Сесилия

— Благослови меня, отче, ибо я согрешила, — шепчу я, склонив голову к сложенным рукам. — Последняя исповедь была неделю назад. — Я призналась, что украла подушку у сестры Мии и не вернула её. Но сегодня моя исповедь гораздо хуже. Раньше у меня не хватало духу признаться в этом.

Сиденье скрипит, когда отец Энцо ёрзает по другую сторону разделителя. Он откашливает мокроту. Мне почти хочется огрызнуться, чтобы он поторопился и спросил, что я сделала не так. Отец Энцо — старик, ему, наверное, уже за восемьдесят, и он думает, что может занять всё время мира. Будучи нетерпеливой двадцатиоднолетней девушкой, он иногда сводит меня с ума. Но он единственный священник, к которому когда-либо обращалась моя семья, а в нашей семье не принято нарушать традиции.

Наконец он говорит: — В чём, по-твоему, ты согрешила, дитя?

Я зажмуриваю глаза и прижимаю голову к рукам. — Я влюблена в своего телохранителя.

— Продолжай.

— Мне не положено испытывать эти чувства. Он был охранником в нашей семье с самого детства. Но с тех пор, как я стала подростком, у меня появились к нему чувства. И даже сейчас, когда я стала взрослой, они никуда не делись. У меня… похотливые мысли о нём. Я знаю, что это неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что мы никогда не будем вместе. Это невозможно. Но я не могу остановить свои чувства и мысли. Что мне делать, отец?

— Я прощаю тебя за исповедь. Ты признаёшь, что испытывать эти чувства неправильно. Поэтому единственный выход — перестать их испытывать. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза в ответ на его совет. Если бы было так просто перестать "чувствовать" то, что я чувствую к Тео. Я бы не стояла здесь и не исповедовалась своему священнику.

— Ваше покаяние — это молитва, — продолжает он. — Акт раскаяния.

Я тяжело вздохнула. — Это… всё?

— Вот и все.

— Но почему? Я только что призналась, что у меня были неподобающие мысли о моём телохранителе, который гораздо старше меня.

— Ты не действовал в соответствии со своими чувствами. Это хорошо. Ты должна знать, что Бог всегда с тобой. Молитвы будет достаточно.

— Боже мой, я всем сердцем раскаиваюсь в грехах. В том, что я выбрала дурной путь и не смогла творить добро. — Я продолжаю каяться, а отец Энцо слушает. Когда я заканчиваю, он отпускает мне вину.

— Я отпускаю тебе грехи во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

— Аминь, — шепчу я, осеняя себя крестом.

Я выхожу из исповедальни, чувствуя себя шатаясь. Отец Энцо не помог мне так, как я надеялась. Я всё ещё чувствую то, что чувствую.

И когда я подхожу к своей семье, которая сидит на одной из скамей, а наш телохранитель Тео стоит позади них, все, о чем я могу думать, это о том, какой красивый Тео.

Широкие плечи, загар и тёмная щетина на подбородке — он словно из фантазий любой итальянки. Его каштановые волосы коротко подстрижены, но с лёгкой волнистостью. Его тёмные глаза словно впиваются в меня. В тридцать пять он на четырнадцать лет старше меня. Девушки из мафии нередко выходят замуж за мужчин намного старше себя, но редко — за своих телохранителей. На самом деле, это не редкость. Это просто неслыханно.

Он так резко контрастирует с моими более светлыми чертами лица. Мои волосы почти платиновые, а кожа выглядит так, будто годами не видела солнца. Интересно, каково это — видеть его кожу рядом с моей. Меня бросает в дрожь от этой мысли.

Его взгляд мельком скользнул по моим глазам, прежде чем отвернуться. Такой мужчина, как Тео Уильямс, никогда не посмотрит в мою сторону. Он знает меня с двенадцати лет. Он всегда будет видеть во мне только маленькую девочку. Это к лучшему, хотя эта мысль и разбивает мне сердце. Я влюблена в него, и он никогда об этом не узнает.

Когда-нибудь я выйду замуж, Тео останется в прошлом. Так и должно быть. Я всё время себе это говорю.

Тео снова смотрит на меня, и я быстро отвожу взгляд. Я снова смотрю на него. Мне нужно над этим поработать.

Моя мама, Джулия Моретти, встаёт, когда я к ней подхожу. Она великолепна даже в свои годы, с длинными золотистыми волосами и очаровательной улыбкой. Она родила восьмерых детей, но по ней этого не скажешь.

Я крепче сжимаю крест на шее, когда мама поворачивается ко мне. Я чувствую себя ещё более виноватой, чем когда разговаривала с отцом Энцо. Моя мама — проницательная женщина, и я боюсь, что она почувствует грехи на моём лице.

— Всё хорошо? — спрашивает она, жестом показывая моим младшим брату и сестре, Люсии и Луке, чтобы те перестали дурачиться. Они близнецы, им всего по десять лет, а это значит, что они — просто хаос. Внешне они — полная противоположность нам с мамой: у них тёмные волосы и глаза. В них есть что-то от отца.

— Да, — я прочищаю горло. — Всё хорошо.

— Хорошо. Пойдём домой. Мне нужно готовить ужин. — Мама никогда не прекращает свои обязанности. — Ну же, — говорит она Луке. — Перестань бить сестру. Пойдём. — Лука показывает язык Люсии, но та просто отталкивает его. Они могут постоянно ссориться, но я знаю, что эти двое будут драться друг за друга, когда вырастут. Им придётся, ведь они намного младше всех нас.

Миа идёт рядом со мной, когда мы выходим из церкви. В свои девятнадцать лет она следующая, кого выдают замуж после меня. Она закатывает глаза. — Боже, как я ненавижу церковь. Почему мы должны ходить туда каждую неделю?

— Потому что это священное дело. Это традиция, — говорю я ей.

Её взгляд метнулся к моему кресту. — Верно. Зачем я тебе об этом говорю? Ты единственная в нашей семье, у кого есть отношения с Богом. — Она издала раздражённый звук, откидывая тёмные волосы за плечо. Они всегда были непослушными. — Мне следовало бы пожаловаться Джемме. Я точно знаю, что она всегда ненавидела церковь.

Джемма — одна из наших старших сестёр. Эмилия — самая старшая, за ней следуют Джемма и Франческа. После Франчески — наш брат, он же мой лучший друг. Мы видим Эмилию и Франческу нечасто, потому что они живут в Лос-Анджелесе со своими мужьями, а мы всё ещё живём в Нью-Йорке. Однако Джемма живёт в Нью-Йорке со своим мужем Виктором.

Антонио совсем недавно стал главой семейного бизнеса после убийства Франко, нашего дяди.

После смерти нашего отца, Франко взял бразды правления в свои руки. Антонио тогда было всего двенадцать, он был слишком юн, чтобы взять на себя управление, и Франко воспользовался этим в своих интересах. Но затем, всего несколько месяцев назад, Антонио убил Франко и занял его законное место лидера бизнеса.

С уходом Франко, дома стало гораздо спокойнее. Он умел извлекать максимум удовольствия из всего. Но я до сих пор не привыкла к тому, что брат был для меня начальником. Это странно.

— Может быть, тебе стоит пригласить Бога в свою жизнь, Миа, — говорю я ей, выходя на улицу. Тео идёт за нами, и с каждым шагом я всё сильнее ощущаю его присутствие. — Возможно, это пойдёт тебе на пользу.

— Как? Насколько я могу судить, Бог довольно скучен. Он только и делает, что карает людей.

— Он делает больше, чем просто это, — отвечаю я, чувствуя себя снисходительной.

— Например? — бросает она в ответ.

— Типа... — Прощает тебе похотливые мысли о твоём совершенно недосягаемом телохранителе. Ни за что я не расскажу об этом Мие. — Типа...

Миа фыркает. — Видишь? Даже ты мне не можешь сказать. И если ты, из всех людей, не можешь сказать Богу ни слова доброго, то почему я должна в него верить? И кто вообще сказал, что это мужчина? Бог может быть женщиной, знаешь ли.

— Бог — не женщина, — говорит мама, подходя к машине. Она открывает заднюю дверь, и близнецы забираются внутрь. — Миа, не говори таких глупостей.

Миа закатывает глаза и подмигивает мне, прежде чем сесть рядом с Люсией и Лукой.

— Сесилия, сзади нет места, — говорит мама, забираясь на заднее сиденье и втискиваясь между близнецами, чтобы они не попали в ещё большую беду. — Тебе придётся сесть спереди.

— Сюда, — раздаётся глубокий голос Тео. Я чуть не ахаю, когда он обходит меня и открывает пассажирскую дверь. Я украдкой бросаю на него быстрый взгляд. Он слегка, непринуждённо улыбается и кивает в сторону сиденья.

— Спасибо, — пискнула я, неловко устраиваясь на сиденье, как идиотка. К счастью, Тео промолчал. Он просто обошел машину, давая мне возможность рассмотреть свои мускулистые руки под курткой, а затем сел рядом со мной. От Тео пахнет самым вкусным, мускусным запахом, который я когда-либо чувствовала. Даже не знаю, как это описать, кроме… от него пахнет так, как должен пахнуть мужчина.

Мои щёки горят от одной мысли. Как же я глупа! Конечно, Тео пахнет как мужчина. Он и есть мужчина.

Находясь так близко к нему, я чувствую каждое его движение: от взгляда в зеркало заднего вида до поворота ключа в замке зажигания и пристёгивания ремня безопасности. Я тупо смотрю на него и не сразу понимаю, что он смотрит на меня. И он говорит.

Я подпрыгиваю. — Что?

Он кивает мне на колени, и я сжимаю руки. — Тебе нужно пристегнуть ремень безопасности.

— Точно. — Я слегка сдуваюсь, когда делаю то, что он говорит. Он поучает меня, словно я маленькая девочка, которой нужно напомнить пристегнуть ремень безопасности. Как унизительно.

— Лука, перестань! — громко ругает мама, заставляя меня обернуться и посмотреть, что происходит. Судя по огорчённому выражению лица Луки, он снова пытался ударить Люсию. — Почему ты просто не можешь остановиться? Ты вечно капризничаешь, и мне это надоело. Тебе десять. Через пару месяцев тебе будет одиннадцать. Тебе пора повзрослеть.

Лука сердито отворачивается, вытирая лицо. В профиль он на секунду так похож на нашего дядю Франко, что мне становится страшно.

Миа бросает на меня взгляд, молча давая понять, как ей неловко. Я улыбаюсь ей. Люсия опускает голову и не смотрит ни на маму, ни на Луку.

Мама наконец вздыхает. — Лука, прости меня. Тебе просто нужно научиться не капризничать. Это уже утомляет. Я знаю, ты тяжело пережил смерть... — Она делает паузу. — Дяди Франко, но пора двигаться дальше. Его нет уже несколько месяцев.

— Он был мне как отец, — бормочет Лука, все еще глядя в окно.

В глазах мамы мелькает боль. — Я знаю. Но его больше нет, и тебе нужно с этим смириться.

— Почему Антонио убил его? — спрашивает Люсия своим нежным, ангельским голоском. Между её голосом и вопросом просто нет никакой связи.

— Потому что он был плохим человеком.

— Почему? — спрашивает она.

Миа качает головой и, опускаясь на стул, снова смотрит на меня. Мы обе знаем, каково это было в подростковом возрасте, когда Франко был для нас как отец. Это было невесело. Он контролировал, грубил и был заносчив. Он вёл себя так, будто дом принадлежал ему, хотя именно отец купил наш дом. Но близнецы были такими маленькими. Он был к ним добрее, чем к остальным. Мне всегда было интересно, почему.

Мама поворачивается к Люсии и прижимает её к себе. Помню, как она делала это с Мией и мной. Теперь, когда мы стали взрослыми, она уже много лет не обнимала нас по-настоящему. — Потому что он причинил нам боль. Он убил твоего отца. Он был плохим. Он пытался навредить Антонио, поэтому Антонио должен был сделать то, что должен. Разве не лучше, когда Антонио теперь главный? Разве мы все не счастливы?

— Я счастлива, — говорит Миа.

— Я тоже, — отвечаю я.

Мама благодарно улыбается нам обеим.

Мы узнали об этом буквально за несколько месяцев до того, как Антонио убил Франко, что причиной смерти нашего отца было то, что Франко его медленно отравлял. Никто из нас не знал об этом, пока Франко не решил, что одержал верх над Антонио, и не признался. К счастью, Антонио выиграл бой и убил Франко, спасая нас от мучений.

Но, думаю, из всех больше всего облегчение испытала мама. Я и раньше подозревала, что Франко её оскорбляет, но она ничего не говорила, а я никогда не спрашивала. Я решила, что если она хочет, то может сама мне рассказать.

— Я не рад, — бормочет Лука, вырываясь от мамы, когда она протягивает ему руку. — Франко, может, и не был моим настоящим отцом, но он им был. И мне не нравится, как вы все ведёте себя так, будто он был плохим человеком. Он не был плохим для меня.

Мама узнала, что беременна близнецами, примерно через месяц после смерти папы. Лючия и Лука никогда его не знали и никогда не узнают. Всё, что им остаётся, — это воспоминания всех остальных о великом Риккардо Моретти.

— Знаю, — говорит мама тише. — Я знаю, он был добр к тебе. — Она смотрит на Люсию. — К вам обоим. И вы оба имеете право скучать по нему. — Я вижу, что ей больно это говорить.

Остаток пути домой мы ехали в тишине. За последние пару месяцев мало что изменилось. Франко умирает. Антонио берёт бразды правления в свои руки. Последнее столь же радикальное событие произошло одиннадцать лет назад, когда умер мой отец.

Когда мы подъезжаем к нашему белому дому из песчаника, Лука выбегает из машины прежде, чем Тео успевает ее полностью остановить.

— Лука! — кричит ему мама. Он бежит по улице. Инстинкт берёт верх, и я выхожу из машины.

— Я его приведу, — говорю я ей. Она благодарно кивает мне, держа Люсию за руку, когда они выходят из машины. Миа молча наблюдает.

— Я пойду с тобой, — говорит Тео, и его голос заставляет меня дрожать от волнения.

Я не могу не заметить Тео рядом со мной, когда мы спешим по улице вслед за Лукой. Он намного крупнее и мускулистее меня. Каково это — оказаться в его объятиях? Сосредоточься. Мне нужно сосредоточиться.

Тео легко догоняет Луку и хватает его за руку, останавливая его. Лука отстраняется, его лицо выражает невыразимый гнев.

— Лука, о чём ты думал? — спрашиваю я, догоняя его. — Ты не можешь просто так убежать. Ты можешь пострадать.

— Никому нет дела, — резко отвечает он. — Всем все равно.

— Нам не всё равно, Лука. Нам не всё равно.

— Нет. — Он толкает меня. Я отшатываюсь назад, но Тео хватает меня за руку, помогая выпрямиться. Он касается меня лишь на мгновение, но от этого у меня в животе всё трепещет.

— Не толкай свою сестру, — предупреждает Тео.

Лука закатывает глаза. — Ты не мой отец. Ты телохранитель. — Он произносит это так, словно это ругательство. — Мой отец умер.

— Франко не был твоим отцом, — напоминаю я ему.

— Он был единственным отцом, которого я знал.

Верно. Со вздохом я наклоняюсь, чтобы встретиться взглядом с Лукой. Он уже такой высокий. Скоро он будет намного выше меня. Сейчас он мне до плеч. — Когда умер наш отец, ты ещё даже не родился. Ты не знал, каково это — скучать по нему. Но все мы: я, Антонио, Миа, Эмилия, Джемма и Франческа — все мы чувствовали боль его утраты. Поэтому мы знаем, каково это — страдать. Мы знаем, как долго может длиться это горе. Честно... — Я смотрю на свой крестик на шее. — Я всё ещё горюю, а прошло уже одиннадцать лет. Так что, когда я говорю, что нам не всё равно, конечно, нам не всё равно. Вы с Люсией переживаете то же, что и все остальные. Потеря единственного отца, которого ты когда-либо знал. Я понимаю эту боль. Мы все её понимаем. Так что не говори, что нам всё равно.

Лука морщится, словно собирается меня отчитать, но вдруг садится на бордюр, закрыв лицо руками. Я сажусь рядом с ним, смущённо глядя на своё платье и голые ноги. Взгляд Тео скользит по моим ногам, прежде чем он тут же отводит взгляд. Я говорю себе, что не стоит придавать этому значения. Сейчас неподходящий момент. Я нужна Луке.

Тео садится с другой стороны от Луки. — Дружище, послушай, я понимаю, что я всего лишь телохранитель, но я знаю тебя с самого детства. Меня наняли вскоре после того, как тебе исполнился год. Я также знаю, каково это — терять близких. — У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на Тео широко раскрытыми глазами. Я никогда не знала этого о нём. Но, с другой стороны, он никогда толком не рассказывал мне о своей личной жизни. С чего бы ему это делать?

— И, — продолжает он, — поскольку я знаю, как это может быть болезненно, я говорю, что это нормально — выплеснуть эмоции наружу. Я годами держал всё в себе, копил. Не повторяй моих ошибок.

Мне отчаянно хочется спросить его, через что он прошёл. Кого он потерял?

Лука поднимает голову. — Ты когда-нибудь плакал? — спрашивает он Тео.

Тео грустно улыбается. — Я плакал. Если хочешь, ты можешь поплакать.

— Чаще всего мне просто хочется что-нибудь ударить, — говорит Лука, хмурясь.

Я качаю головой. — Маме это не понравится. Может, нам вернуться домой?

Через мгновение Лука кивает и встаёт. Мы с Тео идём за ним. Его пальцы так близко к моим, что я могу думать только об этом.

— Я никогда не знала этого о тебе, — говорю я Тео.

Он отвечает, не глядя на меня. — С моей стороны непрофессионально говорить о личной жизни. — Судя по его тону, я чувствую, что он злится. Ещё секунду назад он был так откровенен с Лукой, а теперь со мной, и, кажется, никак не может от нас отвязаться.

Тео придерживает входную дверь, пока мы входим. Лука устремляется вперёд, но я останавливаюсь рядом с Тео в дверях.

— Извини, — говорю я. — Если я перешла черту.

Он не спускает с меня глаз. — Тебе не нужно извиняться. Просто больше не спрашивай.

Я вздрагиваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Не теряя ни минуты, я ухожу от Тео, чувствуя, как мне хочется провалиться в яму и никогда больше не видеть дневного света.

Единственный звук, который он издает, — это глубокий вздох за моей спиной.

Через несколько часов дом наполняется смехом и разговорами. Наступает семейный ужин, где собираются все мои братья и сёстры. Эмилия, Марко, Франческа и Лео приезжают из Лос-Анджелеса.

Мама приветствует их и приглашает к обеденному столу, где мы все уже расселись. Эмилия и Марко — потрясающая пара: её золотистые волосы и его смуглая кожа. Шрам, пересекающий его лицо, не очень красив, но он его украшает. Лео входит со своей обычной развязностью, а Франческа поддразнивает его.

— Ты не можешь просто ходить, как нормальный человек? — спрашивает она его.

— Нет. Не могу. — Он целует её в голову, его губы касаются её каштановых локонов. С его песочного цвета волосами они выглядят полной противоположностью Эмилии и Марко.

Я обнимаю обеих сестёр. Я не видела их лично с тех пор, как они приезжали ко мне в гости после смерти Франко и прихода Антонио, но это было несколько месяцев назад.

Джемма и Виктор уже сидят за столом. — Он просто думает, что он крутой, — бормочет Джемма, заставляя Виктора рассмеяться. — Но я знаю, что у Эмилии самый крутой муж из всех наших. Марко — лучший.

— Эй, а как же я? — спрашивает Виктор, притворяясь обиженным, но он из тех людей, которого ничего не беспокоит.

Джемма фыркает: — Ты думаешь, ты крутой?

Виктор ехидно улыбается ей. Зная эту пару, можно предположить, что в какой-то момент они уйдут целоваться в одну из других комнат. Они часто так делают. Знаю по собственному опыту, так как однажды застал их почти занимающимися сексом в гостевой ванной. Было, мягко говоря, неловко.

Эмилия и Марко занимают свои места с грацией, как и положено влиятельной паре. — Я согласна с Джеммой. Марко — лучший муж, — говорит Эмилия.

Между родителями сидит дочь Эмилии и Марко, Эсси. Ей уже пять лет, и она такая же милая, как и положено пятилетнему ребёнку. Особенно, когда у неё такие прекрасные родители, как Эмилия и Марко.

— Когда мне ждать еще внуков? — спрашивает мама, многозначительно глядя на Джемму и Виктора.

Джемма вздрагивает, когда Виктор поднимает руки. — Эй, — говорит он. — Как думаешь, мы были бы хорошими родителями?

— Нет, — говорят несколько человек одновременно, заставляя всех за столом смеяться.

Виктор подмигивает. — Точно.

— Мы никогда не заведём детей, — говорит Джемма. — Конец истории.

— Фрэн? — спрашивает мама, поворачиваясь к ней и Лео.

Франческа краснеет, а Лео гордо улыбается. — Честно говоря… я только что узнала, что беременна.

Мама ахнула, обнимая Франческу. — Какой срок?

— Всего два месяца. Пока ещё очень рано.

Поздравления передаются за столом в тот самый момент, когда Антонио входит в дом вместе со своей женой Ниной. Вместе с ними и младшая сестра Нины, Анна.

— Что мы пропустили? — спрашивает Антонио, целуя маму в щеку.

— Франческа беременна!

— Потрясающе, — отвечает он, обнимая Франческу. Мой старший брат больше всех похож на меня, настолько, что в детстве нас принимали за близнецов. Его жена, Нина, потрясающе красива, почти больно. В ней есть холодная красота — от светло-русых волос до голубых глаз, — но я знаю, какой она тёплый человек. За последние несколько месяцев мы хорошо узнали друг друга.

Антонио садится во главе стола, что всегда меня разочаровывает. Я знаю, что формально он теперь глава семьи, хотя и не живёт здесь. Но я скучаю по любимому брату, сидящему рядом. Мы всегда смеялись и шутили друг с другом. Теперь же он почти не смотрит на меня, садясь. Став боссом, он уже изменился, как я и опасалась.

Нина занимает место рядом с Антонио, а Анна прокрадывается ко мне. В свои тринадцать лет она какая-то неловкая. Я помню подростковое детство и ни за что не хотела бы вернуться к этому.

После Антонио и Нины я вижу человека, которого встречала лишь изредка. Киллиан Бреннан. Ирландец, который помог Антонио победить Франко. Обладая очаровательной внешностью, он больше похож на соседского парня. Если бы у соседского парня была байкерская жилка с татуировками и волнистыми чёрными волосами.

Мама встаёт, прищурившись, увидев его. — О нет. Я не потерплю ни одного ирландца в своём доме. Убирайся отсюда.

— Мама, — предупреждает Антонио. — Киллиан — мой заместитель. Прояви к нему уважение.

— Я могу уйти, — говорит Киллиан. — Но Антонио всегда говорит о семейных ужинах, и я подумал, что было бы неплохо присоединиться.

— Поскольку ты не часть этой семьи, — отвечает мама, — тебе нужно уйти.

— Киллиан, останься, — говорит Антонио, когда Киллиан выходит из комнаты.

— Эй, я не хочу устраивать драму с твоей мамой. Увидимся позже. — Он подмигивает в сторону Мии, отчего та хмурится и выглядит крайне смущённой.

Когда мама снова села, Антонио бросил на неё взгляд: — Серьёзно, мам?

— Серьёзно. Это мой дом, и я не пущу туда никого, кого не хочу видеть. — Я знаю, что это невероятно важно для неё после того, как Франко вторгся в наш дом без её разрешения. И он не уходил одиннадцать лет, пока Антонио его не убил.

Антонио, кажется, собирается возразить, когда Джемма поднимает бокал с вином. — Давайте выпьем! — Все смеются, и это снимает напряжение. Даже Тео улыбается в ответ на её комментарий. Он стоит у стены напротив меня, и мне становится ещё сложнее его игнорировать.

Теперь, когда все собрались, мы проводим ужин, общаясь, наслаждаясь едой и просто веселясь. Мы, как и все итальянцы, очень любим семью. Мама всегда готовит огромные порции, и никогда ничего не остаётся, учитывая, сколько людей едят и берут добавки.

— Когда мне ждать от вас детей? — спрашивает мама, глядя на Антонио и Нину.

Нина краснеет, а Антонио качает головой. Обычно мой брат отпустил бы поддразнивающее замечание, но его слова оказались более язвительными, чем мы ожидали. — Мама, я только что принял бразды правления. Мне нужно думать о бизнесе. К тому же, мы с Ниной женаты всего несколько месяцев. Ты же не можешь рассчитывать на то, что у нас скоро появятся дети.

Мама вздрагивает. — Я...

Нина кладёт руку на плечо Антонио. — Полегче, Антонио.

Он втягивает воздух и медленно выдыхает. — Извини. Я просто нервничаю. Взять на себя роль Франко было нелегко. Мои люди многого от меня ждут, и я всё ещё пытаюсь им доказать свою состоятельность.

— Тебе не нужно никому ничего доказывать, — говорит мама, отпивая вино. — Ты Антонио Моретти. Сын Риккардо Моретти. Они должны автоматически тебя уважать.

Антонио потирает рукой усталое лицо. — К сожалению, так это не работает. Мне ещё предстоит это заслужить. Я бы ничего этого не смог сделать без поддержки Нины.

Нина гладит его по руке, мягко улыбаясь. — Я рада предложить Антонио поддержку. Иного бы я не хотела. — Я знаю, что им пришлось нелегко, когда выяснилось, что отец Нины был шпионом, работавшим на Франко. Он пытался шантажом заставить Нину убить Антонио, но она наотрез отказалась. Нина рассказала мне, что их брак с Антонио был на грани распада, пока они не сошлись снова, и с тех пор их отношения стали крепче.

Интересно, будет ли мой будущий муж бороться за меня так же упорно, как Нина боролась за Антонио? Что-то я сомневаюсь.

Мой взгляд метнулся к Тео, и я чуть не подпрыгнула. Я заметила, как он посмотрел на меня, прежде чем он отвёл взгляд. Почему Тео на меня смотрит? Он всегда обращался со мной так, будто я была его профессиональной обязанностью или помехой.

— Почему Люсия покупает газировку, а я нет? — спрашивает Лука.

— Потому что ты не сможешь справиться со всем этим сахаром, — объясняет мама.

— Это глупо, — он хватает стакан Люсии.

— Эй! — кричит она, хватая стакан. Они начинают драться из-за газировки. Вскоре она переливается через край и попадает на мамино красивое постельное белье.

— Прекратите! — кричит им мама. — Прекратите, вы двое!

Лука как раз пытается выхватить стакан у Люсии, и Люсия тут же отпускает его, услышав крик мамы. Стакан в руке Луки приходит в движение, и внезапно газировка летит через стол.

…приземляется точно на мою белую рубашку.

Я ахаю, когда газировка попадает на меня, и все за столом замирают.

Когда я встаю, в уголках моих глаз наворачиваются слезы.

— Сесилия, — говорит мама, протягивая руку.

— Мне нужно привести себя в порядок, — говорю я, пытаясь сдержать слёзы. Антонио смотрит на меня с жалостью. Мне хочется накричать на Антонио, чтобы подразнить меня. Он бы так и делал, когда мы были моложе. Теперь же он смотрит на меня так, будто я как-то усложняю ему жизнь.

Мой взгляд падает на Тео, стоящего в другом конце комнаты. Он обеспокоенно нахмурился. Тео поворачивается к шкафчику с салфетками, берёт одну и протягивает мне. Но чтобы взять её, мне придётся подойти к нему в своей испачканной рубашке. Я не могу выносить этот позор. Не могу выносить осознание того, что Тео смотрит на меня так — как на маленькую девочку, на которую только что пролили газировку.

Я спешу из комнаты. Один из стульев скрипит, отодвигаясь, и за мной следуют чьи-то шаги. Я оглядываюсь только тогда, когда дохожу до туалетной комнаты. Это, конечно же, Эмилия. В детстве она всегда была для нас как вторая мама. И хотя она сама уже мама, она всё ещё находит время для своих младших братьев и сестёр.

В отличие от Антонио.

Да, мне горько от этого. Я думала, что буду так рада, если он возьмёт на себя управление семейным бизнесом, но это лишь отдалило его от меня. Он исчез на пять лет после того, как Франко пытался его убить. За пять лет, что я его не видела, я чувствовала себя ближе к нему, чем за те пару месяцев, что он вернулся в мою жизнь как глава мафии.

Эмилия идёт за мной в ванную, уже смачивая полотенце и протирая мою рубашку. — Ты в порядке?

Услышав беспокойство сестры, я наконец-то расплакалась. — Это просто стыдно.

— Конечно, Я понимаю. Боже, сколько раз я пачкала рубашку с тех пор, как родила Эсси. К пятнам со временем привыкаешь. Ты поймёшь больше, когда однажды станешь мамой. Вот. Давай я принесу тебе чистую рубашку. Хорошо?

— Спасибо.

Эмилия возвращается через несколько минут с одной из моих светло-розовых рубашек. — Вот.

Я надеваю ее, и она берёт испачканную. — Не могу поверить, что это произошло. Да ещё и на глазах у Тео. — Слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю их остановить.

Эмилия замолкает, глядя на мою испачканную рубашку. — А какое отношение имеет к этому Тео?

— Никакого, — пропищала я.

— Ага, — она многозначительно смотрит на меня. — Сесилия, я знаю, что ты годами была в него влюблена. Каждый раз, когда я приезжала, я это замечала. Но я думала, что с возрастом ты это перерастёшь. Но ведь это не так, правда?

Я качаю головой, чувствуя, как меня охватывает стыд.

Эмилия вздыхает, прислонившись к раковине. — Я говорю это только потому, что люблю тебя. Ты выйдешь замуж за того, кого не выберешь. Так было со мной. С Джеммой. И с Франческой. И, зная, насколько сильна мафиозная политика, то же самое будет и с тобой.

— Ты же не думаешь, что Антонио заставит меня выйти замуж за незнакомца?

— Он теперь главный. На него идёт сильное давление. Возможно. Я не уверена. Отец устроил наш брак с Марко перед своей смертью, и он был нашим отцом. Антонио — просто наш брат. Я не знаю, на что он способен теперь, когда он теперь главный. Это может пробудить в нём лучшее, а может... — Она с трудом сглатывает, её глаза потемнели. — Или это может пробудить в нём худшее.

— Но мы с Антонио всегда были близки. Он не стал бы принуждать меня к браку, которого я не хочу.

Эмилия лишь грустно смотрит на меня. Я горблюсь. Она права. Я не знаю, кто этот новый Антонио. Он вполне может выдать меня замуж за незнакомца. Я точно знаю, что он никогда не выдаст меня замуж за Тео.

— Тебе нужно быть готовой ко всему, — говорит Эмилия, сжимая мою руку. — А влюблённость в Тео только всё усложнит.

— Знаю, это грех, — говорю я. — Мне не следует думать об этом.

Эмилия обнимает меня. Мне двадцать один год, но я всё ещё нахожу утешение в её объятиях. — Я никогда не говорила, что это грех. Просто будет тяжело. Любить мужчину и однажды выйти замуж за другого — это лишь обречёт тебя на разбитое сердце. Ради твоего же блага я бы нашла способ забыть Тео.

— Всё в порядке, — шмыгаю я носом. — Он даже не любит меня такой. Каждый раз, когда я пытаюсь с ним поговорить, он просто ведёт себя грубо.

— Тогда тебе стоит научиться делать то же самое, — говорит она, отстраняясь. — Постарайся ограничить своё общение с ним. Возможно, так будет проще. А теперь, может, нам вернуться туда? Тебе не нужно смущаться.

— Да, — шепчу я.

Идя за Эмилией в столовую, я могу думать только о том, что, хотя мой разум знает, что она права, мое сердце кричит мне, чтобы я никогда не переставала любить Тео.

Когда я вижу его в столовой, садясь за стол, я тут же отвожу взгляд. Тео — мой грех, и мне нужно его искупить.

Тео

Весь последний год я подвергался пыткам.

Я не могу испытывать чувств к Сесилии. Не испытываю, говорю я себе.

Но, глядя, как она выбегает из комнаты, облитая газировкой, я не могу не почувствовать к ней капли привязанности.

Это чувство росло во мне с тех пор, как ей исполнилось двадцать. Как будто когда-то она была совсем ребёнком, а потом вдруг превратилась в молодую женщину.

В Сесилии есть какая-то утончённая красота. Да, её светлые волосы привлекут любого мужчину, но в остальном она сдержанная. Скромная. Как будто она не до конца осознаёт, насколько она красива.

Мне не нравится, что я начинаю осознавать, насколько она красива.

Я работаю телохранителем на семью Моретти с двадцати шести лет, с тех пор, как демобилизовался из армии. Я впервые встретил Сесилию, когда ей было двенадцать. Она была всего лишь девочкой с крестиком на шее. Она была частью моего задания. Моим долгом. Защищать её и её семью. Ничего больше.

Я помню нашу первую встречу.

Я шагнул в шикарный дом из коричневого камня Моретти. Я вырос в Нью-Йорке, но моя жизнь была сосредоточена вокруг бейсбола с соседскими детьми, которые играли в соседнем доме, и вокруг попыток раздобыть еды, когда отец забывал оплатить счета, и мамы, которая обнимала меня, согревая, когда в нашей крошечной квартире в Квинсе отключалось электричество.

Войдя в дом Моретти, я словно попал в совершенно другую жизнь. Жизнь, полную изысканного фарфора, свежесрезанных цветов в стеклянных вазах, стоящих на одиноком столике посреди огромного фойе с большой люстрой, откуда открывался прекрасный вид, и семьи, состоящей из нескольких детей, и матери, которая, несмотря на всё это, выглядела элегантно. Я один ребёнок в семье, поэтому никогда не знал, каково это — расти в такой огромной семье.

Для меня это действительно был совершенно новый мир.

Меня наняли, потому что одну из сестёр Моретти, Джемму, похитил Виктор, и Джулия хотела быть уверенной, что никого из её детей не постигнет та же участь. Я был удивлен, когда Джемма влюбилась в Виктора, и они стали ходить на семейные обеды вместе со всеми, но не мне было судить. Моё дело было и всегда будет стоять на страже семьи и молчать.

В тот первый день, когда я приехал в дом, Джулия оглядела меня с ног до головы и коротко кивнула. — У тебя подходящая фигура, чтобы защитить моих детей. Когда я тебя нанимала, мне сказали, что ты умеешь драться?

— Я служил в армии, мэм, — сказал я ей, выпрямляя спину и выпрямляя колени.

— Почему ты до сих пор не в армии?

— Я сломал ногу и выписался. Теперь ищу другую работу.

Она прищурилась, глядя на меня. — И ты думаешь, что способен защитить моих детей?

Мне пришлось выбросить из головы воспоминание, которое преследовало меня годами, чтобы ответить ей. — Да, мэм. Я умею сражаться, защищаться и использовать оружие.

— Хорошо. Ты познакомишься с моими детьми, и мы сходим на пробежку, чтобы убедиться, что ты вписываешься в мою семью. — Она моргнула и вдруг расплакалась. — Мне очень жаль. Просто… одна из моих дочерей в беде. Я волнуюсь.

Не раздумывая, я положил руку ей на плечо. — Возможно, я не смогу защитить вашу дочь, но я защищу остальных ваших детей. Обещаю.

Она ахнула и подняла голову, кивая. Она даже не выглядела не в своей тарелке, когда я положил ей руку на плечо. — Спасибо. Мне нужен кто-то, кто обо мне позаботится.

В фойе вошёл мужчина, тёмноволосый и худощавый. Его хищная походка сразу же насторожила меня. — Это новый охранник?

— Да, Франко, — сказала Джулия.

Франко фыркнул, оглядывая меня. — Он подойдёт. Но убедись, что он знает, что его задача — молчать и следить за врагами, которые постучатся в нашу дверь. Ничего больше.

Джулия кивнула, но Франко это, похоже, не понравилось. Он схватил её за руку, заставив поморщиться. Я напрягся. — Ты понимаешь, Джулия?

— Да, я понимаю, — прошептала она.

Франко так долго смотрел на неё, что я гадал, что он будет делать. Я почувствовал, как моё тело напряглось, готовясь к удару, когда он отпустил её. — Хорошо. Запомни это. — Бросив на меня последний взгляд, он ушёл.

Я повернулся к Джулии: — Вы в порядке, мэм?

Она без тени юмора усмехнулась. — Не нужно называть меня "мэм". С Джулией всё в порядке. Но и со мной тоже.

— Вы наняли меня, чтобы я защитил ваших детей от внешних угроз, но, похоже, у вас есть и внутренняя угроза.

Она отчаянно замотала головой. — Нет, нет. Не беспокойтесь о Франко. Вы ничего не можете с ним сделать. Пожалуйста, просто помогите уберечь моих детей.

Я хотел возразить, но я был там, чтобы выполнять свою работу, и если Джулия не хотела моей защиты от Франко, то я мало что мог сделать.

Она провела меня в гостиную, где были её дети. Франческа читала книгу. Миа играла с куклой Барби. Люсия и Лука пытались встать и ходить, но, будучи младенцами, им это давалось с трудом. Антонио сидел в углу, задумчиво размышляя. И, наконец, была Сесилия.

Она стояла на коленях у дивана, безмолвно молясь. Она была такой крошечной и юной. Я восхищался её смелостью молиться. В моей жизни никогда не было Бога. Никогда не понимал. Никогда не хотел. Но она выглядела такой уверенной в себе; меня это вдохновляло, хотя ей было всего двенадцать.

— Дети, — сказала Джулия, — это Тео. Он будет нашим новым телохранителем.

Все поздоровались со мной, но именно Сесилия встала и подошла ко мне. — Ты высокий, — заметила она, глядя на меня снизу вверх.

— Ага.

— Я молилась, чтобы с моей семьёй всё было в порядке. Неужели Бог послал тебя нам?

Я напрягся и переглянулся с Джулией. Она кивнула, ожидая ответа. — Не знаю, — сказал я ей. — Меня наняла твоя мама.

Сесилия нахмурилась. — Но Бог как-то причастен к этому, верно? — Я видел отчаяние в её глазах. Было ясно, что она молит Бога о помощи.

Я опустился на колени, чтобы оказаться на уровне её глаз. — Я, правда, не уверен, — сказал я. — Но могу обещать, что я здесь, чтобы помочь тебе уберечься. Хорошо?

Это успокоило её, она кивнула и вернулась на своё место на полу, снова молясь. С тех пор я всегда находил Сесилию очаровательной. Её твёрдая вера, даже в самые тяжёлые времена, была поистине достойной восхищения.

Теперь, вернувшись в настоящее, я смотрю на всю семью Моретти, снова ужинающую вместе. Франко мёртв, что приносит мне такое же облегчение, как и всем остальным. Я знал, что он годами издевался над Джулией, но каждый раз, когда я спрашивал её, нужна ли ей моя помощь, она отказывалась, говоря, что у него слишком много власти.

Когда я устроился на эту работу, я не знал, что Моретти — преступный клан, но быстро понял. У меня не было других перспектив найти работу, поэтому я остался, но потом мне пришлось заботиться об этой семье, и я понял, что не могу уйти.

Поэтому, когда Джулия рассказала мне, сколько у Франко денег, я понял, что она хочет сказать, что у меня нет шансов против него. Не потому, что я простой, бывший военный, без каких-либо связей.

— Лука, — устало говорит Джулия, выхватывая у него из рук уже пустой стакан. — Ты не можешь ссориться из-за чего-то с сестрой. Ты только что вылил всё это на Сесилию.

Лука пожимает плечами: — Мне нужна газировка.

Джулия вздыхает, закрывая лицо руками.

— Я могу принести ему, — предлагает Франческа, начиная вставать, но Джулия поднимает руку, останавливая ее.

— Никаких ему льгот. Он не получил газировку, и он до сих пор её не получает.

— А как насчет сока? — спрашивает Лука.

Джулия смотрит на него свысока. Это напоминает мне, как мама смотрела на меня, когда я в детстве попадал в неприятности. Я не могу сдержать улыбку. — Нет, — говорит Джулия. — Если нет газировки, то и сока точно нет. Без сахара. Просто пей воду.

Лука ворчит себе под нос, откидываясь на спинку стула и скрестив руки. Если он был таким проблемным в детстве, то я даже не хочу представлять, каким он станет, когда вырастет.

Сесилия и Эмилия возвращаются, Сесилия теперь в новой рубашке. Нежно-розовый цвет так подходит к её волосам и тону кожи. Чёрт. Мне не следовало так думать. Сесилия вообще не должна занимать мои мысли, но за последний год она всё чаще и чаще проникала в мой разум.

Когда она садится, я заставляю себя отвести от неё взгляд. Но я не задерживаюсь надолго, и, взглянув на неё снова, замечаю, что она смотрит на меня. Я поворачиваюсь всем корпусом к передней части зала, так что вижу её лишь краем глаза.

Хватит думать о Сесилии. Хватит думать о том, какая она красивая в своём розовом топе, какие у неё мягкие волосы или какие пухлые у неё губы. Это неуместно. Совершенно неуместно.

Блин, я знаю её с детства. Это ненормально. Неважно, что она уже взрослая, и я стал думать о ней в романтическом плане только с тех пор, как ей исполнилось двадцать. Всё это неважно. Я её телохранитель. Мой долг — защищать её.

Не соблазнять ее.

Я продолжаю следить за близнецами, которые начинают стучать вилками по столу.

— Стой, — говорит Джулия.

Люсия так и делает, но Лука её не слушает. Он продолжает стучать вилкой по тонкому дереву стола.

— Стой! — кричит ему Джулия.

Он дергается, его локоть задевает тарелку, и она падает на землю.

Громкий треск заставляет меня отшатнуться назад и прижаться к стене, а перед глазами внезапно появляются образы оружия, военной формы и лица моего лучшего друга.

Сам того не желая, я прижимаю руку к груди, не в силах дышать.

— Тео? — спрашивает кто-то, но я не уверен, кто именно.

— Нам нужно убедиться, что с ним все в порядке, — раздается женский голос.

Я задыхаюсь, в глазах темнеет.

Все, что я вижу, это Бенджи.

— Пойдем, Тео, — Бенджи выхватил у меня из рук книгу. — Я хочу сегодня вечером погулять по городу. Пойдём. Мы все пойдём.

Я оглядел форт, в котором мы находились. Большую часть пространства занимали койки, также там была небольшая кухонька и крошечная ванная комната, больше похожая на уборную.

— Лейтенант хотел, чтобы мы остались здесь на ночь, — сказал я ему. В восемнадцать лет я был ещё новичком в армии во многих отношениях. После обучения меня отправили в Афганистан, где я познакомился с Бенджи. Мы служили в одном батальоне.

— Лейтенант где-то в борделе. Ты же знаешь. Его здесь нет, так почему же остальные должны быть здесь?

Бенджи был прав. Лейтенант Джонсон питал слабость к местным девушкам. Мне было отвратительно, как он ими пользовался, но я мало что мог сделать. У меня не было власти.

Мы находились на окраине Кабула. Лейтенант Джонсон любил свою службу здесь, потому что ему было легко находить бордели. Кроме того, тут можно было легко напиться.

Я вышел за Бенджи на улицу, и вместе с остальной частью нашей группы, примерно двадцатью людьми, мы отправились в город, чтобы весело провести ночь.

Я любовался базарами и людьми, продающими ремесленные изделия и еду. Мимо проносились машины. В воздухе витал запах тёплого песка, от которого невозможно было скрыться даже в центре многолюдного города.

Местные жители с опаской смотрели на нас. Группа американцев. Хотя мы были не в форме, было очевидно, что мы здесь не свои.

Бенджи нашёл нам ресторан, где продавали алкоголь на чёрном рынке. Когда я впервые приехал в Афганистан и узнал, что алкоголь запрещён, я чуть не обделался. Я не мог поверить.

Но, к счастью, я подружился с Бенджи, и он оказался хорош в поиске людей, которые продавали нам алкоголь.

Мы чокнулись пивом в глубине ресторана. Бенджи сделал большой, долгий глоток. — Блин, как же я скучал по этому. Как же я скучал по тому, чтобы не носить форму постоянно. Как же я скучал по простому общению с друзьями и холодному пиву.

— Я согласен.

Бенджи поиграл своими густыми бровями. — Я тоже скучаю по сексу. А ты дома по кому-нибудь скучаешь?

— Нет. Я был холостяком, когда пошёл в армию, и до сих пор свободен. Обычно, когда я возвращаюсь домой, у меня бывает несколько встреч на одну ночь, но ничего больше.

— То есть, у тебя нет женщины, по которой бы ты так отчаянно скучал?

Я усмехнулся, отпив ещё глоток пива. — Нет.

— Чувак, ты многое упускаешь. Моя девушка дома... уф. Она — настоящая фурия. Великолепна в постели.

— Надеюсь, ты скоро сможешь вернуться к ней домой. Когда у тебя отпуск?

— Всего через несколько месяцев. Жду не дождусь.

— Тогда за здоровье, — я снова чокнулась с его бутылкой.

Взрыв произошел прежде, чем кто-либо из нас успел это осознать.

Огромный огненный шар пронёсся по ресторану. Не знаю, что его вызвало. Бомба. Утечка газа. Я так и не смог узнать, даже спустя годы.

Я осознал лишь, что меня сдуло со стула, и я тяжело приземлился на спину. Стол передо мной защитил меня от большей части удара.

Но когда я обернулся и увидел лежащего рядом Бенджи, мой взгляд тут же упал на осколок стекла, торчащий из его шеи. Кровь хлынула ему в горло. Глаза были широко раскрыты.

Я подполз к нему и потряс, но его голова просто откинулась набок. Он был мёртв. И всё, что я мог видеть, — это кровь, заливающая мои руки.

— Тео?

Я снова задыхаюсь, мое зрение проясняется.

— Тео? — голос становится мне известен не сразу.

Сесилия.

Она стоит прямо передо мной и смотрит на меня с тревогой. Когда мой взгляд наконец фокусируется, я понимаю, что все остальные смотрят на меня так же.

— Ты в порядке? — спрашивает она, протягивая мне руку.

Я вырываюсь, и она опускает руку, на её лице читается боль. У меня нет времени её жалеть. Она не должна спрашивать, всё ли у меня в порядке. Ей вообще не следует быть так близко ко мне.

Это рецепт опасности.

— Я в порядке, — говорю я, надеясь, что все перестанут на меня так смотреть. — Я в порядке.

Сесилия спешит вернуться на своё место, опустив глаза. Я выпрямляюсь, проводя рукой по рубашке.

— Прошу прощения, — говорю я. — Это было непрофессионально.

— Что это было? — спрашивает Джулия.

Я прочищаю горло. — Просто плохие воспоминания, вот и всё. Я в порядке. Пожалуйста. Возвращайтесь к ужину.

Бросив в мою сторону еще несколько обеспокоенных взглядов, семья продолжила ужинать.

Антонио прочищает горло. — Вообще-то, я хочу кое-что обсудить сегодня вечером. Что-то важное.

Все поворачиваются к нему.

— Как вы знаете, я стремлюсь расширить нашу территорию. Это отличный способ показать людям, что я лидер. Но для этого… мне нужно заключить союз с человеком по имени Сальваторе Фонтана.

Виктор ухмыляется. — Ты говоришь о денежном магнате, Сальваторе Фонтане. Я никогда не встречался с этим парнем, но знаю, что у него много денег.

— Это так. И он готов помочь нам финансировать и обеспечить сохранение нашего влияния. Обеспечить, чтобы мы оставались самой могущественной мафиозной семьёй в Нью-Йорке.

Сделав глоток вина, Марко спрашивает: — А ему-то что с этого?

— Точно, — Антонио делает глубокий вдох. Он явно нервничает, но я не понимаю, что его так беспокоит. — Он сказал, что ему нужно кое-что в обмен на деньги.

— И это… — спрашивает Джулия, махнув рукой и молча приказывая сыну поторопиться.

— Брачный союз, — говорит Антонио твердым голосом, не оставляя места воображению.

В комнате повисает тишина. Все понимают, что это значит. Раньше я бы так не подумал, но, проработав девять лет на мафиозную семью, я научился читать намёки. Одной из них придётся выйти замуж за Сальваторе Фонтану.

И есть только два жизнеспособных варианта.

Миа, которой девятнадцать.

Или…

Сесилия.

— Кому? — спрашивает Джулия.

Антонио отвечает на мой самый большой страх: — Сесилия. — Он поворачивается к сестре. — Он хочет жениться на Сесилии.

Сесилия бледна как полотно. Она так крепко сжимает бокал, что я боюсь, что она его разобьёт. — Я?

— Тебе пора выйти замуж. И это поможет всей нашей семье. Ты же знаешь. — Антонио прочищает горло, словно не зная, что сказать дальше. — Я уже договорился о встрече между тобой и ним на этой неделе. Ты пойдёшь к нему и будешь вежлива. Мне это нужно, Сесилия. Мне нужно, чтобы ты вышла за него замуж.

Она не произносит ни слова, пристально глядя на брата. Я помню, как наблюдал за ними в детстве, насколько они были близки. Теперь же между ними огромная пропасть, которую, кажется, невозможно преодолеть.

Сесилия наконец снимает напряжение, вставая и выходя из комнаты.

Все, что я могу сделать, это смотреть ей вслед.

Сесилия

Когда я выхожу из столовой, вокруг стоит тишина.

Я уже почти на полпути к своей комнате, когда слышу позади себя шаги. — Сесилия, подожди, — говорит Антонио.

Я продолжаю идти.

Он идёт за мной в спальню и просовывает ногу между дверью и косяком, прежде чем я успеваю её закрыть. — Подожди. Давай поговорим об этом.

— О чём тут говорить? — спрашиваю я, пытаясь захлопнуть дверь. Антонио не пускает. — Ты уже решил моё будущее. Ты даже не спросил меня об этом, прежде чем рассказал о… о… тьфу! Как его звали?

— Сальваторе Фонтана.

— Да, он. Ты даже не поговорил со мной об этом, прежде чем сказал Сальваторе Фонтане, что выдашь меня за него замуж. Разве это справедливо? Я его даже не встречала!

Антонио распахивает мою дверь и врывается в мою комнату. — Вот почему я и назначил тебе встречу с ним.

— Но ты уже сказал ему, что мы собираемся пожениться.

— Это потому, что вы поженитесь.

Я фыркнула, плюхнувшись на кровать. — Тебе следовало поговорить со мной об этом.

— Да, — он упирает руки в бока. — Не понимаю, в чём проблема. Мы все знали, что нам придётся выйти замуж за кого-то ради политической выгоды. Эмилия знала это, когда вышла замуж за Марко. Джемма знала это, когда вышла за Виктора. Франческа знала это, когда вышла за Лео. Я знал это, когда женился на Нине.

— Это несправедливо. Ты должен был увидеть Нину, прежде чем согласиться на ней жениться. И судя по её красоте, неудивительно, что ты согласился. Это не одно и то же. Я даже не знаю, как выглядит этот мужчина.

— Эмилия тоже не знала, и посмотрите, как она счастлива.

Я слегка сдуваюсь. — Верно. — Я играю крестиком, верчу его между пальцами. Он так стёрся за столько лет, что я к нему прикасалась. Золото теперь больше похоже на ржавчину. — Но тебе всё равно стоило поговорить со мной, прежде чем соглашаться на что-либо. Как ты мог? Ты же мой брат. Мы были лучшими друзьями.

Он садится рядом со мной на кровать. — Мы всё ещё лучшие друзья.

— Правда? Ты почти не разговаривал со мной все эти месяцы, что провёл здесь.

— Это потому, что я был...

— Занят, — заканчиваю я за него. — Да, знаю. Это всё равно не оправдывает того, что ты обращался со мной скорее как с чужаком, чем как с лучшим другом. Я скучала по тебе пять лет, пока ты прятался. А теперь, когда ты вернулся, я не чувствую, что ты действительно вернулся.

Антонио вздыхает, потирая лицо рукой. — Сесилия, у меня просто нет на это времени. Я так занят работой. Было нелегко продолжать дело Франко. Он оставил мне полный бардак. Половина моих людей меня не уважает.

— Тогда сосредоточься на той половине, которая уважает.

— Так дело не пойдёт, — резко говорит он, опуская руку. Я вздрагиваю. — Мне нужно, чтобы все мои мужчины уважали меня и не считали мальчишкой. Мне всего двадцать три. Большинство из них старше меня. Мне нужно многое доказать. Мне не нужно, чтобы моя любимая сестра всё усложняла. Мне нужно, чтобы ты вышла замуж за Сальваторе. Только так он согласится дать мне хоть какое-то финансирование. Но ты сможешь с ним познакомиться, прежде чем выйдешь за него замуж. Возможно, он тебе понравится. — В его голосе нет уверенности.

— Он мне может понравиться? Я его не знаю. Как он выглядит?

— Увидишь на встрече. — Антонио не смотрит на меня. Как будто он что-то от меня скрывает.

— Почему ты просто не скажешь мне?

— Потому что я твой босс! — кричит он, вставая и заставляя меня отшатнуться. Он тут же выражает сожаление. — Сесилия, прости меня. Я просто… Всё было бы проще, если бы ты просто делала, как я говорю.

Я тоже встаю. — Ты же не отец, знаешь ли. А хороший лидер заслуживает уважения, будучи добрым. А не заставляя других делать что-то против их воли. Если хочешь знать, это очень похоже на Франко.

Его лицо искажается от гнева. — Я не Франко.

— Знаю, — киваю я на кулон у него на шее. Он принадлежал нашему отцу, и мама подарила его Антонио на похоронах. Антонио не снимал его с двенадцати лет. — Но тебе нужно научиться быть как папа.

Антонио смотрит на меня долгим, томительным взглядом, прежде чем уйти. — Ты встретишься с Сальваторе позже на этой неделе, — кричит он.

Я закрыла за ним дверь и упала обратно на кровать. Мой мир полностью изменился, и я не могла ничего сделать.

Да, я злюсь, что Антонио согласился выдать меня замуж, предварительно не посоветовавшись со мной. Но я также расстроена, потому что из-за свадьбы мне придётся съехать. А значит, я больше не буду видеть Тео каждый день.

При этой мысли мое сердце разрывается.

Я была самым близким другом Антонио. Мы постоянно ссорились, но больше всех друг друга заставляли смеяться.

Он был моим защитником до появления Тео.

Однажды, когда мне было девять, а ему одиннадцать, мы всей семьёй отправились в поход. Идея объединить семью принадлежала нашему папе, но маме это не понравилось. Она точно не из тех, кто любит походы.

Пока Эмилия выглядела неловко, Франческа читала, Джемма жаловалась на каждую мелочь, а Миа спала в автодоме, мы с Антонио исследовали окрестности. Папа был так занят разведением костра, а мама готовила ужин, что они даже не заметили, как мы ушли.

— Давай найдем пещеру, — сказал Антонио, отодвигая ветку с моего пути, чтобы я могла идти вперед.

— А это не будет опасно?

Он выпятил грудь. — Я живу ради опасности.

Я закатила глаза, но все равно пошла с ним.

Мы продолжали идти, пока Антонио не нашёл дыру в земле. К тому времени уже смеркалось. — Как думаешь, что там внизу?

Я заглянула в нору, но увидела лишь темноту. — Ничего хорошего. Наверное, кроличья или змеиная нора. Не хочу связываться со змеями.

Хитрая ухмылка, мелькнувшая на лице Антонио, заставила меня встревожиться. — Есть только один способ узнать. — Он просунул руку в отверстие…

… и закричал.

Я отскочила назад. — Боже мой. Ты в порядке? — Я потянулась к нему, и он, смеясь, вытащил руку.

С ним все было в порядке.

— Ты такой придурок, — сказал я, шлепнув его по руке.

— Там ничего не было. Попробуй сама.

Я не могла позволить Антонио выиграть этот раунд, поэтому сделала глубокий вдох и сунула туда руку. Она была холодной и влажной, но ничего больше.

Когда я вытащила руку, из норы высунулась голова кролика. Я ахнула. — Зайчик.

Мы с Антонио смотрели, как он убегает. Я сделала шаг вперёд, чтобы последовать за ним, и чуть не наступила на змею, слившуюся с лесом.

Я закричала и отскочила назад. Змея зашипела и бросилась на меня, но, к счастью, Антонио вовремя схватил меня и оттащил назад. Змея убежала.

— Ты спас меня, — сказала я, едва дыша.

Антонио похлопал меня по руке, прежде чем отпустить. — Вот для этого и нужны старшие братья.

Я пошла рядом с Антонио обратно в наш лагерь, зная, что со мной все будет в порядке, потому что меня защищает мой брат.

Пока Эмилия и Франческа готовятся к возвращению в Лос-Анджелес, я прощаюсь с ними, чувствуя, как моё сердце разрывается ещё сильнее. Каждый их визит — это так приятно. Это помогает мне чувствовать себя менее одинокой.

Жить взаперти в доме с Мией и близнецами — не самое лёгкое испытание. Особенно когда любимый мужчина большую часть времени даже не смотрит на меня. Джеммы почти никогда нет рядом, разве что на семейных ужинах, потому что она предпочитает проводить время с мужем. Я её за это не виню, но Джемма делает всё ещё интереснее.

Эмилия крепко обнимает меня. — Я знаю, ты не в восторге от командования Антонио. Но помни, это твой долг. Может быть, он подарит тебе любовь, о которой ты и не подозревала. Так было с Марко и мной.

Я натянуто улыбаюсь, когда она отстраняется. — Спасибо. Постараюсь это запомнить.

Эмилия смотрит на меня с тревогой, но больше ничего не говорит. Она знает, что не может решить эту проблему за меня. Это мой собственный путь, даже если я его не выбирала.

Как только мои сестры ушли, Миа вернулась в свою комнату, а близнецы начали гоняться друг за другом по дому, оставив меня одну в прихожей.

Кроме Тео. Я чувствую его позади себя.

Оглядываясь на него через плечо, я замечаю, что он смотрит на дверь, а не на меня. Осознание этого заставляет меня нахмуриться и выйти из прихожей, чувствуя, что всё вышло из-под контроля.

Антонио держит слово, и моя встреча с Сальваторе состоится в конце недели. Мы с мамой в гостиной, ждём Антонио и Сальваторе. Тео стоит в углу, но, судя по тому, как он неподвижен, он больше похож на предмет мебели. Мне всегда было интересно, не устаёт ли он просто стоять целый день, наблюдая за жизнью моей семьи. А как же его собственная жизнь? Наверняка у него есть и другие люди, с которыми ему нравится проводить время.

Но, к сожалению, я не знаю. Я никогда его не спрашивала. И что-то мне подсказывает, что даже если бы спросил, он бы мне не ответил.

Когда входная дверь открывается, я слышу голос Антонио, смешанный с голосом ещё одного мужчины. Я напрягаюсь всем телом, и краем глаза, клянусь, вижу, как напрягается и Тео. Но когда я смотрю на него, он выглядит как обычно, уверенный в себе.

Антонио входит в гостиную, за ним следует мужчина.

Очень старый на вид человек.

Сальваторе Фонтане, как минимум, за шестьдесят, но, судя по количеству морщин, ему вполне может быть за семьдесят. Его руки и шея покрыты пигментными пятнами, а макушка лысеет, а седые волосы обрамляют голову.

Это, должно быть, шутка.

Антонио ни за что не выдаст меня замуж за человека старше, чем был мой отец, когда он умер.

Даже мама выглядит удивлённой. — Сальваторе Фонтана? — спрашивает она, вставая.

— Единственный и неповторимый, — отвечает он, слегка кланяясь. Мне хочется рассмеяться, но строгий взгляд Антонио заставляет меня молчать.

— Хорошо, — говорит мама, пожимая ему руку.

Сальваторе смотрит на меня. Его глаза покраснели, отчего он выглядит ещё старше. — Сесилия, полагаю? — Он протягивает мне морщинистую, покрытую пятнами руку.

Я сглатываю. Не могу пошевелиться. Ничего не могу сделать. Это, должно быть, хитроумная шутка Антонио. Другого объяснения нет.

Но когда Антонио строго говорит: — Сесилия, — я знаю, что он настроен серьезно.

Я заставляю себя пожать руку Сальваторе. Она вся влажная. Я отпускаю её, как только это уместно, но не грубо. Мой взгляд находит Тео поверх головы Сальваторе, и его хмурый вид радует меня. По крайней мере, Тео это тоже не нравится, хотя я не знаю почему. Может, ему просто не нравится, что старик Сальваторе охотится на молодую женщину вроде меня.

Или, может быть…

Нет. Я даже не могу представить, что Тео может меня полюбить. Это невозможно.

Антонио жестом предлагает Сальваторе сесть, и когда старик садится, он стонет так, будто его вот-вот хватит удар. Знаю, это ужасно мелочно, но мысль о его смерти приносит мне облегчение. Если он мёртв, мне не придётся выходить за него замуж.

Сальваторе садится на диван рядом со мной. Я подвигаюсь, чтобы освободить место, но он лишь придвигается ближе. Мама, сидящая с другой стороны, вжимается в край дивана.

— Не могли бы вы подвинуться? — любезно просит она Сальваторе.

— О, — он кивает и дает мне больше места.

Мы с мамой переглядываемся. По крайней мере, она меня поддерживает.

Антонио садится в кресло, изображая главу семьи. Но он не может быть главой семьи. Ведь он не живёт здесь и почти не навещает нас, разве что на семейные ужины. Мама — глава семьи, и ей следует оказывать это уважение.

— Я хотел вас познакомить, — говорит Антонио, не встречаясь со мной взглядом. Он знает, что солгал мне. Ну, не совсем солгал, но он скрыл от меня правду. Он никогда не говорил мне, что Сальваторе будет таким старым. Он знал, что если бы сказал, я бы ни за что не пришла на встречу.

— Я рад, — говорит Сальваторе. — Такая молодая, красивая.

Я напрягаюсь, когда чувствую его дыхание. Запах, как от затхлых старых конфет. Неужели я должна выйти за этого мужчину и рожать от него детей? Честно говоря, я бы лучше умерла.

— Сесилия, скажи что-нибудь, — говорит Антонио.

— Что? — спрашиваю я.

Напряжение в комнате почти невыносимое. Хорошо. Тогда я, возможно, умру и не буду участвовать в этой свадьбе.

Антонио вздыхает, ёрзая на стуле. От его недовольства мне сейчас хочется плакать. Как он может так со мной поступать? Всё потому, что беспокоится о своей репутации среди подчиненных? Потому что хочет расшириться?

— Поговори с Сальваторе, — призывает Антонио.

Я заставляю себя слегка повернуться к старику. — Э-э...

— Я знаю, ты, вероятно, не ожидала, что выйдешь замуж за такого человека, как я, — говорит Сальваторе.

В этом он прав.

— Но уверяю тебя, — говорит он, беря меня за руку. Я сопротивляюсь желанию отстраниться. — Я позабочусь о тебе. — Он облизывает губы, и меня бросает в дрожь. Я буквально отшатываюсь от него.

Но когда я пытаюсь убрать руку, он держит меня крепко. Так крепко, что почти больно. Он скользит рукой выше по моей руке, гладя меня, словно я питомец.

Я пытаюсь отстраниться, но он все равно не отпускает.

Я поворачиваюсь к маме, и, хотя она выглядит неуверенно, она молчит. Она уступает Антонио. Когда я смотрю на Антонио, ему, кажется, неловко, что Сальваторе так ко мне прикасается, но всё равно… он ничего не делает. Он ставит свои потребности выше моих.

Сильная загорелая рука хватает Сальваторе за руку и отрывает её от моей. Тео. Моё сердце подпрыгивает.

Сальваторе с усмешкой поворачивается к Тео: — Ты не смеешь меня трогать, ты… ты...

— Я личный телохранитель Сесилии, — объясняет Тео. — Моя работа — защищать её.

Сальваторе встаёт, но его голова достаёт Тео лишь до плеча. — Я стану её мужем. Скоро мне придётся защищать её. И я смогу прикоснуться к своей жене.

— Пока не жена, — напоминает ему Антонио, присоединяясь к Сальваторе и Тео. — Тео не имел права к тебе прикасаться, — Тео напрягается от слов Антонио, — но тебе не следует прикасаться к Сесилии, пока вы двое не поженитесь. Мы можем договориться об этом?

Сальваторе фыркает, но кивает. — Да. Согласен. Девушка должна быть нетронутой девственницей, когда мы поженимся. Я внесу свою лепту в это.

Я прижимаюсь к маме, она обнимает меня. Этого не может быть. Сальваторе — отвратительный старик.

Именно это я и говорю Антонио, когда Сальваторе уходит.

Антонио вздыхает: — Не будь грубой, Сесилия. Да, он старый, но он не противный.

— Я с тобой не согласна. Тебе не придётся с ним спать. — Я хватаю свой крест и тру его, пока не начинают болеть пальцы.

Тео возвращается на свое место в углу, наблюдая за схваткой между мной и моим братом.

— Просто сделай это для меня, — говорит Антонио. — Мне нужно расширить свои горизонты. Это единственный способ проявить себя перед моими людьми. Сальваторе может дать нашей семье огромную власть. Ты можешь стать причиной того, что наша семья станет настолько могущественной, что мы станем неприкасаемыми. Только подумай об этом, Сесилия. Это должно быть честью. Это не наказание.

— Похоже на то, — бормочу я, скрещивая руки.

— Ну, это не так. И вообще, почему ты думаешь, что я тебя наказываю?

— Может быть, потому, что я не видел тебя пять лет? Ты винишь меня за то, что я не старалась чаще видеться с тобой?

— Конечно, нет! — кричит он.

— Ты уверен? Мы были лучшими друзьями. И я не видела тебя пять лет. Я даже не пыталась связаться с тобой. Ты хоть немного на меня за это злишься?

— Нет. Я знаю, что ты не могла связаться со мной из-за Франко. Я не хотел, чтобы ты пострадала. Я тебя не виню.

Я уперла руки в бока. — Если ты так переживал, что я могу пострадать, зачем же ты выдаёшь меня замуж за такого мужчину?

— Какого? Пожалуйста, Сесилия, скажи мне. Что такое в Сальваторе, кроме того, что он старый?

— Когда он схватил меня за руку, мне было больно.

Антонио фыркает, отворачиваясь от меня. — Ты просто придумываешь оправдания, чтобы не выходить за него замуж. Ты просто несчастна, потому что тебе приходится выходить за старика, в то время как остальные наши сёстры замужем за мужчинами, которые ближе к ним по возрасту. Ты ревнуешь.

— Я не ревную, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Нет? Потому что именно так ты себя и чувствуешь. Ты знала, что твой долг выйти замуж за того, кого я для тебя выберу. Ты знала это с самого детства. Ты знала, что папа сделает выбор за тебя, так почему же сейчас всё иначе?

— Потому что ты мой брат! — кричу я ему. — Ты не папа. Перестань им притворяться.

Мама встаёт. — Хорошо. Думаю, хватит. Сесилия, ты выйдешь замуж за того, кого выберет для тебя твой брат.

Я поворачиваюсь к ней. — Ты так говоришь только потому, что Антонио был и всегда будет твоим любимчиком. Он не может сделать ничего плохого в твоих глазах. — Я выбегаю из комнаты, прежде чем кто-либо успевает меня остановить.

Я не дохожу и до середины лестницы, прежде чем начинаю плакать.

Антонио только что разрушил всю мою жизнь, и я не в силах это остановить.

Приближаются твёрдые шаги. Я узнаю эти шаги где угодно.

Подняв глаза, я увидела Тео, стоящего у подножия лестницы и с беспокойством смотрящего на меня. — Я подумал, тебе это может пригодиться, — он протянул мне салфетку.

Я быстро вытираю глаза, не желая, чтобы он увидел меня в таком состоянии. — Спасибо.

Он кивает и собирается уйти, но я останавливаю его, называя его имя. — Тео? — Он смотрит на меня через плечо.

Я должен спросить, прежде чем потеряю самообладание. — Почему ты запретил Сальваторе трогать меня?

Его глаза темнеют, и он отводит взгляд. — Я твой телохранитель. Это моя работа.

— И это все?

Он делает глубокий вдох, на мгновение встречаясь со мной взглядом. В этот момент кажется, будто прошла целая вечность. — Да. — Его ответ мгновенно разбивает моё сердце вдребезги. — Вот и всё.

Я сижу на лестнице, чувствуя себя совершенно подавленной, и наблюдаю, как любовь всей моей жизни уходит от меня.

Сесилия

Цветочный магазин — это просто атака на мои чувства. Сотни цветов, наполненных ужасной смесью цветочных ароматов. Я едва могу дышать, когда захожу внутрь. Хотя я не уверена, в цветах ли дело или в надвигающейся тревоге из-за свадьбы с Сальваторе.

Мама рядом, пока я сажусь. За нами Тео, как всегда, бдительно следящий за мной. Хотелось бы, чтобы он делал что-то большее, чем просто присматривал за мной, но я знаю, что это невыполнимая просьба.

Флорист приносит букет цветов. Розы и тюльпаны. Она ставит его передо мной. — Что скажешь?

Что я думаю? Кажется, мне не нравится всё это переживать. Ненавижу выходить замуж за старика и не быть с Тео. Может, всё было бы не так плохо, будь Сальваторе моложе, красивее и добрее, но, похоже, Антонио плевать на это в моём случае. Он зациклен только на своих проблемах. На всех остальных — плевать.

— Сесилия, — говорит мама, подталкивая меня. — Что ты думаешь?

Все, что я могу сделать, это пристально посмотреть на букет.

Мама неловко ёрзает на стуле. — Мы бы хотели посмотреть ещё один.

Флорист улыбается и уходит, обещая вернуться с новым букетом. Мама поворачивается ко мне: — Сесилия, ты в порядке?

— Нет, я не в порядке.

Она ждет, что я скажу больше, и когда я молчу, она спрашивает: — Расскажи мне, что случилось.

Я бросаю на неё недоверчивый взгляд. — Что случилось? Ты видела мужчину, за которого я должна выйти замуж? — Тео издаёт звук позади меня, и я оглядываюсь, чтобы увидеть его лёгкую улыбку. Но когда он замечает, что я смотрю на него, его обычное стоическое выражение лица сменяется. Тео нашёл мои слова забавными? Если да, то от этой мысли мне становится теплее на сердце.

Мама вздыхает, понимающе глядя на меня. — Знаю, это не идеально. Но теперь главный Антонио, и мы должны делать то, что он нам скажет.

— Ты всегда слушала папу?

— Конечно. Я была хорошей женой.

Я делаю паузу. — А Франко?

Она отводит взгляд, но я замечаю вспышку боли в её глазах, прежде чем она успевает полностью отвернуться. — Я должна была сделать то, чего хотел Франко. Это было не идеально, но я должна была. Это был мой долг.

— Даже если казалось, что это тебя разъедает?

Она улыбается мне. — Я выжила. Мы все выжили. После потери отца… нам всем пришлось нелегко. Но мы справились, и во многом благодаря тому, что Антонио избавился от Франко, прежде чем тот успел причинить ещё больше вреда. Может, это и не так, но я уверена, что Антонио думает о твоих интересах. Ты едва узнала Сальваторе. Дай ему шанс.

— Как я могу это сделать, если он может умереть еще до того, как мы доберемся до алтаря?

Покачав головой, она говорит: — Ты шутишь. И я тебя не виню. Ты не виновата, что не хочешь выходить замуж за такого старого мужчину, как Сальваторе. Но он может оказаться добрым человеком. Я уверена, Антонио выдаст тебя замуж только за того, кто будет хорошо к тебе относиться.

— А он бы это сделал? — спрашиваю я тихо.

У мамы такое выражение лица, будто я её ударила. — Конечно, он бы так и поступил. Он же Антонио. — Вот такая у мамы проблема. Она всегда была слепа к Антонио, потому что он всегда был её любимчиком. Не думаю, что она видит перемены, которые укоренились в нём с тех пор, как он стал боссом.

Сначала я сама не замечала перемен, а теперь кажется, что уже слишком поздно. Антонио держит мою жизнь в своих руках, и я ничего не могу с этим поделать. Меня воспитали исполнять свой долг, но я совсем не ожидала такого. У всех моих сестёр прекрасные мужья, а у Антонио прекрасная жена.

Почему я застряла с мужчиной, который по возрасту годится мне в дедушки?

Флорист возвращается с новым букетом, полным гортензий и петуний. — Что вы думаете об этом?

Мама бросает на меня острый взгляд. — Ответь ей, Сесилия. — Флористка неловко улыбается, ожидая моего ответа. Мне её немного жаль. Она не виновата, что я такая несчастная.

Я хватаю свой крестик и тру его между пальцами. У меня нет выбора, кроме как пройти через всё, так что я могу заодно и устроить свадьбу своей мечты.

— У вас есть букеты орхидей? — спрашиваю я.

Флорист улыбается с таким облегчением, что мне хочется извиниться за своё поведение. — Да. Мы можем это сделать.

Выбрав букет белых орхидей, мы с мамой выходим из цветочного магазина. Я одновременно с Тео протягиваю руку к дверце машины.

Наши пальцы соприкоснулись. Между нами пробежала искра энергии.

Я задыхаюсь, но не отстраняюсь. Я смотрю на наши соприкасающиеся пальцы — мои такие маленькие по сравнению с его. Каково это, если бы Тео коснулся меня своими руками?

Но тут Тео отстраняется, разрушая чары. Я поднимаю на него взгляд, но он избегает моего взгляда. Я отчаянно хочу, чтобы он рассказал мне, что у него на уме, но Тео для меня как закрытая книга. Он был таким с тех пор, как начал работать на нас.

Помню, как я пыталась заставить его раскрыться передо мной, когда мне было около шестнадцати.

Он стоял в прихожей, наблюдая за происходящим, когда я подошла к нему. Моя любовь к нему начала разгораться в шестнадцать лет. С пылающими щеками я подошла к нему. — Тео, какой твой любимый цвет? — выпалила я, хотя и хотела спросить совсем не об этом.

Он не отрывал взгляда от дальней стены. — Сесилия, я работаю.

— Ну же, — сказала я, прислонившись к стене в позе, которая, как я надеялась, сделает меня привлекательнее. Но он всё ещё не смотрел на меня. — Ты можешь назвать мне свой любимый цвет.

Он вздохнул. — Чёрный. Теперь мне нужно сосредоточиться.

— Ты больше ни о чем не хочешь поговорить?

— Нет. — Его грубость ранила меня, но я не могла заставить себя остановиться.

— Хорошо. Какой твой любимый фильм?

Наконец он посмотрел на меня, и выражение его лица было чистейшим стоицизмом. — Я работаю, Сесилия.

Вздохнув, я ушла. Я даже не смогла заставить его говорить о таких обыденных вещах, как фильмы и хобби. Как я могла ему понравиться, если он никогда не хотел со мной разговаривать?

Тео открывает дверцу машины, по-прежнему не глядя на меня. Я знаю, что разговорить его бесполезно, поэтому я сажусь, и мама садится рядом со мной. Тео закрывает дверь, и я вздрагиваю от тихого щелчка. Тео действительно не хочет иметь со мной ничего общего. Ему противно одно лишь прикосновение наших пальцев.

И как я могу его винить? В конце концов, я для него всего лишь маленькая девочка.

Следующим пунктом в повестке дня планирования свадьбы является покупка платья.

Я боялась этого с тех пор, как Антонио рассказал мне о моём браке с Сальваторе. Я мечтала о свадебном платье с пяти лет, но тогда я предполагала, что выйду замуж по любви. Принуждение к браку действительно ставит крест на всей этой истории со свадебным платьем.

На этот раз мы не одни с мамой. К нам присоединились Миа и Джемма. И, как обычно, Тео тоже. Он идёт своим обычным шагом, отставая на несколько футов, но всегда достаточно близко, чтобы броситься вперёд, если кому-то из нас грозит опасность.

Устроившись в свадебном салоне, мы пошли смотреть платья. Мама и Миа заняли один угол магазина, а мы с Джеммой остались в другом. Я замечаю, что Тео держится ближе ко мне, и счастье, исходящее от меня, могло бы озарить целый город.

— А как насчет этого? — спрашивает Джемма, показывая мне платье силуэта “русалка”.

— Нет. Это больше похоже на тебя.

— Хм, — Джемма оглядывает его. — Да, ты права. Честно говоря, я носила похожее платье, когда выходила замуж за Виктора.

— Как это было? Ты не хотела выходить за него замуж.

— Ты права. Я не хотела. Но в нём было какое-то странное обаяние, которое привлекло меня и сделало его неотразимым. Так что, в конце концов, всё оказалось не так уж плохо.

Я выбираю простое белое платье без кружев и оборок, но оно мне не подходит. Я кладу его обратно. — Это твой способ дать мне совет?

— Неужели я настолько очевидна?

— Да, вроде как. И это мило с твоей стороны, но мне это не поможет. Виктор красивый и молодой. Сальваторе уродливый и старый.

Джемма показывает мне платье в стиле бохо, и я качаю головой. — Человек получше сказал бы, что внешность не главное, — говорит она, запихивая платье обратно на вешалку. — Но я не лучше, и да, привлекательность — важная часть отношений. Если ты не можешь вынести даже мысли о том, что муж тебя тронет, ты обречена.

— Отлично. Можешь передать это Антонио?

— Хотелось бы вправить ему мозги. Мне немного не нравится, что он младше меня, но при этом мой начальник. Формально он теперь начальник Виктора. Странно.

Следующее платье, которое я беру, — в стиле принцессы. Лиф украшен кружевом, вырез в форме сердечка, а юбка струится, как принцесса из моих детских сказок.

Джемма одобрительно кивает. — Это определённо больше на тебя похоже.

Я примеряю его в примерочной, и от вида себя в этом великолепном платье мне хочется плакать. Это платье должно было сделать меня счастливой. Теперь оно лишь напоминает мне, что свадьба моей мечты не состоится.

Я выхожу показать платье семье. Мама и сестра осыпают меня бесконечными комплиментами, от чего мне становится ещё грустнее. Когда я смотрю на Тео, стоящего позади моей семьи, я ловлю на себе его взгляд.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Взгляд у него мягкий, а губы приоткрыты. Он выглядит как влюблённый мужчина.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя себя подавленной. Я спешу уйти со сцены, но мои высокие каблуки цепляются за выступ, и я начинаю падать вперёд.

Но прежде чем я смогла удариться, меня обхватили взрослые, сильные руки. Тео. Он поймал меня.

Я задыхаюсь, глядя на него. Его огромные руки прижимают меня к себе, мешая мне думать, не говоря уже о дыхании. Тео никогда не прикасался ко мне так.

Он смотрит на меня с таким же мягким выражением лица. — Ты в порядке? — спрашивает он тихо, так, чтобы слышала только я.

Я киваю, не в силах говорить. Мои руки сжимают его плечи. Сила его тела непреодолима. Я могла бы погружаться в него вечно, и этого никогда не будет достаточно.

— Ты меня поймал, — наконец говорю я.

— Поймал.

Мы смотрим друг на друга, словно находимся в своём собственном мире. Только когда мама прочищает горло, этот момент прерывается.

На лице Тео снова появляется стоическое выражение, и он тут же отпускает меня. Я пошатываюсь секунду, а затем выпрямляюсь.

Не говоря ни слова и не глядя на меня, он поворачивается к моей семье. Миа беззаботно сидит в телефоне. Джемма хитро улыбается мне. А мама с тревогой смотрит то на Тео, то на меня. Именно её лицо заставляет меня осознать, что мы с Тео только что провели вместе какое-то мгновение, и как же это было неправильно.

Прежде чем кто-либо успевает что-то сказать, я спешу обратно в примерочную. Я выскальзываю из платья и благоговейно кладу его на пол. Это платье моей мечты, но я не могу надеть его сейчас. Не после того, как я разделила в нём особенный момент с Тео. Придётся выбрать другое платье, чтобы выйти замуж за Сальваторе. Сальваторе не сможет жениться на мне в свадебном платье моей мечты. Оно предназначено только для Тео в моих мечтах.

Я долго выбираю очередное платье из стопки в примерочной. Уверена, Миа уже теряет терпение. Джемме, наверное, скучно, а мама, должно быть, с нетерпением ждёт, когда я выйду.

Наконец я выбираю платье для примерки — простое белое, с длинными рукавами, без выреза и без излишеств. Идеальное скучное платье для замужества за скучного мужчину.

Я как раз собиралась натянуть его на ноги, когда кто-то постучал в дверь. — Сесилия? — это был низкий голос Тео.

От неожиданности, что он оказался прямо у моей примерочной, я вскрикнула и споткнулась о платье. С глухим стуком я приземлилась на стену.

— Сесилия? — Дверь раздевалки распахнулась, и вот Тео смотрит на меня, полуголую. Мы оба замираем.

Его рот широко раскрыт, и я уверена, что на моем лице отразился шок.

— Я думал, ты ранена, — говорит он.

— Я… нет. — И тут я понимаю, что он видит мой бюстгальтер и голый живот. — Э-э...

— Чёрт, — бормочет он и быстро оборачивается. Его крепкие мышцы спины напрягаются. Мне хочется только протянуть руку и коснуться его, но я сдерживаюсь. — Извини. Я не подумал… Конечно, должен был. Ты в раздевалке. Я просто… услышал какой-то стук и хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Его слова выводят меня из замешательства, и я заканчиваю натягивать платье. — Всё в порядке. Можешь повернуться.

Он делает это медленно, и, увидев меня полностью одетой, расслабляется. — Мне жаль.

Я машу рукой. — Не волнуйся. Это был несчастный случай. Ты просто хотел убедиться, что со мной всё в порядке. Никто тебя за это не винит.

Тео кивает, словно пытаясь успокоить себя. — Верно. Твоя семья просто гадала, когда ты вернёшься.

— Я не знала, какое платье выбрать. Тебе нравится это? — спрашиваю я, проводя руками по телу.

Он окидывает меня взглядом. От этого у меня мурашки по коже. — Это… мило. Я не очень разбираюсь в свадебных платьях.

— Конечно. Это же ужасно, правда?

— Я никогда этого не говорил.

— Тебе не нужно было этого делать, — я показываю на него. — Это написано у тебя на лице. Я не хочу выходить замуж за Сальваторе, поэтому не хочу надевать платье своей мечты.

— Понял, — он оглядывается. — Мне действительно пора обратно. Ты в порядке?

Нет. — Да, — говорю я ему. — Я...

Он кивает и отворачивается. Но прежде чем окончательно уйти, он оглядывается на меня и говорит: — Как бы то ни было, другое платье сидело на тебе лучше. Тебе стоит надеть его.

Я моргаю, когда он уходит. Клянусь, Тео никогда ещё так со мной не разговаривал.

Я вспоминаю свадебное платье своей мечты и понимаю, что он прав. У меня будет только одна свадьба. Конечно, не с тем мужчиной, которого я хочу, но я могу надеть то платье, которое хочу. Сальваторе его не заслуживает, но если я снова увижу лицо Тео, когда буду носить его, смотрящего на меня с таким благоговением, это будет того стоить.

Мой отец умер, когда мне было десять лет.

Всё было как в тумане, от дня его смерти до дня похорон. Всё, что я помню, — это как я плакала и плакала, и молилась и молилась. Я плакала, потому что скучала по нему, и отчаянно молилась, чтобы вернуть его в мир живых.

Риккардо Моретти.

Он был таким сильным и высоким мужчиной. Он заполнял любую комнату своим звонким смехом и добрым взглядом. Он даже читал мне сказки на ночь, несмотря на свою занятость. Он находил время для своей семьи.

А когда его не стало, все погрузилось в хаос.

На поминках у него был открытый гроб, и я видела, как он лежит там, выглядящий живым, но на самом деле мёртвым. Я стояла между Антонио и Мией, пока моя семья шла шеренгой, чтобы посмотреть на него. Антонио старался держаться и не плакать, пока Миа была в отчаянии.

Я лишь крепче сжала свой крестик — тот, что он мне дал — и молилась, чтобы все было хорошо.

В то время я ещё не знала, насколько сильно изменится моя жизнь. От переезда Франко ко мне, от моих старших сестёр, которые уехали и вышли замуж, от попыток Франко убить Антонио, от того, что Антонио пришлось скрываться пять лет, и, наконец, от принуждения выйти замуж за старика.

Но тогда я была всего лишь маленькой девочкой, которая только что потеряла отца.

Когда похороны закончились и все разошлись по траурному залу, я на мгновение задержалась и в последний раз взглянула на отца. Мама, охваченная горем, даже не заметила, что я не выхожу из церкви вместе с ней и остальной семьёй.

Я встала на колени перед гробом отца и помолилась: — Папа, надеюсь, ты на небесах. Что ты там счастлив. Пожалуйста, подожди нас.

Шаги позади меня заставили меня встать. Вот он — дядя Франко.

— Молишься? — спросил он с ухмылкой, словно ему показалось забавным, что я молюсь за отца. Его брат только что умер. Это было бессмыслицей. И не имело бы смысла, пока я не узнала годы спустя, что он отравил моего отца.

— Да, — прошептала я, вытирая слезы.

— Знаешь, — сказал он, подходя ко мне. — Я не уверен, что твой отец тебя слышит.

— Почему нет?

— Потому что он не на небесах.

Я ахнула. — Конечно, он там.

Франко лишь пожал плечами. — Это ты сама себе говоришь.

— Сесилия? — позвала Эмилия, подойдя ко мне. — Мы сейчас же идём на приём.

Я ещё мгновение смотрела на Франко. — Мой отец на небесах.

Эмилия, подойдя ближе и схватив меня за руку, странно посмотрела на Франко. — Пошли.

Я вышла из церкви вслед за сестрой, всю дорогу чувствуя на себе взгляд дяди.

Тео

Как только я ухожу спать, я нахожу ближайший ночной клуб. Я могу быть спокоен, зная, что ночной сторож, мужчина по имени Сэм, заботится о семье Моретти.

Я не могу выкинуть Сесилию из головы. Когда я сегодня увидел её полуобнажённой, со мной произошло нечто. То, чего я клялся не чувствовать, и всё же…

Она занимает слишком много места в моей голове, и мне нужно выбросить из головы все неуместные мысли. Сесилия — мой долг, моя работа. Она не та, кого я должен вожделеть.

Вот почему я пошёл в клуб — чтобы найти другую женщину, которая займет всё моё внимание.

Я не особо люблю клубы. Громкие басы и хаотичная энергия вызывают у меня дискомфорт. Я предпочитаю побыть один в квартире, почитать хорошую книгу или поработать над одним из своих рукодельных дел. В гостевой спальне у меня есть столярный стол, и я люблю мастерить разные вещи: от мебели до практичных вещей, которые могут пригодиться в доме. Мне нравится тишина. Только я и мои инструменты.

Но моему члену сегодня не будет одиночества. Ему нужно отвлечение. Мне нужно отвлечение.

И я считаю, что самый простой способ найти женщину на одну ночь — это пойти в клуб, даже если находиться в таком месте меня медленно убивает.

Я беру пиво и устраиваюсь за барной стойкой, наблюдая за толпами танцующих людей. Они выглядят такими довольными и счастливыми в окружении других людей. Интересно, каково это. После того, как я демобилизовался из армии, мне стало легче держаться в себе. Мне это нравилось, ведь я годами проводил большую часть своего бодрствования в окружении других мужчин и женщин в тесноте.

Начинается новая песня, с гораздо более быстрым ритмом, и от этого ритма моё сердце колотится. Это напоминает мне грохот выстрелов. Я трясу головой, чтобы избавиться от воспоминаний о войне. О смерти Бенджи. Его лицо наполовину разорвано от взрыва. О других вещах, которые я изо всех сил стараюсь не вспоминать. О тех, что говорят о моём стыде.

Женщина прислоняется к барной стойке и заказывает коктейль. Я держу её в поле зрения. Она красивая, с каштановыми волосами и великолепными изгибами в обтягивающем чёрном платье, но мои мысли постоянно возвращаются к светлым волосам и свадебным платьям. Чёрт. Мне так нравится Сесилия. Не могу. Если бы кто-нибудь знал, что я к ней чувствую, у меня бы были серьёзные проблемы. Она недосягаема для такого мужчины, как я, и мне нужно держаться от неё подальше.

Я готовлюсь заговорить с брюнеткой, когда она берёт свой коктейль и уходит. Я вздыхаю с облегчением. Мне не хотелось навязывать разговор. Я отпиваю пиво, собираясь с духом, чтобы найти кого-нибудь ещё, с кем можно поговорить…

… когда она идет сквозь толпу людей.

Сесилия.

Моё сердце учащается по мере её приближения, и я понимаю, что это вовсе не Сесилия, а женщина, очень похожая на неё. Похожие светлые волосы. Похожа фигура. Но черты лица другие. У Сесилии лицо мягче, а эта женщина более выразительная.

Она подходит к бару и заказывает напиток — судя по звуку, что-то фруктовое. Она бросает на меня взгляд и недоумевает. — Привет, — наконец говорит она, беря свой напиток и делая глоток.

— Привет. — Вот оно. Эта женщина поможет мне забыть о Сесилии на ночь. Я протягиваю ей руку. — Я Тео.

— Кейт. — По крайней мере, ее имя сильно отличается от имени Сесилии.

— Приятно познакомиться, Кейт. Ты часто здесь бываешь?

Она усмехается. — Правда? Это твоя фраза? — Я пожимаю плечами. — Конечно. Я часто сюда захожу. А ты? — Она окидывает меня взглядом. Приятно быть желанным.

Внезапная вспышка взгляда больших голубых глаз, устремлённых на меня, проносится в моей памяти. Ощущение Сесилии в моих объятиях, когда я её поддерживал, не давая ей упасть. То, как она смотрела на меня, словно я был её личным героем. Это было приятно.

Но это было также и неправильно.

Я отбрасываю воспоминания и отвечаю на вопрос Кейт. — Я никогда здесь раньше не был, — признаюсь я, говоря громче, чтобы перекричать музыку.

— Я рада, что ты появился сегодня вечером, — кокетливо говорит она, перекатывая губами соломинку.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я.

Она ставит свой напиток на стол. — Я тебя едва знаю.

— Знаю. Но ты хочешь выбраться отсюда?

Подумав немного, она улыбается и говорит: — Да.

Мы выходим из клуба и едем к ней на такси. Когда мы входим внутрь, мы уже целуемся.

Проходит немного времени, и мы начинаем трахаться.

Тело Кейт — просто сказка. Она точно знает, где ко мне прикоснуться, чтобы кончить, и достаточно уверена в себе, чтобы точно сказать, где именно хочет, чтобы я её коснулся. Честно говоря, это один из лучших сексов в моей жизни.

И всё же Сесилия продолжает лезть мне в голову, и мне приходится постоянно её отталкивать. Я не могу думать о Сесилии, пока трахаю другую женщину. Не могу.

Я резко вбиваюсь в Кейт, она стонет и впивается пальцами мне в спину. Я приближаюсь. Я ускоряю темп и с последним толчком кончаю.

— Сесилия, — зову я.

Кейт замирает подо мной. — Что?

Чёрт. Я смотрю на неё сверху вниз, осознавая свою ошибку. Я простонал имя Сесилии, когда кончал. — Кейт, мне… мне жаль.

Она отталкивает меня от себя. — Серьёзно? Ты только что назвал имя другой женщины.

— Знаю. — Не самый лучший момент в моей жизни. — Извини.

— Просто уходи, — резко говорит она, надевая одежду. — Ты всё испортил.

Я не спорю с ней, выбрасываю презерватив и одеваюсь. Я уже почти у двери, когда Кейт окликает меня.

— Кто она? — спрашивает она. — Эта… Сесилия?

— Она... — Женщина, о которой я не могу перестать думать. — Она никто.

Кейт фыркнула, скрестив руки на груди. — Сомневаюсь, что она никто. Секс лишает людей самообладания. Позволь дать тебе совет? В следующий раз либо не произноси её имя, когда трахаешь другую женщину, либо просто трахни её сам.

Мне в голову приходит мысль о сексе с Сесилией, но я тут же ее отбрасываю.

— Спасибо, — неуверенно говорю я, открываю дверь и ухожу так быстро, как только могу.

Если я не возьму под контроль свои чувства к Сесилии, я обречен.

Я избегаю Сесилии. К счастью, она не выходит из своей комнаты, и я могу сосредоточиться на том, чтобы быть хорошим охранником, каким я и являюсь.

Так продолжалось до тех пор, пока Сальваторе не нанес внезапный визит.

Когда я открываю дверь и вижу его стоящим там, мне приходится сдержаться, чтобы не захлопнуть дверь перед его носом. — Да? — спрашиваю я.

Сальваторе пытается выпрямиться, но ему это не удаётся. — Я пришёл увидеть Сесилию.

— Этого не было запланировано на сегодня. — Я бы знал.

— Это было спонтанное решение.

Я смотрю на него. — Антонио знает, что ты здесь?

Он смеётся, словно мой вопрос нелеп. — Зачем мне разрешение Антонио, чтобы навестить мою будущую жену?

— Ладно, — я все равно его не пускаю.

— Ты всего лишь охранник, — говорит он. — Спроси Джулию, могу ли я увидеть её дочь.

Я вздыхаю. — Ладно. Но подожди здесь. — Я закрываю дверь, прежде чем он успевает ответить, и иду искать Джулию. Она на кухне, помогает близнецам с домашним заданием.

— Джулия? Сальваторе пришёл увидеть Сесилию.

Она поднимает взгляд и хмурится. — Правда? Этого сегодня не было запланировано.

— Ну, он здесь.

Она постукивает карандашом по домашнему заданию Люсии. — Продолжай работать. Я сейчас вернусь. — Она встаёт и подходит ко мне. — Впусти его. Но не спускай с них глаз.

— Конечно.

— Тео? — спрашивает она, когда я отворачиваюсь.

— Да?

Джулия понизила голос, чтобы слышал только я. — Очевидно, тебе не нравится Сальваторе. Но постарайся сдержать своё недовольство. Антонио нужно, чтобы эта сделка состоялась. Не делай ничего, что могло бы её испортить.

Я хмурюсь. — Что я могу сделать, чтобы всё испортить?

Она лишь многозначительно смотрит на меня и выходит из кухни. — Пойду позову Сесилию.

Я впускаю Сальваторе, и он проходит мимо меня с самоуверенной, развязной походкой, словно метит свою территорию. Что ж, приятель, я здесь гораздо дольше тебя.

Я провожу Сальваторе в гостиную, где он устраивается на диване, занимая много места. Сесилия спускается вниз, мрачная. Увидев меня, она замирает.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд. Нет. Я не могу смотреть на неё. Мы не можем обмениваться взглядами.

Вздохнув, Сесилия садится в кресло как можно дальше от Сальваторе. Я пытаюсь скрыть улыбку.

— Привет, дорогая, — приветствует её Сальваторе. — Как дела? Как идёт подготовка к свадьбе?

— Хорошо, — говорит она, поджимая губы.

— Ты нашла свое платье?

— Да.

Сальваторе фыркает, явно раздражённый поведением Сесилии. — Ладно. Можешь рассказать, как оно выглядит?

— Нет, — она скрещивает руки на груди. — Это было бы к несчастью. Ты не должен знать, как выглядит моё платье до свадьбы. Это общеизвестно.

— Да, ну, можешь кинуть мне косточку. Я хочу знать.

— Она сказала “нет”, — говорю я, не успев остановиться. Сесилия выглядит довольной.

Сальваторе бросает на меня сердитый взгляд и снова поворачивается к Сесилии. Она тут же стирает улыбку. — Хорошо. Можешь что-нибудь рассказать о свадьбе?

— Не совсем, — отвечает она. — Вам просто придётся подождать и узнать день свадьбы.

Сальваторе, кажется, хочет возразить, но сжимает рот и натянуто улыбается. — Хорошо, дорогая. Не хочешь поговорить в другом месте? Без… присутствующих?

Сесилия бросает на меня взгляд. — Нет. Со мной всё в порядке. Куда я пойду, туда и Тео. Уверена, так будет и после нашей свадьбы.

— О, нет. Я найму совершенно новых охранников, чтобы они за тобой присматривали. Твой… нынешний охранник не присоединится к нам после свадьбы.

— Ну, он уже здесь и никуда не денется, — Сесилия встаёт. — Было приятно с тобой поговорить, но у меня есть дела. Планирование свадьбы и всё такое. — Она спешит выйти из комнаты, не оглядываясь.

Я веду чопорного Сальваторе к входной двери. — Хорошего дня, — говорю я ему, закрывая дверь.

Он ударил меня рукой и остановил меня.

— Да? — спрашиваю я.

Если взгляд может убить… Сальваторе снова пытается казаться выше, но у него это совершенно не получается. — Просто...

— Да?

— Сесилии ты не нужен, — говорит он. — Я буду ей мужем.

— Я никогда этого не говорил. А теперь хорошего тебе дня. — Я закрываю перед ним дверь, как раз когда он открывает рот, чтобы заговорить. Благословенная тишина дома наполняет мои уши.

Сальваторе будет проблемой. Его чувство собственного достоинства по отношению к Сесилии вызывает беспокойство.

В моей голове всплывает воспоминание, о котором мне не хочется думать.

Это было ещё до моей отправки в Афганистан, когда я ещё учился в академии. В моём классе была девушка по имени Мара. Она всегда доказывала, что не уступает парням в стойкости и умеет постоять за себя. Многие мужчины её уважали.

Но некоторые этого не сделали.

Однажды я возвращался в казарму, чтобы что-то взять — даже не помню, что именно, — и вдруг услышал хрюканье. Похожее на чей-то всхлип.

Я остановился, затем ускорил шаг. Заглянув в казарму, я увидел Мару. На ней сидели двое мужчин. Боль на её лице была несомненная.

— Эй! — крикнул я, подбегая к мужчинам. Одним из них был Джимми, он учился со мной в одном классе. Другого звали Ной. Он был сыном полковника. Он пользовался привилегиями и всем об этом говорил.

Я оттолкнул Джимми от Мары, и он шлёпнулся на задницу. Он взглянул на меня и убежал. Одна проблема решена. Ной — другое дело.

Он не торопился, слезая с Мары. — Эй, чувак. Мы просто дурачились.

Мара смотрела в потолок, не двигаясь. — Ты в порядке? — спросил я её.

— С ней всё в порядке, — резко ответил Ной. — Это не твоё дело. Иди дальше, Тео.

— Нет. Уходи.

Ной фыркнул, его губы скривились в ухмылке. Он перевёл взгляд с Мары на меня и ушёл.

Как только он ушёл, я повернулся к Маре. — Позволь мне отвести тебя в лазарет. — Она не произнесла ни слова, пока я её туда вёл. Убедившись, что она в безопасности у медсестры, я отправился на поиски лейтенанта Эндрюса — человека, который был мне близок и который, как я надеялся, мог бы помочь Маре.

Но после того, как я объяснил ему ситуацию, он лишь покачал головой и вздохнул. — Извини, Тео. Я мало чем могу помочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Откуда я знаю, что Мара подверглась насилию? Она могла сама напроситься.

— Она не просила об этом, — прорычал я.

— Ладно, ладно, — он поднял руки. — Я просто говорю, что тебя там не было. Эти дела — штука сложная. К тому же, Ной Смит — сын полковника Смита. Ты же знаешь, что этому парню не грозит наказание.

— Мне всё равно. Я собираюсь помочь Маре. Я собираюсь сообщить, что видел. — Я встал и направился к двери, когда Эндрюс окликнул меня.

— Тео, послушай. Если ты продолжишь в том же духе, твоей карьере конец. И Мара не победит. Ты не победишь. Лучше просто не высовываться и делать то, что тебе говорят.

Я не мог поверить своим глазам. Я видел, как произошло нападение, и меня попросили замолчать. Я знал, как правильно поступить, но я также знал, что Эндрюс прав. Такой, как Ной, никогда не расплатится за последствия.

Но я должен был попробовать.

Я вышел и нашёл Мару, желая убедиться, что с ней всё в порядке, прежде чем сказать что-либо ещё. Но когда я добрался до лазарета, медсестра сказала мне, что Мара ушла. Я спросил о ней, когда меня привели в кабинет самого полковника Смита.

— Где Мара? — спросил я.

— Рядовой Уитлок исчез, — сказал он мне.

Я замер. — Что?

— Она собрала вещи и ушла. Вот так просто, — он щёлкнул пальцами. — Так что тебе не нужно о ней спрашивать.

— Но …

— Мистер Уильямс, позвольте дать вам совет. Вы обещаете стать хорошим солдатом. Возможно, одним из лучших, кого я когда-либо видел в академии. Вы ведь хотите сделать военную карьеру, да?

— Конечно, но...

— Итак, — сказал он, перебивая меня, — ты перестанешь задавать вопросы. Ты забудешь, что вообще что-то видел сегодня. Ты будешь вести себя сдержанно и будешь хорошим солдатом. Да?

Я хотел возразить. Хотел уйти и поступить правильно, но…

Какая разница?

Мара ушла, и Ной избежит наказания за содеянное. Я ничего не мог поделать.

Итак, я кивнул и покинул кабинет полковника Смита, чувствуя стыд на своем сердце.

Возвращаясь к настоящему, я думаю о Сальваторе и о том, как сильно он напоминает мне людей, которые никогда не подвергаются никакому наказанию.

Я не смог спасти Мару. Я не смог спасти Джулию от Франко.

Но мне нужно попытаться спасти Сесилию от Сальваторе.

Я могу поговорить только с одним человеком.

Дом Антонио оказался гораздо больше, чем я ожидал. Я знаю, что он годами жил в крошечной квартире, пока скрывался. Наверное, деньги заставляют хотеть большего и лучшего.

Он открывает дверь после моего стука. — Тео? Это сюрприз. Входи.

Интерьер его дома ультрасовременный, с индустриальным оттенком. Открытая кирпичная кладка, бетонные полы, белая мебель.

— Что я могу сделать для тебя?

Я остаюсь стоять. — Это не займёт много времени.

Антонио смотрит на меня, выгнув бровь. Мне нужно помнить, что он уже не тот ребёнок, которого я видел. Теперь он самый влиятельный человек в Нью-Йорке. — Что случилось?

Сделав глубокий вдох, я погружаюсь в эту тему. — Я думаю, тебе стоит пересмотреть решение выдать Сесилию замуж за Сальваторе Фонтана.

— Зачем мне это делать? — его голос становится тихим, и по мне пробегает холодок.

— Потому что Сальваторе только навредит твоей сестре. Я знаю таких, как он. Думаю, ты тоже знаешь таких, как он. Например, твой дядя.

Антонио раздувает ноздри. — Не говори мне о моём дяде.

— Но ты же знаешь, что это правда. Сальваторе причинит ей боль. Ты действительно собираешься позволить своей жажде власти взять верх над безопасностью сестры?

— Кем ты себя возомнил? — спрашивает он, стоя со мной лицом к лицу. Мы одного роста. — Чтобы указывать мне, что делать, когда речь идёт не только о бизнесе, но и о моей семье?

— Я должен был попробовать.

— Ну, ты попытался, но потерпел неудачу. Сесилия выйдет замуж за Сальваторе. Обсуждение окончено. И, мне кажется, ты переступаешь черту, Тео. Если это станет для тебя проблемой, мне, возможно, придётся подумать о твоём другом назначении.

У меня холодеет кожа. — Меня наняла Джулия.

— Ну и что? Моя мама не глава семейного бизнеса. Если я захочу тебя уволить, я смогу. Но я знаю, что ты хорошо справляешься со своей работой. Ты лучший охранник в моей семье. Поэтому я не хочу тебя увольнять. Просто знай своё место. И оно не заключается в том, чтобы быть частью моей семьи. У тебя нет права голоса. Ты не имеешь права голоса. Понятно?

Я вдыхаю, чтобы заговорить, но потом передумываю. Я бы смог победить Антонио в бою, я в этом уверен. У меня больше мышц, чем у него. Я старше. Более опытный боец.

Но он всё ещё самый влиятельный человек в городе. Я не хочу быть с ним в дурном настроении.

Я наконец киваю.

— Хорошо, — Антонио делает шаг назад, и я снова могу дышать. — Хорошего дня, Тео. Помни своё место.

Я покидаю его дом и возвращаюсь к Джулии.

Семья ужинает, и я меняюсь местами с Сэмом. Он кивает мне, прежде чем уйти.

Глядя, как Сесилия ест, у меня всё внутри болит. Я хочу защитить её, но не могу. От меня всегда ожидали, что я буду молчать и подчиняться приказам.

Честно говоря, мне это уже чертовски надоело.

Когда семья закончила есть, Сесилия подошла ко мне. — Тео?

— Да? — Я продолжаю смотреть поверх ее головы.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты оставался со мной, когда Сальваторе был здесь.

— Это моя работа.

— Знаю, но... — Она пожимает плечами. — Всё равно. Спасибо.

Всё, чего я хочу, — это обнять её и защитить от всего на свете, но не могу. И мне нужно серьёзно обдумать то, что сказал мне Антонио. Мне нужно знать, какие границы не переступать.

И Сесилия — это, безусловно, граница, которую я не могу пересечь.

— Сесилия? — спрашиваю я, прежде чем она успевает уйти. Она смотрит на меня с надеждой. Я знаю, что раздавлю её. — Думаю, нам лучше не разговаривать. Я делаю свою работу, а ты — свою. Понятно?

Я знала, что это произойдёт, но глаза Сесилии вспыхнули болью. — О. Э-э… ладно. Нам не обязательно разговаривать. — Её голос звучит сдавленно, и я чувствую себя ещё более виноватым.

Сесилия поспешно уходит, прежде чем я успеваю взять свои слова обратно.

Хотя я знаю, что вернуть их уже не получится.

Она под запретом, и так и должно быть, даже если она при этом пострадает.

Сесилия

— Благословите меня, отец, ибо я согрешила, — говорю я. — Моя последняя исповедь была… неделю назад. — Не могу поверить, что всего на прошлой неделе я призналась отцу Энцо в своих чувствах к Тео. Столько всего изменилось за это время. Я помолвлена с человеком, которого ненавижу. Мне нужно планировать свадьбу, которую я не хочу. И я всё ещё так безнадежно влюблена в Тео, хотя он только что сказал мне, чтобы мы больше никогда не разговаривали. Я виню во всём тот момент в свадебном салоне. Тео, должно быть, испугался, увидев меня полуголой. Он видит во мне всего лишь маленькую девочку. Наверное, он был травмирован.

— В чём ты сегодня исповедываешься, дитя? — спрашивает отец Энцо. Я вздрагиваю, когда он говорит. Он так похож на Сальваторе. Оба — старики.

— Ненавижу, что меня принуждают к браку, которого я не хочу. Ненавижу мужчину, который станет моим мужем. Я не хочу иметь с ним ничего общего. И всё же я знаю, что мой долг — подчиняться приказам. Быть хорошей девочкой, которую все от меня ждут. Я всегда была такой хорошей, что никто даже не спрашивал, чего я хочу. Хотя мне и стыдно за это. У меня не должно быть желаний и мечтаний. Я должна существовать ради желаний и мечтаний мужчин, но я начинаю думать, что это неправильно. У меня есть свои чувства, и я просто хочу, чтобы люди в моей жизни это признавали.

Отец Энцо прочищает горло. — Это похоже не на исповедь, а скорее на сеанс терапии. За что вы хотите получить прощение?

Я вздыхаю, опускаю сцепленные руки и склоняю голову. — Я хочу, чтобы меня простили за… мои чувства, наверное. Я не хочу их чувствовать. Всё было бы гораздо проще, если бы я просто не чувствовала… ничего.

— Жизнь — это чувствовать всё. Вас прощают за то, что вы чувствуете. Но чтобы получить настоящее прощение, вам нужно принять своего мужа. Это ваша роль как жены. Вам нужно показать ему, что вы можете быть ему хорошей женой.

Я в шоке смотрю сквозь барьер на отца Энцо. Я вижу только его профиль, но если бы я могла видеть его лицо, я бы, наверное, дала ему пощёчину. Что, конечно же, заставляет меня чувствовать себя ещё более виноватой. — Но я его ненавижу, отец. Как я могу быть ему хорошей женой? Мы даже не женаты.

— Значит сделай то, что должна сделать хорошая невеста.

— Что именно? — Я действительно теряю терпение по отношению к этому человеку.

— Поддержи его. Узнай его получше. Дай ему шанс. Люди могут тебя удивить. — Он делает паузу. — Ты поработала над своими чувствами с прошлой недели? С теми, что ты испытывала к своему… телохранителю?

— Нет, — признаюсь я, опуская голову. — Я всё ещё люблю его. В этом мне тоже нужно признаться.

— Понимаю, — он на мгновение замолкает. — В этом и проблема. Ты не можешь принять любовь своего жениха, потому что у тебя всё ещё есть чувства к другому. Чтобы получить прощение, тебе нужно отбросить свои чувства к этому человеку и сосредоточиться на мужчине, за которого ты собираешься выйти замуж. Ты избавишься от стыда, который сейчас испытываешь. Бог будет тобой гордиться.

Меня охватывает паника от его слов. — Теперь он не гордится?

— Он всегда гордится своими детьми. Но ты пришла на исповедь, потому что тебе было в чём исповедаться. Теперь ты знаешь, что делать, чтобы покаяться.

— Я… понимаю. — Правда понимаю. Мне просто не нравится то, что предлагает отец Энцо. Узнать Сальваторе по-настоящему? Заставит ли это меня полюбить его и забыть Тео? Наверное, я действительно не дала ему шанса. Может, он не так уж и плох. Я не могу винить его за то, что он старый.

Отец Энцо заканчивает молитву отпущения грехов, и после того, как мы оба говорим — Аминь, — я выхожу из исповедальни.

Сегодня со мной только мама. Близнецы и Миа простудились вчера и сегодня утром плохо себя чувствовали. По словам моей мамы, болезнь — единственный повод для нас, Моретти, отпроситься с церкви. Если, конечно, вы не замужем и не выходите из дома.

Скоро так и будет.

— Тебе лучше? — спрашивает мама, когда мы выходим на улицу. Тео стоит позади нас, молчаливая тень.

— Это исповедь, мама. Она должна помочь тебе почувствовать себя лучше.

— Тогда почему ты говоришь хуже, чем когда ты вошла туда?

Я бросаю взгляд на Тео и тут же отвожу глаза. — Ты же знаешь, признание — это личное дело.

— Хорошо, — она не настаивает.

Мы с мамой садимся на заднее сиденье, а Тео — на переднее. В машине царит тишина. Обычно я чувствую себя комфортно, погруженная в свои мысли. Я погружаюсь в них каждый раз, когда молюсь. Но сейчас мне кажется, что я готова закричать.

Еще хуже, когда я так близко к Тео и чувствую, что нахожусь в миллионе миль от него.

Наступил новый день, и у меня новая цель.

Провести время с Сальваторе.

Господи, помоги мне. Пожалуйста.

Я нахожу маму на кухне, готовящей большой завтрак. Хотя нас теперь живёт всего пятеро, а не восемь или девять, как раньше, мама всё равно готовит большие обеды, несмотря ни на что.

Тео стоит у задней двери, и я намеренно не смотрю на него. — Мама?

Она поднимает взгляд от яичницы-болтуньи на сковороде. — Ммм?

Ну вот. — Я... — Сглотнула. — Думаю, нам стоит пригласить... — Пауза. — Сегодня к нам придёт Сальваторе.

Краем глаза я замечаю, как напрягся Тео. Его глаза на мгновение расширяются, а затем на лице появляется стоическое выражение.

Мама откладывает лопаточку. — О? Ты… ты хочешь пригласить сегодня Сальваторе?

— Да. Это… это то, что я сказала.

Она кладёт руку мне на голову. — Ты больна?

Я отступаю. — Нет, мама. Я не больна.

— Просто проверяю, — она продолжает готовить яичницу. — Это на тебя не похоже, Сесилия. Я знаю, как сильно ты против этой свадьбы.

— Да. Но ты также знаешь, что я буду подчиняться приказам, и если… Антонио этого хочет, то я это сделаю. — Это самое жёсткое, что мне когда-либо приходилось говорить.

— Хорошо. Я приглашу Сальваторе. Уверена, он будет рад тебя видеть.

Повернувшись, чтобы уйти, я замираю. Тео смотрит на стену напротив с очень суровым выражением лица. Я хочу спросить, о чём он думает, но он не отвечает. Он просто говорит, что нам не следует разговаривать друг с другом. Я не могу вечно быть в него влюбленной. Мне нужно жить дальше.

И, Боже, помоги мне, Сальваторе — моё будущее. Этого хочет Антонио. Это поможет семье. Это мой долг.

Я попробую с Сальваторе, даже если это убьёт меня.

Сальваторе входит в дом неторопливой походкой, словно считает себя вправе здесь находиться. Я стою в прихожей, пытаясь изобразить улыбку. Мама стоит рядом со мной, а Тео — позади нас.

Сальваторе широко улыбается, обнажая слегка жёлтые зубы. — Сесилия! Как приятно снова тебя видеть. — Он хватает меня за руки и наклоняется, чтобы поцеловать… в губы. В последний момент я понимаю, к чему он клонит, и поворачиваю голову, чтобы подставить ему щеку. Он отступает назад, слегка улыбаясь. Я тоже натянуто улыбаюсь.

Он переводит взгляд на Тео позади меня, и улыбка исчезает. — Что здесь делает твой охранник? Я думал, когда твоя мама пригласила меня, мы будем только вдвоем.

— Мы ещё не женаты, мистер Фонтана, — говорю я. — Это было бы неуместно.

— Пожалуйста, зови меня Сальваторе. — Он хватает мою руку и целует её. Я сдерживаю дрожь.

— Ладно. — Со всей возможной деликатностью я вырываю у него руку. Как я переживу этот брак, если терпеть не могу прикосновений Сальваторе? Я всегда хотела когда-нибудь стать мамой, но сомневаюсь, что у меня будут дети, если я не выдержу взгляда Сальваторе на меня, не говоря уже о его прикосновениях. — Посидим? — Я иду в гостиную, не дожидаясь Сальваторе.

— Она торопится, — шепчет он моей маме, посмеиваясь. От его смеха у меня мурашки по коже.

— Это просто Сесилия, — отвечает мама. По её тону я понимаю, что она не может подобрать слов.

Я уже собираюсь сесть в кресло, но понимаю, что, пожалуй, мне стоит сесть рядом с Сальваторе, если я собираюсь дать ему шанс. Мне нужно к нему привыкнуть.

Сальваторе не колеблясь садится рядом со мной. Его нога касается моей, и мне хочется только одного — отстраниться, но я заставляю себя оставаться на месте. Хорошо хоть, что я догадалась надеть штаны, чтобы не чувствовать его прикосновения голой кожей.

Одна мысль о том, что он коснется моей голой кожи, вызывает у меня рвоту.

Тео занимает место у стены, а мама садится в кресло.

— Так приятно снова тебя видеть, — говорит Сальваторе, хватая меня за обе руки. — Мы поженимся всего через несколько недель. Мне бы очень хотелось узнать свою жену поближе.

— Будущая жена, — напоминаю я ему, пытаясь отстранить мои руки. Он не отпускает. На самом деле, его улыбка становится ещё шире, а глаза сужаются. Я чувствую лёгкий укол страха в затылок, но подавляю его. Нет. Антонио никогда бы не выдал меня замуж за человека, который причинит мне боль. Верно?

— Конечно, конечно.

— Итак, мистер Фонтана...

— Сальваторе, пожалуйста. Я же просил тебя так меня называть.

— Да. Просто… ты намного старше меня. Мне странно называть тебя по имени.

— Да, я немного старше. Но я ещё не умер. Я всё ещё очень способный человек.

Я стараюсь не гримасничать на его слова. Я, конечно, католичка, но все эти сексуальные намёки я узнала от старших сестёр, в основном от Джеммы, поэтому понимаю, когда слышу что-то подобное.

— Итак, мистер Фонтана...

— Сальваторе, — цедит он сквозь зубы. Тео переминается с ноги на ногу, словно готовясь к удару. Но ударить что? Избавится ли Тео от Сальваторе ради меня?

Это признание ждёт своего часа: мой телохранитель убил моего будущего мужа, поэтому мне не нужно выходить за него замуж, потому что я сама его об этом попросила. Потому что я его люблю.

Я улыбаюсь при этой мысли.

Сальваторе выглядит довольным собой, и я понимаю, что он думает, будто я ему улыбаюсь. Он не знает, что я улыбаюсь, потому что я представляю, как он навсегда исчезнет из моей жизни.

— Какой твой любимый фильм? — спрашиваю я.

Он фыркает. — Мы скоро поженимся, дорогая, и всё, о чём ты можешь меня спросить, — это какой мой любимый фильм?

— Это хороший способ узнать человека.

— Ладно. — Он морщится, размышляя, отчего его выдающиеся щеки становятся ещё более заметными. — Я бы сказал… “Крёстный отец “.

Конечно, это так.

Тео фыркает.

Я резко поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, а Сальваторе резко поворачивается к нему. Тео тут же обретает спокойствие.

— Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает его Сальваторе. Мы с мамой обмениваемся обеспокоенными взглядами.

— Нет, — отвечает Тео. — Нечего сказать.

— Тогда почему ты издал звук?

— Я чихнул. Прошу прощения.

Это был не чих. Я совсем не злюсь, что Тео сейчас лжёт. Просто я люблю его ещё больше, потому что он даёт отпор Сальваторе.

Сальваторе смотрит на Тео с суровым выражением лица.

— Мой любимый фильм “Гордость и предубеждение“, — вмешалась я. — Просто… если вам интересно.

Это сработало. Сальваторе поворачивается ко мне, пока игнорируя Тео. — О? Правда? Никогда о таком не слышал.

— Никогда не думала... — Я качаю головой. Кто не слышал о "Гордости и предубеждении"? В виде книги, фильма, мини-сериала. Неважно. Это известная работа. — Это любовный роман, — объясняю я.

— О, ну тогда всё понятно. Я считаю любовные фильмы забавными и разочаровывающими. Пустая трата моего времени. Да и чьего бы то ни было времени. Не стоит забивать себе голову такой ерундой.

Меня охватывает гнев. — Ты даже не понимаешь, о чём речь.

— Мне и не нужно. Все романы одинаковы. Для девушек без мозгов.

Я уже собиралась открыть рот, чтобы отчитать Сальваторе, но тут вмешалась мама: — К твоему сведению, Сальваторе, у всех моих дочерей есть собственное мнение. У всех есть интеллект. Мне не нравится, что ты это оскорбляешь.

Я с удивлением смотрю на маму. Она никогда раньше так за меня не заступалась. Это согревает мне сердце. С тех пор, как умер Франко, она стала мягче и добрее. Она словно стала другой женщиной.

— Ладно. — Сальваторе, похоже, получил серьёзный выговор. С итальянскими мамами лучше не связываться, скажу я вам. — Прошу прощения. — Он поворачивается ко мне. — Нам придётся как-нибудь вместе посмотреть "Крёстного отца".

— Мне это неинтересно. Мужчины, которые любят "Крёстного отца", не отличаются оригинальностью. — Да, это мелочно, но приятно.

— Сесилия, — говорит мама, закрывая лицо руками.

Сальваторе выпрямляется. — О, понятно. Я оскорбил твой маленький фильм, а теперь ты оскорбляешь мой.

— Мой фильм не маленький. Он основан на одной из самых известных книг всех времён.

— Тогда почему я никогда об этом не слышал?

Боже, помоги мне. Я дам этому человеку пощёчину.

— Итак, — говорит мама, прерывая меня, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Сесилия, хочешь ли ты ещё что-нибудь узнать о Сальваторе?

Я замолкаю, тяжело дыша. Сейчас я изо всех сил стараюсь не накричать на Сальваторе. — Э-э… да. — Сейчас кажется уместным более важный вопрос: — Когда мы поженимся, какова будет моя роль?

Сальваторе выглядит растерянным. — Какой странный вопрос. Твоя роль — быть моей женой. Домохозяйкой, а скоро и мамой.

— А как ты будешь относиться ко мне и к нашим детям? Будешь ли ты участвовать в их воспитании?

— Почему ты задаёшь мне такие странные вопросы? — Он усмехается так покровительственно, что мне приходится стискивать зубы, чтобы не закричать. — Я не буду воспитывать детей. Ты будешь. Это не моя работа. У меня денег больше, чем у Бога. Вот что я обеспечу в этом браке.

Меня не удивил его ответ. Он лишь доказывает то, что я и так знаю: он ужасный человек. — Никто не выше Бога.

— О, дорогая Сесилия. Я выше Бога.

Грохот шагов по лестнице не дает мне обернуться.

Лука и Люсия вбегают в гостиную. — Мне плохо, — говорит Лука.

— Я знаю, — отвечает мама. — Вам обоим пора отдыхать в постели.

— Я просто хотел это сделать. — Лука бежит на кухню, и, судя по рвотным звукам, его рвёт. Люсия хихикает и бежит за братом.

Мама вздыхает. — Мне нужно с этим разобраться. — Она идёт на кухню и кричит: — Лука, тебя везде вырвало!

Сальваторе поворачивается к Тео: — Ты, пожалуй, поможешь ей убраться.

Тео сжимает челюсти. Это заметно даже отсюда. — Я должен следить за Сесилией.

— Разве ты не должен следить за всеми членами семьи? Иди и займись своими обязанностями.

Тео явно хочет возразить, но через мгновение уходит, чтобы помочь моей маме.

Теперь остались только Сальваторе и я.

— Итак… — начинаю я говорить, когда он наклоняется и пытается снова меня поцеловать. Я отстраняюсь, прежде чем он успевает ко мне прикоснуться. — Ого! Что ты делаешь?

— Всё в порядке, дорогая. Мы почти поженились. Можем украдкой поцеловаться. — Он пытается снова, и на этот раз я встаю.

— Стой. Я тебя не поцелую. — Никогда, хочется сказать мне. — Мы ещё не женаты.

Он встаёт и начинает крадучись подходить ко мне. Я стараюсь держаться от него подальше, но когда упираюсь спиной в камин, понимаю, что застряла. Сальваторе тоже это знает.

С самодовольной улыбкой он набрасывается на меня.

Его руки касаются моей талии, а губы приближаются к моему лицу. Я не могу дышать. Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать. Боже, помоги мне.

— Что ты делаешь? — спросил Тео. Бог ответил на мою молитву.

Сальваторе тут же отстраняется. — Что ты делаешь? Ты же должен быть на кухне, помогать Джулии.

— Она не нуждалась в моей помощи и сказала мне вернуться сюда. — Тео подходит к Сальваторе, возвышаясь над ним. — Что-то не так?

— Конечно, без проблем. — Он зачёсывает назад волосы. Вернее, ту небольшую прядь, что у него осталась.

— Хорошо, — Тео остался стоять, пристально глядя на Сальваторе.

— Я думаю, тебе следует уйти, — говорю я.

Сальваторе улыбается. — Да, думаю, тебе стоит это сделать, — говорит он Тео.

Я смотрю прямо на Сальваторе. — Я с тобой разговариваю.

Сальваторе выглядит потрясённым, когда поворачивается ко мне. — Но...

— Уходи, — рычит Тео. — Сесилия попросила тебя. Я тебя провожу. — Тео хватает Сальваторе за руку и практически тащит его из дома.

Я остаюсь на месте, чувствуя смесь облегчения, страха и замешательства.

— Ты в порядке? — спрашивает Тео, возвращаясь.

— О. Так ты со мной разговариваешь, — огрызаюсь я, не в силах сдержаться.

На его лице промелькнуло чувство вины. — Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке, Тео. Какой же мне ещё быть? — Ты меня не любишь, хочу я сказать ему. Я для тебя всего лишь работа. Ах да, и мужчина, который чуть не напал на меня, — это тот, за кого я должна выйти замуж через несколько недель. Я полная противоположность "хорошо".

Конечно, я ни за что не расскажу об этом Тео. Он просто замкнётся в себе, как всегда.

— Прости, что был с тобой холоден, — говорит он. — Но ты и твоя семья — моя ответственность. Ничего больше.

— Я тебя услышала. Громко и отчётливо. — Я ухожу, прежде чем он успевает что-то сказать, хотя всё, чего я хочу, — это чтобы он дал мне причину остаться.

Час спустя Антонио врывается ко мне в комнату. Я сажусь на кровати, потрясённая его видом.

— Сесилия, — рявкает он, — что ты сделала?

— Что я сделала? Понятия не имею. — Я встаю, скрестив руки. Я не собираюсь сидеть, пока Антонио меня ругает.

— Ты. Сальваторе. Он рассказал мне, что случилось. Как ты была невероятно груба с ним сегодня.

Я усмехаюсь. — Я не была с ним груба. Он пытался прикоснуться...

— Он будет твоим мужем! — кричит Антонио. — Мне всё равно. Просто будь с ним повежливее. Он нужен мне как союзник. Я не могу потерять его из-за того, что ты не умеешь быть с ним вежливой.

— Ты серьезно больше заботишься о потенциальном инвесторе, чем о собственной сестре? — шепчу я.

Он качает головой, отворачиваясь от меня. — Мы больше не будем это обсуждать.

— Думаю, нам нужно это обсудить. С тех пор, как ты стал боссом, ты вёл себя иначе. Это не ты, Антонио. Ты не тот человек, который боролся изо всех сил, чтобы спасти свою семью от Франко. Руководство изменило тебя. Мне это не нравится.

— Может быть, я просто изменился за последние пять лет. Ты когда-нибудь задумывалась об этом? Когда я был один, потому что наш дядя пытался меня убить?

— Да, думала. Каждый день. Я переживала за тебя каждый день. Пять лет. Я думала о тебе каждый день, Антонио. Как у тебя дела? Всё ли у тебя хорошо? Я скучала по тебе каждый день. — Мои слова вырываются наружу, словно рыдания. — Почему ты не можешь оказать мне ту же любезность?

— Я тоже скучал по тебе каждый день, — признаётся он, и выражение его лица смягчается. — По всей нашей семье.

— Тогда зачем ты это делаешь?

И вот так его бдительность снова насторожилась. — Потому что я должен. Потому что Сальваторе может дать мне деньги, необходимые для того, чтобы изменить ситуацию к лучшему среди моих людей. Мне нужно стать настолько сильным лидером, чтобы, когда у нас с Ниной родятся собственные дети, они родились в безопасном месте. В мире, где им не нужно будет бояться, потому что их отец — самый могущественный человек во всём мире.

— То есть я всего лишь залог, да? Чтобы ты получил идеальное будущее с идеальной женой?

— Когда-то мы были близки. И я цеплялся за это каждый день, пока прятался. Но ты ведёшь себя так, будто я единственный, кто изменился, — он указывает на меня. — Ты тоже изменилась, Сесилия. Ты влюбилась в Тео, и это ослепило тебя. Ты не можешь увидеть хорошее, когда оно прямо перед тобой.

— А Сальваторе — это хорошо? — не могу скрыть злобу в голосе.

— Да. Он принесёт этой семье ещё больше процветания. Он сделает меня таким могущественным, что я стану богом.

— Сделай это, Антонио. — Я обхожу его, чтобы открыть дверь. — Иди и будь богом. Но посмотри, кого ты оставишь после себя. Ты причинишь этой семье больше боли, чем думаешь.

Он пристально смотрит на меня, потом фыркает и выходит из комнаты.

Я осторожно закрыла за собой дверь, прежде чем сползти вниз и свернуться калачиком на полу.

Как все стало таким?

Как я могла потерять своего брата, Тео и свое будущее — и все это за одну неделю?

Тео

Маленький домик-ранчо на живописной улочке мгновенно наполняет меня теплом.

Это дом, в котором я вырос. Никакого шумного большого города. Только тихие пригороды.

После инцидента с Сесилией и Сальваторе я был в ярости и понимал, что мне нужно на время уехать из города. Я видел, как Сальваторе пытается поцеловать Сесилию, и мне пришлось напрячь все силы, чтобы не разбить его голову о каминную полку. А Сесилия даже не захотела моей помощи. Я не могу её винить. Я слишком много раз её отталкивала.

Мне просто больно осознавать, что я ничего не могу сделать, чтобы спасти её. Я пытался поговорить с Антонио, но он отмахнулся. Оставался только один выход — убить Сальваторе, а я не убийца.

Когда я стучу, сквозь окно входной двери сияет лицо моей мамы. Она лучезарно улыбается, открывая дверь и приглашая меня войти. — Тео. Какой приятный сюрприз. — Она крепко обнимает меня. — Давно тебя не видела.

Я иду за ней внутрь. Дом точно такой, каким я его помню: тёплые коричневые стены, ворсистый ковёр, который мама не меняла с 90-х, и восхитительный запах горящей свечи.

Моя мама, Сара Уильямс, — высокая женщина со светло-каштановыми волосами и самыми добрыми глазами, какие я когда-либо видел. С самого детства меня сравнивали с ней, и я всегда считал это лучшим комплиментом.

— Садись, садись, — говорит она, кивая на диван. Я сажусь, погружаясь в мягкий диван, как в детстве. — Как дела? Обычно ты просто звонишь мне, чтобы узнать, как дела. Зачем этот неожиданный визит?

У меня есть чувства к женщине гораздо моложе меня, которую я знаю с детства. Всё это, блядь, запутано, но мне всё равно. А теперь она выходит замуж за какого-то придурка, и я ничего не могу с этим поделать.

Но вместо того, чтобы сказать хоть что-то подобное, я натянуто улыбаюсь. — Мне просто нужно было куда-то сбежать на денёк. Проветрить голову. — По крайней мере, попытаюсь.

— Что-то тебя беспокоит? — Она встаёт и идёт на кухню. Я слышу грохот кастрюль и сковородок, а затем раздаётся звук открывающегося крана.

Ничего не могу сказать матери. — Просто хотел тебя увидеть.

Через несколько минут она возвращается с двумя чашками чая. Протянув мне одну, она садится напротив. Я делаю глоток тёплого напитка. Прямо как в детстве.

— Как работа? Ты всё ещё работаешь охранником?

— Да. — Я намеренно уклоняюсь от ответа. Если бы моя мама знала правду, у неё было бы своё мнение, а я здесь, чтобы забыть о Сесилии, а не говорить о ней.

— А кто они? Они же богатые, да? — Она отпивает глоток чая, улыбаясь так, словно хочет этого метафорического чая.

— Я не могу говорить о них, мама, — говорю я, ставя чашку на стол. — Ты же знаешь. Это ради их же безопасности.

— Верно. Они такие загадочные. Ты работаешь на эту семью уже много лет, а я до сих пор ничего о них не знаю.

— В этом-то и суть. Меня просто кое-что беспокоит на работе, и мне нужно было куда-то сбежать. Но я здесь не для того, чтобы говорить об этом. Я здесь, чтобы убедиться, что у тебя всё хорошо.

Её улыбка исчезает, и она ёрзает на стуле. — Мне не нужна забота сына обо мне.

— Я хочу. Ты же знаешь. Тебе нужна моя помощь, мама. После папы… Я знаю, тебе было нелегко.

Её взгляд скользит по фотографиям на журнальном столике. На фотографии сияет улыбающееся лицо моего отца. Он в форме, выглядит гордым. — Я скучаю по нему, но я не инвалид. Я могу позаботиться о себе сама.

Я смотрю на фотографию отца. Он служил на флоте, и когда я сказал ему, что хочу пойти в армию, он был не слишком доволен. Мы не разговаривали много лет. А потом он умер в прошлом году.

— Если тебе нужна помощь с какими-нибудь счетами… — предлагаю я.

Она качает головой ещё до того, как я заканчиваю говорить. — Нет. Вовсе нет.

— Ты уверена? Ты же знаешь, я о тебе позабочусь. — Я хочу. Кажется, я больше ни о ком не могу заботиться в своей жизни. Джулия. Сесилия. Похоже, моя помощь никому не нужна.

— Знаю, Тео. Но мне это не нужно. Твой отец оставил мне сбережения. Со мной всё будет хорошо. Я хочу убедиться, что и с тобой всё в порядке. У тебя всё ещё проблемы с посттравматическим стрессовым расстройством?

Я опускаю голову. Не могу рассказать маме о своём последнем приступе в доме Моретти. Мне должно быть лучше. Не могу её беспокоить. — Я в порядке, мама.

— Значит, мы просто ходим по кругу, да? Я в порядке. Ты в порядке. Мы оба в порядке.

— Так принято в нашей семье. Я перенял это от тебя.

Она подмигивает. — Это у тебя от отца.

Я снова смотрю на его фотографию, вспоминая его гордую улыбку и форму. Меня тоже не было рядом, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, когда его сбила машина. Меня не было рядом с мамой, когда он умирал. Я был слишком занят работой в семье Моретти.

Вскоре я прощаюсь и возвращаюсь в город, готовясь к новой встрече с Сесилией. Бремя всего моего бездействия тяжким грузом лежит на моих плечах.

Все пришли на ужин, и я, как обычно, стою у дальней стены. Когда Сесилия спускается вниз, моё сердце сжимается. Она выглядит такой замкнутой. Такого я ещё никогда не видел. В молодости она была счастливой. Похоже, не только я несу на своих плечах всю тяжесть мира.

Она избегает смотреть на меня, садясь рядом с Мией. Близнецы уже набросились на еду, прежде чем Джулия успела сесть.

— Значит, я смотрю это шоу, да? — говорит Миа, бормоча с набитым ртом. Джулия бросает на неё неодобрительный взгляд, и Миа сглатывает. — Всё о том, как найти любовь на пляже. Это так глупо, но выглядит так весело. Я бы с удовольствием прошла прослушивание.

Джулия хмурится. — Прослушивание?

— Да. Это реалити-шоу. Чтобы найти любовь.

Смех, вырывающийся из уст Сесилии, заставляет всех подпрыгнуть.

Миа поворачивается к ней: — Что смешного?

— На реалити-шоу любви не найти, Миа, — говорит Сесилия. Я следую взглядом за её рукой, держащей крест на шее. — Любви не существует, помнишь? И, кроме того, тебе придётся выйти замуж ради политической выгоды, как и мне. Если Антонио не отпустит меня, то он точно не отпустит и тебя.

Миа сгорбилась на стуле, надувшись. — Это несправедливо. Ненавижу, что все остальные принимают решения за нас. Я современная женщина. Но у меня такое чувство, будто я застряла в XIX веке. Разве это справедливо?

Джулия спокойно подбирает ещё картошки, кладёт её себе на тарелку и отвечает: — Потому что так принято. Так принято в нашей семье.

Она имеет в виду, что именно так действует мафия.

— Мне никогда не удается повеселиться, — бормочет Миа.

— Просто будь благодарна, — говорит Сесилия. — Тебе не придётся выходить замуж за старика.

Это заставляет Мию замолчать.

Раздаётся звонок в дверь. Все в недоумении поднимают головы.

— Я открою, — говорю я, направляясь к двери. Открывая её и видя лицо Сальваторе, мне хочется захлопнуть дверь перед ним, но я сдерживаю себя. — Мистер Фонтана. Что вы здесь делаете?

— Я пришёл к Сесилии. Мы с ней не успели закончить наш разговор. А теперь отойдите с дороги.

Я встаю перед ним, когда он пытается ворваться внутрь. — Подождите, мистер Фонтана. Сесилия вас не ждёт. Она не хочет, чтобы вы здесь были.

Ухмылка, мелькающая на лице Сальваторе, — чистое уродство. — И откуда ты знаешь, чего хочет Сесилия? Ты же всего лишь её телохранитель. Я же её жених. А теперь впусти меня.

Конечно, мне не хочется, но я должен выполнить свой долг. — Я сообщу Джулии, что ты здесь.

— Интересно, — говорит он, прежде чем я успеваю уйти. — Что вы называете свою работодательницу по имени. Есть ли между вами и миссис Моретти что-то такое, о чём мне следует знать?

Вот, черт возьми, всё.

Я выхожу, закрывая за собой дверь. Сальваторе быстро отступает. — Слушай сюда, — говорю я ему самым убийственным голосом. — Ты не будешь распускать никаких слухов о Джулии или других членах семьи, живущих здесь. Они хорошие люди. Джулия наняла меня и была отличным начальником. Она попросила меня называть её по имени. Ничего больше.

— Тогда почему вас так волнует этот вопрос?

Я смотрю на него с удивлением. — Что?

Глаза Сальваторе расширяются. — Если только у тебя чувства не к Джулии. Она ведь теперь не моя невеста, верно?

— Конечно, нет.

Сальваторе качает головой, на его лице сияет дикая ухмылка. — Я тебе не верю. Кажется, ты слишком серьёзно относишься к своим обязанностям охранника. Каждый раз, когда я пытаюсь застать Сесилию одну, ты тут как тут. Ты никогда не отходишь от неё. Если у тебя есть к ней чувства, то тебе конец. Я приду за тобой.

— У меня нет чувств к Сесилии, — говорю я спокойным голосом. — И не угрожай мне. Тебе не понравится результат.

Он приподнимает бровь. — Я должен испугаться? Ты меня не пугаешь, парень. Если кто и должен бояться, так это ты. На моей стороне сила группы людей. Я в фаворитах у Антонио Моретти. Тебе стоит бояться.

Я продолжаю сверлить его взглядом. Никто из нас не отступает.

Только когда дверь открывается и Джулия высовывает голову, я отступаю. — Что происходит? — спрашивает она. Её глаза расширяются, когда она видит Сальваторе. — О. Сальваторе. Ты здесь.

— Да, я здесь. — Он прочищает горло и поправляет галстук, изображая из себя настоящего джентльмена. — Я хотел увидеть Сесилию.

— Мы сейчас ужинаем, — многозначительно говорит она ему.

— О. — Он просто стоит и с надеждой ждет, когда его впустят.

Джулия смотрит на меня и вздохнула. — Хорошо. Входи. — Она открывает ему дверь. Сальваторе самодовольно ухмыляется, проходя мимо, и я изо всех сил стараюсь не ударить его.

— Она на кухне, — объясняет Джулия, указывая в конец коридора. Сальваторе уходит, идя невероятно быстро для старика.

— Джулия, — бормочу я, привлекая её внимание. — Я ему не доверяю.

— Я тоже, — она понизила голос. — Но я ничего не могу сделать. Этого хочет Антонио.

— Ты же его мама. Разве ты не можешь с ним поговорить? Он бы тебя послушал.

Её глаза сверкают гневом. — Антонио — взрослый мужчина. Он меня не слушает. Я не могу приказывать ему делать то, чего он не хочет.

— Понимаю. Но Сесилия с ним не в безопасности.

— И как ты это узнал?

Я вздыхаю. — Я видел, как он на днях загнал её в угол в гостиной. Он пытался её поцеловать. Она выглядела смущённой. Я вмешался. Только благодаря мне на неё не напали.

Лицо Джулии мрачнеет. — Я... — Она с трудом сглатывает. — Я хочу защитить её. Очень хочу. И я ценю твою поддержку, Тео. Но Сальваторе будет мужем Сесилии. Он имеет право прикасаться к ней.

Я в шоке. — Джулия, я слышал, что между вами и Франко что-то происходило за закрытыми дверями. — Она отворачивается от меня. — Я знаю, что Франко годами издевался над тобой. Ты просто позволишь тому же случиться с твоей дочерью?

— Нет, — говорит она измождённым голосом. — Это последнее, чего я хочу. Но у меня связаны руки. Я живу и умираю благодаря мужчинам в своей жизни. Так принято в этом бизнесе. В этой… жизни.

Я действительно начинаю ненавидеть жизнь мафии.

— Если бы я могла спасти свою дочь, я бы сделала это без колебаний. Но это означало бы пойти против сына. А я не могу так поступить.

Я смотрю, как она уходит, и чувствую, как последняя надежда на Сесилию ускользает из моих рук.

Зайдя на кухню, я снова вижу Сальваторе, сидящего рядом с Сесилией, и у неё такой вид, будто её вот-вот вырвет. Сальваторе смотрит на меня, пока я занимаю место в углу. Я натянуто улыбаюсь ему. Он не собирается от меня избавляться в ближайшее время.

— Я тебя не ждала, — говорит Сесилия Сальваторе. — Нисколько. Совсем.

Сальваторе либо не понимает её резкого тона, либо предпочитает игнорировать его. — Дорогая моя, мы поженимся. Я хочу видеть тебя каждый день.

— О. — Она переглядывается с Мией, которая умело встаёт и выходит из комнаты. Я её не виню. Мне тоже не хочется находиться в одной комнате с Сальваторе. Но с уходом Мии у Сесилии на одного человека меньше, чтобы её защищать. Сесилия хмурится, снова поворачиваясь к Сальваторе. — Мне завтра нужно рано вставать, так что посетителей не должно быть.

Сальваторе намёка не понял. — Я хотел продолжить наш вчерашний разговор. Хочу убедиться, что ты не забила голову этими романтическими фильмами. Они не подходят женщинам.

— Я думаю, с ними все в порядке, — отвечает она.

Джулия моет посуду у раковины. Близнецы давно ушли. Наверное, у себя в комнатах шалят.

Сальваторе усмехается: — Конечно, дорогая. Это потому, что у тебя нет собственного мнения.

— И этого ты от меня хочешь? — спрашивает она напряженным голосом. — Быть такой?

— Ради всего святого, нет! — Он запрокидывает голову и смеётся. — Это было бы неуместно.

Сесилия, кажется, тоже хочет ударить Сальваторе. — Чем ты помогаешь моему брату? Он так старался, чтобы получить твои деньги, так что надеюсь, ты ему хорошо платишь.

— Только после свадьбы. — Он касается носа Сесилии. Она отшатывается.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что я не начну работать с Антонио, пока мы с тобой не поженимся. Таков наш договор.

Сесилия смотрит на стол. — Так… мой брат ничего от тебя не получит, пока мы не поженимся.

— Да. Именно.

Наверное, поэтому Антонио так настаивает на свадьбе Сесилии и Сальваторе. Судя по выражению лица Сесилии, она понимает то же самое.

Джулия вытирает руки полотенцем. — Уже поздно. Сальваторе, я тебя провожу.

Кажется, он хочет пожаловаться, но когда Джулия сжимает его плечо, он смягчается и следует за ней к двери. Как только Сальваторе выходит из комнаты, я подхожу к Сесилии.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее.

Она напрягается. — А тебе какое дело? Ты всего лишь мой телохранитель.

— Мне не все равно, — говорю я тихо.

Она на мгновение замирает, прежде чем выйти из комнаты. Она ни разу не смотрит на меня.

Бах, бах, бах.

Выстрелы заглушаются моими наушниками. Пистолет твёрдо лежит в моей руке, пока я смотрю на свою цель. Я сделал три точных выстрела в голову.

Я опускаю пистолет, тяжело дыша.

Мне нужно было выпустить пар после сегодняшней смены, поэтому я отправился на стрельбище. Каждый раз, когда я стреляю, я представляю, что это лицо Сальваторе.

Закончив ужин, я направляюсь к своей машине и, прежде чем уйти, киваю Джимми, стоящему за стойкой.

— Спокойной ночи, Тео, — говорит он.

— Тебе тоже. — Мне бы хотелось провести хорошую ночь, но я знаю, что она будет наполнена только мыслями о Сесилии, и это будет только мучить меня.

Когда я подхожу к машине, из тени выскальзывают двое мужчин. Они так хорошо сливаются с темнотой, что я их замечаю только тогда, когда они оказываются надо мной.

Первый бьёт меня в живот, отчего я сгибаюсь пополам. Второй заходит сзади и бьёт меня чем-то тяжёлым по голове. Я со стоном падаю на землю.

Двое мужиков начали на меня нападать. Бить кулаками и ногами. Чёрт. Меня не били с тех пор, как я учился в академии, когда пара ребят решила надо мной издеваться. Это гораздо хуже.

Если я ничего не сделаю, меня могут убить.

Когда первый заносит ногу, чтобы снова пнуть меня, я хватаю его за лодыжку. Резким рывком я тяну его вперёд. Он вскрикивает, приземляясь на спину. Тот, что позади, колеблется, давая мне преимущество.

Мне удаётся сесть и схватить его за ноги. Он бьёт меня по голове, и это чертовски больно, но я держусь. Рыча, я умудряюсь повалить и его на землю. Из последних сил я встаю и хромаю к своей машине. Руки трясутся. Двое мужчин снова встают. Мне нужно уходить немедленно.

Я сажусь на сиденье и захлопываю дверь, когда первый мужчина врезается в мою машину. Я завожу машину и отъезжаю назад, прежде чем они успевают ко мне подойти. Глядя в зеркало заднего вида, я вижу их, одетых во всё чёрное. Кто они?

Что-то мне подсказывает, что они выбрали меня не случайно. Наверное, Сальваторе им заплатил, чтобы они от меня избавились. Я это нутром чую.

Я серьёзно ранен. Чёрт. У меня, похоже, даже внутреннее кровотечение. Зрение ухудшается, и мне приходится резко тормозить. Мне нужна больница.

Из последних сил мне удается набрать 9-1-1.

Сесилия

Слова Тео проникают в мою голову. Мне не всё равно. — Неужели? Или он просто заботится обо мне, как о своей подопечной?

Тео не показал, что у него есть ко мне чувства, потому что у него их нет. Это невозможно. Это глупая мечта с моей стороны.

И, в довершение всего, теперь я понимаю, почему Антонио так настаивает на моей свадьбе с Сальваторе. Мой брат не получит денег Сальваторе, пока свадьба не состоится. Я знала, что Антонио использует меня, чтобы получить власть над Сальваторе, — просто мне было больно слышать это от Сальваторе.

Я звоню Антонио, но он не отвечает, поэтому я звоню его жене, Нине. Она проявила тактичность и ответила на мой звонок.

— Сесилия? — спрашивает она с удивлением в голосе. — Зачем ты звонишь?

— Убедись, что твой муж ответит, когда я ему позвоню.

— О. Я могу ему это передать.

— Спасибо. — Я тяжело вздыхаю, протирая лицо рукой. — Как дела у Антонио? — Мне хочется быть мелочной и не спрашивать, но Антонио всё ещё мой брат. Он так сильно изменился в последнее время. Самое меньшее, что я могу сделать, — это не опускаться до его уровня.

— Он устал. Очень занят. Сесилия, — говорит Нина, понижая голос. — Я знаю, что у вас с Антонио были натянутые отношения. Я знаю, что он заставляет тебя выходить замуж за того, за кого ты не хочешь, и я говорила ему, что это неправильно. Он просто чувствует давление, чтобы произвести впечатление, как начальник, и, к сожалению, это сбивает его с толку, когда дело касается тебя.

Я сажусь на кровать, чувствуя, как вся энергия покидает меня. — Я ценю, что ты понимаешь, что я чувствую, и что ты поговорила об этом с Антонио. Ты хороший человек, Нина.

— Ты тоже. И Антонио тоже. Знаешь, до того, как он убил твоего дядю, когда тот ещё скрывался, он рассказывал мне о своей семье. Рассказывал мне истории о его сёстрах. В основном о его любимой сестре. О тебе.

Слёзы навернулись на глаза, прежде чем я успела их остановить. — Да? — я стараюсь, чтобы мой голос не звучал сдавленно.

— Да. Он скучал по тебе больше всех. И потом, когда вы вернулись в его жизнь, он был безумно рад вашему возвращению.

— Тогда почему он так со мной поступает? — спрашиваю я, проводя рукой по глазам.

— Думаю, он не знает, что делать. Он пытается быть главным, и из-за этого он перестал быть братом. Но я знаю, что Антонио, который любит тебя, где-то там. Тебе просто нужно копнуть глубже, чтобы найти его.

— Хорошо, спасибо, — быстро говорю я. — Передай Антонио, чтобы позвонил мне. — Я вешаю трубку, прежде чем слёзы хлынут из глаз. И я плачу так, как не плакала с тех пор, как потеряла отца.

Кто-то стучится в мою дверь. Мама заглядывает в комнату, видит, как я плачу, и подходит, чтобы утешить меня. — Сесилия, дорогая? — Она обнимает меня, словно та самая мама, которая мне сейчас нужна, чтобы поддержать.

Она позволяет мне плакать до тех пор, пока от меня не останется ни слезинки. — Ты в порядке? — спрашивает она, поглаживая меня по рукам.

— Меня всё это не устраивает. Но я не сдамся. Мне нужно убедить Антонио не выдавать меня замуж за Сальваторе. Я должна попытаться.

Мама с сочувствием улыбается мне. — Я горжусь тобой, ведь ты умеешь постоять за себя. Но, дорогая, я смягчу твои ожидания. Мафиози склонны слушать только других мафиози, а не женщин в своей жизни.

Я отстраняюсь от неё. — Не Антонио. Он не такой, как другие. Не может быть. Потому что если я в это верю, значит, Антонио согласен бросить меня на растерзание ради власти. Думаю, он заблудился и ему нужно напомнить, кто его семья. За кого он так упорно боролся. Это были мы. Это была я. Он хотел спасти нас от Франко. Я должна поговорить с Антонио и напомнить ему. — Я встаю, но мама хватает меня за руку, останавливая.

— Сесилия, я не просто так зашла к тебе в комнату. Хотела кое-что тебе сказать. — Тревожный взгляд на её лице всёляет в меня панику.

— Что такое?

— Это Тео, — она вздыхает. — На него напали прошлой ночью, и он в больнице. Его только что прооперировали, и он позвонил мне, чтобы сказать, что не сможет приехать. Я подумала, что тебе будет интересно узнать.

Время вокруг меня замедляется. — Напали? Что… что ты имеешь в виду?

— Он не вдавался в подробности. Он звучал немного невнятно, учитывая, через что ему пришлось пройти. Уверена, он расскажет нам больше, когда поправится. Пока что его возьмёт на себя другой охранник, Сэм.

— Мне нужно его увидеть, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Мама хмурится. — Увидеть его? Милая, Тео в больнице. Он, наверное, не готов к посещениям. Он только что из операции.

— Ну и что? Ему там кто-то нужен, я в этом уверена.

— Сесилия, у Тео есть семья, — многозначительно говорит она. Её слова — словно пощёчина. — Они будут его проверять. Ты ему не родня. Он работает на нас. Ничего больше. Тебе не стоит к нему ходить.

— Почему нет?

И вот он снова — этот жалостливый взгляд. — Дорогая, между тобой и Тео есть что-то, о чём мне нужно знать?

Сердце чуть не выпрыгивает из груди. — Что? — Я отчаянно мотаю головой. — Ничего. Между нами ничего нет. Тео видит во мне свою работу, не более того. Не волнуйся. Я просто хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Неужели я не могу сделать хотя бы это?

Она смотрит на меня слишком долго, прежде чем ответить. — Сальваторе это не понравится.

Я фыркнула: — Мне всё равно, что нравится или не нравится Сальваторе. Он не владеет мной. Он не может указывать мне, куда идти и с кем общаться.

— Ещё нет, — напоминает она мне. — Но скоро. А с таким человеком, как Сальваторе Фонтана, не стоит считаться.

— На чьей ты стороне?

Она вздыхает, хватает меня за руки и сжимает их. — Твоей. Всегда на твое. Но я имею дело с мафиози гораздо дольше, чем ты. Я сама испытала их жестокость. Просто хочу, чтобы ты была осторожна.

— Ты имеешь в виду Франко? — тихо спрашиваю я. Мне всегда было интересно, были ли между дядей и мамой сексуальные домогательства, но я никогда не спрашивала, и никто мне об этом не говорил.

— Да, — наконец говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Я имею в виду Франко. Я… переживаю то, что он со мной сделал. Все твои старшие сёстры знают, и Антонио тоже. Я скрывала это от тебя, Мии, и от близнецов, потому что не хотела, чтобы тебе пришлось нести бремя того, через что я прошла.

— И через что ты прошла? — Мое сердце колотится так сильно, что я почти не могу сосредоточиться, когда мама отвечает.

— Он изнасиловал меня, — говорит она прямо.

Я ахнула. Колени чуть не подкосились. — Он… что?

— Несколько раз. Он и бил меня, но там, где я могла скрыть синяки. Сначала мне было так стыдно, — она моргает. — Я не хотела признаваться в том, что происходит. Но я не могла выгнать Франко. У него было слишком много власти. Поэтому я отобрала у него всё, чтобы он не переложил её на вас.

Я резко сажусь рядом с ней. — Почему ты мне ничего не сказала? Почему Эмилия, Джемма или...

Она поднимает руку. — Не вини своих сестёр. Им не следовало рассказывать эту историю. Но я расскажу тебе сейчас. Я знаю, какими могут быть влиятельные мужчины, и ты не захочешь попасть в немилость у Сальваторе. Поверь мне. Ты не хочешь той жизни, которую я прожила последние двенадцать лет с момента смерти твоего отца.

— Но папа любил тебя. Он был так добр к тебе.

— Он был.

— Значит… значит, настоящая любовь существует. А значит, мне не нужно выходить замуж за Сальваторе. Вы с папой — доказательство того, что счастье в браке возможно. У вас восемь детей. Это что-то значит.

Её глаза темнеют, и она опускает голову. — Шестеро детей.

— Что?

Она прерывисто вздыхает и смотрит на меня. Видно, что она выжимает из себя все силы. — У нас с твоим отцом было шестеро детей. Люсия и Лука — дети… Франко.

Весь мой мир рушится. — Но… ты забеременела вскоре после смерти папы. Разве вы не...

— Это была ложь. Твой отец был слишком болен, чтобы быть в близости перед смертью. А потом к нам переехал Франко, и вот тогда он… сделал то, что сделал. Месяц спустя я узнала, что беременна близнецами. Я просто сказала всем, что они от твоего отца, потому что… не хотела смотреть правде в глаза. Но теперь я с ней столкнулась.

— А близнецы знают?

— Нет. И я не хочу, чтобы они узнали об этом, пока не вырастут, если вообще узнают. Если правда откроется, это может лишить их всех шансов на жизнь. Это может ранить их. Так что ничего не говори. Я расскажу им, когда буду готова.

Я медленно киваю, впитывая всё, что только что сказала мама. Мне так много хочется сказать, но важно лишь одно: — Я люблю тебя, ты знаешь?

Слёзы текут по её щекам, когда она улыбается. — Да, знаю. И я люблю тебя. Поэтому я говорю тебе быть благоразумной. Если Сальваторе узнает, что ты ходила к Тео в больницу, он может неправильно понять вас двоих.

— Мне всё равно. Тео ранен. Я никогда не знала всей глубины того, что произошло между тобой и Франко, поэтому не смогла тебе помочь.

— Я бы тебе не позволила.

— Неважно. На Тео напали. Он в больнице. Я могу что-то с этим сделать. Я могу быть рядом с ним. Я ухожу. — Я встаю, прежде чем она успевает меня остановить.

— Я не могу тебя остановить. Просто береги себя.

Я обнимаю её, и она обнимает меня, прижимая к себе. Мы так и остаёмся вместе какое-то время. Моя мама многое пережила, и это будет очень тяжело осознать, но я просто не могу сидеть сложа руки, зная, что Тео в больнице, поэтому мне нужно идти.

Я еду в больницу на семейной машине одна. Мама настаивает, чтобы я взяла Сэма с собой, но я говорю ей, что ему лучше позаботиться о ней и остальных членах семьи.

Прибыв на место, я нахожу пост медсестры и спрашиваю, в какой палате находится Тео Уильямс.

Медсестра за стойкой сказала мне, что он не принимает посетителей, кроме членов семьи.

— О, — говорю я. — Ну… я же его жена, — выпалила я.

Медсестра смотрит на компьютер. — В его досье не указано, что он женат. Кто вы?

— О, я сказала "жена"? — Я смеюсь — это звучит натянуто и неловко. — Я имела в виду его сестру. Я его сестра.

Она приподнимает бровь. — Прости, дорогая. Я тебе не верю. Посетителей нет.

— Не могли бы вы хотя бы позвонить ему в номер и сказать, что Сесилия пришла его навестить? Сделайте это хотя бы ради меня. Пожалуйста.

Она вздыхает и кивает, хватая телефон. — Хорошо. Я могу это сделать. — Она звонит и объясняет, что я здесь, и через несколько мгновений вешает трубку. — Он в комнате 232. Дальше по коридору.

— Спасибо. — Я бегу по коридору к его палате, но останавливаюсь, увидев закрытую дверь. Тео стоит по другую сторону. Он, очевидно, сказал медсестре, что я могу войти, но это просто вежливость? Он действительно хочет меня видеть? Или я просто мешаю?

Есть только один способ узнать.

Я стучу в дверь, открывая её. Тео лежит в постели, его лицо разбито и в синяках. Его торс обмотан бинтами. Его взгляд смягчается, когда я вхожу, молчаливо подбадривая меня подойти.

— Сесилия.

— Привет, — шепчу я, хватая крестик и крепко сжимая его в руке. — Мама сказала, что на тебя напали. Что случилось? Ты в порядке?

— Нет. У меня было внутреннее кровотечение из-за того, что со мной сделали эти люди. К счастью, парамедики доставили меня достаточно быстро, и меня отвезли в операционную. Когда я очнулся, врач сказал, что им удалось всё исправить. Следующие несколько недель я буду чувствовать лишь боль, но я поправлюсь.

Я подхожу к его кровати и кладу руки на поручень. — Кто на тебя напал?

— Просто какие-то люди. Я никогда в жизни их не видел. Но… кажется, я знаю, кто их послал. — Он оставляет намёк тяжёлым.

— Ты имеешь в виду Сальваторе.

— Да.

Я снова и снова переворачиваю свой крест. — Но зачем ему это? Ты же мой телохранитель. Зачем трогать моего телохранителя?

Тео фыркает, а затем морщится. — Потому что он не хочет, чтобы я ему мешал.

— Мешал?

— Ему. С тобой, — он отворачивается от меня, говоря это.

— Но это же безумие. Ты мой телохранитель. И ничего больше.

— Правильно, — он по-прежнему не смотрит на меня.

Я качаю головой. — Сальваторе не просто так нанимает людей, чтобы они тебя избили. Это ужасно. Я скажу ему, чтобы он отстал.

Тео хватает меня за руку, и я ахаю. — Нет. — Когда я смотрю на него, он пристально смотрит на меня. — Думаешь, Сальваторе тебя послушает? Он тебя не уважает. Я видел, как он с тобой обращается. Слышал, как он с тобой разговаривает. Если ты попытаешься ему противостоять, всё станет ещё хуже.

— Но ему это не сойдет с рук.

— Что сделано, то сделано. Сальваторе ясно дал понять, какова моя позиция.

— Ну, — говорю я, и мой гнев немного утихает. — Я просто рада, что ты жив и в порядке. — Не задумываясь, я наклоняюсь и целую его в щеку. Его щетина царапает мою кожу, но мне всё равно. Это восхитительно.

Тео вздыхает. Я слегка отстраняюсь, всё ещё не отрывая от него взгляда. — Извини, — шепчу я. — Это было неприлично...

Я замолкаю, когда Тео меня целует.

Сначала я не верю. Этого не может быть. Это не по-настоящему. Для Тео я — просто его работа, и ничего больше. Так почему же он меня сейчас целует? И почему я не отвечаю ему?

Я подавляю свой шок и делаю именно это. Я целую его в ответ.

Поцелуй простой, сладкий и долгий.

Расставаясь, мы с Тео на мгновение останавливаемся, чтобы посмотреть друг на друга.

— Ты поцеловал меня, — шепчу я, прикасаясь пальцами к губам.

— Я знаю.

— Зачем ты меня поцеловал?

— Потому что я так хотел.

Я опускаю руку и отворачиваюсь от него, едва дыша. Нет. Это не по-настоящему. Тео не может меня любить. Моя мечта сбывается, но я всё ещё не могу в это поверить.

— Сесилия? — спрашивает он, когда я направляюсь к двери.

— Тео, я… я не знаю, что и думать. Тебе больно. Ты не можешь ясно мыслить.

Его пристальный взгляд заставляет меня вздрогнуть. — Я думаю яснее, чем когда-либо за долгое время.

— Но ты же говорил, что видишь во мне только свою работу. Так ты и сказал. Разве не так? Или я ошибаюсь?

Он не отвечает.

Я фыркнула. — Точно. Я так и знала. Ты в бреду после операции. Ты не это имел в виду. Ты не можешь вселять в меня надежду, а потом рушить её. Это не по-настоящему. — Я поспешила выйти из комнаты, прежде чем Тео успел сказать что-то ещё, что могло бы сбить меня с толку.

Что только что произошло? Он действительно меня поцеловал, или мне показалось? Я так долго была влюблена в Тео, что теперь мне мерещится? Должно быть. Это единственное логичное объяснение.

Потому что у Тео точно нет ко мне чувств. Это было бы безумием. Потому что если бы у него были ко мне чувства…

Я не позволяю своим мыслям уходить в сторону. Я изо всех сил старалась защитить своё сердце от чувств к Тео. Я не собираюсь позволить себе снова влюбиться в него, чтобы выйти замуж за Сальваторе и больше никогда не видеть Тео.

Когда я возвращаюсь домой, я совершенно измотана.

А когда я вижу Сальваторе, сидящего в моей гостиной, я просто впадаю в ярость. С ним моя мама. Я держусь на расстоянии, когда сталкиваюсь с ним лицом к лицу.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я его.

Сальваторе выглядит таким же сердитым. — Где ты была? Я пришёл к тебе, а твоя мама сказала, что тебя нет. Где?

— Церковь, — тут же говорю я, поднимая крест. — Мне нравится ходить туда молиться.

Сальваторе, похоже, не обрадовался моему ответу. — В церковь. Ладно. Ну, теперь ты здесь. Это всё, что имеет значение.

Мне хочется накричать на него, что это он заявился ко мне домой без предупреждения и приглашения. Не ему на меня злиться за то, что меня не было дома.

Но Сальваторе не из тех, кто когда-либо считал себя неправым.

— Хорошо. Что тебе нужно? — спрашиваю я.

Сальваторе поворачивается к моей маме: — Джулия, не могла бы ты дать нам с Сесилией минутку наедине? Мне нужно обсудить с ней кое-что личное.

Мама тут же качает головой: — Нет. Извините, мистер Фонтана.

— Сальваторе, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Вы с моей дочерью, — продолжает она, как будто он и не говорил, — ещё не женаты. Мне некомфортно, когда вы одни.

У Сальваторе дёргается глаз, но в остальном выражение его лица не меняется. — Это очень плохо.

— Это действительно так, — бормочет мама.

Громкий стук и крик сверху заставили всех обернуться. Люсия вбежала в гостиную. — Лука прыгал на кровати, упал и ушибся.

Мама вздыхает, переглядываясь со мной. — Я… он серьёзно пострадал?

Люсия пожимает плечами: — Похоже на то.

Мама, кажется, разрывается между желанием проверить Луку и желанием остаться со мной. Я говорю ей, что всё в порядке. — Ты можешь идти, — говорю я. — Со мной всё будет хорошо.

Она нахмурилась и медленно поднялась. — Ты уверена?

— Да, я буду в порядке. Если мистер Фонтана хочет поговорить, мы можем поговорить, — я мило улыбаюсь Сальваторе, но он лишь ещё больше раздражён.

Бросив на меня последний взгляд, мама выходит из комнаты вместе с Люсией.

Я поворачиваюсь к Сальваторе: — Что вы хотели обсудить?

— Вот это. — Он встаёт, подходит ко мне и хватает меня за лицо, пытаясь поцеловать. Я едва успеваю увернуться от его губ, и они касаются моей щеки. — Ну, не будь такой, Сесилия.

— Не трогай меня. — Я отталкиваю его, но, несмотря на возраст, он всё равно выше меня. Я не ухожу далеко. Он снова хватает меня за лицо и пытается поцеловать.

— Нет, — говорю я, отталкивая его, но он не сдаётся. Наконец, мне это надоело.

Я поднимаю колено и бью его прямо по яйцам. Сальваторе кряхтит, опускаясь на колени.

Я не жду ни минуты, чтобы выйти из дома. Мама слишком занята близнецами. И после всего, что она мне рассказала о себе и Франко, я не хочу обременять её ещё и этим.

Я знаю только одного человека, который защитит меня от чего угодно, даже если я не понимаю, о чем он думает.

Тео.

Я спешу обратно в больницу и, войдя в его палату, обнаруживаю, что он все еще лежит в постели.

— Сесилия? — спрашивает он, выпрямляясь в постели.

— У меня проблемы, — говорю я ему.

Тео

Лицо Сесилии пылает, а глаза широко раскрыты, когда она говорит мне, что у нее проблемы.

— Проблемы? Какие? — спрашиваю я. Я не переставал думать о нашем поцелуе весь последний час. Я наконец перешёл эту границу, и пути назад нет. Мне надоело притворяться, что у меня нет чувств к Сесилии.

Она бросается ко мне. — Сальваторе. Он пытался меня поцеловать, а я его оттолкнула, но он не останавливался. В конце концов, я… ударила его коленом в пах.

Я в шоке смотрю на Сесилию. Хорошая католичка Сесилия только что рассказала мне, что ударила Сальваторе Фонтану коленом по яйцам. Если бы я не был так обижен и зол, я бы рассмеялся. — Ладно, а что случилось потом?

— Я… пришла прямо сюда, — она опускает голову, её щёки заливает румянец. — Я не знала, что ещё делать. Я знаю, что у меня проблемы. Сальваторе будет так зол. Но я знала, что из всех людей в моей жизни ты — тот, кто не осудит меня. Я видела, как ты смотришь на Сальваторе. С лютой ненавистью. Я решила, что ты не осудишь меня за то, что я сделала.

— Почему ты не пошла к маме? Где она была?

— Она была с нами, — Сесилия тяжело вздыхает. — Но потом она понадобилась близнецам, и она вышла из комнаты. Я сказала ей, что всё в порядке. Я не думала, что Сальваторе попытается сделать что-то подобное. Но когда я сказала ему "нет", а он продолжал на меня нападать, я просто запаниковала. Я ударила его, он упал на землю, и я ушла. Я даже не сказала маме, что ухожу.

Я сажусь прямо в постели, несмотря на травмы, которые говорят мне, что нужно отдохнуть. — Маме не следовало оставлять тебя одну. Где был другой охранник?

— Не знаю. Сэм за нами не так хорошо следит, как ты. И не вини мою маму. Она не виновата. Так что же мне делать, Тео?

Я думаю об этом несколько секунд, но есть только один способ окончательно решить эту проблему. Я хватаю Сесилию за руку, и она ахает. — Я мог бы убить его ради тебя.

Она застыла и уставилась на меня, а потом резко отстранилась. — Что? Ты не убийца, Тео. Я бы никогда не стала просить тебя об этом.

— Я не такой. Но ради тебя, Сесилия, я бы сделал всё, чтобы ты была в безопасности.

— О чём ты говоришь? Тебе до меня нет дела. Я для тебя просто работа.

— Так этот поцелуй ничего для тебя не значил? — спрашиваю я. Сбрасываю одеяло и с трудом поднимаюсь на ноги. Чтобы сказать это, мне нужно встать, хотя тело всё время протестует.

— Конечно, этот поцелуй что-то для меня значил, — говорит она. — Он значил для меня всё. Поэтому ты не можешь сделать это снова. Ты не можешь играть с моими чувствами. Я этого не вынесу. — Она хватает свой крест. — Кажется, я умру внутри.

Я подхожу к ней. — Сесилия, я не играю с твоими чувствами. Честно говоря, я долгое время отрицал свои собственные эмоции. Я отрицал свои чувства к тебе.

— А что ты ко мне чувствуешь? — шепчет она.

Я обхватываю её лицо руками и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать. Сесилия на мгновение замирает, прежде чем ответить на поцелуй. Она обнимает меня за плечи и прижимается ближе. Я притягиваю её к себе. Мне нужно чувствовать её сильнее. Я не позволял себе этой фантазии, но теперь, когда она сбывается, пути назад нет.

— Вот, — говорю я, отстраняясь от поцелуя. — Вот что я к тебе чувствую. Ты мне дорога. Сесилия.

— Я думала, ты видишь во мне только маленькую девочку.

— Когда ты была моложе, да. Именно такой я тебя и видел. Но с тех пор, как ты повзрослела, я видел, в какую женщину ты превратилась, и не могу отрицать, что мои чувства к тебе усилились. Прошлый год был для меня мучением. Мне пришлось стоять в стороне и смотреть, как ты живёшь своей жизнью, зная, что я никогда не буду её частью. Но у меня были эти чувства, Сесилия. Я испытываю эти чувства к тебе.

Она делает глубокий вдох. — Почему ты рассказываешь мне это сейчас? Почему не год назад? Мне было двадцать. Взрослая. Мы могли бы...

Я качаю головой. — Потому что я пытался стать лучше. Ты должна увидеть, как это выглядит. Я был твоим охранником с самого детства. Это неправильно, но мне надоело притворяться, будто ты мне безразлична, потому что на самом деле мне всё равно, Сесилия. Правда, чёрт возьми, всё равно, — рычу я. Её щёки снова вспыхивают. — Но теперь, когда Сальваторе… я не могу стоять и смотреть, как тебе больно. — Я задыхаюсь, когда острая боль пронзает живот.

— Сядь, — говорит она, подведя меня к кровати. Я падаю на тонкий матрас.

— Я в порядке, — говорю я ей, когда она обеспокоенно смотрит на меня. — Всё ещё поправляюсь. Сесилия, послушай. — Я хватаю её руки и сжимаю их крепче. — Мне пришлось стоять и смотреть, как Франко издевается над твоей мамой.

— Она рассказала мне ужасные вещи, которые он с ней сделал. Я даже не могу поверить. Ты знал?

— В какой-то степени. Я не видел всего, но знал, что он причиняет ей боль. Я спросил её, могу ли я что-то сделать, и она сказала "нет". Франко был слишком силён, а я был всего лишь телохранителем. Видишь ли, Сесилия, в моём прошлом есть вещи, которыми я не горжусь. Бывали случаи, когда я не показывал должного. Я выбирал лёгкий путь. Но с тобой я больше не буду этого делать. Я буду бороться за тебя. Сальваторе не сможет поднять на тебя руку, если ты сама этого не захочешь.

Она морщит нос. — Нет. Вовсе нет. Это последнее, чего я хочу. Ты же знаешь, я не хочу выходить за него замуж.

— Хорошо. Я защищу тебя, если ты попросишь. Я прослежу, чтобы он больше никогда тебя не тронул.

— Я хочу этого, Тео. Я хочу этого больше всего на свете. Но я не хочу, чтобы ты убивал кого-то ради меня. Я бы не смогла с этим жить.

— Итак, что ты предлагаешь?

— Я расскажу брату, что Сальваторе пытался со мной сделать, — говорит она. — Могу лишь надеяться, что он отменит свадьбу. — Она делает паузу. — А как же мы с тобой? Тео, я годами испытывала к тебе чувства. Я никогда не думала, что ты на них реагируешь.

— И я никогда не думал, что нравлюсь тебе.

Она фыркнула: — Ты хочешь сказать, что никогда не замечал, как я на тебя смотрела?

— Наверное, — говорю я, пожимая плечами. — Но я просто решил, что это детская влюбленность. Я не знал, что ты всё ещё любишь меня, когда стала взрослой. Я был заперт в своих мыслях, полон вины за свои чувства. Я не особо задумывался о том, что чувствуешь ты, и прости за это.

— Тебе не нужно извиняться. — Она наклоняется, но, прежде чем её губы коснуться моих, замирает. — Это… нормально?

— Конечно, всё в порядке. — Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Я вижу, что она в этом неопытна, что неудивительно, но её энтузиазм заставляет меня улыбаться, когда я целую её. Я могу показать ей все способы поцелуя… и даже больше.

Я иду по опасному канату. Целую Сесилию Моретти, девушку, которая мне совершенно недоступна, но сейчас мне, блядь, всё равно. Я просто хочу насладиться поцелуем. Выплеснуть накопившееся за год разочарование.

Сесилия моя. Пусть она и помолвлена с Сальваторе Фонтаной, но она моя. Мне просто нужно придумать, как её уберечь, не убив Сальваторе.

Сесилия права — я не убийца. Но я слишком часто стоял в стороне, и мне это надоело. Гнев внутри меня бурлит, и если кто-то перейдет мне дорогу, он может стать жертвой этого гнева.

Она отстраняется. — Я не хочу возвращаться домой.

— Тогда останься со мной.

— Мама, наверное, будет гадать, где я. — Она выхватывает телефон из кармана юбки. Её глаза расширяются. — Она звонила мне уже больше десяти раз. Написала, что Сальваторе мной недоволен, но он отказывается сказать почему. Она не знает, почему меня нет дома. И… и Антонио сейчас там. — Она убирает телефон. — Отлично. Я хотела поговорить с братом. Попробую убедить его отпустить меня из брака с Сальваторе. Но теперь, когда Сальваторе с моим братом, он, вероятно, сочиняет какую-то историю, чтобы выставить себя в хорошем свете, а меня — злодейкой.

— Я этого не допущу. Я возвращаюсь с тобой.

— Ты? Ты едва стоишь на ногах, Тео.

— Я сделаю это за тебя. Тебе не придётся в одиночку противостоять Сальваторе и Антонио.

— Спасибо. — Она чмокает меня в губы. — Я не могу этого пережить. Целовать тебя. Не могу поверить, что у тебя действительно есть ко мне чувства. — Её взгляд становится напряжённым. — Пообещай мне, что не разобьёшь мне сердце. Не играй со мной, Тео.

— Я бы никогда так не поступил. Я знаю, это неправильно. Я знаю, что не должен испытывать к тебе никаких чувств, и нам не следует сейчас целоваться. Но я устал стоять в стороне и ничего не делать. Я хочу тебя, Сесилия. Я хочу, чтобы ты была моей. Сальваторе послал людей напасть на меня, чтобы удержать меня подальше от тебя, но он не знает, что это лишь заставило меня осознать, что у меня одна жизнь, и я не собираюсь тратить её зря, ничего не делая. Поэтому, обещаю тебе, Сесилия, я не хочу разбивать тебе сердце. Мои чувства к тебе настоящие.

Она шмыгает носом, и по её лицу скатываются слёзы. Она вытирает их. — Хорошо. Я тебе верю. Только защити меня от Сальваторе.

— Чтобы ни случилось.

— И я уговорю своего брата, что не могу выйти замуж за Сальваторе, и, надеюсь, он наконец меня послушает.

Я тоже на это надеюсь.

Сесилия помогает мне встать, и вместе мы покидаем больницу, чтобы вернуться к ней домой и противостоять двум очень влиятельным мафиози.

Входная дверь открывается прежде, чем мы успеваем подняться на верхнюю ступеньку. Это Антонио, и он выглядит недовольным.

— Сесилия, иди сюда, сейчас же.

Сесилия переглядывается со мной, и я киваю ей, приглашая войти. Я пойду сразу за ней. Всегда.

Антонио ведёт Сесилию в гостиную, где Джулия сидит, сцепив руки, а Сальваторе расхаживает по комнате, сжав кулаки. Антонио жестом предлагает Сесилии сесть, но она качает головой.

— Я останусь стоять, но спасибо. — Она остаётся передо мной, не давая слишком очевидного понять, что между нами что-то изменилось, но показывая, что она не собирается отходить от меня.

— И что случилось? — спрашивает Антонио. — Мне позвонили мама и Сальваторе и попросили приехать, но никто не объясняет, что происходит. Сальваторе только сказал мне, что ты от него сбежала. Никто из нас не знал, где ты.

— Я навещала Тео в больнице, — объясняет Сесилия. — Он был ранен. На него напали двое мужчин. Я хотела убедиться, что с ним всё в порядке.

Антонио бросает на меня взгляд. — А ты? Всё в порядке?

— Бывало и лучше, — произношу я сквозь зубы. — Но я выживу. — Говоря это, я многозначительно смотрю на Сальваторе.

Он фыркает. — Почему ты на меня так смотришь? — спрашивает он. — Это я был лично оскорблён. Сесилия не выполнила свой долг как моя жена, а потом убежала к нему! — Он указывает на меня. — Я хочу, чтобы этого человека уволили. Немедленно.

Джулия встаёт. — Подожди. Давай не будем торопиться. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Сесилия не выполнила свой долг в роли твоей жены? Нужно ли напоминать вам, мистер Фонтана...

— Сальваторе, — выплевывает он.

— Да, — продолжает Джулия, — Сесилия ещё не твоя жена. Так как же она может выполнять свои супружеские обязанности?

— Мне тоже хотелось бы это знать, — говорит Антонио, скрещивая руки.

Сальваторе с ухмылкой поворачивается к Сесилии: — Мне сказать им или тебе?

Сесилия хмурится. — Сказать им что? Что ты пытался поцеловать меня без моего согласия?

— Что? — спрашивает Джулия, когда Антонио застывает.

— Нет, — цедит сквозь зубы Сальваторе. — О том, как ты на меня напала. Она пнула меня. Я пожилой человек. Я упал, когда она меня пнула. Я мог серьёзно пострадать.

— Как когда ты серьезно ранил Тео? — резко отвечает Сесилия.

— Сесилия, — тихо говорю я ей. — Будь осторожна.

Сальваторе фыркает: — Да, будь осторожен. Ты разговариваешь с моей женой. Ей не следовало оставаться с тобой наедине. Этого никогда не должно было случиться.

— Тео — наш охранник, — объясняет Джулия. — С ним Сесилия в безопасности.

— Я хочу, чтобы его уволили, — выплевывает Сальваторе.

— Почему? — спрашивает Антонио.

— Потому что… потому что, — запинается он, — мне кажется, у твоего охранника есть чувства к моей жене, которые нельзя допускать.

Антонио поворачивается ко мне: — Это правда, Тео?

Чтобы защитить Сесилию, мне приходится отрицать свои чувства к ней, даже если это ощущается так, будто мне бьют по сердцу. — Это чисто профессиональный вопрос, Антонио. Ты же знаешь. — Мы с Сесилией поговорили по дороге, и я сказал ей, что, наверное, мне придётся делать вид, будто она мне безразлична, по крайней мере, пока мы не найдём способ быть вместе.

Он смотрит на сестру. — Сесилия?

— Тео всего лишь наш охранник, Антонио. Ты же знаешь. Проблема не в Тео. Проблема в нём. — Она указывает на Сальваторе. — Он пытался заполучить меня силой. Почему об этом никто не говорит?

— Ты напала на меня, — отвечает Сальваторе. — Это правда. Всё было без причины. Джулия может подтвердить. Она вошла в комнату и обнаружила меня лежащим на полу, страдающим от боли, а Сесилии больше не было. Разве не так, Джулия?

У Джулии отвисает челюсть, когда все поворачиваются к ней. Я вижу, как Сесилия умоляет маму сказать правду. Джулия вздыхает. — Меня… меня не было в комнате. Я не видела, что произошло.

Сесилия быстро выдыхает: — Мама… ты же мне веришь?

Они обменялись взглядами — что-то я не совсем понимаю.

— Конечно, я верю тебе, дорогая, — говорит Джулия. — Но… Сальваторе лежал на полу, когда я вошла в комнату. Он не лжёт, что кто-то причинил ему боль.

— Кто-то, будучи твоей дочерью, — говорит Сальваторе. — Она пнула меня. Напала на меня.

— Так почему же ты хочешь, чтобы Тео уволили, если Сесилия причинила тебе боль? — спрашивает Антонио.

Глаза Сальваторе горят. — Потому что она причинила мне боль и сбежала к нему. — Он с отвращением усмехается. — Это неуместно. Тебе нужно уволить своего охранника. И предлагаю перенести свадьбу на более ранний срок. Сесилия доказала, что ей нельзя доверять. Ей нужен муж, который её обуздает.

— Нет, — практически кричит Сесилия. — Умоляю, Антонио. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Я не хочу выходить за него замуж. Пожалуйста, не заставляй меня.

Антонио не смотрит на неё, не сводя глаз с Сальваторе. — Ты здесь не главная, Сесилия, — напоминает он ей. — Я главный. И… мне нужно, чтобы эта свадьба состоялась.

— Нет, — Сесилия подаётся вперёд, словно её ударили, а Сальваторе самодовольно улыбается.

— Свадьба состоится, — объявляет Антонио.

— Подумай еще раз, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Антонио резко поворачивается ко мне. — Что ты сказал?

Я в деле. Все поворачиваются ко мне. Сесилия выглядит полной надежды, Джулия — смирившейся, Антонио — рассерженным, а Сальваторе — самодовольным. — Подумай ещё раз. Твоя сестра умоляет тебя не заставлять её выходить замуж за человека, за которого она не хочет. Я видел вас двоих с самого детства, постоянно играющих вместе, смеющихся вместе. Зачем ты так с ней поступаешь?

Глаза Антонио расширяются, словно он в шоке, а потом сужаются. — Тео, ты переступаешь черту. Я могу тебя за это уволить.

— Нет, — вмешивается Джулия. — Он мой охранник. Я его наняла. Только я могу его уволить, и я не хочу, чтобы Тео уходил. Он лучший охранник в истории этой семьи. Так что нет, Антонио, не смей угрожать ему увольнением.

Антонио молча смотрит на маму, а затем кивает: — Хорошо.

Улыбка Сальваторе исчезает. — Подожди. Что?

— Тео не уволят, — заявляет Антонио. — Но эта свадьба всё ещё состоится. Я не знаю, что здесь произошло. Это ситуация "он сказал/она сказала". Вот и всё. — Он не смотрит на Сесилию, выходя из комнаты.

— Почему ты мне не веришь? — кричит она вслед брату. — Это я, Антонио. Твоя Сесилия.

Спина Антонио напрягается, когда он уходит. Дверь за ним захлопывается.

— Что ж, это было забавно, — говорит Сальваторе, медленно хлопая в ладоши. — Сесилия, ты моя жена. Ты будешь делать то, что я скажу.

— Мы ещё не женаты, — резко отвечает она. — Я ничего не буду делать, пока мы не поженимся.

Сальваторе шмыгает носом, проходя мимо, и останавливается прямо рядом со мной. — Будь осторожен, — говорит он так, чтобы слышал только я. — Если я ещё раз увижу тебя наедине с женой, будут проблемы.

Я бросаю сердитый взгляд на Сальваторе, когда он уходит.

Когда он покидает дом, комната не становится светлее. Она лишь становится тяжелее из-за груза, который он оставил после себя.

Сесилия

Нам с Тео приходится делать вид, что мы не целовались.

И это тяжело.

Всё, чего я хочу, — это снова почувствовать его объятия, но я знаю, что это невозможно. Возможно, между нами и произошёл прорыв, но это ничего не изменило. Мне всё ещё нужно выйти замуж за Сальваторе, и нам всё ещё нельзя быть вместе.

Я не могу перестать думать о ссоре между Сальваторе и моим братом. Мама сказала, что верит мне, когда дело касается Сальваторе, но не совсем вступилась за меня, как я надеялась.

Позже тем же вечером я нахожу её в её комнате. Близнецы спят, так что мне не нужно беспокоиться, что они помешают. Когда я вхожу, она листает журнал.

— Мама? Мы можем поговорить?

Она откладывает журнал и хлопает по кровати. — Конечно. Теперь, когда половина из вас ушла из дома, у меня больше времени для разговоров.

Я сажусь рядом с ней. — Почему ты не заступилась за меня против Сальваторе? — Она моргает, явно удивлённая, но прежде чем она успевает ответить, я продолжаю говорить. — Ты рассказала мне, что с тобой сделал дядя Франко. Ты же знаешь, каково это, когда тебя заставляют...

Она поднимает руку, прерывая меня. — Достаточно. Мне не нужен рассказ о том, через что я прошла.

— Извини.

Мама вздыхает и смотрит мне прямо в глаза. — Послушай, Сесилия. Я тебе верю. Верю. Я знаю, что твоя версия произошедшего правдива. Я знаю, что ты причинила боль Сальваторе, потому что он пытался тебя поцеловать. И я тебя не виню. Правда, не виню. Поверь мне. Мне так часто хотелось причинить боль Франко. — Её голос падает до шёпота. — Бывали моменты, когда я даже думала его убить.

Я задыхаюсь. — Мама. Я...

— Знаю. На меня это не похоже, правда? Но это правда. Я думала убить его или приказать его убить. Однажды я была близка к этому. — Она посмотрела вдаль. — Он был рядом со мной в постели. — Её нос кривится в усмешке. — Он храпел. Он просто… Ну, ты знаешь. Я лежала там, измученная. Усталая. Это было вскоре после рождения близнецов. Он даже не дал мне шанса исцелиться, прежде чем он... — Она качает головой. — В любом случае. Я была так зла. Он имел на меня право. Он думал, что я его собственность. И, как ни печально, так оно и было. У меня не было власти, чтобы остановить его политически. У него было слишком много союзников в городе.

— Но, — продолжает она, — на мгновение я поняла, что у меня есть сила убить его. У меня в ящике лежала эта заколка-бабочка, которую мне подарила мама. — Она лезет в ящик, достает ее и протягивает мне. — Я знала, что могу использовать этот острый кончик, — она постукивает по кончику, где находятся усики бабочки, — и использовать его против него. Я могла бы засунуть его ему прямо в ухо, пока он спит, и всё.

Я крепче сжимаю застёжку-бабочку. — Так почему же ты этого не сделала?

Она вздыхает, выхватывает у меня заколку и убирает её. — Потому что я знала, что последствия будут хуже. Если бы Франко умер, некому было бы защитить нашу семью. Антонио тогда был ещё ребёнком. Он ещё не мог взять на себя управление. Кто знает, что могло случиться с этой семьёй, если Франко не станет? Я боялась, что в наш дом войдут мужчины и причинят боль не только мне, но и тебе. — Она обхватывает мою щёку. — Причинят боль всем моим детям. Я не могла вынести этой мысли. Черт возьми. Франко — вот кого я знала. И я слишком боялась узнать, какой монстр займёт его место, когда он исчезнет.

— Но теперь, когда Антонио стал боссом, в нашей семье всё должно стать лучше, верно? Так почему же он настаивает на этом браке, зная, что он причиняет мне боль?

— Антонио потратил пять лет, пытаясь вернуться к нам и спасти нас от Франко. Думаю, он боится, что если не сделает всё возможное, чтобы остаться у власти, появится новый Франко и снова причинит нам боль как семье.

Я откидываюсь на изголовье кровати. — Значит, он использует меня как сопутствующий ущерб, чтобы спасти остальных.

— Думаю, так и есть. Это неправильно. И поверь мне, Сесилия, когда я стояла в той гостиной и смотрела на самодовольное лицо Сальваторе, я могла думать только о том, как хочу защитить тебя от этого. Я так старалась защитить тебя от этого. Но всё было тщетно. Такие люди, как Сальваторе, побеждают.

— Франко этого не победил. Антонио это выйграл.

Мама грустно улыбается. — Антонио в конце концов победил. Но Франко побеждал одиннадцать лет. Такие люди не сдаются легко. Мне не нравится, что Антонио заставляет тебя проходить через это ради бизнеса, но он действительно это делает, и ты должна извлечь из этого максимум пользы. Провокации Сальваторе не помогут. Они только ухудшат ситуацию.

— Всё стало ещё хуже, — бормочу я, скрестив руки. — Я выхожу замуж за человека, которого ненавижу, и за человека, которого я... — Я останавливаюсь, но слишком поздно. Мама услышала меня. По её выражению лица — полуудивлению и полуразочарованию — я понимаю,

— Значит, речь все еще идет о Тео.

Я отвожу от неё взгляд. — Дело не в Тео. Мы с Тео... — Что? Мы поцеловались несколько раз. И всё. Он был готов убить Сальваторе ради меня. Этот мужчина очень сильно меня любит, и я тоже.

— Мы с Тео — ничто, — наконец говорю я. — И никогда не будем. — Такова печальная реальность.

— Мне это не нравится. Но я не могу винить тебя за то, что ты хочешь счастья в жизни. Так что, пожалуйста, Сесилия, будь осторожна с Тео. Сальваторе готов убить его. Я видела ненависть на его лице, когда он смотрел на Тео.

— Он уже пытался его убить. Сальваторе послал тех людей за Тео, я знаю.

Она сжимает мои руки. — Тогда ещё больше причин быть осторожнее. Я знаю, это не та жизнь, которую ты хотела. Но твои старшие братья и сёстры выполнили свой долг перед этой семьёй, и теперь твоя очередь.

После этого я ухожу. Мама желает мне добра, но то, что она мне сказала, разрывает мне сердце. Я не могу быть с мужчиной, которого люблю, потому что мне приходится играть по правилам более сильных мужчин. Потому что эти мужчины получают то, что хотят. Это отвратительно и тошнотворно, вот что это такое.

В коридоре я встречаю Луку, и это выводит меня из оцепенения. — О. Что ты делаешь?

— Мне хотелось пить, — говорит он, почёсывая свои взъерошенные волосы. — Что ты делаешь?

— Я разговаривала с мамой.

Он пожимает плечами. — Круто.

Прежде чем он вернулся в свою комнату, я остановила его. — Эй, Лука. Как дела? Насчёт… Франко? Я знаю, что тебе было тяжело. Я была занята своими делами и давно не спрашивала.

Его лицо на мгновение мрачнеет. — Мне его не хватает. Но, кажется, после его смерти здесь стало жить счастливее. Мама тоже стала счастливее. Так что, наверное, это хорошо.

— Да, именно так, — тихо говорю я. — Просто помни, что мама рядом. Будь с ней добрее. Перестань влипать в неприятности.

— Я постараюсь. — Он возвращается в свою комнату, прежде чем я успеваю что-либо сказать.

Я пробираюсь в соседнюю комнату Люсии и вижу, как она крепко спит. Близнецы понятия не имеют, кто их настоящий отец, и если мама добьётся своего, они никогда не узнают. Если моя жизнь сейчас безумна, интересно, что будет с ними, когда они вырастут? За кого им придётся выйти замуж, чтобы исполнить свой долг перед семьёй? Узнают ли они когда-нибудь, что стали жертвами изнасилования?

Я спешу в свою комнату, так как наворачиваются слезы, и плачу, пока не усну.

На следующее утро, спустившись к завтраку, я вижу Тео на его обычном посту. — Тебе разве не пора отдыхать? — спрашиваю я. Мама занята приготовлением яиц Бенедикт и не замечает, как я разговариваю с Тео. Миа и близнецы всё ещё спят.

— Это моя работа. Там, где мне и положено быть, — он ещё больше понижает голос, добавляя: — И кроме того, я не хотел слишком долго тебя не видеть.

Я краснею. — Я тоже хотела тебя увидеть.

Мы улыбаемся друг другу, как два влюблённых дурачка-подростка. Только когда мама за моей спиной прочищает горло, я отступаю от Тео. Повернувшись к ней, я замечаю её неодобрительный взгляд. Она расставляет еду на столе с большим энтузиазмом, чем обычно. — Завтрак готов.

Я подавляю желание ещё раз взглянуть на Тео, садясь за стол. Когда близнецы садятся за стол, я вижу, что Лука изо всех сил старается не устраивать хаос, как обычно. Вот это прогресс.

Мы едим молча.

Когда мы заканчиваем, я предлагаю помыть посуду.

— Как так? — спрашивает мама, уже неся тарелки в раковину.

— Потому что тебе нужен перерыв, — говорю я ей. Потому что мне действительно хочется повидаться с Тео наедине.

Она переводит взгляд с Тео на меня. — Сесилия, — предупреждает она.

— Ничего. Я просто хочу помыть посуду. Это поможет мне отвлечься от мыслей о Сальваторе.

Она вздыхает и наконец кивает. — Хорошо. Было бы неплохо немного посидеть. Не задерживайся слишком долго. — Она идёт в гостиную, пока близнецы бегут наверх, а Миа остаётся сидеть с телефоном.

— Миа. — Она не поднимает глаз. — Миа, — говорю я громче.

— Что? — бормочет она, не отрывая глаз от телефона.

— Я помою посуду.

Она пожимает плечами. — Ну и что?

Мой взгляд падает на Тео, и я вижу, как он изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Так ты можешь уйти?

— Зачем? Ты же просто посуду моешь, — отвечает она. — Я в телефоне. Никому не мешаю.

— Разве тебе не нужно было готовиться к экзамену на вождение? — спрашивает Тео, заставляя Мию наконец поднять взгляд. — Я только что вспомнил, что ты говорила о подготовке к нему.

Миа закатывает глаза. — Да. Ты прав. Нужно. Но кто вообще водит машину в Нью-Йорке? — ворчит она себе под нос, выходя из комнаты.

— Спасибо, — беззвучно говорю я Тео.

— Без проблем, — отвечает он, подмигивая. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не завизжать от восторга, как идиотке.

Единственная проблема с моим планом остаться с Тео наедине заключается в том, что теперь мне придется мыть посуду.

Пока я работаю, я чувствую, как руки Тео касаются моих бёдер, от чего я так вздрагиваю, что роняю тарелку в раковину, и она трескается. — Чёрт возьми.

— Прости, — говорит Тео, его губы приближаются к моему уху. — Мне просто нужно было снова прикоснуться к тебе.

Я задыхаюсь и замираю. Неужели это происходит? Это происходит. Всё, о чём я когда-либо мечтала, вот-вот сбудется. Тео флиртует со мной. Тео прикасается ко мне. Это почти ошеломляет.

Я медленно поворачиваюсь к нему. — Ты хотел ко мне прикоснуться?

— Да, — он слегка улыбается. — Ты не представляешь, как долго я хотел прикоснуться к тебе. Целый год мне приходилось себя сдерживать.

— Год? Для меня это девять лет.

Он усмехается, наклоняясь и целуя меня. Я целую его в ответ, мои мыльные руки вцепляются в его рубашку. Тео, кажется, всё равно. Он целует меня только сильнее, прижимая к столешнице. Я не выключаю воду из раковины, чтобы мама не подумала, что это странно, когда всё затихает.

Губы Тео доминируют над моими. Твёрдые, но нежные. Сладкие, но страстные. От этого у меня кружится голова.

Я обнимаю его за шею, и он притягивает меня ближе. Не успеваю опомниться, как он поднимает меня и садит на стойку. — Тео? — шепчу я.

— С тобой все в порядке.

— Может, нам не стоит делать это с моей мамой в другой комнате?

В его глазах мелькает тёмный огонёк. — Нет. Нам не следует быть такими. Но мне всё равно. — Он целует меня крепко, и я теряюсь в этом. Всё вокруг начинает ускользать. Есть только Тео и я.

Он скользит руками мне на талию и сжимает, вызывая сильное возбуждение. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, разве что когда думала о Тео, одна в моей постели. Я никогда не пыталась трогать себя, потому что меня учили, что мастурбация — грех, но я так много раз об этом думала.

Но теперь я получаю настоящее удовольствие. Тео трогает меня.

Мои ноги словно инстинктивно раздвигаются, и он устраивается между ними. Наш поцелуй становится всё более неистовым и отчаянным. Я готовилась к этому годами, а Тео — месяцами. Никто из нас не остановится.

Тео медленно подаёт бёдра вперёд, прижимаясь ими к моим, заставляя меня задыхаться, уткнувшись ему в губы. Пряжка его брюк упирается в мою самую интимную зону, и это наслаждение несравнимо ни с чем, о чём я могла мечтать.

Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что это греховно.

Но мне все равно.

Я качнула бёдрами назад, чтобы встретиться с ним. Тео тихо рычит и целует меня сильнее. Его руки блуждают по моему телу. У меня кружится голова. Я вся горю. Впервые в жизни я жива.

— Тео, — ахаю я, когда он целует меня, опускаясь всё глубже в шею. Это горячо, сексуально и всё такое. Я хватаю его за волосы на затылке. Он отвечает поцелуем, поднимаясь к губам и поглощая мой рот, словно умирающий от жажды в пустыне.

Он всё быстрее двигает бёдрами, прижимаясь к моим. С каждым движением пряжка всё сильнее прижимается к тому тайному, чувствительному месту, к которому я никогда не позволяла себе прикасаться, но всегда знала, что оно там есть.

В нижней части тела нарастает какое-то ощущение. Никогда раньше я его не испытывала. Но я сразу понимаю, насколько это затягивает.

— Сесилия, — простонал он мне на ухо, и на этом все кончено.

Я крепко прижимаю Тео к себе, и чувствую как внутри меня все взрывается, и освобождение накрывает меня. Тео с удивлением смотрит на меня, а затем ухмыляется и снова целует. Я вся дрожу, когда он обнимает меня.

— Что это было? — шепчу я.

— Это, Сесилия, был оргазм.

Я до сих пор не могу в это поверить.

Я также не могу поверить, когда слышу, как открывается входная дверь и представляется Антонио.

Я отталкиваю Тео и спрыгиваю со стойки, но ноги у меня подкашиваются, и Тео приходится помогать мне устоять. — Что здесь делает Антонио? — спрашиваю я, когда Антонио входит на кухню в сопровождении мамы.

Тео с уверенностью и лёгкостью, о которых я могу только мечтать, уходит от меня, как будто ничего не произошло. Я отворачиваюсь от брата и мамы и выключаю воду.

Мама подходит ко мне. — Тарелки даже не вымыты, — говорит она. — И одна из них треснула. — Она вытаскивает тарелку из раковины. — Что случилось?

— Она выскользнула, — неуверенно говорю я.

— Блюда не имеют значения, — говорит Антонио. — У меня важные новости. Сальваторе хочет перенести дату свадьбы на более раннее время.

— Что? — почти кричу я. Заставив себя сделать глубокий вдох, я понижаю голос. — Что? Но свадьба только через месяц.

— Нам еще многое предстоит спланировать, — говорит мама.

— Знаю, — отвечает Антонио, прислоняясь к столу. — Но он настоял. Он хочет, чтобы свадьба состоялась в течение двух недель.

На этот раз мои колени подгибаются. Тео подхватывает меня прежде, чем я ударяюсь о землю. Он отпускает меня, как только я выпрямляюсь.

— Что? — Я в шоке смотрю на Антонио. — Две недели? Нет!

— Я знаю, это быстро, — говорит он, — но...

— Нет, — перебиваю я его. — Нет. Быстро — это превышение скорости. Быстрым считается гепард. Эта новая временная линия не просто быстрая. Она невозможна. Слишком много всего нужно сделать. Нужно сказать ему, чтобы он вернул всё на исходную дату.

— У меня связаны руки, — говорит он. — Мне нужен Сальваторе как союзник, и если это необходимо, чтобы сохранить его в качестве союзника, то так тому и быть.

— Нет.

— Сесилия, — предупреждает он.

Мне всё равно. — Нет, — повторяю я. — Ты мой брат. Не начальник. Ты не заставишь меня идти на эту свадьбу. Я отказываюсь. Я не собираюсь этого делать.

Внезапное выражение гнева, мелькнувшее на лице Антонио, я видел только у Франко. Он бросается ко мне. Тео напрягается, но не вмешивается.

— Нет? — тихо спрашивает Антонио. — Ты не можешь ослушаться меня, Сесилия. Ты, может, и моя сестра, но ты делаешь это ради блага нашей семьи.

Я касаюсь его щеки, и он удивленно отшатывается. — Антонио, я знаю, ты упорно боролся за эту семью. Ты упорно боролся годами. Я знаю, ты просто боишься, что с нами снова случится что-то плохое. Но сейчас ты делаешь плохое со мной. Если ты заставишь меня выйти замуж за Сальваторе, я буду вечно тебя ненавидеть. — Он вздрагивает. — Я больше никогда тебя не увижу. Ты больше не будешь моим братом. Ты больше не будешь тем человеком, который оберегал меня в молодости. Ты будешь врагом в моих глазах. Ты понимаешь это? Потому что ты должен знать, что, будучи начальником, ты не можешь командовать другими. Твои поступки влекут за собой последствия. Ты готов потерять меня, чтобы заслужить уважение своих людей?

Антонио долго и пристально смотрит на меня, прежде чем заговорить. — Если это означает, что моя жена будет в безопасности от всех, кто может причинить ей вред, то да. Я готов рискнуть.

Я резко отдергиваюсь. — Так, значит, это все, да? Твоя жена пишет стихи твоей сестре. Я понимаю. Правда. Но ты только что выбросил двадцать один год нашей дружбы на ветер. Ты мне не друг и уж точно не брат.

Взгляд Антонио становится суровым, прежде чем он отворачивается от меня. — Свадьба через две недели. Убедись, что к тому времени всё будет готово. — Он уходит.

Ему повезло. Он сможет уйти от того хаоса, который он устроил в моей жизни, пока мне приходится жить дальше.

Сесилия

Сидя в церкви и слушая, как отец Энцо без конца твердит о грехе и аде, я ёрзаю на стуле. Вчера Тео подарил мне первый оргазм, и я никак не могу перестать думать об этом. Если бы отец Энцо знал, он бы точно сказал, что моё место в аду. Мне нужно дождаться свадьбы. Я всегда была не против этой мысли. Но теперь, когда Сальваторе станет первым мужчиной, с которым я пересплю, это кажется наказанием. Я должна наслаждаться своим телом, прежде чем меня заставят выйти замуж за старика.

Я хочу, чтобы Тео снова заставил меня почувствовать то же самое. Мне нужно, чтобы он снова прикоснулся ко мне так же. Моя кожа чешется от того, как сильно я этого хочу. Он пробудил во мне что-то, и теперь я не уверена, что смогу это вытеснить.

— Сесилия, — бормочет мама, похлопывая меня по ноге. Только сейчас я понимаю, что подбрасываю её. Она кивает в сторону отца Энцо, который всё ещё рассуждает о грехе и аде. — Сосредоточься.

Это тяжело, особенно когда Тео сидит на скамье позади меня. Я оглядываюсь на него через плечо. Он смотрит проповедь. Как он может выглядеть таким спокойным и собранным после того, что мы пережили вчера, для меня загадка. Я чувствую себя совершенно разбитой. Наверное, это потому, что у Тео больше опыта в отношениях, чем у меня, и я немного ревную. Хотя у меня нет на это причин. Он ясно дал понять, что я ему нравлюсь. Просто всё это для меня так ново.

Он смотрит на меня, и лёгкая улыбка скользит по его губам, прежде чем он снова обретает прежнее стоическое выражение. Он кивает моей маме, и я откидываюсь на спинку стула, прежде чем она успевает заметить, как я разглядываю Тео.

— Прелюбодеяние, — произносит отец Энцо громким и отчётливым голосом. Я вскакиваю по стойке смирно. — Прелюбодеяние — один из самых страшных грехов, которые может совершить человек. — Он смотрит на толпу, но, клянусь, мне кажется, будто он смотрит прямо на меня. Наверное, я тоже совершила прелюбодеяние по-своему. Я не хочу принадлежать Сальваторе, но технически я ему принадлежу, но мое сердце принадлежит Тео.

Пот начинает течь по моему телу, пока отец Энцо продолжает свою проповедь, осуждая прелюбодеяние и всех, кто его практикует.

Кажется, его проповедь длилась целую вечность, и как только он закончил, все в церкви разбежались. Мама повернулась ко мне. — Сесилия, ты в порядке? Ты выглядишь неважно. — Она коснулась моей головы, прежде чем я успела отстраниться. — Ты немного горячая. Ты в порядке? — Я в порядке? Конечно, нет. Всё, чего я хочу, — это быть с Тео, что для меня ново, пугающе и волнующе, одновременно борясь с католической виной и принуждением выйти замуж за Сальваторе. Я определённо не в порядке.

— Всё в порядке, — пискнула я. — Готова идти? — Я не могу выносить вид Иисуса, смотрящего на меня с креста с осуждением в глазах.

Она хмурится. — Не хочешь исповедаться у отца Энцо? Ты же каждую неделю это делаешь.

— Э-э… всё хорошо. — На самом деле мне нужно во многом, признаться. Поцелуй с Тео. Прикосновение к Тео. Получать оргазм из-за Тео. Но я так счастлива с ним; я не хочу, чтобы отец Энцо всё мне испортил.

Мама, кажется, хочет что-то сказать, но молчит. — Ладно. Мы можем идти домой.

Миа вскакивает, уже разговаривая по телефону. — Слава богу. Мне не хочется здесь оставаться ни секунды дольше.

— Миа, — ругает мама, но Миа её игнорирует. Близнецы наконец-то ведут себя хорошо. Лука не устраивает беспорядки, а сидит на скамье, как примерный ребёнок. Похоже, он принял близко к сердцу мои слова о том, что нужно быть добрее к маме. У него ещё есть надежда.

Когда мы идём по проходу к церковным дверям, я слышу что-то позади себя. Женщина говорит: — Извините. Я вас не заметила. — Я оглядываюсь и вижу рядом с Тео женщину, наверное, лет тридцати. Она смотрит на него так, словно он самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела. Я не могу её за это винить, но вспышку ревности, охватившую меня, невозможно игнорировать.

— Всё в порядке, — говорит Тео. Он ловит мой взгляд и идёт ко мне, но женщина хватает его за руку.

— Вообще-то, — говорит она, — я не могла не заметить, что ты сидишь один. — Она красивая, это уж точно. И от этого я её ещё больше ненавижу.

Тео нежно улыбается ей, отчего моё сердце сжимается. — Да, но я на службе. Я с другими людьми.

— О? — Она наклоняет голову набок. — Интересно. Я Диана. — Она протягивает ему руку.

— Э-э, Тео, — он пожимает руку. — Но мне правда пора идти.

— Хорошо. Э-э, вот мой номер. — Она достаёт ручку из сумочки и пишет на руке Тео. Какая наглость. — Звони мне в любое время.

Тео не отвечает, лишь снова улыбается ей, догоняя меня. Я, конечно, стою в проходе и выгляжу как чудачка. Не двигаюсь, просто смотрю.

— Диана? — спрашиваю я, когда он подходит ко мне.

— Ничего особенного. Я её об этом не просил.

Я киваю, прежде чем идти впереди него. — Это было очень мило с её стороны.

Мама оглядывается на меня, подходя к дверям: — Сесилия, поторопись.

— Хорошо проведи время с Дианой, — говорю я Тео. Он вздыхает, но молчит. Я знаю, это мелочно с моей стороны. Я знаю, он ничего плохого не сделал. Я не злюсь на Тео. Просто мне становится неловко от осознания того, что женщина, которая ему ближе по возрасту, интересуется им. Он не должен так отчаянно бороться за меня, когда мы даже не можем быть вместе. Его жизнь была бы намного проще, если бы не я. Это из-за меня Сальваторе послал на него людей. Я не хочу, чтобы Тео пострадал или попал в беду.

В машине царит тишина, пока мы не доезжаем до дома. Близнецы выбегают из машины, словно их задницы горят, Миа следует за ними. Мама выходит и поворачивается ко мне: — Сесилия? Пойдём.

Я не хочу уходить. Вместо этого я хочу поговорить с Тео наедине, но что-то в выражении лица моей мамы подсказывает мне, что она этого не допустит. Поэтому у меня нет выбора, кроме как вернуться в дом, Тео идёт следом. Всегда идёт следом, и я даже не могу протянуть руку и коснуться его руки.

Когда я захожу в дом, мама сразу направляется на кухню, а близнецы и Миа поднимаются наверх, оставляя нас с Тео одних.

Мы тут же поворачиваемся друг к другу, и Тео обнимает меня прежде, чем я успеваю моргнуть. — Я весь день хотел этого, — говорит он, прежде чем поцеловать меня. Я погружаюсь в его объятия, чувствуя их силу, их тяжесть. Никогда ещё я не чувствовала себя в большей безопасности, чем в этот момент.

— О, Тео, — вздыхаю я, когда он целует меня, опускаясь всё ниже и ниже в шею. Мы играем с огнём с мамой в другой комнате, но мне всё равно. — Мне нужно почувствовать тебя. Я хочу почувствовать, что ты заставил меня почувствовать вчера.

— Боже, Сесилия, — рычит он мне на ухо. — Замолчи. Мы не хотим, чтобы твоя мама сюда входила.

— Я хочу.

Развернув меня, он прижимает к стене. Я задыхаюсь, когда он целует меня. Его руки скользят вверх и вниз по моему телу, сжимая и касаясь, и я растворяюсь в нём.

Между ног струится возбуждение, словно водопад. Я никогда ещё не была так возбуждена.

— Почему ты не поговорила со священником? — спрашивает он, целуя меня в подбородок. — Ты всегда ходишь на исповедь.

— Потому что я не хотела признаваться в своих чувствах.

— Например? — Он прижимает свою голову к моей, его глаза встречаются с моими.

— Что я снова хочу тебя. Что я хочу тебя навсегда. Я не хотела, чтобы он заставил меня чувствовать себя виноватой из-за того, из-за чего мне не следовало бы чувствовать себя виноватой.

Он целует меня с такой страстью, что я едва могу дышать. — Тебе не нужно чувствовать себя плохо. Вовсе нет. Ты сказала, что хочешь, чтобы я снова заставил тебя чувствовать себя хорошо?

— Да, — выдыхаю я, когда он прижимается своим телом к моему.

— Сесилия, — шепчет он мне на ухо, опуская руки мне на талию. Но он не останавливается на достигнутом. Тео продолжает водить пальцами вниз, вниз, вниз, пока не касается моего бедра. Я вздрагиваю от этого прикосновения. Затем он перемещает пальцы на несколько дюймов, и вот он… прямо здесь.

Он прижимает пальцы к моему нижнему белью, прямо над самой интимной зоной. Затем он задирает моё платье выше, одновременно потирая рукой. Каждое движение его руки попадает точно в это идеальное, приятное место.

Тео пристально смотрит мне в глаза, отчего я чувствую себя еще более разгоряченной.

Не могу поверить, что позволяю ему так ко мне прикасаться. Мы не женаты. Нам даже не положено смотреть друг на друга. Но это Тео. Мужчина, которого я люблю. Всё это не может быть неправильным.

Я инстинктивно обнимаю его за талию ногой, и он начинает тереться большим пальцем об меня. Бельё прилипает к коже. Я откидываю голову назад и закрываю глаза, позволяя прикосновениям Тео окутать меня.

Как я так долго ждала этого? Если это простое прикосновение так приятно, интересно, каково это — быть с Тео, наедине и обнажёнными. Заниматься сексом. От этой мысли я краснею.

— Тео, — шепчу я. Его пальцы неустанно доставляют мне удовольствие, хотя он даже не касается моей кожи. Ткань моего нижнего белья мягко касается моего тела. От неё и пальцев Тео у меня кружится голова.

— Знаю, — рычит он в ответ. — Тебе нужно почувствовать это снова. Так что кончай для меня.

Я хлопаю руками по стене, чтобы не упасть. Чувство внутри нарастает. Это захватывающе — знать, что кто угодно может застать нас здесь в любой момент. Мне всё равно. Есть только Тео и я. Тео и я. Вот за кого я должна выйти замуж. За мужчину, с которым я хочу провести остаток своей жизни.

Между этим осознанием и пальцами Тео на мне, ощущения внутри меня достигают апогея, и я падаю.

Я хватаюсь за плечи Тео, пока он обнимает меня. Мне хочется выкрикнуть его имя, когда меня захлестывает оргазм, но я держу рот закрытым. Тео целует меня, помогая мне замолчать.

Ноги у меня дрожат, когда Тео помогает мне снять ногу с его талии. Я чуть не спотыкаюсь, но он ловит меня и прижимает к себе.

— Тео... — Я кладу голову ему на грудь. Его сердцебиение у меня под ухом хаотичное.

— Сесилия, — бормочет он, целуя меня в макушку.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал, — шепчу я.

Он крепче обнимает меня. — Я тебя не отпущу.

— А как же Сальваторе?

— Не упоминай о нём. Не в такой момент. Здесь только ты и я.

— Ты и я, — соглашаюсь я.

Я могла бы остаться в этом моменте с Тео навсегда, но тут раздаётся звонок в дверь. Людей, которые могли бы быть рядом, не так уж много, и не многие из них хорошие.

Тео со стоном отстраняется от меня. — Мне нужно открыть, иначе твоя мама может зайти сюда.

Он прав, хотя мое тело жаждет большего.

Я сразу понимаю, кто это, по выражению его лица, когда Тео открывает дверь. Отвращение. Сальваторе.

— Телохранитель, — оскорбительно говорит Сальваторе, врываясь в мой дом. Он останавливается, увидев меня. — Сесилия. Я не ожидал, что ты спустишься.

— Ну, я здесь. — Я скрещиваю руки и сердито смотрю на него. Если он и я собираемся пожениться, я ясно дам ему понять, как сильно я его ненавижу.

Сальваторе переводит взгляд с Тео на меня. — Разве я не говорил, что вам двоим нельзя оставаться наедине?

— Это мой дом, мистер Фонтана, — резко говорю я.

— Сальваторе, — цедит он сквозь зубы.

— Ладно. Тео — мой телохранитель. Мы будем рядом. Так принято. Если тебя это беспокоит, отмени свадьбу. Нам не обязательно жениться.

Он фыркает, подходя ко мне. Краем глаза я вижу, как напрягся Тео. — Тебе бы это понравилось, правда? — спрашивает Сальваторе. — Что? И ты сможешь сбежать со своим телохранителем? Банально.

— Нет. Я не хочу выходить за замуж, потому что я не хочу выходить замуж за тебя.

Сальваторе усмехается. — Тебе лучше быть девственницей в нашу брачную ночь, — я задыхаюсь. — Иначе будут проблемы. — Он поворачивается к Тео. — И ты. Не трогай мою жену.

— Она ещё не твоя жена, — говорит Тео, каким-то образом сохраняя спокойствие. Мне больше всего хочется ударить Сальваторе, а я не склонна к насилию.

— Мы с Сесилией поженимся через две недели. У тебя нет ни единого шанса. А если я узнаю, что ты к ней прикасался, тебе не понравится результат.

Тео выпрямляется во весь рост, возвышаясь над Сальваторе. — И если ты снова будешь мне угрожать, результат тебе не понравится.

Сальваторе не отступает. Он лишь фыркает, сердито глядя на Тео. Через мгновение он выходит из дома. Тео захлопывает дверь чуть сильнее обычного.

— Я его ненавижу, — говорю я.

Тео снова обнимает меня. — Мы найдём выход.

— Как? Если ты его убьёшь, будут последствия. Если мы сбежим вместе, будут последствия. Как мы выпутаемся из этой ситуации, не нажив себе ещё больше проблем в будущем?

— Не уверен, — отвечает Тео. — Но мы разберёмся.

— Скоро. Потому что завтра у меня дегустация торта к моей свадьбе. И мне совсем не хочется идти. Я просто хочу быть с тобой, Тео.

— И я хочу быть с тобой.

Я кладу голову на сердце Тео и молюсь, чтобы мы справились.

— А как насчёт этого? — спрашивает мама, откусывая кусочек торта "Красный бархат". Я делаю то же самое.

— Вкусно. — Я отложила вилку. Обычно я была бы рада найти повод съесть торт, но сейчас у меня нет настроения. Выбирать торт на нашу с Сальваторе свадьбу — последнее, чего мне хочется. Мне хочется проявить мелочность и выбрать какой-нибудь ужасный торт, только чтобы расстроить Сальваторе.

— Просто хорошо? — фыркнула мама. — Ну, я думаю, этот торт лучше, чем просто хорошо.

Тео стоит у нашего стола, выполняя свою обычную работу. Жаль, что я не выбираю торт на нашу свадьбу.

Встретившись с ним взглядом, я зачерпываю ещё торта и откусываю, намеренно облизывая вилку. Его глаза темнеют, когда он переминается с ноги на ногу. Не знаю, откуда взялась эта дерзкая соблазнительница, но она здесь. Мне надоело играть по чужим правилам. Я просто хочу быть с Тео.

Я просто хочу быть счастливой.

Я откусываю ещё кусочек и закрываю глаза. Открыв их и посмотрев на Тео, я понимаю, что он тоже неравнодушен. Я видела его взгляд, когда он меня целовал. Этот взгляд снова со мной, только в десять раз сильнее.

Я хочу, чтобы он схватил меня и поцеловал прямо поверх всего этого торта, но я знаю, что этого никогда не произойдет.

— Сесилия? — мамин голос заставляет меня вздрогнуть. Я почти забыла о её присутствии. — Почему ты так смотришь?

Я отложила вилку. — Например?

Она оглядывается на Тео через плечо, затем снова поворачивается ко мне, разочарованно нахмурившись. — Будь осторожна.

— Что? — Я открываю глаза, стараясь выглядеть как можно более невинной.

— Знаешь что.

Я ковыряю лимонный кремовый торт. — Мам, я ничего не буду делать, понятно?

Она качает головой, но больше ничего не говорит.

Закончив дегустацию — а это был красный бархат — мы возвращаемся к машине. Мама садится, а Тео хватает меня за руку, прежде чем я успеваю сесть в машину, и шепчет мне на ухо: — Ты мне нужна, Сесилия. Эта маленькая игра в поддразнивание не прошла незамеченной. Мне надоело трогать тебя там, где я не могу до тебя дотронуться. Приходи ко мне сегодня вечером.

Я ахаю. — Да?

— Ага. Скажи, что пойдёшь в церковь исповедоваться, потому что раньше не делала. Лучше я отведу тебя к себе домой.

— Хорошо.

Он отпускает меня, бросает на меня испепеляющий взгляд и идёт к водительскому сиденью. Я сажусь на заднее сиденье к маме.

— О чем ты говорила с Тео? — спрашивает она, пытаясь говорить небрежно, но безуспешно.

— Я как раз говорила ему, что хочу сегодня снова пойти в церковь. — Я вся вспотела. Заметит ли она?

— Церковь? Мы только вчера туда ходили.

— Знаю. Но я ни в чём не исповедовалась отцу Энцо. Но теперь мне есть в чём исповедаться, так что Тео меня отвезёт. Всё в порядке, правда? — Я хватаю свой крест и с силой тру его между пальцами.

Мама вздыхает. — Наверное. Я бы никогда не стала запрещать кому-то ходить в церковь. Просто… будь осторожна, Сесилия. Не делай ничего, о чём потом пожалеешь.

В том-то и дело. Я никогда не пожалею, что была с Тео.

Сальваторе сказал, что я должна быть девственницей в первую брачную ночь. Я начинаю думать, что этого может и не случиться.

И мне все равно.

Пусть он меня осудит. Пусть все меня осудят.

У меня появился шанс быть с Тео, и я им воспользуюсь.

Сесилия

После того, как Тео отвез маму домой, он отвез меня в церковь, то есть в свою квартиру. Я чуть не подпрыгиваю от радости, что наконец-то увижу, где живёт Тео. Я всегда представляла себе это. Милую маленькую нью-йоркскую квартирку. Может быть, в индустриальном стиле. Может быть, полностью в чёрном. Тео похож на человека, который любит чёрный цвет. Может быть, может быть, может быть… Столько всяких "может быть". Но теперь у меня есть шанс увидеть всё своими глазами, и это “может быть" станет реальностью.

Тео наклоняется и сжимает моё колено на подъездной дорожке. Как будто мы настоящая пара. Просто типичный парень, который ведёт свою девушку к себе в квартиру.

— Тео, — говорю я, кладя свою руку на его руку, — кто мы на самом деле?

— Что ты имеешь в виду?

Я пытаюсь не покраснеть. Чувствую себя маленькой девочкой, когда спрашиваю об этом, но мне нужно знать. — Мы парень и девушка? Ты бы так нас назвал?

— Хочешь стать моей девушкой?

— Я первая тебя спросила.

Он дарит мне лёгкую улыбку. Его улыбка кажется мне особенной, потому что он редко улыбается. — Да, я был бы рад, если бы ты стала моей девушкой.

— Тогда я тоже этого хочу, — выпалила я.

— Почему ты мне этого не сказала?

Я смотрю в окно и отвечаю: — Потому что… у тебя гораздо больше опыта, чем у меня. Я никогда этого не делала. Не хотела показаться глупой.

— Эй, Сесилия, посмотри на меня. — Я смотрю. — Ты не глупая, понятно? Говорить об этом — не глупость. На самом деле, если я чему-то и научился в отношениях, так это тому, что об этом нужно говорить. То, что у нас есть, может быть нетрадиционным, но я знаю, что это правильно. И я знаю, что хочу быть с тобой, несмотря ни на что. Так что, да, мы парень и девушка. Ты можешь говорить со мной о чём угодно. Понятно?

— Хорошо, — я наклоняюсь и целую его в щеку.

— За что? — Улыбка в его голосе согревает мое сердце.

— За то, что ты есть. Не зря ты мне так долго нравился. Я чувствовала, какой ты хороший человек.

— Надеюсь, я соответствую твоим стандартам.

— И многое другое.

Остаток поездки мы молчали, довольные тем, что просто были вместе. Никаких разговоров о моей предстоящей свадьбе, Сальваторе или Антонио. Только мы, едем к Тео домой. Как обычные парень и девушка.

Тео заезжает на парковку под небоскрёбом. — Вот мы и приехали. — Он ведёт меня наверх, в свою квартиру, которая оказывается невероятно стильной и современной. Не совсем то, чего я ожидала от Тео.

Он перехватывает мой взгляд. — Ты не одобряешь?

— Нет, я так думаю. Я просто ожидала чего-то большего...

— Грязно? Как в хижине? Что?

Я смеюсь, качая головой. — Нет, всё идеально. Несмотря на то, что мы знакомы уже много лет, ты всё ещё меня удивляешь.

— Ну, твоя мама платит мне хорошую зарплату. Я могу позволить себе такую приличную квартиру, — он целует меня. — А теперь хватит болтать. Ты сегодня на дегустации торта меня дразнила. Пора расплачиваться.

— Да неужели? Я думала, мне нужно исповедаться в грехах.

— И это тоже. — Он прикусывает мои губы. — В чём ты хочешь признаться, Сесилия? — Он ведёт меня к своему дивану и укладывает на него. Я не сопротивляюсь. Именно здесь я и хочу быть.

— Я должна признаться... — Я замолкаю, когда он снимает с меня обувь таким чувственным образом, что я вздрагиваю.

— Да? — Он скользит руками по моим пальцам, пока не достигает краев моего платья. Я помню, как приятно было ощущать его пальцы на мне поверх нижнего белья. Интересно, как приятно будет кожа к коже.

— Должна признаться, ты мне нравишься, — шепчу я, когда его пальцы проникают мне под платье и щекочут кожу моих бедер.

— Это всё? — Он тянется к моим трусикам. Моё возбуждение уже сильное, и я сжимаю ноги, чтобы найти хоть какое-то трение.

— Должна признаться, я не могу перестать думать о тебе.

— Хорошо. — Он засунул руку под пояс моих трусиков и начал медленно их снимать. — Нормально?

— Да, — выдыхаю я.

— Ещё в чём хочешь признаться? Ты примерная католичка, и я сниму с тебя трусики прямо сейчас. — Он срывает их с моих ног и бросает на пол. Я запрокидываю голову и слегка раздвигаю ноги. Это так инстинктивно. Так по-настоящему. Внутри пульсирует. Мне отчаянно нужны прикосновения Тео. — Думаю, тебе ещё в чём-то нужно признаться.

— Да, — я подвигала бёдрами. — Мне нравится, как ты ко мне прикасаешься.

— Да? — Его пальцы зависли над моей самой чувствительной зоной. Так близко и в то же время недосягаемо. — Что тебе больше всего нравится в моих прикосновениях?

— Какие приятные ощущения ты мне даришь. Я никогда раньше этого не чувствовала. Ты даёшь мне почувствовать себя замеченной.

— Тогда позволь мне сделать так, чтобы ты почувствовала, что тебя видят.

Он наконец касается меня, и я чуть не взрываюсь. Пальцы Тео скользят по моим складкам, к той идеальной маленькой выпуклости, которая приносит всё наслаждение. Я задыхаюсь, мои бёдра невольно приподнимаются. Тео усмехается, продолжая прикасаться ко мне рукой. Кожа к коже, наконец-то.

— Что-нибудь ещё? — Он проводит большим пальцем по моей киске. Пульсация внутри усиливается, пока не становится почти невыносимой. Тео задирает мою юбку, так что она собирается на талии. Он смотрит на нижнюю часть моего обнажённого тела, и я не чувствую никакого стыда. Я думала, что, может быть, так и сделаю, но с Тео всё в порядке.

Это всегда правильно.

— Эм... — Трудно думать, когда он ко мне прикасается. Он сильнее гладит меня пальцем. — Должна признаться, что...

— Скажи мне, — рычит он, сильнее прижимая ко мне большой палец. Я задыхаюсь, мои бёдра снова двигаются.

— Мне нужно признаться, что мне это нравится. — Я вытягиваюсь на диване, пока он ласкает меня пальцами.

— Что именно?

— Вот это, — я киваю на его руку. — Мне нравится испытывать оргазм.

Он усмехается. — А кому может не нравится? — Он ускоряет темп и трёт меня ещё быстрее. Мне кажется, я даже не дышу.

— Меня воспитали так, чтобы я стыдилась этого, — говорю я с придыханием. — Но ты не делаешь это постыдным.

Его глаза вспыхивают, когда он встречается с моими. — Я рад. — Он слегка наклоняется надо мной, сильнее надавливая на мой бугорок. — Тогда позволь мне показать тебе кое-что ещё. — Он продолжает трогать мой клитор большим пальцем, а указательным тянется к моему входу. Моё возбуждение достигает пика.

Не отрывая от меня взгляда, он вводит в меня палец. Никакой боли. Только удовольствие.

Мои губы приоткрываются, когда он начинает вводить и выводить из меня палец.

— Тео, — хрипло говорю я, обхватив его предплечье ногами. — Это слишком.

— Нет, не так. Ты справишься. — Он безжалостен в своих прикосновениях, и я бессильна это остановить.

Но в том-то и дело, что я не хочу, чтобы это прекратилось.

Вскоре моё дыхание становится прерывистым. Я даже не уверена, как я ещё жива.

Тео не сводит с меня глаз, и я чувствую себя увиденной. Прекрасной. Любимой.

С этой мыслью я падаю с обрыва.

— Тео! — кричу я, когда оргазм накрывает меня. Он продолжает трогать меня, пока я наслаждаюсь моментом. Когда оргазм угасает, он убирает палец. — Вау! Это было...

— Это ещё не всё, — рычит он, опускаясь на колени. Я в замешательстве смотрю, как он хватает меня за бёдра и усаживает на диван.

— Что… — ахнула я, когда он схватил меня за бёдра и усадил на край дивана. Он задрал моё платье и раздвинул мне ноги. — Тео?

— Ты сказала, что тебе нравится, как я к тебе прикасаюсь. Я хочу, чтобы тебе было очень хорошо, Сесилия. Так чертовски хорошо. — Прежде чем я успела что-либо понять, он опустил лицо мне между ног…

… и облизывает мои складки.

Мои бедра действительно не могут оставаться на месте из-за этих новых ощущений.

Тео начинает облизывать и целовать все мои складочки и чувствительный клитор. Каждый раз, когда его язык касается его, я почти думаю, что вот он — момент моей смерти. Потому что такое наслаждение бывает только во сне.

Но потом он снова меня облизывает, и я возвращаюсь к реальности. Я понимаю, что это не сон. Всё происходит на самом деле. Тео ублажает меня своим ртом.

И это лучшее, что я когда-либо чувствовала.

Он смотрит на меня, продолжая ласкать мою киску. Я чувствую новое волнующее ощущение в глубине души. Он вызывает новый оргазм.

Мне хочется откинуть голову назад, но я продолжаю смотреть ему прямо в глаза. Это так интимно, что я не хочу отводить взгляд.

Тео крепче сжимает мои бёдра, усиливая нажим языка. Лижет, лижет и лижет. Мой клитор больше не выдержит. Ощущение, будто его измотала война, и это было самое лучшее из возможных. Моё тело горит. Каждая частичка моей кожи кажется живой. Я вижу себя за пределами своего тела.

Это мощно. Это приятно. Это любовь.

И я больше не могу держаться.

Ещё раз лизнув мой комок нервов, я кричу имя Тео, кончая. Я не чувствую ни капли сожаления за то, что вела себя так распутно. Тео — тот мужчина, с которым я хочу быть. Мужчина, с которым я должна быть. Как это может быть неправильно?

Когда оргазм проходит, и я падаю на диван, Тео отстраняется. Напор в его взгляде почти снова возбуждает меня.

— Это было... — Я замолкаю.

— Хорошо?

— Если бы в моей жизни еще не было Бога, я бы сказала, что ты просто помог мне найти его.

Он смеётся, садясь на диван рядом со мной. — Я рад. Я хочу, чтобы ты всегда испытывала только удовольствие, Сесилия. Ты не заслуживаешь быть вечно несчастной.

Я поправляю платье и поворачиваюсь к нему. — Ты тоже. — Мой взгляд скользит вниз, к его талии, где я вижу бугор в штанах. Я знаю, что это. Тео возбуждён. Возможно, я и выросла в католической семье и жила взаперти, но Джемма настаивала, что я ничего не знаю, поэтому всякий раз, когда она приходила на семейные ужины, она отводила меня в сторонку и устраивала мне небольшие уроки полового воспитания. Однажды она рассказала мне, как у мужчин возникает эрекция.

Я заставила Тео почувствовать себя так. Я. Это сильное чувство.

— Могу ли я... — Я киваю на его талию.

Он поднял брови. — Я не знал, что ты этого захочешь.

— Я хочу. Мне любопытно.

Глаза Тео темнеют, отчего по моей спине пробегает дрожь. — Тогда позволь мне показать. Расстегни мои штаны.

Я так и делаю, хотя пальцы дрожат. Тео берёт меня за руки и поддерживает их.

— Тебе не нужно нервничать, — говорит он мне.

Сделав глубокий вдох, я расстегиваю его штаны и спускаю их вниз. С его помощью я спускаю с него нижнее белье.

Когда я впервые вижу его эрекцию, я чуть не ахнула. Она оказалась гораздо больше, чем я ожидала. Но чем больше я смотрю, тем яснее понимала кое-что.

— Ты прекрасен, — говорю я ему.

Тео усмехнулся: — Этого я не ожидал.

— Могу ли я прикоснуться к тебе?

— Боже, да, — рычит он.

Набравшись смелости, я протягиваю руку и хватаю его член. Тео тяжело вздыхает. Не зная, что делать дальше, я начинаю двигать рукой вверх и вниз.

— Ты также можешь потрогать кончик, — говорит он напряженно.

— Нормально? — Я делаю, как он говорит, и провожу рукой по кончику члена. Тео делает быстрый вдох.

— Более чем нормально.

— Я хочу, чтобы тебе это понравилось.

Он кладёт свою руку на мою. — Поверь мне, Сесилия. Мне это нравится. Делай, как тебе удобно, потому что мне, скорее всего, понравится в любом случае.

Я не отрываю от него взгляд, проводя рукой по его эрекции. Я глажу и сжимаю. Замечаю, что каждый раз, когда я сжимаю, дыхание Тео учащается. Вскоре я начинаю поглаживать его, сжимая крепче. Я думала, что это будет неловко, но то, как Тео подбадривает меня, заставляет меня чувствовать себя особенной.

— Сесилия, я сейчас кончу, — стонет он, запрокидывая голову. — Отпусти меня, если не хочешь, чтобы я кончил тебе на руку.

Я на секунду задумываюсь, а потом ещё сильнее сжимаю его в объятиях. Я вижу это насквозь.

Резко дернув бёдрами, Тео кончает. Его семя попадает мне на руку, но мне всё равно. Я очарована.

Тео заканчивает и осторожно убирает мою руку со своего члена. С довольной улыбкой он встаёт, берёт салфетку, вытирается и протягивает мне чистую салфетку, чтобы я вытерла руки.

После того, как мы привели себя в порядок, мы вместе отдыхаем на диване.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я, приложив ухо к его сердцу. Оно бьётся в ровном ритме. — Насчёт Сальваторе? Насчёт моей свадьбы?

Тео напрягается. — Моё предложение всё ещё в силе. Я могу убить его для тебя. Это лучший способ держать его подальше.

— Я знаю. Но я не хочу, чтобы ты стал убийцей из-за меня. Это несправедливо.

— Жизнь никогда не была ко мне справедлива, Сесилия. Я слишком часто стоял в стороне. Ты этого обо мне не знаешь, но… было время, когда я учился в академии, и я видел, как изнасиловали девушку. Мара. — Его глаза темнеют, но на этот раз не от похоти. Он оглядывается на тёмные воспоминания. — Я пытался ей помочь. Я отогнал этих ублюдков, которые с ней это делали, но когда я попытался на них пожаловаться, ничего не вышло. Отец того парня, Ноа, был высокопоставленным полковником. Он не получил ничего, кроме шлепка по руке. Мара ушла из академии прежде, чем я смог что-то сделать. Она ясно дала понять, что не нуждается в моей помощи. Думаю, она просто хотела жить дальше и забыть. Её военная карьера была разрушена. Её тело осквернено. Я отчаянно хотел ей помочь. — Его голос становится хриплым.

— Я правда старался, — продолжает он. — Но, в конце концов, мне было всего восемнадцать. И я шёл против людей гораздо более могущественных, чем я. Когда я ушёл из армии, я думал, что всё. Мне больше никогда не придётся терпеть подобное дерьмо. А потом твоя мама наняла меня. Казалось, это лёгкая работа, понимаешь? Просто стоять на страже и обеспечивать безопасность семьи. Но потом я увидел, что твой дядя Франко с ней делал. Я видел синяки. Я видел, как ее запугивали.

— И, — продолжает он, — я всё ещё ничего не мог сделать. Франко был слишком силён. Я не мог его одолеть, хотя и хотел. Это должен был сделать твой брат. Но мне каждый день было больно сидеть сложа руки и смотреть, как всё это происходит, и ни черта не делать. Чёрт, я даже не могу оплатить счета своей матери, потому что она этого не хочет. Сесилия, я не хочу, чтобы ты когда-либо чувствовала себя такой же бессильной, как я. Я не позволю Сальваторе заполучить тебя. Я убью его, если придётся. Неважно, чем всё закончится. Неважно, кто придёт после меня. Я сделаю это. Ради тебя.

— Тео, — тихо говорю я, кладя руку ему на щеку. — Мне нравится, что ты так хочешь меня защитить. И я хочу этого. Я хочу, чтобы ты был рядом. Но я не могу вынести мысли о том, что ты убьёшь кого-то ради меня. — Я делаю глубокий вдох. — У меня есть идея получше. Почему бы нам просто не сбежать? Мы можем начать планировать. Моя свадьба только через полторы недели. Знаю, это не так уж много времени, но...

Он целует меня, и я тону в его прикосновениях.

Отстранившись, Тео улыбается. — Давай сделаем это. Давай сбежим. Оставим всё это дерьмо позади. У меня накопилось много денег, которые нам пригодятся. Мне просто нужно кое-что расставить по местам. Нам нужно сбежать так, чтобы Сальваторе ничего не узнал, потому что если он узнает...

— Он попытается нас остановить. Он может даже снова попытаться убить тебя.

— Я готов пойти на этот риск, если это означает, что тебе не придётся выходить за него замуж. Но, Сесилия, это значит, что когда я сегодня отвезу тебя домой, ты должна будешь вести себя так, будто всё нормально. Ты не должна никому рассказывать о наших планах.

— Не буду. Обещаю. — Моё сердце бьётся так быстро, что я едва слышу следующие слова Тео.

— Я всё приведу в порядок. Мне будет легче, чем тебе. За мной не будут так пристально следить.

— Ты убедился, что Сальваторе не следит за тобой, или... — Я смотрю в сторону его окон. — Следит за тобой?

— Нет, я убедился. Утром я проверил квартиру и машину, и когда мы ехали сюда, я не видел, чтобы за нами кто-то следил. Не волнуйся. Я знаю, как быть начеку в таких случаях. Поверь мне. Просто веди себя как обычно. Если Сальваторе появится, скажи ему то, что он хочет услышать.

Я вздыхаю. — Это будет невесело.

Тео притягивает меня к себе и целует в макушку. — Знаю. Но мы выберемся отсюда.

— Когда мы убежим… мой брат и Сальваторе будут нас искать. Нам нужно быть осторожными.

— Знаю. Я позабочусь о том, чтобы мы ушли, и они не стали нас преследовать. И, надеюсь, когда всё успокоится, твой брат одумается. Он глава мафии. Его самолюбие будет задето. Но ты же его сестра. Даже если Антонио на тебя злится, он тебя не тронет.

— Но он может причинить тебе вред.

— Если это значит, что ты в безопасности от Сальваторе, я с радостью умру за тебя, Сесилия.

Его слова вызывают у меня слезы.

Впервые за несколько месяцев Тео дал мне надежду.

Я просто надеюсь, что мы сможем это осуществить и выбраться живыми.

Тео

Я привёл план в действие.

Первым делом я раздобуду поддельные удостоверения личности для себя и Сесилии. Если мы сбежим вместе, нужно убедиться, что Антонио и Сальваторе не идут за нами по пятам.

До того, как я начал работать на семью Моретти, я никогда не был знаком ни с кем, кто был бы замешан в темном бизнесе, но я работаю на семью уже девять лет, и за это время я познакомился с некоторыми людьми.

И одним из таких людей является человек по имени Фредди.

Он владелец магазина электроники, где продаются дешёвые телевизоры и компьютеры. Я познакомился с ним несколько лет назад, когда мне нужно было подобрать компьютер для Франко, и понял, что Фредди предлагает не только дешёвую электронику.

Колокольчик над дверью звенит, когда я вхожу в его крошечный магазинчик. Фредди, в старой выцветшей футболке, поднимает взгляд, когда я подхожу к прилавку. Его торчащие чёрные волосы не добавляют ему солидности.

— Тео? — Он выпрямляется. — Что я могу для тебя сделать, мужик?

Я оглядываю магазин. Там пусто. — Мне нужно кое-что из подсобки.

— Да? Как компьютер или...

— Как поддельное удостоверение личности.

Фредди свистит сквозь зубы: — Трудно, чувак. Давно я этого не делал.

— Нет? Что-то мне подсказывает, что это неправда. Мне нужны два поддельных удостоверения личности. Не заставляй меня выбивать из тебя это.

— Ладно, ладно, — быстро говорит он. — Хорошо. Но это будет стоить денег.

— Я никогда в этом не сомневался. — Я пододвигаю к нему фотографию Сесилии и свою. — По одной на каждого из нас. И побыстрее. Мне нужно к завтрашнему дню.

— Ничего не поделаешь. Мне понадобится как минимум пара дней, чтобы всё это уладить. Но я смогу передать их тебе к концу недели.

Я киваю. — Ладно. Достаточно хорошо. Сделай так, чтобы они выглядели как настоящие. Никакой небрежности, слышишь? — Я протягиваю ему немного наличных.

Фредди начинает считать: — Да, я понял. Увидимся через пару дней, Тео.

Я качаю головой, уходя. Садясь в машину, я тихонько стону. Я почти оправился после операции, но иногда боль возвращается. Вчерашние похождения с Сесилией, наверное, не помогли.

До сих пор не могу поверить, что мы это сделали. Весь прошлый год я не мог перестать думать о Сесилии, и я и представить себе не мог, что смогу заняться с ней сексом или она будет мне дрочить, но вот мы здесь. Скоро мы с ней навсегда останемся в объятиях друг друга. Я знаю, что люблю её. Просто не знаю, когда сказать это.

Дальше я иду в банк и снимаю немного денег, чтобы прожить пару месяцев, пока не найду новую работу. Частные охранники хорошо зарабатывают, и на них большой спрос. Это не должно быть сложно.

Но на всякий случай я начинаю обзванивать некоторых своих старых знакомых, спрашивая о возможной работе в других штатах. Возможно, и в других странах. Не знаю, как далеко нам с Сесилией придётся бежать, чтобы избежать гнева Сальваторе, но что-то подсказывает, что придётся бежать далеко, чтобы он нас не поймал.

Я иду к маме, надеясь, что это, возможно, не последний раз, когда я её вижу. Она сразу же открывает дверь.

— Тео, — она крепко обнимает меня. — Я тебя не ждала.

— Да, я просто хотел узнать, как у тебя дела.

Она качает головой, приглашая меня войти. — У меня всё хорошо, но ты это уже знаешь. И нет, ты не можешь оплачивать мои счета. Мне не нужна твоя помощь.

— Понял, понял, — вздыхаю я. — Мама, я люблю тебя, ты знаешь?

— Конечно, я знаю, — она хмурится, оглядывая меня. — Обычно ты так не говоришь. Что происходит?

Я пытаюсь рассмеяться, но смех получается натянутым. — Разве мужчина не может сказать, что любит свою маму, не имея при этом в виду ничего особенного?

— Это связано с твоей работой? Я никогда не соглашалась, чтобы ты работал на этих людей. Если что-то не так...

— Мама. Перестань. Всё в порядке. Просто… если мне придётся уйти, знай, что я сам это сделал. Меня не заставляли. Мне не угрожали. Меня не убивали.

— Тео, о чем ты говоришь?

Я хватаю её за руку. — Мама, это серьёзно. Я переезжаю.

— Что? — Она резко отстраняется от меня. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что переезжаешь?

— Это всё, что я могу сказать. Но, возможно, ты не увидишь меня ещё долго. Я знаю, что это не идеально. Я знаю, у тебя куча вопросов. Я вижу это по твоим глазам. Но я просто прошу довериться мне, хорошо?

— Тебе кто-то угрожает?

— Нет. — Да. Сальваторе. Но лучше, если она многого не будет знать. — Я не могу сказать, куда еду. Пока не совсем уверен. Но к концу следующей недели меня не будет. Как только я окажусь в безопасном месте, я тебе позвоню. Мне нужно, чтобы ты ничего не делала. Не звони моим работодателям. Никому об этом не рассказывай. Я знаю, что прошу слишком многого.

Она фыркнула: — Ты многого хочешь.

— Просто доверься мне, хорошо?

Она пристально смотрит мне в глаза, ища чего-то. Когда, кажется, до неё доходит, она кивает. — Ладно. Ты годами занимаешься своим делом. Зачем мне тебе мешать? Просто пообещай мне, что будешь осторожен.

— Конечно. Я ухожу с человеком и никогда не рискну, чтобы он пострадал.

Какое-то мгновение ничего не происходит. Потом мама моргает, и по её лицу текут слёзы. Я обнимаю её. — Всё будет хорошо, — говорю я ей. — Я позвоню. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — говорит она, стараясь казаться храброй. — Когда ты отправился в Афганистан, я была в ужасе. Но ты выжил. И я знаю, что ты сделаешь это снова. Я буду просто скучать по тебе.

— Я люблю тебя. — После этого я ухожу. На сердце тяжесть, но я отгоняю это чувство. С мамой всё будет хорошо. С Сесилией — нет. Не без моей помощи.

И я не представляю своей жизни без нее.

Когда на следующий день я пришёл на смену в дом Моретти, Антонио был уже там. Он стоял в фойе, словно ждал меня.

— Тео, — говорит он, кивая мне.

— Да?

— Я просто хочу убедиться, что здесь все хорошо.

Я хмурюсь, оглядываясь. Слышу Джулию на кухне. Сесилия и её братья и сёстры, должно быть, наверху. — Всё идёт хорошо. А почему бы и нет?

— Сальваторе думает, что между тобой и моей сестрой что-то есть. Это правда?

— Конечно, нет. Я её охранник. Ничего больше.

Он кивает. — Я ему так и сказал, но, похоже, он думает, что это ещё не всё. Теперь я знаю, что моя сестра в тебя влюблена. Я говорил ей об этом раньше, но теперь, когда между нами всё натянуто, она даже не смотрит на меня.

— Можно ли ее за это винить?

Антонио замирает, его взгляд становится жестче. — Что это должно значить?

— То и значит, — говорю я, скрещивая руки, — ты выдаёшь её замуж за человека, который ей в дедушки годится. Ты предпочитаешь деньги ей. Конечно, она не хочет с тобой разговаривать.

— Я не выбераю деньги вместо неё, — шипит Антонио. Внезапно он выглядит усталым и прислоняется к стене. На шее у него висит кулон отца, и он хватает его одной рукой, словно Сесилия, держащая свой крест. — Я выбираю безопасность для этой семьи. Франко чуть не разрушил всё. Мне пришлось пять лет бороться, чтобы убить его. Но я всё ещё борюсь с его наследием. Я не могу рисковать, чтобы кто-то другой ворвался, захватил власть и снова причинил боль моей семье. Думаешь, мне нравится так поступать с Сесилией? С моей любимой сестрой? Конечно, нет. Это последнее, чего я хочу.

— Тогда почему бы не сказать ей об этом?

— Потому что мне нужно быть сильным, — вздыхает он, опуская голову. — Никто не увидит во мне слабости. Сальваторе ясно дал понять, что из Сесилии или Мии он хочет Сесилию. Люсия слишком молода, чтобы выходить замуж. Так что либо Сесилия, либо Миа должны были стать сопутствующим ущербом для спасения нашей семьи. К сожалению, в итоге это Сесилия. Теперь у меня каждый гребаный день болит сердце от того, что я так с ней поступаю. Но так будет лучше для нашей семьи. Так бы поступил мой отец. Семья превыше личности.

Я на мгновение смотрю на Антонио. — Ты правда в это веришь? Про твоего отца?

— Не говори о моем отце так, будто ты его знал.

Я поднимаю руки в знак капитуляции. — Всё, что я скажу: тебе не обязательно быть как твой отец или Франко. Ты можешь быть своим собственным лидером. Ты можешь устанавливать свои правила. Если ты действительно не хочешь выдавать Сесилию замуж за Сальваторе, то не делай этого. Ты всегда можешь найти кого-то другого, у кого есть деньги, чтобы поддержать твой бизнес. Ты молод, Антонио. Двадцать три. Быть лидером в таком возрасте — это серьёзная ответственность. У тебя есть вся оставшаяся жизнь, чтобы обрести власть.

— Не в этом бизнесе, — говорит он, качая головой. — В этом бизнесе, если ты не проявляешь силу с самого начала, кто-то поджидает тебя за кулисами, готовый тебя убить.

— Последние пять лет ты всё время оглядывался. Не думаю, что тебе стоит продолжать это делать. Отпусти Сесилию. Не заставляй её выйти замуж за Сальваторе. Можешь всё отменить.

Антонио фыркает. — И что? Нажить врага из Сальваторе? Это не к добру.

— У него, может, и денег больше, но у тебя и мужчин больше. И многие мужчины уважают твоё имя. Это очень важно.

— И деньги тоже.

Я подавляю вздох и продолжаю: — Антонио, я прошу тебя расторгнуть этот договорный брак между Сесилией и Сальваторе. Ты считаешь, что так будет лучше для твоей семьи. Я думаю, в долгосрочной перспективе это только навредит твоей семье.

— Как же так? — тихо спрашивает он.

— Сальваторе уже вбивает клин между тобой и Сесилией. Этот брак разделит вашу семью пополам. Как ты сможешь защитить их в таком случае?

Антонио смотрит себе под ноги, его светлые волосы, так похожие на волосы Сесилии, падают ему на глаза. В этот момент он выглядит моложе своих лет. Уязвимым. Сесилия — не единственная, кто в последнее время переживает не лучшие времена.

— Знаешь, ты очень на нее похож, — говорю я.

Он поднимает взгляд. — Сесилия? — Я киваю. — Люди всегда говорили, что в детстве мы были близнецами. — Антонио выпрямляется во весь рост, его маска возвращается на место. — Как бы мне ни хотелось этого делать, мои руки связаны. Сальваторе — могущественный человек. Свадьба состоится.

Как будто он просто растоптал моё сердце своими грязными ботинками. — Антонио...

— Нет, — он поднимает руку. — Я пришёл сюда, чтобы убедиться, что между вами и Сесилией ничего нет. Мне нужно твоё слово, что это правда.

Я могу рассказать ему всё. О том, как мы с Сесилией влюблены друг в друга и планируем сбежать вместе. Но Антонио наверняка остановит это.

Антонио — враг, хотя и не должен им быть.

— Между мной и Сесилией ничего нет, — говорю я, ложь летит сквозь зубы. — Сальваторе не о чем беспокоиться. Сесилия просто влюблена в меня, как школьница, вот и всё. Я не чувствую того же.

Антонио кивает. — Это всё, что мне нужно было знать. — Он направляется к двери, но останавливается. — Тео, я был бы признателен, если бы ты не рассказывал Сесилии то, что я сказал сегодня. Не стоит давать ей ложную надежду.

— Я так и сделаю. Но, Антонио, тебе действительно стоит поработать над восстановлением отношений с ней. Это будет полезно не только ей, но и тебе.

Он не оглядывается, выходя из дома.

Джулия входит в прихожую, вытирая руки кухонным полотенцем. — Я подслушала, — признаётся она. — Ты же только что солгал Антонио, правда?

Я просто смотрю на неё. Я не могу полностью лгать Джулии.

Она понимающе кивает. — Надеюсь, вы с Сесилией знаете, что делаете. — С этими словами она выходит из комнаты.

Я убираю мусор на заднем дворе, когда открывается дверь, и выходит Сесилия. — Ужин почти готов. Я подумала, что могла бы заскочить к тебе на минутку. — Она подбегает ко мне, кладёт руки мне на грудь и целует.

Я отвечаю, прежде чем отстраниться и кивнуть в сторону стеклянных дверей. — Нас могут увидеть.

— Как продвигается план? — спрашивает она, игнорируя мой комментарий.

— Скоро. Мы сможем уехать за несколько дней до свадьбы. Сальваторе даже не узнает.

— Хорошо. Джемма и Виктор должны были прийти сегодня на ужин, так что я подумала, что это будет подходящее время попрощаться с ними, не прощаясь, понимаешь? А Эмилия и Франческа приезжают в Нью-Йорк на эти выходные на свадьбу, так что я смогу попрощаться с ними тогда. Сомневаюсь, что Миа будет скучать по мне. Она всегда погружена в свой мир. Близнецы такие маленькие, и они есть друг у друга. Но моя мама... — Она закусывает губу. — Я знаю, ей будет тяжело без меня, судя по тому, как она вела себя, когда её дети разъехались. Она каждый раз была просто кошмаром.

Я притягиваю её ближе, кладу руки ей на талию. — Твоя мама — сильная женщина. С ней всё будет хорошо. И я думаю, она будет в порядке, зная, что ты счастлива и не замужем за человеком, которого ненавидишь.

— Возможно. Но репутация важна для моей мамы. Наш побег плохо отразится на семье. Миа, вероятно, пострадает больше всего, ведь она следующая, кто выйдет замуж. Но я не могу прожить всю жизнь замужем за Сальваторе. Я лучше умру. Так что, если нанести ущерб репутации моей семьи означает спасти свою жизнь, то я это сделаю. Мне всё равно, насколько это эгоистично.

— Я справлюсь, — говорю я ей. Как-нибудь. — А Антонио? — спрашиваю я медленно, осторожно.

Она напрягается. — А как же Антонио?

— Ты собираешься с ним попрощаться?

— Нет. Он выбрал свою сторону, и это точно не моя. — Она встаёт на цыпочки и снова целует меня. — Теперь я не хочу говорить о своём брате.

Мы растворяемся в поцелуе, я прислоняю Сесилию к забору и углубляю поцелуй. Рискованно делать это на улице, где нас могут увидеть, но, думаю, нам обоим уже всё равно. Мы планируем сбежать вместе, и это всё, что нас волнует.

Пока не откроется задняя дверь.

Мы расходимся. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это.

Это… Джемма.

Её глаза широко раскрыты, когда она переводит взгляд с Сесилии на меня. — О, чувак. Я просто вляпалась в какую-то драму, да? — Она лукаво улыбается. — Хорошо, что я люблю драмы.

— Джемма, — говорит Сесилия, подходя к ней. — Я не думала, что ты придёшь в ближайшее время.

Она пожимает плечами. — Сегодня на дорогах было на удивление не много пробок. Мы с Виктором добрались сюда немного раньше. Я вышла, потому что мне нужно было выбросить это, — она поднимает пустую кофейную чашку, — а мама сказала, что Тео выбрасывает мусор, так что мне нужно воспользоваться урной на улице. Я и не подозревала, что наткнусь на что-то интересное.

— Ты ничего не можешь сказать, — шипит Сесилия. — Могу ли я тебе доверять?

— Я? Ты же знаешь, я всегда была бунтаркой в семье. — Она переводит взгляд с меня на Сесилию. — Я так понимаю, ты не выйдешь замуж за Сальваторе.

— Нет. У нас с Тео есть план. Мы сбежим вместе.

Джемма насвистывает: — Круто. Что ж, если тебе нужна помощь, мы с Виктором с радостью её предложим. Как ты знаешь, он тоже любит хорошую драму и бунтарский дух.

— Спасибо, Джемма, — Сесилия обнимает сестру. — Спасибо.

— Зачем еще нужна семья? Антонио ведёт себя как маленький засранец, и я это ненавижу, так что я не виню тебя за желание его наказать. Но одно предостережение? Это не пройдёт гладко.

— Мы знаем, — говорю я.

— Просто будь осторожна. И, как я уже сказала, мы с Виктором здесь, чтобы помочь. Я изначально не хотела, чтобы ты выходила замуж за Сальваторе, так что меня это устраивает. Когда ты планируешь сбежать?

— В эти выходные, — говорит Сесилия. — Перед свадьбой.

Джемма качает головой, слегка улыбаясь. — Кто же знал, Сесилия, что именно ты из нас решишься на такой смелый поступок? Что сказать? Я впечатлена.

— Как ты думаешь, что об этом скажет Эмилия?

— О, она будет в шоке, — возражает Джемма, подходя к мусорному ведру и выбрасывая кофейную чашку. — Но я знаю, что она поможет тебе, если понадобится.

— Хорошо, — отвечает Сесилия, оглядываясь на меня. — Потому что нам это может понадобиться.

— Я проголодалась, — говорит Джемма. — Так что пойдём есть.

Мы входим в дом и попадаем в столовую, где уже сидят Джулия, Миа, близнецы и Виктор. Но там есть ещё кто-то.

Сальваторе.

Он встаёт, не сводя глаз с Сесилии. — Где ты была?

— О, — вмешивается Джемма, — она мне кое с чем помогала. А теперь давай поедим. — Она подходит к своему месту рядом с Виктором.

Сальваторе остался стоять, пристально глядя на меня. — Я хочу сделать объявление.

Я напрягаюсь. Это не к добру.

Сальваторе не сводит с меня глаз, самодовольно улыбаясь, и говорит то, что ему нужно сказать: — Я решил снова перенести свадьбу на более ранний срок.

— Простите? — спрашивает Джулия, взглянув на Сесилию. — Но мне ещё кое-что нужно спланировать...

Сальваторе махнул рукой, прерывая её. — Не беспокойтесь об этом. Мне просто не терпится жениться на Сесилии. Я решил перенести свадьбу со следующей недели на завтра.

Все молчат.

Сесилия пошатывается и падает на землю. Я успеваю её подхватить, прежде чем она ударится головой, но глаза её не открываются.

— Сесилия? — спрашиваю я, осторожно опуская её на землю. — Сесилия?

Она без сознания.

Сесилия

Когда я просыпаюсь, Тео и моя семья смотрят на меня с тревогой. На мгновение мне кажется, что я только что не узнала новости, которые навсегда изменят мою жизнь.

Но тут мой взгляд перемещается вправо, и я вижу Сальваторе, который смотрит на меня сверху вниз со своей типичной самодовольной ухмылкой. Он только что сообщил, что свадьба состоится завтра. План, который мы с Тео придумали, вступит в силу только на этих выходных. Как мне выбраться из этой ситуации, не вызвав подозрений у Сальваторе?

Тео помогает мне сесть. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — шепчу я. — Я просто… — я смотрю на Сальваторе. — Ты серьёзно переносишь свадьбу на завтра?

— Да.

— Но, — говорю я, вставая, — свадьба на следующей неделе. Мы не можем всё менять в последнюю минуту.

— Да, можем, и вы это сделаете. В церкви было открытие на завтра, так что в этот день всё и произойдёт.

Джемма скрещивает руки. — Это несправедливо. Моя мама и Сесилия планировали эту свадьбу, а ты просто собираешься всё изменить? — Я благодарно смотрю на Джемму, но она этого не замечает, потому что слишком занята, глядя на Сальваторе.

Виктор откидывается на спинку сиденья и усмехается. — В доме Моретти всегда что-то происходит.

Джемма заставляет его замолчать и поворачивается к Сальваторе. — Зачем ты это делаешь?

Сальваторе отвечает, глядя на меня прямо, давая понять, что это для меня. — Потому что я могу и хочу. Обсуждение окончено. Свадьба завтра. — Он поворачивается к моей маме. — Тебе стоит предупредить остальных родственников, чтобы они приехали вовремя.

— Мне нужно им позвонить, — говорит мама. — Ужин закончился. Сальваторе, иди домой. Ты только что усложнил мне жизнь, и меня это не радует. — Она выбегает из кухни, чтобы позвонить.

— Я провожу тебя, — говорит Тео Сальваторе.

Я иду за ними к двери, надеясь увидеть, как Тео захлопнет дверь перед носом Сальваторе, но прежде чем Сальваторе уходит, он наклоняется ко мне и шепчет: — Ты думала, что сможешь сбежать, увидев его? Я же следил за тобой, знаешь ли. Ты же моя жена. — Он уходит, оставив это угрожающее сообщение.

Я поворачиваюсь к Тео. — Он за нами следил. Он о нас знает. Нам нужно уходить. Сейчас же. Сегодня вечером.

— Подожди, — Тео прижимает меня к себе. — Всё ещё не готово. Фредди всё равно не сможет достать мне новые документы до завтра. Нам нужно продолжать в том же духе, а завтра мы сбежим.

— Но… я завтра выхожу замуж, Тео. Если я не приду на свадьбу, Сальваторе всех разнесёт.

— Вот почему тебе нужно пойти на свадьбу, — сухо говорит он.

— Что?

— Тебе нужно умиротворить Сальваторе. Как только он решит, что ты его, он потеряет бдительность. Вот тогда мы сможем сбежать.

— Но мне придется выйти за него замуж.

В глазах Тео появляется тьма. — Я позабочусь, чтобы это было ненадолго.

— Тео, — медленно говорю я, чувствуя, как страх охватывает мое сердце, — о чем ты говоришь?

Он целует меня в голову. — Просто доверься мне.

Конечно, я ему доверяю. Но меня пугает то, на что Тео готов пойти ради моего спасения.

Я смотрю на своё свадебное платье, лежащее на кровати. Не могу поверить, что мне придётся через это пройти, но Тео сказал, что я должна это сделать, и я решила поверить ему. У него есть план. Мы выберемся из этого.

Мама стучится в дверь: — Тебе помочь надеть?

Я киваю. Надев платье, я смотрю на себя в зеркало.

— Ты прекрасна, — говорит она мне.

Да. Платье идеальное. Просто оно не для того мужчины.

— Мама, я не могу этого сделать, — шепчу я.

Она сжимает мои плечи. — Можешь. У меня хорошие новости. Эмилия и Франческа только что прилетели, так что они будут здесь на твоей свадьбе.

Лучше бы они вообще не беспокоились, ведь сегодня вечером я ухожу с Тео, но я молчу. Сальваторе не должен ничего узнать. — Я рада, — говорю я вместо этого. — Будет здорово, если они будут рядом.

— Я знаю, это не то, чего ты хотела, но я горжусь тобой и твоей силой духа. Уверена, твоя вера подверглась испытанию, но ты справилась.

— Неужели Бог хочет, чтобы я вышла замуж за такого старика? — спрашиваю я, крепко сжимая в руках крест.

Мама вздыхает, кладя подбородок мне на плечо. — Я не могу сказать, чего хочет Бог. Я могу сказать только, чего хочет Антонио. А Антонио хочет, чтобы ты вышла замуж за Сальваторе.

— Почему всё всегда должно быть связано с Антонио? Почему ему достаётся всё? Власть, красавица-жена. Почему мне ничего не достаётся. Мне не дают любви. Мне приходится выходить замуж за старика. И я не имею права голоса в своей жизни?

— Потому что он мужчина, а это мужской мир. Я тоже недовольна. Видит Бог, я бы никогда не выбрала Сальваторе для тебя. Но это происходит, и ты сильная, чтобы это пережить.

Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Ты правда думаешь, что я сильная?

— Одна из самых сильных. Все мои дети такие. Вы все так много пережили в своей жизни, потеряв отца в таком юном возрасте. Эмилия была сильной, потому что вышла замуж за человека, которого никогда не встречала, ради этой семьи. Джемма была сильной, потому что выжила после похищения. Франческа сильная, потому что приняла роды у Эмилии и спасла Антонио, когда он был в беде. К сожалению, я не стала её щадить. И даже Антонио сильный. Он пять лет прожил один, без нашей поддержки, пока Франко пытался его убить.

— А теперь ты, — продолжает она. — Ты выходишь замуж за человека, которого ненавидишь. Если это не требует силы, то я не знаю, что ещё нужно.

— Если мои братья и сестры смогли это сделать, то, думаю, и я смогу.

Мама гладит меня по плечам. — А теперь пойдём в церковь. Полагаю, ты хочешь поскорее с этим покончить.

— Точно.

Когда я спускаюсь вниз и Тео видит меня в свадебном платье, его глаза расширяются. — Ты выглядишь... — Он останавливается, увидев рядом мою маму. — Пойдём? — Мягкость в его взгляде сменяется твёрдостью, и в нём появляется решимость. Я хочу спросить его, что он планирует на сегодня, но мне слишком страшно.

Тео везёт нас в церковь. Я время от времени замечаю в зеркале заднего вида его взгляд, устремлённый на меня. Мне нужно было надеть это платье, когда я выходила замуж за Тео, а не за Сальваторе.

Миа в простом синем платье, а близнецы — в одинаковых чёрных нарядах. Мама выглядит потрясающе в своём золотом платье. Я встречаюсь с остальными братьями и сёстрами в церкви.

Когда мы приехали, я увидела Эмилию, которая ждала меня на крыльце одна. Я вышла из машины и подошла к ней. Она была великолепна в воздушном розовом платье.

— Эмилия, — говорю я, и она обнимает меня.

— Сесилия, когда мама позвонила вчера вечером и сообщила, что свадьбу перенесли на сегодня, мне стало не по себе, — она отстраняется. — Я знаю, ты этого не планировала. — Её взгляд метнулся к Тео, стоящему позади меня, пока мама, Миа и близнецы направлялись в церковь.

— Джемма рассказала мне, — шепчет Эмилия.

— Конечно, сказала, — бормочу я. — Ты собираешься осудить меня за то, что я нарушила свой долг?

— Я бы никогда. Я не одобряю, но… я также считаю, что тебе не стоит выходить за Сальваторе. Я понимаю, как ты сейчас несчастна. Как будто ты идёшь на виселицу вместо свадьбы. Просто знай, что я буду рядом, что бы ни случилось. Хорошо?

— Спасибо.

Она держит меня за руку, когда мы входим. — Мне нужно сесть, — говорит она. — Марко меня ждёт. Увидимся там. — Она входит в главную часть церкви.

Мы с Тео остаёмся в стороне. — Что же нам делать?

Он просто целует меня. — Доверься мне. Проведи свадьбу. Заслужи доверие Сальваторе. А потом, сегодня вечером, мы уедем.

— Он не обрадуется, если его невеста сбежит.

— Просто доверьтесь мне, — повторяет он, прежде чем войти в церковь.

Антонио находит меня через несколько минут. — Готова? — Он протягивает мне руку. Он поведёт меня к алтарю, потому что наш отец умер. Часть меня хотела, чтобы Тео повёл меня к алтарю, но я знала, что это только разозлит Сальваторе. А сегодня мне нужно его умилостивить.

Я сердито смотрю на Антонио. — Нет. Я не готова.

Он вздыхает, опуская руку. — Сесилия, прости меня, ладно? Мне не нравится так с тобой поступать, но мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. Для нашей семьи.

— После этого ты мне крупно задолжал, — ворчу я, просовывая свою руку под его.

На его лице мелькает мимолетная улыбка. Она напоминает мне о нашем детстве, когда всё было легко и весело. Мы ни о чём не беспокоились. — Обещаю.

Двери церкви открываются, начинает играть музыка, и мы с Антонио идём по проходу. Сальваторе стоит в конце, рядом с отцом Энцо, и от него исходит самодовольство.

Моё сердце бьётся всё быстрее и быстрее, чем ближе я к нему. Всё. Я должна выйти замуж за Сальваторе. Я просто верю, что Тео вытащит меня из этого.

Антонио передаёт меня Сальваторе, что только больше раздражает меня. Почему Антонио передаёт меня, словно я его собственность? Я должна иметь право голоса в своей жизни. Я должна быть единственным человеком, у которого есть право голоса в своей жизни.

Холодная, липкая рука Сальваторе обнимает мою, когда я стою перед ним. Отец Энцо начинает церемонию. Сальваторе облизывает губы, глядя на меня. Меня тошнит.

Когда отец Энцо доходит до той части церемонии, где мы должны произнести друг другу клятвы, я не уверена, что могу говорить.

— Берешь ли ты, Сальваторе Фонтана, Сесилию Моретти в законные жены? — спрашивает отец Энцо.

Сальваторе выпрямляется. — Да.

Отец Энцо поворачивается ко мне. Я чувствую, как все в зале смотрят на меня, ожидая услышать мой ответ. — А ты, Сесилия Моретти, берёшь ли Сальваторе Фонтану в законные мужья?

Я пытаюсь открыть рот, но не могу. Я оглядываю толпу и вижу Тео, сидящего позади моей семьи. Он кивает.

— Да, — говорит Сальваторе. — Она соглашается выйти за меня замуж.

— Мне нужно услышать, как говорит Сесилия, — говорит отец Энцо. — Сесилия?

Я поворачиваюсь к Сальваторе и произношу слова, которые обжигают мне горло, ударяют в живот и разбивают сердце.

— Да.

Сальваторе торжествующе улыбается, и все, чего мне хочется, это стереть эту ухмылку с его лица.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Сальваторе хватает меня за лицо и наклоняется. Я сжимаю губы, когда он их целует. Он получает от меня лишь сухой поцелуй. Сальваторе пытается целовать меня крепче, но я ему ничего не даю.

Кто-то в зале прочищает горло. Сальваторе отстраняется, хмурясь. Он недоволен моим непослушанием. Мне, в общем-то, всё равно.

Мы вместе выходим из церкви и едем в зал торжества. Мне даже не удалось увидеть Тео. Но он будет там, ждёт меня.

— Что это было? — спрашивает Сальваторе, когда мы остаёмся одни, кроме нашего водителя. — Что это был за поцелуй?

— Прости. Это был мой первый поцелуй, — лгу я. — Наверное, он не соответствовал твоим стандартам.

Он фыркает. — Мы оба знаем, что это был не первый твой поцелуй. Сколько раз ты целовалась со своим охранником?

— Что ты имеешь в виду?

Сальваторе набрасывается прямо на меня, и мне приходится сдержаться, чтобы не отшатнуться. — Тебе лучше быть девственницей в нашу брачную ночь. Ты меня понимаешь? Если ты не прольёшь кровь, я убью твоего любимого охранника.

Я задыхаюсь, ужас сжимает моё сердце. — Ты чудовище, ты же знаешь это.

— Но я победил.

Я сдерживаю слёзы, которые вот-вот прольются. Терпение. Терпение. Тео вытащит меня из этой ситуации.

Мы доходим до приёмного зала и входим внутрь, где нас встречают все гости. Я вижу, как по углам комнаты толпится группа мужчин. — Кто они? — спрашиваю я.

— Мои люди, — говорит Сальваторе. — Сегодня ночью они будут следить за ситуацией. На случай, если что-то пойдёт не так.

Я сохраняю спокойствие. Это нехорошо. Я вижу больше двадцати человек. Как Тео вытащит меня из этого? Чем дольше тянется день, тем более невозможным он кажется.

Сальваторе тащит меня на танцпол для нашего первого танца. Он крепко обнимает меня за бёдра. Я крепко держу его за плечи. Мы покачиваемся вперёд-назад. Больше он от меня ничего не получает. Я отказываюсь.

По мере того как ночь продолжается, Сальваторе начинает все больше и больше раздражаться на меня, вероятно, потому, что я не ползаю у его ног.

Всё это время я украдкой поглядываю на Тео, который стоит у стены, не спуская с меня глаз. Мы справимся. Я должна в это верить.

Ближе к концу вечера Сальваторе встаёт и объявляет, что мы с ним уходим. — Сегодня наша первая брачная ночь, — говорит он многозначительным тоном. Многие мужчины в комнате свистят и ликуют. Мне хочется умереть от стыда. Все мои старшие сёстры смотрят на меня с сочувствием, но от этого мне становится только хуже.

Поскольку приёмный зал находится в бальном зале отеля Four Seasons, нам с Сальваторе не нужно далеко идти, чтобы попасть в наш номер на ночь. Он берёт меня за руку и ведёт наверх, в шикарный люкс, почти такой же большой, как моя гостиная и кухня вместе взятые.

— Ух ты, — говорю я, оглядываясь. Мне нужно выиграть время. Тео должен прийти и спасти меня. Когда Сальваторе закрывает за мной дверь, я замечаю в коридоре человека — одного из людей Сальваторе, который дежурит. Тео нужно быть осторожным. Как он вытащит меня отсюда?

Сальваторе подходит ко мне, хватает за талию и снова пытается поцеловать. Я сопротивляюсь.

— Нет, — говорю я, отталкивая его, но он швыряет меня на кровать. — Нет!

— Послушай, Сесилия, — говорит он мне на ухо, его дыхание горячее и пахнет алкоголем, который он пил всю ночь, — теперь ты моя жена. Ты исполнишь свой долг для меня. А теперь раздвинь ноги. — Он раздвигает мои ноги, но я бью его ногой в лицо, прежде чем он успевает снова ко мне прикоснуться.

Он отшатнулся. — Ты маленькая сучка. — Он бросился на меня, и мы начали бороться за доминирование. Я не позволю ему прикасаться ко мне. Лучше умру, чем это случится.

Дверь в номер распахивается…

… и вот он. Тео.

Он подбегает к Сальваторе, бросает его на землю и начинает избивать. Дверь приоткрыта, и я вижу, как человек Сальваторе лежит на земле. Я подбегаю, чтобы закрыть дверь, чтобы никто больше не смог войти.

— Ты не сможешь победить, — говорит Сальваторе приглушенным голосом, так как Тео сломал ему нос.

— Сесилия — не трофей, который можно выиграть, — рычит в ответ Тео, ударяя Сальваторе прямо в лицо. Голова старика откидывается назад. — Только так ты не пойдешь за нами. — Тео встаёт и выхватывает пистолет из кармана куртки.

— Тео? — спрашиваю я, подбегая. — Ты действительно собираешься...

— Да. Это единственный выход.

Мы переглядываемся, и я киваю, давая ему понять, что все в порядке.

Глаза Сальваторе расширяются, когда Тео направляет на него пистолет. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? Если убьёшь меня, мои люди убьют тебя. Подумай, что ты делаешь.

— Я полумал, — кипит Тео. На его пистолете глушитель. Когда он нажимает на курок, раздаётся лишь приглушённый звук.

Голова Сальваторе откидывается назад, и он падает замертво.

— О, боже мой, — шепчу я.

Тео убирает пистолет. — Нам нужно торопиться. Когда его люди увидят его, они не пойдут с этим в полицию. Они придут за нами. Сальваторе не ошибся. Они попытаются нас убить.

— Тогда нам нужно убираться отсюда. — Я хватаю Тео за руку. Он слегка дрожит. — Эй. Всё в порядке. Ты должен был сделать то, что должен был. Я тебя не виню. На самом деле, я люблю тебя за это.

Тео вздыхает, резко поворачивая голову ко мне. — Ты меня любишь?

— Конечно, люблю. Я люблю тебя уже много лет.

Он крепко обнимает меня и целует в макушку. — Я тоже тебя люблю. Так сильно, черт возьми. — Он отпускает меня. — А теперь нам нужно убираться отсюда. Сальваторе оставил у входа только одного человека, но этот отель кишит его людьми. Нам нужно быть осторожными.

— Я не очень-то сдержана в выборе одежды.

— Придётся обойтись. Я не мог принести тебе одежду, не вызвав подозрений. Нам нужно идти сейчас же.

Мы держимся за руки и уходим, и нас обоих ждёт неопределённое будущее. Но я знаю одно: мы справимся вместе.

Тео

Я приоткрываю дверь, чтобы выглянуть в коридор. Там лежит тело одного из охранников Сальваторе. Взяв его под руки, я втягиваю его в комнату.

— Он тоже умер? — спрашивает Сесилия.

— Нет. Я не хотел убивать больше, чем нужно. — Когда я бросаю его тело рядом с Сальваторе, он просыпается и стонет, открывая глаза. — Чёрт, — рычу я. — Нам нужно быстро убираться отсюда.

Охранник пытается выхватить пистолет, висящий у него в кобуре на поясе, но я выбиваю его у него из рук, прежде чем он успевает им воспользоваться.

— Возьми это, — приказываю я Сесилии, кивая на пистолет.

— Я никогда раньше не держала в руках оружие, — говорит она.

— Сесилия, мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Будь сильной.

— Хорошо, — шепчет она, подбегая к пистолету и осторожно поднимая его.

Я хватаю руки охранника и прижимаю их к спинке кровати. — Дай мне простыни с кровати.

Сесилия делает, как я прошу, и бросает их мне.

Охранник наконец, кажется, замечает мёртвое тело Сальваторе, потому что издаёт стон: — Тебе это с рук не сойдет.

Я молчу, привязывая его руки к спинке кровати. — Ты никуда не пойдёшь. — Я встаю и беру Сесилию за руку.

— Ты правда думаешь, что сможешь уйти от Сальваторе? — спрашивает он. — Он, может, и мёртв, но тебе всё равно придётся разобраться с его людьми.

— Заткнись, — рычу я, бью его по лицу. Он откидывает голову назад. — Сальваторе пропал. Предлагаю тебе найти кого-нибудь другого, за кем можно следить.

— Кто? Антонио Моретти? — усмехается он. — Он будет недоволен, когда узнает, что ты уничтожил его лучший шанс обрести влияние.

— Что ты об этом знаешь? — спрашивает его Сесилия. — Антонио поймёт.

— Уверен?

Сесилия поворачивается ко мне. — Нам нужно уходить. Сейчас же. — Хотя её слова полны решимости, взгляд неуверенный. Охранник её уже поймал.

Мы выходим из комнаты и идём по коридору как можно тише. Незачем привлекать лишнее внимание.

Я нажимаю кнопку лифта, и через мгновение двери открываются, открывая троих людей Сальваторе. Они останавливаются, увидев меня. Их взгляды обращаются к Сесилии в её свадебном платье…

Как один, они набрасываются на меня.

— Тео! — ахнула Сесилия.

— Беги! — кричу я, сталкиваясь с первым нападающим. Он бросается на меня с кулаком, но я уворачиваюсь. Мне удаётся врезать ему по челюсти, отчего он отшатывается назад.

Двое других хватают меня за руки и прижимают их к бокам, а тот, которого я ударил, выпрямляется и достаёт пистолет. Это не может так закончиться. Особенно когда у нас с Сесилией даже не было шанса.

Но тут раздаётся выстрел, и мужчина с пистолетом стонет, ударяясь о стену. Из его груди хлещет кровь. Я оборачиваюсь и вижу, как Сесилия направляет на него пистолет.

Она быстро опускает его, глаза ее сужаются, щеки пылают.

Я использую это в своих интересах.

Я бью головой мужчину позади меня, и он стонет, когда раздаётся треск. Похоже, у него сломан нос. Другой мужчина отшатывается назад, и я бью его ногой в грудь, отбрасывая через весь коридор.

Пока оба мужчины лежат, я хватаю Сесилию за руку и бегу к лифту, нажимая кнопку, чтобы двери закрылись быстрее. Двери закрываются, как раз когда один из них врезается в них.

Сесилия прислонилась ко мне, тяжело дыша. — Я только что застрелила человека. Боже мой. Что... — Она схватила свой крест. — Тео… я...

Я прижимаю её к себе и целую в макушку. — Ты молодец. Знаю, ты сейчас в шоке. Но это должно было случиться. Иначе он бы меня убил. Я так тобой горжусь.

— Тео, — задыхаясь, говорит она, утыкаясь головой мне в грудь. Я обнимаю её крепче. — Что мы будем делать? Эти мужчины увидят, на каком этаже мы выйдем.

— Мы попытаем счастья в вестибюле. Надеюсь, они не откроют по нам прямой огонь в отеле, полном невинных людей.

— Надо рассказать моей семье. Антонио поможет.

— Уверена?

Она колеблется. — Хорошо. Хорошо. Нам нужно рассказать Марко, Виктору и Лео. Я знаю, они нам помогут.

— Но они все работают с Антонио. Они не захотят нарушать свой союз с ним, помогая нам.

— Может, и нет. Но я точно знаю, что мои старшие сёстры нам помогут. Все три. Они смогут убедить своих мужей помочь. Они смогут вытащить нас из города, прежде чем за нами придут другие люди Сальваторе. — Она делает паузу. — И прежде чем за нами придёт Антонио, — тихо говорит она.

— Он рассердится, что мы разрушили его планы.

— Он с этим справится. Он, может быть, и глава мафии Моретти, но он всё равно мой брат.

Мы доходим до вестибюля, и двери открываются.

— Вот оно, — говорю я, хватая ее за руку.

По ту сторону дверей… просто люди. Не люди Сальваторе. Просто невинные люди в отеле. Некоторые бросают на нас растерянные и любопытные взгляды, когда мы выбегаем из лифта.

— Поздравляю! — говорит нам женщина.

— Спасибо, — кричит Сесилия через плечо.

Мы останавливаемся, когда доходим до главного вестибюля. Вокруг толпятся люди, и я узнаю нескольких людей Сальваторе, но, к счастью, их лишь горстка.

Я также вижу Виктора и Марко в вестибюле, они разговаривают друг с другом. Сейчас самое время посмотреть, помогут ли они.

Они видят нас прежде, чем мы до них доберемся.

— Привет, голубки, — говорит Виктор. — Вижу, вы всё-таки довели дело до конца, Тео.

Марко хмурится: — С чем?

— О, Джемма мне сказала, — объясняет Виктор. — Эти двое. Они влюблены.

— Что? — ледяным голосом спросил Марко. — Почему я об этом не слышал?

Виктор пожимает плечами. — Не знаю, что тебе сказать, приятель. — Он поворачивается ко мне. — Поэтому, раз Сесилии нет в номере для новобрачных с новым мужем, я предполагаю, что с ним что-то случилось.

Я понизил голос: — Я убил его.

Марко замирает, а Виктор запрокидывает голову и смеется.

— Что ты сделал? — спрашивает Марко. — Ты просто напрашиваешься на смерть.

Виктор наконец закончил смеяться и смахнул несуществующую слезу со щеки. — Мне это нравится. Хороший телохранитель выходит из себя. Так что же вам от нас нужно? Потому что я вижу, что вам нужна наша помощь.

— Да, — говорит Сесилия, сжимая мою руку. — Нам нужно выбраться отсюда, пока нас не нашли люди Сальваторе. Ты можешь вытащить нас из города?

Марко глубоко вздыхает, качая головой. — Не могу поверить. Сесилия, ты должна была выйти замуж за Сальваторе. Мне придётся сообщить об этом Антонио.

— Неужели это не может подождать? — просит она. — Пожалуйста, Марко. Я знаю, ты строг к правилам. И ты, и Эмилия. Но ты же знаешь, что она мне поможет. Не знаю, что Антонио теперь сделает, когда он главный. Он может убить Тео. Пожалуйста, вытащи нас отсюда живыми и невредимыми.

Прежде чем Марко успевает ответить, из комнаты раздаётся крик: нас заметил ещё один человек Сальваторе.

— О-о, — говорит Виктор. — Пора идти. — Он смотрит на Марко. — Что ты хочешь сделать, здоровяк? Мы все знаем, что у тебя в этой комнате больше всего власти, после Антонио. Ты можешь вытащить их из города.

Марко пристально смотрит на Сесилию и кивает. — Ладно. Пошли. Виктор, отвлеки внимание.

Виктор потирает руки, и на его лице появляется мрачная улыбка. — С радостью.

Он подбегает к человеку Сальваторе и бьёт его в лицо. Все в вестибюле оборачиваются на него, а не на меня и Тео.

— Нам нужно торопиться, — говорит Марко, выводя нас к арендованной машине. — Не могу поверить, — рычит он, когда мы садимся в машину и он садится за руль. Мы с Сесилией на заднем сиденье. Ничто больше не разлучит нас. — О чём вы думали?

— Мы любим друг друга, — говорит Сесилия. — И ты знаешь, Антонио поступил неправильно, выдав меня замуж за Сальваторе. Ты же знаешь, Марко.

Он крепче сжимает руль. — Хорошо. Согласен. Когда Эмилия сказала мне... — Он качает головой. — Не знаю, о чём думал Антонио. Он ещё молод и учится быть лидером. Но вместо того, чтобы обратиться ко мне за помощью, он решил сделать всё сам. Вот к чему это привело. Его собственная сестра пошла против него.

— Пожалуйста, скажи мне, это не разрушит ваш союз с ним? — спрашивает Сесилия, наклоняясь вперед.

— Поживём — увидим, — отвечает Марко. — Но разрушить мой союз с Антонио будет очень сложно. Я бы никогда не бросил семью Эмилии. И тебя, Сесилия, это тоже касается.

— Спасибо, — выдыхает она. — Марко, спасибо тебе огромное.

— И какой у тебя был план? Импровизировать?

Я прочищаю горло. — У нас был план, но потом Сальваторе перенёс свадьбу на сегодня. Это всё испортило. Пришлось сообразить спонтанно.

Марко смотрит мне в глаза в зеркало заднего вида. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Тео. Потому что тебе нужно беспокоиться не только о людях Сальваторе. Но и о людях Антонио. Он будет недоволен.

— Если придется, мы к этому придем, — говорю я.

Я очень надеюсь, что этого никогда не произойдет.

Марко везёт нас на частную лётную площадку. — Вы можете воспользоваться моим личным самолётом, — объясняет он, выходя из машины. — Мой пилот всегда готов вылететь в любой момент. У меня есть место в Италии, которое вы можете временно использовать. Антонио об этом не знает.

— Сальваторе знал? — спрашиваю я.

— Сальваторе сам по себе был могущественным человеком, — объясняет Марко, провожая нас к своему самолёту. — Но даже у него были пределы. Он мог знать о моих личных владениях. А может и нет. Но это самое безопасное место, которое я могу придумать, чтобы отправить вас в такой короткий срок.

— Антонио будет тебя расспрашивать, — говорю я. — Что ты собираешься ему сказать?

Марко проводит рукой по шее. — Я собираюсь сказать ему правду. Что я помог одной из своих сестёр. — Он тепло улыбается Сесилии. — Этого бы хотела Эмилия, так что я тоже этого хочу.

Сесилия обнимает его. — Спасибо, Марко.

Он молча отступает. — Но Антонио, вероятно, рано или поздно узнает, где ты остановился. Я не смогу помешать ему. Так что мой совет: побудь там несколько дней, а потом двигайся дальше. Я переведу тебе немного денег.

— Я нанял человека, чтобы он изготовил для нас поддельные удостоверения личности, но у меня не было возможности их захватить, — говорю я.

Марко кладёт руку мне на плечо. — Я принесу их и отправлю тебе. Но сейчас тебе нужно идти.

Мы с Сесилией спешим в самолет.

После того как Марко поговорил с пилотом, он ушел, и мы вдвоем отправились в небо.

Мы с Сесилией не расслабляемся, пока не добираемся до Италии, но даже тогда нам приходится добираться до дома Марко, чтобы полностью успокоиться.

Дом, что неудивительно, прекрасен. Он сочетает в себе современный и классический итальянский стили, а из окон открывается вид на океан.

Сесилия не останавливается, пока не доходит до спальни и не падает на кровать. — Что мы только что сделали?

Я ложусь рядом с ней. — Мы сбежали. Мы ещё не выбрались из леса, но, надеюсь, у нас есть время закрыть глаза и поспать.

— Да, — она качает головой. — Не могу поверить, что всё это произошло. С одной стороны, я в восторге от того, что мне не придётся жить с Сальваторе. Но с другой стороны, я знаю, что настоящие проблемы только начинаются. Люди Сальваторе захотят отомстить. А Антонио… я даже не знаю, что он собирается делать. Я думала, что знаю своего брата, но с тех пор, как он захватил власть… он для меня как чужой.

— Всё будет хорошо. — Я обнимаю её, и мы некоторое время так и остаёмся.

Сесилия наконец поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Я хочу забыть о сегодняшнем дне. Я просто хочу быть с тобой, Тео.

— Я тоже хочу быть с тобой.

Она качает головой. — Нет. Тео... — Она берёт мою руку и кладёт её себе на грудь. Я вдыхаю воздух. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

— Но мы же не женаты. Я думал, ты хочешь дождаться свадьбы.

— Я покончила с правилами. Думаю, мы уже всё это пережили. К тому же, Бог не спас меня от Сальваторе. Ты спас. И всё, чего я хочу, — это быть с тобой.

— Ты уверена?

— Тео, перестань болтать и поцелуй меня.

Я именно это и делаю.

Я переворачиваю Сесилию на спину, и наш поцелуй становится всё более страстным. Она хватает меня за плечи, притягивая ближе. Я провожу руками по её телу, и Сесилия ахает, когда я прижимаюсь к её бёдрам.

Наконец-то это происходит. Момент, когда я впервые встречаюсь с Сесилией. Я отношусь к этому серьёзно. Я знаю, как много для неё значит первый секс, и буду беречь это в памяти.

Я откинулся назад и помогаю ей постепенно стянуть платье, пока не обнажилось её великолепное тело. На ней простой кружевной белый бюстгальтер и нижнее бельё, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не наброситься на неё и не трахнуть, как дикарь.

Сейчас ей нужны нежность, и это то, что я ей дам.

Сесилия снимает с меня куртку и рубашку, целуя мои руки и грудь. Я судорожно вздыхаю. Она улыбается мне, расстёгивая пряжку моего ремня. Оставшись только в нижнем белье, я ложусь обратно на кровать и перекатываюсь на неё.

Мы продолжаем целоваться, не торопясь, хотя в поцелуе есть что-то настойчивое. Сесилия начинает выгибаться, прижимаясь ко мне. Её кожа на моей коже — лучшее ощущение на свете.

— Мне нужно больше, — шепчет она мне в губы. Я снимаю с неё лифчик и наклоняюсь, чтобы взять в рот один из её сосков. Она кричит, выгибаясь навстречу мне. Пока я ласкаю её грудь, я опускаю другую руку и стягиваю с неё трусики, чтобы потрогать её киску.

Она стонет, когда мои пальцы касаются её клитора. Она уже вся мокрая для меня.

Я целую её грудь, задержавшись губами на крестике у неё на шее. — Я давно хотел сделать это с тобой. — Я провожу пальцами вверх и вниз по её киске, делая её ещё более влажной. Ноги Сесилии сжимают мою руку.

— Ты мне нужен, — хрипло прошептала она. Щёки её пылают, губы приоткрылись. Она никогда не выглядела так красиво, как сейчас.

Я прижимаю руку к её складкам, сильнее поглаживая. Она начинает дышать хрипло. Я знаю, что она уже близко.

Когда мой большой палец касается её клитора, Сесилия вскрикивает и хватает меня за руки, содрогаясь всем телом. Я накрываю её рот своим, чтобы поцеловать её, пока она наслаждается оргазмом.

Когда она возвращается, я убираю руку и стягиваю нижнее белье. Я устроился между её ног, обняв её. Мне нужно, чтобы она была как можно ближе ко мне.

— Я люблю тебя, Сесилия, — рычу я ей в губы.

— Я люблю тебя, Тео.

— Ты готова? — Я подставляю член к её входу. Я так возбужден, что даже думать трудно.

Она обнимает меня ногами за талию. — Я готова.

Толчком бёдер я вхожу в неё. Она задыхается, прижимаясь ко мне. Я вижу, что ей неловко, поэтому не тороплюсь, позволяя ей ощутить мой член.

Через несколько секунд она кивает: — Всё хорошо.

— Хорошо. — Я покрываю её губы поцелуем. Сесилия отвечает на поцелуй с таким отчаянием, какого никогда раньше не показывала.

Затем я начинаю двигаться. Сначала мои толчки нежные, я совершаю круговые движения бёдрами, медленно погружаясь в неё. Она задыхается при каждом моём движении, её ноги всё сильнее прижимают моим бёдра.

Мы целуемся всё сильнее, находя подходящий ритм. Наше дыхание смешивается. Наши взгляды не отрываются друг от друга, когда мы прерываем поцелуй. Наши тела движутся как одно целое.

Она впивается пальцами мне в спину, когда я ускоряю темп. Долго я не выдержу. Весь последний год я мечтал о том, чтобы заняться сексом с Сесилией, и теперь это стало реальностью.

— Тео, — стонет она, когда я сильнее прижимаюсь бёдрами к её. Она обнажает шею, и я целую её, посасывая, облизывая и покусывая. Она прижимается ко мне всем телом.

Я крепче сжимаю её бёдра и начинаю входить в неё всё сильнее и быстрее. В комнате слышны лишь звуки наших тел, двигающихся в унисон, и наше прерывистое дыхание.

— Сесилия, — рычу я. Мои руки крепче обнимают её. Моя голова ещё сильнее прижимается к её голове. Мои глаза смотрят прямо ей в глаза.

— Мне нужно...

— Я знаю, что тебе нужно. — Я вонзаюсь в неё сильнее, и это помогает. Сесилия стонет моё имя, кончая. Её руки сжимают мои руки, и кажутся такими маленькими рядом с моими. Это заставляет меня чувствовать себя сильнее. Это заставляет меня чувствовать себя достойным ее.

С этими мыслями я кончаю, и мое освобождение наполняет ее.

Наши тела содрогаются одновременно, пока мы оба не замираем.

Я нежно целую её, оставаясь внутри неё. — Я так сильно тебя люблю.

Она улыбается, и её лицо озаряется чистым счастьем. Я никогда не видел её такой… никогда. — Я тоже тебя люблю, Тео. — Она сжимает наши руки и подносит их к сердцу. — Ты владеешь мной полностью. И всегда будешь.

Что бы ни случилось, этот момент всегда будет с нами.

И благодаря этому я могу умереть счастливым.

Сесилия

На следующее утро я чувствую себя отдохнувшей, счастливой и живой. Мы с Тео справились. Нам ещё предстоит пройти долгий путь, но пока мы можем просто быть вместе. Мне даже всё равно, живу ли я формально во грехе. С Тео всё это не имеет значения.

Я готовлю завтрак, когда Тео подходит ко мне сзади и начинает целовать меня в шею. Я наклоняюсь к нему.

— Доброе утро, — говорит он своим глубоким голосом. Я вздрагиваю от этого звука.

— Доброе утро. Я готовлю французские тосты. У Марко в холодильнике были кое-какие запасы.

— Рад за Марко, — руки Тео сжимают мою талию. — Я надеялся проснуться и встретить тебя сегодня утром в постели.

— Я была голодна, — признаюсь я.

— Вчерашние дела тебя утомили, да?

Я слегка краснею. Хоть я уже и не девственница, флирт с Тео для меня всё ещё в новинку. — Немного. А теперь я пойду поем.

Я тянусь, чтобы выключить конфорку, но Тео опережает меня.

— Тебе сейчас не нужно есть, — рычит он, хватая меня за талию и затаскивая на стойку.

— Нет? — спрашиваю я, уже обхватывая его талию ногами.

— Можешь, если хочешь, но у меня на тебя другие планы сегодня утром.

Я обнимаю его за плечи. — Какие?

Он наклоняется к моему уху. — Например трахнуть тебя на этой стойке.

Я задыхаюсь, чувствуя, как пульсирует внутри. Тео точно знает, что сказать, чтобы я почувствовала, будто горю. — Ладно, — наконец говорю я.

Тео захватывает мои губы своими. Страстно. Словно оживший огонь. Словно тающий лёд. Я до сих пор не могу поверить, что мы с Тео здесь, в Италии, целуемся на кухонном столе после того, как мы занимались любовью накануне вечером.

Я отчаянно хочу снова ощутить его внутри себя. Я попробовала его прошлой ночью, и мне хочется большего.

Протянув руку между нами, я спускаю с Тео штаны и обнаруживаю, что на нём нет нижнего белья. Он стонет, когда я к нему прикасаюсь. Мне нравится это мощное чувство, которое я испытываю каждый раз, когда Тео отдаётся моим прикосновениям.

Он рычит, задирая мою ночную рубашку. Марко действительно был подготовлен, еда и одежда были в наличии.

Как и у Тео, под ночной рубашкой у меня ничего нет. Пальцы Тео скользят по моей киске, и я чуть не теряю самообладание.

Я хватаю его за плечи, прижимая к себе крепче. В воздухе витает сильный запах французских тостов, смешиваясь с ароматом нашей страсти.

Я раздвигаю ноги шире, готовая и жаждущая его. Мне всё ещё немного больно, но мне всё равно. Мне это нужно. Мне нужно, чтобы Тео поглотил меня.

Тео прижимается лбом к моему и пристально смотрит мне в глаза, входя в меня. Мы стонем вместе. Я шлепаю руками по стойке, чтобы удержаться на месте, а Тео начинает покачивать бёдрами, прижимаясь к моим. С каждым лёгким толчком он входит в меня всё глубже и глубже. Я никогда не думала, что чувство полноты может быть таким приятным.

Я задыхаюсь, когда мы занимаемся любовью, или, как выразился Тео, трахаемся. Это просто сюрреалистично. Мы трахаемся на кухонном столе. За это я точно попаду в ад.

Тео хватает меня за бёдра, стонет каждый раз, когда толкается вперёд. Мне нравятся звуки, которые он издаёт, когда мы занимаемся любовью. Словно они только для меня и всегда будут только для меня.

Я выгибаю спину и стону, когда он срывает с меня верх ночной рубашки, чтобы поцеловать мою грудь. Я хватаю его за волосы на затылке. Мне это нужно. Я хочу этого.

Французские тосты на сковородке шипят, но мне всё равно. Мы могли бы поджечь этот дом, и мне будет наплевать.

Здесь только Тео и я.

Нам обоим не потребуется много времени, чтобы кончить.

— Тео! — кричу я, и моё тело содрогается. Стенки моего тела сжимаются вокруг его эрекции.

— Сесилия, — стонет он мне в шею, и его освобождение наполняет меня.

Мы остаемся вместе даже после того, как успокаиваемся.

Я смеюсь. — Кажется, мой французский тост испорчен.

— Давай поженимся.

Я моргаю и слегка отстраняюсь. — Что ты сказал?

— Давай поженимся, Сесилия. Ты и я. Давай сделаем это.

— Ты… ты уверен?

— Теперь ты вдова. Ты свободна выйти замуж. И если мы поженимся, то, надеюсь, это избавит нас от боли. Твой брат, возможно, не будет так сердиться, если я сделаю из тебя честную женщину.

Я сползаю со стойки, стягивая платье. — Или он разозлится ещё больше, зная, что не сможет выдать меня замуж за кого-то другого, не… убив тебя, — шепчу я.

Он поправляет штаны и подходит ко мне. — Давай. Выходи за меня замуж, Сесилия. Я хочу провести с тобой остаток жизни. Женатым на тебе. Что скажешь?

Что мне сказать? Я говорю, что люблю Тео больше всего на свете. Я просто боюсь, что он может пострадать.

Но что за жизнь без небольшой боли?

Тео просит меня выйти за него замуж, и вот моя мечта сбылась.

— Да, — говорю я. — Конечно, я хочу выйти за тебя замуж, Тео.

Он подхватил меня на руки и покружил. — Тогда давай поженимся.

Вот так мы с Тео через час оказались в католической церкви, прося священника нас поженить. Я снова в свадебном платье. Где-то в глубине души я подумывала надеть что-нибудь другое, чтобы не омрачать наш день этим неприятным воспоминанием, но, выбирая это платье, я знала, что представляю себя в нём с женихом Тео. Оно всегда предназначалось ему.

К счастью, священник говорит по-английски и согласился нас обвенчать, хотя нам всё равно придётся официально пожениться в США. Эта церемония для нас важнее всего.

Мы с Тео стоим друг напротив друга, а священник рядом с нами проводит церемонию венчания. Несколько человек, которые были сегодня в церкви, стали нашими свидетелями.

Я даже не слышу слов священника, глядя в глаза Тео. Это так отличается от того, что было с Сальваторе. С Сальваторе я не чувствовал ничего, кроме отвращения. С Тео я чувствую только любовь.

Когда священник спрашивает нас, берем ли мы друг друга в мужья и жены, я, не колеблясь, отвечаю: — Да. — Я говорю это со всей гордостью и радостью, что есть во мне. Тео делает то же самое.

И вот так — мы поженились.

Тео целует меня, и все в мире становится хорошо.

Нас останавливает пожилая женщина, прежде чем мы успеваем пройти к алтарю. — Это было прекрасно, — говорит она по-английски с акцентом. — Я всегда вижу молодые и влюблённые пары. — Она сжимает мои руки. — Ты такая красивая. А он такой красивый. — Она поигрывает бровями.

Тео усмехнулся: — Спасибо, мэм. Я рад, что мы смогли сделать ваш день немного интереснее.

Она касается его руки, кокетливо улыбаясь. Даже женщина постарше не может устоять перед чарами Тео. — Ты это сделал. Будьте счастливы вместе.

Двери распахиваются, и в церковь врывается группа мужчин в чёрном. У всех в руках оружие.

И все они направлены на Тео и меня.

— Ложись! — кричит Тео, бросаясь на меня. Я с грохотом приземляюсь на землю и ахаю.

Пожилая женщина поворачивается и смотрит на стреляющих мужчин. Я с ужасом смотрю, как пули пронзают её тело. Священник бежит вперёд, но его тоже подстреливают.

Женщина выглядит совершенно шокированной, встретив мой взгляд. На её губах играет полуулыбка. Она падает рядом со мной. Её глаза, ещё мгновение назад открытые и тёплые, теперь пусты. Ни радости, ни веселья. Ни жизни.

— Тео? — спрашиваю я. — Кто?

— Как думаешь, кто это? — рычит он. — Нас нашли люди Сальваторе. Нам нужно выбираться отсюда.

Я слышу шаги приближающихся мужчин.

— Как они нас нашли? — шепчу я.

— Не знаю, — шепчет в ответ Тео. — Но нам нужно выбраться, пока нас не убили. Пошевеливайся. — Тео слезает с меня и подталкивает меня ползти. Я прижимаюсь к земле, идя вдоль скамьи рядом со мной, используя это как дополнительную защиту.

Тео прямо за мной. Когда мы доходим до другого конца скамьи, Тео смотрит поверх неё и тут же спускается обратно. — Они там, внизу, — тихо говорит он. — Судя по всему, они убили всех в церкви. У всех пулемёты. Мне нужно заполучить один, чтобы хоть как-то уцелеть. Оставайся здесь. — Он ставит меня так, чтобы скамья прикрывала меня.

Затем он начинает ползти обратно тем же путём. С моего наблюдательного пункта я вижу одного из мужчин, стоящего в конце прохода. Он стоит к нам спиной.

— Выходите, вы двое, — хрипло говорит один из мужчин. — Вы заплатите за то, что сделали с Сальваторе. Мы убьем твоего телохранителя, девчонка. А потом заберём тебя к себе.

Каким-то образом я одновременно потею и дрожу.

Я оглядываю скамью и вижу, как Тео приближается к охраннику. Он следует за ним по пятам. Резким движением он хватает его за лодыжки и тянет на землю.

Они борются за пистолет, а я, затаив дыхание, наблюдаю. Тео не может умереть. Всё должно было пойти не так.

Тео бьёт мужчину кулаком, выхватывает пистолет и быстро стреляет ему в голову. Проблема лишь в том, что шум привлекает внимание остальных людей Сальваторе.

Они бегут в его направлении.

Я подползаю обратно к Тео. Рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем где-либо ещё.

Тео стоит на корточках за скамьей и направляет на них пистолет.

А потом он стреляет.

Он начинает стрелять в людей Сальваторе. Один за другим они падают.

Одному удаётся увернуться. Я вижу, как он падает за скамью, но не знаю точно, где он. Услышав шаги рядом со мной, я оборачиваюсь и вижу мужчину.

— Тео!

Тео поворачивается, но прежде чем он успевает выстрелить в мужчину, меня хватает за волосы и поднимает мужчина.

— Брось оружие, — рычит он Тео. — Или я убью девчонку. — Он направляет пистолет на меня.

— Этого делать не стоит, — говорит Тео.

— Почему нет?

— Потому что это только разозлит Антонио, а этого делать не стоит. Поверь мне. У них с Сальваторе был договор. Мы его нарушили. Но это всё равно сестра Антонио. Убьёшь её — и тебе конец.

Мужчина фыркает: — Мне плевать на Антонио. Он меня не пугает. И ты тоже.

— Тебе стоит меня бояться, — говорит Тео. — Я только что убил всех твоих дружков.

Я замираю, слушая разговор Тео и мужчины, и тут мне в голову приходит идея. Страшно, когда у моего лица приставлен пистолет, но ещё страшнее думать о том, как я проживу жизнь без Тео.

Я поднимаю ногу и бью ею назад, попадая мужчине в голень. Он кряхтит и теряет концентрацию.

Тео воспользовался этим, выстрелив в человека и мгновенно убив его. Я падаю на четвереньки, жадно хватая ртом воздух. Всё. Он падает последним.

Тео бросает пистолет и подбегает ко мне. — Сесилия? Сесилия, ты в порядке?

Я всхлипнула и прижалась к Тео. — Что случилось?

— Зачем ты это сделала? — Он легонько трясёт меня. — Ты что, глупая? Он мог тебя убить. Зачем ты его пнула?

— Потому что я не хочу жить без тебя.

Тео пристально смотрит на меня, а затем крепко обнимает. — Боже, я люблю тебя, ты знаешь это?

— Да. Я так сильно тебя люблю, — я прижимаюсь к нему. — Что же нам теперь делать? Как это вообще случилось?

— Они, очевидно, узнали, где мы. Марко, должно быть, им рассказал. Значит, Антонио узнает и будет преследовать нас. Он не хочет, чтобы мы были вместе.

— Я знаю. Тео, я волнуюсь. Зачем Марко на нас нападать?

— Потому что он предан Антонио. Он просто выполнял свою работу.

— Но Антонио не хотел бы причинить мне вреда, — говорю я. — А эти люди говорили, что… ну, ты слышал. Они хотели причинить мне вред.

Глаза Тео темнеют. — Я никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Ты меня слышишь?

— Да. Но если Антонио не причинил бы мне вреда, то как люди Сальваторе узнали об этом? Сомневаюсь, что Антонио послал бы их за мной.

— Не знаю. И мне всё равно. Нам нужно убираться отсюда. Нам нужно вернуться домой и переодеться. Ты… ты вся в крови.

Я смотрю вниз, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Тео прав. Моё прекрасное белое свадебное платье залито кровью. Должно быть, это случилось, когда старуху застрелили.

— Боже мой, — шепчу я. Руки начинают дрожать. — Тео?

— Давай убираться отсюда. Полиция наверняка скоро приедет. Столько выстрелов? Они обязательно приедут. — Тео хватает меня за трясущуюся руку, и мы вместе выбегаем из церкви.

Мы добираемся до дома Марко за считанные минуты. Тео начинает складывать нам вещи в чемодан.

Я спешу в ванную, снимаю пропитанное кровью свадебное платье и быстро принимаю душ.

Я пытаюсь действовать быстро, но, выйдя из душа, падаю на колени. В глазах тьма. Я даже не могу нормально дышать. Ощущение, будто на моей груди лежит огромный груз.

Тео находит меня в таком состоянии, подбегает ко мне и подхватывает на руки. — Сесилия?

— Я не могу дышать.

— Ты ранена?

Я качаю головой. — Я… я так не думаю.

— Ладно, — он качает меня на руках. — Кажется, у тебя паническая атака. Я знаю, как это бывает. Ты же видела, как у меня такое было, помнишь?

Много недель назад, на нашем большом семейном ужине, Лука уронил тарелку на пол, и Тео, кажется, как-то отреагировал. Тогда я не поняла. Но, кажется, теперь понимаю.

— Что… что мне делать?

— Просто отпусти, — шепчет он мне на ухо. — Отпусти. Я тебя держу. Я знаю, как это страшно. Почти как будто умираешь. Но это не так. Ты жива, и ты здесь, со мной.

Тео обнимает меня, пока моё дыхание не приходит в норму. И даже после этого он продолжает меня обнимать.

— Почему у тебя случилась паническая атака? — спрашиваю я его.

— Я служил в армии, как ты знаешь. Плохие воспоминания. Громкие звуки могут их вернуть.

— Но в церкви у тебя не было панической атаки.

Он крепче обнимает меня. — Это потому, что я не мог. Я знал, что должен спасти тебя. У меня не было времени думать или чувствовать. Я отреагировал. Но я знаю, каково это — оказаться в страшных ситуациях. Я знаю, насколько изнуряющими они могут быть.

Я цепляюсь за него. — С ними когда-нибудь станет легче?

— Трудно сказать. Воспоминания остаются. Не думаю, что они когда-либо тебя покинут.

— Боже, — шепчу я, прижимаясь к Тео. — Сегодня я видела, как умерла эта женщина. В одну секунду она нас поздравляла, а в следующую… она лежала на земле рядом со мной. Мёртвая.

— Знаю. Сальваторе всё ещё пытается причинить нам вред из-за гроба. Несправедливо, что из-за этого умирают невинные.

— Я знаю, нам нужно выбираться отсюда, — говорю я. — Но… я не могу пошевелиться.

— Я тебя понимаю, Сесилия. Я всегда буду защищать тебя. От всех.

Мы сидим на полу в ванной гораздо дольше, чем следовало, но наконец мне удаётся встать. Тео помогает мне одеться, потому что я всё ещё дрожу.

Звонит телефон. — О нет, — шепчу я, глядя на телефон на тумбочке. — Телефон. Я его так и не выкинула. Ты же не думаешь, что они нас отследили?

Тео трёт лицо рукой. — Чёрт! Я совсем забыл. В этом безумии я забыл сказать тебе, чтобы ты избавилась от телефона.

— Это моя мама, — говорю я, поднимая трубку. — Мне ответить?

— Честно говоря, вряд ли. Но уже слишком поздно. Если люди Сальваторе знают, что мы здесь, значит, Антонио тоже знает. Он уже в пути.

Я отвечаю на звонок. — Мама?

— Ты жива? Слава богу, — говорит она на другом конце провода. — Антонио едет за тобой, Сесилия. Хорошо? Просто оставайся на месте. Он позаботится о том, чтобы с тобой всё было в порядке.

— Мама, люди Сальваторе уже нас нашли. Как это случилось?

— Я не уверена. Но оставайся на месте. Антонио придёт и спасёт тебя.

Я крепче сжимаю телефон. — А как же Тео? С ним всё будет в порядке?

Мама отвечает не сразу. — Не уверена, — наконец говорит она. — Антонио так разозлился, когда узнал, что сделал Тео. Убивать Сальваторе было плохой идеей. Просто возвращайся домой в безопасности, хорошо?

Входная дверь с грохотом распахивается, и я кричу. Тео бросается ко мне, уже направив пистолет на дверь спальни.

И тут входит Антонио, выглядящий совсем не счастливым.

Сесилия

Антонио один, и это почему-то заставляет меня нервничать ещё сильнее. Я вешаю трубку, хотя мама всё ещё пытается со мной поговорить.

Тео встаёт передо мной. Он опускает пистолет, но не убирает его полностью. Антонио бросает на него взгляд, но никак не комментирует.

— Итак, — говорит он, прислонившись к стене и скрестив руки. — Что вы двое сделали?

— Я не смогла выйти замуж за Сальваторе, — говорю я ему. — Ты же знаешь. Я тебе много раз говорила, а ты не слушал. И вот Тео меня спас. Пожалуйста, не сердись.

— О, я не сержусь, — говорит Антонио.

— Нет?

— Нет. Злость — недостаточно точное слово, чтобы описать мои чувства. Я просто в ярости, — рычит он. — Ты не только ослушалась меня, Сесилия, но и сбежала с Тео после того, как он, блядь, убил Сальваторе. Ты не подумала, что это сделает с нашей семьёй?

— Конечно, я думала о нашей семье, — говорю я, обходя Тео. Он хватает меня за руку, но я стряхиваю ее, глядя Антонио в лицо. — Конечно, думала. Ты говоришь так, будто я поступила эгоистично.

— Это было эгоистично! — кричит Антонио. — Это было так чертовски эгоистично!

— Нет! — я указываю на него. — Ты был эгоистичен, когда заставил меня выйти замуж за человека, за которого я не хотела выходить, чтобы произвести впечатление на своих мужчин. Ты пытался заставить меня выйти замуж ради собственной прихоти. Разве это не эгоистично?

— Потому что я сделал это, чтобы спасти тебя!

Я усмехаюсь. — Как? Как ты меня спас? Ты отлал меня человеку что он меня насиловал! Потому что именно это и случилось бы, если бы Тео не убил Сальваторе. И я знаю, что ты это знаешь, так что не пытайся отрицать, Антонио.

— Я устроил твой брак с Сальваторе, потому что это было выгодно нашей семье. Это повысило моё положение, и я мог быть уверен, что никто больше никогда не причинит вреда ни тебе, ни кому-либо ещё в нашей семье. Особенно после того, что сделал Франко.

Я качаю головой, прежде чем Антонио успел договорить. — Нет. Нет, ты выдал меня замуж за Сальваторе ради собственной выгоды. Если бы ты постарался, то смог бы найти мне кого-то получше и помоложе, кто дал бы тебе власть, которую ты искал, и ты это знаешь. Попробуй отрицать, Антонио, но ты всё равно винишь меня за то, что я не обратилась к тебе, когда ты прятался.

— Я никогда тебя не винил, — прорычал он.

— Нет?

— Нет! — Он замолкает, тяжело дыша. — Нет, я… Ладно. Да, я немного обиделся. Я не хотел, чтобы ты тянулась ко мне, потому что не хотел, чтобы Франко причинил тебе боль. Но хотел ли я, чтобы ты это сделала? Да. Для себя. Да, я хотел этого. Ты была моим лучшим другом, и я скучал по тебе.

— А ты был моим лучшим другом, — говорю я, и весь мой боевой настрой внезапно оставляет меня. — Ты же знаешь, Антонио. Мы всегда были против всего мира. Как ты мог так со мной поступить?

— Потому что я хотел той власти, которую мог дать мне Сальваторе, — говорит он, уже не крича. — И, возможно, ты права. Я не думал о том, чего ты хочешь. Но наша семья всегда была основана на исполнении долга. Ты должна была исполнять свой долг.

— Нет, — тихо говорю я. — Наша семья никогда не должна была чувствовать себя обязанной кому-то, кроме себя. Эмилии не следовало уезжать в восемнадцать лет, чтобы выйти замуж за Марко, так и не увидев его. Да, в конце концов, у них всё получилось, но этого не должно было случиться. Джемма влюбилась в Виктора, и ей почти запретили быть с ним, потому что он был врагом, но Марко смог это проигнорировать. Франко тоже. Франческа была вынуждена выйти замуж за Лео, потому что он поставил её в неловкое положение. Да, они полюбили друг друга, но было неправильно её принуждать.

— Ты, — продолжаю я, — женился на Нине только ради политической выгоды.

— Я люблю свою жену, — рычит Антонио.

— Я знаю, что ты её любишь. Теперь. Но ты женился на ней ради политической выгоды. И было неправильно, что ты вообще так поступил. Неужели ты не понимаешь, что я говорю, Антонио? Никого из нас не следовало заставлять делать то, чего мы не хотели. Ты обрек меня на мучительную жизнь с Сальваторе. И ты знаешь, это было несправедливо.

— Жизнь несправедлива, Сесилия, — говорит Антонио, отодвигаясь от стены. Тео рядом со мной напрягается, но я протягиваю руку, молча давая Тео понять, что Антонио не причинит мне вреда. — Ты хоть подумала, что случится с Мией, если ты сбежишь с телохранителем?

— А что Миа?

— Теперь её шансы на замужество будут призрачны. Из-за тебя. Из-за того, что ты не смогла просто выполнить свой долг. Ни один мужчина не захочет жениться на ней теперь, когда твои поступки запятнали её. Ты обрекла её на жизнь, где у неё не будет возможности выбора, потому что у неё не будет мужа.

Я усмехаюсь. — Сейчас не XVI век, Антонио. Миа прекрасно обойдется и без мужа.

— Не в нашей культуре. Ты же знаешь.

Я немного сдулась. Неужели я действительно разрушила шансы Мии на замужество, сбежав с Тео? Слишком поздно жалеть об этом. — Я люблю Мию. Я люблю всех наших братьев и сестёр. Но я не собиралась выходить замуж за Сальваторе. Меня бы каждый день насиловали. Я бы каждый день была несчастна. Я бы покончила с собой.

Антонио и Тео пристально смотрят на меня. Я никогда не говорила этого вслух, но это правда. Если бы мне пришлось прожить жизнь с Сальваторе, я бы покончила с этим прежде, чем прожить ещё хоть одну минуту на этой земле с этим мерзавцем.

— Ты же не это имеешь в виду, — говорит Антонио.

— Я имею это в виду. Именно это ты и делал со мной, Антонио. Ты … Никто другой. Ты отправлял меня в могилу. Тео спас меня. Так что, если ты думаешь, что можешь просто так прийти сюда и командовать мной, подумай ещё раз. Я не твой сотрудник. Ты не мой начальник. Ты мой брат. И я тебе не принадлежу. Ты так старался не быть как Франко, и попался в его ловушку. Власть — это слабость, присущая многим мужчинам. И тебе тоже.

У Антонио дёргается глаз, хотя всё остальное тело остаётся неподвижным. — Я не Франко.

— Продолжай говорить себе это.

Он тяжело вздыхает и отворачивается от меня. — Ты вынудила меня, Сесилия. Ты сделала свой выбор. Свои решения. Ладно. Я не могу этого изменить. Ты не хотела быть с Сальваторе. Что ж, теперь он мёртв. Ты свободна от него. Я не буду заставлять тебя выходить замуж за кого-то другого, потому что никто другой тебя не возьмёт.

— Хорошо, — я скрещиваю руки. — Потому что мы с Тео уже женаты.

Антонио так быстро разворачивается, что его силуэт почти размывается. — Ты что? — тихо спрашивает он.

— Мы женаты, — повторяю я тоном, словно Антонио — идиот. Разве это мелочно с моей стороны? Конечно. Но, с другой стороны, Антонио всё ещё мой брат. От некоторых привычек трудно избавиться.

— Что ты, чёрт возьми, натворила? — Антонио качает головой. — Если бы ты просто оставалась одна, ладно. Я бы с этим смирился. Но выйти замуж за своего телохранителя… Ты не просто нарушаешь мои правила. Когда это всплывёт, я буду выглядеть боссом, который даже собственную сестру контролировать не может.

— Так не контролируй меня, — говорю я. — Отпусти нас с Тео. Мы сбежим. Мы будем позором. Ну и что? Всё, чего я хочу, — это быть счастливой. Всё, чего я хочу, — это быть с Тео. Если нас не будет, меня не будет рядом, чтобы помешать Мии. Люди забудут обо мне. Миа ещё может выйти замуж. Ей не так уж повезло. Просто отпусти нас.

Антонио какое-то время смотрит на меня с суровым выражением лица, прежде чем заговорить: — Я не могу.

Чувствую, что весь мой боевой дух покидает меня. — Почему нет?

— Ты что, не слушала, Сесилия? Ты вышла замуж за Тео. Ты выставила меня дураком в глазах моих людей.

— Но они не знают...

— Но они узнают! — перебивает он меня. — Если ты сбежишь с ним, правду не скроешь. Вы женаты. И я не могу выглядеть дураком. Так что есть только один способ убедить моих мужчин уважать меня и убедиться, что я не тряпка.

— Что? — резко спросила я.

Говорит Тео: — Твой брат хочет моей смерти.

На мгновение вся жизнь покидает моё тело, а потом реальность возвращается на свои места. — Нет, — шепчу я. — Нет. — Я хватаю Антонио за руку. — Ты не можешь. Ты не можешь убить Тео.

— Но я должен, — устало говорит Антонио. Он отдёргивает мою руку. — Тео не может больше жить.

— Нет! — кричу я. Не успеваю опомниться, как бью Антонио. Он стоит и позволяет мне это сделать. — Нет!

Тео хватает меня за руки и тянет прочь. — Сесилия, — говорит он мне. — Стой.

— Нет, — я вырываюсь от него. — Я не дам тебе умереть. Не говори мне, что ты просто будешь стоять здесь и позволять Антонио тебя убить?

— Конечно, нет. Но нам нужно об этом поговорить, — он поворачивается к Антонио. — Можешь ли ты ещё что-нибудь сделать?

— Ты бы согласился на развод? — спрашивает Антонио.

— Нет, — немедленно отвечает Тео. — Я люблю Сесилию. Мне не стыдно за то, что мы сделали. За то, что сделал я.

— Тебе не жаль, что ты убил Сальваторе?

— Ни капельки, — шипит Тео. — Он хотел изнасиловать твою сестру. Я не мог оставаться в стороне и позволить этому случиться.

— Значит, ты просто решил вместо этого трахнуть мою сестру.

Я задыхаюсь. — Антонио, остановись. Тео любит меня. Я люблю его. Сальваторе был плохим человеком. Мы планировали сбежать до свадьбы. Сальваторе не должен был умереть. Но он перенёс дату свадьбы. У нас не было выбора. Тео пришлось убить его, чтобы спасти меня.

— Как удобно, — парирует он.

— Просто прекрати! — кричу я. — Мы снова ссоримся, как дети. Мы должны это прекратить. Ты не убьёшь Тео. Мы с ним сбежим вместе, и ты нас не остановишь.

— Ты не смеешь мной командовать, Сесилия, — говорит Антонио. — Как я сказал, так и будет. А сейчас мне нужно многое исправить из-за твоей оплошности. А теперь мы возвращаемся в Нью-Йорк. Вы оба. Пошли. — Он поворачивается и направляется к входной двери.

— Мы могли бы сбежать, — говорю я Тео. — Прямо сейчас.

Тео качает головой. Я замечаю мрачную решимость в его глазах, и мне это совсем не нравится. — Хватит бегать, Сесилия. Антонио позаботится о твоей безопасности от людей Сальваторе. А я признаюсь в своих преступлениях.

— Но ты умрешь.

Он прижимает меня к себе. — Если это значит, что я проведу с тобой хотя бы один замечательный день, я готов умереть тысячу раз. И я это сделаю. Если смерть — то, что защитит тебя… я должен это сделать.

— Но если ты умрешь, ничто не помешает Антонио выдать меня замуж за кого-то другого.

— Ты слышала, что он сказал. После этого мало кто из мафии захочет тебя. И это хорошо. Можешь просто жить своей жизнью.

Я хватаю его за руки. — Но я не хочу жить одна. Я хочу, чтобы ты был со мной.

— Давай просто доберемся до Нью-Йорка.

— Пообещай мне, что попытаешься найти выход из этой ситуации.

— Обещаю, — он целует меня в голову и отходит. — Антонио ждёт.

Антонио ведёт нас к своему частному самолёту. На борту только мы трое, не считая пилота и второго пилота.

— Наша семья ждёт тебя, когда мы вернёмся, — говорит мне Антонио. Мы с Тео сидим по одну сторону, а Антонио — напротив. — Они все высказали своё мнение. Большинство мной недовольны, если тебе от этого хоть немного легче. Даже Нина мной недовольна.

Я фыркнула. — Я рад. Наши сёстры всегда знали, как поставить тебя на место. Хорошо, что твоя жена тоже это умеет.

— Одного я не понимаю, — говорит Тео. — Как люди Сальваторе узнали, где нас найти?

— Я отследил твой телефон, — объясняет Антонио, глядя на меня. — Это было легко. Марко ничего мне не сказал, пока я не спросил его об этом, потому что я знал, что это один из его домов. Что касается людей Сальваторе… мне нужно было им что-то сказать. Они не собирались останавливаться. Поэтому я сказал, что ты в Италии, и это всё, что я знал. Я хотел приехать за тобой, прежде чем они попытаются тебя убить.

— Слишком поздно, — говорю я язвительным тоном.

Антонио вздыхает, качая головой. — Да, ну… я правда не хотел, чтобы они пришли за тобой. Клянусь. Но, кажется, некоторые из моих людей пытаются выступить против меня. Есть один человек, который, кажется, хочет занять моё место. Оливер Мартин. Он ненавидел меня с самого начала, с тех пор, как я ударил его по голове своим кулоном. — Его руки сжимают кулон нашего отца. — Полагаю, он сказал людям Сальваторе, где тебя найти.

— Тебе нужно привести своих людей в порядок, — говорю я.

Его глаза сверкают. — Вот что я пытался сделать с твоим браком с Сальваторе. Но ты взял и всё испортил.

— Тебе пришлось пойти и переодеться.

Антонио скрестил руки на груди, откидываясь на спинку сиденья. — Что это значит?

— Ты изменился, став начальником. Не отрицай, — быстро говорю я, когда он открывает рот, чтобы перебить меня. — Мы были лучшими друзьями в детстве. Я переживала за тебя каждый день, пока ты прятался. Ты обещал мне, что никогда не заставишь меня выйти замуж за того, за кого я не хочу. Что изменилось?

На секунду мне кажется, что Антонио не даст мне прямого ответа, но потом он говорит: — Давление. На меня ложится огромное давление, ведь я должен быть таким замечательным лидером. Для нашей семьи. Для мамы. Для тебя, — добавляет он. — Давление просто достаёт меня. Это нелегко.

Я тянусь через стол и хватаю его за руку. — Тогда зачем ты меня отталкиваешь? Почему бы тебе не поговорить со мной об этом? Я могла бы помочь.

— Как? — он звучит сердито, но не убирает руку. — Чем ты можешь помочь?

— Будучи рядом с тобой, как в детстве. Тебе было достаточно, чтобы я просто сидела рядом. Этого было достаточно. Я могла бы сделать это снова. Но ты не пришёл ко мне. Ты решил всё сделать сам.

— У меня есть Нина.

— Конечно, есть. И Нина замечательная. Но она не знала тебя с детства. Она не помогла тебе пережить смерть отца. Она не помогла тебе пережить годы правления Франко. А я помогла. Я могла бы помочь тебе, Антонио. Но вместо этого ты отвернулся от меня. И причинил мне боль. И снова причиняешь мне боль. Если ты убьёшь Тео, я никогда тебя не прощу.

Он колеблется, прежде чем отдернуть руку. — Тогда ты меня не простишь. Но что сделано, то сделано. Мои люди никогда не будут меня уважать, если я оставлю Тео в живых. Это покажет всем, что я мягкотелый.

— Нет, — мой голос хрипит от попыток достучаться до Антонио. — Это покажет всем, что ты сильный, потому что не боишься проявить милосердие.

— Я принял решение, Сесилия. Разберёмся с этим, когда приземлимся.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Я пыталась. Я кричала и плакала во весь голос, но Антонио всё равно не слушает. Что заставит его слушать?

Когда спустя несколько часов самолёт наконец приземлился в Нью-Йорке, я не нахожу себе места. Как только я схожу с трапа самолёта, мне хочется бежать. Мне хочется схватить Тео за руку и убраться отсюда, пока Антонио не сделал что-то такое, что полностью разрушит мою жизнь.

Но вид моей семьи заставляет меня остановиться. Все здесь. Мои старшие сёстры. Мои младшие сёстры. Лука. Моя мама.

Эмилия подбегает ко мне и обнимает. — Ты в порядке? Мы слышали о людях Сальваторе.

— Нет, Я не в порядке. Антонио хочет убить Тео, — шепчу я.

Она ахнула и отпустила меня. Затем Эмилия подошла к Антонио, сказала: — Ты не можешь убить Тео, — и дала ему пощёчину.

Все замерли в ошеломленном молчании.

Антонио потирает челюсть. — Что это, чёрт возьми, было?

— За то, что ты глупый.

— Ага, — вставляет Джемма, подходя к Эмилии. — Ты идиот. Придётся мне самой тебя ударить.

— Нет… — начинает говорить Антонио, но Джемма уже бьёт его по лицу. — Ладно, серьёзно?

Джемма пожимает плечами. — Ага.

Следом подходит Франческа, и Антонио настороженно смотрит на неё. — Ты же меня не ударишь?

— Нет, — говорит она мягким, но уверенным голосом. — Это не пойдёт мне на пользу. И ребёнку. — Она кладёт руки на живот. Ей уже около трёх месяцев, живот едва виден. — Но я поддерживаю сестёр, когда говорю, что ты глуп. Я с этим не согласна. Просто отпусти Сесилию и Тео. Пусть они будут счастливы.

Антонио поворачивается к Мие: — Тебе тоже есть что добавить?

— Да. Ты идиот. Сесилия последние несколько месяцев страдала, и это из-за тебя. — Я в шоке смотрю на Мию. Она никогда раньше не говорила мне таких вещей. Я и не знала, что она это замечает.

Антонио смотрит на близнецов: — А вы двое?

Лука пожимает плечами: — Не будь таким грубым с нашими сёстрами.

Люсия кивает. — Я с этим согласна.

Антонио отворачивается от нас. — Я ценю каждое ваше мнение, но что сделано, то сделано. Пойдём, Тео. — Он хватает Тео за руку и ведёт его к машине, которая наверняка приведёт к его гибели.

Сесилия

Я бегу за Антонио к машине. — Я с тобой.

— Нет, — говорит мне Антонио, сажая Тео в машину. — Тебе не обязательно это видеть.

— Ты не убьешь Тео, пока я не получу возможность попрощаться.

Антонио машет рукой Тео: — Тогда попрощайся.

Я тянусь к машине и хватаю Тео за лицо. — Пожалуйста, борись. Найди выход из этого.

Тео целует меня, вкладывая в поцелуй весь страх, гнев и страсть. — Хорошо. Но я не уверен, что смогу выбраться из этой ситуации, Сесилия. Я спас тебя. Вот что важно. Я умру счастливым, зная, что ты в безопасности.

У меня вырывается рыдание. — Пожалуйста, не сдавайся. Пожалуйста. — Я поворачиваюсь к Антонио и вижу мягкость в его глазах. — Пожалуйста, Антонио. Не делай этого.

— Я… я должен, Сесилия. Я должен показать своим людям, что со мной шутки плохи.

Эмилия подходит ко мне и обнимает за плечи. — Есть другой способ, — говорит она. — Способ показать своим мужчинам, что к тебе нужно относиться серьёзно, и при этом сохранить жизнь Тео.

Антонио пожимает плечами. — Я весь во внимании.

— Давай сразимся. Если победишь, изгони Тео. Заставь его покинуть Нью-Йорк. Он и Сесилия больше никогда не увидятся.

— Нет, — кричу я.

Эмилия крепче обнимает меня. — Но он будет жив. А если Тео победит, пусть он и Сесилия будут вместе.

— Я не могу проиграть бой, — говорит Антонио сквозь зубы. — Это выставит меня слабаком перед моими людьми.

— Что? А убийство безоружного человека делает тебя сильным? — спрашивает Джемма, подходя ближе. — Мы все знаем, что это никого не делает сильным. Думаю, драка — хорошая идея.

Антонио усмехается: — Конечно. Ты слишком долго замужем за Виктором.

— Хочешь, я снова тебя ударю? — спрашивает Джемма.

К нам присоединяется Франческа. — Я тоже думаю, что драка — хорошая идея. Это дает Тео шанс. И, как сказала Эмилия, если Тео проиграет, заставьте его покинуть Нью-Йорк. Но не убивай его. Посмотри на Сесилию. Если ты убьешь Тео, ты разобьешь ей сердце.

— Мне немного не нравится, что ты теперь не боишься высказываться, — бормочет Антонио.

Франческа выдавила улыбку. — Я научилась быть смелой. Я спасла тебя от Франко, помнишь?

— Да, я согласен, — признается он.

— Мы — твоя семья, — продолжает она, кивая на всех нас. — Мы держимся вместе. То, что ты сейчас делаешь, — полная противоположность.

— Да, — говорит Эмилия. — Франческа права. Если ты убьёшь Тео, ты причинишь боль Сесилии, а значит, причинишь боль всем нам. — Она крепче обнимает меня, молча давая понять, что она меня поддерживает. Мне становится теплее, когда я вижу, как мои сёстры меня поддерживают.

— Понимаю, теперь ты главный, — говорит Джемма. — Но мы же твои старшие сёстры. — Она указывает на себя, Эмилию и Франческу. — Мы всегда следили за тем, чтобы ты отличал добро от зла. И мы прямо сейчас даем тебе понять, что то, что ты делаешь, — неправильно. Неважно, начальник ты или нет. Ты всё ещё наш младший брат, и ты должен нас слушаться.

Антонио фыркает: — Мне не обязательно тебя слушать.

— А как же твоя мама? — голос мамы звучит громко и отчетливо.

Антонио резко дернулся. — Мама? Ты не на моей стороне? Ты ярая сторонница правил.

— Знаю, — говорит она, подходя и вставая с другой стороны. Два поколения женщин стоят бок о бок, демонстрируя силу. Мне приходится сдерживать желание расплакаться. — Я молчала, когда видела, что происходит с Сесилией. Я видела, как она страдает, когда рядом Сальваторе. Я знала, что ей будет невыносимо быть его женой. Я молчала, потому что знала, что это её долг перед семьёй. Но я начинаю понимать, что долг перед семьёй ничего не значит, если семья не сплотится. Мы вместе противостояли Франко. Ты убил его, Антонио, чтобы спасти всех нас. Ты боролся за это изо всех сил. — Антонио вздрагивает от её слов, но это не останавливает маму. Она продолжает. — Итак, будь здесь ради этой семьи. Пощади жизнь Тео. Я могу быть не согласна с тем, чтобы Тео и Сесилия были вместе, но это уже сделано. Они приняли решение. Я совершила несколько ошибок как мать, но одно я точно знаю: я горжусь всеми своими детьми. Так что, Антонио, не заставляй меня брать свои слова обратно. Дай мне возможность гордиться.

Антонио смотрит на маму так, словно все мы исчезли. — Мама, я...

— Знаю, — тихо говорит она, прикладывая руку к его щеке. — Я понимаю, что ты сталкиваешься с непреодолимым давлением. Твой отец тоже чувствовал это. Но он сохранил нашу семью.

— Он умер, — говорит Антонио.

— Это не его вина. Франко нас раздробил. Он заставил тебя скрываться пять лет, потому что хотел твоей смерти. У тебя есть сила изменить всё к лучшему. Сейчас тебе не нужно расширяться. Тебе не нужны кучи денег. У тебя не было денег, когда ты скрывался, но это не помешало тебе стать сильнее. Будь сильным лидером сейчас. Покажи своим людям, что ты можешь внушить им преданность, проявив милосердие. Ты не слаб, Антонио. Отнюдь. Но я думаю, ты сбился с пути.

Антонио тяжело вздохнул. — И что ты предлагаешь мне делать?

— То, что сказала Эмилия. Сражайся с Тео. Если он победит, пусть остаётся. Он станет частью этой семьи, и любой, кто попытается тебя из-за этого свалить, узнает, каково это — противостоять Моретти. Ты поставишь на место любого, кто выступил против тебя. Но если победишь, можешь изгнать Тео. Они с Сесилией никогда не будут вместе, но он, по крайней мере, будет жив. — Мама смотрит на меня, говоря это. — Будет больно, но это лучшее решение.

Я киваю, несмотря на слезы, текущие по моему лицу.

— Ну, что ты скажешь? — спрашивает мама Антонио. — Давай, Антонио, борись. Покажи своим людям, что ты лидер, которого они могут уважать, а не бояться. Не будь как Франко. — Она касается кулона на его шее. — Будь как твой отец.

Антонио делает глубокий вдох. Его глаза широко раскрыты, щеки пылают. Он выглядит потрясённым властью, которую проявляют женщины его семьи.

— Я не уверен, — говорит он через мгновение.

Прежде чем моё сердце успело разорваться, Эмилия выпрямилась и сказала: — Мы здесь ради Сесилии. Помни об этом.

— Я тоже, — говорит Джемма.

— Я тоже здесь, — добавляет Франческа.

Миа подходит и хватает меня за руку. — Я тоже здесь.

Близнецы, которые, вероятно, не до конца понимают ситуацию, идут впереди меня с высоко поднятыми головами.

— Мы здесь ради нашей сестры, — говорит Люсия своим звонким голосом.

— Всегда, — добавляет Лука. Уверен, разговоры о Франко его ранят, но он держится молодцом, и я никогда ещё так не гордилась своим младшим братом.

Антонио смотрит на каждого из нас. На всю свою семью.

— Можешь позвонить Нине, — говорю я. — Спроси её, что она об этом думает.

Антонио качает головой. — Я знаю, что сказала бы Нина. Она бы посоветовала мне слушать маму и брата с сестрами. Сказала бы, что я упрямый и… глупый. — Его губы слегка кривятся. — Она бы согласилась со всеми вами.

— Марко тоже согласится, — говорит Эмилия.

— Лео тоже, — добавляет Франческа.

Джемма усмехается. — Вы же знаете, Виктор любит хороших бунтарей. Так что, Антонио, иди против течения. Не ищи лёгкого пути, убивая Тео. Будь сильным и сражайся с ним, как мужчина с мужчиной.

Антонио встречается со мной взглядом и смотрит на меня несколько секунд. Я не смею пошевелиться. Всё, что я могу сделать, — это умолять Антонио глазами.

— Мы были лучшими друзьями, — говорю я ему. — И остаёмся ими. Пожалуйста.

Наконец он ломается.

Антонио прислонился к машине с тяжёлым вздохом. — Хорошо. Я согласен на бой.

Силы покидают меня. Эмилия — единственная причина, по которой я не падаю на землю. Я с улыбкой поворачиваюсь к Тео. Он с благоговением смотрит на мою семью.

— Я единственный ребёнок в семье, — говорит Тео. — Поддержка, которую оказывает твоя семья, просто… поразительна. — Он смотрит на Антонио. — Знай, что тебе повезло.

— Да, — говорит он. — Мы будем бороться. Но не на жизнь, а на смерть.

Вся моя семья ахнула.

— Что? — резко спросила Эмилия. — Зачем?

— Потому что я не слабак, — выдаёт Антонио. — Я согласился на бой. Но либо Тео, либо я. Один из нас выживет, а другой умрёт. Это окончательно. — Он обходит машину и подходит к водительской стороне двери. — Я знаю, что вы все захотите там быть. Так что предлагаю вам следовать за мной.

— Я не могу показать это близнецам, — говорит мама. — Я не могу видеть, как мой сын умирает.

Франческа кладёт руку маме на плечо. — Понимаю. Бери близнецов и идите. Я отвезу тебя домой. Эмилия и Джемма поедут за Антонио и будут рядом с Сесилией.

— Я хочу пойти, — говорит Лука, но мама на него шикает. Она хватает близнецов за руки и, бросив последний взгляд на сына, идёт к своей машине.

Франческа сжимает мою руку. — Удачи.

— Мне не повезло, — говорю я. — Я потеряю либо любимого человека, либо брата.

Глаза Франчески затуманиваются. — Я знаю. — Она следует за мамой и близнецами к другой машине.

Миа остаётся стоять там.

— Что ты собираешься делать, Миа? — спрашивает Джемма. — Пойдешь с нами или с мамой?

Миа встречает мой взгляд и решительно кивает. — Я пойду с тобой.

Итак, вместе с Эмилией, Джеммой и Мией я сажусь в машину Антонио. Мы все усаживаемся на заднее сиденье вместе с Тео. Спереди, рядом с Антонио, никто не садится.

Он звонит. — Киллиан? Пусть мои люди встретят меня в клубе. Мы с Тео будем драться. — Он делает паузу. — Насмерть.

Я не слышу ответа Киллиана на другом конце провода, но судя по тому, как напрягся голос Антонио, Киллиан не согласен с планом Антонио.

— Просто соберите всех, — резко говорит Антонио и убирает телефон.

Пока Антонио едет к месту проведения боя, мы молчим. Я сажусь рядом с Тео и держу его за руку, и всю дорогу меня одолевают противоречивые мысли.

Клуб, куда нас ведёт Антонио, — ничем не примечательное здание, но внутри всё иначе. Посреди комнаты — большой бойцовский ринг. Внутри никого, кроме двадцати человек Антонио.

Киллиан, заместитель Антонио, подходит к ним. — Ты уверен? Драка не на жизнь, а на смерть?

Антонио продолжает стоять, выпрямившись. — Я уверен.

Киллиан поворачивается к нам: — Как вы себя чувствуете?

— Плохо, — бормочет Миа. — Я не хочу, чтобы мой брат умирал, но он принимает это глупое решение.

— Рад снова тебя видеть, Миа, — говорит ей Киллиан. Она настороженно смотрит на него, прежде чем подойти ближе к Эмилии. Киллиан лишь улыбается и качает головой.

— Антонио, — говорит Эмилия. — Не делай этого.

— Я должен, — он поворачивается к остальным своим людям. — Ладно, ребята. Как, вероятно, сказал вам Киллиан, это будет смертельный бой между Тео и мной.

— Кто придет на смену, если ты умрешь? — спрашивает один мужчина.

— Я не собираюсь умирать, — отвечает Антонио. — Тео? Пойдём. — Он выходит на ринг.

Тео сжимает мою руку. — Я должен это сделать.

— Нет, — говорю я. — Ты можешь просто уйти.

— Если у меня будет хоть какой-то шанс выжить, чтобы мы могли быть вместе, я им воспользуюсь. — Он обнимает меня за лицо и страстно целует в губы. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — хнычу я.

Он выходит на ринг.

Мои сестры стоят рядом со мной, поддерживая меня, пока Тео и Антонио встречаются лицом к лицу.

Антонио делает первый взмах, но Тео уворачивается. Я задерживаю дыхание. Эмилия крепко сжимает мою левую руку, а Джемма — другую.

Тео наносит удар кулаком и успевает задеть Антонио за плечо, но тот отпрыгивает назад, прежде чем Тео успевает до него дотянуться. Я даже не знаю, за кого хочу болеть. Знаю, я не хочу, чтобы Тео умер, но… Антонио всё ещё мой брат. Именно он заботился обо мне, когда мы были детьми.

Но он же и со мной так поступает. Он сам решил драться насмерть. Никто его не заставлял.

Антонио бросается на Тео и хватает его за плечи. Они сцепляются. Тео бьёт Антонио головой. Раздаётся хлюпающий треск. Нос Антонио, похоже, сломан. Его люди перешептываются. Тео пустил первую кровь. С рычанием Антонио хватает Тео и валит его на землю.

Он забирается на Тео и начинает бить его по лицу.

Я кричу.

— Не смотри, — говорит Эмилия, но я не могу отвести взгляд.

Когда Антонио снова протягивает руку, чтобы ударить Тео, Тео вскакивает и умудряется перевернуть Антонио на спину. Теперь Тео оказывается сверху и бьёт Антонио прямо в лицо, снова и снова.

Тео и Антонио оба в крови. Своей и друг друга.

Антонио отталкивает Тео и, подпрыгивая, наносит удар в живот. Тео сгибается пополам, кашляя. Я с ужасом наблюдаю, как Антонио хватает лицо Тео и ударяет его о канат, натянутый вокруг ринга. Тео падает на землю.

— Боже мой. — Я сжимаю свой крест. Неужели это оно? Антонио и правда собирается убить Тео?

Антонио подходит к Тео и поднимает руку, словно собираясь нанести смертельный удар.

Тео поднимает голову.

Словно в замедленной съёмке, Тео бросается прямо на Антонио и сбивает его с ног. Я чувствую, как в воздухе повисло напряжение. Что сейчас думают люди Антонио о своём боссе?

Тео снова набрасывается на Антонио и начинает обрушивать на него шквал ударов. Но Антонио ещё не вышел из боя. Он наносит ответный удар. Он даже кусает Тео за руку, заставляя его отшатнуться.

Они словно дикие звери, нападающие друг на друга. Где кончается одно, начинается другое. Не знаю, сколько это ещё продлится, но я не выдержу ни секунды.

Если я хочу, чтобы Антонио воспринял меня всерьёз, мне нужно совершить смелый поступок. Я стояла и ждала, что Тео спасёт меня от Сальваторе. Я ждала, что Антонио спасёт меня от Франко.

Я устала ждать.

Двое мужчин лежат на боку, бьют друг друга кулаками и ногами.

С меня хватит.

Я вырываюсь от Эмилии и бегу к рингу.

— Сесилия! — кричит Эмилия, бегая за мной, но я игнорирую ее.

Мужчины в зале начинают буянить, особенно когда я поднимаюсь на ринг. Ни Антонио, ни Тео меня не замечают.

— Осторожно! — кричит Джемма. Редко можно услышать в её голосе такую тревогу.

Я не сбавляю темп. Антонио снова нападает на Тео. Он поднимает кулак.

Я подбегаю к Тео и Антонио и, не раздумывая, бросаюсь на Антонио. — Стой!

Но Антонио не останавливается. Он в ударе и без предупреждения сбрасывает меня с себя. Я падаю на пол, весь воздух выбивается из моего тела.

— Сесилия! — кричит Тео, отталкивая Антонио и подбегая ко мне. Антонио тяжело дышит, и когда он понимает, что это я лежу на полу, весь его боевой дух исчезает.

— Сесилия? — шепчет он, медленно подходя ко мне.

— Не надо, — рычит Тео, подхватывая меня на руки. Несмотря на тяжёлые травмы, он всё ещё умудряется быть таким сильным ради меня.

— Я в порядке, — шепчу я, садясь. — Просто запыхалась.

— О чём ты, чёрт возьми, думала? — спрашивает Антонио. — Ты могла пострадать!

— Просто остановитесь, — умоляю я. — Вы оба убьёте друг друга, если не прекратите. Пожалуйста. Антонио, твои люди знают, насколько ты силён. Они это видят. Прояви милосердие. Оставь нас с Тео в покое, пожалуйста.

— Сесилия, — говорит Антонио, — эта ссора между Тео и мной.

— Нет, — я встаю. — Этот бой — между нами. Если хочешь убить Тео, тебе придётся убить и меня.

Антонио усмехается: — Не будь смешной.

— Я не…, — я встаю перед Тео. — Ты его убьёшь? Сначала тебе придётся убить меня.

Тео хватает меня за плечи. — Сесилия, не надо.

Я поворачиваюсь к Тео. — Я сделаю это. Никто из вас меня не остановит. Мне следовало сделать это раньше. Отстаивать то, чего я хочу. Итак, Антонио, что ты собираешься сделать? Убить Тео и меня? Или отпустить?

Антонио переводит взгляд с меня на своих людей.

— Всё в порядке, босс, — говорит Киллиан с земли. — Тебе не нужно продолжать доказывать свою состоятельность. Ты уже это сделал.

Его люди издают одобрительный ропот.

Антонио выпрямился. — Ладно, — наконец сказал он. — Хватит ссориться.

Я плачу, прижимаясь к Тео. — Ты серьёзно? Больше никаких ссор? Тео сможет жить?

— Тео может жить, — говорит он. — Но мы приходим к соглашению. Тео больше не будет телохранителем нашей семьи. Он будет работать на меня как один из моих людей. Он заплатит за убийство Сальваторе.

Тео протягивает руку. — Меня это устраивает. Но мы с Сесилией будем вместе.

Антонио вздыхает. — Договорились. — Он пожимает руку.

Я обнимаю Тео и нежно целую его израненное лицо, пока он не морщится. — Извини, — говорю я.

Любовь в глазах Тео говорит мне, что всё будет хорошо. — Я люблю тебя, — шепчет он так, что слышу только я.

— Я тоже тебя люблю. — Всё будет хорошо.

… пока это не перестанет быть таковым.

— А как же люди Сальваторе? — спрашивает Тео.

Антонио трёт лицо рукой. — Мы с ними разберёмся. Я найду способ их успокоить и не дать им на тебя нападать. — В этот момент звонит телефон, и он отвечает. — Алло?

Что бы ни говорилось на другом конце провода, Антонио напрягается.

Он слушает кого-то какое-то время, прежде чем сказать: — Тебе не обязательно это делать. — Он отрывает телефон от уха. — Чёрт возьми!

— Что это? — спрашиваю я.

Антонио на мгновение замирает, уставившись в землю. — Мне только что звонил один из людей Сальваторе. Его двоюродный брат, если быть точным. Он хочет отомстить за то, что сделал Тео. — Антонио поднимает голову. — Тео, они забрали твою маму.

Тео

Слова Антонио потрясли меня до глубины души. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что моя мама у них?

— Это был Лоренцо Фонтана, двоюродный брат Сальваторе. Теперь, когда Сальваторе мёртв, он захватил власть, — объясняет Антонио. — Он хочет отомстить за то, что ты убил его кузена. Твоя мать у него. Он готов на сделку. Тебя за твою мать.

— Пошли, — рычу я.

Сесилия хватает меня за руку. — Тео, подожди. Кузен Сальваторе наверняка захочет тебя убить. Я думала, ты сегодня умрёшь, а теперь ты свободен. Но если ты пойдёшь за Лоренцо, он тебя убьёт.

— Это моя мама, — говорю я ей. — Я должен спасти маму. — Я крепко целую Сесилию в губы. — Я люблю тебя. Ты же знаешь. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Но я должен спасти маму.

— Я понимаю, — шепчет она, смаргивая слезы.

— Ты знаешь, где она? — спрашиваю я Антонио.

— Да. Лоренцо сказал мне, если хочешь, чтобы твоя мама выжила, встреться с ним в Центральном парке. Больше он ничего конкретного не сказал.

— Тогда пойдём, — говорю я, выходя с ринга, хотя всё моё тело измотано после боя с Антонио. Оглядываясь, я вижу, что Антонио тоже с трудом двигается. Но я не могу остановиться. Не ради мамы.

— Ты пойдёшь один? — спрашивает Сесилия. — Не можешь. Я пойду с тобой.

— Нет, — одновременно говорим мы с Антонио.

Сесилия бледнеет. — Чёрта с два, — резко говорит она. — Я ухожу. Теперь я тоже часть этого. Если Тео умрёт, я хочу быть рядом с ним.

Антонио поворачивается ко мне. — Выбор за тобой. Я пойду с тобой, чтобы убедиться, что Лоренцо выполнит условия сделки и не убьёт твою маму. Я не хочу, чтобы Сесилия была там, но... — Он глубоко вздыхает. — Недавно я понял, что командовать сёстрами — не лучшая идея.

— Сесилия, — говорю я. — Я не могу беспокоиться одновременно о тебе и маме.

Эмилия подходит и хватает Сесилию за руку. — Мы убедимся, что с ней всё в порядке.

Сесилия, кажется, хочет возразить, но потом замолкает и обнимает меня. — Хорошо. Я понимаю. Просто тяжело потерять тебя, когда ты только что появился.

— Мне тоже, — говорю я ей на ухо. — Я постараюсь выбраться живым. Ради тебя. Но я не могу сидеть сложа руки и позволить маме умереть из-за меня.

— Я знаю. И поэтому я люблю тебя. Ты такой хороший человек. — Она отстраняется, целует меня и поворачивается к брату. — Постарайся спасти Тео. Пожалуйста, Антонио.

— Я сделаю всё, что смогу, — говорит он. — Но я делаю огромное исключение для тебя и Тео. Не знаю, как убедить Лоренцо Фонтану простить Тео за убийство его кузена.

— Попробуй, — говорит она.

Антонио сжимает руку Сесилии. — Я попробую. А теперь иди с Эмилией. У нас с Тео есть дела.

Эмилия ведёт Сесилию к остальным сёстрам. Я бросаю на Сесилию последний долгий взгляд, прежде чем последовать за Антонио и его людьми из клуба.

— Какой план? — спрашивает Киллиан, идя с нами.

— Спаси маму Тео, — объясняет Антонио. — Тео, тебе придётся ответить за свои поступки.

Я выпрямляюсь. — Знаю. И я готов.

Вместе с Антонио и Киллианом мы направляемся в Центральный парк. Добравшись туда, я понятия не имею, кого ищу, но Антонио указывает мне на Лоренцо, когда мы подходим к фонтану Бетесда.

Вокруг нас мирные жители. Они, кажется, не замечают группу устрашающих мужчин, стоящих у фонтана.

В центре картины — Лоренцо Фонтана. Он моложе Сальваторе, но ненамного. Его волосы начинают седеть, а лоб и глаза прорезают морщины, когда он улыбается.

— Тео Уильямс, я полагаю? — спрашивает он, подходя ко мне.

— Да. Где моя мама?

Лоренцо поднимает руку. — Она в безопасности. Пока. Но если хочешь, чтобы она выжила, ты пойдёшь с нами. — Он переводит взгляд на Антонио. — Один.

— Подожди секунду, — говорит Антонио, делая шаг вперёд. — Мы можем заключить сделку, Лоренцо? Ты и я? Подумай, Тео оказал тебе услугу. Он убил твоего кузена, что открыло тебе дорогу к власти. Мы можем заключить сделку.

Лоренцо потирает подбородок. — Ммм, я заинтригован. Что ты можешь мне предложить? Еще одну из ваших сестер?

— Нет, — тут же отвечает Антонио. — Это не обсуждается. Я усвоил урок. Но я могу предложить тебе место за своим столом. Благодаря мне ты мог бы получить больше власти и влияния в этом городе. Ни один мужчина не откажется от этого.

— Ты прав, — говорит Лоренцо. — Я не хочу упускать эту возможность. Я заключу с тобой сделку, Антонио. Я не буду тебя преследовать, потому что мы все знаем, что это ты всё испортил, позволив телохранителю твоей семьи убить моего кузена. Так что я оставлю тебя в покое. Мы можем работать вместе.

— Отлично, — Антонио протягивает руку. — Мы договорились?

Лоренцо поднимает палец. — Не совсем. Я всё ещё хочу, чтобы Тео умер за убийство моего кузена. Тео умрёт, и мы с тобой сможем заключить сделку. Остальные члены твоей семьи будут в безопасности от меня. Даже твоя сестра, которая унизила моего кузена, сбежав с другим мужчиной.

Антонио напрягается. — Не угрожай моей сестре. Ни одной из них.

— Дай мне Тео, и мне не придется.

— Я пойду, — говорю я, делая шаг вперёд. — Но вы должны отпустить мою маму.

Лоренцо пожимает плечами: — Договорились.

Антонио хватает меня за руку. — Тео, ты уверен? Ты умрёшь, и Сесилия будет несчастна.

— Она знает, что я её люблю. Она знает, что я поступаю правильно.

Антонио кивает и отступает. Киллиан кивает мне, и я следую за Лоренцо к выходу из парка.

Он ведёт меня к своей машине и везёт к заброшенному складу на другом конце города. — Иди, — говорит он, указывая мне внутрь пистолетом.

Да. Я отказываюсь бояться. В армии я сталкивался со смертью больше раз, чем мог сосчитать. Но тогда мне не было смысла жить. А теперь есть.

И всё же я не буду бояться. Я не сделаю этого ради Сесилии. Ей нужна моя сила, даже перед лицом смерти.

Внутри склада моя мама привязана к стулу, рот заклеен скотчем. Она видит меня и начинает бороться с путами. Я бросаюсь к ней. — Отпустите её, — требую я.

Лоренцо не торопясь подходит к моей маме. — Хорошо. Договорились. — Он кивает одному из своих людей, чтобы тот развязал её…

Но затем он поднимает руку. — Знаешь что? Если подумать, её тоже можно убить.

— Что? — рычу я, бросаясь на Лоренцо. Его люди хватают меня и прижимают руки к бокам.

— Видишь ли, Тео. Ты убил моего кузена. Ты должен понести за это наказание. И что может быть лучше, чем убить твою мать прямо у тебя на глазах?

— Не надо! Нет! — Я пытаюсь вырваться, но меня держат слишком много мужчин.

Мама, глядя на меня, начинает плакать. Лоренцо подходит к ней, приставляет пистолет к её голове и замирает.

— Вот что такое наказание, Тео, — говорит Лоренцо.

Дверь склада распахивается, и Лоренцо резко отшатывается, оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто это.

Это Антонио с Киллианом и еще несколькими мужчинами.

— Антонио? — спрашивает Лоренцо. — Что ты здесь делаешь? Мы заключили сделку. Я беру Тео.

— Знаю, — Антонио подходит ближе. — И я передумал. Последние несколько месяцев я старался быть хорошим лидером, и, признаю, облажался. Я не видел самого главного. Моей семьи. И могу с уверенностью сказать, что моя сестра не хочет смерти Тео. И я не хочу снова так с ней поступать. — Он кивает своим людям, которые все наставляют оружие на Лоренцо и его людей.

— Отпустите миссис Уильямс, — говорит Антонио. — Нам не нужны сегодня убийства невинных.

— Невинных? — спрашивает Лоренцо. — Тео не невиновен. Он убил Сальваторе!

— И поверь мне, — говорит Антонио. — Сальваторе не был невиновен. Но та женщина, которую вы связали, — да. Она не заслуживает смерти за то, что сделал её сын. Что же будет, Лоренцо? Отпустить Тео и его мать или получить пулю? Выбор за тобой.

Лоренцо переводит взгляд с Антонио на меня и обратно. Напряжённый момент, прежде чем он роняет пистолет. — Ладно, — выдавливает он.

— Развяжи её, — приказывает Антонио Киллиану, кивая на мою маму. Киллиан бросается к ней и освобождает мою мать, которая подбегает ко мне. Люди Лоренцо отпускают меня.

— Боже мой, — говорит мама, когда я обнимаю её. — Боже мой.

— Ты в безопасности, — успокаиваю я её. — Ты в безопасности.

Лоренцо пытается броситься на Антонио, но тот бьёт его в челюсть. — Не угрожай мне, — говорит Антонио.

— Я приду за тобой, Антонио, — говорит Лоренцо. — Ты правда хочешь просто так упустить выгодную сделку из-за какого-то телохранителя?

— Я не собираюсь отказываться от сделки, — объясняет Антонио. — Я показываю, каким лидером я могу быть. Я отказываюсь позволять кому-либо быть соучастником в моих попытках захватить власть. Я заставлял людей делать это за меня, и с этим покончено. Теперь моя очередь сделать шаг вперед и предложить что-то. — Он снимает с шеи отцовский кулон. — Это принадлежало моему отцу. Это самая важная вещь, которая у меня есть. Оно помогло мне пережить самые трудные времена в моей жизни. — Он глубоко вздыхает. — А теперь оно твоё.

Глаза Лоренцо расширились. — Что?

— Это, — говорит он, кивая на кулон, — символ моего доверия тебе, Лоренцо. Мы можем заключить сделку. Ты займёшь место, которое занял твой кузен. Ты получишь его власть. Мы станем союзниками. Но не через брачный контракт с одной из моих сестёр. Не через смерть близкого друга семьи. — Он кивает мне, прежде чем снова повернуться к Лоренцо. — Хороший лидер готов идти на жертвы. То, что я отдаю тебе кулон моего отца, говорит о многом. Мы оставляем прошлое позади и движемся вперёд. Если ты не примешь это, Лоренцо, и не станешь моим союзником, я обрушу на тебя ад. Но лучше заключать союз, чем начинать войну. Что скажешь? — Он протягивает кулон Лоренцо.

Лоренцо смотрит на кулон, прежде чем кивнуть. — Договорились. — Он берёт его и кладёт в карман. Я вижу, как напряглись челюсти Антонио, но он молчит. — Союз между нами. Я держу тебя за него, Антонио.

— Даю тебе слово. И мой кулон. К этому нельзя относиться легкомысленно.

— Это не так, — соглашается Лоренцо.

— Тео, — зовёт меня Антонио. — Мы едем домой.

Через час мы с Антонио заходим в дом Моретти. Мама пока чувствует себя в безопасности на конспиративной квартире. Она была недовольна, но согласилась. Надеюсь, ей придётся пробыть там всего пару недель, пока не уладится вся эта история с Фонтана. Я знаю, что она нервничает из-за возвращения домой, ведь воспоминания о моём отце витают в воздухе.

Когда мы заходим в дом, там тихо.

— Эй? — кричит Антонио.

Сесилия появляется наверху лестницы и резко останавливается, увидев меня. — Тео? — кричит она, сбегая вниз по лестнице и прыгая мне в объятия. — С тобой всё в порядке. Ты жив.

— Я жив. — Я обнимаю ее так крепко, что даже дышать едва могу.

Джулия входит в прихожую, переводя взгляд с Антонио на меня. — Ну что, всё улажено?

— Так и есть, — говорит Антонио. — Где все?

— Миа и близнецы гуляют с сестрами. Нам с Сесилией нужно побыть наедине.

— Я думала, ты умер, — говорит Сесилия.

— Нет, я не... — Я целую её так, словно от этого зависит моя жизнь. И так оно и было.

Джулия подходит к Антонио. — Я тоже переживала за тебя, молодой человек.

— Мама, — говорит он, качая головой.

— Нет, не надо. Я знаю, как тяжело это далось. Я всё ещё могу переживать за тебя. Ты мой сын. Я всегда буду переживать за тебя. — Её взгляд скользит вниз, к его груди. — Где кулон твоего отца?

Антонио прочищает горло. — Мне пришлось отдать Лоренцо, чтобы заключить сделку. Это был единственный выход.

— Но это было твоего отца.

— Знаю, — Антонио поворачивается к Сесилии. — Но теперь была моя очередь что-то отдать. Выполнить свой долг перед этой семьей.

Сесилия наклоняется и обнимает Антонио. — Спасибо. Ты спас Тео.

— Мне следовало спасать тебя с самого начала, — говорит он ей. — Мне не следовало отдавать тебя Сальваторе.

— Знаю, — говорит она, не давая брату отвертеться. — Но пока мы с Тео можем быть вместе, я тебя прощу.

Антонио высвобождается из их объятий. — Вы с Тео можете быть вместе. Я разрешаю. — Слова Антонио — это то, чего я ждала уже давно.

Сесилия обнимает меня, подпрыгивая, а я улыбаюсь ей сверху вниз. — Мы сделали это, — говорит она. — Мы наконец-то можем быть вместе.

— Я пока успокоил Лоренцо, — говорит Антонио. — Не думаю, что он доставляет нам больше проблем. Но нам нужно официально зарегистрировать ваш брак, чтобы развеять слухи.

Джулия вздыхает: — Похоже, мне ещё одну свадьбу нужно планировать.

Я еду домой на ночь, Сесилия рядом. Нет смысла притворяться, что мы не влюблены друг в друга и не занимались сексом до официального брака в США. Поэтому, хотя Джулии было неловко, она согласилась позволить Сесилии пойти со мной в мою квартиру.

Как только я припарковался на парковке, Сесилия повернулась ко мне, взяла мое лицо в руки и поцеловала.

Я целую её в ответ, изо всех сил. Я избит и раздавлен, но ничто не удержит меня от Сесилии.

— Ты мне нужен, — говорит она, перелезая через консоль и устраиваясь у меня на коленях. — Дважды сегодня я думала, что ты умрёшь. Я не хочу больше тебя терять.

— Ты не потеряешь.

Наш поцелуй неистовый, мы посасываем и покусываем губы друг друга. Сегодня нас почти оторвали друг от друга. Ничто и никогда больше не разлучит нас.

Я задираю платье Сесилии и срываю с неё трусики. Она стонет, когда мои пальцы скользят по её складкам и касаются её клитора. Я тру её, пока она расстёгивает мои штаны и вытаскивает мой член.

От нашего дыхания запотевают стекла автомобиля.

Сесилия опускается на мой член, цепляясь за мои плечи. Я крепко обнимаю её, не решаясь отпустить. Стону ей на ухо, когда её внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена.

Затем она начинает двигаться.

Сначала Сесилия ведёт себя неуверенно. Мы ещё не пробовали эту позу. Но она от природы ученица и быстро находит нужный ритм. Я держу её за бёдра, чтобы помочь ей.

— Тео, — стонет она, запрокидывая голову. Я целую её шею, мои губы касаются её креста. Мы живём во грехе в глазах Бога, но нам обоим всё равно.

Её бёдра колышутся, прижимаясь к моим. Я задыхаюсь, когда поднимаю бёдра, чтобы дотянуться до неё. Сесилия прижимается ко мне, её внутренние стенки сжимают мой член, и я задыхаюсь, уткнувшись ей в шею.

Она вздрагивает. — Тео, мне нужно...

— Кончи для меня. — Я резко опускаю её бёдра вниз, и вместе с этим она кончает. Сесилия уткнулась головой мне в шею, её тело содрогается от наслаждения. Вскоре я последовал за ней.

— Сесилия, — кричу я, кончая. Мы всё время прижимаемся друг к другу.

Когда мы закончили, она отстранилась. Голова у неё вспотела, щёки раскраснелись, но она никогда ещё не выглядела так красиво.

— Давай выйдем из машины, — говорю я. — Чтобы я мог делать с тобой всё, что захочу, в нашей квартире.

— Наша квартира?

— Конечно. Ты моя.

Она кладёт руку мне на щёку. — И ты мой.

Мы выходим из машины и направляемся в нашу квартиру, готовые начать совместную жизнь.

Сесилия

— Да, — говорю я, удерживая взгляд Тео. Его большие, сильные руки крепко обнимают мои. — Да, — повторяю я.

Отец Энцо обращается к Тео: — И ты, Тео Уильямс, берёшь ли Сесилию Моретти в законные жёны?

— Да, — раздается по всей церкви сильный голос Тео.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Тео обнимает меня и целует. Этот поцелуй говорит всё, хотя и не говорит ничего.

Мы обращаемся к нашим гостям — моей семье и маме Тео — и они подбадривают нас, пока мы идём к алтарю. Свадебный приём пройдёт в доме моей семьи, потому что мы не хотели ничего грандиозного. Я уже давно покончила со свадьбами. Я просто готова выйти замуж за любимого мужчину.

Все встречаются в доме моей мамы, где она устраивает для нас большой пир.

— Возможно, я увлеклась, — говорит она, указывая нам путь в столовую. На столе стоят тарелки с едой.

— Это идеально, — говорю я ей, целуя в щеку.

Все столпились вокруг стола, чтобы насладиться едой. Эмилия, Джемма и Франческа со своими мужьями. Миа и близнецы. Антонио и Нина. И, наконец, мама Тео, Сара.

За последние несколько недель, что мы с Тео вместе, мы немного узнали друг друга. Поначалу всё было немного напряжённо, потому что она знала, что именно я была причиной проблем Тео, но теперь она смирилась.

Я протягиваю ей тарелку с едой. — Я рада, что ты смогла быть здесь на нашей свадьбе.

Она мягко улыбается мне и принимает тарелку. — Я тоже рада. — Она садится. — Меня никогда ещё не окружала такая большая семья.

— Привыкай, — бормочет Джемма.

— Слышу, слышу, — говорит Эмилия, поднимая бокал. Её дочь Эсси сидит рядом с ней, ведя себя как вежливая девочка. По сравнению с тем, как вели себя близнецы в возрасте Эсси, она — просто ангел. Честно говоря, то, как мы с Антонио вели себя в детстве, тоже было довольно неловко.

У Франчески наконец-то начинает расти животик, и мама не перестаёт с ней суетиться. Как только мама обращает внимание на Луку (после того, как он, как и ожидалось, устроит беспорядок), Франческа наклоняется ко мне и говорит: — Мама никогда раньше не уделяла мне столько внимания. Стоит тебе забеременеть, и она уже не оставит тебя в покое. Помни об этом, когда вы с Тео будете пытаться завести ребёнка.

Я широко улыбаюсь, когда Тео прочищает горло.

— Думаю, — говорит он, — мы немного подождем, прежде чем заводить детей.

Я пожимаю плечами. — Теперь я готова. — Все за столом смеются.

— Я серьёзно никогда не заведу детей, — говорит Джемма, делая большой глоток вина. — Не думаю, что я смогла бы отказаться от алкоголя.

— Я тоже, — поддразнивает Виктор.

Я смотрю на Антонио, сидящего в конце стола. — Антонио, спасибо.

— Это самое меньшее, что я мог сделать, после всего, через что я заставил тебя пройти, — говорит он.

— Он ужасно об этом сожалеет, — добавляет Нина, кладя руку на руку мужа.

— Правда, — Антонио поднимает бокал. — За Тео и Сесилию. Пусть моя сестра будет счастлива всю оставшуюся жизнь.

Я до сих пор не могу оправиться от того, как Антонио отдал свой кулон Лоренцо, чтобы спасти жизнь Тео. Я знаю, как ему было больно. Но он сделал это ради меня. Нам ещё предстоит пройти долгий путь до полного выздоровления, но всё идёт в правильном направлении.

Киллиан заходит в столовую, готовый присоединиться к празднику, но мама выгоняет его. — Я не потерплю ирландцев в своём доме, — говорит она, выгоняя его.

— Мама, — кричит Антонио. — Тебе действительно нужно начать уважать Киллиана. Он же мой заместитель, в конце концов.

— Всё в порядке, — говорит Киллиан. — Я просто хотел поздравить счастливую пару. Миа, — добавляет он. — Рад снова тебя видеть.

Миа закатывает глаза, но ничего не говорит.

Киллиан усмехается, выходя из дома, когда мама его выпроваживает.

Она садится, фыркнув. — Отлично. Теперь, когда этого мужчины больше нет, мы можем сосредоточиться на семье. За Сесилию и Тео. — Все ликуют. — Теперь нам осталось только выдать Мию замуж.

Миа выплевывает воду. — Что?

— А ты не думала, что раз Сесилия нарушила правила, ты тоже сможешь? — спрашивает мама. — Тебе уже девятнадцать. Думаю, через годик-другой мы найдём тебе подходящую пару.

— После того, что мы с Тео сделали, это будет непросто, — говорю я. — Захочет ли хоть один мужчина связываться с этой семьёй, если он думает, что девушки Моретти просто сбежагают с их телохранителями?

— Вот об этом я и беспокоился, — говорит Антонио. — Но мы разберёмся, если до этого дойдёт. А пока давайте просто сосредоточимся на настоящем и будем семьей.

Как же здорово быть в окружении всей семьи и замужем за любимым мужчиной. Мы многое пережили. Франко ушёл, и теперь всё гораздо лучше.

Мой взгляд падает на близнецов. Я знаю, что Лука всё ещё переживает потерю Франко. Он даже не знает, что Франко — его настоящий отец. Не уверена, что он или Люсия когда-нибудь об этом узнают.

Но сегодня они улыбаются, и это главное. Надеюсь, их ждёт такое же прекрасное будущее, как и меня.

Потому что моё будущее с Тео будет похоже на сказку. Он был моим прекрасным принцем долгие годы. А теперь он мой муж.

Мы улыбаемся друг другу.

Мечты действительно сбываются.