Звук хруста костей громко отдается в моих ушах. Он почти заглушает крики толпы, подбадривающие меня. Человек, которого я только что ударил по лицу — какой-то парень по прозвищу Вонючка Сэм — отшатывается, из его носа течет кровь. Костяшки пальцев саднят от удара, но обмотанная вокруг них лента помогает немного ослабить давление.

Я легко держусь на ногах и отскакиваю в сторону, когда Вонючка Сэм несется обратно ко мне. Он промахивается на дюйм, врезаясь головой в сетку вокруг боевого ринга. Его голова ударяется об нее, и он падает назад. Толпа освистывает это жалкое зрелище. А я подумал, что Вонючка Сэм был бы достойным противником. Думаю, что нет. Он заработает мне несколько тысяч после того, как я выиграю этот бой, этого будет достаточно, чтобы я мог платить за аренду, пока не смогу назначить следующий бой.

В этом суть заработка на бойцовских рингах — я должен дать своему телу достаточно восстановиться, прежде чем снова выходить на ринг. Я не могу рисковать проиграть. Моя репутация висит на волоске. С тех пор как я потерял все — свою семью, свою власть, — единственное, что у меня осталось, — это репутация фамилии Моретти. Даже после смерти мой отец помогает мне.

В ту минуту, когда Вонючка Сэм падает на землю, я набрасываюсь на него. Он стонет, когда мое колено упирается ему в грудь, а руки обвиваются вокруг его плеч, не давая ему напасть на меня. Он борется еще мгновение, прежде чем обмякнуть в поражении. Три удара его кулака о землю означают, что он сдался. Я выиграл этот раунд.

Толпа ликует, когда я встаю и впитываю это. Я работаю на бойцовских рингах последние пять лет, с тех пор, как был вынужден сбежать из дома. Мой дядя Франко пытался убить меня, чтобы прийти к власти, и с тех пор я был предоставлен сам себе, потому что не мог рисковать, снова увидев свою семью и подвергнув ее опасности.

Вонючка Сэм встает и пожимает мне руку. Несмотря на то, что я выиграл, он по-прежнему демонстрирует хорошее спортивное отношение к поражениям. — Хорошая драка, — говорит он, его голос приглушен из-за сломанного носа. — Ты наносишь чертовски сильный удар.

— Спасибо. Ты тоже.

Он фыркает. — Это не у тебя сломан нос. — Он, пошатываясь, спускается со сцены и направляется к раздевалкам. Я пользуюсь еще одним моментом, чтобы насладиться похвалами толпы. Сейчас это моя единственная форма семьи. Это одинокое существование, но я пытался найти в нем утешение.

Рефери делает мне знак покинуть сцену, поскольку приближается следующий раунд поединков. Я одариваю его самодовольной улыбкой, затем спускаюсь вниз, где меня мгновенно окружают женщины в коротких обтягивающих юбках и укороченных топах. Боевые ринги привлекают только один тип женщин — тех, кто ищет опасности.

— Ты отлично справился, Антонио, — говорит мне блондинка. Ее волосы такого же оттенка, как у меня, темные, песочного цвета. Когда я только начал драться, все мужчины вокруг считали меня симпатичным мальчиком. Мне пришлось потратить время, чтобы показать им, насколько они ошибались. Я доказал, что я больше, чем просто красивое лицо. Но даже при том, что мне пришлось доказывать это мужчинам, женщинам моя привлекательная внешность пришлась по вкусу. Это значит, что мне никогда не придется возвращаться домой одному, в свою пустую квартиру, без семьи. Их тела отвлекают меня на несколько часов, прежде чем они уходят.

— Спасибо, — отвечаю я. — Как тебя зовут?

— Джоанна. — У нее изгибы во всех нужных местах и широкая улыбка, которая заставляет меня задуматься, что она может делать со своим ртом.

— Что ж, Джоанна, если захочешь встретиться позже, дай мне знать.

— О, хочу. — Она проводит пальцем по моей обнаженной груди. — Где мы должны встретиться?

— У входа. Но сейчас мне нужно принять душ. — Я делаю шаг в сторону раздевалки, когда передо мной встает брюнетка.

— Не хочешь компании?

— А ты кто такая? — Я оглядываю ее с ног до головы, что заставляет ее застенчиво улыбнуться, хотя ни одна из женщин, часто посещающих это заведение, не является "скромной".

— Келли. Ну что, составить компанию?

Я пожимаю плечами. — Конечно. — Я беру Келли за руку и направляюсь в раздевалку. Я даже не оглядываюсь, чтобы убедиться, что Джоанна все еще там. Я знаю, что нравлюсь женщинам, она все равно появится позже, даже несмотря на то, что я собираюсь трахнуть другую женщину в душе.

Раздевалка именно такая, как и следовало ожидать; слегка вонючее место, где разгуливают голые чуваки. Когда мимо проходит огромный мужчина с торчащим членом, Келли откровенно пялится на него.

— Если тебе это нравится, — говорю я ей на ухо, — тогда просто подожди, пока мы не останемся одни. — Она хихикает, когда я шлепаю ее по заднице и веду в душ.

— Антонио Моретти? — спрашивает мужской голос.

Я замираю, наблюдая, как молодой человек примерно моего возраста, может, чуть старше, подходит ко мне. В отличие от моих более светлых волос и цвета лица, этот мужчина полностью темный. Темно-каштановые волосы, загорелая кожа, темные глаза. — Да?

Келли нетерпеливо смотрит на меня, и я поднимаю палец, чтобы она подождала меня. Она надувает губы.

— Я Киллиан Бреннан, — говорит он, протягивая руку. Я пожимаю ее. — Я уже довольно давно вижу, как ты здесь сражаешься. И я должен сказать, у тебя отличная трудовая этика. В тебе есть страсть, которой нет во всех этих других мужчинах.

Большой Джон, один из бойцов, ворча, обходит Киллиана и хватает сумку. Киллиан игнорирует его и продолжает говорить. — Я слышал о твоей фамилии. Великая семья Моретти. Интересно, что твой дядя стал главным, когда раньше был твой отец. Разве эта роль не должна была достаться тебе?

От его расспросов у меня мгновенно встают дыбом волосы. — Тебя прислал мой дядя?

Киллиан отступает назад, поднимая руки в знак капитуляции. — Вовсе нет. Я здесь по собственной воле. Видишь ли, я нахожусь в процессе расширения своей империи. Ирландцами уже долгое время правит Патрик О'Коннелл, и я собираюсь возглавить их. Я подумал, что мы могли бы объединить усилия и вернуть себе власть.

Я оглядываю Киллиана. — В чем подвох?

— Никакого подвоха. Я такой же парень, как и ты. У меня не так много перспектив в этом городе. И у тебя тоже. Твой дядя имеет твердую власть над всеми итальянцами в Нью-Йорке. Он владеет большинством портов и отвечает за многое. — Он понижает голос. — Наркотики, оружие, называй как хочешь. Но разве это не должно быть твоим наследием? Я предлагаю объединить все влияние, которое у нас есть, и убрать твоего дядю. Ты будешь контролировать этот город, и, в свою очередь, ты сможешь помочь мне свергнуть О'Коннелла, а я буду контролировать ирландцев. И бум. — Он хлопает в ладоши. — Рождается прекрасное партнерство. Что скажешь?

— Я говорю, что у меня свидание в душе.

Киллиан смотрит в сторону Келли и хмурится. — Похоже, твоя пара ушла.

Я оглядываюсь. — Черт. — Келли сейчас флиртует с Большим Джоном. — Спасибо. Из-за тебя я лишился возможности хорошенько потрахаться в душе.

— Я уверен, что у тебя нет проблем с женщинами. Антонио. — Он делает паузу. — Я могу звать тебя Антонио?

— Да. Я пока недостоин своей фамилии.

—... Хорошо. Послушай, Антонио, у тебя будет не так уж много возможностей. Не тогда, когда твой дядя такой могущественный. Но я предлагаю тебе такую возможность. Давай объединим усилия и свергнем твоего дядю. Давай восстановим власть, которая по праву принадлежит тебе.

Киллиан действительно хорошо говорит, но сможет ли он подкрепить слова действиями. Думаю, только время покажет. Даже при том, что я заработал хорошую репутацию бойца на подпольном боевом ринге, этого недостаточно, чтобы заставить стариков моего отца уважать меня как своего лидера. Не тогда, когда Франко руководил ими последние одиннадцать лет, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Мой отец умер, и я был слишком молод, чтобы взять на себя руководство в то время, поэтому это сделал Франко. И когда мне исполнилось восемнадцать, он пытался убить меня. Если бы не моя сестра Франческа, пришедшая спасти меня, я бы погиб.

После этого я уехал и годами не видел никого из своей семьи. Иногда звонят мои три старшие сестры, но даже это рискованно. Остальных членов моей семьи — тех, кто все еще живет с Франко, — я не видел и не слышал их с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

— Ладно, — наконец говорю я. — Что мне терять? Я уже потерял все. Если ты обещаешь помочь мне свергнуть Франко, тогда я говорю: давай сделаем это. Я готов забрать жизнь этого ублюдка.

Киллиан широко улыбается и нетерпеливо пожимает мне руку. — Отлично. С нетерпением жду этого. Вот мой номер. — Он протягивает мне визитку. Кто сейчас носит с собой визитные карточки? — Ты можешь позвонить мне в любое время. Давай встретимся в ближайшее время и обсудим остальное.

— Да, я позвоню.

Киллиан хлопает меня по спине и выходит из раздевалки. Я кладу его визитку в свою спортивную сумку, прежде чем направиться в душ. Келли даже в раздевалке больше нет, так что никаких шансов получить минет, который поможет мне снять стресс.

Закончив, я надеваю свою обычную одежду: джинсы и футболку. Я не из тех мафиози, которые постоянно носят костюмы, но это скорее вопрос удобства. Я живу в самой дерьмовой части Нью-Йорка, и повсюду носить костюм означало бы просто привлекать к себе внимание. Не могу дождаться того дня, когда я свергну Франко и займу свой пост лидера бизнеса Моретти. Как только это произойдет, я буду носить костюм каждый чертов день.

Моя рука шарит внутри сумки в поисках самой важной для меня вещи в этом мире. Когда мои пальцы касаются прохладного металла, я немного расслабляюсь. Рискованно приносить что-то столь важное в такую дыру, как эта, но я никуда не пойду без него.

Я достаю его из сумки и надеваю на шею. Фамильный кулон моего отца. Тот, что мне подарили в день его смерти. На нем выгравирован волк, окруженный красным цветом. Это символ власти моего отца. Это единственное, что Франко никогда не мог получить от меня, как бы сильно он ни хотел его для себя.

Этот кулон — напоминание о том, почему я каждую неделю дерусь в таких дырах, как эта; я должен быть рядом со своей семьей. Когда-нибудь я должен победить Франко. Я ждал пять лет с тех пор, как меня изгнали после того, как он пытался убить меня, и я не хочу ждать еще пять.

Я готов покончить с этим раз и навсегда. Я мудрее. Я сильнее. И самое главное, во мне горит огонь, который жаждет выйти наружу.

Я киваю Вонючке Сэму, проходя мимо него. Он перевязывает нос, хотя я не уверен, насколько хорошо это у него получается. Его страдальческие стоны звучат не очень хорошо.

У входа в раздевалку меня ждет Джонни, мой так называемый менеджер. По сути, он собирает деньги, которые я выиграл за свой бой, и отдает их мне, хотя я знаю, что он снимает часть денег сверху. Джонни — воплощение ласки: маленькие глазки-бусинки, жиденькие волосы. Несмотря на свою жуткую внешность, он остается рядом со мной с тех пор, как я начал драться, когда мне было восемнадцать, и мне некуда было больше идти. — Держи, Тони. — Он протягивает мне пачку долларовых купюр, испачканных... чем-то.

— Что это? — Я указываю на пятно.

— Просто немного пива. — Он пожимает плечами. — Не беспокойся об этом. Он сует мне в руки банкноты. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что пятно не от пива. Оно больше похоже на кровь. Что ж, в конце концов, это бойцовский ринг...

Я вздыхаю и начинаю считать деньги. — Не хватает нескольких сотен.

Он хитро улыбается, не глядя на меня. — Ты же знаешь, мне нужна моя доля.

— Прекрасно. — Я не утруждаю себя сопротивлением. Я уже потратил большую часть своей энергии, сражаясь с Вонючкой Сэмом ранее. — Но мы договорились об одном проценте. Это больше похоже на пять. — Я засовываю деньги в свою спортивную сумку.

— Семантика, Тони. Слушай, я записал тебя на поединок с Большим Джоном на следующей неделе. Это может принести нам кучу денег. — Он потирает руки, как злодей из старого мультфильма.

— Большой Джон огромен. Есть причина, по которой я никогда раньше с ним не дрался.

— Ну и что? Когда ты выиграешь, будет еще слаще. Давид против Голиафа. Это дерьмо само напишется.

Я отхожу в сторону, когда мужчина и женщина врезаются в стену рядом со мной, целуясь так, словно пытаются отсосать друг другу лица. — Отлично. Я буду драться с ним. Но ты получишь только один процент от моего заработка.

Джонни колеблется, затем кивает. — Хорошо. Договорились. — Мы обмениваемся рукопожатиями. — Спокойной ночи, Тони. Похоже, она у тебя будет. — Он кивает, и я поворачиваюсь, чтобы последовать за его взглядом. Джоанна все еще ждет меня. Спасибо, черт возьми.

Я подхожу к Джоанне и обнимаю ее за плечи. — Готова отправиться в путь?

— Готова.

Через несколько минут мы у моей квартиры. Хотя моя квартира находится в дерьмовой части города, сама квартира в довольно хорошем состоянии. Я плачу за это кучу денег. В конце концов, это Нью-Йорк. Это не то, что я представлял для себя, но как только я свергну Франко и возьму в свои руки бизнес, я заработаю денег и смогу переехать в место получше, поближе к моей семье.

Джоанна не медлит. Она хватает мое лицо и прижимается своими губами к моим. Нам не требуется много времени, чтобы оказаться в моей спальне, где мы трахаемся всю ночь напролет.

— Фух, это было потрясающе, — говорит она, поглаживая руками мою грудь.

— Согласен. Так и было. — Внезапная тишина после всех наших стонов почти режет мне уши. Я вырос в доме с семью братьями и сестрами. Я привык к хаосу и шуму. Это тихое одиночество почти оглушает. Кто знал, что тишина может быть такой чертовски громкой?

— Ну, я пойду, — говорит она, оставляя меня одного в кровати. — Это было весело. Давай как-нибудь повторим.

— Да, давай. — Я смотрю, как она уходит, зная, что мы, вероятно, больше не будем трахаться. Каждую неделю на бойцовских рингах появляются новые женщины. Новая, чтобы занять мое время. Новая, чтобы трахаться. Новая, чтобы заставить меня забыть, как я чертовски одинок.

Как только Джоанна уходит, я встаю с кровати и начинаю мерить шагами свою квартиру. Я проверяю холодильник, чтобы найти только старое пиво и немного сыра. Черт. Мне нужно сходить за продуктами. Можно подумать, что после пяти лет одиночества я лучше запомню это. Обычно меня приглашают куда-нибудь поесть другие бойцы, или Джонни, или женщины. Кажется, не сегодня вечером.

Я выхожу из своей квартиры, радуясь, что у меня есть предлог не оставаться там в одиночестве, и направляюсь в винный магазин на моей улице. Оказавшись там, я беру свежее пиво, хлеб, мясо и немного майонеза. По крайней мере, я могу сделать себе гребаный сэндвич.

Мужчина за прилавком устало кивает мне, пробивая продукты. Я беру холодный сэндвич из отдела деликатесов и добавляю его к списку. По крайней мере, я смогу поесть по дороге домой.

Я доедаю свой холодный сэндвич, направляясь обратно в свою квартиру, когда останавливаюсь. Я не могу вернуться туда. Тишина слишком громкая, а одиночество слишком разрушительное. Я скучаю по своей семье. Я знаю, мне не следует делать то, о чем я думаю, но мне нужно их увидеть.

Я оказываюсь на ближайшей станции метро и сажусь на поезд до более приятной части города. Намного приятнее. Мы говорим о пятизвездочных отелях и многоквартирных домах стоимостью в несколько миллионов долларов. Часть города, где я вырос.

К счастью, теплым летним вечером я подхожу к своему старому дому. Особняк из бурого камня такой же, каким я его помню, элегантный и утонченный. Воплощение богатства.

Я стою на другой стороне улицы и рассматриваю дом. В передней части горит свет, и я могу заглянуть прямо в гостиную. Моя младшая сестра, Миа, сидит на диване и листает свой телефон. Сейчас ей девятнадцать. Взрослая. Я потрясен, что мама до сих пор не заставила ее выйти замуж. Две мои старшие сестры, Эмилия и Джемма, вышли замуж, когда им было восемнадцать. Миа очень похожа на нашего отца, ее темные волосы разметались вокруг нее. Она даже не поднимает глаз, когда мимо пробегают десятилетние близнецы Люсия и Лука. У них тоже мрачная внешность моего отца. Мама узнала, что беременна ими, примерно через месяц после смерти моего отца. Я всегда думал, что она будет счастлива сохранить это последнее воспоминание о нем, но она никогда не казалась такой счастливой с близнецами. Это было скорее обязательством, чем счастливым опытом.

За ними идет моя мама. Джулия Моретти. Несмотря на то, что ей сейчас пятьдесят, она все еще выглядит молодо со своими волнистыми светлыми волосами и безупречной кожей. Я всегда замечал, как другие мужчины смотрят на нее, включая дядю Франко. Я ненавидел это. Я просто хотел защитить ее и убедиться, что с ней все в порядке.

Но сейчас мы не разговаривали пять лет. С того дня, как я попрощался с ней в больнице.

Это было в ночь моего восемнадцатилетия, и Франко решил, что меня больше не может быть в живых, потому что я представлял слишком большую угрозу его правлению. Итак, он приказал двум мужчинам вытащить меня из дома и отвезти в доки, где они застрелили меня. Мне удалось сбежать до того, как они нанесли смертельный удар, но только потому, что моя старшая сестра Франческа пришла спасти меня. Это было неожиданно. Фрэн всегда была самой застенчивой в семье, и мы никогда не были настолько близки, но в ту зимнюю ночь она проявила много силы. Она помогла мне сбежать и отвезла в больницу. Сейчас она замужем и живет в Лос-Анджелесе, там же, где живут Эмилия и ее муж. Никогда не думал, что буду скучать по ней, но это так.

После того, как меня подлечили в больнице, моя мать пришла навестить меня.

— Антонио! — Она бросилась ко мне и сразу же начала осыпать поцелуями мое лицо. — Ты в порядке. Ты в порядке.

— Ма. Ма. — Я мягко оттолкнул ее и рухнул на больничную койку. — Я тоже тебя люблю.

Она застенчиво улыбнулась и села рядом со мной. — Франческа сказала мне, что с тобой все в порядке. Я так счастлива, что ты жив. Я не могу поверить, что Франко так поступил с тобой.

— Ты не можешь?

Она нахмурилась. — Я никогда не думала, что Франко попытается убить собственного племянника. Сын своего брата! Мне следовало приложить больше усилий, чтобы удержать его подальше от тебя.

— Ты мало что могла сделать, ма. У Франко все папины люди. Он один из самых влиятельных людей в Нью-Йорке. После того, как он переехал, ты мало что могла сделать. — В том-то и дело, что на следующий день после смерти моего отца Франко переехал в наш дом, как будто пытался быть моим отцом, Риккардо Моретти. Это взволновало всех, и даже годы спустя это напряжение так и не рассеялось.

— Что ж, я просто рада, что с тобой все в порядке. Но я не уверена, что мы собираемся делать с Франко. Когда ты вернешься домой, он снова будет преследовать тебя.

Я глубоко вздохнул, решив сказать маме то, что мне нужно сказать, хотя мне и не хочется этого говорить. — Я не вернусь домой.

Она усмехнулась. — Не будь смешным. Ты мой сын. Законный правитель семейного бизнеса. Ты возвращаешься домой.

— Ма. Нет. — Я схватил ее за руку, прежде чем она смогла отстраниться от меня. — Если я вернусь домой, Франко просто попытается убить меня снова. Ты только что это сказала. Вот почему мне нужно уйти.

Она качает головой еще до того, как я закончил говорить. — Нет, нет, нет.

— Мне нужно уехать ради безопасности тебя, моих братьев и сестер. Мне нужно уехать ради собственной безопасности. Я не могу вернуться домой. — Добавил я более мягким голосом. Мама начинает плакать. — И когда я уйду, мы больше не сможем по-настоящему разговаривать.

Она вскинула голову и уставилась на меня. — Даже не смей так говорить, Антонио Моретти. Ты мой сын. Я не смогу прожить остаток своей жизни без тебя.

— Ты этого не сделаешь, ма. Я вернусь, и когда я это сделаю, я покончу с Франко навсегда. Но до тех пор мне нужно действовать самостоятельно и набирать силу. Иначе у меня не будет ни единого шанса против Франко. И мы не можем разговаривать, потому что это только подвергнет тебя опасности с Франко. Ты должна понять. — Я крепко сжал ее руку, даже когда она попыталась вырваться. — Скажи мне, что ты понимаешь.

— Я ненавижу это, — сердито прошептала она.

— Я знаю. Но разве у меня есть другой выбор? — В тот момент, когда я произнес эти слова, я понял, что она поняла.

— Я люблю тебя, Антонио.

— Я тоже люблю тебя, ма.

Она вздохнула, качая головой. — Ты собираешься хотя бы попрощаться со своими братьями и сестрами?

— Нет. Я не могу. Франко ищет меня. Мне нужно идти.

— Сесилия будет недовольна, что ты не попрощался.

Укол вины пронзает меня. — Я знаю. Но я должен сделать это сейчас.

На прощание поцеловав меня в макушку, мама встала и ушла, понимая, что мне нужно разобраться с этим в одиночку.

И я все еще одинок.

Наблюдая за своей семьей через окно и вспоминая свое прощание с мамой, я чувствую себя более одиноким, чем когда-либо прежде.

И когда она входит в комнату, я почти теряю решимость. Сесилия. Моя сестра. Та, с кем я всегда был ближе всех.

Мы могли бы быть почти близнецами из-за того, насколько похожи друг на друга. Будучи всего на два года младше меня, мы всегда были близки в детстве. Мы ссорились из-за всякой ерунды, но мы также утешали друг друга, когда наступали трудные времена, например, сразу после смерти нашего отца. В двадцать один год ей определенно следовало бы выйти замуж. Интересно, почему она до сих пор дома, незамужняя. Когда дело дошло до трех моих старших сестер, моя мама отчаянно пыталась выдать их замуж. И ей это удалось. Все трое счастливы со своими мужьями. Эмилия с Марко, главой мафии Лос-Анджелеса. Джемма с Виктором, главой русской мафии здесь, в Нью-Йорке. И Франческа с Лео, заместителем Марко.

Это из-за меня Сесилия до сих пор не замужем? Неужели наша мама откладывает их жизнь, потому что ждет, когда я вернусь домой?

Сесилия опускается на колени и склоняет голову над диваном. Хотя я не слышу ее, я знаю, что она произносит молитву. Моя семья была воспитана католиками, но Сесилия — единственная, кто, казалось, придерживается религии. Остальные из нас, вероятно, выглядели бы язычниками в глазах Господа. Я точно знаю, что это так.

Я отчаянно хочу спросить Сесилию, как у нее дела. Последний раз, когда я ее видел, она была влюблена в своего личного охранника, Тео. Все остальное не имело значения.

Но сейчас, наблюдая за ней, я замечаю, что на ее плечах такая тяжесть, какой я никогда раньше не замечал. Жаль, что я не могу прийти туда и сказать ей, что все будет хорошо.

И тут в комнату входит Франко. Все напрягаются, даже Миа, когда ей удается оторвать взгляд от телефона. В девятнадцать лет она слишком одержима этой чертовой штукой. Мама незаметно встает на пути Люсии и Луки. Двое десятилетних детей перестают гоняться друг за другом и слушают все, что им говорит Франко. Я не могу читать по его губам. Что бы он ни говорил, для меня остается загадкой.

Всего на секунду он поднимает глаза, и, клянусь, они встречаются с моими на другой стороне улицы. Я прячусь за деревом и делаю глубокий вдох, прежде чем оглянуться. Сейчас он выходит из комнаты, направляясь на кухню, а не к входной двери. Я медленно перевожу дыхание. Он меня не заметил.

Я становлюсь гребаным параноиком.

Бросив последний взгляд на свою семью, я ухожу обратно в свою тихую квартиру, совсем один.

Мой телефон звонит, когда я возвращаюсь домой. Это Виктор, муж Джеммы и глава русской мафии. Мы поддерживали контакт, время от времени общаясь. Когда мне было четырнадцать, он выбил из меня все дерьмо, и это создало между нами странную связь. Однако ему действительно не следует звонить мне, потому что много лет назад он заключил сделку с Франко о совместной работе.

— Привет, Виктор, — говорю я, присаживаясь на диван.

— Привет, чувак. Я звоню, потому что Джемма хотела узнать, как у тебя дела.

— Она не могла позвонить сама?

— Ты знаешь, что это тяжело, — говорит он более тихим тоном. Я знаю. Мне тоже тяжело.

— Ну, я в порядке. Как обычно. И еще, как обычно, мне не нужна твоя помощь, Виктор, так что даже не предлагай ее. Я не подвергну свою сестру риску, и ты тоже не должен. Я не хочу, чтобы Франко преследовал ее.

Виктор хихикает. — Он уже пытался следить за ней после того, как мы поженились. Этот человек неумолим. Конечно, ты это знаешь. Просто подумал, что стоит протянуть руку и попробовать. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты знаешь, кому позвонить.

Я благодарю его и вешаю трубку. Слишком тяжело разговаривать со своим шурином. Его предложение помощи заманчиво, но мне нужно действовать по-своему. Мне нужно заключать свои собственные союзы и заключать свои собственные сделки. Мне нужно показать людям моего отца, что я достоин взять власть в свои руки, как только уберу Франко с дороги навсегда.

В конце концов я засыпаю в своей пустой постели, и мне снится только чернота.

Неделю спустя я встречаюсь лицом к лицу с Большим Джоном. Я пообещал Джонни, что сделаю это, и это принесет мне гораздо больше денег, чем обычно. И вот я здесь, сражаюсь с мужчиной вдвое крупнее меня. Черт, даже его голова больше моих бедер, а я занимаюсь спортом, так что я не совсем тощий. У меня есть мышцы, но не выпуклые. Мои более подтянуты и подчеркивают мое тело, как у танцовщика, а не как у бойца. Я использую свою скорость для победы.

Толпа беснуется, когда Большой Джон бросается на меня. Я уклоняюсь в последнюю секунду, прежде чем его кулак успевает попасть мне в челюсть. Толпа ликует. Они хотят увидеть кровь, и они хотят увидеть ее сейчас.

Большой Джон неуклюже приближается ко мне, а я продолжаю отскакивать в сторону, едва успевая удержаться от удара. Когда Джон вытягивает руку, я использую вес его тела против него и хватаю его за руку, дергая в сторону, чтобы нанести удар в живот. Он хрюкает и сгибается пополам. Я бью его локтем в лицо, заставляя упасть на колени.

Прежде чем я успеваю отойти в сторону, Джон хватает меня за ногу и тянет к себе, заставляя упасть на спину. Я приземляюсь со вздохом. Толпа ликует так громко, что у меня болят барабанные перепонки.

Джон наваливается на меня сверху и наносит удар в челюсть. Черт. Останется синяк. Но когда он снова опускает кулак, я перехватываю его рукой. Он ворчит, пытаясь опустить руку, но я отталкиваю его, удерживая на расстоянии. Пока он отвлекается, я бью коленом ему по яйцам.

Победный бросок прямо здесь.

Джон стонет от боли и скатывается с меня. Я пользуюсь этой возможностью, чтобы перекатиться на него и нанести тройной удар кулаком в лицо. Его голова ударяется о землю, и он теряет сознание. Я встаю и кланяюсь толпе, пока они подбадривают меня, и меня объявляют победителем.

Я не утруждаю себя тем, чтобы направиться к Джонни сразу, как только сойду со сцены. Ему нужно время, чтобы забрать наши деньги. Как обычно, меня окружают великолепные женщины, жаждущие секса. Но мой взгляд останавливается на Киллиане в стороне, и я отхожу от женщин, которые разочарованно стонут, и направляюсь к ирландцу.

— Киллиан. — Я пожимаю ему руку.

Он кивает в сторону сцены. — Отличная работа.

— Я знаю, что не звонил, но я хочу, чтобы ты знал, что я готов. Готов приступить к разработке планов. Готов привести все в движение.

— Приятно это слышать. Давай сходим куда-нибудь перекусить и поговорим.

После того, как я одеваюсь и забираю свои деньги, мы с Киллианом идем в кафе за углом. — Итак, я подумал, — говорит он, занимая свое место в дырявой кабинке. — Если мы хотим напасть на Франко, нам нужно нанести горячий и быстрый удар, прежде чем он успеет отреагировать. Он не должен видеть, как мы приближаемся.

— Я согласен.

— Итак, о чем я думал...

— Извините. — Нас прерывает пожилой мужчина. Ему, вероятно, за пятьдесят, судя по светлым волосам, седеющим на висках, и морщинам вокруг рта. — Я не хотел мешать. Но я видел, как ты дрался сегодня вечером, — говорит он мне. — Я Павел Петров.

Я чуть не выплевываю свой глоток воды, услышав его имя. Даже Киллиан выглядит впечатленным.

Павел Петров работает в русской мафии, но он не совсем сотрудник Виктора. Он своего рода отдельная организация, которая занимается своими делами и оставлена в покое. Я слышал его имя в городе. У него репутация богатого человека, который держится подальше от неприятностей, но любит вкладывать деньги в проекты. Однако он всегда ожидает отдачи.

— Мистер Петров. — Я пожимаю ему руку. — Что вы здесь делаете?

— Я шел за тобой от... заведения, — говорит он, понижая голос и оглядываясь на единственную официантку, оставшуюся в кафе. Она сидит за стойкой, жует резинку и читает журнал. — Я видел, как ты дрался. Это было круто. Ты был как демон, одержимый желанием уничтожить своего противника. Это было восхитительно. Могу я присесть?

Я двигаюсь, чтобы он присоединился ко мне в кабинке. — Есть причина, по которой ты здесь?

— Да. Я знаю, что ты Антонио Моретти. Я не знаю, кто ты, — говорит он Киллиану. Ирландец открывает рот, чтобы заговорить, но Петров продолжает. — У меня есть к тебе предложение, Антонио. У тебя есть дух. Мне нравится это. Я также занимаюсь созданием сильной империи. И я хотел бы видеть тебя на вершине этого бизнеса.

— Почему я?

— Потому что ты Моретти. В тебе огонь твоего отца. Я хотел бы дать тебе денег, чтобы помочь тебе достичь власти, которую, я уверен, ты ищешь.

Мы с Киллианом обмениваемся взглядами. — В чем подвох? — Я спрашиваю Петрова.

— У меня есть дочь, которую нужно выдать замуж.

И вот оно. — Э-э, я на самом деле не из тех, кто женится.

— Даже за миллионы долларов? Я хочу видеть свою дочь замужем за человеком с высоким положением, и я предлагаю шанс помочь тебе достичь этого. Этот брачный союз помог бы защитить нас обоих. Что скажешь?

— Я скажу, что сначала мне нужно познакомиться с твоей дочерью.

Петров легонько похлопывает по столу. — Готово. Я организую встречу, чтобы ты мог познакомиться с Ниной. Просто подумай обо всем, чего ты можешь достичь, Антонио, при моей поддержке.

Это было бы много. Если бы у меня была поддержка Петрова, я наверняка смог бы навсегда свергнуть Франко.

— Вот мой номер. — Он записывает его на салфетке и протягивает мне. — Я позвоню тебе, когда встреча будет готова. Поверь мне, Нина была бы отличной женой. И это небольшая цена за власть. — Он медленно встает со своего места и выходит из кафе.

— Я... не ожидал этого, — говорит Киллиан. — Итак, к чему это приведет нас с тобой?

— Мне все еще интересно работать с тобой. Но приятно, когда есть варианты.

Киллиан посмеивается, вставая. — Честно говоря. Мне это нравится. Просто будь осторожен с таким человеком, как Павел Петров. У него много денег, которыми можно швыряться, что он не отличит верх от низа. Я никуда не уйду, Антонио. Ты и я? Мы одинаковые. Мужчины, ищущие шанс в жизни. Будь осторожен с мужчиной, который вот так просто отдаст свою дочь. — Он щелкает пальцами.

— Я готов на все, чтобы вернуть власть, которая принадлежит мне.

Киллиан бросает на меня косой взгляд, прежде чем начинает уходить. — Это-то меня и беспокоит.

Я смотрю, как он уходит, не утруждая себя вниманием к его словам. Я начинаю делать себе имя настолько, что Павел Петров хочет заключить со мной сделку. Это чудо, которого я так долго ждал.

Думаю, теперь все, что мне нужно сделать, это познакомиться со своей потенциальной женой. Тогда все мои мечты о власти сбудутся.

— Нина, иди сюда, — раздается строгий голос моего отца. Я отрываю взгляд от математических уравнений моей сестры, и мы обмениваемся взглядами.

Анна корчит гримасу. — Чего он хочет на этот раз?

— Я не уверена. Но ему не нравится, когда его заставляют ждать, поэтому... — Я киваю на ее домашнее задание. — Я скоро вернусь.

Анна вздыхает, подпирая подбородок рукой, и выглядит безумно скучающей. Я помню, каково это — быть тринадцатилетней и делать домашнее задание по математике. Невеселые времена. Теперь, в двадцать лет, мне больше не нужно беспокоиться о домашних заданиях по математике. Моя жизнь приняла другой оборот. Я молодая женщина, от меня ожидают, что я выйду замуж и произведу на свет кучу детей, прежде чем я потеряю способность это делать. Это было написано на карте судьбы с тех пор, как мой отец усадил меня, когда я была примерно в возрасте Анны, и рассказал мне именно этот факт.

Я прохожу через наш элегантный пентхаус на шестидесятом восьмом этаже с видом на Центральный парк и направляюсь в офис моего отца. После того, как я стучу в дверь, он говорит мне, что я могу ее открыть. Его кабинет больше, чем комната, которую мы делим с Анной. Раньше это была хозяйская спальня, но мой отец настоял на том, чтобы ее превратили в его кабинет.

Павел Петров, настоящий кукловод. До меня доходили слухи о моем отце — о том, как он снабжает людей деньгами, чтобы помочь им обрести власть в Нью-Йорке. Я не знаю всех подробностей, но достаточно, чтобы предположить, что мой отец замешан в теневом бизнесе. С серебристыми волосами, которые раньше были светлыми, он выглядит впечатляюще в своем костюме. Его скулы такие острые, что о них можно порезать руку, если дотронуться до его лица. Может быть, поэтому моя мать так долго на него не смотрела.

Я похожа на своего отца. Волосы платинового цвета, временами почти белые. Те же поразительные черты лица, в которых я всегда была немного не уверена. Я хотела иметь мягкие изгибы, а не более жесткие линии, и это чувство сохранилось в моей взрослой жизни.

— Да, отец? — Спрашиваю я, не заходя в его кабинет. Он еще официально не пригласил меня внутрь.

— Нина, у меня есть кое-какие новости, которыми я должен поделиться с тобой. Присаживайся. — Он указывает на стул напротив своего стола. Когда я все-таки сажусь, я замечаю, насколько неудобен стул: сплошные жесткие косточки и никакой мягкости. В отличие от кожаного кресла с высокой спинкой моего отца, которое выглядит воплощением плюша, это кресло предназначено для того, чтобы быть неудобным. Ему не нравится, когда люди остаются в его офисе надолго. Лично я просто думаю, что ему нравится запугивать людей.

— Итак, — продолжает он, сцепив пальцы под подбородком, — я заключил сделку, которая однажды обеспечит тебе большую власть. Ты собираешься выйти замуж.

Я прерывисто выдохнула, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Я знала, что настанет день, когда мой отец устроит мне брак по расчету. Я просто надеялась, что у меня будет больше времени. Я не хочу оставлять Анну одну в этом месте.

Он мрачно усмехается. — Не смотри так расстроенно, доченька. Ты выходишь замуж за Антонио Моретти. Он составит тебе хорошую партию. Я назначил встречу на сегодня. Подумал, тебе следует знать.

— Сегодня?

Он прищуривает на меня свои льдисто-голубые глаза. — Это будет проблемой? У тебя были другие планы на сегодня? Может быть, что-то более важное, чем твое будущее?

Я сглатываю. — Нет. — Ненавижу, как тихо звучит мой голос. — Нет, у меня не было планов на сегодня. Я просто не ожидала, что это будет так скоро. Вот и все.

— Ну, теперь ты знаешь. Ты свободна. — Он машет мне рукой, чтобы я вышла из комнаты. Я медленно встаю, словно в оцепенении, и возвращаюсь на кухню, где Анна все еще работает над той же математической задачей.

— Я не понимаю, что такое "x"? Математика вообще не имеет смысла, — бормочет она, опуская голову на бумагу на столе.

Я сажусь рядом с ней, ничего не говоря. Мой отец только что принял решение, которое изменит всю мою жизнь, а со мной даже не посоветовались. Он просто предполагает, что я соглашусь с этим, и печальная реальность такова, что я знаю, что соглашусь. Это всегда было моим долгом. Даже если я ненавижу это.

— Нина? — Спрашивает Анна, выводя меня из задумчивости. — А что такое 'x'? — Она трясет передо мной листком с математическими уравнениями.

— Я не знаю, — шепчу я, уставившись в стол. — Пойди спроси маму.

Анна фыркает. — Мама приняла одну из своих таблеток снотворного. От нее нет помощи.

— Ну, Анна, попробуй. Я не могу помогать тебе во всем, понимаешь? Не вечно.

Она приподнимает одну светлую бровь. — Почему ты такая странная?

— Я выхожу замуж. — Эти слова даже не звучат правдиво для меня. Я как будто говорю на иностранном языке.

— Что? Когда? Как? Ты даже ни с кем не встречаешься.

— Ты же знаешь, Анна, что так не бывает. — Я закрываю лицо руками, борясь с желанием расплакаться. — Ты же знаешь, что отец принимает эти решения за нас.

— Ну, это глупо.

Я мгновенно поворачиваюсь к ней и хватаю за плечи. — Ты не можешь говорить такие вещи при отце. Ты это знаешь. Мы должны прислушиваться к тому, что он говорит нам делать, или...

— Или что? — бросает она вызов.

— Или... — Воспоминание о пряжке ремня и голосе женщины, которая не была моей матерью, в спальне моих родителей. Мой отец выходит из комнаты и видит меня... расстегивает ремень, и... Я отталкиваю его, прежде чем воспоминания зайдут дальше. Я никогда ничего этого не рассказывала Анне. Моя мать даже не знает.

— Или ничего, — заканчиваю я. — Только не обижайся на отца, ладно? Сегодня я встречаюсь с мужчиной, который станет моим мужем. Это то, что отец только что сказал мне. — Я даже не знаю, что чувствовать. Шок. Печаль. Облегчение. Если мне больше не придется оставаться в этом доме, это было бы на самом деле неплохо. Я просто беспокоюсь за Анну. Она не испытала того, что испытала я, и я боюсь, что если мне придется выйти замуж и уехать, отец обрушит свой гнев на нее.

— Ну, ты все равно можешь помочь мне с домашним заданием. — Она машет передо мной листком. — Я знаю, ты хочешь...

Не совсем, но Анне нужна моя помощь, и я готова ее предложить. Итак, домашнее задание по математике.

Я нахожу свою мать, Елизавету Петрову, лежащей в своей постели и даже не шевелящейся. — Мама? — Я бросаюсь к ней и прикладываю пальцы к ее пульсу, расслабляясь, как только понимаю, что она все еще жива. — Мама? — Я осторожно встряхиваю ее.

Она моргает и поворачивается ко мне так мучительно медленно, что больно смотреть. — Нина?

— Я просто хотела сообщить тебе, что уезжаю на несколько часов. Отец назначил мне встречу, чтобы встретиться... — С моим будущим мужем. — В любом случае, это не имеет значения. Я просто хотела, чтобы ты знала.

— Оу. Ладно, хорошо. — Ее глаза стекленеют.

— Сколько таблеток ты приняла на этот раз? — шепчу я, кивая на бутылочку с таблетками на ее прикроватном столике.

— Немного, — говорит она, ее слова заплетаются. — Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно поспать. Заставь меня гордиться тобой, Нина. — Она гладит меня по щеке, прежде чем повернуться на другой бок и быстро заснуть. Она выглядит такой хрупкой. Ее кожа туго обтягивает кости, а светлые волосы ломкие. Раньше она была такой красивой, но это было до того, как я обнаружила своего отца с другой женщиной. С тех пор все изменилось.

Я глажу ее по спине, прежде чем уйти. Отец ждет меня у входной двери, нетерпеливо поглядывая на часы и притопывая ногой. — Почему ты так долго?

— Я хотела увидеть маму.

— С твоей мамой все в порядке. — Он окидывает меня оценивающим взглядом. — Ты в этом собираешься идти?

Я опускаю взгляд на свое простое розовое летнее платье. Оно красивое и элегантное, но неброское. — Что с ним не так?

— Я просто ожидал лучшего от своей дочери. В конце концов, это твой будущий муж.

— Мне... мне нужно пойти переодеться?

То, как он вздыхает, полный отвращения, заставляет меня пристыженно опустить голову. — Нет. Нет времени. Пошли. — Он не ждет, пока я последую за ним, и направляется к двери. Мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать.

Отец едва смотрит на меня, пока наш водитель везет нас в любимый ресторан моего отца. Он дорогой и французский. Ожидается, что посетители должны одеваться довольно прилично, и, что наиболее важно, дорого. Последнюю часть стоит упомянуть дважды. Мой отец сделан из денег, и ему нравится выставлять это напоказ.

Мы занимаем свои места в уютной кабинке сзади и ждем.

— Как он выглядит? Этот Антонио Моретти? — Я спрашиваю.

Отец пробегает глазами меню, хотя всегда заказывает одно и то же. Утка конфи с бараниной на гарнир. Он обожает мясо и не любит овощи. Когда официант, молодой человек с добродушной улыбкой, принимает заказ, отец, не дожидается прибытия нашего гостя.

— Утиное конфи с бараниной на гарнир, — говорит он официанту.

— Я буду рататуй, — заказываю я. Возможно, отчасти это наперекор моему отцу, но я люблю заказывать вегетарианские блюда. Он не может заставить меня быть такой же, как он. Отец хмурится после моего заказа.

— Тебе следовало съесть утку, — говорит он мне. — Это лучшее блюдо здесь.

— Я попробую в следующий раз. — Я говорю это каждый раз, но никогда не делаю.

Отец поворачивается, чтобы посмотреть на дверь, и его глаза загораются, когда он машет кому-то рукой. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это.

Это молодой человек ненамного старше меня, с песочно-светлыми волосами и отличным телосложением. Честно говоря, он великолепен. У него взгляд соседского парня с легкой улыбкой, которая завораживает. Мне интересно, кто он такой, и я быстро получаю ответ, когда отец представляет нас друг другу.

— Антонио, это моя дочь, Нина. Нина, это Антонио Моретти.

Это тот человек, за которого мой отец хочет, чтобы я вышла замуж? Я всегда ожидала, что это будет какой-нибудь мужчина на тридцать лет старше меня, который всего лишь хотел пощупать мою грудь, но Антонио намного моложе и гораздо красивее, чем я ожидала.

Антонио резко останавливается, когда видит меня, его глаза расширяются. Я краснею и смущаюсь и хочу спросить его, есть ли у меня что-нибудь на лице, когда он широко улыбается мне.

— Нина. — Он протягивает мне руку, и я беру ее. В тот момент, когда мы соприкасаемся, по мне проходит электрическая вспышка. Антонио наклоняется и целует мою руку, заставляя меня покраснеть сильнее. Ни один мужчина раньше не вызывал у меня таких чувств.

У моего отца бывали вечеринки, на которых на меня глазели, но ни один мужчина никогда не целовал тыльную сторону моей руки. Это странно по-джентльменски.

— У тебя хорошие манеры, — говорю я ему, когда он отпускает мою руку.

— Я научился этому у своей матери. — Его глаза на секунду темнеют, прежде чем снова загораются. — Мистер Петров, вы не говорили мне, что ваша дочь... такая красивая. — Мне приходится отвести от него взгляд, иначе я навсегда потеряюсь в глазах Антонио.

Отец гордо выпячивает грудь. — Я же говорил тебе, что это хорошая идея, не так ли? Садись, Антонио. Давай поболтаем.

Антонио садится в кабинку рядом со мной, и от тепла его кожи мне становится трудно думать.

— Итак, — говорит отец, сцепляя пальцы под подбородком. — Я предлагаю вам двоим пожениться. Я думаю, Антонио, однажды ты можешь стать влиятельным человеком, когда возглавишь бизнес Моретти. Я буду готов помочь. Но мне нужны гарантии, и одна из таких гарантий — брак. Я хочу, чтобы моя дочь была такой же могущественной. В этом ее ценность. В этом моя ценность как ее отца. Если вы двое поженитесь, мы могли бы укрепить союз, который сделал бы нас обоих невероятно могущественными людьми.

— Ты готов рискнуть ради меня? — спрашивает он, когда официант приносит еду для нас с отцом.

— Вы что-нибудь хотите, сэр? — спрашивает Антонио официант.

Антонио мгновение изучает меню, пожимает плечами, затем говорит: — Лягушачьи лапки, я полагаю. — Он протягивает меню официанту с невероятно очаровательной улыбкой. — Никогда их раньше не пробовал. Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Отец ворчит, когда официант уходит. — Ты говоришь, все бывает в первый раз? Мне нравится этот девиз. Учитывая, что ты никогда раньше не был женат, это может стать для тебя отличным первым разом.

— Почему я? — Спрашивает Антонио. — Не я отвечаю за бизнес Моретти в данный момент.

— Я знаю. Но ты мужчина, которого я могу помочь сформировать.

Антонио откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — А. Я понял. Итак, ты хочешь все контролировать, верно? Превратить меня в свою маленькую марионетку, и ты будешь управлять всеми ниточками.

На мгновение мой отец выглядит рассерженным, но это проходит так быстро, что я не уверена, замечает ли это Антонио. Но я замечаю, потому что уже видела это выражение на его лице раньше.

— Вовсе нет, — наконец говорит отец. — Ты бы контролировал ситуацию. Но я бы ожидал определенных привилегий, да. Например, место за твоим столом. Я бы шепнул тебе пару слов на ухо, и ты бы меня выслушал. В конечном счете, тебе не нужно следовать никаким моим советам или внушениям, но просто иметь больше власти сделало бы меня счастливым. Насколько я знаю, это сделало бы тебя счастливым.

— Итак, почему именно брак? — Спрашивает Антонио, бросая на меня быстрый взгляд. Хотя его глаза задерживаются на мне на секунду дольше, чем нужно. Я не обязательно жалуюсь.

— Потому что, — говорит отец, разрезая утку и откусывая кусочек, — это обеспечило бы доверие. Я бы не выдал свою старшую дочь замуж за кого попало. Только тот, у кого есть потенциал величия, достоин ее. — Он указывает вилкой на Антонио — к посуде все еще прилипло немного утки. Я беру кусочек рататуя, игнорируя отца. — А ты, Антонио Моретти, тот, в ком есть величие. Этот союз пойдет на пользу всем нам троим. Что ты на это скажешь?

— Я скажу... — Антонио морщит лицо. Я жду его ответа, когда он поворачивается ко мне. — Я хочу услышать, что Нина скажет обо всем этом. — Я вздрагиваю от его слов. Мой отец тоже.

— Какое значение имеет мнение моей дочери?

Антонио пожимает плечами. — Потому что, если мы собираемся пожениться, я хочу знать, что говорит об этом другая половина соглашения. — Он поворачивается ко мне. — Итак, Нина, что ты думаешь?

Я чувствую, как глаза моего отца сверлят мое лицо. Я хочу сказать Антонио, что я не совсем этого хочу, что я лучше заберу свою сестру и уйду. Но я знаю, что это не моя реальность, и независимо от того, насколько Антонио уважает мое мнение, он не тот, кто принимает решения за меня.

Мой отец принимает.

И он хочет, чтобы я вышла замуж за Антонио.

Итак, я могу дать только один ответ. — Ты добрый человек? — Я спрашиваю.

Антонио на мгновение выглядит удивленным, прежде чем кивнуть. — Я не причиняю вреда женщинам, если ты об этом спрашиваешь. У меня нет желания.

Я прерывисто вздыхаю. — Тогда... если мой отец считает, что для нас пожениться — хорошая идея... тогда, я думаю, мы должны поступить именно так.

Отец кивает, довольный мной, и я выдыхаю тот вздох, который так долго сдерживала.

Антонио переводит взгляд с моего отца на меня с вопросом в глазах, прежде чем тоже кивает. — Тогда ладно. Если мы все согласны, я думаю, что этот брак мог бы стать хорошим шагом. Я готов вернуть свой семейный бизнес.

Отец поднимает бокал за Антонио. — И я готов помочь тебе.

От звона их бокалов у меня по спине пробегает холодок.

Отец не позволяет нам с Антонио много разговаривать за ужином, и вскоре мы прощаемся, и я ухожу от мужчины, который собирается стать моим мужем.

— Ты хорошо поработала, — говорит мне отец по дороге домой. — Заставь меня гордиться тобой, Нина. — Это то же самое, что моя мать сказала мне раньше, и все же я чувствую, что оба моих родителя говорят о разных вещах.

Когда мы возвращаемся домой, у нашей входной двери нас ждет мужчина. У него поразительно темные волосы и приятная внешность, хотя по возрасту он ближе к моему отцу, чем ко мне. В его лице есть что-то знакомое, но я не могу точно определить, что именно.

Отец непринужденно подходит к мужчине. — Франко. Что ты здесь делаешь?

— Я хотел убедиться, что все идет по плану. — Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова поворачивается к моему отцу. — С...

Отец поднимает руку. — Да. Это так. Не говори больше об этом. Я тебя заверяю. Пока все идет хорошо.

Франко фыркает. — Пока. Продолжай в том же духе, Петров. Я не хочу, чтобы твой план сорвался.

— Вовсе нет. А теперь, если ты меня извинишь. Я устал и готов лечь спать. — Он проходит мимо Франко и открывает дверь, жестом приглашая меня войти в дом.

— Я доверяю тебе, Петров, — рычит Франко. Все его поведение отталкивает.

— Да, да. А теперь возвращайся к своей семье, пока я проведу ночь со своей.

Последнее, что я вижу, — это мужчина, Франко, который смотрит на меня так, что я чувствую себя такой беззащитной, как раз перед тем, как мой отец закрывает дверь.

— Итак, как все прошло? — Спрашивает Киллиан на следующий день, когда мы направляемся в невзрачное здание, в котором находится бойцовский ринг. Рев толпы слышен даже снаружи. Я не буду драться сегодня вечером, но мне нравится ходить и проверять других бойцов, чтобы посмотреть на своего будущего соперника. Хотя, надеюсь, с помощью Петрова мне не нужно будет надрывать задницу на бойцовских рингах, чтобы заработать денег. Скоро у меня будет свой семейный бизнес, который всегда принадлежал мне по праву. Дядя Франко уйдет. Я позабочусь об этом.

— Я женюсь.

Он останавливается как вкопанный так внезапно, что на него натыкаются две женщины, бросая на него убийственные взгляды. То есть до тех пор, пока они не увидят, насколько красив Киллиан, и их взгляды не станут оценивающими. — Вот так просто?

Я пожимаю плечами. — Вот так просто.

Мы приходим в главный зал, где находится самый большой бойцовский ринг. Это тот, на котором я всегда выступаю. Тот, на котором я всегда побеждаю. Орды людей окружают клетку для боя. Некоторые требуют крови. Некоторые молят о пощаде. В клетке для боя Большой Джон и еще какой-то парень, которого я не знаю.

— Ты только вчера познакомился с девушкой, — говорит Киллиан, когда мы занимаем свои места в задней кабинке. — И теперь ты собираешься жениться на ней?

— Да. — Я подзываю официантку. Она неторопливо подходит в шортах и обтягивающем топе, который демонстрирует ее соски сквозь ткань. — Два пива.

Она кивает, подмигивает мне и демонстративно покачивает бедрами над стойкой бара. Я ее не виню. Ей нужны хорошие чаевые, а тамошним мужчинам нравится, когда официантки демонстрируют свое тело.

— Ты только что с ней познакомился! — Говорит Киллиан, возвращая мое внимание к нашему разговору.

— Да. И она красивая, чувак. — Я облокачиваюсь на стол. — Ты бы видел ее. Нина. Красивое имя. Красивое лицо. Есть люди и похуже, на которых стоит жениться.

— Ты ее даже не знаешь. Насколько тебе известно, она может быть ужасным человеком.

— Могла бы. Но вернуть то, что принадлежит мне, важнее. Спасти мою семью от моего дяди важнее. Франко пришел к власти, когда умер мой отец, и он пытался управлять моей семьей железной хваткой. Моя мама, которая всегда была веселой, когда был жив мой отец, стала угрюмой и подавленной после его смерти, и ей стало еще хуже после того, как к нам переехал Франко. Я знаю, что он причиняет ей боль, — добавляю я, понизив голос. — Я не уверен, как, но... Я думаю, что она пострадала так, что я даже не могу понять. И мои младшие сестры, и брат все еще живут с ним. Мне нужно спасти их от него. Я должен был взять на себя ответственность после смерти моего отца, но мне было всего двенадцать. Теперь я взрослый. Пришло мое время. Моя очередь. И Петров предлагает хорошие деньги, чтобы помочь мне. Я не могу отказаться от этого. И если это означает жениться на его дочери, чтобы спасти мою семью, я сделаю это не задумываясь. Даже если она была самым ужасным и мерзким человеком на планете. Я бы все равно это сделал. — Я заканчиваю, делая глубокий вдох.

Киллиан мгновение смотрит на меня, прежде чем покачать головой с легкой улыбкой на губах. — Вау, Тони, это восхитительно. — Мы знаем друг друга всего неделю, а Киллиан уже называет меня по прозвищу. Между нами возникло доверие. — Теперь я понимаю. Но будь осторожен. Предложение Петрова кажется слишком заманчивым, чтобы быть правдой.

— Это? — Официантка ставит перед нами пиво и спрашивает, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Я отмахиваюсь от нее. — Я должен жениться на женщине, которую я даже не знаю, — говорю я, когда официантка уходит. — Мне приходится пожертвовать своей холостяцкой жизнью ради этого. Его предложение не обходится без каких-либо жертв. — Я делаю огромный глоток пива.

Киллиан держит в руках кружку с пивом. — Верно. Я просто... Я не знаю, Тони. — Он потирает затылок. — Просто в Петрове есть что-то, чему я не совсем доверяю.

— Ты обиделся, что он не знает, кто ты такой?

Киллиан хмурится. — Нет. И я возмущен, что ты спрашиваешь меня об этом.

Толпа ликует, когда Большой Джон обгоняет другого крепыша. Киллиан качает головой и поворачивается ко мне. — Послушай. Я хочу работать с тобой, чувак. Я хочу, чтобы мы вместе приобрели влияние. Я все еще в деле, если ты в деле. Эта история с Петровым мне не помешает.

— Хорошо. Я этого не хочу. Я могу работать с вами обоими. И кроме того, когда ты увидишь, насколько Петров может нам помочь, ты возьмешь свои слова обратно.

— Я готов к тому, что ты докажешь мне обратное. — Он протягивает свой бокал. — За обретение власти.

— За обретение власти. — Мы чокаемся бокалами.

У меня нет времени, чтобы тратить его впустую, поэтому я назначаю встречу Киллиану и Петрову позже на этой неделе. У меня есть план по уничтожению Франко, и мне нужна помощь в его осуществлении.

Мы встречаемся в стейк-хаусе в паре кварталов от моей квартиры. Петров ждет, когда я приду, и кивает, когда видит меня. Он хмурится, когда замечает Киллиана. — Я думал, это останется между нами, — говорит он, когда мы с Киллианом занимаем свои места за столом.

— Да. Но мы с Киллианом уже заключили сделку о совместной работе, и я не люблю отступать от своего слова. Ты поможешь мне вернуть мой семейный бизнес, но ты также поможешь Киллиану. — Я беру свое меню и начинаю изучать блюда.

Петров раздражается. — Я не заключал с ним сделку. — Он кивает Киллиану, который откинулся на спинку стула с чересчур самодовольным видом.

— Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, — говорю я, откладывая меню, — тогда ты также работаешь с Киллианом. Я думаю, это справедливая сделка. Я женюсь на твоей дочери. Это беспроигрышный вариант для всех нас.

Петров переводит взгляд с Киллиана на меня, прежде чем вздохнуть. — Хорошо. Только не испорти все, — говорит он Киллиану.

Он поднимает руки, сдаваясь. — Я не буду. Меня воспитали как хорошего ирландского мальчика-католика. Я знаю, как оставаться в рамках. Но тебе нужно сделать то же самое. — Мужчины сердито смотрят друг на друга.

— Никаких ссор, — говорю я, чтобы разрядить напряжение. — Давайте все согласимся ладить. Петров, я хотел поговорить с тобой о том, чтобы получше узнать Нину, прежде чем мы поженимся. Я думаю, это будет справедливо.

— Хорошо. — Петров делает глоток красного вина. — Это справедливо. Нина задавала вопросы о тебе. Я разрешаю вам двоим еще раз поговорить, прежде чем вы поженитесь.

— И когда это будет? — Спрашивает Киллиан, наклоняясь вперед. — Я все еще думаю, что брак по расчету — это немного странно.

— Для меня это совершенно нормально, — говорит Петров монотонным голосом. — Я думал к концу этого месяца, — говорит он, возвращаясь к своему обычному состоянию. Киллиан растерянно моргает. — Не теряешь времени зря, да?

— Да, — отвечаю я. — Я готов сделать то, что мне нужно.

Петров медленно улыбается. — Это то, что мне нравится слышать.

Подходит официантка, просит нас сделать заказ. Так не похоже на ринг. Эта официантка одета в простую черную футболку и черные брюки. Для меня нереально, насколько разными могут быть два мира. Я вырос в богатстве, но жил в бедности, когда бежал от Франко, и сейчас я живу с некоторым достатком. Не великолепно, но и не ужасно. Это дало мне другой взгляд на жизнь по сравнению с моими сестрами, которые всегда жили только в достатке.

После того, как мы озвучили наши заказы — филе для Киллиана, филе — миньон для меня и утку для Петрова, — мы возвращаемся к делу.

— Итак, я подумал, — говорю я, — что после свадьбы мы нанесем удар по моему дяде. Франко не сможет долго править. Это неправильно. Мы нападем на него, когда он меньше всего этого ожидает, и уничтожим его. Таким образом, никому из нас не придется долго ждать, пока я окажусь у власти. Это выгодно твоей дочери, это выгодно мне, и это также помогает тебе, — говорю я Киллиану. — Как только я приду к власти, я смогу помочь тебе свергнуть Патрика О'Коннелла.

— По-моему, звучит неплохо, — говорит Киллиан.

Петров ерзает на своем сиденье. — Мне нравится. Нам нужно ударить Франко, когда он этого не ожидает, да. Но в чем именно заключается план?

— Нам нужно начать с его использования силы. Он расширился до оружия. Если мы заберем его, у нас будет больше власти, и это ослабит его. Мы не можем убить Франко одним выстрелом. Нам нужно ослабить его, показать людям, что он плохой лидер, чтобы, когда я приду к власти, они были более благосклонны ко мне.

— Хорошо. — В глазах Петрова появляется мрачный блеск. — Мне нравится ход твоих мыслей, Антонио. Давай работать над планом. Но сейчас давайте поедим. — Как по команде, официантка приносит нам еду.

Я усаживаюсь на свое место с аппетитным стейком и чувствую, как во мне пробуждаются корни моей силы.

Петров договорился, что встреча с Ниной и мной состоится в Центральном парке у фонтана Бетесда. Когда я прихожу, я вижу Нину, сидящую на фонтане, рядом с ней охранник. Она почему-то выглядит еще красивее на солнце. Ее светло-русые волосы заставляют ее светиться.

— Нина, — приветствую я ее. Она оглядывается, на ее губах легкая улыбка. От ее красоты у меня перехватывает дыхание. Честно говоря, если у меня будет возможность смотреть на Нину каждый день своей жизни, это не будет плохо. Даже если она станет ужасным человеком, она все равно будет излучать красоту. Но я просто не могу представить, что у такой великолепной женщины, как она, есть склонность к подлости. Женщина, которую я встретил в ресторане неделю назад, казалась такой робкой и милой.

— Антонио, — отвечает она, вставая и обходя пару, идущую к фонтану, держась за руки. — Это мило...

— Я рад... — Говорю я одновременно. Мы оба замолкаем, затем смеемся. — Ты первая, — говорю я ей.

Румянец на ее щеках делает ее фарфоровую кожу еще более привлекательной. — Приятно, что у нас наконец-то появилась возможность поговорить вдали от моего отца. Я хочу знать мужчину, за которого выхожу замуж.

— Согласен. Я хочу знать женщину, на которой женюсь. Ты в этом не одинока.

— Я рада. Эта... помолвка меня беспокоит. Все происходит так быстро. — Она разглаживает руками свое летнее платье, что дает мне повод окинуть ее взглядом и оценить ее тело. Я не могу дождаться, когда увижу ее обнаженной.

— Тебе не нужно беспокоиться, — говорю я ей своим самым успокаивающим голосом. Когда ты вырос с пятью сестрами, ты научился разговаривать с женщинами. — Я не хочу причинять тебе боль, Нина. Правда. Причина, по которой я согласился на этот брак, в том, что я хочу защитить свою семью. У меня благие намерения. Доверься мне.

Она смотрит на меня мгновение, прежде чем улыбнуться. — Да. Твое присутствие вызывает доверие.

— Я просто хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Я хочу спасти свою семью от моего дяди. Вот и все.

— Тогда ладно. Если я собираюсь стать чьей-то женой, я хочу, чтобы это был добрый мужчина. И ты кажешься добрым, Антонио.

Я подхожу к ней ближе, едва увернувшись от пробегающего мимо ребенка с воздушным шариком в руках. — Я добрый. Ты тоже кажешься доброй.

Она наклоняет голову, и я беру ее пальцем за подбородок, снова приближая ее прекрасное лицо к своему. — Тебе не нужно прятаться от меня, — говорю я ей.

— Ну, если ты находишь меня доброй, и я нахожу тебя добрым, тогда, возможно, мы хорошая пара.

— Брак, заключенный на небесах, — поддразниваю я.

Она хихикает, не отстраняясь от меня. Естественная химия между нами интенсивна. Это легко. Без усилий. Кто знал, что брак по расчету может быть таким? — Я бы хотела узнать тебя получше.

— Тогда давай прогуляемся. — Я протягиваю ей руку, и она без колебаний берет ее, ее прикосновение согревает мою кожу. Вместе мы прогуливаемся по Центральному парку, ее охранник держится в нескольких шагах позади нас.

— Итак, ты сказал, что хочешь защитить свою семью от своего дяди, — говорит она своим нежным голосом. — Как же так случилось?

— Когда умер мой отец, власть взял на себя мой дядя, и с тех пор он не расставался с этой властью. Но она по праву принадлежит мне. И мне нужно защитить от него свою семью, потому что он причинял нам боль слишком много раз, чтобы сосчитать.

— Мне очень жаль. — То, как она это произносит, говорит о том, что она говорит серьезно. Большинство людей кажутся неискренними, когда выражают сочувствие, но в Нине есть искренность, которая мгновенно вызывает у меня симпатию. — Я знаю, каково это — хотеть защитить свою семью. У меня есть младшая сестра Анна. Наш отец иногда бывает... строгим. Я надеюсь, что наш брак окажет на меня больше влияния, и я всегда смогу помогать заботиться об Анне.

— Я понимаю. Петров может быть немного властным, да?

Натянутая улыбка пробегает по ее губам. — Можно и так сказать. — Мы гуляем по заросшей травой территории парка, где семьи устраивают пикники, а дети бегают с фрисби в руках. — Но я действительно не хочу говорить о своем отце. Я просто хотела встретиться с тобой без него, чтобы лучше узнать тебя.

— Тоже самое.

— А ты что думаешь?

Я отвечаю честно. — Я думаю, что женитьба на тебе может быть одной из лучших вещей, которые когда-либо случались со мной. А ты?

— Я думаю, женитьба на тебе даст мне свободу. И ради этого я готова на все.

Мы с Ниной похожи гораздо больше, чем я думал. Мы оба чего-то хотим от этого брака, что делает нас равной парой. Это неплохо. Мы понимаем друг друга.

Женитьба на Нине поможет мне вернуть себе подобающую мне роль, но это уже привело в мою жизнь того, кто понимает меня.

И из-за этого я чувствую себя немного менее одиноким, чем накануне.

Свадьба состоится меньше чем через месяц. Петров очень хочет, чтобы мы с Ниной поженились, и я не останавливаю его. Я хочу этого брака так же сильно, как и он. Я не принимаю никакого участия в планировании свадьбы, поскольку всем этим занимается мать Нины, Элизабет.

Киллиан, Петров и я также планируем, на какие поставки оружия Франко нанесем удар после свадьбы. Все идет по плану.

За исключением того факта, что моя семья не приедет на мою свадьбу. Мои старшие сестры, Эмилия, Джемма и Франческа, не смогут прийти, потому что это означало бы выбор стороны. И поскольку все их мужья заключили сделки с Франко, они не могут выбрать меня. Мои младшие братья и сестры и мама не могут приехать, поскольку они все еще живут с Франко, а он никогда бы этого не позволил. Кроме того, он даже не должен знать об этом брачном союзе. Все должно храниться под замком. Вот почему планирование свадьбы не займет много времени; единственными присутствующими будут Нина, ее семья и я. Свадьба состоится в церкви, а потом мы поужинаем вместе, как новая семья, и все. Не самая романтичная свадьба, но в крайнем случае сойдет.

Я надеваю смокинг, когда на меня нахлынули воспоминания о похоронах моего отца. Поскольку сегодня день моей свадьбы, похороны кажутся уместными, учитывая все обстоятельства.

Я помню, как смотрел на своего покойного отца, когда он лежал в гробу на церковном помосте, а его люди окружали мою семью и меня, пока мы скорбели. Сесилия рыдала рядом со мной, держась за свой крест и изо всех сил стараясь пробормотать молитву. Я схватил ее за руку и поднял голову, сдерживая слезы.

Мне было двенадцать, и я уже пытался показать, какой я мужчина. По другую сторону от меня сидела Франческа, которая тихо плакала. Даже в трауре она была тихой. Джемма не могла сдержать слез, а Эмилия пыталась держать себя в руках ради всех. Мии, моей младшей сестре, на момент, когда еще не родились близнецы, было всего восемь. Она выглядела такой хрупкой, когда стояла рядом с Сесилией и плакала. Это единственное, чему я всегда завидовал близнецам, Люсии и Луке. Они родились через девять месяцев после смерти нашего отца. Они никогда не знали, каково это — скучать по человеку, который их вырастил. Мой отец был для меня образцом для подражания, и его не стало.

Даже после смерти он все еще был похож на моего отца. Его темные волосы и морщинистая кожа, несмотря на средний возраст. Рикардо Моретти. После смерти он выглядел намного меньше.

После того, как церемония закончилась, и мы прибыли в центр отдыха, где проходил прием, я побрел куда-то один. Я только что увидел паука, которого хотел убить, но Джемма попыталась остановить меня. В конце концов, после нашей драки она упала навзничь, и наша мама отругала ее. Я воспользовался этим в своих интересах и вышел на улицу, где сел на крыльцо. Я посмотрел на отцовский кулон, который висел у меня на шее. Мама подарила его мне час назад. Я все еще начинал к этому привыкать.

Чье-то присутствие за моей спиной заставило меня обернуться. Франко, так похожий на моего отца, что это причиняло боль. На мгновение я подумал, что это мой отец, пока он не вышел на солнечный свет, и я не увидел разницу между ним и моим отцом. В то время как мой отец был высоким и широкоплечим, Франко был немного худее и ниже ростом. Хотя у них обоих были одинаковые темные волосы и проницательные глаза.

— Антонио, — сказал он, кивая мне сверху вниз. Мой отец без колебаний сел бы рядом со мной на землю, но Франко держался на расстоянии. — Я вижу, у тебя кулон твоего отца.

Я сжал его в руке. — Да.

— Знаешь, поскольку я заступаю на его место, будет вполне уместно, если ты отдашь его мне.

Я спрятал кулон под рубашку и встал, держась подальше от Франко. — Нет. Мне его подарила моя мама, а она знала моего отца лучше, чем кто-либо другой. Он хотел, чтобы он был у меня.

Франко мрачно усмехнулся, от чего у меня волосы на затылке встали дыбом. — Ты действительно думаешь, что твоя мать знала твоего отца лучше всех? Он был моим братом. Мне кажется, я знал его лучше всех.

— Нет. Ты ошибаешься.

— Просто отдай мне кулон, Антонио. — Он протянул руку. — Это не должно быть трудно.

Я огляделся и заметил, что мы с Франко были одни снаружи. Все остальные были внутри на приеме. Я протиснулся к двери. — Нет. Это принадлежало моему отцу, а теперь принадлежит мне.

— Просто отдай его мне. — Франко бросился в мою сторону, и я отскочил назад. На мгновение мне показалось, что он собирается ударить меня, и, возможно, он бы так и сделал, если бы в этот момент не вышла моя мать.

— Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с Франко на меня. Дядя немедленно отошел от меня, приглаживая волосы.

— Ничего, Джулия, — сказал он ей. — Просто мы с Антонио поболтали. Я хотел посмотреть кулон моего брата. Вот и все.

Мама не двинулась с места. — Что ж, Антонио, может быть, тебе стоит вернуться в дом. Сесилия спрашивала, где ты. Пошли. — Я поспешил внутрь вместе с мамой, все время чувствуя взгляд дяди на своей спине.

Я устроился за одним из столиков рядом с Сесилией, которая, склонив голову над крестом, читала молитву отче наш.

— Ты в порядке? — спросила она, не глядя на меня.

— Не совсем, — признался я, и тогда навернулись слезы. Я так долго сдерживал их, но больше не мог притворяться мужчиной. Я был всего лишь двенадцатилетним мальчиком.

Все, что сделала Сесилия, это взяла меня за руку и молча сказала, что она будет рядом со мной, хотя ей самой было всего десять лет. Я прильнул к ней в ответ, и мы оставались так вместе до конца приема, пока наконец не смогли разойтись по домам.

Но дома было ничуть не лучше, потому что моего отца там не было, а на его месте был Франко. Ничто уже не было прежним.

Теперь, когда я заканчиваю завязывать галстук, я оглядываю себя в зеркале, оценивая свой костюм и зачесанные назад волосы, готовый к свадьбе.

Свадьба и похороны.

Что может быть не так?

Сегодня день моей свадьбы.

Я едва могу поверить, как быстро это произошло. Моя мама провела последний месяц, лихорадочно планируя это. Она даже перестала принимать свои обычные таблетки, чтобы у нее хватило сил все спланировать. Несмотря на то, что мы с Антонио встретились, что помогло мне чувствовать себя более комфортно рядом с ним, я все еще не знаю его. Думаю, у нас впереди вся оставшаяся жизнь, чтобы понять друг друга. Это сюрреалистическая мысль.

— Вот, — говорит мама, расправляя юбку моего свадебного платья. Это простое атласное платье с рукавами до плеч и тонким вырезом, который демонстрирует лишь намек на ложбинку. Мы получили его в кратчайшие сроки, потому что мой отец настоял, чтобы я вышла замуж за Антонио как можно скорее. — Ты прекрасно выглядишь. — Она взбивает мои волосы, уложенные в простую прическу.

— Спасибо. — Я делаю глубокий вдох, глядя на себя в зеркало в полный рост. В нем отражается моя спальня, и до меня доходит, что, вероятно, это последний раз, когда я вижу свою спальню на какое-то время, потому что я перееду к Антонио после того, как мы поженимся.

— Ты готова?

Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Я плохой человек, если говорю "нет"?

— Конечно, нет. В конце концов, это брак по договоренности. Чувствовать себя немного напуганной — нормально.

Скорее, сильно напугана. — Мам, ты думаешь, это лучший выход для меня? Выйти замуж за Антонио?

Она вздыхает, садясь на мою кровать. — Этого хочет твой отец.

Но как насчет того, чего хочу я? Я просто хочу увезти Анну из этого дома, подальше от нашего отца. Мой брак с Антонио дает мне такую возможность, и все же Антонио будет работать с моим отцом, а это значит, что я по-прежнему буду каким-то образом привязана к нему. А это именно то, чего я не хочу.

— Скажи мне, что ты позаботишься о том, чтобы Анна была в безопасности.

Мама хмурится. — Почему она не будет в безопасности?

Воспоминание о том, как рука моего отца сжимается на поясе, вспыхивает в моей голове.

Я хочу рассказать маме, но она и так слишком хрупка. — Когда ты в последний раз принимала таблетки?

Она теребит веревку, торчащую из моего постельного белья. — Я пыталась сократить прием, ты же знаешь. Я приложила усилия, чтобы спланировать твою свадьбу. Я думала, ты будешь гордиться мной.

— Я горжусь, — Я говорю ей, садясь рядом с ней на кровать. — Я просто хочу убедиться, что с тобой тоже все будет в порядке.

— Я в порядке. А теперь пойдем в церковь. Тебе нужно выходить замуж. — Она выбегает из моей комнаты. Я знаю, что она что-то скрывает от меня точно так же, как и я что-то скрываю от нее.

Я вернулась домой, и все было тихо. Обычно Анна бегала по дому, вернувшись из детского сада раньше меня. Я училась в средней школе, и занятия всегда заканчивались около трех, поэтому было странно, что никого не было дома. Моя мама ушла за покупками или еще куда-то.

Я осторожно поставила свой рюкзак на землю у двери. Отцу не нравилось, что я бросаю его где попало. Он сказал, что это создает беспорядок, и этот беспорядок приближает тебя на шаг к дьяволу. Я увидела ботинки моего отца в прихожей, поэтому я знала, что он дома.

А рядом с его ботинками... стояла пара туфель на высоких каблуках.

Они принадлежали не моей матери. Она почти не носила высокие каблуки, потому что несколько лет назад сломала лодыжку. После того как все зажило, она поклялась отказаться от высоких каблуков, хотя мой отец пытался настоять, чтобы она все еще их носила. Она сказала ему "нет", и, наверное, это был единственный раз, когда я видела, как она противостоит ему.

Я вошла в гостиную и огляделась. Кружевной топ лежал на диване. Я коснулась его тонких бретелек, прежде чем отступить. Почему на нашем диване оказалась женская одежда? Моя мать никогда не носила ничего подобного, а учитывая, что мне всего одиннадцать, отец убил бы меня, если бы я когда-нибудь попыталась надеть что-то подобное. Анне всего четыре года.

Затем я услышала хихиканье из родительской спальни. Затем раздался голос моего отца. — Да, ты сексуальная штучка, не так ли? — Его голос был первобытным и мрачным. Это заставило меня испугаться, потому что я никогда раньше не слышала от него такого звука. Снова раздался смешок. Высокий и женственный.

До меня дошло, что мой отец был в своей спальне с женщиной, которая не была моей матерью. Но почему?

Я знала, что должна была убежать в свою комнату. Именно этого от меня и ожидали. Но мне нужно было знать, что происходит. Что-то подталкивало меня к этому.

Итак, сглотнув, я направилась в родительскую спальню. Когда я заглянула в щель в двери, то увидела голый зад моего отца. Под ним была женщина намного моложе моей матери. Она была похожа на девочек — подростков, которых я смотрела в своих любимых сериалах — тех, за просмотр которых мой отец всегда критиковал меня.

И они... двигались вместе. Я не совсем понимала это. Мои родители держали меня в неведении, когда дело касалось этих вещей, поэтому у меня не хватало знаний, чтобы полностью понять, что происходит.

Я знала одну вещь.

Я знала, что это неправильно.

Я больше не могла выносить этого зрелища и отвернулась. К несчастью, я наступила на скрипучую половицу. Я ахнула, затем услышала, как мой отец шикнул на женщину. Затем наступила тишина.

Я немного подождала, прежде чем побежать в свою комнату. Позади меня раздались громовые шаги моего отца.

— Нина? — он спросил спокойным голосом, но я почувствовала скрытый в нем гнев. Я всегда чувствовала гнев.

Я не смотрела на него. — Мне нужно сделать домашнее задание.

— Не говори своей матери. — Его слова заставили меня замереть. — Просто... иди в свою комнату и не выходи оттуда до ужина.

Не теряя ни секунды, я побежала в свою комнату. Даже по прошествии нескольких часов, когда мама вернулась домой и приготовила ужин, даже после того, как мы всей семьей сели за стол, я не могла взглянуть на своего отца, ни разу.

Антонио нетерпеливо целует меня в ответ. Не успеваю я опомниться, как наши губы сливаются в страстном поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. Это намного лучше, чем тот короткий поцелуй, которым мы обменялись в церкви. Этот новый поцелуй зажигает мое тело и заставляет отчаянно желать большего.

Моя мать произнесла это так, будто секс причинит боль, но Антонио только что заверил меня, что это не так. Я не уверена, кому верить, но целоваться с Антонио слишком приятно, я не могу представить, что остальное будет ужасным.

Антонио крепко сжимает мои ягодицы, подводя меня к дивану. Мои колени ударяются о подушку, и я падаю на нее. Антонио не сбивается с ритма, продолжая целовать меня. Я кладу руки ему на плечи, пытаясь удержаться на ногах. Его широкие мускулистые плечи под моими руками заставляют меня чувствовать головокружение. Антонио целует меня крепче, когда наклоняется надо мной на диван, прижимая меня к нему спиной.

Он прокладывает дорожку поцелуев по моей шее и подбородку. Я ахаю. — Это ведь не больно, правда? — спрашивает он мне на ухо, его горячее дыхание заставляет меня дрожать.

Все, что я могу сделать, это отрицательно покачать головой. Совсем не больно.

Антонио поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, его глаза напряженные и всепоглощающие. — Нам не обязательно заходить дальше, если ты не готова. Мы едва знаем друг друга.

— Нет. Это мой долг — сделать это.

— Но я не хочу, чтобы это было просто твоим долгом. — Он обхватывает ладонями мое лицо. — Я хочу, чтобы ты выбрала это. Не потому, что ты делаешь это из чувства долга. Если ты хочешь продолжать, скажи мне сейчас. Если ты хочешь остановиться, я думаю, нам следует остановиться, пока мы не зашли слишком далеко.

— Ты действительно добрый, ты знаешь это? — Я начинаю понимать, насколько это правда. Антонио совсем не похож на моего отца. В нем есть такая сладость, от которой у меня щемит сердце.

От его кривой улыбки у меня порхают бабочки. — Я стараюсь быть таким, когда дело касается женщин. Я вырос с пятью сестрами. Я научился правильно обращаться с женщиной. Мои сестры и мама позаботились об этом.

— Тогда передай им мою благодарность.

Его улыбка слегка увядает, и до меня доходит, что я только что сказала.

— Антонио, прости. Я не хотела...

— Нет, все в порядке. Я не разговаривал со своей семьей пять лет. Но как только я уберу своего дядю, я смогу снова их увидеть. Теперь, когда мы женаты и у меня есть поддержка твоего отца, моя мечта станет реальностью.

— Я хочу помочь тебе воплотить ее в реальность. — В тот момент, когда эти слова слетают с моих губ, я понимаю, насколько они значимы для меня. — Я хочу, чтобы ты снова увидел свою семью.

— Спасибо. — Он отстраняется от меня. — А теперь хватит о семье. Я действительно не хочу думать о них, когда подо мной моя прекрасная жена. — Я краснею. — Ты хочешь остановиться, Нина, или хочешь продолжать?

Я прикусываю губу, и его глаза устремляются прямо на нее, темнея. — Ты обещаешь, что это не будет больно?

— Я обещаю. Я только хочу, чтобы тебе было хорошо.

Сделав глубокий вдох, я отвечаю. — Я хочу продолжать.

— Тогда мы продолжаем, — говорит он, его голос понижается на октаву и заставляет меня дрожать, а по коже бегут мурашки.

Антонио слезает с меня и помогает встать, прежде чем подхватить меня на руки, как новобрачную. Я держусь за него, пока он несет меня в свою спальню. Наша спальня, напоминаю я себе. Теперь это и мой дом тоже.

Спальня Антонио чистая и простая. Единственное, что действительно выделяется, — это фотографии на одной стене. На фотографиях он с другими женщинами. Некоторые из них блондинки, некоторые брюнетки. Но они все похожи. Это у них в глазах, носах и подбородках.

— Твои сестры? — Спрашиваю я, кивая на фотографии.

— Да. Это фотографии, что были у меня в телефоне перед отъездом. Во всех них я был просто подростком. — На мгновение его голос звучит задумчиво, прежде чем он прочищает горло. — Но я здесь, чтобы сосредоточиться на тебе. Итак, давай сделаем это. — Он опускает меня на кровать так нежно, что мое сердце согревается. — Позволь мне показать тебе, как это может быть хорошо.

Он хватает меня за правую ногу и медленно снимает туфлю. Его пальцы касаются моей лодыжки, и я ахаю от ощущения. Я никогда не знала, что у меня там такая чувствительность. Антонио улыбается, снимая с меня вторую туфлю, затем проводит руками по моим ногам до колен, медленно задирая платье. Мое дыхание становится прерывистым.

— Тебе не нужно бояться, — говорит он, кладя свои твердые руки мне на колени. — Если ты захочешь остановиться в любой момент, просто дай мне знать, хорошо?

Я киваю, устраиваясь поудобнее в кровати, чувствуя себя спокойнее после его заверений. Антонио не причинит мне вреда. Я отказываюсь в это верить. В нем слишком много доброты.

Антонио наклоняется и целует каждое мое колено. Кто знал, что колени могут быть эрогенной зоной? Я тяжело сглатываю от ощущения. Он улыбается мне, отступая назад и указывая на мое платье. — Давай снимем это с тебя.

Я сажусь на дрожащих руках. Антонио проводит рукой по моей шее, успокаивая меня. Каждое его прикосновение заставляет меня чувствовать себя еще более живой, чем раньше, а мы даже не занимались ничем, кроме поцелуев. Интересно, на что это будет похоже, когда мы займемся сексом. Я, вероятно, самопроизвольно воспламенюсь.

Антонио расстегивает молнию на спине моего платья, прежде чем помочь мне снять его. Я спускаю оставшуюся часть по ногам. Антонио окидывает меня взглядом, и я сопротивляюсь желанию прикрыться. На мне только лифчик и нижнее белье. Они оба кружевные, и ничего из того, что я обычно ношу, но моя мама настояла, сказав мне, что это моя свадьба, и мой муж будет этого ожидать.

— Это... нормально? — Я показываю на свой лифчик.

Он тяжело вздыхает. — Нормально? Ты прекрасна, Нина. Боже, ты восхитительна. — То, как он это говорит, заставляет меня поверить, что он действительно так думает. — Но я бы хотел увидеть тебя всю, если ты не возражаешь.

Я задумываюсь на мгновение, а затем киваю. — Хорошо, — шепчу я. — Но сначала... Я тоже хочу видеть тебя. — Я киваю на его белую рубашку. — Пожалуйста.

Антонио подходит ближе ко мне, расстегивая пуговицы одну за другой. — Хочешь увидеть меня? Я был бы рад показать тебе. — Когда он снимает рубашку, я почти не могу дышать от этого зрелища. Он великолепен. Его грудь подтянутая и мускулистая, но не слишком. В самый раз.

— Знаешь, ты можешь прикоснуться ко мне. — Его слова вырывают меня из задумчивости. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его груди. Антонио прерывисто выдыхает, как только мои пальцы касаются его кожи. Я отстраняюсь.

— Это... это нормально?

Он хватает мою руку и крепко прижимает к своей груди. — Все более чем нормально. — Следующие несколько минут я исследую его грудь, провожу рукой по животу и вверх, к верхней части груди. Антонио все это время пристально наблюдает за мной. Я чувствую, как у меня между ног образуется влага. Это возбуждение. Я чувствовала это много раз раньше, но ничего подобного. Я чувствую, что таю внутри.

Антонио нежно берет меня за руку и целует кончики пальцев. — Моя очередь. — Он склоняется надо мной, заставляя меня лечь на кровать, пока прокладывает поцелуями дорожку по верхней части моей груди. Я медленно дышу, наблюдая за ним. Добравшись до моего лифчика, он расстегивает его прежде, чем я успеваю что-либо сделать. Встретившись с моим пристальным взглядом, Антонио снимает лифчик с моих рук. Он оглядывает меня, его глаза темнеют.

— Прекрасно, — бормочет он, прежде чем поцеловать мою грудь. Мне приходится свести ноги вместе от мощного ощущения, пронзающего меня. Он уделяет особое внимание каждой груди своими губами и руками.

— Антонио, — выдыхаю я, мое тело извивается на кровати. Я никогда раньше не испытывала такого безумия.

— Я знаю, что тебе нужно. — Он садится и хватает край моего нижнего белья, прежде чем сорвать его с меня. Все, что я могу сделать, это ахнуть и выгнуть бедра. Антонио отбрасывает мое нижнее белье, как будто в этом нет ничего особенного, прежде чем схватить меня за бедра и медленно раздвинуть мои ноги. — Ты все еще в порядке?

Я в порядке? Я чувствую, что горю изнутри, но это так приятно. Я киваю. — Я в порядке.

— Доверься мне.

— Хорошо. — Я знаю, что едва знаю Антонио, но я уже доверяю ему. С ним все так просто.

Антонио раздвигает мои ноги, затем просовывает руку между ними. В тот момент, когда его пальцы касаются моего самого чувствительного места, я вскрикиваю. Это электрическое ощущение. Его огонь оживает.

— Почувствуй, как это хорошо, — говорит он, проводя пальцами по моим складочкам. Когда его большой палец касается моего бугорка, мои бедра приподнимаются сами по себе, и из меня вырывается тихий стон. Мой отец осудил бы меня за распутство, но в данный момент мне все равно. Антонио — мой муж. В этом нет ничего плохого.

Он сильнее прижимает ко мне руку, поглаживая меня все быстрее и быстрее. Я не могу дышать. Как будто Антонио забрал у меня все самым лучшим из возможных способов.

То, как он смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя самой красивой женщиной в мире. Как будто я единственная женщина в мире.

— Антонио? — Спрашиваю я, когда чувствую, как что-то растет внутри меня. Он надавливает на мой бугорок, посылая по мне волны удовольствия. — Антонио?

Он кивает, как будто точно понимает, что я чувствую. — Кончи для меня, Нина. Все в порядке. Просто отпусти.

Я достаточно доверяю Антонио, чтобы сделать именно это. Я отпускаю.

И это великолепно.

Все мое тело словно натянуто под напряжением. Я задыхаюсь, когда мое тело содрогается от удовольствия. Конечно, я слышала об этом раньше. Оргазм. Я просто никогда не испытывала этого раньше. Это сюрреалистично, потрясающе и всепоглощающе, и все остальное между ними.

Антонио наблюдает за мной с улыбкой. — Хорошо?

Когда я наконец могу говорить, я киваю. — Хорошо.

— Ты готова к большему?

Правда? Я едва могу дышать после всего, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Поэтому я киваю, предлагая нам продолжать.

Я в замешательстве смотрю, как Антонио встает с кровати, но как только он стягивает штаны, я понимаю. Мы собираемся заняться сексом. Это тот самый момент. Я действительно надеюсь, что моя мама ошибается во всем. Если это так, то мне будет невероятно жаль ее.

Как только Антонио раздевается, я вижу его во всей красе. Честно говоря, его эрекция пугает, но ее вид также усиливает мое возбуждение. Я не двигаюсь, когда он устраивается на мне сверху, его эрекция прижимается к внутренней стороне моего бедра.

— Я держу тебя, Нина. — Он обнимает меня, прижимая нас грудь к груди. Мои груди так чувствительны на его коже. — Готова?

— Готова.

Движением бедер он входит в меня. Сначала медленно. Сразу же я чувствую давление внутри своего влагалища. Это не больно, но не совсем удобно. Затем Антонио вдавливается глубже, и боль уходит, оставляя после себя только удовольствие. Я никогда раньше не чувствовала такой полноты. Это ошеломляет.

Я хватаюсь за спину Антонио для поддержки, пока он полностью входит в меня. Затем он останавливается. — Ты в порядке? — он скрипит зубами.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я. — У тебя такой... расстроенный голос.

Он мрачно усмехается. — Я не расстроен. Ты чувствуешься потрясающе. Я просто пытаюсь сосредоточиться и не двигаться.

— О. — Я понимаю. Он не хочет причинять мне боль, но ему неудобно не двигаться. Я для пробы двигаю бедрами, и Антонио шипит.

— Это не помогает, Нина.

— Извини, — выдыхаю я.

— Ты молодец. Просто скажи мне, когда будешь готова, хорошо? — Он целует меня, прежде чем я успеваю ответить, и следующие несколько мгновений мы просто целуемся. Мое тело приспосабливается к нему внутри меня, и мне не требуется много времени, чтобы отстраниться и сказать ему, что я готова.

Антонио выглядит таким довольным, когда прижимается своей головой к моей. А затем мы вместе начинаем двигаться. Он прижимается бедрами к моим, вгоняя свою эрекцию глубже в меня. Я вскрикиваю, обхватывая ногами его бедра, добиваясь большего трения. Теперь, когда боль прошла, все, что я чувствую, — это эйфорию, от которой у меня перехватывает дыхание.

Антонио нежен в своих толчках, двигаясь внутри меня. Его длина касается тех частей меня, о которых я даже не подозревала, что к ним можно прикоснуться. Мои руки сжимают его спину, пальцы слегка впиваются в кожу. Антонио хватает меня за бедра и двигает ими, входя в меня снова и снова. Это волшебно. Я никогда не знала, что могу чувствовать себя так хорошо. Моя мама ошибалась. Секс не причиняет боли, скорее наоборот. Такое чувство, что я дышу в самый первый раз.

Я начинаю двигать бедрами навстречу ему, подстраиваясь под его темп. Антонио улыбается, и я улыбаюсь в ответ, наши лбы все еще прижаты друг к другу. Он действительно такой добрый человек. Я не знаю, как мне так повезло, но, думаю, годы терпения к отцу были моим покаянием, и теперь я получаю свою награду, выйдя замуж за Антонио.

Он крепче сжимает мои бедра, подтягивая мои ноги выше к своей талии. Его темп становится все более неистовым. — Нина, — стонет он, прижимаясь ко мне. Я задыхаюсь, прижимаясь к нему крепче.

— Давай, детка, — говорит он, заставляя меня тихо стонать. — Кончи для меня снова. Я знаю, ты можешь. Я хочу это увидеть. — Из-за его слов мне даже трудно ясно мыслить.

Одно я точно знаю, это то, что внутри меня снова нарастает то же давление, готовое взорваться. И не требуется много времени, чтобы оно снова достигло своего апогея.

Когда Антонио толкается в меня еще раз, я отпускаю. Я вздрагиваю и хнычу, когда кончаю снова. Антонио увеличивает темп, сильнее входя в меня. Я не возражаю. Это помогает еще больше ускорить мой оргазм.

Антонио вскоре кончает следующим, освобождаясь внутри меня. Он стонет, сильнее прижимаясь своей головой к моей, и я так же крепко обнимаю его в ответ. Вместе наши тела содрогаются и ищут освобождения.

Только после того, как мы останавливаемся, Антонио слегка приподнимается, хотя все еще не отпускает меня. Его взгляд скользит по моему лицу, заставляя меня покраснеть. — Я думаю, что буду счастлив, женившись на тебе.

Когда до меня доходят его слова, все, что я могу сделать, это рассмеяться. Антонио присоединяется и целует меня, заглушая наш смех, и вскоре мы проводим остаток вечера, целуясь в объятиях друг друга.

— Я хочу увидеть, где ты вырос, — говорю я Антонио на следующий день. Он ни разу не отходил от меня со дня свадьбы. Даже несмотря на то, что мы сидим за завтраком, Антонио все равно находит способ прикоснуться ко мне. Он касается колена, похлопывает по бедру, сжимает мою руку. Кто бы мог подумать, что кто-то может быть так счастлив в браке по расчету.

Улыбка Антонио слегка тускнеет, когда он слышит мою просьбу. — Нина...

— Я знаю. Но я все равно хочу узнать о тебе побольше. Мне еще многому предстоит научиться, и я думаю, что увидеть, где ты вырос, могло бы помочь мне лучше понять тебя.

— Если мы сделаем это, нас никто не увидит. Мой дядя меня не увидит.

— Я понимаю. Я просто хочу посмотреть твой дом.

Не требуется много усилий, чтобы убедить Антонио привезти меня в дом его детства. У меня такое чувство, что Антонио хочет видеть меня счастливой, к чему я не привыкла. Моего отца никогда не волновало, счастлива я или нет в детстве. Но Антонио заботится, и это очень много значит для меня.

Дорога на машине до дома его детства занимает час. Он паркуется чуть дальше по улице, чтобы нас не заметили. — Вот. — Он указывает на особняк из белого камня с большими окнами.

— Ты действительно вырос в богатстве.

— Я не лгал. — Он обнимает меня, притягивая ближе. — Всегда странно видеть это, находясь при этом так далеко. Для меня было бы так легко просто зайти внутрь и снова увидеть свою семью, но мой дядя пытался бы убить меня, так что об этом не может быть и речи.

— Что ты собираешься делать со своим дядей?

— Убить его, — прямо говорит Антонио. — Другого выхода нет. В этом мне помогает твой отец.

— Что ж, я рада. По крайней мере, одно доброе дело он делает.

Антонио хмурится, поворачиваясь ко мне. — Что ты хочешь этим сказать?

— О... ничего. — Я отворачиваюсь от него. Я не хочу разрушать его союз с моим отцом, показывая, каким жестоким может быть мой отец. Мой отец пытался навредить мне, когда я росла, но он не сделает этого с Антонио. Он всегда ценил мужчин больше, чем женщин в своей семье.

— Нина. — Антонио нежно берет меня за подбородок, чтобы я снова повернулась к нему лицом. — Есть что-нибудь о твоем отце, что мне нужно знать?

Я могла бы рассказать ему. О том, как мой отец изменял моей маме. Как он угрожал выпороть меня ремнем, если я когда-нибудь расскажу ей правду. Но все это не имеет значения в союзе Антонио с ним. — Нет, — говорю я вместо этого. — Мой отец иногда бывает холоден, но... Это все. Я рада, что он помогает тебе. Должно быть, он видит в тебе большой потенциал, раз заключил с тобой сделку и доверил меня тебе. Тебе не о чем беспокоиться. Я не могу дождаться, когда ты свергнешь своего дядю и получишь власть, которой заслуживаешь. Я бы с удовольствием когда-нибудь познакомилась с твоей семьей.

Он мгновение смотрит на меня, прежде чем кивнуть и откинуться на спинку стула. — Я бы тоже этого хотел. Ты бы отлично поладила с моими сестрами. Я знаю, ты бы им всем понравилась. Но нам пора возвращаться. Я не хочу рисковать тем, что моя семья вернется домой и увидит меня. Или, что еще хуже, мой дядя.

Бросив последний взгляд на дом семьи Антонио, я отворачиваюсь, когда он выезжает из района. Я не могу избавиться от выражения боли на его лице. Антонио очень скучает по своей семье. Я не могу дождаться, когда он снова их увидит.

Мой отец звонит мне, требуя, чтобы я вернулась домой и повидалась с ним. Я удивлена, потому что думала, что он не сможет избавиться от меня достаточно быстро. Единственная причина, по которой я соглашаюсь, это то, что я хочу проведать Анну. И я хочу убедиться, что не наврежу альянсу Антонио, отказав моему отцу.

— Хорошо, — говорю я отцу по телефону. — Мы с Антонио зайдем повидаться с тобой.

— Нет, — говорит он. — Только ты.

Я бросаю взгляд на Антонио, который в своем самодельном тренажерном зале, расположенном в спальне для гостей, колотит по боксерской груше. Я знаю, что нельзя ослушаться отца, поэтому говорю ему "хорошо". Я уверена, что у него есть свои причины желать видеть только меня. У него всегда есть свои причины.

Я сообщаю Антонио, что собираюсь повидаться с отцом, и он целует меня на прощание. Он такой нежный. Боже, я счастлива.

Когда я прихожу в свой старый дом, моим первым побуждением является найти сестру, но когда отец открывает дверь и ведет меня в гостиную, я останавливаюсь. Снова этот мужчина. Тот, который месяц назад был возле нашего дома и спрашивал о... чем-то. Сейчас я не могу вспомнить. Кажется, его звали Фрэнк.

— Нина, это Франко, — говорит отец, указывая на мужчину. Франко. Это моя дочь.

— Здравствуйте, — вежливо говорю я.

Франко бросает на меня беглый взгляд, прежде чем поворачивается к моему отцу. — Ты действительно думаешь, что она сможет справиться с этим? Она выглядит так, словно ее унесет ветром.

Справиться с чем?

— Где Анна? — Спрашиваю я, оглядывая комнату.

— Твоих мамы и сестры сегодня нет дома, — объясняет отец, усаживаясь в свое любимое кресло. Он кивает на диван, безмолвно предлагая мне занять свое место. Я сажусь. Отец поворачивается к Франко, который расхаживает по комнате. — Моя дочь — это моя дочь. Она сделает все, что я ей прикажу. Я правильно ее воспитал, Франко. Она может это сделать.

— Сделать... что? — Спрашиваю я.

— Нина, это Франко, дядя Антонио.

Дыхание покидает мое тело. Мужчина передо мной — это тот, кто пытался убить моего мужа? Причина, по которой Антонио больше не может видеться со своей семьей?

— Я не понимаю...

— Мы работаем вместе, — говорит Франко, кивая моему отцу.

— Но...

Отец наклоняется ко мне. — Нина, причина, по которой я заставил тебя выйти замуж за Антонио, заключалась не в том, чтобы я мог заключить с ним союз, это было для того, чтобы я мог приблизить к нему кого-то, кому он мог бы доверять. Кто-то, кого он бы не заподозрил.

— Заподозрил... В чем? — Мое сердце бешено колотится, кровь шумит в ушах, из-за чего мне трудно понимать, что говорит мой отец.

— Нина. — Отец складывает пальцы домиком, что означает, что он настроен серьезно. — Нам с Франко нужно, чтобы ты убила Антонио.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать слова моего отца. Убей Антонио. Им нужна я, чтобы убить Антонио. Антонио, мой новый муж. Антонио, мужчина, с которым я только что занималась любовью. Антонио, единственный человек, который был ко мне исключительно добр. Я доверяю ему, хотя знаю его недолго.

— Что? — Это все, что я могу сказать. Никакие другие слова не имеют смысла.

Франко фыркает, отворачиваясь от меня. — Видишь? Она уже запуталась. Мы можем найти кого-нибудь другого, кто сделает это.

— Лучше никого нет, — огрызается отец на Франко. — Она единственная, кто может подобраться к нему достаточно близко.

— А как же тот, Киллиан? Тот, с которым Антонио заставил тебя заключить сделку.

Отец пренебрежительно машет рукой, откидываясь на спинку стула. — Нет. Такого человека трудно склонить на свою сторону. Нам нужен кто-то податливый. — Он смотрит на меня, и я откидываюсь на спинку дивана. — Кто-то, кто будет делать то, что я скажу, — многозначительно говорит он. — Кто-то, кого Антонио никогда бы не заподозрил.

Франко с задумчивым видом потирает подбородок. — Было бы приятной долей иронии в том, что его убивает собственная жена. Это сбило бы спесь с этого маленького ублюдка. Он был для меня всего лишь раздражителем, который отказывается умирать.

Я не могу поверить в то, что слышу прямо сейчас. Антонио рассказывал мне о своем дяде, но я никогда не знала его имени. Я никогда не знала, что это он, стоит прямо передо мной и говорит о том, что хочет смерти Антонио. Антонио был прав — его дядя плохой человек. Неудивительно, что он хочет защитить свою семью от Франко.

Отец наклоняется ко мне. — Нина, ты меня слышала? Нам нужно, чтобы ты убила Антонио.

— Почему? — Шепчу я.

Отец и Франко обмениваются взглядом, от которого мне становится еще более неловко, прежде чем отец поворачивается ко мне. — Потому что он представляет угрозу власти Франко. С ним нужно разобраться. Его трудно убить, но он никогда бы не заподозрил тебя. Я видел, как он смотрит на тебя. Он уже доверяет тебе, Нина. Это будет нетрудно. Все, что тебе нужно сделать, это убить его.

— В твоих устах это звучит просто, — выдыхаю я, хватаясь за грудь.

Отец даже не моргает, когда отвечает: — Потому что так и есть.

— Просто возьми на кухне нож, — говорит Франко, — и пырни его, пока он спит. Просто. Он этого не ожидает.

Я сгибаюсь вперед, утыкаясь головой в колени. — Я не могу. Я не могу убить его. — Я смотрю на своего отца. — Я не убийца. И Антонио не заслуживает смерти.

Франко подбегает ко мне, и я отшатываюсь, когда он наклоняется ближе ко мне.

— Франко, осторожнее, — предупреждает отец.

Франко игнорирует его. — Ты думаешь, Антонио не заслуживает смерти? — он кипит, слюна вылетает у него изо рта и попадает мне на щеку. — Антонио — маленький засранец. Он думает, что имеет право на мою власть. Мою. — Он тычет пальцем себе в грудь. — Я это заслужил. Я работал ради этого. У меня все было одиннадцать лет. Мне пришлось много лет поддерживать своего брата, прежде чем он умер. Когда я принял власть, я поклялся, что никогда больше ни за кем не буду стоять. В этом моя сила. Мое дело. Я не позволю какому-то мальчишке украсть это у меня. Так что, если ты думаешь, что Антонио не заслуживает смерти, ты наивнее, чем кажешься. — Он отступает, давая мне возможность вздохнуть. — Просто слушай, что говорит тебе твой папа, и будь хорошей маленькой девочкой.

Отец смотрит на Франко. — Ты закончил?

Франко поправляет галстук и откашливается. — Ей нужно было знать.

Вздохнув и покачав головой, отец поворачивается ко мне. — Нина, нам нужно, чтобы ты это сделала. Мне нужно, чтобы ты сказала мне прямо сейчас, что ты можешь это сделать.

— А если я не смогу этого сделать? — Шепчу я, дрожа всем телом.

В холодных глазах отца появляется жалость. — Тогда ты мне не дочь. — Я отшатываюсь. — Если ты не сделаешь этого, Нина, я просто найду кого-нибудь, кто сможет. И, учитывая, что ты жена Антонио,. — Он пожимает плечами. — С тобой тоже может что-нибудь случиться.

Я в шоке смотрю на своего отца. Он прикажет меня убить, если я не убью Антонио? Я знала, что мой отец был холодным человеком, но это перебор. — Ничто не мешает мне пойти к Антонио и рассказать ему о твоем плане. Мы с Антонио можем сбежать вместе, и у нас все будет в порядке.

Франко фыркает. — Мило, что ты так думаешь. Но ты всего лишь женщина. И время Антонио идет.

— Ты действительно хочешь умереть вместе с ним, дочь? — Спрашивает отец.

Нет. У меня есть целая жизнь, которую я хочу прожить. Но я хочу, чтобы Антонио был рядом со мной, пока я этим занимаюсь. Я не могу позволить моему отцу выиграть эту игру. Я просто не могу. Я позволяла ему выигрывать всю свою жизнь. Когда он изменил моей маме и сказал мне не говорить ей, я послушалась. Когда он пригрозил избить меня ремнем, если я что-нибудь скажу, я промолчала. Он всегда побеждал. Я устала от этого.

Итак, я говорю единственное, что дает мне шанс на победу. — Я не боюсь умереть.

— Ммм. — Отец внимательно смотрит на меня, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Если ты не боишься умереть, то как насчет твоей сестры?

На меня словно вылили ледяную воду. — Что?

— Анне всего тринадцать. У нее впереди еще много лет, прежде чем она станет достаточно взрослой, чтобы жить самостоятельно. Я могу превратить ее жизнь в ад, если ты не сделаешь то, что я хочу.

У меня перехватывает дыхание, а кровь шумит в ушах.

Я не могу позволить Анне пострадать из-за меня. Она никогда не испытывала холодности от нашего отца, потому что я всегда принимала на себя основную тяжесть. Но теперь я здесь больше не живу. Я не могу защитить ее. Жизнь Анны изменится к худшему, если я не буду делать то, что говорит мне мой отец.

— Что бы ты с ней сделал? — Я спрашиваю.

— Подстраховываешься, да? — Отец ерзает на стуле, не торопясь давать мне ответ. Он заставляет меня попотеть. Его собственная форма пытки. — Что бы я сделал с Анной? Ну, перво-наперво, я бы позаботился о том, чтобы ни один мужчина не захотел жениться на ней, когда она станет старше. Я бы позаботился о том, чтобы она не смогла сбежать и жить своей собственной жизнью. Я бы позаботился о том, чтобы она чувствовала себя несчастной каждый день, и все из-за того, что ее старшая сестра отказывалась играть по моим правилам. Может быть, я бы даже время от времени вытаскивал ремень.

Я задыхаюсь. — Ты не посмеешь.

— Я не блефую, Нина. Нам с Франко нужно покончить с этим, и ты действительно лучшая, кто может это сделать. Так что, ради твоей сестры, я бы разработал план убийства Антонио. И как можно скорее. Тебе не обязательно делать это сегодня, но и не заставляй нас ждать вечно.

Франко выглядит так, будто ему действительно нравится наблюдать за этим выяснением отношений между моим отцом и мной. — У тебя меньше месяца, чтобы это сделать. Я не хочу, чтобы этот ублюдок разгуливал дольше, чем он уже разгуливает.

— Почему бы просто не найти кого-нибудь другого? — Спрашиваю я, зная, что у меня заканчиваются варианты. Я чувствую, как кулак моего отца сжимается вокруг меня.

— Потому что так интереснее, — холодно отвечает отец. — Он не будет ждать этого от тебя. Просто сделай то, что предложил Франко. Убей его, когда он спит. И все. Ты с Анной будешь в безопасности под нашей с Франко защитой. Просто сделай это, Нина. — Он хватает меня за руку и крепко сжимает ее, заставляя меня вздрогнуть. — Заставь меня гордиться.

Он отворачивается от меня, давая понять, что покончил со мной. Франко ухмыляется, когда я встаю и покачиваюсь на ногах. — Получи удовольствие, убивая моего племянника, — говорит он.

Я заставляю себя уйти, когда все, чего я хочу, — это стоять там и возражать против всего, что хотят от меня мой отец и Франко. Я не хочу убивать Антонио, но... если я этого не сделаю, пострадает Анна. Моя сестра или мужчина, за которого я только что вышла замуж. У меня нет выбора, потому что выбор очевиден. Я должна спасти свою сестру.

Единственная проблема в том, что я не убийца. Я не знаю, как я собираюсь это сделать. От одной мысли об этом мне хочется упасть в обморок.

Я уже готова выбежать из дома, когда открывается входная дверь и возвращаются мама и Анна. В руках у них пакеты с покупками. У мамы лишь слегка остекленели глаза, что является прогрессом. Может быть, она действительно не так часто принимает свои таблетки.

Я резко останавливаюсь, когда вижу их. Желание расплакаться обрушивается на меня, как камень, когда я вижу, какой счастливой выглядит Анна.

— Привет, Нина, — говорит она, подходя ко мне. — Посмотри, какой милый топ у меня есть. — Она достает зеленую футболку, которая кажется крошечной, я поражена, что кто-то вообще может в нее влезть. И тут я вспоминаю — Анне всего тринадцать. Она такая худенькая. Она ни за что не сможет взвалить на свои плечи силу моего отца. Она согнется и сломается еще до того, как у меня появится шанс спасти ее.

— Разве это не здорово? — спрашивает она, швыряя ее в меня.

— Да, это мило, — бормочу я. Мой голос звучит так, словно находится за стеклянной стеной, слегка приглушенно и с болью.

Она наклоняет голову, вопросительно глядя на меня. — Ты в порядке? Ты выглядишь странно.

Я бросаю взгляд в гостиную и вижу, что она пуста. Отец и Франко ушли. Должно быть, они перешли в кабинет отца. Тем не менее, я чувствую присутствие каждого из них, напоминающее мне об опасности, в которой окажется Анна, если я не сделаю то, чего они хотят.

— Я в порядке, — говорю я, поворачиваясь к ней. — Но послушай, Анна. — Я хватаю ее за руки. — Если отец попытается что-нибудь сделать с тобой, ты уйдешь и придешь ко мне. Ты можешь остаться со мной и Антонио, хорошо?

Она вырывается из моих объятий, глядя на меня как на сумасшедшую. — Нина, ты ведешь себя странно. Что бы отец сделал со мной?

Я оборачиваюсь и вижу, что мама прислонилась к стене и практически засыпает. Возможно, она приняла больше таблеток, чем я предполагала. Мне отчаянно нужна ее помощь, но от моей мамы никакой помощи, не тогда, когда она накачана таблетками. В таком состоянии она едва может вспомнить свое имя. — Я думаю, маме нужно прилечь. — Я спешу к ней и позволяю ей опереться на меня. — Давай, мам.

Я веду ее в комнату, Анна следует за мной. Мама с глухим стуком приземляется на матрас. Уставившись на кровать, все, о чем я могу думать, это о том времени, когда я увидела голый зад своего отца, когда он входил в женщину ненамного старше меня сейчас. Они были на этой кровати. От этой мысли у меня мурашки бегут по коже.

— С ней все будет в порядке? — Спрашивает Анна, крепче сжимая пакеты в руках.

Я убираю мамины волосы назад и проверяю, дышит ли она. Я расслабляюсь, когда чувствую ее ровный пульс под своими пальцами. — Ей просто нужно поспать. Но, Анна, помни, что я сказала. Если отец начнет относиться к тебе по-другому, ты останешься со мной и Антонио. — Это если отец вообще отпустит ее. Вероятно, он будет держать ее под замком, пока я не убью Антонио. Но я должна хотя бы попытаться.

— Прекрасно. Но я все еще думаю, что ты ведешь себя странно. Я ухожу в свою комнату. Эта одежда, — она помахивает передо мной пакетами, — умирает от желания, чтобы ее снова надели. — Она уходит, не заботясь ни о чем на свете. Мое сердце разрывается от того, что ее безопасный маленький мирок изменится, если я не убью человека. Если я не убью своего мужа.

Я хватаю маму за руки и слегка встряхиваю. Она стонет, ее глаза распахиваются. — Почему ты должна быть такой? — Я шепчу ей. — Анне нужна твоя помощь. Ты не можешь все время принимать наркотики. Отец причинит ей боль. Мама, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

Она мгновение смотрит на меня, прежде чем ее голова склоняется набок. — Мне просто нужно поспать, — говорит она невнятно.

Из меня вырывается всхлип. Я действительно предоставлена сама себе. Я могу рассказать Антонио правду о том, чего от меня хотят мой отец и его дядя. Но если Антонио не сможет убить своего дядю, чего он не мог сделать последние пять лет, Франко будет продолжать преследовать его. А это значит, что Анна может пострадать в любой момент.

Я не могу так рисковать. Моя сестра не может быть наказана из-за меня. Я этого не допущу.

А это значит, что мне нужно подумать о том, как я собираюсь убить Антонио. Даже если это разобьет мне сердце.

Я улучаю минутку, чтобы постоять у двери квартиры Антонио. Напоминаю себе, что это дверь моей квартиры. В конце концов, мы женаты. То, что принадлежит мне, принадлежит и ему.

Я продолжаю сдерживать слезы, угрожающие вырваться наружу. Я не могу этого сделать. Как я собираюсь это сделать?

Глубоко вздохнув, я открываю дверь и захожу внутрь. Антонио сидит за кухонным столом, склонившись над сэндвичем. — Привет, детка, — говорит он, вставая и заключая меня в объятия. Мы женаты всего день, а он уже дал мне ласкательное имя. Боже, почему Антонио должен быть таким милым? Все было бы намного проще, если бы я его ненавидела. Но он мне так нравится. Действительно, очень нравится.

Он целует меня в щеку, прежде чем отстраниться. — Как поживает твой папа? Я собирался назначить ему еще одну встречу, чтобы обсудить, что мы собираемся делать с моим дядей.

От его слов наворачиваются слезы. Антонио выглядит удивленным, когда я плачу, но он делает все возможное, чтобы утешить меня. — Эй, Нина. Малышка. Ты в порядке? Что-то случилось? Ты ранена? — Он беспокоится, что мне будет больно, хотя именно мне придется его убить.

Я не могу сдержать слез, но и не могу сказать ему правду, поэтому прячу голову у него на груди и выплескиваю весь свой страх, разочарование и злость. Антонио просто обнимает меня, будучи хорошим человеком, какой он есть.

— Поговори со мной, Нина. — Он звучит таким взволнованным, и это заставляет меня плакать еще сильнее. — С тобой что-то случилось?

— Нет, со мной ничего не случилось, — с трудом выговариваю я.

Он расслабляется. — Хорошо. Это хорошо. Итак, почему ты плачешь?

— Я просто... — Я могла бы сказать ему. Глядя в его доброе лицо, у меня вертится на кончике языка сказать правду. Мой отец предает тебя. Он работает на твоего дядю. И они хотят, чтобы я убила тебя.

Но слова не приходят, потому что все, о чем я могу думать, — это Анна.

Мой отец поставил меня в безвыходное положение. Я задыхаюсь, и мне некому помочь.

Я вытираю слезы и заставляю себя заговорить. — Я просто скучаю по дому, — Говорю я Антонио. Ложь приходит ко мне раньше, чем я успеваю ее остановить.

Антонио кивает, как будто понимает, и до меня доходит. Он действительно понимает. Он годами скучал по дому. Все, чего хочет Антонио, — это воссоединиться со своей семьей и уничтожить своего дядю. Он хороший человек, который не заслуживает смерти. Ни капельки.

И все же мне придется найти способ убить его. Время идет. У меня есть всего несколько недель, прежде чем Франко и мой отец пошлют кого-то другого выполнять их грязную работу. И тогда меня убьют вместе с Антонио, и у Анны действительно не будет меня, чтобы защитить ее. Она будет предоставлена самой себе.

— Я понимаю, — говорит Антонио, потирая руками мою спину. — Я скучаю по своей семье каждый день. Но, эй, если ты хочешь почаще навещать свою семью, мы можем поехать туда. Я бы не стал отрывать тебя от них. — Он заправляет прядь моих волос за ухо, одаривая меня такой милой улыбкой, что я снова чуть не плачу. Антонио действительно не облегчает мне задачу. — Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, Нина. Я хочу, чтобы этот брак удался. Не только из-за союза, который я заключил с твоим отцом. — Я сохраняю невозмутимое выражение лица и стараюсь не вздрагивать. — Но и потому, что ты мне нравишься. Очень нравишься. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя со мной в ловушке.

— Спасибо, — говорю я. Я заставляю себя сказать. Я ненавижу, каким напряженным получается мой голос. — Я просто устала. Я, пожалуй, прилягу.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Я хочу сказать Антонио, чтобы он оставил меня в покое, потому что так будет легче убить его. Если я не буду так привязана...

Проблема в том, что я уже привязана к нему. Я была привязана в тот момент, когда мы занимались сексом. У него была вся я. Ничего из того, к чему когда-либо прикасался кто-либо другой. Это что-то значит.

Я не могу оттолкнуть Антонио, потому что боюсь, что он что-то заподозрит. Мой отец хочет, чтобы я это сделала именно потому, что мы с Антонио близки.

И я действительно просто хочу почувствовать, как его руки обнимают меня, утешают. Мне нужно что-то, что поможет мне почувствовать себя лучше в этой ужасной ситуации.

Итак, я позволяю Антонио взять меня за руку, и мы вместе идем в спальню, где ложимся. Антонио гладит меня по спине, пока я пускаю еще несколько слезинок. — Спасибо тебе, — говорю я, — за то, что ты такой добрый со мной.

— Для этого и существуют мужья, — говорит он мне в шею, притягивая меня ближе к себе. Слава богу, я отворачиваюсь от него, потому что иначе, я уверена, он увидел бы вспышку вины на моем лице.

Антонио обнимает меня остаток ночи, пока я смотрю в лицо своему будущему — будущему, в котором мне придется убить Антонио и жить с его смертью на своих руках.

Следующие несколько дней Нина ведет себя замкнуто. Каждый раз, когда я пытаюсь спросить ее об этом, она просто пожимает плечами и говорит, что скучает по дому. Я понимаю. Я тоже скучаю. Я скучаю по своей семье практически каждый чертов день. Но чего я не понимаю, так это того, что Нина может видеться со своей семьей, когда захочет. Я не совсем понимаю, почему она так тоскует по дому, учитывая обстоятельства. Впрочем, я не давлю на нее. Наш брак новый, и я хочу быть хорошим мужем. Моя мама и сестры внушили мне важность уважительного отношения к женщинам, и я не хочу причинять боль Нине.

Несмотря на то, что мы женаты совсем недолго, она мне небезразлична. Так что, если Нине трудно, тогда я буду рядом с ней и позволю ей бороться, пока она справляется со своими чувствами.

Я просто хочу, чтобы она больше разговаривала со мной.

— С тобой все в порядке? — Спрашиваю я однажды утром за завтраком. Прошло пару дней с тех пор, как она была в доме своей семьи. С тех пор она так и не пришла в себя.

— Прекрасно. — Она смотрит в свою овсянку, медленно помешивая ее.

— Ты можешь поговорить со мной, Нина.

Она быстро улыбается мне, прежде чем снова отвернуться. — Я знаю. Я просто... привыкаю ко всему. Это нормально?

Я беру ее руку в свою и сжимаю. — Конечно. Просто знай, что я здесь.

На ее лице появляется страдальческое выражение, прежде чем она качает головой. Я хочу спросить ее об этом, но знаю, что она мне не скажет. С чем бы ни боролась Нина, ей нужно справиться с этим в свое свободное время. — Я знаю, — наконец говорит она. — Я действительно ценю тебя, Антонио.

— Я тоже очень ценю тебя. Я никогда не представлял, на что будет похожа семейная жизнь.

— Я разочаровываю тебя, да?

— Нет. Я тоже начинаю к этому привыкать. Я действительно не знаю, как себя вести. — Я потираю рукой затылок, чувствуя себя неловко. Меня всегда учили быть сильным мужчиной и не показывать слабости. Если бы Франко услышал, как я разговариваю подобным образом со своей женой, он бы дал мне подзатыльник. Если бы мой отец услышал, как я говорю подобным образом, он бы дал мне мудрый совет, а затем заключил меня в медвежьи объятия. Мой папа отлично умел обниматься, чего моему дяде остро не хватало после того, как он переехал.

— У тебя все просто отлично получается, — говорит она мне своим мягким, приятным голосом. Глядя на ее губы, я отчаянно хочу поцеловать ее снова, но у нас не было близости с первой брачной ночи. Нина ничего не инициировала, и я не хочу снова слишком рано подталкивать ее к сексу. Может быть, ее тело все еще восстанавливается после нашего первого раза. Между нами все так ново и странно, и я не хочу ничего делать, чтобы что-то испортить. Итак, я подавляю свои желания и сосредотачиваюсь на Нине и ее желаниях. И, кажется, она хочет побыть одна.

— Я сделал что-нибудь не так? — Спрашиваю я.

Она хмурится. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто... ты была... замкнутой. Я просто хочу убедиться, что это не из-за того, что я сделал.

Она делает паузу, прикусывая губу, отчего мне хочется поцеловать ее снова, прежде чем она отвечает. — Это не твоя вина, Антонио. Я действительно только начинаю привыкать к семейной жизни. Вот и все. Дай мне время.

— Хорошо. — Я хлопаю по столу и встаю, мой стул скрипит, когда его отодвигают. — Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно. Но мне пора уходить. У нас с Киллианом встреча с твоим отцом.

Она вздрагивает. — Мой отец? — Ее голос звучит напряженно.

— Да. Типичная фигня. Способы убрать моего дядю.

— Знаешь... Ты никогда не называл мне имени своего дяди. Мне просто любопытно.

— Франко Моретти. Брат моего отца. Он не такой великий человек, каким был мой отец. А теперь мне нужно идти. — Я целую ее в макушку перед уходом. Нина не возражает против моего ухода, хотя маленькая часть меня хочет, чтобы она затащила меня в нашу постель и сказала, что с ней все в порядке.

Я встречаюсь с Киллианом и Петровым в высококлассном ресторане, который явно выбрал Петров. Киллиан выглядит неуместно в своих джинсах и кожаной куртке. Петров просто выглядит раздраженным, когда его видят с Киллианом. Даже при том, что эти двое мужчин явно не нравятся друг другу, я ценю, что они работают вместе для меня.

— Ладно, давай поговорим о деле, — говорю я, садясь. Петров хрипло усмехается мне, в то время как Киллиан похлопывает меня по спине. — Итак, Франко должен доставить партию наркотиков позже на этой неделе. Я думаю, это идеальное место для нападения. Взорвать его. Причинить ему боль.

— Согласен, — говорит Киллиан. Он жестом подзывает официанта и заказывает пиво. Петров выглядит потрясенным тем, что Киллиан заказывает пиво в таком милом месте.

— Конечно, бокал вина, — говорит Петров.

Киллиан пожимает плечами. — Я больше любитель пива.

— Мне тоже, — говорю я официанту.

После ухода официанта Петров качает головой. — Молодые люди в наши дни.

— Мы купим вина в следующий раз, — Я говорю Петрову, пытаясь успокоить его. Я не могу расстраивать человека, который помогает финансировать мою операцию по возвращению моего семейного бизнеса. — Теперь давай обсудим детали.

Петров кивает. — Давай.

Обсудив, как именно мы собираемся нацелиться на следующую партию Франко, я перевожу разговор на другое. Нина. Она сама не своя с тех пор, как навестила свою семью несколько дней назад, так что я мог бы почерпнуть информацию из другого источника. — Петров, с Ниной все в порядке?

Петров напрягается, делая глоток вина. — Почему все должно быть не в порядке?

— Я просто хотел убедиться, что у тебя и твоей семьи все идет хорошо.

— Все хорошо, дорогой мальчик. Не стоит беспокоиться.

— Просто Нина в последнее время какая-то... замкнутая.

Петров поднимает руку. — Позволь мне остановить тебя прямо здесь, Антонио. Отношения между тобой и твоей женой остаются между тобой и твоей женой. Я не собираюсь вмешиваться. Понятно?

— Понял, — Я говорю, хотя я отчаянно пытаюсь задать больше вопросов. Я думаю, что Петров может знать больше, чем говорит, но я не уверен. Назовите это внутренним чутьем. Что бы это ни было, он прав. То, через что проходит Нина, касается только ее и меня. Не ее отца.

Мы с Киллианом выходим вместе, оставляя Петрова в его высококлассном ресторане. — Этот человек — придурок, — бормочет Киллиан.

— Эй. Он придурок с деньгами, прояви хоть немного уважения.

Киллиан смеется над этим. — Верно. Если он поможет тебе вернуть твое место, тогда я только за. Потому что, как только к тебе вернется твое влияние, ты сможешь помочь мне свергнуть Патрика О'Коннелла, и я буду контролировать себя сам. До тех пор я буду молчать, когда этот старый зануда будет комментировать мой выбор напитка.

— Он любитель вина. Он не понимает нас, любителей пива.

Киллиан хлопает меня по спине, прежде чем сесть в свою машину. — Увидимся в пятницу. — В этот день мы взрываем поступающую от Франко партию наркотиков.

Я взвинчен после встречи, поэтому решаю отправиться на бойцовский ринг, чтобы посмотреть, не удастся ли мне получить место на бой в последнюю минуту. Мне нужно ударить кого-нибудь, когда я в таком настроении.

Сегодня вечером в клубе полно народу, хотя сегодня вторник. Между Большим Джоном и Вонючкой Сэмом происходит крупная драка. Гигант и тощий боец.

Я нахожу Джонни в баре, безуспешно пытающимся флиртовать с женщиной. Я прерываю его попытку обнять явно не заинтересованную женщину. — Привет, Джонни.

Он подпрыгивает и отворачивается от нее. — Привет! Тони! Не видел тебя неделю. Как дела? Где ты был? — Женщина вздыхает с облегчением и уходит.

— Женился.

Джонни выплевывает глоток пива, который только что сделал. — Ты, должно быть, шутишь.

— Нет. У меня все на подъеме, Джонни. Скоро мне не придется зарабатывать на жизнь боями.

— Тогда почему ты здесь сегодня вечером?

— Ну что ж,. — Я чешу затылок. — Я вроде как хотел подраться сегодня вечером.

— Просто не мог вечно оставаться в стороне, да? Разве ты только что не сказал, что не хочешь вечно воевать?

Я наклоняю голову в сторону, говоря: — Да, да. Сегодня вечером я больше хочу выпустить пар, чем что-либо еще. Могу я с кем-нибудь подраться в последнюю минуту? — Я оглядываю клуб, замечая толпу, грязную драку между Большим Джоном и Вонючкой Сэмом, запах пота и алкоголя и бурлящую энергию в комнате, которая делает меня еще более готовым кого-нибудь ударить.

— Да. Появился новый парень, Крейзи Пикл. Я уверен, что он подрался бы с тобой.

— Крейзи Пикл? Что это за имя такое?

Джонни пожимает плечами. — Наверное, он сумасшедший и любит соленые огурцы? Я не знаю. Но он всегда готов к драке. Я все устрою. Я получу примерно половину твоего выигрыша, потому что это в последнюю минуту.

— Ни единого гребаного шанса, Джонни. Твой один процент, как обычно. Соглашайся или не соглашайся.

Джонни ворчит, но в конце концов соглашается и отправляется на поиски Крейзи Пикля.

Всего час спустя я уже на ринге с самим Крейзи Пиклом. Он довольно тощий, но у него много мускулов. Я намного выше и крупнее его, что не всегда бывает с бойцами, которые дерутся здесь. Крейзи Пикл во многом полагается на неистовые, быстрые движения. Почти как будто он, ну, сумасшедший.

Я сам должен двигаться по-новому, потому что я не могу использовать скорость против этого парня. Он слишком быстр. Мне придется использовать свои силы.

У Крейзи Пикла жидкие волосы и не хватает примерно половины передних зубов. Он почти похож на наркомана. Черт. Может, и так. Позволю заметить, что это не самая приятная часть города.

— Давай, — рычит он, когда мы кружим друг вокруг друга. — Давай!

К черту. Я делаю шаг. Я делаю выпад вперед и наношу прямой удар Пиклу в лицо, отбрасывая его на несколько шагов назад. Толпа, как обычно, подбадривает меня. Я смотрю на них, слегка улыбаясь. По крайней мере, эти люди уважают меня. Они любят меня.

Затем я вижу свою сестру Сесилию. Светлые волосы, нос и глаза, похожие на мои. Это моя сестра. Я бросаюсь к краю ринга, пытаясь рассмотреть поближе. Когда мне это удается, меня охватывает разочарование. Это не моя сестра. Это просто женщина, которая выглядит устрашающе похожей на нее. Сокрушительный удар бьет меня прямо в живот. Конечно, моя сестра никогда бы не оказалась в подобном месте. Ни одна из моих сестер не оказалась бы там. Им не место здесь, среди пота, грязи и крови. Это мое место. Интересно, Сесилия вообще скучает по мне?

Пикл приходит в себя и подходит ко мне, замахиваясь ногой и нанося удар по моей голени. Я спотыкаюсь. Пикл использует это в своих интересах и врезается в меня, опрокидывая на спину. Он опускает кулак, но я дергаюсь в сторону и умудряюсь скатить его с себя. Толпа сходит с ума, требуя крови.

Они хотят крови? Я дам им ее.

Пока Пикл пытается подняться, я бью его кулаком в живот, отчего он отлетает к рингу. Затем я забираюсь на него сверху и начинаю колотить по его телу.

Мой гнев удивляет меня. Это сочетание тоски по моей семье, моему новому браку с Ниной и Франко за то, что он меня достал. Я бью Пикла снова, и снова, и снова. Рефери должен подбежать и оттащить меня от Пикла, в противном случае я могу убить его.

Пикл стонет, его лицо залито кровью и распухло.

Рефери поднимает мою руку вверх, как победитель, и толпа ликует, но я вырываюсь из его хватки и, спотыкаясь, ухожу со сцены, мои руки окровавлены и болят.

— Тони, — говорит Джонни, осторожно приближаясь ко мне, в его глазах тревога. — Тони?

Я протискиваюсь мимо него в раздевалку и плюхаюсь на одну из скамеек. Не успеваю я опомниться, как наворачиваются слезы.

Мне было семнадцать, и Франко здорово поработал со мной на тренировке. Только позже, после того, как он попытался убить меня, я задался вопросом, почему он продолжал мои тренировки после смерти моего отца. Почему он сделал меня сильнее только для того, чтобы попытаться сломать меня?

Я вернулся домой весь в поту и синяках. Мама была занята с близнецами, Люсией и Лукой, но все же нашла время подбежать ко мне, убедиться, что со мной все в порядке.

— С ним все в порядке, — сказал Франко, входя следом за мной. Мама посмотрела на него через мое плечо, но не сказала ни слова.

— Я устал, ма, — сказал я ей. — Но я становлюсь лучше в рукопашном бою. — Спасибо Франко. Большинству моих братьев и сестер Франко не нравился, включая меня, но я не мог отрицать, что он был хорошим бойцом.

Мама попыталась воспротивиться тому, чтобы я поднялся наверх, но я прошел мимо нее. Позже Сесилия нашла меня лежащим на полу в моей комнате и смотрящим в потолок. Не говоря ни слова, она легла рядом со мной.

В моей семье у каждого из моих братьев и сестер были разные отношения друг с другом. Две мои старшие сестры, Эмилия и Джемма, всегда были близки. Потом была Франческа, которая больше всего держалась особняком. Потом были я и Сесилия. Дружны, как воры. Миа так долго была малышкой в семье, что почти все в ней души не чаяли, пока не появились близнецы. Люсия и Лука есть друг у друга и, вероятно, всегда будут.

— Ты в порядке? — Спросила Сесилия, ее рука потянулась к крестику на шее. Она всегда носила его, куда бы ни пошла. Он был похож на папин кулон у меня на шее.

— Почему со мной не должно быть все в порядке?

— Потому что ты лежишь на полу и выглядишь неважно. Это Франко?

Я глубоко вздохнул. — Знаешь, я скучаю по нашему папе. Франко просто уже не тот.

— Я знаю. Не могу поверить, что прошло шесть лет с тех пор, как он умер. Я до сих пор помню, как от него пахло. Древесный аромат. Это было мило.

— От Франко большую часть времени пахнет виски. Я удивлен, что он вообще может руководить, учитывая, сколько он пьет. Когда мне исполнится восемнадцать, я покажу, насколько я лучший лидер, чем Франко. Люди отца перейдут на мою сторону. Я это знаю.

— Я верю в тебя. Но... Антонио... они были людьми Франко уже много лет. Ты готвы взяться за такое грандиозное предприятие?

Я пожал плечами. — Кто-то должен править. Когда мне исполнится восемнадцать, Франко отойдет в сторону, и я стану лидером. Я уверен, он мне поможет.

— Почему ты так уверен?

Я повернулся к Сесилии. — Потому что я законный наследник бизнеса. Лидером был наш отец. Франко отнесется к этому с уважением.

— Хорошо. — Она не выглядела убежденной, но Сесилия знала, что возражать не стоит. Она всегда поддерживала меня, даже когда была не согласна со всем, что я делал.

— Помнишь, когда мы отправились в тот поход, Джемма нашла огромный утес, который вел к озеру.

— Конечно, помню. Ты подначивал меня вмешиваться, а я не хотела. Но потом ты взял меня за руку, и мы прыгнули в воду вместе.

— Я могу сказать, что ты была напугана.

Она толкнула меня локтем. — Я думала, это ты испугался.

— Ладно... Может быть, так и было. Тогда мы оба были напуганы. Но мы справились вместе. После того, как я приду к власти, мне понадобится поддержка моей семьи. Я не думаю, что смогу сделать это сам.

— Мы всегда будем с тобой, Антонио.

Я сжал ее руку, находя в ней утешение, как в детстве. — Итак, расскажи мне о своем дне. Все еще испытываешь жажду по Тео? — Тео был телохранителем Сесилии, в которого она была влюблена, хотя он был взрослым, а ей было всего шестнадцать.

— Антонио, — предупредила она, хлопнув меня по руке. — Брось это.

— Ты ему даже не нравишься, Сесилия. Ты — его работа. В тебя влюбиться совершенно невозможно.

Она села, отстраняясь от меня. — Мне не нужно, чтобы ты указывал мне, что делать, хорошо? Я знаю, что Тео не нравится мне. Просто брось это.

— Я просто присматриваю за тобой.

— Я знаю. — Она одарила меня быстрой улыбкой и похлопала по руке, прежде чем встать. — Я тоже всегда здесь для тебя.

Так было у нас с Сесилией — мы могли поссориться, а потом снова стать лучшими друзьями. С тех пор, как мы были детьми, и до подросткового возраста, отношения между нами никогда не менялись.

Я не видел свою сестру пять лет... Интересно, изменилось ли что-нибудь наконец между нами.

План в действии.

Мы с Киллианом направляемся в доки, где Франко будет принимать партию наркотиков на одном из своих складов. Я провел последние пять лет, изучая каждый шаг Франко; я точно знаю, где находятся его склады.

Петров останется, потому что он скорее человек за кулисами, чем на передовой. Что оставляет все на усмотрение Киллиана и меня.

Вооруженные бутылками с зажигательной смесью, мы собираемся взорвать склад Франко и все наркотики, находящиеся на нем. Это не остановит его, но причинит ему боль, а это то, чего я хочу. Мне нужно пробить его броню и создать брешь, чтобы убить его.

Мы осматриваем склад, оставаясь за транспортным контейнером рядом со складом Франко. У него двое охранников стоят у входа. Кто знает, сколько их внутри. Я не хочу убивать слишком много людей моего отца, но это война, а на войне есть жертвы. Кроме того, они предпочли следовать за Франко, а не за мной. В моих глазах они враги.

Я киваю Киллиану, у которого из нас двоих лучший прицел. Он швыряет коктейль в окно. Он взрывается при ударе, в результате чего огонь перекидывается на стену склада. Охранники подбегают к нему, что дает нам с Киллианом шанс. Мы обегаем склад с другой стороны и проникаем внутрь через открытое окно.

План состоит в том, чтобы бросить оставшиеся коктейли внутрь и взорвать все наркотики и всех мужчин, которые встанут на пути.

За исключением того, что... когда мы заходим внутрь, я сразу замечаю, что там пусто.

Ни наркотиков, ни мужчин, ничего.

Мы с Киллианом обмениваемся растерянными взглядами. — Где наркотики? — Спрашивает Киллиан.

— Понятия не имею. Я знал, что они поступят сегодня вечером. Они должны быть здесь. Предполагается, что это место кишит мужчинами.

— Так почему же тогда он пустой?

— Черт! — Я бросаю один из коктейлей, и он взрывается на земле, сразу же загораясь. — Черт! Это не входило в план. Должно быть, Франко что-то изменил в последнюю минуту.

— Но почему? Он знал, что мы придем?

— Как? — Я качаю головой. Огонь разгорается все сильнее. Нам нужно выбираться. — Должно быть, он изменил планы на всякий случай. Он знает, что я иду за ним. Он знал это с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Франко умный человек, несмотря на то, что мне больно это говорить. Он... перехитрил меня.

Киллиан похлопывает меня по спине. — Будут и другие шансы ранить его. Но нам нужно убираться отсюда сейчас, если мы не хотим закончить как жареные цыплята. — Он кивает на огонь, медленно приближающийся к нам.

Мы с Киллианом выбираемся обратно из окна и спешим к нашей машине, по пути избегая охранников. Киллиан ведет машину, пока я киплю.

Я, блядь, не могу в это поверить. Этот план должен был стать первым из грядущих благ. Понемногу причинять боль Франко. Теперь мне придется вернуться к чертежной доске и подумать о чем-нибудь еще, что я могу сделать, чтобы причинить ему боль.

Киллиан достаточно умен, чтобы ничего не говорить, когда высаживает меня у моей квартиры. Он уже показывает, насколько он хороший номер два. Когда-нибудь, когда я верну свой семейный бизнес, я обязательно щедро вознагражу Киллиана.

Когда я прихожу домой, Нина лежит на диване и выглядит такой же несчастной, как и все последние несколько дней. Но когда она поднимает на меня взгляд, она, должно быть, видит, каким опустошенным я выгляжу, потому что подбегает ко мне.

— Антонио? Ты в порядке?

— План не сработал, — Бормочу я. — Ничего не вышло.

На секунду мне кажется, что я вижу что-то похожее на вину в ее глазах, прежде чем она заключает меня в объятия. — О, Антонио. Мне очень жаль.

Я крепко обнимаю ее, утыкаясь головой в изгиб ее шеи. — Однажды я доберусь до него, Нина. Это должно произойти.

Нина ничего не говорит, поглаживая меня по спине. Ей и не нужно. Достаточно просто быть рядом с ней.

Каждый день медленно убивает меня.

Прошла неделя с тех пор, как мой отец попросил меня убить Антонио, и я была парализована страхом из-за этого. Антонио явно знает, что я не в настроении, но он достаточно добр, чтобы не давить на меня, что только усложняет мне задачу. Если бы Антонио был ужасен, может быть, тогда...

Нет. Я не убийца. Я не знаю, как я собираюсь это сделать.

Антонио был отвлечен из-за того, что его план не сработал, что сделало его менее наблюдательным, когда дело касалось меня, и это немного помогло. Я просто не могу не чувствовать себя виноватой, когда он рассказывает мне, что пытался взорвать партию наркотиков Франко, но там никого не было.

Я знаю причину; мой отец и Франко работают вместе. Мой отец, должно быть, предупредил Франко о плане Антонио и вмешался, лишив Антонио возможности завершить свою работу.

Конечно, я не могу рассказать Антонио ничего из этого. Каждый раз, когда я открываю рот, я думаю об Анне и о том, как сильно мой отец может причинить ей боль, если я не буду играть по его правилам.

Я терпеть не могу не знать, все ли с ней в порядке, поэтому навещаю дом своего детства. Отца нет дома, я это знала. Антонио сказал мне, что сегодня у него встреча с моим отцом. Идеальное время для меня, чтобы поговорить с Анной.

У меня все еще есть ключ, поэтому я пользуюсь ими, чтобы войти. В квартире сразу становится светлее без присутствия моего отца, затемняющего ее.

Анна в гостиной, что-то прокручивает в своем телефоне. Она едва смотрит на меня, когда я сажусь рядом с ней. — О, привет, Нина. Что ты здесь делаешь?

— Просто хотела навестить, вот и все. Мне нельзя повидаться с сестрой?

Анна пожимает плечами, по-прежнему не отрывая глаз от телефона. — Да, можешь. Хотя на самом деле ничего интересного не происходит. Мне нужно сделать домашнее задание, но я действительно не хочу его делать, понимаешь?

— Итак, ты тянешь время, потому что... — Я выхватываю у нее телефон. — Наблюдаешь, как люди исполняют странные танцы? — Экран ее телефона заполнен молодыми, горячими людьми, исполняющими странные танцевальные движения.

— Эй! — Она забирает свой телефон обратно. — Это танцевальный тренд, понимаешь? И это весело. Я хотела когда-нибудь попробовать.

— Сомневаюсь, что отец позволил бы тебе. Я поражена, что он вообще дал тебе телефон.

— То, чего отец не знает, не причинит ему вреда.

Когда воспоминание о его ремне вспыхивает в моей голове, боль сжимает мое сердце. — Анна, ты же знаешь, что он узнает. Особенно если ты начнешь выкладывать все это в Интернет. Он не будет счастлив.

Она фыркает. — Что собирается делать отец? Наказать меня? Я справлюсь с этим.

Я хватаю ее за руки и встряхиваю. — Он сделает больше, хорошо?

Она выглядит такой испуганной, что я немедленно отпускаю ее. — Господи. Что за черт?

— Анна, прости меня. Просто... просто послушай меня, хорошо? Отец нехороший человек. Он причинит тебе боль, если ты не будешь подчиняться, ты понимаешь?

— Как причинить мне боль? — На этот раз она действительно кладет трубку.

— Я... не уверена, — Я признаю, запинаясь. Судя по выражению Анны, она не верит мне. Она фыркает и откидывается на спинку дивана, ведя себя так, словно ей на все наплевать. Хорошо, что отец пока не причинил ей вреда, но если я не убью Антонио в ближайшее время, пройдет совсем немного времени, и он нацелится на Анну. — Я просто знаю, что у него есть подлая сторона. Я видела это.

— Когда? Что ты видела? — Она возвращается к просмотру видео.

— Я... — Я застукала его за изменой маме. Хотя у меня не хватает духу сказать это. Я никогда не смогу забыть тот раз, когда он отвел меня в сторонку, чтобы сказать, чтобы я держала все в секрете.

— Нина, — сказал он, вызывая меня в свой кабинет. Двенадцатилетней девочкой я боялась переступить порог этого кабинета, хотя и не совсем понимала почему. Воспоминание о том, как он занимался сексом с другой женщиной на кровати моей мамы, было выжжено в моей памяти. — Закрой за собой дверь.

Я так и сделала, хотя это было последнее, что я хотела делать.

— Послушай, Нина, мне нужно, чтобы ты поняла, что ты не можешь рассказать своей маме о том, что ты видела. Ты понимаешь меня?

Я сглотнула. — Почему? — Обычно я бы просто кивнула, но мне нужны были ответы. Я была слишком сбита с толку.

— Почему? — От темноты, которая поселилась в его глазах, у меня по коже побежали мурашки. — Почему? Потому что я тебе так сказал. Послушай меня, юная леди. То, что ты видела, не твое дело, как и не дело твоей матери. Так что ты не расскажешь ни ей, ни кому-либо еще, поняла? Мне бы не хотелось этого делать. Он встает и расстегивает ремень.

Я приросла к месту, не в силах пошевелиться. Отец подошел ко мне с ремнем в руке. — Ты хочешь, чтобы я применил это к тебе? — спросил он леденяще спокойным голосом.

Я отчаянно замотала головой.

— Мне нужны слова, — потребовал он.

— Я никому не скажу, — Прошептала я.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала, как пот стекает у меня по затылку. Когда он, наконец, кивнул и сказал: — Хорошо, — Я почувствовала, что снова могу дышать. Он снова застегнул ремень на брюках и сел. — Ты свободна.

Я выбежала из той комнаты и никогда не оглядывалась назад.

Сейчас, сидя рядом с Анной, я хочу рассказать ей все, но она всего на год старше меня, когда отец угрожал мне. Я не хочу, чтобы у нее отняли невинность. Чем меньше она знает, тем лучше. Если я скажу ей правду, она может вести себя странно в присутствии отца, и это может вывести его из себя. Я надеюсь, что чем больше она будет вести себя нормально, тем дольше он оставит ее в покое.

— Я ничего не видела, — говорю я ей, отвечая на ее вопрос. — Просто... будь осторожна. Не высовывайся. Делай домашнее задание. И не выкладывай свои фотографии в Интернет, хорошо? Пожалуйста. Ради меня.

Она надувает губы. — Иногда ты прямо как отец. Невесело. — Я вздрагиваю. — Но неважно. Я не буду этого делать. — Анна бросает на меня взгляд. — Тебе что-нибудь нужно?

— Думаю, нет. — Я встаю, и Анна немедленно делает вид, что меня здесь нет, возвращая свое внимание к телефону. — Я собираюсь навестить маму. — Она кивает.

Я нахожу маму спящей в своей комнате, рядом с кроватью стоит пузырек с таблетками. Вот что с ней сделал мой отец. Сделал ее такой несчастной и одинокой, что ей кажется, будто ее единственная передышка в жизни — это употребление наркотиков.

— Мама? — Я осторожно встряхиваю ее, чтобы разбудить. Всегда наступает момент, когда мне приходится глубоко дышать, ожидая, когда она пошевелится, и гадая, ушла ли она на этот раз навсегда.

Но когда она просыпается, я снова смогу нормально дышать. — Нина?

— Привет. Может, тебе стоит встать? — предлагаю я. — Не... ну, ты знаешь. — Я киваю на бутылочку с таблетками.

Она выглядит застенчивой, когда поднимается. Она изо всех сил пытается это сделать, поэтому я должна ей помочь. — Я просто немного устала.

— Я вижу. Но, мам, ты нужна Анне. Ты не можешь принимать столько таблеток.

— У меня нет проблем, Нина. Я приняла всего несколько таблеток, чтобы вздремнуть. В этом ведь нет ничего плохого, верно?

В этом особенность моей мамы — она не хочет признавать, что у нее проблемы с таблетками. С ней бесполезно спорить по этому поводу. — Просто... уделяй больше внимания Анне, хорошо? Держи отца подальше от нее.

— О, милая. Ты же знаешь, я не могу этого сделать. — Она ложится обратно. — Чего хочет твой отец, то он и получает. — Проходит всего несколько секунд, прежде чем она слегка похрапывает, снова мертвая для всего мира.

Я борюсь с желанием расплакаться, выходя из ее комнаты. Моя мать — наркоманка, а отец — страшный человек. Анне всего тринадцать. Мне не к кому обратиться за помощью.

Я резко останавливаюсь в коридоре, когда вижу, что мой отец вернулся со встречи с Антонио. Он даже не выглядит удивленным, увидев меня.

— Нина. — Он остается на месте, ожидая, что я подойду к нему. — Ты здесь.

— Да.

— Почему? — Он бросает взгляд в сторону гостиной— где находится Анна. — Хотела увидеть сестру?

— Вообще-то, да.

— Ты добиваешься какого-нибудь прогресса в том, о чем мы говорили?

— Ты имеешь в виду то, что ты приказал мне сделать.

Он приподнимает кустистую бровь. — Откуда такая дерзость? Должен сказать, Нина, мне это не нравится. — Я знаю, что это значит; это значит, заткнись и делай то, что я говорю, иначе будут последствия. Антонио умрет независимо от того, убью я его или нет. Если я хочу защитить Анну, я должна убить Антонио.

Я просто не могу заставить себя сделать это.

— Если у тебя проблемы, — говорит он, — то у меня есть кое-что, что облегчит тебе задачу. — Он идет на кухню, ожидая, что я последую за ним. Я ненавижу себя за это, но я это делаю.

Схватив стеклянный флакон с задней полки, он протягивает его мне. — Просто добавь это в напиток Антонио, и все. Это просто.

Я не хватаю его. — А он не заметит?

— Он без запаха и вкуса. Он как вода. Как я уже сказал, все просто. — Он протягивает его мне, но я по-прежнему не беру флакон.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Его глаза темнеют, и едва заметная усмешка появляется на его лице, прежде чем он разглаживает выражение. — Хорошо. — Он кладет пузырек в карман, прежде чем выйти из кухни. Я следую за ним в гостиную, где все еще сидит Анна. Но вместо того, чтобы смотреть видео, она кладет свой телефон на журнальный столик и пытается воссоздать один из танцев, которые смотрела.

— Анна, — рявкает он, заставляя ее подпрыгнуть. Она останавливается с виноватым видом.

— Да?

— Что ты делаешь? Ведешь себя неподобающим образом? — Он насмехается над ее телефоном. — Дай мне его. — Он забирает у нее телефон и швыряет на землю, заставляя Анну отпрянуть. — Больше так себя не веди. Ты поняла? — Она быстро кивает. Впервые она выглядит испуганной. Может быть, теперь она начнет понимать, что я пыталась ей сказать.

— Теперь убери это, — говорит он, кивая на разбитый телефон на полу. Он поворачивается ко мне и жестом приглашает следовать за ним в фойе. — Это только верхушка айсберга, дочь. — Он говорит тихо, чтобы его слышала только я. — Я могу причинить Анне боль множеством разных способов. Гораздо худшими способами, чем разбить ее телефон. Ты хочешь, чтобы я применил к ней свой ремень?

Я отшатываюсь. — Нет, — шепчу я.

— Нет? Я тебя не расслышал.

— Нет, — повторяю я громче. — Пожалуйста, не надо.

— Тогда воспользуйся этим. — Он снова протягивает мне флакон. На этот раз я беру его, хотя руки у меня все время дрожат. — Просто добавь это в напиток Антонио, и все будет сделано. Я буду тобой гордиться, Нина. Я знаю, что ты все сделаешь.

Я киваю и начинаю поворачиваться к двери, когда он останавливает меня.

— Мне нужно услышать это от тебя, — говорит он.

Я знаю, чего он хочет, и это последнее, что я хочу сказать. Но я все равно это говорю. — Я заставлю тебя гордиться мной, отец.

— Хорошая девочка. Теперь ты можешь идти.

Я выбегаю из квартиры так быстро, как только могу, и практически бегу вниз и на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Я кладу флакон в сумочку, не в силах больше смотреть на него. Я должна пойти домой и использовать его на Антонио.

Кто-нибудь... что-нибудь... дай мне сил пройти через это.

Когда я прихожу домой, Антонио там нет. На мгновение я разочарована. Я хочу, чтобы он увидел флакон в моей сумочке и схватил его, требуя ответов. Я бы рассказала ему все, я знаю. Он единственный, кто мог бы мне помочь.

Но может ли он помочь спасти Анну от моего отца? Он не спас свою семью от Франко. А если он не может спасти даже свою собственную семью... Как бы он спас мою жизнь?

Я бросаюсь к буфету, достаю стакан и наполняю его водой. Затем дрожащими пальцами достаю флакон из сумочки. Глядя на него, я понимаю, что мой отец прав. Это было бы так просто. Я могу налить его в этот стакан и дать выпить Антонио.

И все же, когда я открываю его и начинаю наклонять к чашке, я останавливаюсь. Я действительно могу убить Антонио? Это съедает меня изнутри.

Крошечная капля падает в воду, когда открывается входная дверь. Я резко закрываю флакон и поворачиваюсь к двери, когда входит Антонио. Он одаривает меня такой теплой улыбкой, что это разбивает мне сердце.

— Привет, — говорит он, подходя ко мне. — Как прошел твой день? — Он целует меня в щеку, отчего я чувствую себя еще более виноватой.

— Эм...

Его взгляд скользит к пузырьку в моей руке. — Что это? — спрашиваю я.

О нет. Нет. Нет. Нет.

Я быстро сжимаю его в руке. — О... Ничего. Просто... ароматизатор для воды. — Боже, это звучит так глупо.

Антонио смотрит на меня с любопытством. — Это что-нибудь вкусное?

Я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком, только чтобы я могла выбраться из этой ситуации. — Э-э, я еще не пробовала. На самом деле я не в настроении пить воду.

—... Ты в порядке?

Я улыбаюсь, пытаясь вести себя непринужденно с бутылочкой яда в руке. — Я просто схожу в туалет, хорошо? — Я выливаю воду из стакана в канализацию и забираю флакон с собой. Антонио смотрит мне вслед со смущенной улыбкой на лице.

Я прислоняюсь спиной к двери ванной, пытаясь отдышаться. Боже мой. Я была на волосок от смерти. Я могла бы пойти туда и все рассказать Антонио. Я могла бы вылить этот яд в канализацию, и он бы ничего не узнал.

Я просто... не могу заставить себя сделать это. Каждый раз, когда я представляю, как пойду к Антонио с правдой, я вижу, как мой отец избивает мою сестру ремнем. Я не могу так с ней поступить. Ни за что на свете.

Я тихо возвращаюсь на кухню. К счастью, Антонио в гостиной, поэтому он не видит, как я открываю ближайший к раковине шкафчик и ставлю флакон на дальний от него конец, потому что я знаю, что Антонио мало готовит. С тех пор как мы поженились, готовкой занимаюсь я.

Я прячу пузырек за пакетом кукурузной муки, зная, что шансы Антонио заглянуть за пакет кукурузной муки равны нулю. Я не уверена, почему я сохраняю флакон. Надеюсь ли я когда-нибудь им воспользоваться? Не совсем. Я просто убираю его с глаз долой, пока не узнаю, что делать? Скорее всего.

Я больше не утруждаю себя разговорами с Антонио. Вместо этого я иду в нашу спальню и готовлюсь ко сну. Переодевшись в шелковую ночную рубашку, я ложусь в постель и надеюсь, что Антонио больше не будет задавать вопросов, когда ляжет спать.

Антонио присоединяется ко мне, садясь рядом и притягивая меня в свои объятия. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает он, уткнувшись мне в шею. Я дрожу от этого ощущения. У нас не было секса с нашего первого раза, и я жажду большего. Но каждый раз, когда я даже думаю о том, чтобы сблизиться с Антонио, чувство вины разрывает меня изнутри.

— Я в порядке. Просто устала. Спокойной ночи. — Я закрываю глаза и надеюсь, что Антонио быстро уснет. Я бодрствую до тех пор, пока не слышу, как он глубоко дышит во сне.

Я поворачиваюсь к нему и некоторое время наблюдаю. Он выглядит таким умиротворенным; это ранит мое сердце еще сильнее. В голову приходит идея. Я могла бы вытащить подушку из-под себя и прижать ее к его лицу, убив его во сне. Он бы ничего не узнал.

Я хватаю подушку и накрываю им его лицо. Просто убей его, шепчет голос моего отца в моей голове. На мгновение я действительно задумываюсь об этом. Я подношу ее всего на дюйм к его лицу...

... а потом я отстраняюсь, заправляя подушку за спину. Я все еще сижу, когда Антонио открывает глаза. Я ахаю.

— Эй, — говорит он сонным голосом. — Что ты делаешь?

— Эм... просто взбиваю подушку. — Я делаю это, чувствуя себя худшим человеком в мире. Все, чего я хочу, это быть счастливой с Антонио и спасти свою сестру от моего отца. Пока что ни того, ни другого со мной не происходит.

— Проблемы со сном? — Он протягивает руку и заправляет прядь моих волос за ухо. Я вздрагиваю от его прикосновения. До меня доходит, насколько мы близки. Мои губы всего в нескольких дюймах от его.

— Да, — Я признаю. Вот истина, которую я могу сказать.

— Я здесь ради тебя, Нина.

Я разжимаю губы, чтобы сказать ему... что? Правду о моем отце? Правду о том, как сильно я хочу быть с ним?

Его глаза устремляются на меня, его взгляд темнеет от вожделения, прежде чем он снова смотрит на меня. Я не могу больше этого выносить. Я устала чувствовать себя виноватой за то, в чем я не виновата. Я устала отталкивать Антонио, когда он так старается быть рядом со мной. Я просто устала от всего этого.

Итак, я думаю, именно поэтому я делаю решительный шаг.

Не колеблясь, я наклоняюсь и целую Антонио.

Я без колебаний целую Нину в ответ. Я жаждал этого всю прошлую неделю, и поскольку именно она инициировала поцелуй, я полностью готов к большему.

Я хватаю ее за талию и перекатываю на спину, целуя изо всех сил. Губы и язык Нины более неистовы, чем раньше, как будто она так же отчаянно хочет этого, как и я. Наши губы сливаются в буре страсти. Мои руки начинают блуждать вверх и вниз по ее телу, и Нина выгибается мне навстречу.

Нина отстраняется от меня, хватая за щеки. — Мне нужно больше, Антонио.

— Ты уверена?

— Я уверена. — Она снова крепко целует меня, почти душит своим ртом. Я не жалуюсь. Все, чего я хочу, это быть с Ниной, и она предлагает мне себя.

Я отрываю свои губы от ее губ, чтобы поцеловать ее в шею. Она тяжело дышит, ее тело извивается под моим. Когда мои губы касаются верхней части ее груди, она издает тихий вздох, который еще больше возбуждает меня. Я обхватываю ее груди обеими руками. — Я хотел этого всю неделю. — Я оставляю поцелуй на каждом из ее сосков через ночную рубашку. Шелковая ткань подобна воде под моими руками.

— Я тоже, — признается она.

Я не утруждаю себя вопросом, что ее сдерживало. Что-то подсказывает мне, что Нина не была бы полностью честна со мной по этому поводу. Я не уверен, что вызвало в ней эту перемену, но я не хочу, чтобы она передумала, поэтому держу рот на замке и вместо этого целую ее тело. Нина выгибается дугой, когда я покрываю поцелуями ее живот, прежде чем перейти к верхней части бедер.

Она не останавливает меня, когда я задираю край ее ночной рубашки и медленно снимаю трусики, постепенно обнажая ее великолепную киску. Я раздвигаю ее ноги и устраиваю свое лицо между ними.

— Антонио! — вскрикивает она, когда я прижимаюсь губами к ее клитору. Ее голос звучит так потрясенно; я улыбаюсь. Я начинаю целовать и облизывать ее киску. Нина извивается, двигая бедрами, как будто ищет большего, отчаянно желая большего. Я более чем готов дать ей это.

— Антонио, что...?

Я поднимаю на нее взгляд, но не отрываю губ от ее кожи. Она выглядит как гребаный ангел, практически сияющий, когда я опускаюсь на нее. Наши взгляды встречаются, и она краснеет. Я облизываю ее щель, заставляя ее ахнуть и свести ноги вместе. Но мои плечи мешают ей полностью сомкнуть ноги.

— Ох, — вздыхает она, устраиваясь обратно на кровати. Она, наконец, перестает сопротивляться ощущениям и принимает их.

Ей не требуется много времени, чтобы начать тяжело дышать. Я перекатываю ее клитор языком. Бедра Нины начинают дергаться вверх, и мне приходится прижать руку к ее животу, чтобы удержать ее на месте. Я уделяю особое внимание ее комочку, облизывая его, посасывая, и покусывая.

Наконец — то...

Она кончает.

— Антонио! — кричит она, когда ее настигает оргазм. Ее тело содрогается, и я с изумлением наблюдаю, как удовольствие омывает ее лицо. Впервые за неделю она выглядит расслабленной.

Когда я сажусь, она хватает меня за рубашку и тянет на себя. Она стягивает с меня штаны, вытаскивая член. Она намного смелее, чем была в наш первый раз вместе. Мне это чертовски нравится.

— Ты нужен мне, — выдыхает она, неуверенно сжимая мой член в руке. В ней все еще есть застенчивость, и это мило.

— Ты мне тоже нужна. — Я направляю свой член к ее входу, не утруждая себя снятием остальной одежды. Мне это нужно сейчас, и я устал ждать.

Пристально глядя в глаза Нины, я вхожу в нее. Ее губы приоткрываются, и голова откидывается назад, обнажая передо мной свою красивую шею. Я покрываю небрежными поцелуями ее шею, входя в нее. На этот раз я не такой нежный. Пришло время начать исследовать эту сторону наших отношений.

Я хватаю ее за бедра, подтягивая их к своему телу, и вхожу в нее снова, и снова, и снова. С каждым толчком моих бедер в ее, Нина издает тихий вздох, подстегивая меня еще больше. Она хватает меня за руки, впиваясь пальцами в мою кожу. Я ускоряю темп и трахаю ее со всем, что у меня есть.

От моего разочарования из-за Франко до тоски по семье и моего замешательства с Ниной, я выплескиваю все наружу. Я врываюсь в нее с дикой самоотдачей. Нина отвечает, приподнимая бедра навстречу моим.

— О, о, о! — Она постоянно ахает, пока я трахаю ее. — Антонио. — Взгляд, которым она одаривает меня, полон похоти, но также и чего-то еще. Может быть, удовлетворение?

— Нина, — рычу я, прижимаясь головой к ее голове и двигая бедрами вниз. Ее внутренние стенки сжимают мой член, как тиски. Я едва могу дышать от ощущений. Я поворачиваю бедра, позволяя ей почувствовать, как мой член достигает всех частей ее киски.

Между ее грудей выступают капельки пота, и я наклоняюсь, чтобы лизнуть их. Она обхватывает ногами мою талию, притягивая меня глубже в себя. Мы стонем вместе.

И тут мы оба кончаем, как по команде.

Я чувствую, как внутренние стенки Нины сжимаются вокруг меня, когда ее тело начинает содрогаться. Я освобождаюсь в ней, отпускаю себя. Мы цепляемся друг за друга так, словно можем умереть, если не будем держаться.

Мы медленно приходим в себя. Я опускаюсь на нее сверху, держа руки рядом, чтобы не раздавить ее своим весом. Я целую ее в шею. — Это было потрясающе.

Она вздыхает, кивая. — Так и было.

Я скатываюсь с нее и притягиваю в свои объятия. — Напомни мне еще раз, почему мы не занимались этим каждый день?

На мгновение она напрягается, прежде чем расслабиться в моих объятиях. — Я просто разбиралась с некоторыми вещами, но... — Она смотрит на меня снизу-вверх, в ее глазах чувство покоя. — Мне уже лучше. Я просто хочу быть с тобой, Антонио. Больше не грустить и не тосковать по дому. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы.

— Я тоже этого хочу, — Я говорю. Она смеется, когда я тяну ее на себя. — Давайте повеселимся вместе, Нина. Что скажешь?

— Я думаю, это звучит потрясающе. — Она устраивается в изгибе моего тела, пряча от меня лицо. Но прямо перед тем, как она отворачивается, я мельком заметил... что-то в выражении ее лица. Что-то напряженное. Возможно, Нина все еще приспосабливается к семейной жизни. Для нее это были большие перемены за один раз. Я просто прижимаю ее поближе к себе и сосредотачиваюсь на позитиве; отношения между Ниной и мной налаживаются.

Я веду Нину в мой любимый ресторан, чтобы отпраздновать укрепление наших отношений. Это небольшое, более интимное заведение недалеко от того места, где я живу. Ресторан немного убогий, но там отличная еда.

— Лучшая пицца во всем Нью-Йорке, — Я говорю ей, когда мы заходим внутрь небольшого пространства, оформленное в красном цвете с клетчатыми скатертями на столах. Это немного нелепо, но на данный момент для меня здесь как дома.

— Разве большинство ресторанов не заявляют об этом? — спрашивает она, занимая свое место.

— Да, но это правда. Лучшая пицца, поверь мне.

Она открывает меню. — Что ты будешь?

— Классическую. Побольше мяса.

— Я просто возьму вегетарианское. — Она откладывает меню в сторону и улыбается мне.

— Я уже много лет не ела мяса.

— Как так? — Я делаю глоток воды. К нам подходит официантка; это молодая женщина с доброй улыбкой.

Нина начинает говорить после того, как официантка уходит с нашими заказами. — Это всегда было некоторым вызовом моему отцу, — признается она.

— Хотела уколоть его, да?

— Думаю, можно и так сказать. — На мгновение она выглядит замкнутой, прежде чем приободриться. — Но я действительно не хочу говорить о нем. Я бы предпочла поговорить о тебе. Ты когда-нибудь приезжал сюда со своей семьей?

Я смеюсь. — Боже, нет. Мою маму никогда бы не увидели в подобном месте. Для моих родителей "Только пятизначные рестораны". Но в основном мы ели дома, и мама готовила для нас. Она отличный повар. — Я грустно улыбаюсь, вспоминая о ней.

Нина хватает меня за руку и сжимает ее. — Ты сильно скучаешь по ней?

Я прочищаю горло, прогоняя воспоминания о маме прочь. — Да. Она всегда была великолепна. Не говори другим моим братьям и сестрам, но она всегда была ко мне благосклонна.

Нина смеется, убирая руку и делая глоток вина. — Может быть, поэтому она всегда была великолепна.

— Возможно. Если бы ты спросила других моих братьев и сестер, я уверен, они рассказали бы тебе, какие проблемы у них были с ней, но когда дело касалось моей мамы и меня... Я был ее малышом. Она, как правило, позволяла мне выходить сухим из воды, когда ей, вероятно, не следовало этого делать.

— А как же твои сестры?

— О боже, — говорю я, запрокидывая голову. — Они никогда ничего не спускали мне с рук. Они убеждались, что я получил по заслугам. И это было хорошо. Они помогли мне научиться уважать женщин. Особенно две мои старшие сестры, Эмилия и Джемма. Эмилия была нам как вторая мама большую часть нашей жизни, поэтому она позаботилась о том, чтобы научить меня доброте. Что касается Джеммы, что ж,. она бы дала мне подзатыльник, если бы я когда-нибудь сказал что-нибудь глупое о девушках. После этого я очень быстро научился быть милым.

Нина улыбается, глядя в свой бокал с вином. — Это мило, что у тебя были такие отношения со своими сестрами. С Анной... она просто относится ко мне как к неудобству. Ей тринадцать, и она думает только о себе.

— Довольно типично для этого возраста. Но ты сказала, что у меня были такие отношения. Они у меня все еще есть. Когда-нибудь я снова увижу свою семью.

— О, Антонио, — говорит она, ее глаза расширяются. — Я не это имела в виду.

— Я знаю. Я просто говорю. Однажды я вернусь к своей семье. Ты познакомишься со всеми моими братьями и сестрами.

— Сколько их у тебя?

— Уже семь.

У Нины глаза чуть не вылезают из орбит. — Семь?

— Ага. Я уже упоминал Эмилию и Джемму. Третья по старшинству — Франческа. Она самая застенчивая из всех нас, но она очень помогла мне, когда мне было восемнадцать. Это было, когда Франко пытался убить меня, а Франческа нашла меня и отвезла в больницу после того, как в меня стреляли. Это сблизило нас, но потом мне пришлось уйти в подполье, так что у нас так и не получилось развить это по-настоящему. Потом я. А потом Сесилия. — Я улыбаюсь при воспоминании о моей любимой сестре. — Мы всегда были очень близки. Просто она понимает меня так, как другие не понимают.

— Как так? — Она делает глоток вина.

— Сесилия никогда не относилась ко мне по-другому, потому что я долго был единственным мальчиком в семье. Мы просто подружились.

— Кто следующий?

— Миа была младшим ребенком в семье до появления близнецов. Люсия и Лука. — Нина корчит гримасу. — Я знаю, знаю. Как будто моя мама не могла назвать их как-нибудь по-другому, чтобы они не звучали как долбаный детский стишок. Они, безусловно, самые младшие. Им... боже. Сейчас десять. — Я качаю головой. — Мама забеременела ими примерно в то время, когда умер наш папа. Это было, мягко говоря, неожиданно.

По крайней мере, у нее осталось последнее воспоминание о своем муже перед его смертью. Я предполагаю, что это был счастливый брак, учитывая, сколько у них было детей.

Они любили друг друга. По крайней мере, так сказала мне Эмилия. Мне было всего двенадцать, когда умер мой отец. Тогда я никогда по-настоящему не обращал внимания на отношения моих родителей. Сейчас... Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое и снова быть с ними.

— Ты поймешь. Однажды, — говорит она с такой убежденностью, что я верю, что она в это верит.

Официантка возвращается с нашими пиццами. От исходящего от них пара у меня текут слюнки. — Готова попробовать лучшую пиццу во всем Нью-Йорке?

— Готова. — Нина откусывает кусочек и задумчиво пережевывает. Вскоре ее глаза расширяются, и я знаю, что покорил ее.

— Хорошо?

— Самая лучшая, — говорит она.

— Выпьем за это. — Я беру кусочек своей пиццы, радуясь нашему простому свиданию в этом уютном ресторане, просто едим пиццу и наслаждаемся жизнью.

Мой отец, великий Риккардо Моретти, был тем, кто научил меня драться. Мне было всего семь, когда он начал тренировать меня. Моя мама утверждала, что я слишком молод, но он сказал ей, что мальчику моего возраста полезно начать готовиться к тому, как стать мужчиной.

Наш первый бой был в боксерских перчатках. Папа надел их, и я ударил его руками.

Сначала я действовал осторожно. Я едва коснулся перчатки кулаком.

Папа строго, но терпеливо посмотрел на меня. — Антонио, ты должен выложиться по полной. Когда-нибудь, когда ты станешь старше, у тебя не будет возможности быть милым. Не в том бизнесе, которым занимаюсь я. Бизнес, который ты однажды унаследуешь. Возможно, тебе придется ударить кого-нибудь по-настоящему.

— Но я не хочу никому причинять боль, — сказал я.

— Я знаю, сынок. Но тебе, возможно, придется.

— Но почему?

Он опустил руки, вздыхая. — Потому что таков мир, в котором мы живем. Мир, в котором живешь ты. Не все живут в одном и том же мире, наш мир — это нечто особенное. Это опасно. Это нелегко. Но тебе нужно научиться сражаться. И все начинается с того, что ты не боишься по-настоящему ударить меня. — Он снова поднимает руки, боксерские перчатки выглядят глупо для меня, семилетнего ребенка. — Теперь бей, Антонио. Сейчас.

Я делаю глубокий вдох и, используя все свои силы, наношу сильный удар по боксерской перчатке моего отца. Это было немного, но это было что-то. Это было начало.

Мой отец смотрел на меня сверху вниз с такой гордостью; в тот день я сиял.

Я никогда не знал, что однажды я потеряю его, и мой дядя возьмет на себя мои боевые тренировки. Достаточно сказать, что Франко Риккардо и в подметки не годился моему отцу.

У меня есть другой план, как навредить Франко. Им я делюсь только с Киллианом. Не потому, что я не доверяю Петрову, а потому, что это спонтанно.

Мы с Киллианом стоим рядом с бойцовским рингом, когда в клуб заходит мужчина. Альфонсо Джентиле. Заместитель Франко. Я бы узнал его где угодно. Я присматривал за Франко последние пять лет, и куда бы Франко ни пошел, Альфонсо обычно находится рядом с ним. Но сегодня Франко здесь нет.

Альфонсо только что вошел в логово льва и даже не подозревает об этом.

Я толкаю Киллиана локтем. — Это Альфонсо Джентиле. Он работает на Франко. Я только что заметил возможность. — Я все еще немного расстроен из-за того, что план поставки наркотиков не сработал, поэтому я готов к небольшим действиям. — Я думаю, Франко будет расстроен, если его заместитель пропадет, не так ли?

Киллиан мрачно улыбается мне. Обычно он спокойный парень; странно видеть, что он ведет себя по-другому. — Я думаю, это звучит как чертовски хороший план. Что ты собираешься с ним делать?

— Я еще окончательно не решил, но пойдем. Я что-нибудь придумаю. — Вместе мы направляемся к Альфонсо.

Его отвлекает полураздетая женщина, поэтому он не видит меня, когда я наношу удар ему по затылку. Люди вокруг нас расступаются. Люди здесь знают меня, и они знают, что со мной не стоит связываться. Они все видели, как я дерусь.

Альфонсо, спотыкаясь, идет вперед, схватившись за затылок. — Что за черт?

Киллиан хватает его прежде, чем он успевает развернуться, и выводит за дверь. Я хватаю Альфонсо за другую руку, пока он сопротивляется.

— Что происходит? — требовательно спрашивает он. — Вы, мальчики, пожалеете об этом.

Мы ведем его через заднюю сторону клуба, где, я знаю, нет камер. Это нелегальный бойцовский клуб. Владельцам нужны доказательства не так сильно, как любому другому человеку.

Я толкаю Альфонсо на землю.

— Я работаю на Франко Моретти, — говорит он, стоя на четвереньках. — Когда он услышит об этом, вы, мальчики, испугаетесь.

Я разворачиваю Альфонсо лицом к нам. Когда он видит меня, его глаза расширяются. Я улыбаюсь. — Верно. Ты знаешь, кто я. Сильно ли я отличаюсь от того, когда был мальчиком? — Альфонсо работал на моего отца до его смерти, и он, не колеблясь, переметнулся к моему дяде, оставив меня в пыли.

Альфонсо карабкается обратно на руках и заднице. — Антонио Моретти.

— Верно. — Я опускаюсь на колени рядом с ним, в то время как Киллиан угрожающе нависает над Альфонсо. — И мне нужно, чтобы ты передал от меня сообщение Франко.

Альфонсо шарит в кармане куртки, вероятно, в поисках пистолета. К счастью, я всегда ношу с собой пистолет, за исключением тех случаев, когда я сплю, трахаюсь и дерусь на ринге. Я вытаскиваю его из-за пояса и направляю в голову Альфонсо. Он останавливается.

Я киваю Киллиану, чтобы он подошел поближе, и вручаю ему свой пистолет. — Держи его на мушке. — Киллиан кивает, доверяя мне сделать то, что мне нужно.

Я достаю из сапога перочинный нож, хватаю Альфонсо за руку и прижимаю нож к его указательному пальцу.

— Что за хуйня? — Альфонсо орет, когда я начинаю отрезать ему палец. Это довольно просто, как только пройдешь мимо кости. Все равно что резать гребаную морковку. Альфонсо не перестает кричать, даже после того, как ему отрезают палец. Я бросаю в него его палец, и он пытается схватить его. Пока он занят этим, я забираю у Киллиана свой пистолет и, не теряя больше ни секунды, убиваю Альфонсо, выстрелив ему в голову.

Затем я беру его палец.

Киллиан выглядит впечатленным, когда поворачивается ко мне. — Я никогда раньше не видел тебя в деле. Это пугает. Хорошо, что ты на моей стороне.

Я похлопываю Киллиана по спине. — Я годами копил в себе много гнева. Пришло время наконец выпустить часть его наружу. — Я подбрасываю палец в воздух, прежде чем поймать его. — А теперь мне нужно взять конверт и несколько марок. Мне нужно передать сообщение Франко.

Нина

Мой телефон звонит от входящего звонка моего отца. Он последний человек, с которым я хочу разговаривать, но я знаю, что если проигнорирую его, он просто найдет другой способ связаться со мной.

Я отвечаю, и прежде чем успеваю поздороваться, он начинает кричать. — Почему ты до сих пор ничего не сделала!

Я вздрагиваю, отодвигая телефон от уха. Антонио в спортзале, а квартира в моем полном распоряжении, так что, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что Антонио подслушает телефонный разговор моего отца. — Отец...

Он перебивает меня. — Нет. Я дал тебе яд, чтобы убить его. Предполагалось, что это будет легко. Почему ты до сих пор этого не сделала?

Прошло несколько дней с тех пор, как отец дал мне яд. Сейчас он прожигает дыру в кухонном шкафу.

— Я... — Я не хочу. Но для него это неприемлемый ответ.

— Ты знаешь, что сделал твой муж? — Он произносит слово "муж" так, словно это что-то непристойное. Я даже не могу спросить, пока мне не скажет отец. — Он убил заместителя Франко. Это неприемлемо, Нина. Тебе нужно поскорее покончить с Антонио, или мне придется найти кого-то другого, чтобы убить его. И тебя тоже. Ты этого хочешь?

— Нет, — шепчу я, мое сердце бьется так быстро, что причиняет боль.

— Если ты не хочешь использовать яд, прекрасно. Тогда найди другой способ убить его. Но если Антонио останется в живых дольше чем нужно и продолжит сеять хаос, то добром это не кончится для тебя. Или для Анны.

— Я понимаю. Но... Я в замешательстве. Как Антонио сошло это с рук? — Я знаю, что Антонио и мой отец встречались. Я знаю, что именно это позволило Франко вывезти поступающую партию наркотиков до того, как Антонио смог ее взорвать. Мой отец рассказал ему.

— Потому что он никогда не говорил мне об этом, — кипит отец. Я поднимаю брови, но ничего не говорю. — Он пошел не по плану. Убийство человека Франко никогда не входило в его план. По крайней мере, ничего из того, что он когда-либо рассказывал мне. Мне нужно убедиться, что Антонио рассказывает мне все. — Он делает паузу, и в этой паузе я чувствую, как пот выступает у меня на затылке. — Он случайно не рассказал тебе о своем плане, верно? Или ты просто удобно забыла упомянуть об этом мне?

— Нет! Я ничего не знала. Антонио никогда не говорил мне. — Я заметила, что в последнее время он был счастливее, но он никогда не говорил мне, что убил кого-то, особенно человека Франко. Может быть, он думал, что я не смогу справиться с этой его стороной. Когда я выходила замуж за Антонио, я знала, что он человек из мафии, а им иногда приходится совершать плохие поступки. Я не удивлена, что он убил кого-то в своей войне против Франко.

— Ты говоришь правду?

— Да. Я не лгу.

Отец отвечает не сразу. Он заставляет меня попотеть — посмотреть, не расколюсь ли я. Когда он наконец отвечает, его голос полон ледяного спокойствия. — Ну, тебе нужно убедиться, что, если он когда-нибудь скажет тебе что-нибудь о Франко или обо мне, ты немедленно сообщишь мне об этом. Понятно?

— Да, отец. Я поняла.

— Хорошо. — Он вешает трубку, не попрощавшись.

Телефон выпадает из моей руки и со стуком падает на пол. Я вся дрожу. Все складывается вместе; Антонио преследует Франко, мой отец и Франко хотят его смерти — и я, которая оказалась посередине. У моего отца явно заканчивается терпение.

Мне нужно убить Антонио как можно скорее.

Я подхожу к шкафу и отодвигаю кукурузную муку с дороги. Пузырек с ядом стоит там, ожидая, когда его используют. Но я не могу заставить свою руку дотянуться до него.

Вместо этого я ставлю миску с кукурузной мукой на место и закрываю шкафчик, не в силах осознать реальность того, что мне придется убить Антонио.

Я вздрагиваю, когда Антонио входит в квартиру. Иногда он такой тихий, что я его даже не слышу. Годы тренировок по борьбе, я полагаю. Это наводит меня на мысль...

Я подхожу к Антонио, когда он снимает куртку и ботинки. — Я хочу, чтобы ты научил меня драться.

Он моргает, ошеломленно замолкая на мгновение, прежде чем улыбнуться. — Правда? Ты хочешь научиться драться? Почему?

Потому что мне нужно убить тебя. — Потому что я думаю, что это было бы хорошим навыком.

Антонио пожимает плечами. — С этим не поспоришь. — Он целует меня в губы. — Хорошо. Когда ты хочешь начать?

— Мы можем начать прямо сейчас?

Антонио ведет меня в боксерский зал, где огромные мускулистые мужчины бьют по боксерским грушам. Хрюканье и рычание — единственные звуки в огромном помещении. Я чувствую себя такой неуместной в своих штанах для йоги и майке. Мои руки похожи на веточки по сравнению с руками всех мужчин.

— Первое, чему я научился, когда начал тренироваться, — это как ударить кого-то кулаком. Это хороший навык на случай, если ты окажешься в трудном положении, — объясняет Антонио, подводя меня к боксерской груше.

Мужчина у ближайшего бокса смотрит на нас, ухмыляясь, как будто ему кажется забавным, что такая женщина, как я, могла оказаться в боксерском зале. Честно говоря, мне самой хочется ударить его. Я думаю, Антонио что-то заподозрил.

Антонио протягивает мне боксерские перчатки. Я замечаю, что в зале есть самые маленькие. — Хорошо. — Он надевает свои боксерские перчатки и встает передо мной. — Попробуй ударить меня по рукам. — Он поднимает их, стоя в положении с согнутыми ногами.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох и замахиваюсь. Моя рука в перчатке соприкасается с его перчаткой в простом ударе.

Антонио кивает. — Хорошо. Но попробуй использовать больше силы при замахе. Встань вот так. — Он сгибает колени. — Тебе нужно, чтобы твои ноги подпрыгивали. Ты же не хочешь, чтобы тебя обезоружили.

Я делаю, как он говорит, и на этот раз мой удар более мощный. Я широко улыбаюсь. — Вау. Я чувствую себя... могущественной.

— Как и положено. Уметь защищаться в драке — это то, чему научил меня мой отец. — Улыбка Антонио слегка тускнеет. — Это действительно единственные хорошие воспоминания, которые у меня остались о нем. Мы очень сблизились, когда он учил меня драться.

— Ты, должно быть, скучаешь по нему.

— Каждый чертов день. Но хватит о моем отце. Давай еще немного потренируемся наносить удары, прежде чем перейдем к защитным приемам.

Потратив около пятнадцати минут на чистые удары руками в перчатки Антонио, мы, наконец, двигаемся дальше. Я вспотела как сумасшедшая. — Нам действительно нужно повторять так много движений?

— Это лучший способ убедиться, что ты тренируешь мышечную память во время боя. Теперь я собираюсь научить тебя, как выйти из захвата, если кто-то схватит тебя сзади. — Он встает позади меня и обнимает меня за плечи и шею. Мою кожу покалывает от его прикосновения. Несмотря на то, что мы с Антонио вспотели, желание снова быть с ним настолько сильно, что это почти пугает. Я никогда не знала, что кто-то может охватить меня так, как это сделал Антонио.

Он учит меня, как выйти из этого захвата, отводя мой локоть назад и нанося сильный удар в живот нападающему. Я делаю, как он говорит, но сдерживаюсь.

— Ты должна по-настоящему ударить меня, Нина. Если бы кто-то напал на тебя, ты бы не смогла сдержаться.

Я делаю глубокий вдох. — Хорошо. — Но, когда я заношу локоть назад, я все еще колеблюсь. — Это не работает.

— Это потому, что ты не злишься и не боишься. Но если бы на тебя напали, ты бы почувствовала все это. Итак, попробуй представить что-то, что ты ненавидишь, или что-то, что пугает тебя, и используй это, чтобы ударить меня.

Я закрываю глаза, и первый образ, который приходит мне на ум, — это мой отец. Мой отец угрожает мне. Мой отец угрожает моей сестре. Мой отец изменяет моей маме. Мой отец хочет, чтобы я совершила отвратительный поступок против своего мужа.

На этот раз, когда я заношу локоть назад, я использую все, что у меня есть. Антонио кряхтит от удара и отпускает меня.

— Хорошо. — Он поворачивается ко мне лицом, потирая бок. — Ты меня действительно задела. Это то, что тебе нужно сделать в будущем на случай, если ты когда-нибудь окажешься в подобной ситуации.

Мужчина, который ухмыльнулся мне, когда я вошла, неторопливо направляется к нам. Он ниже ростом, но такой же мускулистый, как и остальные мужчины в спортзале. — Твоя женщина взяла над тобой верх, Тони? — спрашивает он грубым голосом.

Его вопрос мгновенно вызывает во мне еще большую вспышку гнева.

— Крис, я учу ее драться, — говорит Антонио усталым голосом.

Крис окидывает меня взглядом, заставляя скрестить руки на груди. — Она крошечная. Ты можешь сколько угодно учить ее драться, но у нее не будет ни единого шанса выстоять ни против одного мужчины.

— Она моя жена, — рычит Антонио. — Ты не имеешь права так с ней разговаривать.

У Криса хватает порядочности выглядеть немного напуганным Антонио, но он продолжает настаивать. — О, да? Может быть, ей нужен настоящий мужчина, который научит ее драться. Тот, кто не боится быть с ней грубым.

Гнев, вспыхивающий в глазах Антонио, заставляет меня вздрогнуть. Вот он. Этот гнев он, вероятно, направил, когда убил человека Франко. Я никогда раньше не видела такого гнева у своего мужа. Так ли бы он выглядел, если бы узнал, что я собиралась его убить?

Антонио бросается на Криса и отталкивает его, отчего Крис падает на землю. Я в ужасе смотрю, как Антонио наваливается на Криса и начинает бить его по лицу. Удар за ударом.

Лицо Криса медленно превращается в кашу по мере того, как Антонио набрасывается на него. Все, что я могу делать, это смотреть с ужасом и восхищением.

Двое мужчин подбегают и оттаскивают Антонио от Криса. Антонио не утруждает себя борьбой с ними. Он идет охотно. — Вот что ты получаешь за то, что говоришь о моей жене. — Крис стонет от боли.

Антонио подходит ко мне. — С тобой все в порядке?

— Я не та, кого только что избили до полусмерти, — Говорю я, все еще отчасти в шоке. — Ты так дерешься на ринге? — Антонио упоминал в прошлом, что будет драться на бойцовских рингах, чтобы заработать деньги.

— В значительной степени. Это жестоко. Но я зарабатываю этим хорошие деньги. Пока я не смогу заняться своим семейным бизнесом, именно так я зарабатываю деньги.

Один из парней, нависших над Крисом, говорит Антонио, что ему, вероятно, следует уйти. Антонио не возражает.

— Я никогда не видела тебя с этой стороны, — говорю я ему.

— А ты этого хочешь?

Я поворачиваюсь к нему. — Что ты имеешь в виду?

— У меня запланирован бой на вечер. Ты могла бы прийти посмотреть на меня. Если хочешь.

Хочу ли я этого? Я все еще многого не знаю об Антонио, и я начинаю понимать, что хочу увидеть все.

— Хорошо, — говорю я ему.

Вот так я и оказалась в бойцовском клубе позже тем вечером. Место переполнено и слегка воняет пивом и потом. На женщинах практически ничего нет, из-за чего я чувствую себя слишком разодетой в своем простом летнем платье. Я чувствую себя ребенком по сравнению с людьми здесь.

Антонио проходит сквозь толпу так, словно это место принадлежит ему. Люди расступаются перед ним, как перед красным морем.

— Ты здесь знаменитость, — говорю я.

Он сжимает мою руку. — Да. Я сражаюсь здесь последние пять лет. Я сделал себе хорошее имя. Сюда. — Он ведет меня к кабинке в задней части клуба. — Располагайся здесь. Я должен подготовиться к бою. Никто тебя не побеспокоит. Поверь мне. — Он целует меня, задерживая поцелуй, прежде чем отстраниться и направиться к двери рядом с баром.

Я сижу в кабинке и нервничаю, глядя на людей вокруг. Они все тоже меня замечают. Я пришла со знаменитым Антонио Моретти. Конечно, на меня все смотрят.

Мужчина проскальзывает в кабинку напротив меня. Он красив и непринужден. — Меня зовут Киллиан. Я работаю с Антонио. Он сказал мне, что ты придешь сегодня вечером и чтобы я убедился, что с тобой обращаются как с королевой. — Он подмигивает. — Я буду рядом.

Я сразу чувствую себя комфортно рядом с Киллианом. — Спасибо. Я никогда не была на чем-то подобном.

— Правда? — дразнит он, и я улыбаюсь. Киллиан откидывается на спинку стула, внимательно наблюдая за мной. — Как дела у твоего отца?

Я напрягаюсь от его вопроса. — А что?

Он пожимает плечами. — Антонио заключил сделку с твоим отцом. И я тоже. Я просто хочу убедиться, что мы можем ему доверять.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я знаю, что ты его дочь, поэтому не ожидаю, что ты будешь ругать своего отца. Я просто чувствую от него странную атмосферу, вот и все. Я ему не нравлюсь, и это нормально. Но... Я не знаю. Просто есть что-то еще. Мне просто любопытно, есть ли у тебя вообще какое-нибудь представление о нем.

Киллиан слишком близок к истине. — Нет, — говорю я натянуто. — Мой отец... Да, он может быть холодным.

— Но ему можно доверять?

Мое сердце колотится о грудную клетку. Я едва могу дышать. Я не знаю, что сказать, и поэтому пытаюсь найти какое-нибудь оправдание, когда толпа начинает аплодировать. Это обращает мое внимание на большой бойцовский ринг в центре комнаты. Антонио выходит, и толпа сходит с ума от восторга. Краем глаза я чувствую, что Киллиан все еще смотрит на меня, ожидая ответа. Но я продолжаю смотреть на Антонио, и вскоре Киллиан поворачивается, чтобы посмотреть на бой. Я снова могу дышать.

Антонио противостоит невероятно крупному мужчине, которого ведущий называет Большим Джоном. — Он собирается раздавить Антонио, — говорю я.

Киллиан усмехается. — Ты не видела, как дерется Антонио. С ним все будет в порядке. Он всегда побеждает.

Бой начинается с того, что Большой Джон неуклюже бросается на Антонио, а Антонио держится вне пределов его досягаемости. Антонио наносит несколько быстрых ударов в бок Большого Джона, заставляя того взреветь от гнева. Он хватает Антонио и отбрасывает его в сторону. Антонио только смеется и делает выпад назад, нанося удар ногой по голени Большого Джона. Большой Джон, спотыкаясь, идет вперед. Антонио использует этот момент, чтобы ударить его в спину, сбивая Большого Джона с ног.

Антонио на мгновение останавливается перед толпой, купаясь в радостных криках и аплодисментах. Даже я хлопаю ему в ладоши. Антонио встречает мой взгляд через комнату и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Этот мужчина — мой муж. Этот сильный, красивый, удивительный мужчина.

Большой Джон врезается в бок Антонио, сбивая его с ног. Прежде чем Антонио успевает среагировать, Большой Джон начинает бить Антонио повсюду. По лицу. В живот. Его ноги. Я ахаю, замирая, наблюдая, как Антонио получает травму.

— Все в порядке, — говорит Киллиан. — У него всегда все под контролем. Не переживай.

Антонио удается ударить Большого Джона в живот, отчего тот хрюкает. Антонио отталкивает Большого Джона от себя и бьет его ногой в голову. Большой Джон падает на землю. Он больше не встает.

Судья поднимает руку Антонио как победителю.

Я расслабляюсь на своем месте, зная, что с Антонио все будет в порядке.

— Он тебе небезразличен? — Спрашивает Киллиан.

— Да, — отвечаю я, не сводя глаз с мужа. Именно в этот момент я знаю. Я не могу убить Антонио. Я не могу видеть, как ему причиняют боль, как ему причинили боль сегодня вечером. Я не могу нести за это ответственность. Даже если мой отец пошлет кого-то другого за мной и Антонио, мы будем сражаться вместе. Я найду способ вызволить Анну, даже если это убьет меня.

Но я не буду убивать своего мужа. Мужчина, который мне дорог. Мужчина, в которого я вижу, как влюбляюсь.

Возможно, я уже влюбляюсь в него.

— Скажи Антонио, что мне нужно идти, — говорю я Киллиану. — Мне нужно поговорить с отцом. — Я спешу выйти из кабинки, пока Киллиан не успел меня остановить. Мне нужно встретиться лицом к лицу со своим отцом. Больше ждать нельзя. Вот и все.

По пути к двери ко мне подходит блондинка. — Кто ты? — спрашивает она.

— Прости. Я спешу. — Я пытаюсь пройти мимо нее, но она встает у меня на пути.

— Я заметила, что ты пришла с Антонио. — Она окидывает меня взглядом. — Знаешь, я блондинка, которую он обычно трахает. Итак, кто ты такая?

Я резко останавливаюсь, услышав ее слова. Оглядев ее, я могу сказать, что она хорошенькая в своем дрянном смысле. — Я его жена. Кто ты такая?

Ее глаза расширяются, когда она пятится назад. — Ох, я Джоанна. Антонио и я...

— Я знаю. Ты только что сказала мне. Но ты больше не блондинка, с которой он занимается сексом. Это я. — Это внезапное чувство собственничества пугает меня. Я не знаю, откуда это берется.

Я протискиваюсь мимо Джоанны, прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще, и спешу к двери. Я останавливаю такси и направляюсь в сторону дома моего отца.

Оказавшись там, я открываю дверь и направляюсь прямо в его кабинет, где, как я знаю, он, скорее всего, будет. Я не утруждаю себя стуком. Я просто открываю дверь и вхожу прямо внутрь.

Мой отец сидит за своим столом. Он даже не выглядит удивленным, когда я врываюсь. Это его маленькая раздражающая уловка. Никогда не показывай своей слабости.

— Нина? Что ты здесь делаешь? Это мой офис. Ты не можешь просто врываться сюда, как будто это место принадлежит тебе.

Я хлопаю руками по его столу. — Я не буду убивать Антонио. Ты можешь послать кого-нибудь за ним. За мной. Но оставь Анну в покое. С меня хватит. Я не собираюсь убивать Антонио. Я отказываюсь.

Он на мгновение замолкает, откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы под подбородком. Образ спокойствия. Мне хочется ударить его. — Интересно, что ты это говоришь. Я никогда не соглашался оставлять Анну в стороне. Я могу послать кого-нибудь за Антонио, да. Но тебя все равно нужно будет наказать за неповиновение мне. Может, мне позвать сюда Анну?

У меня сжимается сердце. — Не впутывай в это Анну.

— Ты не вправе указывать мне, что делать. Анна! — Он зовет ее.

— Не делай этого, — шепчу я, моя бравада медленно улетучивается.

— Анна, иди сюда!

Я слышу, как она топает по деревянному полу, входя в офис. — Да? — При виде моей младшей сестры мне хочется плакать. Мой отец не может причинить ей вреда. Он не может.

Отец поворачивается ко мне. — Нина, ты хотела что-то сказать?

Я сохраняю спокойствие.

Он встает и берет со стола линейку. — Анна. Положи руку на мой стол.

Анна переводит взгляд с отца на меня, но делает, как ей сказано. — Что происходит?

Он одним быстрым движением опускает линейку прямо ей на руку. Анна вскрикивает и прижимает руку к груди.

— Нет! — Кричу я, толкая ее за спину.

Отец зачесывает волосы назад — единственный жест, который показывает, что он не полностью контролирует себя. — Ты хотела что-то сказать, Нина? Или мне снова придется причинить Анне боль?

Анна хнычет у меня за спиной.

— Сделай это со мной вместо нее, — Я говорю, положив руку на его рабочий стол.

Отец цокает. — Нет. Это так не работает. Ты все еще хочешь ослушаться меня или сделаешь то, что я от тебя хочу?

— Да, да, — выпаливаю я срывающимся голосом. — Я сделаю то, что ты хочешь.

Он указывает линейкой на меня. — Хорошо. Больше не пытайся ослушаться. — После того, как он снова садится и убирает линейку, он говорит Анне, что она свободна. Анна бросает на меня дикий взгляд, прежде чем выбежать из комнаты.

— Нина. — Голос моего отца заставляет меня вздрогнуть. — Ты не имеешь права приходить сюда и чего-то требовать от меня. Ты собираешься убить Антонио. И это окончательно.

Я умираю внутри. Это единственный способ объяснить, что я чувствую.

Я оцепенело выхожу из его кабинета. Я пыталась быть напористой, и это обидело Анну. Конечно, это была небольшая боль, но мой отец был готов на все. Он мог поступить с Анной гораздо хуже. Мы оба это знаем.

Я продолжаю идти, пока не выхожу из квартиры и не оказываюсь в коридоре здания.

— Нина? — Голос Антонио заставляет меня поднять голову.

Антонио здесь.

Антонио

Глаза Нины расширяются при виде меня. — Антонио? Что ты здесь делаешь? — Она бросает взгляд на дверь квартиры своей семьи.

— Киллиан сказал мне, что ты в спешке уехала после моего боя. Он сказал, что тебе нужно поговорить с отцом. Я хотел убедиться, что все в порядке. — Я кладу руки ей на бедра. Она на мгновение напрягается, прежде чем расслабиться.

— Я... Я в порядке. — Она быстро моргает, как будто сдерживает слезы.

— С тобой действительно все в порядке или ты просто так говоришь?

— Я в порядке, Антонио, — огрызается она, протискиваясь мимо меня. Я следую за ней.

— Если с тобой все в порядке, тогда почему ты так себя ведешь? — Мы подходим к входной двери здания, и Нина в порыве гнева распахивает ее.

Отвечая, она не смотрит на меня. — Разве мне нельзя так себя вести? Предполагается, что я все время буду идеальной женой?

Ее отношение шокирует меня. — Нина, откуда это берется? Нина? Остановись. — Я хватаю ее за руку, останавливая.

Она разворачивается, отталкивая меня назад. Небольшая боевая подготовка, которую я ей дал, уже дает о себе знать. Если бы я не был так сбит с толку, я бы гордился. — Почему я должна все время слушать то, что мне говорят мужчины? Почему я должна быть идеальной дочерью? Идеальной женой? Почему?

Я снова подхожу к ней, на этот раз с поднятыми руками. Нина отступает назад, как будто она добыча, а я хищник. В ее глазах страх, которого я не понимаю. — Нина, поговори со мной. Я никогда не говорил, что ты должна быть идеальной.

Люди ходят вокруг нас по оживленным улицам Нью-Йорка. Даже ночью на улицах все еще толпы людей.

— Что происходит? — Я спрашиваю ее.

— Почему тебя это волнует? — она практически рыдает. — Все было бы намного проще, если бы тебе было просто наплевать.

— Что было бы проще? Нина.

Она открывает и закрывает рот, прежде чем покачать головой. — Нет. Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать, Антонио. — Она начинает уходить.

Я не позволяю ей уйти далеко. Моя жена в беде, и мне нужны ответы. — Нина, просто скажи мне, что тебя беспокоит. Ты мне небезразлична. — Я встаю перед ней, заставляя ее остановиться. Она бросает на меня раздраженный взгляд, но на этот раз не сопротивляется. — Ты знаешь, что ты мне небезразлична.

— Почему ты не можешь просто позволить мне уйти?

— Потому что ты моя жена. Я волнуюсь. Я не могу позволить тебе уйти, потому что не хочу, чтобы тебе причинили боль. Ты явно чем-то расстроена. Твой... твой отец тебе что-то сказал? Это из-за твоей семьи?

Она делает глубокий вдох. — Ты хотя бы знаешь, что происходит с моей семьей? — Она печально качает головой. — Нет. Зачем тебе это знать? Я тебе не говорила. Моя мать наркоманка. Она постоянно не в себе. Ее нет рядом, когда я в ней нуждаюсь. — По лицу Нины текут слезы. — Она предпочитает таблетки собственным дочерям. И Анна... Ну, она слишком увлечена подростковым возрастом, чтобы видеть, что я пытаюсь ей помочь. И мой отец… — Она тут же закрывает рот.

— Твой отец? — Мне приходится отойти в сторону, когда женщина, толкающая детскую коляску, тяжело бредет по тротуару.

— Ничего, — устало говорит она. — Ничего. Я просто хочу домой.

— Тогда позволь мне отвезти тебя домой. — Я протягиваю ей руку, молясь, чтобы она взяла ее. Через мгновение она берет.

Я провожаю ее до своей машины, убеждаясь, что она садится в целости и сохранности. Всю обратную дорогу до моей квартиры Нина молчит. Единственный звук, который она издает, — это ее плач. Тихие, негромкие всхлипы.

— Нина, я здесь ради тебя, хорошо? Это из-за моего боя? Для тебя это было слишком? — Я знаю, что Большой Джон сегодня вечером взял верх надо мной и почти победил. Меня отвлекло то, как красиво выглядела Нина в зале.

Она качает головой, но не разговаривает со мной.

Когда я заезжаю в гараж перед нашей квартирой, я останавливаю машину и поворачиваюсь к ней. — Если что-то не так, ты можешь поговорить со мной об этом. Я хочу, чтобы ты знала это, Нина. Я здесь ради тебя. Ты мне небезразлична. — Больше, чем небезразлична, я начинаю понимать. Нина чертовски сразила меня наповал.

Она смотрит на меня, по ее щекам текут слезы. На мгновение мне кажется, что она расскажет мне все, что ее беспокоит, но вместо этого она наклоняется и целует меня.

Я отстраняюсь. — Нина, может, нам не стоит этого делать, пока ты расстроена. — Еще одной вещи, которой научили меня мои сестры. Всегда уважай женщину, особенно когда она в уязвимом состоянии.

— Я хочу. — Она хватает мое лицо и снова целует. Как будто она умирает от жажды, а я — ее единственный источник воды. — Мне нужно это, Антонио. Заставь меня снова почувствовать себя счастливой. — Она осыпает поцелуями все мое лицо и спускается по шее.

— Ты уверена? — Спрашиваю я, хватая ее за руки.

— Я уверена, — шепчет она мне на ухо, прежде чем прижаться своими губами к моим. На этот раз я целую ее в ответ. Страсть в Нине сегодня вечером поражает меня. Она действительно хочет забыть обо всем, что ее беспокоит.

Нина пересекает консоль и устраивается у меня на коленях, ее ноги по обе стороны от меня. Она тянет меня за рубашку, проводя пальцами по моему обнаженному животу. Я дрожу от ее прикосновения. Целую ее сильнее, мой язык переплетается с ее языком. Вздыхая, она тает в моих прикосновениях.

Я сжимаю ее бедра. Мои пальцы впиваются в ее кожу, но Нина, кажется, не возражает. Наш поцелуй — самый страстный из всех, что у нас когда-либо был. Слезы Нины стекают по моим губам, и солоноватый привкус заставляет меня отстраниться.

— Ты уверена? — Я спрашиваю снова.

— Перестань меня спрашивать. Я уверена. — Она целует меня с такой яростью, какой я никогда от нее не чувствовал.

Нина тянется за мой ремень. Я помогаю ей расстегнуть его и спускаю штаны достаточно, чтобы освободить член. Нина сжимает его, заставляя меня застонать. Я покрываю поцелуями ее шею, покусывая. Нина откидывает голову назад. У нее вырывается судорожный вздох.

Я задираю ее платье и срываю трусики. Нина пинает их, прежде чем снова устроиться на мне. На мгновение она выглядит неуверенной.

— Мы раньше не пробовали эту позу, — говорит она.

— Я покажу тебе. — Я хватаю ее за бедра и помогаю подвести свой член к ее входу. Я чувствую ее влажность, когда провожу пальцем по ее киске. Она стонет. — Вот так, — говорю я ей. Я помогаю Нине опуститься на мой член.

В тот момент, когда она соскальзывает вниз, мы стонем вместе. Стекла машины запотевают, защищая нас от любых ничего не подозревающих людей, которые могут проходить мимо. Нина начинает раскачивать бедрами вперед и назад. Черт возьми, она потрясающе себя чувствует на моем члене.

Мы прижимаемся друг к другу головами, в то время как наши тела движутся как единое целое. Наши взгляды сцепились в похотливой битве желаний, ни один из нас не хочет отводить взгляд, но подталкивают друг друга к этому.

Губы Нины приоткрываются, когда она увеличивает свои движения. Она вращает бедрами, прижимаясь, позволяя моему члену глубже погрузиться в нее. Я крепко держу ее. Она моя. Я никогда ее не отпущу.

— Антонио, — выдыхает она, хватаясь руками за подголовник позади меня. Она опускает бедра вниз. Я стону, сжимая ее бедра и покрывая поцелуями всю ее челюсть и шею.

Единственный звук в машине — наше тяжелое дыхание. Машина слегка покачивается от наших движений.

Я поднимаю бедра вверх, чтобы войти в нее глубже, отчего она громко ахает. Ее тело откидывается на руль. Она случайно нажимает на клаксон, заставляя нас обоих подпрыгнуть. Нина смотрит на меня сверху вниз и слегка смеется. Я улыбаюсь в ответ.

— Мы должны быть более осторожными, — Я говорю, обернув руки вокруг ее талии и прижимая ее к себе.

— Осторожнее, — соглашается она.

Мы снова целуемся, и наши тела начинают бешеный ритм. Сейчас никто из нас не сдерживается.

— Антонио, — всхлипывает она, отстраняясь. — Мне нужно... Мне нужно...

— Я знаю, что тебе нужно. — Я протягиваю руку между нами и надавливаю на ее бугорок. Этого достаточно.

Нина откидывает голову назад и стонет мое имя, кончая. Это самый восхитительный звук, который я когда-либо слышал. Это подстегивает меня, и сразу после этого я быстро кончаю.

Наши тела содрогаются, когда мы держимся друг за друга, каждый из нас спускается со своих вершин. Она прижимается ко мне, пряча голову в изгибе моей шеи. Нина тяжело дышит, и я снова начинаю беспокоиться за нее.

— Нина, ты в порядке? — Шепчу я, целуя ее в висок. — Мне нужно, чтобы ты была в порядке. Я не могу смириться с мыслью, что тебе больно по какой-либо причине. Это ведь не из-за меня, правда?

Она целует меня в шею. — Это не из-за тебя. — Она отстраняется и садится на пассажирское сиденье, приспуская платье. Я протягиваю ей трусики, которые валяются на полу, и она краснеет, надевая их обратно.

— Тогда в чем дело? — Я убираю член и поправляю штаны.

Она не смотрит на меня, когда отвечает. — Просто... мой отец. Иногда он бывает таким холодным.

— Ты уже упоминала об этом раньше.

— Он изменяет моей маме. Ты знал об этом?

Я замираю. — Нет. Я этого не знал.

— Зачем тебе? Он заставил меня поклясться хранить тайну, когда я была ребенком. Это просто... беспокоит меня, я думаю.

— Я понимаю. — Я провожу пальцами по ее руке. — Если ты хочешь поговорить об этом подробнее...

Она пожимает плечами, открывая дверь. — О чем тут говорить? Он задел мои чувства. Он предал мою маму. Больше сказать нечего. — Она выходит из машины прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще. Единственное свидетельство того, что она вообще была в машине, — это слабый запах секса в воздухе.

На этот раз я смотрю, как Нина идет к лифту, который доставит ее в нашу квартиру. Я не иду за ней.

Вместо этого я отправляю ей сообщение, что собираюсь поговорить с ее отцом. Я завожу машину и уезжаю.

Петров открывает дверь своей квартиры для меня. Нина ответила только: Хорошо. — Она явно разбирается с тем, что происходит между ней и ее отцом, а это не мое дело. Кроме того, мне нужно знать больше о человеке, с которым я работаю. Если он предал свою собственную жену, кто может поручиться, что он не предаст и меня тоже?

Пока Петров не дал мне ни малейшего повода усомниться в нем. Он снабдил меня деньгами, которые обещал. Он выдал за меня свою дочь. Но единственный способ навредить Франко с тех пор, как я начал работать с Петровым, был совершенно случайно, когда мы с Киллианом наткнулись на Альфонсо, заместителя Франко.

Мне нужно нанести Франко еще больший удар, и в этом мне нужна помощь Петрова.

— Антонио, — говорит Петров, приветствуя меня в своем доме. — Я не ждал тебя сегодня вечером.

— Я понял, что был не совсем честен с тобой, — говорю я ему, присаживаясь на диван. Он устраивается напротив меня. Зная, что Нина рассказала мне о том, что ее отец изменял своей жене, я смотрю на этого человека новыми глазами. Да, многие мафиози — негодяи, изменяющие своим женам, но мой отец никогда не был одним из них. И я тоже никогда не собираюсь быть одним из них.

— О? — Петров обладает сверхъестественной способностью изгибать бровь таким образом, что я чувствую себя одновременно легко и неловко.

— Я не рассказывал тебе об убийстве заместителя Франко. Альфонсо мертв. Но, зная, насколько ты силен, я уверен, что ты уже знаешь это.

— Да. Я узнал через знакомого. У меня везде глаза и уши, ты же знаешь.

Это звучит почти как угроза. Я отмахиваюсь. — Это было под влиянием момента. Я увидел возможность и воспользовался ею.

— С ирландцем? — Губы Петрова кривятся на этом слове.

— Да, с Киллианом. Помни, мы все здесь в одной команде.

Петров ерзает на стуле. — О, я знаю. Но в следующий раз не выбивай меня ни из каких планов. Это все, о чем я прошу. Я помогаю оплачивать эту операцию, разве нет?

— Да, это так. Вот почему я хотел рассказать тебе, каков мой следующий план на игру. Даже Киллиан еще не знает. — Петров приободряется. Я продолжаю говорить. — Франко — могущественный человек. Я хотел ослабить его до тех пор, пока от него ничего не останется, но я больше не могу ждать. Я думаю, что следующий план атаки — выманить Франко и покончить с ним. Убрать его одним махом. После этого я возьмусь за дело. У его людей не будет другого выбора, кроме как перейти на мою сторону. А с тобой на моей стороне все станет еще проще. Что скажешь?

Петров поджимает губы, внимательно оглядывая меня. — Ты уверен, что не хочешь попробовать заняться еще одной его партией? Это было бы разумнее всего.

— Было бы. Но я не могу продолжать ждать, когда Франко падет. У него слишком много власти. Если я хочу, чтобы Франко исчез, мне нужно убить его самому. И мне нужно сделать это как можно скорее. Итак, я подумал, что ты мог бы пойти и поговорить с ним.

— Я? — Петров хихикает. — Почему это вообще должен быть я?

— Потому что ты Павел Петров. Ты знаменит в этом городе. Франко не сможет устоять перед встречей. Скажи ему, чтобы он встретился с тобой в месте, которое я укажу. Ты выведешь его на позицию, и я нанесу удар. Он будет мертв навсегда.

Петров на мгновение замолкает, прежде чем заговорить. — Очень хорошо. Это может сработать. Когда ты хочешь, чтобы это произошло?

— Как можно скорее. Просто дай мне знать, когда договоришься о встрече с Франко.

— Обязательно. — Мы с Петровым встаем одновременно. Он пожимает мне руку. — Рад иметь с тобой дело, Антонио. Скоро мы вместе захватим этот город.

Я мрачно улыбаюсь. — Это то, что мне нравится слышать.

Я покидаю дом Петрова в приподнятом настроении. Несмотря на то, что я не одобряю его личную жизнь, когда речь заходит о его жене или проблемах с Ниной, мне нравится, насколько Петров хороший бизнесмен. Он поможет мне вернуть силу, причитающуюся мне.

И я смогу навсегда покончить с Франко.

Я вспоминаю самую первую тренировку, которую я провел с Франко. Это было всего через неделю после смерти моего отца, и Франко переехал в наш дом без чьего-либо разрешения. Мне было всего двенадцать.

Франко отвел меня в свой частный тренажерный зал, где сказал, что возобновит мои боевые тренировки. — Продолжай с того места, на котором остановился твой отец, — сказал он.

В то время у меня не было проблем с Франко. Он все еще был мне неизвестен. Я редко видел его, когда мой отец был еще жив.

Я ожидал уроков рукопашного боя, подобных тому, что давал мне мой отец. Но когда группа мужчин вышла из тени, я понял, что эта тренировка будет совсем не такой, к какой я привык.

И это было не так.

Не тогда, когда Франко приказал мужчинам начать нападать на меня. Я пытался блокировать удары ногами и кулаками, но я был всего лишь ребенком. Я еще даже не достиг половой зрелости. Это были взрослые мужчины. Это были люди моего отца, которые теперь стали людьми Франко.

Они ликовали, наблюдая, как я барахтаюсь, спотыкаюсь, потею и тяжело дышу. Я быстро проигрывал. Все они продолжали преследовать меня, снова, и снова, и снова. Я был бессилен остановить это.

А Франко просто смотрел на это с ухмылкой на губах.

Только когда Франко шагнул вперед и нанес мне сильный удар кулаком в лицо, я понял, что все уже никогда не будет как прежде.

Я с хрюканьем приземлился на спину, и все мужчины смеялись надо мной.

Франко опустился на колени рядом со мной. — Тебе нужно закалиться, Антонио. Твой отец учил тебя быть слабым. Но я сделаю тебя сильным. — Он похлопал меня по ушибленной щеке, заставив меня поморщиться.

Когда мы вернулись домой, на моем лице только начинал проступать синяк. Мама увидела это и бросилась ко мне. — Антонио? — Она откинула назад мои волосы и посмотрела мне в лицо. Я вывернулся из ее хватки. — Что случилось? — Она бросила взгляд на Франко. — Что ты с ним сделал?

Франко пожал плечами. — Я научил его быть мужчиной.

Сесилия выбежала в прихожую, неся одну из своих многочисленных кукол. В то время ей было всего десять, и ее маленькие глазки расширились, когда она увидела мое лицо. — Антонио?

Я протиснулась мимо нее и направилась наверх. Она последовала за мной. — Антонио?

Я попытался захлопнуть дверь своей спальни у нее перед носом, но она не позволила. Она ворвалась в мою комнату и потребовала ответов.

Вместо того, чтобы дать их ей, я просто разрыдался. Это был первый раз, когда я плакал по-настоящему с тех пор, как умер мой отец.

Взгляд Сесилии смягчился. — О, Антонио. — Она поставила свою куклу на пол и обняла меня. — Почему ты грустишь?

— Папа, — сумел вымолвить я. Но дело было не только в том, что я скучала по нему. Дело было в том, что в моей жизни появилась новая фигура отца, и я не хотел иметь с ним ничего общего. Я начал понимать, насколько сильно Франко все менял.

— Мне тоже грустно, — шмыгнула она носом.

Мы прижались друг к другу и плакали, ни один из нас не отпускал.

Антонио

— Нина? — Спрашиваю я в темную спальню. Моя жена лежит в кровати спиной ко мне. Она снова отстранилась от меня после той ночи, когда мы занимались сексом в машине. Я знаю, что у нее проблемы с отцом, но я бы хотел, чтобы она просто поговорила со мной. — Я ухожу. Сегодня та ночь, когда я наконец-то расправлюсь со своим дядей.

Она оглядывается на меня через плечо. — Я рада, Антонио. Я действительно надеюсь, что ты это сделаешь. — В ее голосе слышится что-то надтреснутое.

Я хочу пойти к ней и убедиться, что с ней все в порядке, но сдерживаюсь. Несколько минут назад мне позвонил Петров и сказал, что сегодня вечером у него встреча с Франко. Мне нужно быть там вовремя, чтобы я мог убить своего дядю.

— Я... — Я что? Я люблю тебя? Нина украла мое сердце за такой короткий промежуток времени. Но сейчас не самое подходящее время говорить ей. Если это когда-нибудь произойдет.

— Спокойной ночи, — говорю я ей вместо этого.

Она садится и бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать. В нем боль и тоска. — Тебе тоже, Антонио.

Я улыбаюсь, но она просто ложится обратно, так что все, что я могу сделать, это уйти. Нина важна для меня, но сегодня вечером у меня есть кое-что гораздо более важное: смерть Франко.

Киллиан ждет меня в условленном месте встречи. Старая свалка. Когда Петров сказал мне, что он организовал встречу с Франко здесь, я подумал, что это странно, но не стал задавать вопросов. Пока Петров доставляет Франко туда, где он мне нужен, меня устраивает все, что угодно.

Киллиан кивает мне и похлопывает по спине. Мы остаемся на окраине свалки, откуда можем следить за входом, пока ждем появления Петрова и Франко.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — Киллиан спрашивает, понизив голос.

— Так и должно быть. — Я вытаскиваю пистолет и проверяю, нет ли в нем пуль. Полностью заряжен. С Франко я не собираюсь рисковать. Я целую кулон у себя на шее. — Папа, это за тебя.

Мы ждем в темноте, пока не услышим голоса. Петров и Франко. Они сворачивают за угол, Петров идет впереди. Я смутно слышу, как он говорит Франко, что ему нравится встречаться с людьми здесь, потому что это уединенное место. Франко выглядит подозрительно, но он такой всегда. Здесь нет ничего нового.

Петров отводит Франко в центр свалки. Они обсуждают возможность совместной работы.

— Я был бы рад твоей помощи с расширением, — говорит Франко Петрову. Я не слышу ответа Петрова, так как смотрю на Франко. Я не был так близко к нему с той ночи, когда он пытался убить меня. Я делаю шаг вперед, но Киллиан хватает меня за плечо, удерживая. Он молча качает головой. Сейчас еще не самое подходящее время.

Петрову нужно вывести Франко на позицию, чтобы я мог нанести удар. Прямо сейчас Петров мешает.

Чего он ждет? Мне хочется крикнуть ему, чтобы он двигался. Я ждал этого пять лет. Мне нужно, чтобы Петров убрался с дороги, чтобы у меня был четкий прицел Франко.

Грохот шагов эхом отдается в ночи, и на свалку прибывает большая группа людей Франко. Это не входило в план. Предполагалось, что Петров найдет способ остаться с Франко наедине, но паранойя Франко, вероятно, взяла над ним верх.

— Черт возьми, — тихо рычу я Киллиану.

— Мы все еще можем убить его, — говорит он мне. — Нам просто нужно, чтобы Петров двигался.

— Что все это значит? — Петров спрашивает Франко, все еще стоящего у него на пути.

— Ты действительно думаешь, что я пойду куда-нибудь один? Не тогда, когда мой племянник ищет меня. Я бы с удовольствием заключил с тобой сделку, Петров. Просто никогда нельзя быть слишком осторожным. Что скажешь? — Франко протягивает руку. — Мы договорились?

Петров на мгновение колеблется, прежде чем пожать Франко руку. — Мы договорились.

— Хорошо. Теперь, пошли, мужчины, — приказывает он группе, окружающей его. Его люди. Люди моего отца. Предполагалось, что эти люди будут моими людьми.

Гнев затуманивает мой разум. Все должно было пойти не так. Я устал ждать, когда смогу убить Франко.

Сегодня вечером я сделаю свой выстрел.

Я встаю и выхожу на расчистку свалки, мой пистолет направлен на Франко. Я не утруждаю себя тем, чтобы представиться. Я просто хочу, чтобы он умер и исчез.

Но Петров поворачивается ко мне, его глаза расширяются, давая понять Франко, что происходит. Франко оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и хватает Петрова в качестве щита как раз в тот момент, когда я стреляю.

Пуля не попадает в Франко, а попадает в плечо Петрова. Петров кричит и отшатывается назад. Франко отталкивает Петрова с дороги и наставляет на меня пистолет.

Я был бы мертв, если бы Киллиан не оттащил меня с дороги. Пуля Франко попадает не в меня, а в грязную старую машину.

— О чем, черт возьми, ты думаешь? — Киллиан шипит, когда мы приседаем за машиной. — У тебя не было точного выстрела. Нам нужно выбираться отсюда.

Он прав. Франко вооружен, и рядом с ним группа людей. Судя по их шагам, они приближаются.

Я мог бы остаться и сражаться, но у меня нет ни единого шанса выстоять против всех этих людей. Итак, стиснув зубы и потеряв надежду, я выхожу вслед за Киллианом со свалки, прежде чем Франко и его люди смогут нас поймать. Единственная проблема? Они наступают нам на пятки.

— Беги! — Кричит Киллиан, спеша к своей машине. Я оглядываюсь и вижу Франко во главе группы, идущего прямо на меня. Мрачная улыбка играет на его губах. Он думает, что заполучил меня.

Ни единого гребаного шанса.

Я ныряю в машину Киллиана, и он срывается с места, визжа шинами. Люди Франко бросаются к своим машинам, чтобы следовать за нами. — Черт возьми! — Я пинаю бардачок.

— Эй, полегче с моей машиной, — говорит Киллиан, резко поворачивая направо.

— Как это произошло? Петров должен был застать Франко одного. Петров должен был уйти с дороги. Почему он этого не сделал?

— Я не уверен, но ты действительно выстрелил ему в плечо. Отличная цель.

— Я целился во Франко.

Киллиан только пожимает плечами.

Я бросаю свирепый взгляд на своего друга. — Я знаю, что тебе не нравится Петров, но он был на нашей стороне. Что, черт возьми, произошло?

— Я не уверен, но прямо сейчас, — говорит Киллиан, бросая взгляд в зеркало заднего вида, — у нас за спиной около пяти машин. Нам нужно избавиться от них.

— У меня есть место, куда мы можем уехать. Здесь поверни налево, а потом быстро направо. Надеюсь, мы успеем добраться туда до того, как Франко и его люди заметят нас.

Киллиан делает, как я говорю, и мы оказываемся в старом гараже. Он как бы скрыт с улицы, и его нелегко увидеть, если не знать, что он там есть.

— Притормози там, — говорю я ему. Как только Киллиан это делает, я говорю ему, что нам нужно выйти и поменять машины на случай, если Франко или его люди заметят нас. Мы выходим и выбираем случайную машину, какую-то простую белую "Хонду", и заводим ее, прежде чем отправиться в путь.

Когда мы возвращаемся на улицу, становится ясно, что мы потеряли Франко. Я не вижу ни его машины, ни машин его людей. Киллиан тяжело выдыхает, ведя машину. Я дымлюсь на своем сиденье.

— Не могу поверить, что это произошло, — бормочу я. — Как это случилось?

Киллиан притих рядом со мной.

Я поворачиваюсь к нему. — Что? Выкладывай. Я знаю, тебе есть что сказать.

— Я не хотел говорить этого раньше, но ты знаешь, что мне не совсем нравится Петров.

— Я знаю.

Киллиан вздыхает, заворачивая за угол. — Я ему не доверяю, чувак.

— Ты не доверяешь Петрову? Почему? Что он сделал такого, что заставило тебя не доверять ему?

— Ничего. Просто у меня от него странное предчувствие. Ты послал его заключить сделку с Франко, чтобы оставить Франко в покое, но этого не произошло. Вместо этого Петров встал прямо перед Франко, лишив тебя возможности выстрелить. Разве это не подозрительно?

— Я действительно думал, что это странно... — Я качаю головой. — Но я доверяю Петрову. Он выдал за меня свою дочь, черт возьми. Если это не признак доверия, то я не знаю, что это такое.

— Верно. Я действительно не знаю, как это объяснить. Но...

Я стону, откидывая голову назад так, что она ударяется о подголовник. — И что теперь?

— Когда я встретил Нину на твоей драке прошлой ночью...

Я нетерпеливо качаю головой. — Что?

— Мне показалось, что она просто хранит какой-то секрет или что-то в этом роде. Это странно. Но я это почувствовал.

— О, так теперь моя жена в сговоре с моим дядей, ты это хочешь сказать?

— Нет, конечно, нет. Но я предполагаю, что, возможно, это Петров. Может быть, он шпион Франко.

Я смотрю на Киллиана долгим тяжелым взглядом, прежде чем рассмеяться. — Киллиан, ты чертовски сумасшедший. Я заключил с ним союз. Я женился на его дочери. Ни один отец не выдаст свою дочь замуж за врага. В этом нет никакого смысла.

— Нет, ты прав. Это не так. — Киллиан подъезжает к моей квартире. — Я просто размышляю. Может быть, тебе стоит присмотреться к Петрову повнимательнее. И к Нине тоже.

Я медленно поворачиваюсь к нему, от меня исходит гнев. — Нина не какая-нибудь шпионка. Она не работает на своего отца. Она даже не ладит со своим отцом. Для Петрова не имеет смысла предавать меня. — Он изменял своей жене. Мне вспоминаются слова Нины. Возможно, предательство не так уж чуждо Павлу Петрову. Но это все равно не имеет значения, почему он отдал Нину мне.

— Хорошо. — Киллиан поднимает руки, сдаваясь. — Я слышу тебя. Я просто прошу тебя быть начеку. Я думаю, твоя жена хранит какой-то секрет.

— Нет, это не так. Она рассказала мне, что ее беспокоит. Она ничего от меня не скрывает. И на твоем месте, Киллиан, я бы держал имя Нины подальше от твоих уст. Иначе ты можешь заставить меня думать, что ты шпион.

— Я не шпион, — выплевывает он.

— Нет? Я встретил тебя и Петрова примерно в одно и то же время. Вы оба обратились ко мне, желая заключить сделку. Чем вы оба так отличаетесь друг от друга?

— Я был с тобой в ту ночь, когда мы убили Альфонсо. Если бы я был шпионом, ты действительно думаешь, что я позволил бы тебе убить заместителя Франко?

Я пожимаю плечами. — Может быть, ты понял, что других вариантов нет, и тебя не поймают.

Киллиан качает головой, мрачно усмехаясь. — Это полный бардак, чувак. Антонио, я здесь ради тебя. Я честен. Если ты хочешь быть настолько поглощенным своей местью своему дяде, что не можешь видеть правду перед собой, это твоя вина. Но Петров сегодня напортачил, и с этим, по крайней мере, нужно разобраться. И ты это знаешь. А теперь убирайся из моей машины.

— Это не твоя машина, — рычу я, все равно вылезая. — Мы буквально угнали ее сегодня вечером. — Я хлопаю дверью и направляюсь в свою квартиру.

Я нахожу Нину все еще в постели, теперь она спит. Я улучаю момент, чтобы взглянуть на ее умиротворенное тело. Такая милая девушка, как она, никак не может быть шпионкой. Мне просто нужно поговорить с Петровым и докопаться до сути того, что произошло сегодня вечером.

Я сажусь рядом с Ниной, заключая ее в объятия. Она шевелится и смотрит на меня через плечо, расслабляясь. — С тобой все в порядке. Как все прошло?

— Мой дядя все еще жив, — бормочу я. — В остальном я не хочу об этом говорить. Я просто хочу обнять тебя.

Она кивает и отворачивается от меня, прижимаясь ко мне. Я вдыхаю ее ванильный аромат и закрываю глаза, говоря себе, что все будет хорошо.

Я появляюсь в доме Петрова на следующий день. Он позвонил мне и сказал, что они извлекли пулю из его плеча и просят приехать к нему на встречу.

Я не могу выбросить слова Киллиана из головы. Ничто из этого не имеет смысла.

Петров приветствует меня внутри, на этот раз с перевязанной рукой.

— Больно? — Спрашиваю я, кивая на его руку.

— Совсем немного.

— Я не хотел в тебя стрелять, — говорю я ему, устраиваясь на диване. — Я целился в Франко.

— Я понимаю. То, что произошло прошлой ночью, пошло не по плану. Антонио, ты должен знать, я пытался доставить его туда одного. Я не знал, что появятся его люди, но нам следовало лучше подготовиться к этому.

— Я согласен. — Итак, это ответ на один вопрос. — Но есть еще кое-что, о чем я должен спросить тебя.

— Продолжай. — Петров устраивается на своем месте.

— Мы уже обсуждали это раньше. Ты должен был убедиться, что Франко находится в правильной позиции, чтобы я мог выстрелить в него. Но ты стоял на пути. Почему?

Петров ерзает на своем сиденье, чувствуя себя неловко. — Я пытался занять его позицию, но не хотел вызывать у Франко подозрений. Тебе следовало подождать еще несколько минут, прежде чем пытаться убить его. Возможно, я смог бы доставить его туда, где он должен был быть. Прости, Антонио. Я подвел тебя. Но мы всегда можем попробовать еще раз.

— Как? Теперь Франко будет относиться к тебе с еще большим подозрением. Как я смогу застать его одного, чтобы убить?

— Ты смышленый молодой человек. Ты что-нибудь придумаешь.

— Мне неприятно это говорить, Петров, но... Киллиан думает, что ты в этом замешан. Что, возможно, ты работаешь на Франко. Хотя это безумная идея, верно?

Петров хихикает. — Это безумие. У меня нет желания работать с таким человеком. Но почему Киллиан так обо мне подумал?

Я рассказываю ему об обвинениях Киллиана против него.

— А. — Петров прочищает горло. — Ну, я думаю, настоящий ответ прямо перед тобой. Зачем Киллиану выдвигать обвинения, если не для того, чтобы скрыть их от себя? Может быть, он сказал Франко, что ты придешь той ночью. Может быть, он даже был тем, кто рассказал Франко о твоем плане взорвать одну из его партий наркотиков. Кажется, я припоминаю, что Франко не было там, где он должен был быть. Возможно, это молодой Киллиан шпионит за тобой для Франко.

— Но я доверяю Киллиану... — Или доверял? Он очень старался возложить вину на Петрова и Нину. Петров, я понимаю. Но Нина? Она моя жена. И любой мужчина, который пытается причинить вред моей жене, в моих глазах враг.

— Я вижу по твоим глазам, что ты не знаешь. — Петров откидывается на спинку стула, от него исходит сила, как от человека, которому ни дня в жизни не приходилось много работать. — На твоем месте я бы допросил Киллиана. Что-то происходит, и я могу заверить тебя, Антонио, это не я. Ты женат на моей дочери. Я бы никогда не доверил ее мужчине, которому не доверял бы сам. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я верю. У Петрова и Нины, возможно, есть некоторые разногласия, но это просто семейные проблемы. Это не имеет никакого отношения к бизнесу.

Я благодарю Петрова за уделенное время и отправляюсь на поиски Киллиана.

Киллиан в бойцовском клубе в своей обычной кабинке, пьет пиво и смотрит бой. Я подскакиваю к нему. — Откуда мне знать, что ты не шпион?

Киллиан не смотрит на меня. — Я не собираюсь оправдываться. Я был с тобой на каждом шагу этого пути.

— Это ты предупредил Франко о рейде по доставке наркотиков? Поэтому его там не было и все наркотики пропали?

Со вздохом Киллиан, наконец, поворачивается ко мне лицом, медленно ставя свое пиво. — Я. Не... Шпион. Почему бы тебе не спросить своего хорошего друга Петрова, так ли это.

— Да, и он ясно дал понять, что это не так. Он никогда бы не выдал свою дочь замуж за врага. Он просто не стал бы, и ты это знаешь. Так что есть не так уж много людей, которые могли бы дать Франко наводку.

— Это был не я, — Киллиан встает и говорит мне прямо в лицо. — Возможно, причина, по которой Петров выдал за тебя свою дочь, в том, что она шпионка. Ты рассказываешь ей о своих планах, как и мне, как и Петрову. Она — единственный другой человек, который мог слить информацию. Может быть, то милое, маленькое, невинное действо, которое она совершает, ненастоящее.

Я вижу красное.

Зарычав, я хватаю Киллиана и прижимаю его спиной к столу. — Я же просил тебя не упоминать имя моей жены.

— А что, если я прав?

— Нет. — Я бросаюсь на Киллиана и бью его кулаком в челюсть. Киллиан хрюкает и отшатывается. — Нина невиновна. — Я наношу еще один удар по его скуле. Это обдирает кожу на костяшках пальцев, но мне все равно.

— Откуда ты знаешь? — Киллиан хватает меня и прижимает к земле. Люди в толпе начинают оборачиваться и смотреть на нас. Он бьет меня по носу. Я слышу треск, прежде чем чувствую, что он ломается. Я рычу и отталкиваю Киллиана от себя, умудряясь забраться на него сверху. Я начинаю обрушивать град ударов на его лицо.

Я останавливаюсь только тогда, когда Киллиан перестает сопротивляться. — Хочешь знать секрет, который она мне рассказала? Ее отец изменял ее маме, и это разрывает ее изнутри. Так что, если Нине показалось, что у нее есть какие-то секреты, так оно и было. Никогда больше не говори так о моей жене. — Я встаю, оставляя его истекать кровью на земле.

Но с Киллианом еще не покончено. — Кто-то — шпион, Антонио. Возможно, ты захочешь разобраться в этом, прежде чем тебя убьют.

Зарычав, я разворачиваюсь и с такой силой бью его по голове, что Киллиан падает обратно на землю и теряет сознание. Я покидаю потрясенную толпу, чтобы помочь ему, и выхожу из клуба с разбитыми костяшками пальцев и паранойей в голове.

День, когда я понял, каким злым может быть мой дядя, был в тот день, когда он загнал меня в угол в спортзале после нашей тренировки по борьбе. Он больше не посылал группу мужчин нападать на меня во время наших сеансов. Вместо этого он дрался со мной один на один.

Мне тогда было всего тринадцать. Половое созревание наконец-то настигло меня, но мне еще предстояло пройти долгий путь взросления. Франко доминировал надо мной своим ростом и мускулатурой.

— Ты становишься лучше, — сказал он, все еще нависая надо мной.

— Я знаю.

Он мрачно усмехнулся. — Мне нравится твоя уверенность, малыш. Знаешь, мы проводим много времени вместе. Только я и ты. Я оказал тебе услугу, научив драться.

Я хотел поправить его и сказать, что это мой отец первым научил меня драться, но что-то в глазах Франко остановило меня.

— Я думаю, пришло время тебе отплатить мне тем же, — сказал он.

— Каким образом?

— Сняв с тебя штаны.

От его слов у меня по спине пробежал холодок. Я почти подумал, что ослышался. — Что?

— Видишь ли, Антонио. Твоя мама и я... мы сблизились за последний год. — Я не понял, что он имел в виду, но мог только предполагать. — А теперь, я думаю, нам с тобой тоже пора сблизиться.

Он потянулся ко мне, и я отпрянул. То, как потемнело его лицо, заставило меня впервые в жизни почувствовать настоящий страх. — Давай, Антонио. Не будь таким.

— Нет, — отрезал я. — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, псих!

Он бросился на меня, и я побежал, прежде чем он успел схватить меня. Я продолжал бежать, и бежать, и бежать. Франко не последовал за мной.

Когда я, наконец, вернулся домой, прошло несколько часов. Мама бросилась ко мне, как только я переступил порог, взволнованная до чертиков. Франко тоже был там.

Появилась Сесилия и тоже обняла меня, а также Эмилия, которая отругала меня за то, что я не позвонил им и не сообщила, где я.

Все это время Франко просто бросал на меня взгляд, который говорил, что между нами еще не все кончено.

В тот момент я понял, что мне придется стать таким сильным, что у него никогда не будет даже шанса прикоснуться ко мне.

Нина

Антонио врывается в нашу квартиру, весь в поту и крови.

Я встаю с дивана, пораженная этим зрелищем. — Антонио?

Он не отвечает, подходит ко мне и хватает за лицо, притягивая для поцелуя. Сначала я удивлена. Я пытаюсь отстраниться, но Антонио целует меня сильнее, и я бессильна остановить его. Я не хочу. Быть с Антонио — это единственное время, когда я чувствую себя по-настоящему счастливой. Я могу забыть о своих отце и сестре и о том ужасном поступке, которого мой отец хочет от меня.

Я ахаю, когда Антонио прижимает меня к краю дивана, прежде чем развернуть так, что мой живот вдавливается в диван. — Антонио?

Он срывает с меня брюки и нижнее белье и засовывает руку мне между ног. — Антонио? — Задыхаясь, спрашиваю я. Он проводит пальцами по моему бугорку, и я вскрикиваю от прикосновения. Мое тело реагирует на него, как мотылек на пламя. Это мгновенно. Инстинктивно.

Антонио целует меня в шею, а другой рукой обхватывает мою грудь, разминая ее. Я стону и позволяю себе погрузиться в ощущения. Я не уверена, почему он так себя ведет. Его не было дома весь день, так что я не знаю, чем он там занимался. Но, судя по его окровавленным костяшкам пальцев, я предполагаю, что ничего хорошего.

— Ты нужна мне, — рычит он в мою кожу. Он трет мой клитор до тех пор, пока я едва могу дышать. — Ты нужна мне сейчас, Нина. — Мое возбуждение растет с каждой секундой.

— Хорошо, — шепчу я, хватаясь за край дивана.

Я слышу, как он расстегивает пряжку ремня и молнию на брюках, прежде чем я чувствую его эрекцию у своего входа. Мое тело помнит, на что это похоже, и моя сердцевина пульсирует в предвкушении.

Антонио крепко хватает меня за бедра и входит в меня одним толчком. Я вскрикиваю, когда он стонет, утыкаясь головой в мою шею. Я вцепляюсь в диван, пока Антонио не проявляет милосердия к моему телу. Это намного грубее, чем в любой другой раз, когда мы занимались сексом. Немного пугает, знать, что у Антонио есть такая сторона характера. Но это также захватывающе.

Я позволяю себе потеряться в этом. Я двигаю бедрами назад, наклоняясь, чтобы он мог проникнуть глубже. Мы находим наш ритм, становясь страстными, грубыми и неистовыми.

Антонио рычит, надавливая на мою поясницу, прижимая меня к дивану. Я опускаю голову, расслабляясь. С каждым толчком бедер Антонио его эрекция становится все глубже. Его шероховатость немного причиняет боль, но, думаю, это самое возбуждающее чувство, которое я когда-либо испытывала.

— О, — выдыхаю я, когда он особенно сильно входит в меня. У нас никогда раньше не было такого секса. В этой новой позе он способен проникнуть в глубины меня, о которых я и не подозревала. — О, о!

Антонио не говорит ни слова, крепче сжимая мои бедра, входя в меня с дикой самозабвенностью. Похоже, он не полностью контролирует свое тело. Я отчаянно хочу узнать, что произошло сегодня вечером. Что побудило его так поступить.

Мои руки опускаются на подушку дивана, когда Антонио увеличивает скорость. Его эрекция касается этого сладкого местечка внутри меня, и я каждый раз вскрикиваю. Я чувствую, как мой оргазм становится все ближе и ближе.

Антонио вырывается из меня так неожиданно, что я чуть не падаю. Но затем он разворачивает меня и усаживает на подлокотник дивана. Он раздвигает мои ноги и снова входит в меня. Я мгновенно кончаю.

Я хватаюсь за его шею, когда меня захлестывает оргазм. Глаза Антонио наполнены похотью, которая только подстегивает мое освобождение. Он рычит, входя в меня, обхватив мои ноги выше своей талии. Я откидываю голову назад, не в силах удержаться в вертикальном положении.

С очередным рычанием Антонио кончает следующим, заполняя меня. Мои ноги обхватывают его талию. Он соединяет наши губы в небрежном, усталом поцелуе. Мы оба покрыты потом.

Обняв меня на мгновение, Антонио отпускает. Я ложусь на диван, слишком измученная, чтобы двигаться. Он поправляет штаны, затем подходит и ложится рядом со мной, подхватывая меня на руки. Я натягиваю штаны обратно и прижимаюсь к нему.

— Вау, — говорю я после минутного молчания. — Откуда это взялось?

— Я просто нуждался в тебе, — говорит он, больше похожим на самого себя. — Я подрался с Киллианом сегодня вечером. Это было невесело.

Я смотрю на него через плечо. — Почему вы двое подрались?

Антонио внимательно смотрит на меня, прежде чем ответить. — Он сказал, что кто-то может быть шпионом моего дяди.

Я стараюсь не напрягаться. — Да?

— Да. С Франко все пошло не по плану. Киллиан указал, что, возможно, кто-то шпион. Конкретно твой отец. — Я сохраняю нейтральное выражение лица, пока Антонио говорит. — Но когда я указал на то, что твой отец отдал мне тебя, и для него не имело бы смысла быть шпионом, Киллиан сделал комментарий.

— Что за комментарий? — Мое сердце бешено колотится, и я могу только надеяться, что Антонио этого не чувствует.

— Что, возможно, ты работаешь на моего дядю.

— Что? — Я отстраняюсь от него. Антонио все еще пристально смотрит на меня. — Я не... Нет! Я не работаю на твоего дядю. — И это правда. Я не хочу делать то, чего хотят от меня Франко и мой отец.

Антонио притягивает меня обратно к себе и целует. — Я знаю. Я сказал Киллиану, что это абсурд. И это... разозлило меня. Итак, я ударила его. Несколько раз. Не самый лучший момент для меня.

Сделав глубокий вдох, я откидываюсь на него. — Итак, это объясняет твои суставы. — Я целую каждый из них.

— Я обвинил Киллиана в том, что он шпион.

Меня охватывает чувство вины. Я точно знаю, кто шпион, и я могла бы рассказать Антонио прямо сейчас, но... Я этого не делаю. Страх за сестру заставляет меня молчать.

— Ты действительно так думаешь? — Спрашиваю я.

Антонио тяжело вздыхает. — Я не уверен. Киллиан не давал мне никаких оснований сомневаться в нем, но и твой отец тоже. Хотя ты кое-что мне рассказала... — Он проводит кончиками пальцев по моей руке, отчего по мне бегут мурашки. — Ты сказала мне, что он изменял твоей маме. Обычно мне было бы все равно, чем занимается другой мужчина в свободное время, но если это хоть как-то характеризует его как личность... Как ты думаешь, он мог предать меня?

Я с трудом сглатываю. — Антонио... — Я понятия не имею, что сказать. Я хочу сказать ему правду. Что на кухне стоит бутылка с ядом, которая только и ждет, чтобы ее налили в его стакан. Что, если я не убью его в ближайшее время, мой отец побьет мою сестру.

Дело в том, что... Я видела Антонио вспыльчивым. В спортзале с тем парнем Крисом, а теперь с Киллианом. Кто сказал, что Антонио не попытается причинить мне вред, если узнает правду? Мой отец поставил меня в безвыходное положение, я оказалась между двумя очень страшными мужчинами.

— Нет, — наконец говорю я, лгу Антонио, хотя это разбивает мне сердце. — Мой отец не предал бы тебя. — Это как говорить сквозь бетон. Почти невозможно, но я все равно это делаю.

Антонио откидывается на спинку дивана, мягко улыбаясь. — Приятно слышать это от тебя. Я доверяю тебе, Нина. Я хочу, чтобы ты это знала.

Еще одна вспышка вины.

Когда это закончится? Я знаю ответ.

Когда либо Антонио, либо я будем мертвы.

— Киллиан в больнице, — сообщает мне Антонио на следующий день. — Черт. Я и не подозревал, что причинил ему такую сильную боль.

— Ты хочешь пойти поговорить с ним?

Он встает из-за кухонного стола, отворачиваясь от меня. — Я даже не уверен, что сказать. Прости, что я так сильно тебя ударил, что ты оказался в больнице? Я все еще зол из-за обвинений, которые он выдвинул против тебя. Я не знаю, смогу ли я его увидеть.

— Я понимаю. Но ты можешь использовать всех союзников, которых сможешь заполучить. — И я точно знаю, что Киллиан на самом деле на стороне Антонио. Чувство вины от осознания того, что Киллиану причинили боль из-за того, что он сказал, хотя технически он не был неправ, грызло меня всю ночь.

— Ты права. — Антонио выпрямляется. — Я должен его увидеть.

— Можно мне... пойти? — Спрашиваю я.

Он выглядит удивленным, но без подозрений, что я принимаю за хороший знак. — Конечно. Но почему? Ты не так уж хорошо знаешь Киллиана.

— Я просто хочу быть рядом с тобой. — И найди способ извиниться перед Киллианом за правду, не говоря ему самой правды.

— У тебя такое доброе сердце. — Он целует меня, и от этого чувство вины опускается прямо в низ моего живота.

Киллиан находится в своей собственной палате в больнице, его лицо покрыто синяками и так распухло, что на него почти трудно смотреть. Но он жив и не спит, так что это самое главное.

Он свирепо смотрит на Антонио, когда мы входим в его комнату. — Что ты здесь делаешь?

Антонио вздыхает. — Киллиан, послушай, чувак... Прости, что я так тебя ударил. Ты был надежным союзником, и мне не следовало этого делать.

— Итак, ты мне веришь? — Он переводит взгляд на меня и обратно на Антонио. — Обо всем, что я сказал?

— Нет. Но я не думаю, что ты шпион. Я не знаю, что происходит. Если там вообще есть шпион. Я просто знаю, что мне нужно, чтобы ты был на моей стороне, чтобы свергнуть Франко. Что скажешь? — Антонио протягивает ему руку.

Киллиан оглядывает его, прежде чем глубоко вздохнуть и пожать. — Хорошо. Мы заключили сделку, и я намерен придерживаться ее. Но ты должен знать, что я не доверяю Петрову.

— Понятно. Мы разберемся с этим вместе. — Звонит телефон Антонио. — Мне нужно ответить. Я сейчас вернусь. — Он выходит из комнаты, оставляя нас с Киллианом позади.

Киллиан наблюдает, как я топчусь по комнате, чувствуя себя невероятно неловко. — Ты шпион? — спрашивает он меня.

Я подпрыгиваю. — Что? — спрашиваю я.

— Мне просто нужно знать.

— Нет.

— Это твой отец?

Я слишком долго колеблюсь, прежде чем ответить. — Нет. — Но к тому времени Киллиан уже кивает, как будто знает правду.

— Только не дай убить Антонио, — говорит он. — Мне нужна его помощь позже, после того, как он убьет Франко.

— Я-я... Я не хочу, чтобы Антонио умирал.

Он хмурится. — Почему ты здесь, Нина? Непохоже, что я тебе небезразличен. Мы незнакомы.

Чувство вины. — Потому что ты много значишь для Антонио, и я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Киллиан улыбается, как будто он участвует в какой-то шутке. — Ты действительно добрая, если говоришь правду. Я думаю, мы увидим это со временем, не так ли?

Я натянуто улыбаюсь в ответ, когда Антонио снова входит в комнату. — Это была моя сестра Эмилия. Она хочет, чтобы я встретился с ней, Джеммой и Франческой. Мои сестры хотят меня видеть. — Благоговейный трепет на его лице — это отчасти изумление, отчасти неверие. — Они не должны были контактировать со мной, если это не означает подвергнуть их опасности из-за Франко. Я не уверен, почему они связались.

Я знаю.

Вчера, пока Антонио не было дома, я позвонила Эмилии. Помню, Антонио говорил мне, что она ему как вторая мама, поэтому я решила, что лучше всего позвонить ей. Я взяла ее номер с телефона Антонио.

Я заглянула в него, так как некоторое время думала о том, чтобы позвонить. Антонио очень скучает по своей семье, но он не может связаться с членами семьи, которые все еще находятся под каблуком у Франко. Но Эмилия не такая — с тех пор, как вышла замуж за главу итальянской мафии в Лос-Анджелесе. Три его старшие сестры не связаны узами брака с Франко, но их мужья связаны, потому что у них с ним сделка.

Я позвонила ей, представилась и сказала, что Антонио действительно не помешало бы повидаться с кем-нибудь из своей семьи, даже если это опасно. Она поняла и сказала мне, что устроит встречу так, чтобы Франко ничего не узнал.

Итак, мы здесь.

— Я не разговаривал с Эмилией... годы. Я убедился, что мои сестры не звонили, потому что не хотел подвергать их опасности. Зачем звонить мне сейчас?

— Может быть, это просто судьба, — говорю я ему.

Это единственное, чему я научилась за последние несколько недель, общаясь со своим отцом. Я знаю, каково это — не иметь никакой поддержки семьи. Я больше не хочу, чтобы Антонио шел по жизни один. Это неправильно.

Я могу только надеяться, что однажды у меня будет собственная семья, на которую я смогу положиться.

Антонио

Сегодня я увижу свою маму впервые за пять лет.

И я чертовски нервничаю.

Нина стоит рядом со мной, пока мы ждем в задней части итальянского ресторана, где должна состояться встреча. Она кладет руку на мое покачивающееся колено. — Я думала, ты будешь рад увидеть свою маму?

— Да. Но прошло пять лет. Я даже не знаю, что она обо мне подумает.

— Ты говорил мне, что вы двое всегда были близки.

— Были. Но она была не совсем счастлива, когда я сказал ей, что не смогу увидеть ее снова, пока не уберу Франко. Это было много лет назад, и с тех пор мы не разговаривали. Она на меня обижена?

Нина хватает меня за щеку и прижимается к ней поцелуем. — Твои сестры сказали тебе, что она скучает по тебе. Все будет хорошо. Тебе пора снова увидеть свою маму. Оказывается, с Франко трудно справиться, и тебе нужна вся поддержка, которую ты можешь получить.

Я провожу рукой по затылку. — Франко не должен узнать об этой встрече. Если он узнает, моя мама в серьезной опасности. Я не уверен, что это хорошая идея. — Я встаю, собираясь уходить, когда в дверь входит моя мама.

Я останавливаюсь. Она одна. Сесилии с ней нет. Боль в моем сердце из-за того, что я не вижу свою любимую сестру, сильна, но счастье от встречи с мамой пересиливает ее.

Она сразу замечает меня. Широкая улыбка, расплывающаяся на ее лице, мгновенно успокаивает меня.

Джулия Моретти, моя мать.

Она бросается ко мне, заключая в объятия, прежде чем кто-либо из нас успевает что-либо сказать. — Антонио, — шепчет она мне на ухо. — Антонио. — Она крепче сжимает меня в объятиях и начинает плакать. — Я так по тебе скучала. О боже мой.

Я так же крепко прижимаю ее к себе и кладу подбородок ей на макушку. Я никогда не думал, что настанет этот день, когда я буду окружен любовью моей матери. Это заставляет меня чувствовать себя так, словно я снова вернулся домой.

Я отстраняюсь, потому что у меня такое чувство, что моя мама держалась бы за меня вечно, если бы у нее был шанс. — Мам, как ты?

— Я была несчастна с тех пор, как ты ушел. Но я справлялась.

— А что насчет Франко?

Ее мягкие глаза темнеют. — Я не хочу говорить о нем. — Она замечает Нину рядом со мной, и ее улыбка становится шире. — Ты, должно быть, Нина. Эмилия рассказывала мне о тебе.

Нина выглядит удивленной, когда моя мама заключает ее в объятия. — Жена Антонио для меня как дочь. Я так счастлива, что ты стала частью нашей семьи и была рядом с моим Антонио.

Нина ничего не говорит и осторожно обнимает мою маму в ответ. Я ободряюще киваю ей, давая понять, что все в порядке. — Спасибо, — наконец говорит она, когда моя мама отпускает ее. — Я рада, что Антонио стал моим мужем. Я не думаю, что кто-то мог быть лучше, учитывая, что это был брак по расчету. — Несмотря на то, что слова Нины добрые, в них есть неуверенность, из-за которой я не совсем верю в то, что она говорит. Мне придется спросить ее об этом позже.

После того, как мы садимся и заказываем еду, мама начинает радоваться, увидев меня. — Я просто не могу поверить, насколько ты вырос. Теперь ты мужчина. — Она смаргивает слезы.

Я тоже должен сдерживать себя. — Пять лет могут изменить человека.

— Конечно, могут. Чем ты занимался все это время?

— Ты действительно хочешь знать?

Она корчит гримасу. — Конечно, я хочу знать. Я твоя мать.

Сделав глубокий вдох, я рассказываю ей. — Мне приходилось бороться, чтобы заработать деньги. — По тому, как она ахает, ясно, что она не в порядке с этим открытием. — Это было единственное, в чем я был хорош. Единственное, что я мог сделать, это заработало бы мне репутацию, которую я мог бы использовать против Франко и вернуть наш семейный бизнес.

Мама печально качает головой. — Я понимаю. Мне просто не нравится слышать, что тебе приходилось буквально бороться, чтобы выжить. Это просто разбивает мне сердце, Антонио. Я так старалась защитить тебя, и у меня... не получилось.

— Ты сделала все, что могла, — говорю я ей, сжимая ее руку. — Ты всегда была добра ко мне. Не твоя вина, что Франко взял все под контроль после смерти отца. Ты была в уязвимом положении. Мы все были. Черт возьми, я был всего лишь ребенком.

— Не ругайся, — инстинктивно говорит она.

— Я больше не ребенок, — многозначительно говорю я.

Нина молчит, наблюдая за перепалкой между моей мамой и мной. Она была такой же, когда дело касалось моих сестер. Я хочу, чтобы Нина знала, что она принадлежит к этой семье.

Я поворачиваюсь к Нине и обнимаю ее. — Итак, что ты думаешь о моей жене? Нина меня только поддерживала. — Нина краснеет и опускает голову, ничего не говоря.

Мама тепло улыбается. — Я так счастлива. Теперь ты можешь расширить род Моретти.

Глаза Нины выпучиваются, и я поднимаю руки, смеясь. — Мам, для этого еще немного рановато. Мы вместе всего месяц. Дай нам время.

— Я знаю. Но дети могут помочь тебе сохранить власть, когда ты избавишься от Франко.

— Однако нам это не помогло, — замечаю я. — Франко взял верх, потому что никто из нас не был взрослым.

— Эмилии было восемнадцать. — Мама скрещивает руки на груди, как будто выиграла этот спор.

— Да, но никто не ожидал, что она займет место после смерти отца. Это должен был быть я, и я был всего лишь ребенком. Я не уверен, как дети помогают семье, если только они не взрослые. Я не хочу приводить ребенка в этот мир, пока не буду уверен, что смогу победить Франко. Пока он не умрет.

Она поднимает руки, сдаваясь. — Достаточно справедливо. Прямо сейчас, это то, на чем тебе нужно сосредоточиться. Устранение Франко. Я больше не хочу, чтобы он был в доме твоего отца. — Яд в ее голосе удивляет меня. Я знал, что ей не нравился Франко, но ненависть, которую она излучает, очень сильна. — Я ненавидела то, что он сделал с тобой. Пытался убить тебя. Этим он поставил всех нас в трудное положение. Все, чего я хотела, это быть рядом с тобой, но я не могла этого сделать, потому что Франко мне не позволил. Он теперь почти не выпускает меня из виду. Мне удалось приехать сюда, потому что он каждую неделю дает мне время ходить по магазинам. — Она закатывает глаза. — Как будто это все, на что способна женщина.

— Но, — продолжает она, — именно поэтому мы не смогли уговорить Сесилию поехать с нами. Франко выглядел бы слишком подозрительно, если бы мы с ней уехали вместе. Мы должны быть очень осторожны с тем, куда мы идем сейчас. Хватка Франко удушающая.

— Мне знакомо это чувство, — тихо говорит Нина. Она впервые по-настоящему предлагает поговорить с тех пор, как приехала моя мама.

Мама кивает ей. — Быть под каблуком у могущественного человека — невесело.

— Это в духе моего отца, — объясняет Нина. — Ему тоже нравится все контролировать. — Я помню, что Нина рассказывала мне о том, как ее отец изменял ее маме и заставлял ее молчать об этом.

— До смерти моего мужа, — говорит мама, делая глоток вина, — Франко никогда не попадался мне на глаза. Да, я видела его повсюду, но мы никогда не общались. Все изменилось только после смерти Риккардо и переезда Франко в наш дом. Для всех нас. Он причинил мне такую боль, какую ты и представить себе не можешь.

Я сажусь прямее, мое сердце сжимается. — Что ты имеешь в виду?

Мама открывает и закрывает рот, прежде чем вздохнуть. — Я думаю, пришло время тебе узнать. Твои старшие сестры уже знают. Он... причинил боль.

— Например, надругался над тобой? — Я думал, что я единственный, но, похоже, ошибался. — Я знал, что он ублюдок, но он ударил тебя? Ты это хочешь сказать? — Мой гнев нарастает. Нине приходится положить руку мне на плечо, чтобы успокоить.

— Были... Побои, — дрожащим голосом говорит мама. — Помимо всего прочего.

— Помимо прочего? Что?.. — Я замолкаю, понимая, что она имеет в виду. — Мам, — начинаю я медленно, осторожно. — Ты хочешь сказать, что он...

— Изнасиловал меня? ДА. — Она тяжело выдыхает. Нина ахает от маминого признания. Я могу только смотреть на маму. — Боже, я не могла сказать этого раньше. Твои старшие сестры знают. Они узнали без моего прямого сообщения им. Но я знаю, что мальчики могут быть немного более тупыми.

Меня трясет так сильно, что трудно усидеть на месте. — Как я мог этого не знать? Когда это произошло?

Мама смотрит мне прямо в глаза. — Это происходит с тех пор, как умер твой отец и к нам переехал Франко. Мне потребовалось так много времени, чтобы сказать правду. Он пугает меня. Когда у тебя будет шанс убить его, Антонио, воспользуйся им. — Она хватает меня за руку. — Воспользуйся им, слышишь меня? Я хочу, чтобы этот человек навсегда исчез из нашей жизни.

По моему лицу скатывается слеза. — Мама, я никогда не знал...

— Как ты мог? Ты был занят, переживая смерть своего отца, как и остальные твои братья и сестры. Никто не обращал на меня внимания. Я никогда не ожидала, что ты поймешь. А потом тебя не было пять лет. Будучи подростком, я не ожидала, что ты поймешь это. Но теперь, как мужчина, я знаю, что ты можешь смириться с правдой. Твои старшие сестры поощряли меня больше говорить об этом, даже несмотря на то, что это очень тяжело. Мне потребовалось одиннадцать лет, чтобы дойти до этого момента. Чтобы иметь возможность рассказать об этом тебе... Я так волновалась, что ты обо мне подумаешь.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду. — Ты думала, я буду винить тебя?

Она отводит взгляд. — Я не была уверена. Мужчины могут быть такими неумолимыми, когда дело доходит до изнасилования женщин. Я не знала, каким человеком ты стал, пока тебя не было.

Я встаю, чувствуя себя преданным, она даже подумать не могла, что я не буду на ее стороне. — Мама, как ты могла так подумать? Я твой сын. Я всегда хотел только защитить тебя от него. — Я ухожу, прежде чем она успевает ответить. Нина следует за мной, когда я направляюсь в ванную.

Я ворвался в ванную, Нина следовала за мной по пятам. — Как она могла мне не сказать? Как она могла подумать, что я буду ее винить?

Нина молчит, пока я расхаживаю по комнате, прежде чем прочистить горло. — Антонио... дело не в тебе.

Я пристально смотрю на нее. — Что ты имеешь в виду?

— Ты говорила мне раньше, что научился уважать женщин у своей мамы и сестер. Так что уважай свою маму сейчас. Когда женщину насилуют... это не всегда логичный мыслительный процесс. Да, она любит тебя. Но, как она сказала, она не знала, каким мужчиной ты стал вдали от своей семьи. Не то чтобы она тебе не доверяла. Скорее всего, она не хотела потерять тебя из-за правды.

Я останавливаюсь и смотрю на свою жену. — Ты хочешь сказать, что я веду себя как осел.

Она слегка улыбается. — Может быть, совсем чуть-чуть.

— Черт возьми, ты права. — Я провожу грубой рукой по лицу. — Я просто... Я знал, что Франко ублюдок. Я просто никогда не думал, что он мог... сделать это с моей матерью. Я не смог защитить свою семью.

Нина берет мое лицо в ладони, глядя на меня снизу-вверх с тем любящим выражением, которым я стал одержим. — Ты не подвел их. Теперь у тебя есть шанс помочь им. То, что Франко сделал с ней... это не твоя вина. Это была не ее вина. В этом не было ничьей вины, кроме него. И я ненавижу его за это. — Язвительный гнев в ее голосе удивляет меня. — Тебе нужно вернуться туда и сказать своей матери, что ты любишь ее. Я знаю, каково это — иметь маму, на которую я не могу положиться. Но, похоже, твоя мама приняла на себя много гнева Франко, поэтому он не мог выместить его на тебе, твоих братьях и сестрах, когда вы были еще детьми. Твоя мама похожа на супергероиню. Это не то, что есть у меня. Не принимай ее как должное.

— Боже, я люблю тебя, ты это знаешь, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться. Но в тот момент, когда они выходят из меня, я понимаю, насколько сильно я не хочу их останавливать. Я влюбляюсь в Нину уже несколько недель. Пришло время раскрыть правду.

Глаза Нины расширяются от моих слов. — Антонио...

— Тебе не нужно отвечать, если ты не испытываешь ко мне таких чувств. Я просто... Думаю, мне нужно было, чтобы ты знала. Я люблю тебя, Нина. — Я грубо целую ее в макушку. — И я вернусь туда и скажу своей матери, что я тоже ее люблю. Что бы я без тебя делал?

Ее улыбка натянута. — Я не уверена.

Мы с Ниной возвращаемся к моей маме, которая все еще сидит за столом, заламывая руки. Не говоря ни слова, я заключаю ее в объятия. — Я люблю тебя, мама. Я понимаю. Были вещи, которые Франко пытался сделать со мной, о которых я никогда не мог говорить. Ты такая храбрая.

Она погружается в мои объятия, прижимаясь ко мне так же крепко. — Спасибо, Антонио. Я всегда хотела только защитить вас, детей.

— Я знаю. — Я отпустил ее. — Но теперь позволь мне защищать тебя. Я отправляюсь за Франко. Я убью его. Ты будешь свободна от него. Я обещаю тебе.

— Есть еще кое-что. — Она делает глубокий вдох. — Близнецы. Люсия и Лука. Они... — Она качает головой, тяжело дыша. — Я тоже не смогла сказать правду о них, но мне нужно. Они не твоего отца. Они Франко.

У меня перед лицом словно разорвалась бомба. Я резко сажусь. Нина гладит меня по спине, незаметно демонстрируя силу. — Что? — Наконец мне удается сказать. Но я знаю ответ. Все это имеет смысл. Сейчас им по десять лет. Мама узнала, что беременна, через месяц после смерти нашего отца. Я просто предположил, что это дети моего отца, потому что почему нет?

Но теперь, когда я знаю, что Франко изнасиловал мою маму...

— Почему ты не сделала аборт? — Я спрашиваю.

Она вздрагивает.

— Антонио, — предупреждающим тоном произносит Нина.

— Нет, мне нужно знать. Как ты могла хотеть их после того, что он с тобой сделал?

— Потому что они невинны, — измученно отвечает мама. — Они не спрашивали, как были зачаты. Это не их вина. Кроме того, я люблю их. Они мои дети. Да, я смотрю на них и вижу... — Она сглатывает. — Я вижу их отца в их лицах, и я ненавижу это. Но у них также мое лицо. Они мои дети. Они твои брат и сестра. Я... подумывала об аборте. — Она шепчет это слова так, словно они уродливы. Моя мама выросла католичкой, так что ненависть к абортам у нее в крови. Я тоже вырос католиком, но с годами мои взгляды прогрессировали и менялись.

— Но, — продолжает она, — я быстро отбросила эту идею в сторону. Я знала, что никогда не доведу это до конца. Итак, каждый день я выбирала любить Люсию и Луку. Даже если это не всегда было легко. Ради них я это делала. Мне нужно, чтобы ты это понял. Мне нужно, чтобы ты любил их как своих братьев и сестер, потому что они таковыми и являются. Пожалуйста, Антонио.

Я возвращаюсь к своим воспоминаниям о моих младших братьях и сестрах. Мне было почти тринадцать, когда они родились. В основном я воспринимал их как досадных зануд, вечно плачущих и какающих.

Но по мере того, как они становились старше, я становился к ним все ближе. И теперь, когда я думаю о своей семье, по которой я так сильно скучал, Люсия и Лука — часть этого.

С глубоким вздохом я беру мамины руки в свои. — Я люблю их так же, как и любых других моих сестер. — Мама заметно расслабляется от моих слов. — И когда я вступлю во владение, они по-прежнему будут частью этой семьи. Я просто... Это так много, что нужно принять.

— Я знаю. Но пришло время тебе узнать правду. Всю. Ты должен знать, почему мне нужно, чтобы ты убил Франко. Почему мне нужно, чтобы ты сделал это как можно скорее. Я так боюсь, что после того, как все твои братья и сестры уйдут из дома, Франко убьет меня. У него больше не будет причин держать меня рядом. Ты должен убить его для меня, Антонио.

Я сжимаю ее руки. — Ты знаешь, что я так и сделаю. Ты знаешь это, мама. Но... каждый раз, когда я набрасывался на него, он ускользал. Я не знаю, как это сделать.

— Может быть, ты сможешь помочь, — говорит Нина, удивляя меня. Она смотрит на мою маму. — Джулия, ты многое сделала для своей семьи. Ты живешь с Франко. Если бы внутри был кто-то, кто мог бы помочь, это была бы ты. Может быть, ты смогла бы помочь Антонио убрать его.

— Нет, — тут же отвечаю я. — Я не хочу подвергать маму опасности.

— Это не твой выбор, да? — Спрашивает мама.

— Нет, — повторяю я. — Я... я сделал все, что мог, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Если бы Франко узнал, что ты сейчас разговариваешь со мной, не говоря уже о том, что планируешь выступить против него, он убил бы тебя на месте.

— Я знаю. И я так напугана, — шепчет она. — Нина, я ценю то, что ты сказала, но от меня никакой помощи. Антонио, ты должен это сделать.

— Все в порядке, мам, — говорю я ей. — Я бы не хотел, чтобы тебе причинили боль. Ты это знаешь.

Нина выглядит так, будто хочет возразить, но не делает этого. Она знает, что это касается только меня и моей мамы.

Ужин заканчивается тем, что мама в последний раз обнимает меня, прежде чем мы расходимся. Наблюдая, как она покидает ресторан, я чувствую себя так, словно снова оказался на больничной койке, когда мне было восемнадцать, и говорил ей, что мне нужно уехать навсегда, чтобы спасти ее и остальных членов нашей семьи.

Нина берет меня за руку, и это такое слабое утешение, но это все, что мне сейчас нужно, чтобы пройти через это.

Нина

Мое сердце практически выпрыгивает из груди, когда я смотрю на Антонио. Когда я вышла и увидела его с пузырьком яда в руке, я почувствовала, что умру.

Но сейчас я чувствую, что могу упасть в обморок от взгляда, которым одаривает меня Антонио. Замешательство, смешанное с небольшим количеством гнева. Как мне отговорить себя от этого?

— Что ты имеешь в виду? — он спрашивает меня. — Почему я не должен это пить? Ты сказала мне, что это просто вкусовая добавка к воде.

— Я... Я действительно так сказала. Просто... Я собиралась это выпить. Я не хотела, чтобы ты это пил. — Я знаю, насколько неубедительным оказывается это оправдание, как только оно ускользает от меня.

Антонио ни на секунду не купился на это. — Нина, — медленно произносит он, — почему ты на самом деле не хочешь, чтобы я это пил? — Он поднимает стакан. — Что произойдет, если я выпью это?

— Я не знаю, — шепчу я.

— Ты не знаешь? — Гнев в его голосе пугает меня.

— Да, я не знаю. Я не знаю точно, что это сделает с тобой. За исключением того, что... Я точно знаю, что может произойти... — Вот и все. Мне нужно сказать ему полную правду. Я только надеюсь, что он сможет простить меня. — Смерть, — Я заканчиваю. — Ты умрешь.

— Что? — спрашивает он низким голосом. — Что значит "я умру"?

— Это... — Я сглатываю. По моему телу стекают капли пота. — Это яд.

— Какого черта в нашем доме делает яд?

Я просто смотрю на него.

В тот момент, когда он осознает правду, мое сердце разрывается. Он отшатывается, его глаза расширяются. — Ты... ты шпион? Я знаю только одного человека, который хотел бы моей смерти, и это мой дядя. Ты работаешь на Франко? — То, как он выплевывает обвинение, вызывает у меня желание провалиться сквозь пол и притвориться, что ничего этого никогда не было.

Я могла бы все отрицать, но для этого уже слишком поздно.

И я устала лгать.

— Я не хотела, — говорю я.

Он закрывает глаза, склоняя голову. — Как... как это могло случиться? Как ты можешь быть шпионом?

— Это не так, — заикаюсь я. — Я никогда не рассказывала Франко о твоих планах.

— Чушь собачья! — кричит он, швыряя стакан на землю. Я вскрикиваю, когда он разлетается на сотню осколков. — Как еще Франко мог все знать? Его там не было во время перевозки наркотиков. Он был не один на встрече с твоим отцом. Почему ты не шпион? — Я вижу предательство в его глазах, и это убивает меня.

— Я — нет. Мой отец — да.

Его рот закрывается, когда он смотрит на меня. От него исходит гнев. Впервые с тех пор, как я встретила Антонио, я боюсь его.

— Твой отец? — спрашивает он устрашающе тихим голосом. Это напоминает мне о том, каким может быть мой отец, когда злится.

— Да. Он сказал мне убить тебя. Что ты не будешь меня подозревать. Это он работает с Франко. Не я. Я никогда не хотела иметь к этому никакого отношения. — Я делаю шаг к Антонио, но он отступает.

— Не надо, — предупреждает он. — Ты... ты предала меня.

— Нет, я тебя не предавала. Я никогда не хотела убивать тебя. Мой отец заставлял меня. Но я этого не сделала. Антонио, я этого не делала. — Я вижу, как все мое будущее с ним ускользает у меня сквозь пальцы. Я хватаю его за руку, и он вырывается из моих рук.

— Может, это и правда. Ты все равно так и не сказала мне, что твой отец работал с Франко. Как давно ты знаешь?

Я не отвечаю.

— Как давно ты знаешь? — он кричит на меня, от его дыхания у меня волосы взметаются назад.

— Со дня нашей свадьбы, — шепчу я.

Выражение, появляющееся на его лице, уничтожает меня. Это полное предательство. Антонио смотрит на меня, как на незнакомку.

— Со дня нашей свадьбы, — говорит он ровным голосом. — Это было больше месяца назад.

Я опускаю голову. — Я знаю.

— Итак, ты месяц хранила эту информацию, но так и не сказала мне. Почему? Я думал,. Я думал, что ты любишь меня. — Его голос срывается на слове “любовь". По моему лицу начинают течь слезы.

— Я действительно люблю тебя, Антонио. Я люблю тебя. Мой отец... Он угрожал причинить вред моей сестре, если я не подчинюсь. Я должна была убить тебя, потому что ты никогда бы этого не предвидел. Я никогда не хотела этого. Ты должен мне поверить. Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Он усмехается. — Что ж, тебе удалось причинить мне боль, Нина. Проблема в том, что я тебе не верю. Как я должен тебе верить? Ты лжешь мне с тех пор, как мы поженились!

Я отшатываюсь от него. — Я знаю. Знаю. И я знаю, что это было неправильно. — Я прижимаю руки к груди, чувствуя под ними свое разбитое сердце. — Но, Антонио, пожалуйста. Мой отец заставлял меня. Он собирался причинить вред моей сестре, если я ничего не сделаю. Я все время пыталась отложить это. Я никогда не хотела убивать тебя. Он собирался послать кого-нибудь убить тебя, если я не смогу. И тогда он убил бы меня тоже. Пожалуйста, поверь мне.

— Как? — Насмешка, которую он бросает в мою сторону, заставляет меня наклониться вперед, не в силах вынести ее вида. — Я не верю тебе, Нина. Я не верю ни единому слову из твоих уст прямо сейчас. Ты знала, что твой отец все это время работал на Франко! Твой отец — тот, кто саботировал все ради меня. И ты мне не сказала, — рычит он. — Ты, блядь, мне не сказала.

— Я... Я оказалась зажатой между вами двумя. Он мой отец...

— А я твой муж! — перебивает он меня. Его голос эхом разносится по комнате.

— Я знаю. И поверь мне, я хотела выбрать тебя. — Я хватаю его за лицо, заставляя посмотреть на меня. — Но, Антонио, он собирался причинить вред моей сестре. Неужели ты не можешь этого понять? Ты не можешь мне поверить? Я не хотела этого. Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя.

Его взгляд на мгновение смягчается, прежде чем снова стать жестким. — Сейчас это не имеет значения. Не имеет значения, что твой отец имел против тебя. Ты солгала мне. Ты не выбросила этот яд, а значит, сохранила его, зная, что однажды применишь его на мне. Как я могу тебе снова доверять?

— Это была ошибка. Я должна была выбросить его. Но важно, что мой отец угрожал моей сестре. Это единственная причина, по которой я тебе никогда не говорила. Я не могла вынести мысли о том, что она пострадает из-за меня. Я даже сказала отцу, что готова умереть, но ему было все равно.

— Тогда тебе следовало прийти ко мне, — кипит Антонио. — Я бы помог тебе. Я бы помог твоей сестре. Ты это знаешь. Я люблю свою семью и сделаю все, чтобы защитить их. Это касалось и твоей сестры. Это касалось и тебя. — Я не упускаю очевидного. Он сказал “касалось”, в прошедшем времени.

— Я больше не часть твоей семьи? — шепчу я.

Он нежно убирает мои руки со своего лица. — Нет, это не так. Я не работаю с людьми, которые меня предают. Я провел последние пять лет, желая убить своего дядю, потому что он предал меня. Ты знала это. И все же ты пошла и все равно предала меня. Я не могу даже смотреть на тебя. — Он отворачивается от меня.

Я протягиваю руку, хотя он и не видит. — Антонио, пожалуйста. Просто... пожалуйста.

— Ты все испортила, Нина. Я думал, у нас было что-то настоящее. Но все оказалось одной большой гребаной ложью.

Я вскрикиваю, падая на колени. Я больше не могу выдерживать вес своего тела. Я задыхаюсь.

Антонио смотрит на меня через плечо, в его глазах гнев и жалость. Это заставляет меня плакать сильнее. — По крайней мере, теперь я знаю правду. Я знаю, что не могу доверять твоему отцу. Я знаю, что Киллиан на моей стороне. Я знаю, кто мои союзники... и кто мои враги. — То, как он бросает в мой адрес слово “враги”, дает понять, что он считает меня частью этой категории.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — говорит он.

— Антонио...

— Нет. Я хочу, чтобы ты ушла, Нина. Нашему браку пришел конец. Может, твой отец и работает на моего дядю, но ты виновата не меньше. Ты не пришла ко мне с правдой. Ты предпочла своего отца мне. Я не хочу тебя больше видеть. Тебе не рады в этой квартире. Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.

Я замолкаю, вдумываясь в его слова, едва способная в них поверить. Я знала, что Антонио расстроился бы, если бы узнал правду, но я никогда не думала, что он может вот так просто отшвырнуть меня в сторону.

— Ты сказал, что любишь меня, — говорю я. — Ты можешь просто забыть об этом?

— Да, — говорит он прямо, заставляя меня вздрогнуть. — Я могу. Потому что все это было ненастоящим. А теперь иди. — Его голос внезапно звучит так устало, что я плачу сильнее. — Просто уходи, Нина.

— Ты не собираешься причинить мне боль? — Спрашиваю я, поднимаясь на дрожащих ногах.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Конечно, нет.

— Тогда зачем вообще спрашивать? Чтобы заставить себя чувствовать менее виноватой? — Он усмехается. — Я не в настроении заставлять тебя чувствовать себя менее виноватой, Нина. А теперь уходи.

Я не двигаюсь.

Он подбегает ко мне и хватает за руки, заставляя меня вскрикнуть. — Ты меня слышала? Просто уходи!

На этот раз я бегу к двери, чувствуя, как мое сердце разбивается с каждым шагом.

Мне некуда идти. У меня никогда не было собственного жилья. Это был дом либо моего отца, либо Антонио. У меня даже никогда не было работы, чтобы заработать денег на собственное жилье.

Я иду. Я иду, пока не нахожу небольшой парк и сажусь на одну из скамеек. На улице темно и холодно. Я дрожу в своей ночной рубашке. Торопясь уйти, я даже не потрудилась захватить куртку. Я просто надела туфли и ушла.

Я знал, что рано или поздно правда выйдет наружу. И я знала, что это будет некрасиво.

Но я все еще не могу поверить, что Антонио вот так бросил меня. Я знаю, что ему больно, и он имеет на это полное право. Я просто подумала, что когда он говорил, что любит меня, он говорил серьезно. Я думала, мы сможем пройти через это вместе.

У него даже не было никакого сочувствия к моей ситуации. Его даже не волновало, что мой отец угрожал причинить вред моей сестре.

Я причинила ему слишком сильную боль, чтобы его это волновало.

Некоторое время я сижу на скамейке и плачу навзрыд. Мимо проходит бездомный и спрашивает, все ли со мной в порядке.

— Да, — отвечаю я, шмыгая носом и вытирая глаза.

Он одет в грязные джинсы и длинную толстовку с капюшоном, и у него добрые глаза. В тележке, которую он толкает, у него много припасов, от запасной одежды до микроволновки. Он вытаскивает салфетку из своей кучи и протягивает ее мне.

Я беру ее на пробу, но не наношу на лицо. Кто знает, где оно было? Но я все равно улыбаюсь ему в знак благодарности. Он добрый человек.

— Мы должны держаться вместе, — говорит он, подмигивая мне, прежде чем уйти. До меня доходит, что он считает меня бездомной.

Думаю, так и есть.

Но есть дом, в который я могу вернуться; хотя, это тот, в который я совершенно определенно не хочу возвращаться.

Квартира моего отца.

Примет ли он меня вообще? Мне придется рассказать ему правду об Антонио. Он достаточно скоро узнает, и я не хочу быть объектом его гнева.

Хотя это последнее, чего я хочу, я заставляю себя встать и направиться в сторону дома моего детства.

У меня нет своего ключа, чтобы попасть внутрь, так что у меня нет выбора, кроме как постучать.

Отвечает мой отец. — Нина? Что ты здесь делаешь?

— Мне больше некуда идти, — говорю я, всхлипывая. Он впускает меня внутрь и закрывает за мной дверь, наблюдая за мной со спокойным выражением лица. Я знаю, как быстро это спокойное выражение лица может смениться гневом.

— Что ты имеешь в виду? С Антонио что-то случилось?

— Ты имеешь в виду, он мертв? — Я вытираю лицо. — Нет, это не так. На самом деле, теперь он знает правду. Он знает, что ты предатель. И он знает то же самое обо мне.

Отец мгновение смотрит на меня. Я жду, что он отругает меня, но вместо этого он дает мне пощечину. Внезапный укол заставляет меня отступить назад и ахнуть.

— Он знает? — Тихо спрашивает отец.

— Да. — Я хватаюсь за лицо. — Он знает. Так что можешь убить меня, если хочешь. Теперь это не имеет значения. Все разрушено. Моему браку пришел конец.

— Нина, все должно было пройти не так.

— Я знаю!

Его губы подергиваются. — Тогда почему это произошло?

— Потому что я не хотела его убивать! Ты заставлял меня.

— Что происходит? — В разговор вмешивается голос Анны. Она ковыляет по коридору, вытирая заспанные глаза. — Почему ты кричишь? Ты меня разбудила.

— Возвращайся в постель, — говорю я ей, мое сердце сжимается при виде сестры.

Она фыркает, но остается прикованной к месту.

Отец медленно приближается ко мне, как хищник к своей жертве. — Ты ослушалась меня, Нина. Ты предала меня.

Я усмехаюсь. — Ты предал меня. Ты предал всю эту семью, когда изменил маме.

— Что? — Спрашивает Анна, ее глаза расширяются.

Лицо отца искажается во что-то неприкрыто злое. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— Или что? Ты собираешься убить меня? Тогда покончи с этим.

Он наотмашь бьет меня по лицу так быстро, что я не успеваю подготовиться. Анна кричит, когда я падаю на землю. Я слышу безошибочный звук расстегивающейся пряжки ремня моего отца.

— Что ты делаешь? — Анна кричит.

— Антонио знает, что я работаю с Франко? — Спрашивает отец, стоя надо мной.

— Да, — выплевываю я.

Я не готова к боли от его ремня. Он бьет меня ремнем по руке, оставляя красный рубец. Я кричу и сворачиваюсь калачиком.

— Стой! — Анна кричит громче, подбегая ко мне. Отец замахивается на нее ремнем.

— Ты хочешь, чтобы я применил это и на тебе? — Спрашивает он. Анна колеблется, прежде чем отрицательно покачать головой. Отец фыркает. — Я так и думал. — Он снова обращает свое внимание на меня. — Этого ждали долго.

Затем он опускает ремень обратно.

Он несколько раз бьет им меня по спине. Каждый удар приносит новую боль. Я могу сказать, что истекаю кровью, судя по запаху меди в воздухе. Анна продолжает кричать, пока наш отец бьет меня.

Я могу только лежать и терпеть это.

— Остановись, — говорит другой голос. Это моя мама. Мне удается поднять голову, и я вижу, что она стоит в гостиной с остекленевшими глазами, но на ногах.

Отец прекращает свою атаку на меня, поворачиваясь лицом к маме. — Возвращайся в постель, Элизабет.

— Прекрати причинять боль нашей дочери, — говорит она. — Просто прекрати, Павел.

— Пожалуйста, остановись, — умоляет Анна, опускаясь на колени рядом со мной. У меня нет сил даже смотреть на нее. Моя спина горит.

На мгновение мне кажется, что мой отец возобновит избиение, но, к счастью, он опускает ремень. — Мне нужно убрать беспорядок, — рычит он, прежде чем вылететь из комнаты.

Мама покачивается на ногах, прежде чем тяжело опуститься на диван. — Боже мой, — говорит она больше себе, чем мне.

— Нина? — Шепчет Анна, тряся меня за руку. — Нина?

— Это то, от чего я пыталась защитить тебя, — говорю я сестре, выдавливая слова. Сейчас даже говорить трудно.

— Твоя спина, — выдыхает она, ее рука зависает на моей спине. Должно быть, это выглядит плохо, судя по выражению ее лица.

— Нам нужно промыть раны, — говорит мама, вставая и, пошатываясь, идет вперед. — Пойдем. Анна, помоги Нине подняться.

Анна делает все возможное, чтобы помочь мне встать. Хотя отец не повредил мне ноги, с каждым шагом мне кажется, что я хожу по цементу. Я плюхаюсь на сиденье унитаза, позволяя маме и сестре снять с меня верхнюю часть ночной рубашки.

Анна ахает, а мама морщится.

— Насколько все плохо? — Спрашиваю я дрожащим голосом.

— Тебе не понадобятся швы, так что не очень, — говорит мама, доставая тряпку из шкафчика для полотенец. Она смачивает ее водой и начинает промывать мои раны. Я шиплю от каждого прикосновения.

— Анна, возьми большие бинты, — инструктирует она мою младшую сестру. Анна спешит к шкафу и хватает аптечку первой помощи.

— Вот. — Она протягивает их маме.

Меня поражает, как они работают вместе, чтобы помочь мне. Я наиболее уязвима. Я никогда в жизни не была такой уставшей, напуганной, злой или истощенной. Моему браку пришел конец. Мой отец наконец-то избил меня ремнем. Он пойдет за Антонио, а Антонио пойдет за ним, а это значит, что только один переживет все это испытание.

Я могу только надеяться, что Антонио выживет. Несмотря на то, что произошло сегодня вечером, я все еще люблю его. Я не могу представить, что не буду любить Антонио всю оставшуюся жизнь. Он был первым и единственным мужчиной, который когда-либо проявлял ко мне доброту.

А теперь его нет. Он вышвырнул меня из своей жизни, как будто я ничего для него не значила.

Теперь единственные люди, которые у меня есть, — это моя сестра и мама. Две женщины, на которых я никогда не могла положиться.

Закончив перевязывать меня, мама кладет руки мне на плечи. Я наклоняюсь навстречу ее прикосновениям.

— Зачем отец это сделал? — Спрашивает Анна.

— Потому что он плохой человек, Анна. — Плохой человек, который охотится за Антонио.

И я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Антонио

Я нахожу Киллиана в бойцовском клубе, он выглядит лучше после того, как я его избил. Теперь, когда я знаю правду, чувство вины наполняет меня, как только я вижу его. Он был прав все это время. Петров был шпионом, и Нина помогала ему.

Это была она? Тихий голос спрашивает на задворках моего сознания. Это звучало так, словно ее отец угрожал ей, что он заставлял ее убить меня.

Нет. Я выбрасываю эти мысли из головы. Не имеет значения, заставляли ли Нину это делать. Она все равно должна была сказать мне правду. После того, как ты солгал, пути назад нет.

Киллиан напрягается, когда я подхожу. — Ты же здесь не для того, чтобы снова ударить меня, правда?

— Я уже говорил, что сожалею.

— Я знаю. — Он делает глоток пива. — Просто проверяю.

— Твое лицо выглядит лучше.

Киллиан фыркает, не сводя глаз с боя. Это снова бой между Большим Джоном и Вонючкой Сэмом. Похоже, Вонючка Сэм выходит вперед. — Тебе что-нибудь нужно, Антонио?

— Да. — Я прочищаю горло, заставляя гнев внутри себя успокоиться на время, достаточное для того, чтобы обдумать план. — Ты был прав. Петров — шпион.

Поворачиваясь ко мне с приподнятой бровью, Киллиан говорит: — Ха. Как ты узнал?

— Нина рассказала мне, — говорю я сквозь сжатые губы. У Киллиана хватает ума не комментировать это. — Она... помогала ему. Он хотел, чтобы она убила меня, потому что он работает на Франко.

Киллиан качает головой. — Прости, чувак. Это отстой. — Он похлопывает меня по спине. — Как это вышло?

— Нина решила признаться. — Я не утруждаю себя упоминанием пузырька с ядом. Мне не нужно давать Киллиану оружие против Нины. По какой-то причине я все еще чувствую желание защитить ее, даже если это не имеет смысла. Она причинила мне боль. Я не должен хотеть иметь с ней что-то общее, и все же...

Я хочу, чтобы она вернулась в мои объятия сию же минуту.

— Детали не имеют значения, — говорю я ему. — Важно то, что я устал ждать, пока все эти мужчины решают мою судьбу. Франко. Петров. Я думаю, пришло время взять верх. Больше ждать нельзя. Давайте пойдем за Петровым и потребуем, чтобы он организовал встречу с Франко. Я не позволю ни одному из них долго жить.

Киллиан потирает руки, на его лице появляется нетерпеливая улыбка. — Как мы собираемся это сделать? Петров теперь не будет с нами работать. Но я полностью за то, чтобы попробовать что угодно.

— Мы идем к нему домой и, блядь, пытаем его, пока он не согласится позвонить Франко, — выплевываю я. — Я оставлю Франко одного, чтобы убить его тем или иным способом.

— По-моему, звучит неплохо, — говорит он, пожимая плечами. — Давай сделаем это.

Я стучу в дверь Петрова. Я не уверен, что он знает о том, что я знаю, но я не собираюсь рисковать. У меня пистолет наготове.

Когда никто не отвечает, я стучу в дверь. Вид дома Петрова выводит меня из себя еще больше. Когда я был здесь в последний раз, мы вместе строили планы. Я думал, что он мой союзник. Но все это время он просто помогал Франко убить меня.

В доме тишина. С рычанием я направляюсь в кабинет Петрова. Я нахожу его внутри разговаривающим по телефону с кем-то в спешке. Он поднимает на меня взгляд и замолкает.

— Антонио? Какой приятный сюрприз. — Он встает с улыбкой на лице. Может быть, он не знает. — Что ты здесь делаешь? И как ты попал внутрь?

— Петров, я знаю правду. Ты устроил мой брак с Ниной, чтобы заставить ее убить меня. И все из-за этого гребаного ублюдка Франко. — Я убираю все с его стола. Петров даже не выглядит обеспокоенным. — Почему он? Что такого есть в моем дяде, что заставляет людей хотеть на него работать?

Улыбка сползает с лица Петрова. Больше не нужно притворяться. Он, должно быть, знал. Такой человек, как Петров, знает все в этом мире. — Потому что у Франко есть цифры, а у тебя их нет. Там, где цифры, там и деньги. Вот и все.

Я взвожу курок пистолета, направляя его на него. Киллиан встает позади меня для поддержки. — Значит, для тебя все дело только в деньгах, верно?

Смех, который вырывается у Петрова, холодный и пронзительный. — Когда жизнь не сводится к деньгам, малыш? Все сводится к деньгам. Ты хотел работать со мной только потому, что я мог предложить тебе деньги. Чем мы отличаемся?

— Разница между тобой и мной, — говорю я тихим голосом, — в том, что я не заставляю членов своей семьи выполнять за меня грязную работу. Если вы с Франко хотели моей смерти, вам следовало сделать это так, как сделал бы любой мужчина. Голыми руками.

На секунду по лицу Петрова пробегает тень страха, но затем на нем появляется его обычная уверенная ухмылка, и он снова становится Петровым, человеком с большими деньгами. — Значит, это все. Ты здесь, чтобы убить меня? — Он застегивает пиджак. — Ничего другого я и не ожидал от Антонио Моретти.

— Что это значит?

— Он дразнит тебя, — говорит Киллиан позади меня. — Не слушай его. Давай просто покончим с этим.

— Да, — говорит Петров. — Продолжай, Антонио. Послушай своего маленького ирландского друга.

— Вау, я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то использовал слово "ирландец" как оскорбление, — комментирует Киллиан. — Это новый минимум для меня.

Я держу пистолет направленным в лицо Петрова. Одно движение моего пальца, и он мертв.

Но я не хочу этого. Он нужен мне.

Я опускаю оружие. — Пойдем с нами. — Я выхожу из кабинета, не оглядываясь, следует ли за мной Петров. Я ожидаю, что он это сделает.

— Давай, — говорит Киллиан, махая пистолетом Петрову.

Петров неохотно следует за нами в гостиную. — Что это? Игра? Я слишком стар для игр, мальчики.

— Это не игра, — Я рычу и бью его в живот. Петров хрипит и падает на колени. — Понимаешь, я не хочу, чтобы ты умер. По крайней мере, пока. — Я хватаю его за волосы и оттягиваю голову назад, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты позвонишь Франко и попросишь его приехать и встретиться здесь. Ты не собираешься давать ему никакого кода, что ты в опасности. Ты сделаешь это, а я убью Франко и подумаю о том, чтобы оставить тебя в живых.

Петров мрачно усмехается, хотя и натянуто. — Это было бы неразумно. Оставить меня в живых. Тебе еще многое предстоит сделать для взросления, Антонио.

Я откидываю его голову назад сильнее, заставляя его замычать. — Тогда ладно. Я убью тебя. Но я сделаю твою смерть быстрой, если ты мне поможешь. Как тебе это? Лучше? Больше похоже на то, что сделал бы мой дядя?

— Ты совсем не похож на своего дядю.

— Я знаю. — Ясно, что Петров хотел, чтобы его слова были оскорблением. — И я чертовски рад, что я не похож на Франко. А теперь ты мне поможешь.

— Нет.

— Что? — Я усиливаю хватку.

— Убей меня сейчас или позже, но я тебе не помогу. На самом деле, я только что разговаривал по телефону с Франко, и он знает, что ты раскусил его, а это значит, что ты никогда больше не приблизишься к нему. Тебе не повезло, Антонио. У тебя больше нет выбора. Франко победил. Я победил. Так что убей меня. Покончи с этим или затягивай. Мне все равно. В любом случае, ты не выиграешь.

Я смотрю на Петрова, моя рука, вцепившаяся в его волосы, дрожит. Я мог бы убить его, но не хочу. Я хочу причинить Петрову боль. — Так или иначе, — шепчу я ему на ухо, — сегодня я заставлю тебя кричать.

Я толкаю Петрова на землю и начинаю бить его ногами в живот. Петров стонет от боли, но ни разу не вскрикивает. Поэтому я решаю ударить его по лицу. Звук ломающегося носа звучит музыкой для моих ушей. Но он все равно не кричит.

— Ты гребаный предатель! — Я кричу, обрушивая на него град ударов. Киллиан наблюдает, не говоря ни слова. — Ты. Будешь. Кричать. Для. Меня. — Каждое слово подчеркнуто ударом.

И все же крика по-прежнему нет.

В коридоре раздаются бегущие шаги. Я даже не смотрю, кто это. Я слишком сосредоточен на том, чтобы причинить боль Петрову. К этому моменту лицо Петрова распухло и покрыто кровью. Но он в сознании, а это значит, что он все еще может кричать.

— Антонио? — Голос Нины заставляет меня остановиться.

Я попрощался с ней всего несколько часов назад, но мне кажется, что прошли годы с тех пор, как я слышал ее голос в последний раз. Мое сердце тоскует по ней.

Как она могла так разбить мне сердце?

Я поворачиваюсь к ней, и то, что я вижу, заставляет меня похолодеть. Это Нина, но она выглядит измученной болью. Она сгорблена. У нее мешки под глазами. Она выглядит так, будто ее вот-вот вырвет. Прошло всего несколько часов, но она выглядит так, будто постарела на годы за это время. Что случилось?

Позади нее стоит ее сестра, держащая Нину за руку. У меня никогда не было возможности поговорить с Анной, несмотря на то, что мы с Ниной женаты уже месяц. Она выглядит такой юной. Я помню, Нина говорила мне, что ей всего тринадцать.

Потом я вспоминаю слова Нины. Он угрожал моей сестре... На это Петров был готов пойти, чтобы заставить Нину делать за него грязную работу.

Я больше не могу смотреть ни на кого из них. Это слишком больно. Если я откажусь сейчас, я никогда не осуществлю свою мечту убить Франко и спасти свою семью. Нина причинила мне боль. Она предала меня. Я не могу испытывать к ней жалость ни по какой причине.

Глядя на Петрова сверху вниз, становится очевидно, что он не сделает того, чего я хочу. Он не позвонит Франко и не вызовет его сюда. Мне придется найти способ убить Франко каким-нибудь другим способом.

С рычанием я отпускаю Петрова. Его голова ударяется о землю. — Я не убью тебя на глазах у твоих дочерей. Тебе повезло. Но однажды я вернусь за тобой. — Я киваю Киллиану, чтобы он следовал за мной из дома.

Уходя, я не смотрю на Нину, хотя это все, чего я хочу.

Киллиан и я снова оказываемся в бойцовском клубе. Мне нужно снова кого-нибудь ударить, и это точно не будет Киллиан.

Я нахожу Джонни в баре и прошу его поставить меня на следующий бой.

— Но, Тони, это бой с мастером Джимом. Мастер Джим — один из лучших бойцов во всем клубе.

— Мне все равно, — Рычу я. — Просто включи меня.

Вздохнув, Джонни делает, как я требую, но не выглядит довольным.

— Ты уверен? — Спрашивает Киллиан. — Разве мы не должны отправиться на поиски Франко, прежде чем он придет за тобой. Потому что теперь он наверняка пошлет кого-нибудь за тобой.

— О, я знаю, что так и будет. Но я не найду его сегодня вечером, и я не могу продолжать чувствовать себя так.

Вот так я оказался на ринге с Мастером Джимом менее чем через час. Мастер Джим — один из более крупных парней. Безумно высокий и с бицепсами, способными сломать шею любому мужчине.

Но я не боюсь.

Толпа подбадривает меня, когда я наношу удар Джиму в бок. Он рычит и бьет меня по лицу, ударяя по носу. Я отшатываюсь, но не чувствую никакой боли. Только врожденное желание еще крови.

С рычанием я бросаюсь на Джима, и сила моей атаки отбрасывает его назад, к канату вокруг ринга. Он толкает меня в ответ, и я падаю, давая Джиму шанс наносить удар за ударом мне в живот. Я поднимаюсь и бью его по яйцам. Он хрюкает, падая. Я забираюсь на него сверху.

За несколько мгновений я превращаю лицо Джима из мужского в лицо абстрактной картины. Он даже на себя не похож, когда я бью его снова и снова. Костяшки моих пальцев покраснели от всех ударов. Толпа замолчала, наблюдая, как я бью Джима.

Джим больше не сопротивляется.

Рефери отрывает меня от него и объявляет, что я победитель. После неуверенного удара толпа приветствует меня.

Интересно, как я выгляжу сейчас. Побежденный? Весь в крови? Я победитель, и все, что я чувствую, — это гребаный неудачник.

Я вылетаю с ринга и принимаю душ в раздевалке. Я слышу, как руководство обсуждает, стоит ли вызывать скорую помощь для Джима, потому что он так сильно избит. Я ничего при этом не чувствую. Я просто оцепенел.

Киллиан приходит проведать меня, но я говорю ему оставить меня в покое. Я заслуживаю побыть один после того, что я сделал с Мастером Джимом.

— Ты уверен? — Спрашивает Киллиан.

Я бросаю на него сердитый взгляд. — Я уверен.

Он уходит, хотя ясно, что ему этого не хочется. Когда дверь снова открывается, я рявкаю тому, кто там, чтобы оставил меня в покое.

— Даже если я предлагаю тебе некоторое облегчение. — Я узнаю этот голос. Поднимая глаза, я вижу, что это Джоанна. Я трахнул ее однажды. Это было хорошо. Но кажется, что это было целую вечность назад. Это было до того, как я встретил Нину и влюбился...

... и у меня вырвали сердце, черт возьми.

— Джоанна?

Она улыбается в своей знойной манере. — Ага. Это я. Я заметила, что твоей женушки здесь с тобой не было. Я подумала, что могла бы застать тебя наедине и, — она проводит пальцем по моей обнаженной груди, — немного повеселиться.

Я хватаю ее за руку, намереваясь оттолкнуть, но останавливаюсь. У нас с Ниной все кончено. Мы никак не можем воссоединиться после того, что она сделала. Она пыталась убить меня. Я не могу простить ей этого.

Может быть, мне нужно отвлечься от нее другим способом, не связанным с насилием...

— Пойдем, — говорю я ей. Я не собираюсь трахаться в раздевалке. Джоанна улыбается так, словно только что выиграла в лотерею, и следует за мной.

По дороге я сталкиваюсь с Киллианом.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, глядя на Джоанну.

— Я забираю Джоанну с собой домой.

— А как же твоя жена?

Я свирепо смотрю на него. — А что насчет нее? Между нами все кончено.

Киллиан понижает голос, чтобы слышал только я. — Все это случилось сегодня ночью, чувак. Может быть, не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь.

— Разве не ты обвинял Нину в шпионстве? Я думал, ты почувствуешь облегчение, узнав, что оказался прав. Не говори мне, о чем я буду сожалеть. — Я протискиваюсь мимо него и жестом приглашаю Джоанну следовать за мной.

Мы начинаем целоваться еще до того, как заходим в мою квартиру.

Но дальше этого мы не продвинулись, потому что здесь Нина.

Я мгновенно отстраняюсь от Джоанны, чувствуя себя виноватым. Черт. У меня нет причин чувствовать себя виноватым. Это не я совершил предательство. Это Нина.

Она выглядит потрясенной при виде Джоанны.

— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я Нину. Джоанна выпячивает бедро, ведя себя так, словно это место принадлежит ей. Это действует мне на нервы.

— Мне нужно было поговорить с тобой, — говорит Нина. — Я не могла оставить все так, как есть.

Я усмехаюсь. — Ну, мне нечего тебе сказать. А теперь убирайся.

Она бросает взгляд на Джоанну, прежде чем снова повернуться ко мне. — Пожалуйста, Антонио...

— Он сказал убирайся, — говорит Джоанна, прерывая Нину.

Нина выглядит так, будто вот-вот заплачет, и боль пронзает мою грудь. Все, что я хочу сделать, это обнять ее. Она выглядит такой хрупкой. Что произошло между тем, как она покинула мою квартиру, и тем, как она вернулась домой к своему отцу?

Глубоко вздохнув, Нина кивает. — Я просто должна была попробовать еще раз. — Она делает шаг вперед и морщится.

— Тебе больно? — Спрашиваю я, не в силах сдержаться.

— Это не важно. — Она делает медленные шаги к двери.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

Взгляд, которым одаривает меня Нина, оставляет лед в моем сердце. — Ты ясно дал понять, что тебе все равно.

Когда она оборачивается, я замечаю кровь на ее рубашке сзади. — Что случилось?

Она не смотрит на меня, когда, наконец, отвечает. — Мой отец наконец-то показал мне свой ремень. Надеюсь, тебя немного радует, что я столкнулась с последствиями своих действий.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что она неправа. Что мне все это не нравится. Но я ничего не говорю, когда она выходит из квартиры.

— Слава богу, она ушла, — говорит Джоанна. — Мы собираемся трахаться или нет?

— Убирайся, — тихо говорю я. — Пошла вон.

— Что?

— Убирайся!

Джоанна вскакивает и выбегает из квартиры.

Со вздохом я опускаюсь на диван, чувствуя тяжесть мира на своих плечах. Петров избил Нину. Я должен был ожидать, что произойдет что-то подобное, но вместо того, чтобы защитить ее, я позволил ей уйти, обратно в логово льва. Что я за человек? Будут ли мои сестры и мама гордиться мной в этот момент?

Я не думаю, что они одобрили это.

Звук звонящего телефона заставляет меня подпрыгнуть. Проверив абонента, я замираю.

Это моя мама.

Она не звонила мне пять лет. Она знает, как опасно обращаться ко мне подобным образом.

— Мама? — Спрашиваю я после ответа.

— Антонио, я знаю, что говорила тебе, что не смогу помочь тебе с Франко. — У нее перехватывает дыхание. — Но я подслушала, как он говорил о своих планах убить тебя раз и навсегда. Он говорил об этом серьезно. Он придет за тобой, Антонио. Мне нужно, чтобы ты это знал.

— Я знаю, мам. Но спасибо.

— И... это еще не все. — Ее слова заставляют меня сесть прямее. — Я решила,. Я больше не могу его бояться. Твоя жена была права. Я в таком положении, что могла бы помочь тебе убрать Франко. Он никогда бы не подумал, что я на это способна. Я могу помочь тебе проникнуть в наш дом и подобраться к нему поближе.

— Итак, что ты мне хочешь сказать?

Она тяжело выдыхает. — Я собираюсь помочь тебе убить Франко.

Нина

Вид Антонио с другой женщиной разбивает мое сердце на миллион кусочков. Когда я уходила, они все еще были вместе в квартире. Он нарушает священный брачный обет точно так же, как это сделал мой отец.

Самое печальное, что я даже не могу его винить.

Я разрушила наш брак, сохранив тайну моего отца. Антонио ясно дал понять, что между нами все кончено. Если он хочет быть с другой женщиной, то это его право.

Но это все еще разбивает мне сердце.

Я, спотыкаясь, бреду домой, моя спина горит с каждым шагом. После того, как Антонио пришел ко мне домой и избил моего отца, я знала, что должна увидеть его снова, даже если это означало причинить себе еще большую боль в процессе. И это произошло. Он с другой женщиной, а я возвращаюсь в дом своего отца, чувствуя себя еще более подавленной, чем раньше.

Когда я возвращаюсь в дом своей семьи, все тихо. Отец, должно быть, отсиживается в своем кабинете. Антонио действительно здорово над ним поработал. Я была одновременно напугана и рада этому зрелищу. Что это говорит обо мне?

Я медленно иду в спальню родителей, где спит мама. Ей удалось прийти в себя, чтобы спасти меня от моего отца, но, судя по пустой бутылочке из-под таблеток у ее головы, она снова поддалась своей зависимости.

Я лежала в постели рядом с ней, прижимая ее к себе, просто чтобы убедиться, что она все еще жива. Ее пульс сильный, что является хорошим признаком.

Прежде чем я осознаю это, я плачу в мамину спину. Все, чего я хочу, это чтобы она обняла меня. Все, чего я хочу, — это чувствовать себя в безопасности.

Требуется время, чтобы она проснулась и повернулась ко мне с беспокойством в глазах. — Нина? — Ее голос дрожит, как обычно после того, как она приняла столько таблеток.

— Мама, ты мне нужна, — Я шепчу. — Я очень в тебе нуждаюсь. — Вид моей мамы, накачанной наркотиками, не так страшен при свете утра.

Она вздыхает и притягивает меня ближе. Я вздрагиваю, когда ее руки касаются моей спины. Потребуется много времени, чтобы мои раны зажили, но они заживут. Но вот эмоциональные шрамы останутся навсегда.

— Зачем ты это делаешь с собой? — Я спрашиваю.

Ее руки сжимаются вокруг меня. — Что я делаю?

— Ты знаешь. Твои таблетки. Ты так сильно нас всех ненавидишь, что предпочитаешь таблетки?

Она грубо прижимается подбородком к моей голове. — Нина, это потому, что я так сильно люблю вас всех, что мне больно. Я принимаю таблетки, которые помогают мне пережить день. Чтобы помочь мне противостоять твоему отцу.

— Но ты бросила нас с Анной одних на произвол судьбы. Вспомни, что произошло прошлой ночью. Отец... Избил меня, — шепчу я последние два слова.

— Вот почему я остановила его. Я знаю, что я не самая лучшая мама, но я спасла тебя прошлой ночью. Отдай мне должное.

В ее словах есть смысл. Если бы не она, отец, возможно, забил бы меня до смерти.

— Мама, мне нужно тебе кое-что сказать. — Вся правда выйдет наружу. Нет смысла хранить еще больше секретов. — Отец... он... — Я с трудом сглатываю. Это единственное, в чем мой отец был непреклонен, я никогда не рассказывала маме, но она имеет право знать. И моему отцу не следовало заставлять меня хранить его секреты. — Когда мне было двенадцать, я застукала его с другой женщиной.

Ее тело напрягается, но она остается спокойной, пока я говорю.

— Он сказал мне, чтобы я не говорила тебе, — Я продолжаю. — Он заставил меня держать это в тайне или он... Сделает то, что он делал прошлой ночью. Ты должна знать, что он за человек.

— О, Нина. Я знаю, что он за человек. Вот почему я принимаю таблетки. Чтобы быть подальше от него. Я всегда подозревала, что он был с другими женщинами. Но я не знала, что ты знаешь.

Я сажусь, качая головой, слезы наполняют мои глаза. — Я устала хранить его секреты. Измена. Антонио. Я устала от этого. Он думает, что ему все сойдет с рук. Что он непобедим.

Мама заправляет прядь моих волос за ухо. — Твой отец не такой уж непобедимый. В конце концов, он просто мужчина. Я продолжаю надеяться, что однажды мне больше никогда не придется его видеть. И я надеюсь на то же самое для вас, девочки.

— Но ты так ничего и не сделала. Ты могла забрать нас отсюда.

Вспышка гнева вспыхивает в ее глазах. — И куда тебя отвезли? Куда бы мы могли пойти, ты думаешь твой отец не последовал бы за нами? Мне было легче умиротворить его, чем бороться с ним.

— Так вот чем ты занималась все эти годы. Умиротворяла его? — Я качаю головой. — Я устала умиротворять его. Я хочу сразиться с ним. Я хочу иметь собственный голос. Я устала от всех этих мужчин, диктующих, что я могу и чего не могу делать со своей жизнью. С меня хватит. — Я встаю.

— Куда ты идешь?

— Противостоять отцу. Он может убить меня, мне все равно. Но, по крайней мере, я попытаюсь. — Прежде чем выйти из комнаты, я смотрю на маму через плечо. — Просто убедись, что Анна в безопасности. Пожалуйста. Поступи с ней правильно.

Мама выдерживает паузу, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности.

Я выбегаю из ее комнаты и иду к Анне. Если мне суждено умереть, я хочу сначала попрощаться со своей сестрой.

Она проснулась, когда я вхожу в ее комнату. В ее глазах страх. — Что происходит? Почему отец ударил тебя? И почему твой муж причинил ему боль?

Я заключаю Анну в объятия. — Потому что отец хотел, чтобы я убила Антонио, а Антонио мстил. Наш отец плохой человек. Никогда не доверяй ему. Никогда. — Я целую ее в макушку, прежде чем отстраниться.

— Куда ты идешь? — спрашивает она, протягивая мне руку.

— Я собираюсь сказать нашему отцу, что он не выйдет сухим из воды. Он ранен. Он угрожал причинить тебе боль. — Ее глаза расширяются от этой информации. — Я отказываюсь позволять ему продолжать. Нашему браку, может быть, и пришел конец, но мне не нужен мой муж, чтобы защищать меня. Мне нужно научиться защищать себя самой.

— Нина, подожди! — Она выбирается из постели. — Будь осторожна.

— Я устал быть осторожной. Посмотри, к чему это меня привело. — Я указываю на свою спину. — Я пострадала только из-за того, что была осторожна и нерешительна в жизни. В кои-то веки я решаю сама. — Я напоследок улыбаюсь Анне, прежде чем направиться в кабинет отца.

Он навалился на свой стол, выглядя этим утром еще хуже, чем прошлой ночью. Но он жив.

— Я ненавижу тебя, — говорю я. Он поднимает голову.

— Нина? Ты не имеешь права так со мной разговаривать. — Его голос напряженный. Ясно, что он все еще испытывает боль от того, что Антонио с ним сделал, и это меня радует.

— Тебе не сойдет с рук все, что ты натворил.

Он ухмыляется, хотя это искажает его распухшее лицо. — Что ты собираешься делать? Убить меня? Ты на это не способна.

— Может, и нет. Но у меня есть сила забрать у тебя твою семью. Я забираю маму и Анну, и мы уезжаем. Ты никогда не найдешь нас снова. Я хочу, чтобы ты это знал.

Он пытается встать, но не может. — Ты не заберешь мою семью.

— Мы не твоя семья. Я узнала, каково это — иметь семью, которая любит тебя. Антонио сделает все, чтобы защитить свою семью. Ты выдал меня за него замуж, потому что хотел, чтобы я убила его. Но ты никогда не думал, что я чему-то у него научусь. Теперь я знаю, каково это — бороться за то, чего ты хочешь. И все, чего я когда-либо хотела, — это быть подальше от тебя.

— У меня есть сила, о которой ты и мечтать не можешь. Ты далеко не уйдешь.

— Я ухожу.

— Нет, не уйдешь, — говорит кто-то еще. Я узнаю голос. Оборачиваясь, я сталкиваюсь лицом к лицу с Франко Моретти.

Я отшатываюсь, когда он осматривает меня. — Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, часть моей бравады исчезает.

— Твой отец попросил меня приехать. Антонио делает свой ход, и я не могу этого допустить. Мы собираемся обсудить планы, но теперь, когда ты здесь, у меня есть идея получше. — Франко хватает меня за руку, грубо притягивая к себе.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильна.

— Судя по тому, что мне рассказал твой отец, — говорит Франко, и его губы кривятся в усмешке, — Антонио заботится о тебе. Ты будешь той, кого я использую, чтобы убедиться, что он не причинит мне вреда.

— О чем ты говоришь? — Мое сердце сжимается от страха.

— Если ты моя заложница, он не станет рисковать, пытаясь убить меня. Ты будешь моим щитом. Антонио не нападет, если ты будешь со мной.

— Ты используешь девушку для ведения своих битв? — Огрызаюсь я в ответ, затем смотрю на своего отца. — И ты не против этого?

Отец пожимает плечами. — Ты же сама только что сказала, что мы больше не семья. Так почему меня должно волновать, что с тобой случится?

— Нет! — Я кричу, когда Франко хватает меня за талию и тащит из кабинета отца. Отец просто наблюдает с легкой довольной ухмылкой на лице.

Франко сжимает мои руки, так что я не могу ими воспользоваться. Но у меня все еще есть ноги. Я помню один из приемов самообороны, которому научил меня Антонио. Я отбиваю удар ногой, нанося сильный удар по голени Франко. Он спотыкается, его руки ослабевают. Это дает мне достаточно времени, чтобы снова ткнуть его локтем в живот и броситься к двери.

Но затем в коридоре раздаются бегущие шаги. Легкие. Не шаги взрослого мужчины. Я оборачиваюсь и вижу, как Анна вбегает в гостиную. Должно быть, она услышала весь этот переполох.

Франко переводит взгляд с меня на мою сестру и пытается схватить Анну. Анна кричит и пытается убежать, но Франко хватает ее за талию.

— Отпусти ее, — говорю я, выпрямляясь во весь рост.

Анна вырывается из его хватки. — Только если ты пойдешь со мной, — отвечает Франко.

— Нина, — хнычет Анна.

Я тяжело вздохнула. — Хорошо. Хорошо. Отпусти мою сестру. Я пойду с тобой.

Франко отпускает Анну, и она бежит обратно по коридору. Я стою неподвижно, когда Франко берет меня за руку и выводит из дома моей семьи.

— Куда ты меня ведешь? — Спрашиваю я.

— Обратно к себе домой. Если Антонио и знает, где я буду, то только там.

Я вспоминаю дом, в который меня привел Антонио. Дом его детства. — Но он не стал бы рисковать своей семьей, возвращаясь туда.

— О, я знаю. Его убьет осознание того, что ты у меня, и он ничего не сможет с этим поделать.

Франко толкает меня через двери здания к своей машине. — Садись. — Он открывает мне дверь, жестом приглашая внутрь. Я не сопротивляюсь. Не тогда, когда Франко мог просто вернуться в дом и причинить боль Анне.

— Почему ты его так сильно ненавидишь? — Спрашиваю я, пока Франко везет нас в дом детства Антонио.

Франко фыркает. — Потому что Антонио — это конкурент. Он единственный сын Риккардо Моретти. Он должен умереть, если я хочу когда-нибудь полностью прийти к власти. И, кроме того, маленький ублюдок отказывается умирать, и это выводит меня из себя. Так что, да, я хочу видеть, как он страдает. И ты поможешь мне в этом. — Он проводит пальцем по моему лицу. Я шлепаю его по руке.

Франко смеется, продолжая вести машину. — В тебе есть огонь. Мне нравятся женщины, которые борются.

Я вспоминаю признание Джулии, когда мы ужинали вместе с Антонио. Она сказала, что Франко изнасиловал ее. Несколько раз. Франко — воплощение ужасного человека. Единственная надежда, которая у меня сейчас есть, — это то, что Антонио удастся убить его раз и навсегда.

Знакомый особняк из коричневого камня ослепительно белый в лучах утреннего солнца, когда Франко подъезжает к нему. Он говорит мне следовать за ним внутрь.

Внутри дом полон тепла и вкусных запахов. Совсем не то, что я представляла от Франко. Должно быть, это из-за Джулии в этом доме есть хоть какое-то тепло.

И, кстати, о Джулии: она входит в фойе и замирает, увидев меня. — Н…, — Она сдерживается, чтобы не произнести мое имя. Она не должна знать, кто я. — Кто это? Что происходит?

Франко подталкивает меня к Джулии. — Это Нина, жена Антонио. Она пока поживет у нас. Убедись, что ей окажут радушный прием. — Он подходит вплотную к Джулии. — И чтобы она не уходила.

Джулия быстро кивает. Последние одиннадцать лет она играла в игру Франко. Она знает, как вести себя с ним.

Уходя, Франко больше не удостаивает меня взглядом. Как только он уходит, Джулия бросается ко мне.

— Что происходит? — спрашивает она. — Антонио?

— С ним все в порядке. Но Франко забрал меня. Он хочет убедиться, что Антонио не нападет на него здесь.

Джулия хмурится. — Это будет проблемой. Вчера вечером я позвонила Антонио, чтобы сказать, что помогу ему с Франко. План состоит в том, чтобы я уехала с детьми сегодня, чтобы Антонио мог прийти и убить Франко, когда он этого не ожидает. Но теперь, когда ты здесь...

— Со мной все будет в порядке. — Я беру ее за руку, заставляя посмотреть на меня. — Тебе нужно подумать о себе и своих детях. Антонио будет счастлив, узнав, что ты выбыла из игры, и он сможет заняться Франко. Не беспокойся обо мне. Пожалуйста. Придерживайся своего первоначального плана.

Джулия колеблется. — Ты уверена?

— Я уверена.

— Тогда ладно. Я больше не буду рассказывать тебе о плане на случай, если Франко задаст тебе какие-нибудь вопросы.

— Умно.

— О чем вы двое шепчетесь? — Спрашивает Франко, возвращаясь в комнату.

Джулия быстро обнимает меня. — Я просто рада познакомиться со своей невесткой. Вот и все.

Франко переводит взгляд с нее на меня, затем фыркает, как будто думает, что женщины неспособны что-либо планировать за его спиной.

— Завтрак почти готов, — говорит Джулия. — Давайте все пойдем есть.

Через несколько минут я оказываюсь за кухонным столом вместе с остальными членами семьи Антонио. Единственный человек, который не принадлежит к семье, — это охранник, стоящий в углу комнаты. Близнецы, Люсия и Лука, сидят рядом и разговаривают о сериале о Гарри Поттере, в который они только начали смотреть. Сесилия, которую я узнаю по крестику у нее на шее, смотрит на меня с любопытством, но вопросов не задает. Антонио сказал мне, что они выглядели почти как близнецы, и я в это верю. Остается только другая сестра Антонио, Миа, которая решает спросить меня, кто я такая.

— Это Нина, жена Антонио, — представляет меня Джулия.

Глаза Сесилии расширяются. — Ты... Жена Антонио? Я даже не знала, что он женат. — Она выглядит ужасно опечаленной при этой мысли.

— Мы многого не знаем об Антонио, — говорит Миа. — Он ушел навсегда.

— Куда он пошел? — Спрашивает Лука, отмахиваясь от своей сестры-близнеца. Люсия показывает ему язык.

— Это не важно, — вмешивается Джулия. — Нам всем нужно поесть. Больше никаких вопросов.

Франко одобрительно кивает, и Джулия немного расслабляется.

После завтрака, который проходит в минимальном объеме бесед, Джулия говорит Франко, что ей нужно отвести детей к стоматологу.

Он делает паузу. — К дантисту? И все в один день?

— Да. — Джулия не теряет решимости, и это впечатляет. — Просто так проще. Ты понимаешь. Мы возьмем с собой охранника. Тео. — Она кивает на мужчину в углу.

Сесилия бросает взгляд на Тео и быстро отводит глаза, ее лицо краснеет. При ближайшем рассмотрении я могу сказать, что Тео красив. Похоже, Сесилия влюблена в семейного охранника.

Франко переводит взгляд с Джулии на остальных братьев и сестер Антонио. — Ты не можешь забрать их по одному?

— Нет, — твердо говорит Джулия. — Так будет проще. И я уже записалась на прием. Нас не будет всего пару часов.

— Но я хочу, чтобы ты была здесь, — говорит Франко.

— А детям нужно вылечить зубы. Итак, мы уходим. У тебя с этим проблемы?

Франко бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем откинуться на спинку стула. — Прекрасно. Отведи их на прием к дантисту. Но возвращайся поскорее. Мы с Ниной тем временем будем наслаждаться обществом друг друга.

Джулия виновато смотрит на меня, но я киваю ей, давая понять, что все в порядке. Ей нужно выбраться из дома с детьми, и, поскольку я здесь, Франко, возможно, не будет так много расспрашивать ее. Это ее единственный шанс.

Глубоко вздохнув, Джулия поворачивается к своим детям. — Давайте собираться.

Миа стонет. — Нам обязательно идти к дантисту?

— Да, — твердо говорит Джулия. Она заставляет Люсию и Луку встать, и Сесилия послушно встает.

Но перед уходом она поворачивается ко мне и тихим голосом спрашивает: — С Антонио все в порядке?

— Да, — шепчу я, чувствуя, что Франко смотрит прямо на меня. — А теперь иди со своей мамой.

Сесилия хмурится, прежде чем ее глаза расширяются. Понимает ли она, что разрабатывается план? Она больше ничего не говорит, выходя вслед за мамой, братьями и сестрами из кухни. Тео идет с ними. Я немного расслабляюсь, когда слышу, как хлопает входная дверь. Они выбрались наружу.

Учитывая то, что мне рассказала Джулия, Антонио, должно быть, уже в пути.

Но до тех пор остаемся только мы с Франко.

Он откидывается на спинку стула, наблюдая за мной опасными глазами. — Тебе нравится мой племянник?

Я сглатываю. — Да. Он был добр ко мне. — Пока он не сказал мне, что больше не любит меня и что все это было ложью.

— Нет. Я имел в виду, доставляет ли он тебе удовольствие в постели?

Мое тело напрягается. — Мне неудобно отвечать на этот вопрос.

Франко ухмыляется. — Нет? Тогда тебе было бы удобнее, если бы я прикоснулся к тебе?

Мое сердце бешено колотится, но я стараюсь сохранять спокойную позу и выражение лица. — Почему ты хочешь прикоснуться ко мне?

— Чтобы навредить Антонио, конечно. Если бы он узнал, что я трахнул его драгоценную жену... Ооо. Это бы его так разозлило.

— Ты так хочешь, чтобы он пришел и убил тебя?

— Вовсе нет. Я хочу, чтобы он помучился, прежде чем я убью его. — Франко встает и подходит ко мне. Я не двигаюсь, пока он проводит пальцами по моему лицу. — Что скажешь? Давай сделаем ему больно вместе.

Проходит мгновение.

Я встаю, пробегая мимо него. Франко хватает меня за талию, притягивая вплотную к себе. Его смех полон тьмы. От этого у меня по коже бегут мурашки.

— Не так быстро. — Он толкает меня на стол лицом вниз. — У него не будет такой хорошенькой жены. И ты должна была убить его. — Он задирает край моего платья. — Я говорил твоему отцу, что ты плохо справишься с работой, но он не послушал. — Руки Франко сжимают края моего нижнего белья. — Теперь это наказание и для тебя, и для Антонио. — Он срывает с меня нижнее белье. Я пытаюсь сопротивляться, но он кладет руку мне на спину, удерживая на месте. Он впивается пальцами прямо в одну из моих ран. Боль невыносима.

Я чувствую эрекцию Франко на внутренней стороне моего бедра. Я закрываю глаза и надеюсь, что момент пролетит быстро.

— Отпусти ее, — раздается низкий голос Антонио. Мои глаза резко открываются, и я вижу мужчину, которого люблю, стоящего на кухне и направляющего пистолет на Франко.

Антонио

Вид Франко, стоящего позади Нины с высунутым членом, заставляет мою кровь чертовски закипеть.

— Отпусти ее, — предупреждаю я. Франко дергается назад, засовывая член обратно в штаны. Думаю, он не хочет умереть с вынутым членом. Умный.

Нина падает на землю, сворачиваясь в клубок. У меня нет времени спрашивать, как она, хотя это все, что я хочу сделать. Она моя жена, и моя работа — защищать ее.

Но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на Франко. Сосредоточиться на его убийстве.

Франко ухмыляется, когда его удивление проходит. — Антонио? Итак, ты наконец пришел убить меня, верно?

— Да. — Я направляю пистолет ему в голову.

— Прежде чем ты это сделаешь, — говорит Франко, поднимая руки. — Позволь мне сказать тебе кое-что. Если ты убьешь меня прямо сейчас, никто из моих людей не последует за тобой. Вместо этого один из них возьмет верх. Так что убивать меня бессмысленно. Ты все равно не получишь семейный бизнес Моретти. Ты недостаточно силен. Недостаточно любим. Подумай об этом.

— Я больше не думаю. — И я стреляю из пистолета.

Франко отскакивает в сторону, и пуля пролетает в дюйме от него. Пуля вонзается в стену, где он стоял несколько мгновений назад. Я поворачиваюсь туда, где он прячется за кухонным столом.

— Выходи, Франко. — Я подкрадываюсь к нему, стреляя снова, но, как и в прошлый раз, ему удается уйти в последнюю секунду. Он использует стол для защиты.

Франко подползает на коленях к Нине и хватает ее сзади. Она вскрикивает, и этот звук причиняет боль прямо моему сердцу. Он держит Нину перед собой. — Стреляй, почему бы тебе этого не сделать, Антонио. Но тогда ты рискуешь попасть в свою жену. Даже убить ее.

Я слегка опускаю пистолет. — Отпусти ее, Франко. Или ты хочешь, чтобы все знали, что ты использовал девушку для защиты от меня?

— Меня это не волнует. Меня волнует только жизнь. — Он сжимает Нину крепче, заставляя ее хныкать. Я отчаянно хочу сказать ей, что с ней все будет в порядке, но я не уверен. Франко — это символ непредсказуемости.

Я в ужасе смотрю, как Франко выхватывает из кармана куртки пистолет и приставляет его к голове Нины.

— Антонио? — шепчет она, по ее лицу текут слезы.

— Отпусти ее, — киплю я.

— Нет. Ты не можешь убить меня. Не сейчас, когда у меня твоя жена. У тебя нет выбора, кроме как позволить мне уйти. Живым. — Франко медленно встает, увлекая за собой Нину.

— Ты никуда не пойдешь, — предупреждаю я его.

— О, но это так. — Злобная ухмылка на его лице заставляет меня покраснеть. Он думает, что победил. Чушь собачья.

Я бросаю пистолет на землю. — Как насчет драки? Как в старые добрые времена? Никакого оружия. Только ты и я.

Франко колеблется, глядя на меня. — И зачем мне это делать?

— Потому что тогда ты можешь сказать, что победил Антонио Моретти в рукопашном бою. Ты победил, одолев его в кулачном бою. Это более впечатляюще, чем улизнуть из дома с девушкой на глазах у всех.

— Я не боюсь драться, — усмехается Франко.

— Тогда докажи это. Сразись со мной. В конце концов, именно ты научил меня большей части того, что я знаю. Для тебя это должно быть легкой прогулкой.

Франко бросает на меня кинжальный взгляд. Даже при том, что он выглядит взбешенным, я знаю, что он обдумывает мое предложение. Он хотел убить меня годами. Теперь у него есть шанс.

— Хорошо, — наконец говорит он, заставляя меня вздохнуть с облегчением. — Мы будем бороться. Но без фокусов.

— Никаких фокусов, — Я обещаю.

Франко отталкивает Нину в сторону с такой силой, что она ударяется о стол. Когда она кричит, я обращаю свое внимание на нее, не желая ничего больше, чем защитить ее.

Когда я отворачиваюсь, Франко бросается в мою сторону. Я рычу, когда он переворачивает меня на спину. Он замахивается кулаком и наносит сильный удар мне в нос. У меня на секунду темнеет в глазах. Франко торжествующе улыбается и снова поднимает кулак, но на этот раз я отталкиваю его и перекатываюсь на бок. Я встаю как раз перед тем, как Франко успевает снова наброситься на меня.

Я наношу удар ногой ему в живот, отчего он отбрасывается к стене. — Ты не единственный, кто умеет драться.

— Я вижу это, — рычит он, снова приближаясь ко мне. Он врезается прямо в меня, на этот раз впечатывая в стену. Франко бьет меня в бок. Я рычу и контратакую, нанося удар в щеку. Франко отшатывается. — Но ты не знаешь всего. — Он взмахивает ногой, опрокидывая меня на задницу. Когда он бросается вперед, чтобы схватить меня, я отступаю с его пути.

Я поднимаюсь и бью его по носу. Хруст ломающегося носа доставляет удовлетворение. — Последние пять лет я боролся за деньги, — говорю я. — Я умею драться.

Франко отряхивается и снова бросается на меня. Он приземляется на меня сверху, опрокидывая на землю. Когда он прижимает руку к моему горлу, я начинаю паниковать. Он свирепо улыбается и надавливает сильнее. — Ты думаешь, что ты такой умный, Антонио. Ты думаешь, что ты такой же хороший, каким был твой отец. Но у меня есть секрет, которым я хочу поделиться. — Он наклоняется и говорит мне на ухо: — Он умер из-за меня.

Я замираю. — Что? — Мне удается выдавить из себя. Дышать становится все труднее и труднее.

— Он заболел постепенно, верно? Я знаю, ты помнишь. Это было потому, что я травил его. Медленно, но верно, пока он не умер. Если я смог уничтожить великого Риккардо Моретти, то я более чем способен уничтожить его жалкое подобие сына.

Ярость заполняет мой взор. Франко убил моего отца, а теперь собирается убить меня.

Я пытаюсь сопротивляться, но он слишком силен. Мое горло медленно сдавливается. Трудно даже дышать, не говоря уже о том, чтобы придумать план выхода из этой ситуации.

Краем глаза я вижу, как Нина встает. Франко даже не обращает на нее внимания.

Затем раздается выстрел.

Франко дергается, его глаза расширяются, когда он садится, отпуская меня. Я прерывисто дышу. Он протягивает руку, чтобы коснуться спины. С его пальцев стекает кровь.

Я смотрю на Нину. В руках у нее пистолет, и она направляет его на Франко.

Я встаю и бегу к ней, выхватывая пистолет у нее из рук. Нина падает, рыдая. Я поворачиваюсь к Франко, целясь в него из пистолета.

— Ты сказал, никакого оружия, — рычит он, его голос звучит слабее, чем я когда-либо слышал.

— Меня не волнуют правила. Я просто хочу, чтобы ты знал, что перед смертью, Антонио Моретти, сын Риккардо Моретти, является причиной того, что тебя больше не существует.

Глаза Франко расширяются. — Ант...

Я стреляю.

Выстрел в голову убивает его.

Изо рта Франко вырывается тихое бульканье, прежде чем он падает лицом вперед на пол. В тот момент, когда я понимаю, что он мертв, я опускаюсь на пол, роняя пистолет и уронив голову на руки. Только когда Нина касается моей руки, я понимаю, что плачу.

— Антонио? — Она трясет меня. — Антонио, поговори со мной.

Я замыкаюсь в себе, оплакивая всю боль, через которую Франко заставил меня пройти за последние пять лет. За ту боль, через которую он заставил меня пройти за последние двенадцать лет, с тех пор как убил моего отца. После этого моя жизнь и моя семья уже никогда не были прежними, и во всем виноват он.

Нина сидит рядом со мной, положив голову мне на руку, не говоря ни слова. Я слышу, как она всхлипывает, когда мы плачем вместе.

Открывается входная дверь. Я поднимаю глаза, ожидая увидеть свою семью, но вместо этого вижу другого человека, которого я чертовски ненавижу. Петров.

Он переводит взгляд со своей дочери и мертвого тела на меня. Я вижу по его лицу тот момент, когда он понимает, что я победил.

Я бросаюсь к нему, когда он разворачивается, чтобы убежать. Схватив его за куртку, я втаскиваю его в дом и толкаю на землю. Нина пятится, вытирая глаза.

— Подожди, Антонио, — говорит Петров, поднимая руки, когда я стою над ним. — Подожди. Мы все еще можем работать вместе. Теперь, когда Франко ушел, ты займешь его место. Тебе понадобится такой человек, как я, на твоей стороне.

— Заткнись, — рычу я, ударяя его по лицу. Он хрипит, когда его голова откидывается назад и падает на пол. Нина ахает. — Ты пытался заставить свою собственную дочь убить меня. Что ты за человек? Что за отец? — Я снова бью его. И без того изуродованное лицо Петрова выглядит еще более хреновым. — Ты пытался меня убить. Какого хрена я вообще должен хотеть работать с тобой? — Я обрушиваю на него град ударов. Петров слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Зачем ты вообще здесь? — Спрашиваю я, слегка откидываясь назад.

Кровь булькает у него изо рта. — У меня было предчувствие, что ты... — Он сглатывает. — Что ты отправишься за Франко. — Он прерывисто дышит. — Имело смысл проверить Франко дома. Я не знал... Я не знал, что ты убил его.

— Если бы ты знал, то никогда бы сюда не пришел.

— Очевидно. — Он сплевывает, брызгая своей кровью мне в лицо. Я не вздрагиваю.

— Что ж, ты можешь присоединиться к своему другу в аду. — Я отпускаю его. С безрассудной самоотдачей я бью, размахиваю кулаками и пинаю Петрова по всему телу. Я не сдерживаюсь. Звуки ломающихся костей — музыка для моих ушей. Вид его крови на полу больше похож на картину, чем на акт насилия.

— Стой! — Нина кричит.

Я не слушаю ее. Петров все еще жив, стонет от боли, но все еще жив. Я должен покончить с ним.

— Стой! — Нина хватает меня за руки, пытаясь оттащить от своего отца. Я отталкиваю ее от себя. Она приземляется на пол, крича от боли. Этот звук заставляет меня остановиться.

Я смотрю на нее. — Нина?

— Прекрати, — кричит она. — Ты причинил ему достаточно боли. Просто прекрати. Пожалуйста.

До меня начинает доходить, как я выгляжу. Весь в крови. Ухмылка на моем лице. Петров медленно умирает подо мной.

Словно от удара в живот, я отшатываюсь, приходя в себя от подпитывающего яростью насилия. Петров кашляет кровью. Я поворачиваюсь к Нине. Она отстраняется от меня, когда я протягиваю к ней руку.

— Нина...

Настороженно глядя на меня, она медленно встает. — Просто отпусти моего отца.

Я хмурюсь. — Я думал, ты хочешь его смерти из-за того, как сильно ты его ненавидишь.

— В моем сердце нет места убийствам, Антонио. Никогда не было. Теперь, когда Франко мертв, ты новый лидер мафии Моретти. Теперь ты можешь контролировать его. Мои сестра и мать будут в безопасности от него. Я буду в безопасности от него. Ему не нужно умирать. Ты достаточно наказал его.

Я смотрю на свои окровавленные костяшки пальцев. — Ты уверена?

— Да, — твердо говорит она.

Я все еще могу убить Петрова, несмотря на то, чего хочет Нина. В конце концов, она меня предала. Почему меня должно волновать, чего она хочет?

Но я ее люблю. Я все еще люблю Нину. Это не изменилось.

Я поворачиваюсь к Петрову, опускаюсь рядом с ним на колени и говорю ему, чтобы он уходил. — Я больше никогда не хочу тебя видеть. Если я это сделаю, то, возможно, в этот раз действительно убью тебя.

Петров отчаянно кивает. Я толкаю его к двери. Со стоном он, спотыкаясь, идет вперед, едва успевая выбраться наружу. Я закрыл за ним дверь.

— Счастлива? — Спрашиваю я Нину.

— Нет, — шепчет она. — Ничто из этого не делает меня счастливой.

Я смотрю вниз на мертвое тело Франко, замечая отверстие от пули в его спине. — Почему ты стреляла в него? Он собирался убить меня. Я думал, это то, чего ты хотела. Я был бы мертв.

Мягкость в глазах Нины почти ломает меня. — Нет. Я никогда не желала твоей смерти, Антонио. Ничто из того, что я сказала, не было ложью. Мой отец вынудил меня, угрожая причинить вред Анне. Если бы кто-то угрожал убить одного из твоих братьев и сестер, разве ты не подумал бы о том, чтобы сделать все возможное, чтобы спасти их? — Она права. Я бы сделал. — Но я никогда не хотела убивать тебя. Это убивало меня изнутри. Я застрелила Франко, потому что хотела, чтобы ты жил. Потому что я люблю тебя.

Я делаю глубокий вдох. — Ты действительно любишь меня?

— Да. Я не лгала, когда говорила это. Ты лгал, когда говорил, что любишь меня?

Я открываю рот, чтобы ответить... что? Я знаю, что все еще люблю Нину, но откуда мне знать, что она снова не разобьет мне сердце?

Входная дверь снова открывается, избавляя меня от необходимости отвечать.

Это моя мама.

Она одна, когда спешит в дом. Как только она видит меня, ее глаза наполняются слезами, и она заключает меня в объятия. — О боже. Антонио. Ты жив.

— Я жив. — Я крепко прижимаю ее к себе. Нина отходит в сторону, чтобы дать нам с мамой насладиться этим моментом. Когда мы отстраняемся друг от друга, мама поворачивается к Франко.

— Он... действительно мертв?

— Так и есть.

В ее глазах мелькает облегчение, прежде чем они темнеют. — Хорошо. — Затем она делает то, чего я никогда не ожидал от Джулии Моретти.

Она плюет на Франко.

— Мне все равно, пусть гниет в аду, — говорит она.

— Ты действительно ненавидела его.

Она фыркает. — Конечно, я ненавидела его. Он делал мою жизнь невыносимой последние двенадцать лет. Я никогда не верну те годы назад. Но я могу быть спокойна, зная, что все мои дети в безопасности от него навсегда. Ты в безопасности, Антонио. — Она обхватывает мою щеку ладонями, ее глаза наполняются слезами. — Но теперь ты должен взять верх, и тебе нужно сделать это как можно скорее, пока кто-то другой не вмешался. Ты так усердно работал, чтобы свергнуть Франко. Не позволяй никому другому встать у тебя на пути.

— Никогда, — говорю я срывающимся голосом. — Я избавлюсь от его тела, и на этом все закончится. Я буду новым главой семейного бизнеса. Я всегда буду им. Папа будет гордиться мной. — Мой голос срывается на последних нескольких словах. Мои пальцы касаются отцовского кулона у меня на шее.

Мама улыбается шире. — Я знаю, что так и будет. Он гордился тобой всю свою жизнь.

Я наклоняюсь к голове Франко. В голову приходит идея. — У тебя есть пластиковый пакет, которым я могу воспользоваться? — Я спрашиваю маму.

Она кивает и идет на кухню, словно в оцепенении. Нина смотрит в пол, совершенно не обращая на меня внимания. Когда мама возвращается с пластиковым пакетом, она спрашивает, что я делаю.

— Это, — говорю я ей, вырывая несколько прядей волос Франко и запихивая их в пакет.

— Для чего?

— Ты сказал, что близнецы — его дети. Я хочу убедиться. Они могли бы принадлежать отцу, а ты таскаешь с собой груз, который тебе не нужно нести.

— О, Антонио. — Мама опускается на колени рядом со мной и гладит меня по волосам. — Я ценю то, что ты делаешь, но тебе не нужно. Теперь не имеет значения, кто отец Люсии и Луки. Я буду их мамой. И у них будет семья, поддерживающая их.

— Но если все узнают, что они дети Франко, это может повредить их репутации.

— Возможно, — соглашается она. — Вот почему тебе не следует делать тест. В конечном итоге лучше ничего не знать.

Я смотрю на пластиковый пакет в своих руках, в нем несколько прядей темных волос Франко. Я засовываю его в карман. — Я не могу от этого избавиться. На всякий случай.

Мама грустно улыбается и гладит меня по щеке. — Хорошо. На всякий случай.

— Где Сесилия и все остальные?

— Я не хотела, чтобы они возвращались сюда, на всякий случай, если ты был... — Она задыхается, прикрывая рот. Убит. На случай, если меня убьют.

— Я понимаю, — говорю я ей. — Как только я избавлюсь от тела Франко, ты сможешь вернуть их обратно.

— И ты увидишь их снова. Я знаю, Сесилия очень по тебе скучает.

— Я тоже. — Боль от тоски по сестре сегодня немного слабее, чем была раньше. Я потерял пять лет, но планирую быть частью жизни своей семьи до конца своих дней.

Мама поворачивается к Нине. — С тобой все в порядке? — Нина выглядит еще более замкнутой. Я вижу, как мама рассматривает грязное платье Нины, пятна крови у нее на спине. — Почему бы тебе не остаться здесь на ночь? Я прослежу, чтобы с тобой все было в порядке.

— Нет, — говорю я, прежде чем Нина успевает ответить. — Она как раз уходила.

Нина резко поднимает голову и смотрит на меня. Я отвожу взгляд, прежде чем успеваю отговорить себя. Я могу любить Нину, но не могу простить ее предательства.

— Ты уверен? — Спрашивает мама.

— Я уверен, — говорю я. — Нина собиралась уходить. Разве нет?

Нина открывает рот, чтобы... что? Возразить. Но затем, бросив на меня грустный взгляд, она кивает и, спотыкаясь, идет к двери.

Как только она уходит, я сразу же жалею об этом. Но сейчас я не могу повернуть назад. Я принял решение.

— Ты знаешь, что Франко похитил ее? — Спрашивает мама. — Почему ты ей отказал? Она твоя жена.

— Ты многого не знаешь, — говорю я сквозь сжатые губы. — Но мне нужно избавиться от тела Франко. Мы можем поговорить позже.

Я хватаю Франко за руки и начинаю тащить его к задней двери, прежде чем мама успевает возразить.

Тело Франко с плеском падает в воду. Обвязанные вокруг него камни помогают ему опуститься на дно реки Гудзон. Его голова — последнее, что может уйти под воду. В тот момент, когда ее нет, я впервые за много лет чувствую облегчение.

Мой дядя двенадцать лет заставлял мою семью проходить через ад, и все потому, что решил убить своего брата. Я рад, что его больше нет. Он может сгнить в аду, как сказала моя мама.

Я не возвращаюсь в свою квартиру. Я боюсь, что там будет Нина, а я не могу встретиться с ней лицом к лицу после того, как сказал ей уйти. Итак, я отправляюсь в дом своего детства.

Приятно вернуться и не бояться за свою жизнь.

Когда я переступаю порог, меня встречает моя сестра Сесилия. Она ничего не говорит, обнимая меня, молча говоря, что со мной все будет в порядке.

Я обнимаю ее в ответ.

Антонио

Не могу отрицать, что меня пробирает дрожь, когда я вхожу в высотное офисное здание. Оно принадлежало моему отцу до прихода к власти Франко. Теперь оно мое.

И именно там я собрал всех людей моего отца, чтобы встретиться.

С помощью Киллиана мы распространили новость о смерти Франко и о том, что это сделал я. Я могу только надеяться, что это заставит этих людей уважать меня. В последний раз, когда некоторые из них видели меня, я был всего лишь ребенком.

Когда я вхожу в конференц-зал, передо мной стоят двадцать самых важных людей в бизнесе моего отца. Из моего шпионажа за Франко я знаю, что они сделали для него больше всего работы.

Некоторые из них выглядят счастливыми видеть меня, в то время как другие выглядят обеспокоенными. А один — другой выглядит так, будто они меня совсем не уважают.

Тот, кто этого не делает, — человек по имени Оливер Мартин. Он стал заместителем Франко после того, как я убил Альфонсо. Его ноги на столе, и ухмылка на его лице говорит о многом. Он не думает, что из меня получится хороший лидер. Для многих из этих мужчин я всего лишь ребенок.

Мне нужно показать им, что теперь я мужчина и более чем способен быть лидером.

У всех мужчин хватает порядочности, по крайней мере, вести себя тихо, когда я вхожу в комнату и занимаю свое место впереди. Оливер там, и мне приходится незаметно отодвинуть его с дороги.

— Похоже, здесь новый босс, — издевается он. Еще пара мужчин смеются, в то время как остальные смотрят с уважением.

— Ты прав, — говорю я, выпрямляясь во весь рост рядом с Киллианом. — Да. Я убил Франко. А он убил моего отца. Так что, если он возьмет верх, то и я тоже.

— Пугающий, — саркастически замечает Оливер. Я думаю, что, будучи невысоким мужчиной, он что-то компенсирует.

Не сводя с него глаз, я снимаю отцовский кулон и...

... Бью его им по голове. Он падает на стол с глубокой раной на голове. Остальные мужчины вздрагивают, наконец уделяя мне все свое внимание.

— Это, — говорю я, показывая всем окровавленный кулон, — принадлежало моему отцу. Многие из вас были на его похоронах и видели, как моя мать надела это на меня. Я законный наследник этого бизнеса. Последние пять лет я усердно работал, учась быть бойцом. Учась заключать союзы. Учась оставаться в живых. Я знаю, чего это стоит.

Я специально смотрю на Оливера, который сейчас стонет и держится за голову. — Возможно, некоторые из вас все еще видят во мне ребенка. Но ребенок бы так не поступил. — Я киваю Оливеру. — Я знаю, что значит быть безжалостным. И я знаю, что значит быть добрым.

— Теперь, — продолжаю я, надевая кулон обратно на шею, — я не хочу руководить страхом. Я хочу руководить как человек, которого вы можете уважать, а это может занять некоторое время. Но вы все уважали моего отца. И я сын своего отца. Я прошу вас, а не приказываю принять меня в качестве вашего нового лидера. Я не остановлюсь, пока не завоюю ваше уважение.

В комнате воцаряется тишина.

Пока не раздается первый хлопок. Встает мужчина — я узнаю в нем Дэвида Гарсию, одного из старейших сотрудников моего отца. Он был старым даже тогда, когда я был ребенком. Сейчас ему, должно быть, под восемьдесят. Судя по тому, как на него смотрят другие мужчины, ясно, что они его уважают.

— Я вижу в тебе твоего отца, — говорит он теплым, сочным голосом. — И этого для меня более чем достаточно. Я более чем готов дать тебе шанс, Антонио. — Он смотрит на других мужчин, его губы слегка усмехаются при виде Оливера. — Антонио имеет право на бизнес своей семьи. Я принимаю его как нашего нового босса.

— Я тоже, — говорит другой мужчина.

— И я, — вмешивается кто-то еще.

Вскоре вся комната встает и выражает мне свое уважение. Для некоторых я знал, что это по-настоящему. Для других, я уверен, это просто игра. Это то, что я узнал о политике мафии — она постоянно развивается и меняется. Я уверен, что мне придется иметь дело с некоторыми из этих людей, которые хотят меня убить. Но что нового? Последние пять лет я имел дело с людьми, пытающимися убить меня. Что такое еще шестьдесят лет?

Киллиан хлопает меня по спине. Я знаю, что у меня есть по крайней мере один союзник, которому я могу полностью доверять. Киллиан был со мной, когда мне было хуже всего. Он настоящий друг. Я не могу дождаться, когда смогу помочь ему добиться собственного успеха.

Я хватаю отцовский кулон и прижимаю его к своему сердцу. Глядя на всех этих мужчин, все, о чем я могу думать, это — Это для тебя, папа.

Наконец-то я это сделал.

Я новый лидер мафии Моретти.

Я возвращаюсь в дом своего детства. Я не возвращался в свою квартиру с тех пор, как убил Франко. Не думаю, что смог бы вынести, видя его пустым. Я сказал Нине уйти, и теперь я чертовски сильно скучаю по ней. Это причиняет такую боль, какой никогда не было.

Мама приглашает меня войти и усаживает за обеденный стол, где у нее уже готова еда. Сесилия, Миа и близнецы уже сидят.

— Я только что говорила по телефону с Эмилией, — говорит мама, собирая для меня еду.

— Мам, я сам могу себя обслужить, — говорю я ей, но она только отмахивается от меня.

Миа закатывает глаза, в то время как Сесилия наклоняется ближе ко мне. — Она просто счастлива, что ты здесь. Я так счастлива, что ты вернулся. — Она хватает меня за руку под столом, сжимая ее. Я сжимаю ее в ответ.

— И, — продолжает мама, ставя передо мной тарелку с едой, — она приедет из Лос-Анджелеса с Марко позже на этой неделе. И Франческа с Лео тоже. Я также позвонила Джемме и сказала ей, что ей нужно приехать с Виктором, чтобы мы могли все вместе поужинать по-семейному.

— Без Франко, — бормочу я.

Сесилия поднимает бокал. — Слушайте, слушайте.

— Почему ты так ненавидишь дядю Франко? — Спрашивает Лука, откусывая большой кусок курицы. Мама ругает его за то, что он жует с открытым ртом.

Я обмениваюсь взглядом с мамой, прежде чем снова поворачиваюсь к Луке. Ему всего десять. Он не понимает. — Он не был хорошим человеком. Он пытался причинить мне боль. Теперь его нет.

— Куда он ушел? — Спрашивает Люсия. Она показывает язык Луке, когда он забирает еду с ее тарелки.

— Он умер, — объясняет мама.

— Что? — Глаза Люсии начинают слезиться. — Как?

— В автокатастрофе, — говорит она. — Все в порядке, милая. Ты можешь плакать. — Я знаю, маме больно это говорить. После всего, что Франко с ней сделал, я знаю, что она ненавидит его, но для близнецов Франко был единственным отцом, которого они знали.

Лючия, рыдая, утыкается головой в мамину руку. Лука пытается оставаться сильным, но я могу сказать, что ему требуется много сил, чтобы сдержать слезы. Я помню, каково мне было в день похорон моего отца. Я так старался держать себя в руках. Только когда мои сестры сказали мне, что плакать нормально, я, наконец, отпустил.

— Ты тоже можешь поплакать, — говорю я Луке. — Все в порядке. Никто не осудит.

Лука дает волю слезам, выбегая из-за стола. Держа Люсию на руках, мама с тоской смотрит, как он уходит. Миа и Сесилия обе молчат. Возможно, они не знают всех ужасных вещей, которые Франко сделал с мамой, но они знают, сколько тьмы он принес в семью после смерти нашего отца.

Ужин заканчивается рано, так как мама уходит утешать близнецов, оставляя Мию, Сесилию и меня одних за столом. Как только мама уходит с Люсией, Миа встает и уже разговаривает по телефону. — Рада, что ты дома, Антонио, — говорит она, не отрывая глаз от экрана. Хотя она быстро обнимает меня, прежде чем отправиться в свою комнату.

Остаемся только мы с Сесилией... и Тео в углу.

Я киваю ему. — Мы прекрасно проведем здесь ночь.

— Мой долг — защищать твою семью, — отвечает он низким голосом. Сесилия слегка улыбается, но, поймав мой взгляд, краснеет.

— Я понимаю это, но я хотел бы поговорить со своей сестрой наедине.

Тео кивает один раз и выходит из кухни. Возможно, он просто стоит за дверью комнаты, но какая разница.

Я поворачиваюсь к Сесилии. — Он тебе все еще нравится?

Она краснеет еще сильнее, если это вообще возможно. — Я знаю, что не должна, — говорит она, сжимая крестик на шее. — Он не тот, за кого я когда-либо выйду замуж. Мама сказала мне, что мне придется выйти замуж за кого-то важного, с политической властью или что-то в этом роде.

— Совершенно верно. Телохранитель — неподходящий муж для тебя.

Она хмурится. — О? И ты знаешь, что делает его неподходящим мужем, да? Тебя здесь не было, Антонио.

— В этом не было моей вины.

— Я знаю, — говорит она, сдуваясь. — Но все же. Ты не можешь указывать мне, за кого я выйду замуж.

— Вообще-то, да. Я новый глава семейного бизнеса, что означает... технически говоря, я твой босс. Мне нужно будет найти для тебя подходящего мужа, и как можно скорее. Я нахожусь в новом, неустойчивом месте, где мне предстоит проявить себя. Мне придется заключать разумные союзы, и брак между тобой и кем-то влиятельным мог бы обеспечить мне прочный союз.

Она критически смотрит на меня. — Не знаю, готова ли я к этой новой стороне тебя. Сейчас ты не похож на моего лучшего друга. Ты даже говоришь не как мой брат.

— На кого я похож?

— Как отец. Как... Франко, — шепчет она его имя.

— Я не Франко, — огрызаюсь я, вставая.

— Я знаю, Антонио. Я знаю. Но ты уже говоришь о создании союзов. Я слышала, как Франко говорил об этом уже много лет. Это как раз то, что нужно, чтобы быть лидером. Просто скажи мне, что ты не потеряешь ту часть себя, которую я так сильно люблю.

— Что именно?

— Твоя доброта.

У меня перехватывает дыхание от ее слов. Доброта. Именно так Нина описала меня, когда мы впервые встретились.

Я совсем не был добр к ней.

— Мне нужно идти, — внезапно говорю я.

Сесилия моргает. — Куда идти?

— Спасти свой брак. — Я сжимаю руку Сесилии. — Ты знаешь, что я люблю тебя. Мы еще поговорим об этом, хорошо? Я не хочу принуждать тебя к чему-то, чего ты не хочешь.

Она слегка расслабляется. — Я ценю это.

— Но мне действительно нужно идти. — По пути к двери я прохожу мимо Тео. Я поворачиваюсь к нему и говорю: — Будь осторожен с моей сестрой.

Стоическое выражение лица Тео почти не меняется. — Я всегда осторожен с твоей семьей. Это мой долг.

— Верно. — Думаю, он не знает о том, что Сесилия влюблена в него. Хорошо.

Я торопливо выхожу из дома и направляюсь обратно в свою квартиру, отчаянно надеясь, что Нина будет там. Но когда я нахожу свою квартиру пустой, я знаю, где она будет. Это не то место, куда я хочу пойти, но я должен.

Я стучу в дверь квартиры Петрова. Никто не отвечает. Я продолжаю стучать, пока не слышу крик. Затем я выбиваю дверь ногой.

То, что я вижу, когда переступаю порог, пробирает меня до костей. Это Петров, и он выбивает дерьмо из Анны своим ремнем. Нина на полу, без сознания. Или мертва. Матери Нины нигде не видно.

С рычанием я отталкиваю Петрова от Анны. Он натыкается на диван и падает. Я присаживаюсь рядом с Анной и осматриваю ее раны. Они выглядят не так уж плохо. Надеюсь, Петров успел сделать это незадолго до моего появления.

— Теперь ты в порядке, — говорю я ей, помогая сесть.

— Нина? — кричит она, глядя на сестру.

Я спешу к своей жене. Проверив ее пульс и убедившись, что она все еще жива, я нежно глажу ее по лицу. — Нина? Нина, пожалуйста, проснись. Проснись. — Я трясу ее сильнее. — Я не могу жить без тебя. Мне так жаль. Мне жаль, что я был так зол. Мне жаль, что я оттолкнул тебя. Я не должен был. Ты не виновата. Я должен был внимательнее прислушиваться к тому, что ты говорила. Нина? Пожалуйста. — В своем отчаянии я целую ее, шепча, чтобы она проснулась.

Нина шевелится.

Я отстраняюсь. — Нина? — Она медленно открывает глаза и смотрит на меня.

— Антонио? — Она прикасается к голове, морщась. Только тогда я замечаю глубокую рану у нее на голове. Должно быть, это сделал Петров. Я помогаю ей сесть.

— Мне так жаль, Нина. Но я здесь. Я сейчас здесь. Я люблю тебя. Я никогда не переставал любить тебя.

Ее глаза слезятся, прежде чем останавливаются на сестре. — Анна? — Она подползает к ней. — Анна, ты в порядке?

Анна плачет и обнимает себя руками. — Нет, — всхлипывает она. Нина хватает сестру и сердито смотрит на отца, когда он встает.

Я тоже встаю и встречаюсь с Петровым лицом к лицу. — Я оставил тебя в живых. Это была ошибка.

— Мы пытались уйти, — объясняет Нина. — Но он остановил нас.

— Ты ведь не собираешься останавливаться, правда? — Я спрашиваю Петрова.

Он ворчит. — Они моя семья. Они принадлежат мне.

— Нет. Они больше не твоя семья. Они мои. — Я поворачиваюсь к Нине и Анне. — Возможно, вам двоим стоит закрыть глаза.

Глаза Нины расширяются. — Ты...?

— Да. Иначе он не остановится.

Через мгновение Нина кивает и крепче прижимает Анну к себе, убедившись, что сестра не видит, что сейчас произойдет.

Я поворачиваюсь к Петрову, достаю пистолет и целюсь ему в голову. Он даже не сопротивляется. Он должен знать, что это бессмысленно, особенно теперь, когда я убил Франко и стал новым лидером мафии Моретти.

Я нажимаю на спусковой крючок.

Выстрел звучит громко в тишине. Петров дергается, затем падает навзничь, с тяжелым стуком приземляясь на землю.

Затем все снова стихает.

Я убираю пистолет, прежде чем повернуться к Нине. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней и ее сестрой. — С вами двумя все будет в порядке. Тебе больше никогда не придется его бояться. А теперь давайте выбираться отсюда. Вы оба поедете со мной домой.

— А как же мама? — Спрашивает Анна, вырываясь из объятий сестры.

Нина печально качает головой. — Она не может защитить нас. Она никогда не защищала нас так, как должна. Но Антонио может. Мы можем создать новую семью... с ним. — Она поворачивается ко мне. — Ты действительно имел в виду все, что сказал?

— Да. Я так чертовски сильно люблю тебя, Нина.

Нина ахает и бросается в мои объятия. — Я тоже тебя люблю.

— Мне нужно многое наверстать, — говорю я ей. — Но я хочу потратить на это остаток своей жизни.

— Я тоже, — говорит она мне на ухо. — Мы можем сделать это вместе.

Анна некоторое время наблюдает за нами, прежде чем закатить глаза. — Вы двое такие эмоциональные. — Несмотря на то, что ее слова резкие, тон у нее просто усталый.

Мы с Ниной улыбаемся друг другу.

Я помогаю им выбраться из квартиры, не увидев труп их отца. Они оставляют свою маму дома.

Я поддерживаю обеих сестер, когда мы уходим.

Нина

Заходя в квартиру Антонио, я чувствую себя так, словно снова дома. И на этот раз рядом со мной и мой муж, и сестра.

Анна все еще в шоке от того, что случилось с нашим отцом. Антонио показывает ей гостевую спальню.

— Я тебе нужна? — Спрашиваю я ее.

Она качает головой. — Я просто хочу прилечь. Все, что произошло... Я...

— Ты в шоке. Я здесь, если понадоблюсь.

Анна кивает и закрывает дверь. Антонио касается моего плеча, его пальцы вызывают знакомое жгучее ощущение на моей руке. — Теперь, когда твоего отца больше нет, он никогда не сможет причинить вред тебе или Анне. Со мной ты в безопасности, Нина. — Он кивает в сторону моей головы. — Позволь мне перевязать тебя.

После того, как Антонио перевязывает мою рану, мы возвращаемся в гостиную, где он раскрывает для меня объятия, и я проскальзываю между ними. — Прости меня за все, — говорю я.

Он целует меня в макушку. — Тебе не нужно извиняться. Это я прошу прощения за то, что оттолкнул тебя. Твой отец бил тебя, потому что я не защитил тебя. Я всегда буду винить себя за это.

— Нет. Я устала чувствовать себя виноватой и не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. Я предлагаю начать все сначала.

— Все сначала?

— Теперь ты лидер мафии Моретти. Ты вернул свою семью. Моя сестра теперь в безопасности. Ты согласен оставить все позади? Потому что я готова.

Мягкость в его глазах наполняет мое сердце. — Меня это более чем устраивает. Я люблю тебя, Нина. Я хочу быть тебе хорошим мужем.

— И я хочу быть тебе хорошей женой. — Я обхватываю его щеку, и он наклоняется навстречу моему прикосновению. — С сегодняшнего дня все начинается сначала. Больше никакой лжи, я обещаю. Мы клянемся всегда быть рядом друг с другом.

— И это я тоже обещаю. — Антонио дарит мне долгий поцелуй. Когда он отстраняется, напряженность в его глазах заставляет меня поцеловать его еще раз.

Вскоре мы оказываемся в нашей спальне, без одежды, друг на друге.

Когда Антонио проводит руками по моему телу, я понимаю, что дрожу. — Ты в порядке? — спрашивает он, наклоняясь надо мной.

— Я в порядке. Я просто думала, что у нас больше никогда этого не будет.

— Что, секса?

Я кладу руку ему на сердце. — Нет. Это. Близость. Любовь. Я думала, она сломана. Я просто так счастлива снова быть с тобой.

Антонио улыбается и целует меня. Он так заботится о моей больной спине. Я все еще оправляюсь от ран, которые нанес мне отец. Итак, Антонио переворачивает нас обоих на бок. Мы смотрим друг на друга. Ничто не могло бы заставить нас прекратить целоваться, даже если бы наступил конец света.

Он прижимает мое бедро к своему, чтобы прижаться всей своей длиной к моему входу. Мое тело уже готово и открыто для него. То, как он так нежно касается моей спины, целует мои губы и смотрит в мои глаза, как я могла не быть готова к нему?

Когда Антонио заключает меня в объятия, я знаю, что готова к этому. Он скользит внутри меня, и мы вместе стонем. Единственный звук в комнате — это наше прерывистое дыхание и поцелуи.

Антонио сжимает мое бедро, мягко входя в меня. Я обнимаю его за плечи, прижимая к себе. Вместе мы движемся как единое целое.

Это не безумие, как в прошлом. Это медленно, с любовью и нежностью. Это настоящее занятие любовью.

И я люблю его. Мое сердце едва может вынести, как сильно я люблю этого мужчину.

Вскоре мы сливаемся воедино, шепча имена друг друга. Когда мы заканчиваем, Антонио притягивает меня в свои объятия и прижимает к себе.

Мы остаемся так до конца ночи.

Восхитительный запах тушеного мяса доносится до моего носа, когда Антонио, Анна и я входим в дом Джулии. Это семейный ужин, и впервые за пять лет Антонио будет со всей своей семьей в одной комнате.

Джулия приветствует нас, приглашая пройти в столовую, где уже собрались остальные члены семьи Антонио. По одну сторону стола сидят его три старшие сестры со своими мужьями. Его младшие братья и сестры по другую сторону, а Джулия во главе стола.

На другом конце стола есть свободное место.

Его семья приветствует меня как старого друга, Эмилия одаривает меня доброй улыбкой, а Джемма поддразнивает, что у нас с Антонио все надолго. Все смеются, когда мы занимаем свои места.

Сесилия наклоняется ко мне поближе. — Спасибо, что была рядом с моим братом. Это много значит для меня.

— Не за что. — Я задыхаюсь от ее похвалы. Раньше меня никто ни за что не благодарил. — Но это было легко. Антонио легко любить.

Антонио собирается сесть рядом со мной, когда Джулия говорит ему остановиться. Она подходит к свободному стулу на другом конце стола и выдвигает его для него. — Это было место твоего отца. Теперь оно твое.

Антонио моргает и прочищает горло, пытаясь сдержать слезы. — Спасибо, ма. Но... ты уверена?

Джемма закатывает глаза и поднимает свой бокал с вином. — Теперь ты мужчина в семье, что я ненавижу, потому что ты все еще мой младший брат, но ты этого заслуживаешь.

— Ты действительно заслуживаешь, Антонио, — говорит Эмилия. — Ты спас нашу семью от Франко. Это нельзя недооценивать.

Джулия указывает на кресло. — Проходи. Садись. Теперь ты глава семейного бизнеса. Пришло время тебе занять свое место во главе стола.

Я сжимаю руку Антонио, давая ему понять, что все в порядке. Он подмигивает мне, прежде чем устроиться на своем новом месте.

— Ты смотри прямо туда, — говорю я ему.

— Я согласна, — говорит Джулия, вытирая слезу с глаза. Она хлопает в ладоши. — Итак. Будем есть?

За столом все начинают болтать. В моем старом доме ужины всегда проходили в тишине, поскольку отец предпочитал, чтобы мы ели и молчали. Дом Джулии полон смеха, света и любви.

Я притягиваю Анну поближе к себе и беру Антонио за руку. Я нахожусь между двумя самыми важными людьми во всей моей жизни. У нас с Анной есть раны, которые нужно залечить, а на это потребуется время, но, когда она слегка улыбается после шутки мужа Джеммы, Виктора, я знаю, что с ней все будет в порядке. У нее буду я, и у нее будет новая семья, которая будет рядом с ней.

И я тоже.

И все потому, что я вышла замуж за Моретти.

Мы с Антонио обмениваемся улыбками, молча давая друг другу понять, что мы здесь друг для друга.

Всегда и во веки веков.

Конец.