Картина “Этюд молодой женщины” может показаться невзрачной по сравнению с другими ее более яркими работами в метрополитене, но она всегда выделялась для меня. Ее юное лицо, легкая улыбка на губах, излучаемая ею скромность и надежда в глазах.

"Этюд молодой женщины" Иоганна Вермеера — причина, по которой я прихожу в Метрополитен каждый день. Я вижу себя в девушке на картине. Я могла бы смотреть на эту картину всю оставшуюся жизнь и никогда не заскучать.

Люди проходят мимо меня, рассматривая более яркие картины поблизости. Оставляя меня в одиночестве изучать и запоминать каждую деталь. Я не чувствую себя одинокой, когда нахожусь в музее. Ты не можешь быть одинока. Не тогда, когда тебя окружает столько истории и красоты. По сравнению с хаосом, который царит в моей домашней жизни, именно здесь я чувствую себя как дома.

Кто-то врезается в меня, нарушая мою концентрацию. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что это мужчина лет тридцати, довольно привлекательный по общественным стандартам красоты. Я ожидаю, что он извинится за то, что врезался в меня. В конце концов, это я стою здесь, держась подальше от других посетителей. Но вместо того, чтобы быстро извиниться, он бросает на меня недовольный взгляд и говорит: — Я тебя там не заметил. Тебе действительно следует подвинуться, чтобы другие могли пройти мимо.

У меня отвисает челюсть. Я не стою на пути. Я позаботилась об этом. Людям достаточно места, чтобы пройти позади и передо мной. Он тот, кто столкнулся со мной.

— Тебе действительно стоит научиться извиняться, — бормочет он, прежде чем пройти мимо меня. Я краснею и смотрю себе под ноги. Часть меня, огромная часть, хочет крикнуть ему вслед, что ему нужно научиться хорошим манерам, но я молчу. Отстаивать себя не моя сильная сторона.

Я сажусь на скамейку прямо напротив картины. По крайней мере, так никто не сможет заявить, что я им мешаю. Я сосредотачиваю свое дыхание и мысли на картине, пытаясь обуздать свою внезапную тревогу. Трудно не чувствовать себя обузой, когда люди относятся к тебе как к обузе.

Я уже почти нашла свое тихое, безопасное место, когда пожилая женщина начинает подсаживаться ко мне на скамейку. Только она не садится рядом со мной. Нет. В конце концов она садится на меня. Это происходит так быстро, что я едва успеваю отреагировать, когда она ахает и встает, глядя на меня так, словно только сейчас замечает меня. Я думаю, что так оно и есть.

Она прижимает руку к груди. — Я тебя там не заметила. Ты была такой тихой. Ты слилась с окружающей обстановкой.

Я натянуто улыбаюсь ей. — Всё в порядке, — удается сказать мне, когда меня снова охватывает смущение.

— Тебе следует говорить громче, дорогая. — Она похлопывает меня по плечу, прежде чем сесть рядом. Я хочу сказать ей, что это музей, так что есть причина, по которой я молчу. Но, как всегда, я этого не делаю. В этом нет никакого смысла. Меня либо игнорируют, либо обращаются как с проблемой, когда другие люди совершают ошибку. Я научилась пропускать это мимо ушей, иначе это съело бы меня изнутри. Я здесь, чтобы найти свое счастливое место со своей любимой картиной, и это то, на чем я собираюсь сосредоточиться.

К счастью, во время моего визита больше не произошло никаких неприятных инцидентов. Проверив свой телефон, я понимаю, что нахожусь здесь уже несколько часов, и мне пора отправляться домой, не то кто-нибудь заметит. У моей матери дурная привычка забывать о моем существовании. Когда приходится думать о восьми детях, одному из нас приходится выкручиваться.

Я показываю Джорджу, моему личному охраннику, что готова уйти. Средних лет, с большим животом, он отходит от стены, к которой прислонился, и присоединяется ко мне, выходя из музея. Я не росла с личной охраной, но после того, как одна из моих старших сестер, Джемма, была похищена четыре года назад, моя мама усилила нашу защиту. В конце концов Джемма вышла замуж за мужчину, который похитил ее, Виктора, так что в конце концов у нее все получилось. Но меры остались.

По крайней мере, Джордж меня замечает. Ему за это платят, но я стараюсь не думать об этом.

— Понравился музей, Джордж? — Спрашиваю я, когда мы спускаемся по большим ступеням у входа в музей. Они скользкие от льда, и Джорджу приходится схватить меня за руку, когда я спотыкаюсь.

— Да, мисс, э-э, Франческа, — говорит он. Когда он стал моим охранником несколько лет назад, он продолжал называть меня мисс, но я сказала ему, что предпочитаю Франческу. Или Фрэн, или Фрэнни, но для Джорджа это слишком интимно. Итак, он старается называть меня Франческой, и это все, о чем я могу просить.

— Какая твоя любимая картина?

— Ну, на самом деле я ничего не смыслю в искусстве. Так что у меня нет любимой.

Я хмурюсь. Трудно найти людей, с которыми можно поговорить об искусстве. Моим братьям и сестрам это неинтересно, как и моей маме, и, по-видимому, моему охраннику тоже. На самом деле мне больше не с кем по-настоящему поговорить, поскольку я предпочитаю рассматривать картины, читать книги о картинах или анализировать картины. Итак, я немного одержима.

— Тебе что-нибудь не понравилось? — Подсказываю я, надеясь на что-то большее. Я дрожу, кутаясь в зимнее пальто, от пронизывающего холода щиплет глаза и нос.

— Я в основном следил за тобой, Франческа. Я твой охранник. Мне нужно постоянно быть уверенным, что с тобой все в порядке.

— Тогда спасибо тебе за работу. — Я меняю тему, не желая, чтобы Джорджу было скучно. — Есть ли у тебя еще какие-нибудь хобби, которые тебе нравятся? — Мы подходим к черному седану, припаркованному на обочине. Джордж открывает для меня пассажирскую дверь, и я сажусь.

— Не совсем, — говорит он, забравшись на водительское сиденье. — Я занят тем, что тебя охраняю.

Я просто киваю и замолкаю. Вот и все, что нужно для поддержания разговора. Для меня это и так достаточно тяжело, но еще тяжелее, когда другой человек не дает мне над чем поработать. По крайней мере, с Джорджем молчание легкое и не неловкое.

Он подвозит меня домой и высаживает у дверей. Джорджу не нужно присматривать за мной, когда я в своем собственном доме. Для этого и существуют другие охранники, слоняющиеся по дому. Я машу рукой на прощание, затем направляюсь в дом, где тепло и пахнет либо свежеприготовленным ужином, либо вонючими носками. Промежуточного нет. Когда в семье живут восемь человек, ситуация может выйти из-под контроля. Моя мама изо всех сил старается, чтобы в доме приятно пахло, но это не всегда возможно, когда ей некому помочь с уборкой. Вот почему я помогаю по дому, чтобы сделать все лучше, но не уверена, что моя мама это замечает.

Когда я переступаю порог, меня никто не встречает. Прежде чем подняться наверх, я снимаю свои белоснежные ботинки, зимнюю куртку и шапку. Я слышу, как остальные члены моей семьи ужинают на кухне, но я не присоединяюсь к ним. Так проще.

Следующие полчаса я читаю свою любимую книгу о римской архитектуре, когда кто-то стучит в мою дверь. Это Джемма. — Я не знала, что ты пришла, — говорю я, закрывая книгу. Моя старшая сестра восхитительная, со светлыми волосами и потрясающими голубыми глазами. Она так похожа на нашу маму. Я унаследовала внешность нашего отца, у меня темные волосы и чуть менее бледная кожа, хотя я все еще легко обгораю, когда слишком долго нахожусь на солнце.

— Виктор захотел домашней еды, поэтому я предложила прийти сюда. — Она закатывает глаза и плюхается на мою кровать. Даже в свои двадцать два года она сохраняет подростковую атмосферу. — Это не значит, что у нас дома нет вкусной еды. Но я знаю, что Виктор изо всех сил старается завоевать доверие нашей мамы, поэтому я думаю, что это настоящая причина, по которой он так часто приезжает к нам.

Виктор похитил Джемму, используя ее как разменную монету для получения влияния. Когда они полюбили друг друга, это было шоком для всех нас. Но Джемма всегда настаивала на том, что Виктор — ее муж, и это не изменится.

— Итак, почему ты не спустилась к ужину? — спрашивает она.

Я поднимаю свою книгу. — Читаю.

— А ты когда не читаешь? Спускайся и присоединяйся к нам.

— Я удивлена, что ты вообще узнала о моем исчезновении.

— Я знаю. Я сам была удивлена. — Она подмигивает. — Эй, я сильно выросла за последние несколько лет. Знаешь, я стала более наблюдательной. И я знаю, что мама склонна забывать о твоем существовании. Так что присоединяйся к нам. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. — Она встает и протягивает мне руку.

— Почему я буду сожалеть об этом?

— Потому что мама на самом деле приготовила шикарный роаст. Ты будешь разочарована, что все пропустила.

Со вздохом я беру ее за руку и присоединяюсь к остальным членам моей семьи на кухне. На одном конце стола сидит моя мама. Рядом с ней сидят близнецы, Люсия и Лука. Несмотря на то, что они близнецы, у них одинаковые темные волосы. Им по пять лет, и, как типичные пятилетние дети, они все подвергают сомнению.

— Ешь свою морковку, — говорит мама Люсии, которая морщит лицо и качает головой.

— Почему? Морковь отвратительная. — С коварной усмешкой она поднимает одну и бросает в своего брата. Лука улыбается в ответ и бросает в нее одну из своих морковок. Мама выглядит так, словно вот-вот расплачется.

Рядом с Люсией стоит четырнадцатилетняя Миа, у которой на лице огромный румянец. Она смотрит в свою ложку и пытается выскрести один из своих прыщей.

— Миа, не надо, — говорит мама, хватая Люсию за руку, чтобы та не бросила еще одну морковку. — Ты так испортишь свою кожу. Прекрати.

Миа краснеет и опускает руку. Напротив нее сидят Антонио и Сесилия, двое других непутевых братьев и сестер. В семнадцать лет и шестнадцать соответственно они всегда были близки. Помогает и то, что они вроде как близнецы, с их ярко-русыми волосами. Сесилия произносит молитву про себя перед едой, в то время как Антонио выглядит скучающим, как будто он предпочел бы готовиться к бою, чем ужинать со своей семьей.

И, наконец, на другом конце стола мой дядя Франко. Он сидит там, наблюдая за моей семьей, как будто это место принадлежит ему. После смерти нашего отца, когда мне было четырнадцать, то есть шесть лет назад, Франко переехал к нам и возглавил бизнес, который оставил мой отец. Я знаю, что этот бизнес теневой. Я слышала слова "босс мафии" и "Мафия" достаточно часто, чтобы понять, но я не задаю слишком много вопросов. Женщинам в моей семье не совсем прилично задавать вопросы о таких вещах.

Джемма садится рядом со своим мужем Виктором, который, честно говоря, один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Рядом с ним у меня всегда заплетается язык.

Виктор одаривает меня ухмылкой. — Привет, Фрэнни. Как дела?

— Э-э-э, хорошо. Я только что вернулась, — Мне удается сказать. Видишь? Язык заплетается. И это не потому, что я влюблена в Виктора. Я не влюблена. Скорее, Виктор — один из немногих людей, который действительно замечает меня, когда я нахожусь в комнате, и это всегда поражает меня. Меня вытаскивают из моего безопасного укрытия, где меня игнорируют, и я никогда не знаю, что с собой делать.

Мама поднимает на меня взгляд. — Франческа? Я не знала, что тебя не было дома. — Как всегда.

— Я была в Метрополитен-музее, — объясняю я, занимая свое место между Сесилией и Франко. Энергия моего дяди всегда была напористой. Он переехал после смерти моего отца, заявив, что ему нужно править вместо Антонио. Но теперь, когда Антонио приближается к восемнадцати, моему брату почти пришло время занять свое законное место босса. И все же я не вижу, чтобы Франко собирал чемоданы.

Мама рассеянно кивает мне, прежде чем повернуться к Луке, который сейчас пытается устроить тотальную продовольственную войну с Люсией.

Франко фыркает, указывая на меня вилкой. — Тебе не следует тратить время на походы по музеям, Франческа. Тебе следует быть в реальном мире, испытывать разные вещи. На самом деле, возможно, нам пора обсудить твою женитьбу.

Я замираю, пока беру ложку картофельного пюре.

— Фу. — Джемма закатывает глаза. — Не заставляй Фрэн проходить через это. Было достаточно плохо, когда ты попытался устроить брак для меня. — Джемма и Виктор обмениваются взглядами. Виктор забрал Джемму в тот вечер, когда мама и Франко устроили для нее бал, чтобы познакомить с потенциальными женихами. — И, кроме того, я не думаю, что ты имеешь право голоса в том, что происходит в нашей семье.

Франко сердито смотрит на Джемму, но Джемма игнорирует его, отправляя в рот морковку. Способность моей сестры игнорировать враждебность, исходящую от Франко, — это умение, которым я хотела бы обладать. Но опять же, Джемма всегда была исключительно смелой.

— Ты тоже, — говорит Франко, — поскольку ты здесь больше не живешь.

— Ты тоже не должен, — огрызается она в ответ.

Я не уверена, почему они так сильно ненавидят друг друга, кроме того, что Франко пытается быть нашим отцом, хотя он явно им не является. Но ее гнев, кажется, становится все глубже.

Виктор посмеивается, кладя руку на плечо жены. — Джемма, дорогая. Давай не будем ссориться сегодня вечером. Что-то подсказывает мне, что если мы это сделаем, меня каким-то образом обвинят.

Джемма немного сдувается и демонстративно отворачивается от Франко.

— Что ты об этом думаешь, Джулия? — Спрашивает Франко мою маму. — Не пора ли Франческе выйти замуж? Ей уже двадцать. Давно миновал ее расцвет.

Я опускаюсь ниже на своем сиденье, когда внимание мамы отвлекается от близнецов. — Что? Чей брак?

— Франчески. — Франко кивает мне.

В глазах мамы появляется понимание. — О. Точно. Да, хорошо... Я имею в виду, конечно. Я думаю, пришло время выдать ее замуж.

Я чувствую, как все взгляды устремляются на меня, и мне хочется зарыться под землю и никогда больше не покидать ее. Когда дело дошло до двух моих старших сестер, Эмилии и Джеммы, мама потратила столько энергии на то, чтобы убедиться, что их браки укрепят влияние нашей семьи, поэтому мне больно, что кажется, что она почти не заботится о моем.

Нам не хватает присутствия Эмилии за нашим столом. Последние шесть лет она живет в Лос-Анджелесе со своим мужем Марко. Я продолжаю думать, что буду скучать по ней меньше, но это затягивается. Так же сильно, как я скучаю по своему отцу, смерть которого все еще может заставить меня просыпаться посреди ночи, задыхаясь.

Я чувствую, что должна заговорить, потому что все по-прежнему смотрят на меня, но я понятия не имею, что сказать. К счастью, Люсия начинает плакать, что не хочет есть морковь, чем отвлекает всеобщее внимание от меня.

— Люсия, — рявкает мама. — Тебе уже пять. Перестань закатывать истерики.

— Нет, — говорит она нарочито громко и с добавлением пикантности опрокидывает тарелку на стол, так что морковь разлетается по полу. От Люсии одни неприятности, и я надеюсь, что однажды она перерастет это.

Мама мгновенно заливается слезами. — Я не могу этого сделать. — Ее стул скрипит по полу, когда она встает и уходит. Это неловкий и напряженный момент.

Я не могу этого вынести, поэтому встаю, беру веник и начинаю убирать морковь.

Франко следует за мамой наверх, и в тот момент, когда он выходит из комнаты, все как будто снова могут дышать. — Что за соплячка, — бормочет Антонио, глядя на Люсию.

Теперь она готова расплакаться. Миа гладит ее по спине, но Люсия отмахивается. Миа пожимает плечами и возвращается к созерцанию своих прыщей в отражении ложки.

— Я слышу плач, — произносит низкий мужской голос, когда мужчина входит в комнату. Тео Уильямс, новый личный охранник Сесилии. Он также помогает по дому, при случае охраняя периметр. В тридцать лет он самый молодой из охранников и, честно говоря, самый красивый. При такой суровой внешности неудивительно, что Сесилия краснеет каждый раз, когда он входит в комнату.

— Здесь все хорошо, — объясняет Виктор. — Просто несколько приступов гнева. Ты же знаешь, какими могут быть пятилетние дети. Они все очень любят морковку.

— Я не люблю, — перебивает Лука, делая вид, что ест морковку.

Виктор указывает на него. — Видишь? Уже доказываешь, что я неправ.

Тео кивает, оглядывая комнату. — Хорошо. Если здесь все в порядке, я вернусь на свое место. — Он выходит из комнаты с прямой спиной и походкой военного. Сесилия выглядит разочарованной, когда он уходит.

Оставшуюся морковь я выбрасываю.

Поскольку Люсия все еще плачет, и никто не обращает на нее внимания, я подхожу к ней и глажу по спине. — Тебе не нужно продолжать плакать, — говорю я ей. — Но тебе нужно научиться быть более уважительной.

Она толкает меня, убегая из-за стола. Я не утруждаю себя тем, чтобы следовать за ней. Утешать наших младших братьев и сестер — это способность Эмилии. Не моя. Лука следует за своей сестрой-близнецом. В тот момент, когда они покидают комнату, хаос усиливается в геометрической прогрессии.

Антонио выпрямляется на своем месте, когда говорит: — У меня нет времени заниматься семейными ужинами. Мне нужно тренироваться. Через месяц мне исполнится восемнадцать. Мне почти пора заняться семейным бизнесом.

— Скажи это Франко, — бормочет Джемма.

Сесилия вздыхает, делая глоток воды. — Теперь твоя очередь взять на себя бизнес, — говорит она Антонио. — У тебя есть папин кулон. Это твое наследие. Дяде Франко нужно понять, что он не будет боссом вечно.

— Как я и сказала. — Джемма сжимает свой бокал с вином. — Скажи это Франко.

Виктор перегибается через стол и пожимает Антонио руку. — Я тебя поддерживаю.

— Спасибо, Виктор. — Антонио слабо улыбается. Я до сих пор помню, когда у него были неуклюжие конечности и высокий рост. Теперь он вырос и станет грозным боссом. Если для этого придется вышвырнуть Франко, я бы не возражала. Франко повсюду таскает с собой негативную энергию.

— Кто-нибудь должен пойти проведать маму, — говорит Джемма.

— Почему? — Спрашивает Миа, все еще не отводя взгляда от своего отражения. Она собирается свести себя с ума, постоянно глядя на свои прыщи.

Джемма хмурится, ее глаза темнеют. — Просто... кто-нибудь должен пойти проверить, как она.

— Почему бы тебе этого не сделать? — Спрашивает Сесилия с явным любопытством в голосе.

— Потому что я здесь больше не живу. Кроме того, мама не всегда одобряет, чтобы я проверяла, как она. Так что один из вас должен пойти и сделать это.

Ясно, что больше никто не клюнет на наживку, поэтому я вздыхаю и говорю: — Я сделаю это.

— Спасибо. — Джемма выглядит невероятно довольной. Не знаю почему. Я же не спасаю мир или что-то в этом роде. Я просто собираюсь посмотреть, как дела у мамы.

Я подхожу к ее комнате и останавливаюсь у двери. Дверь приоткрыта, и я слышу, как Франко разговаривает с ней. Я начинаю уходить, когда его голос заставляет меня остановиться.

— Ты будешь смотреть на меня, когда я буду говорить с тобой.

Я никогда не слышала, чтобы Франко говорил так агрессивно. Как и все в доме, он обычно игнорирует меня. Но что-то в том, как он разговаривает с мамой, заставляет меня заглянуть в щель двери.

Франко сжимает мамины руки. Судя по всему, крепко. Он причиняет ей боль. Мама отказывается смотреть на него. — Джулия, — рычит он. И на моих глазах он бьет ее по лицу.

Я отступаю назад, прикрывая рот руками. Мама вскрикивает и умоляет его остановиться. Я хочу броситься туда и защитить ее, но мои ноги приросли к месту.

— Тебе нужно выслушать меня, — говорит он. — Выдай Франческу замуж сейчас же и убедись, что это хороший брак, который пойдет на пользу нашей семье. Ты сама навлекла это на себя, так долго ожидая. — Он направляется к двери.

Я пробираюсь в ванную через коридор и прикрываю дверь, оставляя ее чуть приоткрытой. Франко выбегает из комнаты моей мамы, бормоча что-то себе под нос, пока идет по коридору.

Что только что произошло? Я никогда раньше не видела, чтобы Франко так обращался с моей мамой. Конечно, я не особо обращаю внимание на других людей. Обычно я мечтаю наяву и в своей голове. Такое случалось раньше? Я знаю, что мама немного побледнела с тех пор, как мы потеряли папу, но теперь я не могу не задаться вопросом, помог ли Франко приглушить ее румянец. Если это случалось раньше, как мама могла скрывать это от нас?

Может быть, это было в первый раз, и если это так, маме нужна моя помощь. Единственная проблема в том, что я не могу пошевелиться. Я слишком напугана.

Через несколько минут мама выходит из своей комнаты и идет прямо по коридору в ванную. Где я.

Я отступаю назад, когда она входит, замирая при виде меня.

— Франческа?

— Эм...

Ее глаза расширяются, и она смотрит в сторону своей комнаты. — Ты... Видела...

Все кажется размытым, и я едва могу дышать, поэтому я делаю единственное, в чем я хороша. Убегаю и прячусь.

Я прохожу мимо мамы и спешу вниз по лестнице. Она не останавливает меня. Я выбегаю на задний двор. Несмотря на холод, я иду дальше во двор, пытаясь привести в порядок мысли. Я трусиха. Франко ударил мою маму, а я не помогла ей.

Как я могла не помочь ей?

В глубине души я задаюсь вопросом, если бы она была в том же положении, помогла бы она мне? Или она отмахнулась бы от меня, как обычно?

Однако это не оправдание. Я должна была помочь, но не помогла.

Я начинаю дрожать и поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, когда поскальзываюсь на кусочке льда и приземляюсь на спину, дыхание покидает мое тело. Я стону, глядя в ночное небо, звезды действительно сияют сегодня ночью сквозь все облака. Я лежу так несколько секунд, охваченная всепоглощающими эмоциями.

Чувство вины.

Я знаю, что если бы Джемма или Эмилия увидели, как это происходит, они бы выступили против Франко. Я видела, как они это делали раньше, но никогда не понимала причины. Думаю, теперь я понимаю.

Неужели Франко причинял боль моей маме в течение шести лет, а я была настолько поглощена собственным одиночеством, что никогда этого не замечала? Проблема в том, что я не такая, как мои две старшие сестры. У Эмилии хватило смелости переехать через всю страну для заключения брачного союза с мужчиной, которого она никогда не встречала, и все это в попытке защитить нашу семью. И Джемма, даже когда ее похитили, никогда не теряла мужества.

Но я? Я девушка-невидимка, о которой все либо забывают, либо не обращают внимания. Я так привыкла жить своей жизнью, что не замечала ничьей другой. Насколько это иронично?

Я должна пойти проведать маму и убедиться, что с ней все в порядке. По крайней мере, это то, что я могу сделать.

Я подтягиваюсь и хромаю внутрь, моя нога горит от боли при приземлении на нее. Джемма и Виктор уже ушли, оставив на кухне только Сесилию мыть посуду. Антонио, вероятно, в своей комнате играет в видеоигру, в то время как Миа, скорее всего, в ванной, сокрушается по поводу своих прыщей. Что касается близнецов? Что ж, если они не вызывают разрушений, то это хороший день.

Я не вижу Франко, значит, он, должно быть, в своем офисе. В кабинете моего отца. Я всегда обижалась на Франко за то, что он думал, что может занять место моего отца, когда никто не просил Франко быть нам вторым отцом. На самом деле, я не думаю, что я одна хочу, чтобы он ушел. Время не может прийти достаточно быстро, чтобы Антонио занял его место, чтобы Франко мог съехать.

Мама в гостиной, прижимая полотенце к щеке.

— Мама? — спрашиваю я неуверенно. Она не отвечает. Вместо этого она тупо смотрит перед собой. — Мама? — По-прежнему никакого ответа. Клянусь, у меня такое чувство, что она намеренно игнорирует меня. Я пытаюсь еще раз, повышая голос. — Мама?

Она наконец моргает и смотрит на меня. — О, Франческа. Я тебя там не видела. Ты давно там?

Я подавляю вздох. — Нет. Ты в порядке? — Я показываю на ее щеку.

— А, это? Ничего особенного. — Она откидывает полотенце, обнажая щеку, на которой уже кровоподтек. — Я открывала шкафчик в ванной и ударилась об него.

Мы обе знаем, что это неправда, но я, кажется, не могу спросить ее об этом.

— Верно. Что ж... — Я пожимаю плечами и, прихрамывая, выхожу из гостиной. Боже, у меня болит нога.

Мама зовет меня. — Франческа, подожди. Есть кое-что, о чем нам следует поговорить.

— Да? — Я хромаю обратно к ней. Она даже не замечает.

— Я действительно думаю, что тебе пора выйти замуж. Тебе сейчас двадцать, так что это хороший возраст. Но у меня нет времени искать тебе жениха. — Разочарование вспыхивает во мне. У нее было время для Эмилии и Джеммы. Для Джеммы она устроила целую вечеринку, полную поклонников. — Сейчас я слишком занята с близнецами, а Антонио готовится сменить Франко, и у меня просто нет времени. У меня другие приоритеты. — Я не уверена, что моя мама осознает, насколько обидными могут быть ее слова. — Итак, у меня возникла идея.

— Да?

— Я думаю, было бы неплохо, если бы ты поехала и осталась с Эмилией в Лос-Анджелесе. Возможно, она поможет тебе найти хорошего мужа. Звучит заманчиво? — Она улыбается. — Хорошо. — Я даже не ответила.

Я просто киваю. Я действительно скучаю по Эмилии, так что мне будет приятно увидеть ее снова, хотя мне и больно от того, что моя мама уделяет внимание всем, кроме меня. Но я уже так привыкла к этому, что больше не плачу из-за этого.

Я начинаю выходить из комнаты, когда она хмурится. — Ты повредила ногу?

Честно говоря, я поражена, что она вообще это заметила. — Это не важно.

Она выглядит неуверенной. — Хорошо. Мне нужно пойти проверить, как там Сесилия. — Она проходит мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.

Я падаю на диван, морщась от острой боли в ноге. Как обычно, одна. Но, по крайней мере, я собираюсь навестить Эмилию. В моих глазах это победа.

Итак, я заставляю себя улыбнуться и сосредотачиваюсь на позитиве.

Сегодня утром я уезжаю в аэропорт, и никто не проснулся, чтобы попрощаться. Я уже привыкла к этому. Мои братья и сестры заняты своей собственной жизнью, и меня это устраивает. Было бы просто здорово, если бы моя мама попрощалась со мной перед отъездом, но она даже не потрудилась спуститься и проводить меня.

Я вспоминаю несколько дней назад, когда я видела, как Франко ударил ее. Я до сих пор не спросила ее об этом. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке, но продолжаю сдерживаться. Это трусость. Я просто не знаю, как поговорить со своей матерью.

Я тихо иду до двери, прежде чем встретиться с Джорджем на улице. Он отвезет меня в аэропорт. — Готова идти, Франческа?

— Готова, Джордж.

Он забирает мою сумку. — Ты знаешь, я буду скучать по тебе.

— Очень жаль, что ты не можешь поехать со мной, но здесь есть твоя семья, которой ты нужен.

Мы оба садимся в машину и направляемся в аэропорт. В Нью-Йорке ранним утром особенно тихо, хотя время от времени можно услышать гудки и рев мусоровоза. Из-за снега все выглядит нетронутым. Я буду скучать по холоду. В этом есть что-то очень уютное. Но Лос-Анджелес теперь будет моим домом на какое-то время — по крайней мере, пока я не найду подходящего мужа. Надеюсь, Эмилия сможет помочь мне с этим.

Моя старшая сестра, наверное, единственный человек, который когда-либо по-настоящему уделял мне внимание. С ее теплым характером легко ладить. Я не очень хороша в общении с людьми, поэтому для меня важна энергия другого человека, чтобы я могла мог с ним разговаривать.

Джордж задерживается у машины после того, как высаживает меня в аэропорту. — Удачи, Ми… Франческа. — Он похлопывает меня по руке. — Было приятно охранять тебя.

— Спасибо. — Я беру у него свою сумку. — Ты действительно хороший охранник, Джордж.

Он пожимает плечами. — Я не уверен, насколько сильно я помог. Ты довольно неприхотлива в обслуживании. Я просто должен был сопровождать тебя по всем этим музеям. — Он хихикает. — Неплохая работа, если подумать.

Не раздумывая, я обнимаю его. Джордж вздрагивает, прежде чем обнять меня в ответ. Мы отстраняемся друг от друга, и он краснеет, глядя вниз. Он прочищает горло. — Что ж, приятного путешествия, Франческа. Я буду здесь, когда ты вернешься.

Я машу на прощание, направляясь в аэропорт. Даже в такую рань аэропорт Кеннеди переполнен. Проверив свою сумку, я иду к охране и, закончив, направляюсь к пропускному пункту. Я никогда раньше не путешествовала одна. Только со своей семьей. Но сейчас я отправляюсь во взрослую жизнь.

Когда самолет садится, мимо меня пробегает мальчик, налетая на меня по пути.

— Джек! — женщина кричит, преследуя своего сына. Я смотрю, и, словно в замедленной съемке, когда Джек оглядывается на свою маму, он врезается в киоск. Он растягивается на спине, постанывая от боли.

Его мама в нескольких ярдах от меня, поэтому я направляюсь к Джеку, чтобы убедиться, что он серьезно не пострадал. — Ты в порядке? — Спрашиваю я его.

Джек, которому не больше пяти, прищуривается и смотрит на меня. — Я упал.

— Я вижу это. Тебе нужна помощь? — Я протягиваю ему руку.

Он берет ее, и я поднимаю его. Джек продолжает смотреть на меня несколько мгновений, прежде чем сказать, — Ты красивая.

— Э-э-э, спасибо. — Я никогда раньше не слышала, чтобы пятилетний ребенок делал мне комплименты. Это мило.

Его мама, наконец, подходит к нам, выглядя довольной тем, что ее сын стоит. — Джек. — Она притягивает его в объятия, зарываясь лицом в его волосы. — Ты не можешь вот так сбежать от меня. — Она смотрит на меня, хмурится и оттаскивает Джека от меня, прежде чем поспешить по коридору.

Я пожимаю плечами. Я ни от кого не жду благодарности. Я считаю, что хорошо делать доброе дело и не высовываться.

Я возвращаюсь в очередь, которая увеличилась, и жду своей очереди на посадку в самолет. Передо мной появляется девочка-подросток, которая жует жвачку и что-то прокручивает в телефоне. Она встала передо мной, но я ничего не сказала. Если бы я была Джеммой, я бы отчитывала ее до слез. Но я не такая храбрая, как она. Временами моя застенчивость может подавлять меня. Итак, я позволяю раздражению пройти мимо меня и сосредотачиваюсь на том, куда я еду. Лос-Анджелес. Эмилия. Потенциальное новое будущее.

Оказавшись в самолете, я направляюсь к своему месту, только для того, чтобы обнаружить, что там уже сидит кто-то другой. Поскольку это первый класс, в ряду всего два места. Женщина с малышом на соседнем сиденье. Я дважды проверяю свой билет, чтобы убедиться, что у меня правильное место. Оно верное.

Мне придется проговорить. — Простите? — Спрашиваю я женщину. Она роется в сумке и вытаскивает игрушки, которые бросает маленькой девочке. — Прошу прощения?

Она наконец поднимает на меня глаза. — Что?

Я показываю пальцем. — Ты... ты на моем месте.

— Нет, это не так. — Она даже не проверяет свой билет, чтобы не выглядеть смущенной.

— Э-э, так и есть. Это мое место. — Я показываю ей свой билет.

— О. — Она сдувает челку с головы. — Ну, я должна сидеть рядом со своей дочерью. Так что ты можешь занять мое место.

— Но... — Я прочищаю горло. — Но я заплатила за это место.

— Ну, я должна сесть рядом со своей дочерью, чтобы ты могла занять мое место.

— А где твое место? — В данный момент я занимаю очередь, и люди позади меня выглядят невероятно раздраженными из-за того, что стоят и ждут.

Она указывает на эконом класс. — Это среднее сиденье в хвостовой части самолета. — Мне почти хочется рассмеяться. Эта женщина хочет, чтобы я поменяла свое место в первом классе на эконом в хвостовой части самолета.

— Здесь какая-то проблема? — Подходит стюардесса, переводя взгляд с женщины на меня. Маленькая девочка лежит с коробкой цветных карандашей.

— Она на моем месте, — Шепчу я.

— Что? — спрашивает она добрым тоном.

— Она на моем месте, — Я повторяю громче. Теперь все смотрят на меня. Я хочу свернуться в клубок и никогда больше не попадаться на глаза.

Стюардесса, Сара, как указано на ее бейджике с именем, поворачивается к женщине. — Вам придется пересесть на свое место, мисс…

— Но тогда я не смогу сидеть рядом со своей дочерью. Ты должна понять. Мне нужно сесть рядом с ней.

— Как думаешь, ты сможешь поменяться местами? — Спрашивает меня Сара.

— Но… это мое место, — Говорю я неубедительно. — Я оплатила его.

— Но мне нужно сидеть с дочерью, — говорит женщина.

Сара вздыхает, уперев руки в бедра. — Что ж, кому-то нужно пересесть.

Все взгляды обращены ко мне. Я хочу возразить, но не хочу больше привлекать к себе внимание, поэтому киваю и поворачиваюсь к женщине. — Какой номер вашего места?

Ее глаза сияют от ликования, когда она выкрикивает его. И вот так я оказываюсь в хвостовой части самолета, на среднем сиденье, зажатая между мужчиной, пользующимся ужасным лосьоном после бритья, и женщиной, которая настаивает на разговоре со мной, хотя все, чего я хочу, — это остаться наедине со своей книгой.

В Лос-Анджелесе на удивление холодно, когда я приземляюсь. В конце концов, на дворе зима, но без снега внешний вид обманчив. Я закутываюсь в куртку, ожидая, когда Эмилия и Марко заедут за мной. Я жду, и жду, и жду.

Смотрю на время, уже довольно поздно, когда они должны были прийти за мной. Я пытаюсь сдержать слезы. Я просто вымотана после путешествия и общения со всеми этими людьми. Это так истощает меня.

Когда проходит еще полчаса, я решаю просто взять такси и отправиться к дому Эмилии и Марко. На то, чтобы добраться до их дома, уходит еще час, и как только я вижу знакомый особняк в испанском стиле, я сразу чувствую себя лучше. Я не могу дождаться, когда смогу уютно устроиться в своей новой кровати с хорошей книгой о греческих скульптурах.

Я стучу в дверь, когда прихожу. Мне открывает женщина средних лет. — Да?

— Эээ, я Франческа. Эмилия и Марко дома?

— Да, дома. Могу я спросить, что вы хотите.

— Я сестра Эмилии, — говорю я, нахмурившись. — Я здесь, чтобы побыть с ними некоторое время.

Она жестом приглашает меня внутрь. — Я сообщу им, что ты здесь.

Через пару минут Эмилия спускается по лестнице, выглядя счастливой, но смущенной. — Франческа. — Она на восьмом месяце беременности. Это ее первый ребенок, что означает, что я впервые стану тетей. Даже будучи беременной, она все равно умудряется выглядеть непринужденно красивой, с ее золотистыми волосами и сияющей кожей. — Что ты здесь делаешь? — Она обнимает меня. — Ты в порядке? Тебе ведь ничего не угрожает, правда?

Я отстраняюсь. — Э-э, разве мама не сказала тебе, что я приеду? Она хочет, чтобы я пожила у тебя некоторое время. По крайней мере, до тех пор, пока ты не поможешь мне найти подходящего мужа.

— Правда? — Эмилия качает головой. — Нет. Мама, должно быть, забыла. Я не знала, что ты приедешь. Поверь мне. Если бы я знала, я бы обязательно забрала тебя из аэропорта.

— Она сделала вид, что позвонила, чтобы спросить вас, ребята.

— Ты же знаешь маму. Она может быть забывчивой. Но не волнуйся. Я счастлива, что ты здесь. У нас много места. Оставайся столько, сколько захочешь. — Она забирает у меня мою сумку.

— Тебе можно носить сумки?

Эмилия машет рукой. — Я беременна. Не умираю. Тебе стоит послушать Марко. Он думает, что я должна весь день лежать в постели. Как будто это произойдет. — Она ворчит, поднимаясь по лестнице. — Позволь мне показать тебе твою комнату.

Особняк Марко — это не просто особняк. Он огромный, с длинными извилистыми коридорами и сотнями комнат. Я продолжаю предлагать понести мою сумку, но Эмилия продолжает настаивать, что сама может это сделать.

Комната, в которую она меня приводит, оформлена в мягких розово-золотых тонах. Здесь достаточно уютно, чтобы я могла читать, и это прекрасно.

— Кто это был у двери? — Спрашиваю я.

— Наша экономка Ханна. Она замечательная. — Эмилия снова ворчит, поднимая мою сумку на кровать. — А теперь, я думаю, нам стоит поболтать и наверстать упущенное. Я хочу знать, как у тебя дела. — Опускаясь на кровать, она кладет руку на поясницу.

Я сразу же вспоминаю, как Франко отвесил маме пощечину, но не могу вымолвить ни слова. То, что я увидела, ужаснуло меня. Я пока не готова говорить об этом.

— Как обычно, — Говорю я вместо этого.

Эмилия хлопает по месту рядом с собой. — Расскажи мне все. Какую книгу ты сейчас читаешь?

Широкая улыбка расплывается на моем лице, когда я сажусь и рассказываю Эмилии все о нескольких знаменитых греческих скульптурах из Древней Греции. Эмилия внимательно слушает. Доверься сестре, она заставит меня почувствовать себя замеченной. После того, как я заканчиваю, я спрашиваю ее, как у нее дела с Марко.

Она потирает живот. — Я немного нервничаю перед тем, как стать мамой. Я надеюсь, что у меня это хорошо получится.

— Ты была практически второй мамой для нас, когда мы росли. У тебя это получается от природы.

Эмилия смотрит на меня с легкой улыбкой на лице. — Ты сильно выросла, Фрэнни.

— Я так не думаю.

— Нет, это так. Ты уже не такая застенчивая, как раньше.

Я фыркаю, глядя на кровать. — Думаю, я все еще очень застенчива. Франко хочет, чтобы я вышла замуж, а я даже не знаю, как это сделать. С кем я должна встретиться? Мама не давала мне мужчин на выбор. Я не готова к этому, Эмилия. Я не готова выходить замуж.

Она сжимает мою руку. — Все в порядке. Я помогу тебе найти кого-нибудь. Если мама не хочет, это сделаю я.

— Эмилия? — Раздается низкий голос. — С кем ты разговариваешь? — Марко, муж Эмилии, входит в комнату и останавливается, увидев меня. С глубоким шрамом на лице и огромным ростом с широкими плечами он представляет собой устрашающее зрелище. Также тот факт, что он могущественный босс мафии, очень усиливает фактор устрашения. Я вижу, как он смотрит на меня и пытается вспомнить, кто я из сестер Моретти. Конечно, нас восемь человек, так что я не виню Марко за то, что ему нужно подумать об этом.

— Франческа, — говорит Эмилия, — останется с нами.

В глазах Марко вспыхивают воспоминания. — Верно. Франческа. Почему ты останешься с нами?

Эмилия корчит гримасу. — Моя мама забыла предупредить нас, что она приедет. Предполагается, что я помогу ей найти мужа. — Эмилия гладит меня по руке. — На самом деле, я с нетерпением жду этого. Я думаю, это будет весело.

— Хм. Тогда ладно. — Марко скрещивает руки на груди. — Что ж, любой член семьи Эмилии — это член моей семьи, так что ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, Франческа. Я знаю, это сделает Эмилию счастливой.

— Так и будет. — Эмилия обнимает меня за плечи. — Я скучала по тебе, Фрэнни.

— Я тоже скучала по тебе.

— Эмилия, — говорит Марко. — Мы можем поговорить? Нам нужно кое-что обсудить.

— Конечно. — Эмилия широко улыбается мне. — Чувствуй себя как дома. — Она присоединяется к Марко в коридоре, закрывая за собой мою дверь.

Я уверена, что они хотели, чтобы их разговор был конфиденциальным, но стены тонкие, и я все еще их слышу.

— Как ты думаешь, хорошая ли это идея — помогать своей сестре найти мужа, когда ты беременна? — спрашивает Марко. — Тебе нужно сосредоточиться на ребенке.

— Я могу делать и то, и другое. Я нужна своей сестре, Марко.

— Почему твоя мама не может ей помочь?

Я хмурюсь, слушая. Возможно, Марко и приветствовал меня в своем доме, но его личные слова говорят о другом.

— Потому что моя мама склонна забывать, что Фрэнни вообще существует. Я, кажется, единственная, кто когда-либо уделял ей внимание. Она застенчивая. Она может быть... немного странной, но ей просто нужен кто-то, кто ей поможет.

Я вздрагиваю от слов сестры. Я странная? Никогда не знала, что Эмилия так обо мне думала. Конечно, я предпочитаю книги людям, но это не делает меня странной. Я ничего не могу с собой поделать — наконец-то наворачиваются слезы.

Марко глубоко вздыхает. — Хорошо. Просто не позволяй ей мешать тебе сосредоточиться на ребенке. Он — вот что самое важное.

— Или она, — говорит Эмилия более легким тоном. — У нас может бы быть девочка, Марко.

— Верно. Но я чувствую, что это сильный мальчик.

— Мы могли бы просто спросить пол у доктора.

— Нет, — говорит он. — Мы должны подождать, чтобы узнать это после рождения ребенка.

Я даю волю слезам, которые текут по моим щекам. Я плачу от усталости после поездки, от того, что мне пришлось общаться со всеми этими людьми, от того, что мама забыла сказать сестре о моём приезде, и, наконец, от того, что сестра, на которую я всегда равнялась, назвала меня странной.

Я привыкла быть одна. Теперь мне это больше нравится. Но мне не нравится чувствовать себя изгоем в собственной семье. Это слишком больно.

Эмилия и Марко идут дальше по коридору, продолжая свой разговор. Я с нетерпением ждала, когда устроюсь поудобнее и продолжу свою книгу, но сейчас я слишком расстроена. Я не могу просто сидеть здесь.

Итак, я вытираю слезы и выхожу из комнаты, намереваясь осмотреть свой новый дом в следующий раз… думаю, до тех пор, пока не найду мужа. В особняке легко заблудиться, и именно это происходит, когда я сворачиваю за угол и обнаруживаю, что вернулась туда, откуда начала. Я продолжаю попытки найти выход, пока не нахожу лестницу и не спускаюсь вниз.

Я поворачиваю за угол и натыкаюсь на мужчину. Его взгляд прикован к телефону. — О, прости, — шепчу я, отступая в сторону. Он поднимает на меня взгляд, и я почти задыхаюсь от того, насколько он красив. С темно-русыми волосами, пронзительными голубыми глазами и рельефной челюстью, он напоминает мне греческие скульптуры. Он также выглядит смутно знакомым, но я не могу вспомнить его.

Его губы изгибаются в неприятной ухмылке, прежде чем он оглядывает меня с ног до головы. — А ты кто такая?

— Я Франческа, сестра Эмилии.

— О, ты одна из многих Моретти. Я Лео, заместитель Марко. — Вот откуда я его знаю. Он был на свадьбе Эмилии и Марко много лет назад. Он поднимает свой телефон. — Хотел бы я остаться и поболтать, но мне нужно идти на работу. Я ненавижу упускать возможность поговорить с красивой женщиной.

Я краснею и опускаю взгляд.

— Увидимся позже, Франческа. — От его глубокого голоса по мне пробегает дрожь.

Ох. Никогда раньше ни один мужчина не разговаривал со мной подобным образом. Конечно, обычно я нахожусь в своей комнате или в музее, а это не совсем самые благоприятные места для знакомства с мужчинами. Встряхнувшись, я продолжаю идти, пока не нахожу заднюю дверь, ведущую в великолепный сад. Слева находится большой бассейн. Я подхожу к нему и сажусь, снимаю обувь и опускаю ноги в воду.

Запрокинув голову, я греюсь на солнышке и напоминаю себе сохранять спокойствие. Мое беспокойство никогда мне не помогает. Я уверена, Эмилия не хотела назвать меня странной. Хотя я и хочу спросить ее об этом, я знаю, что не стану. Мои собственные ограничения расстраивают меня.

— Что ты делаешь? — Голос Лео выводит меня из задумчивости, заставляя взвизгнуть и упасть вперед, прямо в бассейн. Холодная вода заставляет меня задыхаться и барахтаться в поисках воздуха. Я всплываю на поверхность, но куртка тянет меня вниз. Я изо всех сил пытаюсь снять ее, и чем дольше я нахожусь под водой, тем больше начинаю паниковать.

Пара рук хватает меня за запястья и вытаскивает из воды. Я падаю на плитку, кашляя и отплевываясь. Лео смотрит на меня сверху вниз с удивлением.

— Не самый умелый пловец, да?

Я с трудом поднимаюсь, чувствуя себя неловко, поскольку одежда прилипает к телу. Судя по тому, как Лео разглядывает меня, он тоже это замечает. — Ты меня напугал. Я думала, ты был занят работой.

— Был. Но это было давно. Я закончил и пошел искать тебя. Я не хотел тебя напугать.

Я хмурюсь. Сколько я здесь пробыла? Я потерялась в умиротворяющем спокойствии сада, солнца и мягко журчащей воды бассейна. — Все в порядке.

— Но, может быть, мне следовало иметь это в виду. Я не знал, что ты собираешься упасть и дать мне хорошенько рассмотреть твое тело. Если бы я знал, я бы сам толкнул тебя внутрь.

— Что?

Лео хихикает, все еще одаривая меня своей глупой ухмылкой. — У тебя прекрасное тело, Франческа. — Он присвистывает. — Я мог бы смотреть на него часами.

Я отхожу от него, прикрывая свое тело руками. — Чего ты хочешь? — Обычно я бы сбежала, но в Лео есть что-то такое, что заставляет меня хотеть остаться и бороться.

— Тебе больше восемнадцати, верно?

— Мне двадцать.

— Фух. — Он демонстративно вытирает лоб. — Хорошо. Я знаю, что у Эмилии много младших братьев и сестер, и я бы не хотел влипать в неприятности. Конечно, я люблю влипать в неприятности. Сними свою куртку и покажи мне, с чем ты работаешь.

Я натягиваю на себя насквозь промокшую куртку. — Нет.

— Прекрасно. Твоя потеря. Я великолепен в том, чтобы доставить женщинам удовольствие. — Он подмигивает.

Я морщу нос и обхожу его. — Нет, спасибо. — Я не могу убежать от Лео достаточно быстро.

Его смех преследует меня, пока я убегаю.

Франческа Моретти — очаровательная малышка. Я не могу перестать думать о ее милом личике, когда сижу в кабинете своего нового психотерапевта. Сегодня особый случай. Терапевт, сидящая передо мной, — доктор Элизабет Шей. Ей за пятьдесят, у нее золотистая стрижка боб и жемчужное ожерелье. Она больше напоминает мне победительницу загородного клуба, чем психотерапевта. Я выбрал ее не просто так.

— Привет, Лео. — Она садится напротив меня, скрестив ноги на каблуках от Prada. В ее офисе слегка пахнет ванилью. Должно быть, это успокаивает психов, которые приходят сюда. Дело в том, что я не сумасшедший. У меня есть цель. — Поскольку сегодня наш первый сеанс вместе, я подумала, ты мог бы сказать мне, зачем ты хотел меня видеть. Что ты надеешься получить от терапии?

— Мне нужна помощь. Видите ли, я испытываю трудности, потому что мне нужна хорошая женщина

Доктор Шэй кивает, сохраняя нейтральное выражение лица. — А что заставляет тебя чувствовать, что тебе нужна хорошая женщина в твоей жизни?

— Я немного бабник. — Я подмигиваю ей. — Кстати, мне нравятся твои туфли. И твои волосы. Они напоминают мне о закате. — Она выглядит польщенной, но я могу сказать, что она старается не показывать этого. — И я просто чувствую, что мне пора остепениться, понимаешь?

— Почему? Что вызвало это изменение?

— Потому что я нехороший человек.

Она ерзает на стуле, постукивая ручкой по блокноту. — Почему ты нехороший человек?

— Мне нравится трахать женщин и бросать их. Называйте это как хотите, но я думаю, что это не совсем здорово. Но, детка, я люблю трахать женщин. — Я вытягиваю руки над головой, давая доктору Шей возможность хорошенько рассмотреть мой живот. Я могу сказать, что она замечает это, по тому, как она снова ерзает на своем стуле. — Мне нравится слышать, как они стонут, когда я трахаю их ртом. Как они визжат, когда я засовываю в них свой член. Это мое любимое занятие, доктор.

Она откашливается, прикрывая рот рукой. — Секс — это не отрицательная вещь, Лео. Он может быть полезен для здоровья. Что заставляет тебя думать, что у тебя нездоровая сексуальная жизнь? Почему это делает тебя плохим человеком?

— Потому что, Элизабет. — Я делаю паузу. — Я могу называть вас Элизабет?

— Если хочешь.

— Отлично. — Я достаю из кармана коробочку мятных леденцов и кладу один в рот. — Потому что у меня есть дурная привычка оставлять их после. Знаешь, я устраиваю им великолепную ночь секса, а потом никогда не перезваниваю. Я думаю, это в некотором роде делает меня мудаком.

— Вы ясно объяснили этим женщинам свои намерения?

— Я имею в виду, я не обещаю им мир или что-то еще. — На самом деле, это ложь, но хорошему доктору не обязательно знать об этом. Во всяком случае, пока.

— Тогда, если ты четко осознаешь свои намерения, вести сексуальную жизнь не так уж плохо. Ты хочешь остепениться?

— Может быть. А ты, Элизабет?

— Я что?

— Хочешь остепениться?

— О. — Она показывает на кольцо у себя на пальце. — Я замужем. Я остепенилась.

Я наклоняюсь вперед, разглядывая ее. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести роман с кем-нибудь из своих клиентов?

Она на мгновение замолкает, потирая рукой шею. — Это неуместный вопрос, Лео. Мы здесь, чтобы поговорить о тебе. Не обо мне.

— Но все же. А ты? Потому что ты сексуальная, док. Я бы тебя трахнул.

У нее вырывается сдавленный звук. — Хватит об этом. Давай вернемся к тебе. Почему ты до сих пор не остепенился, если это то, что ты ищешь?

Я пожимаю плечами. — Просто пока не нашел подходящую женщину. Могли бы вы быть этой женщиной, док?

— Если ты собираешься продолжать делать неуместные комментарии, Лео, боюсь, нам придется прервать сеанс. Теперь мы можем сосредоточиться на тебе?

— Видишь ли, я просто подумал... — Я встаю и подхожу к книжной полке у стены. — Я никогда раньше не трахал женщину за пятьдесят. Женщин за двадцать? Легко. Тридцатилетних? Честно, легче. За сорок? Этим женщинам нравится доставлять мне неприятности, но в конце концов они сдаются. Но я никогда не трахал женщину старше. — Я поворачиваюсь к ней. — Не хочешь решить эту проблему для меня?

Она встает и поправляет рубашку, выглядя взволнованной. — Я думаю, тебе лучше уйти.

— Прекрасно. — Я подкрадываюсь к ней. — Но сначала поцелуй меня.

— Нет.

— Но если я больше не ваш клиент, это не будет неуместно, верно?

— Но вы мой клиент.

— Больше нет. — Я обхватываю ее лицо и целую. Доктор Элизабет Шей сопротивляется всего секунду, прежде чем жадно поцеловать меня в ответ. Я не удивлен. Видите ли, я навел справки о докторе. Я знаю, что у нее проблемы с браком, и у нее давно не было хорошего секса. Я готов это ей обеспечить. Я также знаю, что у нее есть дочь, которую я трахал. Что я могу сказать? Я ебанутый чувак.

Не нужно много времени, чтобы трахнуть доктора Шей на диване в ее кабинете. Она крикунья, позвольте мне сказать.

Как только мы заканчиваем, Элизабет ложится мне на грудь, проводя рукой по моему животу. Я отдам ей должное — она очень сексуальная пятидесятилетняя женщина. — Хорошо, что ты больше не мой клиент, — говорит она.

— Да, хорошо. — Я хватаю свой телефон и отправляю сообщение.

Элизабет поднимает на меня глаза. — Что это было?

— О, не ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. — Еще одна ложь. Скоро ей придется побеспокоиться об этом.

Требуется всего около пятнадцати минут лежания здесь с Элизабет, прежде чем ей звонят на мобильный телефон вместо рабочего. — Это моя дочь. Мне нужно ответить. — Она отвечает на звонок. — Милая, привет?

— Мама? — Я слышу голос девушки на другой линии. Ее зовут Синди, и я трахнул ее только на прошлой неделе. Как похотливую студентку колледжа, с ней было легко переспать. Ей нравилось устраивать шоу для меня, и я смог сделать несколько ее обнаженных снимков.

Элизабет хмурится. — У тебя расстроенный голос. Ты в порядке?

— Мам, кто-то выложил мою обнаженку в Сеть.

Я улыбаюсь.

Элизабет начинает одеваться, даже не глядя на меня. — Хорошо, милая. Мы с этим разберемся. Ты знаешь, кто это сделал?

— Какой-то парень, с которым я... переспала. У него светлые волосы. Безумно горячий. — Она плачет сильнее. — Мама, он заставил меня почувствовать себя особенной. Он сказал мне, что мои волосы напоминают ему закат.

Элизабет замирает и медленно поворачивается ко мне лицом, ее глаза расширяются. — Ты знаешь, как его зовут?

— Какой-то там Лео. Вроде как.

Я одеваюсь, не торопясь, хотя Элизабет мечет в меня кинжалы.

— Я разрешила ему фотографировать меня, мама! — Синди причитает на другой линии. — Насколько глупой я была?

Сообщение, которое я отправил? Оно было одному из моих контактов. Я попросил его разместить их везде в Интернете, а затем отправить Синди сообщение с моей благодарностью. Мне нравится причинять боль женщинам, которых я трахаю, и я всегда забочусь о том, чтобы они знали, что это был я.

Как я уже сказал, я не хороший человек.

— Я вызываю полицию, — говорит мне Элизабет.

— Передай Синди от меня привет, — говорю я громко, зная, что Синди меня слышит. — Вообще-то. — Я выхватываю телефон у Элизабет, которая борется со мной за него, но я сильнее ее. — Синди? Привет, это Лео. Я только что трахнул твою маму, и ей это понравилось. Подумал, тебе следует знать.

Синди ахает, но я не слышу остальной части ее ответа, потому что возвращаю телефон ошеломленной Элизабет. Я насвистываю, выходя из ее кабинета.

— Это было жестко, чувак, — говорит Генри, делая глоток пива. Мы в каком-то баре, которым владеет Марко. Барные стулья разваливаются, а барная стойка всегда заляпана чем-то липким, но из всех принадлежащих Марко объектов этот — мой самый любимый. Он превосходит даже самые красивые из тех, что у него есть. Генри — такой же сотрудник Марко, как и я, но как заместитель Марко, я выше по званию всех других сотрудников Марко. У меня есть работа, которую они все хотят, но знают, что никогда не получат. — Жестоко. — Он тихо смеется.

— Что я могу сказать? Мне нравится это делать. Забавно связываться с такими женщинами.

— Я понимаю. — Генри широко улыбается, демонстрируя свои безумно белые зубы. Типа, чувак каждую неделю ходит к чертову дантисту и каждый день пользуется отбеливающими полосками белого цвета. Из-за его загорелой кожи и темных волос зубы выглядят еще ярче. — Если бы у меня было твое обаяние, я бы трахнул каждую женщину в этом городе.

— Дело не в моем обаянии, Генри. Все дело в моей внешности. — Я делаю глоток пива и уворачиваюсь от руки Генри, которая тянется к моему затылку.

— Ладно, ты гребаный эгоистичный мудак. Не нужно напоминать об этом. — После очередного глотка он спрашивает: Итак, на что это было похоже — трахать и маму, и дочку?

— Не похоже, что я делал это одновременно. — Он с любопытством приподнимает бровь, и я смягчаюсь. — Хорошо. Мать была лучше.

Генри хихикает. — Я уверен, что так и было. У нее за плечами много лет опыта.

— Ммм. Я люблю женщин, которые знают, что делают. — Словно по сигналу, великолепная женщина с большими сиськами смотрит на меня с другого конца бара. Я приветствую ее своим напитком. Она застенчиво улыбается в ответ, делая глоток фруктового коктейля.

— Готов поспорить, — говорит Генри. — Но, черт возьми, чувак. Трахать девственницу — это очень весело, поверь мне.

Я пожимаю плечами. — Я никогда этого не делал.

Генри выплевывает свой напиток. Бармен — какой-то парень, считающий себя круче, чем есть на самом деле, — закатывает глаза и хватает тряпку, чтобы вытереть стойку. — Ты никогда не трахал девственницу? Лео, ты теряешь хватку. Тебе даже не нужно пытаться в постели. Они не знают ничего лучше.

— Видишь ли, в том-то и дело, Генри. Может, я и мудак, но, по крайней мере, мне нравится доставлять удовольствие женщинам, которых я трахаю. Я хочу, чтобы им нравилось, как я их трахаю, иначе какой в этом смысл?

— Трахаться, — Генри говорит так, словно это очевидно.

— Конечно.

Генри качает головой. — Я скажу, что, хотя с девственницей легко даже не пытаться, затащить ее в свою постель чертовски сложно. Они все ханжи.

— Ммм. Тогда, возможно, мне нужно попробовать трахнуть девственницу. Я должен найти ту, которая так просто не сдастся. Попытаюсь соблазнить ее.

— Да, но кто? Мы в Лос-Анджелесе. Их здесь немного.

Образ хорошенького личика, обрамленного мягкими каштановыми волосами, с большими невинными глазами заполняет мой разум. — Возможно, я знаю кое-кого.

— Кто?

Я делаю глоток пива, прежде чем медленно поставить его на стол. — Франческа Моретти.

Глаза Генри расширяются. — Разве жена Марко не Моретти?

— Да. Франческа — сестра Эмилии. Очевидно, она останется с ними неизвестно на сколько. Я познакомился с ней вчера. Это было недолго. Помешала чертова работа. Но я встретил ее, и она симпатичная, чувак. Слишком симпатичная, для ее же блага.

— Они самые лучшие. — Генри нетерпеливо потирает руки. — Так ты собираешься попробовать ее трахнуть?

— Ты пропустил ту часть, где я сказал, что она сестра Эмилии? Эмилия чертовски ненавидит меня. Я почти уверен, что Марко рассказал ей о моих... наклонностях. Такая девушка, как Франческа, недоступна. Марко, наверное, убил бы меня, если бы я начал за ней ухаживать.

— Вот почему тебе нужно это сделать.

Я бросаю на него взгляд. — Серьезно? Ты хочешь, чтобы я умер? — Я указываю на него, прищурившись. — Если ты делаешь это потому, что претендуешь на мое место.

— Может, ты просто трусливое дерьмо.

— Что? — Теперь моя очередь чуть не выплевывать свой напиток. — Я не трусливое дерьмо.

— Ты хочешь сделать это интересным? — В глазах Генри появляется опасное ликование. — Как насчет того, чтобы заключить пари. Ты всегда ищешь новый вызов. Это могло бы стать для тебя идеальным.

— Какое пари? — Мне неприятно это признавать, но Генри пробудил во мне интерес. Я никогда не могу устоять перед хорошей ставкой.

— Ты соблазняешь Франческу и лишаешь ее девственности. — Когда бармен смотрит на нас, Генри понижает голос. — И если ты потерпишь неудачу, ты отдашь мне свою должность заместителя. Отойди и предоставь это мне.

Я усмехаюсь. — А если я выиграю?

— Эээ, чувак, ты получишь возможность поиметь запретный плод. Разве это не должно быть хорошей победой?

— Нет. Мне нужна твоя машина.

Генри моргает. — Моя машина?

— У тебя классная машина. Я хочу ее. Если я трахну Франческу, то получу твою машину и...

Генри стонет. — Я думал, тебе просто нужна моя машина!

— Ну, это еще не все. Я также хочу, чтобы ты выставил себя дураком перед Марко.

— Почему?

— Потому что это отвлечет его от выяснения правды, которая заключается в том, что я трахал младшую сестру его жены. Очень замкнутую сестру его жены. Так что тебе придется выставить себя перед ним идиотом, чтобы Марко даже не подумал посмотреть в мою сторону. Мы договорились? — Я протягиваю руку.

Генри колеблется. — Откуда мы вообще знаем, что она девственница? Если это не так, то все это спорный вопрос.

— Такие девушки, как она, — девственницы. Эти девочки Моретти воспитаны в католической вере, и ожидается, что они будут ждать свою первую брачную ночь. Что сделает эту задачу еще сложнее.

Генри злобно ухмыляется. — Тогда ладно. Есть любой способ убедиться, что ты проиграешь. — Он пожимает мне руку. — Однако для этого должно быть определенное время. Здесь у тебя не будет бесконечного времени.

— Прекрасно. Как долго? — У меня во рту сладковатый привкус пива, и теперь, когда у меня есть план на игру, он стал еще слаще.

— Скажем... два месяца. Я буду великодушен. Не думаю, что будет легко добраться до нее, так что у тебя есть немного времени. Но если ты проиграешь...

— Я знаю, знаю. Я уйду в отставку. Вот почему я не проиграю. Я упорно трудился, чтобы стать заместителем Марко. Я не собираюсь просто так от этого отказываться.

— Нет. Но ты, возможно, рискуешь своей жизнью ради этого пари. Так что твое здоровье. — Он чокается своим пивом с моим.

В словах Генри есть смысл, но именно поэтому я никогда не проигрываю. Я люблю хороший вызов, и этот — самый лучший.

Мой взгляд возвращается к женщине с большой грудью по другую сторону бара. Она практически трахает меня глазами. Что ж, я не могу соблазнить Франческу сегодня вечером, так что с таким же успехом я мог бы повеселиться с другой женщиной. Я начинаю подходить к ней, когда в бар врывается блондинка. О, Это Синди.

Когда она видит меня, ее глаза превращаются в щелочки. — Как ты мог? Выкладывать мои обнаженные фотографии в Сеть? — Она толкает меня в грудь. Большегрудая женщина видит и отворачивается. Черт. Синди только что обломала мои шансы получить еще один хороший трах сегодня вечером. — Тебе нужно убрать их. Сейчас же!

— Э-э... нет.

— Ты должен. Это разрушит всю мою жизнь.

— Тогда, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем позволять мне фотографировать тебя обнаженной.

У нее отвисает челюсть. — Я здесь жертва. Не ты. Ты не можешь винить в этом меня.

— Синди. — Я хватаю ее за руки, но она вырывается из моих. — Это то, что я делаю. Прими это. — Я похлопываю ее по руке, прежде чем обойти вокруг нее. Генри смеется у меня за спиной. Я подхожу к другой женщине и одариваю ее своей самой очаровательной улыбкой. — Не обращай внимания на то, что она там сказала. Она сумасшедшая. Как насчет того, чтобы нам с тобой убраться отсюда.

Она снова начинает трахать меня глазами. — Я Люси.

— А я тот, кем ты хочешь меня видеть. Но только на сегодняшний вечер.

— Только сегодня. — Она берет меня за руку, и мы выходим, оставляя позади смеющегося Генри и возмущенную Синди.

Оказывается, Люси разочаровывает в постели. Все груди в мире не могут сравниться с ее "принцессой подушек". Она ничего не делает, и я делаю все возможное, чтобы произвести на нее впечатление, но она все время выглядит скучающей.

Ой.

Я отрываю взгляд от ее промежности. — Тебе это не нравится, детка?

— Да, — заявляет она, прежде чем замолчать.

— Хорошо. Что ж, если тебе это не нравится, тогда я должен просто остановиться. — Я сажусь, но Люси хватает меня за голову и сажает обратно. Ладно, думаю, ей это действительно нравится.

Люси не становится более разговорчивой, но, по крайней мере, я знаю, что ей это нравится. Я ложусь рядом с ней, когда мы заканчиваем трахаться, мы оба тяжело дышим и покрыты потом. Люси тут же берется за свой телефон.

Я собираюсь позже найти способ причинить ей боль. Вот где по-настоящему весело. Мне нужно подумать об этом. Идеальный план не приходит ко мне в голову за считанные часы. Я прощаюсь с Люси и ухожу.

По дороге домой я думаю о Франческе. Я собираюсь погубить бедную невинную девушку, и она не будет знать, что с собой делать, когда я с ней закончу. Марко определенно разозлится на меня. Вот почему он не должен узнать. Он терпит мое поведение по отношению к женщинам только из-за того, насколько хорошо я справляюсь со своей работой, но я знаю, что этого он не простит.

Воспоминание о том, как отец отвесил матери пощечину, поражает меня, и я чуть не падаю на пол. Машина позади меня сигналит и обгоняет меня.

Откуда взялись эти воспоминания? Я уже много лет не думал о своих родителях.

Выражение страха на лице моей мамы. Гнев на лице моего отца. Красный рубец на ее щеке. То, как она просила меня о помощи, а я — ничего не сделал. Я не могу думать об этом. Это воспоминание нужно выбросить из головы.

Я выкидываю его из головы и вместо этого сосредотачиваюсь на образе Франчески. Она — мой следующий вызов.

Это будет, мягко говоря, интересно.

Мой отец, Риккардо Моретти, знал, как осветить комнату. То есть, когда он был дома. Большую часть времени он был занят работой, но в тот свободный день, который у него выдавался, он обязательно проводил его со мной и моими братьями и сестрами.

Я никогда не была забыта, когда дело касалось его. Последнее воспоминание, которое у меня осталось о нем, остается со мной по сей день. Мне тогда было четырнадцать.

Он был на кухне, пытаясь налить себе стакан апельсинового сока, но его руки слишком сильно дрожали. Риккардо выглядел на много лет моложе, чем был на самом деле, но в тот момент казалось, что он постарел лет на двадцать.

В тот момент там никого больше не было, поэтому я подошла к нему, предлагая помочь налить ему сок. Он по-доброму улыбнулся мне. — Нет, Фрэн. Мне нужно это сделать. Я не могу допустить, чтобы ты и остальные члены семьи делали все за меня. Я по-прежнему мужчина в доме. Мне нужно вести себя соответственно.

Я положила свою руку на его, и его рука мгновенно перестала дрожать. — Папа, позволь мне помочь тебе.

Посмотрев на меня с минуту, он смягчился. — Хорошо. Спасибо тебе, дорогая. — Он прошаркал к столу, и каждый шаг казался болезненным. Я хотела сказать ему все, что было у меня на уме — как я любила его и хотела, чтобы он прошел через это, — но у меня перехватило горло.

Он наблюдал за мной поверх края своего бокала, делая глоток. — Тебе нужно быть храброй, когда я уйду.

— Почему ты говоришь так, словно собираешься умереть? — Я едва могла выдавить эти слова. У меня болело горло.

— Потому что я собираюсь умереть, Фрэн. Скоро. Мое время приближается. Я знаю, что редко бываю рядом, но я наблюдательный человек. Ты теряешься в хаосе этой семьи. Тебе нужно постоять за себя, когда я уйду. Меня не будет здесь, чтобы сделать это за тебя.

Я не могла ответить, потому что слезы текли по моему лицу, а горло сдавило от силы вырывающихся из меня рыданий.

Он потянулся через стол и схватил меня за руку. — У меня есть идея. Давай съездим на Кони-Айленд. Только мы вдвоем.

— Ты сможешь с этим справиться? — Я шмыгнула носом.

— Я Риккардо Моретти. Я могу справиться с чем угодно. — Несмотря на то, что он изо всех сил пытался встать, он все равно сделал это. Он никому больше не сказал, куда мы направляемся. По дороге в тематический парк мы с папой всю дорогу разговаривали.

— Какой у тебя теперь новый интерес? В прошлом месяце это был Пикассо.

— Я только что открыла для себя Фриду Кало, и я влюблена.

Он рассмеялся своим неистовым смехом, который всегда заставлял меня чувствовать себя лучше. — Что тут не любить? Я помню, как узнал о ней в школе. Рад видеть, что ты проявляешь интерес ко всем видам искусства. Ты вдохновляешь меня, малышка.

Я просияла от его похвалы. Он точно знал, что сказать, чтобы меня заметили.

Единственная проблема заключалась в том, что хорошему когда-нибудь приходит конец.

Когда мы добрались до парковки недалеко от Кони-Айленда, папе позвонила мама. — Где ты? — В ее голосе звучала паника на другом конце провода.

— Я проведу день с Франческой на Кони-Айленде.

— Что? Почему? — Ее слова заставили меня вздрогнуть. — Тебе следует вернуться домой, отдохнуть. Ты можешь пострадать. Франческа не сможет позаботиться о тебе. Сейчас же возвращайся домой.

Я хотела крикнуть маме, что я более способная, чем она думает, но, как обычно, слова не шли с языка.

Папа вздохнул, склонив голову. — Ты будешь беспокоиться, пока я не вернусь домой, верно?

— Конечно. Так что возвращайся домой, Рик.

— Хорошо, Джулия. Я вернусь домой. — И вот так я потеряла всякую надежду приятно провести день со своим отцом. — Пора домой, — сказал он мне, выезжая из парковки. Когда мы отъезжали, я едва могла разглядеть колесо обозрения вдалеке.

Мама была в ярости, когда мы вернулись домой. — Ты не можешь просто уйти один, Рик. Ты мог пострадать.

— Я все еще двигаюсь. — Он нежно взял ее за плечи и поцеловал в голову. — Я еще не умер.

Мама смягчилась. — Я знаю. И ты нужен мне здесь как можно дольше. — Она помогла ему пройти в гостиную, даже не взглянув на меня. Я стояла в арке, не зная, что делать.

После этого все пошло наперекосяк.

Папа скончался ночью. Я никогда больше не увижу его, никогда не услышу его смеха и не получу его похвалы. Он ушел.

Мама была в отчаянии, плакала, плакала и еще раз плакала. Я держалась от нее на расстоянии, пока Эмилия делала все возможное, чтобы утешить ее. Я думаю, мама даже не заметила бы, что я жива, с тех пор как папы не стало, но она нашла меня в моей спальне и сказала мне кое-что, чего я никогда не забуду.

— Ему не следовало приглашать тебя вчера. Теперь он мертв. Он был слишком болен. Ты понимаешь? Он был слишком болен!

Эмилия прибежала и, взяв маму за плечи, повела ее прочь из моей комнаты, бросив на меня сочувственный взгляд. Все, что я могла делать, это сидеть в шоке.

Была ли я каким-то образом ответственен за смерть моего отца? Он хотел провести со мной последний день, но, вероятно, это было для него слишком большим напряжением, и ему стало хуже.

После этого между мной и мамой уже ничего не было по-прежнему.

Я не могу выбросить слова Эмилии из головы. Она может быть немного странной...

Когда Эмилия приходит проведать меня, это все, о чем я могу думать.

Вчера, после того как я вернулась в дом насквозь мокрая, Эмилия увидела меня и бросилась ко мне. — Почему ты мокрая? Ты в порядке?

— Я в порядке. Я просто хочу переодеться. Я упала в бассейн, — Я призналась, чувствуя себя неловко.

— О. Как это случилось?

— Я был... ошеломлена. Из-за, э-э, Лео?

Эмилия нахмурилась и огляделась вокруг, как будто искала мужчину, о котором шла речь. — Из-за Лео ты упала в воду?

— Нет. Он просто напугал меня, и я упала. — Я не знаю, почему я защищаю его. Он мне не понравился после его грубых высказываний.

— Ммм. — Эмилия оглядела меня с ног до головы, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Что ж, просто держись от него подальше. Я попрошу Марко сказать Лео, чтобы он держался от тебя подальше. Я не доверяю ему, когда дело касается женщин.

— Хорошо. Спасибо. — Я прошла мимо нее, отчаянно желая залезть под горячий душ, чтобы смыть с себя этот день.

Теперь Эмилия вразвалку входит в комнату, одна рука у нее на пояснице, другая на животе. — Как ты себя сегодня чувствуешь?

Я встаю, чувствуя себя неловко, когда кладу книгу на прикроватный столик. — Лучше. — Она немного странная...

— Итак, я думаю, мы могли бы провести этот день вместе. У меня давно не было хорошего дня общения с сестрами.

— Спасибо, Эмилия, но... Думаю, сегодня я предпочла бы побыть одна. — Слова моей сестры причиняют боль, и я не могу смотреть на нее весь день и притворяться, что это не так. Дело в том, что я никогда не собираюсь говорить ей, что я чувствую на самом деле. Я не хочу создавать неловкость между нами.

— О. — Она хмурится. — Ты уверена? Я подумала, мы могли бы пойти сделать маникюр или что-нибудь еще. На самом деле я не могу много передвигаться с целой тонной. — Она со смехом кивает на свой большой живот.

Она действительно старается, и от этого мне еще труднее сказать "нет". — Я ценю это, но, может быть, в другой раз. Хорошо?

Вспышка боли мелькает в ее глазах — по крайней мере, мне так кажется. Она исчезает за считанные секунды до того, как она улыбается. — Ладно, хорошо. Я оставлю тебя в покое. Я просто буду внизу, отдыхать. — Она похлопывает меня по руке, ожидая ответа, но когда я не отвечаю, она просто кивает и выходит из комнаты.

Я падаю на кровать, отчаянно желая вернуться в прошлое и согласиться провести день со своей сестрой. Почему мне так тяжело даются подобные вещи? Почему я не могу просто быть нормальной и не иметь проблем с общением с людьми?

Остаток дня я провожу в одиночестве. Обычно у меня не возникло бы с этим проблем, но сегодня это заставляет меня чувствовать себя печальнее, чем когда-либо за долгое время.

— Кто не любит, когда ему говорят, что они красивые? — Спрашиваю я, хватаясь за свое пиво.

Генри хихикает рядом со мной. — Полагаю, твои обычные чары на нее не действуют. С ней тебе придется мыслить нестандартно. — Он делает знак бармену, чтобы тот принес ему еще пива.

— Франческа — загадка, чувак. — Я качаю головой и делаю глоток своего напитка. — Я ее не понимаю.

— Ну, на самом деле ты еще и не пытался. Сколько у вас было? Один разговор? И ты ожидал, что девушка просто упадет в твои объятия? — Генри фыркает, хватая пиво, которое протягивает ему бармен. — Может быть, ты не такой умный, каким я тебя считал. — Женщина за стойкой бросает улыбку в сторону Генри. — Послушай, чувак. На меня смотрит красивая женщина, так что я собираюсь поговорить с ней, а не слушать твое нытье о Франческе.

— Мне придется придумать способ соблазнить ее так, чтобы она не сбежала от меня.

Генри похлопывает меня по спине. — Удачи. — Он неторопливо подходит к женщине, оставляя меня в покое.

Прекрасно. Я полон решимости выиграть это пари, но Франческа уже доказала, что отличается от многих женщин, за которыми я обычно охочусь. Мой тип людей, которых легко затащить в постель и облапошить. С Франческой будет нелегко, поэтому мне нужно добиться ее расположения. Слишком сильное обаяние просто отпугнет ее.

Мне нужно быть идеальным джентльменом, чтобы она открылась мне. Эмоционально и физически. Потому что для такой девушки, как Франческа, эти два понятия неразрывно связаны.

Что наводит меня на мою первую идею.

Я появляюсь в доме Марко на следующий день с букетом цветов в руке. Розы, конечно. Какая женщина не любит розы?

Ханна открывает дверь, бросая на меня неодобрительный взгляд. Я уверен, Эмилия рассказала экономке все о моих бабнических наклонностях, но кого это волнует? Ханна не та, с кем мне интересно трахаться.

— Да? Мистер Олди не сказал мне, что вы придете сегодня.

— Это потому, что я здесь не для того, чтобы увидеть Марко. Ты можешь сообщить Франческе, что я здесь?

Она демонстративно вздыхает, но кивает и уходит. Пару минут спустя появляется Франческа, одна, как я замечаю. Мне не нужно, чтобы старшая сестра Эмилия стояла на пути моего плана.

— Привет, — говорит она, не выходя на улицу, чтобы присоединиться ко мне, но и не убегая сразу.

— Привет. — Я стараюсь говорить более низким голосом. Женщинам это нравится. — Это для тебя. — Я предлагаю ей букет.

Она отстраняется, не беря розы. — Зачем?

— Для тебя? — Я шевелю им. Она по-прежнему их не принимает.

Франческа смотрит на розы, потом на меня, потом снова на розы, прежде чем мягко улыбнуться и, наконец, взять букет. — Спасибо. — Она их нюхает.

— Итак, я сделал хороший шаг или как?

— Я ценю розы, Лео. Но если бы ты спросил меня, то знал бы, что я предпочитаю лилии.

Я хмурюсь. — Но... все женщины любят розы.

— Ты спрашивал всех женщин в мире, любят ли они розы?

Черт. Все идет не так, как я ожидал. Пора менять тактику. — Тогда ладно. Прекрасно. Ты права. Я не спрашивал. Я предположил, и это явно сделало из меня осла. — Она улыбается на это. — Мне следовало спросить тебя, какой сорт цветов тебе нравится. В следующий раз я принесу лилии.

Оглянувшись через плечо, как будто что-то проверяет, Франческа быстро поворачивается ко мне и выходит. Я не двигаюсь. Ее аромат опьяняет, как смесь теплой ванили и запаха книг.

— Зачем ты подарил мне цветы? — спрашивает она. — Мне еще никто никогда не дарил цветов.

— Тогда другие парни были идиотами. — Я засовываю руки в карманы, изображая свое типичное отношение типа “Мне похуй”. Это сводит женщин с ума.

Она краснеет. — Обычно я провожу день за книгами, так что...

— Значит, других парней нет.

Она утыкается лицом в цветы, избегая зрительного контакта. Это позор. Я великолепен в игре "зрительный контакт". Женщинам трудно устоять передо мной, когда они смотрят в мои милые голубые глаза. — Слушай... — Она прочищает горло. — У тебя есть любимый цветок?

Я начинаю смеяться, когда Франческа поднимает глаза, и я понимаю, что она говорит серьезно. — Э-э-э, хмм. — Мой смех затихает. Я собираюсь сказать ей, что я мужчина, а у какого мужчины есть любимый гребаный цветок? Но я останавливаю себя. Я могу использовать это как возможность привлечь ее внимание. — Лилии.

— Правда? — В ее глазах светится надежда, которая говорит о ее невиновности.

— Да. Мне нравится, как они... пахнут.

Она слегка улыбается. — Ты ничего не знаешь о лилиях, да?

— Ты меня поймала. — Я одариваю ее своей самой очаровательной улыбкой. По тому, как румянец на ее щеках становится еще ярче, я знаю, что это производит на нее эффект. — Я просто пытался произвести на тебя впечатление.

— Ну, лилии — мои любимые цветы, потому что их трудно выращивать. Они цветут недолго, но это делает их еще более волшебными. Это делает момент более особенным. — Она срывает один лепесток розы и держит его в руке. — Розы тоже прекрасны. Но они никогда по-настоящему не разговаривали со мной. Они кажутся слишком... искусственными.

Я прислоняюсь к стене, гладкий камень холодит мою кожу. — Искусственные?

— О. — Она проводит рукой по лицу. — Это не важно. Я не хочу тебя утомлять.

— Ты меня не утомляешь. — И я серьезно. Это, наверное, самый длинный разговор, который у меня был с женщиной, который не включал тему раздевания и немедленного траха. Это... освежает.

— Розы дарят всем женщинам. В этом нет ничего особенного. Никакой индивидуальности. Как женщины, мы все разные, и всем нам нравятся разные вещи. Я думаю, кому-то важно это понимать. Особенно если он приносит розы в подарок. — Она не может встретиться со мной взглядом, поэтому мне требуется секунда, чтобы понять, что она дразнит меня. Кто знал, что Франческа на это способна?

Я наклоняюсь к ней поближе. Франческа поднимает испуганный взгляд, ее глаза широко раскрыты, но она не отстраняется. — В следующий раз я принесу лилии. Обещаю.

— Эм... — Ее губы раздвигаются, и все, о чем я могу думать, это поцеловать ее. Как бы она отреагировала? Была бы она робкой или тайно дикой?

— Фрэнни? — Голос Эмилии прерывает момент, заставляя Франческу отойти от меня. Черт. Я был так близок к поцелую. Мое соблазнение займет больше времени, чем я думал.

Эмилия выходит на улицу и замирает, когда видит меня. — Лео. Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы повидаться с Марко.

— Ну, Марко в своем офисе, — многозначительно говорит она. — Не здесь, с моей сестрой.

— Осторожнее, старшая сестренка, — говорю я. — Я не сделал ничего плохого. Я просто подарил Франческе цветы. Я хотел поприветствовать ее, потому что знаю, что она погостит у нас некоторое время. Сейчас я пойду к Марко. — Я пытаюсь пройти мимо Эмилии, но она хватает меня за руку.

— Будь осторожен, Лео, — предупреждает она.

Я наклоняюсь так, чтобы меня слышала только Эмилия, хотя Франческа наблюдает за нами широко раскрытыми глазами. — Насколько я знаю, твоей сестре двадцать. Нет ничего плохого в том, чтобы поговорить с ней. У нас все хорошо?

Эмилия вздыхает и отпускает меня. — Прекрасно.

— Великолепно. — Я бросаю на Франческу дерзкую ухмылку, что тут же заставляет ее снова уткнуться лицом в букет роз, прежде чем я отправляюсь к Марко.

Я слышу, как Эмилия спрашивает Франческу обо мне, но я слишком далеко, чтобы услышать ответ Франчески. Мне нужно быть более осторожным со своим соблазнением. Эмилия не спускает с меня глаз и не подпускает меня слишком близко к своей сестре. И я не могу рассказать Марко, что я задумал, потому что он определенно никогда этого не допустит.

— Тук-тук, — Объявляю я, входя в кабинет Марко. Кроме Эмилии, я единственный человек на этой планете, который может войти в его кабинет, не спрашивая разрешения.

Марко переводит взгляд с бумаг в руке на меня. — Лео. Я не ждал тебя сегодня.

— Ты же знаешь меня. Я люблю подниматься выше и запредельнее.

— Ну, раз уж ты здесь, у меня действительно есть для тебя работа.

Я хлопаю ладонью по спинке кожаного кресла напротив стола Марко. — Выкладывай.

— Я думаю, что один из наших парней, возможно, ворует у нас. Хотя я не уверен, кто именно. Я только что заметил, просматривая наши платежи, что нам не хватает немного денег из Velvet Lounge. Иди поговори с менеджером и узнай, не замечал ли он, чтобы кто-нибудь из моих парней снимал сливки с самого верха.

— Будет сделано, босс.

Прежде чем я успеваю выйти из комнаты, Марко произносит мое имя. — И, Лео, если ты попытаешься что-нибудь сделать с моей невесткой, у тебя будут неприятности.

Мурашки покалывают мой затылок. — Я ничего не пытаюсь сделать, Марко.

Он пристально смотрит на меня некоторое время, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Эмилия только что рассказала мне кое-что, но если ты оставишь Франческу в покое, то нам не о чем беспокоиться.

— Я сейчас же пойду в Velvet Lounge. — Я спешу выйти из его кабинета, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще. Мне не нужно быть кастрированным, прежде чем я получу шанс выполнить свой вызов.

Velvet Lounge — один из самых высококлассных ночных клубов Марко, и он кишит людьми, готовыми просадить деньги на напитки по завышенным ценам. Я иду сквозь толпу людей в заднюю часть клуба, чтобы найти менеджера Джерри. Полный мужчина с копной густых черных волос. Джерри больше похож на гангстера, чем Марко или я.

— Привет, Джерри, — говорю я своим самым теплым голосом, когда он отрывает взгляд от своих коленей.

— О, Лео. Эээ. — Звук чьего-то удара по столу заставляет меня усмехнуться. Я могу разглядеть только ноги женщины, стоящей за столом.

— Получаешь минет, Джерри?

Он отталкивает женщину от себя, и она встает, выглядя растрепанной, вытирает рот и торопливо выходит из комнаты. Я подмигиваю женщине, молодой, светловолосой и симпатичной, когда она проходит мимо. Она скромно улыбается, прежде чем уйти.

— Итак, Джерри. — Я хлопаю ладонями по его столу, заставляя его подпрыгнуть. — Не замечал ничего... подозрительного в последнее время?

— Подозрительное?

— Как будто кто-то обокрал клуб.

— Что?

Я наклоняюсь к нему поближе, пока он безуспешно пытается поправить галстук. — Ты здесь управляющий. Все деньги проходят через тебя, прежде чем попадают к Марко. Так что, если ты заметил, что кто-то ворует сверху, будет лучше, если ты сообщишь мне сейчас.

— Клянусь, Лео. Я никого не видел. Клянусь!

— Хм. — Я пристально смотрю на Джерри, пока он не начинает потеть, но больше он мне ничего не говорит. Я фыркаю. — Прекрасно. Раз ты так говоришь. Но будь начеку, ладно? Если что-то заметишь, скажи мне.

— Я обещаю. Обещаю.

— Хорошо. — Я похлопываю Джерри по щеке, что только придает ему такой вид, будто он вот-вот описается. — Хорошего вечера, Джерри.

Вместо того, чтобы возвращаться домой, я решаю провести некоторое время в клубе, выпить и потанцевать с первой попавшейся симпатичной девушкой. Мне не требуется много времени, чтобы найти женщину, которая практически трахает меня глазами. Я приглашаю ее на танец.

Но после того, как я развлекся с ней, мне становится скучно. Франческа — мой главный вызов прямо сейчас. У меня нет времени на другое. Итак, я прощаюсь с женщиной и ухожу.

Но, уходя, я сталкиваюсь в дверях с Генри.

— Лео! — Он обнимает меня по-братски. — Я думал, ты на пути к соблазнению Франчески. — Позади него стоит женщина из бара, которая была раньше. Я думаю, они продолжают свою вечеринку.

— Собирался, но на это нужно время.

— Помни, не слишком много времени. Тебе осталось меньше двух месяцев.

— А это значит, что у меня еще более чем достаточно времени, чтобы трахнуть ее. — Я киваю на женщину, стоящую рядом с ним. — Сегодняшний вечер в твоем распоряжении.

— Я, безусловно, так и сделаю. — Генри обнимает леди, когда они входят в клуб, смеясь на ходу.

На следующий день я пробую другую тактику с Франческой. Снова цветы, но на этот раз лилии. И с шоколадом. Серьезно, кто не любит шоколад?

У меня также есть еще один сюрприз, который, я знаю, сопряжен с риском, но напоминание Генри прошлой ночью было пинком под зад. Мне нужно ускорить процесс.

Ханна выглядит еще более раздраженной, когда открывает дверь, и еще больше раздражается, когда я снова спрашиваю о Франческе.

Но, как и вчера, Франческа встречает меня, только она, без одной властной сестры.

— Та-да! — Я дарю ей лилии, и Франческа выглядит такой растроганной, что мне почти стыдно за то, что я делаю с ней. Почти.

— Лилии. Спасибо. — Она принимает их мгновенно и глубоко вдыхает. — Это очень много значит.

— И это. — Я дарю ей шикарные шоколадные конфеты. — Понятия не имею, хороши ли они, но я подумал, что шоколад есть шоколад, верно? — Вторую коробку я держу за спиной.

Она улыбается, принимая подарок. — Я не понимаю, почему ты идешь на все это, чтобы дарить мне подарки.

— Может быть, это потому, что ты мне нравишься.

— Ты меня даже не знаешь.

Набравшись смелости, я вхожу в дом и стою так близко к Франческе, что чувствую исходящий от нее жар. — Я знаю, ты любишь лилии, потому что они для тебя особенные. Я знаю, ты застенчива. — Она краснеет. — И что тебя трудно понять. Что, честно говоря, тяжело для меня.

— Почему?

— Потому что я привык читать людей, но ты не совсем открытая книга, Франческа. И еще я знаю, что мне нравится, как твое имя звучит у меня на языке. Оно просто слетает с языка. Франческа.

Она крепко прижимает шоколад к груди и сосредотачивает внимание на букете лилий. — Я ничего о тебе не знаю.

— Ты же знаешь, я настойчивый.

Она фыркает. — Наверное.

— Прекрасно. — Я делаю шаг назад. — Спрашивай меня обо всем, что хочешь знать.

Она на мгновение замолкает, прежде чем спросить, — Какое твое любимое хобби?

— Пугаю людей. — Я шевелю пальцами и издаю призрачный звук. Франческа не может скрыть улыбку.

— Нет, правда.

— Наверное, я бы сказал... — Соблазнять женщин, а потом оставлять их в пыли. Черт. Ну, я не могу ей этого сказать. Итак, я перехожу к следующей правдивой вещи. — Мне нравится ходить пешком. Прямо за городом есть много хороших мест для пеших прогулок. Это хороший способ очистить голову и оставаться в форме.

— Звучит заманчиво. Я люблю музеи. Здесь у меня еще не было возможности посетить ни один, но я не могу дождаться. Мои личные фавориты — все, что связано с искусством.

— Разве не в этом суть большинства музеев?

— Ты был бы поражен, увидев, сколько здесь разных музеев. Ты можешь найти практически любую тему в любом музее.

— Почему тот факт, что ты любишь музеи, меня не удивляет?

Она снова краснеет и прячет голову в лилии. — Некоторые люди думают, что это скучно, но музеи — мое самое любимое занятие на этой планете.

— Твои интересы не скучные, Франческа.

Она вскидывает голову. — Правда?

— Кто тебе сказал, что они скучные? — Я протягиваю руку и провожу пальцем по тыльной стороне ее ладони. Она отстраняется, и я опускаю руку.

— Большинству людей все равно. Я просто научилась принимать это.

Я бросаю на нее свой самый пронзительный взгляд. — Мне не все равно.

Она глубоко вдыхает, выглядя так, словно вот-вот заплачет. Она действительно для меня загадка. Пришло время дать ей то, за чем я на самом деле сюда пришел.

— У меня также есть еще один подарок. — Я протягиваю ей золотую коробочку, и Франческа медленно берет ее. — Но не открывай, пока не останешься одна.

Она замирает. — Почему?

— Тебе просто нужно подождать и посмотреть. — Я выпрямляюсь и направляюсь к двери. — Мне лучше уйти, пока твоя сестра не увидела меня и не отлупила метлой.

Франческа улыбается, но я все еще не дождался от нее настоящего смеха. Время еще есть. Я присвистываю, оставляя ее наедине с подарком. Я уверен, что это удивит ее, надеюсь, наилучшим из возможных способов.

Когда я еду домой, еще одно воспоминание о моих родителях вторгается в мой разум. Мне приходится нажать на тормоз и съехать на обочину, чтобы не врезаться в человека передо мной. Какого черта я в последнее время думаю о своих родителях? Сначала я думал о том, как мило Франческа выглядела в своем платье сегодня днем, а теперь я думаю о том дне, когда мой папа ударил кулаком по лицу моей мамы.

Я был ребенком, когда это случилось. Кажется, в детском саду. Помню только, что мы с мамой сидели за кухонным столом.

Она поставила передо мной тарелку с крекерами, сказав, чтобы я доел свой перекус. — Ужин будет готов только через несколько часов, милый. — Она провела рукой по моему затылку, улыбаясь мне сверху вниз своими спокойными глазами, которые всем говорили, что они такие же, как у меня. Со своими светлыми волосами она сияла в солнечном свете, проникавшем в комнату. Словно нимб вокруг нее, она была моим личным ангелом.

— Спасибо, — сказал я ей, запихивая в рот горсть крекеров.

— Ты мой милый мальчик, Лео. — Она наклонилась, чтобы поцеловать меня в макушку, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Мы оба вздрогнули, когда мой отец ворвался в комнату, от него разило алкоголем.

Мама толкнула меня за спину, осторожно приближаясь к моему отцу. — Том, где ты был? Тебя не было весь прошлый день.

— Перестань придираться ко мне, Кейт, — прорычал он, открывая холодильник и доставая пиво, выпивая его залпом. Мама посмотрела на меня с беспокойством в глазах. Я опустился на свое место. По какой-то причине я не хотел, чтобы мой отец видел меня.

— Том, ты пьян. Почему бы тебе не пойти прилечь?

— Почему бы тебе не пойти прилечь? — издевательски произносит он более высоким голосом. — Почему бы тебе не перестать указывать мне, что я должен делать, а? Или для тебя это невозможно? Сука, — пробормотал он.

— Хорошо. — Она повернулась ко мне и схватила за руку. — Давай пойдем в твою комнату, Лео. Пора поработать над домашним заданием.

— О, не защищай мальчика, — крикнул он, когда мы спешим по коридору. Я слышу, как мой отец топает за нами. — Он должен знать, что за женщина его мать.

Мама подталкивает меня в мою комнату, но прежде чем она успевает закрыть за нами дверь, врывается мой папа и...

... Бьет ее по лицу. Удар был таким сильным, что она упала назад.

— Мама! — Я заплакал, бросаясь к ней, но папа остановил меня. Он поднял меня и заставил посмотреть на него.

— Ты мой сын, — прорычал он. — Ты моей крови, мальчик. Помни это. От твоей матери одни неприятности. Все женщины такие.

Она застонала, садясь и хватаясь за лицо. — Отдай мне его, Том.

— Нет. — Он выносит меня из комнаты, оставив маму одну. Несмотря на то, что мы не выходим из дома, я чувствую, что каждый шаг, который делает мой отец, уводит меня все дальше от мамы.

— Как дела у мамы? — Наконец-то удалось спросить мне после того, как папа устроилсяна диване с еще одной кружкой пива и включил телевизор на полную громкость. Я сидел на полу, уставившись на обложку одной из своих книжек с картинками. Я учился писать в школе, и книги действительно помогали. Мама читала мне их каждый вечер. Я надеялся, что она не перестанет.

Он хмыкнул. — Просто вечно придирается. Временами она может быть никчемной. Когда ты станешь старше, Лео, подумай, кого ты сделаешь своей женой. Ты же не хочешь быть привязанным к тому, кто пытается командовать тобой каждый день. Поверь мне. — Он сделал еще один глоток своего пива, прежде чем замолчать, его глаза пристально смотрят в телевизор.

Я встал и обнаружил маму в своей комнате, она плакала, свернувшись калачиком на моей кровати. Я не знал, что делать.

Итак, я вернулся в гостиную к отцу.

Я качаю головой, пытаясь развеять воспоминания. Почему сейчас? Спустя столько времени?

Я понятия не имею. Но я не собираюсь подвергать себя психоанализу. У меня есть более важные вещи, о которых нужно подумать.

Например, соблазнить Франческу.

Я снова завожу машину, выезжаю из пробки и направляюсь домой.

Я ставлю коробку, которую дал мне Лео, на кровать и смотрю на нее, слишком боясь открыть. Внутри может быть что угодно. Красивое платье, личная вещь от Лео или даже отрубленная голова. Я делаю глубокий вдох. Ладно, я сомневаюсь, что это отрубленная голова. Так почему же я тогда нервничаю?

В порыве храбрости я приподнимаю крышку коробки, чтобы увидеть... ткань. Это одежда. Какое облегчение.

Тогда я получше рассмотрю его.

Это нижнее белье.

Платье-сорочка со встроенным бюстгальтером. Я осторожно беру его и осматриваю, обращая внимание на кружево и прозрачную ткань. Я кладу его обратно в коробку и отступаю.

Почему Лео подарил мне нижнее белье? Он проявил такое внимание, когда дарил мне лилии, что я обнаружила, что открываюсь перед ним. Почему он все испортил, подарив мне это? Это наглость. Он ожидает, что я это надену? Почему? Не то чтобы он собирался увидеть меня в нем.

Затем я делаю паузу. Если только... он хочет увидеть меня в этом. Но я едва знаю Лео, и я такая неопытная, это почти болезненно. Может быть, он подарил это мне в надежде избавить меня от головной боли, потому что именно это я испытываю прямо сейчас. Головная боль и явная паника.

Никто никогда не проявлял ко мне такого внимания, как Лео. Это лестно, но и пугает, потому что я понятия не имею, что с этим делать. Я в Лос-Анджелесе, потому что должна найти мужа. Я не должна отвлекаться на заместителя Марко, которого Эмилия абсолютно презирает.

Стук в дверь заставляет меня вскрикнуть, когда я быстро закрываю крышку коробки, белье исчезает из виду. Эмилия просовывает голову внутрь. — Эй, я хотела спросить, не хочешь ли ты сходить в музей? Ты сидела взаперти с тех пор, как приехала, и я подумала, что это может тебя подбодрить.

— Спасибо. Э-э, да. На самом деле звучит здорово.

— Великолепно. — Ее взгляд скользит к шоколадным конфетам, лилиям и коробке с секретным бельем внутри на моей кровати. — Что это?

Я останавливаюсь перед всем этим, хотя не уверена, почему я не хочу, чтобы Эмилия знала, что Лео подарил их мне.

Ее глаза сужаются, когда она входит в комнату, сложив руки на пояснице. — Где ты все это… взяла?

Прятаться бесполезно. Я вздыхаю, мои плечи опускаются. — Ух... Лео подарил мне это.

Голова Эмилии резко поворачивается в мою сторону. — Я говорила тебе, что Лео под запретом. Он ужасно обращается с женщинами. Он не должен был тебе ничего дарить.

— Но он подарил мне лилии. — Я поднимаю их вверх. — Они мои любимые.

Она вздыхает и садится на кровать, глядя на меня с жалостью. Впервые за долгое время я чувствую раздражение из-за своей старшей сестры. — Я не знаю, что задумал Лео, но я ему не доверяю. Я не знаю, зачем он дарит тебе эти вещи, но если он вернется и попытается снова, скажи ему "нет" в следующий раз.

Обычно я бы кивнула и промолчала, но сегодня мне почему-то не хочется. — Почему?

— Что? — Эмилия выглядит пораженной.

— Почему так трудно поверить, что я могу кому-то понравиться? Что, возможно, Лео дарит мне эти вещи, потому что я ему нравлюсь.

— Ох, Фрэнни. — Она хватает меня за руку и сжимает. — Потому что Марко рассказал мне, что за мужчина Лео, когда дело касается женщин. Он никуда не годится. Не то чтобы мне было трудно поверить, что ты кому-то можешь понравиться. Мне просто тяжело осознавать, что Лео способен любить женщин вне секса.

Мой взгляд скользит к коробке с нижним бельем. — Тебе некажется, что я странная? — Я спрашиваю это прежде, чем успеваю остановиться.

— Что? Конечно, нет.

— Тогда почему ты сказала это Марко?

Эмилия делает паузу, открывая и закрывая рот, прежде чем вздыхает и опускает голову. — Ты слышала.

— Да. И я не собиралась ничего говорить. Ты знаешь, что это тяжело для меня.

— Знаю.

— Но... Я больше не могу держать это в себе. Лео — первый человек после смерти папы, который по-настоящему уделил мне внимание. Это приятно. Но мне больно, если ты думаешь, что я какая-то чудачка, которая никогда не сможет привлечь внимание мужчины.

— Ох, Фрэнни. — Она притягивает меня к себе и обнимает за плечи. — Я уделяю тебе внимание.

— Ты моя сестра. Это не одно и то же.

— Ты права. — Ее слова удивляют меня. — Это не одно и то же. Но ты можешь добиться гораздо большего, чем Лео, поверь мне. Ты не чудачка, и мне никогда не следовало говорить, что ты такая. Любому мужчине повезло бы, если бы ты была у него. Ты приехала сюда, чтобы я могла помочь тебе найти подходящую пару, и это то, что я собираюсь сделать. Но сначала давай сходим в музей и отвлечемся от всего этого. Веселой сестренкий день. Только ты и я. Все будет как в старые добрые времена.

— Как тогда, когда папа был еще жив.

— Да. — Ее улыбка печальна.

— Он всегда говорил мне постоять за себя. Ты тоже. У меня это не очень хорошо получается.

Она сжимает мое плечо, прижимаясь своей головой к моей. — Я думаю, у тебя это хорошо получается. Итак, в какой музей ты хочешь сходить? — Усилия моей сестры вызывают у меня улыбку.

Мой отец действительно пытался заставить меня быть защитницей самой себя, но всякий раз, когда я оказывалась рядом с кем-то, кто заставлял меня нервничать, я замолкала.

Как в тот день, когда я набралась смелости попросить маму прочитать короткий рассказ, который я написала, когда мне было двенадцать. Сначала я показала его своему отцу, который прочитал все десять рукописных страниц и посмотрел на меня с гордостью.

— Это прекрасно, милая, — сказал он. Это был один из его редких вечеров без работы. — У тебя талант.

Я просияла от его похвалы. — Спасибо, папа.

— Тебе следует пойти и показать это своей маме.

Я тут же покачала головой. — Она не захочет это читать.

— Ты не узнаешь, пока не спросишь ее. Так что иди. — Он подтолкнул меня к кухне. С тяжелым вздохом я вошла в комнату и обнаружила маму за столом, помогающую Джемме с домашним заданием.

— Я этого не понимаю, — пробормотала Джемма, отбрасывая карандаш.

— Джемма, — выругалась мама. Она часто проделывала это с Джеммой. — Это элементарная математика. Ты можешь это сделать.

— Если это так просто, тогда сделай сама. — Джемма швырнула карандаш в маму, которой пришлось увернуться.

— Джемма!

— Что! Я не понимаю этого дурацкого домашнего задания по математике. Какой в нем смысл? Это все просто глупые цифры, которые не имеют никакого смысла. Зачем мне нужно учить это?

— Потому что... потому что...

— Потому что, что? — Джемма указала на нее. — Видишь? Даже ты не знаешь.

Мама хлопнула ладонью по столу, взяла карандаш и протянула его Джемме. — Не во всем нужен смысл в жизни. Ты просто делаешь это. Сейчас ты закончишь задание. Ты должна поработать над этим.

Эмилия вошла в кухню, улыбнулась мне, прежде чем направиться к Джемме. — Нужна помощь?

— Где Миа? — Спросила мама.

— Я читала ей перед сном, — сказала Эмилия, когда взяла домашнее задание Джеммы и просмотрела его. — Я помню, как это делать. Я могу помочь.

Плечи мамы с облегчением опустились. — Спасибо тебе, милая. — Она поцеловала Эмилию в макушку, а Джемма быстро нахмурилась, прежде чем повернуться ко мне. Она подпрыгнула, прижимая руку к сердцу. — О, Франческа. Я тебя там не заметила. Ты меня напугала. Я надену тебе на шею колокольчик, клянусь.

Я протянула ей страницы, которые держала в руках. — Я написала короткий рассказ.

— Ох. — Ее голос был полон легкого любопытства, смешанного с усталостью и покорностью судьбе.

Она так и не притронулась к бумагам.

— Ты... не хочешь прочитать его?

Она переводит взгляд со страниц на меня, прежде чем забрать их у меня. С надеждой я наблюдаю, как она с молниеносной скоростью пролистывает страницы. Я никогда не знала, что кто-то может читать так быстро. Закончив, она вернула мне рукопись. — Это здорово.

— Какая твоя любимая часть?

Она вздохнула. — Что?

— Твоя любимая часть.

— О, у меня не было любимой роли. Все было здорово. — Она прошла мимо меня, но я остановила ее, сказав: Мама.

Она медленно перевела взгляд на меня. — Да, Фрэн?

— Ты ведь на самом деле не читала его, верно?

Вспышка вины промелькнула в ее глазах, прежде чем исчезнуть. — Нет. Не читала. Я просто... — Она обмякает. — Милая, я устала. Это был долгий день. У меня просто нет времени читать то, что ты написала. Есть вещи поважнее. Мне нужно пойти посмотреть, как у Антонио продвигаются дела с домашним заданием. — И с этими словами она выходит из комнаты.

Я смотрю на свои аккуратно исписанные страницы, пока не появилось мокрое пятно, от чего чернила расплываются. Я плачу. Прежде чем Эмилия или Джемма успели что-либо заметить, я убегаю в свою комнату, проплакав всю дорогу.

Эмилия и я идем в Музей современного искусства, который полон картин, которых я никогда раньше не видела, и художников, о которых я никогда раньше не слышала. Здесь есть все — от картин импрессионистов до абстракционизма и сюрреализма.

Я на небесах.

Каждый раз, когда я вижу картину, которая мне нравится, я ахаю и спешу к ней. Эмилия следует за мной, тяжело дыша, но не жалуясь.

— Тебе не нужно присесть? — Спрашиваю я ее, кивая на скамейку.

— Я в порядке. Не волнуйся. Я хочу быть здесь. И, кроме того, мне полезно немного походить. Улучшает кровообращение в лодыжках.

— Ты уверена, что тебя это устраивает?

— Фрэн. — Эмилия бросает на меня многозначительный взгляд. — Меня бы здесь не было, если бы я этого не хотела. Кроме того, я хочу видеть тебя счастливой. Так что смотри сколько хочешь. Если мне нужно присесть, я присяду.

Десять минут спустя она садится, жестом приглашая меня продолжать и наслаждаться всем этим искусством. Я провожу некоторое время, рассматривая картину кубиста, когда ко мне подходит мужчина и встает рядом. Бросив на него быстрый взгляд, я могу сказать, что он красив. Загорелая кожа, темные волосы, ослепительно белые зубы, когда он улыбается мне, ловя мой взгляд на себе.

Я твердо приковываю взгляд к картине.

— Я Генри, — говорит он, протягивая руку. — Не хочу показаться дерзким, но я знаю, кто ты.

Я замираю. — Эээ...

В его глазах появляется понимание. — О! Извини. Я работаю на вашего шурина. Генри Уилсон.

— А, ладно. Я Франческа. — Он все еще протягивает руку, и я пожимаю ее.

— Каковы шансы, что мы оба окажемся здесь?

— Я не знаю. — Я хмурюсь, понимая, что не знаю, как он меня узнал. Мы не встречались раньше. — Откуда ты узнал, кто я?

— Я был в доме Марко. Я видел ваши семейные фотографии на стене. Я бы узнал брата или сестру Моретти где угодно.

— Что ж, было приятно познакомиться с тобой.

Я начинаю отходить от него, когда он спрашивает: — Какой твой любимый художественный стиль? Мой — абстрактный.

Я поворачиваюсь к нему, надежда вспыхивает в моей груди. — Я люблю все стили искусства, но питаю слабость к картинам, на которых запечатлены реальные люди. Обычные обыденные вещи.

— Как же так? — Он держит руки в карманах с мягкой улыбкой на губах. Его поза и энергия позволяют легко разговаривать с ним.

— Мне нравится видеть что-то обычное, нарисованное таким образом, чтобы подчеркнуть его красоту. Это напоминает мне, что красота есть во всем, если знать, где искать.

— Я думаю, это замечательно. Я никогда не смотрел на искусство с такой точки зрения. Ты каждый день узнаешь что-то новое, да?

— Думаю, да. — Мгновение мы смотрим друг на друга. Генри не так красив, как Лео, но в нем есть легкость, которой нет с Лео. С Лео мне как будто хочется поспорить, доказать, что он неправ. С Генри это все равно что поговорить со старым другом. — Это может показаться случайным вопросом, но... У тебя есть любимый цветок?

— Я питаю слабость к лилиям.

Я почти задыхаюсь. Каковы шансы?

Прежде чем я успеваю спросить что-то еще, к нам вразвалку подходит Эмилия. — Фрэн, я начинаю немного уставать.

— Хорошо. Мы можем идти. — Я пытаюсь скрыть свое разочарование. Поворачиваюсь к Генри. — Было приятно с тобой побеседовать.

— Может, еще увидимся, — говорит он, прежде чем слегка помахать мне рукой и уйти.

— Кто это был? — Спрашивает Эмилия.

— Генри. Он сказал мне, что работает на Марко.

Эмилия хмурится. — Мне придется спросить Марко. Я никогда не встречала его раньше.

Я замираю, мое сердце бешено колотится. — Значит, он никогда раньше не бывал у вас дома?

— Насколько мне известно, нет. Но иногда Марко вызывает своих людей к себе и я стараюсь держаться от этого подальше, так что никогда не знаешь наверняка. Я спрошу его.

— Хорошо, спасибо. — Так что, может быть, Генри и не лгал мне, но если бы это было так, я бы невероятно расстроилась. Я не слишком хорошо переношу, когда мне лгут.

После того, как мы с Эмилией возвращаемся домой, я стою у коробки с нижним бельем внутри. Она играет со мной, искушая открыть ее снова. Я отчаянно хочу спросить Лео, почему он подарил его мне, но я знаю, что никогда не спрошу, даже через миллион лет. Смущение от этого наверняка убило бы меня.

Я больше не могу этого терпеть.

Я снова открываю коробку и беру комплект нижнего белья. Очевидно, Лео дал мне его померить. Я никогда раньше не носила ничего подобного.

Может быть, сейчас самое время...

Я действительно иногда устаю быть такой застенчивой и не рисковать в жизни. Ты живешь только один раз.

Дрожащими пальцами я снимаю платье и натягиваю нижнее белье. Платье прозрачное, так что я могу видеть свой живот и лобковый холмик. Вид моего тела заставляет меня краснеть. Конечно, я видела себя обнаженной раньше, но никогда ни в чем подобном. В коробке, я замечаю пару нижнего белья. Надеваю его, оно подходит к комплекту и помогает мне чувствовать себя немного менее застенчивой.

Я заставляю себя посмотреть в зеркало в полный рост. Чем дольше смотрю, тем больше привыкаю к своему виду в нижнем белье. Это не так неловко, как я думала.

На самом деле, это весьма... вдохновляет.

Это как будто моя давно похороненная женственность поднимается на поверхность.

Кто-то стучит в мою дверь. Я подбегаю к ней, как только дверь открывается, и захлопываю ее. Эмилия ахает с другой стороны. — Фрэн?

— Прости! Я просто... Я переодеваюсь.

— Ох. Извини. Вот что я получаю за то, что не стучу. Я просто хотела сообщить тебе, что ужин скоро будет готов, если ты захочешь спуститься.

— Спасибо. — Я прижимаюсь ладонями и лбом к двери, слушая, как уходит Эмилия. Если у нее была плохая реакция на цветы, и я определенно не хочу знать, какой была бы ее реакция, увидев меня в белье, которое Лео купил для меня.

Чувствуя себя полной дурой, я переодеваюсь обратно в платье и спешу вниз. Эмилия как-то странно смотрит на меня, когда я вхожу в столовую.

— Ты выглядишь раскрасневшейся, — говорит она.

— Что? Нет, я в порядке. Просто голодна. — Мои слова не успокаивают ее, потому что она странно смотрит на меня весь ужин, даже когда Марко разговаривает с ней и даже когда Ханна убирает тарелки.

— Я иду спать, — говорю я, прежде чем она успевает задать слишком много вопросов...

После того, как я провела в своей комнате около часа, безуспешно пытаясь читать, — когда я была слишком рассеянной, чтобы не читать? — Ханна стучит в мою дверь. — Лео здесь, чтобы увидеть тебя.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я благодарю ее и спешу вниз, где нахожу Лео, как обычно, ожидающего в дверях. Кроме того, как обычно, мы одни. Эмилия и Марко отправились спать.

— Привет, — говорю я, уговаривая себя не краснеть.

Он бросает на меня понимающий взгляд. — Тебе понравился мой подарок?

— Это было... очень дерзко.

— Я знаю. И я сожалею об этом. Я просто подумал, что это будет весело. — Он наклоняется ближе ко мне, обдавая меня приятным запахом своего лосьона после бритья. — Ну что, было весело?

— О, эм. — Я прочищаю горло. — Я не буду говорить с тобой об этих вещах. Это личное. Я все еще плохо тебя знаю.

— Ты права, но я хочу это изменить. Я действительно хочу узнать тебя получше, Фрэн. — Он уже называет меня по прозвищу. — Разве ты не хочешь узнать меня получше?

Я не должна.

И все же...

Я живу только один раз. Может быть, мне пора попробовать быть смелее. Менее застенчивой. — Честно говоря, подарок потряс меня.

— Могу себе представить. — Он прислоняется к дверному косяку с легкой улыбкой на губах. Почему он должен быть таким красивым? Эмилия говорила мне не доверять ему, и я верю ей, но, разговаривая с Лео, так легко поддаться его обаянию.

— Но я все-таки... примерила его, — шепчу я.

Его глаза блестят. — Да? Ты трогала себя в нем?

Я ахаю, делая шаг назад. — Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Он поднимает руки вверх, сдаваясь. — Я знаю, что ты хорошая католичка, но я хотел выставить это напоказ. В следующий раз, когда наденешь его, потрогай себя.

— Я-я, — заикаюсь я. — Я даже не знаю... — О боже мой. Это так неловко.

Лео нежно берет меня за руку, его прикосновение электризует, и переплетает наши пальцы вместе. — Это просто. Ты просто берешь эту руку и подносишь ее... сюда. — Он нависает над нижней частью моего тела. Я не могу даже пошевелиться. — Тогда ты поймёшь, что чувствуешь себя хорошо.

Как будто все происходит в замедленной съемке. Мое дыхание. Мое сердцебиение. Мурашки по коже. Лео — загадка для меня. Я всегда думала, что мне просто хочется интеллектуальной беседы, и хотя я действительно хочу этого, я начинаю думать, что могла бы захотеть... большего.

Я не могу пошевелиться, даже когда Лео отпускает мою руку и делает шаг назад. — И думай обо мне, когда будешь это делать. — Он подмигивает, прежде чем уйти прочь. Даже не задумываясь, я закрываю дверь и возвращаюсь в свою комнату, словно в оцепенении.

Лео — это проблема, это факт.

Но остается вопрос — бессильна ли я остановить его?

Или я стану его жертвой?

Комплект нижнего белья насмехается надо мной на моей кровати. Я расхаживаю по комнате, мои пальцы подергиваются, а взгляд прожигает дыру в ткани. Лео хочет, чтобы я надела это и потрогала себя. Я не знаю, как ему удается быть таким уверенным и смелым в своих словах. Я практически запинаюсь во всем, что говорю. Я бы никогда не предложила кому-то, кого я едва знаю, прикасаться к себе и думать обо мне, делая это.

Думать, только о Лео.

Он все еще незнакомец для меня во многих отношениях, и все же он раскрывает ту сторону меня, которую я никогда раньше не изучала. Хочу ли я исследовать это? В глубине души я думаю, что да.

Раздраженно я хватаю белье и натягиваю его. Чашечки бюстгальтера делают мою грудь больше, а кружевная ткань помогает мне чувствовать себя еще более женственной. Я всегда была неловким человеком, но в этом... Впервые я чувствую себя взрослой женщиной.

Я ложусь на кровать, мое сердце бьется так быстро, что причиняет боль. Я могу это сделать? Есть только один способ узнать.

Я кладу руки на живот и отдыхаю, не зная, как поступить дальше. Конечно, я знаю основы, но у меня никогда по-настоящему не было желания заниматься этим раньше. Закрыв глаза, я думаю о красивом лице Лео и очаровательных словах и, наконец, опускаю руку себе между ног.

Я ощупываю все вокруг, пытаясь найти приятное местечко. Когда мои пальцы нащупывают чувствительный бугорок, я ахаю. Хорошо. Это было приятно. Я провожу по нему пальцем с закрытыми глазами и мысленно представляю лицо Лео.

Через некоторое время, когда никакого прогресса нет, мою руку начинает сводить судорогой. Я фыркаю и опускаю руку, чувствуя себя побежденной. Я знаю, что это должно привести к оргазму, но я не почувствовала ничего подобного. Только разочарование и вину.

В моей семье меня учили никогда не делать ничего подобного. Это греховно. Предполагается, что я должна ждать, чтобы испытать удовольствие со своим мужем в первую брачную ночь. За исключением того, что есть Лео, пытающийся заставить меня сделать что-нибудь еще. И я купилась на это.

Я пыталась. Но результаты? Разочаровывающие.

Я быстро переодеваюсь обратно в свою обычную пижаму и ныряю под одеяло, пытаясь оставить весь эксперимент позади.

Эмилия проверяет, как я, на следующий день утром. Я люблю свою сестру, но ей, кажется, нужно постоянно следить за тем, чтобы со мной все было в порядке. Хотя я ценю ее внимание, оно немного властное. В конце концов, я интроверт. Одиночество — это мое место отдыха.

Я еще даже не успела одеться к сегодняшнему дню, когда она приходит и устраивается поудобнее на кровати рядом со мной. — Я подумала, что мы могли бы провести еще один день вместе.

— Да, конечно. Но... разве ты не должна искать мне мужа? Это то, что мама сделала для тебя и Джеммы.

— Я знаю. И я обдумала кое-какие перспективы. Некоторые из людей Марко, которых я знаю, хорошие люди. Я просто ждала, когда ты дашь мне знать, когда будешь готова. Я не хотела быть назойливой.

— Это мило. Спасибо. У тебя... есть кто-нибудь на примете?

Она проводит рукой по животу. — Я спросила Марко о Генри, потому что мне показалось, что вы вчера мило беседовали с ним. — Мои мысли возвращаются к красивому мужчине, которого я встретила в музее. — Он приходил раньше. Я никогда не видела его сама, но Марко говорит, что Генри хороший человек, насколько ему известно. У Марко не было с ним проблем, так что это многообещающе. Может быть, мы могли бы пригласить его в гости, и вы смогли бы познакомиться с ним поближе. — Она берет меня под руку. Такая близость — это не то, чего я обычно добиваюсь со своими братьями и сестрами, даже с Эмилией. — Нет необходимости торопиться с этим. Поскольку я удачно вышла замуж за Марко, это действительно помогло нашей семье, так что тебе не нужно беспокоиться о давлении.

— Неужели никого не волнует, выйду ли я вообще замуж? Мама даже не позвонила мне с тех пор, как я здесь. Никто из наших братьев и сестер не звонил. Разве это имеет значение?

Эмилия вздыхает, кладя голову мне на плечо. — Маме не все равно. Она просто изо всех сил старается показать это.

Я вспоминаю ту ночь, когда Франко ударил нашу маму по лицу. Я открываю рот, чтобы рассказать Эмилии, но что-то останавливает меня.

Вместо этого я говорю: — Мама всегда забывает обо мне. Я уже привыкла к этому.

— Это не значит, что это нормально. Но мама действительно любит тебя. Она любит всех нас. На что она пошла, чтобы защитить нас... Это делает ее храбрее, чем, я думаю, ей приписывают.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты когда-нибудь замечала, что Франко ведет себя с ней грубо? — Я замираю и не могу ответить. Эмилия продолжает. — Он причиняет ей боль, но она мирится с этим, потому что не хочет, чтобы он причинил боль кому-то еще. Единственный способ вытащить Франко из этого дома — Антонио должен занять его место. Но это произойдет не раньше, чем через месяц или около того. По крайней мере, до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать и он не займет свое законное место главы семейного бизнеса.

— Я ничего не знала, — шепчу я.

— На самом деле она не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Он причинил ей невообразимую боль.

Я прижимаюсь поближе к Эмилии, ища у нее поддержки. — Каким образом?

Эмилия на мгновение замолкает, прежде чем сказать: — Близнецы могут быть его детьми.

Я поднимаю голову. — Но я думала, они папины. Перед тем, как он скончался, мама забеременела.

— Произошел довольно короткий промежуток с того момента, как умер папа и Франко переехал к нам, а мама забеременела чуть позже. Она отрицает это, но это потому, что она знает правду. Люсия и Лука — дети Франко, а не нашего отца.

Весь воздух покидает мое тело. Мне никогда не приходило в голову даже подумать об этом. Подумать об этом. Обычно я нахожусь в своем собственном мире, одна в своей комнате. Я никогда не пыталась помочь своей маме, но опять же, я не знала, что она нуждалась в помощи.

И печальная реальность такова, что если бы я знала, приняла бы она вообще мою помощь? Она обвинила меня в том, что папе стало хуже в его последний день, когда он отвез меня на Кони-Айленд. Наверное, я последний человек, которого она хотела бы, чтобы ее утешал.

— Ты говоришь то, о чем я думаю? — Шепчу я.

Эмилия смотрит мне прямо в глаза и кивает. — Он изнасиловал ее, Фрэн.

Я ахаю и отвожу взгляд, не в силах смотреть в глаза моей сестре. — Это ужасно.

— Я знаю. И я бы сделал все, чтобы вытащить ее из этой ситуации, но у меня связаны руки. Как и у Марко. У Франко слишком много власти, чтобы просто так от него избавиться. Я жду того дня, когда Антонио исполнится восемнадцать и он возьмет власть в свои руки. Надеюсь, после этого он сможет выгнать Франко, и с мамой все будет в порядке. Как и с остальными нашими братьями и сестрами.

— Мне нужно позвонить ей, — говорю я, хватая телефон. — Я должна спросить, все ли с ней в порядке.

— Ей это понравится, я уверена. — Эмилия гладит меня по спине. — Я буду ждать внизу, когда ты закончишь. Я знаю, что это тяжело принять, так что, если ты не хочешь никуда идти сегодня, ничего страшного.

— Нет. Я хочу. — Впервые я начинаю нервничать при мысли о том, что придется провести весь день взаперти в своей комнате.

Я набираю мамин номер после ухода Эмилии. Она берет трубку после четвертого гудка. — Алло?

— Это я, мама.

— Кто?

Я хмурюсь, пытаясь не позволить боли в моем сердце заставить меня заплакать. — Франческа.

— Правильно! Франческа. Как у тебя дела? Устраиваешься, все в порядке?

— Почему ты не позвонила? Я здесь уже неделю, а от тебя не слышно ни слова.

— Ты ушла утром, прежде чем кто-либо успел попрощаться, — говорит она таким тоном, словно пытается обвинить меня.

— Ты хотела попрощаться?

— Конечно. Ты уезжала в Лос-Анджелес. Я хотела попрощаться.

— Тогда почему ты забыла предупредить Эмилию о моем приезде?

Она молчит на другом конце провода так долго, что мне приходится проверить, не повесила ли она трубку. — Не припомню, чтобы я что-то забывала, — наконец произносит она.

Ну, ты забыла. Я хочу огрызнуться. Вместо этого я говорю, — Все в порядке. Я в порядке.

— Что ж, это хорошо. Послушай, мне нужно идти. Близнецы дерутся друг с другом. — Она вешает трубку прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

Я хотела убедиться, что с ней все в порядке, но она даже не дала мне возможности спросить.

Я нахожу Эмилию внизу и говорю ей, что готова. Мне нужен выходной, чтобы заставить себя забыть о том, как моя мама относится ко мне.

Мы решаем сделать педикюр, потому что Эмилия не выдержит еще одного дня напряженных прогулок по музею. — Я теперь даже не вижу свои ступни, — говорит она, когда педикюрша начинает подпиливать ей ногти на ногах.

— Осталось всего несколько недель, — Говорю я, пока моя собственная педикюрша работает над моими ногами.

— Не достаточно скоро. — Она поворачивается ко мне. — Итак, я попросила Марко пригласить Генри сегодня вечером на ужин. Звучит как хорошая идея?

— Конечно. — Но я не думаю, что хочу видеть за ужином Генри. Я предпочла бы видеть другого, более невыносимо обаятельного мужчину.

Мы проводим день, разговаривая о беззаботных вещах, которые не касаются нашей матери, Франко или предстоящего брака. Как только мы заканчиваем, мы с Эмилией возвращаемся к машине, обе любуемся нашими недавно накрашенными ногтями на ногах.

— Мне нравится, — говорит она, направляясь к пассажирской двери. — Надеюсь, Марко понравится... о! — Ее вздох заставляет меня подбежать. Эмилия сгибается, хватаясь за живот.

— Ты в порядке? — Я зависаю рядом с ней. — Тебе нужно, чтобы я отвезла тебя в больницу?

Эмилия делает глубокий вдох и встает, улыбаясь. — Нет. Просто ребенок пинается. Было больнее, чем обычно. Со мной все в порядке, Фрэн.

— Хорошо. Хорошо. Я бы даже не знала, как помочь, если бы у тебя начались схватки.

— Ты сильнее, чем думаешь. Вот здесь почувствуй, как пинается ребенок. — Она хватает мою руку и кладет ее себе на живот. Через мгновение я чувствую легкий толчок в ладонь.

— Это потрясающе.

Эмилия бросает на меня понимающий взгляд. — Это действительно так.

Генри приходит ровно в семь на ужин. Эмилия устраивает целое шоу, приветствуя его в доме. Это так отличается от ее реакции на Лео.

— Я принес тебе это, — говорит он, протягивая мне букет лилий.

— Спасибо. Как ты узнал?

— Ты сама мне сказала. — Я помню, как спросила его, какой у него любимый цветок, но я никогда не говорила ему, что мои — лилии.

Я хмурюсь, но ничего не говорю.

Эмилия в сопровождении Марко проводит Генри в столовую, где уже накрыто угощение. — Надеюсь, тебе понравится, — говорит она ему.

— Я не привередливый в еде. — Генри садится рядом со мной и начинает ковыряться в еде. По сравнению с Лео, я не так остро ощущаю присутствие Генри рядом. С Лео это возбуждает. С Генри это кажется более сдержанным. Но он достаточно милый, так что я дам ему шанс.

— Эмилия сказала мне, — говорит Марко, разрезая стейк, — что вы с Франческой встретились на днях в музее.

Генри одаривает меня своей мегаваттной улыбкой. — Так и есть. Она любовалась картиной, а я любовался ею. — Я краснею и опускаю голову.

Эмилия тепло улыбается ему, в отличие от своего обычного свирепого взгляда в адрес Лео. — Итак, Генри, ты знаешь, что Франческа открыта и готова стать хорошей партией. Как ты думаешь, почему ты подходишь для нашей семьи?

Я чуть не давлюсь едой, пока Марко бросает на Эмилию смущенный взгляд. — Слишком быстро, милая, — говорит он ей.

— Никогда не торопись, — отвечает она.

— Нет, все в порядке, — говорит Генри, прежде чем сделать глоток вина. — Я понимаю, что у тебя это работает именно так. Тебе нужен кто-то подходящий для твоей сестры, кто-то, кто сможет укрепить влияние твоей семьи. — Он поворачивается ко мне и берет за руку. Я не отстраняюсь, но и не чувствую той искры, которую почувствовала, когда Лео схватил меня за руку прошлой ночью. — Что ж, вы можете мне поверить, когда я говорю, что испытываю величайшее уважение к женщинам, включая Франческу. И ты знаешь, что у меня хорошие отношения с Марко. Я был бы хорошим дополнением к вашей семье. Я верю в это.

Когда Генри не отпускает мою руку, я осторожно убираю ее. Эмилия сияет, глядя на Генри. — Приятно слышать. Марко высоко отзывается о тебе.

Генри кивает Марко, и тот кивает в ответ. — Я ценю это.

— Мне нужен кто-то, кто хочет узнать меня получше, — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. Все за столом смотрят на меня с удивлением. Глубоко вздохнув, я продолжаю. — Я понимаю, что когда-нибудь мне придется выйти замуж. Но я хочу выйти замуж за кого-то, кто любит меня такой, какая я есть, а не только за то, что может предложить моя семья.

— Как и следовало, — говорит Эмилия, когда Генри не отвечает.

— Ты мне нравишься такой, какая есть, — наконец говорит он.

— Как? Ты меня даже еще не знаешь.

Это останавливает его. Остаток ужина проходит в неловком, напряженном состоянии. Как только он заканчивается, я испытываю облегчение. Подобные вещи выматывают меня.

Но ночь еще не закончилась.

Потому что, когда мы все встаем, появляется Лео. Он замирает, когда замечает Генри, и его взгляд расширяется. — Что здесь происходит? — спрашивает он.

Марко подходит к нему. — Что ты здесь делаешь, Лео?

— У меня есть кое-какие новости. Джерри, возможно, заметил кое-кого, тебе стоит взглянуть на это. — Его слова для меня ничего не значат.

— Хорошо. Мы можем пройти в мой кабинет.

— Просто… подожди. — Лео поднимает руку, оглядывая комнату. — Почему Генри пригласили на ужин, а меня нет?

— Потому что Генри — потенциальная пара для Франчески, — объясняет Эмилия. — Тебе не нужно быть здесь, потому что ты никогда не сможешь быть с моей сестрой.

Лео поворачивается ко мне, полностью игнорируя Эмилию. — Могу я минутку поговорить с Франческой? — Когда Марко колеблется, Лео говорит: — Минутку. Мне нужно ей кое-что сказать.

— Все, что ты хочешь ей сказать, — говорит Эмилия, скрещивая руки на груди, — ты можешь сказать при всех нас.

Лео пожимает плечами. — Прекрасно. Фрэн, ты не хочешь выходить замуж за этого парня. Генри нельзя доверять.

Я выпрямляюсь. Я хочу спросить, что он имеет в виду, но Марко уже выталкивает его из комнаты. — Хватит, Лео, — говорит он.

— Почему? — Зову я его. Лео поворачивается ко мне спиной с ухмылкой, когда Генри говорит: — Ты ему веришь?

Я игнорирую Генри, мой взгляд устремлен только на Лео. — Почему?

— Эээ... Просто нельзя, ладно?

— Отличный аргумент, — саркастически бормочет Генри.

— Ты мне не доверяешь? — Спрашивает меня Лео.

Я не знаю, что и думать. Марко наконец удается вывести Лео из комнаты, оставив Генри, Эмилию и меня.

Я поворачиваюсь к Генри. — Ты знаешь, что он имеет в виду?

— Без понятия. — Он смотрит на меня прямо с искренним выражением лица. Лео просто ревнует, или он говорит правду, и он знает что-то такое, чего не знаю я?

Эмилия вразвалку подходит к Генри. — Не обращай внимания на Лео. Он просто все время раздражает.

Генри хихикает. — Я знаю. Я проводил время с Лео в прошлом, поэтому знаю, каким он может быть. Особенно когда дело касается женщин.

Это заставляет меня поднять глаза, — Что ты имеешь в виду?

— Ему нравится использовать их в своих интересах, а потом отбрасывать в сторону.

Это то, что Лео делает со мной? Пытается мне понравиться, только для того, чтобы в конце концов причинить мне боль? Но он казался таким очаровательным. Может быть, в этом-то все и дело — он использует свое обаяние, чтобы ранить женщин.

И все же... в Генри есть что-то, чему я не совсем доверяю. Я знаю, что он солгал насчет лилий. Я никогда не говорила ему, что они мои любимые. Он сказал мне, что лилии были его любимыми цветами, что могло бы объяснить, почему он подарил их мне. Хотя мне кажется странным, что он сказал, будто я рассказала ему то, чего, я точно знаю, никогда не говорила.

— Вот именно, — восклицает Эмилия, выглядя исключительно довольной. — Я всегда знала, что Лео нельзя доверять.

Я отворачиваюсь от них, мой желудок сжимается в комок. Эмилия замечает это и кладет мне на спину. — С тобой все в порядке, Фрэн?

— Я просто устала.

Эмилия смотрит на меня понимающим взглядом. — Хорошо. Давай закончим на этом вечер. Приятно было познакомиться с тобой, Генри. — Она пожимает ему руку.

— И мне тоже. Могу я минутку поговорить с Франческой наедине?

— Только если этого захочет моя сестра.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и Эмилия выходит из комнаты. — В чем дело?

Он снова хватает меня за руку, его кожа гладкая по сравнению с кожей Лео. Как будто он никогда раньше не пачкал рук. — Я просто хотел сообщить тебе, что с нетерпением жду возможности увидеться снова. Ты мне действительно нравишься, Франческа.

Мои губы приоткрываются. Как получилось, что после того, как меня игнорировали большую часть моей жизни, я внезапно оказалась зажатой между двумя невероятно красивыми мужчинами? Может быть, это Лос-Анджелес. Может быть, это я. Может быть, это что-то совсем другое.

В любом случае, я не знаю, как с этим справиться.

Я натянуто улыбаюсь Генри, прежде чем отстраниться от него. — Ты мне тоже нравишься. Спокойной ночи. — Я спешу выйти из комнаты, прежде чем Генри успевает сказать что-нибудь еще.

Лео и Марко выходят из кабинета Марко, когда я взбегаю по лестнице. Последнее, что я вижу, — это взгляд Лео, обращенный ко мне, наблюдающий за мной с напряжением, которое я не могу до конца понять.

Я нахожу Генри на его обычном барном стуле в баре, который мы часто посещаем, с видом самодовольного мудака. — Что ты делаешь? — Спрашиваю я.

Он не спеша делает большой глоток пива, заставляя меня притопнуть ногой и побороть желание ударить его, прежде чем он, наконец, поворачивается ко мне и улыбается. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты ужинал с Франческой. Почему?

— Потому что Эмилия пригласила меня. — Он пожимает плечами. — Я не знаю, что тебе сказать, чувак. Это просто случилось. Мне позвонили, и я поехал. Бесплатный ужин, так что подай на меня в суд.

Я хлопаю ладонью по столу, заставляя бармена обернуться. — Чушь собачья. Моя ставка — Франческа, Генри. Ты пытаешься лишить меня шансов на победу.

— Я бы никогда так не поступил.

Я смотрю на него, пока он не начинает ерзать. Он вздыхает. — Прекрасно. Может быть, я подумал, что было бы забавно подсластить ставки, дав Франческе возможность посмотреть на другого мужчину. Я должен усложнить тебе жизнь.

— Ты стоишь у меня на пути. Мы заключили пари, что я соблазню Франческу в течение двух месяцев. Ты меняешь правила.

Он улыбается, потягивая пиво. — Мы никогда не говорили, что я не могу этого сделать.

— И я никогда не говорил, что ты можешь. Так что прекрати нести чушь. Прекрати вмешиваться.

Генри демонстративно ставит свое пиво на стол и улыбается мне. — Если меня пригласят снова, я пойду. Это было бы невежливо. Приглашение от собственной жены Марко? — Он присвистывает. — Никто не может сказать "нет" этому. Если тебе не нравится, что я ухаживаю за твоей девушкой, тогда я предлагаю тебе сделать ее своей девушкой до того, как я попробую ее на вкус. Если я тот, кто лишит ее девственности, то ты проиграл. И я получу твою работу. Ясно и просто.

Я наклоняюсь к нему поближе, так близко, что могу разглядеть крошечные волоски между его бровями и поры на носу. — Или я мог бы вывести тебя на задний двор и заставить пожалеть, что ты связался со мной. Как звучит?

Генри судорожно сглатывает. — Звучит не очень весело.

— Я так и думал. — Я отступаю и похлопываю по стойке. — Я, пожалуй, пойду. Не стой у меня на пути, Генри. Это мой вызов. Франческа моя.

Когда я уже ухожу, Генри окликает меня. — Как она может быть твоей, если ты ее еще не трахнул? — Несколько других постояльцев бросают на Генри удивленные взгляды. На лицах одних — любопытство, на лицах других — отвращение. Пара парней поднимают свое пиво в знак приветствия.

Я распахиваю дверь и вылетаю в ночь, пытаясь придумать наилучший план действий. Мне нужно сделать Франческу своей, прежде чем Генри заберет ее у меня. Проблема в том, что Франческа застенчива и медленно реагирует на мои ухаживания. Мне придется сделать все на ступеньку выше.

И я точно знаю, как это сделать.

С годами я привык к тому, как мой отец относился к моей матери. Увидев, как он ударил ее в тот первый раз, я попытался защитить ее, но это было бесполезно. Мой отец всегда был сильнее нас обоих.

В первый раз, когда я попытался встать у него на пути, мне было восемь. Я был еще совсем ребенком, но у меня была бравада, и я думал, что смогу покорить весь мир.

Он пришел домой, как обычно, пьяный. Казалось, так бывало всегда, когда от него пахло алкоголем. Мы с мамой вместе смотрели фильм. Я не помню, что именно, но я знаю, что мы смеялись.

И я помню, что смех оборвался в тот момент, когда мой отец ворвался в квартиру.

Мама притянула меня к себе. — Ты поздно вернулся, Том.

Он хмыкнул, открывая холодильник и доставая пиво. — Всегда придираешься. Ты что, не можешь просто оставить парня в покое, женщина?

— Почему ты пьешь? — Спросил я. Мама шикнула на меня, но я не понял, почему. Я не думал, что это неправильно — знать.

Папа подошел поближе, его глаза были налиты кровью, а морщины на лбу казались более заметными. Он указал на меня своим пивом. Немного выплеснулось через край и попало мне на руку. — Я пью, потому что не могу слушать твою маму, когда прихожу домой. Вот почему.

— Тогда не возвращайся домой, — Я сказал. Для меня это имело смысл. Если он не был счастлив там, он должен был просто уйти.

Маме не понравилось то, что я сказал. Она еще крепче прижала меня к себе и снова шикнула на меня. — Он не это имел в виду, Том. Он всего лишь ребенок.

Папа плюхнулся в кресло и отхлебнул из своего бокала. — Может, в ребенке есть смысл. Я мог бы просто не возвращаться домой. Тебе бы этого хотелось, да?

Мама покачала головой. — Нет. Мне нравится, что ты здесь. Лео всего восемь. Ему любопытен мир.

— Тогда тебе нужно сделать его нелюбопытным. — Он посмотрел на телевизор и усмехнулся. — Что это, черт возьми, такое? — Он вырвал пульт из рук мамы и переключил канал на футбольный матч. — Только не это глупое детское дерьмо.

— Я смотрел это, — сказал я, протягивая руку, чтобы взять пульт, но папа держал его вне пределов досягаемости.

— Я мужчина в этом доме. Я выбираю, что мы будем смотреть. А теперь помолчи.

Наверное, мне следовало послушаться его, но я устал от того, что он всегда мной командовал. Поэтому я встал и уставился на него сверху вниз. — Нет.

Папа фыркнул, глядя на меня с удивлением, и что-то темное затаилось в глубине его глаз. — Что ты мне сказал?

— Я сказал...

— Ничего, — оборвала меня мама, схватив меня за руку. — Он ничего не сказал, Том. Я собираюсь уложить его спать.

— Но я не устал, — пробормотал я.

— Да, устал, — сказала она, уже таща меня по коридору.

— Мам, что происходит? — Спросил я, когда мы оказались в моей спальне. Она вытащила пижаму и бросила ее мне.

— Ничего, милый. Просто... иди спать, ладно? — Именно в этот момент я увидел, как она устала.

Я обнял ее за талию. Через мгновение она обняла меня в ответ. В эти тихие моменты между нами я верил, что все будет хорошо.

Так было... пока моя мама не оставила меня в моей комнате, чтобы вернуться в гостиную к моему отцу. Некоторое время все было тихо. Единственным звуком было бормотание телевизора.

Потом я услышал грохот.

Я побежал обратно в гостиную и увидел маму, лежащую на полу там, где раньше стоял стеклянный журнальный столик. Край кофейного столика был на месте, но стекло разбилось. У мамы было множество мелких порезов по всему лицу и рукам.

— Мама! — Закричал я, бросаясь к ней.

Она удивленно посмотрела на меня. — Лео, тебе следует быть в постели. — Ее голос был напряженным и грубым. Я попытался помочь ей подняться, но она не двигалась.

Я повернулся к своему отцу, который наблюдал за всем с легкой улыбкой на лице. Я хотел причинить ему боль. Поэтому я изо всех сил уперся руками ему в живот. Он не сдвинулся ни на дюйм.

— Ты думаешь, что ты крутой парень? — спросил он, отталкивая меня. Я споткнулся. — Продолжай. Тогда помоги ей. Не то чтобы она этого заслуживала.

— Почему ты такой злой? — Я закричал, по моему лицу текли слезы.

Его глаза вспыхнули. — Почему она такая стерва? Всегда мной командует. Придирается. Указывает мне, что делать. Ты хочешь помочь ей? Помоги ей. — Он усмехнулся и откинулся на спинку стула.

Мама пыталась подняться, поэтому я собрал все свои силы, чтобы помочь ей встать. Вместе мы доковыляли до ванной, где она обработала свои порезы. Ни один из более крупных осколков стекла не причинил ей вреда.

— Ты в порядке? — Прошептал я, пока она перевязывала порезы, морщась при этом.

Ее глаза встретились с моими через зеркало. — Со мной все будет в порядке. Ты был там, чтобы помочь мне. — Ее взгляд потемнел, когда она отвела взгляд. — Хотя, тебе не следовало этого делать. Во-первых, ты никогда не должен был оказаться в таком положении. Мне очень жаль. — Ее голос прозвучал как рыдание, а плечи задрожали.

— Все в порядке, мам. — Я обнял ее сзади.

— Нет, это не так.

Скрип позади в коридоре заставил нас обоих ахнуть и обернуться. Мой отец смотрел на мою мать с беспокойством в глазах. Слезы начали наполнять и его глаза, прежде чем хлынули наружу.

— Мне жаль, Кейт, — всхлипнул он, грубо обнимая ее. — Мне не следовало этого делать.

Она напряглась. Я ожидал, что она оттолкнет его, но через мгновение она упала в объятия моего отца. Я в шоке наблюдал, как она начала утешать его. — Все в порядке. Я в порядке.

Он плакал у нее на плече, а она гладила его по спине. Я не понимал. Он причинил ей боль. Но потом сделал вид, что не понимает. И она простила его.

Все это так сбивало с толку восьмилетнего меня. Мой отец ужасно поступил с моей мамой, и она простила его. После того дня я начал видеть действия моего отца в другом свете. Возможно, они были не такими уж плохими, если его можно было простить. Может быть, моя мать была не таким хорошим человеком, как я о ней думал. Мой отец, похоже, считал ее проблемой.

После этого моя жизнь уже никогда не была прежней.

Я отгоняю это воспоминание, пока еду к дому Марко. Образ лица моего отца вызывает у меня противоречивые чувства, а образ лица моей матери вызывает у меня укол вины.

Нет. Я не могу сейчас размякнуть. У меня есть миссия, которую нужно выполнить.

Франческа.

Мне нужно трахнуть ее раньше, чем это сделает Генри.

Так вот почему я собираюсь прокрасться в ее комнату сегодня вечером. Конечно, это немного по-детски, но я думаю, что это поможет выполнить работу.

Единственная проблема в том, что у Марко по дому развешана чертова тонна камер. К счастью, я знаю, где находятся слепые зоны. Сбоку от дома есть решетка, которая ведет на второй этаж. Сзади нет камер. Я могу подняться наверх незамеченным.

Я не паркуюсь на его подъездной дорожке. Вместо этого я оставляю свою машину в конце улицы и подхожу к дому, держась в тени, пока не подхожу к боковой стороне дома. Подъем такой легкий, что это почти разочаровывает меня. Я приземляюсь в коридоре, где устрашающе тихо. Особняк Марко иногда напоминает гребаный лабиринт. Мне требуется несколько попыток, прежде чем я нахожу, в какой комнате остановилась Франческа.

Ее спящая форма — форма покоя. Жаль, что я собираюсь изменить ее жизнь навсегда.

— Тук, тук, — Спрашиваю я, на самом деле стуча в дверь.

Франческа резко просыпается, когда я закрываю за собой дверь, погружая нас обоих в темноту. Она включает свет, и ее глаза расширяются, когда она видит меня. — Лео? — Она прижимает к груди одеяло, изображая скромность. Это нужно изменить.

— Привет, Фрэн. Решил нанести тебе ночной визит. — Я окидываю ее взглядом. — Жаль, что ты не носишь подарок, который я тебе подарил.

Она наблюдает за мной, как олень наблюдает за охотником в лесу. — Мне удобнее в пижаме.

— Она милая. — Я киваю на кровать. — Не возражаешь, если я присяду?

— Не думаю, что тебе следует находиться здесь.

Я делаю паузу. — Наверное, ты права. Мне не следует. Но тогда, что в этом интересного? Итак, могу я присесть? — Франческе нужно чувствовать, что она контролирует ситуацию. Иначе мой план не сработает. Я не могу просто забрать ее. Мне нужно соблазнить ее.

Спустя мгновение она кивает. — Наверное. Но, Лео, что ты здесь делаешь?

— Я хотел прийти повидаться с тобой. — Я сажусь, удерживая ее взгляд своим. — Я скучал по тебе.

— Ты видел меня много раз.

— Недостаточно, если хочешь знать мое мнение.

Она краснеет, опускает голову и выглядит очень мило. — Тебе, наверное, лучше уйти. Я не думаю, что Эмилии понравилось бы твое присутствие здесь.

— То, чего Эмилия не знает, не причинит ей вреда.

— Ты опасен? — спрашивает она, снова встречаясь со мной взглядом.

— Что заставляет тебя спрашивать об этом? — Помимо того, что я прокрадываюсь в ее комнату ночью.

Она качает головой. — Не обращай внимания. Просто... Мне нужно кое-что знать. — Она глубоко вдыхает. — Почему я тебе нравлюсь?

Я пожимаю плечами. — Что тут может не нравится?

В ее глазах промелькнуло разочарование. — О.

Она действительно хочет знать. Для нее это не игра, как для меня. За то короткое время, что я знаю Франческу, стало ясно, что она застенчива и не уверена в себе. Конечно, я не могу рассказать ей о пари. Но... в ней есть что-то интригующее, что выходит за рамки моего пари с Генри. Что-то в ней заставляет меня чувствовать себя собственником так, как я никогда не чувствовал ни к одной другой девушке, с которой был.

— Ты мне нравишься, потому что ты меня очаровываешь, — признаюсь я. Это правда. — Я сразу нравлюсь многим женщинам. Но ты... ты не упала к моим ногам, как я ожидал.

— Ты высокого мнения о себе, — говорит она с легкой улыбкой на губах.

— Я знаю. У меня есть веская причина. Если ты привлекаешь внимание столько, сколько я.... Ну, скажем так, это может ударить в голову. Мне нравится тот факт, что ты заставляешь меня работать. Я знаю, что ты сестра Эмилии, что делает это невозможным между нами. Но я не могу перестать думать о тебе, Фрэн. — Тоже правда. — Ты меня очаровываешь. Я хочу узнать тебя поближе. — Я делаю паузу, затем спрашиваю: — Расскажи мне что-нибудь, чего о тебе больше никто не знает.

Она долго смотрит мне в глаза, словно взвешивает, говорю я правду или нет, прежде чем кивнуть. — Кое-что, что больше никто обо мне не знает... — Ее глаза темнеют. — Моя мама винит меня в смерти отца.

На этот раз я потерял дар речи. Я никогда не ожидал, что она признается в чем-то настолько личном. — Фрэн...

— Все в порядке. Ты не обязан отвечать. Я не знаю, зачем я тебе это сказала. — Она отворачивается от меня. — Может быть, тебе лучше уйти, Лео.

— Я не хочу уходить. — Я касаюсь ее руки, отчего она ахает и поворачивается ко мне спиной. — Мне надоело вести разговоры у входной двери, ожидая, когда твоя сестра нас поймает. Я просто хочу сделать... это. — Я хватаю ее за лицо и прижимаюсь губами к ее губам.

Она задыхается у моих губ и на секунду напрягается, прежде чем расслабиться в поцелуе. Осторожно, она целует меня в ответ. Я был готов к тому, что она оттолкнет меня и даст пощечину. Я не ожидал, что она действительно поцелует меня в ответ.

Это хорошая новость. Это значит, что я нравлюсь Франческе. Возможно, я все еще смогу выиграть это пари.

Я целую ее крепче, одновременно обнимая ее. Франческа наклоняется, нежно кладя руки мне на грудь. Ее руки прямо над моим сердцем.

Я собираюсь уложить ее на спину и посмотреть, как далеко я смогу зайти, когда дверь распахивается...

... и Эмилия, несмотря на свое тяжелое состояние беременности, в шоке смотрит на нас.

Франческа тут же отстраняется, ее лицо становится таким красным, что оно подходит к ее топу. — Эмилия? Что...

— Что я делаю в твоей комнате в час ночи? — спрашивает она категорично. — Я встала пописать и услышала голоса, доносящиеся из твоей комнаты. Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, но вместо этого увидела... это. — Она поворачивается ко мне. — Что ты здесь делаешь, Лео?

Нет смысла отрицать это сейчас. — Целовал Франческу.

Эмилия усмехается. — Я вижу это. Но почему? Я не... Что происходит? Фрэн?

Франческа издает тихий писк, когда все взгляды обращаются на нее. — Я не уверена.

— Он принуждал тебя?

— Я этого не делал, — заявляю я, но Эмилия не сводит глаз с сестры.

— Так?

Франческа отрицательно качает головой.

Эмилия, похоже, не находит слов. — Тогда почему?

— Потому что я ему нравлюсь, — наконец говорит она.

Ладно, я чувствую себя немного дерьмово из-за того, что заключил пари с Генри. Но сейчас я слишком увлечен этим. Я должен довести дело до конца. Я просто не уверен, как это сделать теперь, когда нас поймали.

— Я собираюсь позвать Марко, — отвечает Эмилия.

Франческа поворачивается ко мне после того, как Эмилия выходит из комнаты. — Ты... у тебя будут неприятности?

Я чешу затылок. — Фрэн, у меня уже проблемы. — Как выйти из этой ситуации? Я, блядь, не знаю.

Эмилия возвращается с Марко на буксире, и они вдвоем пристально смотрят на меня. — Это затруднительное положение, — говорит Марко. — Если это всплывет наружу... это может погубить репутацию Франчески.

— Что? — Шепчет Франческа.

— Лео всем расскажет, что пытался переспать с моей сестрой, — говорит Эмилия, указывая на меня. — Я знаю это.

Я скрещиваю руки на груди. — И откуда ты это знаешь?

— Потому что я знаю тебя, — огрызается она в ответ. — Тебе нравится причинять боль женщинам. Ты собираешься причинить боль моей сестре, разрушив ее репутацию. Ей нужно найти хорошую пару для брака, а ты только что все ей испортил! Не многие мужчины из мафии хотят жениться на женщине, которая была с другим мужчиной.

— Мы только поцеловались, — напоминаю я ей.

— Это не имеет значения. Никто так на это не посмотрит. — Эмилия проводит рукой по лицу. — Этого не должно было случиться. Франческа приехала сюда, чтобы я могла позаботиться о ней, и посмотри, что произошло! — Она поворачивается к Марко. — Тебе следовало держать его подальше от нее.

— Это все, что я могу сделать, — говорит он своей жене. — Мне жаль, Эмилия. Я не могу контролировать все, что делает Лео. Но я могу контролировать то, что произойдет дальше.

— Что будет дальше? — Спрашивает Франческа со страхом в голосе, прижимая одеяло к груди.

Марко глубоко вздыхает. — Вам двоим нужно пожениться.

Слова Марко поначалу не имеют для меня смысла. Только когда Лео встает и говорит: Притормози на минутку. Давай все обсудим, — до меня доходит.

Марко только что предложил нам с Лео пожениться.

Лео и я? Мысль абсурдна. Мы едва знаем друг друга. Мы не можем жениться друг на друге. С другой стороны, Эмилия не встречалась с Марко до того, как они поженились, а сейчас у них прекрасные отношения. И моя мама действительно отправила меня сюда, чтобы убедиться, что я выйду замуж.

Это решило бы все мои проблемы. Я бы успокоила маму и Франко, выйдя замуж, и я могла бы меньше чувствовать себя обузой для своей семьи.

С другой стороны, это Лео. Мужчина, о котором Эмилия постоянно предупреждала меня с тех пор, как я приехала. Меня тянет к нему, да, но я также не доверяю ему. Он слишком обаятелен. Хотя я поверила ему, когда он сказал, что находит меня очаровательной. В его голосе была искренность.

Однако предупреждения Эмилии были слишком последовательными, чтобы я могла их игнорировать.

— Тут не о чем говорить, — Отвечает Марко Лео. — Это очевидный план действий. Ты в комнате Франчески, один. Это выйдет наружу, если ты кому-нибудь расскажешь. Единственный способ защитить Франческу — это жениться на ней.

— Тогда я никому не скажу. — Лео меряет шагами комнату. — Я обещаю. Это будет секретом между всеми нами.

— Ты пытался соблазнить мою сестру! — Говорит Эмилия, подходя ко мне. Я не двигаюсь с места с тех пор, как Марко сделал свое заявление. — Ты должен либо жениться на ней, либо навсегда оставить ее в покое. И поскольку я не верю, что ты не повредишь ее репутации, кажется... — Она глубоко вдыхает. — Черт возьми. Брак, возможно, единственный хороший вариант.

— О, теперь, ты хочешь, чтобы я женился на Франческе? — Лео лихорадочно переводит взгляд с одного супруга на другого. — Всего минуту назад ты смотрела на меня так, словно хотела убить. Теперь ты не против, если я стану твоим шурином?

— Нет, — решительно отвечает Эмилия. — Вовсе нет. Я не хочу, чтобы Франческа навсегда привязалась к тебе. Я тебе не доверяю.

Лео закатывает глаза. — Что еще нового?

— Но. — Эмилия обнимает меня за плечи. — Если это единственный способ спасти Франческу от тебя, тогда...

— Это должно быть сделано, — заканчивает Марко. — Тебе нельзя доверять в том, что ты не расскажешь об этом другим людям.

— Я твой заместитель.

— Я знаю. Но когда дело касается женщин… — Взгляд Марко скользит по мне, прежде чем вернуться к Лео. — У тебя плохая репутация. Это твоя возможность сделать шаг вперед. Измени свои привычки. Франческа нуждается в муже, а кто лучше по положению, чем мой заместитель?

Лео стонет, проводя рукой по голове. — Мы можем поговорить об этом подробнее? Я не из тех, кто женится.

— Теперь это так, — говорит Марко.

Все это время я сижу здесь, наблюдая, как все разворачивается вокруг меня. Никто даже не поинтересовался моим мнением.

Мысль о том, что мы с Лео поженимся, действительно безумна. Я всегда предполагала, что найду приятного, спокойного мужчину. Кто-то вроде меня, кто любил книги и музеи так же сильно, как я. Не Лео — мужчина, обладающий харизмой и знающий, что он хочет. Мужчина, который заставляет меня дрожать наилучшим из возможных способов, когда он улыбается мне. Мужчина, у которого плохая репутация, когда дело касается женщин.

Мужчина, который является полной противоположностью мне.

И вот так я начинаю смеяться. Это начинается с малого и вскоре переходит в истерический припадок. Эмилия смотрит на меня так, будто у меня выросло две головы. Я хватаюсь за живот, потому что он начинает болеть от обильного смеха. Марко хмуро смотрит в мою сторону, а Лео слегка улыбается мне, хотя он тоже выглядит невероятно смущенным.

Я не думаю, что кто-нибудь когда-либо раньше слышал, чтобы я так громко смеялась. Я даже не думаю, что когда-нибудь слышала, чтобы я так громко смеялась.

— Фрэн, ты в порядке? — Эмилия гладит меня по спине и наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Фрэн?

Я не могу перестать смеяться. Итак, вот как сложилась моя жизнь. Я выхожу замуж за мужчину, которому на самом деле не доверяю, но которого хочу снова поцеловать. Наш поцелуй... Это было так, словно все внутри меня проснулось впервые в жизни. Как я могу хотеть быть рядом с кем-то и в то же время хотеть быть далеко от него?

Все это не имеет никакого смысла.

Я предполагала, что приеду в Лос-Анджелес, проведу некоторое время с Эмилией, не найду мужа и вернусь домой в Нью-Йорк, где мне придется иметь дело с игнорирующей меня мамой и Франко, настаивающим, чтобы я нашла мужа. Я никогда не ожидала ничего из этого.

— Фрэн? — Эмилия легонько встряхивает меня. Слезы текут из уголков моих глаз, пока я продолжаю смеяться.

— Это больно, — выдыхаю я, держась за живот. — Ох, как больно.

— Это потому, что ты смеешься как сумасшедшая, — отвечает она. — С тобой все в порядке?

Мой смех медленно стихает, из меня вырывается еще лишь несколько смешков. Но, наконец, меня накрывает облегчение. Я снова могу дышать.

— Я в порядке, — говорю я ей. — Знаешь, смех не сводит меня с ума.

Эмилия хмурится и слегка отстраняется. — Я знаю. Я не это имела в виду.

— Я знаю, — говорю я, чтобы избавиться от растущей неловкости в воздухе. — Это просто... не бери в голову. — Теперь, когда я снова в здравом уме, я смотрю на всех присутствующих в комнате. — Разве я не имею права голоса в этом?

— Конечно, — говорит Эмилия. — Но я просто предположила, что, поскольку вы двое целовались...

— Что я захочу выйти за него замуж?

Лео прижимает руку к сердцу. — Ой. Мне больно от этого.

— Не похоже, что ты тоже хочешь жениться на мне, — говорю я ему. — Мы едва знаем друг друга. Это понятно.

— Верно. — Лео отводит взгляд. — Ты мне нравишься, Фрэн, я просто... никогда не думал, что женюсь.

Я действительно нравлюсь Лео. Я до сих пор не совсем понимаю почему. Он сказал мне, что это потому, что он находит меня очаровательной, потому что я не заискиваю перед ним, но я чувствую, что должно быть что-то большее. Я знаю, что, когда дело касается Лео, он мне нравится потому что он действительно проявляет ко мне внимание. Он заставляет меня чувствовать себя замеченной, как никто другой. Он очарователен.

И я все еще ему не доверяю.

И это настоящая причина, по которой я не хочу выходить за него замуж. Лео — небезопасный вариант, и, кроме того, я не хочу, чтобы он женился на мне только потому, что его к этому вынудили. Это не совсем повышает уверенность.

Я поворачиваюсь к Марко. — Это был всего лишь поцелуй, как сказал Лео. — Мои щеки пылают, но я продолжаю смотреть Марко в лицо. — Я уверена, что с моей репутацией все будет в порядке.

Эмилия проводит рукой по моей спине, чего она не делала с тех пор, как я был маленькой. — Фрэн, эти мафиози так не работают. Они ожидают от женщины абсолютной чистоты. Если Лео будет ходить по городу и рассказывать всем, что он поцеловал тебя, начнутся слухи, что вы двое занимались чем-то большим. Это подорвет твои шансы на хороший брак. Ни один мужчина с хоть сколько-нибудь хорошей репутацией не захочет жениться на тебе после этого.

— Я даже не хочу выходить замуж! — Рявкаю я, вставая. Эмилия выглядит такой удивленной, как будто я ударила ее током. Я понимаю почему. Я никогда раньше так с ней не разговаривала — черт возьми, я никогда ни с кем так не разговаривала. — Я никогда не хотела. Я знаю, что это мой долг, но это не то, чего я хочу. Почему меня просто не могут оставить в покое? — Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как мой разум уходит в себя.

Эмилия вскакивает с раздражением, держась рукой за поясницу. — Потому что, как ты сказала, это твой долг. Жениться — долг каждого из нас. — Я знаю, что, когда она говорит "все мы", она имеет в виду наших братьев и сестер. — Просто так устроен мир. Я не хочу, чтобы Лео женился на тебе, это очевидно. Но сейчас это единственный вариант. Итак, брак состоится. — Она поворачивается лицом к Лео. — И ты. — Она тычет пальцем ему в грудь, заставляя Лео выгнуть бровь. — Если ты хоть как-то причинишь ей боль, я позабочусь о том, чтобы твоя жизнь превратилась в сущий ад. Ты понял?

Марко делает шаг вперед, кладя руку на плечо Эмилии. — Я прослежу, чтобы он это понял. Лео, вы с Франческой поженитесь. Даже если никому из вас это не нравится, это нужно сделать.

— Но... — начинает говорить Лео, когда Марко перебивает его.

— Может быть, тебе не стоило пробираться в комнату Франчески посреди ночи, чтобы целоваться. Иначе ты не оказался бы в таком затруднительном положении. Прими это как урок, Лео. У твоих действий есть последствия. А теперь пошли. — Он идет на первый этаж, жестом приглашая Лео следовать за ним.

Лео поворачивается ко мне. — Разве у меня не будет возможности поговорить об этом с Франческой?

Марко колеблется, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Сделай это быстро. Мы подождем в холле.

— Подожди, — возражает Эмилия, но Марко качает головой и выводит ее из комнаты.

Лео делает шаг ко мне, как только мы остаемся одни, затем останавливается, как будто не уверен, что делать дальше. Я никогда раньше не видела, чтобы Лео выглядел таким неуверенным в чем-либо. Конечно, я знаю его меньше недели, и я многого о нем не знаю. Думаю, я узнаю обо всем этом, как только мы поженимся.

— Фрэн, — говорит он, — послушай. Я не хочу, чтобы ты думала, что ты мне не нравишься. Это не так. Я просто никогда не думал, что женюсь.

— Я понимаю. Я тоже никогда не думала, что выйду замуж. Но что сделано, то сделано. — Я вздыхаю, опуская руки и поднимая голову. — Итак, мы просто должны извлечь из этого максимум пользы.

Лео берет меня за руку, и, как обычно, от этого по всей моей руке пробегает электрический разряд. — Думаю, если бы мне пришлось жениться, ты была бы не так уж плоха.

Я уверена, что он хотел сказать это как комплимент, но я вздрагиваю от его слов и отстраняюсь. Я не хочу быть "не такой уж плохой". Я хочу быть девушкой, которую выбрали. И Лео не выбирал меня в жены. До меня доходит, что он, вероятно, просто хотел использовать меня для... чего? Секса? Зачем еще прокрадываться в мою комнату, чтобы поцеловать меня ночью?

Мне снова и снова говорили, что у Лео плохая репутация, когда дело касается женщин. Пришло время мне наконец прислушаться.

— Итак, если ты никогда не собирался жениться, тогда... что мы делали вместе? — Спрашиваю я. — Ты знаешь, что я не могу быть с мужчиной, пока не выйду замуж, так какие у тебя были намерения относительно меня?

Он проводит рукой по волосам, глядя вниз. — В твоих устах это звучит так старомодно.

— Просто скажи мне.

Он опускает руку и встречается со мной взглядом, ничего не говоря. Это потому, что он не может. Этому нет оправдания. Полагаю, Лео просто хотел со мной переспать. Он никогда не собирался делать из меня честную женщину. Что означает, что моя интуиция не подвела меня.

Теперь я застряла в надвигающихся отношениях с Лео, и ясно, что он даже не хочет быть в них со мной.

— Попался, — говорю я, отступая назад.

— Фрэн…

— Нет. Все в порядке. Что сделано, то сделано. Мы собираемся пожениться. Я вижу, что тебе это не нравится, поэтому я предлагаю нам просто держаться порознь до свадьбы. Я думаю, так будет лучше.

— Но я не хочу оставаться в стороне.

— Ты также не хочешь жениться на мне.

— И ты тоже! — Он упирает руки в бедра, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я знаю. Потому что я никогда не думала, что это выпадет мне на долю, и... Правда в том, Лео. Я тебе не доверяю. — Я в восторге от себя за то, что говорю правду. Обычно я держу свои самые сокровенные мысли при себе. Но что-то в Лео делает меня достаточно смелой, чтобы высказаться. — И ты этого не хочешь. Что означает, что ты был согласен разрушить мою репутацию, не женившись на мне. Так что, я думаю, тебе лучше уйти.

— Франческа, позволь объяснить.

— Просто уходи, — говорю я, слишком уставшая, чтобы продолжать разговор. — Я хочу вернуться в постель.

Лео вздыхает и, окинув меня долгим взглядом, присоединяется к Эмилии и Марко в коридоре, оставляя меня одну.

Подготовка к свадьбе начинается уже на следующий день.

Я думаю, Марко и Эмилия беспокоятся, что Лео кому-нибудь что-нибудь расскажет обо мне, поэтому они хотят поторопиться со свадьбой, прежде чем у него появится такая возможность.

А это значит, что мне нужно отправиться за покупкой свадебного платья, хотя я все еще не могу собраться с мыслями.

Интерьер магазина для новобрачных — это взрыв белого цвета. Запах теплой ванили наполняет мои ноздри, и я мгновенно чувствую себя ошеломленной всеми людьми внутри магазина, всеми платьями и всей фоновой болтовней.

Я спотыкаюсь, и мне приходится опереться рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Эмилия смотрит на меня с беспокойством.

— Ты в порядке?

Я хочу крикнуть ей, сказать, насколько все это безумно, как все происходит слишком быстро. Но я этого не делаю. Вместо этого я выпрямляюсь и заставляю себя улыбнуться. — Я в порядке.

— Фрэн, я знаю, ты не хочешь этого делать. Но это должно произойти.

— Почему мы с Лео не можем просто сбежать?

Эмилия потирает живот, отвечая. — Потому что нам нужно, чтобы это выглядело официально. Ты Моретти. Ожидается грандиозная свадьба. Это сделает все более законным. И если о тебе пойдут какие-нибудь слухи, хорошая свадьба поможет пресечь это в зародыше.

— У Джеммы не было пышной свадьбы. — Когда ее муж Виктор похитил ее четыре года назад, они вдвоем ворвались в церковь и под дулом пистолета заставили священника обвенчать их. Никто из нас не был там свидетелем. Я знаю об этом только из воспоминаний Джеммы. — И когда была твоя свадьба, на ней присутствовали только наша семья и Лео. Зачем мне нужна пышная свадьба? У меня всегда было меньше всего шансов на пышную свадьбу.

Эмилия улыбается, беря меня под руку. — Это немного иронично, правда? Но это нужно сделать. И разве ты не хочешь красивую свадьбу? Я хотела такую.

— Я — это не ты, Эмилия, — говорю я мягко. Мысль о том, что сотни людей пялятся на меня, когда я иду по проходу, вызывает у меня желание вздрогнуть от паники.

Эмилия выглядит обиженной моими словами, но больше ничего не говорит.

К нам подходит продавщица. Судя по бейджику, ее зовут Аманда. — Что я могу сделать для вас, леди, сегодня?

— Моя сестра выходит замуж, — объясняет Эмилия, когда я замираю.

Аманда хлопает в ладоши. — Отлично. Какое платье ты ищешь?

Они обе смотрят на меня. Я пожимаю плечами.

— Может быть, мы потратим некоторое время на осмотр, — предлагает Эмилия.

— Замечательно. Просто дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. — Аманда уходит, чтобы помочь другой будущей невесте. Той, которая, вероятно, намного больше рада быть здесь, чем я.

Мы с Эмилией некоторое время рассматриваем платья. Через некоторое время все начинает сливаться, от кружев до оборок и самой ткани.

— А как насчет этого? — Эмилия показывает мне платье в стиле принцессы, и при виде его у меня перехватывает дыхание. Это происходит так быстро, я едва осознаю, что это происходит, пока не оказываюсь в агонии. Я хватаюсь за грудь и заставляю себя дышать, но в груди слишком тесно. Как будто я умираю.

Эмилия быстро вешает платье и подбегает ко мне. — Фрэн? Фрэн? — Она хватает меня за руки и пытается поддержать, но я зашла слишком далеко.

— Я не могу, — выдыхаю я. — Я не могу.

Эмилия на секунду оглядывается, прежде чем снова повернуться ко мне. — Пошли. — Она ведет меня в ванную и помогает сесть в самую большую кабинку. — Просто дыши, Фрэн. Просто дыши.

Я втягиваю воздух, но все еще слишком больно. — Я не могу. Я...

Эмилия не может на самом деле приседать в своем беременном состоянии, поэтому она плюхается на пол рядом со мной, не выглядя обеспокоенной тем, что сидит на грязном полу в ванной. Это то, что мне всегда нравилось в моей старшей сестре — ее упорство в том, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, стоит на первом месте среди всего остального. — Ты можешь. Дыши со мной, Фрэн. Вот так. — Она медленно вдыхает и выдыхает. Я следую примеру и через несколько мгновений снова начинаю нормально дышать.

— Вот так. — Она зачесывает прядь моих волос назад, как будто мне снова десять лет. — Лучше?

Я киваю. — Спасибо.

— Для чего еще существуют сестры, верно?

— Лео плохой человек? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

Эмилия колеблется. — Ты знаешь мое мнение о нем. Он мне не нравится.

— Ты сказала, что он не очень хорошо обращается с женщинами, но что это значит? Как именно?

— Я бы никогда не позволила тебе выйти замуж за человека, который будет издеваться над тобой. Будь проклята репутация. Я бы никогда этого не допустила. Но Лео причиняет боль женщинам другими способами. Я не совсем уверена, каким именно. Но, судя по тому, что упомянул Марко, Лео любит поиграть с женщинами, прежде чем разбивать им сердца.

— И ты боишься, что он разобьет мое.

— Да.

Я ерзаю на полу, отыскивая более удобное место для своих сидячих костей. — Я не знаю, что чувствовать к Лео. Меня тянет к нему, но я определенно ему не доверяю.

— Будь осторожна, ладно? Испытывать влечение к Лео никогда не бывает хорошо.

— Скоро он станет моим мужем, Эмилия. Я же не могу игнорировать его вечно.

— Нет, но храни свое сердце подальше от него.

— Как я могу, когда мы поженимся? Неужели я просто никогда не смогу любить своего мужа?

Эмилия вздыхает. — Нет, если ты не хочешь, чтобы он причинил тебе боль. Лео воспользуется тобой, я уверена в этом. Он делал это с бесчисленным количеством других женщин. Он сделает это и с тобой.

Я отстраняюсь от нее, обхватывая руками колени. — Неужели так трудно поверить, что я кому-то могу понравиться такой, какая я есть? — Я знаю, что Лео не любит меня. Я знаю, что его заставляют вступить в этот брак, как и меня. Я просто хочу, чтобы один человек поверил, что я могу быть любима другим. Вместо этого меня всегда заставляют чувствовать себя одинокой, обреченной навсегда остаться старой девой.

— Фрэн, любому мужчине повезло бы, если бы у него была ты. Лео повезло, что у него есть ты. Но он нехороший человек. Он не из тех, кого я бы выбрала для тебя. Я даже не понимаю, почему он был в твоей комнате прошлой ночью или почему ты целовала его.

— Потому что он мне нравится! — Огрызаюсь я, мой голос эхом разносится по туалету. Эмилия отшатывается. — Он поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ, потому что... Он мне нравится. Я ему не доверяю. Но он мне действительно нравится. Это не имеет смысла, но это то, что я чувствую. Хотя бы раз в жизни я хотела бы заручиться твоей поддержкой, а не тем, что ты пытаешься контролировать мою жизнь. Мы с Лео собираемся пожениться, и это то, что вы с Марко навязали нам, помнишь? Ты не имеешь права указывать мне, что делать с моим сердцем после того, как я выйду замуж за Лео. Это несправедливо.

Эмилия некоторое время смотрит на меня. Когда она открывает рот, чтобы заговорить, в ванную, хихикая, входит группа женщин. Они останавливаются, когда видят нас на полу. Затем обмениваются взглядами друг с другом и снова смеются. Я встаю и прохожу мимо них, только для того, чтобы развернуться и пройти мимо женщины, чтобы помочь Эмилии подняться с пола. Может, мы и ссоримся, но она на восьмом месяце беременности. Подняться с пола для нее непросто.

Она одобрительно кивает, но я уже ухожу и возвращаюсь в магазин. Единственный звук, который я слышу, — это хихиканье девушек.

— Фрэн. — Зовет Эмилия. — Подожди. Ты права. — Я испытующе смотрю на нее. — С моей стороны нечестно указывать тебе, что делать после того, как ты выйдешь замуж. Я просто пытаюсь защитить тебя. Но я обещаю, что позволю тебе разобраться с твоим браком с Лео самой. — Она сжимает мою руку. — Приятно видеть, что ты можешь постоять за себя. — Я краснею от ее похвалы. В последнее время я делаю это гораздо чаще.

Я не уверена, изменил ли меня Лос-Анджелес. Возможно, это из-за того, что я была вдали от мамы. Или это определенный парень, с которым я помолвлена, который заставил меня быть такой.

— Давай найдем тебе платье.

И мы это делаем.

Через несколько часов я стою перед зеркалом в полный рост, примеряя платье, которое, я знаю, будет моим свадебным нарядом. У него нет рукавов, только толстые бретельки на плечах, которые облегают мое тело. Платье ближе к телу, но не обтягивает. Мне достаточно просторно, чтобы чувствовать себя комфортно. Оно заканчивается легким разрезом внизу. Ничего слишком экстравагантного. Все платье белое. Без кружев. Без излишеств. Никаких украшений. Только белое. Оно простое, но элегантное. Сдержанное, но такое мое. Я чувствую себя стильной. Я чувствую себя... красивой.

Эмилия стоит позади меня, положив руки мне на плечи. — Что ты об этом думаешь?

— Это идеально.

Она откидывает волосы мне на лицо и отступает назад. — Ты такая красивая, Фрэн. Тебе не нужно прятаться. Никогда. — Она шмыгает носом и вытирает глаза.

— Ты плачешь?

— Я беременна. Так что подай на меня в суд.

Я заключаю ее в крепкие объятия, на которые она отвечает взаимностью. — Я действительно люблю тебя, Эмилия.

— Я тоже тебя люблю.

Группа женщин, которые были в туалете, проходят мимо нас, все еще болтая и хихикая. Всем им за двадцать, судя по одежде и прическам. Одна из них, хорошенькая блондинка, смотрит на меня. Я готова к тому, что она отпустит ехидный комментарий, потому что я к этому привыкла, но вместо этого она говорит: — Ты выглядишь великолепно. Мне нравится это платье.

— Э-э-э, спасибо, — говорю я.

Остальные девушки одобрительно кивают. — На тебе это великолепно смотрится, — говорит брюнетка.

— Да, — отвечает блондинка. — Действительно здорово. Береги себя. — Она машет рукой, когда они с друзьями уходят. Я так поражена, что у меня нет возможности помахать в ответ. Я привыкла, что меня игнорируют или придираются. Комплименты мне чужды.

Они чувствуются потрясающе. Эти девочки просто сделали мой день лучше.

Эмилия одаривает меня лучезарной улыбкой. — Возможно, дела налаживаются.

Может быть, так оно и есть.

Мы с Эмилией выходим из магазина и направляемся к машине, когда меня окликает мужской голос. Это Генри.

Я не знаю, что ответить, когда он подходит с широкой улыбкой. Эмилия отступает, чтобы дать нам немного пространства. — Привет, — наконец говорю я после долгого стояния.

— Как у тебя дела? Я надеялся на еще один совместный ужин, если ты не против.

Как мне сказать ему, что мы с Лео собираемся пожениться, чтобы больше не будет никаких встреч? — Мы с Лео поженимся, — Выпаливаю я. Думаю, это один из способов сделать это.

Он хмурится и делает шаг назад. — О? Когда это случилось? Мы только вчера ужинали.

— Прошлой ночью, — шепчу я. Все, чего я хочу, это убраться отсюда. Это самый неловкий разговор, который у меня когда-либо был.

Его брови взлетают до линии роста волос. — Прошлой ночью? — Он присвистывает. — Вау, Лео не терял времени даром.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он делает паузу, прежде чем сказать, — Ничего. Я просто не знал, что у Лео хватит духу жениться. — Он сжимает мою руку. — Счастлив за вас двоих. Мне пора идти.

Я смотрю, как он уходит, и внутри у меня все сжимается от беспокойства. Хотя я не уверена почему, поэтому отодвигаю его в сторону и присоединяюсь к Эмилии в машине.

— Ты в порядке? — спрашивает она, заводя машину. Я предложила поехать сюда сама, но Эмилия сказала мне, что она беременна, а не умирает.

— Я в порядке.

Мой взгляд падает на чек в моей руке. Я купила платье, но его доставят только на следующей неделе, то есть когда состоится свадьба. Во всей этой суматохе с покупкой платья до меня только сейчас доходит, что моей мамы здесь нет, чтобы присоединиться ко мне. Ее тоже не было рядом с Джеммой, но это потому, что Джемму похитили. Вместе с Эмилией они купили ей платье, в котором она вышла замуж за Марко. Да, со мной была Эмилия, но я не могу не задаться вопросом, каково это — иметь такие отношения с моей мамой, когда ее помощь мне в выборе свадебного платья не кажется рутиной. Где она не всегда забывает обо мне. Где она на самом деле пытается быть моей мамой, вместо того чтобы относиться ко мне как к обузе.

Ко мне приходит воспоминание.

Это было вскоре после того, как родились близнецы, через год после смерти папы, и я сидела в гостиной с книгой о Микеланджело, когда в комнату вошла мама, неся на руках Лючию и Луку. Она усадила их на игровые коврики на полу и заговорила с ними детским голоском.

Антонио и Сесилия, которым в то время было тринадцать и одиннадцать, со смехом пробежали через весь дом, когда Антонио налетел на вазу, стоявшую на приставном столике. Она упала на землю, разбившись на мелкие кусочки. Близнецы начали причитать.

Мама подняла голову. — Что вы делаете? — Она поспешила к ним. — Что случилось?

Сесилия указала на Антонио. — Он сделал это.

Мама вздохнула и взъерошила волосы Антонио. — Просто в следующий раз будь осторожнее. — Антонио никогда не попадал в неприятности, как все мы, хотя, клянусь, он доставил больше всего неприятностей после Джеммы.

Они вдвоем кивнули и убежали. — Я должна это убрать, — пробормотала мама себе под нос. Она снова посмотрела на малышей, и явная усталость на ее лице заставила меня отложить книгу и спросить, не нужно ли ей, чтобы я немного понаблюдал за малышами.

Мама выглядела пораженной, увидев меня, как будто она не заметила, что я сижу на диване, хотя я была там первой. — Франческа. Э-э, да. Это было бы здорово. — Она поспешила на кухню за веником.

Я опустилась на колени рядом с Люсией, которая все еще плакала. К тому времени Лука успокоился. — Ты в порядке, — сказала я Люсии, поднимая ее и укачивая. Она только сильнее заплакала у меня на руках. Я была напряжена, потому что не привыкла носить ребенка на руках.

Я не наблюдала за Лукой, когда он подползал на животе к розетке.

— Лука! — Закричала мама, возвращаясь в комнату, роняя метлу и подбегая к нему, поднимая его прежде, чем он успел засунуть палец в розетку. — О боже мой.

Я повернулась к ним, чувствуя себя ужасно виноватой. — Мне очень жаль. Я пыталась утешить Люсию.

Мама бросила на меня взгляд, от которого я застыла. — Как я могу что-то здесь делать, если я не могу доверить тебе даже детей? — Она посадила Луку в его манеж и выхватила Лючию из моих рук. Она мгновенно успокоилась, когда оказалась в маминых объятиях.

— Мне жаль, — прошептала я, подавляя желание расплакаться.

— Просто вернись к своей книжке, — пробормотала она, укладывая Люсию с Лукой в манеж.

Я снова начала садиться на диван, когда мама посмотрела на меня. — Где-нибудь в другом месте, — многозначительно ответила она.

Я выбежала из комнаты и направилась в свою спальню, где у меня действительно потекли слезы.

— Фрэн? — Голос Эмилии возвращает меня к настоящему.

Я отрываю взгляд от квитанции. — Да?

— Мы дома. — Она кивает на огромный особняк Марко перед нами. — Ты выглядела так, словно отключилась.

— Да. — Я выхожу из машины, не сказав больше ни слова, вытесняя воспоминания о маме из головы.

Если бы она присоединилась к нам с Эмилией за покупками платьев, она бы просто нашла способ заставить меня пожалеть о себе. Это к лучшему, что это были только Эмилия и я.

Во всяком случае, это то, что я продолжаю говорить себе.

В фойе царит хаос, так как вся моя семья собирается на свадьбу. Семья включает в себя всех моих братьев и сестер, мою мать и Франко, а также Виктора, который приехал с Джеммой.

— Фрэнни, — говорит Миа, подходя ко мне. Мама борется с Люсией и Лукой, которые бегают вокруг ее ног и играют в пятнашки. Антонио выглядит угрюмым. Я думала, что он будет счастливее, потому что скоро его восемнадцатый день рождения. К Сесилии присоединяется ее телохранитель Тео. Похоже, он единственный охранник, который пришел с ними. Сесилия не может отвести от него глаз, но он сосредоточен на сканировании комнаты в поисках угрозы.

Эмилия обнимает Джемму и приветственно кивает Виктору. Несмотря на то, что они женаты уже четыре года, Эмилия все еще не прониклась теплотой к Виктору. Она не связывается с мужчинами, которые причиняют боль ее сестрам, это точно.

Франко остается возле двери, выглядя более раздраженным, чем обычно. Лучше бы он не приходил. Глядя на него, я вспоминаю, как он ударил мою маму по лицу. Теперь, когда я больше знаю о жестоком обращении, которому подвергается мама от его рук, я ненавижу его вид.

— Фрэнни, посмотри. — Миа протягивает свой телефон. Фотографию занимает изображение билета на концерт. — Мама купила мне билеты на BTS. Разве это не здорово?

— Кто это? — Спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня так, как могут смотреть только четырнадцатилетние девочки. — Это лучший бойз-бэнд всех времен.

— Это здорово. — Я слегка обнимаю ее, но она уже отвлеклась на сообщение в своем телефоне и уходит.

Следующей ко мне подходит Сесилия. В свои шестнадцать лет она с каждым днем выглядит все более взрослой. Через несколько коротких лет настанет ее очередь выходить замуж. Интересно, справится ли она с этим лучше, чем я. Мой взгляд скользит к крестику у нее на шее. Я думаю, Сесилия отнесется к браку серьезнее, чем кто-либо из нас. — Франческа, — приветствует она. — Как у тебя дела? Тебя не было чуть больше недели, а ты уже выходишь замуж. Это потрясающе.

— Спасибо. Это произошло так быстро, но...

Она отворачивается от меня, хватая свой чемодан. — Я собираюсь пойти в свою комнату. Хорошо? — Она смотрит на Марко, который стоит в арке гостиной, подальше от всех моих братьев и сестер. Умный человек. — Я могу выбрать любую комнату, верно?

— Конечно. Только не в нашей с Эмилией комнате. Или у Франчески.

— Отлично. — Она поворачивается к Тео. — Поможешь мне отнести мои сумки наверх?

Он кивает и, не говоря ни слова, хватает ее сумку, его мускулистые руки выпирают, когда он поднимается по лестнице. Сесилия выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок, следуя за ним.

— Прекратите, вы двое, — шипит мама на Люсию и Луку, которые теперь бьют друг друга. — Ведите себя прилично.

— Ладно, — говорит Эмилия, подходя к близнецам. — Вы двое хотите мороженого?

— Да! — восклицают они. Эмилия улыбается и качает головой, выводя их из прихожей в сторону кухни.

Антонио кивает мне, проходя мимо, направляясь наверх. Мы не часто разговариваем, поэтому я ценю кивок. Это больше, чем обычно.

— Уже выходишь замуж, — говорит Джемма, подходя. — Вау. Это было быстро. Эмилия хорошая сваха, да? — Она наклоняется ко мне поближе. — Может быть, даже лучше, чем мама.

Это заставляет меня улыбнуться. — Это... сложно.

— Ох-ох. Звучит не очень хорошо. Расскажи мне все пикантные сплетни.

Я смотрю на маму и Франко, которые разговаривают с Виктором и Марко. Джемма прослеживает за моим взглядом и кивает, беря меня за руку. — Давай поболтаем где-нибудь в другом месте. — Мы направляемся в столовую, где царит блаженная тишина. Я и не представляла, насколько шумной может быть моя семья теперь, когда я была вдали от них целую неделю.

— Итак, расскажи мне все. — Джемма опускается на один из стульев. Я остаюсь стоять.

— Что тут рассказывать? Я выхожу замуж.

— Да. За Лео, заместителя Марко. Я поражена, что Марко… нет, я поражена, что Эмилия позволила это. Она уже говорила мне, как сильно ненавидит этого парня.

— Все же это умный шаг. Это поможет еще больше укрепить отношения между нашей семьей и Марко.

Джемма хмыкает. — Да, это умно. Я до сих пор в шоке от того, что это произошло.

Я опускаю голову, не в силах унять жжение на щеках. — Мы с Лео... поцеловались, — Шепчу я.

— Нет, черт возьми, — говорит она, шлепая меня по руке. — Ты? Маленькая мисс Ханжа.

Я бросаю на нее взгляд. — Не будь злой.

Она поднимает руки, сдаваясь — Я просто дразню. Я не думала, что ты на это способна. Как это вообще произошло?

— Он... зашел в мою комнату, и мы... поцеловались.

Джемма практически падает со стула от такого громкого смеха. — Боже мой. Это потрясающе! Я слишком долго была взаперти с Виктором. Я скучаю по всей этой драме.

— Я рада, что могу развлечь тебя.

— О, я просто издеваюсь над тобой, Фрэн. — Она встает и заключает меня в объятия, удивляя меня. Джемма не всегда была чувствительной. Я думаю, семейная жизнь действительно изменила ее. Интересно, насколько это изменит меня? — Но, серьезно, — говорит она, отстраняясь. — Лео? Этот мужчина — бабник. Он даже не смог удержать свои лапы подальше от тебя. И я уверена, что Эмилия и Марко ясно дали ему понять, что ты под запретом.

Я пожимаю плечами. — Думаю, уже нет.

Джемма, прищурившись, смотрит на меня. — Ты счастлива, Фрэн? Ты этого хочешь? Потому что я знаю, каково это — не хотеть быть замужем. Эмилия, несмотря на то, какая она удивительная, никогда не сможет этого понять. Она всегда принимала это и знала, что однажды выйдет замуж.

Я хочу сказать Джемме, что со мной не все в порядке. Что я выхожу замуж за мужчину, потому что его вынудили к этому, чтобы защитить меня. Что на самом деле я ему не доверяю. Что я даже себе не доверяю. Я до сих пор никому из своих братьев и сестер не рассказала о том, что я видела, как произошло между мамой и Франко. Я была слишком напугана. Я все еще труслива.

— Я в порядке, — говорю я ей вместо этого. — Я просто хочу поскорее покончить с завтрашним днем.

— Ты крадешь мою жену, да? — Спрашивает Виктор, когда входит в комнату. Он обнимает Джемму за плечи, и она непринужденно прислоняется к нему. Никакой неловкости. Интересно, на что это похоже. — Привет, Франческа.

— Виктор.

— Сейчас я собираюсь забрать Джемму. — Он смотрит на часы. — Прошло несколько часов с тех пор, как мы в последний раз трахались — Он ворчит, когда Джемма толкает его локтем в бок.

— Мой муж пытается сказать, что перелет был долгим, и мы устали. Мы собираемся пойти в нашу комнату. — Уходя, они обмениваются загадочной улыбкой.

Возвращаясь в фойе, я мчусь к маме и Франко. Но когда я возвращаюсь, тут только лишь Франко. Моя мама, должно быть, ушла искать комнату, а Марко, вероятно, с Эмилией.

— Я горжусь тобой, — говорит он мне, отрываясь от своего телефона. — Найти мужчину, за которого можно выйти замуж так быстро. Я не знал, что ты на это способна. Я думал, ты навсегда останешься одинокой, а это неподходящий образ для женщины.

В присутствии Франко я всегда теряю дар речи. Сегодняшний день не исключение.

— Кот проглотил твой язык? — Он ухмыляется. — Будет здорово, если ты покинешь дом. Одним ртом меньше. Теперь это работа твоего мужа. Убедись, что о нем позаботятся. Это то, что делает хорошая жена. — Кивнув, он оставляет меня стоять там, а сам направляется наверх.

Только когда я больше не могу его видеть, я прислоняюсь к стене и сосредотачиваюсь на том, чтобы контролировать свое дыхание, чтобы у меня не случился еще один приступ паники, как в свадебном магазине.

Завтра будет долгий день.

Мое свадебное платье сидит идеально. Я никогда не знала, что могу выглядеть так красиво. Женщина, смотрящая на меня в зеркале, — женщина, которой я всегда хотела быть. Уверенная в себе и элегантная.

Однако внутри я кричу.

Эмилия укладывает мои волосы в волнистую прическу. Мы все еще у нее дома, собираемся в церковь. Я не видела Лео неделю, с тех пор как Марко объявил, что мы собираемся пожениться. Я немного скучаю по нему.

— Вот. — Она прикалывает на место последний волосок. — Идеально. Ты готова идти.

— Я не могу поверить, что выхожу замуж. — У меня по коже бегут мурашки. — Это кажется нереальным.

— Я тоже так себя чувствовала. Но я прошла через это, и ты тоже пройдешь.

Я хочу напомнить Эмилии, что она намного храбрее меня. То, что она прошла через это, не значит, что я пройду.

Мы с Эмилией держимся за руки, спускаясь по лестнице, где нас ждут остальные члены моей семьи. Антонио теребит свой вырез, выглядя неуютно в своем костюме. Мама говорит ему, чтобы он перестал суетиться, и что он выглядит великолепно. Сесилия даже не смотрит в мою сторону, потому что ее взгляд прикован к Тео. Ей нужно преодолеть свою влюбленность, пока не стало слишком поздно. Прыщи Мии были замазаны косметикой, и она уже выглядит более уверенной в себе, чем раньше.

Мама наконец поднимает взгляд и видит меня, ее глаза расширяются. — Франческа. — Вчера она даже не поздоровалась со мной, а я не спускалась вниз до сегодняшнего дня, потому что мои расшатанные нервы поглощали все мое внимание.

— Мама. — Я машу руками над платьем. — Тебе нравится?

— Да. Это очень... похоже на тебя.

В комнате воцаряется тишина, пока Виктор не откашливается. — Все готовы идти на свадьбу?

Мама отворачивается от меня, ее внимание сосредоточено на близнецах, когда она подталкивает их к двери. Эмилия сжимает мою руку и ободряюще улыбается. — Не беспокойся о ней. Сегодня твой день.

Вот о чем я беспокоюсь.

Мы подходим к величественной католической церкви с витражными окнами и огромными арками. Это почти похоже на съемочную площадку. Я не чувствую себя в своей шкуре. Я как будто наблюдаю, как это происходит с кем-то другим.

Эмилия ведет меня в комнату сбоку от главной часовни, где мы будем ждать прибытия новых гостей. — Ты справишься, — говорит она мне. Она морщится и дотрагивается до живота. — Ребенок брыкается. Фу. Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь, хорошо?

Я пытаюсь сесть, но желание расхаживать по комнате слишком сильное, так что в итоге я просто расхаживаю по комнате, ожидая возвращения Эмилии. Когда раздается стук в дверь, я открываю ее, ожидая увидеть лицо своей старшей сестры, но вместо этого это моя мама.

От шока я чуть не падаю в обморок.

— Могу я войти? — спрашивает она, протискиваясь мимо меня, прежде чем я успеваю сказать "да". — Ты действительно выходишь замуж. — Ее глаза сияют, когда она качает головой. — Я никогда не думала, что это случится.

— Почему? Ты ожидаешь, что все твои дети однажды поженятся.

— Верно. Я просто никогда не думала, что заставлю тебя оторваться от своих книг на достаточно долгое время, чтобы по-настоящему познакомиться с парнем. Я собиралась заключить еще один брак по договоренности, но потеряла время, проведенное с близнецами. — Она делает паузу. — Франческа, прости, что меня не было рядом, чтобы помочь спланировать твою свадьбу. Или подобрать тебе пару. Я должна была быть рядом.

Ее слова заставляют меня замолчать. — О, — это все, что я могу сказать.

— И я просто хочу сказать, что ты прекрасно выглядишь. Особенно потому, что ты не совсем похожа на Эмилию или Джемму. — Я вздрагиваю. — Итак, я хотела, чтобы ты знала, что ты все еще прекрасна.

— Спасибо, — Я шепчу, отворачиваясь от нее. Как моей маме удается сделать такой едкий комплимент?

— Мне нужно возвращаться. Скоро увидимся. — Когда за ней со щелчком закрывается дверь, я даю волю слезам.

Я всегда знала, что нахожусь в тени Эмилии и Джеммы, но слышать, как моя собственная мама говорит мне это, причиняет такую боль, какой мне никогда раньше не причиняли.

Дверь снова открывается, но я стою к ней спиной. — Я в порядке, Эмилия, — выдавливаю я, пытаясь сдержать слезы.

— Это не Эмилия. — Это определенно нет, потому что это Лео.

Я поворачиваюсь к нему лицом, быстро вытирая щеки. — Что ты здесь делаешь? Тебе не положено видеться с невестой до свадьбы, — Он пожимает плечами, выглядя исключительно красивым в темно-синем костюме.

— Ты меня знаешь. Мне нравится нарушать правила. У нас не было возможности поговорить, а я хотел поговорить до того, как мы поженимся. — Он прищуривается и, кажется, впервые замечает мои слезы. — Ты в порядке?

— Я нормально выгляжу? — Срываюсь я, прежде чем успеваю сдержаться.

Лео приподнимает бровь, тихо присвистывая. — Сегодня утром кто-то проснулся не с той стороны кровати.

— Чего ты хочешь, Лео? — Спрашиваю я, внезапно чувствуя усталость.

— Разве мужчина не может проведать свою будущую жену?

— Я не думала, что тебя это волнует.

— Почему мне должно быть все равно?

— Потому что ты никогда не хотел жениться! — Я почти кричу. Откуда берется весь этот гнев?

— Это верно. И ты тоже. Почему ты расстроена?

— Не делай вид, что тебе не все равно. Если бы я тебе действительно была небезразлична, ты бы вообще не пробрался в мою комнату, не поцеловал меня и не поставил нас в такое положение.

Лео делает два больших шага, чтобы приблизиться ко мне. — Не делай вид, что тебе не понравился наш поцелуй. Ты поцеловала меня в ответ, насколько я помню.

У меня нет ответа на это.

— Думаю, тебе нравилось мое внимание, — говорит он низким голосом, отчего по моему телу пробегают мурашки. — Я думаю, тебе понравился поцелуй. Теперь, когда мы станем мужем и женой, мы можем целоваться сколько захотим. По-моему, это звучит не так уж плохо.

— Это все, о чем ты думаешь? Поцелуи?

— Ну, немного больше, чем просто поцелуи. — Он одаривает меня очаровательной ухмылкой.

Я качаю головой и отхожу от него. — Брак — это обязательства. Дело не в похоти. Откуда мне знать, что ты будешь мне верен?

— Что заставляет тебя думать, что я не буду верным?

— Потому что все говорили мне, что от тебя плохой. Что ты бабник. Я не доверяю тебе, Лео. — Моя кожа горит, а сердце бешено колотится. Чернота застилает мне обзор.

— Ты мне не доверяешь? Прекрасно. Тогда я это заслужу. Но поверь вот во что. — Он хватает мое лицо и прижимается своими губами к моим. Это пугает меня. Лео целует меня, как умирающий в поисках воды. Я целую его в ответ, прежде чем он отстраняется. — Похоть — не такая уж плохая вещь.

Я, спотыкаясь, отступаю от него. — Я просто... Мне нужно подумать, хорошо? Просто... — Боже, здесь так жарко. Я едва могу дышать.

— Увидимся там. — С этими словами он выходит из комнаты.

Наклоняясь, я кладу руки на колени, пытаясь контролировать дыхание. С каждым мгновением я чувствую все большее головокружение.

Не помогает, когда в дверь снова стучат, и на этот раз... входит Генри. Что, черт возьми он тут делает?

— Тебе нужно кое-что узнать, прежде чем выходить за него замуж, — говорит он.

— Что? — Я выдыхаю. — О чем ты говоришь? — Я кладу руку на грудь, надеясь, что что-нибудь избавит меня от этого волнения. Ничего не помогает.

— Лео. Есть кое-что, что тебе нужно знать о нем. Он и я... мы... мы кое-что сделали... — Он замолкает, когда Эмилия возвращается в комнату.

— Что происходит? — спрашивает она, переводя взгляд с Генри на меня. При виде моей сестры я забываю обо всем.

Что означает, что я падаю на землю.

Эмилия подбегает ко мне, отталкивая Генри с дороги, что впечатляет, потому что я знаю, что она с трудом ходит из-за своей беременности. — Фрэн? Боже мой. Ты в порядке? — Она приподнимает мою голову, заглядывая мне в глаза. — Ты в порядке?

— Что происходит? — Спрашивает Генри.

— Позови на помощь, — говорит она ему, не сводя с меня глаз. Я не могу дышать. Я не могу дышать. Я не могу дышать.

Генри выбегает из комнаты, и это последнее, что я вижу, прежде чем темнота застилает мне зрение.

Самое болезненное в браке — это то, что моего отца не будет рядом, чтобы отвести меня к алтарю. Его не было рядом ни с Эмилией, ни с Джемм, и его не будет ни на одной свадьбе других наших братьев и сестер. Он умер за несколько дней до того, как Эмилия вышла замуж за Марко, когда мне было всего четырнадцать.

Я живо помню его похороны.

Он выглядел так странно в своем гробу. Грим на его лице должен был вернуть ему жизнь, но я знала, что он ушел навсегда. Что он никогда больше не откроет глаза. Мы с братьями и сестрами стояли в очереди, чтобы посмотреть на него. Мама плакала без остановки, и, несмотря на то, что она сказала мне — о том, что я частично виновата в его смерти, — я чувствовала только жалость к ней. Она потеряла любовь всей своей жизни, и ей пришлось заботиться о шестерых детях. Это было до рождения близнецов. Мама узнала о том, что она беременна ими, только через месяц или около того после похорон отца. Временная шкала была достаточно близка, чтобы она смогла убедить всех нас, что они были папиными детьми.

Но теперь, когда Эмилия сказала мне правду — что они дети Франко, — все приобретает такой смысл.

Эмилия не плакала, когда смотрела сверху вниз на нашего папу. Она должна была быть сильной ради всех нас, потому что между Сесилией, Мией и мамой не было конца интенсивному плачу. Даже Джемма проливала слезы. Антонио сохранял мужественное выражение лица, хотя было очевидно, что он сдерживает слезы.

Что касается меня, я скрывала свои слезы, используя волосы как барьер между собой и остальными посетителями. Среди папиных мужчин было так много, что я их не знала. Казалось странным, что у него была вся эта другая жизнь с его работой, частью которой никто из нас, детей, не был. Эти люди были незнакомцами, и все же они знали моего отца.

Прошла его служба, а Франко и Эмилия произносили хвалебные речи в честь отца. Это было до того, как к нам переехал Франко, до того, как он начал издеваться над моей мамой, до того, как он изменил динамику всех наших жизней. Он использовал смерть своего брата как способ получить власть. Я всегда думала, что это отвратительно.

На приеме, который проходил в общественном центре через дорогу, я держалась особняком. Я наблюдала, как Эмилия утешала плачущую Мию. Наблюдала, как Джемма и Антонио подрались из-за какого-то паука. Мама, как всегда, приняла сторону Антонио, а не Джеммы. Сесилия тоже осталась одна и молилась. Я не разделяла того же уровня веры, что и она, так что у меня даже не было Бога, к которому я могла бы обратиться.

Ко мне за столик подсела незнакомая мне женщина. Она была средних лет, с седеющими волосами и морщинками от смеха вокруг глаз. — Откуда ты знала Риккардо? — спросила она, беря кусочек сыра с тарелки, которую держала в руках.

Я уставилась на нее.

— Мой муж работал на него, — объясняет она, указывая пальцем на крепкого парня, смеющегося в углу с другими сотрудниками моего отца, которых я никогда не встречала. — Риккардо был хорошим начальником. Откуда ты его знаешь, дорогая?

— Он был моим отцом, — Прошептала я, едва в состоянии произносить слова.

Она приложила руку к уху. — Что ты сказала?

Я откашлялась и попробовала снова. — Он был моим отцом.

— Мне очень жаль. Я все еще не расслышала тебя. — Она придвинулась ко мне поближе. — Что ты сказала?

— Он был моим отцом! — Я закричала. Она побледнела. В комнате воцарилась тишина, когда все посмотрели на меня. Даже мама посмотрела на меня, нахмурившись. Женщина казалась такой оскорбленной, что я накричала на нее, что это просто заставило меня возненавидеть ее. Я никогда никого раньше не ненавидела, но в тот момент я возненавидела ее.

Я отодвинула стул и пошла в туалет, закрыв за собой дверь. Через нее я услышала, как возобновилась болтовня.

Я зашла в кабинку, села на унитаз и выплакала все глаза. Я потеряла своего отца. Он никогда больше не заставит меня улыбнуться, не утешит и не поведет к алтарю. Он ушел.

Я оставалась в этой ванной до конца приема.

Даже Эмилия не пришла проведать меня.

— Поздравляю.

Генри стоит у моего дома после того, как я открываю дверь. Этот ублюдок, несмотря на свои слова, выглядит раздраженным на меня.

Я жестом приглашаю его войти. Его черные туфли резко выделяются на фоне белого кафеля моего фойе. — Теперь решил поздравить? — Я поправляю галстук и разглаживаю свой темно-синий пиджак.

— Ты на пути на свою свадьбу, — говорит он. — Я подумал, что это уместно. И я хотел поздравить тебя, потому что женитьба на Франческе означает, что ты выиграл пари. Ты официально соблазнил ее.

Хотел бы я бросить это в лицо Генри, но я честный человек, когда дело доходит до ставок, которые я делаю. — На самом деле я еще не соблазнил Франческу. Она все еще девственница.

Ехидная ухмылка, Генри, вызывает у меня желание ударить его. — Не после сегодняшней ночи, я уверен.

— Верно. Но она должна захотеть. Только тогда я смогу выиграть пари. — Я похлопываю его по руке. — Значит, у тебя все еще есть шанс победить.

Это подбадривает Генри. — Приятно это знать. Я просто предположил, что если вы двое собираетесь пожениться, то тебе удалось соблазнить ее.

— У меня еще есть время. И теперь, когда мы поженимся, Франческа моментально потеплеет ко мне.

— Сделай это. Я направляюсь в церковь. Увидимся там. — Генри неторопливо направляется к своей машине.

Несмотря на то, что мы с Франческой поженимся, слова Генри являются напоминанием о том, что мне все еще нужно работать. Я был против женитьбы на ней, потому что я не из тех, кто женится, но, возможно, это к лучшему. Так будет легче соблазнить Франческу.

И мне все еще нужно выиграть пари.

Марко перехватывает меня, когда я подхожу к церкви. Вокруг толпятся гости, но невеста еще не прибыла. — Лео, — говорит он, останавливая меня на пути к входу. — Мне нужно сказать это, прежде чем ты войдешь туда.

— Хорошо...

— Не облажайся.

Я моргаю, затем смеюсь. — Я не полный идиот, Марко. Я знаю, ты оторвешь мне голову, если я причиню боль Франческе. — И это правда. Моя работа будет под угрозой, если я облажаюсь. Еще одна причина, по которой я не хотел жениться. Это также означает, что я не смогу продолжать свои похождения с другими женщинами. Если Марко узнает, что я изменял Франческе, он действительно убьет меня. Хотя я даже не взглянул на другую женщину с тех пор, как начал свой челлендж с Франческой. Она занимает достаточно места в моем сознании, я даже не замечал других женщин.

— Нет, — говорит Марко. — Я не оторву тебе голову. Это сделает Эмилия. И она та, кого тебе нужно бояться. Она похожа на львицу, когда дело доходит до ее братьев и сестер. Как я уже сказал, — он наклонился вплотную к моему уху, — не облажайся, черт возьми...

— Я обещаю, — Говорю я более серьезным тоном. — Я тебя не подведу. — Что означает, что я должен выиграть это пари, в противном случае Генри получит мою работу.

Когда я вхожу, церковь уже битком набита людьми. Эмилия выходит из комнаты сбоку от церкви, что точно указывает мне, где находится Франческа. Итак, я решаю пойти к ней.

Судя по ее реакции, когда она открыла дверь, она меня не ждала. Я знаю, что это табу — видеться с невестой до свадьбы, но я не смог устоять, и Франческа выглядит поистине сногсшибательно в своем свадебном платье. Я не могу дождаться, когда сниму его с нее сегодня вечером и сделаю ее своей. Но мне нужно, чтобы она пришла в мою постель по своей воле, а не из чувства долга. Это ключ к разгадке.

Я думал, что поцелуй с ней поможет, но, когда она отталкивает меня и говорит уйти, я в замешательстве. Я думал, что большинство женщин были бы в восторге, выйдя за меня замуж. Франческа в очередной раз доказывает, насколько она не такая.

После того, как я ухожу, я вижу, как Генри крадется к комнате Франчески. Почему он хочет ее видеть? Я собираюсь пойти за ним, когда Эмилия встает у меня на пути.

— Лео, — говорит она, критически оглядывая меня.

— Эмилия, — повторяю я тем же тоном, что и она. — Не волнуйся. Марко уже поговорил со мной. Не облажатся. Я знаю, знаю. Я буду хорошо относиться к Франческе, насколько это в моих силах.

— Нет. Недостаточно хорошо. — Она отходит в сторону, когда двое сотрудников Марко проходят мимо и занимают место на одной из скамеек. — Не в меру своих способностей. Просто относись к ней должным образом. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого.

— Я не могу дождаться, когда ты станешь моей невесткой. — Я обнимаю ее. Она напрягается в моих объятиях, но я отпускаю ее не сразу. Она отталкивает меня в ответ и говорит, что пойдет проведать Франческу.

Я смотрю ей вслед. Когда я смотрю на помост, где священник готовится к церемонии, меня по-настоящему осеняет. Я женюсь сегодня. Больше никаких коварных планов причинять боль женщинам. С этого момента и... навсегда есть только Франческа и я. Черт. Я не знаю, как я собираюсь это сделать. Моим планом было просто заняться с ней сексом, а не жениться на ней. Я не думаю, что моя супружеская жизнь будет для меня такой легкой.

Потом я слышу, как Эмилия зовет на помощь.

Я без колебаний бегу к комнате, где собирается множество людей и пытаются заглянуть внутрь. Я протискиваюсь мимо них в комнату. Франческа лежит на полу с закрытыми глазами. Эмилия стоит на коленях рядом с ней, и я спешу к ней.

— Что происходит? — Спрашиваю я.

— Она потеряла сознание.

Мой взгляд скользит к Генри, который находится в комнате. Я хочу спросить его, зачем он разговаривал с Франческой, но сейчас не время. Я сосредотачиваюсь на своей будущей жене.

— Франческа. — Я нежно глажу ее по щеке. — Фрэн? — Проверив ее пульс, я немного расслабляюсь. — От чего она потеряла сознание?

Эмилия качает головой. — Я не уверена. Это просто случилось.

— Фрэн. — Я притягиваю ее голову к себе на колени и встряхиваю.

— Будь нежен, — огрызается Эмилия.

— Хорошо.

Она поворачивается к Генри. — Позвони 911. — Он кивает и хватает телефон. Как будто понимая, какой хаос она сеет, Франческа открывает глаза. Эмилия вскрикивает. — Франческа? Ты в порядке?

В комнату врывается мама Франчески. Джулия — сила, с которой нужно считаться, что я заметил за те несколько раз, когда встречался с ней. Она спешит к нам. — С ней все в порядке?

Франческа хмурится, когда поднимает на меня взгляд. — Что происходит?

— Ты потеряла сознание, — объясняет Эмилия.

Я медленно помогаю Фрэн сесть. — Что случилось? — Она качает головой и опускает глаза.

— У меня просто закружилась голова, а потом...

— Принеси воды, — приказывает Эмилия маме. Джулия кивает, хватает ближайший стакан с водой и подносит его ко рту Франчески. Фрэн делает маленький глоток, прежде чем откинуться на спинку стула.

— Я в порядке, — говорит она. — Правда, — подчеркивает она, когда мы все с сомнением смотрим на нее. — Теперь я чувствую себя лучше.

— Может, нам не стоит устраивать свадьбу, — говорю я. Эмилия бросает на меня сердитый взгляд.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли?

— Эй. Я не это имел в виду. Я просто имею в виду... Может быть, Франческа не готова выходить замуж сегодня.

— Что ж, может быть, нам стоит спросить Франческу.

Мы оба поворачиваемся к ней, и она вздрагивает. — Я... в порядке. Я просто хочу поскорее покончить с этим.

— Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь, — поддразниваю я. Она слегка улыбается, когда я помогаю ей встать. — Ты уверена, что готова к этому? — Я спрашиваю шепотом так, чтобы слышала только она.

Она встречается со мной взглядом и задерживает его на мгновение, прежде чем кивнуть. — Со мной все будет в порядке. Спасибо тебе за... помощь.

— Для чего существуют мужья?

— Ты пока еще не мой муж.

Я сжимаю ее руки. — Что ж, всего через несколько минут я буду им. — Даже несмотря на то, что это пугает меня.

Франческа отходит от меня, поворачиваясь к группе людей. — Я в порядке. Серьезно. — Раздается коллективный вздох облегчения. Эмилия заключает ее в объятия, пока их мама наблюдает за происходящим. Я стою там, чувствуя себя неловко. Я никогда не бываю неловким. Это странное ощущение.

— Встретимся там, — говорю я Фрэн.

— Вообще-то. — Она отстраняется от сестры. — У меня нет отца, который мог бы отвести меня к алтарю. Марко собирался сделать это за него. Но... как ты думаешь, мы могли бы спуститься вместе? — Я не знаю, что сказать. — Я знаю, что это необычно, но…

Я искренне улыбаюсь Фрэн. — Мне бы этого хотелось. — И это правда.

Я протягиваю Франческе руку, и она принимает ее с легкой улыбкой. Музыка усиливается. Все оборачиваются, чтобы посмотреть на нас.

А потом мы начинаем идти.

Я вижу растерянные хмурые взгляды и улыбки наших гостей, наблюдающих, как мы вместе идем к алтарю. Джулия выглядит так, словно хочет оторвать меня от своей дочери и заставить ее идти самостоятельно. Мне нужно завоевать доверие Франчески, если я хочу добиться успеха в том, чтобы переспать с ней.

И я не знаю... Было что-то тревожное в том, чтобы видеть Франческу на земле, без сознания. Чувство в моей груди, к которому я не привык, — страх.

У меня нет чувств к Франческе. Я не могу. Когда дело доходит до того, что я делаю с женщинами, проще просто отключить свои чувства. Итак, я понятия не имею, почему Франческа вызывает во мне такие вещи. Это ненормально.

Мы подходим к священнику и отпускаем друг друга, чтобы встать друг напротив друга. Я пытаюсь отпустить руку Франчески, но она еще крепче сжимает мои пальцы. Она бросает нервный взгляд на гостей, и до меня доходит — она нервничает. Находиться перед такой большой толпой, как эта, вероятно, не на первом месте в списке желаний Франчески.

— Ты в порядке, — Я шепчу ей, и это, кажется, успокаивает ее. Хм. Интересно.

Священник начинает церемонию. Франческа не сводит с меня глаз, ее пальцы переплетены с моими, она ни разу не отвела взгляд и не отпустила меня.

— Берешь ли ты, Лео Бенетти, — говорит священник, выводя меня из транса, — эту женщину в свои законные жены?

Я делаю паузу. Мне нужно сказать, но сказать "да" означает, что моя жизнь изменится навсегда. Марко откашливается со скамьи. Я смотрю на него, и он кивает мне, молча предлагая что-нибудь сказать.

Полный надежды взгляд Франчески становится растерянным, пока она ждет, что я заговорю.

С глубоким вздохом я говорю — Беру. — Меня удивляет, насколько легко это было сказать, учитывая, насколько сильно я никогда не хотел этого с самого начала.

Священник поворачивается к Франческе. — И вы, Франческа Моретти, берете ли этого человека в законные мужья?

— Беру, — шепчет она. Вокруг так тихо, что даже я едва слышу ее, а я прямо перед ней.

— Что ты сказала? — мягко спрашивает священник.

Франческа краснеет. — Беру, — говорит она чуть громче.

Священник улыбается. — А теперь я объявляю вас мужем и женой. Можешь поцеловать невесту.

Я обхватываю ладонями лицо Франчески и прижимаюсь губами к ее губам, даря ей простой, долгий поцелуй. Когда я отстраняюсь, Франческа выглядит успокоенной.

Она молчит, пока мы идем обратно по проходу, все вокруг нас подбадривают, и выходят к машине, которая отвезет нас на прием. Франческа глубоко вздыхает, когда мы садимся в машину. Шум толпы мгновенно стихает, как только я закрываю за нами дверь. Водитель трогается с места.

— Думаю, это все, — говорю я, устраиваясь на своем месте рядом с ней. — Мы женаты.

— Мы женаты.

Ни один из нас не смотрит друг на друга. И мы не смотрим, пока не добираемся до места встречи.

Я хочу спросить Франческу, как она себя чувствует, но думаю, поскольку никто из нас не просил об этом, я могу лишь догадываться. Мы просто собираемся извлечь из этого максимум пользы.

Франческа держит меня за руку, когда мы идем на прием, который проводится в бальном зале одного из лучших отелей города. В тот момент, когда мы входим в двери и гости приветствуют нас, Франческа вздрагивает и сжимает мою руку. Я накрываю ее руку своей, напоминая ей, что она в этом не одинока.

Вокалист группы объявляет наш первый танец, и я веду Франческу на танцпол. Зал оформлен в изысканных белых тонах со стразами. Это как шагнуть в страну чудес.

Франческа напрягается, когда я кладу руки ей на бедра, и мы начинаем раскачиваться. — Все в порядке? — Спрашиваю я.

— Все смотрят на нас, — шепчет она, кивая гостям, толпящимся на танцполе.

— В этом-то и смысл.

— Я знаю, но я ненавижу это. Это заставляет меня чувствовать себя животным в зоопарке.

Я крепче сжимаю ее бедра. — У меня есть идея. Положи голову мне на грудь и закрой глаза. Ты можешь забыть, что здесь находятся все эти люди. Здесь будем только ты и я.

Франческа некоторое время настороженно смотрит на меня, прежде чем сделать то, что я предлагаю. Ее волосы пахнут цветами, и я наклоняюсь, чтобы еще немного вдохнуть запах. Ее руки сжимаются на моих плечах. Мы продолжаем раскачиваться вместе.

Глядя в закрытые глаза Франчески, я поражаюсь, насколько она красива. И она вся моя. Я никогда не думал, что буду рад лишить женщину девственности, но с Франческой я с нетерпением жду возможности сделать ее полностью своей и выиграть пари.

Пари.

При этом напоминании меня охватывает легчайший укол вины.

Когда я отрываю взгляд от Франчески, мои глаза ловят Генри на краю толпы. Интересно, что он задумал?

Песня заканчивается, и Франческа открывает глаза, глядя на меня, когда мы перестаем раскачиваться. — Все кончено?

— Все кончено. Это помогло?

— На самом деле да. Спасибо, — говорит она так, будто удивлена, что говорит это. Честно говоря, я не могу ее винить. Все продолжают говорить ей, чтобы она была осторожна со мной. Вполне логично, что она мне не доверяет.

Я веду Фрэн к главному столу, где сидят ее мама, Эмилия и Марко. Остальные ее братья и сестры собрались вокруг стола, а Франко ушел один.

— Это был прекрасный танец, — говорит Джулия, когда мы занимаем свои места. — Я и не знала, что ты умеешь танцевать, Лео.

— Я тоже. — Это заставляет ее смеяться.

— Я, честно говоря, удивлена, что Франческа оказалась там с тобой. Она такая застенчивая.

Фрэн опускается ниже на своем стуле. Я хватаю ее за руку под столом и сжимаю. Кажется, это успокаивает ее, учитывая, что она одаривает меня быстрой благодарной улыбкой.

— Мам, — вмешивается Эмилия, — Фрэн не любит, когда напоминают о ее застенчивости. — Несмотря на то, что Эмилия пытается помочь, ясно, что Франческе от этого только еще больше неуютно.

Джулия удивленно моргает. — Не думаю, что я сказала что-то не то.

Все за столом замолкают. Я ловлю взгляд Генри, когда он проходит мимо. Вставая, я сжимаю плечо Фрэн, прежде чем дать ей знать, что сейчас вернусь.

— Хорошо, — говорит она разочарованным тоном. Я колеблюсь. Должен ли я остаться и утешить ее? Я вроде как хочу, но мне нужно спросить Генри, что он делал, разговаривая с Франческой перед нашей свадьбой.

После паузы я киваю и направляюсь вслед за Генри. Эмилия смотрит мне вслед с сердитым выражением лица. Я нахожу Генри у буфета с едой, он хватает одну булочку за другой.

— О чем ты разговаривал с Фрэн перед свадьбой?

Генри приподнимает бровь. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я сопротивляюсь желанию швырнуть его в еду. — Я видел тебя с ней в комнате. Я знаю, ты пытаешься свести на нет мои шансы до того, как я смогу завершить пари. Итак, что ты ей сказал?

— Не волнуйся. — Он берет еще один рулет и раздумывает, не положить ли его к себе на тарелку, прежде чем положить обратно. — Я как раз собирался рассказать ей о пари, но тут вошла ее сестра, Франческа упала в обморок, и на этом все закончилось. Доволен? — Он начинает уходить, но я останавливаю его.

— Нет, не доволен. Ты не должен говорить Франческе о пари. Это противоречит правилам. С этого момента ты никогда больше не должен с ней разговаривать. Понятно?

— Не волнуйся, Лео. Ты женился на этой девушке. Если ты не сможешь соблазнить ее в течение месяца после этого, то для всех нас, обиженных неудачников, потеряна всякая надежда. — Я смотрю, как он уходит, наполняя свою тарелку так, что еда вот-вот упадет.

Я возвращаюсь к Франческе, которая выглядит несчастной, слушая, как ее мама рассказывает обо всех случаях, когда Франческа была слишком застенчивой, чтобы что-то сделать.

— Был один раз, — говорит Джулия, — где она должна была выступать на своем танцевальном концерте, но застыла. Я сказала ей, что если она не будет танцевать, ей придется прекратить занятия. Итак, она прекратила занятия. Я всегда находила это интересным.

— Мама, — говорит Эмилия усталым голосом. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ребенок брыкается все сильнее по мере приближения срока родов. Разве это не круто?

Глаза Джулии загораются, когда она обращает свое внимание на Эмилию. Франческа выглядит успокоенной.

— Хочешь выбраться отсюда? — Тихо спрашиваю я ее.

— Но вечеринка не закончится еще несколько часов.

Я пожимаю плечами. — И что? У нас есть отдельный номер, в который мы можем пойти. Давай выбираться отсюда. Только мы вдвоем. Уберемся подальше от этого безумия. — Я киваю всем людям, которые танцуют, пьют, едят и разговаривают.

— Хорошо, — говорит она через мгновение.

— Отлично. — Я хватаю ее за руку и увожу прочь. Эмилия смотрит нам вслед, но ничего не говорит.

Франческа выглядит довольной, когда мы оставляем вечеринку позади и поднимаемся в номер, который я забронировал на ночь. Она такая тихая, почти легко забыть, что она стоит рядом со мной. Выражение облегчения на ее лице исчезает, как только мы входим в комнату, его заменяет беспокойство.

Вот и все. Время сделать Франческу моей. Но даже брака недостаточно, если она не придет ко мне добровольно.

Франческа отворачивается от огромной кровати, ее лицо раскраснелось. — Итак...

— Итак... — Я подхожу к ней, беру ее за руку. — Готова к сегодняшнему вечеру? — Боже, Я готов.

Она нерешительно кивает, и во мне растет надежда, пока она быстро не качает головой, развеивая их. — Я знаю, что это мой долг. В конце концов, мы женаты. Но... Я все еще не настолько хорошо тебя знаю. Я не чувствую себя комфортно, занимаясь сексом. Но если ты хочешь, я... Думаю, я это сделаю.

И вот оно снова. Это проклятое чувство вины.

Я вздыхаю. — Нет. Мы не обязаны этого делать. если ты не готова, тогда... Мы не будем. — И пари придется подождать еще день, чтобы завершить его.

Она прерывисто вздыхает, улыбаясь мне. — Спасибо тебе, Лео. Это очень много значит. — Она снова смотрит на кровать. — Итак... Что же мы тогда собираемся делать?

— Говорить?

Она смеется. — Ты говоришь так, словно не знаешь, что делать. Ты ведь мало разговариваешь с женщинами, верно?

— Нет. Обычно я предпочитаю поцелуи разговорам. — И другие вещи, но я не собираюсь пугать Франческу.

Фрэн краснеет и отстраняется от меня, подходит к кровати и неуверенно садится. — О чем ты хочешь поговорить?

Я снимаю пиджак и сажусь рядом с ней. — Честно? Понятия не имею.

Она хватает меня за руку. — Думаю, мы разберемся с этим вместе.

И это именно то, чем мы занимаемся остаток ночи.

— Подожди. Это действительно произошло? — Спрашиваю я Лео.

Он ерзает на кровати, его костюм помят. — Так и было. Я описался перед всем классом. Мне было так стыдно. И мистер Карн не позволил мне забыть об этом. Каждый раз, когда после этого я просил разрешения сходить в туалет, он говорил: 'Почему бы просто не сходить в штаны? Именно это ты и сделала в прошлый раз". — Лео произносит это надтреснутым голосом старика. — Я так и не смог этого пережить. Остаток года я был известен как Писающие штаны.

— Оригинальное прозвище.

Он скосил на меня глаза, на его губах играла улыбка. — Перед классом, полным десятилеток? Да, так и было. — Он проводит рукой по лицу. — Боже, это убило меня. Я сказал маме, что никогда больше не смогу вернуться в школу.

Я придвигаюсь к нему поближе. Мое свадебное платье впивается мне в спину, но мне все равно. Мы с Лео действительно разговариваем друг с другом, и это намного лучше, чем я думала. — Что она сказала?

— Она сжалилась надо мной и разрешила мне взять больничный... пока мой отец не узнал и не заставил меня пойти в школу.

— Это не весело.

— Да. Напомни мне, чтобы я никогда больше не выступал с презентациями по географии Европы.

Я тихо смеюсь, откидываясь на подушки. — Что такого было в географии Европы, что заставило тебя так нервничать?

— Мне нужно было так много всего помнить! — Он качает головой и печально улыбается. — Это преследовало меня всю оставшуюся часть начальной школы. Когда началась средняя школа, я был полон решимости стать новым человеком.

— Двенадцатилетний мужчина, — поддразниваю я.

— Ты смеешься, но я был настроен решительно. Пока я не понял, что большинство моих одноклассников из начальной школы пошли со мной. В общем, это было здорово.

— О, нет. Как долго сохранялось это прозвище?

Он делает паузу. — Пока мне не исполнилось шестнадцать, я учился в средней школе, и мой отец не перевез нас в другой город. — Его глаза на мгновение темнеют, прежде чем он поворачивается ко мне. — Итак, есть какие-нибудь постыдные истории, которые мне нужно знать о тебе, если мы хотим, чтобы наш брак удался?

— Хм. — Я ложусь, положив руки на живот. Кто знал, что я когда-нибудь смогу чувствовать себя с кем-то так непринужденно? До сегодняшнего дня я боялась выходить замуж за Лео, потому что не доверяла ему. Но сейчас, мы разговариваем уже целый час, и это было чудесно. Это было... весело. Возможно, мне не стоит этому доверять. В конце концов, Лео невероятно обаятелен. Он все еще может найти способ разбить мое сердце.

Но пока он не казался ничем иным, кроме искренности. Из-за этого трудно понять, чему верить.

— Одна неловкая история из моего детства... Мы с семьей поехали на Кони-Айленд, когда мне было двенадцать. Мама только что купила мне мой первый лифчик. — Лео поднимает глаза, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не покраснеть. — И мне было неловко из-за этого, но Эмилия успокоила меня и сказала, что все в полном порядке. Так или иначе, мы добираемся до парка аттракционов, и все мои братья и сестры хотят покататься на американских горках. Я не хотела. Честно говоря, я нашла их ужасающими. Но я все равно поехала. И я обнаружила, что это было очень весело. Я чувствовал себя... свободной, катаясь на них. — Я поворачиваюсь к нему спиной, перекатываясь на бок. — Это было одно из самых веселых занятий в моей жизни в детстве. — Я делаю паузу. — Пока я не сошла с аттракциона.

— Э-э-э. Что случилось? — Он тоже переворачивается на бок, так что мы смотрим друг другу в глаза. От такой близости к Лео у меня трепещет в животе.

— Моя рубашка сползла вниз, обнажив лифчик. И, конечно же, мой брат Антонио заметил это и указал на меня, смеясь и говоря: "У Фрэнчески есть сиськи". — Я вздыхаю. — Ему было десять, и он был незрелым.

Лео хихикает. — Честно говоря, я, вероятно, сказал бы то же самое, когда был в его возрасте. Я не был известен как самый зрелый человек.

— И если это было недостаточно неловко, то еще был человек, который сошел с аттракциона позади нас. Взрослый мужчина. Он услышал комментарий моего брата и посмотрел на меня. То, как он... как он улыбнулся, когда увидел меня, заставило меня вздрогнуть. Это было страшно.

В глазах Лео появляется тьма, он хмурится и хватает меня за руку. — Он был мерзавцем?

— Да. Я быстро натянула рубашку, но после этого взгляд мужчины задержался на мне. Это было невероятно неловко. Что еще хуже, так это то, что моя мама даже не отругала Антонио за комментарий. Она просто покачала головой, как будто 'мальчики есть мальчики'. А потом она сказала мне быть осторожнее с тем, какие рубашки я буду носить в будущем.

— Твой отец был там с тобой? Если бы это была моя дочь, я бы врезал парню, который так на нее смотрел.

— Это говорит мужчина, который никогда даже не хотел жениться? — Спрашиваю я. — Я и не думала, что ты захочешь стать отцом.

Он пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом. — Я просто говорю...

— Да, мой отец был там, но он ушел покупать сладкую вату для Мии. Она была слишком мала, чтобы отправиться в поездку. Когда он вернулся, никто не рассказал ему, что произошло. Я не рассказала... Хотя мне хотелось.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что, — Я говорю, прочищая горло, — Мне трудно постоять за себя. Это не то, в чем я хороша.

— Ты достаточно хорошо противостоишь мне. Ты сказала мне, что не хочешь заниматься сексом сегодня вечером. Ты сказал, что не доверяешь мне. Ты рассказала мне, как именно ты относишься к розам. — Это заставляет меня улыбнуться. — Видишь? Ты не боишься сказать мне, что у тебя на уме, даже если я не хочу этого слышать. Кроме Марко и твоей сестры, никто никогда по-настоящему не делал этого раньше. Большинство женщин, которые я встречаю, говорят мне то, что мне нравится слышать.

— И что же тебе хотелось бы услышать?

— О, я не знаю. — Он вытягивает руки над головой, позволяя мне мельком увидеть низ его живота, когда задирается рубашка. От этого зрелища у меня кружится голова. — Какой я красивый? — Лео одаривает меня своей обезоруживающе очаровательной улыбкой. — Насколько я удивительный?

— Ты знаешь, что у тебя большое эго?

— Так мне и говорили. — Его улыбка превращается в хмурый взгляд. Мне хочется протянуть к нему руку и разгладить его, но я сопротивляюсь желанию. — Я знаю, что мы недолго знакомы, Фрэн. И я знаю, что никто из нас не хотел этого брака. Но ты... заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал.

Я перекатываюсь на спину, не отрывая взгляда от потолка. — Ты специально так говоришь.

— Нет. Это правда. — Он хватает меня за руку и переплетает наши пальцы вместе. Снова это электричество. — Теперь мы вместе, хотим мы того или нет. Ты не такая, как...

Я стону. — Не говори: "Я не такая, как другие девушки".

Его глаза расширяются. — Что в этом плохого?

— Потому что это неправда. Во мне нет ничего особенного. Я не эффектная, не гений и не супермодель. Я девушка, которая любит ходить по музеям и изучать искусство. Многие другие женщины такие.

— Но ты сама сказала мне, что предпочитаешь лилии розам, потому что они более уникальны.

— Да, но это не должно быть символичным. Я просто предпочитаю лилии розам.

Он смотрит на меня с легкой улыбкой на губах. Я смотрю на него, затем отвожу взгляд, прежде чем снова увидеть, что он все еще смотрит на меня.

— Что? — Спрашиваю я.

— Тебе не захочется это слышать, но ты действительно не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал.

— Каким образом?

Он проводит кончиками пальцев по моей руке, от чего по коже бегут мурашки. Я так увлечена этим, что почти не обращаю внимания на то, что он говорит. — Все женщины, которых я встречал раньше, быстро хотели переспать со мной. — Я хмурюсь. На самом деле я не хочу представлять Лео с другими женщинами. — Но ты... Ты заставила меня работать ради твоего внимания. Я к этому не привык.

— Откуда ты знаешь, что эти женщины так сильно отличались от меня? Возможно, они просто поддались твоему обаянию. — Я знаю, что это так, и пытаюсь этого не делать. — Ты когда-нибудь разговаривал с ними?

Лео делает паузу, прежде чем сказать, — Э-э, не совсем. — У него хватает порядочности выглядеть застенчивым.

— Видишь? Вот так. Если бы ты разговаривал с ними, ты бы, наверное, не думал, что я другая. — Я смотрю на него повнимательнее. — Ты уважаешь женщин, Лео?

Что-то мелькает в глубине его глаз. — Конечно.

— Правда?

Он глубоко вздыхает и отводит от меня взгляд. — Я пытаюсь. Я уважал твое сегодняшнее решение.

— Это так. И я благодарна тебе за это. Но ты точно не получаешь очки за то, что не заставляешь меня заниматься с тобой сексом.

— Ни одного?

Несмотря на все мои усилия, я улыбаюсь его очаровательному выражению лица. — Нет. Ни одного. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, тебе нужно показать, что ты можешь уважать меня и других женщин.

— Но, — говорит он, наклоняясь ко мне так близко, что у меня перехватывает дыхание, — ты моя жена. Ты единственная женщина, которая мне сейчас небезразлична.

Я сглатываю и отвожу взгляд от его губ. — И в этом проблема. Эмилия сказала мне, что ты не умеешь обращаться с женщинами. Единственная причина, по которой мы женаты, это то, что тебя вынудили к этому. Ты не можешь уважать только меня. Это должны быть все женщины. Только тогда я смогу увидеть, как наш брак работает.

— Ты действительно знаешь, как проверить мужчину. — Он фыркает, потирая лицо рукой. — Ладно, хорошо. Я постараюсь быть лучше. Договорились? — Он протягивает мне руку.

— Не старайся. Сделай это. Сделка? — Я протягиваю руку. Не могу поверить, насколько смело я веду себя с Лео, но это кажется правильным. По какой-то причине рядом с ним я не чувствую себя такой застенчивой, как обычно.

Что мне нравится, так это то, что Лео не сразу хватает меня за руку. Он думает о том, что я только что сказала, прежде чем протянуть руку и пожать ее.

— Договорились.

Следующие несколько часов мы проводим, разговаривая и смеясь вместе, делясь еще более неловкими историями из детства. В конце концов я засыпаю в своем свадебном платье.

Просыпаться рядом с Лео — это сюрреалистический опыт. Этот красивый, обаятельный, немного опасный мужчина — мой муж. Благодаря этому союзу я заставила свою семью гордиться мной и усилила их влияние. Я также нашла человека, с которым мне нравится общаться, и это значит для меня больше всего.

Лео резко просыпается, пугая меня. Он дико озирается по сторонам, как будто не понимает, где находится, прежде чем останавливает взгляд на мне и расслабляется. — О.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, нежно касаясь его руки.

— Извини. — Он проводит рукой по лицу и по волосам, приводя их в беспорядок. — Я просто... на мгновение забыл, где я.

— Плохой сон?

— Больше похоже на ночной кошмар.

Я хочу спросить его об этом, но он выглядит таким встревоженным, что я не делаю этого. — Уже утро, — говорю я вместо этого.

Он поворачивается к окну, в которое проникает луч света. — Э-э-э. Посмотри на это. — Он прочищает горло и встает. — Мне нужно переодеться, прежде чем мы уйдем на целый день. Этот костюм натирает мне те места, которые я на самом деле не хочу натирать. — Он одаривает меня своей очаровательной улыбкой, прежде чем броситься в ванную. Это было странно. Я никогда не видела Лео иначе, как уверенным в себе. Интересно, что за кошмар ему приснился.

Мое платье тоже внезапно начинает душить, поэтому я снимаю его так быстро, как только могу, пока Лео не вернулся. Но прежде чем я успеваю надеть леггинсы и топ, в комнату заходит Лео и застывает, когда видит меня в одном лифчике и нижнем белье.

Я тоже замираю. Рот Лео приоткрывается, прежде чем он закрывает его. Было бы забавно, если бы я не стояла перед ним почти голая. Я прикрываю свое тело свертком с одеждой.

Лео окидывает меня взглядом, прежде чем отвести взгляд. — Эээ. Хм. Хорошо. — Он... нервничает? Я этого никак не ожидала. — Извини. Я просто... — Он указывает на свой телефон на прикроватной тумбочке, прежде чем схватить его и повернуться ко мне спиной. — Просто притворись, что меня здесь вообще нет.

Я быстро натягиваю топ и брюки. — Хорошо. — Жар на моих щеках отказывается спадать, даже после того, как я одета.

Лео оборачивается, его глаза излучают напряженность, от которой мне хочется убежать и поцеловать его снова. — Итак...

— Итак...

Мы оба смеемся, снимая напряжение.

— Верно. — Лео поднимает свой телефон. — Нам, наверное, пора уходить. Не думаю, что персоналу отеля понравится, если мы останемся после одиннадцати.

— Полагаю, теперь я переезжаю к тебе? — У нас никогда не было возможности поговорить об этих вещах перед свадьбой.

— Да. То есть, я так и предполагал. Сомневаюсь, что Эмилия хочет, чтобы я переехала к ней и Марко.

— Конечно. — Мы оба смотрим друг на друга, ничего не говоря.

Неловкость нарушает Лео. — Пошли? — Он протягивает руку к двери.

— Пошли. — Внутренне я морщусь, чувствуя себя идиоткой.

Мы с Лео молчим, пока он везет нас к своему дому. Огромные испанские особняки по соседству с ним почти непостижимы. Когда мы проезжаем мимо большого фигового дерева, я понимаю, что никогда не думала, что в Лос-Анджелесе есть что-то, кроме пальм. Это великолепный район, почти больше, чем тот, в котором я выросла. Нью-Йорк так отличается от этого места, они могли бы быть двумя разными мирами. Я думала, что буду больше тосковать по Нью-Йорку, но я начинаю понимать, что, возможно, Лос-Анджелес — подходящее место для меня.

Лео въезжает на огромную кольцевую подъездную дорожку. Его дом — настоящий мега-особняк, и мои глаза практически вылезают из орбит при виде него. — Добро пожаловать домой, — говорит он.

— Тебе странно это говорить?

Он выключает машину. — Честно? Да, немного. Я никогда не думал, что буду жить с женщиной, так что...

Лео ведет меня внутрь и показывает окрестности. Дом не такой большой, как у Марко, и его планировка проще, но я все равно немного теряюсь, когда Лео показывает мне комнату за комнатой. Последняя комната, в которую он меня ведет, явно является главной спальней. Она оформлена во всех мрачных тонах, черном и темно-красном. Я не знаю, как Лео здесь спит. Это больше похоже на подземелье, чем на спальню.

— Тебе нравится? — спрашивает он. — Я никогда не слышал, чтобы другие женщины жаловались... — Он останавливает себя, морщась. — Извини. Не следовало этого говорить.

— Ты приводил сюда женщин? — Почему нет?

Лео пожимает плечами, не давая мне внятного ответа, что делает ответ еще более понятным.

Я поворачиваюсь к нему, выкидывая из головы мысли о нем с другими женщинами, и спрашиваю: — Ты готов к косметическому ремонту?

Моя семья приходит попрощаться перед возвращением в Нью-Йорк. Франко с ними нет, за что я ему благодарна.

Антонио присвистывает, переступая порог. — Милое местечко.

— Даже не думай о переезде в Лос-Анджелес, — говорит мама, ероша его волосы, которые он пытается откинуть в сторону. — Твое место в Нью-Йорке.

— Когда я вступлю во владение после того, как мне исполнится восемнадцать, я знаю, знаю. Я просто сказал, что это милое местечко.

Лео хихикает и пожимает ему руку. — Спасибо. Купил это за кровавые деньги, но кто спрашивает. — Всем требуется мгновение, чтобы понять, что он шутит.

Миа слегка обнимает меня. — Я буду скучать по тебе. — Хотя я сомневаюсь в этом, потому что она даже не отрывает взгляда от своего телефона.

Обняв остальных моих братьев и сестер на прощание — мне так же неловко, как и им, — я поворачиваюсь к маме.

— Я предполагаю, что это оно, — говорю я. — Я, вероятно, некоторое время не вернусь в Нью-Йорк.

Она заключает меня в крепкие объятия, которых я не ожидала. — Я действительно люблю тебя, Франческа.

От ее слов у меня щиплет в глазах, и я сдерживаю слезы.

— Я горжусь тобой. — Она отступает назад, улыбаясь мне. — Ты молодец, что вышла замуж за человека с таким высоким положением, как Лео. Этого хотела бы любая мать.

Я хочу спросить ее, почему она так часто игнорировала меня, если всегда любила, но слова не приходят. Кажется, они никогда не приходят, когда речь заходит о моей маме.

— Ну же, Люсия. — Она хватает пятилетнего малыша за руку. — Лука. — Он резко поворачивает голову в ее сторону, затем подбегает. — Нам нужно успеть на наш рейс. — Маме требуется мгновение, чтобы посмотреть на меня — по-настоящему посмотреть на меня, — прежде чем отвернуться.

Я машу на прощание своей семье и смотрю, как они уходят.

Моя мама всегда посылает мне сложные эмоции. Горечь из-за ее поведения по отношению ко мне, отчаянное желание, чтобы она проявила ко мне любовь, и любовь, которую я испытываю к ней как к своей матери.

Наблюдение за тем, как она заталкивает близнецов в машину, напоминает мне выпускной в средней школе.

Я ждала за кулисами, где они держали всех детей, прежде чем они займут свои места на арене. У меня зазвонил телефон, и я увидела, что это Эмилия.

— Я здесь, — сказала она. — Не могу дождаться, когда увижу, как ты выйдешь и получишь свой диплом.

— Ты с Марко?

— Да. Он приложил все усилия, чтобы прийти, и это было приятно.

Я задаю вопрос, на который не хотела знать ответ, но в котором нуждалась. — Мама еще там?

— Э-э-э...... Я ее не вижу.

Разочарование разорвало мое сердце надвое. — У близнецов сегодня вечером была презентация по карате, но она сказала, что придет.

— Я уверена, что она придет. — Всегда хорошая сестра. Успокаивает меня, даже когда мы обе знаем, что мама, скорее всего, не приедет.

Когда пришло время мне выходить на сцену и получать диплом, я оглядела аудиторию и обнаружила Эмилию и Марко с Джеммой и Виктором. Моих младших братьев и сестер там не было, потому что это был школьный вечер, и у них было домашнее задание.

Никаких признаков моей мамы.

Я сохранила улыбку на лице, взяла диплом и поспешила со сцены. Получив объятия от моих сестер и поздравления от моих зятьев, я поехала домой и обнаружила свою маму в гостиной.

Она потягивала вино из бокала, закинув ноги на кофейный столик. Франко нигде не было видно, и она выглядела более довольной, чем я видела ее после смерти моего отца.

— Когда у близнецов закончились занятия карате? — Спросила я, входя в комнату в своем выпускном платье.

Ее глаза расширились, когда она увидела меня, и она опустила ноги на землю. — Почему ты так одета?

— Потому что сегодня мой выпускной, мама, и тебя там не было.

— Но у меня были близнецы...

— Я знаю. Но когда закончилось занятие?

Она посмотрела на часы на стене. — Два часа назад.

Итак, достаточно долго, чтобы она увидела, как я заканчиваю школу, а она даже не приложила к этому усилий. — Хорошо, — прошептала я и ушла.

— Фрэн, подожди. — Она последовала за мной. — Прости. Я должна была быть там, но...

— Все в порядке. — Что я действительно хотела сказать, так это — никаких "но". У нее не было никаких оправданий, чтобы пропустить мой выпускной. — Я просто хочу лечь спать. — Я оставила ее там с виноватым видом, и я была рада. Она должна чувствовать вину за то, что ее там не было. По крайней мере, это было некоторым утешением.

Я возвращаюсь в настоящее, когда Лео произносит мое имя. Я моргаю и смотрю на него, отводя взгляд от машины, взятой напрокат моей семьей, по мере того как они отъезжают все дальше и дальше.

— Да?

Его губы складываются в хитрую улыбку. — Ты хочешь выбраться отсюда?

— И что мы будем делать?

— Например весело провести день.

Я улыбаюсь ему в ответ. — Звучит потрясающе.

Вот так мы и оказываемся на ферме Ноттс Берри, тематическом парке примерно в часе езды от того места, где живет Лео. — Тематический парк? — Спрашиваю я. — После истории, которую я рассказала тебе вчера вечером?

— Именно поэтому я думаю, что нам стоит пойти. У тебя должны остаться новые воспоминания, когда дело касается американских горок. Более радостные. Пошли. — Он хватает меня за руку, и мы идем к входу покупать билеты.

Оказавшись внутри, Лео ведет меня к первым попавшимся американским горкам, которые он видит. Это огромные деревянные горки, и я слышу крики людей, когда они проносятся мимо по рельсам. В воздухе витает запах попкорна, и куда бы я ни повернулась, везде слышны смех и крики страха и возбуждения. Проходя мимо, люди улыбаются, держат в руках попкорн или едят хот-доги. Есть что-то волшебное в неподдельном волнении на лицах, когда они переходят с аттракциона на аттракцион.

— Я не уверена, — говорю я Лео, когда мы становимся в очередь на аттракцион. — Что, если снова случится что-то плохое?

— На этот раз ничего плохого не случится. Я обещаю. — Он протягивает мне руку. — Доверяешь мне?

В этот момент? — Да, — говорю я, беря его за руку, и мы вместе поднимаемся на американские горки. Меня трясет, когда я пристегиваюсь, но Лео хватает меня за руку и сжимает ее.

— Ты справишься, — говорит он мне. Я хочу ему верить.

Американские горки трогаются с места и устремляются вверх, все выше и выше, пока мы не оказываемся в точке сброса. — О боже мой, — бормочу я. Затем горки резко ныряют вниз, и мы падаем. Ветер треплет мои волосы. Ощущение падения заставляет меня закричать. Лео смеется рядом со мной и вскидывает руки в воздух.

Пока аттракцион продолжает свое путешествие, я начинаю устраиваться поудобнее и присоединяюсь к Лео, вскидывая руки вверх и крича от радости. Это чувство... это чистая свобода. Это счастье. Это ощущение, что в течение нескольких коротких минут все будет в порядке.

Мы с Лео обмениваемся взглядами, крича и смеясь. Впервые с момента встречи с ним я вижу, что влюбляюсь в него.

И это ужасающая мысль.

Американские горки заканчиваются внезапным рывком, когда нас возвращают на станцию. Лео держит меня за руку, когда мы выходим и, спотыкаясь, возвращаемся в основную часть парка.

— Ну? — спрашивает он меня, ухмыляясь, как сумасшедший.

— Ничего постыдного не произошло.

— Хорошо. — Он выглядит таким красивым со своими растрепанными волосами и широкой улыбкой, которая, на этот раз, не носит сексуального характера и не скрывает секреты. Это чистая, счастливая улыбка, простая и непринужденная.

Прежде чем я могу остановить себя, я встаю на цыпочки и целую его. Это первый раз, когда я инициирую поцелуй с ним — или с кем-либо еще — и это кажется... правильным. Лео, не колеблясь, целует меня в ответ, обнимая за талию. Он великолепен, этот поцелуй. Это вкус счастья.

Пока какой-то мальчишка не пробегает мимо нас, натыкаясь на меня, и мы не расстаемся.

Взгляд Лео смягчается, когда он смотрит на меня сверху вниз. — За что это было?

— За то, что приложил усилия ради меня.

— Мне просто придется делать это почаще.

Вместе мы держимся за руки, углубляясь в парк.

— Лео, куда ты меня везешь? — Спрашивает Франческа. Несмотря на то, что на улице темно, движение по-прежнему ужасное, когда мы едем по шоссе. Вот тебе и Лос-Анджелес.

— Это сюрприз, — говорю я ей. Я не могу перестать думать о нашем вчерашнем поцелуе, о том, как Фрэн проявила инициативу. Она не спешила раскрываться, но я заметил, что она хорошо реагирует на глубокий разговор. Фрэн интеллектуалка. Она устанавливает ментальную связь, а не физическую. Из-за этого мне пришлось изменить свою стратегию.

Но дело в том, что чем больше я разговариваю с Фрэн, тем больше она мне начинает нравиться. По-настоящему нравится. Она становится для меня все меньше и меньше похожей на вызов и все больше на человека.

Больше похожа на жену.

Чем больше я думаю об этом пари, тем сильнее чувствую себя виноватым. Конечно, я надеюсь однажды заняться сексом с Франческой. Она абсолютно красива. Но сейчас дело не столько в пари, сколько в том, что я хочу быть с ней.

Я заезжаю в гараж и останавливаю машину. — Я думаю, тебе это понравится. — Эта идея пришла мне в голову после того, как Фрэн рассказала мне, как сильно она любит музеи в нашу первую брачную ночь и что у нее еще не было возможности посетить слишком много.

Я понял, что хочу сделать для нее что-нибудь приятное. Не просто чтобы расположить ее к себе, а потому, что мне нравится видеть ее улыбку. Фрэн такая хрупкая, что мне хочется защитить ее. Я хочу видеть ее счастливой. Это странное ощущение.

Мы держимся за руки, когда идем по улице. — Серьезно, куда мы направляемся? — спрашивает она, вытягивая шею, чтобы осмотреться. Машины проносятся мимо даже в темноте ночи.

— Я позвонил и внес солидное пожертвование, чтобы сегодня вечером это место было в полном нашем распоряжении.

— О чем ты говоришь?

Наконец мы добираемся до него — Музея естественной истории. С его арочными колоннами, выложенными красным и песочным кирпичом, на это стоит посмотреть.

Фрэн задыхается. — Мы идем сюда?

— Да. Все это место только для нас. Мы останемся здесь на ночь.

Ее глаза комично расширяются, когда она переводит взгляд с меня на музей и снова на меня. — Мы действительно проведем ночь в музее?

— Не превращай это в шутку, — поддразниваю я.

— Я и не мечтала об этом, — говорит она, затаив дыхание. Без предупреждения она заключает меня в крепкие объятия. — Спасибо тебе, Лео. Это много значит. — Она отстраняется, настороженно глядя на меня. — В чем подвох?

— Здесь нет подвоха. Я хотел сделать для тебя что-нибудь приятное. А еще я просто подумал, что было бы круто провести ночь в музее.

— Сколько это стоило? — спрашивает она, когда мы подходим к парадным дверям.

— Деньги не имеют значения. — Я открываю перед ней дверь и жестом приглашаю войти. — Но если ты хочешь знать, сколько — очень много. — Когда она с благоговением оглядывается по сторонам, я знаю, что это стоило каждого потраченного пенни.

У входа в музей нас встречает тираннозавр Рекс. Его большие размеры впечатляют. Фрэн немедленно подходит к нему, восхищаясь его видом.

— Никогда раньше не видела динозавров? — Спрашиваю я, присоединяясь к ней.

Она бросает на меня дразнящий взгляд. — Конечно. В Музее естественной истории в Нью-Йорке.

— Ну, у меня есть сведения из достоверного источника, что этот намного лучше.

— Теперь веришь?

— Да. — Я обнимаю ее сзади, и на этот раз Фрэн не напрягается. На самом деле, она прислоняется ко мне спиной. Прогресс. Я возьму это.

— Как ты думаешь, ты сможешь это выдержать? — Она кивает на тираннозавра. — Что-то подсказывает мне, что у тебя достаточно самомнения, чтобы думать, что ты сможешь справиться с тираннозавром.

— Вы что, дразните меня, миссис Беннетти?

Она хмурится. — Хм. Странно знать, что у меня теперь другая фамилия. Я к этому не привыкла. Я все еще Моретти в сердце.

— Я еще сделаю из тебя Беннетти. — Я целую ее в шею, заставляя ее дрожать и задыхаться.

Фрэн прочищает горло и слегка отстраняется от меня. Я должен все делать на ее условиях, напоминаю я себе. — Ты не ответил на мой вопрос.

Я некоторое время изучаю тираннозавра, любуясь его длинными ногами, огромным телом и огромными зубами. — Если бы это случилось прямо сейчас, я бы защитил тебя. Я бы повалил его на землю, чтобы он не съел тебя.

— Тогда бы тебя самого просто съели.

— А. Верно. Но ты была бы жива, и это стоило бы того. — Черт. Это правда. Когда, черт возьми, я начал чувствовать себя таким образом? Что со мной происходит?

— Думаю, ради тебя я бы тоже бросился перед тираннозавром.

— О, правда? — Я сжимаю ее за талию, и она снова прижимается ко мне. — Мне нравится уверенность.

Фрэн издает кристально чистый смех, который заставляет меня улыбнуться. У нее действительно приятный смех, но большую часть времени она такая застенчивая, что я редко его слышу. — Нет, я бы так и сделала. Я бы никому не позволила быть съеденным тираннозавром, включая тебя.

— Идем, — говорю я, поглаживая ее плечи. — Пойдем посмотрим, что еще может предложить этот музей.

Мимо проходит ночной охранник, кивая нам. Я игнорирую его, пока мы с Фрэн продвигаемся вглубь музея. Когда я позвонил, чтобы все организовать, мне подробно рассказали о том, что можно и чего нельзя делать и о том, что мы могли бы сделать. Главное, не прикасаться к экспонатам и не причинять никаких разрушений.

Мы оказываемся в зале, полном диорам с африканскими животными. Фрэн подходит к выставке львов. — Ты знаешь, я люблю львов. Ну, в основном львиц. Они делают всю работу. Они охотятся. Они заботятся о потомстве друг друга. Они остаются сестрами даже в самые трудные времена.

— А как насчет львов-самцов? Недостаточно хороши для тебя, да? — Я подталкиваю ее локтем, дразняще улыбаясь.

Фрэн слегка краснеет. — Нет, они прекрасны. Я просто думаю, что они немного ленивы и недостаточно уважают своих львиц. — Она бросает на меня дразнящий взгляд, прежде чем перейти к следующей диораме. Я могу только покачать головой и улыбнуться.

— Ты же знаешь, что мое имя буквально означает "лев", верно? Лео — лев.

— Я знаю. — Когда она поворачивается на каблуках, я хорошо вижу ее зад. Боже, я так чертовски сильно хочу быть с Франческой. Но я должен держать себя в руках.

Ознакомившись с африканскими экспонатами, мы попадаем в зал драгоценных камней и минералов. Драгоценные камни, варьирующиеся от совершенно белого до нежно-розового и резко черного, заполняют мое поле зрения.

— Только не говори мне, что ты еще и эксперт по долбаным минералам, — бормочу я.

Она смеется. — Нет. Я больше всего люблю искусство. Я мало что знаю о мире природы. Но на них действительно приятно смотреть. Знаешь, Лео, это действительно здорово, что ты прилагаешь усилия вместе со мной. У меня не так много людей, с которыми я могу просто поговорить, понимаешь? Я ценю, что ты облегчаешь мне задачу.

Я заправляю прядь ее волос за ухо, заставляя ее покраснеть. — С тобой тоже легко разговаривать.

— Я сомневаюсь, что у тебя есть проблемы с общением.

Лицо моего отца мелькает в моем сознании, и я тут же отбрасываю его. — Ты была бы удивлена, — говорю я, включая свое обаяние. — Я не всегда был таким.

— Кроме того, что ты писался в штаны в начальной школе, каким ты был в детстве?

Я пожимаю плечами, пристально глядя на бирюзовый драгоценный камень. — Сдержанным.

— Что изменилось?

— Побег от отца, — Признаю я. Она молчит, давая мне возможность высказаться. — Он не был хорошим человеком, — Я объясняю, когда мы покидаем зал драгоценных камней. — Он... надругался над моей мамой.

Фрэн задыхается, прикрывая рот рукой. — Мне так жаль.

— Да, так что... Это было нехорошо, и я замкнулся в себе. Но когда я стал старше и смог уйти от него, я сосредоточился на том, чтобы стать тем человеком, которым я являюсь сегодня.

— Тот, у кого есть плохая репутация среди женщин?

— О, нет, — говорю я, поднимая руки. — Не подвергай меня психоанализу, Фрэн. Я знаю, что ты собираешься сказать. Из-за того, что мой отец был задницей по отношению к моей маме, я теперь задница по отношению к женщинам?

— Я этого не говорила.

Черт. Она права. Я сказал.

— Хватит обо мне. Что насчет тебя? Есть какие-нибудь темные секреты в твоем шкафу?

Ее лицо хмурится, а глаза темнеют. — Нет, — шепчет она. Я не думаю, что она говорит мне правду, но я не настаиваю.

В конце концов мы находим палатку с разложенными для нас раскладушками внутри. Я сказал им, что нам понадобится место, чтобы спать, и вот что они придумали.

— Мы будем в этом спать? — спрашивает она, просовывая голову внутрь палатки.

— Да, нам здесь действительно придется нелегко. — Она смеется, входя в палатку и садясь на одну из раскладушек.

— Удобно, — говорит она.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Фрэн на мгновение колеблется, прежде чем подвинуться и позволить мне сесть рядом с ней. Мы оба молчим, глядя друг другу в глаза.

А потом мы целуемся.

Я не уверен, кто кого поцеловал первым, но на самом деле это не имеет значения. Что важно, так это ощущение теплого тела Фрэн, прижатого к моему, ее мягких губ, ее волос, щекочущих мою щеку, и прикосновения ее кожи к моей.

Поцелуй становится более страстным, чем все, что мы когда-либо разделяли раньше. Я опускаю Фрэн на спину и целую ее до чертиков. Она отвечает с рвением, которое говорит о ее неопытности. Я не настаиваю, так как боюсь отпугнуть ее. Франческа должна быть здесь главной, если мы хотим когда-нибудь заняться сексом.

Мои руки опускаются к ее бедрам, и я сжимаю их. Фрэн задыхается в мой рот, приоткрывая губы и позволяя мне прикоснуться своим языком к ее. Обычно я бы сейчас трахал девушку. Женщины, к которым я склонен, агрессивны, они снимают одежду прежде, чем я успеваю моргнуть, и мой член проникает в них прежде, чем я успеваю подумать.

Франческа — полная противоположность этому. Она похожа на испуганного оленя. Ты должен быть нежным и действовать медленно, иначе она убежит от тебя.

Я замираю, когда Фрэн обнимает меня за плечи. Наши губы продолжают сливаться в сладком поцелуе. Я никогда не думал, что буду целовать кого-то сладко, но вот я здесь.

Отношения между нами постепенно становятся все более неистовыми. Фрэн сжимает мои плечи, и я крепче обнимаю ее за талию. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я с кем-то просто целовался. Это довольно мило.

Это также делает меня твердым, что является проблемой. Я уверен, что Франческа еще не готова заниматься сексом, особенно в музее, на крошечной раскладушке, где в любой момент может пройти охранник.

Фрэн наклоняется ко мне, целуя сильнее, удивляя меня. Я отвечаю тем же, прижимаюсь своим телом к ее. Большая ошибка. Франческа ахает, когда мой член касается ее ноги, и напрягается.

Я отстраняюсь от нее. — Ты в порядке?

Она выглядит такой раскрасневшейся и милой с красными и припухшими губами и слегка растрепанными волосами. — Я в порядке. Я просто думаю, что... На сегодня этого может быть достаточно.

— Хорошо. — Я скрываю свое разочарование и направляюсь к другой койке. — Я бы пожелал тебе спокойной ночи, но не уверен, что смогу заснуть после этого.

Фрэн не отвечает. Она просто переворачивается на бок, спиной ко мне, и ничего не говорит остаток ночи.

Утром, по дороге обратно к нашему дому, Франческа молчит. Наш дом. Ха. Мне придется привыкнуть к этому. Я отчаянно хочу спросить ее, что у нее на уме, но сомневаюсь, что она мне скажет. Не слишком ли я надавил на нее прошлой ночью?

Когда мы возвращаемся домой, я сообщаю ей, что мне нужно уйти. Марко хочет, чтобы я еще раз связался с Джерри, менеджером Velvet Lounge. Кто-то все еще скрывается от нас, и мы не смогли выяснить, кто именно.

Франческа просто кивает и уходит, словно в оцепенении. Я открываю рот, чтобы окликнуть ее, затем останавливаю себя. Сейчас не время.

Я связываюсь с Джерри, но новостей пока нет, поэтому устраиваюсь в баре, чтобы следить за всеми приходящими и уходящими. Хлопок по плечу заставляет меня обернуться, чтобы посмотреть, кто это.

Это Генри. Конечно, это он. Он последний человек, которого я хочу видеть после ночи с Франческой. Он живое, ходячее напоминание о моем пари. Пари на то, чтобы лишить Франческу девственности ради спорта.

— Как дела? — спрашивает он, присаживаясь на барный стул рядом со мной.

— Если ты спрашиваешь о Франческе...

— Да.

— Тогда ты можешь просто заткнуться, — заканчиваю я.

Генри смеется и снова хлопает меня по спине. — Ты правда еще не трахнул ее? Я все жду, что ты приедешь за моей машиной, но ты этого не делаешь.

— Также предполагается, что ты должен выглядеть гребаным дураком перед Марко. Не забывай об этом. — Я подзываю бармена и прошу пива. Она одаривает меня соблазнительной улыбкой, на которую я не отвечаю. Обычно я бы с удовольствием трахнул горячую барменшу, но сейчас я женатый мужчина. Марко — и, что более важно, Эмилия — оторвали бы мне яйца, если бы я прикоснулся к другой женщине.

И, честно говоря? На самом деле я не испытываю желания. Я просто хочу вернуться к Франческе и продолжить с того места, где мы остановились прошлой ночью.

— У нас все еще есть пари, чувак, — напоминает мне Генри. — Если ты в ближайшее время не трахнешь Франческу, я получу твою работу. Не забывай об этом.

Я поворачиваюсь к нему, вторгаясь в его личное пространство, что, я могу сказать, пугает его. — А если я откажусь передать тебе свою работу?

Генри пожимает плечами. — Тогда я просто расскажу Франческе о нашем маленьком пари и посмотрю, как она к этому отнесется. Тогда я не думаю, что тебе когда-нибудь удастся трахнуть свою жену. Что означает, что ты больше никогда никого не сможешь трахнуть.

Я сжимаю бутылку в руках, сопротивляясь желанию как следует врезать ему в челюсть.

— Тебе что-нибудь принести? — спрашивает Генри официант в баре.

Он одаривает ее своей ослепительно белозубой улыбкой, которая, похоже, ее не смущает. — Да, виски со льдом. И сделай побыстрее, дорогая. Я немного тороплюсь. — Она закатывает глаза, но все равно приносит ему выпивку. Она, вероятно, плюнула в него, что меня позабавит.

Я никогда раньше не замечал, как Генри разговаривает с женщинами. В основном потому, что я обращался с женщинами еще хуже. Но после того, как Франческа заставила меня заключить с ней новую сделку о более уважительном отношении к женщинам, я должен что-то с этим сделать.

— Не обращай на него внимания, — говорю я бармену. — Он просто глупый.

Она протягивает Генри его напиток и поворачивается ко мне. — Да? Ты тоже? Или ты умнее своего друга?

— О, нет. Я тоже могу быть довольно глупым.

Она наклоняется ко мне ближе. — Не слишком ли ты глуп, чтобы уйти отсюда? Моя смена почти закончилась.

Это был бы тот самый момент — момент, когда я пошел бы и трахнул ее, а потом нашел способ причинить ей боль. Несколько снимков обнаженной натуры, звонок родителям, чтобы смутить ее. Эй, я был гребаным мудаком. Я все еще гребаный мудак.

— Я не могу, — говорю я ей, заставляя ее удивленно нахмуриться. — Я женат. — Я машу ей своим обручальным кольцом.

— Позор. — Она поворачивается, чтобы помочь другому клиенту.

— Черт. — Генри присвистывает. — Я не думал, что у тебя хватит духу отказать женщине.

— Возможно, люди могут измениться.

Генри хихикает, залпом допивая свой напиток. Закончив, он встает и снова хлопает меня по спине, от чего я стискиваю зубы. — Ты, мой хороший друг, никогда не сможешь измениться. — Он уходит, оставляя меня размышлять обо всем, пока я смотрю в свое пиво.

По дороге домой я сталкиваюсь с воспоминаниями о том дне, когда я официально разбил сердце своей матери.

Мне было шестнадцать, и я был так близок к тому, чтобы выйти на свободу. Большую часть своей жизни я наблюдал, как мой отец избивал мою мать, и потерял чувствительность к этому.

И вот этот день наступил.

Это был день рождения моего отца, и, как обычно, он пришел домой пьяный. Моя мама испекла ему праздничный торт. Я не потрудился помочь, хотя она просила меня об этом. Я был занят домашним заданием и переписывался с девушкой, в которую был влюблен.

Когда папа пришел домой, он увидел торт, который испекла мама, бросил один взгляд и усмехнулся. — Гребаная ваниль? Кто любит ваниль? Я просил шоколад.

Я сидел за кухонным столом и наблюдал за происходящим. Давно прошли те дни, когда я противостоял своему отцу. К тому времени, когда мне исполнилось шестнадцать, я просто не вмешивался и наблюдал. Он был проблемой моей мамы. Не моей.

Мама выглядела на грани слез. Папа годами изматывал ее, пока она почти перестала быть похожа на женщину, которую я любил в детстве. — Мне очень жаль. Мы могли позволить себе только ванильное. Шоколад был слишком дорогим.

— Так, ты винишь во всем меня? — Он хлопнул рукой по стойке, заставив ее подпрыгнуть.

— Нет, нет. Я просто объясняю, почему...

— Мне, блядь, все равно почему! — Он кричал так громко, что у меня заболели барабанные перепонки. Я поднял глаза от учебника. — Я просто хотел прийти домой на приятный праздничный ужин, а вместо этого ты все испортила, как всегда. Какого хрена, Кейт? Почему ты не можешь просто быть добра ко мне?

— Мне очень жаль. — Мне было неприятно слышать, как она это говорит. Я ненавидел то, как он причинял ей боль, а потом вел себя по-доброму, и она каждый раз попадалась на это. Она всегда говорила, что он изменится. Но моя мама, казалось, никогда не понимала, что я живу с ней в одном доме. Я видел своего отца каждый день.

И он никогда не менялся.

— Тебе жаль? Испеки мне шоколадный торт. — Он поднял то, что она сделала, и бросил на землю. Когда она наклонилась, чтобы убрать, он ударил ее коленом в лицо. Ее крики почти не действовали на меня. Он усмехнулся при виде нее, свирепо посмотрел на меня, затем умчался в гостиную смотреть телевизор.

Мама закрыла лицо руками и захныкала. — Лео, — прошептала она, покраснев. — Помоги мне, пожалуйста.

Я уставился на нее во всем ее жалком великолепии. — Тебе следовало испечь ему шоколадный торт, — Сказал я, отворачиваясь от нее.

Я никогда раньше не слышал, чтобы она издавала такой душераздирающий крик. Это почти заставило меня почувствовать себя виноватым.

Когда я набрался смелости взглянуть на нее, она лежала на полу, свернувшись в клубок, и выглядела на полпути к смерти.

Я включаю тормоза, когда добираюсь до своей подъездной дорожки. Чем больше я узнаю Франческу, тем больше воспоминаний о моих родителях наваливается на меня. Особенно чувство вины за то, что я не помог маме, когда у меня был шанс. Я просто оставил ее там и ничего не делал.

А я-то думал, что она самая жалкая.

Я тащусь внутрь, чувствуя, как на меня обрушивается тяжесть всех моих действий одновременно. Я просто хочу увидеть Франческу. Я хочу забыть о своем прошлом и сосредоточиться на будущем. Хотя будущее все еще наполнено чувством вины. Я не уверен, как я собираюсь выйти из этого пари.

Единственный вариант — поскорее трахнуть Франческу. У меня на это остался всего месяц. Если я этого не сделаю, Генри получит мою работу. И если я откажусь, он расскажет Франческе о пари, а это значит, что я могу потерять единственное хорошее, что у меня есть.

Когда я не нахожу Франческу в других частях дома, я направляюсь в хозяйскую спальню. Все так тихо, что это почти тревожит.

Когда я вхожу в свою комнату, я замираю от того, что вижу.

Это Франческа. Она встает, когда я вхожу, ее руки нервно свисают по бокам.

Что меня обездвижило, так это то, во что она одета.

На ней то нижнее белье, которое я купил для нее.

Через неделю после смерти моего отца я пошла к маме за утешением. Это было не то, что я обычно делала, но это было и не обычное время.

В кои-то веки она была одна в своей спальне — никаких других братьев и сестер поблизости. Все мы по-разному переживали потерю нашего отца. Джемма дулась в своей комнате. Сесилия молилась. Антонио боролся. Мия смотрела счастливые фильмы, чтобы отвлечься от этого, хотя и продолжала плакать на протяжении всего фильма. Эмилия к тому времени уже была в Лос-Анджелесе. И Франко поселился в нашем доме так, словно купил его, чего на самом деле не было.

Обычно я не возражала против одиночества и проводила дни с книгой или в музеях, когда не ходила в школу. Но мне все еще было всего четырнадцать, и я нуждалась в своей матери, особенно с тех пор, как умер мой отец.

Мама была похожа на зомби, когда я вошла в ее комнату. Она даже не двигалась.

— Мама? — Спросила я, подходя к ней. Я продолжала повторять ее имя, пока не коснулась ее руки, и она моргнула, наконец посмотрев на меня.

— Франческа? Что ты здесь делаешь?

— Я... — Я хотела, чтобы меня обняли. Я хотела, чтобы мама обняла меня. Однако слова застряли у меня в горле, и я не смогла выдавить их.

Она вздохнула, выглядя разочарованной мной. — Я устала. Мне нужно отдохнуть. Иди к Эмилии, если тебе что-то нужно.

— Эмилия в Лос-Анджелесе, помнишь?

— Совершенно верно. — Ее плечи поникли, и по лицу потекли слезы. — Я так по ней скучаю.

— Я тоже, — прошептала я. — Я протянул к ней руку, затем остановилась, когда она втянула воздух и, нахмурившись, посмотрела на меня.

— Тебе что-то нужно?

— Ты на меня злишься?

Мама смотрела на меня так долго, что я думала, она никогда не ответит. — С чего бы мне злиться на тебя?

— Потому что... — Потому что ты винишь меня в смерти отца. Я виню себя. Он взял меня с собой на Кони-Айленд за день до своей смерти, и это было слишком тяжело для его организма.

— Потому что, что? Фрэн, я устала. Я не могу справиться с этим прямо сейчас. Мне просто нужно отдохнуть.

— Хорошо. — Я поспешила выйти из комнаты, не в силах справиться с усилием, которое требовалось, чтобы поговорить с мамой.

Когда я оглянулась, она свернулась в клубок. Вероятно, ей тоже нужны были объятья, но ни одна из нас не знала, как попросить об этом.

Я не могу поверить, что у меня не было секса с Франческой. Она была готова, наконец, пойти на этот шаг, и я отказался, и все потому, что чувствовал себя виноватым.

Чертовски виноватым.

Пари, которое я заключил с Генри, давит мне на плечи теперь, когда я женат на Фрэн. Теперь, когда она мне небезразлична.

Она единственная, кому я рассказала о своем жестоком отце. Она единственный человек, который заставил меня по-настоящему, неподдельно улыбнуться за долгое время. Она единственный человек, в которого я могу влюбиться.

И я отчаянно хочу заняться с ней сексом, но в то же время чувствую себя полным придурком из-за этого. Она заслуживает большего, чем такой мужчина, как я, и все же она привязана ко мне. Может быть, мне не следовало отталкивать ее, но я не мог смотреть в ее невинные глаза и знать, что лишаю ее девственности, и все потому, что это началось с пари.

Я готовился поговорить с ней снова, когда она возвращается домой, прерывая мой мыслительный процесс. Я перестаю расхаживать по гостиной. — Фрэн?

Она подходит прямо ко мне, в ее глазах такая ярость, какой я никогда не видел. — Почему ты оттолкнул меня? Мне нужно знать, Лео. Ты не можешь просто дать мне какой-то неопределенный ответ, когда я знаю, что ты хочешь быть со мной. Для тебя все это было просто игрой? И теперь, когда мы женаты, ты не хочешь иметь со мной ничего общего? В чем дело?

Я смотрю на нее, открыв рот. Она не совсем неправа. Для меня это начиналось как игра, но теперь это переросло в нечто большее. Но... — Ты ошибаешься, — говорю я ей. — То, что я женат, не заставляет меня хотеть тебя меньше.

Она фыркает, прижав руки к бокам. — Тогда в чем дело?

Я хочу сказать ей правду. Это положило бы конец чувству вины.

Это также заставило бы Фрэн возненавидеть меня и разрушило бы доверие, которое мы с ней построили.

— В чем дело, Лео? — спрашивает она, повышая голос. — Скажи мне? Ты хочешь быть со мной?

— Да! — Кричу я, пугая ее. — Да, я хочу быть с тобой. Это все, чего я хочу. — Я хватаю ее за лицо и прижимаюсь губами к ее губам. Фрэн ахает, на мгновение напрягаясь, прежде чем погрузиться в поцелуй. Поцелуй с Фрэн — это самый интимный опыт, который у меня когда-либо был с женщиной. Конечно, я трахал бесчисленное количество женщин раньше, но это всегда было ради физического удовольствия. Это всегда заканчивалось тем, что я причинял им боль. С Фрэн поцелуй — это гораздо больше, чем физическое действие. Он эмоциональный, ментальный и всепоглощающий.

Это потому, что она мне небезразлична. Я никогда не думал, что могу любить женщину, и все же я здесь.

Фрэн хватает меня за плечи, нежно притягивая ближе. Она хочет этого, может быть, не меньше, чем я. Я мог бы просто сдаться и поступить с ней по-своему. Я хочу этого больше всего на свете.

Вот почему я решаю не останавливаться на этот раз. Нет смысла чувствовать себя виноватым. Фрэн хочет быть со мной, я хочу быть с ней. Я могу разобраться со всем позже.

Я беру ее на руки и несу в нашу спальню, целуя всю дорогу. Если бы это был кто-то другой, я бы без колебаний занялся сексом на полу в гостиной, но с Фрэн она заслуживает того, чтобы ее первый раз был в постели.

Укладывая ее на матрас, я смотрю на нее, восхищаясь ее красотой. — Фрэн, — бормочу я, проводя пальцами по ее щеке. Она краснеет. — Ты уверена?

— Да.

Это все, что мне нужно.

Я снова целую ее, на этот раз более настойчиво, пока мои руки блуждают по ее телу. Она ахает, когда я прикасаюсь к ее груди. Когда я прикасаюсь к ней, ее звуки возбуждают меня сильнее, чем когда-либо. Почему я остановился раньше? Наверное, я не мог ясно мыслить.

Откидываясь назад, я тереблю бретельки ее платья. — Я хочу увидеть тебя обнаженной. — Она сильно краснеет, но кивает. Я снимаю с нее платье, не торопясь. Я долго ждал, чтобы заняться сексом с Фрэн. Я не хочу торопить этот момент.

Ее лифчик и трусики светло-розового цвета красиво контрастируют с ее темными волосами. — Черт, — Говорю я, глядя на нее сверху вниз. Фрэн ерзает. — Тебе не нужно смущаться, — говорю я ей. — Ты прекрасна, Фрэн. Я хочу прикоснуться к тебе... — Я провожу кончиками пальцев по ее телу, заставляя ее вздрогнуть. — Я хочу поцеловать тебя... — Я наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на ее шее. Фрэн вздыхает, ее тело дрожит. Я чувствую это под своими руками. — Я хочу сделать тебя своей.

Она обхватывает ладонями мое лицо. — Тогда сделай меня своей, — шепчет она. Я так горжусь тем, что она высказала свое мнение. Я просто хотел бы сделать то же самое.

Когда я встаю, она хмурится, пока сознание не появляется в ее глазах, когда я снимаю рубашку. — Тебе нравится то, что ты видишь? — Я дразню, когда спускаю штаны. Мой член прижимается к нижнему белью. Даже отсюда я вижу, как Фрэн сглатывает. — Я собираюсь заставить тебя чувствовать себя очень хорошо. — Я опускаюсь на колени на кровати и раздвигаю ее ноги, запах ее возбуждения доносится до моих ноздрей. Все, о чем я могу думать, это о том, как сильно я хотел овладеть ею с того момента, как мы впервые поцеловались. Черт возьми, даже раньше.

— Ты мне доверяешь? — Спрашиваю я. Ее ноги дрожат под моими руками.

Фрэн выдерживает паузу, прежде чем кивнуть. — Да. — Боже, это заставляет меня чувствовать себя еще большим мудаком. Теперь она мне доверяет, но я не был с ней до конца честен. Чувства вины недостаточно, чтобы заставить меня отступить, как я сделал ранее. Видеть Фрэн перед собой в одном лифчике и трусиках — это невыносимое зрелище. Ничто не может оттолкнуть меня.

Я наклоняюсь и целую ее в живот, заставляя ее глубоко вдохнуть. Я улыбаюсь. Фрэн дрожит, по ее коже бегут мурашки, когда я целую ее тело до верхней части бедра. — Ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?

— У меня есть предположение, — говорит она, задыхаясь.

— Хорошо. — Затем я срываю с нее трусики. Ее киска достойна восхищения. Я не могу больше ждать ни минуты.

Не отрывая от нее взгляда, я раздвигаю ее ноги, наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее половым губам. Лицо Фрэн такое красное, что она выглядит еще милее, чем обычно. Невинность в ее глазах что-то делает со мной. Осознание того, что я тот, кто подарит ей этот опыт, заставляет мой член становиться твердым как сталь. Я облизываю ее складочки. Фрэн задыхается, почти вскрикивая. Интересно, станет ли она более громкой по ходу вечера.

Вкус у нее потрясающий, как у меда, смешанного с землистыми цветами. Я мог бы лизать ее весь день и ночь и никогда не насытиться. Бедра Фрэн приподнимаются, когда я облизываю ее комочек. Когда я снова поднимаю взгляд на ее лицо, я вижу, что ее губы приоткрыты, но с них не слетает ни звука. Я целую и облизываю ее сильнее, мои руки сжимают ее бедра, чтобы удержать на месте. Фрэн выглядит так, будто ее мир открывается прямо перед ней. Это заставляет меня улыбнуться.

Я целую ее еще некоторое время, разогревая ее тело. Фрэн борется со своим освобождением, я могу сказать. Она так долго была застенчивой, она не знает, как просто отпустить. Что ж, я собираюсь убедиться, что она это сделает.

— Ммм, — рычу я в ее кожу, продолжая опускаться на нее. Фрэн громко ахает, когда я уделяю особое внимание ее клитору. Ей это нужно. Мне это нужно.

Ее просто нужно немного подтолкнуть к краю. Итак, я откидываюсь назад и осторожно просовываю палец внутрь нее, не слишком далеко, ровно настолько, чтобы достичь этого приятного местечка. Ее глаза расширяются, дыхание становится учащенным.

— Кончи для меня, — говорю я ей, нажимая пальцем.

И это все, что нужно.

Фрэн задыхается, когда все ее тело содрогается, ноги сжимаются вокруг моей руки, глаза закрываются, дыхание замедляется.

Осторожно я вынимаю палец, затем снимаю с нее лифчик. Я целую каждую ее грудь, уделяя внимание соскам. Фрэн вздыхает, расслабляясь на матрасе. — Лео, — говорит она. — Я...

— Что тебе нужно? — Я целую ее в шею, говоря ей на ухо. — Скажи мне.

— Я думаю, что я...

— Не думай. Что тебе нужно? — Я провожу рукой по ее животу. — Я не смогу дать тебе это, если ты мне не скажешь.

— Ты нужен мне, — наконец произносит она.

Идеально.

Я сажусь и снимаю нижнее белье. Глаза Фрэн слегка расширяются, когда она видит мой член, что только вызывает у меня улыбку. — Готова, детка? — Я устраиваюсь на ней сверху, обхватив ее ноги по обе стороны от моих бедер, мой член так близко к ее входу.

— Будь нежен, — говорит она.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Черт. Я начинаю понимать, насколько это правда. Я действительно не хочу, чтобы Фрэн пострадала из-за меня.

— Я готова, Лео. Я хочу этого. — Ее руки неуверенно хватают меня за плечи, пока она смотрит на меня своими большими невинными глазами.

Я обхватываю ее руками, прежде чем сместить бедра вперед и войти в нее. Сначала Фрэн вздрагивает, но я делаю это медленно, позволяя ей привыкнуть. Медленно я погружаюсь в нее все глубже. Фрэн ахает и хватается за мои лопатки, впиваясь ногтями. — Я держу тебя, — говорю я ей. — Я держу тебя.

Как только я полностью оказываюсь внутри нее, я замираю. Фрэн тяжело дышит, на ее лице напряжение. — Все в порядке, — говорю я, целуя ее в щеку и шею. — С тобой все в порядке. — Утешать Фрэн становится для меня более естественным делом. Все началось, когда она потеряла сознание прямо перед нашей свадьбой. В тот момент я понял, что хочу утешать ее вечно.

— Я в порядке, — говорит она, кивая. — Теперь ты можешь двигаться.

Я начинаю свои движения медленно и нежно. Вскоре Фрэн начинает реагировать на это, двигая бедрами в ответ и подстраиваясь под мой темп. Наши лбы соприкасаются, когда наши тела начинают двигаться как одно целое. Она так крепко обнимает меня, что трудно сосредоточиться, но я не отрываю свой пристальный взгляд от ее, не забывая сосредоточиться на ее удовольствии. Я хочу, чтобы Фрэн это понравилось — не только из-за моего собственного эго, но и потому, что я хочу, чтобы это понравилось ей. Для этого нет рифмы или причины.

Я ускоряю темп. Фрэн прижимается ко мне крепче, глядя на меня своими прекрасными глазами. Прямо сейчас в ее взгляде столько доверия, что я должен отогнать чувство вины. Я не делаю ничего плохого. Мы с Фрэн сейчас женаты, секс был неизбежен. Это не имеет никакого отношения к пари, а исключительно к моим чувствам.

Я откидываюсь назад, хватаю ее за ноги и действительно начинаю входить в нее. — Тебе нравится? — Спрашиваю я, прижимаясь бедрами к ее. Фрэн ахает и кивает. — Хорошо. — Я действительно начинаю трахать ее так, как всегда хотел. Фрэн отвечает тем же, упираясь коленями в мой бок.

— Отпусти, — говорю я ей. — Кончи для меня, Фрэн.

И она делает то, что я ей говорю.

Фрэн задыхается, когда ее захлестывает оргазм. Она не стонет, не вскрикивает и не зовет меня по имени. По крайней мере, пока. Мы можем добраться туда однажды.

Следующим наступает мой собственный оргазм, и я со стоном произношу ее имя, кончая. Закончив, я остаюсь на ней сверху, прижимая ее к себе. Мы оба тяжело дышим, вспотели и пахнем сексом. Честно говоря, это чертовски идеально.

Через некоторое время я скатываюсь с нее и притягиваю в свои объятия, поглаживая кончиками пальцев ее спину. — Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя... особенной, — отвечает она. — С тобой я чувствую себя особенной, Лео.

Опять это гребаное чувство вины. Нет. После этого я скажу Генри, что пари отменяется. У меня больше нет желания. Сегодняшний секс с Фрэн не имел ничего общего со спором, но то, что я чувствую к ней. И я чувствую, что влюбляюсь в нее.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Я? — Я хихикаю, притягивая ее ближе. — Я не из тех, у кого был секс в первый раз.

— Я не это имею в виду. Сначала ты не хотел этого делать, а потом изменили свое мнение. Я просто хотела узнать, что ты об этом думаешь.

— Поверь мне, Фрэн. Я всегда хотел быть с тобой. Это никогда не подвергалось сомнению. Правда... — Я глубоко вдыхаю и смотрю в потолок. — Правда в том, что ты не заслуживаешь такого мужчину, как я, и это заставило меня отступить. Но я передумал, потому что увидел, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Она приподнимается на локте, хмуро глядя на меня сверху вниз. — Кто еще может сказать, чего я заслуживаю, кроме меня самой? Я не думаю, что ты такой плохой человек, каким тебя все считают. Ты был очень добр ко мне с тех пор, как мы поженились. Как это делает тебя плохим человеком?

Возможно, она права. Но она также не знает всей истории.

Просыпаться рядом с Фрэн — это самое счастливое, что я чувствовал... когда-либо. Она так мирно спит. Я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть, как она спит, прежде чем погладить ее по лицу, медленно будя. Фрэн моргает своими сонными глазами и слегка улыбается, краснея, как обычно.

— Привет, — шепчет она.

— Доброе утро. — Когда я провожу рукой по ее бедру, Фрэн прерывисто дышит.

— Итак, какие у нас планы на сегодня? Тебе обязательно идти на работу?

— Не-а. Сегодня работы нет. Что касается планов на сегодня... Ну, у меня есть несколько идей. — Я наклоняюсь к ее шее, и покрываю поцелуями всю ее кожу. Фрэн тает. — Если тебе не слишком больно, я подумал, мы могли бы провести второй раунд.

— Возможно, я могла бы попробовать снова.

Я поднимаю бровь. — Возможно?

— Ладно, может быть, больше, чем "возможно".

Я перекатываюсь на спину, увлекая ее за собой. — Я создал монстра, леди и джентльмены. Моя жена, возможно, хочет заняться сексом! — Фрэн смеется, прижимаясь ко мне сбоку.

— Я сказал больше, чем "возможно".

— Верно. — На этот раз я перекатываю ее на спину, устраиваясь на ней сверху. — Что ж, если ты готова к большему, чем возможно... — Я опускаю руку между ее ног, ощущая там влажность, которая усиливается по мере того, как я прикасаюсь к ней. Фрэн выгибается навстречу моим прикосновениям.

— Да, — выдыхает она.

— Хорошо. — Я играю с ее клитором, перекатывая его большим пальцем, подготавливая ее для меня. Ноги Фрэн раздвигаются, позволяя мне хорошенько рассмотреть ее красивую киску. — Тогда, если ты готова, я более чем готов. — Я убираю руку и ложусь на бок, прижимая спину Фрэн к своей груди.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, оглядываясь через плечо.

— Я подумал, что мы могли бы попробовать новую позу, если ты не против.

— Хорошо. — Она выглядит неуверенной, но делает храброе лицо. Я провожу ее бедром вверх по своему бедру, затем погружаюсь в нее. Я стону, пока Фрэн быстро вдыхает. В этой новой позе я могу достичь глубин, которых не мог раньше.

Фрэн кладет голову мне на плечо, когда я мягко толкаюсь в нее, хватая ее за ногу и обнимая другой рукой за талию. Через мгновение она откидывается назад, запуская пальцы в мои волосы. Вместе мы двигаемся как одно целое, я двигаю бедрами вперед, а Фрэн — своими назад. Этот ленивый утренний трах — лучший способ проснуться.

Франческа вся моя. Несмотря на то, что я отчасти ненавижу Генри, он был прав в одном — первый раз с женщиной — это здорово для самолюбия. Но в отличие от Генри, который думает, что раз девушка девственница, значит, он может быть плохим в постели, мне нравится доставлять удовольствие женщинам, с которыми я сплю, и Франческа не исключение. На самом деле, Франческа — больше, чем исключение. Теперь она моя жена. Я хочу, чтобы ей нравились наши совместные занятия в спальне. Я хочу, чтобы ей нравился... я.

Раньше меня никогда не волновало, действительно ли я нравлюсь женщине. Это был всего лишь секс. Теперь, с Франческой, все становится больше.

Проходит совсем немного времени, прежде чем дыхание Фрэн становится прерывистым. Я сжимаю ее крепче, трахая быстрее. Она откидывает голову назад, ее глаза закрываются, позволяя наслаждению захлестнуть ее.

Вскоре ее спина выгибается, и она испускает вздох облегчения. Я следую за ней, крепко прижимаясь к ней.

Я не сразу отпускаю ее. — Знаешь, ты можешь быть более красноречивой, если хочешь.

Фрэн напрягается. — Что ты имеешь ввиду?

— Я просто имею в виду... Если ты захочешь позвать меня по имени, когда кончишь, ты можешь.

Она краснеет, отстраняясь от меня и переворачиваясь на бок. — Хорошо. Я последую твоему совету.

— Эй. — Я кладу руку ей на спину. — Я не говорю, что ты должна. Я просто хочу, чтобы ты знала, что все в порядке, если ты хочешь.

Фрэн смотрит на меня через плечо. — Хорошо. Я просто так привыкла к тому, что люди говорят мне, что мне всегда нужно высказываться. Через некоторое время это становится утомительным.

— Ну, тебе не обязательно быть громкой, если ты не хочешь. Я просто хотел, чтобы ты знала, что можешь, на случай, если тебе будет неловко этого не делать.

— Я ценю это. — Она снова расслабляется от моих прикосновений, и остаток утра мы проводим, лежа в постели, держа друг друга в объятиях.

Я нахожу Генри в Velvet lounge, потягивающим фруктовый напиток. Я киваю Джерри, проходя мимо него, и он убегает в свой кабинет, вероятно, не желая иметь дело со мной и с моими вопросами о том, кто мог воровать в клубе.

— Что, черт возьми, ты пьешь? — Спрашиваю я его.

— Что? Это пина-колада, чувак. Что не так с пина-коладой?

— В нем гребаный зонтик, — говорю я, вытаскивая его из стакана и швыряя в него. Он уворачивается.

— Итак, ты наконец пришел сюда, чтобы сказать мне, что трахнул свою жену? — Он потягивает свой напиток маленькими глотками, как кот, съевший канарейку.

— Нет. На самом деле, я пришел сюда, чтобы сказать, что пари отменяется.

Генри чуть не выплевывает свой напиток. Ему удается сдержаться, но в конце концов он заходится в приступе кашля. Бармен, парень лет двадцати с небольшим, смотрит на него с беспокойством. — Пари не может быть отменено. Один из нас должен победить.

— Эй, ты пытался рассказать Франческе о пари, помнишь? Ты был готов изменить правила. Ну, я тоже. И я говорю, что пари отменяется.

— Ты не можешь просто взять и прекратить. Если у тебя возникли проблемы с тем, чтобы заставить Франческу заняться с тобой сексом, то это твоя вина, чувак. Я не собираюсь выставлять себя дураком перед Марко из-за того, что ты отказываешься закончить пари. И я знаю, что если ты отменишь его, у меня не будет шансов получить твою работу. Так что нет. — Он смеется, делая еще глоток своей проклятой пина-колады. — Ты не отменишь его.

Я хватаю его за рубашку и швыряю в бар. Его стакан падает на пол, разливая повсюду белую жидкость. — Пари отменяется. Если я это говорю, значит, так оно и есть. Больше никаких обсуждений. Наши жизни останутся неизменными. Ты получаешь свою машину и свою работу, а я получаю свою. Мы квиты. — Я отпускаю его и поворачиваюсь, чтобы уйти, когда он окликает меня в ответ.

— Это еще не конец, Лео!

Что ж, если я говорю, что это так, значит, так оно и есть.

По пути к двери я сталкиваюсь со светловолосой женщиной.

— Ой. Смотри, куда идешь, — ворчит она. Я узнаю ее голос. Это Синди, девушка, чьи обнаженные фотографии я выложил в Сеть. Когда она поднимает голову и видит меня, ее лицо бледнеет. — Ты!

Черт. Синди была моим последним завоеванием до того, как я положил глаз на Франческу. И я поступил с ней грязно. Как бы действительно чертовски грязно.

— Я знаю, — говорю я, прежде чем она успевает начать кричать на меня. — Мне не следовало делать то, что я сделал. — Эти слова отчасти удивляют меня, но они определенно удивляют ее. — Я был мудаком. Ты этого не заслужила. Ты был милой, и я использовал тебя.

— Да, ты это сделал. — Она вешает сумочку на плечо. — Ты выложил мои обнаженные фотографии в Сеть. О, и ты спал с моей мамой. Теперь моя репутация погублена.

Это было то, чего Эмилия и Марко предупреждали меня не делать с Франческой. Я уже разрушил репутацию многих других женщин. Я действительно договорился с Фрэн относиться к другим женщинам с большим уважением, и я думаю, пришло время мне сделать шаг вперед и действительно сделать это. — Мне... жаль, — говорю я, отчего ее глаза расширяются. — Мне не следовало делать ни того, ни другого. Вот, у меня есть парень, который может подчистить послужной список. Он удалит все твои обнаженные фотографии из Интернета. Он вычистит это так хорошо, что никто никогда больше не сможет увидеть твоих фотографий в обнаженном виде.

— Ты... ты можешь это сделать? — шепчет она, не совсем веря мне, да и с какой стати? Я буквально разрушил ее жизнь. И все потому, что думал, что это будет забавно.

— Я могу. К сегодняшнему вечеру все твои фотографии в обнаженном виде будут удалены из Интернета. Я знаю, у тебя нет причин мне верить, но разве у тебя есть другой выбор?

Она хмурится, понимая, что я прав.

— Надеюсь, ты будешь осторожна, Синди.

— Что заставило тебя передумать? — она окликает меня прежде, чем я успеваю уйти.

Я бросаю на нее взгляд через плечо. — Любовь женщины.

Она фыркает. — Неважно. — Закатив глаза, она уходит. Я, вероятно, никогда ее больше не увижу, чему, я уверен, Синди будет очень рада. Я улыбаюсь, покидая клуб, зная, что, по крайней мере, сделал одно хорошее дело.

К тому времени, как я прихожу домой, я знаю, что мне нужно рассказать Фрэн о пари с Генри. Несмотря на то, что я только что отменил его, она заслуживает знать правду. Она заслуживает знать мужчину, за которым она замужем.

— Лео? — Она вбегает в прихожую, когда я вхожу в дом.

— Что? Что случилось? — Спрашиваю я.

Она останавливается, хмурится, а затем улыбается. — Извини. Нет. Я в порядке. Я просто рада поделиться тем, что у LACMA есть новая выставка, которую я действительно хочу посмотреть, и я просто обязана рассказать тебе о ней.

— А. Точно. — Я слегка хихикаю. Фрэн сразу же подробно рассказывает об этой новой выставке и о том, что нам скоро нужно ехать, потому что она не думает, что может ждать еще один день, чтобы увидеть ее. Именно в этот момент я теряю самообладание, чтобы рассказать ей о пари. Просто она сейчас так счастлива, что я не могу все испортить. Мы добиваемся прогресса в наших отношениях. Я вижу себя на самом деле счастливым женатым мужчиной. Я не хочу разрушать это.

Итак, я держу рот на замке и позволяю Фрэн разглагольствовать о новой художественной выставке, которую мы должны посетить в эти выходные.

Мне было семнадцать, когда умерла моя мама. Почти взрослый. Я был готов убраться из этой чертовой квартиры и оставить позади испорченные отношения моих родителей. Моя мама пыталась прийти ко мне за помощью в прошлом, но я не мог этого сделать. Я продолжал отворачиваться от нее. Если она отказывалась оставить моего отца, я ничего не мог поделать. Но всякий раз, когда мой папа обижал мою маму, он всегда извинялся, и они мирились, и все возвращалось на круги своя, пока он снова не бил ее, не полоскал и не повторял.

Через некоторое время я к этому привык.

До того дня, когда я пришел домой и увидел, как мой отец избивает мою маму. Это был не просто один удар. Или один пинок. Или один тычок. Это был удар после удара по лицу. Сначала я не понял, почему он вернулся домой так рано. А во-вторых, моя первая мысль была о том, что сделала моя мама, чтобы заслужить такую плохую реакцию с его стороны.

Все, что я мог делать, это с ужасом наблюдать, как он обрушивает на нее град ударов. Она даже не издала ни звука.

Наконец, он остановился. Тяжело дыша, он оттолкнул ее от себя, и она упала на землю, не двигаясь. Ее лицо превратилось в кровавое месиво. Я едва мог узнать женщину, которая вырастила меня, женщину, которая делилась со мной тайными улыбками, когда папа не видел, которая вставала между моим отцом и мной.

Он отпрянул назад, когда увидел меня, стоящего в дверном проеме. — Лео. — Его руки были в крови. — Что ты делаешь дома?

— Что ты делаешь дома?

— У меня сегодня не было работы.

Я сбросил свой рюкзак на пол. — Что мама сделала на этот раз?

— Ах, это. — Он бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня. — Она постирала мою красную рубашку вместе с моей белой, и белая стала розовой. Я был зол.

— Я вижу.

Вспышка вины промелькнула в его глазах, прежде чем он сменил выражение лица. — Я собираюсь принять душ. — Я смотрел, как он уходит, затем медленно подошел к маме. Она все еще не двигалась.

Я опустился на колени рядом с ней, разглядывая ее окровавленное, опухшее лицо. Это было ужасное зрелище, которое запомнилось мне на долгие годы после того дня. — Мама? — Она не ответила. — Мама? — Я потряс ее за плечо. Ее голова склонилась набок. — Мама? — Я пришел в неистовство и начал трясти ее, пытаясь привести в чувство.

Но она не ответила.

Я проверил ее пульс и обнаружил, что его нет.

Моя мама была мертва.

Все годы, которые я злился на нее за то, что она не увезла нас от моего отца, исчезли. Я начала делать искусственное дыхание, сказав ей, чтобы она очнулась, когда слезы потекли по моему лицу. Но больше она так и не проснулась.

Я остановился только после пяти минут искусственного дыхания, слушая, как льется вода, когда мой папа принимал душ. Ее не было в живых. Ее было не вернуть.

И это мой отец убил ее.

Моим первым побуждением было схватить нож с кухни и убить его, пока он был в душе, в стиле Психопата.

Но вместо этого я просто поцеловал маму в макушку, встал, взяла свой рюкзак и ушел.

Я больше сюда не возвращался. Наконец-то мое желание исполнилось — мой отец ушел в прошлое, хотя это означало, что моя мама заплатила за это самую высокую цену.

— Моя любимая картина "Этюд молодой женщины" Иоганна Вермеера, — говорю я Лео, когда мы лежим в постели после того, как провели некоторое время, изучая друг друга. — Мне нравится, насколько скромная девушка на картине. Это всегда вселяло в меня надежду, понимаешь?

Лео проводит кончиками пальцев по моей спине, вызывая мурашки на поверхности кожи. — Я никогда раньше по-настоящему не думал об искусстве с такой точки зрения. Я не такой уж эксперт в этом.

— Я не думаю, что кому-то обязательно быть экспертом. Я знаю, что я не эксперт. Мне просто нравится изучать это. Эта картина, наверное, единственное, по чему я больше всего скучаю в Нью-Йорке.

— Нам придется заехать туда, чтобы ты могла увидеть ее снова.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. — Я бы с удовольствием. — Теперь, когда у нас был секс, с Лео все стало намного проще. Как будто барьер между нами был разрушен. Впервые я вижу, как влюбляюсь в Лео. Я знаю, что мое сердце трепещет, когда я думаю о нем.

— Но это все, по чему ты скучаешь в Нью-Йорке? Картина? А как же твоя семья?

Я прижимаюсь к нему, кладу голову ему на грудь, слушая биение его сердца. — У меня никогда не было крепких отношений ни с кем из моей семьи. Я была ближе всех к Эмилии, и у меня есть, здесь, в Лос-Анджелесе. На самом деле я не скучаю по ним.

— Я помню, ты говорила мне, что, твоя мама вроде как винит тебя в смерти твоего отца. Почему?

Я вздыхаю. — У нее есть склонность забывать обо мне. Мы никогда не были по-настоящему близки, так что неудивительно, что она злилась на меня из-за моего отца. — У меня в горле встает комок при воспоминании о том, как он вез нас на Кони-Айленд. — Мы с папой провели день вместе, но мама подумала, что это было слишком тяжело для него. Он умер позже той же ночью. — Я отворачиваю голову от Лео, борясь со слезами.

— Эй. — Он гладит меня по руке. Его теплый голос успокаивает меня и заставляет мое сердце трепетать еще сильнее. — Это не похоже на твою вину. Он был болен?

— Да. Какое-то время. Но ему все равно удавалось быть рядом с нами. Со мной. — Я грустно улыбаюсь. — Он всегда был рядом со мной так, как никто другой. Он... понимал меня. Он не думал, что я странная из-за своей застенчивости. Он не... игнорировал меня.

— Как твоя мама.

— Как моя мама.

Лео притягивает меня ближе к себе, обнимая меня. — Это отстой. Мне жаль. Совсем не весело, когда родители плохо относятся к тебе.

Я поднимаю голову и смотрю на него сверху вниз. — Ты уже упоминал, что твой отец был жестоким. — Я рисую пальцем узоры на его груди.

Лео фыркает. — Так и было. Он бил мою маму. Он был настоящим ублюдком. Я не видел его много лет. Ну, с тех пор, как мне исполнилось семнадцать.

— Хорошо, что ты выбрался. Моя мама... — Я прикусываю губу. — Мой дядя издевается над моей мамой. Эмилия рассказала мне. Я чувствую себя ужасно из-за того, что никогда этого не видела. Я даже не знаю, как помочь, потому что я даже не знаю, как с ней поговорить.

— Моя мама никогда не просила о помощи. — Лео перекатывается на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу. — Она терпела насилие всю мою жизнь. Это убило ее.

Я задыхаюсь, прикрывая рот рукой. — Она умерла?

— Мой отец убил ее, — говорит он. — Я видел, как это произошло. — Его взгляд темнеет. — Самое печальное, что она действительно попросила о помощи. Только однажды, когда я был... блядь. Я даже не могу вспомнить. Но к тому времени я оцепенел от насилия между моими родителями, и когда она попросила моей помощи... Я отвернулся от нее. — Я могу сказать по выражению лица Лео, что это преследует его. Вероятно, это преследовало его довольно долго.

— Ты был всего лишь ребенком. В этом не было твоей вины.

— И ты тоже. Сколько тебе было лет, когда умер твой отец?

— Четырнадцать, — отвечаю я.

— Черт. — Он проводит рукой по лицу. — Тебе было четырнадцать, когда мы впервые встретились. Меня немного подташнивает от этой мысли.

— Эй, это было только на свадьбе Эмилии, и мы даже не поговорили. Ты никогда по-настоящему не знал меня до этого момента.

— А теперь ты взрослая. Слава богу, иначе я чувствовал бы себя извращенцем.

Я смеюсь, легонько похлопывая его по груди. — Ты не извращенец. Ты на самом деле... хороший человек, Лео.

Еще больше темноты застилает его взор. Я хочу спросить его об этом, но он отвечает раньше, чем я успеваю. — Я нехороший человек. Я делал много плохого с женщинами.

— Что именно? Никто никогда не говорил мне, почему у тебя такая репутация, когда дело касается женщин. Я просто предположила, что ты с ними спал. — Я краснею при этой мысли.

— Я... не просто спал с ними, — говорит он. — Я... причиняю им боль другими способами.

— Что, например? — шепчу я, мне не нравится, к чему все это ведет.

— Например... выкладывал их обнаженную натуру в Сеть без их разрешения.

Я ахаю и отстраняюсь от него. Он не тянется ко мне. Судя по выражению его лица, он знает, что поступил неправильно. — Как ты мог это сделать?

— Потому что я думал, что это весело. Но, Фрэн, послушай, я знаю, что это было неправильно. Поверь мне. Я позаботился о том, чтобы фотографии любой из женщин были удалены. Ты заставила меня понять, что значит уважать женщин. Мне стыдно признаться, что мне потребовалось так много времени, чтобы научиться, но я научился. Я знаю, что то, что я сделал, было ужасно. Я чувствую себя виноватым из-за этого. Я не хочу снова быть тем мужчиной. Я не хочу быть тем мужчиной ради тебя. — Он обхватывает мою щеку, глядя на меня сверху вниз с искренностью в глазах. — Я хочу быть лучше. Я исправляю ошибки, которые совершил. Я не планирую делать это снова.

— Это хорошо, — Говорю я, затаив дыхание. Я знала, что у Лео не хорошая репутация среди женщин, просто никогда не думала, что это что-то настолько плохо. — Ты действительно усвоил свой урок? Ты больше никогда не собираешься делать ничего подобного?

— Я обещаю. Я все равно не хочу. Все, чего я хочу... это ты.

Я делаю быстрый вдох. — Ты серьезно?

— Да. Черт возьми, Я никогда ничего так не хотел. Фрэн, ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. Я не хочу терять тебя.

— Я тоже не хочу тебя терять. — В ту минуту, когда эти слова слетают с моих уст, я понимаю, насколько они правдивы.

— Тогда как насчет того, чтобы начать с чистого листа? Только ты и я, узнаем друг друга получше. Давай сделаем так, чтобы этот брак удался.

— Это все, чего я хочу.

Лео целует меня прежде, чем я успеваю закончить предложение. С рычанием он перекатывает меня на спину. Чувствовать тело Лео на своем — это такая ошеломляющая, всепоглощающая, мощная вещь. Теперь, когда у меня был секс, с Лео, в частности, я знаю, каково это, когда тебя любят физически. Это удивительное чувство, которое я не хочу терять.

Я верю Лео, когда он говорит, что он изменился. Он совсем не похож на мужчину, которого я встретила у бассейна в тот самый первый день, когда он сделал мне сексуальный комментарий. Нет, этот человек водил меня на свидания в музей, слушал, как я говорю, и давал мне почувствовать, что меня слышат. Лео остается со мной, и это все, о чем я могу просить.

Наш поцелуй становится более страстным, когда наши руки блуждают по телам друг друга. Пальцы Лео касаются моих сосков, и это заставляет меня задыхаться и выгибаться ему навстречу. Он целует меня глубже, низко рыча в глубине своего горла, посылая всплеск удовольствия по моему телу. Я хватаю его сзади за плечи, притягивая ближе к себе.

Мое возбуждение уже на пределе. Удивительно и нелепо, как сильно мое тело реагирует на прикосновения Лео.

Он кладет руку мне между ног, обхватывая меня. Я выдыхаю его имя, что заставляет его улыбнуться и поцеловать меня еще крепче. Лео проводит время, потирая мой чувствительный бугорок, пока я не начинаю жаждать большего.

— Пожалуйста, — Я шепчу. — Лео.

— Что тебе нужно, детка? Скажи мне? — Он гладит меня сильнее. Я едва могу выдержать эти ощущения.

— Мне нужно...

Он кивает, глядя на меня сверху вниз своими пронзительными голубыми глазами. — Тебе нужно кончить?

— Да, — выдыхаю я, когда его палец входит в меня.

Он наклоняется, его губы приближаются к моему уху. — Кончай.

И я кончаю.

Я сжимаю Лео, мое тело содрогается от его прикосновений, мои ноги раздвигаются, не заботясь ни о чем на свете, сердце учащенно бьется, а в голове проясняется впервые за... все время.

Он хихикает, покрывая поцелуями мою шею, грудь и обратно к губам. — Это было здорово, да?

— Да, так и есть.

— Готова ко мне? — Он сжимает свою растущую эрекцию и прижимает ее к моему входу.

— Всегда.

Лео входит в меня одним толчком. Мое тело уже привыкло к этому ощущению. Теперь это не причиняет боли, а доставляет только удовольствие. Однако Лео по-прежнему позволяет мне привыкнуть, и это всегда согревает мое сердце. Как только я киваю ему, чтобы он продолжал, Лео начинает двигать бедрами по кругу, его эрекция вдавливается во все нужные места моих внутренних стенок. Я задыхаюсь, крепко держась за него.

Через некоторое время я начинаю подстраиваться под его темп, двигая бедрами. Лео держит меня так, словно боится потерять. Я хочу сказать ему, что не планирую никуда уходить.

— Ты так хорошо ощущаешься, — шепчет он мне на ухо. Я вцепляюсь ему в спину, впиваясь ногтями.

Он прижимается своей головой к моей, и мы вместе смотрим друг другу в глаза, двигаясь как одно целое. С Лео я чувствую уважение, когда мы занимаемся сексом. Я не чувствую себя дешевкой или униженной. Он старается сосредоточиться на моем удовольствии и на том, устраивает меня что-то или нет. Он действительно изменился, потому что я даже не могу поверить, что мужчина надо мной может быть тем же мужчиной, который мог выложить фотографии обнаженной женщины в Интернет.

Наше дыхание смешивается. Темп Лео становится все быстрее, пока мы занимаемся любовью. Я сжимаю его бедра коленями, крепко прижимаясь. Звуки, исходящие от нас, — единственные звуки в комнате. Я могу часами слушать, как Лео рычит своим глубоким голосом, и никогда не устану от этого.

Его эрекция достигает этого идеального места внутри меня, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума.

Но на этот раз вместо того, чтобы промолчать, я выкрикиваю его имя. Действительно выкрикиваю. — Лео!

Глаза Лео вспыхивают, когда он продолжает входить в меня. — Мне нравится слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Скажи это еще раз.

— Лео. — На этот раз я говорю это более спокойно, но это все равно подстегивает Лео.

— О, Фрэн. Черт. Ты потрясающая. — Он толкается в меня один, два, еще три раза, прежде чем издает стон собственного освобождения. — Франческа. — Лео зарывается головой в изгиб моей шеи. Я не спеша глажу его волосы на затылке, довольная тем, что он обнимает меня. Я целую его в плечо. Я просто хочу остаться в этот момент с ним навсегда.

Я не вижу никаких причин, почему я не могу.

Ханна, экономка Эмилии и Марко, открывает нам дверь. — Заходи. Ужин почти готов. — Она поспешно уходит, как только мы заходим внутрь и Марко приветствует нас.

— Добро пожаловать. — Он пожимает Лео руку и приобнимает меня. — Мы рады пригласить вас, ребята, на званый ужин. Теперь, когда ты замужем, я думаю, что сейчас самое подходящее время сделать это, особенно до рождения ребенка.

— Не напоминай мне, — говорит Эмилия, спускаясь по лестнице. Марко бросается к ней, чтобы помочь спуститься вниз. — Я в порядке, — говорит она ему. — Помни, я не...

— Умираешь, — заканчивает он.

Она улыбается мужу. — Вот именно. — Эмилия поворачивается к нам, широко улыбаясь мне, а Лео кивает. Это прогресс. Сейчас она не смотрит на него свирепо. — Да ладно. Пойдем присядем.

— Спасибо, что пригласили нас, — говорю я, занимая свое место за обеденным столом, Лео рядом со мной. Эмилия и Марко устраиваются напротив нас.

— Я с радостью, — отвечает Эмилия, проводя руками по животу. — Я хотела провести с тобой немного времени, прежде чем родится ребенок. И Марко предложил Лео тоже пойти.

Лео нахально улыбается. — Разве я не должен чувствовать себя особенным?

Эмилия вздыхает, когда Ханна ставит на стол большую сковороду с жареной курицей. — Марко подумал, что для нас было бы неплохо узнать друг друга получше, потому что теперь ты муж Фрэн. Мне все еще это не нравится, но до сих пор моя сестра была счастлива, что наводит меня на мысль, что ты не по-королевски все испортил. Пока.

— Эмилия, — говорю я усталым голосом. — Мы можем просто оставить это? Я хочу, чтобы вы двое поладили.

— Прекрасно. Я оставлю это. — Она хватает салфетку и кладет ее себе на колени, прежде чем указать на Лео. — Просто помни...

— Не трогать твою сестру, или ты придешь за мной, — отвечает Лео. — Я понял, сестренка. У нас с Франческой все хорошо. Тебе не нужно беспокоиться. Я изменился.

Эмилия фыркает, но ничего не говорит. Марко просто наблюдает за Лео с задумчивым выражением лица.

Мы все набрасываемся на еду, и какое-то время мы не слишком напряжены во время еды. Разговор переходит на более легкие темы, такие как хобби и погода.

— У тебя была возможность посетить какие-нибудь другие музеи? — Спрашивает меня Эмилия. — Кстати, она обожает музеи, — говорит она Лео.

Лео улыбается, ставя свой бокал с вином на стол. — О, я знаю. Мы были на свидании в одном из них.

— Правда? — Эмилия звучит так удивленно, что мне почти хочется сказать ей, чтобы она прекратила.

— Скажи ей, — убеждает меня Лео.

Все взгляды обращаются ко мне, и я борюсь с желанием уткнуться в свое кресло. — Мы ходили в Музей естественной истории. Вообще-то, мы провели там ночь. Это было... довольно романтично.

Лео выпячивает грудь, выглядя невероятно довольным собой. — Я спланировал все это сам, только для Фрэн. Я знал, что она это оценит. — Он одаривает меня улыбкой, предназначенной только мне, и это заставляет меня краснеть.

Эмилия переводит взгляд с меня на него. — Ну, это... вообще-то, хорошо. Я впечатлена, Лео. И удивлена. Я и не знала, что ты на это способен.

— Я тоже не знал, пока Франческа не вошла в мою жизнь.

Я улыбаюсь про себя, откусывая кусочек брокколи.

Эмилия после этого успокаивается, становясь немного теплее по отношению ко Лео. Немного. Когда она смотрит на него, лед все еще остается, но он немного оттаивает. Я рада это видеть. Я просто хочу, чтобы Эмилия увидела то, что я вижу в Лео. Мне потребовалось немного времени, чтобы добраться сюда, но я так рада, что дошла до этого момента. Сейчас отношения между мной и Лео лучше, чем когда-либо.

— Не могу поверить, что у Антонио сегодня день рождения, — говорит Эмилия, меняя тему. — Я хотела присутствовать при этом, но с ребенком... — Она кивает на свой живот. — Это было бы слишком тяжело.

— Я понимаю, — говорю я. — Он, вероятно, даже не будет скучать по мне. Сейчас ему восемнадцать. Верить в это безумие.

— Я знаю. Наш младший брат, совсем взрослый. Скоро он займет пост, и Франко придется уйти в отставку. Это законное место, которое Антонио должен занять в честь нашего отца. В конце концов, он носит папин кулон. — Она поворачивается к Марко. — Ты должен помочь ему устроиться после рождения ребенка. Я уверена, что он был бы признателен за совет о том, как стать лидером.

— С удовольствием, — говорит Марко.

— Как скоро он вступит во владение?

— Надеюсь, скоро, — говорит Эмилия, делая глоток воды. — Я хочу, чтобы Франко убрался из дома и подальше от нашей мамы. — Воспоминание о том, как Франко ударил маму, снова вспыхивает в моей голове. Мне нужно рассказать Эмилии о том, что я видела.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда в дверь звонят. Марко хмурится, когда Ханна проходит мимо, чтобы открыть дверь.

— Я никого не ждал, — говорит он.

Мы все оборачиваемся, чтобы посмотреть, кто это, когда в комнату входит Ханна в сопровождении Генри.

— Генри, что ты здесь делаешь? — Спрашивает Марко.

— Да, Генри, что ты здесь делаешь? — Лео скрещивает руки на груди, метая кинжалы в сторону Генри.

— Ей нужно знать правду, — заявляет Генри. — Если ты собираешься все отменить, то я имею право вмешаться.

— Генри, — рычит Лео, вставая и медленно приближаясь к нему. — Я бы подумал, прежде чем ты скажешь что-нибудь еще.

— О чем он говорит? — Спрашивает Эмилия. — Какую правду?

— Лео заключил со мной пари, что лишит Франческу девственности.

Вся комната замолкает.

Затем Лео бьет Генри кулаком в лицо, отбрасывая его назад. — Дерьмо, — бормочет Марко, подбегая, чтобы остановить их.

Эмилия выглядит возмущенной, когда смотрит на Лео, в то время как я... Честно говоря, я не знаю, как выглядит мое лицо. Я просто чувствую оцепенение.

— Прекрати, — рычит Марко, оттаскивая Лео от Генри. — Что происходит? О чем ты говоришь? Какое пари?

— Все именно так, как я сказал. Мы с Лео поспорили, что он соблазнит Франческу, а потом, в свою очередь, заберет мою машину. Если у него ничего не получится, я получу его работу.

Лео выглядит подавленным, когда, спотыкаясь, уходит от Генри. — Фрэн... — Он протягивает мне руку, но я отступаю. Эмилия подходит ко мне, встает передо мной и защищает меня от Лео.

Марко поворачивается к Лео. — Это правда? Ты заключил пари, серьезно?

— Я пожалел об этом, — говорит Лео с огнем в глазах. — Я... Я не знал, что в конечном итоге женюсь на Фрэн. Я не знал, что в итоге влюблюсь... — Он поворачивается ко мне. — Пожалуйста, позволь мне объяснить.

— Я думаю, ты сделал достаточно, — говорит Эмилия. — Ты отвратителен. Так вот почему ты был в комнате Фрэн той ночью. Ты пытался выиграть пари, но тебя поймали, и вместо этого тебе пришлось жениться на ней. Вот это карма. Я больше никогда не хочу, чтобы ты приближался к моей сестре.

— Фрэн, пожалуйста, — Лео умоляет. — Давай просто поговорим, хорошо? Я могу объяснить.

— Что объяснить? — Спрашиваю я, обходя сестру, хотя Эмилия выглядит так, будто хочет возразить.

— Объяснить, что я изменился. Я сказал Генри, что все кончено. Что я больше не собираюсь выполнять пари. Я сожалел об этом. Я чувствовал себя виноватым. Ты должна поверить мне, Фрэн.

— Значит, ты просто использовал меня все это время? — Шепчу я.

— Нет!

Я смотрю на Лео, улавливая искренность в его голосе. Он может верить в то, что говорит, но я ему не верю. Все это время он просто пытался соблазнить меня, чтобы выиграть пари? Свидания в музее, в тематическом парке, то, как он заставил меня почувствовать себя настолько особенной, что я захотела заняться с ним сексом. Это была всего лишь уловка, чтобы выиграть пари. Он не считает меня особенной. Я просто еще одна женщина в его списке, которой он должен причинить боль.

— Фрэн, — говорит Лео, но я обхожу его и выхожу из комнаты. Я слышу, как у кого-то за спиной звонит телефон, но не сбавляю скорость. Лео использовал меня. Он использовал меня все это время, и для чего? Для вызова? Потому что он мог? Лео полностью признал, что поступал плохо с женщинами, но он заставил меня поверить, что никогда бы так не поступил со мной. Что ж, он лжец, потому что это случилось.

Я слышу слабый голос Эмилии, когда она разговаривает с кем-то по телефону. Я поднимаюсь по лестнице, намереваясь остаться в доме Эмилии на некоторое время, пока не решу, что делать с Лео. Но я останавливаюсь, когда Эмилия зовет меня.

Я оборачиваюсь к Эмилии, спешащей ко мне с телефоном в руке. Все мужчины следуют за мной. — Фрэн, — говорит она. — Только что звонила мама. — Ее голос сдавленный и неистовый.

— В чем дело? — Спрашиваю я, чувствуя растущую тревогу в груди.

— Она только что сказала мне, что Франко выгнал Антонио. Что он отвез его куда-то, чтобы убедиться, что Антонио больше не сможет быть его соперником.

— Что? Что случилось?

— Я не знаю. Мама даже не знает, жив Антонио или мертв. Все, что она знает, это то, что он ушел.

— Что мы будем делать? — Спрашиваю я Эмилию.

— Мама только что сказала мне, что напряжение между Антонио и Франко росло по мере приближения его дня рождения. — Эмилия отвечает, поднимая свой телефон. — Я предполагаю, что сегодня в дом пришли мужчины и забрали Антонио. Ни мама, ни кто-либо другой ничего не могли сделать. Мне нужно поехать туда. Мне нужно убедиться, что с мамой все в порядке. Мне нужно найти Антонио. Я беспокоюсь, что Франко может попытаться убить его. — Эмилия поворачивается к Марко. — Ты можешь как-нибудь помочь?

Марко хмурится. — Мне жаль. Если Франко действительно у руля, я не могу рисковать, подвергая опасности остальных членов вашей семьи, идя против него.

— Но Антонио — законный наследник!

— Я знаю. — Марко нежно берет Эмилию за руки, притягивая ее ближе к себе. — Я знаю. Но власть у Франко. Все люди твоего отца сейчас следуют за ним. Антонио было всего двенадцать, когда умер твой отец. Он был не в том положении, чтобы взять верх, и теперь это возвращается, чтобы укусить его за задницу.

— Но в том, что ему было двенадцать, когда умер наш отец, не было его вины. — Эмилия отдергивается от Марко. — Разве что-нибудь из этого справедливо?

— Это не так, — отвечает Марко. — Но у меня связаны руки. Если Антонио хочет прийти к власти, ему придется сделать это самому.

— Если он вообще ещё жив, — Шепчу я.

Марко кивает мне. — Да. Если он вообще жив.

— Не говори так, — огрызается Эмилия, указывая на Марко. — Не говори так. Я возвращаюсь домой. — Она поворачивается к лестнице, когда Марко кладет руку ей на плечо, останавливая.

— Эмилия, ты на девятом месяце беременности. Ты должна родить на следующей неделе.

— Мне все равно. Мне нужно быть рядом со своей семьей. Я ухожу.

Марко глубоко вздыхает, на его лице появляется страдальческое выражение. — Я не могу пойти с тобой прямо сейчас. У меня слишком много работы, которую нужно сделать.

— Все в порядке. — Эмилия слегка улыбается ему. — Я понимаю. Но я ухожу. — Она поворачивается ко мне. — Хочешь пойти со мной?

Я перевожу взгляд с нее на Лео, который все еще смотрит на меня умоляющим взглядом. Как Лео мог так ранить мое сердце? Эмилия предупреждала меня о нем, и она была права. Она всегда прикрывала мою спину.

Я смотрю ей прямо в глаза. — Я иду с тобой.

— Фрэн, подожди. — Лео делает шаг вперед, протягивая ко мне руку, но я отстраняюсь. — Нам нужно поговорить.

— Тут не о чем говорить. Ты все испортил, Лео. Ты обещал мне, что станешь другим! — Я кричу, удивляя даже себя. Эмилия останавливается на лестнице, глядя на меня сверху вниз с жалостью. — Ты обещал мне, что изменишься! — Лео вздрагивает. — Но моя сестра была права насчет тебя. И я нужна ей прямо сейчас. Я нужна моей... семье прямо сейчас.

— Но ты говорила, что даже не скучаешь по своей семье, — говорит он.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. — Я знаю, — заставляю себя сказать. — Но я им нужна.

— Даже если твоя мама не заслуживает твоей помощи?

— Что ты сказал? — Это от Эмилии. — Почему ты так говоришь? — Она стремительно спускается по лестнице и тычет Лео в грудь. — Моя мама заслуживает помощи. Ее сын может быть мертв!

Лео скрещивает руки на груди с раздраженным выражением лица. — Ты когда-нибудь спрашивала свою сестру, какие чувства вызвала у нее твоя мама?

— Я знаю, из-за нее Фрэн чувствует себя невидимкой, но это не значит, что она не заслуживает помощи.

— Ах, да? — В глазах Лео появляется вызывающий взгляд. — Что насчет того раза, когда она обвинила Фрэн в смерти твоего отца?

Эмилия отшатывается. — О чем ты говоришь? — Она поворачивается ко мне. — О чем он говорит?

— Ни о чем, — Я шепчу. — Давай просто уйдем.

Эмилия кивает, бросает на Лео последний взгляд и направляется наверх, чтобы собрать вещи. Я присоединяюсь к ней.

— Что он имел в виду? — спрашивает она, доставая свой чемодан из шкафа. — Мама действительно это сделала?

— Да.

— Почему ты мне никогда не говорила? — Она заключает меня в объятия. — Я бы была рядом с тобой.

— Я знаю. Я просто не знала, как поговорить с тобой об этом. Я все еще не понимаю.

Эмилия бросает на меня раздраженный взгляд, прежде чем побросать одежду в свой чемодан. — Ты можешь поговорить со мной, Фрэн. Ты это знаешь.

— Просто иногда мне тяжело, когда я чувствую, что ты осуждаешь меня.

Она останавливается. — Когда это я тебя осуждала?

— С Лео.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, затем решительно закрывает его. — Прекрасно. Может быть, я и осуждала. Но видишь? Он причинил тебе боль. Я была права насчет этого.

— Я знаю. — Я скрещиваю руки на груди и опускаю голову, не в силах вынести ее взгляда. — Мы можем просто уйти?

— Тебе не нужно собирать вещи?

— Я не могу вернуться к Лео. Не прямо сейчас.

— Хорошо. — Она глубоко вздыхает, застегивая молнию на чемодане. — Можешь позаимствовать что-нибудь у меня. Мы можем воспользоваться частным самолетом Марко, чтобы полететь в Нью-Йорк. Пойдем домой.

Франко перехватывает нас, когда мы направляемся к входной двери. — Как вы думаете, куда вы, девочки, направляетесь?

— Девочки? — Эмилия фыркает, качая головой. Мама кладет руку ей на плечо, останавливая ее от ссоры с Франко.

— Мы идем искать Антонио, — говорит ему мама. — Тебе нас не остановить.

— Я могу и сделаю это. — Он останавливается перед дверью, его гораздо более крупный рост призван напугать нас. — Вы трое остаетесь здесь. Я главный. Не Антонио. Он не собирается забирать то, что принадлежит мне.

— Ты забрала это у него с самого начала, — огрызается Эмилия. — Законный наследник семейного бизнеса Антонио, а не ты.

Франко ухмыляется. — Мило, что ты так думаешь.

Чистая, неподдельная ярость охватывает Эмилию, и она делает то, на что, я никогда не думала, что у кого-то хватит смелости.

Она дает Франко пощечину.

Мама со вздохом отступает назад. У меня отвисает челюсть. Франко настолько ошеломлен, что на мгновение замирает. Этого времени достаточно, чтобы Эмилия протиснулась мимо него, вышла сбоку и заковыляла к машине, но не раньше, чем скажет Франко: — Теперь ты знаешь, каково это. — Я иду за ней, но мама остается на месте.

Франко хватает маму за руку. — Ты никуда не пойдешь. Скажи своим дочерям, чтобы они немедленно возвращались сюда.

Мама пытается вырваться, ища глазами способ сбежать. Эмилия у машины. Мне было бы так легко присоединиться к ней, искать защиты у своей сестры.

Но я не могу всегда оставаться трусихой.

Я вхожу обратно в дом и отталкиваю Франко от моей мамы. Он разворачивается ко мне, занося руку, чтобы ударить. Я вздрагиваю, мама хватает его за руку и швыряет ее ему обратно. Франко смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

— Ты больше не будешь бить мою маму, — говорю я ему. — Пойдем, — говорю я ей, беря за руку и выводя на улицу. Франко, конечно, следует за нами. Он терпеть не может проигрывать.

— Не смей садится в эту машину! — он кричит.

Мама оглядывается на него, но я тяну ее вперед. Она прижимается ко мне. Это первый раз, когда она ищет у меня утешения. Когда мы подходим к машине, Эмилия присоединяется к нам, останавливая Франко, когда он направляется к нам.

— Отвали, — рычит она.

Франко останавливается. — То, что ты беременна, не значит, что я не причиню тебе вреда, если ты встанешь у меня на пути.

— Ты не можешь причинить мне боль, — говорит она. — Марко обрушит на тебя адский дождь, если ты это сделаешь. — На секунду в его глазах мелькает страх. — Да. Ты знаешь, что мой муж не остановится, пока не убьет тебя. Так что даже не думай об этом.

Франко смотрит на нас троих. — Вы просто женщины. Ты не можешь помешать мне остановить тебя.

— Может, и нет, но я могу, — раздается мужской голос. Оглядываясь через плечо, я вижу Виктора и Джемму, идущих к дому. Как и все мы, они одеты в тяжелые зимние куртки и шапки.

Джемма подходит ко мне и кивает нам с Эмилией. Виктор подходит прямо к Франко, на его лице нет страха. Виктор всегда был необузданной личностью. Он ничего не боится — на самом деле, он наслаждается острым ощущением опасности.

— Я сказал Антонио, что буду на его стороне, — говорит Виктор Франко. — Так что, если ты намереваешься убить его, я этого не допущу.

— У нас был уговор, — Франко кипит от злости. — Ты, я и Марко. Ты не имеешь права решать это за моей спиной.

Виктор демонстративно оглядывается по сторонам. — Упс. Похоже, я уже это сделал. А теперь мы зайдем внутрь, чтобы эти женщины могли найти Антонио. А я присмотрю за тобой, пока Антонио не будет найден. А теперь пошли. — Он хлопает Франко по спине, заставляя его подпрыгнуть. Виктор хихикает, подталкивая Франко к дому.

Джемма поворачивается ко мне. — Я останусь с Виктором, если ты не возражаешь. Франко выглядит так, словно вот-вот обделается, и я ни за что на свете не хочу пропустить это.

— Мы справимся, — говорит Эмилия. — Мы найдем Антонио.

— Я попрошу Виктора сказать своим людям, чтобы они тоже его искали, — говорит Джемма. — С нашим братом все будет в порядке. Он должен взять верх, чтобы мы могли избавиться от Франко раз и навсегда.

— Джемма, — ругается мама.

Джемма закатывает глаза. — Все как всегда. — Она подмигивает мне, прежде чем направиться внутрь с Виктором и Франко.

Я сажусь за руль машины, мама садится на пассажирское сиденье, а Эмилия — на заднее. Я знаю, что она, вероятно, хочет сесть за руль, но сейчас она слишком беременна. — Франко сказал, что Антонио был в доках, но ему удалось сбежать, так что он может быть где угодно. Но именно с этого нам и следует начать поиски.

— Я согласна.

Я направляюсь в сторону доков. В машине тихо, пока мама не решает заговорить. — Франческа?

Я бросаю на нее взгляд, удивленная, что она действительно обращается ко мне. — Да?

— Спасибо тебе за то, что ты там сделала. Я знаю, противостоять Франко нелегко.

Мне приходится сморгнуть слезы. Моя мама никогда не делает мне комплиментов и ни за что не благодарит. — Пожалуйста, — Я говорю.

Она качает головой, глядя в окно, не глядя на меня. — Я даже не спросила тебя, как у тебя дела. Ты вышла замуж, и я даже не знаю, как ты.

Мои глаза встречаются с глазами Эмилии в зеркале заднего вида. Она ободряюще улыбается мне. Сейчас самое подходящее время, а это значит, что идеального момента для разговора с мамой никогда не будет. Но я должна попытаться.

— Лео... причинил мне боль, — признаю я.

Мама смотрит на меня, нахмурившись. — Что он сделал?

— Он не избивал меня. — Мы обмениваемся взглядом, и по выражению ее лица я могу сказать, что она понимает, что я знаю правду. — Мне сказала Эмилия, — объясняю я. Она кивает, опустив подбородок.

— Ты, должно быть, ненавидишь меня, — говорит она.

Крепко сжимая руль, я вздыхаю. — Я не ненавижу тебя, мама. То, что Франко сделал с тобой, ужасно. Я бы не пожелала этого никому.

— Я знаю, что не облегчаю тебе задачу, но из-за близнецов и потери твоего отца... Для меня многое произошло. Мое внимание могло зайти слишком далеко.

— Ну, может быть, когда Антонио будет в безопасности, мы можем попытаться... поговорить еще? — Предлагаю я. — Я хочу поговорить с тобой, мама. Это все, чего я когда-либо действительно хотела, — Я признаю.

Я вздрагиваю, когда она проводит рукой по моей руке, слегка сжимая ее. — Мне бы этого хотелось. Я тоже хочу попробовать еще.

Мы обмениваемся улыбками, прежде чем я снова перевожу взгляд на дорогу. Длинный ряд машин стоит задом наперед, частично из-за снега и ветра, а частично из-за того, что движение в Нью-Йорке — это просто нью-йоркское движение.

Мама проверяет свой телефон. — Сколько еще мы собираемся здесь оставаться? Я хочу двигаться дальше.

Я собираюсь ответить, когда Эмилия издает тихий вскрик. Мы с мамой поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее. Она сгорбилась, схватившись за живот.

— Милая? — Мама протягивает руку назад, чтобы коснуться руки Эмилии. — Ты в порядке?

— Нет, — выдавливает она сквозь зубы, ее лицо краснеет. — Мне кажется, у меня схватки.

Мы с мамой обмениваемся обеспокоенными взглядами, прежде чем мама обращает свое внимание на Эмилию. Я не спускаю глаз с дороги, готовясь тронуться в путь, как только у меня появится такая возможность.

— Просто успокойся, — говорит ей мама.

— Ах! — Эмилия вскрикивает. — Ох, как больно.

— Хорошо. Посчитай схватки. Сколько времени между ними?

Я продвигаюсь на несколько футов вперед. Мы застряли в пробке, а у Эмилии скоро родится ребенок. И нам все еще нужно найти Антонио.

Это не хорошо.

Эмилия снова кричит. — Э-э, между ними всего около минуты. Черт. — Я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, что происходит. Нижняя часть ее тела промокла. — У меня только что отошли воды, — шепчет она.

— О, нет. Что нам делать? Что нам делать? — Мама начинает паниковать.

— У тебя было восемь детей, — выпаливает Эмилия. — Ты знаешь, что происходит.

— Конечно, я знаю, что происходит, но мне никогда не приходилось принимать роды. К тому времени, когда это случалось, я всегда была в больнице. И с половиной из вас, детишки, я делала кесарево сечение!

Пока они продолжают огрызаться друг на друга, я знаю, что должна принять решение. Я съезжаю на обочину и паркую машину. Мама в замешательстве наблюдает, как я выхожу из машины и бегу на заднее сиденье, присоединяясь к Эмилии.

— Кому-то нужно принять роды этого ребенка, — Говорю я. — Она рожает. — И Эмилия, и мама тяжело дышат. Для таких сильных женщин немного забавно наблюдать, как они сходят с ума. Обычно это я паникую.

Если мама не сможет помочь Эмилии, мне придется сделать это. Слава богу, я прошла через этап, когда читала обо всем, что связано с шестнадцатым веком. Я помню главу в одной из моих книг, в которой подробно рассказывалось о том, как акушерки принимают роды без каких-либо лекарств или врачей.

— Эмилия, я думаю, у тебя скоро родится ребенок, — говорю я ей, помогая лечь на спину. Мама беспомощно наблюдает за происходящим с переднего сиденья. Крики Эмилии пронзают мои барабанные перепонки. Я не уверена, что смогу нормально слышать после всего этого.

Я снимаю с Эмилии штаны, чтобы получше рассмотреть, что происходит. Я вижу головку ребенка. От этого вида у меня перехватывает дыхание.

— Хорошо, — говорю я. — Твой ребенок сейчас родится. Я вижу головку. Ты должна тужиться, хорошо?

— Ты знаешь, что делаешь? — Спрашивает Эмилия с паникой в голосе.

— Да, — лгу я. — Ты же знаешь, я много читаю. Так что поверь мне. — Эмилия кивает, откидывая голову назад и вскрикивая.

— Так не должно было быть. Я должна была родить только на следующей неделе. Марко должен быть здесь со мной.

— Милая, — говорит мама, потирая ее руку. — У него не получится прийти. Ты сейчас рожаешь.

— Эм, тужься для меня, — говорю я, вытягивая руки, чтобы поймать ребенка. Эмилия качает головой, из ее глаз текут слезы.

— Я не могу этого сделать, — говорит она. — Я не могу.

— Да, можешь. — Говорю я ей. — Я стольких вещей боялась. Ты самая храбрая в этой семье. Я самая застенчивая. Итак, если я способна принять роды твоего ребенка, то и ты способна тужиться. Твой ребенок готов появиться на свет. Давай, Эм.

Эмилия приподнимается на локтях, стиснув зубы, ее лицо краснеет, когда она кивает. — Хорошо. Давай сделаем это.

— Тужься.

Эмилия слушается. Она давит и давит, пока...

... малышка покидает ее тело и скользит в мои руки. Ее мгновенный крик вызывает вздох облегчения в каждом теле. Взглянув вниз, я улыбаюсь. — Это девочка, — говорю я ей.

Несмотря на то, что ясно, что она измотана, Эмилия смеется, забирая у меня свою малышку и прижимая ее к груди.

— У тебя есть имя на примете? — Спрашиваю я.

— Я не хочу говорить об этом без присутствия Марко. — Эмилия улыбается мне. — Ты сделала это, Фрэн. Ты сделал это.

Я не была трусихой. Я выбрала быть храброй.

— Давай отвезем тебя в больницу.

Эмилия хочет пойти со мной на поиски Антонио, но мама велит ей оставаться в постели. — Тебе просто нужно быть здесь со своим ребенком, — сказала она. Эмилия откидывается на спинку больничной койки, прижимая дочь к груди. Мама уже позвонила Марко, чтобы сообщить ему, чтобы он как можно скорее приезжал в Нью-Йорк.

— Найди Антонио, — говорит Эмилия. — Я не смогу успокоиться, пока не буду уверена, что с ним все в порядке.

— Я останусь здесь, с тобой, — говорит мама, откидывая волосы Эмилии назад, прежде чем наклониться и поцеловать внучку в макушку. — Тебе нужна поддержка.

— Мам, со мной все будет в порядке. Иди найди Антонио.

— Больше всего на свете я хочу это сделать, — говорит она. — Но не раньше, чем приедет Марко. Я подумала... Франческа могла бы продолжать поиски Антонио.

Я вздрагиваю. — Что? — Мама действительно доверила бы безопасность Антонио мне? Антонио — один из ее любимчиков, а я — самая нелюбимая.

— Кому-то нужно быть здесь с Эмилией, — объясняет она. — Но это не обязательно для нас обоих. Ты отправляешься за Антонио. Найди его и верни мне. Кроме того, я не умею водить, так что это должна быть ты.

— Ты действительно доверяешь мне это сделать? — Спрашиваю я тихим голосом, чтобы слышала только она.

Когда мама улыбается мне, мне сразу становится теплее. — Я только что видела, как ты принимала роды у своей сестры. Ты заступилась за меня перед Франко. Ты намного сильнее, чем я когда-либо думала, Франческа. Ты справишься. Я доверяю тебе.

Даже не задумываясь, я обнимаю маму, крепко прижимая ее к себе. Когда она обнимает меня в ответ, мне приходится напрягать все силы, чтобы не расплакаться.

— Ты будешь мной гордиться, — Говорю я ей, отстраняясь.

— Я уже горжусь. Я просто недостаточно тебе показываю. И я должна это исправить.

Нам с мамой еще о многом нужно поговорить, но прямо сейчас Антонио нужна помощь, поэтому я еще раз улыбаюсь ей, Эмилии и моей племяннице, прежде чем покинуть больницу.

Мне требуется еще час, чтобы добраться до доков. Я действительно понятия не имею, где Антонио, но если он сбежал от людей Франко, то, скорее всего, пешком и ушел не очень далеко. Вылезая из машины, я поеживаюсь и потираю руками вверх-вниз, пытаясь согреться. Здесь так темно, и в сочетании с падающим снегом я едва могу видеть. Все, что я могу разглядеть, — это транспортные контейнеры.

— Антонио? — зову я, мой мягкий голос разносится по ветру. Мужские голоса заставляют меня замолчать, и я ныряю за грузовой контейнер, когда мимо проходят двое мужчин. Должно быть, они не услышали меня из-за шума ветра. Я смутно узнаю их по дню похорон моего отца. Сейчас они работают на Франко.

— Выходи, — говорит один из них, заставляя меня вздрогнуть. — Антонио, я знаю, ты прячешься от нас. Мы можем покончить с этим быстро и безболезненно. Ты ранен. Ты не сможешь далеко уйти. — Антонио ранен? Тогда он, должно быть, находится в одном из этих транспортных контейнеров, потому что где еще он мог бы укрыться в такую погоду?

Я жду, пока двое мужчин пройдут мимо, затем выхожу и ищу своего брата. Я пытаюсь открыть один контейнер, но дверцы не поддаются. Я пробую другой, и происходит то же самое. Это безнадежно. Слишком много контейнеров и недостаточно времени, и я понятия не имею, где он может быть. У меня также нет оружия, а эти люди вооружены. Надеюсь, они не станут стрелять в безоружную женщину. Если у них есть хоть капля уважения к моему отцу, они не причинят мне вреда.

С другой стороны, они причинили боль Антонио. Все возможно.

Я собираюсь обойти еще один контейнер, когда моя нога натыкается на что-то на земле. Наклоняясь, чтобы поднять, я вижу, что это кулон моего отца — изображение волка на нем резко выделяется на фоне моей белой перчатки. Тот, который Антонио подарили в день похорон нашего отца. Антонио никогда бы не ушел без него. Он не может быть далеко.

Мой взгляд останавливается на транспортном контейнере передо мной. Когда я снова пытаюсь открыть дверь, она не поддается. Мне приходится рискнуть и постучать. — Антонио? — Шепчу я. — Ты там? — Я стучу громче, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мужчины не появляются. — Антонио!

Одна из дверей со скрипом открывается, и пара голубых глаз сердито смотрит на меня, прежде чем расшириться от шока. — Франческа? — Раздается голос Антонио, когда он открывает дверь, жестом приглашая меня внутрь. Я спешу внутрь, пока мужчины не обнаружили нас. Антонио закрывает дверь и снова запирает ее. — Что ты здесь делаешь? — Прежде чем я успеваю ответить, он ахает и оседает на пол контейнера. Здесь так темно, что я едва вижу. Я хватаю свой телефон и включаю свет, чтобы увидеть, как Антонио хватается за живот.

— Что случилось? — Я опускаюсь на колени рядом с ним и освещаю фонариком его рану. Кровь медленно сочится из его живота.

— В меня стреляли. Я не мог убежать, поэтому с тех пор прячусь здесь. Франко хочет моей смерти. Он не хочет, чтобы я брал верх.

— Я вижу это. Я здесь, чтобы помочь. Давай вытащим тебя отсюда. Моя машина недалеко. — Я начинаю вставать, когда Антонио хватает меня за руку, останавливая.

— Нет. Эти люди все еще ищут меня. Я не могу рисковать тем, что ты пострадаешь из-за меня.

— Тогда я позову на помощь. — Но, когда я смотрю на свой телефон, я понимаю, что у меня нет сигнала. — Черт возьми.

Антонио приподнимает бровь. — Ты, Франческа Моретти, только что выругалась?

— Теперь я Франческа Бенетти, но да, это сделала я. И я собираюсь вытащить тебя отсюда. Я устала всего бояться. Пошли. — Я помогаю Антонио подняться, закидывая его руку себе на плечо. Осторожно открываю двери и оглядываюсь. Я не вижу никаких мужчин.

Антонио хромает, и я тоже прихрамываю, когда мы направляемся к машине.

— Эй! — Крик заставляет нас обоих подпрыгнуть.

Один из парней выбегает прямо к нам из снежной бури. Он поднял пистолет. — Стой!

Антонио резко дернулся в сторону, прижимая нас обоих к контейнеру, когда мимо просвистела пуля. Я ахаю, потрясенная тем, что на самом деле нахожусь в эпицентре перестрелки прямо сейчас. Поговорим о другой жизни, отличающейся от чтения книг и хождения по музеям целыми днями.

Антонио прикладывает палец к губам, призывая меня к молчанию. Затем он ждет.

Когда дуло пистолета мужчины касается контейнера, Антонио хватает его и направляет в небо. Пистолет стреляет. Я зажимаю уши, пытаясь сдержать самый ужасный из пронзительных звуков. Антонио бьет парня кулаком в горло, опрокидывая его на спину. Затем ему удается выхватить пистолет у парня, но прежде чем он успевает выстрелить, мужчина брыкается, опрокидывая Антонио на спину. Они хватаются за пистолет.

— Черт! — Говорит другой мужчина, появляясь в поле зрения. — Я разберусь, Джо. — Он поднимает пистолет, чтобы выстрелить в Антонио, но я уже начинаю действовать. Он даже не видит и не слышит, как я приближаюсь. Я врезаюсь ему в бок, отбрасывая его назад и заставляя потерять пистолет. Я поднимаю его и замираю. Он смотрит на меня в шоке. — Ты не собираешься стрелять.

Я устала от людей, указывающих мне, что я могу и чего не могу делать. Я готова принимать собственные решения и постоять за себя.

Итак, я стреляю.

Он кричит, когда пуля проходит сквозь его ногу, заставляя его упасть на заснеженную землю.

В суматохе Антонио хватает пистолет противника и стреляет ему в голову. Я ахаю, отводя взгляд. Я слышу еще один выстрел, и когда я оглядываюсь через плечо, то вижу, что другой мужчина тоже мертв.

— Идем, — говорит Антонио, хватая меня за руку. — Давай выбираться отсюда.

Я везу Антонио в больницу, чтобы ему оказали помощь с раной. Он пытается возражать, но я твердо стою на своем. — Ты мог умереть, Антонио. Тебе нужна помощь.

— Но я не могу пойти домой, — говорит он, глядя на двери отделения скорой помощи. — Если Франко найдет меня, я покойник.

— Итак, что ты собираешься делать?

— Я собираюсь пойти туда и попросить их привести меня в порядок, но ты должна быть уверена, что он не найдет меня здесь. Как только мне станет лучше... мне нужно будет уехать. Я не могу находиться рядом с тобой, подвергая тебя опасности. Мне придется искать свой собственный путь, пока я не смогу победить Франко. Если я вернусь домой, он снова попытается убить меня.

— То есть ты хочешь сказать, что никогда больше не сможешь увидеть свою семью?

— Именно это я и говорю.

Я молчу, обдумывая все это. — Куда ты пойдешь? — Наконец спрашиваю я.

— Я не знаю. Но мне нужно найти способ занять свое законное положение. Я не могу этого сделать, если беспокоюсь о вас, ребята. Не говорите ему, что вы помогли мне. Все, что ему нужно знать, это то, что я сбежал. И однажды я вернусь, убью его и заберу то, что принадлежит мне по праву. Чего хотел для меня наш отец. — Он крепко сжимает свой кулон в руке, прижимая его ко лбу. — Ты будешь мной гордиться, папа.

Слезы щиплют мне глаза. Мы с Антонио никогда не были так близки, поэтому кажется неправильным, что он прощается со мной, а не с другими нашими братьями и сестрами, особенно с Сесилией. Они всегда были самыми близкими.

— Хотя бы попрощайся с мамой, — говорю я ему. — Она в больнице с Эмилией. Она родила ребенка, — Я объясняю после того, как он вопросительно смотрит на меня. — Мама хотела бы знать, что с тобой все в порядке.

— Хорошо, — говорит он.

Вместе мы входим в больницу, и его быстро отправляют на операцию. Как только он заходит, я нахожу маму и Эмилию в детском крыле больницы.

— Ты нашла его? — Спрашивает мама, бросаясь ко мне.

— Да. Он жив и находится в операционной по поводу огнестрельного ранения. Он поговорит с тобой, как только выйдет.

Мама вздыхает от облегчения. — Слава богу. О, слава богу. — Она притягивает меня в свои объятия. Так много объятий от моей мамы за один день. Если бы я не чувствовала себя такой живой прямо сейчас, я бы подумала, что вижу сон. — Пойдем в коридор. — Она выводит меня из комнаты, потому что Эмилия спит.

— Марко все еще в пути?

— Да. Он продолжает писать мне каждые пять минут, спрашивая, как дела у Эмилии. — Мама устраивается на стуле в ближайшей комнате ожидания. — Я так счастлива, что с Антонио все в порядке.

— Я тоже.

Мама на мгновение замолкает, оглядываясь на проходящих мимо медсестер и врачей. — Итак, как продвигается твой брак? У тебя не было возможности рассказать мне до конца. Ты сказала, Лео причинил тебе боль?

— Он... Это унизительно.

— Я твоя мать. Я со многим справлюсь.

С глубоким вздохом я говорю: — Он заключил пари, чтобы... соблазнить меня. Но потом он попытался поцеловать меня, и Эмилия поймала нас, и Марко заставил нас пожениться. Тем не менее, у нас все шло хорошо, несмотря на трудное начало. Он водил меня на свидания. Свидания в музее! Это так много значило для меня. Пока правда не выплыла наружу, и я не поняла, что он лгал мне все это время. Это очень больно, мам. Так больно. — Мне требуется секунда, чтобы осознать, что я плачу.

Мама гладит меня по спине. — Ты узнала его поближе?

— Я думала, что да.

— Ну, поверь тому, кто любил сложного мужчину, причина, по которой это так больно, в том, что ты любишь его.

Я вытираю слезы, бросая на нее взгляд. — Я его не люблю.

— Разве? Я помню, как вы двое танцевали на свадьбе. Не думаю, что когда-либо в жизни видела тебя более умиротворенной.

— Я... Я не могу любить его, мама. Он солгал мне.

— Ты не думаешь, что он изменился? Если он изо всех сил старался сделать тебе приятное, ты веришь, что все это было ложью?

— Я должна. — Я ерзаю на своем сиденье. Эти жесткие больничные кресла не совсем подходят для длительного сидения. — Иначе будет еще больнее.

— У нас с твоим отцом было трудное начало.

— Правда? Ты всегда казалась такой влюбленной.

Она вздыхает, потирая пальцем висок. — Мы доросли до этого, но на это ушло время. Мне было всего восемнадцать, и это был брак по расчету. Он был старше, более состоявшимся. Сначала я ненавидела его, но мы нашли любовь. Когда он умер, мне показалось, что мое сердце вырвали из груди. Это было так больно, потому что я так сильно его люблю. Это было похоже на предательство, даже если таковым не являлось. Он не собирался умирать. Но я сильно обиделась на него после того, как он умер, за то, что оставил меня одну. Итак, причина, по которой тебе сейчас больно, заключается в том, что ты, возможно, любишь своего собственного мужа. В другом случае, тебе было бы все равно.

— Я думала, ты винишь меня в смерти отца, — шепчу я.

Мама поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами. — О, Франческа. — Она притягивает меня к себе. — Нет. Да, на мгновение я разозлилась, но я забыла об этом много лет назад. Я не виню тебя в смерти отца. Вовсе нет.

Это были слова, которые я ждала услышать годами. Сейчас я не могу сдержать слез.

А мама просто обнимает меня, уделяя все свое внимание. Это очень важно.

Через некоторое время я отстраняюсь, вытирая глаза. — Я действительно скучаю по нему, — признаю я. — Я ушла, толком с ним не поговорив. Я не дала ему возможности объясниться.

— Вернись к нему и сделай именно это. Дай ему этот шанс. Я знаю, каково это — испытывать сложные чувства к собственному мужу. И единственное, чему я научилась, — это тому, что вы никогда не должны сдаваться.

— Я постараюсь.

— Вот ты где. — Ко мне подходит врач, который оперировал Антонио. — Вашего брата прооперировали, если вы хотите увидеть его сейчас.

Мама ахает и тут же встает. Она переводит взгляд с доктора на меня, молча прося разрешения уйти. Я киваю. — Ты нужна Антонио. Я собираюсь домой.

Дом. Я хочу, чтобы это было рядом с Лео.

Мама спешит по коридору с доктором, не оглядываясь. И на этот раз я не сержусь, что она игнорирует меня.

Теперь я понимаю.

В тот момент, когда Франческа уезжает с Эмилией в Лос-Анджелес, я бросаюсь на Генри в фойе. — Ты сделал это! — Кричу я. Мне удается схватить его за рубашку, когда Марко встает между нами и отталкивает меня назад, становясь между мной и Генри.

Генри проводит рукой по лицу. — Я не сделал ничего такого, чего бы не сделал ты сам. Ты тот, кто заключил это пари, а потом женился на девушке. Ты не можешь винить меня за это.

— О, да, я могу. — Я закатываю рукава. — Марко, уйди с дороги. Это касается только нас с Генри.

— Нет. Я не уйду. — Командный голос Марко заставляет меня остановиться. — Я не допущу, чтобы мой заместитель дрался с кем-то из моих сотрудников. Очевидно, что вы оба виноваты. Вы оба заключили пари.

— Это не я пытался соблазнить Франческу, — заявляет Генри.

Марко медленно поворачивается к нему, одаривая холодным взглядом, который заставил бы любого вздрогнуть. — Ты действительно хочешь обсудить семантику прямо сейчас?

Генри отшатывается. — Э-э-э, думаю, что нет.

— Хорошо. Теперь оставь нас Генри. Я разберусь с тобой позже. — Генри выбегает из дома прежде, чем у меня появляется шанс еще раз врезать ему.

— Черт возьми, Марко, — рычу я. — Тебе следовало позволить мне добраться до него.

— Что я сказал тебе в день твоей свадьбы?

— Что? Он уходит, Марко. Позволь мне пойти за ним...

— В день твоей свадьбы, — говорит он, перебивая меня. — Что я тебе говорил?

Мои руки опускаются по бокам, разочарование захлестывает меня. — Какое это имеет значение?

— Лео, подумай.

Я вздыхаю, напрягая мозг, чтобы вспомнить... И тут меня осеняет. — Не облажайся, — говорю я.

— Вот именно. Не облажайся. И что ты сделал?

— Я облажалась, — бормочу я, проводя рукой по лицу. — Я здорово облажался.

У Марко, по крайней мере, хватает порядочности одарить меня слегка сочувственным взглядом, хотя я этого и не заслуживаю. — О чем ты думал, когда вот так набрасывался на Франческу?

— Я не думал, — признаю я. — Я...

— Думал своим членом.

— Ладно, я это заслужил.

Марко фыркает, отворачиваясь от меня. — Тебе нужно решить это, как только Франческа вернется. Теперь ты женат. Я не хочу, чтобы твоя семейная драма мешала твоей работе, так что возьми себя в руки. — Он стремительно уходит, оставляя меня в фойе одного.

Мой первый инстинкт — выследить Генри и выбить из него все дерьмо за то, что он сказал Фрэн правду, но реальность такова... Я должен был сказать ей правду. Ну, мне вообще не следовало заключать это пари. Я просто не знал, что в конце концов влюблюсь в нее. Я никогда не влюбляюсь в женщин, с которыми трахаюсь, но Франческа, она завладела моим сердцем.

Наверное, поэтому мне было так чертовски больно видеть, как она уходит.

Даже если я не могу пойти за Генри прямо сейчас, есть кое-кто еще, на ком я могу выместить свой гнев.

Я сажусь в машину и еду, ускоряясь по улицам Лос-Анджелеса, пока не добираюсь до старого жилого комплекса в часе езды от города. Я не был здесь с тех пор, как мне было семнадцать.

После того, как я нашел квартиру девятнадцать и с минуту стучал в дверь, кто-то, наконец, отвечает.

Это мой отец.

Он выглядит изможденным, с растрепанными седыми волосами и огромными мешками под глазами. Его рубашка испачкана чем-то желтым, предположительно горчицей, а брюки мешковаты. Морщины покрывают его лицо. Это тот же самый мужчина, но выглядит по-другому.

Его глаза расширяются, когда он видит меня. — Лео?

— Это твоя вина, — говорю я ему тихим голосом. — Ты научил меня не уважать женщин. Итак, я последовал твоему примеру, и посмотри, к чему это меня привело.

Он открывает дверь шире. — Не хочешь зайти?

— Хочу ли я войти? — Я смеюсь, хотя это не от удовольствия. — Я выгляжу так, будто хочу, блядь, войти в то место, где ты убил мою маму? Правда?

— Я... — Он качает головой, его глаза слезятся. — Я скучаю по ней каждый день.

— Прекрати нести эту чушь. Ты убил ее. — Я тыкаю его в грудь. — Ты убил ее. И все потому, что она была слишком напугана, чтобы уйти. Это твоя вина, что я такой, какой есть.

Теперь, когда его шок проходит, мой папа встает прямее. — Не вини меня ни в чем, что ты мог натворить. Я не видел тебя с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать. Тебя не было рядом. Меня нельзя винить за то, как ты прожил свою жизнь.

— Как я прожил свою жизнь? — Кричу я, хлопая ладонью по дверце, прежде чем он успевает ее закрыть. — Хочешь знать, как я прожил свою жизнь? Мне нравилось причинять боль женщинам. Не физически, нет. Но эмоционально? О, мне, блядь, нравилось это. И все потому, что ты научил меня, что женщины не стоят моего времени. Это на твоей совести.

— Теперь ты взрослый, Лео. Ты не можешь винить меня за свои действия.

— Пошел ты!

— Говори по тише, — шипит он, оглядывая темный коридор.

— Как будто кто-то собирается прийти. Никто никогда не приходил, когда мама звала на помощь. Она кричала, но никто не слушал. Я должен был слушать. Я должен был помочь ей, но я этого не сделал.

— Это не моя вина, сынок.

Я усмехаюсь. — Не твоя? Это ты, блядь, избил ее! Ты ее убил! Если это не твоя вина, то чья же тогда?

— Я думаю, тебе лучше уйти сейчас. — Он начинает закрывать дверь, но я снова останавливаю его.

— Хочешь знать, что со мной происходит? Я женился. — Я показываю ему свое обручальное кольцо. Его глаза расширяются. — Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной. Она заставила меня понять, что я могу уважать и любить женщин. Что мне не нужно причинять им боль. Унижать их. Что я могу сделать женщину счастливой. Это было так чертовски хорошо, потому что это было правильно. Я любил ее. — В тот момент, когда эти слова срываются с моих губ, я понимаю, насколько они правдивы. — Я чертовски любил ее. Люблю ее. Но из-за моих прошлых ошибок она ушла. И она может никогда не вернуться, и я даже не могу винить ее за это, потому что зачем я ей? Я не заслуживаю этого. Я ублюдок. Я плохой человек. И все потому, что ты был моим образцом для подражания. И я ненавижу тебя за это.

Он смотрит на меня некоторое время, ничего не говоря. Я хочу кричать на него, но я знаю, что это бессмысленно. До него никогда ничего не доходит.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, что ты здесь делаешь? — спрашивает он, пугая меня.

— Что?

— Если ты утверждаешь, что любишь свою жену, иди за ней. Не повторяй моих ошибок. Не стой здесь и не обвиняй меня в том, что ты сделал. — Он захлопывает дверь у меня перед носом, и я не пытаюсь сопротивляться.

Мне неприятно это говорить, но... мой отец прав. Я сам влип в эту историю, и моя работа — все исправить. Мне нужно показать Франческе, как много она для меня значит, что я говорил ей правду, когда мы ходили на свидания и проводили ночи вместе. Я начал с ней отношения из-за пари, но я действительно люблю ее.

Ей нужно это знать.

Я поеду в Нью-Йорк, чтобы вернуть ее.

Выбегая из жилого здания, я достаю телефон, готовясь купить билет до Нью-Йорка. Но меня прерывает звонок. Это Джерри, менеджер Velvet Lounge.

— Джерри, сейчас неподходящее время, — Я рычу, поднимая трубку.

— Я знаю, кто воровал в клубе. Мне удалось мельком увидеть их лица на камерах наблюдения.

— Кто это?

В тот момент, когда он называет мне имя, я сажусь в машину и направляюсь в клуб, отправляя сообщение этому человеку с просьбой встретиться со мной там. Остается только надеяться, что он действительно появится.

Облегчение охватывает меня, когда я добираюсь до клуба и вижу Генри в баре, пьющего свою дурацкую пина-коладу, как будто он не сделал ничего плохого.

Я подхожу к нему. — Воруешь в клубе, приятель? — Я присвистываю. — Позволь мне сказать тебе. Это не очень хорошо.

Генри слегка напрягается, но не смотрит на меня. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я выхватываю зонтик из его стакана и бью им ему в глаз. Генри кричит, вскакивая со своего места. Бармен оглядывается, но, увидев, что это я, не вмешивается. Все, кто здесь работает, знают, что нельзя вмешиваться в дела мафии.

— Какого хрена? — Генри шипит. Он не успевает ничего больше сказать, прежде чем я бью его кулаком по лицу. Он отшатывается назад, ударяясь о барный стул и падая на землю.

— Ты такой же плохой, как и я, — киплю я, бью его снова и снова. — Ты заключил со мной это пари. — Удар. — А потом ты рассказал Фрэн, ведя себя так, будто ты высокий и могущественный, а я всего лишь отброс. — Удар. — А потом я узнаю, что ты воровал в клубе. Воровал у Марко. Ему понравится услышать об этом. — Удар. — Итак, похоже, наше пари действительно выполнено. — Удар. — Я должен был трахнуть Франческу, а ты выставить себя дураком перед Марко. Я победил. — Удар, удар, удар. Костяшки моих пальцев в крови, хотя я не уверен, моя это кровь или Генри. Он булькает и пытается ответить, но я не позволяю ему. Я продолжаю бить его, пока не решаю, что пора заканчивать.

Генри лежит на земле, его лицо разбито, в синяках и крови. Воспоминание о моей матери вспыхивает в моей голове — ее окровавленное лицо, тело, распростертое на земле, — но, в отличие от Генри, она умерла. В отличие от моего отца, я знаю, когда остановиться.

Я рывком поднимаю Генри, и он шатается на ногах, щурясь на меня опухшими глазами. — Я отведу тебя к Марко и сообщу ему, что ты натворил. — Я тащу Генри к своей машине. Ему так больно, что он даже не может возразить.

— Ты ошибаешься, — говорит он, хотя его голос звучит так, будто он говорит с набитым камнями ртом.

— В чем я ошибаюсь? — Калифорнийский пейзаж проплывает мимо нас, пока я еду к особняку Марко на холмах.

— Ты сказала, — он сглатывает, — что я веду себя так, будто я лучше тебя. — Генри падает вперед, обхватив колени. — Но ты... ты тот, кто думает, что ты лучше всех. — Он задыхается, хватаясь за лицо. — Все потому, что у тебя есть девушка. Все потому, что ты думаешь, что изменился. Но ты не изменился. — Он смеется, затем быстро морщится. — Ты все тот же Лео, которому нравится причинять боль женщинам. Ты всегда будешь такой. Этого ничто не изменит. И то, что ты приведешь меня к Марко, не исправит отношения с Франческой.

— Значит, я могу с таким же успехом отпустить тебя? Ты на это намекаешь?

— Да.

Я фыркаю, не отрывая глаз от дороги. Генри даже не стоит моего гребаного времени, но я все еще сотрудник Марко, и мне нужно привести Генри к нему. — Пошел ты, чувак. Я собираюсь все исправить с Франческой и доказать, что ты ошибался.

— Ты не сможешь, если ты будешь мертв.

Я хмурюсь. — Что?

Генри бросается к рулю и поворачивает его, прежде чем я успеваю его остановить. Я пытаюсь взять руль в свои руки, но слишком поздно. Мы выезжаем на встречную полосу. Ближайшая машина пытается свернуть с дороги, но в конце концов она врезается в нас, заставляя мою машину скользить по автостраде прямо на пути других машин.

Другая машина врезается в мою, заваливая ее на бок. Взрывается стекло. Машина деформируется. Генри вскрикивает от боли. И последнее, что я вижу, это Генри, навалившегося на приборную панель с широко открытыми и безжизненными глазами, прежде чем меня окутывает тьма.

— Ты мне доверяешь? — Спрашивает Лео, протягивая руку. Я мгновение смотрю на нее, хотя уже знаю свой ответ. Несмотря на то, что Лео причинил мне боль, я знаю, что он сожалеет об этом. Я знаю, что он хочет наладить отношения между нами.

И я устала сдерживать свои чувства, свои слова и свое сердце.

Я готова жить полной жизнью, когда Лео рядом со мной.

Итак, я знаю свой ответ. Я говорю это без колебаний. — Да. — Я вкладываю свою руку в его, и мы вместе переступаем порог нашего дома.

У Лео все в порядке со здоровьем. Я оставалась у его постели в больнице, пока он не смог выписаться. И все это время мы разговаривали и проясняли ситуацию. Он рассказал мне о встрече со своим отцом и о том, как нашел в этом успокоение. Я рассказала ему о том, как повидалась с мамой и нашла в этом успокоение.

Теперь мы готовы оставить прошлое позади и сосредоточиться на нашем совместном будущем.

Лео подхватывает меня на руки, заставляя задыхаться, когда я прижимаюсь к нему. — Тебе стоит поднимать меня? — Спрашиваю я, пока он несет меня наверх, в нашу спальню.

— Я здоров. И почему нет? Я хочу чувствовать свою жену в своих объятиях.

— Тогда все в порядке. От меня жалоб нет.

Когда мы входим в нашу спальню, я снова ахаю. Букеты лилий один за другим лежат на тумбочках, комоде, подоконнике и полу. — Когда ты это сделал?

— Однажды, когда ты ушла за едой, я заказал доставку. Я хотел удивить тебя этим.

Мне приходится сморгнуть слезы, когда я целую Лео, долго и глубоко.

— Я хочу видеть как ты улыбаешься вот так, всю оставшуюся жизнь, — говорит он мне, опуская меня на кровать.

— Тогда дай мне больше поводов улыбнуться, — отвечаю я, увлекая его за собой вниз. Лео снова целует меня. Это страстный поцелуй, полный того, о чем мы уже говорили друг другу — извинений, прощения и, самое главное, любви.

Я лихорадочно срываю с Лео одежду, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся ко мне. Лео, с другой стороны, не торопится раздевать меня, сводя с ума.

— Ты нужен мне, — Я шепчу ему на ухо. Это единственное, чему научил меня Лео — как отстаивать то, чего я хочу, и прямо сейчас все, чего я хочу, — это мой муж.

— Боже, ты тоже мне нужна, — говорит он измученным голосом.

Наши губы сливаются, когда мы ложимся на матрас, полностью обнаженные, держа друг друга в объятиях. Лео перекатывает меня на спину, покрывая поцелуями всю мою грудь, шею и соски. Я вздыхаю и выгибаюсь ему навстречу. Он обхватывает ладонями мои груди, посылая волну удовольствия по мне и к местечку у меня между ног.

— Лео. — Я хватаю его за затылок. — О, ты мне нужен.

— Я знаю. — Он покрывает поцелуями мое тело и устраивается у меня между ног, глядя на меня не только глазами, полными похоти, но и глазами, полными любви. — Позволь мне показать тебе, как много ты значишь для меня. — Затем он прижимается губами к моему чувствительному клитору, и я вскрикиваю, не в силах больше сдерживать свой голос.

Лео облизывает меня всю, от клитора до складочек. Я едва могу выносить это ощущение. Это заставляет меня чувствовать себя единственной женщиной в мире, поскольку мой муж лелеет меня. Мои бедра выгибаются вверх. На этот раз я не краснею. Мне больше не нужно. Лео показал мне, что принимает меня такой, какая я есть. Мне больше никогда не придется стесняться того, что я снова стала самой собой.

Когда он скользит языком по моему бугорку, щелкая им снова, и снова, я, наконец, теряю контроль. Мой оргазм настигает меня быстро и сильно, и я знаю, что хочу делать.

Я хочу выкрикивать имя моего мужа от удовольствия. — Лео! — Я не сдерживаюсь.

Он откидывается назад, как только мое тело перестает дрожать, и наклоняется надо мной, устраиваясь между моими бедрами. Его эрекция так близко к моему входу, и мое тело пульсирует при напоминании о том, как хорошо быть с ним.

Лео удерживает мой взгляд и скользит своими пальцами по моим, прежде чем войти в меня одним плавным движением. Мы стонем вместе. Он так сильно сжимает мои руки, что я почти не чувствую их, но мне все равно. Все, чего я хочу, — это быть здесь, в этом моменте, с мужчиной, которого я люблю.

Мы находим наш общий темп и двигаемся как единое целое. Лео всегда был так нежен со мной, когда дело доходило до секса, но в нем все еще есть та неудержимая страсть, которая делает его таким потрясающим.

Он перекатывается на спину, укладывая меня на себя. На мгновение я колеблюсь. — Сегодня ты будешь главной, — говорит он мне, сжимая мои бедра. — Не бойся.

— Я не боюсь. — И я начинаю двигаться.

Мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому новому положению, но как только я это делаю, я отпускаю себя. Я просто чувствую. Лео смотрит на меня с такой любовью в глазах, что я чуть не плачу. Я кладу руки ему на грудь, чувствуя биение его сердца под своей ладонью, и подстраиваю темп своих бедер под его биение сердца.

Лео помогает мне найти ритм. — Вот и все, Фрэн. Ты такая чертовски красивая.

Я ахаю и прижимаюсь своими бедрами к его. Эта новая поза помогает его длине достичь новой точки внутри меня, и каждое движение моих бедер посылает по мне волну удовольствия. — Лео, — выдыхаю я. — Я близко. Очень близко.

Он сжимает мои бедра. — Тогда кончи для меня.

Я кончаю.

— О, Лео! — Я вскрикиваю, когда кончаю, мое тело содрогается. Лео приподнимает бедра еще несколько раз, прежде чем со стоном последовать за мной. Я ложусь на него сверху, а он обнимает меня, каким-то образом притягивая ближе. Он целует меня в макушку, заставляя меня улыбнуться.

— Если ссоры приводят к такому жаркому сексу, как этот, тогда, возможно, нам нужно больше ссориться, — дразнит он.

— Нет, — говорю я, глядя на него снизу-вверх. — Нам не нужно ссориться, чтобы пережить такие моменты, как этот. Давай просто будем счастливы.

Его взгляд смягчается, когда он наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах. — Я справлюсь с этим. Давай просто будем счастливы.

— Заходите, — говорит мама, пропуская нас внутрь своего дома. Это странно. Это дом моего детства, и да, это больше не мой дом. Дом Лео теперь мой дом, и я чувствую, что это правильно.

Мы с Лео держимся за руки, когда входим. Прошло несколько недель с тех пор, как я была в Нью-Йорке, но из-за всего, что происходит с Антонио, я хотела вернуться и проведать свою маму и других братьев, и сестер. Эмилия и Марко пока остались в Нью-Йорке, потому что не хотели путешествовать со своей новорожденной дочерью. Итак, мама пригласила нас на семейный ужин.

Эмилия и Марко уже там, причем Эмилия выглядит феноменально после того, как за пару недель до этого у нее родился ребенок. Она сияет, держа на руках свою дочь.

— Ты выглядишь лучше, — говорит Марко Лео, пожимая ему руку.

— Ага.

Эмилия переводит взгляд с Лео на меня. — Итак... как дела? — Я могу сказать, что она умирает от желания узнать, поэтому я избавляю ее от страданий.

— Мы с Лео помирились. Дела идут лучше. Лео действительно изменился, Эмилия.

Она бросает на Лео быстрый взгляд, прежде чем кивнуть. — Прекрасно. Если Франческа так говорит, я поверю.

— Итак, как вы решили ее назвать? — Спрашиваю я, кивая на ребенка.

Эмилия и Марко переглядываются, прежде чем Эмилия поворачивается ко мне. — Мы решили назвать ее Эсси.

— Это прекрасно. — Я целую малышку Эсси в макушку.

— Это сокращение от Франчески.

Я останавливаюсь и смотрю на свою сестру. — Что?

Эмилия перекладывает Эсси на руки. — Ну, ты приняла роды моей малышки, так что я думаю, она заслуживает того, чтобы ее назвали в честь ее крутой тетушки.

— Я... Я даже не знаю, что сказать. — Я смаргиваю слезы. Эмилия сжимает мою руку, бросая на меня понимающий взгляд.

— Просто прими это. Если Эсси вырастет хоть немного похожей на тебя, тогда я буду гордой мамой.

— Я просто... Вау. Спасибо.

Подходит мама, сообщая, что ужин готов. Мы с Лео следуем за остальными в столовую.

— Ты можешь в это поверить? — Шепчу я Лео.

— Могу. Ты просто потрясающая, Фрэн.

Я широко улыбаюсь, когда вхожу в столовую. Виктор и Джемма уже там, а Виктор жует рулет на ужин. Миа, как обычно, разговаривает по телефону, а близнецы подтрунивают друг над другом из-за того, кто сможет съесть больше еды за один прием. Сесилия выглядит растерянной, уставившись в свою тарелку. Даже ее охранник Тео, стоящий у задней стены, не может ее подбодрить. Раньше она была по уши влюблена в него, но новость об уходе Антонио сильно ударила по ней.

Она поднимает голову, когда я вхожу, ее светлые волосы заставляют ее практически светиться в теплом свете свечей. — Ты знаешь, где он? — спрашивает она, подбегая ко мне. — Антонио сказал тебе, куда он направляется? Мама ничего не сказала, а он не попрощался со мной.

— Мне жаль, Сесилия. Он этого не говорил. Он просто сказал, что для него небезопасно возвращаться, потому что Франко хочет его смерти. Я не знаю, где он, знаю только, что он жив и придумывает, как захватить власть. — Кстати, о Франко, я заметила, что он отсутствует на этом семейном ужине.

Из глаз Сесилии начинают течь слезы. — Я скучаю по нему. Он мой лучший друг.

— Я знаю, — говорю я, сжимая ее руку. — Но у тебя все еще есть мы, и с Антонио все будет в порядке. Он переживет это испытание. Он справится.

— Только потому, что ты помогла спасти его. Я не поблагодарила тебя раньше. — Она обнимает меня. Я не могу вспомнить, когда мы с Сесилией обнимались в последний раз. Я не уверена, что у нас когда-нибудь это было.

— С Антонио все будет в порядке, — Говорю я так, чтобы меня слышала только она. — С ним все будет в порядке.

Она шмыгает носом и отстраняется. — Я должна на это надеяться. Он должен взять верх. Франко это просто так не оставит.

— Кстати, где Франко?

— Я сказала ему, — говорит мама, — что его не пустили на этот семейный ужин. Я настаивала. Он не хотел слушать, но Марко и Виктор поддержали меня, и я думаю, он испугался. — Легкая улыбка тронула ее губы. — Ну, Эмилия также сказала ему уйти, так что, возможно, она напугала его больше всего. — Это заставляет всех за столом рассмеяться. Люсия хихикает, но я сомневаюсь, что она вообще понимает, почему все смеются. Она просто не хочет пропустить самое интересное. Лука, с другой стороны, довольствуется тем, что строит смешные рожицы своей сестре, пока она не отмахивается от него.

Этих двоих ждет интересная жизнь, если они когда-нибудь узнают правду о том, кто их отец. Но меня это не волнует. Лючия и Лука — мои братья и сестры, и я люблю их, несмотря на то, что Франко их отец.

Лео и я занимаем свои места за столом рядом с Мией и Сесилией. Напротив нас сидят другие пары, Эмилия и Марко, Джемма и Виктор. Мама сидит во главе стола, а рядом с ней близнецы. Приятно провести семейный ужин и быть приглашенными. Мне приятно не бояться присутствовать. Теперь, когда я могу говорить за себя, мне больше никогда не нужно бояться своей семьи. Нам с мамой есть над чем поработать, когда речь заходит о наших отношениях, но я могу сказать, что она прилагает больше усилий, когда дело касается меня, несмотря на то, что я живу на другом конце страны. Она присылала мне сообщения почти каждый день с ночи рождения Эсси.

— Я хочу помолиться за Антонио, — говорит Сесилия, хватая Лео и Мию за руки. Я беру руку Лео в свою и слегка улыбаюсь ему. — Пусть он будет в безопасности. Позволь ему оставаться сильным. Позволь ему пойти по стопам отца. Аминь.

— И пусть он надерет задницу Франко, — бормочет Джемма, снова заставляя нас смеяться.

Мама поднимает свой бокал. — Слышу, слышу.

Мы все поднимаем бокалы за безопасность и будущее Антонио. Даже несмотря на то, что я беспокоюсь о своем брате, я сосредоточена на том, что происходит здесь и сейчас. Я со своей семьей, в кои-то веки наслаждаюсь трапезой с ними, и мужчина, которого я люблю, рядом со мной.

Я действительно счастлива.

Это невероятное чувство.

— Так это и есть та самая картина, да? — Лео поднимает взгляд на "Этюд молодой женщины" Иоганна Вермеера.

— Это та самая картина. — Я кладу голову ему на плечо, наши руки переплетены. Снаружи все еще холодно, но внутри моего самого любимого музея в мире я чувствую только тепло.

Лео изучает ее в течение минуты, прежде чем кивнуть. — Я понимаю, почему тебе она нравится.

— Правда?

— Да. Она — это ты, Фрэн.

Я отхожу в сторону, когда мимо меня проходит пожилая пара. — Мы совсем не похожи.

— Ты права. Ты не понимаешь. Но дело не во внешности. Дело в ее глазах. В них есть чувство удивления. Чувство надежды. Она застенчива, да, но она не боится смотреть в глаза. Это именно ты.

Я снова смотрю на картину с точки зрения Лео. — Ты знаешь... Я думаю, ты прав.

Та же пожилая пара снова проходит мимо нас, и женщина останавливается, глядя на меня и Лео. — Извините за беспокойство, но я просто должна была сказать, какая вы милая пара. Оба такие красивые. Если бы только я была на несколько лет моложе.

— Морин, — говорит мужчина, вздыхая. — Жаль ее, — говорит он нам.

— Я всегда принимаю комплименты, — говорит Лео, подмигивая Морин. — Особенно от такой красивой женщины, как ваша жена. — Морин скромно машет рукой.

— Хорошего дня, — говорит мужчина, уводя жену.

Я поворачиваюсь к Лео. — Ты знаешь, когда я была здесь в последний раз, на меня чуть не сели. Вот какой невидимой я была. Но когда ты рядом, я больше не невидима.

— Это не я, Фрэн. Ты никогда не была невидимкой. Во всяком случае, не для меня.

— Милый болтун, — поддразниваю я, оглядываясь на картину.

— Ну, ты же меня знаешь.

— Знаю. Всегда знала. — Я снова кладу голову ему на плечо. — Ты мужчина, которого я люблю.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет он мне в волосы.

Все, что я могу сделать, это улыбнуться, стоя рядом со своим мужем и глядя на свою любимую картину в моем любимом месте на земле.

Конец.