Мне исполнилось восемнадцать лет.

Большинство людей были бы рады этому событию, но я? Я боялась его последние два года. Мой восемнадцатый день рождения означает, что я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж за какого-нибудь мафиози, которого я, вероятно, никогда не встречала.

Я бы лучше воткнула себе в глаз раскаленную кочергу.

Я лежу в кровати, отказываясь вставать, даже когда мама кричит на меня через дверь. — Джемма! Спускайся. Ты не можешь оставаться в постели весь день.

Я ворчу себе под нос и накрываю голову подушкой. Пусть моя мама, Джулия, кричит на меня сколько хочет. Я просто проигнорирую ее. Не то чтобы мы часто разыгрываем эту сцену.

Это продолжалось до тех пор, пока она не врывалась в мою комнату и не стаскивала с моей головы подушку. — Джемма. Ты не сможешь этого избежать. Ты спустишься вниз. Я приготовила тебе завтрак на день рождения. Это отняло у меня много сил, поэтому я ожидаю, что ты проявишь хоть какую-то благодарность. Потом мы пойдем покупать платье. Я хочу убедиться, что оно тебе подходит, на случай, если нам понадобится его подгонять.

— Зачем мне платье? — Я все еще не двигаюсь, хотя чувствую, как ее раздражение растет, а ее свирепый взгляд устремлен мне в спину.

— Потому что я устраиваю тебе вечеринку, чтобы познакомить с потенциальными женихами.

— Когда?

Она фыркает. — Через неделю. Я бы предпочла купить платье раньше, но ты слишком сложная. Я надеялась, что, поскольку у тебя сегодня день рождения, ты будешь более покладистой. Но если ты откажешься пойти со мной по магазинам сегодня, то я выберу тебе платье сама. Как тебе это?

Это поднимает меня с постели.

Она натянуто мне улыбается и отворачивается. — Я так и думала. Увидимся внизу.

Если бы моя мама могла, она бы одела меня во что-нибудь розовое и блестящее. Я определенно не розовая и блестящая девочка. Я предпочитаю темные цвета, чтобы соответствовать моему постоянному настроению.

Когда я выхожу в коридор, в меня врезается моя младшая сестра Мия. В свои десять лет она обладает всей энергией в мире. — Смотри, куда идешь, — ворчу я, когда она пищит "Извини" и бежит вниз по лестнице. Словно по команде, она спотыкается и приземляется на задницу, вскрикивая.

— Это то, что ты получаешь, — говорю я ей с того места, где стою и смотрю на нее с вершины лестницы.

— Ты не очень-то милая, Джемма, — парирует она, потирая задницу. Если бы я была моей старшей сестрой Эмилией, я бы сбежала вниз и нянчилась с ней, следя за тем, чтобы она не чувствовала боли. Я бы гладила ее по волосам и по спине и мягко напоминала ей, чтобы она не бегала по лестнице.

Но я не Эмилия.

Она в Лос-Анджелесе, замужем за Марко Олди, могущественным главарем мафии. Раньше она была тем клеем, который скреплял нашу семью, особенно после смерти отца. Но с тех пор, как она вышла замуж за Марко и получила новые обязанности, ее старые обязанности легли на меня.

Как оказалось, я не самый утешительный или нежный человек на планете. От меня ждут, что я буду второй мамой для моих шести младших братьев и сестер, но к черту это. Джулия — их мама. Она справится.

Я бы предпочла существовать на стадии экзистенциального кризиса и размышлять о том, что мне придется искать мужа.

Как дочь могущественной семьи Моретти, я должна выйти замуж за кого-то с властью и престижем, чтобы помочь укрепить влияние нашей семьи. Это отстой, вот что это такое. Почему я должна быть использована как какая-то корова, продаваемая тому, кто больше заплатит?

Я обхожу Мию, глажу ее по голове, что самое лучшее, что она может от меня получить, затем иду на кухню, где мама действительно превзошла себя, готовя завтрак на мой день рождения. Стопки блинов, яичница, бекон, французские тосты и даже свежевыжатый апельсиновый сок. Мама отказывается разрешать нам пить обработанный апельсиновый сок.

Во главе стола сидит мой дядя, Франко Моретти. С его темной внешностью он считался бы красавчиком, если бы не был таким надоедливым мудаком.

— Джемма, — говорит он, когда я сажусь рядом с моей сестрой Франческой. — Каково это — быть восемнадцатилетней?

— То же самое, что и семнадцать.

Его губы тонкие. — Это видно.

Я фыркнула. Видите? Придурок. Я хватаю кусок бекона и начинаю его жевать. — Итак, Франко, каково это — потерять еще одного человека в этом доме? Как только я уйду, ты больше не сможешь меня контролировать.

— Хватит, Джемма, — ругает мама, ставя тарелку с едой для Франко. Он сжимает ее запястье, и она напрягается, ожидая, когда он отпустит. Как только он это делает, она практически бежит на другой конец стола, где садится между моими двумя новыми братиком и сестричкой, Люсией и Лукой. В возрасте одного года они неаккуратны в еде, капризны и всегда плачут или воняют. И вдобавок ко всему, они уже ходят, поэтому они постоянно попадают в какие-то неприятности — те, с которыми мне обычно приходится помогать.

Мама начинает кормить Люсию, которая лепечет и отказывается есть. Ее волосы в беспорядке, а под глазами темные пятна. Мне немного жаль, что мама так старалась ради меня, а я веду себя как настоящая стерва.

Когда она объявила, что беременна Люсией и Лукой, все были шокированы. Она заявила, что у них с папой была близость до его смерти, но мне это показалось немного странным. Папа болел несколько месяцев, прежде чем умер. Сомневаюсь, что он был готов к этому со своей женой.

Мой взгляд скользит по Франко, который жует кусок бекона так, что мне хочется его ударить. С тех пор, как он переехал к нам в день похорон моего отца, он строит глазки моей маме. Нужно быть слепым, чтобы не заметить этого. Я не могу не задаться вопросом, его ли это близнецы, но я никогда ничего не говорила. Это драма моей мамы, а не моя.

Антонио и Сесилия вбегают на кухню, тыкают друг в друга и дразнят. — Ты похожа на ламу, — говорит Антонио, и кулон на его шее покачивается. Это символ нашей семьи, волк. Он получил его в день похорон нашего отца, так как раньше он принадлежал папе.

— Нет, ты похож на ламу, — парирует Сесилия. И так далее и тому подобное. Можно было бы подумать, что Антонио четырнадцать, а Сесилии двенадцать, что они будут делать что-то другое, чем эту песню и танец, но нет. Они делают это практически каждое утро.

Со своими светло-русыми волосами они выглядят как близнецы. Мои собственные светлые волосы темнее, что делает меня похожей на менее чистую версию моих братьев и сестер, хотя это ничто по сравнению с темными волосами Франчески и Мии. Они получили гены нашего отца, в то время как мои другие братья и сестры и я получили гены нашей матери.

Глядя на близнецов, интересно, на кого они будут похожи больше. На маму или папу... или на Франко? У обоих пока нет волос, так что сложно сказать.

Миа наконец-то заходит, вероятно, поняв, что никто не будет с ней нянчиться после того, как она споткнулась на лестнице. И вот так вся семья здесь.

Ну, кроме одной.

Я скучаю по Эмилии каждый день. Она была той, к кому я могла обратиться за помощью. Теперь мне нужно помогать всем. Это чертовски отстойно.

— Ты не могла бы передать соль? — шепчет Франческа маме, которая даже не смотрит на нее, пока кормит Луку. — Мама?

Я вздыхаю. — Мама!

Она моргает, глядя на меня. — Да?

— Франческе нужна соль.

— О. Точно. — Она протягивает белый контейнер Франческе. — Знаешь, тебе действительно нужно говорить громче, дорогая.

Франческа краснеет, опускает голову и сыпет соль в еду. Ей шестнадцать, и она такая застенчивая. Мне хочется встряхнуть ее и сказать, что ей пора перерасти это, но я думаю, что это только заставит Франческу еще больше замкнуться в себе.

— Тебе нужно перестать позволять маме игнорировать тебя, — бормочу я ей.

— Мне не нужны твои советы, Джемма, — отвечает она мягким голосом.

Я ощетиниваюсь. — Что это должно значить?

— Ничего.

— Нет, скажи мне.

Франческа вздыхает, тыкая вилкой в еду. — Я просто думаю, что ты не тот человек, к которому стоит обращаться за советом. Ты вечно ссоришься с мамой.

— По крайней мере, она меня замечает. — Я понимаю, что это удар ниже пояса, как только произношу.

Франческа просто встает и относит тарелку в раковину, прежде чем выйти из комнаты. Никто, кажется, не замечает.

— Доедай, — говорит мне мама, засовывая ложку в рот Люсии. Лука швыряет еду в сестру, заставляя их обоих смеяться так мило, как смеются только младенцы. Мама выглядит так, будто вот-вот расплачется. — Нам нужно забрать твое платье. Все идут с нами.

Антонио роняет вилку. — А мне обязательно?

Мама нежно улыбается ему. — Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, Антонио. — Ее взгляд метнулся к Франко и обратно. — Но было бы здорово выйти всей семьей.

— Мальчик может остаться здесь со мной. — Глубокий голос Франко почти грохочет. Он хлопает Антонио по спине, заставляя того подпрыгнуть.

— Почему Антонио может принимать собственные решения, а я нет? — спрашиваю я, скрещивая руки.

— Хватит об этом, Джемма, — резко говорит мама, откладывая ложку. Люсия лепечет громче, заставляя Луку смеяться еще сильнее. — Мы купим тебе платье. Конец истории. И ты найдешь мужчину, за которого выйдешь замуж, и дело с концом. Будь я проклята, если ты сделаешь из этой семьи посмешище. Эмилия правильно поступила, что удачно вышла замуж. И ты тоже так сделаешь.

Но я не Эмилия, я хочу крикнуть. Но я знаю, что это бесполезно. Когда мама что-то решает, это обычно окончательно.

— Я бы хотела, чтобы Антонио пошёл с нами, — говорит мама Франко, убирая тарелку в раковину.

— Нет. Мальчик останется здесь. Мы можем поработать над его упражнениями.

Мама кривится, но ничего не говорит. Антонио всегда возвращается с синяками после того, как Франко проводит с ним "учения", что бы это ни значило. Я предполагаю, что это просто боевые навыки и навыки обращения с оружием, обучение Антонио тому, как быть хорошим лидером, когда он придет к власти. Таков план, во всяком случае. Когда Антонио исполнится восемнадцать, он должен взять на себя управление, как и хотел наш отец. Франко — всего лишь временный лидер. Хотя, зная Франко, я не думаю, что он захочет так легко отказаться от власти.

— Ладно, — устало говорит она. — Пошли, девочки. — Она ведет Сесилию, Мию и меня к двери, а сама хватает Люсию. — Джемма, положи Луку в переноску для меня.

Я беру Луку на руки, и он смотрит на меня большими карими детскими глазами. Ладно, он довольно милый, но, Боже, какой же он жадный. Думаю, все дети такие, но от этого с ними не легче иметь дело.

После того, как близнецы сели на свои места и мы все сели в машину, мама замирает. — Мне кажется, мы что-то забыли.

Я осматриваю машину со своего места на водительском сиденье. Поскольку мама не умеет водить, это делаю я. — Блин. Мы оставили Франческу.

Мама вздыхает, ударяясь головой об окно. — Приведи ее, Джемма.

И снова, все зависит от меня. Я закатываю глаза, когда захожу внутрь и говорю Франческе, что мы идем в торговый центр. Она откладывает книгу о римской архитектуре. — Мне нужно идти?

— Если все мы, девочки, пойдем, то и ты в том числе. Ты же знаешь, я не собираюсь с тобой спорить по этому поводу. Либо ты идешь со мной, либо я тащу тебя к машине. Я не хочу, чтобы мама откусила мне голову из-за этого.

К счастью, Франческа не сопротивляется, и как только мы все оказываемся в машине, я еду в торговый центр. Я стараюсь избегать пробок в Нью-Йорке, насколько это возможно, но это невозможно. Так что нам требуется около часа, чтобы добраться до торгового центра, что еще больше меня раздражает.

Мама заставляет меня нести Люсию, пока она берет Луку, а Мия и Сесилия бегут вперед, направляясь в магазин, в витрине которого выставлены платья в пол, покрытые блестками. Они охают и ахают перед платьями. Франческа ходит сама по себе, выглядя так, будто она предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Это то, что есть общего у Франчески и меня.

— Мам, мне ее держать? — Я качаю Люсию на руках, заставляя ее хихикать. — Как-то сложно смотреть на платья, когда руки заняты.

— Кто еще? Твои сестры слишком юны. — Конечно, мама выглядит непринужденно, держа Луку одной рукой, а другой рукой протягивая руку, чтобы перебирать платья.

— Э-э, Франческе шестнадцать. Она более чем достаточно взрослая, чтобы стать старым ребенком.

— О, я забыла о ней. — Что нового? — Я бы предпочла, чтобы ты просто подержала ее.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к вешалке с платьями передо мной. — Ты мне поможешь? — спрашиваю я Люсию, которая фыркает. — Ладно. Я так и думала.

Мне требуется некоторое время, но в конце концов я нахожу платье, которое мне нравится. Оно черное и обтягивающее. Идеальное. Но когда мама его видит, ее глаза выпячиваются. — Джемма, нет. Выбери что-нибудь другое, например… это. — Она сует мне в свободную руку платье. Оно розовое и блестящее.

Я возвращаю его. — Нет. Это моя вечеринка. Мое платье. Ты сказала, что я могу выбирать.

— Я знаю, но… это? — Она кривится, глядя на мой выбор платья. — Это просто так, так, так...

— Красиво?

— Я собирался сказать зрело.

— Мама, ты пытаешься выдать меня замуж. Разве я не должна выглядеть взрослой? Кто хочет маленькую девочку в невесты?

Она вздыхает. — Ты права. Примерь. Может, я изменю свое мнение.

Единственное, что хорошо в примерке платьев, это то, что мама забирает у меня Люсию, оставляя меня без ребенка. Я переодеваюсь в свое черное платье, чувствуя себя свободной всего на мгновение.

Вот чего я действительно хочу — свободы. Эмилия была не против выйти замуж за человека, которого никогда не встречала, потому что знала, что это ее долг — перед нами, ее семьей.

Но я не чувствую такого рода долга. Все, что я хочу, это свобода, возможность идти куда хочу, когда хочу и делать то, что хочу. Даже носить то, что хочу, без того, чтобы мама подвергала сомнению каждое мое решение.

Глядя на это платье, я понимаю, что это я на все сто. Оно облегает меня во всех нужных местах и делает меня больше похожей на двадцатилетнюю женщину, а не на юную невесту.

Единственное, что мне дала мама, так это возможность познакомиться с несколькими мужчинами, прежде чем решить, за кого выйти замуж. У Эмилии такого выбора не было.

Я выхожу из примерочной, готовясь к тому, что мама скажет "нет". Но она даже не смотрит на меня. Она слишком занята близнецами, которые оба в истерике. Она подбрасывает Люсию на коленях, одновременно качая Луку взад-вперед в его переноске. Сесилия и Миа все еще рассматривают платья, даже не обращая внимания, в то время как Франческа сидит в углу, глядя в свой телефон, вероятно, читая книгу.

— Мама.

Она мельком взглянула в мою сторону. — Джемма, возьми Люсию для меня. — Она кладет ребенка мне на руки, прежде чем я успеваю ее остановить. — Мне просто нужен перерыв.

Люсия плачет сильнее, когда я беру ее на руки. Другие женщины в магазине бросают в мою сторону раздраженные взгляды. — Не лезь в чужие дела, — огрызаюсь я на некоторых из них. Отчего они только еще больше раздражаются.

Я держу Люсию на расстоянии вытянутой руки от себя. — Просто перестань плакать, ладно?

Она останавливается. Я моргаю, и довольная улыбка пробегает по моему лицу. Думаю, у меня все-таки есть волшебное детское прикосновение.

… пока Люсия не рыгнет и не заляпает мне платье. Дерьмо. Потом я чувствую запах, от которого мне хочется заблевать. Она только что обкакалась.

— Мама, Люсию нужно переодеть.

Она рассеянно машет мне рукой, успокаивая Луку. — Тогда иди и переодень ее.

— Мама, я в платье. Я его еще не купила.

Она даже не отвечает.

Я бормочу себе под нос, подходя к кассе. — Я хочу купить это платье. — Я киваю себе под нос. Кассир, молодая женщина с вьющимися каштановыми волосами, оглядывает меня с ног до головы.

— Пока ты его носишь?

— Да. Могу я купить его или нет?

— Конечно. — Ее взгляд метнулся к Люсии, которая извивается у меня на руках. — Милый ребенок. Ты кажешься слишком молодой для мамы.

— Теперь ты осуждаешь мой жизненный выбор? Просто дай мне купить платье.

Она вздрагивает и быстро обслуживает меня. Мне приходится прислониться к стойке, чтобы дать ей доступ к бирке на платье. Это заставляет Люсию плакать еще сильнее, прежде чем ее вырвет, и рвота попадет на стойку.

— О, э-э... — Кассир отступает.

Я достаю из кошелька пару сотен долларов и бросаю их на прилавок. — Вот. Извините за беспорядок. — Я хватаю носовой платок со прилавка и вытираю рвоту. И только после этого понимаю, что платок — это рубашка. Невероятно маленькая, шелковистая рубашка. И она принадлежит женщине в очереди рядом со мной, которая как раз собиралась ее купить.

— Какого черта? — бормочет она, бросая на меня злобный взгляд.

Я улыбаюсь кассиру и бросаю еще пару долларовых купюр. — Я тоже это куплю.

Кассирша кивает и пробивает покупку. Как только я справляюсь с этим фиаско, я выбегаю из магазина и ищу ближайший туалет. Внутри я кладу Люсию на пеленальный столик и снимаю с нее подгузник, вдыхая сильный запах какашек и давясь, прежде чем понимаю, что у меня нет с собой подгузников. У мамы с собой сумка для подгузников.

Отлично. Просто чертовски здорово.

Вот почему мне не суждено стать второй мамой для моих братьев и сестер. Я не умею этого делать.

Я достаю телефон и звоню маме. — Мне нужна сумка для подгузников.

— Где ты?

Я подавляю вздох. — Я в туалете возле магазина. Люсии нужно переодеться.

— Я просто переодену ее, когда приду домой.

— Нет. Я уже сняла с нее подгузник. Ей нужен новый. Принеси сумку для подгузников, пожалуйста.

Мама вздыхает, как будто я намеренно веду себя упрямо. — Я уже в пути.

Через несколько минут она приходит и ставит сумку с подгузниками.

— Отлично. Ты справишься с этим, да? — Я выхожу из ванной, прежде чем она успевает возразить. Это ее ребенок, она должна это делать.

Остальные мои сестры стоят снаружи, с Лукой на руках у Франчески. Думаю, мама не забывает Франческу во время кризисов.

Я возвращаюсь в магазин, замечая обеспокоенный взгляд кассира, и переодеваюсь в свою обычную одежду. На моем новом платье уже есть пятно. Думаю, я пойду на вечеринку с шиком. Пусть мама поднимет из-за этого шум.

Вечеринка проходит в бальном зале отеля Four Seasons. Как только я вхожу, меня поражает весь этот тестостерон. Здесь как в раздевалке спортзала. Мужчины в костюмах смешиваются с другими мужчинами в костюмах по всему залу, и через некоторое время все они смешиваются. Единственные, кто выделяется, — это мои братья и сестры, и то потому, что все они девочки в блестящих розовых платьях. Антонио, конечно, исключение. Даже в четырнадцать лет он уже сливается с другими мужчинами в зале. За лето он резко вырос, и теперь он почти такой же высокий, как Франко, и Франко это заметил, учитывая, что он пристрастился носить подъемные каблуки в своих туфлях.

Мужчина, стоящий у входа, объявляет о моем появлении. Боже, это так официально. Как бал дебютанток, хотя больше похоже на аукцион. Вот для чего все эти мужчины здесь — для меня. Надеются заполучить самую завидную девушку в Нью-Йорке. После того, как Эмилия вышла замуж за Марко, наша семья стала более влиятельной, что сделало меня более заманчивой. Все эти мужчины хотят кусок пирога Моретти, то есть власти.

Говоря об Эмилии, она выходит из толпы, приближаясь ко мне, с мужем под руку. Она выглядит сияющей, со своими светлыми волосами, высоко поднятыми вверх, и в шелковистом синем платье. Я ахаю, когда вижу ее, и практически бегу к ней, черт побери. Мама шипит мне вслед, но я игнорирую ее, обнимая Эмилию.

— Я не знала, что ты придешь.

— Как я могла это пропустить? — Эмилия отстраняется, сжимая мои руки. — Не каждый день твою сестру выставляют напоказ в комнате перед мужчинами, жаждущими жениться на ней.

Я закатываю глаза. — Не напоминай мне.

— Как дела? — спрашивает Марко, выглядя напряженным. Огромный шрам на его лице привлекает внимание других мужчин, но он смотрит только на Эмилию.

— Я в порядке, большой брат. Просто укажи мне, где находится ближайший нож, чтобы я могла воткнуть его себе в ухо и выбраться из этого вечера.

Он усмехается, расслабляясь. — Рад видеть, что ты не сильно изменилась, Джемма.

— Что это должно значить?

Эмилия вмешивается прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Джем, серьезно. Как ты? Я знаю, что это много с тех пор, как мама родила близнецов.

— Да. Большая часть обязанностей ложится на меня. Так что это здорово.

Эмилия поворачивается к Марко. — Не мог бы ты дать нам минутку?

— Конечно. — Он уходит, натыкаясь на Франко. Оба мужчины сверлят друг друга взглядами, прежде чем развернуться в противоположных направлениях. Это то, что мне нравится в моем зяте. Кажется, он ненавидит Франко так же сильно, как и я, хотя я понятия не имею, почему. Я пытался спросить Эмилию, но она замолкает, говоря, что это не ее история.

— Дела идут плохо? — спрашивает Эмилия, утаскивая меня в темный угол подальше от толпы.

— Наверное, я никогда не осознавала, как много ты на самом деле сделала для нас теперь, когда тебя нет. Все обязанности легли на меня. Включая смену подгузников, перевязку ободранных коленок и попытки делать вид, что мне не все равно, когда Миа плачет, или когда Сесилия просит меня помолиться с ней, или когда мама в миллионный раз игнорирует Франческу, и мне приходится вмешиваться. Все это так изматывает. Я не знаю, как ты это делала.

— Мы просто разные люди, вот и все. Скоро ты выйдешь замуж и уйдешь из дома, и у тебя не будет этих обязанностей.

— Но я даже не хочу выходить замуж. Честно говоря, я думаю, что я просто уйду отсюда. Пойду жить куда-нибудь в дикую природу.

— Джемма, я не понимаю, шутишь ты или нет.

Я серьезно смотрю на нее.

Она кивает. — Ладно, значит, ты не шутишь. — Она понижает голос. — Джемма, ты не можешь улизнуть. У тебя есть долг, даже если ты этого не хочешь. Тебе нужно выйти замуж, чтобы помочь содержать нашу семью.

Ее слова вызывают во мне вспышку раздражения. — Я думала, ты будешь на моей стороне.

Она делает паузу, прежде чем обдумать свои слова. — Я на твоей стороне, Джем. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Но...

— Но что?

— Но у всех нас есть долг перед этой семьей. Я выполнила свой, а теперь пришло время тебе выполнить свой. У меня не было выбора, за кого выходить замуж, но у тебя есть. Оглянись вокруг, на всех этих мужчин. Наверняка кто-то в этой толпе привлекает твое внимание.

— Ты думаешь, так лучше? Я не хочу этого, Эм.

— Я знаю, но…

— И не говори, что у меня есть долг, — огрызаюсь я. — Я думала, из всех людей ты хотя бы скажешь мне, что можно сбежать отсюда, если я захочу. Но вместо этого ты говоришь точь-в-точь как мама.

Эмилия выглядит обиженной. — Это несправедливо.

— Разве?

— Я проделала весь этот путь, чтобы увидеть тебя. Поддержать тебя. Давай не будем сейчас ссориться.

— Нет, давай. Я настроена на драку. Мама меня игнорирует, так что ты — мой следующий лучший вариант.

Эмилия вздыхает. — Джем, это не выход.

— Тогда, какой выход? Пойти за другими, как безмозглая овца, и выйти замуж за незнакомого мужчину, чтобы угодить семье? Хорошо, конечно. Но тогда я просто закончу как ты. — Я хочу, чтобы мои слова ранили. Несмотря на то, что я скучала по Эмилии, я также тайно обижалась на нее за то, что она ушла. Я знаю, что у нее на самом деле не было выбора, но это то, что я чувствую. Она оставила меня собирать осколки и стать второй мамой, когда я никогда не хотела этой роли.

— Я счастлива, Джемма.

— Ты? Как ты можешь быть счастлива с мужчиной, за которого тебя заставили выйти замуж? Я не ты, Эмилия, и я рада этому. Я никогда не хочу быть такой. — Я ухожу, прежде чем она успевает что-то сказать.

Я не хотела, чтобы так прошла моя встреча с сестрой, но пути назад нет. Я сказала то, что сказала. Я не спешу извиняться, поэтому я просто подожду, пока Эмилия снова меня найдет и все исправит. Это ее работа. Это то, в чем она хороша.

Ко мне подходит мужчина, на вид немного старше меня. — Привет, Джемма Моретти? Я Джек Ченгета. Я с нетерпением ждал встречи с тобой весь вечер.

Я осматриваю его с ног до головы. — Не интересно. Извини. — Он выглядит так, будто я его только что ударила. Я продолжаю идти.

Ко мне подходит еще один мужчина, с черными волосами и в очках. — Я... — начинает он, но я не даю ему продолжить.

— Нет. Не интересно.

Я поворачиваюсь к толпе мужчин. — Послушайте, джентльмены. Мне неинтересно жениться, так что вы все можете просто идти домой! — Некоторые мужчины хихикают, а другие выглядят раздраженными.

Я выхожу из бального зала, но не успеваю пройти и несколько шагов, как кто-то подходит ко мне сзади и хватает меня за руку. — Что это было? — шипит Франко, сжимая мою руку. От него воняет алкоголем, а ведь еще нет и семи часов.

— Что было что? — Я знаю, что намеренно раздражаю. Мне все равно.

— Ты знаешь. Сцена там сзади. Мы с твоей матерью потратили много времени, собирая всех этих людей. Ты сделаешь так, чтобы эта семья гордилась тобой, и выберешь жениха, за которого выйдешь замуж.

Я подхожу к нему и смотрю ему прямо в глаза. — Ты так стараешься говорить как мой отец, но ты никогда не сравнишься с тем человеком, которым он был. Ты просто жалкая копия, которая появилась после его смерти и захватила власть, когда тебя об этом никто не просил. Ты даже не нравишься моей матери. Ты не имеешь надо мной власти. Я уже взрослая.

Его глаза сужаются, и он дергает меня к себе. Я задыхаюсь. — То, что тебе восемнадцать, не значит, что ты непобедима. На самом деле, все наоборот. Теперь ты — честная добыча для любого мужчины. — Он дергает меня за прядь волос. — Может, пора мне навсегда заткнуть тебе рот.

Я замираю. Франко никогда так со мной не разговаривал. Конечно, мы бы поспорили, но он никогда не угрожал... этим.

— У вас тут какие-то проблемы? — спрашивает мужчина, и его голос похож на шелковистое масло.

Франко смотрит на меня мгновение, прежде чем отпустить. — Нет, никаких проблем. — Он даже не удостаивает мужчину взглядом, прежде чем вернуться в бальный зал.

Я прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться.

Мужчина, о котором идет речь, подходит ко мне, но сохраняет между нами некоторое расстояние. — С тобой все в порядке?

Я наконец-то смотрю на него и вынуждена подавить вздох. Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. С темными волосами и глазами и небольшой щетиной, он выглядит как воплощение плохого парня. Мое тело откликается на него, как будто инстинктивно. Это чистая и абсолютная похоть.

— Я задал тебе вопрос. С тобой все в порядке?

Я моргаю, заставляя себя перестать пялиться на него и закрыть рот. — Эээ... — Я сглатываю. — Я в порядке. Мне просто надоели эти придурки.

— О, тогда мне лучше уйти. Я бы не хотел, чтобы тебе пришлось общаться с еще одним придурком.

Его слова заставляют меня усмехнуться, и часть напряжения покидает мое тело. — Ты что, придурок?

Его глаза сужаются. — О, ты даже не представляешь.

— Звонкое одобрение. Ты себя не очень хорошо представляешь.

— Я знаю, кто я и чего хочу. — Его взгляд пронзает меня, заставляя дрожать.

— А чего ты хочешь?

— Скоро узнаешь. — Он наклоняется ко мне ближе. — Хочешь, я открою тебе маленький секрет?

— Конечно.

— Это касается тебя.

Я моргаю. — Чт...

— Джемма! — раздается эхом голос моей мамы по всему залу. Я разворачиваюсь к ней лицом. — Что ты здесь делаешь? Тебе нужно вернуться на вечеринку.

— Я просто... — Я оглядываюсь через плечо и хмурюсь. Таинственный человек исчез, словно его унесло магией.

— Давай. — Она хватает меня за руку, тащит за собой. Я вырываюсь из ее хватки.

— Нет!

— Что ты сказала?

Я делаю вдох и расправляю плечи. — Я сказала нет, мама. Я не хочу этого. Я не хочу быть замужем за человеком, которого едва знаю. Это похоже на пытку.

— Я едва знала твоего отца до того, как вышла за него замуж, и у нас была любовь, которая длилась много лет и продолжается даже после его смерти.

— О, да? Тогда как же ты так быстро перешла на сторону дяди Франко? — Я знаю, что это еще один удар ниже пояса. Я сегодня в режиме настоящей стервы и не могу остановиться.

Губы мамы кривятся в усмешке…

…прямо перед тем, как она даёт мне пощечину.

Боль такая внезапная, что я отхожу на шаг. Моя мама — нежная женщина. Она никогда не поднимала руку ни на кого из нас.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — шипит мама. — Я люблю твоего отца. Теперь ты возвращаешься на эту вечеринку и находишь мужчину, за которого хочешь выйти замуж. Ты сделаешь эту семью гордой, даже если мне придется самой тащить тебя к алтарю.

— Я тебя ненавижу, — шепчу я.

— Ладно. Ненавидь меня сколько хочешь. Просто иди туда.

Я сердито смотрю на нее, когда возвращаюсь на вечеринку. Ко мне тут же подходит мужчина, но я его узнаю. Его зовут Уилл, и он один из охранников Франко. Он здесь не как поклонник, так что я понятия не имею, зачем он ко мне подходит.

— Вот. — Он протягивает мне платок. Только взяв его в руки, я понимаю, что по моему лицу текут слезы.

— Спасибо. — Я вытираю слезы. — Почему ты так любезен со мной? Ты никогда раньше со мной не разговаривал.

— Ты просто выглядела грустной.

— Уилл, я не выйду за тебя замуж.

Он усмехается, отступая на шаг. — Человек может мечтать, да?

Я отвожу взгляд, чувствуя себя неловко. Уилл милый и все такое, но он охранник Франко, а я вообще не хочу иметь с Франко никаких дел.

Я замечаю, как в мою сторону направляется все больше мужчин, когда свет гаснет, погружая всех и вся в полную темноту. Шепот заполняет комнату. Мои глаза начинают привыкать к темноте, и я различаю людей, входящих в бальный зал.

Свет снова включается, и я могу лучше рассмотреть новых людей, присоединяющихся к нам.

Это группа мужчин, у всех в руках оружие.

Затем раздаются выстрелы.

Я падаю на землю, инстинктивно прикрывая голову, когда громкие хлопки выстрелов наполняет воздух. Крики наполняют комнату, и я слышу топот шагов, когда люди пытаются бежать к двери. Я чувствую, как они пробегают мимо меня, но я слишком напугана, чтобы поднять глаза.

Кто эти люди и почему они это делают?

Затишье в стрельбе заставляет меня поднять глаза. Мужчины с оружием ходят по комнате, окружая всех и удерживая их в бальном зале. Кто-то скулит рядом со мной, и когда я оглядываюсь, я вижу свою младшую сестру Мию, так близко ко мне, но при этом между нами словно пропасть. Я протягиваю руку, и она карабкается ко мне на животе, впиваясь кончиками пальцев в мою кожу.

— Все в порядке, — шепчу я. — Ты в порядке.

Кто-то стреляет из своего пистолета. Я вздрагиваю, притягивая Мию ближе к себе.

— Джемма, — выдавливает она.

— Тсс. Просто сиди тихо. Мы в порядке.

— Наша семья. — Она оглядывается, ища их. Я заставляю себя тоже посмотреть, и я могу различить только маму и Сесилию в одном углу, прижавшихся друг к другу. Сесилия сжимает крест на шее, ее губы шевелятся, вероятно, произнося одну из своих многочисленных молитв. Посмотрев в другую сторону, я вижу Эмилию, Марко на ней на земле. Я не вижу Франческу или Антонио, но на земле море людей, поэтому я говорю себе не беспокоиться слишком сильно. Пока еще нет.

— Все, слушайте! — говорит мужчина, его голос эхом разносится по комнате. Меня чуть не тошнит, когда вижу, кто говорит. Это тот мужчина, который говорил со мной в коридоре, тот, который меня пленил. — Сегодня я не хочу никого убивать. Я здесь только ради одного человека, и если этот человек любезно сдастся, то никто не должен умирать. Понятно?

— Виктор, ты гребаный ублюдок, — рычит Марко, вставая.

Мои глаза расширяются. Виктор? Два года назад Эмилия предупреждала меня о человеке по имени Виктор, который имел привычку причинять боль людям. Она ясно дала понять, что он был плохим, ужасным человеком. Он представился Эмилии в клубе, куда мы ходили, но я его толком не видела. Теперь я вижу только его. С пистолетом за спиной и ухмылкой, Виктор — образ опасности.

Виктор лениво поворачивается к Марко. Мой зять — устрашающая фигура, но Виктор даже не выглядит обеспокоенным. — А. Марко. Ты здесь. Рад снова тебя видеть. Подумал еще о моем предложении? Я все еще хотел бы работать с тобой. — Его взгляд скользит по Эмилии. — И прекрасная Эмилия тоже здесь. Как кстати. Я уже стрелял в нее один раз, я всегда могу сделать это снова. — Эмилия хватает Марко за ногу, но он стряхивает ее, вставая на ринг против Виктора.

— Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и начать стрелять, а я буду с тобой работать? Виктор, ты с ума сошел.

Он пожимает плечами, переставляя пистолет. — Я бы поостерегся называть человека с пушкой сумасшедшим.

Марко подкрадывается прямо к Виктору. — Я тебя не боюсь. — Его рычание делает его шрам более заметным. — Отпусти всех в комнате. Мы можем поговорить. Тебе не нужно держать этих людей в заложниках.

— Но часть с заложниками такая веселая.

Эмилия встает. — Виктор, просто отпусти мою семью, пожалуйста. Можешь забрать меня, если хочешь. Но просто отпусти мою семью. — Моя сестра всегда была храброй, заступалась за нас даже в самые трудные времена.

— Эмилия, — шипит Марко. — Не надо.

— Да, не надо, Эмилия, — усмехается Виктор. — Это становится очень заманчивым. Но, видишь ли, на этот раз я здесь не за тобой.

— Тогда кто? — требует она.

Виктор машет пальцем туда-сюда. — Сядь обратно, пожалуйста.

— Эмилия, — говорит Марко. Выражение ее лица говорит о том, что это последнее, что она хочет сделать, но через мгновение она кивает и садится обратно.

Мы в комнате, полной мафиози, и Марко и моя сестра — единственные, кто достаточно храбр, чтобы противостоять Виктору. Я с отвращением смотрю на других мужчин на земле. Почему они не сражаются сильнее? Виктор привел с собой только четверых мужчин. Конечно, у каждого есть пулемет. Но если бы мы могли отвлечь их, может быть, мы могли бы дать отпор. Я ни за что не умру на вечеринке, которую устроила для меня мама, в окружении жалких мужчин. Я серьезно должна выйти замуж за одного из них? У моей сестры больше смелости, чем у них. И если она может попытаться спасти нас, то и я могу.

Я хватаю лицо Мии и заставляю ее посмотреть на меня. — Миа, — шепчу я. — Думаю, мы можем улизнуть отсюда.

— Что? Нет, Джемма. Это безумие.

— Нет, это не так. Я не умру здесь. Ты хочешь?

Слезы текут по ее щекам, когда она качает головой.

— Я знаю, что ты боишься. Но я не позволю тебе пострадать. Для этого и нужна старшая сестра. — Думаю, мне пора снова стать второй мамой.

Я замечаю Виктора и его людей. Виктор занят Марко, в то время как его другие люди даже не смотрят в мою сторону. Их глаза прикованы к предполагаемым угрозам, к другим людям в комнате. Дверь всего в нескольких футах от меня…

— Если мы останемся на животе и будем двигаться медленно, мы сможем выбраться.

Глаза Мии расширяются. — Это безумие.

— Нет. Это я тебя спасаю. А теперь иди. — Я медленно, очень медленно начинаю ползти по полу на животе.

— Виктор, — продолжает Марко. — Просто отпусти этих людей. Это со мной ты хочешь заключить сделку. Так что давай заключим ее.

— У меня есть идея получше. Потому что дело в том, Марко... — Виктор подходит к столу, полному еды, хватает виноградину и отправляет ее в рот. Я замираю, наблюдая за ним, но он смотрит только на Марко. — Если я отпущу этих людей, ты просто попытаешься убить меня. Никакой сделки не будет. Так что мне нужно заставить тебя это сделать.

— И как ты собираешься это сделать? — Марко звучит настороженно.

— Тебе просто придется увидеть это, не так ли?

Я снова начинаю ползти, все ближе и ближе к двери. Когда я оглядываюсь, я вижу, что Миа в нескольких футах позади меня, двигаясь слишком медленно. Я делаю ей знак приблизиться, но она качает головой. Я вздыхаю, опуская голову на землю. Хорошо. Я смогу это сделать.

Я отталкиваюсь к ней, что, к сожалению, привлекает внимание одного из людей Виктора. Он смотрит в мою сторону, и я замираю, хватая Мию и притягивая ее ближе. Он встречается со мной взглядом, одаривая меня мрачной улыбкой, прежде чем отвернуться. Я тяжело вздохнула. Это было слишком близко.

Я смотрю на маму и вижу, как она наблюдает за Мией и мной. Ее глаза выпучены, и она качает головой, молча приказывая мне оставаться на месте. Она крепче обнимает Сесилию, которая тоже плачет. Антонио или Франческа по-прежнему не видны. Я поворачиваю голову к Виктору и Марко и ловлю взгляд Эмилии. Оставайся на месте, шепчет она.

Извини, сестренка. Этого не будет.

Я снова смотрю на дверь и начинаю ползти, на этот раз таща за собой Мию. Она скулит, привлекая внимание того же мужчины, который смотрел на меня раньше. Я сжимаю Мию так сильно, что мы останавливаемся. Его глаза сужаются, встречаясь со мной взглядом.

— Эй, босс, — кричит он.

Виктор поворачивается к нему. — Что такое, Джереми? Ты что, не видишь, что я сейчас разговариваю? — Он указывает на Марко, у которого сжаты руки и на лице свирепый взгляд.

Джереми кивает мне и Мии. — Эти девчонки пытаются сбежать.

И это мой сигнал.

Я встаю, тащу за собой Мию, и бросаюсь к выходу. Звук крика моей матери наполняет воздух, умоляя нас остановиться и умоляя мужчин не стрелять. Я рву дверь на себя.

— Не так быстро, — говорит Виктор. — Иначе мне придется застрелить тебя прямо здесь, и это серьезно разрушит мой план.

Миа останавливается, что заставляет меня остановиться. — Не стреляй, — кричит Миа, падая на колени. — Пожалуйста. Пожалуйста.

Я остаюсь стоять, глядя на Виктора под дулом его пистолета. — Я не умру здесь.

Виктор моргает и опускает оружие. — Я не хочу, чтобы ты умирала. Но мне нужно, чтобы ты оставалась на месте еще немного, чтобы мой план сработал. Как тебе это?

— Звучит как дерьмо. — Я хватаю Мию за руку и выбегаю за дверь, даже не думая, когда тяну Мию за собой. Мия пытается бороться со мной, но я прижимаюсь крепче. Коридор пуст. Люди, вероятно, выбежали наружу, услышав выстрелы. Полиция еще не появилась, но она должна быть недалеко. — Пошли, Мия. Нам нужно бежать. — Я начинаю идти в сторону входных дверей, когда Виктор входит в коридор. Я останавливаюсь так резко, что Мия спотыкается.

Он приподнимает бровь и смотрит на меня. — И куда ты собираешься идти?

Марко выбегает из комнаты и врезается в Виктора, отбрасывая его назад. Из бального зала доносятся крики, но выстрелов не слышно. Я использую это в своих интересах и поворачиваю в противоположную сторону, забегая вглубь отеля. Мой взгляд падает на дверь на лестничную клетку, и я врываюсь внутрь, все еще держа Мию за руку.

Я упираюсь каблуками, чтобы остановиться, когда вижу Антонио и Франческу, сбившихся в кучу на лестнице. — Что вы тут делаете? — Я заключаю Франческу в объятия. По тому, как она напрягается, я могу сказать, что это удивляет ее. Я не очень-то чувствительный человек.

— Мы были в туалете, — объясняет Антонио, пока я отпускаю Франческу и обнимаю его. — Когда мы услышали выстрелы. Мы спрятались здесь.

— Я слишком боялась уйти, — шепчет Франческа.

— Я сказал, что нам нужно вернуться и помочь людям, но Франческа остановила меня. — Антонио бросает на нее взгляд. Франческа краснеет, опуская голову.

— Эй, не вини ее. Это был умный ход — остаться здесь. Но теперь нам нужно двигаться дальше. Есть ли другой выход отсюда?

— А как же мама? — спрашивает Франческа.

Антонио резко дергается вперед. — А Сесилия?

— В последний раз, когда я видела их, все было в порядке. Эмилия тоже. — Они дружно выдохнули. — Но теперь нам нужно убираться отсюда. Нам нужно вызвать полицию. — Я смотрю через окно двери и вижу Марко на коленях, один из людей Виктора прижимает к его голове пистолет. У Виктора на лице красный рубец, предположительно от удара Марко. Я вздрагиваю, когда Виктор пинает Марко в лицо.

Даже не задумываясь, я выбегаю из подъезда и кричу. — Стой!

Виктор резко поворачивает голову в мою сторону. — А, Джемма. Вот ты где. Ты не убежала. — Его глаза сужаются. — Тебе действительно стоило бежать.

— Перестань его калечить. — Эмилия будет так расстроена, что ее мужа избивают. Она все еще застряла в бальном зале, так что мне нужно быть той, кто сделает это.

— Джемма, не надо, — стонет Марко, его левый глаз распухает.

— Видишь, Джемма. — Виктор делает шаг ко мне. — Я открою тебе маленький секрет. Ты — причина, по которой я здесь сегодня.

Сердце у меня падает в пятки. — Что?

— Я здесь ради тебя. Вот почему тебе действительно стоило бежать. — Он идет ко мне так, словно у него есть все время в мире.

Я бегу обратно на лестницу, хлопнув дверью за собой. — Нам нужно бежать, — говорю я братьям и сестрам.

— Вниз, — Антонио указывает на лестницу, ведущую в подвал.

— Это такая же хорошая идея, как и любая другая. — Я подзываю их вперед. Антонио идет впереди, я иду сзади, а Франческа и Миа посередине. Наши шаги на лестнице слышны громко. Виктору не составит труда сообразить, в каком направлении мы идем.

Мы спускаемся вниз и оказываемся в длинном белом коридоре, ведущем к ярко-красному знаку выхода в конце.

— Пойдем, — говорю я, подталкивая Франческу вперед.

Дверь на лестницу открывается над головой. — Ты не сможешь вечно от меня убегать, Джемма, — кричит Виктор.

— Почему он назвал твое имя? — спрашивает Антонио, не оборачиваясь.

— Я не знаю. Он хочет меня по какой-то причине. — Все трое резко поворачивают головы ко мне, широко раскрыв глаза. — Эй. Я не знаю, зачем. Он просто сказал, что пришел сюда ради меня.

— Кто он? — шепчет Миа.

— Плохой человек. Это все, что я знаю.

Мы доходим до выходной двери, и Антонио толкает ее, но она не поддается. — Она не открывается. Почему она не открывается? — Он пытается толкать сильнее, но даже с моим участием дверь не открывается.

— Она должна быть заперта. — Я оглядываюсь назад по коридору. Виктор не торопится, приближаясь ко мне. Очевидно, он из тех людей, которые считают, что у него есть все время в мире, и это опасно. — Нам нужно где-то спрятаться. — Вдоль коридора есть несколько дверей. Я выбираю первую, которая открывается, заталкивая всех внутрь. Это небольшая кладовка для метел, полная чистящих средств. Я захлопываю замок, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы удержать Виктора снаружи, но зная, что этого, скорее всего, не будет. Там тесно, но мы все справляемся, цепляясь друг за друга. Шаги Виктора громкие, когда он наконец входит в коридор.

— Куда ты ушла, Джемма? — спрашивает он нараспев. — Выходи, выходи, где бы ты ни была.

Ни единого шанса.

Миа хнычет, засовывая лицо мне в грудь. Франческа неподвижна как камень, а Антонио пытается выглядеть храбрым, но терпит неудачу. Он должен быть будущим главарем мафии, но ему всего четырнадцать, он еще ребенок.

Виктор приближается к нашему укрытию. Затем все затихает. Мне приходится успокаивать дыхание, чтобы не шуметь. Это как тикающая бомба замедленного действия, которая только и ждет, чтобы взорваться.

И пошло-поехало.

Дверная ручка дребезжит, заставляя Мию кричать. Я зажимаю ей рот рукой, но ущерб уже нанесен. Виктор знает, что мы здесь.

Раздается ужасающий звук выстрелов, ударяющихся в дверь. Он пытается отстрелить дверную ручку. И ему это удается.

Мы все отпрыгиваем назад, когда дверь распахивается, и мы видим улыбающегося Виктора. — Нашел тебя.

Я задыхаюсь, когда он хватает меня. Миа обхватывает руками мою талию, пытаясь помочь, но тщетно. Франческа и Антонио присоединяются, превращая это в перетягивание каната моего тела между Виктором и ими.

— Ладно. — Виктор отпускает меня, и я откидываюсь назад на Антонио. — Нам обязательно делать это по-плохому? — Он поднимает пистолет и направляет его на Мию. Она кричит, закрывая голову.

— Не трогай ее. Я пойду с тобой, — кричу я.

Виктор опускает пистолет. — Я так и думал.

Я делаю шаг из шкафа, когда Антонио говорит. — Нет. Ты не заберешь мою сестру. — Он встает передо мной. — Дерись со мной. — Он поднимает кулаки, как боксер.

Виктор смотрит на него и смеется. — Сражаться с тобой? Тебе сколько? Десять?

— Мне четырнадцать, — цедит он сквозь зубы. — А теперь сражайся со мной. Тебе придется это сделать, потому что я не позволю тебе забрать мою сестру.

— Антонио, не надо, — говорю я, хватая его за руку. — Он тебя убьет. Не надо.

— Послушай свою сестру, мальчик.

Антонио качает головой. — Если бы ты собирался убить нас, ты бы уже это сделал. Так что сражайся со мной. Если я выиграю, ты уйдешь.

Виктор выглядит слишком довольным этим положением, и это меня ужасает. — А если я выиграю?

— Мы будем драться или как?

— Ладно. — Виктор опускает автомат и закатывает рукава. — Давай. — Он замахивается на Антонио, но Антонио отшатывается, просто оставаясь вне досягаемости. Франко учил его драться, так что он, по крайней мере, не полный новичок. Виктор снова замахивается, и на этот раз его кулак попадает Антонио в лицо. Антонио, тяжело дыша, шлепается об стену.

— Стой! — кричит Миа. — Стой!

Антонио рычит и бросается на Виктора, нанося ему удар в бок, удивляя его. — У тебя есть мужество, малыш, я отдам тебе должное, — говорит Виктор, прежде чем пнуть Антонио в живот, заставляя его упасть на землю. — Но ты не лучший боец, чем я. — Он опускает кулак на лицо Антонио, громкий треск заставляет меня ахнуть. Он убьет моего брата, если я его не остановлю.

Мой взгляд падает на пулемет. Виктор был глуп, оставив его на произвол судьбы. Я поднимаю его, потрясенная его тяжестью, и направляю на Виктора. — Стой, — рычу я.

Виктор смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка, чего я не ожидала, направив на него пистолет. — Ну, тогда стреляй в меня.

Я моргаю. — Что?

Он встает, оставляя Антонио стонать на земле. — Пристрели меня. Если у тебя есть силы. — Он подходит ко мне ближе, пока ствол пистолета не упирается ему в грудь. — Мне нравятся девушки, у которых есть яйца, чтобы стрелять.

Я сглатываю, руки трясутся. Я никогда раньше не причиняла никому вреда, не говоря уже о том, чтобы кого-то убить. Меня этому не учили, и мое тело отказывается сотрудничать.

Виктор хмурится. — Я разочарован. — Он отталкивает конец пистолета, прежде чем забрать его у меня. — Ну, ладно. Ты идешь со мной или нет? Или мне нужно закончить с твоим братом? — Он кивает на Антонио, который истекает кровью, у него сломан нос и на щеке уже синяк.

Это выводит меня из себя. — Нет. Нет, я пойду с тобой. Не трогай его.

— Вот. Это было не так уж и сложно. — Виктор закидывает пистолет за спину. — Давай. — Он протягивает мне руку.

Миа обнимает меня за талию. — Не уходи, Джемма. Не уходи.

— Я должна. Я должна защитить тебя. Это… это то, что сделала бы Эмилия.

— О, и разве мы все не хотим стремиться быть похожими на Эмилию, — иронизирует Виктор.

Я бросаю на него сердитый взгляд. — Я пойду с тобой. Но мои братья и сестры останутся здесь, невредимыми.

— Меня все устраивает. Ну что, мы идем или как? — Он протягивает мне руку.

— Я не возьму тебя за руку.

Виктор вздыхает и все равно хватает меня за руку, оттаскивая все дальше и дальше от моих братьев и сестер. — Мы не можем вернуться тем же путем, которым пришли, поскольку появились копы. Но я никогда не планировал снова выходить через парадную дверь. — Он ведет меня к выходу в конце коридора.

— Дверь заперта.

Он мрачно мне улыбается. — Не для меня, только не для меня. — Он достает маленькое черное устройство с красной кнопкой наверху. — Я действительно люблю театральность.

Мои глаза расширяются. — Это бомба. — Я оглядываюсь на своих сестер, которые стоят на коленях рядом с Антонио. — Ложись! — Они смотрят на меня, их глаза расширяются от понимания, прежде чем они распластываются на земле.

Виктор нажимает кнопку. Звук взрыва громко звучит в моих ушах, когда стена рядом со мной рушится на землю. Сила взрыва отбрасывает меня назад, но с Виктором, держащим меня, я не успеваю далеко уйти. Он даже не выглядит обеспокоенным взрывом. Для него это как любой другой вторник.

Когда все успокоилось снаружи, Виктор помогает мне перебраться через рушащуюся стену. Я бросаюсь бежать со всех ног, но Виктор хватает меня прежде, чем я успеваю отбежать далеко. Я бью его по рукам, а он все равно не отпускает.

— Я бы не делал этого на твоем месте, — говорит он. — Ты бы не хотела, чтобы я вернулся туда и закончил то, что начал. — Я прекращаю с ним бороться. Мы в задней части отеля. Посреди парковки стоит фургон, и Виктор несет меня к нему, открывает заднюю дверь и жестом приглашает войти.

— А если я откажусь?

Виктор усмехается. — Ты не откажешься.

Черт его побери. Он прав. Если я буду бороться с ним, моя семья может погибнуть. Скривившись, я сажусь в фургон. Виктор вскакивает рядом со мной и кивает водителю, пухлому мужчине с длинными волосами. — Поехали. — Водитель кивает, и через несколько минут мы оставляем отель позади.

— А как же остальные твои люди? — спрашиваю я, скрещивая руки.

Он пренебрежительно машет рукой. — Ах, с ними все будет в порядке. Им было приказано опустить оружие и отпустить всех заложников, как только прогремит взрыв. Они просто проведут несколько лет в тюрьме. Вот и все.

— Вот и все?

Он пожимает плечами. — Вот и все.

— Как убедить мужчин работать на тебя, если они просто окажутся в тюрьме?

— Я предлагаю мужчинам свободу. Шанс прожить жизнь с волнением. Никаких правил. Ты будете поражена, как много мужчин хотят попробовать это, даже если для этого придется провести годы в камере.

— Это безумие.

Он широко разводит руками. — Такова жизнь.

— Итак… все в бальном зале выжили?

— Имея в виду остальных членов твоей семьи… да. — Я с облегчением вздохнула. Моя семья жива. Это хоть что-то.

— Зачем идти на все эти безумства, чтобы забрать меня? Почему именно меня?

Виктор устраивается поудобнее на жестком полу фургона. — Ты — то, что я называю разменной монетой.

— Разменная монета?

— Да. — Он переплетает пальцы вокруг колена. — Я использую тебя, чтобы получить то, что хочу.

Боже, он такой загадочный. — И чего ты хочешь?

— Власть.

Я жду, что он продолжит, но это все, что он говорит. — Ты ведь не собираешься больше объяснять, правда?

— Всему свое время. А теперь просто садись и расслабься. Скоро будем дома.

— Значит, ты относишься ко всем своим заключенным как к гостям?

— Только с красивыми. — Его голос заставляет меня краснеть, а я не краснею. — Ты можешь продолжать говорить сколько хочешь, Джемма. Но теперь ты моя. Нет смысла пытаться убежать или отговориться. Просто смирись с этим, и все будет хорошо.

— Будет хорошо?

Он запрокидывает голову и смеется. — Ты крута. — Он подмигивает. — Ты мне нравишься. — Он перебирается через центральную консоль, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

Я не задаю больше вопросов, так как знаю, что Виктор на них не ответит. Мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, хотя я понятия не имею, с чего начать. Все, о чем я могу думать, пока меня увозят все дальше от моей семьи, это последние слова, которые я сказала маме.

Я тебя ненавижу.

И теперь я, возможно, больше никогда ее не увижу.

Фургон наконец останавливается примерно через час. Я пыталась следить за временем, но сбилась со счета примерно через пятнадцать минут. Это дерьмо трудно сделать без часов.

Я даже попыталась посмотреть в окно, но Виктор тут же велел мне сесть обратно, и я ничего не могла видеть.

Теперь я сажусь, горя желанием выбраться из этого дурацкого фургона, который пахнет старыми носками. Пятно на противоположной стене, и я даже не хочу знать, откуда оно. Виктор открывает заднюю дверь, жестом приглашая меня выйти. Когда я приземляюсь рядом с ним, он хватает меня за руку и ведет по длинной подъездной дорожке к огромному, раскинувшемуся викторианскому особняку. Мы больше не в городе, это очевидно. Я оглядываюсь в поисках уличного знака, но ничего не вижу. Водитель остается в фургоне, уезжая и оставляя меня и Виктора позади.

— Он не останется? — спрашиваю я.

— Нет. Здесь только ты и я. — Я вздрагиваю от глубокого гула его голоса.

Мне даже пытаться бежать бессмысленно. Виктор намного сильнее и быстрее меня, а я даже не знаю, где нахожусь. Мне нужно выждать время и придумать план, прежде чем что-то делать. Я не собираюсь отдавать свою свободу какому-то психопату, который хочет использовать меня в своих планах.

Дом красивый, признаю. С широкими башнями, которые, кажется, почти касаются облаков, и великолепными расписными узорами на стенах, он выглядит как что-то из готического романа. Я проверяю, нет ли охранников, патрулирующих дом, но их нет. Виктор открывает дверь взмахом руки и подталкивает меня внутрь.

Я переступаю порог, зная, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Внутри стены выкрашены в глубокий синий цвет, а полы из твердой древесины блестят на свету, как будто их только что помыли. Большая лестница доминирует в фойе. Арки ведут из парадного коридора в комнаты неизвестности.

— Добро пожаловать домой.

— Это не мой дом, — резко говорю я.

Он просто смеется и идет наверх. Я смотрю в первую арку и вижу огромную гостиную с мебелью, которая соответствует викторианской эстетике. Виктор думает, что он какой-то байронический герой? Я бы не стала исключать это, учитывая, насколько безумным и бредовым он кажется.

Я делаю шаг в гостиную, когда Виктор кричит. — Даже не думай бежать. — Я отскакиваю назад, глядя на него снизу-вверх. — Следуй за мной. — Я ворчу себе под нос, но делаю, как мне говорят.

Наверху Виктор ведет меня по длинному коридору, украшенному обоями, которые, клянусь, скрывают лица. Может быть, Виктор собирает души своих жертв и вклеивает их в обои... Я качаю головой от этой мысли. В последнее время я слишком много читаю готической литературы. И тут меня осеняет. Вероятно, я больше никогда не смогу прочитать книгу, увидеть свою семью или сделать что-либо еще, потому что я пленница Виктора. Это мой новый подарок, и он чертовски отстойный.

Он показывает мне большую комнату, которая намного больше моей комнаты дома. Она прямо из исторического романа с прозрачными занавесками, двуспальной кроватью с белыми простынями и еще большим количеством этих жутких обоев. Я останавливаюсь в дверях.

Виктор машет мне рукой вперед. — Пошли, Джемма.

— Что будет в этой комнате? — Мое сердце начинает биться быстрее, а спина потеет. — Я не пойду с тобой в спальню. Ни за что.

Он моргает, прежде чем рассмеяться. — Ты думаешь, я собираюсь изнасиловать тебя? О, Джемма. — Он сжимает мои руки. — Мне не нужно насиловать тебя. Когда придет время, ты сама придешь в мою постель.

— Этого никогда не случится.

Он с жалостью смотрит на меня, похлопывая по рукам. — Продолжай говорить себе это. Я просто хотел показать тебе твою комнату. Ну, пошли. — Он тянет меня вперед, и у меня нет выбора, кроме как войти в спальню. — Осмотрись. Тебе нравится?

Я не оглядываюсь. — Нет. Я хочу домой.

— Но ты же дома.

Я сдерживаю вздох. — Мой другой дом. Тот, где моя семья.

— Ты правда скучаешь по своей семье? Я удивлен. — Он плюхается на кровать. — То, как твой дядя тебя трогал, ты смотрела на него с отвращением. И я случайно услышал, как ты сказала своей маме, что ненавидишь её.

Я краснею, но не отвожу взгляд. Я не могу позволить такому человеку, как Виктор, почувствовать мою слабость.

— Итак, — продолжает он, — я не могу, хоть убей, понять, почему ты скучаешь по ним. Тебя подставили, чтобы продать на аукционе, моя дорогая. Все эти мужчины в той комнате требовали жениться на тебе, а ты выглядела так, будто хотела быть где угодно в другом месте. — Он встает и подходит ко мне так близко, что я чувствую запах мяты в его дыхании. — Итак, не говори мне, что хочешь вернуться домой. Я даю тебе шанс обрести свободу. Используй его.

Его слова соблазняют, я не могу отрицать. Я была зла на свою маму за то, что она заставила меня выйти замуж, и я была зла на Эмилию за то, что она встала на ее сторону. Я всегда зла на Франко. Все, чего я когда-либо хотела, это принимать собственные решения и жить своей жизнью для себя и больше ни для кого. Виктор предлагает мне именно это.

Но я все еще скучаю по своей семье.

Я скрещиваю руки на груди и делаю ровный вдох. — Это не свобода, когда ты заставляешь меня уйти с тобой под дулом пистолета.

Он открывает рот, но тут же его закрывает. — Верно. — Он указывает на меня пальцем. — Это очень верно, Джемма. Вот почему мне придется запереть тебя здесь.

— Подожди. Что?

Он насвистывает, направляясь к двери. — Ты меня слышала. Ты сбежишь при первой же возможности, а я этого допустить не могу. Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. Так что спокойной ночи. — Он подмигивает, прежде чем закрыть дверь. Я слышу, как щелкнул замок.

Я подбегаю к двери и дергаю ручку, но она, конечно, не поддаётся. Из меня вырывается крик, когда я ударяюсь о дверь. Я продолжаю пинать и бить её, пока не устану. Это бесполезно. Виктор не выпустит меня в ближайшее время.

Или когда-либо.

Я отбрасываю эту мысль, осматривая комнату в поисках выхода или чего-то, что я могу использовать в качестве оружия. Заметив окно на противоположной стене, я бегу к нему и толкаю его. Я, честно говоря, в шоке от того, что оно открывается, но когда я смотрю вниз, я понимаю, почему Виктор не запер его. Я на втором этаже, и это длинный прыжок к земле внизу. Я бы точно сломала лодыжку — или что-то похуже.

Но это не значит, что я не попытаюсь сбежать.

Я задираю подол платья и забираюсь на подоконник. Головокружение бьет меня, когда я смотрю вниз. Черт. Мне нужно держать себя в руках. Я смогу это сделать. Я смогу это сделать. Боже, мне лучше, черт возьми, сделать это.

Низко пригнувшись, я хватаюсь за подоконник и опускаю ноги вниз. Вскоре я вишу только на кончиках пальцев. Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я позволяю себе упасть.

Чувство невесомости охватывает меня на несколько мгновений, прежде чем резкая боль от вывихнутой лодыжки возвращает меня к реальности. Я падаю на землю, моя лодыжка подгибается. Крик вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить. По крайней мере, я не умерла. Но моя лодыжка определенно вывихнута, если не сломана.

Превозмогая боль, я встаю и пытаюсь сделать шаг, прежде чем упасть обратно. Нет. Я не могу идти. Мне придется хромать, чтобы выбраться из этого беспорядка.

Стиснув зубы, я встаю и практически прыгаю на одной ноге вокруг дома. Отсюда мне видна подъездная дорожка. Я продолжаю прыгать и прыгать, чувствуя, что все ближе и ближе к свободе…

… пока Виктор не спрашивает. — Что ты делаешь?

Я кричу и снова падаю. Он смеется, подходит ко мне и встает на колени рядом со мной. — Серьезно, Джемма. Что ты делаешь?

— Я убегаю, — шиплю я, отстраняясь от него.

— Я это вижу. Признаю. Я впечатлен. Я не думал, что ты решишься выпрыгнуть со второго этажа. Твое упорство возбуждает меня.

— Ты омерзителен.

— А ты забавная. — Он хватает меня за руки, помогая встать. Он цокает языком. — Видишь, теперь мне нужно помочь тебе вылечить лодыжку. Она уже выглядит опухшей. — Он подхватывает меня на руки, прежде чем я успеваю возразить, и несет меня внутрь.

Я пытаюсь выглядеть крутой, когда он усаживает меня на диван в гостиной, но по его смеху я понимаю, что у меня это не очень хорошо получается.

— Я принесу льда.

Как только он выходит из комнаты, я встаю и ковыляю к входной двери. Виктор вздыхает, увидев меня с пакетом замороженного горошка в руке. — Джемма, серьезно. — Он снова поднимает меня и усаживает обратно на диван. Я вздрагиваю, когда он кладет замороженный горошек мне на лодыжку. — Мне нужно будет вправить ее, а тебе придется пользоваться костылями, пока не станет лучше.

— Ты можешь вылечить сломанную лодыжку?

— Да.

— Потому что ты стал причиной нескольких переломов лодыжек?

Он подмигивает, прежде чем снова выйти из комнаты. На этот раз я остаюсь на месте, слишком измученная, чтобы куда-то идти. Через несколько минут он возвращается с марлей и костылями.

— Почему у тебя костыли?

— Никогда не знаешь, когда тебе понадобится подручное оружие.

Я бросаю на него взгляд, когда он начинает бинтовать мою лодыжку.

— Кстати, твоя лодыжка не сломана, — бормочет он, его пальцы касаются моей кожи, отчего у меня по коже бегут мурашки.

— Как ты можешь это сказать?

— Тебе было бы гораздо больнее. К тому же, я видел свою долю сломанных лодыжек, и это не то. Ты здорово подвернула ее, но ты скоро будешь в порядке. Тебе повезло.

— Да, очень повезло, — ворчу я. Он просто улыбается.

— Вот. — Он похлопывает меня по лодыжке, заставляя меня вздрагивать. — Упс. Теперь пойдем. Давай отведем тебя обратно в твою комнату. — Он протягивает мне костыли.

— Нет.

— Да.

Я фыркаю и хватаю костыли, неловко поднимаясь по лестнице. Виктор смеется надо мной по пути.

— Ты настоящий ублюдок, ты знаешь это?

— Так мне говорили. — Он отпирает мою дверь и жестом приглашает меня войти. Я начинаю садиться на кровать, когда он меня останавливает. — Раз уж ты устроила такую вонь, ты должна сделать для меня кое-что. Я хочу увидеть тебя голой.

Я бледнею. — Ни в коем случае.

— Я просто посмотрю. Я даже не буду трогать. — Он грозит мне пальцами.

— Почему?

— Потому что я считаю тебя красивой и хочу увидеть тебя голой.

— Но ты сказал, что не изнасилуешь меня.

— И я не буду.

— Это все еще преследование.

Он пожимает плечами. — Я никогда не утверждал, что я хороший человек. Думаю, это было очевидно.

— Я ударю тебя этим. — Я бью его концом одного из костылей.

— И ты мило пытаешься. — Его глаза темнеют. — А теперь раздевайся.

— Если я это сделаю, ты меня отпустишь?

— Нет.

Я фыркнула.

Виктор наклоняет голову ко мне, подходя ближе. — Кто-нибудь из мужчин видел тебя голой, Джемма?

— О, много.

— Действительно.

Конечно, нет, но ему не нужно этого знать. На самом деле, никто не видел меня голой, кроме моей мамы, и это было, когда я была ребенком и мне нужна была ванна.

— Для чего я являюсь разменной монетой? — спрашиваю я вместо этого, надеясь перевести разговор в другое русло.

— Для Марко. Я хочу работать с ним, а он отказывается. Но поскольку у него нет своей семьи, я выбрала лучшее, что мог. Семью его жены. Или, скорее, любимую сестру его жены. Тебя. Я знаю, что это причинит боль золотой паре. Боль, достаточную, чтобы заставить Марко работать со мной, чтобы спасти тебя. Как только он поймет, какое добро мы можем сделать вместе, тогда... — Он пожимает плечами. — Остальное — история.

— Но я всего лишь свояченица Марко. Я общалась с ним только по праздникам. Мы не близки. Он не станет рисковать собой ради меня.

— Может и нет. Но ради Эмилии? О, он сделает все, что угодно. И я знаю, что твоя сестра захочет, чтобы ты вернулась в целости и сохранности. Так что, как только Марко согласится заключить сделку, ты свободна.

Я знаю, что он прав. Эмилия будет сражаться до конца, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Она сделала бы это для любого из нас. И я только сейчас понимаю, что сделала бы то же самое для них. — А до тех пор?

— До тех пор... — Его глаза окидывают меня взглядом сверху донизу. — До тех пор ты моя.

Меня пробирает дрожь, хотя это не обязательно отвращение. Виктор нелепо красив, и в нем есть опьяняющая энергия, даже если я его презираю. Здесь нет победы. Виктор получит то, что хочет, и прямо сейчас он хочет меня. Если я покажу ему свое тело, может быть, он оставит меня в покое на достаточно долгое время, чтобы я нашла другой способ сбежать.

— Я не могу делать это стоя.

Он кивает на кровать. Я сажусь и встречаюсь с ним взглядом, спуская бретельки платья вниз, обнажая бюстгальтер. Виктор даже не смотрит на мое тело, даже когда я полностью снимаю платье. Он просто не отрывает от меня глаз.

— И нижнее белье тоже, — говорит он, по-прежнему не глядя мне ниже шеи.

Я тяжело сглатываю, расстегивая бюстгальтер. Затем мои пальцы ложатся на пояс нижнего белья. Вот оно. Мой последний осколок защиты. С глубоким вдохом я снимаю нижнее белье.

— Встань обратно.

Я так и делаю, кладу руку на кровать, чтобы снять вес с лодыжки. Виктор подходит ко мне, все еще не отрывая от меня глаз. Я заставляю себя замереть, когда он поднимает руку, чтобы нависнуть над моей ключицей. Я смотрю на него, бросая ему вызов попробовать. Если он это сделает, я ударю его коленом по яйцам, и будь проклята травмированная лодыжка.

Он ухмыляется, прежде чем отвернуться. Я моргаю. Эээ... что? Он даже не посмотрел на мое тело. Честно говоря, после всех этих усилий я немного разочарована.

Он наклоняется и достает что-то из-под штанины. Когда он встает и оборачивается, я вижу, что это маленький нож. Черт. Он собирается меня убить. Он решил, что я не стою усилий, я слишком хороша для разменной монеты, и я умру.

Он кивает на кровать. — Садись.

Я делаю, как он говорит.

— Такая послушная, когда ты напугана. Интересно. — Он опускается на колени передо мной и хватает мою правую ногу. Я вздрагиваю от его прикосновения. Его взгляд наконец скользит по моему телу и останавливается между моих ног. Я стараюсь не извиваться, когда он отодвигает мою правую ногу. Когда он прижимает нож к внутренней стороне моего бедра, у меня вырывается тихий писк. — Страшно, Джемма?

— Ты приставил чертов нож к моей ноге. Да, я боюсь.

Он царапает мою кожу, выдавливая немного крови. Я с ужасом наблюдаю, как он убирает нож и облизывает кончик, пробуя мою кровь. — Хм. Вкуснятина. — Подмигнув, он встает и идет в ванную комнату.

Я закрываю небольшой порез рукой, чувствуя, как он жжет. Что, черт возьми, это было? Виктор возвращается и бросает в меня пластырь. — Я не хочу, чтобы ты запачкала простыни кровью. Я только что их постирал. — Он с нетерпением наблюдает, как я хватаю пластырь и закрываю порез.

— И что теперь? — спрашиваю я, пытаясь скрыть страх в голосе. Не получается.

— У тебя прекрасное тело. Я бы мог облизать тебя всю.

Пульсирующая вспышка бьет мне между ног. Черт. Я не могу возбудиться. Нет, нет, нет, нет.

… Я думаю, что да, совсем немного. Я виню в этом страх, пронизывающий меня. Я уверена, что возбуждение можно принять за страх. Боже, я надеюсь на это.

Виктор хлопает в ладоши, заставляя меня подпрыгнуть. — Но это придется отложить на другой день. — Он бросает на мое тело последний долгий взгляд, прежде чем выйти из комнаты. И, как и прежде, запирает за собой дверь.

Я сворачиваюсь на кровати, завернувшись в одеяло. Виктор опасен, поэтому я не могу испытывать к нему никаких... чувств, кроме страха и ненависти. Я зажмуриваюсь, отказываясь плакать. Я не дам Виктору такого удовлетворения.

Я просто скучаю по своей семье. Я никогда не думала, что это возможно, но вот я здесь, отчаянно скучаю по ним. Теперь мне больно и я слегка возбуждена, и все кажется подавляющим.

Если бы я могла вернуться назад во времени и оценить все объятия, которые мне давала мама, я бы это сделала. Я бы не отталкивала ее и не спорила с ней, как я делала сто миллионов раз. В глазах моей мамы я никогда не была так хороша, как Эмилия. Я немного обижалась на них обоих за это. Но они обе все еще любят меня.

Теперь последнее, что у меня осталось от каждой из них, — это ссора, в которой я говорила ненавистные, злобные слова.

И я ничего не могу сделать, чтобы это изменить.

Бар обшарпанный, тесный и покрытый пятнами плесени. Не самое безопасное место, но кто не любит немного опасности? Дверь скрипит, когда я ее открываю. Я вхожу в комнату, под моими ногами хрустит битое стекло, оставшиеся от множества барных драк — пивные бутылки в голову и все такое. Я купил эту дыру много лет назад и так и не потрудился сделать ремонт. Если я не могу напугать людей обшарпанным баром, то что я могу сделать?

Я устраиваюсь в дальней кабинке и жду.

Он появляется минута в минуту. Марко Алди. Врывается в бар, как бог, намеревающийся все разрушить. Его лицо все еще в синяках от побоев, которые я ему вчера устроил. Он сразу замечает меня и подкрадывается. — Где она?

Я откидываюсь на спинку сиденья. — Где кто?

Марко бьет кулаком по столу, заставляя его трястись. — Джемма. Где она?

— О, она в порядке. — Я показываю на место напротив меня. — Садись, Марко. Давай поговорим.

Он усмехается, но все равно садится. — Я уже говорил тебе, Виктор. Я не хочу заключать с тобой сделку.

Вчера после похищения Джеммы я связался с Марко и сказал ему встретиться со мной в баре, чтобы обсудить дела. Кажется, он решил меня разочаровать. — Я знаю. Ты говорил мне это миллион раз. Но я не понимаю, почему нет. — Я делаю паузу. — Кстати, мне нравится твой новый образ. Синяк на щеке очень подчеркивает твой шрам.

— Хватит тратить мое время. У тебя моя невестка. Верни ее, и я тебя не убью.

Я хрипло смеюсь, скрещивая руки на груди. — Если ты убьешь меня прямо сейчас, ты никогда не узнаешь, где она. Так что я тебе нужен живым. Вот почему ты пришел один. Мы оба знаем, что сегодня никто не умрет. Я нужен тебе живым, чтобы найти Джемму, а ты мне нужен живым, потому что я хочу заключить с тобой сделку. Мне просто нужна простая договоренность, вот и все. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Почему это так сложно?

Он сжимает руку в кулак. — Потому что ты психопат. Если я заключу с тобой сделку, как я могу быть уверен, что ты просто не слетишь с катушек?

— Э-э, ты не узнаешь. — Я почесал за ухом. — Но разве ты не предпочел бы, чтобы я был союзником, а не врагом?

— Я даже не настолько силен в Нью-Йорке. Большая часть моей власти находится в Лос-Анджелесе. Чем я могу тебе помочь здесь?

— Потому что ты заключил сделку с семьей Моретти, когда женился на Эмилии. Это дало тебе экспоненциально больше власти и в Лос-Анджелесе, и в Нью-Йорке. Так что, я думаю, ты скромничаешь, Марко. Подумай, сколь многого мы могли бы достичь, если бы просто объединили наши силы. Больше никаких сражений из-за поставок наркотиков и оружия или торговых путей. Больше никаких нападений на территорию друг друга. Мы могли бы сосуществовать в мире.

Марко смотрит на меня сверху вниз, не говоря ни слова. Я отдам ему должное — он устрашающий ублюдок. Он более мускулистый, а я худой. Если бы Марко захотел сломать меня пополам, он, вероятно, смог бы это сделать. Единственное мое преимущество в том, что я не боюсь рисковать или делать что-либо. У Марко есть люди, о которых он заботится. У меня — нет.

В голове всплывают лица моих родителей, смотрящих на меня с переднего сиденья автомобиля. Я отталкиваю воспоминание, прежде чем оно успевает укорениться.

— Если ты хочешь объединить власть, то Франко Моретти должен быть здесь, — говорит мне Марко. — Он практически владеет Нью-Йорком.

— О, я знаю. Вот почему я его тоже пригласил. — Я смотрю на часы. — Он должен появиться через… о… примерно через секунду.

И как по команде Франко входит в дверь.

— Франко, дорогой, присоединяйся к нам! — говорю я, приветственно раскрывая объятия и улыбаясь.

Он хмурится, подходя к кабинке, переводя взгляд с Марко на меня. — Что это? Ты заключаешь сделку с этим ублюдком? — спрашивает он Марко, указывая на меня.

— Я хочу вернуть Джемму, — объясняет Марко. — Я предполагал, что ты хочешь того же.

— Конечно, — резко отвечает он. — Джемма мне как дочь.

Я фыркнул. — Дочь, на которую не страшно наложить руки.

Марко напрягается, его глаза сужаются. — Что ты сказал?

— О, я видел Франко...

Франко бьет меня кулаком в лицо. Я падаю назад, безумно смеясь.

— Заткнись нахрен! — кричит он.

Я потираю ноющую челюсть. — Задело за живое, да?

Марко смотрит на Франко. — Что происходит?

Франко делает глубокий вдох, зачесывает волосы назад и поправляет пиджак. — Это все ложь. Мистер Левин пытается выставить меня плохим парнем, но стоит ли напоминать тебе, что это он похитил невинную девушку?

— Я бы не сказал, что похитил, — вмешался я. — Скорее, я убедил Джемму пойти со мной и оставить свою семью.

— Я видел, что ты сделал с ее братом, Антонио, — говорит Марко. — Его сильно избили. Я уверен, что Джемма ушла с тобой, потому что не хотела, чтобы ее брат и сестры умерли.

Я пожимаю плечами. — Семантика. В любом случае, она у меня, и если вы двое хотите ее вернуть, то вам придется заключить со мной сделку.

Франко усмехается и отворачивается. — Заключить сделку с таким ублюдком, как ты? Я так не думаю.

— Почему? Потому что я русский? — Я наклоняюсь вперед, понижая голос. — Потому что я кое-что знаю о тебе, Франко. — Он резко разворачивается, широко раскрыв глаза. — Я знаю, что ты в сговоре с другим русским гангстером. О, как его звали? Петров, кажется?

Франко хлопает руками по столу, прямо мне в лицо. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я работаю только с итальянцами. Я построил эту империю на поте и труде итальянцев, и так и останется. Я бы никогда не стал работать с грязным, эгоистичным, гребаным русским вроде тебя.

— О. — Я откидываюсь на спинку сиденья. — Ладно. Думаю, ты больше никогда не увидишь Джемму. Можешь идти, если это все, что ты можешь сказать. — Франко снова ударяет по столу, прежде чем отступить. — Но стоит ли мне напоминать тебе, что это твой брат создал империю Моретти? Это не ты, и ты это знаешь.

На лице Франко появляется усмешка. — Я убью тебя, Виктор.

— Я внесу тебя в список. Поверь мне, это длинный список. У тебя может быть некоторая конкуренция за право убить меня. Но, Франко, ты меня не слышишь. Когда я говорю, что это твой брат создал империю Моретти, я напоминаю тебе, что тебе нужно сделать шаг вперед.

— Вперед? Мне это не нужно! — Он хватает меня за рубашку спереди и дергает меня к себе, вытаскивая из кабинки. — Мне просто нужно тебя убить. — Он вытаскивает пистолет из-за пояса и приставляет его к моей челюсти.

Марко встает, кладя руку на плечо Франко. — Успокойся. Если ты убьешь его, мы никогда не узнаем, где Джемма.

— Франко, если ты объединишься со мной, ты сможешь вырастить свою империю такой большой, и все благодаря тебе. Не твоему брату. Тебе. Разве это не именно то, чего ты хочешь?

— У меня уже есть сделка с Марко. Мне не нужен и ты тоже.

— Конечно. — Говорить становится труднее, когда он сильнее прижимает пистолет к моей челюсти. — Но в моем распоряжении много людей. У меня есть способ привлекать новых рекрутов для работы в нашем бизнесе. Я привношу то, чего больше никто не делает.

— О, да? — Франко тычет пистолетом мне в щеку. — И что это?

— Я хорошо умею проникать в разные места.

Франко хмурится. — Что, черт возьми, это значит?

— Спроси Марко. — Я устремил на него свой взор. — Марко, почему бы тебе не рассказать Франко о том, как я обезглавил твою экономку? — Это было два года назад, и я похитил экономку Марко, Камиллу, и... ну, отрубил ей голову, чтобы послать ему сообщение. Я гребаный монстр, и мне наплевать.

Марко не попался на удочку. — Франко, может быть… может быть, нам стоит это обсудить.

— Что? — Франко резко разворачивается к нему, отпуская меня. — Мы не можем оставить этого ублюдка в живых.

— Мы также не можем убить его. Он единственный, кто знает, где Джемма.

— Почему ты так заботишься о Джемме, а? — Франко толкает Марко в грудь. — Джемма не твоя жена.

— Нет, но Эмилия да, а Эмилия любит свою сестру. У меня встревоженная, плачущая жена, которая просто хочет, чтобы ее сестра вернулась домой. Я обещал ей, что верну Джемму, и это то, что я намерен сделать.

Франко усмехается. — Ты становишься мягким. Слушаешь, чего хочет твоя жена. Я говорю, мы убьем этого ублюдка и покончим с этим. — Он разворачивается и снова направляет пистолет мне в голову.

Я поднимаю палец. — Прежде чем ты убьешь меня, я хочу, чтобы ты кое-что увидел. У меня есть коробка за прилавком. Иди и возьми ее.

— Я не буду делать ничего из того, что ты мне говоришь. — Он взводит курок.

— Я думаю, тебе действительно стоит увидеть, что находится внутри коробки.

Марко глубоко вздыхает, прежде чем подойти к прилавку и взять коробку, стоящую за ним. — Что внутри? Голова?

Я не отрываюсь от Франко. — Я же говорил. Я знаю, как попасть в нужное место.

Франко быстро вдыхает и выхватывает коробку у Марко, рывком открывая ее. Его плечи сдуваются, когда он тянется внутрь и достает карточку.

— Это не голова, — бормочет Марко.

— Нет, конечно, нет. Я бы не стал мечтать о том, чтобы забрать одного из глав новой драгоценной семьи Франко. Или твоей новой драгоценной семьи, если уж на то пошло, Марко. Но я об этом думал. Джулия, прекрасный матриарх, стала бы прекрасным дополнением к моей коллекции.

Франко показывает мне карточку, на которой написан его адрес. — Это угроза?

— Да. Я мог бы убить Джулию, но не убил. Я мог бы убить любого из этих детей, но не убил. Я знаю, когда нужно контролировать себя, а когда дать волю. Вы оба думаете, что я дикое пушечное ядро, но это не так. Я стратег. Я принимаю обдуманные решения, и я принял решение не убивать ни одного члена клана Моретти. Потому что я хочу работать с вами обоими. Так что давайте заключим сделку и оставим все эти мерзости позади. Джемма будет благополучно возвращена домой. И я буду таким же сильным, как вы двое.

— Договорились, — говорит Марко, удивляя меня. Судя по выражению лица Франко, его это тоже удивляет.

— Ты действительно любишь свою жену, да? — спрашиваю я.

Он не отвечает.

— Это похвально, Марко. Правда. — Я кладу руки на сердце. — Я тронут. — Я устремляю взгляд на Франко. — А как насчет тебя? Эта сделка не сработает, пока вы оба не согласитесь на нее.

Франко сжимает карту в кулаке. — Ты и близко не подойдешь к Джулии. Она моя. — Он бросает карту мне. — Если ты нападешь на мой дом, я тебя убью. Но я не буду заключать с тобой чертову сделку.

Марко хватает Франко за руку. — Нам нужно спасти Джемму.

Франко вырывается из хватки Марко и направляется к двери. — Эта девчонка в любом случае была безнадежной. Я не собираюсь рисковать своей империей ради этой сучки. — Он плюет в меня, прежде чем выйти из бара.

Марко поворачивается ко мне. — Мы все еще в деле?

— Хм. — Я поглаживаю подбородок. —... Нет.

Марко хватает меня за рубашку спереди и швыряет об стену. — Ты вернешь Джемму.

— Я бы с удовольствием заключил с тобой сделку, Марко, но, честно говоря? Мне слишком весело с Джеммой. Я бы хотел, чтобы она осталась еще немного. И помни, ты не можешь убить меня, если действительно хочешь ее вернуть. — Я похлопываю его по руке, когда он ослабляет хватку. — Итак, хорошего тебе дня, Марко. Мы еще поговорим, я уверен. А пока постарайся убедить Франко изменить свое решение. — Я подмигиваю ему, уходя, оставляя могучего Марко стоять с потерянным видом.

Когда я открываю дверь Джеммы, мне в голову летит туфля. Я пригибаюсь, едва избежав ее. Джемма хватает другую туфлю и швыряет ее в меня. Она снова в своем черном платье. Жаль. Я хотел снова увидеть ее прекрасное обнаженное тело.

Я уклоняюсь и от второго ботинка. — Боже мой, разве это не веселое приветствие.

Она издает крик, бросаясь ко мне, хромая на больную лодыжку, но все же умудряясь немного оттолкнуть меня. — Отпусти меня!

— Ты же знаешь, я не могу. Твоя лодыжка уже, кажется, чувствует себя лучше. — Я хватаю ее за руки и прижимаю их к бокам. — Перестань шевелиться.

— Нет.

Я отталкиваю ее, заставляя споткнуться и упасть на кровать. — Джемма, я слишком наслаждаюсь твоей компанией, чтобы отпускать тебя. Кстати, как нога?

— Ладно, спасибо тебе, нет. — Она осталась на кровати, скрестив руки. — Зачем ты меня вообще порезал?

Я пожимаю плечами. — Потому что я хотел хорошенько рассмотреть твою киску.

Она вспыхивает, на секунду отводит взгляд, а потом снова сердито смотрит на меня. — Ты ужасен.

— А ты прекрасна. — Я подхожу к ней, наклоняясь так, что между нашими губами почти не остается места. Джемма втягивает воздух. — Ты остановишь меня, если я попытаюсь поцеловать тебя?

Она сглатывает. — Да. — Ее голос задыхается.

— Правда? — Я приближаю свои губы к ее губам. — Я мог бы просто… сократить расстояние. Это было бы так приятно. Поверь мне. Я отлично целуюсь. — Глаза Джеммы закрываются, и она наклоняется ко мне всего на мгновение.

— Я встречался с твоим дядей и шурином, — говорю я, отступая. Она отшатывается, хмурясь, и я не могу не рассмеяться. — Хочешь узнать, как все прошло?

— Конечно.

— Марко был готов пойти на сделку, чтобы спасти тебя. — Ее глаза загораются надеждой. Будет весело ее разбить. — Но твой дядя назвал тебя безнадежной и ушел. Ему все равно, что ты в моих когтях.

Я ожидаю слез от Джеммы. Чего я не ожидаю, так это того, что она встанет и закричит. — К черту его! — размахивая костылями. Затем она снова падает на кровать и отбрасывает костыли. — Серьезно. К черту его. Он худший дядя.

— Как же так?

Джемма смотрит на меня так, будто забыла, что я тут. — О, нет. Я не дам тебе информацию, которую ты сможешь использовать против меня.

— Позор. Слушай, раз уж ты собираешься остаться на некоторое время, я подумал, что мы могли бы немного развлечься. — Я достаю пистолет. — Знаешь, немного приправим обстановку.

Она напрягается, глядя на мой пистолет. — Что ты собираешься с ним делать?

Я открываю барабан и достаю пять пуль, оставляя только одну. — Как насчет игры в русскую рулетку?

Она отстраняется от меня, перелезает через кровать. — Нет! Какого черта мне это делать?

Я пожимаю плечами. — Потому что это весело. И я русский, так что почему нет? Разве ты не хочешь немного пожить, Джемма? Попробуй, каково это — жить на грани опасности?

— Нет, если я умру!

— Ты не умрешь. Поверь мне.

— Как ты можешь так говорить? Весь смысл этой безумной игры в том, что ты не знаешь, в каком раунде окажется пуля.

Я встаю на колени на кровати и подношу пистолет к голове. — Это просто. Вот так. — Я нажимаю на курок, и Джемма кричит.

Щелчок, пуля не вылетает. — Видишь? Легко. — Я хватаю руку Джеммы и тяну ее к себе, вкладывая пистолет в ее ладонь. — Попробуй сама.

— Я могла бы просто застрелить тебя.

— Это если в следующем раунде будет пуля, но если ты направишь на меня пистолет и ничего не выйдет, мне будет не так уж и сложно выхватить пистолет обратно. И... Джемма? Я не думаю, что ты хочешь, чтобы я это сделал.

Она дрожит, держа пистолет. — Почему нет? Ты причинишь мне боль?

— Думаю, мне придется тебя отшлепать и преподать тебе урок.

Она сует мне пистолет. — Возьми его. Он мне не нужен.

Я сгибаю ее руку, прижимая пистолет к ее голове. — Нажми на курок.

— Нет, — хнычет она. — Пожалуйста. Нет.

— Я думал, ты храбрая, но сейчас ты больше похожа на трусиху. Поживи немного со мной, Джемма. Ты хочешь свободы? Вот способ ее получить. Теперь нажми. На. Курок.

Она кричит, когда ее палец нажимает вниз. Еще один щелчок пистолета. Джемма падает вперед, тяжело дыша. — О, боже. О, боже.

— Хорошая девочка. — Я забираю пистолет, направляю его себе в голову и стреляю. Ничего. Ни пули, ни пиана, ни крови. — Видишь?

— Иди на хуй.

— Попробуй еще раз.

Она рычит, выхватывая у меня пистолет и прижимая его к виску. — Если я умру, я вернусь призраком, чтобы преследовать тебя. — Она хмурится, нажимая на курок.

… и расслабляется, когда понимает, что все еще жива.

— Еще два патрона. В одном из этих патронов пуля.

— Ну, теперь твоя очередь. Либо ты умрешь, либо останешься в живых. Если ты умрешь, я освобожусь от тебя. А если ты выживешь, я буду знать, что не стоит приставлять этот чертов пистолет к моей голове.

Я подмигиваю. — Мне нравится твоя логика. — Я смотрю на пистолет на мгновение. Затем я направляю пистолет в потолок и стреляю.

Громкий хлопок выстрела заставляет Джемму отступить назад, крича. Я смеюсь сильнее, чем когда-либо за долгое время.

— Полагаю, мы оба живы. Я же говорил тебе доверять мне, не так ли? — Я похлопываю ее по щеке. — Я не хочу, чтобы ты умерла, Джемма. Ты слишком интересная. — Она обхватывает губами мою руку и сильно кусает.

Я вздрагиваю, отстраняюсь и вижу, как по моей руке падают крошечные капли крови. Затем я улыбаюсь. — Ты дикая. Как и я.

— Отпусти меня, Виктор. Отпусти меня!

— Нет. И я в порядке. — Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, Джемма кричит мне вслед.

Через несколько минут после ухода Виктора я наконец заставляю себя встать с кровати и пойти в ванную, где забиваюсь в угол, пытаясь удержаться от сердечного приступа.

Какой сумасшедший заставляет кого-то играть в русскую рулетку? Виктор, вот кто.

Я всегда хотела свободы, но не ценой своей жизни. Виктор убьет меня в один прекрасный день, и я не уверена, что смогу его остановить. А что насчет Франко? Этот ублюдок сказал Виктору, что ему все равно, в порядке я или нет. Я всегда знала, что Франко ужасен, но это только подтвердило это. Он контролирует мою семью. Если бы кого-то из моих братьев и сестер забрали, помог бы им Франко? Это страшная мысль, знать, что моя семья в его власти.

Я помню, как два года назад после похорон отца Франко решил переехать в наш дом без чьего-либо разрешения. Он занял место моего отца, хотя Антонио должен был взять на себя управление семейным бизнесом. Франко утверждал, что Антонио слишком молод в свои двенадцать лет и что временно нужно поручить это кому-то постарше. За последние два года Франко не проявил никаких попыток оставить мою семью в покое. На самом деле, он только показал, что хочет глубже вцепиться в них своими когтями.

Причина, по которой он не хочет, чтобы я была там, в том, что он знает, что не может меня контролировать. Проблема в том, что у меня нет власти, чтобы защитить свою семью. Раньше мне было все равно. Это была работа моей мамы и Эмилии. Они защищали меня и остальных моих братьев и сестер от Франко. Только на своей вечеринке я по-настоящему почувствовала, кто он.

Это заставляет меня задуматься о том, что сделали для меня моя старшая сестра и мама, что я воспринимала как должное.

Был случай, около года назад, когда я выскользнула из дома, чтобы пойти в клуб, и даже не успела дойти до подъездной дорожки, как передо мной выбежала собака, заставив меня вильнуть. Я врезалась на машине в фонарный столб.

Франко был зол.

— Куда ты собралась? — закричал он, покраснев. Я сидела на диване, скрестив руки на груди и изо всех сил стараясь выглядеть скучающей. — Ускользаешь? Ты — угроза, малышка.

— Я не маленькая девочка, — резко ответила я.

— Джемма, осторожнее, — ругала меня мама. Она всегда меня ругала.

— Ты собираешься встать на его сторону? — спросила я, указывая на Франко.

Франко встал перед моей мамой. — Конечно, она встанет. Она знает, что я глава этого дома. И что я говорю, то и происходит. И я говорю, что ты будешь наказана за то, что сбежала и разбила машину.

— Машина даже не твоя. — Я встала, ткнув пальцем ему в грудь. — Она принадлежала моему отцу. Ты свихнулся, если считаешь себя главой этого дома. Моя мама — глава, а когда ее нет, то это Эмилия.

Франко устроил целое представление, осматривая комнату. — Я ведь сейчас не вижу Эмилию, правда? Нет, потому что она в Лос-Анджелесе со своим мужем. Она больше не член этой семьи.

— Иди на хуй! Она все еще моя сестра.

— Джемма! — вмешалась мама.

— Заткнись! — закричала я на нее, заставив ее отступить на шаг. — Просто заткнись. Перестань вставать на его сторону. Ты всегда встаешь на его сторону. Я твоя дочь. Он даже не твой муж.

Мама посмотрела так, будто я ударила ее, но прежде чем она успела что-то сказать, Франко схватил меня за запястье, сжимая его так крепко, что оно начало болеть. — Ты усвоишь свой урок, даже если мне придется ударить тебя самому. — Я отстранилась, пораженная его словами.

Мама положила руку на плечо Франко. — Позволь мне разобраться с этим. Джемма права. Я ее мать. Я должна отвечать за ее наказание.

Франко прищурился, сжав мое запястье сильнее. Я стиснула зубы и уставилась на него, отказываясь смягчаться. После напряженного момента Франко усмехнулся и отпустил меня. — Она твоя дочь, Джулия. Тебе лучше наказать ее за то, что она разбила машину. — Я с отвращением наблюдала, как Франко гладит лицо моей матери. Она опустила глаза, застенчиво. Франко бросил на меня еще один взгляд, прежде чем выйти из комнаты.

— Как ты его терпишь? — пробормотала я.

Мама подняла голову, бросив на меня свой взгляд. — Как ты можешь быть такой тупой, Джемма?

— Я? В чем я глупая?

— Ускользнуть в одиночку. Ты просто нарываешься на неприятности.

— Мне семнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы гулять одна.

— Нет. Не тогда, когда ты принадлежишь к этой семье. Не тогда, когда у этой семьи есть враги.

Я усмехнулась и отвернулась от нее. — Как скажешь. Просто накажи меня, и я пойду своей дорогой.

— Тебе нужно усвоить урок. Ты больше не можешь расстраивать дядю.

— Кому какое дело? Он просто мудак.

Мама отвернулась, одергивая конец рукава рубашки ниже запястья. — Он больше, чем мудак. Будь с ним осторожна.

Я уставилась на нее, как на незнакомку. — Ты говоришь так, будто восхищаешься им.

— Я им не восхищаюсь, — тихо сказала она. — Я просто знаю, как с ним обращаться. Не расстраивай его снова, пожалуйста. Просто иди сейчас в свою комнату.

— Какое мое наказание?

— Тебе придется готовить ужин каждый вечер и мыть посуду на всю следующую неделю.

— Значит, ты просто перекладываешь на меня свои обязанности.

Она смерила меня взглядом. — Это твое наказание. Я готовлю ужин и мою посуду каждый вечер без жалоб, и я не получаю ни одного слова благодарности. Ни от кого в этой семье. Может быть, это урок, который тебе действительно нужно усвоить.

Я закатила глаза и пошла в свою комнату, хлопнув дверью за собой. Я не могла поверить своей маме. Встать на сторону Франко! Конечно, улизнуть было глупо, но я не собиралась разбивать машину. Это была просто случайность. Как она может его терпеть, всегда удовлетворяя все его потребности, заботясь о том, чтобы он был счастлив, когда все остальные из нас страдали? Ладно, может, мои братья и сестры и не страдали, но я точно чувствовала, что страдаю.

Я позвонила Эмилии, как только плюхнулась на кровать. — Мама ведет себя сложно.

— И тебе привет, — был ее ответ.

— Она всегда на стороне Франко, и это безумие. Ему здесь даже не место. Никто его здесь не хочет, но он отказывается уходить.

— Что случилось сейчас?

Я рассказываю ей о побеге, автокатастрофе и словесной насмешке со стороны Франко.

— Он угрожал ударить тебя? — Я никогда не слышала, чтобы Эмилия звучала так сердито.

— Да. По крайней мере, ты на моей стороне. Ты поняла.

— Да. Мне никогда не нравилось присутствие Франко, но мы ничего не можем сделать, чтобы заставить его уйти. У него слишком много власти, он занял старую должность отца.

— Ты не можешь убедить своего страшного мужа избавиться от Франко?

Эмилия вздохнула. — Марко заключил сделку с нашим отцом, которая переросла в сделку с Франко после смерти отца. Марко не может рисковать испортить это. Но — и это только между нами — он сказал Франко отступить. Если Франко не отступит, я попрошу Марко навестить вас и напомнить Франко об этом.

— Как отступить? Что сделал Франко? Кроме того, что он был полным мудаком.

Эмилия на другой линии молчит.

— Эм?

— Я обещала, что ничего не скажу.

— Кому обещала? — Я перекатываюсь на бок, уставившись на стену, увешанную плакатами.

— Просто знай, что мама не на стороне Франко, ладно?

— Именно так и есть. Ты единственная, кого это волнует.

— Я не единственная, Джем. Поверь мне. Мама тоже заботится. Она делает все возможное, чтобы защитить тебя. Поверь мне.

Я фыркнула. — Ну, мне так не кажется.

— Просто оставайся вечно молодой и невинной, Джем.

Я нахмурилась, садясь и прижимая одеяло к груди. — Что это должно значить?

— Держи меня в курсе событий. Я прослежу, чтобы с тобой все было в порядке. Марко и я сделаем это.

Эмилия не смогла сдержать своего обещания, так как теперь я пленница в доме Виктора.

Вспоминая тот разговор, я задаюсь вопросом, что имела в виду Эмилия, когда сказала, что мама по-своему меня защищает. Я до сих пор не совсем понимаю. Мама не многим со мной делится. Она приберегает свои сокровенные мысли для Эмилии, и это еще одна вещь, к которой я всегда ревновала. Я всегда чувствовала себя в темноте. Даже сейчас я до сих пор не знаю, какими секретами мама делилась с Эмилией.

И я, вероятно, никогда не узнаю, потому что Виктор может убить меня. Забудьте об этом. Он убьет меня. Виктор — это бомба замедленного действия, которая ждет, чтобы взорваться, и я собираюсь попасть в нее.

Я остаюсь в ванной на всю оставшуюся ночь, так как это единственная дверь, которую я могу запереть от Виктора. Мне нужно некоторое время, чтобы мое дыхание замедлилось настолько, чтобы я смогла заснуть.

Когда я просыпаюсь, мое лицо прижимается к чему-то холодному. Плитка в ванной. Я проверяю дверь — она все еще заперта, и никаких признаков Виктора или его безумных игр. Я изо всех сил пытаюсь снять платье с больной лодыжкой, но, наконец, мне удается раздеться. Я прыгаю в душ. Теплая вода мгновенно расслабляет меня. Я здесь уже два дня, и я ни на шаг не приблизилась к побегу. Я могла бы снова попытаться выпрыгнуть из окна, но, скорее всего, просто сломаю себе лодыжку по-настоящему. На данный момент она все еще растянута, но становится лучше.

Закончив, я отодвигаю занавеску в ванную и кричу.

Виктор прислонился к стойке и ухмыляется.

Я хватаю ближайшее полотенце и обматываюсь им. — Как ты сюда попал?

— Никакой замок не сможет меня удержать. Это мой дом, Джемма.

Черт возьми. Вот тебе и комфорт. — Чего ты хочешь?

— Я хотел спросить, могу ли я присоединиться к тебе, но потом передумал.

— Почему? — Я осторожно выхожу из ванны и проталкиваюсь мимо него, чтобы схватить свое платье. — Ты не похож на мужчину, который заботится о границах.

— Я не знаю. Но я также знал, что ты, вероятно, попытаешься ударить меня коленом по яйцам, а я люблю свои яйца, спасибо большое.

Я ничего не могу с собой поделать. Мои губы дергаются.

Он указывает на меня. — Это улыбка, которую я вижу?

Я тут же нахмурилась. — Нет. Я просто подумала, как забавно было бы ударить тебя коленом по яйцам.

— Это моя девочка. Такая же жестокая, как и я.

Я фыркаю. — Как знаешь. И я не твоя девушка.

— Еще нет.

Я машу ему платьем. Оно выглядит безобразно, но это единственная одежда, которая у меня есть. — Мне нужно одеться.

— Да? — Он улыбается. — Потому что я думаю, что в одном полотенце ты выглядишь гораздо лучше.

— И лично я думаю, что с синяком под глазом ты выглядишь гораздо лучше.

Он хмурится. — Фингал?

Я замахиваюсь кулаком ему в лицо, но он уворачивается, смеясь. Я спотыкаюсь и падаю вперед. Виктор ловит меня. Чертова вывихнутая лодыжка.

— Хорошая попытка, детка. Но ты не поставишь мне синяк под глазом. Я слишком красива для этого.

Я рычу. — Я не твой девушка. Просто уходи, чтобы я могла одеться.

— Я уже видел тебя голой, поэтому не понимаю, в чем проблема.

— Ты придурок, вот в чем проблема. — Я бью его платьем. — Убирайся.

Он хватает меня за платье и притягивает к себе. — Или что? Что ты собираешься сделать, чтобы остановить меня?

— Это. — Я поднимаю колено и бью его по яйцам. Виктор хрюкает и отходит от меня, пытаясь не показывать, что ему больно, но у него это плохо получается. — Вот так. Теперь это реальность.

Он делает глубокий вдох, медленно выпрямляясь. — Принято к сведению. Я оставлю тебя одеваться. — И он действительно выходит из ванной. Ого. Я была уверена, что он потратит еще десять минут, споря со мной об этом. Это заставляет меня насторожиться. Если Виктор не ведет себя агрессивно, то что он задумал?

Я надеваю платье и хромаю в спальню, где меня ждет Виктор. Его взгляд окидывает меня взглядом с ног до головы. — Наверное, мне стоит купить тебе новую одежду, раз уж ты, знаешь, собираешься пробыть здесь какое-то время.

— Не напоминай мне. И да, новая одежда была бы кстати.

Он указывает на пятно на моем платье, прямо возле сердца. — Что произошло?

Это пятно мне оставила Люсия, когда ее вырвало на меня. Я не могла его вывести, как бы сильно я ни терла.

— Малыши, — бормочу я.

— А, тебе нравятся твои новые братья и сестры?

Я напрягаюсь. — Откуда ты о них знаешь?

У него взгляд кота, съевшего канарейку. — Я знаю все о твоей семье. Я знаю, что твой отец умер, оставив тебя и твоих братьев и сестер самим бороться с темными силами, которые надвигаются на тебя. Я знаю, что твоя мама родила близнецов год назад, хотя она не могла забеременеть, так как твой отец уже умер. Так кто же настоящий папа, интересно?

Лицо Франко мелькает в моем сознании, и я тут же отталкиваю его. У меня всегда были подозрения, но я никогда не могла их доказать. Мама непреклонна, что близнецы — дети папы. Еще один секрет, который она скрывает от меня, я просто знаю это. Еще одна причина, по которой ей всегда приходится быть на стороне Франко — она влюблена в него.

Виктор, должно быть, заметил это по моему выражению лица, потому что его глаза загорелись, и он указал на меня. — Знаешь, кто настоящий папа? Возможно, твой дядя.

Я пытаюсь стереть выражение лица. Я не могу позволить Виктору иметь что-то против меня. — Тебе когда-нибудь надоедает слушать, как ты говоришь? Потому что мне надоедает.

— Больная тема, да? Ладно, тогда. — Он неторопливо подходит к двери и открывает ее для меня. — Если хочешь присоединиться ко мне за завтраком сегодня утром, я был бы рад составить тебе компанию.

— Ты серьёзно? — Моё сердце замирает, когда я понимаю, что это может быть мой шанс сбежать. Каким-то образом.

— Я всегда серьезен, — загадочно отвечает он.

Я ничего не ела с тех пор, как Виктор привез меня сюда. Я начинаю немного терять силы. — Я могу пойти позавтракать. — Я пытаюсь говорить спокойно, но знаю, что у меня это не получается.

— Отлично. — Он жестом показывает мне, чтобы я шла впереди. — После тебя.

Я беру на себя инициативу и направляюсь по коридору, внимательно высматривая что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия, но в коридоре есть только фотографии, а их будет недостаточно.

Кухня — великолепное произведение искусства с мраморными столешницами и синими шкафами. Солнечный свет проникает в комнату через черные рамы окон, придавая пространству теплую атмосферу, хотя оно и принадлежит Виктору.

— Завтрак готов. — Он кивает на стол, где стоит стопка блинов. Мой желудок урчит от этого зрелища. — Иди и возьми.

Я иду к столу, когда меня останавливает мысль. — Они ведь не отравлены, правда?

— Зачем мне их травить? Я их тоже съем.

Мне этого достаточно. Я беру тарелку и складываю на нее блинчик за блинчиком, прежде чем сожрать их. Виктор смотрит с улыбкой на лице. — Что? — говорю я с набитым ртом.

— Ты неаккуратный едок.

— Я не ела весь последний день из-за тебя. Я умираю с голоду. — Я засовываю в рот еще один огромный кусок. Виктор наконец присоединяется ко мне в еде, хотя его куски меньше моих.

— Извини. Я был занят другими планами и забыл тебя покормить.

Я фыркнула. — Я уже говорила, что ты придурок?

— Говорила.

— Хорошо. Ты придурок.

Он подмигивает и отправляет в рот очередной кусок.

Только тогда я понимаю, что у меня в руках вилка. Я была так поглощен едой, что не заметила ее. Теперь это единственное, о чем я могу думать.

Вилку можно использовать как оружие.

Я жую медленнее, обдумывая свой план. К черту. У меня нет плана. Мне просто нужно действовать.

Так что я так и делаю.

Я бросаюсь через стол и вонзаю вилку, целясь в глаз Виктора. Он отскакивает назад, хватая меня за руку и отталкивая в сторону. Инерция заставляет меня упасть на землю, где я приземляюсь с хрюканьем.

Виктор наклоняется надо мной, хватаясь за вилку. С криком я вонзаю вилку ему в лицо, нанося хороший порез по щеке. Его это даже не смущает. На самом деле, он начинает смеяться.

— Ты думаешь, я боюсь боли, Джемма? Я люблю боль. Это мое любимое занятие.

— Тогда почему ты так упорно сопротивляешься? — Я пытаюсь ударить его снова, но он продолжает убирать голову от меня.

— Потому что я не хочу потерять глаз, большое спасибо. Мне говорили, что у меня красивые глаза. Было бы стыдно их потерять. — Он хватает мое запястье и прижимает его к земле, выбивая вилку из моей руки. — Знаешь, я пытался быть милым, а ты только что показала мне, что хочешь только причинить мне боль. Это нехорошо с твоей стороны.

— Ой, заткнись, — ворчу я, пытаясь пнуть его, но он стоит на коленях на мне, и я никуда не денусь. — Почему ты просто не можешь меня отпустить?

— Ты действительно так сильно скучаешь по своей семье?

— Просто отпусти меня. — Я подпрыгиваю, но он по-прежнему не двигается.

— Потому что я считаю, что семья переоценена. Вот почему я убил своих родителей.

Это заставляет меня задуматься. — Ты убил своих родителей?

— Я ведь это сказал, верно?

— К-как?

— О, знаешь, молотком и топором и...

— Я имею в виду, как ты мог такое сделать? Как ты мог убить своих родителей?

Он наклоняется так близко, что наши лбы соприкасаются. — Потому что я, блядь, сумасшедший, — бормочет он.

Потом он меня целует.

Сначала я напрягаюсь, но когда он целует меня глубже, я расслабляюсь. Не буду врать, это потрясающе. Губы Виктора — идеальное сочетание мягкости и грубости. Я позволяю своим глазам закрыться и погружаюсь в момент.

… пока я не вспоминаю, что это Виктор, мать его, Левин меня целует.

Я отстраняюсь и отталкиваю его от себя. Виктор усмехается, садясь на пятки, его взгляд темнее обычного. — Ты хорошо целуешься...

Я даю ему пощечину, прерывая его. — Я никогда не говорила, что ты можешь меня поцеловать.

Он потирает щеку, выглядя совершенно невозмутимым. — Тебе понравилось. Признайся.

Он прав. Мне понравилось. Но я, черт возьми, не собираюсь ему этого говорить.

Виктор откидывается назад. — Хочешь пойти на второй раунд?

Раздается громкий хлопок, и я отшатываюсь, дико озираясь по сторонам.

— Виктор! — кричит мужчина. Вслед за его голосом раздается тяжелый топот шагов. — Выходи. Мы пришли за девчонкой.

Мое сердце замирает. Кто-то пришел за мной.

Виктор встает, как будто его не удивляет происходящее. Он лезет в шкаф и достает дробовик. На его лице появляется дикая улыбка.

— Наконец-то.

-

Виктор поворачивается ко мне. — Тебе, возможно, стоит спрятаться. — Я хмурюсь, не двигаясь, когда из-за угла появляется незнакомый мне человек с пистолетом в руках. Виктор стреляет из дробовика, убивая парня через всю комнату. Кровь и кишки мужчины оставляют пятно на белой стене.

Я ахаю и ныряю под стол, придвигая стул перед собой. Еще больше шагов приближаются, и несколько мужских голосов кричат о своем павшем товарище. Кто эти люди? Парень, который только что умер, сказал, что он здесь ради меня. Их послал Марко? Я уверена, что это был не Франко.

Виктор стоит, прижавшись к угловой стене, его дробовик заряжен и готов снова выстрелить. Если эти люди здесь из-за меня, мне нужно найти способ добраться до них.

— Брось пистолет, — кричит один из мужчин Виктору. Я никого из них не вижу, так как они держатся на расстоянии. Я бы тоже хотела. Виктор непредсказуем и неуравновешен.

— Я не собираюсь этого делать. Если ты хочешь Джемму, тебе придется сначала пройти через меня.

В доме раздается громкая стрельба, и у меня такое чувство, будто уши кровоточат. — Уйди с дороги, — говорит мужчина.

— Нет. Тебе придется подойти поближе.

Все тихо. Других входов на кухню нет, так что у мужчин нет возможности добраться до меня. Им придется столкнуться с Виктором и его дробовиком.

Из-за угла выскальзывает дуло пистолета, целясь в кухню, но не в Виктора. Они его не видят, понимаю я. Им придется войти на кухню, чтобы достать его.

Но я могу помочь.

— Он в левом углу! — кричу я.

Пистолет поворачивается к нему, но Виктор выходит и стреляет из дробовика. Крик агонии наполняет мои уши. Еще двое мужчин выходят из-за угла, стреляя из своих пистолетов. Виктор уже на шаг впереди. Он стреляет одному из них в ноги, начисто отстреливая их. Виктор пригибается, когда второй мужчина целится из своего пистолета. Затем он стреляет из дробовика, стреляя мужчине в туловище и отбрасывая его назад. Стены кухни пропитаны кровью.

Несмотря на то, что четверо мужчин упали, в доме их стало больше. Я слышу, как их шаги и крики приближаются. Виктор подбегает ко мне и забирается под стол. — Хорошо, что помогла этому парню.

— Ты не можешь винить меня за попытку.

— На самом деле нет. Я хвалю тебя за храбрость. Глупая, но храбрая. Давай уйдем отсюда сейчас же, ладно? — Он хватает меня за руку и вытаскивает из-под стола. Я пытаюсь бороться с ним, но он держит меня слишком крепко.

Виктор открывает кладовку и вталкивает меня внутрь, следуя за мной. Мы так близко; я чувствую запах его лосьона после бритья. Он мускусный и опьяняющий.

— Мы спрячемся в кладовке? — спрашиваю я.

— Нет. — Он отрывает полку от стены, открывая дверь. — Всегда имей путь к отступлению. — Он открывает дверь и вталкивает меня в нее. Я почти спотыкаюсь и спускаюсь по лестнице, ведущей в темноту.

— Какого черта?

Виктор перезаряжает свое оружие, одновременно показывая мне, чтобы я спускалась. — Чего ты ждешь?

— О, конечно, я просто спущусь в жуткий подвал смерти.

Он нагло мне улыбается. — Я знаю. Я люблю хорошие жуткие подвалы смерти.

Я закатываю глаза, но все равно иду, остерегаясь оступиться. По звукам, доносящимся из кухни, мужчины поняли, что Виктора больше нет. Виктор следует за мной по лестнице, которая ведет в... жуткий подвал смерти. Стены каменные, и вода сочится из трещин, придавая воздуху затхлый, плесневелый запах.

— Ты сюда всех девушек приводишь?

Он подмигивает, подходя к двери в углу. — Только когда мы собираемся трахаться. — Я ничего не могу с собой поделать. Я краснею.

— Что мешает мне побежать наверх и рассказать тем мужчинам, где ты?

— Ничего. Просто ты не сможешь подняться по лестнице со своей больной лодыжкой, прежде чем я смогу тебя остановить. Ну же, пошли. Мне нужно убить еще нескольких человек. — Он жестом показывает мне, чтобы я первой пошел по коридору.

— Где мы? — спрашиваю я, заходя туда.

— Я спроектировал его на случай, если мне когда-нибудь понадобится быстро скрыться. Довольно находчиво, не правда ли?

Я дрожу. Здесь внизу значительно холоднее, чем наверху. — Откуда ты узнал, что эти люди придут?

— Кто сказал, что я знал?

— Ты не был удивлен. — Крыса пробежала передо мной, и я ахнула, натолкнувшись на Виктора. Он поймал меня, его смех заставил мое лицо покраснеть, а его прикосновение заставило мое тело почувствовать тепло.

— Это просто крыса.

— Заткнись, — бормочу я и продолжаю идти.

— Когда я встретился с Марко на днях, я знал, что он установил маячок на мою машину. Я обнаружил его сразу, даже не выезжая со стоянки. Но я оставил его включенным, зная, что это приведет сюда целую армию. Марко заключил со мной сделку, но я знал, что он ее не выполнит. И я оказался прав.

— Но зачем же их вести прямо к себе? Ты хочешь попасться?

Он наклоняется к моей шее, заставляя меня подпрыгнуть. — Беспокоишься за меня?

— Конечно, нет. — Я торопливо делаю несколько шагов вперед. — Я просто не понимаю.

— Ты разве не получила записку, Джемма?

Я оглядываюсь на него через плечо. В темноте туннеля он больше похож на демона, чем на человека. — Что?

— Я ебучий псих. — Он перезаряжает дробовик, заставляя меня дрожать. Ухмылка, которую он мне дарит, звериная.

— Так ты просто хотел убить несколько парней?

— В значительной степени.

— Отлично.

Смех Виктора разносится по коридору.

Свет пробивается из темноты, когда я подхожу к двери. — Куда он ведет?

Виктор обхватывает меня и открывает. Мы снаружи, у стены дома. — Пошли. — Он ведет меня к переднему двору, и мой взгляд задерживается на подъездной дорожке. Сейчас было бы так легко убежать... но я не могу бежать, не с моей лодыжкой. Виктор остановит меня. Мой единственный шанс на спасение — эти люди в доме. Мне согревает сердце мысль о том, что Марко послал их спасти меня. Я знаю, что он делает это только ради Эмилии, но, по крайней мере, моя сестра присматривает за мной, как всегда.

Я иду за Виктором обратно в дом. В прихожей стоит один из мужчин, спиной к нам.

— Сюрприз, — говорит Виктор, заставляя парня обернуться. Его глаза расширяются от удивления и страха, прежде чем Виктор стреляет из дробовика. Его тело практически летит через комнату, а его кровь брызгает на стену вокруг него. Я слышу крики со всего дома и грохот шагов.

Когда кто-то вбегает в фойе, Виктор не колеблется. Он убивает его мгновенно. Другой останавливается, прежде чем войти в фойе. Я вижу только его пистолет, направленный за угол.

— Отпусти девчонку, Виктор, — кричит он.

— Сначала тебе придется убить меня.

Мужчина стреляет, промахиваясь по Виктору, когда Виктор прижимается к стене. Я следую его примеру, не желая случайно получить пулю. Мужчина продолжает стрелять, но его пули попадают в противоположную стену. Единственная жертва — штукатурка. Когда он останавливается, Виктор использует это в своих интересах и отскакивает от стены, поворачиваясь лицом к мужчине. Он стреляет. Парень падает назад, его кишки свисают из живота. Меня чуть не выворачивает от этого зрелища.

За моей спиной раздается скрип. Я оборачиваюсь и вижу, как приближается еще один человек Марко, его оружие направлено на Виктора. Мне нужно только молчать и позволить ему убить Виктора, и я буду свободна.

Но что будет после смерти Виктора? Я вернусь домой к маме и Франко, где от меня все равно будут ждать, что я выйду замуж за какого-то незнакомого мужчину и проживу остаток жизни, рожая детей, как моя мать.

Я колеблюсь, затем принимаю решение.

Я ничего не говорю.

Мужчина продолжает приближаться к Виктору. Я хочу крикнуть ему, чтобы он стрелял, но он не стреляет. Еще один шаг, и скрипят половицы.

Развернувшись, Виктор стреляет из дробовика. Мужчина мгновенно умирает, ударившись о стену и падая вперед. Виктор поворачивается ко мне. — Ты ничего не сказала. — Он кладет руку на грудь. — Мне больно.

— Смирись с этим, — бормочу я, разочарование захлестывает меня. Я все еще застряла с Виктором. Больше никто не выбегает. Они все мертвы.

Виктор перекидывает ружье через плечо, вставая на колени рядом с парнем, которого только что убил. Он выглядит не намного старше меня. Интересно, впервые ли он делает что-то подобное. Может, поэтому он не выстрелил сразу.

Желание заплакать бьет меня, как пианино, падающее на голову. У меня был шанс спастись, но теперь его нет. Может быть, Марко пошлет еще, но после этой бойни я сомневаюсь, что Марко пошлет еще людей. Ему нужно будет перегруппироваться и решить, что делать дальше. Я сдерживаю слезы, отказываясь позволить Виктору увидеть хоть какую-то уязвимость. Честно говоря, я бы предпочла умереть.

Виктор вытаскивает нож и приставляет его к животу мужчины. Я с ужасом наблюдаю, как он разрезает его, и его кишки вываливаются в руку Виктора.

— Что ты делаешь? — Я в ужасе, но не могу отвести взгляд.

Виктор позволяет кишкам выскользнуть из пальцев, покрывая руку кровью. — Мне просто нравится вид органов. А тебе?

— Ты сумасшедший.

— Так мне сказали. — Он роняет орган, и он с плеском приземляется на землю. На мгновение я думаю, что это все. Затем Виктор прижимает нож к горлу мужчины и начинает отпиливать ему голову. Мои глаза выпячиваются.

— Какого хрена…?

Хлюпающий звук достаточно плох, но на самом деле меня выводит из себя смех Виктора. Я бросаюсь ему на спину, царапая его лицо.

Он отталкивает меня, и я падаю на землю. — Джемма, это мой фирменный прием. Ты его портишь. — Он заканчивает отрезать голову и поднимает ее, чтобы я могла ее увидеть. — Круто, правда?

— Нет, определенно не круто. — Я давлюсь. — Как ты можешь это делать?

— Это довольно просто, когда привыкнешь.

Я бросаю на него сердитый взгляд. — Ты же знаешь, я не это имела в виду.

Он бросает голову на землю и встает на колени рядом со мной. — Мне нужно отправить Марко сообщение. Не шути со мной. Кроме того, у меня есть еще одно сообщение, которое я хочу ему отправить. — Он хватает мое лицо, размазывая кровь мертвеца по моей щеке, носу и губам. Я гримасничаю. Виктор жадно целует меня. Я задыхаюсь и целую его в ответ, прежде чем успеваю остановиться. Единственное, что я чувствую на вкус, — это медь.

Наш поцелуй — это борьба, Виктор сильнее прижимается к моим губам, а я кусаю его губы, истекая кровью. Но это не останавливает Виктора. Почему? Он сказал мне, что ему нравится боль. Он только сильнее целует меня, когда его рука обхватывает мое горло. Я впиваюсь ногтями в его лицо, заставляя его отстраниться и улыбнуться.

— Ты такая же дикая, как и я, — говорит он, и его губы окровавлены.

— Иди на хуй.

— Я бы хотел. — Он отпускает меня так внезапно, что я падаю на пол. Приподнявшись на локтях, я смотрю на него. — Еще одно сообщение, которое я хочу передать Марко, это: мы женимся.

Я моргаю. — Ты и Марко?

Он чмокает меня в губы. — Ты и я.

Я вздрагиваю. — Что? Ты не можешь заставить меня выйти замуж.

— У меня была идея вчера вечером, — говорит он, вставая. — Я подумал про себя, что действительно пошлет сообщение Марко? О, я знаю. Жениться на его свояченице. Если он откажется заключить сделку со мной, то, женившись на тебе, я укреплю перемирие с твоим дядей и, в свою очередь, с Марко. Это идеально. — Он поднимает голову и идет на кухню. Я следую за ним.

— Нет, это не так. Потому что ты упустил одну вещь.

— Какую? — Он достает из шкафа коробку и полиэтиленовую пленку и начинает заворачивать голову, как будто это пустяк.

— Я не хочу выходить за тебя замуж.

Он фыркает. — Мило. — Он кладет тряпку в коробку, а затем берет лед из морозилки и высыпает немного внутрь, прежде чем положить голову в коробку. — Но это мой план, и мы его реализуем.

— Ты сказал, что не заставишь меня спать с тобой.

— И я не буду. Я просто заставляю тебя выйти за меня замуж. — Он подмигивает мне и нагло ухмыляется, заклеивая коробку скотчем. — Вот и все. Готово. — Он делает паузу. — О, черт. Я забыл одну вещь. Мне нужно сделать приглашение на свадьбу, чтобы отправить ему. Подожди. Мне нужно это записать. — Он оглядывает кухню, проверяя ящики и шкафы.

Я фыркнула. — Что ты ищешь?

— Ручка и блокнот. Мне нужно записать, что я хочу, чтобы было написано в свадебных приглашениях, пока я не забыл. — Он открывает ящик и достает ручку и блокнот. — Ага. Вот оно.

Я выхватываю у него ручку, прежде чем он успевает что-то написать. — Я знаю, что должно быть написано в свадебных приглашениях.

— Вперед, продолжать.

Я пишу, потом показываю ему. В блокноте написано. — Пошел ты прямо в недра ада.

Виктор усмехается. — Ты смешная, Джемма. Тебе кто-нибудь когда-нибудь это говорил? — Он выхватывает у меня блокнот и ручку и начинает писать на новой странице.

— Да. Моя мать. Но она всегда говорила это с упреком.

— Ну и ну. Иногда матери могут быть занозой в заднице.

— Ну, ты убил свою, так что я предполагаю, что она была.

Он ухмыляется, пока пишет.

Я отворачиваюсь от него, осматриваю залитую кровью кухню, разглядываю разбросанные повсюду трупы. Я никогда раньше не сталкивалась с мертвым телом. Это так же отвратительно и вызывает рвоту, как я и предполагала.

Ящик, из которого Виктор взял ручку и блокнот, все еще открыт. Заглянув внутрь, я замечаю ножницы. Он не смотрит на меня. Он слишком занят тем, что пишет наши свадебные приглашения.

Я хватаю ножницы без колебаний и засовываю их в бюстгальтер. Слава богу, ножницы достаточно маленькие, чтобы влезть.

Виктор заканчивает писать размашистым жестом и поворачивается ко мне. — Вот. Как звучит?

Я прочитала его слова вслух. — Вы сердечно приглашены на свадьбу Виктора Левина и Джеммы Моретти 17 июля в шесть вечера. Приносите с собой веселье, но не приносите оружие. — Я уставилась на него. — Серьезно? И почему 17 июля? Это через неделю!

— Я знаю. — Он выхватывает блокнот обратно. — Лучше пожениться, прежде чем кто-то сможет нас остановить.

— Я остановлю нас.

Он стучит пальцем по моему носу. — О, Джемма. Ты мне нравишься.

Я морщу нос от отвращения. — Я серьезно. Я не выйду за тебя замуж. Мне не нравилось, когда моя мать заставила меня выйти за кого-то замуж, и мне не нравится, что ты это делаешь. Еще меньше.

— Почему?

— Потому что ты психопат! — говорю я, шлепая его по руке.

— Но милый психопат. Ты не можешь этого отрицать. — Он дарит мне обезоруживающую улыбку, которая при других обстоятельствах заставила бы меня покраснеть, но сейчас мне хочется дать ему пощечину.

— Я. Не. Выйду. Замуж.

— Да, выйдешь. Это часть моего плана, а я не люблю отступать от своих планов.

— Ты — само определение непредсказуемости. Я думаю, ты не против отступать от своих планов. И, кроме того, ты придумал этот план только вчера вечером. Он не может быть настолько тщательным. Ты можешь изменить его, если хочешь.

Он пожимает плечами. — Но я не хочу.

Я ворчу, теряя терпение. — Виктор...

— Джемма, — повторяет он, насмехаясь над моим серьезным тоном.

Я снова шлепаю его, что только заставляет его смеяться. — Я хочу свободы. Я не хочу быть связана с тобой навечно супружеством.

— Но если я просто отпущу тебя, ты же знаешь, что Марко вернет тебя к твоей маме и... Франко. А это, судя по выражению твоего лица, последнее, чего ты хочешь. У тебя есть два варианта. Вариант А. Ты выходишь замуж за того, кого выберет твоя мама, и живешь как домохозяйка. Вариант Б. Ты выходишь за меня, и я даю тебе жизнь, полную волнений. — Он делает паузу. — Или есть вариант С, который подразумевает, что ты пытаешься сбежать и терпишь неудачу, но все равно выходишь за меня замуж.

— Я выбираю вариант C.

Он моргает. — Тебе следует выбрать вариант Б.

— Но вариант С дает мне шанс сбежать. Так что я рискну. — Я прохожу мимо него, но он хватает меня за запястье, останавливая.

— Джемма, дорогая, свет моей жизни. — Я хмурюсь, заставляя его смеяться. — Мы поженимся. Это лучший вариант для нас обоих. Поверь мне.

— Я тебе не доверяю.

Он чешет лицо. — Ну, это затруднительное положение, не так ли?

— Или отпусти меня, или нет. В любом случае, последнее, что я сделаю в своей жизни, это выйду замуж за кого-либо. И это касается тебя, красавчик.

Он загорается. — Ты думаешь, я симпатичный?

Я вздыхаю. — Убери эти тела. Они и так уже все провоняли. — Я пытаюсь быть храброй, но вид всех этих мертвецов на самом деле действительно пугает меня. — Я буду в своей комнате. Одна. Потому что это лучше, чем быть рядом с тобой. — Я выхожу из кухни.

Виктор кричит. — Наша свадьба через неделю. Дата назначена!

Я иду быстрее, переступая через тело парня с оторванной половиной лица. — И избавься от этих тел! — кричу я в ответ, оставляя за собой последнее слово.

Виктор входит в мою комнату, неся стопку свадебных платьев. Значит он действительно говорил всерьез. Мы женимся.

Я не позволю этому случиться.

Когда Виктор подходит, я готова. Я держу ножницы, которые я схватила ранее, спрятанные под одеялом. Виктор подмигивает мне, когда кладет платья на кровать. — Посмотри на них и реши, какое тебе нравится.

Я кричу, тыча ножницами ему в лицо. Виктор отбрасывает мою руку назад, отправляя ножницы в полет по полу. Я бросаюсь за ними, но Виктор хватает меня за талию, оттягивая назад. Я пинаю и царапаю его, умудряясь нанести хороший удар по голени. Он отпускает меня, и я хватаю ножницы, держа их перед собой.

Виктор смотрит на меня так, будто я муха, мелкое неудобство, а не реальная угроза. — Что ты собираешься с ними делать?

— Пронзить тебя ими. — Я дергаюсь вперед, направив ножницы в его сторону.

Виктор вздыхает. — Ты только поранишься ими.

— Я собираюсь сделать тебе больно ими. — Сделав выпад, я вхожу в контакт, порезав его руку. Виктор просто смеется и хватает мое запястье, крепко сжимая и выкручивая. Я отпускаю их, ахнув. Он смотрит на порез на руке; это всего лишь царапина. Отлично.

— Джемма, Джемма, Джемма. — Он берет ножницы и возвращает их мне. — Ты не можешь причинить мне боль.

Я смотрю на ножницы. — Зачем тебе их возвращать?

— Потому что, как я только что сказал, ты. Не. Можешь. Причинить. Мне боль.

Я ворчу, вырывая у него ножницы. — Почему? Потому что ты большой, сильный, крепкий парень?

— Нет. Потому что я просто сумасшедший. — Он подходит к платьям. — Теперь выби одно.

Я крепко сжимаю ножницы в руке, приближаясь к нему. — Я собираюсь ударить тебя этими.

— Ты уже пробовала и потерпела неудачу. Ты можешь попробовать еще раз, но это не сработает.

Я провожу ножницами по его лицу, но он лишь вздыхает и бьет меня по руке, даже не глядя на меня. Черт. — Фу. — Я топаю ногой.

Виктор приподнимает бровь. — Ты что, только что топнула ногой?

— Нет, — ворчу я, скрещивая руки.

— Ты это сделала! Я тебя видел. Знаешь, Джемма, устраивать истерику — это нехорошо. — Он делает паузу. — О, кого я обманываю. Я люблю хорошую истерику! Забавно видеть, как люди все время выглядят такими же сумасшедшими, как я.

— Я не такая же сумасшедшая, как ты.

— Может и нет. Но у тебя свой собственный тип сумасшествия. — Он подмигивает. — И мне это нравится.

Я показываю ножницами на платья. — Я не буду выбирать платье, потому что мы не собираемся жениться.

— Джемма. — Он кладет свои руки мне на плечи. Стоя так близко ко мне, я могу думать только о нашем вчерашнем поцелуе. Он был грубым, диким и немного пугающим, но я не могу выкинуть его из головы. — Мы женимся. Это лучший способ для меня заключить сделку с твоей семьей.

— Для тебя все дело в власти?

— Довольно. — Он похлопывает меня по рукам. — Теперь выбирай платье.

Я вздыхаю, но из любопытства разглядываю их. Платье сверху в стиле русалки. Без рукавов и чистого белого цвета, оно элегантное и сексуальное.

Я ненавижу его еще и потому, что я его как бы люблю.

— Следующее.

Виктор усмехается, показывая мне следующее. Это воплощение принцессы, все в оборках и кружевах.

Я морщу нос. — Следующее.

Следующее платье имеет длинные кружевные рукава и вырезной лиф с струящейся юбкой.

— Следующее.

— Детка, я действительно подумал, что это хороший выбор.

Я бросаю на него взгляд. — Я же сказала "следующее", верно?

Он улыбается, его глаза темнеют. — Да, мэм. — Он показывает мне последнее платье в куче. Оно симпатичнее всех остальных, с пышными рукавами и вырезом в форме сердечка.

— Я похожа на человека, живущего в 80-х? Дальше.

Виктор пожимает плечами, его руки хлопают по бокам. — Больше нет. Это все. Я имею в виду, я могу достать еще, но у меня есть подлое предчувствие, что какое бы платье я тебе ни принес, оно тебе не понравится.

— Что навело тебя на эту идею?

Он указывает мне в лицо. — Ты… невыносима. Но это нормально. Потому что я хочу, чтобы ты была моей невестой. Конец истории. Теперь выбирай платье.

Я быстро окидываю взглядом четыре платья, прежде чем указать на платье принцессы.

Брови Виктора чуть не подпрыгнули до линии роста волос. — Правда? Это? А. Никогда бы не догадался. Я был уверен, что ты выберешь то, что сверху. — Потому что то, что лежит сверху, просто оказалось моим любимым. Как он это понял? — Но ладно. Вот. — Он с размаху поднимает платье и вручает его мне.

Встретившись с ним взглядом, я поднимаю ножницы и разрезаю платье, разрывая его прямо посередине. Затем я продолжаю рвать его, пока не останется ничего, кроме свободно сложенных вместе лоскутов. Виктор смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Когда я заканчиваю, я отступаю, кивая на свою работу.

— Намного лучше, не правда ли?

Виктор устраивает большое представление, глядя на платье, а затем снова на меня. — Хм. Ладно, тогда. — Он бросает платье на землю. — Тогда не это.

Я указываю на третье платье, и он поднимает его для меня. Я поднимаю руку, чтобы порезать его, когда он убирает его из зоны моей досягаемости.

— Подожди минутку, миссис Убийца Платьев, я заплатил хорошие деньги за эти платья и надеялся вернуть те, которые тебе не нужны. Так что, может, воздержишься от того, чтобы выбрасывать их все.

— Нет. — Я выхватываю у него платье и набрасываюсь на него, разрывая, кромсая и разрезая. Когда я заканчиваю с платьем, я переключаю внимание на то, что с рукавами-фонариками, и начинаю рвать его на части, словно я дикое животное.

Виктор трёт лицо рукой. — Боже мой. А я-то думал, что я плохой. Что тебе сделали эти платья?

— Это твоя вина, — задыхаюсь я, разрезая ткань ножницами. Меня окружают кружевные белые лоскуты. — Когда ты сказал, что нам следует пожениться. Я не из тех, кто выходит замуж, Виктор. Я не хочу, чтобы мужчина контролировал меня всю оставшуюся жизнь. Это для меня как пытка. — Я несколько раз протыкаю платье, пока Виктор смотрит на меня широко открытыми глазами.

Когда я иду за платьем, которое тайно люблю, Виктор останавливает меня. — Подожди секунду. Если ты порвешь это платье, у тебя не будет свадебного платья.

— В этом и заключается идея.

— Я бы также хотел, — говорит он, останавливая меня от того, чтобы я не опустила ножницы, — сказать тебе, что если ты не выберешь платье, у тебя есть два варианта. Ты можешь надеть одно из этих трех, которые ты полностью разорвала в клочья, или можешь пойти голой. Выбор за тобой. Но если ты сохранишь платье в своих руках, ты сможешь надеть его и почувствовать себя прекрасной невестой в день нашей свадьбы.

Я останавливаюсь, обдумывая его слова. Затем. — Я в порядке. — Я поднимаю ножницы, но Виктор выхватывает их, прежде чем я успеваю нанести какой-либо вред.

— Джемма, ты действительно хочешь прийти в церковь на нашу свадьбу голой? Потому что ты знаешь, что я сделаю так, чтобы это произошло.

Он серьёзно. Виктор не стесняется меня смущать.

Я смотрю на великолепное платье в своих руках. Мне не хочется его портить.

С раздражением я бросаю ему платье. — Ладно. Я надену это.

— Быть готовой к сотрудничеству. Мне это нравится.

Я такая только потому, что не собираюсь выходить замуж за Виктора. Я планирую сбежать. Как? Понятия не имею, но надо попробовать.

Виктор осторожно опускает платье, прежде чем повернуться ко мне. — Теперь, когда все решено. — Он хватает меня за талию и притягивает к себе. Я задыхаюсь, мои руки висят по бокам, ножницы падают на пол. Виктор ухмыляется, прежде чем поцеловать меня. И как и прежде, это грубо, Виктор доминирует над моим ртом. Я кусаю его губу до крови, но это не останавливает его. Наоборот, это подстрекает его еще больше.

Он рычит, толкая меня обратно на кровать. Я приземляюсь с подпрыгиванием. Взгляд, который он на меня бросает, заставляет меня дрожать. Виктор наваливается на меня сверху, целуя меня так, как будто он не касается моих губ. Я обхватываю руками его плечи, чтобы оттолкнуть, но обнаруживаю, что притягиваю его ближе.

Обрывки разорванных платьев подо мной и кружева впиваются в кожу. Мне все равно. Все, о чем я могу думать, это губы Виктора на моих, его тело, прижатое к моему. Он раздвигает мои ноги и устраивается между моих бедер. Я никогда не делала этого ни с кем раньше. Я думала об этом, когда тайком выбиралась в клубы, но никогда не делала этого. Думаю, в глубине души я знала, что у меня уже будут проблемы за то, что я сбежала. Мне не нужно было иметь проблемы еще и из-за потери девственности.

Низ моего черного платья задирается на бедрах, заставляя меня чувствовать себя более уязвимой, чем когда-либо, даже когда Виктор увидел меня полностью голой. Виктор сжимает мои бедра. Я задыхаюсь у его губ, когда он целует меня сильнее. Когда он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра, я чувствую, что могу сойти с ума. Его прикосновение задерживается на моем нижнем белье, так близко и в то же время так далеко от того, что мне нужно. Боже, готова ли я к этому? Все происходит так быстро.

Виктор поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — С тех пор, как мы впервые встретились, я не думал ни о чем другом, кроме как о том, чтобы потрогать твою киску.

Пульсация проходит через мое нутро, и я двигаю бедрами, чтобы облегчить ее. — Если ты собираешься коснуться меня… коснись меня. — Я даже не могу поверить, что сказала это. Но мое тело словно в огне, и мне нужно, чтобы он облил меня водой.

Глаза Виктора темнеют, когда он прижимает пальцы к моей киске. Мои губы раскрываются, когда удовольствие разрывает мое тело. Виктор начинает тереть мое нижнее белье, прижимая ткань к моей коже. Я не могу поверить, что это происходит. Я не могу поверить, что меня трогает… там... психопат-убийца. И все же это происходит, и это потрясающе.

Мои ноги раздвигаются больше, словно ими управляет марионетка. Кажется, я не могу это остановить. Пальцы Виктора скользят под мои трусики, касаясь моей кожи. Это даже лучше. Он проводит пальцами по моим складкам, а его большой палец нажимает на мой комок нервов. О, боже…

Моя голова откидывается назад, а глаза закрываются от нахлынувшего на меня блаженства. Почему я никогда не делала этого раньше? Это электричество, огонь, страсть и все хорошее в мире. Мое дыхание становится быстрее, когда Виктор сильнее трет меня пальцами. Его дыхание смешивается с моим, когда он смотрит на меня сверху вниз, на его лице удивление.

Когда он щелкает по моему клитору, я задыхаюсь, выгибаю спину и мгновенно кончаю. Я никогда не испытывала такого внезапного оргазма. Когда бы я ни прикасалась к себе, мне всегда требовалось некоторое время, чтобы достичь этого, но с Виктором мне потребовалось всего несколько минут.

Виктор прижимает свои окровавленные губы к моим, и я снова кусаю их, выдавливая еще больше крови. Он держит руку на моей киске, пока его другая рука нежно обхватывает мое горло. Он сжимает слабо, но этого достаточно, чтобы я почувствовала опасность, стоящую за этим.

Наконец, он отстраняется от меня, глядя на меня сверху вниз, словно он может съесть меня заживо. Не думаю, что я бы его остановила. Он поправляет выпуклость на своих брюках, и уверенность наполняет меня, зная, что я могу вызвать у него такую реакцию. — О, да. Мы поженимся, все в порядке. — Он подбирает платье и выходит из комнаты, насвистывая на ходу.

Я сжимаю ноги и смотрю в потолок, удивляясь, как все это только что произошло. Мое тело опускается с высоты моего оргазма. Я не думаю, что я когда-либо чувствовала себя такой расслабленной и встревоженной одновременно.

Виктор настолько уверен, что мы поженимся, что я боюсь, что не смогу его остановить.

Я переворачиваюсь на бок и сжимаю ноги вместе. Мое тело все еще кажется напряженным. Я помню, как я пошла к маме за советом по сексу, потому что только что открыла для себя мастурбацию. Мне было четырнадцать, и мне словно открылся весь мир. Но у меня были вопросы.

— Мама? — спросила я, обнаружив ее в гостиной, красящей ногти на ногах. Эмилия была на кухне, помогая нашим братьям и сестрам с домашним заданием. Ей никогда не приходилось помогать мне с моим, потому что я и так редко делала домашнее задание. Папа был на работе, как обычно. Это было до Франко, и жизнь, в общем, была хороша.

— Что случилось, Джемма? — спрашивает она, и ее тон говорит о том, что она уже ожидает драки.

— Каков секс?

Она резко подняла голову, чтобы посмотреть на меня. Из кухни Антонио рассмеялся, издавая звуки поцелуя. — Джемма спрашивала о сексе! — поддразнил он. В десять лет он был слишком незрелым. Эмилия шикнула на него и сказала ему вернуться к своей математике.

Мама встала и оттащила меня от кухни, чтобы мои младшие братья и сестры ничего не услышали. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Тебе всего четырнадцать. Тебе не нужно знать, что такое секс.

— Я знаю, что так ты делаешь детей, мама. У меня есть интернет, и девочки в школе разговаривают. Я просто спрашиваю, весело ли заниматься сексом. Вот и все.

Ее лицо покраснело, и она выглядела так, будто хотела быть где угодно, только не в этом разговоре. — Джемма, тебе не нужно об этом беспокоиться. Секс — это то, о чем тебе даже не нужно думать. Ты слишком молода.

— Я знаю, что у вас с папой его много.

— Джемма! — Она выглядела испуганной.

— Что? У тебя шестеро детей. У тебя было много секса, мама. Вот почему я иду к тебе с этим. Просто скажи мне, чего мне ожидать, когда придет мое время.

Она указала пальцем мне прямо в лицо. — Твое время не скоро придет. Это все, что тебе нужно знать. А теперь иди помоги своим братьям и сестрам с домашним заданием.

— Почему я? Ты же мама.

— Мне нужен перерыв. Эмилия помогает им, и я знаю, что ей нужна помощь, так что... — Она кивнула на свой лак для ногтей. — Я вернусь к этому.

Я проворчала и пошла на кухню, села рядом с Эмилией, которая помогала Мии с письмами. Ей было шестнадцать, и я думала, что она такая классная. Самый зрелый человек, которого я когда-либо встречала, иногда даже более зрелый, чем мама.

— Ты можешь верить маме? — тихо сказала я Эмилии. — Она даже ничего мне не объяснила.

— Ты удивлена? Она никогда не объясняет. — Она улыбнулась Мии, которая была самой милой шестилетней девочкой в то время. — Вот как пишется слово “собака”. “СОБАКА”. Понятно?

Миа кивнула и попыталась написать слово сама, хотя почерк у нее был неряшливый и практически неразборчивый.

Я посмотрела на Эмилию с большим интересом. — У тебя есть какие-нибудь советы по сексу?

Антонио хихикнул, когда Сесилия сказала. — Тебе не следует произносить это слово.

Я скорчила ей рожу. — Какое слово? Секс?

Она вздрогнула и вернулась к домашнему заданию. Франческа даже не оторвала взгляд от книги.

Эмилия вздохнула. — Джемма, ну же. Ты же знаешь, я знаю не больше, чем ты. Когда я выйду замуж, я испытаю это, и ты тоже. Тогда ты узнаешь, является ли секс развлечением или нет.

Я вздохнула, откинувшись на сиденье и откинув голову назад. — Но это звучит жалко. Почему я должна ждать, пока выйду замуж? Я не выйду замуж, пока не состарюсь!

— Как ты думаешь, когда это будет? — Эмилия даже не взглянула на меня, помогая Мие написать слово "собака" более подходящим почерком.

— Как-как… в двадцать! Я буду древней.

Эмилия рассмеялась и бросила в меня клочком бумаги. — Просто перестань жаловаться и делай свою домашнюю работу. Или, если не сделаешь, тебе придется помочь Антонио с его. — Антонио одарил меня злобной ухмылкой, громко хихикая. Антонио был известен своей плохой работой по математике.

Я фыркнул. — Ладно. Я сделаю свое. — Эмилия была единственным человеком, которая могла убедить меня в обратном.

Я улыбаюсь воспоминаниям. Жизнь тогда была намного проще. Только мои братья и сестры, мы валяли дурака, делали домашнюю работу, ночевали у друзей, отчаянно хотели конфет. Единственное, о чем я беспокоилась, так это о том, что будет на моем следующем экзамене. Я никогда не думала, что мне придется беспокоиться о том, что меня принудят выйти замуж за гребаного психопата.

И я определенно не думала, что у меня возникнут чувства к этому психопату. Потому что это правда. Виктор меня заводит. Я ненавижу это, но это то, что я чувствую.

Я не уверена, как я переживу все это.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь повернуть дверную ручку. Она поворачивается, и дверь открывается. Виктор не запер меня, когда ушел. Он либо забыл, либо играет в игру.

Скорее всего, он играет в игру.

Ну, в нее могут играть двое.

Я сжимаю ножницы в руке, когда иду на цыпочках по коридору. На улице темно, так что естественного света снаружи нет, и я не решаюсь включить свет в коридоре. Я не могу предупредить Виктора, что иду за ним. Потому что я иду за ним.

Если он думает, что может заставить меня выйти замуж, то пусть подумает еще раз. Я убью его, сбегу от него и убегу. Я скучаю по своей семье, но не могу рисковать и возвращаться к ним, не тогда, когда Франко и мама собираются выдать меня замуж за незнакомца. Я пойду к Эмилии и получу ее помощь, тогда я буду свободна и сама найду свой путь в жизни. Понятия не имею, как я это сделаю. Я еще не зашла так далеко. Но я разберусь.

Я задиристая. Если я смогла выжить в руках психопата так долго, я смогу выжить где угодно.

Теперь осталось только найти спальню Виктора. Ему нужно будет поспать в какой-то момент, и это идеальное время для удара. Он будет наиболее уязвим.

У меня перехватывает дыхание, когда я наступаю на скрипучую половицу. Я жду мгновение, напрягая слух, но больше никаких звуков. Виктор не бежит за мной. Успокоив дыхание, я продолжаю.

Я пробую первую дверь слева, но она открывает ванную комнату. Разочарование. Дверь с другой стороны ведет в шкаф, полный чистящих средств. Остается последняя дверь в конце коридора. Виктор должен быть там.

С трудом сглотнув, я поворачиваю ручку так медленно, что моя рука начинает дрожать. Я могу это сделать. Я должна это сделать. Толкнув дверь, я напрягаю зрение, чтобы заглянуть внутрь. Это спальня, и под одеялом спящая фигура. Виктор.

Ладно. Все по плану.

Сохраняя легкость шагов, я медленно продвигаюсь к кровати, где спит Виктор, без рубашки, его тело блестит в лунном свете. Он выглядит мирным, почти прекрасным, когда не отрезает людям головы или не вытаскивает их органы. Мне почти жаль, что я убью его во сне, но потом я вспоминаю, насколько он ужасен, и это подталкивает меня вперед.

Я высоко поднимаю ножницы и опускаю их.

… в последнюю секунду я замираю. Ножницы в дюйме от лица Виктора. Я могла бы сократить расстояние и убить его. Но я не убийца. Моя рука дрожит, когда я убеждаю себя, что это то, что мне нужно сделать.

Я должна. Давай. Просто воткни ножницы ему в глаз. Ты сможешь это сделать.

— Чего ты ждешь?

Голос Виктора заставляет меня ахнуть, и я отступаю назад, едва не роняя ножницы.

Он резко открывает глаза. — Ну что, Джемма? Ты явно пришла сюда, чтобы убить меня. Так что, давай.

— Тебе положено спать.

— Если бы я спал, было бы легче? Я подумал, что лучше всего будет подразнить тебя. Это может заставить тебя сделать это.

— Ладно. — Я бросаюсь к нему, полосуя ножницами по лицу. — Умри! — Виктор даже не выглядит обеспокоенным. Он просто спокойно хватает меня за запястье и тянет меня вниз на себя. Все его тело касается моего, и это отвлекает, когда все выходит из-под контроля.

Я борюсь с ним, а он переворачивает меня на спину и выхватывает у меня оружие, прижимая лезвие к моему горлу. Я замираю.

Он вздыхает, словно разочарован во мне. — Ты просто не могла этого сделать, не так ли?

— О чем ты говоришь? — Я стараюсь дышать спокойно. Каждый раз, когда я делаю вдох, ножницы все сильнее давят на мое горло. — Я пыталась убить тебя.

— Да, но ты колебалась. Если бы ты убила меня, когда я еще спал, у тебя был бы шанс. Но поскольку ты колебалась, я одержал верх. Несмотря на то, насколько я сумасшедший, я на самом деле не хочу умирать. Поэтому я остановил тебя, и теперь ты там, где я хочу. Подо мной. — Он прижимается ко мне своим телом.

Я смотрю на него снизу вверх. — Зачем ты так со мной? Почему ты просто не можешь меня отпустить?

— Потому что это слишком весело. — Он гладит меня пальцами по щеке. — Я не готов к тому, чтобы ты ушла. — Он останавливает мой ответ, целуя меня взасос.

Ножницы впиваются мне в горло, обжигая кожу, когда они прорезают линию на моей коже. Я целую его в ответ еще сильнее, кусая его нижнюю губу и заставляя его стонать.

Он убирает ножницы от моего горла, и я ахаю. Он отбрасывает их в сторону, как будто они ничего не значат, как будто я не пыталась убить его ими. Затем его рука касается моего горла, рисуя узор по порезу на моей коже. Я хватаю его за затылок, впиваясь ногтями, что заставляет Виктора поцеловать меня еще сильнее.

Я подтягиваюсь и перекатываюсь на него, целуя его со всей силы. Виктор вцепляется в мое платье, разрывая бретельки и обнажая мой бюстгальтер. Стон вырывается из меня, хотя я даже не осознаю этого полностью. Это безумие. Я пришла сюда, чтобы убить его. А не стать с ним такой горячей и возбужденной. Но я, похоже, не могу остановиться.

Я провожу пальцами по его груди, вызывая кровь. Виктор шипит мне в губы, стягивая остатки моего платья вниз. Я задыхаюсь, когда он снова переворачивает меня на спину, отбрасывая платье в сторону. Все происходит гораздо быстрее, чем я ожидала. Готова ли я вообще заняться сексом в первый раз? Я одновременно нервничаю и возбуждена, мое сердце колотится безумно быстро, а все мое тело пульсирует от желания.

Виктор срывает с меня трусики почти болезненно, хотя это только больше заводит меня. — Я думаю, я знаю настоящую причину, по которой ты пришла сюда сегодня вечером, — говорит он мне в губы. — И ты не собиралась меня убивать.

— Заткнись, — рычу я, хватая его лицо и целуя его со всей силой, которая у меня еще осталась.

Он скользит рукой между моих ног, касаясь меня опытной рукой. Мои ноги раздвигаются шире, когда он трёт ладонью мои складки, заставляя моё нутро пульсировать от удовольствия. Я стону ему в рот, обхватывая руками его шею, притягивая его ближе. Виктор издает гортанный звук в глубине своего горла, снимая с меня бюстгальтер и обхватывая мою грудь свободной рукой. Теперь мы кожа к коже. Это опьяняет.

Виктор отстраняется от нашего поцелуя, одаривая меня опасной улыбкой, пока он ползет вниз по моему телу. — Ты... — Он пронзает меня взглядом. — Блядь, Джемма. Ты нечто. — Он раздвигает мои ноги шире, прежде чем расположить свое лицо между моих ног. Я почти не могу поверить, что это происходит. Нет, вычеркните это. Я действительно не могу поверить, что это происходит.

Я так громко ахаю, когда Виктор касается губами моих складок. Его язык прижимается к моему клитору, заставляя мои бедра подпрыгивать, и крик удовольствия вырывается из моих уст. Я на самом деле позволяю Виктору опуститься на меня. Я знала, что люди так делают, когда дело касается секса, но знать и испытывать — это две совершенно разные вещи. Ощущение настолько сильное, что я едва могу дышать.

Виктор встречает мой взгляд понимающим взглядом, пока он доставляет мне удовольствие своим ртом. Я не могу отвести взгляд, хотя это все, чего я хочу. Но я отказываюсь давать Виктору удовлетворение. Я не собираюсь быть для него смущенной невестой.

Я вздрагиваю, когда он мычит у моей кожи. Затем я хватаю его голову и сильнее прижимаю его к себе. Мне нужно трение. Мне нужно что-то. Мне нужно освобождение.

Он хихикает, проводя языком по моему клитору, посылая толчки удовольствия. Я не могу этого вынести. Мое дыхание вырывается рывками, а мое тело начинает дрожать. Это слишком. Все слишком. Виктор хватает меня за бедра, впиваясь ногтями и проливая кровь. Я задыхаюсь. Он неумолим своими губами и языком. У меня нет выбора, кроме как откинуть голову назад и закрыть глаза, чтобы просто прочувствовать момент.

Когда он снова проводит языком по моему комку нервов, значит, пора.

Я стону, когда мое освобождение достигает меня, все мое тело дрожит, мой разум на мгновение становится пустым. Виктор продолжает ублажать меня своим ртом даже после того, как мой оргазм проходит. Я падаю на матрас, внезапно замирая.

Виктор наконец смягчает свой натиск на мое тело, целуя каждое из моих внутренних бедер, прежде чем снова поцеловать меня там. Он останавливается, чтобы поцеловать каждую из моих грудей, затем поднимается, чтобы поцеловать мои губы. Я чувствую себя на нем. Он рычит, целуя меня с такой страстью, что это почти пугает меня. Вместо этого я позволяю себе сдаться и наслаждаться этим.

Он отстраняется, наклоняясь ко мне. — Все еще убеждена, что пришла сюда убить меня?

Я бью его по руке, заставив рассмеяться. — Я пришла сюда, чтобы убить тебя. Кто знает? Может, я еще доберусь до этого.

— Так вперед, Джемма. Вперед.

Боже, он бесит.

Он рисует круги на моем животе пальцем. — Просто подожди, пока я не трахну тебя в нашу первую брачную ночь.

Я замираю. — Этого не будет.

— О, будет, все в порядке. Фактически, это произойдет завтра.

Я отстраняюсь от него. — Но… но ты же сказал, что это будет через неделю.

Он пожимает плечами. — Ну, я соврал. Это произойдет завтра. Я уже разослал приглашения.

— Кому?

— Твоей семье.

Я сажусь, не обращая внимания на то, как Виктор пронзает меня взглядом, и поворачиваюсь к нему. — Ты напрашиваешься на кровавую баню? Ты хочешь, чтобы Марко послал людей на нашу свадьбу, чтобы ты мог их убить?

Он смотрит на меня.

Я фыркнула. — Конечно, ты этим и занимаешься. Зачем?

— Потому что это весело. Разве должна быть другая причина?

— Я тебя ненавижу, ты же знаешь.

— О, ты показала это совершенно ясно. — Он наклоняется и кусает мою грудь. Я отдергиваюсь. — Но ты просто лежала на кровати, пока я трахал тебя ртом. Я слышал звуки, которые ты издавала. Тебе это нравилось. Так ты действительно ненавидишь меня, Джемма? Будь честна.

Я рычу, впиваясь пальцами ему в грудь и опрокидывая его на спину. — Давай я возьму ножницы и покажу тебе, как сильно я тебя ненавижу.

— Я бы с удовольствием это увидел.

И снова наши губы в дюйме друг от друга. И я чувствую, как моя кровь бурлит. Я могла бы сократить расстояние и поцеловать его. Виктор смотрит на меня, ожидая этого, неподвижный, с улыбкой на лице.

Я отталкиваю его, чувствуя отвращение к себе. Виктор усмехается. — С тобой слишком весело, Джемма. — Он кладет руку мне на бедро. — А теперь скажи мне кое-что. Это был твой первый раз?

— Что?

— Мужчина трахает тебя ртом. Это был первый раз?

Я бросаю на него взгляд. — Зачем, черт возьми, я должна тебе это рассказывать?

Он кивает, чертя круги по моему бедру, заставляя меня дрожать. — Понял. Так это был твой первый раз. Ты ведь все еще девственница, да? Мне ведь не нужно бороться за тебя ни с одним мужчиной, не так ли?

— Я трахала бесчисленное количество мужчин. Ты — ничего особенного.

— Я знаю, что ты лжешь.

Я не отрываюсь от него взглядом. — Что заставляет тебя так думать?

— Потому что, несмотря на всю твою браваду, ты все еще хорошая католическая итальянская девушка, верно? Тебе внушили, что нужно ждать замужества. Но не волнуйся. После того, как мы поженимся, я покажу тебе, до каких глубин наслаждения я могу тебя довести.

Я сглатываю. Мои губы раскрываются, но ничего не выходит.

— Нечего сказать?

Я бью его в грудь. — Заткнись.

Он падает обратно на кровать, смеясь. — Джемма, иди поспи. Утром мы поженимся.

Я провожу руками по белой ткани. Платье-русалка облегает мое тело во всех нужных местах, а простой дизайн действительно подчеркивает синеву моих глаз. Я выгляжу взрослее. Больше не испуганная восемнадцатилетняя девочка, а взрослая женщина, готовая выйти замуж за любимого мужчину.

Но вот в чем проблема — я не люблю Виктора. Я до сих пор не так уж много о нем знаю, кроме того, что он определенно безумен. Я думала, что у меня есть как минимум неделя, чтобы спланировать побег, но вместо этого мне нужно разобраться с этим сегодня. Похоже, я не могу убить его. Я не смогла с автоматом, когда он впервые взял меня, и я не смогла вчера вечером с ножницами. Так что убийство не рассматривается. Остается только удача, и я не уверена, насколько она на моей стороне.

Виктор приходит за мной. — Ух ты. — Я поворачиваюсь к нему и вижу, как его глаза расширяются, когда он смотрит на меня. — Ты выглядишь потрясающе. — Он в темно-синем костюме, который подчеркивает его черные волосы.

— Единственное, что ты видел на мне за последнюю неделю, это мое черное платье, которое становится все грязнее с каждым днем. Это просто шок для твоей системы.

— В любом случае. — Он подходит ко мне. — Ты великолепна. Готова выйти замуж? — Он протягивает мне руку.

— Нет, — говорю я, даже когда беру его за руку. Мой единственный шанс спастись — покинуть этот дом, так что мне придется подыгрывать, пока не найду возможность.

Виктор смеется, выводя меня из комнаты, затем через входную дверь. Запах свежего воздуха для моего носа словно волшебство. Это символ надежды, шанс сбежать. Виктор жестом приглашает меня в свою машину, которая выглядит как что-то из фильмов. — Еще одна вещь, которую нам нужно сделать, прежде чем мы поженимся, — говорит он, пристегивая ремень и заводя машину.

— Что именно? — Мое сердце колотится, когда он выезжает с подъездной дорожки. Я вижу, что на этот раз мне нужно искать маркеры, чтобы сообщить Марко или моей семье о помощи.

— У меня есть кое-какие дела. Байкерский клуб, с которым я работаю, должен мне денег. Мне нужно их забрать, прежде чем мы пойдем в церковь.

— Ух ты. Для человека, который так намерен жениться на мне, ты принял странное решение заключить сделку прямо перед свадьбой.

— У меня это уже было в планах. Я не мог этого изменить. И я решил перенести нашу свадьбу на сегодня еще вчера.

Я не знаю, почему я спорю с ним. Чем дольше мы можем откладывать свадьбу, тем больше у меня шансов сбежать. Поэтому я держу рот закрытым, пока Виктор везет нас в город. Я узнаю много достопримечательностей, от небоскребов до названий улиц. Мне просто нужно их запомнить на случай, если Виктор приведет меня обратно в свой особняк, прежде чем я смогу сбежать.

Виктор подъезжает к унылому на вид клубному дому, на парковке которого полно мотоциклов.

Я усаживаюсь на свое место. — Я буду ждать тебя здесь.

Он ухмыляется, выключая машину. — Хорошая попытка. Но я не позволю тебе уехать на моей машине. Ты пойдешь со мной внутрь.

— Я в свадебном платье.

— Я знаю. И ты выглядишь великолепно.

Я фыркаю, когда следую за ним из машины в клуб. Пара грубоватых мужчин в кожаных жилетах и куртках оглядывают меня, но ничего не говорят, как только замечают Виктора. Он кивает мужчинам, прежде чем войти в здание. Внутри пахнет дымом и кожей, а свет настолько тусклый, что трудно что-либо разглядеть. Я могу только различить бар у одной стены и диваны у всех остальных. Мужчины общаются с другими мужчинами. Полуголые женщины проходят мимо, с изумлением глядя на меня. Я сердито смотрю на них, бросая им вызов, чтобы они что-то сказали. Они ничего не говорят. Вместо этого они сидят на коленях у некоторых мужчин. Все это так отличается от мира, в котором я выросла. В культуре мафии есть элемент класса, деловых костюмов и дорогого виски. В клубе они словно пробуются на гранж-Олимпиаду, учитывая их черные пятна на пальцах и дырявые джинсы.

Разговор прекращается, как только Виктор входит в комнату. Из-за бара выбегает тощий мужчина с конвертом в руках. — Вот, Виктор. Твоя доля.

Виктор берет конверт и проверяет, пересчитывая деньги внутри. — Хм. Я думаю, тут не хватает около тысячи, Джонни.

Джонни моргает. — Нет. Твои деньги все там.

— Я так не думаю. Ты пытаешься меня надуть, Джонни? Мы заключили сделку. Я получаю долю от твоих поставок оружия за помощь в их перевозке. А ты меня надуваешь?

— Клянусь. Виктор. Деньги все там.

Виктор вытаскивает пистолет из куртки и направляет его на голову Джонни. Вокруг нас начинается хаос, когда несколько других мужчин встают и направляют оружие на Виктора. Я пищу и отхожу от Виктора, надеясь, что не попаду под перекрестный огонь.

— Отдай мне оставшиеся деньги, Джонни, и у нас не будет проблем.

— Или мы можем просто пристрелить тебя, — говорит высокий, похожий на медведя человек рядом со мной. Я подпрыгиваю.

— Кейси, заткнись, — шипит на него Джонни. — Нам нужен Виктор, помнишь?

Кейси прищуривается, глядя на Виктора. — Ну, он мне не нравится. Я говорю, что мы с ним покончили.

— Ты не хочешь этого делать. — Виктор направляет пистолет на Кейси. — Мне нужен Джонни, потому что он отвечает за деньги. Но ты... — Виктор пронзает Кейси взглядом. — Ты просто наемная сила без мозгов.

— Иди на хуй. — Когда Кейси поднимает пистолет, Виктор стреляет. Я задыхаюсь, когда что-то горячее и скользкое падает мне на лицо и платье. Это кровь Кейси.

Кейси покачивается на ногах, прежде чем упасть назад, мертвый, с пулевым отверстием в голове. Я трясусь и смотрю на кровь, покрывающую меня, пятнающую мое белое свадебное платье. Затем все становится еще более хаотичным. Мужчины мотоклуба берут на себя задачу избавиться от Виктора. Они стреляют в него, но Виктор уже ныряет за барную стойку и тащит меня за собой. Бутылки взрываются, осыпая нас осколками стекла.

— О чем. Блядь. Ты думал? — шиплю я ему, мой шок исчезает, чтобы сосредоточиться на новой затруднительной ситуации. Я застряла за барной стойкой, избегая волн выстрелов, и все потому, что Виктор решил убить человека. Я не должна удивляться. Виктор любит убивать людей.

Но все же.

Виктор просто смеется, подползая к двери позади машины. — Кто не любит немного кровопролития, чтобы окрестить брак, а? — Я следую за ним. Я пришла с Виктором, так что эти люди могут захотеть убить и меня. Хотя я и хочу сбежать от своего ненормального похитителя, Виктор — единственный способ выжить прямо сейчас.

Он ныряет в новую комнату, захлопывая за нами дверь. Шаги приближаются к двери. Мужчины кричат и стучат в дверь, но она не открывается. Я остаюсь внизу, пока Виктор встает, осматривая комнату. Это чулан для метел.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я, прикрывая голову на случай, если мужчины начнут обстреливать нас еще больше.

— У меня есть план.

— Если ты не планируешь использовать тряпку в качестве оружия, то не думаю, что у тебя есть какой-то конкретный план.

— Просто смотри. — Он отодвигает одну из полок, открывая за ней еще одну дверь. — Как только ты планируешь свое собственное тайное убежище, легко заметить другие. — Он открывает дверь, жестом приглашая меня войти. Как только дверь за нами закрывается, мне удается встать. Оглядевшись, я замираю.

Новая комната полна оружия. От автоматов и винтовок до дробовиков и пистолетов.

— О, вы, должно быть, шутите, — бормочу я.

Виктор смеется, снимая со стены автомат. — Эти ублюдки глупы, раз держат свое оружие на виду. Кто знает, когда какой-нибудь сумасшедший постучится в их дверь. — Он подмигивает, заряжая оружие.

Я слышу, как мужчины наконец-то пробиваются в дверь шкафа.

— Ты просто собираешься убить всех этих людей?

Виктор пожимает плечами, направив пистолет на дверь. — Да. Почему нет?

— Потому что у тебя с ними была сделка!

— И они меня обманули. Я не веду дела с мелкими ворами.

Дверь распахивается, и большой, крепкий мужчина вбегает внутрь, но тут же оказывается расстрелянным пулеметом Виктора. Он смеется как маньяк, выпуская очередь за очередью пуль в мужчин из мотоклуба. И тут до меня доходит, что я даже не знаю, как называется этот клуб.

Мужчины перестают выходить вперед, понимая, что так они Виктора не возьмут. В паузе Виктор выбегает обратно в главную комнату, стреляя в остальных мужчин. Я с ужасом наблюдаю, как все больше тел падает на землю, кровь покрывает пол и стены. Женщины кричат и ныряют за кушетки. Виктор хотя бы оставляет их в покое, его взгляд устремлен на мужчин, которые пытались его обмануть.

Когда все они мертвы, Виктор опускает пистолет. Тишина почти режет мне уши. Виктор поворачивается ко мне, окруженный трупами и сам весь в крови. — Ну что, пойдем на нашу свадьбу?

Я моргаю и вижу разрушения вокруг себя, прежде чем падаю вперед и падаю в объятия Виктора.

— Джемма, просыпайся.

Что-то бьет меня по лицу, выдергивая меня из сна. Красивое лицо Виктора смотрит на меня с беспокойством. Как только он видит, что я просыпаюсь, он улыбается. — Эй, привет.

Я сажусь и потираю голову. — Что случилось?

— Ты отключилась.

Я оглядываюсь. Мы все еще в клубе, окруженные мертвецами, и я все еще вся в крови. — О, боже. Ты только что убил их всех.

— Ага. — Он встает, увлекая меня за собой. — Это вполне в порядке вещей, когда дело касается меня. Так что, пойдем на нашу свадьбу? Если только тебе не нужно снова упасть в обморок.

Я шлепаю его по руке. — Я не теряю сознание.

— Твои действия говорят об обратном.

Мой взгляд падает на Джонни, тощего человека, который не дал Виктору полной суммы. Он лежит лицом вверх на земле, его глаза все еще открыты, его тело изрешечено пулями. — Неужели эти люди действительно заслуживали смерти?

— Вероятно, нет. — Он берет меня за руку, а я моргаю от удивления. — Нам еще на свадьбу надо успеть.

Я вырываю руку. — Я не выйду за тебя замуж, Виктор. Оглянись вокруг. Ты только что перерезал кучу людей прямо перед нашей свадьбой. И посмотри на меня! Я вся в крови. Нет. Нам нужно пойти домой, чтобы я переоделась. Я не могу выйти замуж в этом.

Виктор косится на меня. — Ты тянешь время?

— Что? Нет!

— Мне кажется, ты тянешь время. — Он кладет руки мне на бедра, притягивая меня ближе к себе. Я ничего не могу с собой поделать — мое тело дрожит от его прикосновения. — Но, Джемма, я бы женился на тебе, будь ты вся в крови или нет. Так что мы идем в церковь и венчаемся. Конец обсуждения.

— А как насчет того, чего хочу я?

— Что ты хочешь?

— Я не хочу этого! — Я широко раскрываю руки, чтобы охватить клуб и всех мертвецов в нем. — Я не убиваю, не устраиваю хаос и резню. Я хочу жизни, полной веселья, выбора. Свободы.

— Я могу тебе это дать.

— Как?

— Выйдя за меня замуж, тебе больше никогда не придется мириться с дядей или требовательной матерью. Мы можем путешествовать по миру, если захотим. Со мной жизнь станет бесконечным временем веселья. Поверь мне.

— Вот в чем проблема. Я тебе не доверяю. — Хотя его слова сладкие. Жизнь, полная путешествий и приключений, звучит потрясающе. Но Виктор, скорее всего, попадет в перестрелку, куда бы мы ни пошли, и я не думаю, что смогу справиться со стрессом.

Виктор открывает рот, чтобы ответить, когда тишину нарушают сирены. — Упс. Это наш сигнал уходить. — Он хватает меня за руку и выбегает из клуба, торопясь к своей машине. Полицейские машины выезжают из-за угла, как только мы садимся внутрь. Виктор уезжает, но один из полицейских замечает нас и говорит нам остановиться через громкоговоритель.

— Может, нам остановиться?

Виктор набирает обороты двигателя, набирая скорость. — Нет, черт возьми. Я бы отправился в тюрьму.

— Разве это не хорошо?

Он дарит мне свою обезоруживающую ухмылку, прежде чем остановиться и устремить взгляд на дорогу. — Может быть, для мира, но не для меня, Джем. Мы сегодня поженимся. Даже если нам придется отправиться в скоростную погоню. — Он быстро поворачивает за угол, едва не задев другую машину. Я в страхе хватаюсь за дверь, а мой желудок падает к ногам. Виктор начинает безумно смеяться, пускаясь по переулкам, уклоняясь от полицейской машины, которая все еще преследует нас.

На мгновение я подумываю выпрыгнуть из машины. За нами идет полиция. Они мне помогут. Но я, скорее всего, окажусь мертвой на асфальте, учитывая, как быстро едет Виктор. И кто знает, может, копы подумают, что я сообщница. В конце концов, я в свадебном платье. Сейчас самое безопасное место для меня — рядом с Виктором. Черт возьми.

Виктор заезжает на парковку и так резко останавливает машину, что я падаю вперед. — Нам нужна новая машина. — Он вытирает свои отпечатки с руля и дверной ручки, жестом показывая мне сделать то же самое. Я следую его примеру. Виктор, таща меня за собой, бежит к другой машине и разбивает окно. — Нет времени на взлом замка. Садись.

Я колеблюсь. Я могла бы просто подождать, пока приедет полиция. Их сирены приближаются.

— Джемма. — Виктор выглядит смущенным, глядя на меня. — Садись в машину.

— Ты собираешься меня заставить?

— Нет. Но удачи тебе в объяснении полиции, почему ты вся в крови.

Хорошее замечание.

Скривившись, я сажусь к нему в машину. Виктор возится с проводами под консолью за рулем и заводит машину как раз в тот момент, когда полиция въезжает в гараж. Виктор ждет, пока они проедут позади нас, прежде чем медленно выехать из гаража, оставив полицию продолжать поиски.

Виктор издает вопль, когда мы уезжаем, больше никакая полиция за нами не гонится. — Это было весело, не так ли? — Улыбка, которую он мне дарит, настолько очаровательна, что я улыбаюсь в ответ.

— Я бы не назвала это развлечением.

— Но это было приключение.

— Иди на хуй.

Виктор смеется.

Но он прав. Весь этот день был приключением, хотя и невероятно пугающим. Но я никогда не чувствовала себя более живой.

Запрокинув голову назад, я тоже издала радостный вопль.

Я отстраняюсь и отталкиваю его. Виктор бросает на меня вызывающий взгляд. Я могу либо уйти, либо поцеловать его в ответ.

— Я тебя ненавижу, — говорю я, прежде чем схватить Виктора за затылок и приблизить его губы к моим. Он улыбается мне в губы. Когда мои руки царапают его плечи, я встаю. В то же время его руки обхватывают мои бедра, притягивая меня вверх. Наши губы сплетаются в борьбе за доминирование. Я не должна была этого делать, целоваться с мужем перед мертвым телом. Но вот я здесь, делаю именно это. Моей матери было бы стыдно за меня.

Жаль, что ее сейчас здесь нет.

Виктор вытягивает руку и отталкивает наши тарелки, отправляя стаканы и блины на пол. Он садит меня на стол и целует меня с почти пугающей яростью. Мои пальцы впиваются в его лицо, когда я целую его в ответ с той же страстью. Его даже не смущает, когда я пускаю кровь. Виктор только сильнее целует меня.

Я откидываюсь назад и замираю, когда моя голова касается чего-то твердого. Это Уилл. Я прекращаю поцелуй и оглядываюсь через плечо, глядя на мертвое тело Уилла. — Мы не будем делать этого здесь, — говорю я Виктору.

— О, правда?

— Нет. Серьёзно, Виктор. Я не могу в первый раз оказаться перед мертвым парнем.

Он кивает. — Ладно. Но, может, после того, как мы потрахаемся, ты подумаешь, стоит ли делать это во второй раз.

Я бью его по груди. — Ты отвратителен.

— Я знаю. — Он целует меня крепче, поднимает и несет наверх. Я ожидаю, что он отведет меня в комнату, в которой я провела всю прошлую неделю, но вместо этого Виктор отводит меня в свою спальню.

— Так вот где ты спишь, — говорю я, оглядываясь. Спальня довольно скудная. Особой индивидуальности в ней нет. Вчера вечером я не успела хорошенько разглядеть, так как было темно.

— Ага. Сплю. Трахаюсь. Убиваю. Называй как хочешь. — Когда он бросает меня на кровать, взгляд, который он на меня бросает, заставляет меня дрожать. В нем страсть и желание, как будто он может съесть меня живьем. Я помню, как он опустился на меня прошлой ночью. Думаю, в каком-то смысле он мог съесть меня, и эта мысль посылает пульсирующее ощущение прямо в мое нутро.

— Не могу дождаться, когда ты начнешь кричать мое имя, — говорит он, проводя рукой по моей ключице, прямо над сердцем.

— Мечтай. — Я хватаю его за руку и кусаю один из его пальцев. Он шипит, но выглядит только более возбужденным, когда убирает палец. Я успеваю заметить кровь, прежде чем он хватает меня за челюсть.

— Я собираюсь убедиться, что ты будешь кричать мое имя к концу сегодняшнего дня. — Прежде чем я успеваю ответить, он целует меня. Я провожу руками по его спине, ненавидя то, что не могу чувствовать его кожу. Наша дурацкая одежда мешает.

— Сними это с меня, — требую я, кивая на свое платье.

— Да, мэм. — Он переворачивает меня на живот, заставляя меня ахнуть. Я не ожидала этого. Он расстегивает молнию на спине моего платья, его пальцы скользят по моей коже. Мурашки бегут по коже от его прикосновений. Затем он срывает с меня платье до конца, разрывая его.

— Эй. — Я переворачиваюсь на спину. — Осторожнее. Это мое свадебное платье.

— Я думал, тебе все равно.

— Мне все равно.

Он ухмыляется, прежде чем снова поцеловать меня. Единственное, что на мне надето, это нижнее белье — единственное, что мешает заняться сексом с Виктором. Я не могу поверить, что позволяю этому случиться. Я собираюсь потерять девственность с психопатом.

Почему же тогда это так приятно?

Я стягиваю с него пиджак, пока мы целуемся. Мои руки блуждают по его мускулам, его рубашка шелковистая на ощупь. Я хватаю его рубашку и рву ее. Пуговицы летят. Виктор рычит мне в губы, позволяя мне снять с него рубашку. Его голая грудь — это нечто прекрасное. Я наклоняюсь и облизываю его кожу, прямо над сердцем. Подняв глаза, наши глаза встречаются в похотливом взгляде. Выражение лица Виктора заставляет меня думать, что он собирается наброситься прямо на меня. Я бы не стала его останавливать.

Он толкает меня на матрас, хватая меня за запястья, чтобы удержать. Но я не сопротивляюсь. Я не могу в это поверить, но я хочу, чтобы это произошло. Я стону, когда он целует меня, наши груди прижимаются друг к другу, кожа к коже. Несмотря на то, что он целовал меня по всему телу, это самое интимное, что я когда-либо чувствовала с Виктором.

Я раздвигаю ноги шире, когда он прижимается бедрами к моим. Ощущение посылает мне толчок удовольствия, который я едва могу выдержать. Мне нужно больше. Сейчас.

Я кусаю губу Виктора, и его хватка на моих запястьях ослабевает, давая мне возможность надавить на его грудь и перевернуть его на спину. Он смотрит на меня с таким желанием, что я задыхаюсь. Я впиваюсь ногтями в его грудь, царапая ее. Он рычит. Эта животная сторона меня, которая выходит рядом с Виктором, немного пугает, но я не могу ее остановить.

Я вращаю бедрами, чувствуя, как его эрекция прижимается ко мне через штаны. Виктор обхватывает мои груди, наклоняясь и целуя всю мою грудь и живот. Я накрываю его руки своими, удерживая его там, где я хочу.

— Джемма, ты самое сексуальное существо, с которым я когда-либо был.

Я толкаю его обратно. — Я существо? В последний раз, когда я проверяла, я была женщиной.

Он одаривает меня той нахальной ухмылкой, которую я одновременно люблю и ненавижу. — Да, и это тоже. — Его пальцы скользят под пояс моих трусиков и оттягивают из назад, прежде чем убрать пальцы, позволяя ткани ударить меня. Я задыхаюсь, не обращая внимания на боль.

Я наклоняюсь и целую его со всем, что во мне осталось. Виктор рычит мне в губы, снова переворачивая меня на спину. Он одним махом срывает с меня трусики, заставляя меня задыхаться. Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, он раздвигает мои ноги и прижимается ко мне ртом. Стон, который вырывается из меня, почти гортанный. Это дикая страсть между нами. Я не знаю, откуда она берется, и не думаю, что хочу знать. Мне придется заглянуть глубоко в себя, чтобы получить ответ.

Виктор облизывает мои складки, посылая приятные толчки по всему телу. Когда он целует мой чувствительный клитор, я вскрикиваю, хватаясь за его затылок. Мои ноги сжимают его голову, удерживая на месте. Мне даже все равно, может ли он дышать. Виктор усиливает свою интенсивность и сосредотачивается на моем клиторе до такой степени, что мне не требуется много времени, чтобы почувствовать приближение оргазма.

Когда он ласкает мой клитор языком, это идеальное сладкое место, которое отправляет меня через край. Я намеренно не кричу его имя, когда кончаю, но стону. Виктор откидывается назад, наблюдая, как я дрожу и расслабляюсь на матрасе. — Мне нравится смотреть, как ты кончаешь. — Он хватает меня за бедра и переворачивает на живот.

— Виктор?

Он молчит мгновение, прежде чем звук шлепающей плоти наполняет мои уши. Мне требуется секунда, чтобы почувствовать легкую боль от шлепка. Виктор, черт возьми, отшлепал меня!

Я смотрю на него через плечо. — Какого черта?

Он снова шлепает меня, и мои бедра дергаются, врезаясь в матрас. Под первым уколом таится искра удовольствия. — Тебе это нравится? — Он делает это снова.

У меня вырывается легкий вздох. — Нет.

— Правда? Если так, я остановлюсь. — Он проводит рукой по моей заднице, и я колеблюсь. Улыбка, которая пересекает его лицо, опасна. — Тебе это нравится. — Он опускает руку, сильно шлепая меня. Я тихо стону, заставляя Виктора улыбаться шире. Он покрывает поцелуями мой позвоночник и говорит. — Немного боли может помочь усилить удовольствие.

— Я начинаю это понимать, — отвечаю я, затаив дыхание.

Я задыхаюсь, когда он снова переворачивает меня на спину. — Блядь, Джемма. — Его губы прижимаются к коже моей груди, затем к животу, затем к бедрам. Каждый поцелуй жесткий и беспощадный. Мое тело словно на седьмом небе от счастья, и ничто не может сбить меня с ног.

Виктор встает и расстегивает штаны. Я тяжело дышу, наблюдая, как он стягивает штаны и нижнее белье, позволяя мне впервые увидеть его целиком. Я и так думала, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Я не знала, что он может стать еще красивее.

Он приподнимает бровь, глядя на меня. — Нравится то, что ты видишь?

Я толкаю его ногу ногой. — Заткнись. Просто иди сюда и поцелуй меня.

Он смотрит на меня с такой страстью, что я вздрагиваю. Затем он раздвигает мои ноги, устраивается между ними и, наконец, дарит мне поцелуй, о котором я просила. Его эрекция так близка к моему входу, и мое возбуждение усиливается от этой мысли.

Без предупреждения Виктор двигает бедрами и входит в меня одним толчком. Мои ноги напрягаются и обхватывают его, когда он проникает глубже в меня. Я царапаю его спину, надеясь, что он почувствует ту же боль, что и я. Я никогда не думала, что это может быть так больно.

Виктор прижимает свою голову к моей, его глаза смотрят прямо мне в душу. — Я подумал, что лучше покончить с этим.

Я фыркаю. — Ты неправильно подумал.

— Тебе понравится, Джемма. Поверь мне.

— Я думаю, мы установили, что нет.

Он трётся своими бёдрами о мои, двигаясь во мне всей своей длиной, хотя и более нежно. — Помни, боль и удовольствие хорошо смешиваются вместе. — Когда он движется внутри меня, боль начинает исчезать, сменяясь удовольствием.

Виктор хватает мое правое бедро, подтягивая его выше вокруг себя, сохраняя свой размеренный темп. С каждым толчком я задыхаюсь. Я поднимаю бедра, пытаясь соответствовать его ритму. Виктора, кажется, забавляет моя неопытность, и я бы ударила его, если бы не была так возбуждена.

Он целует меня, поглощая мое внимание. Каждое движение сближает нас. Кожа к коже. Мои чувствительные груди касаются его груди, и я стону ему в рот. То, как он заполняет меня, заставляет меня хотеть потерять сознание от удовольствия.

Я впиваюсь пальцами в его спину, когда Виктор набирает темп. Он рычит мне в рот. Его пальцы впиваются в мою кожу, снова добавляя боль в уравнение. Я обхватываю его талию ногами, притягивая его ближе. Темп между нами не требует усилий.

Виктор внезапно откидывается назад, хватает мои ноги и кладет их выше на плечи, потом он действительно трахает меня. Я теряю девственность в ночь грубого секса, и я не думаю, что может быть лучше, чем это. Виктор не отрывает от меня взгляда, грубо вонзаясь в меня. Все, что я могу сделать, это лежать и позволять ощущениям захлестывать меня.

Дыхание у меня вырывается быстрее, и меня охватывает жгучее желание. — Ох, — стону я, чувствуя приближение очередного оргазма. Виктор, кажется, замечает это и крепче сжимает мои ноги.

— Назови меня по имени, — хрипло произносит он.

— Никогда. — Я дышу так тяжело, что едва могу говорить.

— Джемма, — предупреждает он.

— Заставь меня, — бросаю я вызов.

Он выходит из меня, заставляя меня задыхаться, когда он переворачивает меня на живот и поднимает мои бедра, снова входя в меня. Новый угол достигает точки внутри меня, которая заставляет меня кончить мгновенно.

И, даже не задумываясь, я кричу. — Виктор!

Виктор шлепает меня, продолжая трахать меня сзади. Мое тело такое нежное, что я почти плачу. С еще одним толчком Виктор тоже кончает, рыча мое имя. Услышав свое имя из уст такого сильного мужчины, как Виктор, я чувствую, что могу добиться чего угодно.

Я падаю на матрас, не в силах больше держаться, пока Виктор нежно выходит из меня. Мое тело болит так, как я никогда не думала.

Он ложится рядом со мной, притягивает меня к себе, моя спина прижимается к его груди. Виктор успокаивающе гладит меня по спине, и я без предупреждения плачу.

Слезы накатывают на меня прежде, чем я успеваю их остановить, и они стекают по моему лицу. Боже, я никогда не думала, что стану одной из тех девушек, которые плачут после секса. Я даже не знаю, почему я плачу. Все, что я знаю, это то, что я делаю это впервые с тех пор, как Виктор привел меня сюда.

Виктор ничего не говорит, пока я плачу, за что я ему благодарна. Думаю, я бы умерла, если бы он издевался надо мной.

Я плачу из-за потери всего, что я пережила. Моя семья. Свадьба, которую мне пришлось пережить в одиночку. Дни с сумасшедшим, и никто не мог меня защитить. И теперь это — у меня наконец-то был секс, и это был тот самый мужчина, который похитил меня. Я не жалею о потере девственности. Я никогда не была так привязана к ней. Меня больше расстраивает мысль о том, что я просто отдала всю себя Виктору, и я не могу не задаться вопросом, было ли это ошибкой.

Пока я плачу, единственное, о чем я могу думать, это похороны моего отца. Воспоминание обрушивается на меня, как падающее с неба пианино. Я намеренно не думала о похоронах моего отца в течение последних двух лет. Я не уверена, почему это возвращается сейчас.

Но образ, который заполняет мой разум, — это лицо моего отца, выглядящего умиротворенным в гробу.

Горе сделало этот день нечетким в моей памяти, но я помню некоторые вещи. И одна из этих вещей стояла позади Эмилии, глядя вниз на нашего отца.

— Не могу поверить, что он умер, — сказала я, мой голос был едва громче шепота. Мы были в церкви, окруженные людьми моего отца. Мои братья и сестры были единственными несовершеннолетними, которые там присутствовали. Там были и другие женщины, жены сотрудников моего отца, но я их не знала, поэтому не пошла к ним за утешением. Я также ненавидела, как их мужья пялились на моих сестер и на меня, как будто мы были кусками мяса, а не дочерьми босса, которого они только что потеряли.

— Мы справимся с этим. — Эмилия сжала мою руку. Даже на похоронах нашего отца Эмилия не плакала. Ей пришлось быть сильной ради нас, пока наша мама, братья и сестры плакали. Рыдания мамы были такими громкими, что оглушали в тишине церкви. Она всегда утверждала, что у них с папой была эпическая, вечная любовь. Я всегда думала, что это звучит глупо. Но глядя на папу, я чувствовала себя виноватой за то, что вообще так думала.

— Без него всё будет уже не так.

— Я знаю. Но я буду здесь. Ты же знаешь, что буду.

— Вопрос в том, будет ли мама? Она в ужасном состоянии. — Часть меня злилась на маму за то, что она плакала. Ее слез было так много, что я чувствовала, что мне самой не разрешают плакать.

— Она только что потеряла мужа.

— Да, и мы только что потеряли отца. — У меня вырвался всхлип.

Эмилия держит меня мгновение, прежде чем повернуться к остальным нашим братьям и сестрам. — Им я тоже нужна. Ты сможешь сесть?

Я киваю и занимаю свое место рядом с мамой. Она так сильно плачет, я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее. С глубоким вдохом я протягиваю руку, намереваясь положить ее ей на спину, но останавливаюсь. Оценит ли она это? Поможет ли это?

И прежде чем я успеваю принять решение, Эмилия скользит между нами, Миа прижалась к ней, и я потеряла свой шанс помочь маме.

Мама оперлась на плечо Эмилии и заплакала еще сильнее, пока Эмилия смотрела вперед, стараясь быть сильной для всех нас. Я попыталась сделать то же самое и почувствовала себя полной самозванкой. Я никогда не буду такой же идеальной, как моя старшая сестра, и от этой мысли у меня перехватило горло. Папа был единственным в нашей семье, кто позволял мне быть собой. Он поощрял мое поведение, обычно награждая меня конфетой, которую приносил с работы. Мама всегда ругала его за это, но папа никогда не останавливался, даже когда я стала подростком. Он все еще всегда приносил мне конфету и подмигивал, давая мне понять, что я не совсем испорченное человеческое существо.

На приеме я взяла сэндвич со стола, когда увидела паука, отдыхающего на льняном полотне. Я так долго на него смотрела, что мои глаза начали слезиться. На похоронах моего отца был незначительный паук, и он даже не знал об этом.

Рука опустилась к пауку, пытаясь убить его. Я подняла глаза и увидела Антонио, его глаза были прикованы к пауку. — Не надо. — Я останавливаю его, схватив за запястье. — Оставь его в покое.

— Ты мне не начальник, Джемма. — Он пытается прихлопнуть паука, но тот юркнул под тарелку. Антонио поднял тарелку и собирался опустить ее на него, когда я снова его остановила.

— Ты ведешь себя незрело, — пробормотала я.

— Я хочу его убить. В чем проблема?

Я схватила тарелку, и мы боролись с ней, пока я не одержал верх и не вырвала ее у него. Я отступила назад и упала на стол позади себя, сбив тарелки с едой, когда я упала на пол. Все в комнате посмотрели на меня. Глаза Антонио расширились, когда он повернулся и поспешил прочь, удаляясь далеко от места преступления.

Мама подошла ко мне, фыркая. — Джемма! Что ты делаешь? Ведешь себя так на похоронах отца. — Она подняла меня. — Тебе должно быть стыдно.

— Антонио пытался убить паука, а я пытался остановить его. Это его вина!

Взгляд, который она бросила на меня, напугал меня, когда она ткнула пальцем прямо мне в лицо. — Твой брат не сделал ничего плохого. Смотри. — Она указала на другой конец комнаты. — Он там. И совсем далеко. Это ты устроила полный беспорядок.

Все, что я могла сделать, это смотреть на нее, а она фыркнула и ушла, возвращаясь к своим другим детям, которых она любила больше.

— Это не моя вина, — прошептала я, глядя на еду на полу. Эмилия направилась ко мне, на ее лице было написано сочувствие, но я не могла этого вынести, поэтому ушла. Я оказалась в ванной, где я ревела во весь голос. Я не останавливалась, пока Эмилия наконец не пришла проверить меня и не сказала, что мы возвращаемся домой.

Теперь мои слезы утихают, когда я лежу рядом с Виктором. — Тебе, наверное, не терпится что-то сказать, — говорю я, пытаясь сделать голос легким.

Виктор молчит мгновение. — Я никогда не видел, чтобы женщина плакала после секса. Либо ты действительно ненавидела это, и мне нужно усилить свою игру, либо я взорвал тебе мозг своими потрясающими навыками в сексе.

Я не уверена, хотел ли Виктор меня рассмешить, но я все равно смеюсь. Он притягивает меня ближе, утешая, знает он об этом или нет.

Когда я слышу плач Джеммы, со мной происходит что-то странное.

Это заставляет меня чувствовать себя немного виноватым за то, что я забрал ее из семьи. Совсем немного, но это есть.

Я крепче обнимаю ее, не совсем понимая, почему я так себя чувствую. Я забочусь о Джемме, это я знаю. Честно говоря, я одержим ею. Но я никогда в жизни не чувствовал любви. Интересно, это растущее чувство внутри меня — просто любовь.

Хотя без какого-либо контекста я не уверен. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, как приятно держать Джемму в своих объятиях. Мы вызовем некоторый хаос, я просто знаю это. С Джеммой на моей стороне я стану сильнее, заставив Франко и Марко работать со мной. Им придется чтить наш брак. Так принято в нашей культуре. Но они будут так злы, и я буду любить каждый момент этого.

Джемма наконец успокаивается и засыпает. Я никогда не видел ее более умиротворенной, чем в этот момент. Я провожу пальцем по ее щеке, удивляясь тому, какая она красивая. Она моя и только моя.

Некоторое время спустя мне удается заснуть. Я не очень крепко сплю. Мне приходилось быть на грани большую часть своей жизни, постоянно оглядываясь, поэтому я стараюсь быть начеку двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Это все потому, что мои родители заперли меня в гребаной психушке.

Мне было тогда двенадцать, и я уже демонстрировал много "неприемлемого" поведения, можно сказать. Например, сжигал жуков с помощью увеличительного стекла. Или отрезал головы голубям. Или дарил родителям голову нашей любимой собаки. Вот это их и достало.

Я всегда ненавидел Люси, нашу немецкую овчарку. Она кусала меня, и когда я бежал к родителям, они просто пожимали плечами и делали вид, что это не так уж важно, даже если я истекал кровью. Поэтому однажды я убил ее. И я отдал ее голову своим родителям, и им это определенно не понравилось.

Мама и папа бросили один взгляд на обезглавленное тело Люси и сказали мне сесть в машину. Я послушался, потому что, как бы это сейчас не казалось, я был послушным, когда дело касалось моих родителей. Когда они говорили мне что-то сделать, я слушался.

Итак, я сел в машину. — Куда мы едем? — спросил я. Мои родители обменялись взглядами, прежде чем мама обернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Мы отвезем тебя туда, где тебе смогут помочь.

— Где?

— Виктор. — Она вздохнула. — Просто… помолчи, ладно? Мы скоро будем.

Я слушал и молчал всю дорогу, пока мы не добрались до больницы. Я думал, что это забавно, учитывая, что я не был болен. — Что мы здесь делаем?

Мама помогла мне выйти из машины и схватила меня за руку. Мне хотелось вырвать руку, потому что держаться за руки с мамой в двенадцать лет было не круто. Но ее хватка была сильной, и я не мог вырваться. Папа остался в машине, даже не глядя на меня.

— Давай, Виктор. — Мама практически бежала через парковку, чтобы добраться до больницы, волоча меня за собой. Только когда мы приблизились, я увидел слова на стене здания.

Психиатрическая больница.

— Что происходит?

Мама проигнорировала меня, когда мы вошли в больницу. Сильный запах чистящих химикатов заполнил мои ноздри, напомнив мне кислоту, которую я использовал для разложения убитых мной голубей. Вы бы удивились, как легко было поймать одного. Они толстые и привыкли к людям.

— Простите, — сказала мама медсестре за стойкой. — Я звонила раньше, чтобы сходить к врачу для моего сына. Это срочно. Мне нужно немедленно обратиться к врачу.

Медсестра оглядела меня, прежде чем повернуться к маме. — Вы можете дать мне больше информации? Мы сегодня заняты. — Она кивнула в сторону зала ожидания, полного людей. Мне было интересно, чем болеют все эти люди.

— Эм. — Мама мельком взглянула на меня, словно не хотела на меня смотреть. — Мой сын, он, э-э… имеет привычку... — Она сглотнула. — Обезглавливать животных.

Медсестра моргнула, потом нахмурилась и посмотрела на меня с новым интересом и ужасом. — Хорошо. Я сейчас же позвоню врачу.

Через несколько минут к нам подошел долговязый мужчина средних лет с очень длинными пальцами. Помню, я подумал, какие у него забавные пальцы, почти как у Слендермена. — Миссис Левин? — Он пожал маме руку. — Я доктор Рэдклифф. Я понимаю, что вам нужен врач, чтобы осмотреть сына.

— Да. Это срочно. — Она схватила меня за руку так, словно от этого зависела ее жизнь.

— Следуете за мной. — Он провел нас по коридору в тихий, аккуратный маленький кабинет. Он сел за стол и жестом пригласил нас сесть напротив него. — Я понимаю, что у Виктора были… некоторые проблемы.

— Да. Ему нравится... — И вот она снова посмотрела на меня тем же взглядом. Как будто она была в ужасе от того, что я ее сын. — Ему нравится причинять боль животным. Я думаю, ему нужна серьезная помощь.

Доктор Рэдклифф устрашающе посмотрел на меня. — Ты причиняешь боль животным, Виктор?

Я пожал плечами. — Да. — Я не видел, в чем тут проблема.

— Ладно. — Он поерзал на сиденье. — Как ты их ранишь?

— Я отрубил им головы.

— И ты не чувствуешь угрызений совести по этому поводу?

Я снова пожал плечами. — Не совсем. Я думаю, это даже забавно.

Рэдклифф нахмурился еще сильнее. — В каком смысле забавно?

— Видеть, как жизнь покидает их глаза. Это круто.

— Он убил нашу собаку, — вмешалась мама.

— Потому что Люси постоянно кусала меня, — объяснил я. — Я устал от этого.

— Итак, ты убил ее? — спросил Рэдклифф.

— Да.

— … отрубив ей голову?

— Да.

— Зачем ты обижаешь животных, Виктор?

Я на мгновение опустил взгляд на свои руки, прежде чем снова повернуться к доктору Рэдклиффу. — Потому что это заставляет меня чувствовать себя сильным.

Рэдклифф сохранил нейтральное выражение лица, но я почувствовала легкий страх в его глазах. — Хорошо. — Он повернулся к маме. — А что тебя беспокоит?

— Я беспокоюсь, что в следующий раз он начнет делать то же самое с людьми.

Я не пытался защищаться. У меня уже была идея вскоре перейти на людей.

— Я понимаю. Ну, мы можем оставить Виктора здесь под наблюдением на некоторое время. Дать ему терапию, лекарства, все, что ему может понадобиться для исправления поведения.

Мама кивнула. — Спасибо. Он может переехать сегодня?

— У нас есть отдельная спальня, которую он может использовать. Я думаю, ему лучше сразу обратиться за помощью.

Мама повернулась ко мне и быстро обняла меня, прежде чем встать. — Слушай врачей, Виктор. Мне пора идти.

— Ты меня бросаешь?

Она бросила на меня страдальческий взгляд, затем вышла за дверь, не попрощавшись. Я встал, чтобы последовать за ней, но Рэдклифф остановил меня.

— Виктор, я хочу показать тебе твою комнату.

Я полностью осознал, что происходит. Меня запирают в психушке. Вместо того, чтобы слушать Рэдклиффа, я выбежал из комнаты, ища маму. Она уже была за дверью. Я видел, как ее розовое пальто все больше и больше удалялось.

Кто-то схватил меня за руку и дернул назад. Это был охранник.

— Держи его, — сказал Рэдклифф, спокойно направляясь ко мне и держа одну руку за спиной.

— Нет, — прорычал я, вырываясь из хватки охранника. — Нет! Я не сумасшедший! Я не сумасшедший!

Несмотря на мои слова, все в зале ожидания посмотрели на меня, как на психа. Острая боль пронзила мою руку. Рэдклифф стоял рядом со мной, держа в руке пустой шприц.

— Мне жаль, Виктор. Но для твоей же безопасности и безопасности других тебе нужно остаться здесь на некоторое время.

Я пытался бороться с хваткой охранника, но мои глаза отяжелели, а дыхание успокоилось. Последнее, что я помнил, были яркие флуоресцентные лампы над головой, прежде чем все потемнело.

Вот почему мне так трудно заснуть. Я беспокоюсь, что если закрою глаза, то могу никогда не проснуться. Но когда Джемма рядом со мной, я могу расслабиться достаточно, пока темнота сна не овладеет мной, а воспоминания не останутся позади.

Я просыпаюсь, когда слышу шаги. Полы скрипучие и старые, так что ничто не ускользает от меня. Когда я сажусь, я вижу, что это Джемма, ее свадебное платье застегнуто на груди, когда она пытается выскользнуть из комнаты.

Я скольжу взглядом по ее заднице и мой член встает от этого зрелища. — Что ты делаешь?

Она замирает, затем разворачивается ко мне лицом. — Мне, э-э, просто нужно в туалет.

— Угу. Так ты не сбегала?

— Что? Нет. — Она не смотрит на меня.

— Джемма, мы теперь женаты. Ты больше не моя пленница. Это и твоя комната тоже. Оставайся.

Она закусывает губу, от чего мне тоже хочется закусить ее. Сильно. — А что, если я не хочу остаться?

— Ты имеешь в виду, что не хочешь всего этого? — Я откинулся назад, указывая на свое тело. Джемма окидывает меня взглядом, полным похоти, прежде чем резко переводит его на мое лицо.

— Нет. Я не хочу. Я просто хочу принять душ.

Я откидываю одеяло и встаю во всей своей нагой красе. — Я присоединюсь к тебе.

— Я думала сделать это сама.

— Хм. Хорошо. Но ты упускаешь возможность. Я делаю отличный массаж спины. Мы можем вместе принять ванну, и я могу показать тебе.

Она по-прежнему отказывается смотреть на меня.

— Джемма, ты… смущена?

Она вскидывает голову, ее глаза расширяются. — Нет! Конечно, нет.

— Тогда почему ты вдруг смущаешься? — Она не отвечает. — Это потому, что ты плакала, да?

— Я не плакала. Этого не было вчера вечером. Я думаю, ты выдумываешь.

— Эй, ничего страшного, что ты плакала. Иногда такое случается с женщинами.

Она усмехается. — О? И ты эксперт по женщинам, да?

— Вообще-то, да. — Я улыбаюсь ей. — Все еще хочешь массаж спины?

Джемма бормочет себе под нос, поворачиваясь к ванной комнате. — Ладно. Пошли.

— Отлично! Почему ты передумала? — спрашиваю я, следуя за ней.

— Ты просто будешь донимать меня до тех пор, пока я не сдамся, так что я могу сдаться сейчас.

Я смеюсь, поворачивая ручку ванны, позволяя ей наполниться водой. — Ты когда-нибудь отпустишь свое платье? Я не думаю, что ты захочешь залезть с ним в ванну.

Джемма бросает на меня взгляд, прежде чем сбросить платье. Боже, ее тело восхитительно. А потом оно исчезает слишком быстро, потому что она залезает в ванну, позволяя воде прикрыть ее. Черт.

Я подхожу к ней сзади, обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. — Видишь? Это не так уж и плохо, правда? — Я начинаю массировать ей верхнюю часть спины. — Растирание спины, ванна,..

— Я ударю тебя, если ты продолжишь пытаться рифмовать.

Я хихикаю и быстро чмокаю ее в затылок. Джемма втягивает воздух. Она может отрицать это сколько угодно. Я знаю, что это ее затронуло.

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — спрашиваю я. Мои пальцы скользят вниз к середине ее спины.

— Тебе действительно не все равно?

Я делаю паузу. — Да.

Джемма вздыхает и тает на мне. Я снова уделяю внимание ее верхней части спины. — Больно. Это было… грубо.

— Да. Так, блядь, и должно быть. Тебе это не нравится?

— Нет. Мне понравилось. — Она бросает на меня сердитый взгляд. — Но если ты когда-нибудь скажешь кому-нибудь, что мне это понравилось, я сама тебя убью.

— Тебе пока не удалось меня убить, так что я рискну.

Она качает головой, на ее губах играет легкая улыбка. — Мне понравилось. Просто это было… слишком. Я к этому не привыкла.

— Тогда нам придется трахнуться еще сотню раз, чтобы ты привыкла.

Она высовывает мне язык, и я целую ее. Джемма тает, целуя меня в ответ с такой же интенсивностью.

Как раз когда я наклоняюсь, чтобы коснуться ее задницы, она отстраняется. — Я просто хочу полежать. — Она устраивается у меня на груди. — Все в порядке, да?

— Дразнилка, — бормочу я.

Ее смех воздушный и легкий.

— Серьезный вопрос. — Я провожу руками вверх и вниз по её рукам, заставляя её вздохнуть. — Почему ты плакала прошлой ночью?

Она напрягается. — Зачем тебе это знать?

— Может быть, я хочу узнать о тебе больше.

Через мгновение она говорит. — Я поняла, как сильно я скучала по своей семье. Их не было на моей свадьбе. Это сильно меня задело. Они, наверное, беспокоятся обо мне, и я ничего не могу сделать.

Опять этот проблеск вины. Черт.

— Это имеет смысл, — вот единственный ответ, который я могу дать.

— Я больше не хочу об этом говорить. Я просто хочу посидеть здесь.

— Да, мы можем это сделать. — Я кладу подбородок между ее шеей и плечом и обнимаю ее за талию, тело Джеммы прижимается к моему. Напряжение медленно покидает ее тело, чем дольше мы сидим.

Черт, я никогда не думал, что принимать ванну с женщиной может быть так приятно. Раньше меня пугала домашняя жизнь. Теперь я не думаю, что это так уж плохо.

В какого мужчину меня превращает Джемма?

Думаю, того, кто принимает ванну вместе со своей женой.

Я насвистываю, осматривая ряд колец под стойкой прилавка. — Мне нравится это. — Я указываю на сверкающее белое кольцо с овальным бриллиантом. Продавщица кивает и поднимает его, чтобы я мог его рассмотреть.

— Хороший выбор, — бормочет она.

Я подмигиваю ей. — Спасибо.

— И как ты планируешь сделать предложение?

— Я не планирую. — Я хватаю кольцо. — Мы уже женаты. Это было настоящее шоу с применением огнестрельного оружия и кровью, но оно того стоило. — Я держу кольцо в течение минуты, прежде чем улыбнуться продавщице. — Я возьму его.

Она на секунду ошеломлена, прежде чем дать мне знать, что она упакует его для меня. Вот так я иду через торговый центр, неся сумку с драгоценностями несколько мгновений спустя. Я уверен, если бы кто-нибудь из моих врагов увидел меня, они бы рассмеялись. Страшный Виктор Левин держит сумку с драгоценностями. Я прямо вижу заголовки.

Когда я впервые зашел в торговый центр, я подумал о том, чтобы украсть кольцо, потому что почему нет? Грабить вещи может быть очень весело. Но после утра с Джеммой я подумал, что было бы неправильно дарить ей украденное кольцо. Мы законно женаты. У нее должно быть законное кольцо.

Джемма в своей новой спальне — она же моя спальня. Я снова запер ее там, потому что я все еще не полностью доверяю ей, что она не убежит. Это то, над чем мы работаем.

— Та-да! — Я показываю ей кольцо, и ее глаза расширяются.

— Что это такое?

— Кольцо, которое я тебе так и не подарил. — Я протягиваю руку, но она просто смотрит на меня. — Давай, Джемма. Дай мне свою руку.

Она закатывает глаза и хлопает меня по ладони. Я надеваю кольцо ей на палец. — Идеально подходит, — говорит она.

— Я знаю размер твоего кольца.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь размер моего кольца?

Я хватаю ее палец и целую его. — Потому что я подумывал отрезать его и отправить твоей семье в подарок.

Она вырывает руку. — Что?

Смеясь, я сажусь рядом с ней на кровать. — Я шучу. Немного. Но я действительно хотел отправить подарок твоей семье.

— Например какой? — Она настороженно смотрит на меня.

— Как... — Я хватаю ее за бедро, раздвигая ее ногу. Она снова в черном платье, потому что это единственная одежда, которая у нее есть, кроме ее свадебного платья. Мне действительно нужно купить ей новую одежду. — Твоя кровь.

— Виктор. Что. За. Хрень?

Я достаю из одного кармана пузырек, а из другого — нож. — Я уже готов к действию.

— Я не позволю тебе резать меня, чтобы ты мог отправить кровь моей семье, как чёртов урод.

— Им нужно знать, что я серьезно настроен работать с ними, а это значит, что им нужно знать, что ты моя. Так что раздвинь ноги.

— Ничто из того, что ты только что сказал, не имеет никакого смысла.

— Ну, так часто бывает, так что... — Я задираю ей платье и раздвигаю бедра, прежде чем она успевает меня остановить. Легким движением запястья я делаю надрез на внутренней части ее бедра. Это неглубокий порез, но из него сочится крошечная капля крови. Джемма шипит и пытается отступить, но я останавливаю ее. — Просто позволь мне это сделать. — Я прижимаю флакон к ее ноге и позволяю крови стечь в него. После того, как немного крови попадает в флакон, я отстраняюсь. — Видишь? Совсем немного. Дай Франко знать, насколько я серьезен, если он думает, что может снова прийти за мной.

Джемма прижимает руку к бедру. — Просто дай мне бинт, ты, чудак.

— У меня есть идея получше. — Я отталкиваю ее руку и слизываю ее кровь, хорошенько облизывая внутреннюю часть бедра. — Ммм. Вкусно.

— Ты омерзителен.

— Отвратительно одержим тобой. — Я стягиваю с нее трусики и засовываю лицо между ее бедер, прежде чем она успевает отреагировать.

Джемма задыхается, когда я хорошенько вылизываю ее киску. Она больше не издает звуков возражений. Нет. Единственное, что я слышу, это стоны удовольствия. Я целую и облизываю ее так, будто могу умереть, не почувствовав ее вкуса на своих губах. И это правда. Я могу.

Она откидывается на матрас, широко расставляя ноги и не сопротивляясь. Я провожу языком по ее лобку, отчего она ахает, а бедра подпрыгивают. Я обхватываю ее бедра рукой, чтобы удержать на месте, пока трахаю ее ртом.

Мой язык исследует ее вход. Дыхание Джеммы прерывается от этого нового поворота событий. Затем я просовываю свой язык внутрь нее, по-настоящему трахая ее своим ртом. Ноги Джеммы дрожат и сжимаются вокруг моей головы. Ее дыхание становится быстрее, а стоны громче. То, как она так отзывчива, делает меня таким чертовски твердым, об этом трудно даже думать.

Ее тело содрогается, когда она стонет мое имя. — Виктор! — Слышать, как она зовет меня по имени, — лучшее, черт возьми, чувство в мире. Я продолжаю лизать ее, даже когда она успокаивается. — Виктор, это слишком. — Она бьет меня по голове, пытаясь остановить.

— Но ты слишком хороша на вкус. — Я ловлю ее взгляд, когда облизываю ее щель. Бедра Джеммы дергаются вверх.

— Я ненавижу тебя, ты же знаешь. — В ее голосе нет борьбы. Только одышка.

— Разве я не знаю этого. — Я не проявляю жалости к ее киске, продолжая лизать и целовать ее всю, от складок до клитора и обратно к входу. Это рай, если вы меня спросите.

Джемме не требуется много времени, чтобы кончить снова. Хотя на этот раз ее оргазм не кажется таким интенсивным. Она дрожит и вздыхает, прежде чем расслабиться.

Я наконец отстраняюсь, целуя порез на ее бедре еще раз, прежде чем встать. — Я так чертовски тверд для тебя. — Я расстегиваю штаны и достаю свой член. Джемма не возражает. Вместо этого она молча раздвигает ноги, давая мне похотливый взгляд.

Она задыхается, когда я прижимаю ее бедра к краю кровати. Я направляю свой член к ее входу, прежде чем одним плавным движением вонзаюсь в нее. Вместе мы стонем. Голова Джеммы откидывается назад, ее глаза закрываются. Я сжимаю ее бедра, пока трахаю ее, как будто завтра не наступит. Это снова грубо. Я не проявляю к ее телу никакой жалости. Я знаю, что она справится.

Ее внутренние стенки крепко сжимаются вокруг моего члена, почти заставляя меня кончить, но я сдерживаюсь, желая наслаждаться этим моментом как можно дольше. С каждым моим толчком Джемма зовет меня по имени. Мне придется безжалостно дразнить ее после всего этого. Я сжимаю ее бедра крепче, набирая темп. Джемма открывает глаза и встречает мой взгляд. Мы не отводим взгляд друг от друга, даже когда Джемма снова кончает, и я вскоре следую за ней.

Мои руки шлепают по кровати, когда я ловлю себя на том, что держусь над ней. Джемма тяжело дышит, выглядит так, будто только что пробежала марафон. Я целую ее вспотевший лоб.

— Я так понимаю, тебе нравится кольцо? — спрашиваю я.

Она шлепает меня по руке, а я ловлю ее руку и целую палец. Джемма смотрит на меня с выражением, которое я не могу разобрать. Это не гнев и не радость. Это почти взгляд… удовлетворения.

— Мне нравится кольцо, — наконец говорит она.

Кольцо продолжает привлекать мое внимание всякий раз, когда я пытаюсь его игнорировать. Чищу зубы? Я вижу его. Завтракаю? Я вижу его. Просто хожу по комнате? Я не могу его не видеть.

Это кольцо не является символом любви, как для большинства людей. Нет, это кольцо — символ владения мной Виктором. Он получил именно то, что хотел — я связана с ним на всю жизнь. Виктор не позволит мне развестись. Единственный выход — смерть.

Но кто такая смерть?

Я не думаю, что Виктор убьет меня, но он настолько непредсказуем, что трудно знать наверняка. И есть еще эта маленькая надоедливая мысль в глубине моей головы, что я не ненавижу Виктора так, как должна. Эта мысль пугает меня.

Виктор все еще не доверяет мне настолько, чтобы уйти, не заперев меня в спальне. Он знает, что я попытаюсь сбежать, если у меня появится шанс, и он отказывает мне в этом шансе. Вот почему я застряла, хожу взад-вперед и смотрю на обои в полной скуке. Когда Виктор рядом, время пролетает в мгновение ока, но когда Виктора нет... Боже мой, оно тянется вечно.

Я оживляюсь, когда дверь открывается, и в комнату врывается Виктор, неся несколько сумок. — Знаешь, тебе не обязательно оставлять меня здесь.

— Я знаю. Но где в этом веселье?

— Виктор, мы теперь женаты. Ты должен начать доверять мне, чтобы я не сбежала.

— Я подумаю об этом. — Он ставит сумки на кровать. — Предложение мира.

Я заглядываю в один из пакетов и ахаю. Это одежда. Честное слово, одежда! Мне больше не придется носить свое черное платье. — Ты купил мне одежду. — Я достаю фиолетовую рубашку, наслаждаясь ее шелковистым ощущением. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Он садится на кровать, шевеля бровями. — Устрой мне показ мод.

Я тут же бросаю рубашку обратно в сумку. — Ты поэтому это сделал? Чтобы смотреть, как я разгуливаю, как идиотка?

— Нет. Я купил тебе одежду, потому что это было правильно.

Я смотрю на него.

Он вздыхает, его плечи опускаются. — Ладно, хорошо. Может быть, я хотел увидеть, как ты демонстрируешь мне эти наряды. Мужчина ведь может мечтать, верно?

— Нет, не может, — говорю я, бросая ему сумку. Он ловит ее со смехом. — Если это действительно предложение мира, оно должно быть без каких-либо условий.

— С каких это пор ты стала такой заносчивой и высокомерной по отношению ко мне?

— С тех пор, как ты меня похитил.

— А. Но я тебя не похищал. В последний раз, когда я проверял, ты добровольно села в мой фургон.

— Под дулом пистолета.

Он моргает. — Хорошее замечание. — Он начинает рыться в одной из сумок и достает облегающее красное платье. — Я просто думаю, что ты будешь отлично выглядеть в этом. И я знаю, что ты действительно оценишь новую одежду. Так что покажи мне, и ты сможешь оставить одежду себе.

— А если я не устрою тебе представление?

Он медленно отодвигает сумки от меня. — Я все это верну.

Я отталкиваю его, заставляя его смеяться еще сильнее, когда он падает на кровать. — Ты ужасен, Виктор.

— Я знаю. — Он моргает глазами, пытаясь, и безуспешно, выглядеть невинным. — Но тебе это нравится.

Я ворчу, выхватывая у него красное платье. — Я сделаю это только один раз.

Он быстро садится, больше похожий на нетерпеливого щенка, чем на психотического маньяка. — Согласен. Но тебе придется переодеться передо мной. — Я бросаю на него взгляд. — Что? Я видел тебя голой, Джемма. Черт. Я был внутри тебя. Думаю, мы уже прошли скромность.

Я вспыхнула от воспоминаний. — Как скажешь. — Я отвернулась от него, уставившись на платье в своих руках, и тут меня осенила идея. Ладно. Если Виктор хочет шоу, я устрою ему шоу.

Я снимаю платье, оставаясь к нему спиной. Я делаю акцент на том, чтобы наклониться, когда натягиваю новое платье на свое тело. Я улыбаюсь быстрому вдоху Виктора. В этот момент я контролирую ситуацию. Медленным, страстным движением я поворачиваюсь обратно, давая ему хороший взгляд на меня. Его глаза темнеют, когда он окидывает меня взглядом. Платье облегает мое тело, придавая мне некоторые изгибы, которых у меня раньше не было.

— Что ты думаешь? — спрашиваю я.

— Я думаю, мне оно нравится, — он медленно кивает, осматривая мое тело сверху донизу. — Я думаю, мне оно очень нравится. — Он протягивает мне руку, но я отталкиваю ее.

— Э-э-э. Это шоу, помнишь? Никаких прикосновений.

Откинувшись назад, Виктор выглядит еще более взволнованным, наблюдая за мной. На мгновение я чувствую себя безумно неловко, потому что не знаю, что делать, но затем вспоминаю все танцевальные вечеринки, которые я устраивала с семьей. Я знаю, как танцевать. Теперь мне просто нужно показать Виктору.

Я начинаю покачивать бедрами. Затем провожу руками по телу. Надеюсь, я не выгляжу смешно. Конечно, я никогда не танцевала так со своей семьей. Тогда это всегда было просто смесью прыжков. Теперь я пытаюсь намеренно завести Виктора, что, судя по его выражению лица, не составит для меня большого труда.

— Есть ли еще одно платье, которое ты хочешь, чтобы я примерила? — спрашиваю я, проводя рукой между грудей. Виктор следит за движением, протягивая мне короткое зеленое платье. Я устраиваю целое представление, снимая бретельки красного платья, но не даю ему полностью упасть. Виктор наклоняется вперед, практически истекая слюной. С знойным взглядом я позволяю платью упасть на пол.

— Сними лифчик. — Его голос пугает меня.

— Что?

— Я хочу увидеть, как ты сделаешь это голой. Давай, Джемма. Насладись немного.

Я колеблюсь, прежде чем решиться на это. Виктор видел меня всю. Это не должно быть таким пугающим. То, как он смотрит на меня, вселяет в меня уверенность, заставляя чувствовать себя сильнее, чем когда-либо прежде.

Я снимаю лифчик, делаю это медленно, чтобы действительно подразнить Виктора. Как только он падает на пол, прежде чем он даже может сказать мне снять нижнее белье, я стаскиваю трусики и пинаю их ему. Виктор ловит ткань и подносит ее к носу, глубоко вдыхая.

— Только негодяи нюхают женское нижнее белье, — замечаю я.

— Тогда хорошо, что ты моя жена. — Его взгляд пронзает меня. — Я так хочу тебя трахнуть.

— Как жаль. — Я пытаюсь вести себя невозмутимо, хотя мое тело горит, отчаянно желая, чтобы Виктор снова ко мне прикоснулся. Я надеваю зеленое платье, чтобы отвлечься. — Тебе не следует ко мне прикасаться.

— Да, мэм.

Я провожу руками по телу, стараясь обхватить грудь. Виктор тяжело сглатывает. Я слышу это даже через всю комнату. Затем я провожу рукой вниз, зависая над своим лобком. Но я провожу рукой только по самой интимной части. — Теперь мы женаты, Виктор. И как твоя жена, я думаю, что имею право на определенные вещи.

— Например? — Его глаза прикованы к моей руке.

— Как... — Я провожу круги по низу живота. — Больше свободы. Я больше не хочу быть запертой в этой комнате.

— Но ты попытаешься сбежать.

— Нет, не попытаюсь.

Его глаза метнулись к моим. — О? Неужели.

— Я заключу с тобой сделку. Ты ведь все делаешь ради сделок, не так ли? — Я становлюсь на колени между его ног. Мои руки бродят по его бедрам, чувствуя твердые мышцы под ними.

— Какая сделка?

— Ты дашь мне больше свободы, и я обещаю, что не буду бежать. На самом деле, я помогу тебе с Марко и Франко. Если я буду выступать за тебя, ты сможешь обрести власть, о которой всегда мечтал.

— Ты сделала это, да?

— Да. — Я расстегиваю его штаны, заставляя его шипеть. — Я сделаю это.

— Знаешь. Это, — он указывает на свои колени, — несправедливо.

— Я никогда не говорила обратное. — Я вытаскиваю его член. Он так близко, что я могу видеть всю текстуру и вены под его кожей. Я никогда не думала о мужском члене как о чем-то сексуальном или нет, но у Виктора он сексуальный. Один его вид заводит меня.

— Ты знаешь, что делаешь?

— Я уверена, ты сможешь меня научить. — И с этими словами я погружаю кончик его члена в свой рот. Я никогда не была застенчивой, так что это меня не пугает. Мне просто нужно быть достаточно хорошей, чтобы убедиться, что Виктор согласен на нашу договоренность.

Виктор стонет, когда я сосу его, мой язык кружится над его кончиком. Поскольку я никогда раньше этого не делала, я чувствую, что делаю достойную работу. Я благодарю порно, которое смотрела до того, как мама обнаружила, чем я занимаюсь, и запретила мне смотреть его когда-либо снова. Я тянусь, чтобы обхватить его яйца, и он шипит и откидывает голову назад. Я продолжаю лизать и сосать его, пока его дыхание не начинает учащаться. Он кончает со стоном, его сперма попадает мне в рот. Моим первым инстинктом является отстраниться и выплюнуть ее, но я остаюсь на месте, заставляя себя глотать. Через мгновение я привыкаю к его вкусу и понимаю, что он совсем не плохой. Я не против. На самом деле, мне нравится власть, которую это дает мне над Виктором.

Я отпускаю его, и Виктор откидывается назад, тяжело дыша.

— Боже мой, женщина, — говорит он. — Это было потрясающе. Ты уверена, что никогда раньше этого не делала?

Я улыбаюсь комплименту. — Определенно. Так мы договорились или нет?

Он устало машет мне рукой и говорит. — Конечно. Сделка. — Он садится. — В какой-то момент мы должны доверять друг другу, верно?

— Верно.

— А теперь иди сюда, чтобы я мог тебя трахнуть.

Моя киска пульсирует от его слов, и я забираюсь к нему на колени, задирая платье. Член Виктора уже снова становится твердым, когда он хватает меня за бедра и опускает на себя. У меня вырывается громкий стон. Если бы я знала, что секс будет таким всепоглощающим, я бы занялась им задолго до того, как встретила Виктора. Глупое католическое воспитание и культура мафии не позволяли мне когда-либо экспериментировать с этим из-за страха попасть в неприятности. Это то, что Виктор пробудил во мне. Мне все равно, что думают обо мне другие, если это означает, что я получу удовольствие. А секс с Виктором — это огромное удовольствие.

Он покрывает мой рот поцелуем, пока я прижимаюсь бедрами вниз, чувствуя его глубоко внутри себя. Виктор помогает мне найти хороший темп, и затем мы начинаем трахаться, тяжело дыша, царапая друг друга. Это дико в лучшем смысле этого слова. Между мной и Виктором — чистая похоть. Я не уверена, будет ли когда-нибудь что-то другое, и в этот момент мне все равно.

Виктор кусает меня за горло. Я шиплю, когда он сильно кусает, до крови. Мои руки впиваются ему в затылок, мои пальцы запутываются в его волосах.

— Виктор, — кричу я, вращая бедрами быстрее. В этой новой позе его эрекция касается той сладкой точки внутри меня, пульсируя еще большим удовольствием по всему моему телу. — О! О мой бог.

Он рычит мне в шею и сжимает мои бедра, сильнее притягивая меня к себе. Мы трахаемся как животные, с диким забытьем, чистой страстью, полным желанием.

Я кончаю сильно. — Виктор! — Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи. Виктор стонет, кончая, заполняя меня. До меня доходит, что мы никогда не предохранялись. Я был так захвачена… всем, что не думала об этом.

Теперь, когда я слезаю с него и ложусь на кровать, одергивая платье, это заставляет меня напрягаться.

Виктор хмурится. — Ты в порядке?

— Ты не надел презерватив.

— Я знаю.

— Ты никогда его не носил.

— Я думал, это очевидно.

Я шлепнула его по руке, заставив сесть обратно. — Виктор, я могу забеременеть! Я не готова к ребенку. А ты?

Он пожимает плечами, действуя слишком небрежно, на мой вкус. — Ребенок мог бы быть забавным.

— Ты? Мистер Убийца-Каждого-Кто-Встанет-На-Моем-Пути. Человек, который использует оружие, чтобы решить любую проблему. Ты не против ребенка?

Он плюхается рядом со мной, протягивая руку, чтобы прикрыть мой живот. — Не знаю. Было бы здорово иметь семью.

Я смотрю на него. — Что ты сделал с Виктором, которого я знаю?

Он усмехается. — Он все еще здесь. Но чем больше я тебя узнаю, тем больше думаю, что домашняя жизнь не так уж и плоха.

Мое сердце начинает колотиться по причинам, которые я не совсем понимаю. Виктор проводит рукой по моему животу, сохраняя молчание. Я касаюсь его головы. — Я тебя не понимаю.

— Это потому, что тебе еще многое предстоит узнать обо мне.

Я вздыхаю и сажусь, отстраняясь от него. — Ну, если уж мы заговорили о семье… Я бы хотела снова увидеть свою семью.

— Я все думал, когда же ты об этом попросишь.

— Ну, теперь я здесь. И что?

Он делает паузу. — Я позволю тебе позвонить кому-нибудь. — Я оживляюсь. — Одному человеку. — Я сдуваюсь. — Всего одному. Сделай так, чтобы это имело значение. — Он бросает мне свой телефон.

Мой разум мечется. Я могла бы позвонить стольким людям. Но на самом деле я хочу поговорить только с одним. Я набираю номер. Виктор встает, давая мне немного места.

После третьего гудка она берет трубку. — Алло?

— Мама?

Она на другом конце провода молчит какое-то время. — Джемма? Это ты?

— Это я. — Я бросаю взгляд на Виктора, который с любопытством наблюдает за мной. Я отворачиваюсь от него. — Это я, мама.

— О, Боже. Джемма. Ты жива. Ты в порядке. Я так испугалась. Я плакала каждую ночь с тех пор, как тебя забрали.

Я моргаю. — Подожди. Ты… плакала из-за меня?

Она шмыгает носом. — Да. Я не остановилась. Франко не был доволен мной из-за этого, но ты моя дочь. Конечно, я буду плакать. Милая, где ты? Пусть Марко придет и спасет тебя. — Я замечаю, что она говорит Марко вместо Франко.

— Марко знает, где я. Он раньше посылал людей. — Которые все умерли, благодаря Виктору.

— Правильно. Совершенно верно. Он убьет Виктора, не волнуйся. Он его поймает. И ты будешь в безопасности, и сможешь вернуться домой.

Я напрягаюсь. Мысль о смерти Виктора тревожит меня. Я бросаю на него взгляд, прежде чем быстро отвести. Почему это тревожит меня? Черт, я пыталась убить его.

И даже тогда я не смогла этого сделать.

Вопрос в том, действительно ли я хочу, чтобы Виктор умер? Когда я слышу, как моя мама говорит это, это становится еще более реальным. Марко найдет способ спасти меня, я знаю это. Эмилия не даст ему покоя, пока он не сделает этого. А это значит, что Виктор вполне может умереть, и я не уверена, что хочу этого.

Это осознание так сильно бьет меня в грудь, что я наклоняюсь вперед. Виктор делает обеспокоенный шаг ко мне, но я качаю головой, жестом отсылая его назад.

— Дорогая? — мамин голос возвращает меня к реальности. — Ты еще там?

— Да, я здесь.

— Боже, я так волновалась. Когда мы получили коробку с пробиркой твоей крови, я чуть не упала в обморок.

Я бросаю на Виктора раздраженный взгляд. Он хлопает глазами, пытаясь изобразить невинность. — Я в порядке, мам. Это был всего лишь небольшой порез. — А затем Виктор приступил к делу и довел меня до всепоглощающего оргазма. Что-то мне подсказывает, что моей маме не нужно ничего знать об этом.

— Хорошо, хорошо. Я не могу поверить, что этот монстр заставил тебя выйти замуж. Это было неправильно. Брак священен. Но все будет хорошо, Джемма. Когда Марко спасет тебя, он убьет Виктора, и ты станешь вдовой. И тогда ты сможешь оставить весь этот беспорядок позади. Просто, пожалуйста, скажи мне, что ты в безопасности. Что ты в порядке. Что он не причиняет тебе боль каждый день?

В моей голове всплывает весь тот секс, который был у меня с Виктором, и я чувствую себя виноватой. Пока моя мама беспокоится обо мне, я сплю с врагом.

— Он… он не причиняет мне вреда, мама. — Виктор улыбается, и я высовываю ему язык, заставляя его хихикать. — Мама… он разрешил мне позвонить тебе по его телефону. Но я сомневаюсь, что он хочет, чтобы Марко пришел и спас меня. Теперь я его жена. Виктор хочет заключить союз с Франко и Марко. Скажи это мужчинам. Если они заключат с ним сделку, он станет частью этой семьи, и я смогу снова тебя увидеть. Это все, чего хочет Виктор.

— Джемма, нет! Твой дядя отказывается заключить сделку с Виктором. Женившись на тебе, этот монстр только поставил тебя в ужасное положение. Но это не даст ему больше власти. Это фиктивный брак. Он не является и никогда не будет частью семьи Моретти. Я отказываюсь впускать этого мужчину в свою жизнь, даже если он технически женат на моей дочери, когда похитил тебя.

Я знаю, что убедить маму в чем-либо — невыполнимая задача, поэтому я не спорю. Хотя, почему я вообще хочу спорить? Я не люблю Виктора. Конечно, мое тело любит его, но моя голова и сердце не хотят иметь с ним ничего общего. Я должна быть счастлива, что моя мама хочет, чтобы я была цела и невредима. Что она хочет, чтобы Виктора убили, чтобы я могла освободиться от него.

Это то, чего я должна хотеть. Так почему же мне кажется, что я этого не хочу?

— Я просто рада слышать твой голос, — говорю я вместо этого.

— О, Джемма.

— Не могу поверить, что ты так обо мне беспокоишься.

— Почему нет? — Она звучит возмущенно. — Ты моя дочь. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, дорогая.

— Последние слова, которые я тебе сказала, были неприятными. Я сказала, что ненавижу тебя. — И этот факт преследует меня с тех пор.

— Это неважно. Все это неважно. Просто скажи мне, как я могу помочь. Дай мне какую-нибудь подсказку, которую я смогу передать Марко, чтобы он мог вытащить тебя оттуда.

Я снова смотрю на Виктора, который пристально смотрит на меня. — Я... я не могу, мама. — Виктор протягивает руку за телефоном. — Мне пора идти.

— Джемма, подожди. Пожалуйста!

— Извини. — Я вешаю трубку и бросаю телефон Виктору.

— Ого. Полегче. — Он убирает телефон обратно в карман. — Я разрешил тебе поговорить с мамой. Ты должна быть счастлива прямо сейчас.

Я поджимаю колени и кладу на них подбородок. — Все сложнее.

— Не могла бы ты объяснить?

— Не совсем. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Виктор кивает и уходит, не сказав ни слова. Сдержав слово, он не запирает за собой дверь, что означает, что я могу покинуть эту комнату, если захочу. Но я остаюсь на месте.

Потому что только когда я остаюсь по-настоящему одна, я понимаю, что не сказала маме, что люблю ее.

Виктор тихонько похрапывает рядом со мной. Я бы его подтолкнула, но я хочу, чтобы он спал из-за того, что я собираюсь сделать дальше.

Мне нужно сбежать.

Учитывая то, что мне сказала мама, Франко и Марко не остановятся, пока Виктор не умрет. Кажется, неважно, женаты ли мы с Виктором. Несмотря на то, как мы с Виктором встретились, я не хочу, чтобы он умирал. Я приняла это. Теперь мне нужно двигаться дальше. Я не буду нести ответственности за смерть Виктора. Если я смогу сбежать и вернуться к своей семье, может быть, Виктор будет спасен. Это маловероятно. Я знаю. Тем более, что Виктор просто попытается найти меня и вернуть обратно. Но я должна попытаться.

И теперь, когда я знаю, что моя мама действительно скучает по мне, мне нужно пойти домой и увидеть ее. Я осудила ее несправедливо. Она плакала с тех пор, как меня забрали, и мне нужно это исправить.

Я смотрю через плечо на спящего Виктора. Во сне он выглядит еще красивее, и на него больно смотреть. Откинув одеяло, я выскальзываю из кровати. Мне пришлось притворяться, прежде чем мы уснули, поэтому на мне тонкая рубашка и штаны, которые, по сути, подходят только для сна, но я не могла надеть что-то более прочное и не вызвать у Виктора вопросов.

Мои ноги касаются скрипучей половицы, и ее тихий стон заставляет меня замереть. Виктор не просыпается. Я тяжело вздыхаю, прежде чем встать. Я знаю, что Виктор чутко спит, поэтому мне нужно быть осторожнее. Мне нужно снова увидеть маму. После нашего разговора боль в моем сердце возросла в геометрической прогрессии. Я никогда не думала, что буду так сильно скучать по маме.

Осторожными шагами я пробираюсь к двери. Благодаря моей сделке с Виктором она не заперта. Я открываю ее так медленно, что моя рука начинает дрожать на ручке. Когда она полностью открыта, а Виктор еще не проснулся, я чувствую, что снова могу дышать.

Я иду на цыпочках оставшуюся часть по дому, пока не дохожу до входной двери. Честно говоря, я в шоке, что Виктор еще не побежал за мной. Это почти кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Как только я выхожу на улицу, я бегу. Земля грубая для моих босых ног, и я вздрагиваю, когда палки и галька вдавливаются в мою кожу. Но я не могу остановиться. Мне нужно уйти от Виктора, особенно с моими растущими чувствами к нему. Никто не будет в порядке с тем, что сделал Виктор, и тот факт, что меня это начинает волновать, беспокоит. Я могу быть иногда невоспитанным ребенком, но я не могу быть в порядке с чертовым убийцей. Даже если убийца — супергорячий мужчина, который отлично доставляет мне оргазмы и является моим мужем.

Я дохожу до конца длинной подъездной дорожки и останавливаюсь, чтобы перевести дух и понять направление. Это довольно лесистая местность с несколькими домами вокруг. Я даже не вижу никаких уличных знаков. Я пытаюсь вспомнить, в каком направлении мы приехали, когда Виктор привез меня после свадьбы, но большая часть дня размыта. Все было настолько хаотично и безумно, что, кажется, я выкинула часть событий из головы.

Мне нужно выбрать направление. Поэтому я выбираю лево.

Желая сэкономить энергию, я замедляю шаг, пока иду по улице. Я не знаю, сколько миль мне еще предстоит пройти, прежде чем я найду кого-то, кто поможет. Я брожу по улице некоторое время, прежде чем натыкаюсь на дом. Он похож на дом Виктора в викторианском стиле, но другого цвета. В то время как его дом темно-фиолетовый и черный, этот дом желтый и гораздо более привлекательный.

Я бегу к входной двери, затем звоню в дверной звонок. Оглядываюсь, сканирую окрестности, чтобы убедиться, что Виктор не последовал за мной. Ничего. Только темнота и тишина. Даже не слышно звуков птиц или сверчков.

Я снова звоню в дверь, когда никто не отвечает. — Давай, давай. — Надеюсь, кто-то дома, или они просто игнорируют меня. Честно говоря, если бы на моем пороге появился случайный человек, я не думаю, что я бы его впустила.

Но когда никто не открывает дверь, а я постоянно нажимаю на дверной звонок, как будто я надоедливый маленький ребенок. Я помню, как Миа делала это, когда была малышкой. Она была одержима тем, чтобы звонить в дверной звонок снова и снова и снова. Это сводило меня с ума. Теперь все, чего я хочу, это вернуться к ней и остальной моей семье.

Дверь распахивается, и на меня сердито смотрит очень раздраженный пожилой мужчина. — Что?

— О, слава богу. Ты можешь мне помочь? Мне нужен твой телефон.

— Уходи, — ворчит он, начиная закрывать за мной дверь. — И перестань звонить в мой чертов дверной звонок.

Я хлопаю рукой по двери, останавливая его и раздражая еще больше, учитывая его хмурый вид. — Мне жаль. Но у меня проблемы, и у меня нет телефона. Пожалуйста, одолжи мне твой телефон? Мне нужно позвать кого-нибудь на помощь.

Он смотрит на меня настороженно, но уже не так раздраженно, как раньше. — А ты перестанешь звонить в мою дверь, если я это сделаю?

— Да.

— Одну минуту. — Он уходит и возвращается через пару секунд с мобильным телефоном. — Вот.

— Спасибо. — Я снова набираю номер мамы. Пока я жду, когда она возьмет трубку, я не спускаю глаз с мужчины. Я замечаю, что он оглядывается мне за спину, затем его глаза расширяются. Я хмурюсь, собираясь обернуться, когда что-то пролетает мимо моего уха, и мужчина отступает назад, издавая булькающий звук. Я задыхаюсь и отступаю. Из его горла торчит нож. Мужчина хватается за горло, опускаясь на колени, из раны льется кровь. — О, боже. — Я бросаю его телефон и бросаюсь к нему.

— Джемма, у нас была сделка, ты знаешь.

Я замираю, затем резко оборачиваюсь. Виктор стоит на подъездной дорожке, скрестив руки на груди, и выглядит очень сердитым. Черт. Это нехорошо. Но у меня нет на него времени, учитывая, что прямо передо мной истекает кровью человек. — Помоги этому человеку! — Я поворачиваюсь к старику, но он больше не дышит. Я проверяю его пульс. Ничего.

Я резко оборачиваюсь к Виктору. — Ты убил его!

Он нисколько не выглядит обеспокоенным. — Я не знал, что ты так заботишься о нем.

— Он мне помогал!

Виктор делает преувеличенное представление, разглядывая мертвеца. — Я не уверен, насколько он может помочь. Я почти уверен, что он мертв.

— Иди на хуй, Виктор. — Я подбегаю к нему и бью его по лицу. — Иди на хуй.

Он потирает челюсть. — Обязательно, дорогая. У нас была сделка, и ты ее только что нарушила. Я собирался предложить тебе свободу в обмен на то, чтобы ты, о, не знаю, не убегала от меня!

Я никак не могу контролировать эту ситуацию, поэтому пожимаю плечами и пытаюсь выглядеть равнодушной. — Итак, я сбежала. Я хотела снова увидеть свою семью. Если бы ты просто привел меня к ним, я бы перестала пытаться сбежать.

— Хорошо, хорошо. Я отвезу тебя к твоей семье.

Я делаю шаг назад. — Правда?

— Конечно. Когда я буду уверен, что они не попытаются убить меня на месте!

Я рычу и провожу руками по лицу. — Ты невозможен. Конечно, они хотят твоей смерти. Ты похитил меня! Помнишь?

Виктор открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его. — Хороший довод, — говорит он, указывая на меня пальцем. — Но суть все еще остается. Теперь мы женаты, Джемма. Ты не можешь просто так улизнуть посреди ночи. Ты хочешь свободы? Конечно, я дам ее тебе. Мы можем вместе гулять. Мы можем ходить на свидания. Но прямо сейчас твоя семья хочет моей смерти, и я пытаюсь изменить их мнение, в том числе и ты попытаешься изменить их мнение. Если ты просто вернешься к ним, они наверняка придут за мной и убьют. Ты действительно хочешь моей смерти? — Он выглядит таким серьезным, когда спрашивает.

Мне хочется на него закричать. Закричать, что да, я хочу его смерти. Но я не могу. И Виктор тоже это знает, судя по его ухмылке.

— И что мы теперь будем делать? — спрашиваю я, чувствуя усталость.

— Ты вернешься домой со мной, и я прощу тебя за это.

— Разве это не ты должен просить прощения?

Он машет рукой. — Семантика. Теперь пошли.

Я оглядываюсь на старика, лежащего в дверном проеме, окруженного лужей крови. — Мы не можем просто так его оставить. Он был невиновен.

— Верно. — Виктор подходит к мужчине и, помедлив, выдергивает нож из его горла. Он переворачивает его в руке, прежде чем повернуться ко мне. — Нельзя оставлять улики. — Он насвистывает, проходя мимо меня. Я смотрю на него в ужасе. Это тот человек, которого я не хочу видеть мертвым?

Черт. Даже после этого я все равно не хочу его смерти.

Я иду за Виктором обратно в дом, кипя от злости всю дорогу. Я была так близка к побегу. Я знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я удивлена, что ты не услышал, как я ушла.

Виктор подмигивает мне. — О, я слышал. Я просто ждал, как далеко ты зайдешь. Когда я понял, что ты действительно собираешься меня бросить, мне пришлось вмешаться.

— Правильно. Конечно.

— Конечно, — весело говорит он.

Когда я вхожу в дом, я чувствую, что вся надежда когда-нибудь снова увидеть свою семью, умирает.

Виктор подхватывает меня на руки, заставляя меня вскрикивать. Он смеется, неся меня в нашу спальню и бросая на кровать. — Должен сказать, что, хотя ты и пыталась меня бросить, я уважаю твою стойкость. Немногие рискнули бы расстроить меня.

— Значит, я не отношусь к большинству людей.

Он окидывает меня взглядом. — Нет. Не относишься.

Я ахаю, когда он одним плавным движением переворачивает меня на живот и срывает с меня штаны и нижнее белье. — Виктор, ты серьезно сейчас думаешь о сексе?

— Нет. Я думал об этом. — Он шлепает меня.

Черт возьми, шлепает меня!

Из меня вырывается звук между фырканьем и криком. — Виктор... — Его следующий шлепок обрывает меня.

— Я думаю, тебя нужно наказать за побег. Ты не думаешь? — Он дает мне три быстрых шлепка подряд. Каждый раз больнее предыдущего. Я пытаюсь вывернуться от него, но Виктор хватает меня за бедра и удерживает на месте.

— Помнишь, как ты спросил меня, хочу ли я твоей смерти? — выдавливаю я из себя сквозь зубы. Я плачу, когда он снова шлепает меня. Такое ощущение, будто огонь вылили на мою чертову задницу.

— Помню.

— Я определенно хочу твоей смерти.

Он хихикает, продолжая натиск на мою задницу. Я продолжаю бороться, отказываясь сдаваться. Я никогда не была покорной женщиной, и не начну сейчас.

Я выбрасываю ногу и ударяю ею Виктора по колену. Он отшатывается, и я разворачиваюсь, но прежде чем я успеваю встать, Виктор хватает меня за бедра и тянет к краю кровати.

— Эта новая позиция лучше. Так тебя легче трахать.

Я хочу ненавидеть это, но его слова заставляют меня дрожать от удовольствия. — Ну, в этой позе мне легче это сделать. — Я нацеливаю ногу на его яйца, но он отбивает мою ногу.

— Пожалуйста, Джемма. Мы это уже обсуждали. Ты не должна ранить мужские яйца.

— О? Я не получила эту записку. — Я снова вырываюсь, но Виктор хватает меня за ногу и стаскивает с кровати. Я приземляюсь на землю с фырканьем, весь воздух покидает мое тело.

Он насмешливо морщится. — Упс. Извини. — Прежде чем я успеваю ответить, он целует меня. Я хватаю его лицо, впиваясь ногтями в его кожу. Виктор тянет меня к себе на колени и кладет руку мне между ног, обхватывая мою киску. Я стону ему в рот, когда он начинает гладить меня. Когда он сильно прикусывает мою губу, я задыхаюсь и целую его в ответ еще сильнее. Дикость между нами интенсивна и всепоглощающа, и я думаю, что я зависима от нее. Это может быть токсично — нет, я уверена, что это так — но мне, честно говоря, все равно. Между Виктором и мной все взлетает и падает, как на американских горках. И я здесь, чтобы наслаждаться кайфом.

Виктор вытаскивает свой член и прижимает его к моему входу. — У меня есть идея.

— Что? Мне просто нужно, чтобы ты был внутри меня.

Он хватает меня за бедра, прежде чем я успеваю опуститься на него. — Подожди, детка. Это будет весело. — Он вытаскивает пистолет и приставляет его к моей голове. Мое сердце колотится как сумасшедшее, но я не чувствую такого страха, как, по-моему, должна чувствовать. — Русская рулетка.

— Мы уже это сделали.

— Не во время секса, мы им не занимались. — А затем Виктор хватает меня за бедро и тянет на свой член. Мой стон заглушают его губы. Я прижимаю бедра вниз, чувствуя, как он попадает в эту сладкую точку внутри меня. Это как магия.

Пока Виктор не нажмет на курок.

Ничего не происходит. Я жива. Внезапное осознание того, что я могла умереть, но не умерла, подстегивает меня. Я увеличиваю темп, скачу на Викторе так, словно это может быть последний раз. И так оно и есть.

Он вкладывает пистолет мне в руку, а я подношу его к его голове. Это безумие.

— А что если ты умрешь?

Он крепче сжимает мои бедра. — Тогда я умру.

Я нажимаю на курок.

Просто щелчок и ничего. У меня вырывается грубый вздох. Виктор и я смеемся, продолжая трахаться, наши тела врезаются друг в друга. Он разрывает мою рубашку и целует мою грудь. Когда он кусает мою кожу, я задыхаюсь и почти кончаю от одного этого. — Виктор!

Он выхватывает пистолет, направляет его мне в голову и стреляет. Я жива для следующего раунда. Теперь снова моя очередь. Виктор выглядит еще более возбужденным, когда я прижимаю пистолет к его голове. С глубоким вдохом я стреляю.

Я испытываю облегчение, когда он выживает.

— Осталась только одна пуля, — говорит он. Мы трахаемся как пещерные люди — дикие, животные, первобытные. Когда я с Виктором, как сейчас, я чувствую себя свободной. Никакие правила не могут меня удержать. Это опьяняющее чувство.

Я дарю ему еще один поцелуй на случай, если он окажется последним.

Виктор направляет пистолет мне в голову. Наши глаза встречаются, а тела движутся как одно целое. Взгляд в его глазах заставляет меня задуматься, действительно ли это оно. Я умру в этот момент?

В последний момент Виктор направляет пистолет в потолок и стреляет. Раздается громкий звук выстрела.

И я кончаю.

— Виктор! — кричу я, мое тело дрожит. Он кусает меня за шею, вытягивая из меня последние капли удовольствия.

Сделав еще несколько толчков бедрами вверх, Виктор кончает, простонав мое имя.

Мы падаем на землю, он все еще внутри меня. Я смотрю на пистолет в его руке, струйка дыма поднимается в воздух. Затем я начинаю смеяться. Через мгновение ко мне присоединяется Виктор. Я смеюсь за свою жизнь, за безумие этого момента и за свои развивающиеся чувства к Виктору.

Я всегда говорила, что хочу приключений в жизни, и Виктор, конечно, дает мне это. Хотя я никогда не хотела выходить замуж, с ним я не чувствую, что все успокаивается. С Виктором я чувствую, что только начинаю исследовать мир в первый раз.

— Расскажи мне что-нибудь, чего никто другой о тебе не знает, — спрашиваю я, когда мой смех стихает. Я кладу голову ему на грудь, его сердцебиение под моим ухом.

— Я убил своих родителей, — говорит он с присущей ему беспечностью.

Я смотрю на него. — Ты мне это уже говорил. Но почему?

Он встречает мой взгляд прямо, словно бросая мне вызов. — Просто так. Потому что я сумасшедший. Выбирай сама.

— Я не думаю, что ты говоришь мне правду.

Его руки сжимают мою спину. — И почему ты думаешь, что знаешь, говорю я правду или нет?

— Потому что есть причина, по которой человек убивает своих родителей. И ты мне не говоришь, какая именно.

— Так проницательна. Я и не знал, что в тебе это есть.

— Эй. Я не полная идиотка. — Я скатываюсь с него и смотрю в потолок. — Хотя, если бы ты спросил мою семью, они бы сказали, что я вообще не наблюдательна. Особенно моя старшая сестра Эмилия.

— О, я знаю Эмилию. Я случайно выстрелил в нее однажды.

Я бью его рукой по груди. — Какого хрена, Виктор?

— Что? Это было два года назад. И в свою защиту скажу, что я целился в ее мужа, а не в нее. Она просто помешала.

— Я помню, ты знаешь. Она мне все о тебе рассказала. Предупреждала меня о тебе.

— И все же, ты не могла остаться в стороне, не так ли?

— У меня не было особого выбора.

Он выглядит слишком довольным собой. — Итак, расскажи мне побольше о тебе и Эмилии. Она не думает, что ты способная?

— И да, и нет. Она всегда была для нас как вторая мама, и когда она вышла замуж за Марко, мне пришлось взять на себя эту обязанность. Я не думаю, что она ожидала, что я смогу это сделать, хотя и просила меня об этом. И она… была права. — Он поднимает бровь, и мне приходится отвести взгляд. — Я никогда не смогу стать второй мамой для своих братьев и сестер. Я имею в виду, я не хотела ею быть. Я не просила об этом. Но я хотела, чтобы моя сестра гордилась мной. Но я все еще не могла этого сделать. Я никогда не была достаточно спокойна, как она. Или достаточно мила, как она. Наша мама всегда ругала меня за то, что я говорила, или за мое отношение. Мои братья и сестры не могли обратиться ко мне так, как они могли к Эмилии.

— Ты чувствовала себя неполноценной?

Я вздыхаю. — Я чувствовала себя неуверенно. — Я хмурюсь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Я не знаю, зачем я тебе все это рассказываю.

— Со мной легко общаться.

Я фыркаю. — Конечно. — В глубине души я думаю, что рассказываю Виктору больше о себе, потому что он мне нравится. Я хочу, чтобы он узнал обо мне больше, даже если это будет со всеми моими недостатками. Я думаю, я хочу, чтобы он сказал мне, что это нормально, что я никогда не была достаточно хороша, как Эмилия. Мне всегда нужен был кто-то, кто бы мне это сказал.

— Виктор. Если я останусь, то мне нужно знать, что я когда-нибудь снова увижу свою семью. Мне нужно, чтобы ты мне это пообещал.

Он долго молчит, и я думаю, что он не ответит. Наконец, он говорит. — Я обещаю. Когда-нибудь ты снова увидишь свою семью.

Я вздохнула, когда меня охватило желание заплакать. — Ладно. Но если мы собираемся пожениться, по-настоящему пожениться, то мне нужно больше, чем просто секс.

— Тебя не устраивает то, как мы занимаемся сексом?

— Нет. Мне просто нужно больше. Я хочу увидеть больше… всего, всего. Мне нужно волнение в жизни.

Его мрачная ухмылка заставляет меня дрожать. — Я могу дать тебе волнение. Разве я уже не сделал этого?

Он прав. Так и есть. И от этого мои чувства к нему растут еще больше.

— Со мной у тебя никогда не будет скучной жизни, — продолжает он. — Это то, что я могу точно обещать.

— Я требую от тебя этого.

И по его улыбке я знаю, что он меня не подведет.

— Тебе понравится, — говорю я Джемме, заводя машину.

— Лучше бы это было эпическое свидание.

— Так и будет. Обещаю. — Я выезжаю с подъездной дорожки и оказываюсь на дороге, — Давай посмотрим, насколько быстро может ехать эта машина. — Я нажимаю ногой на педаль и трогаюсь с места, шины визжат от силы удара. Джемма вскрикивает и хватается за дверную ручку.

— Из-за тебя нас убьют!

Я не сбавляю скорость. По этой дороге редко кто ездит, так что это идеальное место, чтобы действительно отпустить ситуацию. — Вот что делает это таким веселым. — Я набираю скорость, разгоняясь до сотни.

Когда Джемма сказала, что хочет больше впечатлений, я знал, что должен это сделать. Вот почему я запланировал отличное свидание, чтобы дать ей все, чего ей не хватает. Я надеюсь, что это поможет ей почувствовать себя со мной более комфортно. Это одна вещь, которая меня немного напугала — мои растущие чувства к Джемме. Когда я придумал свой план, чтобы забрать ее, я рассматривал ее только как разменную монету. Теперь я постоянно думаю о ней, беспокоюсь о том, что ей нравится, а что нет. Я никогда об этом не говорю, но это есть. Я хочу, чтобы Джемма была счастлива. Она больше, чем просто средство для достижения цели.

Она моя жена.

Я женился, чтобы заставить Марко и Франко работать со мной. Хотя это не пошло мне на пользу, я не злюсь, потому что у меня есть кое-что получше. Джемма. Я начинаю понимать, что мне, возможно, не нужна вся власть в мире, если у меня есть женщина, которая мне дорога.

Возможно, я даже люблю ее.

Я не показываю этого Джемме. Уязвимость — не совсем моя сильная сторона. Все, что я знаю, это то, что мне нравится ее присутствие рядом, мне нравятся наши остроумные шутки, секс великолепен, и она просто делает меня... счастливым. Счастливым так, как я никогда не был раньше.

Я понятия не имел, что она проникнет в мое сердце, и все же, вот она. И Джемма даже не знает об этом. Она даже не пыталась. Это просто произошло.

Я запрокидываю голову и смеюсь, как сумасшедший злодей, виляя за угол. — Давай, Джем. Расслабься немного. Развлекайся. Катайся и не беспокойся о том, что мы можем пострадать. Черт, мы выжили, играя в русскую рулетку. Мы сможем пережить это!

Она откидывается на спинку сиденья, успокаивая дыхание. — Я попробую.

— Я думал, это то, чего ты хочешь. Никаких правил. Чистый бунт. — Спидометр медленно приближается к ста десяти. Мимо нас проносятся деревья. Единственный звук — это рев двигателя.

— Да, я так думаю. Просто я никогда не ездила на такой быстрой машине.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, верно?

Она одаривает меня улыбкой. — Верно.

Я так быстро поворачиваю за угол, что почти теряю контроль над машиной. Джемма пищит и прижимает ноги к приборной панели, как будто это как-то ее защитит. Мне удается вернуть контроль и выровнять машину, прежде чем я снова набираю скорость.

В воздухе раздается полицейская сирена. Глядя в зеркало заднего вида, я вижу позади нас полицейскую машину. — Упс. Кажется, нас поймали.

— Ты собираешься сбавить скорость?

Я усмехаюсь ей. — Похоже что, я собираюсь сбавить скорость? — Я нажимаю педаль газа и еду быстрее. Полицейская машина не отстает от меня, ни разу не сбавляя скорость.

— Остановите машину, — раздается женский голос из динамика. — Сейчас же.

— Как будто это случится. — Спидометр приближается к ста двадцати. — Посмотрим, как долго этот коп сможет за нами угнаться.

На губах Джеммы появляется легкая усмешка. — Это безумие.

— Я знаю.

— Но весело, — признается она.

— Я знаю.

Я прохожу еще один поворот, едва избежав столкновения с фонарным столбом. Жизнь скучна, если ты не рискуешь. Это мой девиз.

Всякий раз, когда я набираю скорость, коп тоже. Когда я поворачиваю за угол, она следует за мной. Когда я проношусь из стороны в сторону, коп повторяет движение. — Она не сдастся, да? — бормочу я.

— Не-а. Тебе, возможно, придется остановиться, Виктор. Это весело, но я не хочу причинять кому-то боль.

Я стону, ударяясь головой о подголовник. — Джемма, если бы я беспокоился о каждом невинном человеке, я бы сошел с ума. Ты не можешь беспокоиться о том, что о тебе думают другие. Тебе просто нужно сосредоточиться на себе и своем собственном веселье.

— Ты действительно в это веришь?

— Да.

— А как же я? — Она ерзает на сиденье, откидывается назад, нахмурившись. — Ты расстроишься, если я пострадаю?

Тогда будет ли мне все равно?

Знаешь что, нет.

Я могу дразнить смерть все время, но я не хочу, чтобы Джемма умерла. Где в этом веселье? Я одариваю ее улыбкой. — Я бы, наверное, поплакал несколько минут, если бы ты умерла. А потом бы пошел дальше. Нет смысла тратить время на то, что я не могу изменить.

Она фыркает, закатывая глаза. — Отлично. Приятно знать, как сильно ты заботишься.

В том-то и дело. Мне не все равно. Но по какой-то причине я просто не могу сказать это серьезно.

Пока я отвлекаюсь на мысли о своих чувствах к Джемме, я не замечаю резкий поворот дороги впереди.

— Виктор! — визжит Джемма.

Я поднимаю глаза и резко нажимаю на тормоза, машина скользит и останавливается, едва избежав удара о стену камней. На мгновение все затихает. Затем громкий звук сирены снова оказывается в центре внимания.

Джемма тяжело дышит, ее грудь быстро поднимается и опускается. Я, конечно, не могу не заметить. Адреналин, бурлящий во мне, заставляет меня хотеть трахнуть Джемму и послать все остальное к черту.

Коп уже у моей двери, прежде чем я успеваю что-либо сделать. Это женщина, наверное, лет тридцати, со светлыми волосами, похожими на волосы Джеммы. Я мог бы уехать, но тогда она снова погонится за мной, поэтому я решаю немного развлечься с этим копом.

— Могу ли я вам помочь, офицер? — Я напускаю на лицо самое милое и невинное выражение, опустив стекло.

Судя по ее раздраженному выражению лица, она не верит. — Ты знаешь, как быстро ты ехал? Ты мог кого-нибудь покалечить. — Она кивает на Джемму. — Ты мог ее покалечить.

— О, это просто моя жена. Она такая же сумасшедшая, как и я.

Джемма шлепает меня по руке. — Я не сумасшедшая. — Она наклоняется вперед, обращаясь к офицеру. — Я не сумасшедшая, как он, поверь мне.

— Э-э-э. Мне все равно. Это не ты была за рулем. Он был. — Она переводит взгляд на меня. — Права и регистрация.

Я роюсь в бардачке, прежде чем отдать ей документы. Она читает их и идет обратно к своей машине.

— Что она делает? — спрашивает Джемма.

Полицейская вернулась через мгновение, с еще более раздраженным выражением лица. — Сэр, эта машина была зарегистрирована как угнанный автомобиль. Так что, если вы могли бы выйти из машины и поднять руки над головой.

Точно. Я как-то забыл, что угнал эту машину. У меня привычка делать много плохих вещей, так что они просто как-то перемешались в моей голове.

— Это вопрос? — издеваюсь я.

— Это приказ.

— Я думаю, мы можем это обсудить, не так ли? — Я бросаю на офицера свой самый страстный, соблазнительный взгляд. Она моргает и на мгновение колеблется, прежде чем схватить пистолет и направить его на меня.

— Сэр, выйдите из машины.

Черт. Я правда думал, что смогу выпутаться из этого с помощью флирта. Ну, если этот способ не сработает…

Я открываю дверь.

— Виктор? — спрашивает Джемма.

— Со мной все будет в порядке. — Я подмигиваю ей, выходя из машины. Я смотрю офицеру прямо в лицо. — Приятно познакомиться... — Я щурюсь на ее бейджик. — Бретт. Офицер Бретт. Это звучит мило.

— Мне нужно, чтобы вы заложили руки за голову.

— О, неужели мне это нужно?

— Да. Теперь сделай это. — Она не выглядит испуганной, направляя на меня пистолет. Офицер Бретт храбрее, чем я думал. Но она также невероятно глупа, потому что не знает, с кем имеет дело.

Я сцепляю пальцы за головой, и Бретт пользуется случаем, чтобы ударить меня об машину. Джемма выбегает.

— Оставайтесь там, мэм, — говорит ей Бретт. Я слышу звон наручников. — Мне придется взять вас с собой в участок. Вас обоих.

Как только холодный металл касается моей кожи, я бросаюсь в бой. Я бью локтем назад и бью копа, заставляя ее ахнуть. Развернувшись, я отталкиваю ее назад, выхватывая при этом ее пистолет. Она замирает.

— Виктор, не стреляй, — предупреждает Джемма.

— О, но где в этом веселье? Оглянись вокруг, Джем. В этом районе нет камер, а машина украдена, так что номерные знаки не приведут ко мне. В любом случае, если я отпущу ее сейчас, я просто пошлю одного из своих людей разобраться с ней позже. Или, что более вероятно, я разберусь с ней позже. Я оказываю ей любезность, убивая ее сейчас.

— Нет! — кричит Джемма, когда я стреляю. Бретт падает на землю, пулевое отверстие в голове. Я кладу пистолет Бретт в карман и возвращаюсь в машину.

— Джемма, пойдём.

Она смотрит на Бретт мгновение, прежде чем вернуться в машину. Я ускоряюсь, желая как можно дальше отойти от мертвого копа. — Ты убил ее. — Джемма звучит ошеломленно.

— Да. Ты уже видела, как я убивал людей.

— Да, но… никогда женщин.

Я бросаю на нее взгляд. Она смотрит в пол, ее выражение лица потеряно. — Эй, я должен был. Она должна была умереть. Это должно было случиться сегодня ночью или в какую-то другую ночь. Ты же знаешь. Этой жизнью я живу. Этой жизни ты теперь принадлежишь. — Я достаю телефон и набираю номер своего уборщика. — Эй. Мне нужно, чтобы ты кое-кого убрал для меня. — Я тараторю об улице, не вдаваясь в подробности.

— В деле, — хрипло отвечает он. Старый добрый Грег. Он убирает тела, которые я оставляю. Мы редко встречаемся лично. Для бизнеса лучше, чтобы мы этого не делали. Я доверяю ему, он сделает работу.

Джемма садится прямее, когда я убираю телефон. — Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она кивает, делая глубокий вдох. — Ты прав. Этот мир, к которому мы принадлежим, жесток. Но ты хочешь кое-что знать?

— Конечно. — Я сбавляю скорость, продолжая ехать. Одной смерти офицера на ночь вполне достаточно.

— Когда она направила на тебя пистолет… Я могла думать только о том, что хочу ее смерти. Насколько это ужасно?

— Эй. — Я протягиваю руку и сжимаю ее руку. — Ты просто хотела защитить своего мужчину. В этом нет ничего плохого.

— А? Теперь ты мой мужчина? — Она начинает походить на Джемму, которую я знаю.

— Я всегда был твоим мужчиной.

Она качает головой, легкая улыбка расплывается на ее губах. — Это страшно, как я все больше привыкаю к смерти, чем дольше я рядом с тобой. Ты опасен, Виктор.

— Тебя это беспокоит?

— Так и было. Теперь… я думаю, что я меняюсь. Ты меняешь меня.

— Хорошо. — Она поворачивается ко мне, нахмурившись, и я объясняю. — Это значит, что ты более чем готова встать на мою сторону, когда я захвачу этот город. Ты хочешь быть со мной?

— Ты не оставил мне выбора.

— И это не ответ.

Она фыркает, положив голову на окно. — Я должна тебя ненавидеть, — шепчет она. — Почему я тебя не ненавижу?

— Потому что я тот человек, которого ты ждала. Тот, кто мог бы открыть тебе глаза на совершенно новый мир. Ты не была довольна своей домашней жизнью. Я тот человек, который может дать тебе жизнь, о которой ты всегда мечтала, и ты это знаешь.

— Останови машину.

Я останавливаюсь, и Джемма рывком открывает дверь и вываливается наружу. Я следую за ней. Мы все еще на тихой проселочной дороге, вокруг никого. Она падает на колени, тяжело дыша.

Видя ее такой, я чувствую укол страха в сердце. Я бросаюсь к ней. — Джемма?

Она хватает меня за рубашку и тянет меня вниз рядом с собой, крепко целуя меня, когда я падаю. Я издаю звук в глубине своего горла. Я... не ожидал этого, честно говоря. Но я все равно целую ее в ответ.

Джемма отчаянно хватает меня, дергает за рубашку и цепляется за волосы. Я подхватываю ее и кладу на капот машины. Двигатель все еще работает. Я чувствую это под ладонями. Джемма раздвигает ноги, позволяя мне стать между ними, пока она царапает меня. Она стонет, когда я обхватываю ее грудь, ее шелковистая рубашка прохладная на моих руках.

— Виктор, ты мне нужен, — говорит она мне на ухо. Если это не приглашение…

Хороший мужчина спросил бы ее, все ли с ней в порядке, действительно ли она готова это сделать.

Но я не хороший мужчина.

Я стягиваю с нее джинсы и трусики, прежде чем нырнуть пальцами в ее киску. Джемма кричит, сжимая мои плечи. Ее крик разносится эхом в ночном воздухе. Вдалеке каркает птица.

Она торопливо расстегивает мои штаны, вытаскивая мой член. Я целую ее так, будто без этого могу умереть, пока я подношу свой член к ее входу. Она обхватывает ногами мою талию и притягивает меня.

Мы стонем вместе, когда я скольжу в нее. Затем мы начинаем трахаться на крыше моей украденной спортивной машины. Я сжимаю ее бедра, когда вхожу в нее. Джемма бросает на меня похотливый взгляд, подстегивая меня.

— Виктор, — рычит она, грубо притягивая мою голову к себе. Наш поцелуй неистовый и лихорадочный. Мои руки шлепают по капоту машины, пока я трахаю ее со всем, что у меня есть. Жажда крови делает со мной это. Убийство кого-то всегда было отличной прелюдией.

Она откидывается на локти, пока наши тела движутся вместе. Джемма выглядит феноменально, когда она в муках удовольствия. Как богиня. Я простой смертный в ее присутствии. Она единственная, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя так. Для большинства людей я страшный бог, от которого они с криками убегают. Но не Джемма. Нет, она принимает меня, даже если никогда не признается в этом.

Когда я вонзаюсь в нее, Джемма издает долгий стон, кончая. Ее тело дрожит вокруг моего, ее внутренние стенки сжимают мой член. Ощущение заставляет меня кончить сразу же.

— Джемма! — стону я.

Она падает на капот, а я наклоняюсь над ней, опираясь на локти.

— Какое свидание, а? — спрашиваю я, когда мы переводим дыхание.

Она бросает на меня взгляд. — Я этого не ожидала.

— Но скучно точно не было.

— Нет. Это определенно не так.

Я провожу пальцем по ее лицу, заставляя ее слегка улыбнуться. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — Прохладный воздух обдувает мою спину, заставляя меня дрожать.

— Тебе действительно не все равно?

Вместо того чтобы пошутить, я решаю быть с ней честным. — Мне не все равно.

— Я чувствую себя более живой, чем когда-либо прежде. Что это говорит обо мне?

— Это говорит о том, что ты мне идеально подходишь.

Ее глаза сверкают. — Ты подаришь мне весь мир?

— Я дам тебе все, что угодно.

Она мягко отталкивает меня назад, и я выпрямляюсь, чтобы убрать свой член. Натянув штаны, она спрашивает. — Даже позволишь мне видеться с семьей?

— Когда-нибудь, Джемма. Однажды. Только не сейчас.

Она выглядит грустной на мгновение, прежде чем спрыгнуть с машины и пойти к двери. — Ну. Тогда давай еще повеселимся. Мне пока не хочется идти домой.

Я вздрагиваю от ее выбора слов. Дом. Она имеет в виду мой дом. Судя по тому, как она не выглядит испуганной, я не думаю, что Джемма даже заметила.

— Ладно. Так веселее.

Мое время в психушке было намного дольше, чем мне бы хотелось. Четыре года, если быть точным. Врач за врачом определяли, что я представляю опасность для других людей, поэтому меня держали подальше и давали лекарства и терапию, чтобы помочь моей “проблеме”. За исключением того, что я никогда не считал себя имеющим проблему. Я просто хотел освободиться от этого места.

Итак, однажды, когда мне было шестнадцать, я решил вырваться. За четыре года я сильно вырос и стал намного выше и сильнее, чем когда-либо прежде. Я заставил врачей и медсестер пожалеть, что заперли меня в комнате и накачали таблетками.

Я перестал принимать таблетки за месяц до побега, спрятав их под матрасом. Никто не был умным. Когда санитарка пришла, чтобы дать мне следующую порцию таблеток, я знал, что пришло время нанести удар. Видите ли, я был терпелив. Я намеренно не проявлял агрессии по отношению к медсестрам и врачам, чтобы они не чувствовали необходимости связывать меня. Но я все равно не мог им лгать. Всякий раз, когда мой врач спрашивал меня, есть ли у меня еще желание причинять людям боль, я всегда отвечала ему “Да”.

Я провел четыре года, глядя на одни и те же белые стены, и я чувствовал, что схожу с ума. Это было иронично. Психушка сводила меня с ума больше, чем если бы меня туда никогда не помещали. У меня никогда не было посетителей. Мама и папа списали меня со счетов, как только я ушел.

Медсестра улыбнулась мне, протягивая чашку с таблетками. Она была хорошенькой, поэтому я знал, что мне будет больнее. — Вот, Виктор.

Я выхватил у нее чашку, но вместо того, чтобы притвориться, что глотаю таблетки, я бросил их в нее, заставив ее отпрыгнуть. Не колеблясь, я бросился на нее и прижал ее к стене. Она попыталась схватить свою кнопку паники, но я вырвал ее из руки.

— Выведи меня наружу, — прорычал я.

— Виктор, успокойся. Давай подумаем об этом.

— Просто выведи меня на улицу, Шерил.

Она лихорадочно кивнула, и я немного отступил назад, подталкивая ее вперед. — Давай поговорим об этом, Виктор, — сказала она, когда мы шли по коридору. Это была ночная смена, и вокруг было не так много других медсестер. Я намеренно спланировал это таким образом.

— Просто отпусти меня, — прорычал я. — Я больше не хочу здесь находиться.

— Ты еще несовершеннолетний, Виктор. Это решать твоим родителям. Но я могу им позвонить. — Она оглянулась на меня, в ее глазах светилась надежда. — Ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Я хочу, чтобы ты заткнулась и вытащила меня отсюда.

Она вздрогнула, но не стала спорить, ускорив шаг. Мы добрались до двери в конце коридора без каких-либо других проблем. — Виктор, просто подумай об этом.

— Я подумал. Вот почему я ухожу. — Я сделал шаг к двери, когда Шерил ударила рукой по кнопке сигнализации. Громкий, пронзительный звук сигнализации разнесся по всему коридору, заставив меня заткнуть уши.

— Мне жаль, Виктор. Ты не можешь уйти.

Я оттолкнул ее в сторону и выскочил за дверь. Запах свежего воздуха ударил мне в лицо. Мне не разрешали выходить на улицу так уж часто, всего раз в неделю и всего на час. Этого никогда не было достаточно. Мне даже не разрешали общаться с другими пациентами, потому что мои врачи боялись, что я могу кого-то покалечить. Но я думаю, что содержание меня в неволе помогло мне стать тем, кем я был.

В ту ночь, когда я убегал из больницы, лил дождь. — Стой! — крикнул мне за спиной мужчина. Охранник. Я побежал к парковке, но он был прямо за мной и схватил меня за талию. Инстинктивно я ткнул локтем назад, попав ему в лицо. Он отшатнулся, и я повернулся к нему лицом, ударив кулаком в щеку. Охранник упал, и я колотил его кулаками до тех пор, пока он не смог подняться.

— Это за то, что держишь меня в плену, — прорычал я, плюнув на него. Мои костяшки пальцев были в крови и горели от боли, после ударов. Я никогда раньше этого не делал. Глядя на избитого охранника подо мной, я ощутил прилив силы. Я знал, что то, что я сделал, не было неправильным. Я просто был тем, кем мне всегда было суждено быть.

Я пробежал по парковке и нашел невзрачную белую машину, которую можно было угнать. Я не умел водить, но решил, что это не так уж и сложно. Разбив окно и забравшись внутрь, я возился с проводами, пока не завел машину. Затем я поехал на поиски родителей.

Я нашел их у нас дома. Я мог видеть их через огромные стеклянные окна на фасаде дома, как они ужинали, улыбались друг другу. Я не думаю, что когда-либо видел своих родителей такими счастливыми.

Подбежав к дому, я забарабанил в дверь. Мне открыл отец.

— Виктор? — прошептал он, широко раскрыв глаза.

— Эй, пап. Можно войти? — Я знал, что это зрелище. Мокрый, с окровавленными костяшками пальцев, тяжелое дыхание.

— Кто это? — спросила мама, появившись в поле зрения. Она замерла, увидев меня. — Виктор.

— Могу я войти?

Мои родители обменялись взглядами, прежде чем папа кивнул и открыл дверь. Я оставил грязные следы на их хороших паркетных полах. — Давненько я вас не видел. Почему вы никогда не приходили ко мне?

— О, Виктор. — Мама указала на диван. — Почему бы тебе не сесть?

— Нет. Вы что, не рады меня видеть?

— Дело не в этом...

— Правильно. Зачем вы меня высадили в том месте? Я же ваш сын. Как вы могли так со мной поступить?

— Виктор, просто сядь, — сказала мама, пытаясь снова. — Давай поговорим об этом.

Папа даже не смотрел на меня. Он разговаривал с кем-то по телефону. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он звонит в больницу. Я подошел к нему и схватил телефон, ударив его об пол. Он отстранился от меня.

— Я не вернусь в это место.

Папа выпрямился. — Тебе нельзя здесь оставаться.

— Вы мои родители. Куда мне идти? — Мои руки сжались по бокам. Я не так представлял себе эту встречу. Я думал, что мои родители будут хоть немного рады меня видеть. Но было ясно, что мои родители отвезли меня в эту психиатрическую больницу, потому что не хотели иметь со мной ничего общего.

И эта мысль меня раздавила.

Папа рывком распахнул дверь. — Просто уходи, сынок.

Меня пронзила ярость, которую я никогда не испытывал. Я пробежал мимо них на кухню, схватив самый большой нож, который смог найти. Родители окликнули меня, идя за мной. Они замерли, увидев, что я держал.

— Ты не сделаешь мне больно и не избежишь наказания, — прорычал я.

Затем я пошел к ним с ножом.

Я не уверен, почему воспоминания о моих родителях продолжают возвращаться ко мне. Я не думал о них годами. Вините в этом Джемму, я полагаю. Она скучает по своей семье, поэтому это заставляет меня думать о своей.

Лежа рядом с Джеммой в постели, глядя на ее умиротворенное лицо, я не могу не признаться себе, что не могу отпустить эту девушку. Это разорвет меня на части.

Я не из тех, кто боится, но мысль о потере Джеммы приводит меня в ужас.

Я не уверен, что буду делать с этой информацией.

— Давай. Будет весело. — Я практически тащу Виктора к колесу обозрения.

— Тематический парк — это не то, что я обычно считаю развлечением.

Я тыкаю его в ребра. — Большинство людей не считают убийство забавным, знаешь ли. Тематическая часть — это настоящее веселье.

Мы на Кони-Айленде в среду днем. В воздухе витает сильный запах попкорна и сладкой ваты, а крики людей на американских горках громко звучат в моих ушах. Торговцы выстроились вдоль набережной, продавая все, от футболок до безвкусных браслетов, которые можно найти только в таких местах. Моя семья часто приезжала сюда до смерти папы, когда все было просто проще.

Я сказала Виктору, что хочу весело провести день, не доведя себя до сердечного приступа. Он воспринял это так, будто мы все еще можем снова отправиться в погоню на спортивной машине с полицией, но я решительно сказала “нет”. Я хочу веселья в более безопасном виде, не допустив, чтобы кто-то пострадал.

— Тебе нужно усвоить, что веселье в жизни не обязательно означает убийство людей, — говорю я. Мимо меня пробегают двое детей, крича во все горло. Их родители плетутся позади, выглядя смущенными.

— Но тематический парк?

— Ты правда никогда не был на Кони-Айленде? Ты всю жизнь прожил в Нью-Йорке. Сюда надо приезжать.

— Скажем так, у меня не было нормального детства. — Он выглядит смущенным, когда мужчина в бандане пытается предложить ему бесплатный CD. — Людям правда нравится сюда приходить?

— Да. Потому что это весело, Виктор. Так что, поехали. — Я вхожу в очередь на колесо обозрения и стою позади женщины, держащей на руках малыша, который плачет и хочет мороженого. Слава богу, у меня нет детей. Их целая куча.

Хотя, учитывая, как мы с Виктором занимались сексом, мне интересно, забеременею ли я. Я не уверена, нравится мне эта идея или нет.

— Как развлекалась твоя семья? — спрашиваю я. Виктор отворачивается от любования человеком, делающим фигурку из воздушных шаров, и смотрит на меня.

— Ничего особенного. Мне было весело, и они меня за это ненавидели. Поэтому они отправили меня в психушку. Как я уже сказал, у меня не было нормального детства.

— Я не могу понять, серьезно ты говоришь или нет.

Он мрачно мне усмехается. — Ты же знаешь, я обычно говорю правду.

— Ключевое слово “обычно”.

Виктор усмехается и притягивает меня к себе. Странно, что меня не беспокоит нахождение в объятиях Виктора. На самом деле, чем дольше я с Виктором, тем больше я не вижу своей жизни без него.

Хм. Может, это я должна быть в психушке, как красноречиво выразился Виктор.

— Так ты действительно был в психиатрической больнице?

Виктор отводит взгляд от меня, отвечая. — Ага. С двенадцати до шестнадцати. После этого я сбежал.

— Почему ты там был?

Он бросает на меня выразительный взгляд. Точно. Ему нравится причинять людям боль. Я не должна удивляться.

— Мои родители считали, что я представляю угрозу обществу, поэтому они поместили меня туда.

— Может быть, тебе стоило остаться.

Он обнимает меня за талию, и мы продвигаемся вперед на пару шагов в очереди. — Но тогда мы бы никогда не встретились.

У меня нет ответа на этот вопрос.

Виктор морщит нос, когда мы приближаемся к колесу обозрения. — Людям действительно нравится кататься на нем? Я не понимаю, в чем прикол.

— Разве это недостаточно опасно для тебя?

— Именно так, — он говорит это так серьезно, что я закатываю глаза.

— Виктор, ты обещал дать мне больше свободы. Это включает в себя возможность делать то, что я хочу время от времени. Хорошо?

— Да, мэм.

Наконец, мы достигаем конца очереди, и парень, обслуживающий колесо обозрения, приглашает нас в одну из капсул. Я проскальзываю внутрь, Виктор следует за мной, пока он осматривает внутреннюю часть капсулы, его выражение меняется от неуверенности к недовольному принятию.

— Может, это не так уж и плохо. — Он откидывается на спинку сиденья, и вся капсула откидывается назад, заставляя меня вскрикнуть. Виктор на мгновение замирает, прежде чем рассмеяться. — Ладно. Может, это будет намного лучше, чем я ожидал.

Колесо обозрения взлетает, и наша капсула поднимается все выше и выше. Виктор продолжает раскачивать ее и вызывает у меня серьезное головокружение, а также напоминание о том, почему я всегда ненавидела кататься на этой смертельной штуковине с семьей. Честно говоря, я думаю, что заблокировала это.

— Ладно, это очень весело! — Он раскачивает капсулу быстрее. С каждым движением я вижу землю, а затем небо за считанные секунды.

— О, черт возьми, Виктор. Стой! — Я вцепилась в сиденье изо всех сил.

— Ты та, кто хотела прийти сюда.

— И, кажется, я начинаю об этом жалеть.

Виктор, к счастью, замедляет качку, когда наша капсула достигает самой высокой точки. Он останавливается, и мы наверху, смотрим на пляж и огромный океан. Он скользит на сиденье рядом со мной, притягивая меня к себе. — Я могу привыкнуть к этому виду.

— Это была моя любимая часть. Мой брат Антонио любил укачивать нас, что я ненавидела. Как кое-кто, — я бросаю на него взгляд, и Виктор отвечает мне невинным “Кто, я?” выражением лица. — Но всякий раз, когда мы останавливались здесь, я всегда чувствовала себя спокойно. Как будто ничто не могло меня тронуть. Как будто ничто никогда не причинит мне боль. Это было просто чистое… веселье.

Виктор кладет подбородок мне на макушку. — Я никогда не слышал, чтобы ты так лестно отзывалась о своей семье. Ты правда скучаешь по ним?

— Я никогда не думала, что смогу. — Я не отрываю глаз от прекрасного вида, пока говорю. — Мы с мамой много ссорились. Я не могла дождаться, когда мне больше не придется иметь с ней дело. Но сейчас я начинаю вспоминать хорошие времена. Папа был слишком занят, чтобы планировать эти вылазки, поэтому мама прилагала усилия, чтобы отвезти нас сюда. Я уверена, что справляться с шестью детьми было нелегко. Вот почему Эмилия вела себя как вторая мама для нас. Кто-то должен был помочь маме. Это было несправедливо по отношению к ней, но так уж вышло. — Я вздыхаю, прижимаясь к Виктору. — Чем дольше я вдали от своей семьи, тем больше я скучаю по этим простым моментам, даже если они не были идеальными.

— Как что? — Его голос тихий. У Виктора и меня никогда не было такого момента покоя, такой тишины. С тех пор, как он забрал меня, перестрелка за перестрелкой. Кровь, разрушение и хаос. Этот момент тишины с ним невероятно хорош. От этой мысли мое сердце трепещет.

Я вспоминаю прошлое. — Как… как моя младшая сестра, Миа, уронила мороженое и начала реветь. Ей тогда было всего четыре года, но я думала, что она слишком бурно реагирует и раздражает. Я сказала ей заткнуться, и, конечно, мама отругала меня за это. Она всегда ругала меня. Клянусь, это было ее любимым хобби. Сколько раз я могу заставить Джемму сегодня почувствовать себя плохо? — Я качаю головой. — Сейчас я бы отдала все, чтобы снова услышать, как она меня ругает. Мне следовало быть более сострадательной к своей сестре. Она была такой маленькой. Мне следовало быть добрее ко многим членам моей семьи.

Виктор проводит пальцами по моей руке, заставляя мою кожу покрываться мурашками. — Мне нравится темнота в тебе. Это то, что делает нас такой хорошей парой.

Я вздрагиваю от его слов. Виктор прав. У нас есть естественная химия, которая заставляет все казаться легким. Хотя я все еще скучаю по своей семье, я также не хочу оставлять Виктора позади. Потому что такова реальность.

Виктор, хотя и обещает, что я снова увижу свою семью, никогда не позволит мне увидеться с ними, пока Франко и Марко не заключат с ним сделку. Если между моей семьей и Виктором не будет мира, я не смогу их увидеть. Но если я каким-то образом вернусь домой, Франко и Марко воспримут это как знак того, что они могут прийти за Виктором.

И я не хочу, чтобы Виктор умер.

Я не влюблена в него.

… по крайней мере, я так не думаю. Но одна только мысль о том, что он мертв, наполняет все мое тело ужасом.

Итак, я застряла. Я со своим мужем-убийцей-психопатом, но у меня нет семьи, которую я много раз клялась, что никогда больше не увижу, когда росла, и за которую теперь отдала бы все на свете, чтобы снова увидеть.

За исключением жизни Виктора.

Я наконец смотрю на него. — Ну вот. Я обнажила перед тобой свою душу. Хочешь сделать то же самое?

— Что ты хочешь знать?

Я точно знаю, что хочу спросить. — Какой секрет о тебе больше никто не знает?

Виктор пристально смотрит мне в глаза. На мгновение мне кажется, что он собирается меня поцеловать, но потом он говорит. — Я влюбляюсь в тебя. — Никакого юмора в его глазах. Только чистая серьезность.

Я втягиваю воздух. — Виктор...

— Тебе не обязательно отвечать на это. Я просто хотел, чтобы ты знала. Теперь ты моя, Джемма. Я не хочу тебя терять.

Отдышавшись, я спрашиваю. — Зачем тебе меня терять?

Он не отвечает на мой вопрос. — Расскажи мне больше о своем детстве.

Я моргаю. — Эээ...

— Мне нравится, как ты рассказываешь о своей семье. Мне нравится, что ты открываешься мне. Это значит, что ты заботишься обо мне.

— Кто сказал, что я забочусь о тебе?

Он демонстративно оглядывается по сторонам. — Мы на публике. Окружены людьми. Ты могла бы позвать на помощь, но не сделала этого. Ты оставалась рядом со мной все время, пока мы были здесь. Ты больше заботилась о том, чтобы развлечься, чем о том, чтобы попросить о помощи. Если ты меня ненавидишь, то почему бы не сбежать?

Я тяжело сглатываю. Виктор просто указал на чувства, которые я испытываю глубоко внутри. — Потому что я не ненавижу тебя, — шепчу я. — Счастлив?

— Безмерно. — Он наклоняется и целует меня. В тот момент, когда поцелуй становится более интенсивным, я отстраняюсь.

— Мы не будем заниматься сексом на колесе обозрения.

Он ухмыляется. — Правильно. — Он тянется за еще одним поцелуем, но колесо обозрения снова начинает двигаться, и мы достигаем земли за считанные секунды. — Похоже, нам пора идти.

— Похоже на то. — В тот момент, когда я выхожу из капсулы, все, чего я хочу, — это вернуться туда и остаться в этом мирном моменте с Виктором.

Мы держимся за руки, когда идем по набережной. Толпы людей смешиваются и двигаются вокруг нас, пока мы не торопимся. Я не хочу никуда торопиться.

— Знаешь, — говорит Виктор, — я могу признать, что это довольно приятно. Держаться за руки со своей девочкой. Не стесняться.

Я подталкиваю его. — Видишь? Что я говорила? Не все должно быть диким и сумасшедшим все время, чтобы было весело.

— Это та свобода, о которой ты говорила?

— Да. Я не хотела, чтобы мама принуждала меня к браку. Я просто хотела, чтобы она поняла, что я хочу сделать свой собственный выбор.

— Но я заставил тебя выйти за меня замуж.

— Я знаю.

Виктор морщится, потирая затылок. — Я не намного лучше твоей мамы, да?

— На самом деле, нет. — Я останавливаюсь, чтобы позволить ребенку пробежать вокруг меня. Карамельное яблоко в его руках почти касается моей груди, но я отступаю с дороги. — Она никогда бы не позволила мне сделать выбор самостоятельно. По крайней мере, ты пытаешься дать мне голос. Придя сюда сегодня, ты показал мне, что тебя волнует то, чего я хочу. Это что-то значит.

— Джемма?

Этот тихий голосок почти сбивает меня с ног.

Я поворачиваюсь к нему и замираю, увидев Мию с сладкой ватой в руке.

— Миа? — шепчу я.

Виктор переводит взгляд на нее, и на его лице появляется темная ухмылка. — Что здесь делает твоя сестра?

— Я не знаю. — Я делаю шаг к ней, и Виктор не останавливает меня. Миа смотрит то на меня, то на Виктора, ее лицо бледнеет, когда ее взгляд останавливается на моем муже. Она разворачивается и убегает. Черт.

Я начинаю бежать, но Виктор меня останавливает. Я бью его в грудь. — Что ты делаешь?

— Если она здесь, то это значит, что твоя мама и братья тоже здесь. Если они найдут тебя со мной, есть большая вероятность, что все закончится кровопролитием.

Моя кожа покрывается льдом от его слов. — Что ты имеешь в виду? Ты угрожаешь убить мою семью?

— Нет. — Я немного расслабляюсь. — Я просто говорю, что если Франко с ними, он не колеблясь застрелит меня, даже среди всех этих людей. Тебе нужно отпустить ее, и нам нужно выбираться отсюда. Помни, ты сможешь увидеть свою семью, как только мне удастся заключить сделку с Франко и Марко.

Я вырываю у него руку. — И когда это будет? А если этого никогда не случится? Что тогда? Я просто больше никогда не увижу свою семью? — Вид Мии заставил мое сердце забиться от нетерпения. Я хочу, чтобы мама держала меня на руках, как в детстве. Мне нужно увидеть их. Но Виктор прав. Если я последую за Мией, она приведет меня к моей семье, и Виктор может пострадать. Или, что еще хуже, они могут пострадать.

Я смотрю в направлении, куда убежала Миа, и вижу, как она останавливается перед моей мамой. Остальные мои младшие братья и сестры с ней… и Франко тоже. Эмилии и Марко здесь нет. Интересно, вернулись ли они в Лос-Анджелес или они все еще в Нью-Йорке. Мысль о том, что моя старшая сестра откажется от меня и вернется в Лос-Анджелес, разбивает мне сердце.

Миа лихорадочно говорит с нашей мамой, судя по ее диким движениям рук. И мама, и Франко смотрят на Виктора и меня. У мамы отвисает челюсть, а Франко хмурится, на его лице написано убийство.

— Нам пора идти, — говорит Виктор, хватая меня за руку, пока Франко крадется к нам. Даже отсюда я вижу, как он хватается за пистолет. — Джемма!

— Ладно, ладно. — Мне нужно принять решение, и я решаю последовать за Виктором. Мы бежим в противоположном направлении. Когда я оглядываюсь через плечо, я вижу, как Франко гонится за нами. Он натыкается на женщину, которая кричит на него, но он просто отталкивает ее, его взгляд сосредоточен на моем муже и на мне.

Виктор обхватывает мою руку своей, когда мы поворачиваем за угол. Мужчина, толкающий тележку со слашем, проезжает перед нами, и Виктору удается перепрыгнуть через нее, но мне нет. Я врезаюсь в тележку и падаю на задницу.

Человек с тележкой со слашем наклоняется и спрашивает. — С тобой все в порядке?

Виктор бежит ко мне, помогая мне подняться. — Все в порядке, — отвечает он за меня.

Раздается громкий звук выстрелов, и пуля попадает в тележку. Мужчина кричит, отскакивая назад, когда другие люди тоже кричат.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как к нам приближается Франко, его пистолет направлен на нас.

— Пора двигаться, — бормочет Виктор, поднимая меня. Мы бежим быстрее по набережной, Франко следует за нами по пятам. Виктор расталкивает людей с нашего пути. Когда невинные граждане понимают, что происходит, они отскакивают с дороги и приседают, пытаясь избежать стрелка. Полиция появляется всего через минуту.

Двое офицеров бегут по набережной, крича Франко, чтобы тот бросил оружие. Виктор не замедляется, даже когда офицеры проходят мимо нас. Я оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, что происходит. Франко останавливают полицейские, он разговаривает с ними и отчаянно указывает на Виктора и меня. Один из них хватает Франко и прижимает его к земле, заставляя его выронить оружие.

Я ухмыляюсь. Я всегда хотела увидеть, как Франко попадет в беду за то, что он такой мудак. Это сладкое правосудие, если вы меня спросите.

Единственная проблема в том, что я все еще бегу и не смотрю, куда иду.

Я спотыкаюсь, когда мои ноги касаются воздуха, и падаю с лестницы. Виктор пытается мне помочь, но я приземляюсь на землю с тяжелым стуком. Моя голова ударяется о землю, и пронзительная боль пронзает мой висок и затылок. Когда я тянусь за голову, мои пальцы возвращаются в пятнах крови. Это нехорошо.

— Джемма! — Виктор бросается ко мне. Я никогда не видела его таким напуганным. Думаю, он имел это в виду, когда сказал, что влюбляется в меня.

Тьма медленно заполняет края моего зрения. Я тоже не думаю, что это хороший знак. Я слышу крики и пытаюсь поднять глаза, но не могу пошевелить головой. Моя мама бежит ко мне. Я едва успеваю ее разглядеть, прежде чем Виктор подхватывает меня на руки и бежит, мое зрение становится все темнее с каждой секундой.

Мне удается обернуться и увидеть, как мама разговаривает с одним из полицейских. Она указывает на меня и Виктора. Офицер поворачивается к нам и кричит Виктору, чтобы тот прекратил бежать. Виктор его не слушает.

Последнее, что я вижу, прежде чем все потемнеет, — это слова Виктора, который говорит мне, что со мной все будет хорошо.

Последние слова, которые сказал мне отец, были такими. — Никогда не позволяй никому изменить тебя, Джем.

Это было за день до его смерти, и мы были в гостиной вместе, только мы двое. Мой отец, Риккардо Моретти, всегда был сильным, с его широкими плечами и линией подбородка, которая могла разрезать что угодно. Поэтому было трудно видеть его таким слабым. Его болезнь нанесла урон его телу. Его некогда густая шевелюра редела. Его широкие плечи выглядели сгорбленными и втянутыми внутрь. Его красивое лицо было изуродовано болезнью.

Я сказала себе, что не буду плакать, но я заплакала. — Папа, не говори так, будто ты собираешься умирать, ладно? У тебя могут быть еще месяцы или даже годы.

Он сжал мою руку так крепко, как только мог, его силы почти иссякли. — У меня осталось не так много времени. Я знаю, как много вы ссоритесь с матерью. Тебе нужно быть сильной, когда меня не станет, и попытаться облегчить ей жизнь.

— Но ты только что сказал мне никогда не меняться.

— Да. И я не хочу, чтобы ты изменила то, кем ты являешься в своей сути. — Он прижал палец к моей груди, к месту над сердцем. — Но ты, может быть, попробуешь быть добрее к своей маме.

— Она первая начинает, — пробормотала я.

— Джемма. — Он вздохнул, покачав головой. — Я люблю тебя. Из всех моих дочерей ты больше всех похожа на меня. Страстная, не отступаешь, когда чего-то хочешь. Но все будет по-другому, когда меня не станет, и мне нужно знать, что у тебя и твоей мамы все будет хорошо.

— Эмилия позаботится о том, чтобы с ней все было в порядке.

— Я знаю, что она это сделает. Но я прошу тебя сделать это тоже. Хорошо?

— Как скажешь, — пробормотала я. — Ладно. Попробую.

— Спасибо.

И это был мой последний разговор с отцом. Он умер посреди ночи. Я так и не попрощалась. Но самое позорное, что я не сдержала своего обещания.

Я не общалась с мамой. То есть, я пыталась вполсилы, но на самом деле никогда не старалась. Я всегда втайне винила ее за то, что Франко переехал к нам, а Эмилия уехала.

И теперь, когда я нахожусь во тьме без единого лучика света, я не уверена, что у меня когда-нибудь появится шанс загладить свою вину перед ней.

Трудно бежать быстро, когда Джемма на руках. Вид ее закрытых глаз и откидывающейся назад головы пугает меня больше, чем когда-либо.

Вот, признаю. Мне страшно, и Джемма — единственная, у кого есть власть сделать меня таким. Я влюбился в нее. И теперь она может умереть из-за меня. Потому что я не могу остановиться. Потому что Франко решил выстрелить в нас на публике. Обычно я не из тех, кто осуждает, учитывая, что я много раз вытаскивал свое оружие на публике. Но Джемме больно, и это отчасти вина Франко. Я знал, что он снова попытается напасть на меня, но я никогда не думал, что он подвергнет Джемму опасности. Вот почему я решил, что Марко отступил, чтобы убедиться, что Джемма не пострадает. Кажется, ее дядя отказывается оказать ей ту же любезность.

— Стой! — кричит полицейский, пока я продолжаю бежать по набережной Кони-Айленда. Люди отскакивают с моего пути. Родители хватают своих детей. Подростки отрываются от своих мобильных телефонов. Маленькие собачки на поводках лают на нас.

Я не замедляюсь. Голова Джеммы катится по моей руке, а кровь сочится из ее затылка, пачкая мою рубашку. — Просыпайся, — говорю я ей. — Джемма, просыпайся. — Она не просыпается.

Я натыкаюсь на идущего мимо мужчину, который разговаривает по телефону. — Смотри, куда идешь! — кричит он мне, а затем ворчит в свой мобильный телефон.

— Берегись полиции, придурок! — кричу я в ответ. Мужчина смотрит на преследующих меня копов и быстро убирается с дороги. Если бы у меня на руках не было Джеммы, я бы, наверное, застрелил парня. Я бы точно застрелил преследующих меня копов.

Я замечаю еще одну пару полицейских, бегущих ко мне с противоположной стороны, блокируя меня. Черт. Из этого действительно будет трудно выбраться. Если я поставлю Джемму на землю и выстрелю в полицейских, они наверняка попадут в меня. У меня нет защиты, и если я пострадаю, я не смогу помочь Джемме. Я знаю, что подвергал Джемму опасности раньше, но я всегда держал все под контролем. Когда мы играли в русскую рулетку? Я всегда знал, в какой камере пуля. Мне просто нравилось подталкивать ее к краю и смотреть, как она отреагирует. Джемме никогда не угрожала настоящая опасность с моей стороны. Она моя девушка. Я хочу, чтобы она была рядом со мной.

У меня не осталось много вариантов. Я скольжу взглядом по зданиям, когда поворачивал за угол, едва уклоняясь от полиции, нападавшей на меня с обеих сторон. Если меня поймают, Джемму вернут к семье, и я больше никогда ее не увижу. Франко и Марко не позволят этого. Но если я воспротивлюсь полиции, она может умереть в процессе. Джемме сейчас нужен врач.

Мой взгляд падает на заброшенный ресторан. Я бегу по переулку и нахожу заднюю дверь. Распахивая ее плечом, я захожу внутрь и захлопываю ее, запирая на замок. Это немного замедлит полицию.

Я на кухне в задней части ресторана. Она заполнена грязной техникой. Таракан проносится мимо моей ноги, а запах гниющего мяса бьет в ноздри. Ну, это не идеально.

Я опускаю Джемму, переводя дыхание, и проверяю ее затылок. Кровотечение замедлилось, но она все еще не проснулась. Я вздрагиваю, когда полиция стучит в заднюю дверь, требуя, чтобы я ее открыл. Ладно. Пора занять позицию.

Я переношу Джемму в кладовую, где она будет в безопасности от любого выстрела, а затем встаю у стены, держа пистолет наготове, готовый убить нескольких офицеров. Дверь распахивается, и входят двое офицеров. Один, молодой человек, появляется в поле моего зрения, и я стреляю ему в голову. Другой офицер отступает и кричит мне, чтобы я опустил оружие. Он вызывает подкрепление, давая другим офицерам знать, что один из полицейских ранен.

С рычанием я выбегаю из своего укрытия и стреляю в другого офицера, убивая его мгновенно. У меня всего несколько минут до прибытия других копов. Мне нужно вытащить Джемму отсюда и вернуться в свою машину. Я знал, что приходить сюда было плохой идеей, но Джемма действительно хотела провести день весело, и я не хотел ей отказывать. Честно говоря… я тоже хотел провести день весело.

Я снова беру Джемму на руки и выхожу через другую дверь. Я бегу по переулку, пока не выхожу на набережную. Я в нескольких магазинах от ресторана, где вижу двух других полицейских, бегущих к нему. Они меня не видят. Сделав быстрый вдох, я набираю скорость и бегу в противоположном направлении к парковке в квартале от парка развлечений. Я приближаюсь, но еще не выбрался.

С большим приливом энергии я бегу быстрее. Голова Джеммы качается у моей руки. Она, по крайней мере, все еще дышит, и это самое главное. По мере того, как я удаляюсь от тематического парка, вокруг становится все меньше людей, но те немногие, кто есть поблизости, бросают на меня странные взгляды. Кто-то кричит позади меня.

— Стой! Опусти девушку! — Судя по тому, что они говорят, очевидно, что копы меня заметили. Я не останавливаюсь, даже когда в поле зрения появляется парковка. К счастью, я припарковался на уровне земли и спешу к своей машине. Я сажаю Джемму в машину так осторожно, как только могу, прежде чем сесть самому и завести двигатель. Я выезжаю с парковки, прежде чем полиция успеет меня поймать. Один из копов изо всех сил пытается меня поймать, но я в спортивном автомобиле, который может ехать безумно быстро, а он идет пешком. Я уезжаю, а коп в зеркале заднего вида уменьшается.

Я вздыхаю с облегчением, когда выбираюсь из этой дерьмовой ситуации. Единственное хорошее, что из этого вышло, это то, что Франко арестовали. Зная его, это не продлится долго. Он выйдет раньше, чем кто-либо успеет моргнуть. Но все равно было приятно видеть, как его повалили на землю с наручниками на запястьях.

Джемма ни разу не просыпается, даже после того, как я отвожу нас домой. — Давай, Джемма. — Я несу ее в дом и кладу на диван. — Просыпайся. — Дрожащими пальцами я хватаю телефон и звоню своему личному врачу. Когда ты работаешь в моей сфере, ты не можешь пойти в больницу, где люди задают вопросы. Он говорит мне, что будет через пятнадцать минут. — Это недостаточно быстро, — рычу я на него. — Джемма не просыпается, и у нее кровь из затылка.

— Я буду там так скоро, как смогу, Виктор. — Он вешает трубку. Ублюдок. Он знает, что я не могу его убить. Он слишком ценен.

Я расхаживаю по гостиной, ожидая, когда появится врач. Когда приходит Томпсон, мой врач, я практически подталкиваю его к Джемме. С совершенно белыми волосами и пятнистыми руками, Томпсон уже немолод, но он все еще чертовски хороший врач. Он оглядывает Джемму, издавая тихие звуки, когда проверяет ее затылок.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— У нее порез на затылке. Голова сильно кровоточит, так что это не повод для особого беспокойства. Но ей все равно следует сделать сканирование головы, чтобы убедиться, что все внутренние органы в порядке. Судя по всему, у нее сотрясение мозга.

— Так почему же она не просыпается?

— Это нормально, когда люди отдыхают с любой травмой. Она пытается вылечиться. Но нам следует отвезти ее ко мне домой, чтобы я мог сделать ей сканирование.

— Хорошо. Поехали.

Томпсон не подвергает сомнению мой жесткий тон. Он уже привык к нему. Когда мы приезжаем к нему домой, он заставляет меня отвести Джемму в его медицинский кабинет, где у него есть полноценный КТ-сканнер. Томпсон делает много подпольных операций для таких, как я. У него много денег, чтобы позволить себе такое дерьмо.

После того, как Джемма прошла сканирование и Томпсон просмотрел изображения, он сказал мне, что с Джеммой все будет в порядке.

Я облегченно обмякаю. — Она в порядке?

— Да, Виктор. Она будет в порядке. У нее в мозгу все в порядке. Я зашью ее порез, она скоро проснется, и все будет хорошо.

Слова Томпсона задели меня. Все не будет хорошо. Мне нужно многое выяснить, когда дело касается Джеммы, чтобы с ней больше ничего подобного не произошло.

Я отвожу Джемму домой после того, как Томпсон заканчивает с ней. Затем я присматриваю за ней, пока она спит. Она в порядке — сегодня.

Но что, если бы Франко удалось всадить в нее пулю? Она могла бы быть мертва прямо сейчас, и все потому, что я решил забрать ее себе. Мой план использовать ее как разменную монету явно не сработал. Ни Франко, ни Марко не заинтересованы в сделке со мной, и я не думаю, что это когда-либо изменится. Итак, это приводит только к одному вопросу: что я буду делать с Джеммой?

Чем дольше она остается со мной, тем больше риск получить серьезную травму. Хотя это было весело и забавно, сегодня был тревожный звонок. Я не хочу, чтобы Джемма умерла из-за меня. Я люблю ее.

Вот почему мне нужно ее отпустить.

Черт. Это последнее, чего я хочу.

Но… если я позволю ей вернуться домой к своей семье, она будет в безопасности от разрушений, которые я несу с собой, куда бы я ни пошел. Франко и Марко все равно попытаются пойти за мной. Ну, Франко, точно, потому что этот человек — неудачник. Марко может вернуться в Лос-Анджелес и оставить меня в покое. Он не захочет подвергать свою жену риску, преследуя меня. В любом случае, если они придут за мной, Джемма не будет под перекрестным огнем. Она будет в безопасности, и она будет жива.

Впервые за много лет у меня возникло сильное желание поговорить с родителями и попросить у них совета. Но их уже нет.

Мои воспоминания сильно меня подкосили.

Я пошёл к родителям с ножом в руках…

… а затем остановился.

Абсолютный страх на их лицах заставил меня замереть. Я не мог их убить. Конечно, они бросили меня в гребаную психушку и выбросили ключ. Но они все еще были моими родителями. И я не мог их убить, даже если бы каждая фибра моего существа хотела этого.

Я роняю нож.

Мама всхлипывает от облегчения, а папа медленно подходит ко мне. — Виктор? Давай обсудим все как следует.

— Нет. Я пойду. Я не вернусь в то место.

— И тебе не обязательно это делать.

Я прохожу мимо родителей, но мама окликнула меня, подбежав ко мне. — Виктор, давай мы хотя бы отвезем тебя в безопасное место. Пожалуйста?

— Откуда мне знать, что ты не попытаешься вернуть меня в это чертово место? — Воспоминания о том, как меня связывали и заставляли глотать таблетки, нахлынули на меня.

Мама отчаянно качает головой. — Мы не будем. Я просто не могу выпустить сына в мир, зная, что о нем никто не позаботится. Давай мы тебя куда-нибудь отвезем. Пожалуйста.

Я смотрю между ней и папой. Она умоляет меня глазами, в то время как папа отказывался смотреть на меня. — Где? — наконец спрашиваю я.

Мама радостно вскрикивает. — Есть друг семьи, у которого ты можешь остановиться. Его зовут Смирнов. Он тебе поможет.

Папа резко повернулся и уставился на нее. — Может, нам не стоит везти его к Смирнову? Ты же знаешь, что он занимается… теневыми делами.

— Может быть, он сможет помочь Виктору. — Она повернулась ко мне. — Что ты скажешь?

— Кто такой Смирнов? — Родители мне тогда не сказали, но позже я узнал, что он руководил русской мафией, которую я унаследовал после его смерти.

— Просто позволь нам отвести тебя к нему. Он единственный, кто может тебе помочь.

Через мгновение я согласился. Я сел в машину к родителям, и они повезли меня через весь город. Я всегда буду помнить тот день. Мама обернулась, чтобы грустно мне улыбнуться, а папа встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Они не заметили приближающиеся к ним фары, пока не стало слишком поздно. Машина врезалась в нашу, и моя мама частично вылетела через лобовое стекло. Голова моего отца ударилась о руль. Позже врачи сказали мне, что они оба умерли мгновенно.

Я в шоке уставился на родителей. Вокруг меня все затихло, и единственное, что я мог слышать, было мое дыхание. Я был в порядке. Ни царапины на моем теле.

И вот так я остался сиротой.

После того, как приехали машины скорой помощи и полиция, после того, как мне сообщили, что мои родители мертвы, после того, как я сбежал от полицейских, которые хотели отдать меня в службу защиты детей, я появился на пороге дома Григория Смирнова.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти его. Я просто поспрашивал в районе города, где было полно преступников. Это был высокий, суровый мужчина, который посмотрел на меня сверху вниз со своего вздернутого носа, прежде чем спросить, кто я.

Я рассказал ему, кто мои родители, и он кивнул и жестом пригласил меня войти. С тех пор мафия стала моей жизнью. Моей семьей в извращенном смысле. Потом Смирнов умер, и я взял бразды правления в свои руки.

Снова одинокий волк, идущий по жизни своим путем.

Так было, пока я не встретил Джемму. Теперь я знаю, каково это — испытывать любовь, и я больше никогда не хочу ее терять. Но холодная реальность овладевает мной. Джемма не может оставаться здесь, не теперь, когда я люблю ее. Я не могу видеть, как она получает травму или, что еще хуже, погибает из-за меня.

Когда Джемма моргает, открывая глаза, я чувствую, что снова могу дышать. — Джемма? — Я бросаюсь к ней.

Она оглядывается по сторонам, прежде чем попытаться подняться. Она морщится.

— Эй, не двигайся. — Я помогаю ей лечь обратно на кровать. — Ты сильно ударилась головой, но с тобой все будет в порядке. Поверь мне.

У нее вырывается хриплое дыхание. — Это хорошо, потому что эта штука болит, как черт.

Я усмехаюсь. Даже испытывая боль, Джемма все равно может сказать что-нибудь ехидное и заставить меня улыбнуться.

— Подожди. Виктор. — Она сжимает мою руку, широко раскрыв глаза. — Моя семья? Я помню, как Франко шёл за нами, а потом я упала, и всё болело. С ними всё в порядке?

— Насколько я знаю, да. — Я делаю паузу. — Джемма, я хотел с тобой кое о чем поговорить.

Она делает паузу и настороженно смотрит, прежде чем ответить. — Что?

Вот оно. Я собираюсь сделать то, чего никогда не думал, что сделаю.

Буду хорошим парнем.

— Я думаю, тебе следует вернуться к своей семье.

Она моргает, а затем на ее губах появляется обеспокоенная улыбка. — Ладно. Забавно. Где же шутка?

— Нет никакой шутки, Джемма.

Она хмурится и садится, хотя я вижу, что ей больно. — О чем ты говоришь?

— Я знаю, как сильно ты скучаешь по ним. — Я провожу пальцем по ее щеке. — Так что, может, пришло время тебе вернуться к ним.

— Чт... Почему ты передумал? Что-то мне подсказывает, что ты делаешь это не по доброте душевной.

Я глубоко вздыхаю, прежде чем посмотреть ей в лицо. — Сегодня ты могла серьезно пострадать. Именно сегодня. Ты была со мной в перестрелках и ни разу не пострадала, но в тот единственный день, когда мы решили поехать на Кони-Айленд, чтобы нормально развлечься, ты пострадала.

— Я не понимаю...

— Ты не просыпалась, Джемма, — огрызаюсь я. Она хмурится. — На мгновение я подумала, что ты можешь никогда больше не проснуться. И это из-за меня.

— Но за нами пришел Франко.

— Потому что я тебя забрал, а он хочет меня убить, и ты попала под перекрестный огонь. Я никогда не боялся за свою жизнь. И до сегодняшнего дня я тоже никогда не боялась за тебя.

— А теперь... — Ее глаза расширяются. — Ты боишься. Тебя волнует, если я пострадаю.

— Да.

Она отстраняется от меня. — Я не привыкла, что ты такой уязвимый со мной. Честно говоря, это немного пугает.

— Джемма…

— Нет. Если я вернусь к своей семье, то… Франко и Марко воспользуются этим в своих интересах и наверняка придут и убьют тебя.

— Они могут попробовать.

— Виктор.

Я вздыхаю, опуская голову. — Это реальная возможность, да.

— Возможно, мы больше никогда не увидимся.

— Я думал, ты будешь жаждать возможности сбежать.

Джемма отводит взгляд от меня, ее дыхание ускоряется. — Я тоже так думала. Но теперь... — Она поворачивается ко мне, ее глаза слезятся. Это зрелище пугает меня. — Я буду скучать по тебе, Виктор. Я пыталась притворяться, что не буду, но буду. Я буду скучать по тебе, даже если никогда больше тебя не увижу.

Я встаю, не в силах вынести все эти эмоции. Мне это чуждо. — Разве я не должен получить несколько очков за то, что позволил тебе вернуться к твоей семье? Я думал, ты будешь счастливее.

— Я хочу снова увидеть свою семью. Когда я сегодня увидела Мию, я поняла, как сильно я по ним скучаю.

Я поднимаю бровь. — Но?

— Но… я боюсь, что как только я уйду, Франко набросится и убьет тебя по-настоящему.

— Как ты знаешь, меня нелегко убить.

— Я знаю. Я просто… это сложно, я думаю. — Она качает головой, не встречаясь со мной взглядом.

— Тебе сейчас нужно отдохнуть. Ты сильно ударилась головой.

Она хватает меня за руку, останавливая. — Я не хочу сейчас отдыхать. Сегодня был сумасшедший день, Виктор. Ты прав. Я могла умереть, и это отчасти твоя вина. — Я заслуживаю этого, признаю. — Но я не злюсь на тебя. Я просто хочу прикоснуться к тебе.

Хоть я и удивлен, я с нетерпением возвращаюсь к ней. — Ты просто хочешь прикоснуться ко мне?

— Заткнись. — Она хватает меня за рубашку и притягивает к себе, крепко целуя. Я отвечаю, целуя ее в ответ со всей силой, наклоняясь к ней на кровати.

— Нам стоит это делать? — спрашиваю я, целуя ее в шею. Джемма тяжело дышит и выгибает спину, прижимаясь грудью к моей. — Я имею в виду, ты только что через многое прошла.

— Я знаю. И именно поэтому я просто хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Если это действительно последний раз, когда мы видимся, я хочу это запомнить.

Я поднимаю голову. — Ну, вот и всё. Ты возвращаешься домой?

— Ты не остановишь меня?

— Не в этот раз.

Она обхватывает мою щеку, глядя на меня своими прекрасными глазами. — Мне нужно идти домой, и ты это знаешь.

— Я знаю.

— Итак, давайте сделаем эту ночь незабываемой.

Я целую ее крепко, желая запечатлеть ощущение ее губ на моих. Все решено. Джемма вернется домой, и мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Ни Франко, ни Марко не выпустят ее из виду. Я, вероятно, буду убит в какой-то момент кем-то из них. И это будет концом нашей истории.

Но, по крайней мере, мы отлично провели время.

Я снимаю с Джеммы топ и бюстгальтер, затем целую ее грудь, не торопясь, наслаждаясь этим моментом. Джемма вздыхает и тает на матрасе, ее глаза трепещут. Когда я целую ее живот и снимаю с нее брюки и нижнее белье, Джемма стонет. Раздвигая ее ноги, я целую ее киску. Ее бедра дергаются. Я улыбаюсь, зная, насколько она чувствительна к моим прикосновениям. Я буду скучать по этому. Но если она умрет из-за меня, я больше никогда не смогу к ней прикоснуться. По крайней мере, так я знаю, что она будет в безопасности.

Когда я успел стать таким добряком? Наверное, когда в моей жизни появилась Джемма.

Я доставляю удовольствие Джемме ртом, отдавая ей все, что у меня есть. Мой язык скользит по ее клитору, заставляя ее кончить. Дыхание Джеммы вырывается хрипами, ее грудь вздымается. Боже, на нее стоит посмотреть. Я продолжаю трахать ее языком, пока она не стонет мое имя, сильно кончая.

Ее ноги раздвигаются. — Виктор. О, боже мой...

Я улыбаюсь, покрывая поцелуями ее тело. — Это хорошо, да?

— Абсолютно.

Я снимаю с себя одежду и устраиваюсь на ней сверху. Наши глаза встречаются, и она слегка кивает. Затем я вхожу в нее. Мы стонем вместе. Джемма обхватывает ногами мою талию, притягивая меня ближе, в то время как я обнимаю ее тело руками. Мы кожа к коже, тело к телу. Даже листок бумаги не может встать между нами.

Двигая бедрами, я не спеша трахаю ее. Это никогда не было так нежно. Это приятно. На самом деле, это даже лучше, чем приятно. Это чертовски фантастично, вот что это такое.

Джемма сжимает мою спину, когда я вхожу в нее. Она отвечает, приподнимая бедра и подстраиваясь под мой темп. Ее губы раскрываются. Черт. Мне нужно снова ее поцеловать. Так что я делаю это и стону ей в губы. Джемма прижимает меня крепче, ее ноги держат меня изо всех сил.

Я двигаю бедрами, мой член погружается глубже в нее. Джемма стонет, ее тело уже дрожит. Мой темп становится неистовым. Джемма просто держится.

— Ты моя, — рычу я, обхватив ее лицо. — Ты моя навсегда.

— Виктор! — кричит она, ее оргазм накрывает ее. Ее ноги дрожат против моего тела. Я стону, когда кончаю, зарываясь лицом в ее шею. Мы прижимаемся друг к другу.

В конце концов, я выхожу из нее. Джемма не сворачивается в моем теле на этот раз. Вместо этого она смотрит в потолок, демонстрируя свое прекрасное тело. Я мог бы смотреть на нее часами и никогда не заскучаю. Это то, по чему я буду скучать.

Но что еще важнее, я буду скучать по ней. По ее ехидным замечаниям, по ее дерзости, по ее страсти. Только по ней.

— Я не убивал своих родителей, — говорю я.

Джемма бросает на меня взгляд. — Что?

Я пожимаю плечами. — Я думаю, если это последний раз, когда мы разговариваем, ты должен знать правду обо мне. Я не убивал своих родителей. Они погибли в автокатастрофе. Не моя вина, могу добавить.

Она переворачивается на бок, пристально глядя на меня. — Тогда почему ты сказал мне, что убил их?

— Чтобы тебя шокировать. Мне это показалось забавным.

— Ты такой странный, Виктор.

Я усмехаюсь и перекатываюсь на бок, тоже лицом к ней. — С тобой… я хочу открыться. Приятно иметь кого-то, кто принимает меня. Я подумал, что ты должна знать меня всего. Я хотел убить их, но не мог. Вот и все.

— Может быть, в глубине души в тебе есть что-то хорошее.

— Это становится ясно, да.

Она улыбается и придвигается ко мне ближе. Тепло ее тела согревает меня. — Ну, если это последний раз, когда мы видимся, я должна кое в чем признаться. — Она делает паузу.

— Вперед, продолжай.

— Я боюсь, — выпаливает она. — Я боюсь снова увидеть свою семью. А вдруг это не будет счастливым воссоединением?

— Почему нет?

— Ну, с некоторыми из них я рассталась не в лучших отношениях. Например, с мамой. Эмилией. Со всеми, если уж на то пошло. Я могла быть с ними такой стервой. А что, если они не будут рады меня видеть?

— Ну, я всегда рад тебя видеть.

Она бросает на меня взгляд, прежде чем вздохнуть. — Я не могу перестать думать о том, что сказал Франко. О том, что я безнадежная. Интересно, думают ли так же остальные члены моей семьи. Я знаю, если бы на моем месте была Эмилия, все бы плакали днями напролет, чтобы она вернулась. Но я? Я стерва-сестра, которая никогда не хотела брать на себя ответственность заботиться о своей семье. Может, было бы проще просто остаться здесь с тобой. Я знаю, что нравлюсь тебе.

— Более чем нравишься.

Она краснеет. — Правильно.

Ее слова посылают мне вспышку надежды, но я не буду уговаривать Джемму остаться со мной. Нет, я должен убедить ее вернуться домой ради ее же безопасности.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, Джемма. Я похитил тебя. Я пытался притворяться, что не делал этого, но это так. Я забрал тебя из твоей семьи. И хотя я все еще верю, что могу дать тебе жизнь, которую ты хочешь, твоя семья не будет смотреть на это так. Как только ты будешь дома, Франко и Марко придут за мной. И я смирился с этим. Я в любом случае люблю хорошую перестрелку. — Она грустно улыбается, а я продолжаю. — У нас никогда не будет настоящих отношений, если у тебя не будет твоей настоящей свободы. Я не могу видеть, как ты страдаешь из-за меня. Так что тебе нужно вернуться домой. И если мы снова будем вместе, то... — Я притягиваю ее ближе к себе.

— Я дам тебе лучшую чертову жизнь, о которой ты когда-либо могла мечтать, — заканчиваю я. Ее глаза расширяются. — Но тебе пора снова увидеть свою семью. Для твоей же безопасности.

Она делает судорожный вдох, прежде чем наклониться и подарить мне самый легкий поцелуй. — Спасибо, Виктор.

— Для чего нужны мужья, да?

Она сворачивается на мне, и я держу ее всю ночь. Мы оба знаем, что завтра все изменится.

И мое сердце разрывается от того, что я никогда не знал, что могу любить.

— Готова?

— Да.

Виктор заводит машину и оставляет свой дом позади. Странно смотреть на него в пассажирское зеркало, когда он становится меньше. Думаю, в глубине души я начала смотреть на дом Виктора как на свой дом.

Я собралась и возвращаюсь к своей семье. Забавно — одежда, которую я беру с собой, — это та, которую мне подарил Виктор. Вся моя старая одежда вернулась в мою старую спальню, где я скоро окажусь. Это сюрреалистично. Я наконец-то иду домой.

Почему это кажется таким горько-сладким?

Мы с Виктором ничего не говорим. Мы все сказали вчера вечером.

Дорога до дома моей семьи занимает около часа, и как только я его вижу, я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Вот оно. Наконец-то я дома.

— Не думаю, что твоя семья оценит, если я проведу тебя до входной двери, — говорит Виктор с нахальной ухмылкой. За ней я чувствую в нем грусть. Он сказал мне, что любит меня. Если это нелегко для меня, я знаю, что это нелегко для него.

Я сжимаю руку Виктора. — Увидимся позже.

— Конечно.

Мы оба знаем, что этого может не произойти.

Я выхожу из машины, неся сумку с одеждой, которую мне подарил Виктор, и иду через улицу к своему старому дому. Я бросаю Виктору последний прощальный взгляд, прежде чем он уезжает. Развернувшись, я поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь.

Отвечает мужчина, которого я никогда раньше не встречала. — Да?

— Кто ты?

— Я Стив. А ты кто?

— Я Джемма. Это мой дом.

Его глаза расширяются, и он поворачивается, чтобы что-то сказать, но тут дверь распахивается, и на пороге появляется моя мама.

— Джемма? — Прежде чем я успеваю ответить, она обнимает меня, как никогда раньше. И честно говоря, она никогда не обнимала меня так. Обычно она приберегает свои объятия для Эмилии или Антонио, своих любимых детей. Я обычно получала похлопывание по плечу.

Я напрягаюсь на мгновение, прежде чем обнять ее в ответ. Стив выходит из дома, оглядываясь по сторонам, в руках у него пистолет. — Как ты сюда попала? — спрашивает он меня.

— Его здесь нет, — объясняю я. — Так что можешь убрать пистолет. — Я поворачиваюсь к маме. — Кто этот парень?

— Мы наняли его охранником после того, как тебя похитили, чтобы не допустить того же самого с другими детьми. Но хватит разговоров. Заходи, заходи. — Она проводит меня внутрь, Стив следует за мной, с тяжелым взглядом в глазах.

Входя в свой дом, я словно заворачиваюсь в теплое одеяло. Я скучала по этому.

Мама заставляет меня сесть на диван и все объяснить. — Как ты сбежала? Я видела тебя вчера на Кони-Айленде. Ты была ранена. Джемма...

Я поднимаю руку. — Я тебе все расскажу. Но где все остальные?

— Сейчас в школе. У каждого есть охранник. Я не хотела рисковать.

— А Франко?

— Он… на работе.

— Я полагаю, что полиция не задержала его надолго.

Мама садится рядом со мной, хватая меня за руку. — Я не хочу говорить о Франко. Я хочу знать, как ты. Тот человек тебя обидел? С тобой все в порядке?

Я никогда не видела маму такой неистовой из-за меня. Это подавляет. — Мама, успокойся. Я в порядке. Все хорошо, правда. Виктор не… причинил мне боль.

— Слава богу за это. О, слава богу. — Она снова притягивает меня к себе, крепко сжимая. — Я так боялась.

— Ты сказала мне по телефону, что плачешь каждый день. Это правда?

— Да. Я не остановилась. — Она шмыгает носом. — Видишь? Я все еще плачу.

— Я не знала, что ты так обо мне заботишься.

Мама смотрит на меня так, будто я действительно сумасшедшая. — Джемма, как ты могла так думать? Ты моя дочь. Конечно, мне не все равно, что с тобой происходит. Почему, как ты думаешь, я так старалась найти тебе хорошую пару? Я знаю, что ты никогда не остепенишься с первым мужчиной. Я просто хотела, чтобы ты была счастлива.

— Правда? Я думала, ты пытаешься выдать меня замуж, чтобы избавиться от меня. Ты сказала, что мой долг — удачно выйти замуж и сделать так, чтобы эта семья гордилась мной.

Она трет глаза. — Я так и сказала, да? Да. Я хотела, чтобы мы тобой гордились, но я также хотела, чтобы ты была счастлива. Вот почему я дала тебе выбор, на ком жениться. Я знала, что иначе ты никогда не согласишься на брак. Ты слишком упряма.

Думаю, я неправильно поняла свою маму. Иногда она могла быть холодной, но мое похищение действительно нанесло ей урон. Она любит меня, и я не знаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы это понять. У меня плохая привычка зацикливаться на своих проблемах вместо того, чтобы сосредоточиться на других людях.

— Мама, ты правда рада, что я вернулась домой?

— О, Джемма. — Ее руки падают на колени. — Я так рада, что ты дома. Я ничего другого и не желала в последние недели.

Я подтягиваю колени к груди, чувствуя необходимость защитить себя. — Но я видела вас вчера на Кони-Айленде. У вас был семейный день. Как вы могли провести семейный день, зная, что я пропала?

— Потому что я хотела, чтобы твои братья и сестры хорошо провели день. Они были так напряжены в последнее время. Они все скучали по тебе. Я просто хотела увидеть, как они улыбаются хоть раз. Никто из них не улыбался с тех пор, как тебя забрали.

— Действительно?

— Да. — Она хватает меня за руки. — Но, Джемма, что ты там делала вчера? Этот монстр наконец-то тебя выпустил? Почему ты не попыталась сбежать. Я тебя видела. Ты убежала с ним.

— Э-э, потому что Франко стрелял в нас.

Она пренебрежительно машет рукой. — Я не это имела в виду. Я не понимаю.

— Виктор… Ну, он может быть монстром. Я не буду этого отрицать. Но… он не монстр для меня. Мы вчера ходили на… свидание. — Я с трудом сглатываю, глядя в растерянные глаза матери.

— Свидание? Это не имеет смысла.

— Он мой муж, мама.

— И мы, — она грозит мне пальцем, — сделаем тебя вдовой. Франко пойдет за Виктором. Я об этом позабочусь. Тебе не о чем беспокоиться.

Но именно это меня и беспокоит.

— Мама, ты можешь сделать так, чтобы Франко не напал на Виктора?

Она отшатнулась от меня, словно я ее ужалила. — Что ты имеешь в виду?

Я пожимаю плечами. — Я просто хочу сказать… Я не хочу, чтобы Виктор умер. Скажи Франко, чтобы он отступил.

— О чем ты говоришь? — Она встает и начинает ходить по гостиной. — Зачем тебе это вообще? Ты не хочешь, чтобы этого монстра убили за то, что он тебя похитил? За то, что он заставил тебя выйти за него замуж?

— Нет.

Она моргает и начинает заикаться. — Что? Что значит "нет"? Ты не можешь быть серьезной, Джемма.

— И вот оно, — бормочу я себе под нос.

— Что ты сказала? Не бормочите при мне.

Я вздыхаю и тоже встаю. — Я говорю. И вот оно.

— Что? Что оно?

— Ты! Ты вечно ругаешь меня за что-то. Я не хочу, чтобы Виктор умер, ладно? Просто убеди Франко не преследовать его. Я обещаю, что Виктор больше никому из нас не причинит вреда. Он покончил с этим.

Она фыркает. — Такой человек никогда не останавливается. И почему ты не хочешь, чтобы Виктор умер? Он похитил тебя!

— Я знаю! — Она отстраняется от меня. — Я знаю, мама, — добавляю я тише. — Но я все равно не хочу, чтобы он умер.

Она на мгновение щурится на меня. — Ты... ты заботишься о нем? — Она звучит так недоверчиво, что это почти смешно.

— Да. Да, я забочусь о нем. — И в тот момент, когда я произношу эти слова вслух, я понимаю, насколько они правдивы.

Мама молчит несколько секунд, а потом начинает холодно и насмешливо смеяться. — Ты не можешь быть серьезной, Джемма.

— Я серьезно.

— Нет. Франко найдет Виктора и убьет его. Конец истории.

Я хватаю ее за руку, заставляя посмотреть на меня. — А ты не можешь попросить его не делать этого? Ради меня? Пожалуйста.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я хочу, чтобы Виктор умер за то, что он сделал с тобой. Плюс, ты правда думаешь, что я смогу убедить Франко в чем-либо? Он меня не слушает.

— Могла бы меня обмануть. Ты его новая любовница.

Мама выглядит так, будто я ее ударила. Это напоминает мне тот раз, когда она действительно ударила меня. — Я не его любовница, и никогда ею не буду. Этот разговор окончен. — Она достает телефон и начинает набирать номер.

— Кому ты звонишь?

— Твоя сестра, — резко бросает она. — Она захочет узнать, что с тобой все в порядке.

— Она вернулась в Лос-Анджелес?

— Нет. Эмилия и Марко никогда не покидали Нью-Йорк. Марко пытался найти способ вернуть тебя, а Эмилия была здесь каждый день, помогая. — Старая добрая Эмилия. Это ее роль как второй мамы — помогать. Мама звонит Эмилии и говорит ей, чтобы она побыстрее приезжала, так как я дома.

— Я думала, Эмилия уже вернулась в Лос-Анджелес, — говорю я, когда мама вешает трубку.

— Дорогая, она любит тебя. Почему ты думаешь, что она уйдет, если ты в беде?

Потому что я стерва, которая обо всех думает самое худшее.

Между мамой и мной напряженные отношения, пока мы ждем Эмилию. Я знаю, что не смогу убедить маму пощадить Виктора, поэтому я не продолжаю попытки. Она выглядит так, будто разрывается между желанием снова меня обнять и желанием дать мне пощечину.

Стив открывает дверь, когда кто-то стучит, и Эмилия вбегает, Марко за ней. Эмилия вскрикивает, когда видит меня, и притягивает меня в объятия. Тепло, которое разливается по мне, почти ошеломляет.

— Ты в порядке, — шепчет мне на ухо Эмилия. — Теперь ты в порядке, Джем.

И вот так я плачу. Я многое держала в себе последние несколько недель, например, чувство вины за то, как я рассталась с Эмилией. Она моя лучшая подруга, и наш последний разговор был о том, как я на нее наорала.

— Все в порядке, Джем. — Эмилия гладит меня по спине и просто обнимает.

Я плачу, пока мне не становится больно плакать. Затем я заставляю себя остановиться. Эмилия отстраняется, широко улыбаясь мне. — Я так волновалась, что больше никогда тебя не увижу.

— Вот я, — отвечаю я.

— Джем... — начинает она, когда я говорю. — Эм...

Мы обе останавливаемся и смеемся.

— Сначала ты, — подбадривает Эмилия.

— Мне так жаль, что все так вышло. Я беру назад все, что я тебе сказала.

— Джем, это неважно. Ты была в стрессе, а я легко могу на тебе срываться. Я не сержусь на тебя. Ни капельки. Я просто рада, что с тобой все в порядке, и мы можем снова проводить время вместе. Теперь, когда ты в безопасности, мы с Марко останемся в Нью-Йорке еще немного, просто чтобы подчистить хвосты. У нас с тобой будет много времени, чтобы провести его вместе. Мы можем сходить куда-нибудь, устроить день в спа, купить пиццу, все, что захочешь. Хорошо?

— Хорошо. — Ком в горле увеличивается. — Я так по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучала. — Она снова обнимает меня, сжимая так крепко, что становится трудно дышать. Только когда мы расстаемся, Марко подходит ко мне.

— Джемма, можешь ли ты мне что-нибудь посоветовать, чтобы использовать против Виктора? Хоть что-нибудь?

Я обмениваюсь взглядом с мамой, которая, несомненно, стыдливо отворачивается от меня. — Ничего, — неуверенно отвечаю я. Я пыталась убедить маму, что не хочу смерти Виктора, и посмотрите, как хорошо это получилось. Я никак не могу убедить Марко и Эмилию. — Извини.

— Все в порядке, — говорит Марко. — Теперь, когда ты в безопасности, я могу пойти за ним, не опасаясь, что ты пострадаешь в процессе. — Он поворачивается к Эмилии и сжимает ее руку. — Я дам вам с сестрой немного пространства и разработаю план, как пойти за Виктором. — Он улыбается мне и уходит.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Эмилия.

— Я в порядке. Просто… Я устала об этом говорить, понимаешь?

Входная дверь распахивается, и влетает Франко, от которого исходит гнев. — Джемма. Ты вернулась. — Он говорит это так, словно не хочет, чтобы я возвращалась.

— Франко, — выплюнула я. — Ты рад меня видеть, или я для тебя просто безнадежная?

Франко фыркает. — У тебя всегда такое отношение.

— Оставь мою сестру в покое, — резко говорит Эмилия. — Она многое пережила. Ей не нужно того же от тебя.

Мама медленно подходит ко мне. — Что ты имела в виду, говоря это? — спрашивает она меня. — Зачем ты спросила Франко об этом?

— Потому что у него была возможность заключить сделку с Виктором, но он отказался, назвав меня при этом безнадежной.

Мама и Эмилия резко оборачиваются и сердито смотрят на Франко, который не отступает, говоря. — Она лгунья.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Ты мог помочь спасти мою сестру, — говорит Эмилия пугающе спокойным голосом, — и все же ты этого не сделал?

— Как ты мог? — шепчет мама.

Франко скрещивает руки на груди, выглядя более раздраженным, чем когда-либо еще. — Я занимаюсь бизнесом. А не ты. Вы просто кучка женщин. Не лезьте в это. — Он бросает на меня сердитый взгляд. — С возвращением, Джемма. А теперь извини, я пока найду способ убить Виктора. — Он практически выбегает из комнаты, слишком трусливый, чтобы встретиться с нами троими.

— Я его ненавижу, — говорит Эмилия.

— Я тоже, — добавляю я.

Мама выглядит отстраненной, когда садится. — К сожалению, мы ничего не можем сделать. Франко здесь главный.

— К черту это!

— Джемма, — ругает мама. Прямо как в старые времена.

— А как же Антонио? — спрашиваю я. — Он может взять на себя управление.

— Он еще недостаточно взрослый, — объясняет Эмилия. — По крайней мере, пока ему не исполнится восемнадцать.

— До которого еще четыре года. — Мои плечи сдуваются. — Ну, когда у нас появится шанс выгнать Франко, позволь мне быть первой, кто надерет ему задницу.

Мама больше меня не ругает, но качает головой.

— Пошли, Джем. — Эмилия хватает меня за руку. — Пойдем поговорим, только мы двоем. — Мы заходим в мою старую комнату, которая сейчас кажется такой детской. Может, прошло всего несколько недель, но так много всего произошло. Я плюхаюсь на кровать, а Эмилия садится мягче. — Счастлива вернуться домой?

— Знаешь? И да, и нет.

Эмилия хмурится. — Почему?

— Я знаю, мама скучала по мне, но такое чувство, что все просто вернется к тому, как было, а я этого не хочу. — Я понижаю голос. — Эмилия, с Виктором… все было так волнительно. Ужасно, но волнительно. Он открыл мне глаза на мир возможностей. А теперь, вернувшись сюда, не прошло и часа, а я уже чувствую, будто снова застряла.

— Почему ты говоришь так, будто скучаешь по нему?

Момент истины. — Потому что я скучаю.

Вспышка боли промелькнула в глазах Эмилии. — Как? Он похитил тебя.

— Так мне все говорят, — сухо говорю я. Она закатывает глаза.

— Серьезно, пожалуйста расскажи мне.

— Ладно. — Я сажусь. — Эм, я знаю, что ты не захочешь этого слышать, но я… забочусь о Викторе. Я знаю, что это не имеет никакого смысла.

— Да. Потому что это не так!

— Но мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

— Нет! Не тогда, когда этот человек ранил мою младшую сестру. Он обезглавливает людей ради развлечения, Джем. Ты не можешь заботиться о таком человеке. Я провела большую часть своей жизни, защищая тебя, и я говорю тебе, что ты не можешь заботиться о Викторе!

— Но я забочусь! И ты не можешь заставить меня перестать чувствовать это. — Эмилия фыркает и отворачивается от меня. — Я знаю, ты думаешь, что я просто глупая, незрелая младшая сестра. Но я знаю себя, Эм. Я знаю, чего я хочу в жизни. И я не хочу, чтобы Виктор умер.

— Нет. Ни в коем случае. Он ужасен. С ним нужно разобраться, и Марко с ним разберется.

— Ты его даже не знаешь.

— Я знаю, что он в меня стрелял!

Я делаю паузу. Ладно, она права.

Эмилия тяжело дышит, ее лицо раскраснелось, а глаза немного безумны. Я никогда не видела, чтобы моя идеальная сестра выглядела настолько неидеальной. — Виктор застрелил меня, помнишь? Два года назад. Он пришел за Марко, и я оказалась в центре. Так что, извини, что не хочу, чтобы сестра, которую я люблю, — ее голос ломается, заставляя меня опустить глаза, — заботилась о человеке, который сделал это со мной. Человек, который причиняет боль невинным людям.

Я не могу встретиться с ней взглядом, когда отвечаю. — Я понимаю. Ты имеешь право ненавидеть Виктора. Но, — я заставляю себя посмотреть на нее, держа спину прямо и высоко подняв голову, — ты когда-нибудь спрашивала меня, чего я хочу? Ты хочешь защитить меня. Я восхищаюсь этим. Я люблю тебя за это. Но, Эм, я больше не маленькая девочка. Нравится тебе это или нет, но теперь я замужняя женщина. Виктор — мой муж. — Я показываю ей кольцо, и она вздрагивает. — Он понимает меня так, как никто другой раньше. Он любит меня такой, какая я есть, Эм. Ты можешь сказать то же самое?

— Конечно, я люблю тебя.

— Но каждую ли часть меня? Даже раздражающие части? Виктор любит каждую мою сторону. Ты должна это принять.

Эмилия моргает, сдерживая слезы. — Ну, извини, если не могу. — Она выходит из моей комнаты, не в гневе, а спокойно, аккуратно закрыв за собой дверь, фактически заканчивая наш разговор.

Проходит неделя.

Когда остальные мои братья и сестры вернулись домой в тот первый день, было много слез и объятий. Даже Антонио немного плакал, хотя он пытался это отрицать. Его лицо все еще в синяках от того, как Виктор причинил ему боль, но Антонио сказал мне, что он носит их как знаки чести. Это заставило меня рассмеяться. Сесилия сказала мне, что она не переставала молиться за меня, и она знала, что Бог спасет меня. Я просто потакала ей и обняла ее. Миа была в восторге, как обычно. Затем она начала рассказывать мне все о новом фильме, которым она стала одержима, что-то связанное с вампирами в старшей школе. Я не совсем уверена, чем именно. Мне было довольно скучно.

Близнецы заняли много внимания мамы с тех пор, как я вернулась, так что у нас не было возможности закончить разговор о Викторе. Эмилия была рядом, но между нами возникла новая дистанция. Это очень больно.

Я просто пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы быть счастливой со своей семьей. Это трудно. Я скучаю по Виктору каждый день. По тому, как он заставлял меня смеяться, и по тому волнению, которое он привносил в мою жизнь. Я скучаю и по сексу, конечно. Но это больше, чем просто секс. Я просто скучаю по нему, по всем его хорошим и плохим сторонам.

Пятничный вечер, и Антонио, Сесилия и Миа отправились ночевать к своим друзьям, а их охранники следуют за ними. Мама занята Люсией и Лукой, так как они в том возрасте, когда бегают повсюду. Они еще не умеют говорить предложениями, поэтому трудно понять, чего они хотят. Франко отправился на поиски способа уничтожить Виктора. А Эмилия вернулась в свой отель.

Остались только Франческа и я. Моя самая застенчивая сестра была рада меня видеть, когда я вернулась, но мы толком не разговаривали в течение недели. Конечно, мы редко разговаривали до того, как в моей жизни появился Виктор.

Она сидит на диване и читает книгу о Леонардо да Винчи. Я плюхаюсь рядом с ней. Фрэн бросает на меня взгляд, прежде чем вернуться к своей книге.

— Как дела, Фрэн?

Она пожимает плечами. — Нормально, я думаю.

— Теперь, когда я вышла замуж, мама планирует, что ты выйдешь замуж, когда тебе исполнится восемнадцать?

— Поскольку до этого еще пара лет, — говорит она, переворачивая страницу, — не совсем. Я думаю, она забывает обо мне большую часть времени.

Я морщусь. У меня тоже есть такая привычка. Но пора это менять. — Эй, Фрэн, отложи книгу на секунду, ладно?

Она вздыхает, но делает так, как я прошу. — Да?

— Просто… продолжай быть собой, ладно?

Она выглядит удивленной, ковыряя корешок своей книги. — А когда я не такая?

— Верно. Но это то, чему мне пришлось научиться. Многие люди заставят тебя почувствовать, что ты не можешь быть тем, кто ты есть на самом деле. Что ты не можешь хотеть той жизни, которую ты действительно хочешь для себя. Но ты можешь. Тебе просто нужно пойти и получить ее. — Я пожимаю плечами, внезапно чувствуя себя смущенной. Это была гораздо лучшая идея в моей голове. — Я просто хочу, чтобы ты это знала.

— Спасибо, Джемма. Ты никогда раньше не давала мне советов. У тебя это неплохо получается.

Я фыркаю, а затем тихонько смеюсь. — Ты не так уж плоха, чтобы разговаривать сама с собой.

Франческа поднимает книгу. — Могу ли я продолжить читать, или ты хочешь еще поговорить?

— Нет. — Я быстро встаю. — Ты можешь продолжить, Фрэн.

— Люсия! — кричит мама, когда Люсия вваливается в гостиную. Она хихикает, подходя ко мне и протягивая руки, чтобы я ее подняла.

— Отлично. — Я поднимаю Люсию на руки, когда мама вбегает в комнату, выглядя измотанной и держа Луку. — О, хорошо. Она ни во что не врезалась и не пострадала.

— Мам, может, тебе стоит нанять няню, которая тебе поможет. Не то чтобы у нас не было денег. — Я подбрасываю Люсию, заставляя ее хихикать еще сильнее. Ладно, я как-то забыла, какие милые близнецы.

— Франко никогда бы этого не одобрил. Он думает, что я должна все сделать сама.

— Почему его это волнует? Это не его дети. Они папины.

Мама отводит взгляд от меня, не отрывая взгляда от Луки. — Это неважно. Я справлюсь. Я могу забрать у тебя Люсию.

— Обычно ты просишь меня помочь, — говорю я, передавая Люсию. Забавное зрелище: мама с двумя младенцами на каждом бедре.

— Я знаю. Но ты через многое прошла, и я не хочу взваливать на тебя еще больше.

— Ну, спасибо.

— Конечно. — Она моргает, наконец замечая Франческу. — О, Фрэнни. Вот ты где. Я тебя там не видела. Ты только что спустилась?

— Я уже час читаю, лежа на диване, — говорит Франческа.

— Ох. — Мама покраснела. — Ну, мне нужно покормить этих двоих. — Она направилась в сторону кухни, когда входная дверь распахнулась, и вошел Франко с широкой улыбкой на лице.

— Мы его поймали, — говорит он.

— Кого? — спрашиваю я, чувствуя, как мой живот наполняется страхом.

— Твоего мужа, — отвечает он с усмешкой.

И вот в этот момент я чувствую, как весь мой мир переворачивается и рушится на землю.

Я открываю пиво, шаркаю к барному стулу и плюхаюсь, чувствуя себя побежденным. Насколько я жалок, что мне нужно выпить в моем собственном чертовом баре в два часа ночи, потому что я уже выпил всю упаковку из шести бутылок, которая у меня была дома? Чертовски жалко.

Я никогда не чувствовал такого одиночества, даже когда лежал в психиатрической больнице. Джеммы нет уже неделю, и с каждым днем я все больше скучаю по ней. Она принесла в мою жизнь волнение, которого никто другой не приносил. Она стала мне равной, но единственный способ, которым она могла стать по-настоящему свободной, — это отпустить ее. И она до сих пор не вернулась ко мне.

Я не могу ее винить. Я ее похитил. Но, черт возьми, я скучаю по ней. Я все жду, когда она войдет в парадную дверь и бросится в мои объятия. У нас будет дикий секс, как будто ничего не изменилось. Мне приходится напоминать себе, что я отпустил Джемму, потому что так было лучше для нее. Однажды она серьезно пострадает из-за меня, и я не могу вынести этой мысли. Это все равно не значит, что это не больно, как черт.

Я делаю глоток пива, барный стул скрипит подо мной, пока я раскачиваюсь взад-вперед. Барная стойка липкая. Придется напомнить Джошу, менеджеру, чтобы он лучше ее чистил. У меня куча баров по всему городу, так что сложно за всеми уследить. Оглядевшись, я вижу, что этот немного потрепан, но он был ближе всего к моему дому, и мне нужно было выпить еще. Я думаю, что заглушение боли облегчит ситуацию, пока не вернется Джемма или я не умру.

Скорее всего, я умру раньше. Джемма так сильно скучала по своей семье, что я сомневаюсь, что она захочет вернуться ко мне. Я просто человек, который ее похитил. Черт, я пьян. Я поставил свое пиво со стуком. Я не могу ясно мыслить и, наверное, мне стоит пойти домой и отоспаться после пьяного состояния.

Но… еще одно пиво звучит как еще лучшая идея. Открыв еще одно, я практически выпиваю его одним махом. Интересно, что подумают обо мне мои мужчины. Или мои враги, если на то пошло. Виктор Левин напился, потому что он скучает по какой-то девушке. Они все посмеются надо мной.

Только Джемма не просто какая-то девчонка. Она моя жена, и я ее чертовски люблю.

Ладно, все. Я встаю, покачиваясь на ногах. Я человек, который берет то, что хочет, и я хочу вернуть Джемму. Я просто приду к ней домой и спрошу, хочет ли она вернуться ко мне... но там Франко, и он, скорее всего, убьет меня, так что это не очень хорошая идея. И я все еще пьян... так что это тоже нехорошо.

Вздохнув, я выхожу из бара и иду к своей машине. Интересно, попаду ли я сегодня в автокатастрофу. Так погибли мои родители. Это было бы поэтично в каком-то больном, извращенном смысле.

Я падаю на сиденье и завожу двигатель, мое зрение затуманивается, когда я смотрю на все эти кнопки и переключатели. Ничего толком не имеет смысла. Потому что я пьян. Эта мысль заставляет меня смеяться, и вскоре я смеюсь так сильно, что у меня болит живот, что заставляет меня смеяться еще сильнее.

Я перестаю смеяться только тогда, когда на стоянку въезжает машина и останавливается перед моей. Из машины выходит крупный мужчина и подходит ко мне. Когда он приближается к моим фарам, я вижу, что это Марко. Значит, он нашел меня. Вот так. Я знал, что у Франко не хватит ума найти меня самому, но Марко? Марко — человек действия. Если он чего-то хочет, он это получит. В этом мы похожи.

Марко останавливается у моего окна, бросая на меня тяжелый взгляд. Я не спеша опускаю стекло. — Ты пришел убить меня? — спрашиваю я, невнятно произнося слова.

Марко вздыхает, выглядя более раздраженным, чем что-либо еще. — Да. Но ты пьян. И это не весело. Так что вместо этого ты пойдешь со мной, Виктор.

— Ох. Куда? — Я выхожу из машины и спотыкаюсь. Марко отходит с моего пути, когда я спотыкаюсь о бордюр и приземляюсь на задницу.

— Так вот до чего дошло? Виктор Левин, напился в стельку и не сопротивляется. Признаюсь, я разочарован.

— Почему бы просто не убить меня? Мне больше незачем жить.

Марко хмурится, нависая надо мной, словно гигант, которым он и является. — Что случилось с человеком, который готов был пойти на все, чтобы обрести власть?

— Он влюбился. — Я икаю. — И она ушла.

Марко фыркает. — Ты не можешь быть серьезным. Ты не из тех, кто влюбляется. Я не думал, что это возможно для психопатов.

Я бросаю на него сердитый взгляд, заставляя себя встать. — Ну, тогда ты ничего не знаешь о психопатах. — Я толкаю его в грудь, а Марко просто смотрит на меня, как на пьяного дурака. Ну, полагаю, так оно и есть.

— Это не весело, — бормочет он. — Мне не нравится хладнокровно убивать людей, особенно когда они в стельку пьяны. Но я не могу тебя отпустить. Тебе нужно заплатить за то, что ты сделал с Джеммой. Ты пойдешь со мной, чтобы протрезветь, а потом я тебя убью.

— Если бы это был я, я бы пытал себя за то, что я сделал. — Я отчаянно машу руками, едва не падая назад. Я ловлю себя в последнюю секунду.

— Хорошо, что я не ты. Мне не нравится мучить людей. Я всажу тебе пулю в голову и дело с концом.

— Куда мы едем?

— В Лос-Анджелес. Я хочу, чтобы ты уехал из Нью-Йорка подальше от Джеммы и Эмилии. Ты будешь узником в моем доме, пока полностью не протрезвеешь, а потом...

— Пуля в голову. Я понял. — Я вздыхаю и протягиваю руки в сторону Марко. — Ладно. Уведите меня, офицер.

Марко качает головой и хватает меня за руку, заталкивая в свою машину. Я знаю, что, вероятно, мне следует сильнее сопротивляться, но я слишком пьян, чтобы беспокоиться. К тому же, я даже не хочу жить без Джеммы. У меня никогда не было рядом никого, похожего на нее, и, вероятно, больше никогда не будет, так что я могу умереть. По крайней мере, так она будет в безопасности от всего моего уничтожения.

Марко начинает выезжать со стоянки, когда резко нажимает на тормоза. Я не пристегнут ремнем безопасности, поэтому мое лицо врезается в приборную панель. — Ой. — Я потираю голову, а Марко выглядит довольным. Ладно, наверное, стоило пристегнуть ремень безопасности. Я вожусь с ним, не замечая, что происходит, пока кто-то не подходит к машине Марко.

Это Франко, блядь. Конечно, это он.

— Давно пора, — бормочу я, когда Марко опускает стекло.

— Как ты его поймал? — спрашивает Франко у Марко.

— Он пьян.

Франко вдыхает воздух, и на его лице появляется презрительная усмешка. — Ты прав. От него пахнет дешевым пивом. Как раз для мужчины, который представляет собой не более чем пятно от спермы на платье проститутки.

Я морщу нос. — Ой, ты мог бы быть немного любезнее. Я не так уж плохо пахну. — Я нюхаю подмышку и отшатываюсь. — Знаешь что? Неважно.

Франко коситься на Марко. — Если ты думаешь, что берешь его, чтобы убить, подумай еще раз. Я хочу убить его, Марко. Он украл мою племянницу.

— Как будто тебя волнует Джемма, — говорю я.

Марко бьет меня по руке, заставляя меня вздрагивать. — Виктор, заткнись. — Он поворачивается к Франко. — Я отвезу его к себе в Лос-Анджелес. Я не хочу, чтобы он сбежал и снова пошел за Джеммой. Ты можешь пойти, если хочешь.

Франко выглядит так, будто хочет ударить Марко, но вместо этого он выпрямляется и теребит запонки. — Ладно. Но я могу его помучить. Я хочу, чтобы он заплатил за то, что думал, что может брать все, что захочет.

Я фыркаю. — Богатство, это от тебя, Франко. Ты ворвался в эту семью, как будто имеешь на них право, хотя мы все знаем, что это не так. Я не прав, Марко?

Руки Марко сжимают руль. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Давай просто поедем. Франко, ты можешь присоединиться ко мне или нет. Но я не согласен с пытками. Я планирую убить Виктора, когда он протрезвеет.

— Посмотрим. — Франко бросает на меня сердитый взгляд. — Встретимся там, — бормочет он, прежде чем вернуться к своей машине.

— Ты знаешь, я прав, — говорю я.

— Ладно. Ты прав. Я ненавижу Франко почти так же, как и тебя. Но ты не тот, с кем я имею дело, поэтому я убью тебя. А теперь замолчи.

Марко едет в аэропорт, где нас ждет частный самолет.

— Ого. Я и не знал, что мы поедем в Лос-Анджелес с шиком.

Марко бросает на меня уничтожающий взгляд. — Что я сказал, Виктор?

— Будь спокоен.

— Точно.

Внутри самолета все то, что можно ожидать от частного самолета. Роскошь, кожаные сиденья, легкий аромат кофе в воздухе. И горячие стюардессы, предлагающие нам горячие полотенца.

Я киваю одной из стюардесс, когда она уходит от нас. — Ты когда-нибудь думал изменить Эмилии?

— Виктор. Заткнись.

— Я просто говорю. — Я плюхаюсь в кресло, устраиваясь поудобнее перед предстоящим долгим перелетом. — Лично у меня нет желания изменять жене, но мне просто стало любопытно, что ты делаешь.

Марко, который стоит прямо напротив меня, выхватывает пистолет и направляет его на меня. — Я бы никогда не изменил Эмилии. И твой брак — фиктивный. Ты заставил эту бедную девушку выйти за тебя замуж.

Я пожимаю плечами. — Не знаю. Джемма всегда стонала мое имя, когда я заставлял ее кончать, так что я не думаю, что она была слишком уж зла на то, что вышла за меня замуж.

И вот оно.

Марко замахивается кулаком, ударяя меня прямо в челюсть. Моя голова откидывается в сторону, а боль взрывается на моем лице. Ладно, я это заслужил.

Я молчу остаток полета, хотя все, чего я хочу, это поиздеваться над Марко и заставить его снова замахнуться на меня. Солнце встает, когда мы прибываем в Лос-Анджелес несколько часов спустя, и Марко немедленно отвозит меня в свой особняк в испанском стиле на холмах. Франко уже ждет нас там.

— Как ты сюда попал? — спрашивает Марко, таща меня за руку к двери.

— Полагаю, мой частный самолет быстрее твоего.

Я фыркаю. — Ребята. Давайте не будем сравнивать скорость. Все знают, что дело в размере. — Они оба бросили на меня раздраженный взгляд, и я поднял руки, сдаваясь. — Просто говорю.

— Заходи. — Марко вталкивает меня в дом.

— У тебя здесь великолепное место, — говорю я ему.

Франко хрустит шеей и костяшками пальцев, приближаясь ко мне. — Итак, когда я смогу начать его пытать?

— Я сказал никаких пыток, — шипит Марко.

Франко бросает на него взгляд. — Слушай, Марко. Я собираюсь сделать это, даже если у меня нет твоего разрешения. Так что дай мне его, и можешь идти. Не нужно пачкать руки, если ты этого не хочешь.

Марко выпрямляется во весь рост и смотрит на Франко сверху вниз. — Надо ли мне напоминать тебе, Франко, это мой дом. Это моя территория. Что я скажу, то и будет.

— Не в этом. Виктор мой. Он напал на мою семью и территорию.

— Джемма тоже моя семья, — говорит Марко более тихим голосом.

— Не в том смысле, в каком она моя, — рычит Франко.

Это меня злит.

Я набрасываюсь на Франко и успеваю провести ногтями по его щеке, прежде чем Марко берет меня под контроль.

— Ладно, всё. — Марко притягивает меня к себе. — Ты идёшь со мной.

Франко хватается за лицо. — Пусти меня к нему, Марко.

Марко вздыхает, переводя взгляд с Франко на меня. — Подожди до утра, пока он хотя бы протрезвеет.

— Давай! — кричу я, когда Марко заталкивает меня в чулан для метел. — Я готов ко всему! — Марко закрывает дверь, запирая меня. Мне тесно. Я даже не могу сесть. Ладно, тогда. Через несколько часов, когда я больше не буду пьян, меня будут пытать.

Дикая ухмылка расплывается на моем лице. Я хотел бы увидеть, как они попытаются сломать меня.

Дверь открывается через... Честно говоря, я понятия не имею, сколько времени. Ноги болят от стояния, а голова раскалывается от чертового похмелья.

— Наконец-то, Марко. — Я вытягиваю руки над головой, когда дверь открывается. — Давайте продолжим.

— Это не Марко. — Передо мной возникает глупое лицо Франко. — И ты не будешь таким бесцеремонным, когда я закончу с тобой. — Он хватает меня за рубашку и вытаскивает из чулана.

— Куда мы идем? — Я оглядываюсь в поисках Марко, но его нигде не видно. Франко ведет меня в подвал Марко, который представляет собой довольно холодную, покрытую цементом комнату. Посреди комнаты, от пола до потолка, стоит длинный шест. Франко вытаскивает пару наручников и подталкивает меня к шесту.

— Мы что, будем веселиться, Франко? Жаль, что я не взял с собой наручники. — Я пошевелил пальцами. — Они гораздо более пушистые, чем те, что у тебя.

Франко хватает меня за запястья и приковывает наручниками к столбу. Отлично. — Теперь ты мой, Виктор. Я буду пытать тебя следующие несколько дней, пока ты не будешь умолять меня избавить тебя от страданий. Можешь рассчитывать на это.

Я морщу нос. — Тебе кто-нибудь говорил, как ужасно у тебя воняет изо рта? Тебе действительно стоит чаще кушать мятные леденцы.

— Шути сколько хочешь, но ты не выберешься отсюда живым. — Он бьет меня кулаком в глаз. Я просто смеюсь.

— Сделай это еще раз! Это щекотно.

Франко рычит и бьет меня снова. И снова. И снова. Каждый раз я смеюсь все сильнее. — К черту все. — Франко хватает большую металлическую трубу и направляет ее на меня. — Скажи спокойной ночи, Виктор.

Он вбивает мне его в живот, и впервые боль не смешит. На самом деле, это действительно больно. Как будто это действительно чертовски больно.

Франко понимает это по моей реакции, и он использует это в своих интересах. Я поднимаю глаза в последнюю секунду, когда он бьет трубой по моей голове.

Все становится черным.

Я в шоке смотрю на Франко. — Что значит, у тебя Виктор?

— Я только что забрал его из бара, где он напился. — Франко неторопливо заходит в гостиную и плюхается на диван. Франческа кривится и извиняется, выходя из комнаты. Мама перекладывает младенцев на руках, хмуро глядя на Франко. — Сейчас он едет в Лос-Анджелес. Я встречусь там с Марко, а потом убью его.

Все, что я могу сделать, это смотреть.

Франко ерзает на сиденье. — Почему ты не выглядишь счастливой, Джемма?

— Потому что я не счастлива! — Моя вспышка пугает Франко и маму. Она также пугает Люсию до слез, и Лука следует за ней. — Я не хочу, чтобы ты убивал Виктора.

Франко усмехается и встает, бросая на меня взгляд, полный насмешки. — Ты действительно безнадежное дело, девочка. Я здесь с хорошими новостями, а у тебя даже нет совести выглядеть счастливой.

— Это потому, что я не счастлива.

Мама опускает Луку, и он тут же ковыляет к своему игрушечному жирафу на земле. Люсия извивается на руках у мамы, но мама не отпускает ее. — Джемма, это хорошие новости. — Она кладет свою руку мне на руку. — Виктор причинил тебе боль, и теперь он заплатит за последствия.

Я вырываюсь. — Нет. Я уже говорила тебе, мама. Я не хочу, чтобы Виктор умер.

— Я не собираюсь это слушать, — бормочет Франко. — Я уезжаю в Лос-Анджелес. Когда я вернусь, Виктор будет мертв. — Он бросает мне ухмылку, прежде чем выйти из дома.

Я тут же иду за ним, но мама меня останавливает. — Джемма, подожди. Куда ты идешь?

— Если Виктора везут в Лос-Анджелес, чтобы убить, то я пойду за Франко и остановлю это. Я не позволю своему мужу умереть.

И именно в этот момент я понимаю… Я люблю Виктора.

Проведенная без него неделя показала мне, как сильно я скучаю по нему. Теперь, когда его жизнь под угрозой, я знаю, что не хочу быть без него. Виктор принес в мою жизнь волнение и острые ощущения, которых мне не хватало. Конечно, наши отношения нетрадиционны, но я все равно люблю его.

И я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как его убивают.

— Мне нужно купить билет, — тихо говорю я.

Мама хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, когда Люсия издает пронзительный крик. Со вздохом мама отпускает Люсию, чтобы она подошла к своему брату и поиграла с ним. На этот раз внимание мамы не на близнецах. Оно на мне. — Что ты делаешь, Джемма?

— Мама. — Я схватил ее за руки, напугав ее. — Ты любила папу, да?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— У вас был брак по договоренности. Вам было всего восемнадцать. Это довольно нетрадиционно, не правда ли?

— Твой отец и я сделали так, чтобы это сработало. Я любила его. — Выражение ее лица смягчается. — Я все еще люблю его.

— Тогда ты понимаешь, каково это — влюбиться в того, в кого ты никогда не думала, что влюбишься. Да?

— Джемма… Я имею в виду, да. Я понимаю это чувство. Я не вступила в брак с любовью к твоему отцу, но она выросла и расцвела во что-то прекрасное.

— Именно так! Я никогда не думала, что когда-нибудь захочу выйти замуж. Но меня беспокоил не брак. А мысль о замужестве за каким-то скучным, нудным парнем, который медленно поглотит все веселье моей жизни. Но с Виктором мне не придется ничего терять. Ты и вся моя семья могут быть в моей жизни, и я буду получать то волнение, которое может дать мне только он. Виктор заставляет меня чувствовать себя принятой. Я знаю, это может показаться безумным, но это правда. Я влюбилась в него. — Произносить это вслух так приятно.

Мама смотрит на меня, как на чужака. — Джемма...

— Я знаю, что ты можешь не до конца понимать. Но Виктору не обязательно быть плохим парнем. Если бы Франко и Марко просто решили работать с ним, они бы поняли, сколько хорошего он может предложить. Несмотря на то, насколько безумным он может казаться порой, у него действительно есть хороший талант понимать, как устроен мир. Его можно использовать как актив. А не как врага.

Какое-то время она не отвечает. Люсия ковыляет обратно и цепляется за ее ногу, но мама даже не смотрит вниз. — Джемма, — наконец говорит она, — Ты ведь сделаешь это, не так ли?

— Да.

— И никто не сможет тебя остановить?

— Нет.

Мама со вздохом кивнула, словно смирившись с этим. — Ну, если ты собираешься это сделать, то тебе не меня нужно убеждать. А Франко и Марко. Они собираются убить Виктора. Если ты хочешь спасти своего мужа, это зависит от тебя.

— Спасибо, — выдыхаю я, обнимая ее. Она осторожно похлопывает меня по спине. — Со временем ты поймешь. Обещаю. — Я вырываюсь из объятий, но прежде чем успеваю уйти, мама снова меня останавливает.

— Я никогда раньше не видела тебя такой страстной по отношению к кому-то. — Она откидывает прядь моих волос назад. — Это… приятно видеть, признаю.

— Я выросла с тех пор, как была с Виктором.

Она грустно улыбается. — Тебе еще много где нужно вырасти.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы Виктор был рядом со мной, пока я это делаю.

Люсия начинает ныть, требуя внимания мамы, и у мамы нет выбора, кроме как наклониться и поднять ее. — Хорошо, — говорит мама. — Хорошо. — Она моргает, сдерживая слезы, вид которых заставляет мое горло застрять в клине. Это тяжело для нее, но она готова отпустить меня, потому что видит, что это правильно для меня.

Может, моя мама не так уж и плоха, в конце концов. На самом деле, она довольно замечательная. Несовершенная, но замечательная. И разве мы все немного несовершенны.

— Я еду в аэропорт и сажусь на первый рейс в Лос-Анджелес. — С этими словами я разворачиваюсь и выбегаю из дома, не потрудившись взять с собой сумки. Я вернусь, и со мной будет Виктор.

Оказывается, ближайший рейс в Лос-Анджелес будет только во второй половине следующего дня, а это значит, что я провожу все утро, меряя шагами аэропорт после покупки билета, молясь, чтобы с Виктором все было в порядке, пока я не смогу туда добраться. Несмотря на то, что я была воспитана католиком, я никогда много не молилась. Это больше относится к Сесилии. Но в данный момент все, что я могу делать, это молиться.

Я уверена, что Франко уже в Лос-Анджелесе. У этого ублюдка есть частный самолет, который принадлежал моему отцу, а не ему. Но после того, как он взял на себя управление семьей, он унаследовал самолет, предоставив мне летать с широкой публикой. Обычно мне было бы все равно, но я немного тороплюсь.

Когда наконец приходит время посадки на мой рейс, наступает середина дня, а в Нью-Йорк я прилечу только поздно ночью, а это значит, что Виктор большую часть дня находится во власти Франко и Марко. Возможно, он уже мертв.

Я весь полет нервничаю. Настолько, что женщина рядом со мной огрызается, чтобы я перестала трясти ногой. Я просто бросаю на нее взгляд, который заставляет ее замолчать. В тот момент, когда самолет приземляется в Лос-Анджелесе, я выскакиваю из своего места, даже не успев подумать об этом.

Я проталкиваюсь мимо людей, которые пытаются вытащить свой багаж из верхних полок. Они бормочут и бормочут, но я их всех игнорирую, включая бортпроводника, который говорит мне замедлиться и следить за пространством других пассажиров. Как только я выхожу из самолета, я бегу.

Я чувствую себя как в романтической комедии, бегущей в конец аэропорта, чтобы не дать любви всей моей жизни сесть в самолет. За исключением того, что в этой романтической комедии я покидаю аэропорт и пытаюсь не дать любви всей моей жизни погибнуть.

Снаружи я прохожу через очередь людей, ожидающих такси, и запрыгиваю в одно из них. Мужчина, который как раз собирался сесть в такси, кричит на меня. Игнорируя его, я поворачиваюсь к водителю. — Мне нужно, чтобы ты вел машину.

Когда водитель колеблется, я кричу ему. — Сейчас!

Он едет, оставляя другого мужчину кричать, что это его такси. Я говорю водителю адрес, затем усаживаюсь обратно на сиденье. Я предполагаю, что Виктора отвезли в дом Марко. Это единственное место в Лос-Анджелесе, которое я знаю, так что лучше бы это было так.

Роскошный особняк Марко появляется в поле зрения через час езды. Боже, а я думала, что передвигаться по Нью-Йорку — это плохо. Я плачу ему и выхожу из машины, бегу по подъездной дорожке к входной двери. Я начинаю колотить в нее, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь ответил и сказал мне, что Виктор все еще жив.

Кто-то наконец отвечает. Но это не Франко и не Марко. Это мужчина с темно-русыми волосами и раздражающей ухмылкой.

— Да? — Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди, и выглядит слишком безразличным.

— Кто ты?

— Кто ты? — Он на мгновение прищурился, прежде чем его глаза расширились. — Подожди. Ты одна из сестер Эмилии, верно?

— Я Джемма. Виктор здесь?

— А, так это тебя похитили.

Я хлопаю руками по бокам. — Да, я знаю. Виктор здесь?

— Почему ты хочешь знать?

— О, ради всего святого! — Я проталкиваюсь мимо него и вхожу в дом. — Виктор! — кричу я.

Мужчина идет за мной. — Что ты делаешь?

Я разворачиваюсь к нему лицом, заставляя его остановиться. — Где Виктор? Он здесь? Я знаю, что Марко и мой дядя пошли за ним. И кто ты, черт возьми, такой?

— Э-э, я Лео, — говорит он медленным, протяжным голосом, который раздражает меня еще больше. — Я заместитель Марко. Мы познакомились несколько лет назад на свадьбе Эмилии и Марко.

— Правильно. Не помню тебя. — Он выглядит обиженным, но мне все равно. — А Виктор здесь?

— Конечно. Твой дядя там, в подвале, развлекается.

Я убегаю, прежде чем Лео успевает закончить предложение. Я начинаю бежать по коридору, ища дверь в подвал, но дом Марко чертовски огромен, и я теряюсь. Лео следует за мной, засунув руки в карманы. — Ищешь подвал?

— Фу. Да. Скажи мне, где он?

— Там внизу. — Он указывает в конец коридора.

— Спасибо, — бормочу я и бегу в указанном им направлении.

— Пожалуйста! — кричит он в ответ.

Я нахожу дверь и рывком открываю ее. Она ведет к шаткой и изношенной лестнице, которая ведет в темноту. Я не колеблюсь. Я бегу вниз по лестнице и оказываюсь в чертовом подвале.

Здесь и Марко, и Франко. Они стоят ко мне спиной, но я бы их узнала где угодно. Они разворачиваются, когда я вхожу, что позволяет мне видеть за ними... Виктора, прикованного наручниками к столбу и покрытого кровью. Очевидно, что это его кровь, учитывая, насколько избитым он выглядит, от опухшего глаза до синяков по всему телу и открытых ран. Я даже не уверена, что он в сознании.

— Джемма? — спрашивает Марко, подходя ко мне. — Что ты здесь делаешь? Ты не должна этого видеть. Дай мне и Франко разобраться с этим.

— Нет! — Я бегу к Виктору — или пытаюсь, но Франко хватает меня за талию, не давая двигаться дальше. — Отпусти меня! — Мне удается ударить Франко ногой в голень, но он все равно не отпускает.

— Не убивай его, — умоляю я, глядя на Марко. Между ним и Франко я знаю, что у него большое сердца. — Пожалуйста, Марко. Я не хочу, чтобы Виктор умер.

Марко хмурится, выглядит сбитым с толку. — Что? Почему нет?

— Потому что она такая же сумасшедшая, как и он, — говорит Франко, отбрасывая меня в сторону. Я приземляюсь на бедро с шипением. Марко подходит ко мне, помогая мне подняться.

— Франко, ты не имеешь права обижать Джемму, — говорит Марко. — Она твоя племянница.

Франко усмехается, указывая на Виктора. — Она не хочет, чтобы он умер. Я не могу позволить ей встать у нас на пути. Пора положить этому конец. — Он вытаскивает пистолет и направляет его на Виктора.

Используя все свои последние силы и скорость, я бросаюсь к Виктору и бросаюсь на него. Виктор стонет подо мной, давая мне знать, что он все еще жив. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не заплакать от облегчения при этом звуке.

Франко замирает. — Джемма, отойди. Или мне придется застрелить и тебя.

— Нет, — рычит Марко, идя впереди меня. — Ты ничего такого не сделаешь, Франко. Ты не убьешь Джемму.

— Она пытается спасти этого монстра!

Марко поднимает руки. — Я поговорю с ней. А теперь убери свой пистолет. — Франко и Марко на мгновение опускают глаза, прежде чем Франко что-то пробормотал и засунул пистолет обратно за пояс.

Марко поворачивается ко мне. — Джемма, что происходит?

Я убираю волосы с лица Виктора, пытаясь получше рассмотреть его травмы. — Виктор? Ты... — Очевидно, он не в порядке. — Виктор?

Его глаза широко открываются, и на лице медленно появляется улыбка, хотя я вижу, что это причиняет боль. — Джемма? Ты действительно здесь, или у меня снова галлюцинации?

Я целую его в щеку, заставляя его вздрагивать. — Я действительно здесь. Я пришла спасти тебя.

— Хм. Это иронично.

— Заткнись, — говорю я нерешительно. — Ты не умрешь из-за меня, Виктор. Я этого не допущу. Я кое-что поняла на прошлой неделе.

— Лучше бы это было что-то хорошее, — говорит Виктор, пытаясь говорить небрежным тоном, но у него это не получается, — потому что я снова готов отключиться, и мне нужно что-то, что не даст мне уснуть.

— Я скучала по тебе. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Я хочу, чтобы мы были вместе.

Глаза Виктора расширяются настолько, насколько это возможно, поскольку они почти заплыли. — Да?

— Ага.

— Хватит этой болтовни, — шипит Франко, отталкивая Марко и отрывая меня от Виктора. — Уйди с дороги, Джемма.

— Нет! — отталкиваю я Франко. Марко стоит в стороне и наблюдает. — Я здесь, чтобы спасти Виктора. Я говорю тебе, я не хочу его смерти. Он мой муж. Я Моретти. Он имеет право на влияние моей семьи. Вместо того, чтобы обращаться с ним как с врагом, используй его во благо. Он может помочь. Вам обоим. — Я стараюсь смотреть и на Франко, и на Марко.

Франко усмехается. — Сомневаюсь. Виктор — само определение хаоса. Он всех нас убьёт.

— Нет, если ты заключишь с ним сделку, — говорю я.

— Сделка? — усмехается Франко. — Виктор не заключает сделок. Ему просто нравится смотреть, как мир горит.

— Так используй его в своих интересах. Поскольку мы с ним женаты, я помогу держать Виктора в узде. Он не хочет, чтобы мне причинили боль. Вот почему он позволил мне вернуться домой. Виктор больше не будет рисковать моей безопасностью. Он заключит сделку, которая принесет пользу всем. Наш брак обеспечит мир. Разве это не то, чего ты хочешь? — Когда Франко не отвечает, я поворачиваюсь к Марко. — Я знаю, что ты этого хочешь, Марко. Ты хочешь, чтобы Эмилия была в безопасности? Это лучший способ. Просто заключи с ним сделку. Договор, который принесет пользу всем. И прекрати эту борьбу.

— Он причинил боль многим людям, Джемма, — напоминает мне Марко. — Не только тебе, но и мне, Эмилии, и многим другим невинным людям. Он не может продолжать жить.

— Нет, может. Вы двое знаете, каково это — делать то, что нужно, чтобы обрести власть. Виктор не исключение. Я обещаю. Заключи с ним сделку и помирись. Пожалуйста, Марко. Виктор — мой муж. Я люблю его. — Я слышу, как Виктор втягивает воздух позади меня. — Просто отпусти его. Он больше никогда не причинит вреда ни тебе, ни моей семье. Я позабочусь об этом.

— Ой, да ладно, — стонет Франко. — Ты же не можешь серьезно слушать эту маленькую девочку! Марко. Мы должны убить Виктора.

Марко на мгновение уставился в землю. Это был долгий напряженный момент. Наконец Марко поднял голову и кивнул. — Если Виктор сможет пообещать держать себя в руках, то… я заключу с ним сделку.

— Что! — шипит Франко.

— Если это означает обеспечение мира, то я за. Но, Джемма, можешь ли ты мне пообещать, что твой брак с ним поможет в этом?

— Да. Доверься мне. — Я встречаюсь взглядом с Марко, и он медленно кивает, видя в моем взгляде то, что ему нужно было увидеть.

Марко подходит к Виктору и наклоняется. — Виктор, можешь пообещать мне, что будешь держать себя в руках? Больше никаких убийств тех, кто мне дорог. Больше никаких расстрелов тех, кто мне дорог. Понятно?

Виктор улыбается, его зубы в крови. — Понял. Если бы ты заключил со мной сделку раньше, как я просил, то ты бы никогда не беспокоился об этом в первую очередь.

Марко хрюкает. — Ладно. Но все зависит от твоего брака с Джеммой. Если ты снова облажаешься, я не колеблясь убью тебя.

— Понял. И поверь мне, большой парень, я бы не стал рисковать безопасностью Джеммы ради собственной выгоды. — Он делает паузу. — То есть, я рискнул в какой-то момент, но потом я влюбился в нее. А теперь я даже не могу представить, что подвергаю ее опасности. Ага. Кто бы мог подумать, что я так изменюсь?

Мне хочется и поцеловать его, и шлепнуть. Марко выглядит раздраженным, но смирившимся со своей судьбой. А Франко…

Ну, он просто выглядит разозленным.

— Ну, я не буду заключать сделку. Если Джемма будет настаивать на том, чтобы оставаться замужем за этим чудовищем, то она станет врагом своей собственной семьи.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Марко подходит к Франко. — Если ты угрожаешь кому-либо из семьи Эмилии, ты пожалеешь об этом. Джемма не враг своей семье. На самом деле, Франко, я бы считал тебя врагом больше, чем кого-либо другого. Если мы с Виктором объединим силы, то где ты останешься? Без власти. Поэтому я предлагаю тебе заключить с нами сделку, чтобы мы могли оставить все позади.

Франко окидывает Марко взглядом. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я хочу мира, — объясняет Марко. — Я был готов убить Виктора, потому что думал, что он обидел мою невестку, но теперь я вижу, что они любят друг друга. Так что, если Джемма чувствует, что с ним она в безопасности, то... — Он пожимает плечами. — Я ничего не могу с этим поделать. И если это означает сделать Виктора союзником и использовать его во благо, я это сделаю. Особенно, если это также означает, что я смогу еще лучше защитить свою жену. Так что ты собираешься делать, Франко? Потому что я могу сделать так, чтобы ты тоже не покинул этот подвал.

Франко переводит взгляд с Виктора на Марко и на меня. В его глазах идет война, но он наконец смягчается. Трудно противостоять всей мощи моего зятя. — Ладно, — рычит он. — Надеюсь Виктор может дать нам больше влияния. — Он указывает на меня. — Но ты должна следить за тем, чтобы его держали в узде.

— Я сделаю это. — Я приседаю рядом с Виктором. — Я обещаю.

Виктор улыбается мне, прежде чем его бросает в спазмы и он начинает кашлять. Вскоре он начинает кашлять кровью.

— О Боже! Виктор.

Его голова падает на грудь, дыхание становится прерывистым, а затем и вовсе останавливается.

— Он не дышит! — Я поворачиваюсь к Марко. — Спаси его. Пожалуйста.

Марко быстро кивает и достает телефон. — Нам нужно отвезти его в больницу. Я вызываю скорую.

— Виктор, останься со мной. — Я обхватываю его лицо, пытаясь разбудить, но он не просыпается. Как только Марко заканчивает звонить в 9-1-1, он отстегивает Виктора от столба, кладет его на спину и начинает делать непрямой массаж сердца.

Я с ужасом наблюдаю, как мой муж отказывается снова дышать. Франко подходит ко мне с ухмылкой на лице. — Ты сделал это! — шиплю я ему, ударяя его по груди. Франко просто удовлетворенно смотрит на меня.

Вскоре голоса наверху привлекают мое внимание, и двое парамедиков сбегают вниз по лестнице. Они берут на себя непрямой массаж сердца Марко и приступают к работе по возвращению Виктора. Они даже не подвергают сомнению место происшествия. Кровь. Наручники. Их работа — спасать жизни.

После нескольких секунд колотящегося сердца одна из фельдшеров, молодая женщина, говорит, что у него есть пульс. Это значит, что Виктор жив.

Я облегченно падаю. Они поднимают Виктора на спинку и выносят его из подвала. Я следую за ними, давая им знать, что я его жена.

— Хочешь поехать с нами в больницу? — спрашивает женщина-фельдшер.

Не колеблясь, я знаю свой ответ. — Да.

Прошло несколько часов, а Виктор все еще не проснулся. Я сидела у его кровати, ждала и смотрела в его избитое лицо. По крайней мере, он жив. Это главное. Я немного устала находиться в больнице. В последний раз, когда я была здесь, Эмилию только что застрелили. Виктор, как ни иронично. Помню, как я с тревогой сидела в зале ожидания, ожидая, когда ее выпишут из операционной, в окружении мамы, братьев и сестер. Теперь я сама по себе. Не думаю, что кто-то придет проверить Виктора и меня.

Я держу его за руку, когда раздается стук в дверь. Эмилия просовывает голову, пугая меня. — Когда ты вернулась в Лос-Анджелес? — спрашиваю я тихим голосом.

— Меньше часа назад. Марко рассказал мне, что случилось. — Ее взгляд метнулся к Виктору, а затем снова ко мне, прежде чем она вздохнула и подошла ко мне, обняв меня.

— Зачем? — спрашиваю я, медленно обнимая ее в ответ.

— Марко сказал мне, что ты встала под дулом пистолета Франко, чтобы защитить Виктора. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я уверена, что у тебя чуть сердечный приступ не случился, когда ты это услышала.

Она отстраняется, слегка смеясь. — Да. Это так. Мне ненавистна сама мысль о том, что моя сестра может попасть в беду. — Она снова смотрит на Виктора, качая головой. — Это он навлек на тебя неприятности.

— Нет. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Ладно… хорошо. Виктор поставил меня в несколько опасных ситуаций. Но то, что произошло — в подвале твоего дома, я могу добавить — произошло не из-за Виктора. Я решила пойти туда и спасти его. Я решила противостоять Марко и Франко.

— Почему?

Я смотрю на свою старшую сестру, единственного человека, на которого я всегда равнялась всю свою жизнь. Ту, которая всегда была рядом со мной и до сих пор рядом, даже если она не до конца понимает, почему я принимаю те или иные решения.

— Потому что я люблю его.

Глаза Эмилии расширяются. — Но он...

— Я знаю, — перебила я ее. — Я знаю, что он делал ужасное. Он сделал много ужасных вещей. Я не защищаю его. Но я просто говорю, что люблю его. Может, я сумасшедшая, но это то, что я чувствую. И разве я не имею права провести свою жизнь с мужчиной, которого люблю?

— Имеешь… но...

Я закатываю глаза. — Вот и все. Начинай.

— Но он убивал людей, Джемма, — шепчет она, ее взгляд скользит к двери. — Он причинил мне боль, потому что отчаянно хотел заключить сделку с моим мужем. А теперь Марко говорит мне, что согласился заключить сделку с Виктором, чтобы спасти твою жизнь, за что я благодарна, но я знаю, что это не то, чего хочет мой муж. Разве не было бы все это проще, если бы Виктор просто… больше не существовал?

— Что ты сделала с моей сестрой? Эмилия, ты бы никогда не предложила убить кого-то, пока не вышла замуж за Марко. Ты становишься женой гангстера.

Она нежно шлепает меня по руке. — Джем, я серьезно. Как ты можешь любить такого мужчину?

— Точно так же, как ты любишь своего мужа. Потому что он тебе подходит. Ты можешь подумать, что я не наблюдательна, но я видела, как вы с Марко общались последние два года. Я вижу, как он тебе подходит. Наконец-то у тебя есть кто-то, кто может заботиться о тебе, и я знаю, как это важно для тебя, ведь в детстве о тебе никто не заботился. Ты всегда заботился о нас.

— Я хотела, — говорит она, поглаживая мое плечо.

— Возможно. Но этот выбор тебе навязали наши родители. Особенно мама. У тебя никогда не было никого, кто бы заботился о тебе, а теперь есть. Марко заботится о тебе. Знаешь, что мне было нужно? Кто-то, кто понимает, что я жаждала волнения и свободы. Мама была готова выдать меня замуж за любого парня, лишь бы я вышла замуж, заткнулась и вела себя как хорошая девочка, которой мне положено быть. Но Виктор... — Я смотрю на него, сжимая его руку. — Ему нравится моя страсть. Ему нравится мой сарказм. Он принимает меня такой, какая я есть, которая всегда, казалось, раздражала маму, папу и… тебя. — Я оглядываюсь на Эмилию, которая пристально смотрит на меня.

— Я знаю, ты считаешь, что я могу быть незрелой, — продолжаю я, когда она открывает рот, чтобы возразить. — Нет, все в порядке. Я знаю это. Но с Виктором я могу просто быть собой. Мне не нужно притворяться милой, если я не хочу быть такой. Он любит меня такой, какая я есть. Я не осознавала в полной мере, как сильно я его любила, до этой недели. Быть без него… Я никогда не хочу снова через это проходить. Надеюсь, ты сможешь это понять. А если нет, — говорю я, пожимая плечами. — Ну, тогда пусть так и будет. Но Виктор теперь мой муж, и я буду рядом с ним, потому что знаю, что он сделал бы то же самое для меня.

Слеза скользит по лицу Эмилии, заставляя меня вздрагивать.

— Эм?

Она качает головой и снова обнимает меня. — Это было прекрасно. Я никогда раньше не слышала, чтобы ты так говорила. Ты действительно растешь, да?

— Думаю, да.

Мы отстраняемся друг от друга, и Эмилия смеется, вытирая слезы. — Я в полном беспорядке.

Я пожимаю плечами. — Нет, ты просто моя сестра.

Она вздыхает и снова смотрит на Виктора, качая головой. — Он мне все еще не нравится. Я не уверена, что когда-нибудь понравится. Но если он серьезно настроен заключить сделку с Марко, я знаю, что мой муж выполнит свою часть сделки. Виктор должен сделать то же самое. Если он сможет показать, что больше не причинит вреда случайным, невинным людям или кому-либо из членов моей семьи, я... я постараюсь. Я не обещаю, что он мне когда-нибудь понравится, но я постараюсь дать ему шанс. Для тебя, Джем. Это единственная причина.

— Спасибо. Это много значит. Я хочу быть с Виктором и видеть вас, ребята. Я не хочу, чтобы было одно или другое.

— Я всегда буду стараться увидеть тебя. Ты это знаешь.

Я даже не осознаю, что плачу, пока слеза не падает мне на нос. — Боже, я тоже в ужасном состоянии. Знаешь, я много думала о тебе, маме и нашей семье, когда была с Виктором. Я знаю, что иногда я могу быть трудной, и я никогда не хочу оставлять все так, как я оставила до того, как меня забрали. Никогда больше. Я хочу, чтобы ты знала, что я очень ценю тебя. — Эмилия сжимает мою руку, молча давая мне понять, что она понимает. — Я скучаю по папе. Я думала о его похоронах, как мама нашла способ обвинить меня в том, что я опрокинула эту тарелку, когда Антонио был тем маленьким засранцем.

Эмилия смеется и хватает стул, подъезжая ко мне. — Это потому, что мама не думает, что Антонио может сделать что-то плохое.

— Я до сих пор не могу поверить, что она перешла к Франко после смерти папы. Я не думаю, что я когда-либо прощу ее за это.

— Она не перешла к Франко, поверь мне. — Горечь в голосе Эмилии заставляет меня взглянуть на нее.

— Почему ты кажешься расстроенной?

Эмилия замолкает на мгновение. Единственный звук в комнате — писк пульсометра Виктора. — Джем, ты же знаешь, что Франко издевается над мамой, да?

Я моргаю, чувствуя, как мой желудок только что упал к ногам. — Что?

— Да. Он причиняет ей боль. Она не сопротивляется, потому что пытается защитить тебя и остальных твоих братьев и сестер от него. Если он положил на нее глаз, то больше ни на кого не положит.

— О, боже, — шепчу я, вспоминая все разговоры с мамой с тех пор, как Франко переехал в наш дом. Какой замкнутой она была. Как она вздрагивала, когда Франко входил в комнату. Как она выглядела напряженной каждый раз, когда он приближался к ней. — Я не знала. Наверное, мне еще есть куда расти, да? — Я провожу рукой по лицу. — Бедная мама. Я осуждала ее, а она просто пыталась защитить меня.

— Никто об этом не знает, но он причинил ей боль множеством способов.

Я опускаю руку. — Что ты имеешь в виду?

Эмилия просто смотрит на меня. И тут меня озаряет. Люсия и Лука. Они родились чуть больше, чем через девять месяцев после смерти папы. Мама так настаивала на том, что они с папой были близки до самой его смерти, что я всегда считала странным, учитывая, как сильно он болел в последние месяцы. Я также всегда задавалась вопросом, были ли близнецы детьми Франко. Эмилия практически говорит мне, что это так.

Это значит, что если Франко оскорблял маму… то он…

— Этот ублюдок изнасиловал нашу маму? — шепчу я сердито.

— Она не хочет, чтобы кто-то знал. Только я. Ну, и Марко, но он хорошо хранит секреты. Она не хочет, чтобы это навредило будущему близнецов, ладно? Если она хочет верить, что они папины, то пусть верит. Она знает правду, но эту правду трудно принять.

— О, боже мой. Я действительно стерва. Я обвинила ее в том, что она любовница Франко, прямо в лицо. Я думала, что она больше не любит папу. Она… дала мне пощечину.

Эмилия открывает рот. — Мама тебя ударила?

— В ночь моей вечеринки я сказал ей, что ненавижу ее. Но теперь я знаю, почему она так отреагировала, и, честно говоря, я ее не виню. Я больше не злюсь на нее за это. Я была подлой.

Она притягивает меня к себе, чтобы я могла положить голову ей на плечо. — Это сложно, я думаю. Просто не говори ничего маме, ладно? Она пытается справиться с этим сама, и если она не хочет об этом говорить, не стоит ее заставлять.

Я киваю, потираясь щекой о шелковистую рубашку Эмилии.

Затем мы сидим молча, погруженные в свои мысли, глядя на бессознательное тело моего мужа.

Пока он не заговорит. — Не молчи из-за меня. — Он моргает, открывая глаза, и одаривает меня нахальной улыбкой.

— Виктор. — Я наклоняюсь вперед, хватая его за руку. — Ты проснулся.

— Я не сплю уже некоторое время, но вы, девочки, разговаривали, и я не хотел портить момент. Извини за это.

— Нет. Все в порядке. Я просто рада, что ты не спишь.

Взгляд Виктора метнулся к Эмилии, которая встала, выглядя неловко. — Эй, Эмилия.

— Виктор, — осторожно говорит она.

— Я знаю, что ты, вероятно, меня ненавидишь, но я позабочусь о твоей сестре, поверь мне.

— Я тебе не доверяю, — говорит она прямо. — Вот почему ты должен показать мне, что я могу тебе доверять. Это займет время. — Виктор кивает. — Но ради сестры… я бы все сделала. Я вас оставлю. — Она спешит выйти из комнаты. Ей понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к Виктору, но я верю, что у нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы над этим поработать.

— Итак. — Виктор поворачивается ко мне. — Ты правда меня любишь, да?

Я задыхаюсь, ударяя его по груди. — Какую часть нашего разговора ты слушал?

— В общем-то, все. Я не хотел мешать тебе проводить время с сестрой.

— Ну что, теперь всё хорошо, да?

— Хорошо? Бля. Я нехороший. Но для тебя я, может быть, попробую быть хорошим.

— Я заставлю тебя это сделать.

Еще один стук в дверь заставляет меня нахмуриться. Входят Марко и Франко. Из-за их огромных размеров больничная палата кажется крошечной.

— Джентльмены, — Виктор лениво потягивается, предполагаю, намеренно пытаясь их разозлить.

Франко усмехается и делает шаг вперед, но Марко останавливает его. — Виктор, — говорит Марко, вставая перед Франко. — Мы здесь, чтобы убедиться, что ты все еще собираешься выполнить свою часть сделки. Больше никаких убийств невинных людей. Ты не придешь за нашей семьей. Ты поможешь нам с любыми врагами. И ты не устроишь разрушительную серию убийств. Если ты сможешь согласиться на эти условия, у нас будет сделка. Но если ты оступишься, сделка будет расторгнута.

Виктор не спускает с меня глаз, когда отвечает. — Сделка в силе, ребята. Я не собираюсь оступаться.

Франко усмехается. — Как ты можешь быть так уверен?

— Потому что я люблю эту девушку. — Он подмигивает мне. — И я не собираюсь снова подвергать ее такому риску. — Он поворачивается к мужчинам. — Даю вам слово.

Марко кивает один раз. — Тогда мы договорились. Как только ты выпишешься из больницы, я заставлю тебя подписать контракт. До тех пор поправляйся. Силы понадобится тебе для работы, которую ты будешь делать для нас.

— О, здорово, — Виктор потирает руки. — Я люблю грязную работу.

Марко выглядит раздраженным, а Франко выглядит так, будто он хочет подойти к Виктору и ударить его снова. — Хорошо. Это все. — Он кивает мне, прежде чем выйти из комнаты. Франко бросает Виктору и мне еще одну ухмылку, прежде чем тоже уйти.

— Итак. — Виктор поворачивается ко мне с энергией щенка, а не человека, лежащего на больничной койке. — Ты не ответила на мой вопрос. Ты правда меня любишь?

— Я действительно тебя люблю.

— Хорошо. Я тоже. Теперь наклонись, чтобы я мог тебя поцеловать.

И я делаю именно это.

— Как ты думаешь, это хорошая идея? — спрашиваю я Виктора, когда мы стоим у дома моей семьи в Нью-Йорке. Прошла примерно неделя с тех пор, как врач выписал Виктора.

— Семья любит меня. Доверься мне. — Он звонит в дверь. Я вздыхаю, качая головой.

Стив, охранник, открывает дверь и впускает нас. Теплый запах ростбифа бьет в мои ноздри, когда мы входим в фойе. Стив бросает на Виктора настороженный взгляд, но не говорит ни слова, уходя, давая нам пространство.

Мама заходит в прихожую и останавливается, увидев Виктора.

— Мы здесь на ужин, — говорю я неубедительно. Мама пригласила нас на семейный ужин, хотя я знаю, что она все еще колеблется насчет Виктора. Я ее не виню.

Через мгновение мама решительно приближается к Виктору… прежде чем ударить его по лицу. Я смотрю в шокированном молчании. О боже. Что Виктор собирается делать?

Но Виктор только усмехается и протягивает маме руку. — Я заслужил это. Но я покажу тебе, что могу быть лучшим зятем, который у тебя когда-либо был.

— Марко трудно победить, — отвечает мама.

— Тогда я планирую развлечься, пытаясь победить его.

Мама поджимает губы, затем смотрит на протянутую руку Виктора, прежде чем неохотно ее пожать. — Ладно. Ради Джеммы я постараюсь полюбить тебя. Но это займет время.

— Я и не ожидал ничего меньшего.

Мама хмыкнула, прежде чем отвернуться от нас. — Ужин почти готов. Все остальные за обеденным столом.

— Мама, подожди. — Она замирает, оглядываясь на меня через плечо. Я подхожу к ней и обнимаю ее. Она напрягается на секунду, прежде чем расслабиться под моим прикосновением.

— Для чего это?

— Я просто люблю тебя, ладно? — После того, что сказала мне Эмилия, мой взгляд на маму полностью изменился. Она не идеальна, но она самый сильный человек, которого я знаю.

— Я тоже тебя люблю. — Она звучит удивленно и отстраняется от меня. — Джемма, ты в порядке?

— Разве дочь не может обнять свою мать?

— Когда это исходит от тебя? Нет.

— Просто прими это, мама.

Она оглядела меня, прежде чем кивнуть. — Ладно. Пошли. Ужин остынет, если мы будем идти слишком долго.

Я хватаю Виктора за руку и иду в столовую, где вся моя семья. Антонио и Сесилия сидят рядом и спорят, какой фильм лучше, "Сумерки" или "Трансформеры". Как четырнадцатилетний и двенадцатилетний, это будет продолжаться еще долго. Вот почему я подхожу к ним и говорю. — Оба отстой. Так что не спорьте об этом.

Они игнорируют меня и продолжают свой спор.

Рядом с ними Миа, которая широко мне улыбается, прежде чем снова повернуться к телефону. Ей всего десять. Когда, черт возьми, у нее появился телефон? Я бы с удовольствием купила телефон в ее возрасте, но мама отказалась. Напротив нее Франческа, которая старательно смотрит в свою тарелку, словно это последнее место на земле, где она хотела бы быть. Я знаю, что моя сестра предпочла бы быть в своей комнате, совсем одна. Семейные обеды — это не ее конек.

Рядом с ней Эмилия и Марко. Эмилия пытается кивнуть Виктору, хотя я вижу, что ей это больно. Марко просто бросает на Виктора взгляд, который говорит “Не создавай никаких проблем”. Близнецы сидят в своих стульчиках, перед каждым стоит тарелка с простой едой. Морковь и куриные наггетсы. Ну, по крайней мере, мама пытается кормить их овощами. Мама садится между ними, после того как ставит на стол ростбиф. Франко, который сидит во главе стола, ублюдок, встает, чтобы нарезать мясо.

Остаются только Виктор и я. Я не уверена, примут ли нас здесь, но тут Сесилия оглядывается и отодвигает стул рядом с собой, и я сажусь, Виктор рядом со мной. Это удивительно в детях: они так быстро прощают и забывают.

Антонио смотрит на Виктора. — Ну что, хочешь еще одну стычку?

Виктор хмурится. — Что?

— Ты и я. Раунд номер два. Ты победил меня в прошлый раз, но я не люблю проигрывать. — За столом царит напряженность. Антонио, очевидно, имеет в виду вечеринку, когда Виктор избил его, потому что Антонио пытался защитить меня.

Затем Антонио смеется. — В следующий раз я выиграю. — И все напряжение за столом рассеивается.

Виктор наклоняется и пожимает руку Антонио. — Я в деле, малыш. Но, может быть, мы оставим борьбу, пока ты не станешь старше.

Антонио хмурится, потом пожимает плечами и кивает. — Но я не маленький мальчик. Мне уже четырнадцать. Через несколько лет я стану мужчиной.

— Не взрослей слишком быстро, — говорит мама, скармливая кусочек еды Люсии, в то время как Лука швыряет свой куриный наггетс через стол. Он попадает Виктору в лицо, заставляя смеяться всех за столом, кроме Франко. У этого человека нет ни одной смешной косточки в теле. Возникает идея.

Я хватаю куриный наггетс, который упал на тарелку Виктора, и швыряю его во Франко. Он попадает ему в грудь, отчего мои младшие братья и сестры покатываются со смеху. Эмилии приходится скрывать улыбку за рукой. Даже мама выглядит удивленной, и на этот раз она не ругает меня.

— Упс, — говорю я, подмигивая Виктору.

Франко открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут вмешивается Марко. — Давайте все вкусно поедим. — Он эффективно предотвращает приступ раздражения у Франко.

Слова Марко становятся правдой. Мы хорошо пообедали, несмотря на тяжелое начало. Я окружена семьей и любимым мужчиной. Мое сердце никогда не было таким полным.

Виктор преклоняет колени перед надгробиями. Иван Левин и Вера Левин. Отец и муж. Мать и жена. Я стою позади него, даря ему этот момент.

— Знаешь… Я никогда не был на их могилах. Я никогда не был на их похоронах.

Я кладу руку ему на плечо. — Ты сейчас здесь.

— Думаю, я готов простить их за то, что они со мной сделали. — Он касается каждого надгробия, сгорбившись. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он плачет. Я никогда не видела эту сторону Виктора. Интересно, как много я узнаю о нем за время нашего брака. Вытерев слезы, он встает. — Я надеюсь, что они смогут простить меня за то, что я рос таким засранцем.

— Ну, если мама может меня простить...

Виктор усмехается и притягивает меня к себе. — Пойдем домой.

Мы не успеваем зайти далеко в дом, как начинаем целоваться. Виктор поднимает меня и прижимает к стене. — Мы не пойдем в спальню? — спрашиваю я, тяжело дыша, когда он покрывает поцелуями мою шею.

— Я хочу тебя сейчас. — Он задирает мое платье и срывает с меня трусики. — Кто знал, что поход на могилу родителей так возбудит меня.

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.

Он смеется, снова целуя меня. — Правильно подмечено. И, кроме того, это ты меня возбуждаешь.

Я морщусь. — Это все равно не то, что я хотела бы услышать от тебя.

— Да, мэм. — Виктор поглощает мои губы своими, касаясь меня между ног. Проходит немного времени, и я становлюсь мокрой. Неистово двигая пальцами, я вытаскиваю член Виктора. Наши глаза встречаются, и он входит в меня.

С Виктором секс всегда дикий, грубый и страстный, и сегодня не исключение. Это символ наших отношений. Мы дикие люди, которые должны быть вместе.

Виктор вонзается в меня с самозабвением, а я цепляюсь за его плечи, крепко держась. Наши губы и языки переплетаются, когда мы глубоко целуем друг друга. Твердая стена позади меня причиняет боль моей спине, но она помогает усилить удовольствие.

С каждым толчком своих бедер Виктор достигает этой сладкой точки внутри меня. Мне не нужно много времени, чтобы кончить. Когда я это делаю, свет заполняет мое зрение, и я едва могу дышать.

Виктор вскоре следует за мной и стонет мне в шею. — Боже, Джемма. Ты идеальна для меня.

— Нет. Ты идеален для меня.

Он поднимает голову и приподнимает бровь. — Мы действительно спорим из-за этого?

— Полагаю, что так.

Виктор отходит от стены и садится, увлекая меня за собой. Он ложится на спину, а я кладу свое тело на него. Кого волнует, что мы в фойе с полуоткрытой дверью? Жизнь — это веселье, поэтому мы собираемся прожить ее по-своему.

Через некоторое время Виктор спрашивает. — Хочешь пойти на второй раунд?

Я встаю. — Наперегонки до спальни. — Виктор рычит и гонится за мной.

Я смеюсь всю дорогу.