, когда наступил вечер, Насреддин сказал, что на правах добытчика должен получить свою порцию первым. Священник не согласился, сказав, что он представляет церковное сообщество и первенство принадлежит ему. Йог возразил, что он ест раз в три дня, и потому ему положена большая часть.

Наконец они решили лечь спать. А утром тот, кто расскажет самый интересный сон, первым выберет себе кусок халвы.

Утром священник сказал:

— Я увидел во сне основателя моей религии, и он дал мне свое особое благословение.

Тогда йог сказал:

— Мне снилось, что я впал в нирвану и слился с Ничем.

Тут оба обратились к Ходже.

— А я видел суфийского учителя Хидра, который является только посвященным. Он сказал: «Насреддин, съешь халву прямо сейчас!» И конечно, я не мог не подчиниться.

Есть такая игра — называется «Я помню». На первый взгляд безобидная, но скольких разочарований она уже стоила человечеству. Играя в нее, убеждаешься, как трудно порой удержать в памяти даже самую простую вещь.

Двое людей договариваются, что играют в «Я помню». С этого момента всякий раз, как один из них дает что-нибудь другому, тот, кто принимает дар, должен произнести «Я помню!».

Тот, кто первым забудет в нужный момент произнести эту заветную фразу, считается проигравшим и должен заплатить фант.

Насреддин с женой играли в «Я помню». Силы были равные, и они чуть не сошли с ума, передавая друг другу вещи со всевозрастающей быстротой, пока совсем не выбились из сил. Тогда Ходжа придумал план. Он отправился в паломничество в Мекку.

Через несколько месяцев он возвратился с подарком, рассчитав, что жена от волнения забудет про уговор и он выиграет наконец игру.

Жена встретила его у ворот. В руках у нее был сверток. «Не буду брать его», — подумал Ходжа. Но, когда между ними оставалось несколько шагов, она сказала:

— Вот тебе еще один сын.

Ходжа так обрадовался, что взял малыша на руки — и позабыл сказать «Я помню».

Несколько философов путешествовали вместе из одной страны в другую и всякий раз устраивали состязание с местными мудрецами. Когда они приехали в город Насреддина, городовой решил, что с ними должен состязаться Ходжа, потому что все ученые мужи, которых он приглашал раньше, проигрывали этим чужестранцам.

— Лучше будет, если ты для начала поговоришь с теми, кто уже имел с ними дело, — сказал Насреддину городовой. — Тогда ты будешь иметь представление об их методах.

— Это ни к чему, — сказал Ходжа. — Чем меньше я знаю об их образе мыслей, тем лучше. Ведь я думаю по-другому и вовсе не собираюсь подчиняться их условностям.

Состязание проходило в большом зале, и народу отовсюду собралось видимо-невидимо.

Первый философ выступил вперед и спросил:

— Где находится центр Земли?

Ходжа указал тростью:

— Центр земли там, где только что ступил мой ишак.

— Как ты это докажешь?

— А как вы докажете обратное? Попробуйте смерьте.

Тогда вышел второй философ:

— Сколько звезд на небе?

Насреддин тут же ответил:

— Ровно столько, сколько волосков на шкуре моего ишака. А кто не верит, пусть подсчитает и сравнит.

Третий философ сказал:

— Сколько существует каналов восприятия этого мира?

— Ну, это нетрудно, — сказал Насреддин. — Столько, сколько волос у тебя в бороде. А для лучшего восприятия я могу вырвать их один за одним, если пожелаешь. — И это столько же, — продолжил он, — сколько волос на хвосте моего осла.

Посовещавшись между собой, философы решили, что их теоретические измышления плохо сообразуются с практикой, и не сговариваясь записались в ученики к Насреддину.

Непосвященные, как правило, считают дервишей сумасшедшими, — размышлял Насреддин, шагая по дороге. — Мудрецы же, напротив, полагают, что они-то и есть истинные властители мира. Хотел бы я проверить это сам».

Тут он увидел идущего ему навстречу высокого человека, одетого как аклданские дервиши, которые, по слухам, достигли высочайшей степени просветления.

— Друг, — сказал Ходжа, — я хочу проверить, насколько велика твоя проницательность и моя находчивость.

— Что ж, давай, — сказал дервиш.

Насреддин внезапно выкинул руки вперед и одновременно сжал кулаки.

— Что у меня в руках?

— Лошадь, телега и извозчик, — мгновенно ответил аклданец.

— Это нечестно, — сказал раздраженно Насреддин. — Ты видел, как я ухватил поводья.

Насреддин должен был сообщить эмиру приятную новость, но ему стоило больших трудов попасть во дворец, хотя по закону любой подданный имел на это право.

Эмир очень обрадовался новости.

— Какую награду ты выбираешь? — спросил он.

— Пятьдесят ударов плетьми, — сказал Насреддин.

Озадаченный эмир приказал побить Насреддина плетьми.

Получив двадцать пять ударов, Насреддин сказал:

— Остановитесь!

— Теперь, — сказал он, — приведите того, кому причитается вторая половина вознаграждения. Этот привратник, ваше величество, не хотел пустить меня во дворец, пока я не поклянусь, что отдам ему ровно половину того, что ты дашь мне за принесенную новость.

Насреддин решил, что пора ему поучиться чему-нибудь новому. Он пришел к одному музыканту и спросил:

— Сколько ты возьмешь за то, чтобы научить меня играть на лютне?

— Три серебряных монеты за первый месяц, а потом по одной серебряной монете за каждый последующий.

— Отлично! — сказал Насреддин. — Я, пожалуй, начну со второго.

В деревню, где жил Насреддин, приехал мудрец из далекой восточной страны. Его философские рассуждения были настолько темны и загадочны, что завсегдатаи чайханы ждали, что он вот-вот приоткроет им тайны бытия.

Насреддин послушал его немного, потом сказал:

— Я понимаю тебя, мне тоже довелось одно время быть странствующим учителем.

— Ну что ж, если хочешь, расскажи нам о своем опыте, — сказал старец, раздосадованный тем, что его перебили.

— С удовольствием, — сказал Ходжа. — Например, однажды я путешествовал по Курдистану. Везде мне оказывали теплый прием. Я останавливался во всех монастырях, и везде дервиши слушали меня с большим вниманием. Караван-сарай и чайхана были всегда открыты для меня, и никто не брал с меня никаких денег.

Старец уже начал терять терпение и спросил недоверчиво:

— И неужели никто ни разу не возразил тебе?

— О да, — сказал Насреддин. — Однажды меня даже побили и посадили в колодки, а потом и вовсе выгнали из города.

— И в чем же было дело?

— Видишь ли, люди в той местности понимали турецкий язык, на котором я проповедовал.

— А те, что до этого приветствовали тебя?

— О, те были курдами, у них свой язык. С ними я был в безопасности.

Один человек слышал про мудрость Насреддина и решил совершить путешествие, чтобы встретиться с ним. «Надеюсь, я чему-нибудь научусь у него, — подумал он. — В его безумии должна быть некая закономерность. Я долго учился и побывал во многих метафизических школах и, значит, должен преуспеть в том, в чем другие потерпели неудачу».

И вот после долгого и утомительного путешествия он пришел к маленькому домику Насреддина, притулившемуся на склоне горы.

Заглянув в окошко, он увидел, что Насреддин склонился над еле теплящимся огнем и дует в сложенные ладони. Как только Ходжа открыл ему дверь, гость поинтересовался, чем он только что занимался.

— Грел руки дыханьем, — сказал Насреддин.

После этого оба надолго замолчали, и гость все ждал, чтобы Насреддин раскрыл перед ним какую-нибудь мудрость.

Вскоре жена Насреддина принесла им две чашки бульона. Насреддин тут же начал дуть на бульон. «Вот сейчас я, наверно, что-то узнаю», — сказал себе гость. И спросил вслух:

— Что ты делаешь, учитель?

— Дую на бульон, чтобы остудить его своим дыханием, — сказал Ходжа.

«Этот человек, несомненно, плут и обманщик, — подумал гость. — Вначале он дует, чтобы согреть, потом — чтобы остудить. Как я могу после этого верить его словам?» И он удалился.

«А все же время потрачено не зря, — сказал он себе, возвращаясь по горной дороге. — По крайней мере, я доказал себе, что Насреддин никакой не учитель».

Услыхав, что некто хочет выучить курдский язык, Насреддин решил предложить ему свою помощь. При этом его собственное знание курдского ограничивалось несколькими словами.

— Возьмем для начала «горячий суп», — сказал Ходжа. — По курдски это будет «ааш».

— Я не совсем понимаю, Ходжа. А как же тогда будет «холодный суп»?

— Никак, — сказал Насреддин. — Курды едят только горячий.

Встретив по дороге Насреддина, ученый и логик стали донимать его своими разговорами. Ученый сказал:

— Я не могу ничему поверить, пока не проведу опыт или пока не увижу это собственными глазами.

Логик сказал:

— А я никогда ничего не делаю, не сообразовавшись с теорией.

Вдруг Насреддин наклонился и стал лить что-то в озерцо при дороге.

— Что ты делаешь? — спросили в один голос его попутчики.

— Вы ведь знаете: чтобы кефира стало больше, его вливают в молоко. А я добавил немного кефира в воду.

— Но так кефир не сделаешь!

— Знаю, — сказал Насреддин. — Но хочу убедиться на собственном опыте.

Если вы жаждете истины, — сказал Насреддин ученикам, пришедшим послушать его, — то вам придется за это заплатить.

— Но разве за истину платят? — спросил один из учеников.

— А разве вы не замечали, что чем реже товар, тем он дороже?

Одному богослову случилось заболеть. Он слышал, что Насреддин — мистик, и теперь, лежа в полубреду, решил послать за ним.

— Посоветуй мне какую-нибудь молитву, которая облегчила бы мне переход в мир иной.

— С удовольствием, — сказал Насреддин. — Хотя бы такая: «Помоги, Аллах — помоги Шайтан!»

Позабыв о своей болезни, умирающий вскочил как ошпаренный.

— Ты, должно быть, сошел с ума, Ходжа!

— Вовсе нет, мой дорогой. Человеку в твоем положении лучше не рисковать. Стоя на перепутье, надо предвидеть обе возможности.

Прохожий повстречал Насреддина и спросил:

— Хорошо ли ты умеешь отгадывать, Ходжа?

— Неплохо, — ответил Насреддин.

— Тогда скажи, что у меня в кармане.

(А в кармане у него было яйцо).

— Дай подсказку.

— По форме напоминает яйцо, внутри желтое с белым, и снаружи тоже как яйцо.

— Какой-нибудь пирог, — сказал Ходжа.

Богатый купец остановился на несколько дней в деревне, где жил Насреддин. И хотя купец этот отличался большой скупостью, жители относились к нему с уважением.

Насреддин спросил одного из односельчан:

— Почему ты всякий раз раскланиваешься с ним? Он ведь ни разу не дал тебе ни гроша.

— Ты не понимаешь. Он же торговец. И этим все сказано. А может, когда-нибудь и нам отломится немножко.

Потом купец уехал. Спустя неделю Насреддин пошел на базар. Он купил дюжину арбузов на одном лотке и затем продал на другом, причем только потерял на этой сделке. Потом проделал то же самое с другим товаром. Обойдя таким образом почти всех лавочников, он пошел в чайхану и беспечно заказал себе дорогой розовый чай со взбитыми сливками и кардамоном.

Вскоре чайхана стала наполняться любопытными. Кто-то спросил:

— Ходжа, почему ты покупаешь вещи и продаешь их по такой странной цене?

— Кто здесь смеет задавать мне вопросы? — стукнул кулаком по столу Ходжа. — Я торговец, и этим все сказано, не так ли? Может, и вам еще отломится когда-нибудь.

Насреддин спокойно ехал по дороге на своем ишаке, как вдруг ишак попятился и он упал. В следующее мгновение он был окружен мальчишками, которые едва не надорвали себе бока от смеха.

Когда они немного успокоились, Насреддин встал и, поправив с достоинством свой тюрбан, спросил:

— И над чем же вы смеетесь?

— Ходжа, — сказали они, чуть снова не поперхнувшись от смеха, — это было удивительное зрелище! Мы смеялись, потому что ты свалился с ишака.

— А вам не приходило в голову, — сказал Насреддин, — что я упал с ишака, чтобы посмотреть, как вы будете смеяться?

Едва ли кому-нибудь удавалось понять Насреддина. Иногда он мог обратить в победу поражение, а иногда совершал такие промахи, что все у него шло наперекосяк. Но говорили, что он не от мира сего, и вот одному молодому человеку вздумалось посмотреть, как он ухитряется сводить концы с концами, и, может быть, чему-нибудь у него научиться.

Он видел, как Насреддин пришел к реке и сел под деревом. Потом Ходжа вдруг протянул руку — и в ней оказался пирог. Он повторил это три раза, съедая каждый раз по пирогу. Потом снова протянул руку, поднял бокал и выпил залпом вино.

Юноша не мог устоять на месте и поспешил из своего укрытия к Насреддину.

— Скажи мне, как ты творишь эти чудеса, и я сделаю все, что ты попросишь, — сказал он.

— Хорошо, — сказал Насреддин. — Но вначале ты должен войти в должное состояние ума, когда время и пространство уже не имеют значения. Тут ты можешь получать сладости хоть из рук самого султана. И еще одно условие.

— Какое угодно! — воскликнул юноша.

— Ты должен делать то, что я буду тебе говорить.

— Говори!

— Не все сразу. Выбирай: хочешь легкое задание или трудное?

— Давай трудное.

— Это твоя первая ошибка. Начинать надо с легкого. Но теперь ты уже сделал свой выбор. Трудное задание такое: проделай в заборе такую дырку, чтобы твои цыплята могли ходить клевать корм в соседский огород. Одновременно она должна быть такой, чтобы соседские цыплята не могли наведываться в твой огород.

Юноша так и не справился с заданием и, конечно, не стал учеником Насреддина. А когда он рассказал людям о чудесах Насреддина, его сочли сумасшедшим.

— Для начала неплохо, — сказал Насреддин. — Надо думать, когда-нибудь ты найдешь своего учителя.

Призвав к молитве со своего минарета, Ходжа кинулся бежать прочь от мечети.

Кто-то крикнул ему вслед:

— Куда ты, Насреддин?

Ходжа крикнул на бегу:

— На этот раз я кричал во всю мощь своих легких. Теперь хочу проверить, как далеко слышен мой призыв.

Один крестьянин спросил Насреддина, будут ли в этом году плодоносить его оливы.

— Обязательно должны, — сказал Ходжа.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все.

Через некоторое время тот же человек встретил Насреддина, когда тот ехал по берегу моря в поисках корабельных обломков.

— Дров нет, Ходжа, я уже посмотрел! — крикнул крестьянин.

Еще через несколько часов он увидел, что Насреддин плетется на ишаке обратно, по-прежнему без дров.

— Где же твоя проницательность? Ты знаешь, будут плодоносить оливы или нет. А есть ли дрова на берегу, сказать не можешь.

— Я знаю, что должно быть, — сказал Насреддин. — А что может быть, то от меня сокрыто.

Насреддин пришел в одну деревню и залез на стул посреди базарной площади.

Когда вокруг собралась толпа, он провозгласил:

— Знайте, люди, здешний воздух ничем не отличается от воздуха над моей деревней.

— Почему ты так думаешь? — спросил кто- то из толпы.

— Потому что здесь я вижу столько же звезд, сколько у себя дома.

Один человек попросил у Насреддина в долг. Ходжа подумал, что никогда не получит своих денег обратно, но решил не отказывать соседу.

К его удивлению, тот вскоре вернул ему долг. Насреддин задумался.

Через некоторое время тот же человек попросил у него еще денег, сказав:

— Теперь ты знаешь, что мне можно доверять. Я ведь вернул тебе прежний долг.

— Ну уж нет, негодяй! — закричал Насреддин. — Ты обманул меня в прошлый раз, когда я думал, что ты не вернешь мне денег. Так что в этот раз и не надейся.

На Востоке есть такой ненарушаемый обычай: тот, кто приносит хорошие новости, всегда получает вознаграждение.

Однажды Ходжа Насреддин, чрезвычайно обрадованный рождением сына, пришел на базарную площадь и начал кричать: «Идите все сюда! Хорошая новость!»

— Что такое, Ходжа?

Насреддин подождал, пока все соберутся, и закричал:

— Люди! Собирайте деньги! Есть хорошая новость, касающаяся каждого из вас! Аллах благословил вашего Ходжу и послал ему сына!

Ходжа Насреддин часто бродил по кладбищу, размышляя о жизни и смерти. Однажды, погруженный в эти раздумья, он увидел возле одной из могил устрашающего виду собаку, прижавшуюся к земле.

Крайне возмущенный, он взял палку и стал махать на собаку, чтобы она ушла и не оскверняла могилу своим присутствием. Но она только зарычала и готова была броситься на обидчика.

Ходжа никогда не подвергал себя опасности, если ее можно было избежать.

— Ладно уж, сиди где сидишь, — сказал он примирительно. — Мертвому-то уже все равно.

Когда Ходжу назначили кадием, ему пришлось столкнуться с трудной задачей.

Истец утверждал, что ответчик, напав на него, откусил ему ухо. Ответчик возражал, что истец откусил себе ухо сам.

— Вся загвоздка в том, что у нас нет свидетелей, — сказал Ходжа. — Есть только один способ разрешить этот спор. Я покину суд на полчаса.

Он пошел в помещение, примыкавшее к зданию суда, и провел там все время, пытаясь укусить себя за ухо. При каждой попытке он терял равновесие и падал через голову, наставляя себе шишку.

Когда суд возобновился, Ходжа сказал:

— Посмотрите, нет ли шишки на голове у истца. Если есть, значит, он откусил ухо сам, и ответчик оправдан. Если же нет, значит, имело место нападение.

Я готов поучить тебя метафизике, — сказал Насреддин соседу, в котором заметил искру понимания, хотя и совсем маленькую.

— Я буду очень рад, — сказал сосед. — Приходи ко мне домой в любое время и поучи меня.

«Он думает, что мистическое знание передается только из уст в уста», — подумал Насреддин. Но ничего не сказал.

Через несколько дней сосед позвал Насреддина с крыши:

— Насреддин, помоги мне разжечь огонь, угли еле теплятся.

— Согласен, — сказал Насреддин. — Мое дыханье в твоем распоряжении. Приходи ко мне и возьми столько, сколько сможешь унести.

У Насреддина украли ишака. Он тут же пошел в полицию.

— Ходжа, — сказал полицейский, — пропажа серьезная, и мы приложим все усилия, чтобы вернуть ишака. А теперь — к делу, и расскажите мне, как это случилось.

— Поскольку я при этом не присутствовал, то едва ли могу сказать, как это случилось, не так ли? — заметил Насреддин. — И вообще, это не мое дело, а ваше.

Вдова пришла к Ходже в суд и сказала:

— Я очень бедна. А мой младший сын ест очень много сахара — он просто жить без него не может. Из-за этой его привычки я не могу сводить концы с концами. Не может ли суд запретить ему есть сахар, потому что меня он не послушается.

— Все не так просто, как тебе кажется. Возвращайся через неделю. Я обдумаю все хорошенько и скажу тебе о своем решении.

Через неделю женщина снова была в очереди посетителей.

— Извини, — сказал, обратившись к ней, Насреддин. — Это дело требует еще раз отложить решение. Подожди еще недельку.

Через неделю он еще раз отложил свое решение на неделю.

Наконец Ходжа объявил:

— Суд рассмотрел твое дело. Зови парня.

Парень предстал перед Ходжой.

— Итак, — прогремел кадий, — тебе запрещается есть больше двух унций сахара в день.

Женщина поблагодарила Ходжу и попросила позволения задать ему один вопрос.

— Спрашивай, — сказал Ходжа.

— Ваша честь, — спросила женщина, — а почему вы не могли сразу запретить моему сыну есть сахар?

— Видишь ли, — сказал Ходжа, — я должен был вначале сам отучиться от этой привычки. Откуда же мне было знать, что на это потребуется столько времени?

Зная, каким уважением пользуются суфии как учителя мудрости, шайка разбойников поселилась в заброшенном монастыре у дороги под видом суфийских дервишей.

Как раз в это время Ходжа со своим маленьким сыном отправился в далекое путешествие. Когда они верхом на осле проезжали мимо, их засек один из разбойников. Вся банда тут же принялась исполнять какой-то ритмический танец, сопровождая его ужасным шумом.

Подойдя к монастырю, Насреддин сказал сыну:

— Скоро ночь, а в этом монастыре, похоже, живут продвинутые суфии. Давай попросим у них приюта.

Лжедервиши тепло приветствовали их и даже предложили поучаствовать в их ритуальных действах. Одно из них заключалось в том, чтобы быстро двигаться по кругу, повторяя за ведущим фразы, которые тот время от времени менял.

Вскоре Насреддин уже кружился с лучшим из этих дервишей, подхватывая выкрикиваемые лидером фразы, пока не дошел до полуиступленного состояния. И тут главный дервиш принялся выкрикивать: «Дарю тебе осла! Дарю тебе осла!»

Насреддин послушно подхватил формулу и стал ее повторять во все ускоряющемся темпе, пока не упал без чувств.

Проснувшись на рассвете, Насреддин обнаружил, что разбойники исчезли вместе с его ишаком.

— Я ведь велел тебе смотреть за ишаком! — закричал он на сына.

— Да, отец. Но послушай, как было. Один из дервишей пришел и забрал ишака. Я побежал к тебе, а ты в это время кричал: «Дарю тебе осла!» и повторил это столько раз и перед столькими свидетелями… В общем, я понял так, что ты его подарил.

У Насреддина накопилось столько претензий к его ишаку, что он решил продать его и взять взамен другого. Он пошел на базар, где животных продавали на аукционе, нашел аукциониста и попросил его продать ишака.

Когда тот стал принимать предложения, Ходжа стоял рядом.

— Итак, перед вами прекрасный, удивительный, непревзойденный ишак! — выкрикнул аукционист. — Кто хочет взять его за пять золотых?

— Всего пять за осла? — удивился Насреддин. — Я беру.

Аукционист стал поднимать цену, каждый раз рассыпая похвалы этому чудо-животному, и Насреддин все больше укреплялся в желании купить его. Под конец остались только два претендента, схлестнувшиеся лоб в лоб за право купить ишака, — какой‐то крестьянин и сам Насреддин.

Ставки росли, пока на сорока золотых ишак не отошел к Насреддину.

Насреддин заплатил одну треть аукционисту, взял свою долю как продавец и получил ишака как покупатель. Красная цена этому ишаку была не более двадцати золотых, но Ходжа отдал сорок и остался без гроша в кармане. Зато он купил ишака, о выдающихся достоинствах которого прежде и не подозревал.

— Я никогда не прохожу мимо выгодной сделки, — приговаривал Насреддин, возвращаясь домой с драгоценным приобретением.

Вор собрался украсть у Насреддина его одежду. Но именно в этот момент ишак Насреддина принялся реветь.

Насреддин понял, что дело неладно, и стал кричать:

— Хорошая примета! Доброе предзнаменование! Ишак ревет — удача у ворот!

Услышав этот шум, вор перепугался, побросал всю одежду и убежал.

Насреддин был с детства одержим духом противоречия. Потому его домашние, зная это, всегда говорили ему сделать противоположное тому, чего сами от него хотели.

В тот день, когда Насреддину исполнилось четырнадцать лет, они с отцом везли на осле муку на базар. Когда наступил рассвет, они стали переходить шаткий веревочный мостик.

— Скорей, Насреддин, — закричал отец, — подтяни мешок с левой стороны, не то он свалится в воду!

Насреддин тут же положил левый мешок на спину осла, равновесие окончательно нарушилось, и весь груз упал в реку.

— Тупица! — закричал отец. — Сколько можно делать все наоборот? Разве я не сказал тебе «левый мешок», подразумевая правый?

— Да, отец. Но мне уже четырнадцать лет. И поскольку с начала сегодняшнего дня я считаюсь взрослым, то отныне в точности выполняю все твои распоряжения.

У Насреддина был буйвол с очень широко расставленными рогами. И Насреддин нередко ловил себя на мысли, что если бы он мог усесться между ними, он чувствовал бы себя как на троне.

Однажды буйвол лег неподалеку от него, и ему ничего не стоило усесться между рогами. Насреддин не мог устоять перед искушением. Однако буйвол тут же встал и подбросил его.

Жена, увидев Насреддина лежащим на земле, принялась причитать.

— Не причитай! — сказал Ходжа, вставая с земли. — Мне пришлось несладко, зато я достиг желаемого.

У Насреддина пропал ишак. Все сбились с ног, помогая ему обыскивать окрестности.

Кто-то сказал:

— Ты, кажется, совсем не беспокоишься. Ты понимаешь, что твой ишак, может быть, никогда не найдется?

Насреддин сказал:

— Видишь вон тот холм? Там еще никто не искал. Если за ним не найдут, тогда я начну беспокоиться.

Насреддин шел через деревню и кричал:

— Я потерял мою переметную суму. Вы должны найти ее, а иначе!..

Голос его был подобен грому. Люди всполошились и побежали во все стороны искать суму. Наконец она нашлась.

— А что бы ты сделал, Ходжа, — спросил кто-то, — если бы мы не нашли ее?

— Я бы сделал себе другую из подручных материалов, которых много в моей мастерской.

Один человек хотел подрезать своей лошади хвост. Он спросил у Ходжи, какой длины он должен быть.

— Длиннее или короче — это почти без разницы, — сказал Насреддин. — Сколько людей, столько мнений. И мнения тоже время от времени стоит подравнивать.

Почему ты сидишь здесь, на перекрестке, Ходжа?

— Однажды здесь что-нибудь произойдет и соберется толпа. И я не смогу пробиться сквозь нее, чтобы посмотреть, что же произошло. Поэтому я занял место заранее.

Насреддин договорился встретиться с кем-то в соседнем городке и прибежал на встречу совершенно голым.

Люди попросили у него объяснения.

— Я так торопился одеться, что позабыл одежду дома.

Насреддину подарили кусок материи, но как он ни старался сделать из него тюрбан, у него ничего не получалось: отрез был слишком короток. Тогда он отнес его на базар и поручил торговцу продать его.

Когда торг начался, торговец стал превозносить лоскут до небес и ставки все росли и росли. «Я не в силах слушать, как какая-то тряпка, которая стоила мне стольких разочарований, превозносится на все лады, — подумал Ходжа. — Неужели я так и буду стоять молча?»

И вот он подошел потихоньку к человеку, который сделал последнюю ставку и шепнул ему на ухо:

— Этот отрез совершенно не годится на тюрбан: он слишком короток.

Однажды мальчишки задумали стащить у Ходжи туфли и убежать с ними.

Они позвали его и, показав на росшее рядом дерево, сказали:

— На это дерево никто не может залезть.

— Легкотня, — сказал Насреддин. — Вот, смотрите.

Сняв с себя туфли, он заткнул их за пояс и полез на дерево.

— Ходжа, — крикнули они, — твои туфли тебе там не понадобятся!

Ходжа смекнул, что дело нечисто, и крикнул в ответ:

— Кто знает! Мой опыт говорит, что там, наверху, может быть дорога.

Насреддин встал посреди базарной площади и обратился к толпе:

— О люди, вы хотели бы получить знание без труда, истину без лжи, достижение без усилий, приобретение без потерь?

Тут же собралась большая толпа и все стали кричать: «Хотим! Хотим!»

— Отлично! — сказал Ходжа. — Теперь я буду знать. И будьте уверены, если мне когда-нибудь попадется нечто подобное, я обязательно скажу вам об этом.

Один богач получил от султана права на часть урожая с земли, занимаемой Насреддином. Когда секретарь в суде спросил у него, на какой урожай он претендует, богач сказал:

— Запиши: «Все, что над землей».

С указом, скрепленным печатью, он пришел к Ходже и потребовал свою часть урожая. Но в тот год Насреддин вырастил репу, и богачу не досталось ничего, кроме ботвы.

На следующий год этот горожанин опять пришел за своей долей. В указе говорилось: «Все, что под землей».

Но на этот раз Ходжа сеял пшеницу, и богач опять удалился ни с чем…

Насреддин купил много яиц и продал их по заниженной цене.

Когда его спросили, почему он продал их так дешево, он сказал:

— Я полагаю, вы не хотите, чтобы я прослыл торгашом?

Насреддин украл быка, убил его и снял с него шкуру.

Хозяин быка выследил его и стал вопить и причитать.

— Странно, — сказал Насреддин. — Тут какая-то неувязка. Я убил быка, а хозяин ведет себя так, как будто шкуру сняли с него.

Насреддин пришел в мечеть и занял свое место. Его одежда была довольно короткой, и человек, который был позади него, потянул его за полу, сочтя, что это неприлично.

Насреддин тотчас же потянул за полу стоявшего перед ним.

— Что ты делаешь? — спросил тот.

— Спроси того, кто за мной, — он первый начал.

Насреддин сидел в мечети, в конце ряда верных и предавался медитации. Вдруг кто-то подумал вслух:

— Кажется, я не погасил огонь, выходя из дома.

Его сосед сказал:

— Ты нарушил тишину и испортил молитву. Теперь тебе придется повторить ее.

— И тебе тоже, — сказал тот, что сидел рядом.

— Слава Аллаху, — сказал Ходжа Насреддин, — что хотя бы я не нарушил тишины.

Несколько молодых людей прихватили с собой куриные яйца и пришли в турецкую баню, куда должен был явиться и Насреддин.

Когда он зашел в парную, они уже ждали его и сказали:

— Представим себе, что мы птицы, и посмотрим, получится ли у нас снести яйца. Кто не сможет, пусть заплатит банщику за всех.

Насреддин согласился.

Покудахтав немного для порядку, каждый из них вытащил из-за спины яйцо и показал другим. Все ждали, что скажет Насреддин.

— Среди стольких куриц, — сказал Насреддин, — непременно должен быть один петух.

Аллах поможет, — сказал Насреддин знакомому, который пожаловался, что кто-то украл деньги у него из дома.

Знакомый позволил себе в этом усомниться.

Насреддин привел его в мечеть и, упав на колени, стал громко просить Аллаха, чтобы он вернул бедняге двадцать серебряных монет.

Присутствующие в мечети, которым он помешал молиться, быстро собрали деньги, и сумма была возвращена потерпевшему.

— Ты можешь не понимать, как все происходит в этом мире, — сказал Насреддин, — но когда результат налицо, тут уж не усомнишься.

Один из мальчиков в школе у Ходжи спросил его:

— Чье достижение больше: того, кто завоевал имерию; того, кто мог, но не завоевал; или того, кто не дал другому этого сделать?

— Чего не знаю, того не знаю, — сказал Ходжа. — Но есть дело потрудней, чем все тобой перечисленные.

— И что же это такое?

— Попробовать научить тебя видеть вещи такими, каковы они на самом деле.

Эй, Ходжа! — крикнул Насреддину проходивший мимо высокомерный господин. — Какая из этих дорог ведет в столицу?

— А откуда ты знаешь, что я — мулла? — спросил Насреддин.

Тот сказал «мулла» просто наугад, но теперь решил покрасоваться.

— А я — ясновидящий.

— Что ж, — сказал Насреддин, отправляясь дальше. — Тогда ты должен знать и дорогу в столицу.

Насреддин был на базаре и увидел человека, продающего очень красивый меч.

— Возможно ли, чтобы кусок стали стоил пятьдесят золотых? — спросил он.

Продавец сообразил, что Ходжа ничего не смыслит в искусстве, и сказал:

— Это — волшебный меч. Во время битвы он может незаметно для глаз удлинниться на несколько локтей и достать до врага.

Ходжа быстро сбегал домой и вернулся с каминными щипцами.

— Продай их, — сказал он торговцу, — но учти: не меньше чем за сто золотых.

— Больше нескольких медяков ты за них не получишь, — ответил тот.

— Вздор, — сказал Ходжа. — На вид это совершенно обыкновенные щипцы. Но когда моя жена швыряет ими в меня даже с расстояния в двадцать локтей, они невидимо удлиняются и всегда достигают цели.

Остановившись на время в одном монастыре, Ходжа Насреддин повздорил с ишаном.

Однажды пропал мешок с рисом. Ишан велел, чтобы все выстроились в ряд на монастырском дворе. Тогда он сказал:

— Посмотрим: у кого в бороде застряли зернышки риса, тот и украл.

«Это — старая уловка, чтобы заставить вора коснуться бороды», — подумал настоящий вор и остался стоять, как стоял.

«Ишан хочет отыграться на мне, — подумал Насреддин, — и наверняка прицепил к моей бороде зерно риса. Надо как-нибудь незаметно смахнуть его».

Он запустил пальцы в бороду и увидел, что все уставились на него.

— Так я и знал, что рано или поздно ты до меня доберешься, — сказал Насреддин.

Сколько тебе лет, Ходжа? — спросил кто-то.

— На три года больше, чем моему брату.

— А откуда ты знаешь?

— Сам додумался. В прошлом году мой брат сказал кому-то, что я на два года старше его. Прошел год. Значит, я стал еще на год старше. Скоро я буду годиться ему в дедушки.

Сосед попросил Ходжу поручиться за него в споре, касающемся раздела зерна.

— Ты присутствовал при сделке? — спросил судья Насреддина.

— Да, я сам видел, что мешки с ячменем отошли к моему соседу.

— Да, но в данном случае речь идет о мешках пшеницы!

— Это не имеет значения. Я пришел сюда засвидетельствовать, что мой приятель прав. И как лжесвидетель могу говорить все что угодно. Так что и претензий ко мне никаких быть не может.

Папа, я помню день, когда ты родился, — пролепетал маленький сын Насреддина.

Ходжа обернулся к своей жене и сказал торжествующе:

— Ну, что я тебе говорил, Керима? Теперь ты не станешь отрицать, что мой сын — гений?

Однажды местный прощелыга, задумав получить вознаграждение за добрую весть, пришел к дому Ходжи.

— Насреддин! Хорошие новости!

— Что за новости, говори.

— У соседа пироги пекут!

— А мне что с того?

— Они собираются с тобой поделиться.

— Ну ладно, а тебе что с того?

Сосед Насреддина, известный своей жестокостью, попросил у него на время осла.

— Пойду спрошу у него самого, — сказал Ходжа.

— Ладно, пойди спроси.

Насреддин вскоре вернулся из стойла.

— Мне очень жаль, но мой осел, обладающий даром предвидения, говорит, что лучше бы ты не брал его. Это не сулит впереди ничего хорошего.

— И что же ему видится впереди?

— Я задал ему этот вопрос. Он сказал: «Долгая дорога, скудная еда, больные кости и никакой благодарности».

Там, внизу, грабитель, — сказала Насреддину жена однажды ночью.

— Ни звука, — прошептал Насреддин. — Во-первых, что он там найдет? Во-вторых, если найдет, ему придется тащить все самому. И потом, может, он еще впопыхах что-нибудь забудет.

Я слышал, что у тебя есть уксус сорокалетней давности, — сказал сосед Насреддину. — Не дашь ли ты мне немного?

— Конечно нет, — сказал Ходжа. — Он не был бы уксусом сорокалетней давности, если бы я давал его всякому, кто попросит.

Откуда мы приходим, куда мы уходим, и каково оно там? — спросил странствующий дервиш.

— Не знаю, — сказал Насреддин, — но думаю, что там нет ничего хорошего.

Кто-то спросил его, почему.

— Из собственных наблюдений я знаю, что дети, рождаясь, плачут. И уходим мы часто — плача и с неохотой.

А кто такой Кар-кор-аджами? — спросил кто‐то маленького сына Насреддина, который рассказывал про героев сказок.

— Об этом говорит само его имя, — сказал мальчик. — Это такое слепое-глухое-немое-ходячее существо.

— Да, — перебил его Ходжа. — И всему этому научил его я.

У Насреддина совсем не было денег. Он сидел, завернувшись в одеяло, и слушал, как завывает снаружи ветер. «По крайней мере, — подумал он, — мои ближайшие соседи не услышат запах из моей кухни и не прибегут клянчить еду».

В ту же минуту он подумал о горячем ароматном супе и мысленно вкушал его на протяжении нескольких минут.

Вдруг в дверь постучали. На пороге была соседская девочка.

— Мама послала меня спросить, не дашь ли ты нам немного супу — горячего ароматного супу.

— О небо, — сказал Насреддин, — соседи знают даже запах моих мыслей.

Грабитель залез в дом Насреддина, вынес оттуда все, что можно было вынести, и перетащил в собственный дом.

Насреддин увидел его с улицы. Через несколько минут он, прихватив с собой одеяло, пошел за грабителем, вошел в его дом, лег на постеленное одеяло и сделал вид, что собирается спать.

— Кто ты, и что делаешь в моем доме? — спросил грабитель.

— Как что? — сказал Ходжа. — Переезд окончен — теперь можно и отдохнуть.

Один человек попросил у Насреддина взаймы веревку.

— Это невозможно.

— Почему же?

— Потому что она нужна сейчас мне самому.

— Но ведь вот она — лежит на земле.

— Правильно: она нужна мне сейчас на земле.

— И долго еще она будет нужна тебе здесь на земле?

— До тех пор, пока я не захочу ее кому-нибудь отдать.

Однажды Насреддин ел большую жареную курицу. Мимо его окна проходил бедняк. Он увидел Насреддина за этим занятием и сказал:

— Послушай, дай мне часть курицы, я умираю с голоду.

— Дорогой мой, — сказал Насреддин, — я бы отдал ее тебе целиком. Но, к несчастью, она принадлежит моей жене.

Жена Насреддина послала его на реку за водой.

Она объяснила, что хотя это — женское дело, но она не может пойти сама, потому что ждет, чтобы поднялось тесто.

Ходжа пошел к реке, хотел зачерпнуть ведром воду и упустил его.

Спустя час он сидел на том же месте и смотрел пристально на воду. Кто-то из проходивших мимо людей спросил его, что он делает.

— Жду, когда тесто поднимется, — был ответ.

Ходжа пытался развести огонь, но угли не хотели разгораться, как он ни дул на них.

Потеряв терпение, он закричал:

— Я позову мою жену, если вы не загоритесь! — и подул еще сильнее.

Угли загорелись ярче. Тогда он схватил шапку своей жены и надел ее на себя — для острастки. Тут он увидел пламя.

Насреддин улыбнулся. «Даже огонь боится моей жены», — подумал он.

Решив как-то раз поститься тридцать дней Рамадана, Насреддин решил вести дням счет, кладя каждый день в горшок по одному камешку.

Его маленькая дочка, увидев его за этим занятием, стала тайком приносить камешки со всего сада и тоже складывать их в горшок.

Через несколько дней проходившие мимо путники спросили у него, сколько уже прошло дней поста. Насреддин поспешил к горшку и пересчитал камешки. Потом вернулся и сказал:

— Сорок пять.

— Но ведь в месяце только тридцать дней!

— Я не преувеличиваю, — сказал Ходжа с достоинством. — Скорее наоборот. Если точно, то сто пятьдесят три.

Хан отпустил своего слона пастись возле деревни Насреддина, и слон уничтожал на полях урожай.

Жители деревни решили пойти все вместе к Тамерлану и заявить свой протест. А поскольку Насреддину случалось не раз развлекать хана, то его назначили главным.

Но, приблизившись ко двору, они были настолько ослеплены его великолепием, что втолкнули Насреддина в ханский покой, а сами бежали.

— Ну, и чего же ты хочешь, Насреддин?

— Это насчет вашего слона, ваше величество… — пролепетал Ходжа. Он видел, что хан сегодня не в духе.

— И что же мой слон?

— Мы… то есть я… я подумал, что ему нужна подруга.

Насреддин нес куда-то петухов и в какой-то момент решилотпуститьихненадолго, чтобыонипрошличасть пути сами. Они стали копаться в земле и разбрелись в разные стороны.

— Дураки! — закричал Насреддин. — Вы ведь знаете, когда встает солнце. Неужели же так сложно понять, куда я иду?

Один человек обучался во многих метафизических школах и наконец пришел к Насреддину. Чтобы доказать Ходже, что он достоин быть его учеником, он стал расписывать во всех подробностях, где и чему он учился.

— Надеюсь, ты примешь меня в ученики. Или хотя бы поделишься со мной своими мыслями, — сказал он. — Ведь я потратил столько времени на все эти школы.

— Увы, — сказал Насреддин, — ты изучал учителей и их учения. А лучше было бы наоборот — чтобы учителя и школы изучали тебя. Думаю, из этого вышло бы что-нибудь стоящее.

Насреддин решил продавать дрова и купил у молочника лошадь, чтобы развозить их. Но лошадь, привыкшая к старому маршруту, останавливалась через каждые несколько домов и начинала громко ржать. Люди выходили со своими бидонами и, узнав, что Ходжа привез дрова, осыпали его бранью.

Наконец Насреддин потерял всякое терпение и, погрозив кулаком лошади, сказал:

— Давай договоримся раз и навсегда. Кто продает: ты или я? Ну так вот: кричать буду я, а ты уж лучше помалкивай. А то ржешь ты, а достается мне.

Однажды жарким летним днем Насреддин сидел под тутовым деревом и разглядывал огромные арбузы, которые росли поодаль. Это навело его на размышление.

«Как же это так, — думал он, — такое большое, солидное дерево — и приносит такие маленькие невзрачные плоды? А на этом низкорослом ползучем уродце зреют такие огромные великолепные арбузы…»

В то время, пока он рассуждал над этим парадоксом, дерево, под которым он сидел, упало прямо ему на голову.

— Ну вот, — сказал Насреддин, — теперь я знаю ответ. Как только раньше не додумался?

Насреддин сидел на дереве, греясь на солнышке и наслаждаясь ароматом цветов.

Путник спросил, что он там делает.

— Взбираюсь на Великую Пирамиду.

— Но здесь и в помине нет никакой пирамиды. И потом, у пирамиды четыре грани — четыре пути к вершине. А это — дерево!

— Да, — сказал Насреддин. — Но мой путь намного приятнее. Цветы, птицы, благоухание ветерка, лучи солнца. Думаю, я не ошибся в выборе.

На собрании в мечети Насреддин сидел дальше всех от почетного места.

Вскоре он начал рассказывать шутки, и люди, собравшись вокруг него, слушали и смеялись. Никто уже не обращал внимания на седобородого муллу, говорящего умные речи. Когда оратор уже не мог расслышать самого себя, он вышел из себя и закричал:

— Замолчите! Говорить здесь имеет право только тот, кто сидит на месте главного.

— Не знаю, что думаешь ты, — сказал Насреддин, — но мне сдается, что место главного — там, где сижу я.

Один зашоренный и узколобый мулла проповедовал в чайхане, где Насреддин проводил едва ли не все свое свободное время.

Проходили часы, и Насреддин все больше убеждался, что, кроме расхожих истин, тщеславия и мертвой учености, никак не связанной с реальной жизнью, тот не может предложить своим слушателям ровным счетом ничего. О чем бы ни шла речь, он не мог обойтись без длинных цитат, занудных примеров, ложных аналогий и невероятных предположений. А интуиция тут даже не ночевала.

Наконец этот проповедник показал всем толстую книгу, написанную им самим, и поскольку Насреддин был единственным грамотным человеком из присутствующих, он взял ее и начал разглядывать.

Насреддин переворачивал страницу за страницей, и все собравшиеся ждали, что он скажет. Через несколько минут мулла не выдержал и воскликнул:

— Ты держишь мою книгу вверх ногами!

— Знаю, — сказал Насреддин. — Но поскольку эта книга — один из шаблонов, по которому тебя изготовили, то так ее и следует держать, если хочешь в ней разобраться.

Насреддин забрался на дерево, чтобы спилить толстую ветку. Прохожий увидел его и закричал:

— Ты же сидишь не с той стороны! Еще немного, и упадешь вместе с веткой!

— Неужели я глупец, чтобы слушать тебя? И неужели ты провидец, чтобы предсказывать мне будущее? — спросил Ходжа.

Вскоре, однако, ветка подломилась и он упал на землю.

— Твое предсказание исполнилось! Тогда скажи мне, как я умру.

Как теперь ни старался этот прохожий, но не мог убедить Насреддина в том, что он не ясновидец. Наконец он потерял терпение и сказал:

— Помри хоть сейчас.

Едва услыхав эти слова, Ходжа упал замертво. Соседи нашли его и положили в гроб. По пути на кладбище они заспорили между собой, какой путь короче. Насреддин не выдержал, высунул голову из гроба и сказал:

— Когда я был жив, то всегда поворачивал здесь налево — этот путь самый короткий.

Сидя у брода, Ходжа увидел слепых, которые хотели перейти через реку. Он предложил им помощь, если каждый заплатит ему по медяку.

Они согласились, и он начал переводить их на другой берег.

Девять благополучно переправились. Но когда он переводил десятого, тот оступился и его тотчас же унесло течением.

Почувствовав неладное, его товарищи стали кричать:

— Что случилось, Насреддин?

— Плата уменьшилась на одну монету, — сказал Ходжа.

Однажды Насреддин ехал верхом. Вдруг ишак испугался чего-то на тропе и понес.

Крестьяне, увидев, как Ходжа промчался мимо них на ишаке с невиданой скоростью, закричали вслед:

— Насреддин, куда ты так спешишь?

— Что спрашивать меня? — крикнул он им в ответ. — Спросите у моего ишака.

У Насреддина было две дочери. Одна была замужем за крестьянином, другая за каменщиком.

Однажды обе пришли к нему в гости.

Та, которая была замужем за крестьянином, сказала:

— Мой муж только что кончил сеять. Если будет дождь, он сможет купить мне новое платье.

Другая сказала:

— Надеюсь, что дождя не будет. Мой муж только что изготовил целую гору кирпичей, ждущих обжига. Если обойдется без дождя, он сможет купить мне новое платье.

— Одна из вас говорит дело, — сказал Ходжа, — только не пойму, которая из двух.

Насреддин купил горсть фиников и стал уплетать их. Жена заметила, что он кладет каждую косточку в карман.

— Почему ты не выбрасываешь косточки, как все люди?

— Потому что, покупая их, я спросил у лавочника, входят ли в цену косточки. Он сказал «да». Значит, косточки принадлежат мне так же, как сами плоды. Хочу — оставлю, хочу — выброшу.

Насреддин выращивал цыплят на продажу.

Однажды, когда он возился с ними на дворе, мимо проходил человек в трауре.

— Скажи мне, — сказал Ходжа, бросаясь к забору, — почему на тебе траурная одежда?

— Потому что у меня умерли родители и я оплакиваю их.

На следующий день прохожие увидели цыплят Насреддина с черными ленточками на шее.

— Ходжа, — закричали они, — почему это у твоих цыплят черные ленточки?

— Их родителей, как вы сами можете догадаться, — сказал Ходжа, — уже нет в живых. Так почему бы им не носить траур?

Ходжа увидел, как что-то блеснуло в грязи, и поспешил поднять находку. Это было металлическое зеркало.

Поднеся его к лицу, чтобы разглядеть поближе, он увидел свое отражение.

— Неудивительно, что выбросили, — кому могло понравиться такое уродство? И я хорош: вечно подберу какую-нибудь гадость.

Одна женщина, почувствовав себя плохо, позвала к себе Ходжу, так как слышала, что он умеет лечить.

Когда он пришел и хотел пощупать ее пульс, она смутилась и прикрыла руку рукавом.

Насреддин достал из кармана носовой платок и положил его поверх рукава.

— Что ты делаешь, Ходжа?

— А ты не знала? Сатиновый пульс всегда измеряют шелковой ладонью.

Я три дня ничего не ем.

— Как же так, Ходжа, с твоим-то аппетитом? Ты, должно быть, серьезно болен?

— Ничуть не бывало. Просто никто не зовет меня в гости, вот и все.

Насреддин заглянул за ограду и увидел чудесный газон, мягкий и зеленый, как тончайший бархат. Он окликнул садовника, который как раз был занят поливкой.

— Открой мне секрет, как вырастить такой газон?

— Никакого секрета, — сказал садовник. — Перелезай через ограду, поговорим.

Ходжа тут же перемахнул через стену.

— Прекрасно, я превращу весь мой сад в такой же газон.

— Нужно всего лишь посеять газон, — сказал садовник, — убрать сорняки и часто подстригать его, чтоб он был ровным и гладким.

— Ну, это я могу. Сколько времени нужно, чтобы он стал таким?

— Лет восемьсот.

— Впрочем, у меня из окна и без газона вид прекрасный, — сказал Ходжа.

Крестьяне нашли древнюю китайскую вазу из тонкого фарфора. В чайхане разгорелся спор о ее вместимости.

В разгар перепалки появился Ходжа. Спорщики обратились к нему.

— Ну, это просто, — сказал Ходжа. — Принесите сюда вазу и мелкого песка впридачу.

Он стал наполнять вазу, всыпая в нее слой за слоем мелкий песок и утрамбовывая его пестиком. В конце концов она треснула и раскололась.

— Ну вот, — сказал он торжествующе. — Вот мы и достигли максимальной вместимости. Теперь вам остается только отнять одну песчинку, и вы получите ровно столько песка, сколько может вместить эта ваза.

Насреддин перевозил через границу корзину с яйцами.

А надо сказать, что правитель сопредельной страны издал указ, запрещающий ввоз этого товара.

На таможне Насреддина остановили и стали допрашивать.

— За ложные показания — смерть. Отвечай, что у тебя в корзине?

— Цыплята, меньше которых не бывает.

— Значит, домашняя птица. Мы временно конфискуем их, — сказал один из таможенников, запирая корзину в буфете. — До дальнейшего выяснения обстоятельств. Но не беспокойся, без корма они не останутся.

— Это — особые цыплята, — сказал Насреддин.

— В каком смысле?

— Ты слышал, что некоторые животные чахнут и до времени стареют, оставшись без заботы хозяина?

— Ну и что же?

— Эти цыплята такие нежные и принадлежат к такой редкой породе, что, оставшись без меня даже на один миг, они молодеют.

— Как так?

— А так, что они могут даже снова стать яйцами.

Насреддин спрятался возле таверны. Денег у него не было ни гроша. К тому же правоверным пить вино не пристало.

Вышел виночерпий султана, осторожно неся драгоценный сосуд с вином.

— Почтенный Саки, — начал Ходжа, — дай мне…

— Что же тебе дать, Ходжа?

Попросить вина означало признать, что он его пьет.

— Дай мне… совет.

— Хорошо. Пойди почитай книгу.

— Нет, это не то, — пробормотал Насреддин, как будто обращаясь к самому себе.

— Отчего же?

— Как тебе сказать… Я уже пробовал это однажды.

Солдат вернулся с войны. В чайхане все с нетерпением ждали, что он расскажет.

— Однажды на северной границе я убил не меньше семерых неверных — с рыжими бородами.

Послышались одобрительные аплодисменты.

— Ну, уж его-то ты не переплюнешь, — подначивал Насреддина один из зевак, который незадолго до того взял с Насреддина слово, что он на протяжении суток будет говорить одну чистейшую правду.

Ходжа поднялся во весь рост и сказал:

— Я не привык хвастаться и обещал говорить правду. Так вот, знайте, что я собственноручно убил семерых неверных, причем одним ударом.

Провожаемый уважительными взглядами присутствующих, он прошествовал назад в свою комнату, где рядом с мухобойкой валялись семь дохлых «неверных» тараканов.

В чайхане все перемывали косточки одному из завсегдатаев по имени Вали. По общему мнению, он был никчемным человеком, и каждый был готов бросить камешек в его огород.

— Не человек, а капуста, — сказал портной, к чьим словам обычно прислушивались.

Все пробормотали что-то в знак согласия, все, кроме Насреддина.

— Не совсем так, Ага, — сказал он. — Надо быть честным до конца. Капусту можно положить в суп и съесть. А на что годится этот Вали?

Люди рассказывали истории о странных мифических животных, и кто-то в чайхане сказал Насреддину, что даже поблизости от его деревни порой встречаются чудовища.

По дороге домой Ходжа увидел незнакомого зверя. У него были длинные уши, как у осла, но он был коричневатого оттенка, пушистый и все время жевал, так что даже не заметил, как Насреддин подкрался и схватил его за уши. На самом деле это был кролик.

Насреддин принес его домой, посадил в мешок и строго запретил жене открывать его. Потом он поспешил обратно в чайхану.

— Мне попалось удивительное животное, — объявил он серьезно. — У него уши, как у осла, а жует, как верблюд. Кто не верит — оно у меня дома. Такого еще свет не видывал.

Чайхана тотчас опустела, все побежали к Ходже, чтобы посмотреть на это чудо.

Тем временем жена, конечно, не утерпела и открыла мешок. И кролик выскочил из дома и убежал. А она не нашла ничего лучшего, как положить в мешок камень и снова завязать его.

Вскоре появился Ходжа со своими приятелями, жаждущими увидеть чудовище.

Он перевернул мешок, и оттуда выпал камень. Все молчали.

Ходжа пришел в себя первым.

— Друзья, если вы возьмете семь таких камней, то они будут весить три четверти фунта, не больше и не меньше, — нашелся он.

Во время одного из многих своих путешествий Насреддин проезжал через богатую страну, направляясь к ее столице.

В то время как его ишак плелся по дороге, Ходжа не переставал удивляться богатым угодьям, раскинувшимся по обе ее стороны.

Он достиг столицы в первый день новой луны. По обычаю этой страны люди в новолуние выходили на улицу полюбоваться на молодой месяц. Насреддин не знал об этом, но увидел, что все высыпали из своих домов и смотрят на луну. «Может быть, у них и процветающая страна, — сказал Ходжа сам себе, — но мы как ни как видим луну почти постоянно. А здесь она, видимо, показывается только тогда, когда становится невидимой для нас».

Насреддин сидел без дела, и жена сказала ему прогуляться.

Он пошел вверх по дороге и шел так целых два дня.

Наконец он встретил человека, который шел в обратном направлении.

— Когда ты дойдешь до моего дома, — сказал ему Ходжа, — зайди и спроси у моей жены, достаточно я прошел или мне нужно идти еще дальше.

Во время крестовых походов Насреддин попал в плен и ему пришлось копать ров вокруг крепости Алеппо. Работа была изматывающая, и Насреддин роптал на свою судьбу, однако физический труд пошел ему только на пользу.

Проезжавший мимо купец узнал его и выкупил за тридцать диргемов. Он взял его к себе домой и отдал ему в жены свою дочь.

Теперь Насреддину жилось хорошо, но его жена оказалась очень сварливой.

— Не забывай, — сказала она однажды, — что мой отец выкупил тебя за тридцать диргемов и подарил мне.

— Что и говорить, — сказал Насреддин, — он заплатил за меня тридцать диргемов — ты получила меня задаром — а я потерял даже те мускулы, которые накачал, копая рвы в плену.

Проезжая на своем ишаке, Насреддин увидел красивые цветы, росшие при дороге. Он слез с ишака и пошел, чтобы сорвать их, а когда вернулся, то обнаружил, что его накидка, которую он оставил на спине ишака, куда-то пропала.

— Ну ладно, — сказал Насреддин. — Тогда я возьму твое седло. Долг платежом красен.

С этими словами он снова сел на ишака и надел седло себе на спину.

Ходжа был на борту корабля, когда разразилась сильная буря. Был отдан приказ свистать всех наверх. Матросы стали спускать паруса и привязывать их к мачтам.

Насреддин бросился к капитану и закричал:

— Глупцы! Всякому понятно, что корабль зависит от волн, — а ваши люди пытаются привязать его сверху.

Хозяин гостиницы горячо приветствовал Ходжу, заявив, что несказанно рад такому почетному гостю.

— Если что понадобится, зовите меня, — сказал он.

Ночью Ходже страшно захотелось пить. Он позвал, чтоб ему принесли воды, но никто даже не пошевелился.

Горло у него пересохло, рот горел от жажды.

— Горит! Горит! — закричал он.

Весь караван-сарай проснулся, и вскоре хозяин уже стоял перед ним с кувшином воды.

— Где горит?

Насреддин приложил палец ко рту.

— Здесь, — сказал он.

Есть вещи, — сказал Насреддин, — о которых ты интуитивно знаешь, что такого не может быть.

— Например? — спросил его человек, который склонен был верить во все сверхъестественное.

— Например, вчера во время прогулки мне довелось услышать от прохожих, что я уже умер.

Тамерлан с Насреддином сидели в турецкой бане.

— Скажи мне правду, — обратился тот к Ходже.

— Я всегда говорю правду, ваше величество, — ответил Насреддин.

— Сколько я стою?

— Пять золотых.

Хан не смог сдержать раздражения.

— Пять золотых — цена вот этого пояса, поддерживающего мои штаны.

— Тебе нет цены, — сказал Ходжа. — Но я отвечаю так, как ты спрашиваешь. Если ты говоришь о деньгах, я называю тебе цену — например, этого пояса. Если ты спрашиваешь, сколько стоит твоя душа, то об этом словами не скажешь.

Вот идет Насреддин, — сказал кто-то из присутствующих в чайхане во время философской беседы. — Давайте зададим ему какой-нибудь трудный вопрос.

— Да он ничего не знает, кроме ослов, — сказал другой.

— Ослы наводят на философские размышления, — сказал Ходжа, услышав про ослов.

— Хорошо, Насреддин, — сказал пекарь. — Ответь-ка нам, что первее: ослы или торбы?

— Конечно, торбы, — ответил Ходжа без малейшего колебания.

— Но это же смешно!

— Почему?

— Ну как же… осел может узнать торбу, а торба не может узнать осла.

— Полагаю, у тебя есть расписка от торбы, — сказал Насреддин, — в том, что она не может узнать осла?

Однажды ночью Ходжа поспешно разбудил жену и сказал:

— Беги скорей, принеси мои очки. Мне снится чудесный сон, и некто во сне пообещал мне, что я увижу еще много удивительного. Только для этого мне нужны очки.

Насреддин вернулся в деревню из столицы, и односельчане cобрались вокруг него послушать, что он расскажет.

— Рассказывать можно долго, — сказал Насреддин. — Но сегодня я скажу вам главное: со мной разговаривал сам эмир.

Толпа в благоговении расступилась. Потом все пошли обсуждать это удивительное событие.

Один из крестьян, самый неотесанный, задержался и спросил:

— А что же сказал тебе эмир, Ходжа?

— Я стоял у ступеней дворца, когда он вышел, и он сказал мне совершенно отчетливо, так что все слышали: «Прочь с дороги!»

Простак удовлетворился этим ответом. Теперь он своими ушами слышал слова, произнесенные самим эмиром.

Что такое истина? — спросил ученик Насреддина.

— Это то, чего я никогда не говорил — и не скажу впредь.

Что ты делаешь на этом дереве?

— Ищу яйца.

— Но это же прошлогодние гнезда!

— Подумай, если бы ты был птицей и искал надежное место, чтобы отложить яйца, неужели ты бы стал строить новое гнездо на виду у всех?

Ходжа, — обратился к Ходже приятель, — как бы ты хотел, чтобы тебя похоронили?

— Вверх ногами. Если в этом мире принято ходить так, как мы ходим, то в мире ином я хотел бы попробовать по-другому.

Насреддин шел по улице, завернувшись в темно-синее траурное одеяние. Кто-то остановил его и спросил:

— Почему ты одет в траур, Ходжа, — кто-нибудь умер?

— Почти наверняка, — сказал Ходжа Насреддин. — Мне же не обязаны каждый раз докладывать.

Когда я умру, — сказал Насреддин, — похороните меня в старой могиле.

— Почему? — спросили родственники.

— Потому что, когда придут Мункир и Накир, ангелы, припоминающие добрые и злые дела, я махну им, чтоб они проходили дальше: мол, эта могила уже занесена в список тех, где лежат грешники, ждущие наказания.

По закону моя семья должна получить строго определенные доли моего имущества и денежных сбережений.

У меня нет ничего: пусть это и будет поделено в соответствии с нормами, установленными законом.

А то, что останется, надлежит раздать бедным.

Ходжа Насреддин руководил строительством собственной гробницы.

Наконец, когда все дефекты были один за другим устранены, мастер пришел, чтобы получить деньги.

— Но не все еще закончено, — сказал Насреддин.

— Чего же еще не хватает?

— Как чего? Тела!

В гробницу Насреддина вела огромная деревянная дверь, заколоченная и увешанная замками. Пройти через нее никто не мог. Но Ходжа распорядился, чтобы у его гробницы не было стен. Это была его последняя шутка…

На могильном камне Насреддина высечено число 386. Если подставить вместо цифр буквы, обычный прием у суфиев, получится слово ШВФ. Это форма глагола «видеть» или «даровать зрение».

Может быть, поэтому люди долгое время верили в то, что земля с его гробницы хорошо излечивает глазные болезни…