Лука

Я не знаю, где я.

Когда я открываю глаза и оглядываюсь, ничего не кажется знакомым. Ни стул в углу. Ни телевизор на стене.

Даже женщина, спящая рядом со мной.

У меня раскалывается голова. Я знаю признаки. У меня похмелье. Снова. И, судя по обнаженной женщине в постели со мной, мы переспали прошлой ночью, когда я напился в баре, который решил посетить. Должно быть, это ее заведение. Логично. Когда я пьян, я даже не могу вспомнить свой собственный адрес.

Я стону, потирая лицо рукой. Я снова облажался. Напиваться никогда не бывает хорошо, особенно в моем возрасте. Мне двадцать пять. Все в моей семье ожидают, что я начну исправляться, но я этого не делаю.

Был короткий период, когда я попал на реабилитацию в восемнадцать лет, но после ухода у меня быстро случился рецидив, и с тех пор я не возвращался.

Женщина шевелится. — Ммм. Доброе утро.

Я смотрю на нее. Она красива, что неудивительно, потому что я предпочитаю красивых женщин. Я знаю, женщины находят меня привлекательным, с моими темными волосами и широкими плечами. Я горжусь своим телосложением, занимаясь спортом. Но, употребляя алкоголь и наркотики, я не совсем забочусь о себе изнутри.

Я никогда не пробовал такого тяжелого дерьма, как героин. Это просто глупо. Но я принял свою долю кокаина, ЛСД, экстази и...

Как я уже сказал, я перепробовал всё.

В любом случае, я не могу вспомнить имя девушки. Я даже не собираюсь притворяться, что помню. Я делал это в прошлом, и это всегда приводило меня к неприятностям.

— Доброе утро, — отвечаю я.

— Хочешь позавтракать? — Пока она потягивается, я разглядываю ее сексуальное тело.

— Я бы хотел съесть тебя, — рычу я, обнимая ее. Она смеется и уворачивается.

— Нет. Я не люблю утренний секс. Мне нужна еда. Пойдем. — Она встает с кровати, но я остаюсь на месте. — Ты не идешь?

Я качаю головой. — Нет. Мне нужно идти. Никакого завтрака для меня. — Я никогда не завтракаю с женщинами. Это заставляет их думать, что между нами было нечто большее, чем секс. Печальная часть в том, что я даже не могу вспомнить, был ли это хороший секс или нет. Я почти ничего не помню из прошлой ночи.

Она надувает губы, затем пожимает плечами. — Ладно. Твои туфли у двери. Может быть, увидимся позже.

— Нет, — говорю я ей прямо. Я не люблю давать женщинам ложную надежду.

— О, ты прямолинеен.

— Так будет лучше. — Я прохожу мимо нее, на ходу натягивая одежду. Я не могу покинуть ее квартиру достаточно быстро.

Бодрящий нью-йоркский воздух будит меня, когда я выхожу из дома... Дерьмо. Моя машина. Я оставил ее в баре. По крайней мере, вчера вечером у меня хватило предусмотрительности позволить... как бы ее ни звали, отвезти меня к ней домой. Что ж, сегодня я еду на метро.

По дороге мне звонит моя сестра-близнец Люсия. Нашей маме определенно было весело, когда она давала нам имена.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я.

— Разве так принято приветствовать свою сестру?

— Извини. Похмелье. — Я направляюсь на станцию метро, лавируя между толпами людей.

Она на мгновение замолкает. — Я бы хотела, чтобы ты не пил так много.

— Да. Ты, и мама тоже. На самом деле, то же самое можно сказать обо всех наших братьях и сестрах.

В том-то и дело, что моя семья — огромная. Всего нас, братьев и сестер, восемь. Эмилия — старшая. Она живет в Лос-Анджелесе со своим мужем Марко и их двумя детьми. Джемма следующая. Она все еще в Нью-Йорке со своим мужем Виктором. Они непреклонны в том, что у них никогда не будет детей. Франческа сейчас в Лос-Анджелесе со своим мужем Лео, и у них пара детей. В половине случаев я даже не помню имен своих племянниц.

Затем есть Антонио, который женат на Нине. Антонио — глава мафии в Нью-Йорке. Он занял пост, когда мне было одиннадцать лет. Ему тогда было всего двадцать три, и у него была своя личная жизнь, в то время как у меня нет.

Сесилия следующая. Она вышла замуж за своего телохранителя Тео, что создало много проблем для семьи, но теперь они счастливы со своим собственным ребенком. И, наконец, есть Миа, которая замужем за Киллианом, лидером ирландской мафии в Нью-Йорке. Киллиан и Антонио — лучшие друзья.

Это чертова мешанина отношений и детей. Лично я нахожу все это очень скучным.

Я нахожу это еще более скучным сейчас, когда Люсия живет в Италии со своим мужем Сантино. Детей пока нет, но, зная мою сестру, это может измениться. Она никогда не хотела детей, но я знаю, что в последнее время она все чаще и чаще задумывается об этом. Я думаю, люди меняются.

Ну, все, кроме меня, конечно. Я пытался измениться, но, похоже, у меня ничего не получается. Для меня типично возвращение к вредным привычкам, связанным с наркотиками и алкоголем.

Я дошел до того, что перестал пытаться. Намного легче жить в пьяном ступоре. Заниматься бессмысленным сексом с женщинами. Напиваться в барах. Конечно, похмелье — отстой, но побег того стоит.

— Мы просто хотим, чтобы с тобой все было в порядке, — говорит Люсия, возвращая меня к разговору.

Я захожу в вагон и сажусь. — Да, я знаю. И я в порядке. Так что мне не нужно, чтобы ты беспокоилась обо мне.

— Как я могу не беспокоится? После того, что случилось...

— Это было много лет назад, — напоминаю я ей. — Мне было восемнадцать. Я бы хотел, чтобы все перестали читать мне нотации по этому поводу. Я совершил ошибку. Это больше не повторится.

— Лучше, чтобы это было правдой. Я хочу, чтобы ты был здесь, Лука. Ты нужен мне живым.

— Я жив.

Она вздыхает. — Просто пообещай мне, что постараешься оставаться таким. Я не знаю, смогу ли я быть счастлива в этой жизни без моего близнеца.

— Конечно, сможешь. У тебя есть Сантино. У тебя есть Италия. Я тебе не нужен. — Я оглядываю грязный вагон. Полная противоположность модной, элегантной жизни, которую ведет Люсия в Риме.

— Ты всегда будешь нужен мне, Лука. Пообещай мне, что тебе станет лучше.

Мы с ней оба знаем, что я не могу этого обещать. Мне никогда не станет лучше.

Мой телефон подает звуковой сигнал о входящем вызове. — Мне нужно идти. Звонит кто-то еще. — Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще.

Звонит Антонио. Я отвечаю, нахмурившись. — Что случилось?

— Лука, где ты? — рычит он. — Ты должен быть на встрече час назад.

Я морщусь. Верно. Антонио давал мне шанс проявить себя, посетив доставку оружия. Я должен был помочь провести инвентаризацию. Это был способ Антонио показать мне, что он доверяет мне. Я знаю, что наша мама подбила его на это. Не может быть, чтобы он на самом деле хотел, чтобы такой неудачник, как я, работал на него.

Но я должен был проявить себя. И теперь я опаздываю.

— Черт, — говорю я. — Прости. Я буду там.

— Прекрасно. — Он вешает трубку.

Я вздыхаю, откидывая голову назад. Моя жизнь всегда была хаотичной, даже когда я был ребенком, но все ухудшилось, когда мне исполнилось восемнадцать.

Я узнал, что человек, которого я считал своим отцом, никогда не был моим отцом. И человек, который был моим отцом, на самом деле вырастил меня.

Моя мама, Джулия, была замужем за Риккардо Моретти, главой нью-йоркской итальянской мафии, пока он не умер после того, как был отравлен своим братом Франко. Мы с Люсией тогда еще даже не родились.

Когда мы родились, Риккардо был мертв уже почти целый год. Я никогда не знал его, хотя мне говорили, что он мой отец.

Ну, правда заключалась в том, что Франко был моим отцом. И причина, по которой он был моим отцом, заключалась в том, что он изнасиловал мою мать. Так мы с Люсией появились на свет. Изнасилование. Нежеланный. Нелюбимый.

Франко сейчас мертв. Антонио убил его, когда стал боссом.

Раньше я был таким растерянным. Франко вырастил меня. Он был мне как отец, прежде чем я узнал, что он мой настоящий отец. Технически, все мои старшие братья и сестры — единокровные. Они приняли меня и Люсию, и это здорово, но я не могу не чувствовать себя обузой. Особенно для моей мамы. Она говорит, что любит меня. Что она выбрала нас с Люсией. И я ей верю.

Но иногда я вижу, как она смотрит на меня со страхом в глазах. С возрастом я становлюсь все больше и больше похож на Франко. Мужчина, который годами насиловал ее. Пытал ее. Убил человека, которого она любила. Пытался убить Антонио. У нее много веских причин ненавидеть его. Я нисколько не виню ее за это.

Я просто знаю, что мне ненавистно, что я похож на человека, который сделал все это. И что моя мама видит его во мне. Я не насилую и не мучаю женщин. Я не убиваю людей. Я никогда этого не делал. Но я чертовски растерян, и я знаю, что это разочаровывает ее.

Как я могу быть счастлив, если я родился в результате насилия? Когда я выгляжу точно так же, как Франко?

Узнав об этом в восемнадцать лет, я попытался покончить с собой.

Это было в Италии. Я, как обычно, напился и ушел. Потом я попытался покончить с собой, спрыгнув со здания. Сантино спас меня. Я знаю, что в основном он делал это ради Люсии, но в любом случае, он спас меня.

Я должен быть благодарен, но с тех пор с каждым днем я все больше и больше чувствовал себя не в своей тарелке. Как человек, которого никогда не смогут полюбить.

Я выхожу из метро ближе всего к месту встречи. Это на складе в Бруклине. Когда я приезжаю, Антонио там один. Оружия больше нет.

— Где все? — Спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Я отправил остальных своих людей по домам. Двое из них разбираются с оружием. — Он делает паузу. В свете верхнего света его светлые волосы кажутся светлее. Ему повезло. Он унаследовал внешность нашей мамы. Светлый цвет лица. Он не похож на сына насильника. Он выглядит как сын хорошего человека. Потому что в этом особенность Риккардо: все, с кем я когда-либо разговаривал, говорили, что он лучший. Лучший лидер. Лучший муж. Самый лучший отец.

Я этого так и не понял.

— Какого черта, Лука? — Спрашивает Антонио, скрещивая руки. — Почему тебя здесь не было?

— Я проспал.

Он фыркает. — Это дерьмовое оправдание, и ты это знаешь. Я дал тебе шанс, чтобы ты мог показать мне, что заслуживаешь работать на меня. Иначе ты никогда не станешь частью мафии Моретти. Ты будешь вечно скитаться. Бесцельно. Ты этого хочешь?

— О, понятно. — Я закатываю глаза. — Это вмешательство. Ты здесь, чтобы прочесть мне лекцию о том, как наладить свою жизнь.

— Ты чертовски прав. Ты не можешь так продолжать. Напиваться каждый день. Накуриваться. Когда я был в твоем возрасте, я уже взял управление делами. У меня были подчиненные, которые смотрели на меня снизу-вверх в поисках руководства. У меня была жена, которая нуждалась во мне. Ребенок на подходе. Что ты делаешь со своей жизнью? Ходишь по барам и спишь со случайными женщинами.

— Как будто у тебя никогда не было секса на одну ночь.

— Был. Но я повзрослел. Я боролся за эту семью. Что ты делаешь для этой семьи, кроме того, что причиняешь нам боль?

Я вздрагиваю. Антонио знает, как глубоко вонзить метафорический нож. — Ты убил Франко. Моего отца. Это то, что ты сделал.

— И я сделал это, чтобы защитить нас. — Он даже не дрогнул. — Ты знаешь, что я сделал, Лука. Но, знаешь, это единственное, что у нас есть общего. Мы с тобой оба знаем, каково это — терять отца. Мне было двенадцать, когда умер мой отец. Тебе было одиннадцать.

— За исключением того, что твой отец не насиловал нашу маму, чтобы зачать тебя.

Глаза Антонио темнеют. — Ты прав. Он этого не делал. Так вот в чем дело? Ты все еще переживаешь из-за новостей о Франко и нашей маме? Так вот почему ты напиваешься каждый чертов день.

— Я напиваюсь каждый день, потому что это приятно. Мне не нужны твои нотации. Если это все, что ты собираешься сделать, я ухожу отсюда.

— Если ты уйдешь, я больше не позволю тебе работать на меня.

— Хорошо. Я ухожу.

Антонио даже не пытается меня остановить.

Когда я иду по коридору своего многоквартирного дома, я замечаю женщину и маленькую девочку, стоящих перед моей дверью.

— Э-э-э, могу я вам чем-нибудь помочь? — Спрашиваю я, медленно приближаясь к ним.

Женщина поворачивается ко мне, ее глаза расширяются. — Лука?

— Да. Кто ты?

Она фыркает. — Аманда.

Я качаю головой. Ни о чем не говорит.

Она снова фыркает. — Мы... — Она смотрит вниз на маленькую девочку, которая тоже смотрит на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем снова повернуться ко мне. — Мы спали вместе, — шепчет она.

— И что?

— Серьезно?

— Да. Я серьезно. Я тебя не помню. А теперь, не могла бы ты отойти от моей двери, чтобы я зашел внутрь?

Она еще плотнее прижимается к двери. — Нет. Я здесь, чтобы сказать тебе, что это твоя дочь, Ханна.

Я замираю. — Что? — Я смеюсь, хотя смех получается натянутым. — У меня нет ребенка.

— Теперь есть. — Она подталкивает Ханну ко мне. — Я устала быть родителем. Я больше не могу. Ты должен забрать ее.

Ханна смотрит в пол, не говоря ни слова.

— Я не могу забрать ее, — говорю я Аманде. — Откуда мне знать, что она вообще мой ребенок?

— Тогда сделай тест на отцовство. Мне все равно. Она твоя дочь. — Аманда начинает уходить без Ханны.

— Забери своего ребенка.

— Теперь она твоя!

Я остаюсь стоять там, разинув рот. Ханна по-прежнему не произносит ни слова. Я стою там, неловко глядя на нее сверху вниз. Что, черт возьми, я должен делать?

Я не могу просто оставить эту девочку в коридоре, но я не хочу ребенка в своей квартире.

В голову приходит идея.

Я звоню маме. — Мне нужна помощь, — говорю я, когда она берет трубку.

— Что ты на этот раз натворил, Лука?

— Я ничего не сделал. — Я делаю паузу. — Ну... за исключением того факта, что у меня, по-видимому, есть дочь.

— Что? — она практически кричит.

— Да. Какая-то женщина просто оставила ее у моего порога. Я не знаю, что делать. Я не могу оставить ее здесь, но я даже не знаю, действительно ли она мой ребенок.

— Хорошо. Я уже в пути. Мы пройдем через это вместе.

Я вздыхаю с облегчением. — Спасибо, мам.

— Как ее зовут?

Я делаю паузу. Черт. Как, по словам Аманды, ее зовут?

Я смотрю вниз на маленькую девочку, которая выглядит потерянной и смущенной.

И тут до меня доходит.

— Ханна, — говорю я маме. — Ее зовут Ханна.

— Сколько тебе лет? — Спрашиваю я Ханну, пока мы ждем мою маму в коридоре.

— Четыре, — шепчет она, глядя себе под ноги.

— Черт возьми, ты еще маленькая.

— Тебе не положено ругаться.

— Правильно.

Мы неловко стоим там, кажется, целую вечность, пока не приходит моя мама.

— Привет, — приветствует она Ханну, наклоняясь на уровень ее глаз. — Я Джулия. Я слышала, тебя зовут Ханна.

Она качает головой.

— С тобой все будет в порядке, Ханна.

В коридоре раздаются шаги, приближается кто-то еще. Антонио.

— Что он здесь делает? — Я спрашиваю маму.

— Я позвала его, чтобы он приехал, — объясняет она. — Я подумала, что он мог бы помочь.

Антонио качает головой. — Еще одна неразбериха, Лука.

— Эй, я об этом не просил. — Я показываю на Ханну. — Ее только что высадили. Что я должен был делать?

— Мы должны сделать тест на отцовство, — говорит Антонио.

— Очевидно, — огрызаюсь я.

Мама вздыхает, все еще стоя на коленях рядом с Ханной. — Может, нам не стоит говорить об этом при ней. Давай зайдем внутрь.

Мы все заходим. Ханна колеблется, но когда моя мама улыбается ей, она входит.

— Здесь такой беспорядок, — говорит мама, поднимая грязную рубашку с моего пола.

— Я холостяк. Что я могу сказать? — Я обхожу стороной грязные тарелки, оставленные на полу.

— Так не пойдет. — Мама качает головой. — Я возьму Ханну с собой, пока все не уладится.

— Отлично, — говорю я, плюхаясь на диван. Я вздрагиваю, когда моя задница натыкается на бутылку вина. Я беру ее и ставлю на кофейный столик.

— Нет, не здорово, — говорит Антонио. — Мам, ты не можешь постоянно решать все проблемы Луки. Ему нужна хоть какая-то ответственность в своей жизни. Хотя бы немного. Ханна должна остаться с ним. Мы поможем прибраться здесь. Убедимся, что она в безопасности.

— Ты действительно хочешь оставить ребенка со мной? — Я спрашиваю. — Это самая глупая идея, которую я когда-либо слышал.

Антонио пристально смотрит на меня. — Если это научит тебя быть в форме, тогда да. Я думаю, это может быть лучшим решением для тебя. Забота о другом человеке научит тебя быть более ответственным. Если ты обрюхатил женщину, то тебе нужно иметь дело с последствиями.

— Я все равно помогу, — предлагает мама.

— Нет, — говорит Антонио. — Найди няню, если нужно, но ты сделаешь это сам, Лука. Мама, перестань ему потакать. Эта маленькая девочка, — он указывает на Ханну, — под твоей ответственностью, — говорит он мне. — Смотри на это как на хороший шанс повзрослеть.

— Ты действительно собираешься отдать эту девочку в мои руки? — Спрашиваю я.

Антонио качает головой. — Нет. Потому что я тебя знаю. Может, ты и не в себе, но ты бы не позволил причинить боль ребенку. Пора протрезветь, Лука. Ради твоей дочери.

— Я даже не знаю, моя ли она дочь.

— Тогда нам лучше сделать тест на отцовство. Но пока ты не получишь результаты, ты позаботишься об этой девочке. Конец дискуссии. Пошли, мам. Давай оставим Луку, чтобы он познакомился с Ханной.

— Что мне прикажешь делать? — Кричу я.

— Как я уже сказал, найми няню или что-нибудь в этом роде. Но в любом случае, возьми на себя некоторую ответственность, — говорит Антонио, выходя из квартиры.

Мама бросает на нас с Ханной последний долгий взгляд, прежде чем выйти вслед за ним.

Теперь здесь только Ханна и я.

— Эээ, чем ты хочешь заняться? — Я спрашиваю ее.

— Я хочу к маме, — кричит она, сворачиваясь в клубок и выплакивая глаза.

Великолепно. Это будет просто великолепно.

Эбигейл

— Прими заказ, — говорю я, кладя листок бумаги на колесико для заказов. Джек, шеф-повар на кухне, кивает в знак согласия.

Поворачиваясь обратно к стойке, я вытираю ее. Последний посетитель оставил повсюду месиво из джема и яиц. А еще это был взрослый мужчина, который продолжал коситься на меня. Иногда я просто не могу поверить в людей.

Вздыхая, я окидываю взглядом захудалую закусочную. Кабинки потрескались и разваливаются. Столы в пятнах от многолетнего использования. Запах жира пропитывает воздух.

Это было единственное место, где я смогла найти работу в такой короткий срок, когда покинула Буффало и переехала в Нью-Йорк. Мне нужно было сбежать, и сделать это быстро.

В двадцать лет бары отказываются брать меня на работу, поэтому я не могу получить чаевые получше. И у меня не так много навыков, кроме тех, которым я научилась, работая няней в подростковом возрасте. Я хотела добиться большего в своей жизни, но мой отец сделал это невозможным.

— Держи, — говорит Джек, ставя тарелку с яичницей-болтуньей и беконом на полку. Я беру ее и подаю единственной посетительнице этого заведения — молодой женщине, которая ищет горячее. На ней очень откровенный наряд. Очень высокие каблуки. Очень короткая юбка. Лицо, покрытое косметикой.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, — говорю я ей.

— Спасибо. — Она начинает жадно поглощать еду. — Знаешь, ты симпатичная. Может, тебе стоит подумать о работе за пределами закусочной. Мужчинам действительно нравятся рыжие.

Я понимаю, что она секс-работница. Это единственное объяснение.

— Мне... И здесь хорошо. — На самом деле, нет. На этой работе мне почти ничего не платят, а город такой дорогой. Я приехала сюда только для того, чтобы сбежать от отца. Я бы хотела иметь более высокооплачиваемую работу. Те небольшие деньги, которые я скопила, практически закончились. Я начинаю отчаиваться, но я еще не настолько отчаялась. Пока.

— Поступай как знаешь. Мужчины, с которыми я провожу время, были бы без ума от твоих волос.

Я застенчиво провожу по ним рукой. В детстве меня дразнили за рыжие волосы, поэтому странно слышать, как кто-то делает им комплименты.

— Надеюсь, вам понравится еда, — говорю я и возвращаюсь к стойке. Прислонившись к ней, я могу думать только о своем истощающемся банковском счете. У меня осталось едва ли пятьсот долларов, которых мне надолго не хватит. Все наличными, потому что у моего отца есть доступ к моему счету. Я не хотела, чтобы он украл мои деньги. Я знаю, опасно иметь при себе пятьсот долларов, но это все, что я могла придумать, чтобы сделать.

Мой телефон жужжит. Когда я вижу номер, я замираю. Это мой отец. Он не переставал звонить или писать сообщения с тех пор, как я уехала на прошлой неделе. Я устала от жестокого обращения. Устала от того, что он думал, что может помыкать мной и ожидать, что я приползу обратно.

Приходит сообщение. Прости меня, детка. Пожалуйста, вернись домой. Я больше не буду этого делать. Под этим, он имеет в виду ударить меня. У меня до сих пор на предплечье синяк от того, что он слишком крепко схватил меня, потому что я забыла купить ему сигареты.

В прошлом у меня было много синяков от того, что он бил меня, прижимал к стене или хватал за руки. Слава богу, он никогда не подвергал меня сексуальному насилию. Это единственное, чего мне никогда не приходилось от него бояться.

Но физическое насилие было слишком сильным. Я никогда не представляла себе жизни без своего отца. Мне потребовалось много мужества, чтобы покинуть Буффало и переехать в Нью-Йорк. Я могла бы выбрать для жизни место подешевле — и, вероятно, скоро перееду куда-нибудь подешевле, — но мне просто нужно было место, где я могла бы спрятаться. Место, полное миллионов людей, так чтобы мой отец не смог меня найти.

Я должна взять последние пятьсот долларов, которые у меня есть, и уехать куда-нибудь еще. Взять билет на автобус и уехать.

Девушка заканчивает есть и оставляет двадцатидолларовую купюру. Я хватаю ее раньше, чем кто-либо другой. С ее стороны было великодушно уйти. Большинство людей оставляют пару долларов, если вообще что-то оставляют.

Джек желает мне спокойной ночи, когда я ухожу. Гуляя по этой части города ночью, я всегда чувствую себя небезопасно. У меня в сумочке есть перцовый баллончик на всякий случай. Многоквартирные дома обшарпаны. Земля завалена мусором. Люди прячутся в тени, принимая наркотики. Я знаю, какими жестокими и пугающими могут быть люди, употребляющие наркотики. То же самое было и с моим отцом.

Я благополучно добираюсь до своей квартиры. Я делю тесное, запущенное пространство с тремя другими людьми. Два парня и еще одна девушка. Они все знали друг друга раньше и позволили мне жить с ними, пока я не встану на ноги.

Уилл и Сэм проводят большую часть своих дней, куря травку, в то время как Хлоя, по крайней мере, пытается поддерживать презентабельный вид. В квартире всего две комнаты. Хлоя и Уилл, которые вроде как состоят в отношениях, делят одну комнату, а Сэм занимает другую. Я сплю на диване.

Который в настоящее время занимают Уилл и Сэм, обкуренные до чёртиков.

— Привет, Эбигейл, — говорит Сэм, подмигивая мне. Я вздрагиваю. Он меня не интересует. У меня нет времени интересоваться мужчинами. Я не могу рисковать забеременеть. Кроме того, у меня никогда раньше не было секса, и я не хочу, чтобы мой первый раз был с никчемным наркоманом.

— Привет, — отвечаю я, спеша к одинокому стулу в углу, где сажусь. Мой рюкзак, в котором лежат мои деньги, стоит за стулом. Я поднимаю его, и то, что я вижу, заставляет меня нервничать.

Молния расстегнута. Я знаю, что оставила ее закрытой, когда уходила сегодня на работу. Я не могу рисковать, разгуливая с пятьюстами долларами при себе, поэтому оставила их здесь.

Когда я заглядываю внутрь, у меня внутри все холодеет. Мои деньги пропали.

Прежде чем окончательно запаниковать, я поворачиваюсь к Уиллу и Сэму. — Эй, вы лазили в мой рюкзак?

Уилл хихикает. — О, да. Нам нужны были деньги на нашу травку. Она почти закончились. А теперь погляди, сколько у нас есть. — Он кивает на стопку пакетиков с травкой на кофейном столике.

Я в шоке смотрю на него. — Ты... ты украл мои деньги, чтобы купить травку?

Сэм пожимает плечами и начинает смеяться. — Нам это было нужно, а у тебя были деньги.

— Ты не должен был брать мои деньги, — говорю я, крепко сжимая свой рюкзак.

— Мы вернем тебе деньги, — говорит Уилл.

Это заставляет меня немного расслабиться. — Правда? Когда ты сможешь вернуть мне деньги?

— Я не знаю. Ты же знаешь, у нас сейчас нет работы. Это может занять некоторое время. Месяцы?

— Месяцы? — Меня чуть не тошнит. Мне нужно срочно выбираться. Я не могу тянуть вечно. Но сейчас у меня нет денег, чтобы купить... что угодно. Кроме двадцати долларов в кармане, на которые, возможно, можно было бы купить билет на автобус, но... куда? Поездка в большинство мест поблизости от Нью-Йорка все равно обошлась бы мне более чем в двадцать долларов. И тогда у меня бы совсем не осталось денег.

В квартиру входит Хлоя. — Как дела?

— Они украли мои деньги, — говорю я ей.

Ее глаза расширяются. — О, черт. Прости. Это отстой. — Она открывает мини-холодильник и достает пиво. — Итак, когда ты сможешь выплатить нам свою долю арендной платы? На этой неделе у меня туго с деньгами.

Я могу только смотреть на нее. — Я только что сказала тебе, что Уилл и Сэм украли все мои деньги. Я не могу тебе заплатить.

— Эээ. — Она чешет затылок. — Ну, тогда это проблема. Если ты не можешь заплатить, тебе нужно уходить.

Мой желудок опускается прямо к ногам. — Но мне больше некуда идти. — То есть, никуда, где не будет жестокого отца.

— Не моя проблема. Извини. — Фальшивое "извини" Хлои действует мне на нервы.

— Ты хочешь, чтобы я просто... ушла? Ты украла мои деньги, а теперь выгоняешь меня?

Хлоя поднимает палец. — Технически, я не крала твои деньги. Они украли. — Она кивает в сторону Уилла и Сэма, которые хихикают на диване, как девочки-подростки. — Но поскольку денег нет, и ты не можешь заплатить, тебе нужно убираться.

— Я могу вызвать полицию за то, что ты украл мои деньги.

— Копы. Вот черт, — говорит Уилл, смеясь еще громче.

— Они ничего не сделают, — говорит Хлоя, ведя меня к входной двери. — Они все равно почти не появляются в этом районе. Удачи. — Она мягко выталкивает меня из квартиры и захлопывает дверь у меня перед носом.

Я тут же падаю на землю и начинаю плакать. Мне некуда идти. Мне некому помочь. Наверное, я могла бы попробовать найти ближайший приют для бездомных, посмотреть, есть ли у них свободные места, но в таком месте, как Нью-Йорк, места быстро заполняются.

На моей работе мне платят недостаточно. Может быть, я могла бы найти кого-нибудь еще, но... кого? Я мало кого знаю в городе. В закусочной есть Джек. Может быть, он смог бы мне помочь. Но сейчас он дома со своей женой, и я не увижу его до завтра. Мне нужно где-нибудь переночевать.

Заставляя себя подняться, я выхожу из многоквартирного дома и начинаю идти. Сейчас только осень, но через несколько месяцев наступит зима. Воздух уже становится холоднее. Я дрожу, продолжая идти. Должно же быть какое-то место. Где-то я могу получить помощь.

Дверца припаркованной у тротуара машины открывается, и оттуда, спотыкаясь, выходит девушка. Я узнаю ее по закусочной ранее сегодня вечером. Кто-то в машине вручает ей пачку наличных, она засовывает их в лифчик и уходит. Машина заводится и уезжает.

Я не хочу делать то, что делает эта женщина, но... для меня это могло бы стать способом быстро заработать немного денег. Это означало бы продать себя, а это последнее, чего я хочу. Хотя есть ли у меня другой выбор?

— Эй! — Я кричу. — Подожди!

Женщина смотрит на меня через плечо и улыбается. — Рыжая. Рада снова тебя видеть.

— Эбигейл, — говорю я ей, догоняя. — Как тебя зовут?

— Кристал. — Она покачивается на своих высоких каблуках. — Как дела?

— Не очень. Все мои деньги были украдены.

— О, милая, мне жаль. Это отстой. — Она смотрит на меня краешком глаза. — Я так понимаю, это означает, что тебе нужны деньги.

— Да. Они нужны мне быстро. Мне просто нужно раздобыть немного денег на сегодняшний вечер, а потом я покину город.

Она вздыхает. — Послушай, это решение далось мне нелегко. Ты готова делать то же, что и я, чтобы заработать немного денег?

— Да.

— Я как раз направлялась в один джентльменский клуб.

— Джентльменский клуб?

Она фыркает. — Я знаю. Кто знал, что они все еще существуют? В любом случае, это большое сборище мужчин, желающих провести ночь с прекрасной леди. У меня есть приглашение. Ты можешь присоединиться ко мне. Они с радостью впустят такую хорошенькую девушку, как ты.

— Если у тебя встреча сегодня вечером, то почему ты была с другим клиентом?

— Потому что он мой постоянный клиент и хотел встретиться. Я никогда не откажусь от денег. Итак, ты хочешь присоединиться ко мне?

— На мне нет ничего стильного...

— Не волнуйся. У них там есть платья, которые ты можешь надеть. Идешь или нет?

Я хочу сказать "нет". Я просто хочу теплую, удобную кровать для сна. Я не хочу продавать свое тело. Но мне нужны деньги.

— Сколько я могу получить?

— Много, если правильно разыграть свои карты. Сколько у тебя было партнеров? Чем ты лучше в постели, тем больше денег сможешь заработать.

Я спотыкаюсь о трещину в тротуаре. — Эм... Я девственница.

Глаза Кристал расширяются. — Ни хрена себе. Что ж, так даже лучше. Парням нравится трахать девственниц. Ты могла бы честно получить за это пару сотен тысяч долларов.

Я почти не верю своим ушам. Пары сотен тысяч долларов мне с лихвой хватило бы, чтобы переехать куда-нибудь еще и начать новую жизнь. Благодаря этому я могла бы поступить в колледж и найти работу получше.

Я всегда хотела, чтобы мой первый раз был романтичным, но выбраться из этой плохой ситуации было бы намного лучше для меня самой.

Я смотрю Кристал прямо в глаза. — Я иду.

Час спустя я в клубе, который находится в старом здании из коричневого камня, оформленном в тонах темного дерева и обставленном элегантной зеленой мебелью. Это мужская эстетика, это точно.

Помещение заполнено множеством женщин, все в черных платьях. Когда Кристал впервые привела меня сюда, они впустили меня, даже не взглянув. Меня провели в комнату, и предложили выбрать черное платье.

Теперь прибывает все больше мужчин. Многие женщины уже флиртуют и соблазняют. Я остаюсь в стороне, не зная, что делать.

Кристал сказала мне, что найдет мне мужчину, готового дорого заплатить за девственницу.

Несколько мужчин бросают на меня взгляды, но я быстро отвожу взгляд. Я не привыкла соблазнять мужчин. Я привыкла их бояться. Это дело рук моего отца. Он заставлял меня бояться; в старших классах я никогда не позволяла себе заводить отношения.

Мне кажется, я все еще боюсь.

Кризал идет ко мне под руку с мужчиной. Он долговязый, но у него красивое лицо. Уложенные светлые волосы. Костюм, который, вероятно, стоит больше, чем дом моего отца в Буффало.

— Эбигейл, — говорит она, — это Эзра. Он очень заинтересован в том, чтобы провести с тобой вечер. Наслаждайся. — Она машет мне рукой, прежде чем уйти.

Эзра подходит ко мне ближе. — Я слышал, ты девственница.

— Да. — Я сглатываю.

— Я буду нежен, не волнуйся. — Он проводит пальцами по моей руке. — Я сделаю так, что эта ночь запомнится надолго.

По крайней мере, он добрый. Это уже что-то.

— Не пойти ли нам в одну из спален? — спрашивает он.

— Хорошо, — с трудом выговариваю я. Я просто хочу поскорее с этим покончить. Забрать свои деньги и убираться из этого города.

Эзра ведет меня в спальню, но дверь не закрывает.

— Дверь? — Спрашиваю я.

— Некоторым мужчинам нравится смотреть. Так можно подзаработать.

Я замираю. Все происходит намного быстрее, чем я ожидала. Я никогда не думала, что кому-то захочется смотреть, как я теряю девственность.

— Что ты собираешься с этим делать? — доносится мужской голос из коридора.

— Я не знаю, — отвечает другой мужчина. — Я должен наслаждаться сегодняшним вечером, но все, о чем я могу думать, это о том, что мне нужно найти чертову няню, прежде чем этот ребенок пострадает.

— Найти няню не должно быть сложно, верно?

— Наверное, нет, но я даже не знаю, где искать. Я к этому не привык.

Слова этого человека поражают меня.

Я улыбаюсь Эзре и говорю: — Извини, я на минутку. — Затем я спешу по коридору, где нахожу двух разговаривающих мужчин.

Один невысокий, с брюшком, но от него веет деньгами. Другой высокий и такой невероятно красивый, что на него почти невозможно смотреть.

Глубоко вздохнув, я подхожу к ним. — Вы сказали, вам нужна няня?

Высокий смотрит на меня, оглядывая с ног до головы. — Говорил.

— Я знаю, как заботиться о детях. — Отчасти это правда. Раньше я нянчилась с детьми, но я никогда не была няней.

Он прислоняется к стене с ухмылкой на лице. — Ты предлагаешь свои услуги?

У меня мурашки бегут по коже. — Быть няней, да. Не более того. Вы бы хорошо заплатите?

— Да, — медленно говорит он. Он пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Если ты хочешь работать, то тем самым оказываешь мне услугу.

— Отлично. Когда я могу начать?

— Сегодня вечером, если хочешь.

— Так даже лучше. Но... Мне нужно где-то остановиться.

Его глаза оживляются. Я не уверена, что с этим делать. — Хорошо. Ты можешь остановиться у меня. Бесплатно. Я заплачу тебе за то, чтобы ты была няней для моего ребенка.

— Больше ничего, верно?

Он вздыхает. — Хорошо. Ничего больше. Просто няня.

— Хорошо. Я не возражаю, если ты согласен.

Он оглядывает меня еще раз, прежде чем кивнуть. — Тогда ладно. Но разве тебе не нужно встретиться с клиентом? — Он кивает в сторону коридора, где Эзра высовывает голову из комнаты.

— Не обращай на него внимания. В любом случае, это не то, чем я хочу заниматься. Я с удовольствием буду няней. Сколько лет вашему ребенку?

— Ей четыре.

Я немного расслабляюсь. Если там четырехлетняя девочка, то насколько плохим может быть этот парень? Если он хоть немного похож на моего отца, тогда... он может быть плохим.

Но я должна воспользоваться этим шансом. Я бы предпочла быть няней, чем проституткой.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

— Эбигейл. А тебя?

Он протягивает руку, и я беру ее. По моей коже бегут мурашки.

— Меня зовут, Лука.

Эбигейл

Мне приходит в голову, что Лука провожает меня до своей машины, возможно, он полностью лжет о том, что у него есть четырехлетняя дочь. Возможно, у него вообще нет дочери.

Возможно, он просто хочет причинить мне боль, а я собираюсь сесть в его машину.

— Эм... — Я останавливаюсь у двери машины. — Не мог бы ты показать мне фотографию вашей дочери? Просто чтобы я знала, что ты говоришь мне правду.

— У меня, э-э, нет фотографии, — признается он, почесывая затылок.

Красный флажок. — Почему нет?

— Потому что она только сегодня утром вошла в мою жизнь.

— Я не понимаю.

Он вздыхает, прислоняясь к машине с видом, который говорит “супер-непринужденно”, хотя вся эта ситуация вовсе не случайна. — Она была не нужна ее маме, поэтому она оставила Ханну у моего порога. Ханна — это ребенок, — объясняет он. — Я жду результатов теста на отцовство, но это может занять до недели. У нее больше никого нет. Я хотел нанять няню, потому что, честно говоря? Я ни хрена не понимаю, что делаю.

Признаю, его честность немного подкупает.

— Хорошо, поняла. Где сейчас Ханна?

— В моей квартире. Спит.

— Кто за ней наблюдает?

Лука делает паузу. — Эм... никто. Я подумал, что с ней все будет в порядке, пока я буду выходить на ночь.

Я не могу поверить в то, что слышу. — Ты оставил четырехлетнюю девочку одну в совершенно новом, незнакомом месте на ночь, не позвав кого-нибудь присмотреть за ней?

— Теперь у меня есть ты, чтобы присмотреть за ней. — Он пожимает плечами. — Проблема решена. — Он садится в машину так, словно никаких проблем нет.

Теперь я должна пойти и спасти эту маленькую девочку, потому что она совсем одна. Я знаю, каково это — иметь отца-пьяницу.

Я быстро сажусь в машину. — Ты не можешь оставить ребенка одного.

Лука заводит машину и уезжает. — Я вроде как догадывался об этом, но у меня не было никого, кто мог бы присмотреть за ней. Я имею в виду, моя мама предложила, но мой брат настаивает, чтобы я сам заботился о Ханне. Если бы я не уходил из дома, как еще я мог найти няню? И это явно сработало. — Он смотрит на меня с ухмылкой. — Мне даже не пришлось предлагать тебе работу. Ты практически умоляла об этом.

— Я не умолял об этом, — говорю я, хотя на самом деле умоляла. Я бы предпочла оказаться в машине с незнакомым мужчиной, препирающимся о своих способностях к воспитанию детей, чем в той спальне потерять девственность с мужчиной, который за это платил.

— Поступай как знаешь. Я не буду спорить.

Остаток пути до квартиры Луки мы молчим. Я умираю от желания задать еще несколько вопросов, но чувствую себя слишком напуганной. Лука сбивает меня с толку. Судя по его одежде и жилому дому, у него есть деньги. Тогда почему ему было так трудно найти няню? Это не имеет смысла.

Лука ведет меня в свою квартиру, но прежде чем он открывает дверь, я снова напоминаю ему, что я здесь всего лишь няня.

— Я знаю, — говорит он мне. — Слышал тебя громко и четко в первый раз. — Он заходит внутрь, даже не взглянув на меня.

Внутри его квартиры одновременно красиво и беспорядочно. Красиво в том смысле, что все спроектировано профессионалом, от дивана до ковра и обоев. Здесь царит очень высококлассная атмосфера.

Но это абсолютный беспорядок, повсюду разбросана одежда и повсюду разбросаны грязные тарелки.

— Возможно, тебе захочется нанять еще и горничную, — говорю я.

Он одаривает меня улыбкой. — Ха-ха. Как няня, ты также можешь помочь убрать здесь.

— Только если ты мне доплатишь. — Я подхожу к нему, и он снова окидывает меня взглядом. — Напомни, сколько ты собираешься мне заплатить?

— Я не знаю. Сколько ты хочешь?

Я моргаю. — Ты заплатишь мне какой-нибудь гонорар?

— В пределах разумного.

— Определи границы.

Он чешет затылок. — Э-э, не больше пятнадцати тысяч в месяц.

У меня глаза чуть не вылезают из орбит. Он сказал то, о чем я думаю? Пятнадцать тысяч в месяц — это больше, чем я когда-либо видела в своей жизни.

— Да, — отвечаю я.

— Да... Что?

— Ты можешь платить мне пятнадцать тысяч в месяц. Если ты предлагаешь мне место для ночлега на некоторое время, я с радостью сниму комнату. Как только ты начнешь мне платить, я всегда смогу съехать.

— По-моему, звучит неплохо. Ханна там. — Он указывает на дверь в конце коридора. — Она спит, но ты можешь сама убедиться, что я не лгу.

Я на цыпочках иду по коридору и заглядываю в комнату, чтобы увидеть маленькую девочку, лежащую в кровати, обхватив руками мягкую игрушку. Она глубоко дышит.

Я закрываю дверь так тихо, как только могу. Итак, Лука говорил правду. Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Мне также приятно осознавать, что я, возможно, смогу помочь этой девочке. Лука явно ничего не знает об отцовстве. Я знаю, каково это — иметь ужасного отца. Если я смогу защитить эту девочку от того, через что пришлось пройти мне, это будет стоить всей той боли, через которую я прошла.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то вижу, что Лука направляется к двери. — Куда ты идешь? — Спрашиваю я.

— Назад.

— Что?

Он смотрит на свои ключи, когда отвечает мне. — Да, мне так и не удалось повеселиться в клубе, потому что я беспокоился о Ханне. Теперь, когда ты здесь, с ней все в порядке. Итак, я ухожу.

— Ты не можешь просто оставить свою дочь с незнакомцем. Что, если я попытаюсь причинить ей боль?

Он делает паузу. — А ты причинишь?

— Ну, нет, но дело не в этом.

— Если ты не собираешься причинять вред Ханне, тогда мне не о чем беспокоиться. Ты кажешься... милой. Доброй. Ты справишься. — Прежде чем я успеваю ответить, он выходит за дверь, оставляя меня наедине в квартире незнакомца с девочкой, которую я никогда раньше не видела.

Однако ясно одно — Лука в полном беспорядке.

Эбигейл

На следующее утро, после еще одной великолепной ночи сна — серьезно, эта кровать — лучшее, на чем я когда-либо спала, — я встаю, чтобы принять душ. Ханна не должна проснуться еще час.

Я собираюсь открыть дверь в ванную, когда она открывается сама по себе. Ну, не сама по себе. Лука открывает ее с другой стороны. Он замирает, когда видит, что я стою там.

Первое, что я замечаю, это то, что он без рубашки, и только полотенце повязано вокруг талии. Честно говоря, он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Это сбивает с толку. Я держалась подальше от мужчин из-за своего отца. Когда я училась в средней школе, если я хотя бы заговаривала с мужчиной, он причинял мне боль. Я научилась держать дистанцию.

Но теперь я здесь, одна в квартире с очень красивым мужчиной, и я понятия не имею, что делать. Я не приспособлена для того, чтобы справиться со всем этим.

Лука ухмыляется и прислоняется к дверному косяку. — Видишь что-то, что тебе нравится?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит.

— Не привыкла видеть перед собой такое совершенство?

Его слова выводят меня из ступора. — Кто сказал, что ты совершенство?

— Твои глаза, когда пожирали каждый дюйм моего тела.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить некое подобие дистанции между нами. Я не должна флиртовать со своим боссом. Это неправильно. И все же слова вырываются сами по себе. — Я не пялилась на тебя. Я не из таких девушек.

— О, да? Тогда из каких ты девушек?

— Из тех, кто серьезно относится к работе, — многозначительно говорю я.

Лука понимает намек. — Понятно. Ты здесь только для того, чтобы быть няней для Ханны. Я оставлю тебя в покое. — Он проходит мимо меня. — Но если ты хочешь думать обо мне, когда будешь принимать душ, я не буду тебя останавливать. — Лука подмигивает, прежде чем войти в свою комнату.

Я остаюсь стоять там взволнованная и едва способная думать. Я просто спешу в ванную и принимаю душ, намеренно не думая при этом о Луке.

Ханне не нравятся блинчики с черникой, которые я ей готовлю.

— Мама готовит их лучше, — хнычет она, отодвигая тарелку.

— Как их готовит твоя мама? — Спрашиваю я, откусывая от своих блинчиков. Лука в гостиной, смотрит телевизор. Меня раздражает, что я на кухне, проверяю, все ли в порядке с его дочерью, а он даже ничего не делает, чтобы помочь.

Все кокетливые мысли, которые были у меня о нем ранее этим утром, исчезли. Это еще раз напоминает мне о том, какой Лука незрелый.

— Я не знаю, — говорит Ханна, пожимая плечами. — Она просто делает их лучше.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

Из телевизора доносится громкий смех, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не обращать на него внимания.

Ханна качает головой. — Я хочу блинчики, как их готовит моя мама.

— Милая, твоей мамы сейчас здесь нет. Можешь немного помочь мне? — Я протягиваю руку через стол и касаюсь ее руки, но она просто отстраняется от меня.

— Я хочу к маме! — кричит она. Это так громко, что я инстинктивно вздрагиваю.

Лука наконец выключает телевизор. — Что там происходит? — Он подходит. — Почему ты кричишь? — Он смотрит на меня. — Почему она кричит?

— Потому что она хочет к маме, — объясняю я.

Лука поворачивается к Ханне. — Твоей мамы здесь нет. Она оставила тебя со мной. Прекрати кричать.

Ханна не останавливается.

Лука ворчит себе под нос. — Ты не можешь заставить ее остановиться?

— Это не так просто, — говорю я. — Я новичок в этом.

— Разве ты не говорила, что у тебя есть опыт работы няней?

Я захлопываю рот. Я действительно сказала ему это, и это была ложь. Конечно, я и раньше сидела с детьми, но я никогда раньше не была постоянной няней. Это уже оказывается утомительным, особенно потому, что Ханна борется с тем, что ее бросила мама.

— Верно, — вру я. — Но ты отец Ханны.

— Предположительно. Я все еще жду результатов теста.

— Ну, до тех пор ты ее отец. Единственный человек, который у нее есть. Может быть, попробуешь помочь ей.

Лука вздыхает и смотрит вниз на Ханну, пока маленькая девочка плачет. — Что тебе нужно?

— Мне нужна моя мама, — хнычет она.

Он снова вздыхает, одаривая меня взглядом “я же тебе говорил”. Я жестом показываю ему, чтобы он попытался утешить Ханну.

Вздохнув еще, Лука нерешительно протягивает руку и похлопывает Ханну по плечу. Девочка плачет только сильнее.

Лука отдергивает руку. — Ну, я пытался. Теперь все зависит от тебя. Я ухожу.

— Куда ты идешь?

— На работу.

Я провожаю его до двери. — Чем ты занимаешься по работе? Ты мне никогда не рассказывал.

Он избегает зрительного контакта. — Просто деловые вопросы.

— Просто деловые вопросы? Что это значит?

— Это значит, что я опоздаю, если не уйду сейчас. Он спешит к двери, прежде чем я успеваю задать ему еще несколько вопросов.

Когда я возвращаюсь к Ханне, я замечаю, что она перестала плакать и ест свои блинчики. По крайней мере, теперь мне на одну вещь меньше нужно беспокоиться.

Ханна и я играем понарошку, прыгая на подушках, чтобы избежать “лавы” на земле. Она все еще немного замкнута, но начинает открываться мне больше.

Дверь открывается, и я чувствую облегчение оттого, что Лука возвращается. Все еще странно наблюдать за Ханной, когда его нет. Как будто он вообще не хочет здесь находиться.

Но в дверь входит не Лука.

Это симпатичная блондинка средних лет. Ей должно быть за пятьдесят, если не за шестьдесят. В ней есть непринужденная грация.

Она останавливается, когда видит меня. — Кто ты?

— Я Эбигейл... няня Ханны. Кто вы?

— Я мать Луки, Джулия. Я пришла проведать свою внучку. Она проходит мимо меня и опускается на колени рядом с Ханной. — Как у тебя дела, милая?

Ханна пожимает плечами. — Мой папа нехороший. Я ему не нравлюсь.

Джулия хмурится. — Что ж, как насчет того, чтобы зайти ко мне сегодня? Тебе не следует оставаться наедине с... незнакомцами. Она бросает на меня косой взгляд.

Потребность защищаться сильна. — Я не незнакомка. Я няня Ханны.

Джулия встает и подходит ко мне. — И как Лука смог нанять няню за такой короткий срок? Он проверял твою биографию?

— Да, — вру я. — Меня очень рекомендовали.

— Угу. — Она неодобрительно оглядывает меня. — Я знаю, как Лука относится к женщинам. Итак, скажи мне правду. Как вы двое познакомились? В баре? Он привез тебя сюда, чтобы ты действительно была няней или просто заботилась об этой бедной маленькой девочке, пока он не вернется?

— Я няня Ханны. Лука нанял меня.

Джулия прищуривает глаза. — Ты так и не сказала мне, где ты с ним познакомилась.

— Разве это имеет значение?

— Да, для меня это важно. Джулия упирает руки в бедра. — Итак, скажи мне, где вы познакомились?

— В клубе, хорошо?

— Что это за клуб? — спросил я.

Если я скажу еще что-нибудь, Джулия подумает, что я проститутка.

Когда я ничего не отвечаю, Джулия понимающе кивает. — Ты говоришь, что он нанял тебя. Он 'нанял' вас для чего-нибудь еще?

— Нет! Я здесь, чтобы позаботиться о Ханне.

Джулия усмехается. — Сомневаюсь. Я знаю своего сына. Я знаю, какой он. Он нанял тебя не для того, чтобы ты была няней Ханны. Он нанял тебя, чтобы затащить в свою постель, если уже не сделал этого. Она поворачивается к Ханне. — Давай, милая. Ты сегодня придешь с бабушкой.

Ханна хватает Джулию за руку, и они вместе идут к двери.

Я могу только в шоке наблюдать, как они уходят, прежде чем плюхнуться на диван. Джулия не из тех женщин, с которыми можно связываться. Я знаю, что должна пойти за ними, но Ханна, казалось, была не против, а у Джулии действительно был ключ. Я уверена, что она не лжет о том, что она мать Луки. Он действительно немного похож на нее.

Я просто так потрясена, что, когда на меня наворачиваются слезы, я позволяю им пролиться.

Лука

Я солгал Эбигейл, когда сказал, что собираюсь на работу. У меня нет работы, потому что Антонио не хочет, чтобы я что-нибудь испортил. Я облажался. Из-за меня всё идёт наперекосяк.

Я просто не мог больше находиться рядом с Ханной. Она милый ребенок, но она напоминает мне о том, насколько я облажался. Если она действительно мой ребенок, то от меня забеременела какая-то женщина, и я никогда не знал об этом. Я понятия не имею, как вообще быть отцом. Мой собственный отец изнасиловал мою маму. Он был ужасным человеком. Мне не на кого равняться в этой области. Никто не учил меня всему этому.

Итак, я провожу день со своими друзьями, снова напиваюсь. Просто так проще. У Ханны есть Эбигейл, которая присматривает за ней. С ними обоими все будет в порядке. Несмотря на то, что технически у меня нет работы, моя семья богата, и у меня есть собственный трастовый фонд, который позволяет мне жить так, как я хочу. Это лениво? Да. Но я больше ничего не знаю и не хочу узнавать.

После четвертой кружки пива, когда я достигаю по-настоящему любимого мной ощущения опьянения, в бар заходит Антонио. Я со своим другом Джеймсом, который уже рассказывает пьяные истории обо всех женщинах, с которыми у него был секс.

— А потом она сняла рубашку, — говорит он, — и ее большие сиськи оказались прямо у меня перед носом.

Я смеюсь, когда Антонио подходит к столу.

— Сейчас час дня, — говорит он мне. — Почему ты пьешь?

Я пожимаю плечами. — Почему нет? Джеймс просто рассказывал историю. Дай ему закончить, прежде чем начнешь читать мне нотации.

— Нет, я не дам ему закончить. — Он поворачивается к Джеймсу. — Убирайся отсюда. — Джеймс немедленно прислушивается. Люди, с которыми я общаюсь, знают, кто такой Антонио. Они знают, что он не из тех, с кем можно связываться.

— Тебе не обязательно было это делать, — говорю я, вздыхая и делая еще один глоток пива.

Антонио морщит лицо. — От тебя разит пивом.

— Это потому, что я пью пиво.

— Что ты делаешь, Лука? Сейчас тебе нужно думать о дочери. Ты не можешь уйти и напиться посреди дня.

— Все в порядке. Я нанял няню. Ханна в безопасности.

Антонио скрещивает руки на груди. — Ты уже нанял няню? Где ты ее нашел?

— Разве это имеет значение? Она заботится о Ханне. Ее зовут Эбигейл.

— Тогда ладно. По крайней мере, одно ты сделал правильно. Но ты хотя бы проверил ее документы? Насколько тебе известно, она может быть педофилкой.

Я отодвигаю пустую пивную бутылку. — Эбигейл не педофилка. Она добрая. Я могу сказать, что она уже заботится о Ханне. Разве это не хорошо, или ты собираешься снова прочитать мне лекцию?

Он вздыхает. — Отлично. — Он выхватывает у меня из рук новую бутылку пива, прежде чем я успеваю сделать глоток. — Но возьми себя в руки, Лука. Если не ради себя, то ради твоей дочери. Иди домой. — Он остается стоять там. И тут до меня доходит — он не уйдет, пока не уйду я.

— Прекрасно, — ворчу я. — пойду домой.

— Я за рулем. Ты слишком много выпил.

Антонио молчит, пока отвозит меня обратно в квартиру. Даже после того, как я выхожу, он даже не говорит мне пока. Мой брат достиг своего предела в общении со мной. Я не виню его. Я в ужасном беспорядке, но я не знаю, как быть кем-то другим.

Войдя в свою квартиру, я сразу замечаю плачущую Эбигейл на диване.

— Что случилось? — Невнятно спрашиваю я.

Она быстро вытирает слезы. — Твоя мама пришла и забрала Ханну.

— Что?

— Ты... Ты пьян?

Я фыркаю. — Может быть.

Она обхватывает себя руками. — Я бы хотела, чтобы ты этого не делал. Тебе нужно думать о дочери.

— Так мне сказали. Тебе не следовало позволять моей маме забирать Ханну. Она не должна была этого делать.

— Откуда мне было знать? Она обвинила меня в том, что я проститутка, и ушла с Ханной.

— Ты сказала ей, где мы встретились?

— Нет, — говорит она. — Но она сделала вывод. Твоя мама проницательна. И она сказала, что знает, как ты относишься к женщинам. Она сказала, что ты нанял меня только ради себя.

— Себя? — Я запинаюсь. Черт. Может, я выпил больше четырех кружек пива...

— Да. Что ты нанял меня, чтобы...

— Что?

— Переспать с тобой.

Я смеюсь. — Это смешно.

Лицо Эбигейл омрачается. — Нет, это не смешно, Лука. Я понимаю, что мы пошли против обычных правил, когда ты нанял меня няней для Ханны, но ты не имеешь права так со мной обращаться. Ты не знаешь, через что я прошла. Мне нужна эта работа.

— Я не собираюсь тебя увольнять. Но мы встретились в джентльменском клубе. Ты была там, для того, чтобы спать с мужчинами за деньги. Если это не проституция, то я не знаю, что это. Ты не должна вести себя со мной высокомерно.

— Я не высокомерная.

— Да, ты такая. — Я указываю на ее лицо. — Этот взгляд. Ты осуждаешь меня. Ты считаешь меня жалким. Что ж, по крайней мере, я не продаю свое тело за деньги.

Я не ожидаю пощечины. Я так пьян, что почти не ощущаю боли. Эбигейл задыхается, отстраняясь от меня. Я не думаю, что кто-то из нас ожидал этого.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Я не хотела этого делать. — Ее глаза наполняются слезами. — Ты собираешься меня уволить. Почему бы тебе этого не сделать? Боже мой. Я пойду. — Она выбегает из квартиры прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

Что, черт возьми, только что произошло?

Конечно, Эбигейл, вероятно, не следовало давать мне пощечину. В конце концов, я ее босс, но я не собирался увольнять ее за это. Я знаю, когда веду себя как осел и давлю на людей. Я подумал, что Эбигейл просто примет это, а не убежит.

Но мне сейчас нужно разобраться не с Эбигейл. А с Ханной.

Но сначала мне нужно пиво.

Проснувшись, я иду к маме домой и забираю Ханну обратно. Дом, в котором я вырос, построен из дорогого белого бурого камня, обставленного со всей роскошью от комнаты к комнате. Он так отличается от того места, где я живу сейчас.

Мама и Ханна находятся в гостиной, когда я вхожу. — Что происходит? — спрашиваю я.

Ханна держит маленькую куклу. — Это мне подарила бабушка.

— Мам, можно с тобой поговорить?

Она встает, и мы отходим в угол комнаты, чтобы Ханна нас не услышала.

— Что за черт? — Спрашиваю я.

— Что? Ты расстроен из-за меня?

— Антонио сказал, что ты не должна забирать Ханну. Это моя вина.

— Я знаю. Но бабушке разрешается видеться со своей внучкой, — говорит она.

— Верно. Но ты просто взяла Ханну и ушла. Эбигейл наблюдала за ней.

Мама усмехается. — Эбигейл. Этой девочке не следует присматривать за Ханной. Она почти призналась, что ты нанял ее в качестве твоей личной секс-работницы.

Я закатываю глаза. — Мама. Это неправда. Эбигейл не секс-работница. — Конечно, мы познакомились в джентльменском клубе, но моей маме не обязательно это знать. — Она более чем способна позаботиться о Ханне. Я нанял ее не для того, чтобы заниматься с ней сексом. Она специально сказала мне, что была там только для того, чтобы заботиться о Ханне. Конец истории.

— Что ж... Мне жаль. Я не знала. Я сделала предположение. Это было неправильно с моей стороны.

— Да, так и есть.

Она вздыхает, глядя на Ханну. — Мне просто было неуютно, что незнакомая женщина наблюдает за моей внучкой.

— Для Ханны ты тоже чужая женщина, помнишь? Все мы чужие.

— Ты прав. Прости. Я должна была сначала поговорить с тобой.

— Хорошо.

— Проходи, побудь немного со своей дочерью, — говорит она, подходя к Ханне.

Я не хочу, но знаю, что мне нужно преодолеть это. У Ханны больше никого нет.

Я сижу на диване и смотрю, как она играет. Теперь она кажется немного счастливее. Она не плачет, и это хороший знак. Мама садится с ней на пол, и они вместе играют с куклами. Может, мне тоже стоит это сделать.

Вздыхая, я сажусь на пол. Ханна смотрит на меня с любопытством, как будто не уверена в том, что я собираюсь делать.

— Тебе нравятся куклы? — Я спрашиваю ее.

Она кивает и продолжает играть.

— Хорошо.

Мама улыбается мне. — Ты не должен обращаться с Ханной, как с инопланетянкой. Она твоя дочь. Поиграй с ней. — Она протягивает мне куклу.

Я понятия не имею, что с этим делать.

— Э-э, ладно. Ханна... эм...

— Мы идем за покупками, — шепчет Ханна, двигая куклу. — За едой.

— Хорошо, я могу это сделать. — Я смотрю, как Ханна использует свою куклу, чтобы притвориться, что достает еду, и следую за ней. В детстве я никогда не играл в куклы. Куклы были для Люсии, не для меня. Я все еще немного навеселе, и я знаю, что от меня пахнет пивом, и я понятия не имею, что делать с четырехлетней девочкой, но я пытаюсь.

Чем дольше мы с Ханной играем, тем больше я кое-что понимаю.

Мне не следовало позволять Эбигейл уходить. Она нужна мне больше, чем я думал.

Проблема в том, что у меня нет ее номера. Я никак не могу ей перезвонить. Эбигейл, похоже, испытывала финансовые трудности до того, как встретила меня, поэтому я сомневаюсь, что у нее есть машина. Если она вышла из моей квартиры, то не могла далеко уйти. Я еще не заплатил ей, так что у нее нет денег на метро.

Мне нужно найти ее.

— Эй, мам, ты не могла бы еще немного присмотреть за Ханной? Мне нужно кое-что сделать.

— Конечно.

Я ставлю куклу на пол и встаю. Ханна дуется. — Ты уезжаешь? — спрашивает она. Похоже, она разочарована, и это заставляет мое сердце чувствовать себя... странно.

— Да. Но я вернусь. — Я протягиваю руку, чтобы... что? Погладить ее по голове? На мгновение моя рука повисает в воздухе, пока я не опускаю ее обратно. — Хорошо. — Я поворачиваюсь и ухожу.

Я возвращаюсь в свою квартиру и отправляюсь оттуда на поиски Эбигейл. Она может быть где угодно, но если она пошла пешком, то должна быть относительно недалеко.

Поиски Эбигейл напоминают мне другую ночь. Ночь, когда я пытался покончить с собой.

Сантино, муж Люсии, отправился на мои поиски, хотя понятия не имел, где я нахожусь. По какой-то счастливой случайности он нашел меня и спас мне жизнь.

Может, Эбигейл и не грозит смерть, но я могу сказать, что она женщина, нуждающаяся в помощи. И я должен помочь ей.

Через несколько минут я нахожу ее.

Она сидит на скамейке, больше похожая на зомби, чем на человека. Отсутствующий взгляд в ее глазах говорит о многом. Я знаю этот взгляд. Я сам испытал на себе этот взгляд.

Я паркуюсь рядом с ней и выхожу из машины, и она вздрагивает, когда видит меня.

— Лука?

— Тебе не нужно было уходить, — говорю я ей. — Ты все еще можешь работать.

Ее глаза расширяются. — Правда?

— Да. Я был ослом. Это была моя вина. Ты права. Мне нужно быть рядом с Ханной, но ты мне тоже нужна. Ты нравишься Ханне, и мне нужна любая помощь, которую я могу получить. — Я киваю в сторону машины. — Залезай.

Она, не теряя ни секунды, делает то, что я говорю. Как только мы оба оказываемся в машине, я снова завожу ее и везу нас домой.

Эбигейл

Лука дает мне второй шанс.

Это все, о чем я могу просить.

Я никогда раньше никого не била за всю свою жизнь. Я пережила насилие, которому подвергал меня мой отец, и никогда не хотела поступать так с кем-либо в ответ. Итак, когда я ударила Луку, это потрясло меня. Сломало меня. Я просто отреагировала. Бей или беги. Что ж, я побежала после того, как впервые в своей жизни по-настоящему постояла за себя.

— Извини, что назвал тебя проституткой, — говорит Лука, ведя машину. От него разит алкоголем, поэтому я немного нервничаю из-за того, что он за рулем, но, похоже, он не пьян. — Ты уже говорила мне, что ты не она.

— Я не проститутка. — Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Я была там в ту ночь, потому что у меня не было других вариантов. Вообще-то, я работала официанткой. Но потом кое-кто украл все мои деньги, и у меня не было другого способа быстро заработать. Вот почему я была там. Я никогда раньше не спала с мужчиной за деньги. — Я вообще никогда раньше не спала с мужчиной, но думаю, Луке не обязательно это знать.

Он кивает. — Понял. Мне... жаль, что я осуждал. Жаль, что моя мама осуждала тебя. Я поговорил с ней об этом и сказал ей, что ты не работница секс-индустрии. Она чувствовала себя плохо. Надеюсь, ничего подобного больше не повторится.

— Спасибо. — Я замолкаю, глядя в окно, как мимо нас проплывают многоквартирные дома. — Я благодарна, что ты меня не уволил. Мне действительно нужны деньги. И я забочусь о Ханне. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— Я знаю. — Его взгляд скользит ко мне. — Ты кажешься хорошим человеком, Эбби.

— Эбби?

— Можно мне называть тебя так? Или тебе не нравятся прозвища?

Я устраиваюсь поудобнее. — Нет. Мне нравится. Можешь называть меня так. — Я наблюдаю за ним мгновение. Мы подъезжаем все ближе к его квартире, и я знаю, что в ту минуту, когда мы выйдем из машины, все вернется на круги своя. Лука сейчас кажется более открытым. Это мой шанс получить от него ответы. — Почему ты так много пьешь?

— Вау, — говорит он, его пальцы крепче сжимают руль. — Ты точно знаешь, как задать мужчине вопрос.

— Извини. Мне просто любопытно. Я пойму, если это неуместный вопрос.

— Так и есть, но это также справедливо. Большую часть времени я пьян. — Он вздыхает. — Просто так проще.

— Проще?

— Жизнь. Она проще, когда я пьян или под кайфом.

Мне не следует задавать больше вопросов, но я слишком любопытна. — Почему?

— Это сложно.

— Разве так не всегда бывает?

Он быстро улыбается мне, прежде чем снова переводит взгляд на дорогу. — А как насчет твоей жизни? Что делает твою жизнь сложной?

Образ моего отца заполняет мой разум. Я не могу от него избавиться. Я быстро отвожу взгляд от Луки. — Это... Я не могу сказать.

— Я знаю, каково это. Сегодня вечером нам не обязательно раскрывать друг другу все наши секреты. Ты здесь, чтобы делать работу. Мне нужна твоя помощь. Мы можем все упростить.

— Упростить, — соглашаюсь я.

Мы возвращаемся в пустую квартиру Луки. Он говорит мне, что Ханна все еще у его мамы. — Это был долгий день, — говорит он. — Почему бы тебе не отдохнуть, пока я заберу Ханну. Мне нужно это сделать.

— Все в порядке.

Лука выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но не говорит. Он просто выходит из квартиры, а я остаюсь с чувствами, которые едва понимаю.

На следующее утро после того, как я приготовила Ханне завтрак (на который, опять же, она закатила истерику, прежде чем все-таки съесть), я иду к Луке с планом, пока Ханна играет в куклы в гостиной.

— Итак, вчера вечером я провела кое-какое исследование, — говорю я ему, пока он откусывает от своего тоста.

— Исследование?

— Да, на моем телефоне. То, через что прошла Ханна, не могло быть легким. Бывают моменты, когда она очень тихая и замкнутая, а бывают моменты, когда она ведёт себя вызывающе.

Он пожимает плечами. — Разве это не типичная детская болтовня?

— Не тогда, когда тебя бросила мама, чтобы жить с отцом, о котором ты никогда не знала.

— Ладно. Хорошее замечание. — Он запихивает в рот большой кусок тоста.

— Я подумала, что, вероятно, Ханне было бы полезно сходить к психотерапевту.

Лука моргает. — Терапия?

— Да. Ей было бы с кем поговорить обо всех этих внезапных переменах в ее жизни. Это могло бы принести ей какую-то пользу.

— Но именно поэтому я тебя нанял, — говорит он, вставая из-за стола и ставя свою тарелку в раковину. — Ты единственная, кто должен знать, как ей помочь.

Я следую за ним. — Я здесь, чтобы помочь ей с ее физическими потребностями, а не с умственными. Ей может помочь психотерапевт.

Он усмехается. — С ней все в порядке. Ей не нужна терапия.

Я кладу руки на бедра. — Знаешь, тебе самому не помешало бы пройти курс терапии.

Еще одна усмешка. — Теперь ты просто несешь чушь. Мне не нужна терапия.

— Мистеру “Каждый день напиваться до отупения” не нужна терапия?

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Эбби, и это не сработает. Мне не нужна терапия. Ханне не нужна терапия. Если ты та, кто так сильно хочет терапии, сходи сама.

— Ты должен заплатить мне за то, чтобы я это сделала.

— Тогда вот. — Он достает из бумажника пару сотен баксов и протягивает их мне. — Вот. Этого должно быть достаточно. И я позабочусь о том, чтобы выплатить тебе зарплату к этим выходным. Но никакой терапии. — Он уходит, фактически заканчивая наш разговор.

Мой телефон жужжит. Когда я проверяю его, меня бросает в дрожь. Это снова мой папа, отправляет очередное сообщение о том, как сильно он по мне скучает. Я быстро удаляю его и убираю телефон.

Возможно, Лука прав. Терапия тоже пошла бы мне на пользу.

И все же, что-то удерживает меня. Как будто мой отец все еще держит меня, не давая работать над собой.

Я выбрасываю все мысли об отце и терапии из головы и присоединяюсь к Ханне в гостиной.

Эбигейл

Лука сказал мне, что его семья устраивает большую вечеринку, и я приглашена.

— Сколько там будет человек? — Спрашиваю я, убирая игрушки Ханны. Сейчас она ложится вздремнуть.

— Все мои братья и сестры, их супруги и дети. И моя мама.

— Я даже не знала, что у тебя есть братья и сестры. — Я чувствую себя глупо, говоря это. Откуда я могла знать это о Луке? Не то чтобы мы много говорили о нашей личной жизни.

— У меня семеро братьев и сестер.

— Семь? — Я чувствую, как мои глаза вылезают из орбит. — Я даже представить не могу, что их так много. Я единственный ребенок в семье.

— Да. Это много, — говорит он, почесывая затылок. — Шесть сестер и один брат. Итак, что скажешь? Хочешь пойти со мной?

— Почему? Ты этого хочешь? — Я складываю растущую коллекцию кукол Ханны в коробку.

— Потому что я знаю, что они ожидают, что я приведу Ханну, а я точно не лучший папа года. Мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить.

— Но это же семейное мероприятие. Я не член семьи.

Он с любопытством смотрит на меня. — Ты правда пытаешься отмазаться? Почему?

Мое сердце замирает, когда я пытаюсь ответить. — Я... Я не привыкла к семейным сборищам. Я не знаю, что делать.

— Просто иди и поешь. Пообщайся. Помоги мне с Ханной. Всё просто.

Убрав коробку с куклами, я выпрямляюсь. — Это действительно будет так просто? — Спрашиваю я.

Его губы изгибаются. Лука выглядит таким красивым, когда в кои-то веки не пьян. — Наверное, нет. Но давай. Пойдем со мной.

— У меня ведь нет выбора, не так ли?

Он качает головой. — Нет.

Тогда, наверное, я встречаюсь с семьей Луки. Что может пойти не так?

Мы приходим последними, отчего я чувствую себя еще более неловко. Ханна закатила истерику, прежде чем сесть в машину, бросив своего плюшевого мишку на землю, а затем расстроилась, что он намок. Мне пришлось высушить его феном, прежде чем мы смогли уехать.

Джулия открывает дверь. — Добро пожаловать. — Она приветствует Луку и Ханну улыбкой, но когда ее взгляд останавливается на мне, ее улыбка гаснет. — Эбигейл. Рада снова тебя видеть.

— Я тоже. Мы обе знаем, что в последнюю нашу встречу она обвинила меня в том, что я проститутка.

— Заходите, заходите. — Она приглашает нас внутрь, в столовую.

Здесь полно народу. Я даже не могу сосчитать количество людей. Они все явно знают друг друга, судя по тому, как они смеются и шутят.

— Ханна может сесть за детский столик, — говорит Джулия, указывая на столик поменьше в задней части комнаты, за которым сидят несколько детей. Все они значительно старше Ханны. Самой младшей, наверное, восемь, остальные выглядят как подростки.

— Мне уже шестнадцать, — проворчала девочка-подросток. — Мне не следует сидеть за детским столом.

— Эсси, здесь сидят все мои внуки, — говорит Джулия. — Думай об этом скорее как о символическом, чем буквальном детском столе.

Ханна остается позади, прижимаясь к моей ноге. — Я хочу остаться с тобой, — шепчет она.

Я улыбаюсь ей сверху вниз. — Хочешь посидеть у меня на коленях?

Она кивает.

Я поднимаю глаза и вижу, что вся комната смотрит на нас.

— Кто это, Лука? — Спрашивает женщина с мягкими светлыми волосами. Похоже, она приближается к среднему возрасту, но в ее облике все еще чувствуется молодость.

— Знакомьтесь, это Эбигейл, няня Ханны. И я уверен, что мама уже все рассказала тебе о Ханне.

Она сжимается у моей ноги. Я глажу ее по голове, пытаясь успокоить.

— Это Эмилия, — говорит Лука, указывая на женщину, задавшую вопрос. — Она самая старшая. Сейчас ей за сорок.

Эмилия улыбается. — И становится лучше с каждым днем.

Сидящий рядом с ней мужчина со шрамом на лице обнимает ее. — И все такая же красивая. — Они обмениваются нежным взглядом.

— Это Марко, ее муж, — говорит мне Лука. — Эсси — их дочь, а Риккардо-младший — их сын. — Он указывает на них за детским столом. — Это Джемма и ее муж Виктор.

Еще одна симпатичная блондинка и мужчина с темными волосами и еще более темными глазами.

— Не упоминай, что мне уже за сорок, — говорит Джемма. — Это слишком жестоко.

— Эй, ты же сама об этом заговорила, — замечает Лука.

— И просто старею с каждым днем, — замечает Виктор.

Джемма толкает его локтем. — Эй. Ты старше меня.

— Я?

Они разделяют смех.

— Ты не увидишь там никого из наших детей, — говорит Джемма, кивая на детский столик. — Я поклялась никогда не иметь детей.

Я не уверена, что на это ответить, поэтому выбираю другую тему. — Большая разница в возрасте, — говорю я.

— Мама родила нас с Люсией, когда Эмилии было уже девятнадцать, а Джемме семнадцать.

— Вау. — Я даже представить не могу, что у меня есть братья и сестры, не говоря уже о том, что братья и сестры могут быть твоими родителями.

— Кстати, о его сестре, — говорит молодая женщина. Она выглядит ближе всех по возрасту к Луке: — Я Люсия. Сестра-близнец Луки. Мы дети в семье. Это Сантино. — Красивый, эффектный мужчина кивает мне.

— Это Франческа, — говорит Лука, указывая на брюнетку, которая одаривает меня доброй улыбкой. — И ее муж, Лео. — Блондин подмигивает мне.

Это так потрясающе — встретиться со всеми, а мы еще даже наполовину не закончили.

— Это их сын Маттео и дочь Луна. — Двое подростков — вероятно, лет двенадцати — тринадцати — машут мне рукой.

— Сесилия и ее муж Тео. — Колоритная пара — одна блондинка, другой темноволосый, но оба красивые — передают привет.

— Их дочь Ария — маленькая светловолосая девочка. — Ей не может быть больше десяти.

— Я Миа, — говорит брюнетка. Она выглядит моложе остальных, за исключением Луки и Люсии. — Это Киллиан, мой муж. — Мужчина с татуировками поднимает свой бокал за меня.

— Добро пожаловать в семью, Эбигейл. Позволь мне сказать тебе, что это сумасшедший дом.

— Киллиан, пожалуйста, — просит Джулия.

— Наш сын — маленький мальчик, Коннор, — говорит Миа. Самый младший ребенок за столом машет рукой.

— И, наконец, — продолжает Лука, — это мой брат Антонио и его жена Нина. — Они составляют очень эффектную пару, оба светловолосые и с ледяной внешностью. Они улыбаются мне. По крайней мере, у них не ледяные манеры.

— Вон тот — наш сын Антонио-младший, — говорит Нина, указывая на мальчика с невозмутимой внешностью его родителей. — И наша дочь Элис. И наша вторая дочь Белла. — Две маленькие светловолосые девочки улыбаются мне одновременно. Они милые, но это немного пугает.

— И это все, — говорит Лука. — Уже готова бежать? — Это заставляет всех усмехнуться.

Я хочу сказать правду и сказать “Да”, но я просто улыбаюсь вместе со всеми остальными. Лука садится рядом с Люсией, а я остаюсь рядом с Франческой. Ханна забирается ко мне на колени.

— Так ты няня? — Спрашивает Франческа.

— Да.

— Хорошо, что Лука получил помощь. — Она машет Ханне. — Приятно познакомиться с вами обоими.

Ханна еще глубже прижимается ко мне. Франческа бросает на меня понимающий взгляд. — Я знаю, каково это — быть застенчивой. Я была самой застенчивой в семье. Остаюсь такой и сейчас. Но брак и материнство немного раскрыли меня.

— Я не привыкла ко всему... этому. — Я киваю людям вокруг нас. Джемма и Антонио подшучивают друг над другом, как будто они сами дети. Эмилия и Джулия увлечены беседой. Дети начинают кидаться друг в друга булочками. Но не те, что постарше. Все они выглядят раздраженными и явно предпочли бы сидеть в своих телефонах, чем на семейном собрании.

Лео, Виктор и Марко спорят, кто сильнее. Они начинают бросать друг другу вызов, чтобы забрать вещи, как только ужин заканчивается. Сесилия и Тео выглядят потерянными в своем собственном мире, они целуются украдкой, когда думают, что никто другой не видит. Нина пытается передать еду своим дочерям за соседним столиком, но одна из них случайно задевает тарелку, и еда разлетается.

Это сумасшедший дом из разных разговоров и хаотической энергии.

Я сама выросла в сумасшедшем доме со своим жестоким отцом, но там никогда не было ничего подобного. Это семья с явной любовью друг к другу.

Ханна едва поднимает взгляд от моих колен. Мы обе чувствуем себя подавленными, втянутыми в семью, которую мы не знаем. По крайней мере, Ханна буквально принадлежит им, потому что она дочь Луки. Но я всего лишь няня. Меня вообще не должно здесь быть.

— Я тоже никогда не привыкала к этому, — говорит Франческа, — и я выросла в этом.

Ее слова успокаивают меня настолько, что я начинаю есть. Я пытаюсь заставить Ханну поесть, но она отказывается.

— Итак, Эбигейл, каково это — быть няней? — Спрашивает Джемма. — Я не могу представить, что с Лукой легко иметь дело.

Это вызывает смех у всех, включая Луку.

— Смейся над этим, Джемма, — говорит Лука. — Но я знаю, каким мужественным ребенком я могу быть.

— По крайней мере, ты можешь это признать, — отвечает она в свой бокал.

— Все было хорошо, — говорю я, крепче прижимая Ханну к себе. — Ты знаешь, это было нелегко для всех нас.

Взгляд Джеммы смягчается. — Держу пари. Что ж, тебе здесь рады в любое время. Мы очень гостеприимная семья.

— Говори за себя, — говорит Антонио. — Наша мама ненавидит посторонних.

Все смотрят на Джулию, которая открывает и закрывает рот, пока румянец заливает ее щеки.

— Я не испытываю ненависти к посторонним, — говорит Джулия. — Я их терплю.

Неловкое напряжение заполняет комнату, прежде чем Эмилия переводит разговор на новое телешоу, которое она смотрела. Какое-то реалити-шоу о свиданиях. По ответам ее сестер становится ясно, что они все тоже его смотрят, и, таким образом, начинается разговор о реалити-шоу.

Я расслабляюсь на своем месте. — Давай, Ханна. Просто попробуй кусочек. — Я пытаюсь накормить ее макаронами. — Тебе нужно поужинать.

Она качает головой, намеренно отводя лицо от вилки. — Я не хочу.

— Ты хочешь чего-нибудь еще?

— Я хочу к маме! — внезапно кричит она.

В комнате воцаряется мертвая тишина.

— Ханна, — упрекает Джулия, — мы так не ведем себя в этом доме.

— Мама, не читай нотаций моему ребенку, — говорит Лука.

— Мой дом, мои правила, — выпаливает она в ответ.

Все это время Ханна продолжает звать свою маму.

— Возьми ее под контроль, — говорит мне Джулия.

— Я... — Боже мой. Теперь все смотрят на меня. Несмотря на то, что единственная, у кого осуждающее выражение лица, — это Джулия, я не могу не чувствовать себя полной неудачницей.

— Ну и няня же ты, — бормочет Джулия.

— Мама, — предупреждает Лука.

— Я хочу к маме! — Ханна кричит.

Я чувствую, как на меня наворачиваются слезы. — Прошу прощения. — Я опускаю Ханну на пол и выхожу из комнаты, спеша в ближайшую ванную, которую могу найти.

Я запираюсь внутри и начинаю плакать навзрыд.

Я не создана для этого. Я понятия не имею, каково это — иметь семью. Как быть мамой. У меня никогда не было своей мамы. Еще раз спрашиваю, какого черта я делаю?

Через несколько минут кто-то стучит в дверь.

— Эбигейл, это Франческа. Я здесь, чтобы поговорить, если тебе нужно.

Я открываю дверь. — Извини за это.

Она сочувственно улыбается мне и сжимает мою руку. — Тебе не нужно беспокоиться об этом. Там было многое. Я и раньше много плакала, когда дело касалось моих детей. Истерики были нормальным явлением.

— Да, но я не мама Ханны. Я ее няня. Такое чувство, что мне нужно быть профессионалом во всем, но границы между Лукой, Ханной и... немного размыты. Знаешь, я живу с ними.

Ее глаза на мгновение расширяются. — О. Ну, няни с проживанием — это вещь. В этом нет ничего необычного.

— Я просто не хочу, чтобы у кого-то сложилось неправильное впечатление. Лука и я не... ну, ты понимаешь.

— Я слышу тебя громко и ясно. И я об этом не думала. Ты умная женщина. Я могу сказать.

Я слегка улыбаюсь. — Я была бы глупой, если бы между мной и Лукой что-нибудь произошло?

— Да. В значительной степени.

Мы обе смеемся над этим.

— Послушай, — говорит она. — Я знаю, что там много всего необычного. Мы не только большая итальянская семья, но и... — Она внезапно замолкает.

— Что?

— Неважно. Но Лука рассказывал тебе, чем занимается наша семья? Кто мы такие?

— Нет. Я и не думала, что у Луки есть работа. Я просто считала, что у него есть деньги.

— Так и есть. У всех нас есть деньги. Но есть ещё кое-что, о чём тебе стоит с ним поговорить. Не мне об этом говорить.

— Хорошо, — медленно говорю я, сбитая с толку происходящим.

— Хорошо. — Франческа улыбается. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты здесь не одна. Я знаю, каково это — быть одинокой в переполненной комнате. Чувствовать себя чужой. И хотя ты права, Ханна теперь наша семья, а ты всего лишь няня, ты тоже часть этой семьи. Ты та, кто заботится о Ханне. Очевидно, что Лука мало что делает. Ты принадлежишь этому миру.

— Спасибо. — Я выдохнула. — Как Ханна?

— Эмилия бросилась в бой и успокоила ее. Она устала, поэтому спит на диване.

— Мне, наверное, стоит отвезти ее домой. Это слишком много для нее. Обрести совершенно новую семью за такой короткий промежуток времени.

— Я понимаю. Ты делаешь это. Если кто-нибудь — в основном моя мама — огорчит тебя из-за отъезда, я что-нибудь скажу.

Я нахожу Ханну в гостиной, но что меня удивляет, так это то, что Лука тоже там. Он смотрит на свою дочь сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

— Готов идти? — Спрашиваю я, заставляя его подпрыгнуть.

— Э-э-э, да. Пошли.

К счастью, Джулия не пытается помешать нам уехать, и мы можем вернуться домой без дальнейших драм.

Как только мы оказываемся дома, Лука относит Ханну в постель. Это милый жест.

— Тебе следует делать это почаще, — говорю я ему после того, как он закрывает дверь в ее комнату.

— Что?

— Быть отцом.

Он слегка улыбается, прежде чем направиться в гостиную. Слова Франчески всплывают в памяти, напоминая мне спросить Луку, чем занимается его семья.

— Лука, чем занимается твоя семья? Франческа хотела, чтобы я спросила тебя.

— Ох. — Он плюхается на диван. — Ну, ты, наверное, взбесишься, когда услышишь это.

— Что?

— Мы — мафия.

Лука

Ее глаза расширяются. —... Мафия? Это то, что ты только что сказал?

Я сдерживаю смех. Я знаю, что большинство других людей не привыкли к фактам существования мафии, как я. — Это так. Мы — мафия. Ну, точнее, Антонио. Он глава здесь, в Нью-Йорке. Марко, муж Эмилии, возглавляет отдел в Лос-Анджелесе. Мой... отец тоже был главой. — Я отбрасываю мысли о Франко. Он не тот человек, о котором мне нравится часто думать.

— Как ты можешь быть мафиози?

— Я родился в ней. Все мои братья и сестры тоже. Через некоторое время к этому привыкаешь.

Она качает головой и пятится от меня.

Я сажусь. — Эбигейл, я не собираюсь причинять тебе боль.

— Ты только что сказал мне, что ты мафия. — Она бежит к входной двери.

Я чувствую себя неловко из-за этого, но я должен догнать ее. Хлопнув рукой по двери, я останавливаю ее. Она тихонько вскрикивает и, спотыкаясь, отходит.

— Эбигейл, успокойся. Я уже сказал, что не причиню тебе вреда.

— Как ты можешь так говорить? Ты — мафия.

Я хватаю ее за руки, заставляя оставаться на месте. — Что ты знаешь о мафии?

— Только то, что это плохо. Ты занимаешься незаконными вещами. Ты... убиваешь людей, — последние два слова она произносит шепотом.

— Ты права. Незаконные вещи — вот что главное. Оружие. Наркотики. Что угодно.

— Сексуальное рабство?

Я колеблюсь. — Антонио не торгует людьми. Но я знаю нескольких других мафиози, которые участвуют в этом. Но моя семья никогда этого не делала.

Она немного расслабляется, но в ее глазах все еще читается страх, который говорит мне, что она готова убежать в любой момент. — Ты кого-нибудь убил?

Это я могу сказать с уверенностью. — Нет.

— Правда?

— Эбби, я не буду тебе лгать. Я никогда никого не убивал. У меня никогда не было в этом необходимости. И я бы убил кого-нибудь только в целях самообороны. Убийство — это не то, что меня интересует.

— Только напиться, — бормочет она.

Мои губы кривятся. — Да, но напиться не так плохо, как убить кого-то; ты должна согласиться.

— Да, наверное, — говорит она, и ее взгляд смягчается. — Ты действительно никогда никого не убивал?

— Клянусь. Я этого не делал. Со мной ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда, Эбби. У меня нет желания делать что-то подобное.

— Но ты был в том джентльменском клубе. Вы не думали о том, чтобы причинить вред кому-нибудь из тамошних женщин?

— Нет, — говорю я. — Я просто хотел заняться сексом. Обычно я не нанимаю секс-работников. Я предпочитаю встречаться с женщинами вне дома. Желающие женщины. Тебе не нужно меня бояться. Я не собираюсь нападать на тебя. Я не собираюсь тебя убивать.

Она прерывисто вздыхает. — Тот факт, что ты должен указать это, говорит о многом.

— Добро пожаловать в мафию.

Она бросает на меня взгляд, прежде чем ответить. — Я не хочу быть частью мафии.

— Тогда тебе не обязательно быть такой. Мне просто нужно, чтобы ты была няней Ханны. Вот и все. — Я отпускаю ее руки. — Ты не собираешься убегать?

Ее взгляд метнулся к двери и обратно ко мне. — Нет. Я верю тебе, когда ты говоришь, что не причинишь мне вреда. Я просто в шоке. Мне было интересно, где ты брал деньги, не работая. Теперь я знаю.

— Тебя не беспокоит, что я плачу тебе деньгами мафии?

— Немного. Но мне нужны деньги. До тех пор, пока все чисто и я не пострадаю из-за этого.

— Ты не пострадаешь, — говорю я. — Деньги в безопасности. С тобой все будет в порядке.

— Тогда ладно. — Она снова качает головой, хотя на ее губах появляется легкая улыбка. — Не могу поверить, что работаю на мафиози.

— Антонио больше похож на человека из мафии. Он даже не хочет, чтобы я работал на него прямо сейчас. Я слишком часто все портил.

— Может, это и к лучшему. Ради безопасности Ханны.

— Возможно. Но я также склонен пить, когда у меня нет цели в жизни.

Ее глаза изучают мои с такой интенсивностью, что я чувствую себя уязвимым. — Тогда ты должен найти эту цель, Лука. Сейчас я иду спать. Мне нужно время, чтобы переварить все, что ты мне только что рассказал.

— Хорошо.

Бросив последний взгляд в мои глаза, Эбигейл выходит из комнаты.

Перед восходом солнца, Антонио звонит мне, чтобы сказать, что хочет, чтобы я присоединился к нему в поставках наркотиков. Ему доставляют груз, и ему нужна моя помощь.

Пришло время тебе снова проявить себя, — пишет он.

Кряхтя, я встаю с кровати, оставляю Эбигейл записку, что мне действительно пришлось уйти на работу этим утром, и ухожу.

Я встречаю Антонио в дерьмовой части Бруклина, где он заключает множество сделок. Заброшенный склад идеально подходит для подсчета наркотиков и денег.

— Я был нужен тебе, — говорю я, как только прихожу. Он ждет меня снаружи.

— Да. У меня только что поступила партия наркотиков. Мне нужно, чтобы ты пересчитал для меня блоки героина. Они внутри. — Он ведет меня на склад.

Я резко останавливаюсь, когда вижу столы, заваленные героином. Это больше, чем я когда-либо видел за всю свою жизнь. Я никогда не прикасался к этой дряни. Даже я знаю, что это плохо. Обычно я предпочитаю выпить, иногда с травкой и, возможно, кокаином. Но никогда с героином.

— Пересчитай их все. Мне нужно знать, что тебе можно доверять в этом деле.

Я стараюсь не обижаться. Я знаю, что не сделал ничего, чтобы завоевать его доверие. На самом деле, я сделал прямо противоположное.

— Прекрасно. — Я подхожу к первому столику. — Я начну.

На склад заходит еще пара мужчин, один из которых — мой друг Джеймс.

— Они помогут тебе, — говорит Антонио. — Убедись, что и с ними ты будешь честен. — Он выходит из комнаты, направляясь в небольшое офисное помещение в углу склада.

Джеймс бочком подходит ко мне. — Я рад, что Антонио дал мне эту работу.

— Это что, сарказм?

— Нет. Я люблю считать наркотики. — Он корчит мне рожу. — Да, это был сарказм. Считать блоки героина — отстой. Я бы предпочел употреблять его, чем считать.

— Употреблять героин глупо.

Он пожимает плечами. — Я бы не отказался от кайфа.

Мы молчим, пока считаем. Остальные мужчины в комнате держатся особняком.

Краем глаза я вижу, как Джеймс засовывает один из кубиков под рубашку.

— Какого хрена ты делаешь? — Я шиплю на него. — Антонио убьет тебя за это.

— Ты ведь не собираешься сдать меня, правда, Лука?

Мне следовало бы, но Джеймс был моим другом много лет. — И что ты собираешься с этим делать?

— Использовать, очевидно.

— Очевидно. — Я вздыхаю. — Я имел в виду, ты собираешься просто уйти отсюда с этим? Антонио рассердится, если граф ошибется.

— Он ни одного не пропустит. Не сдавай меня. Подыграй. Тот Лука, которого я знаю, никогда бы не стал задавать мне вопросов. Клянусь, с тех пор, как у тебя родилась дочь, с тобой совсем не весело.

— Прекрасно, — выдавливаю я. — Я прикрою тебя. Но не превращай это в привычку.

— Я обещаю.

Антонио возвращается позже, чтобы посмотреть, закончили ли мы. — Все учтено? Лука?

— Да. Я насчитал 114 блоков.

— Хм. Интересно. Потому что, когда я считал ранее, у меня получилось 115 блоков.

— Извини. Должно быть, я неправильно посчитал. Через некоторое время они все начинают сливаться воедино. Черт. Я не хотел допустить такой оплошности.

— Я понимаю. Но тебе нужно стараться лучше, Лука. Ты не можешь продолжать совершать ошибки, даже такие простые, как неправильный счет. Я не хочу, чтобы мой брат облажался. Мне нужен кто-то, на кого я могу положиться. Кому я могу доверять.

Во мне начинает закипать гнев. Антонио постоянно читает мне нотации, и я чертовски устал от этого. — Верно. Я здесь закончил?

Он кивает один раз. — Ты можешь идти.

Джеймс следует за мной со склада. — Я был уверен, что нас накроют.

Я хватаю Джеймса и толкаю его к своей машине. — Тебя могли убить, если бы Антонио узнал. Я позволяю ему читать мне нотации, потому что это ты облажался.

— Я не видел, чтобы ты пытался меня остановить. Итак, в чем проблема, Лука? — Он отталкивает меня и направляется к своей машине.

Я знаю, что должен вернуться домой и посмотреть, как дела у Ханны. Как дела у Эбигейл после того, как она узнала, что я в мафии. Но что мне действительно не помешало бы, так это выпить.

Позже в тот же день я возвращаюсь домой совершенно опустошенный. Я едва могу ясно мыслить. Все как в тумане.

Ханна и Эбигейл в гостиной, Эбигейл учит Ханну читать. Я прохожу мимо них и плюхаюсь на диван.

Эбигейл бросает на меня обеспокоенный взгляд, но больше ничего не говорит.

Раздается звонок в дверь.

Эбигейл встает и открывает дверь. — Кто ты?

— Друг Луки. — Я узнаю этот голос. Это Джеймс. — Я здесь, чтобы повеселиться. — Он проходит мимо Эбигейл и входит в гостиную. — Я вижу, ты уже повеселился в баре, Лука. Готов повеселиться еще? — Из рюкзака, который он держит в руках, он достает ложку, зажигалку, пакетик героина и иглу.

— Какого хрена? — Я пытаюсь сесть, но у меня тут же кружится голова.

— Что происходит? — Спрашивает Эбигейл, толкая Ханну за спину.

Джеймс смотрит на них. — Ты можешь остаться и посмотреть или присоединиться к нам. Мне все равно.

— Это... — Эбигейл косится на продукты, которые Джеймс только что выгрузил на кофейный столик. — Героин?

— Что такое героин? — Спрашивает Ханна.

Эбигейл смотрит на меня. — Лука, сделай что-нибудь. Уведи этого парня отсюда.

— Ты будешь слушать свою няню, Лука? — Спрашивает Джеймс, уже набирая полную ложку героина и готовя иглу.

— Лука! — Эбигейл огрызается. — Твое пьянство само по себе плохо. Ты собираешься позволить этому человеку употреблять героин в твоем доме с твоей четырехлетней дочерью?

— Мне не нужно, чтобы люди читали мне нотации, — невнятно произношу я.

— Это не лекция. Это безопасность.

Джеймс фыркает. — Безопасность-хренопасность. — Он заправляет иглу. — Кто-нибудь хочет попробовать первым?

Мой мозг работает медленно из-за алкоголя. Он едва осознает, что происходит.

— Лука! — Снова говорит Эбигейл.

— Ты говоришь, как моя мама, — говорю я, плюхаясь обратно на диван.

Джеймс смеется, кладя иглу на стол. — Чертовски верно. Женщина, если ты просто собираешься придираться, тогда уходи.

Эбигейл остается стоять. — Я никуда не уйду. Лука, убери этого человека из своего дома. Ради Ханны.

— Где Ханна? — Спрашиваю я.

— Она прямо за… — Эбигейл останавливается, когда понимает, что Ханны нет прямо за ней. На самом деле, Ханна сейчас стоит у кофейного столика...

... с иглой в руке.

Эбигейл ахает, выхватывает иглу у Ханны и швыряет ее в Джеймса. Он отшатывается. Она подхватывает Ханну на руки. — Мы уезжаем на ночь. Если ты не уберешь этого человека, мы не вернёмся.

Видеть, как моя четырехлетняя дочь держит в руке иглу с героином, — это огромная пощечина. Я должен защищать Ханну. Я не должен был пускать своего глупого друга в свой дом, чтобы он накачался героином. И причина, по которой я не смог защитить Ханну, в том, что я пьян.

Ибо... Я даже не могу сосчитать, сколько раз.

Глядя на страх на лицах Ханны и Эбигейл, я понимаю, как сильно я снова облажался. Но на этот раз я мог облажаться так сильно, что пути назад не было бы.

— Джеймс, убирайся, — говорю я.

Он потрясенно смотрит на меня. — Что ты сказал?

— Я сказал, убирайся к чертовой матери!

Он пытается отшутиться, но когда видит, насколько я серьезен, в конце концов забирает свои вещи и уходит, ворча на ходу. — Вы, ребята, скучные. — Он захлопывает за собой дверь.

Несмотря на то, что Джеймс ушел, Эбигейл не отпускает Ханну. Она бросает на меня взгляд, который потрясает меня до глубины души, прежде чем уйти по коридору и оставить меня в гостиной, совершенно одного и пьяного.

Я сам так решил.

Только я могу это изменить.

Эбигейл

Ханна напугана после всего, что произошло. — Почему ты кричала? — спрашивает она меня, уютно устраиваясь под одеялом.

— Я закричала, потому что этот мужчина был не из тех, кого мы хотели видеть в доме. Твоему отцу следовало получше с этим справиться.

— Потому что я дотронулась до этой штуки?

Я вздыхаю, придвигаясь к ней ближе. — Это была игла. В ней было что-то действительно плохое, называемое героином. Это не то, что человек должен употреблять.

— Почему?

— Потому что это может заставить людей сбиться с пути в жизни. Это трудно объяснить. Поверь мне, хорошо? Это плохо.

— Хорошо. — Она хватает меня за руку. — Я доверяю тебе.

Вид ее маленькой ручки в моей почти ломает меня. — Ханна, причина, по которой я испугалась, заключалась в том, что я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Ты не сделала ничего плохого. У твоего отца проблема. Он слишком много пьет.

— Что пьет?

— Алкоголь. Он портит твой мозг и тело.

— Почему папа пьет?

— Я не знаю, — говорю я ей. — Он просто пьет. Если тебе когда-нибудь станет страшно рядом с ним или кем-то еще, приходи ко мне. Не сомневайся. Я позабочусь о том, чтобы ты была защищена.

— Моя мама тоже приедет?

Надежда в ее глазах потрясает меня до глубины души. Она все еще верит, что ее мама вернется.

— Милая, я не уверена, — отвечаю я так честно, как только могу. — Но я здесь ради тебя, хорошо?

— Но ты не моя мама.

— Я знаю. И я не могу заменить ее. Но я здесь ради тебя. Звучит заманчиво?

— Да, — говорит она своим тихим голоском.

Я ложусь рядом с ней, заключая ее в свои объятия. — Мы пройдем через это вместе.

Стук в дверь заставляет меня напрячься. — Эбигейл, это Лука. Я хочу видеть Ханну.

Я обнимаю Ханну, прежде чем подойти к двери. Открывая ее, я сталкиваюсь лицом к лицу с обезумевшим Лукой.

— Как она? — спрашивает он, пытаясь смотреть мимо меня.

Я загораживаю ему обзор. Я знаю, что он отец Ханны и имеет право видеться со своей дочерью, но прямо сейчас я зла. Поведение Луки, хотя и не было жестоким, как у моего собственного отца, было пренебрежительным. Это то, что у него есть общего с моим отцом, и мне неприятно это видеть.

— Ханне просто нужно немного отдохнуть прямо сейчас. Тебе следует вернуться позже, когда протрезвеешь.

— Я трезв, — говорит он.

— Разве?

Он вздыхает, прислоняясь головой к дверному косяку. — Я облажался. Ладно? Я знаю это. Я не должен был впускать Джеймса. Я не должен был позволять ему делать то, что он сделал. Это подвергло Ханну опасности. Я понимаю это.

— Хорошо. Это хорошо. — Я скрещиваю руки на груди. — Итак, что ты собираешься делать со своим пьянством?

— Моим пьянством?

— Причина, по которой тебе потребовалось так много времени, заключается в том, что ты был пьян. Верно?

Он стонет. — Тебе всегда нужно читать мне нотации?

— Когда ты подверг свою дочь опасности, да. Она могла проткнуть себя этой иглой, Лука. В ней было полно героина.

— Сомневаюсь, что она бы так поступила. В детстве я ненавидел иголки. До сих пор ненавижу.

— Ты не знаешь наверняка, — говорю я. — Она могла серьезно пострадать. Ты хочешь потерять свою дочь? Если бы в ее организме были наркотики, ты мог бы отправиться в тюрьму.

— Ты думаешь, я боюсь тюрьмы?

— Верно. Ты часть мафии. Твой брат мог бы просто вытащить тебя. — Я провела большую часть дня, переваривая то, что сказал мне Лука. Я все еще немного в шоке от всей этой истории с мафией, но Лука меня не пугает. Он разочаровывает меня, но страх? Я не чувствую страха рядом с Лукой.

— Да, он мог. — Его взгляд внезапно смягчается. — Но... ты права. Ханна могла пострадать. Я знаю, что мне нужно стать лучше.

— Да, это так.

— Боже. И никаких поздравлений с моим осознанием?

— Нет, — говорю я прямо. — Я не собираюсь поздравлять тебя с тем, что ты выполнил минимум. Либо приведи себя в порядок, либо... Не будь отцом.

— Я не могу просто оставить Ханну на улице.

— Это не то, что я хочу сказать. Если ты считаешь, что не способен позаботиться о ней, тогда тебе нужно подумать о том, чтобы отдать ее на удочерение, чтобы она могла найти семью, которая сможет. Или позволь твоей маме позаботиться о ней. Она бы хорошо справилась с работой. Но тебе нужно серьезно подумать о том, чем ты хочешь заниматься, Лука. Потому что напиваться каждый день не поможет делу. Теперь мне нужно остаться здесь ради Ханны. Для нее это был страшный момент. Я предлагаю тебе протрезветь и попытаться поговорить с ней утром. — Я захлопываю дверь перед лицом Луки. Я знаю, это грубо с моей стороны, потому что я всего лишь няня, но у нас с Лукой никогда не было нормальных отношений между работодателем и наемным работником.

Лука не возражает. Через несколько секунд я слышу его удаляющиеся шаги.

Я снова ложусь рядом с Ханной и обнимаю ее остаток ночи.

За завтраком Ханна закатывает очередную истерику. Она снова требует мамины блинчики и недовольна тем, что я ей готовлю.

— Ханна, ты должна научиться есть то, что я готовлю. Твоей мамы здесь нет, чтобы испечь тебе блинчики.

Она кричит и швыряет вилку на землю. — Я хочу, чтобы она была здесь!

Я беру вилку. — Пожалуйста, успокойся.

— Нет!

Лука заходит на кухню. Мы не разговаривали с прошлой ночи, и то, как наши взгляды встречаются, прежде чем мы оба быстро отводим глаза, говорит о многом. — Что здесь происходит?

— Ханна хочет мамины блинчики.

Он пожимает плечами. — Тогда приготовь их так, как их готовила Аманда.

Я впервые слышу, как Лука произносит имя своей бывшей. Это заставляет меня чувствовать себя... странно, я не могу объяснить.

Я встаю и иду за ним к кофеварке. — Дело не в рецепте, Лука. Чего Ханна действительно хочет, так это своей мамы.

— Ну, я не могу ее вернуть, — говорит он, беря чашку кофе.

— Тебе нужно быть рядом с ней.

— Я не знаю, как это сделать.

— Попробуй.

— Каким образом?

Я вздыхаю, потирая рукой лоб. — Ты все так усложняешь.

— Нет, это ты всё усложняешь.

— Я хочу к маме! — Ханна кричит. Она хватает вилку со стола и швыряет ее через всю комнату. Мне приходится уклоняться в сторону, чтобы избежать удара.

Я бросаю взгляд на Луку. — Ты все еще думаешь, что ей не нужна помощь?

Он пару секунд смотрит на вилку, прежде чем ответить. — Хорошо. Думаю, ей действительно нужна помощь.

— Терапия, Лука. Для тебя и для нее.

— Для нее. Я отведу ее на терапию для нее. Но я ни за что не пойду к гребаному психиатру.

Маленькими шажками. — Отлично. Для Ханны. Я назначу встречу, но ты должен быть там, потому что ты ее отец.

— Прекрасно, — бормочет он. — Просто дай мне хотя бы выпить кофе.

— Нет. — Я выхватываю кружку у него из рук. — Иди, утешь свою дочь. Я собираюсь принять душ.

— Няня этим не занимается.

— Нет, няня следит за тем, чтобы о детях, за которыми она присматривает, заботились. Это то, что ты собираешься сделать с Ханной. — Я делаю глоток из его кружки, прежде чем уйти. До меня доходит, что я просто касаюсь губами того места, где только что были губы Луки. Моему телу становится теплее.

Я отбрасываю это чувство в сторону и иду принять душ.

Лука, Ханна и я приходим на первый сеанс терапии Ханны. Он проводится с детским психологом по имени доктор Джонс. Это молодая женщина — вероятно, ей под тридцать — с мягкими каштановыми волосами и доброй улыбкой.

Ханне она сразу же нравится.

Лука выглядит так, словно предпочел бы быть где-нибудь еще, когда садится на диван. Ханна сидит на полу и играет с какими-то игрушками.

— Итак, — говорит Джонс, откидываясь на спинку сиденья, — пока Ханна устраивается поудобнее, почему бы вам двоим не рассказать мне, зачем она здесь.

Лука смотрит на меня.

Я толкаю его локтем. Он отец. Ему нужно выполнять работу.

Лука склоняет голову, прежде чем кивнуть. — Верно. Мама Ханны, Аманда, оставила ее у моего порога всего неделю назад. Она устала заботиться о ней. Я даже не знал о существовании Ханны. Достаточно сказать, что я не знаю, как быть отцом.

— Ханне было трудно, — говорю я Джонсу. — Она очень скучает по своей маме.

— Понятно. Вау. Итак, многое произошло за короткий промежуток времени. Приятно это знать. Перемены могут быть трудными. Для всех вовлеченных. Главное, что я хотел бы дать вам обоим как родителям, это...

— О, я не родитель Ханны, — говорю я. — Я няня.

Джонс кивает, выражение ее лица даже не меняется. — Хорошо. Но ты помогаешь заботиться о Ханне, верно?

— Да.

— Итак, этот совет остается в силе. Будьте терпеливы, вы оба. Дайте Ханне пространство, в котором она нуждается, чтобы расти и процветать. Если у нее будет стабильный дом, то со временем она придет в себя. Возможно, она всегда будет скучать по маме, но дети очень адаптивны.

Лука чешет затылок. — Да... Кстати, о стабильном доме... На самом деле я ей его не обеспечил.

Джонс хмурится. — Каким образом?

— У меня... проблемы с алкоголем. Вот почему я нанял Эбигейл, чтобы убедиться, что о Ханне позаботятся.

— Понятно. — Она что-то пишет в своих записях. Я отчаянно хочу знать, что именно. — У тебя есть какие-нибудь планы остановиться?

— Наверное, — бормочет он.

— Наверное? Или знаешь наверняка?

Лука ерзает на стуле. — Послушай, я знаю, что я не самый лучший отец. Я никогда не планировал заводить детей, ясно? У меня самого был не самый лучший отец, которого можно было бы использовать в качестве вдохновения.

Я смотрю на него. Я знакома только с его мамой. Я ничего не знаю о его отце, потому что Лука никогда раньше о нем не упоминал.

— Каким был твой отец? — Спрашивает Джонс.

Лука хихикает, но натянуто. — Я думал, это сеанс терапии для Ханны, а не для меня.

— Так и есть. Но это еще и семейный сеанс. Чтобы помочь Ханне, мне полезно узнать больше о ее родителях. Ты не обязан говорить о своем отце, если не хочешь, но это могло бы помочь.

— Я не уверен.

— Хорошо. — Джонс не сводит глаз с Луки. — Если я могу спросить, Лука, ты хочешь быть лучшим отцом для Ханны?

— Конечно. Я не хочу быть таким же неудачником, каким был мой отец. Я не хочу причинять ей боль, но... Я просто не думаю, что гожусь в отцы, понимаешь?

Джонс кивает. — Многие родители чувствуют то же самое. Что они недостаточно хороши. Они, как правило, учатся этому у своих собственных родителей.

— Да, ну, когда ты продукт насилия, ты склонен чувствовать себя немного дерьмово.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Результат изнасилования?

Джонс делает паузу на мгновение, прежде чем заговорить. — Не хочешь пояснить?

Взгляд Луки метнулся к Ханне, которая была полностью поглощена куклами, с которыми играла. — Мой отец... изнасиловал мою маму. Она ненавидела его. Она никогда не хотела быть с ним, но... он все равно взял ее. Она выбрала мою сестру и меня. Мы близнецы. Моя мама любит меня, я это знаю. Но мой отец... он не был хорошим человеком. Как тебе такой пример для подражания, а?

Я кладу руку ему на плечо. — Лука, мне так жаль.

Он пожимает плечами, изображая недоумение. — Я же не собираюсь объявлять об этом всему миру, понимаешь?

— Этому, наверное, было нелегко научиться, — говорит Джонс. — Сколько тебе было лет, когда ты узнал?

— Восемнадцать. Сейчас мне двадцать пять. Правда все еще давит на меня.

— Держу пари. Лука, я могу понять, почему ты считаешь, что из тебя не получится хороший отец, учитывая то, что случилось с твоими собственными отцом и матерью. Но поведение ваших родителей не является показателем для вас самих. Если ты хочешь быть хорошим отцом для Ханны, все, что тебе нужно сделать, это стать им. В тебе самом есть эта сила.

— Но как? — спрашивает он.

Джонс прочищает горло. — Начинай с мелочей. Поиграй с Ханной в куклы. Приготовь ей завтрак. Пригласи ее куда-нибудь повеселиться. Если ты хочешь сделать это для нее, ты можешь. Никакая внешняя сила не остановит тебя. У Ханны сейчас очень нестабильный период в жизни. У нее нет мамы. У нее есть только ее папа. Возможно, ей потребуется время, чтобы привыкнуть к тебе, но дай ей это время. Познакомься с ней на ее уровне. Это то, что ты можешь начать сегодня.

— Я могу попробовать, — говорит он.

— Это все, что мы можем сделать, — отвечает Джонс, улыбаясь.

В оставшуюся часть сеанса Джонс проводит больше времени, разговаривая с Ханной, узнавая о ее интересах, о том, как она скучает по маме. Нужно многое распаковать, но у нас есть время. Это только первый сеанс.

Когда все заканчивается и мы возвращаемся домой, Лука признает, что, возможно, сеанс терапии был не таким уж плохим.

— Ханна, кажется, уже немного повеселела, — говорит он, кивая ей, пока она танцует под музыку в гостиной.

— Это так. — Я кладу свою руку на его. — Спасибо, что отвел ее. И спасибо, что открылся.

— Тебе нравится моя трагическая предыстория?

— Мне нравится, что ты заговорил об этом. Мне понравилось, что я узнал о тебе больше.

Он переплетает свои пальцы с моими. Какая-то часть меня знает, что я должна отстраниться. — Когда я узнаю о твоем прошлом? Ты от чего-то убегала.

— Может быть, в другой раз.

— Может быть. — Он подходит ближе ко мне, его глаза ищут мои. — Ты действительно хороша для Ханны, ты знаешь это?

— Да.

— Я думаю, ты мне тоже подходишь. — Он наклоняется еще ближе, и, прежде чем я успеваю опомниться, он целует меня.

Эбигейл

От его поцелуя все мое тело горит. Так легко растаять прямо в объятиях Луки и заставить его целовать меня крепче.

Но потом я слышу смех Ханны в другой комнате, и я знаю, что нам не следует этого делать.

Я отстраняюсь. — Лука, ты нанял меня, чтобы я была няней Ханны. Больше ничего.

— Я знаю. — Его глаза темнее, чем обычно, и это заставляет меня дрожать. — И поверь мне, я нанял тебя не для того, чтобы трахать.

Я краснею от его слов. — По крайней мере, это хорошо. Но мы не должны этого делать. Это неуместно.

— Я нанял тебя в джентльменском клубе, не проверив твою квалификацию. Я думаю, мы прошли то, что было уместно.

— Возможно, в этом есть смысл.

— Определенно есть. — Он одаривает меня очаровательной улыбкой, от которой по моему телу снова разливается жар. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко. Я поцеловал тебя, потому что... Ты мне нравишься, Эбигейл. Ты обвиняешь меня в моем дерьме, хотя на самом деле никто этого не делает. Ну, кроме Антонио, но это часть его работы. Все остальные ходят вокруг да около, но ты никогда меня не боялась. Ты придерживаешься более высоких стандартов, в то время как большинство людей видят во мне мусор, вот и все. Мне это в тебе нравится. Черт возьми, ты даже заставила меня сходить к психотерапевту, и я не возненавидел это. Это все из-за тебя.

— Лука, я польщена. Но если мы перейдем эту черту, пути назад не будет. Я больше не буду просто няней Ханны. Я буду твоей.... Я не знаю, кем бы я была точно, просто я не уверена, что хочу быть. Я знаю себе цену. Моя семейная жизнь была не самой лучшей. Меня заставили ужасно относиться к себе. Я не могу рисковать, возвращаясь к этому.

— Я тебя не уволю, — говорит он. — Даже если мы попробуем, и у нас ничего не получится.

— Ты так говоришь сейчас, но что, если мы действительно попытаемся, и у нас ничего не получится? Насколько неловко было бы, если бы я продолжала быть няней Ханны? Я не знаю, что бы я делала. Мне нужна эта работа. Я не могу так рисковать.

— Я понимаю. — Он проводит пальцами по моей руке, прежде чем отстраниться. — Но если ты когда-нибудь захочешь продолжить этот поцелуй, просто дай мне знать. — С этими словами он направляется в гостиную.

Я смотрю, как они с Ханной садятся на пол и играют в куклы. Приятно на это смотреть. Судя по тому, как загорается лицо Ханны, ей это явно нравится.

Почему Лука поцеловал меня? Он просто взял и все усложнил. Конечно, я нахожу Луку красивым. С того самого вечера, когда я впервые встретила его. Но он действительно испорченный человек. Сегодня я узнала больше о его отце, и это помогло мне лучше его понять. Теперь понятно, почему у него такие проблемы.

Но я ушла из одного токсичного дома, где жил мой отец. Могу ли я действительно войти в другой?

Лука пытается с Ханной. Но я просто не уверена, что этого достаточно. И он сказал, что, если бы мы что-то предприняли, он бы меня не уволил, но как он может быть уверен? Что, если мы попытаемся, но это плохо кончится, и он почувствует себя неловко и уволит меня из-за этого?

Реальность такова, что вся власть здесь у Луки. А у меня нет ничего.

Я не знаю, смогу ли я пойти на такой риск, несмотря на желание моего тела. Я помню, как увидела его в одном полотенце. Я чувствовала возбуждение, какого никогда раньше не испытывала. Или когда он случайно зашел и застал меня переодевающейся. То, как он быстро оглядел меня, прежде чем отвернуться. Он заставляет меня чувствовать себя сексуальной.

Возьму ли я на себя риск или нет?

Готовясь ко сну, все, о чем я могу думать, — это губы Луки на моих губах. Я хочу почувствовать их снова. Мое тело отчаянно нуждается в этом.

Я никогда раньше не была с мужчиной. Я проделала хорошую работу по самозащите, чтобы предотвратить гнев моего отца. Но моего отца больше нет рядом, несмотря на то, что он каждый день присылает мне сообщения, которые я продолжаю игнорировать. Мне не нужно бояться Луки как личности. Я могла бы позволить себе попробовать отношения, если бы захотела.

Может быть, мне стоит попробовать.

Может быть, мне не обязательно все время жить в страхе. Страх перед моим отцом. Страх потерять работу.

Я имею право веселиться. Быть счастливой. Исследовать отношения.

Конечно, правильным поступком было бы исследовать отношения вдали от моего работодателя.

Но я хочу исследовать это с Лукой.

Если я не попытаюсь, я всегда буду задаваться вопросом, А что, если? А если я попробую и всё закончится плохо, то, по крайней мере, я хоть немного поживу. У меня уже есть больше денег на моем новом банковском счете (до которого мой отец не может дотянуться), чем у меня когда-либо было за всю мою жизнь. Если мне нужно будет переехать, я буду способна на это.

Я могу продолжать отговаривать себя от этого снова и снова, но я действительно хочу попробовать с Лукой.

Я обязана попытаться ради самой себя.

Сделав глубокий вдох, я совершаю прыжок и иду по коридору к его спальне.

Я стучу в дверь.

— Заходи, — раздается низкий голос Луки с другой стороны.

На секунду я почти теряю самообладание, пока не убеждаю себя войти.

Лука сидит на своей кровати без рубашки, что очень отвлекает. Я в своей обычной пижаме — топ и брюки. Ничего сексуального. Но по тому, как Лука смотрит на меня, можно подумать, что на мне облегающее белье.

— Эбби, тебе что-нибудь нужно? — спрашивает он.

— Да. — Я пересекаю комнату, наклоняюсь и целую его. Нет смысла тратить время на слова. Я бы нашла способ отговорить себя от этого.

Лука жадно целует меня в ответ. От его тихих стонов у меня становится влажно между ног.

Я задыхаюсь, когда он хватает меня за талию, бросает на кровать и, склонившись надо мной, крепко целует. Я никогда раньше не целовалась с мужчиной, особенно с таким красивым и мужественным, как Лука.

Он целует мое горло, посылая мурашки по всему телу. Я крепче сжимаю ноги.

Лука замечает. — Тебе нужна моя помощь с этим? — Его дыхание обжигает мою кожу.

— Что ты собираешься делать?

— Это. — Он раздвигает мои ноги и проводит рукой по моему центру. — Я прикоснусь к тебе, только если ты этого хочешь. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности, Эбби.

— Хочу. — И я хочу, действительно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне там. Я жажду какого-нибудь трения. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

И он это делает.

Опуская руку мне между ног, он начинает поглаживать меня. Даже через штаны и нижнее белье я чувствую все. Я ахаю и сжимаю ноги вокруг его руки. Он хихикает, продолжая целовать меня.

Лука не спеша гладит меня. Иногда он прижимается ко мне ладонью. В других случаях он использует пальцы, чтобы надавить на мои самые чувствительные места. Это захватывающее чувство. Внутри меня словно поднимается горячий вулкан. Поднимается, поднимается и поднимается.

Пока внезапно на меня не обрушивается взрыв.

Я прижимаюсь к Луке, когда кончаю, мое тело содрогается от удовольствия.

Все это, а мы даже не голые.

Лука убирает руку, одаривая меня самодовольной улыбкой. — Как я справился?

— Это было здорово, — признаю я, тяжело дыша.

— Ты хочешь продолжить сегодня вечером? Потому что я этого хочу. Боже, я хочу трахнуть тебя, Эбигейл.

Мое тело снова напрягается. Возбуждение возвращается в полном разгаре.

— Хорошо, — говорю я ему.

— Хорошо. — Его ухмылка шире, чем вся комната. Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, но я останавливаю его,

— Просто... сначала тебе нужно кое-что узнать.

— В чем дело?

Ну что ж начнем. — Я девственница.

Лука

Я мгновение смотрю на Эбигейл, думая, что она шутит. Когда она не смеется, я понимаю, что она говорит правду. — Ты девственница?

Она извивается подо мной. — Не нужно так удивляться этому.

— Нет, я не… — Я качаю головой. — Мы познакомились в джентльменском клубе. Я просто предположил...

— Я знаю, что ты предположил. И я уже говорила тебе, что я не проститутка. У меня никогда не было секса. Я была там только потому, что отчаянно нуждалась в деньгах.

— Почему у тебя раньше не было секса? — Боже, я не могу представить, что она так долго была девственницей. Впервые у меня был секс, когда мне было пятнадцать. Конечно, моя мама об этом не знала. Я не приводил домой девушек, пока мне не исполнилось по крайней мере восемнадцать.

Она отводит от меня взгляд. — Это был выбор. Разве это имеет значение?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Меня это не беспокоит. Я просто этого не ожидал. Вот и все. — Я провожу руками по ее бедрам. — Поверь мне. Эбби. Меня это не беспокоит. На самом деле, я нахожу это сексуальным. Я с радостью буду у тебя первым.

Несмотря на то, что она покраснела, она поворачивается ко мне. — Я хочу сделать это, Лука. Я готова испытать это.

— Тогда почему мы все еще разговариваем? — Я наклоняюсь и целую ее. Эбигейл целует меня в ответ с силой, которая удивляет меня. Если она хочет пойти по этому пути, я более чем готов.

Я снимаю с нее футболку и лифчик так быстро, как только могу. Я не могу забыть обнаженную Эбигейл с тех пор, как мы встретились. Она ахает, когда я обхватываю губами ее правый сосок, а другой рукой играю с левой грудью. Она выгибается мне навстречу.

— Мне нравится, какая ты отзывчивая, — говорю я, спускаясь поцелуями к ее животу. Одним плавным движением я срываю с нее штаны, оставляя ее в одном нижнем белье. Клянусь, она — видение. — Черт.

Она прикрывает верхнюю часть тела руками.

— Не делай этого, — говорю я ей, мягко убирая ее руки с грудей. — Я хочу видеть тебя всю.

— Я просто немного нервничаю. Я знаю, я сказала, что хочу это сделать, и я правда хочу, но я все еще нервничаю.

— Все в порядке. Я не собираюсь причинять тебе боль. Если тебе нужно будет остановиться, просто дай мне знать.

Она кивает, прерывисто вздыхая. — Ты можешь продолжать.

Я одариваю ее своей самой очаровательной улыбкой. — С удовольствием. — Я кладу руки на пояс ее трусиков и стягиваю их вниз.

Эбигейл вздыхает и выгибает спину. Когда она раздвигает ноги, я вижу ее всю. Боже, ее киска — это нечто иное. Не дожидаясь больше ни секунды, я опускаю голову между ее ног и пробую ее на вкус.

— Лука, — выдыхает она, хватаясь за мой затылок.

Я хихикаю. Думаю, она этого не ожидала. Эбигейл меня не останавливает, поэтому я сильнее прижимаюсь губами к ее киске. Она начинает издавать тихие стоны, когда я облизываю ее. Она чертовски идеальна на вкус.

Ноги Эбигейл начинают дрожать через несколько мгновений после того, как я опускаюсь на нее. Ее рука на моей голове сжимает меня крепче.

Проверяя ее пределы, я прижимаюсь языком к ее отверстию. Она вскрикивает, обхватывая ногами мою голову. Я продолжаю облизывать и посасывать, пока она не кончит снова.

Эбигейл великолепна в целом, но особенно она великолепна, когда испытывает оргазм. То, как напрягается ее тело перед разрядкой. То, как закрываются ее глаза. То, как она полностью расслабляется после того, как наслаждение иссякает. Я мог бы часами наблюдать, как она кончает.

Но мне также нужна собственная разрядка. Я чертовски возбужден из-за нее, и мне нужно быть внутри нее как можно скорее.

Эбигейл смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда я раздеваюсь. Она выдохлась, но я с ней еще не закончил.

Она изучает мой член, пока я стою перед ней.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — Я спрашиваю ее.

— Я не привыкла видеть его воочию.

— Ну, поверь мне, — говорю я, склоняясь над ней. — При личной встрече намного лучше. — Я направляю свой член к ее входу. — Готова?

Она обнимает меня за спину. — Я готова.

Я мягко вхожу в нее. Эбигейл вздрагивает, но, когда я вхожу в нее глубже, она начинает расслабляться рядом со мной. Я замираю, позволяя ей привыкнуть к моему члену, хотя все, чего я хочу, это трахнуть ее с дикой самоотдачей. Я не хочу ее пугать. Она... особенная для меня.

Эбигейл наконец кивает и слегка выгибает спину. — Ты можешь двигаться.

— О, слава богу, — говорю я, заставляя ее улыбнуться.

Прижимаясь головой к ее голове, я смотрю ей в глаза и начинаю осторожно вводить в нее свой член. Взад-вперед. Я опускаю бедра, кружу ими, позволяя ей почувствовать меня всего внутри себя. Со вздохом Эбигейл крепче сжимает мою спину.

Я хватаю ее за ноги и подтягиваю их выше к своей талии. Рыча, я увеличиваю темп. Эбигейл выгибает спину и закрывает глаза. Я целую ее в шею, желая попробовать ее на вкус.

У меня было немало женщин, но никогда не было ничего подобного. Эбигейл видела меня с такой стороны, какой нет ни у одной другой женщины. Она знает о моем отце. Она знает, откуда я родом, и не осуждает меня за это.

Мне нравится эта девушка, и это может стать проблемой.

— Черт, — стону я, двигая бедрами. — Я кончаю.

— Да, — говорит она, прижимаясь ко мне крепче.

Не в силах больше ждать, я отпускаю ее. Эбигейл прижимается ко мне, когда я вздрагиваю.

Как только я заканчиваю, я пользуюсь моментом, чтобы остаться внутри нее, целуя ее губы. Она устало отвечает на поцелуй.

Я выхожу из нее и ложусь, обнимая ее. — Это было здорово. Каково это было для тебя?

Она смотрит на меня снизу-вверх, ее лоб покрыт потом. Она никогда не выглядела более красивой. — Это было все, что я когда-либо себе представляла.

Мы обнимаем друг друга остаток ночи.

Утром, когда я просыпаюсь, Эбигейл уже нет. Обычно это я оставляю женщину позади, так что для меня это необычно.

Встав с постели, я нахожу Эбигейл на кухне, она завтракает с Ханной. Она не смотрит мне в глаза, когда я сажусь рядом с ней.

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

Она краснеет. — Я в порядке.

О нет. Я узнаю это выражение ее лица. Она сожалеет о том, что произошло прошлой ночью.

Ханна даже не замечает неловкости, с энтузиазмом поедая свои блинчики.

Телефон Эбигейл жужжит. Она смотрит на него, прежде чем удалить сообщение. Все ее поведение меняется. Раньше она чувствовала себя неловко, теперь она кажется расстроенной.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Я в порядке.

— Тебя кто-то беспокоит? — Я киваю на ее телефон. — Я и раньше замечал, что всякий раз, когда твой телефон жужжит, ты кажешься встревоженной.

— Я в порядке. Правда. — Когда она ставит тарелку в раковину, ее телефон снова жужжит, и она напрягается.

Я украдкой бросаю взгляд на ее телефон. Сообщение гласит—Когда ты вернешься домой? Я скучаю по тебе.

— У тебя есть парень? — Шокировано спрашиваю я.

— Нет! Не парень.

Я немного расслабляюсь... Затем: — Подожди. Девушка?

— Это не отношения, Лука. — Она хватает телефон. — Это... мой отец. Он писал мне с тех пор, как я ушла из дома. У нас с ним не очень хорошие отношения.

— В каком смысле “не очень хорошие”?

Она переводит взгляд на Ханну. — Может, нам не стоит говорить об этом при ней.

— Она даже не обращает внимания. Правда, Ханна?

Ханна даже не поднимает глаз от своих блинчиков.

Я показываю на нее. — Видишь?

Вздохнув, Эбигейл садится обратно. — Это мой отец. Он... был жестоким.

— Каким образом?

— Его любимым хобби было бить меня.

Теперь моя очередь напрячься. — Гребаный ублюдок.

Ханна смеется. — Ты сказал плохое слово.

— О? Так, теперь ты слушаешь? — Спрашиваю я, прежде чем снова поворачиваюсь к Эбигейл. — Так вот почему ты ушла и у тебя были финансовые проблемы, да?

— Да. Мне нужно было уехать как можно скорее. С тех пор он пишет и звонит мне. Каждый раз, когда я вижу от него сообщение, все это возвращается. Насилие. Вот почему я никогда не ходила на свидания. Мой отец никогда этого не позволял. Он, вероятно, попытался бы убить меня, если бы я когда-нибудь привела домой мальчика.

Я качаю головой. — Мне так жаль, Эбби. Я думаю, мы оба облажались, да?

— Еще одно плохое слово, — говорит Ханна, указывая на мое лицо.

— Просто ешь свои блинчики, — говорю я ей. Она делает глупое лицо, прежде чем снова начать есть. Приятно, что Ханна начинает приспосабливаться ко всему.

Эбигейл улыбается мне. — Да. То есть мы оба в затруднении. Может быть, поэтому я чувствую себя в безопасности с тобой. Ты же знаешь, каково это.

Когда я беру ее руку в свою, мне кажется, что она принадлежит этому месту. — Я знаю. — Черт, если я продолжу смотреть в красивые глаза Эбигейл, я могу просто влюбиться в нее.

И я не уверен, стоит ли мне это делать или нет.

Моя мама хочет, чтобы мы с Ханной пришли на еще один семейный ужин. На этот раз будем только она и мы — никаких других членов семьи. Конечно, я настаиваю на том, чтобы взять Эбигейл с собой.

— Я не нравлюсь твоей маме, — говорит она, когда мы подходим к дому моего детства.

— Ей не нравятся посторонние, но она смирится.

Ханна устремляется к двери. Ранее сегодня у нас был еще один сеанс терапии, во время которого доктор Джонс сосредоточился на том, чтобы больше разговаривать с Ханной. Мы с Эбигейл сидели в комнате ожидания. Ханна уже кажется счастливее, теперь, когда у нее есть кто-то, кто помогает ей справиться со своими эмоциями.

Она звонит в дверь, и моя мама открывает. Не теряя ни секунды, она подхватывает Ханну на руки.

Затем мама обнимает меня и, закончив, поворачивается к Эбигейл. Я жду мгновение, чтобы увидеть, что предпримет моя мама, и она меня не удивляет. Неуверенно улыбнувшись Эбигейл, она приглашает всех нас внутрь.

Эбигейл смотрит на меня, когда мама поворачивается ко мне спиной. — Видишь? Ненавидит меня.

Я смеюсь всю дорогу до обеденного стола.

— Итак, — говорит мама, устраиваясь на своем месте. — Как дела?

На этот раз Ханна садится сама, между мной и Эбигейл.

— Все хорошо, — говорю я. — Ханна приспосабливалась. Она проходит курс терапии.

Мамина вилка на полпути ко рту, когда она останавливается. — Терапия?

— Да. Это была идея Эбигейл.

Эбигейл пожимает плечами. — Ханне это было нужно после всего, через что она прошла. Луке это тоже помогло.

— Правда? — В голосе мамы звучит явное сомнение. — Я просто не понимаю, как разговор с кем-то может помочь. По-моему, это пустая трата времени.

— Это не так, — говорит Эбигейл твердым голосом. — Это действительно помогло Ханне, даже после всего двух сеансов. Мы собираемся продолжать посещать их.

— Мы? Значит, ты теперь “мы”?

— Мам, — устало говорю я. — Я тоже сначала сомневался насчет терапии, но теперь я не против. Ханна стала счастливее с тех пор, как появилась у нас. Это хорошо.

Она морщится, прежде чем откусить немного макарон. — Как скажешь.

Я сажусь прямее. — Я действительно так считаю. Теперь, может, оставим это?

— Да, хорошо, — говорит мама. — Итак, Лука, есть какие-нибудь мысли по поводу того, чтобы найти женщину, на которой можно жениться?

Я чуть не давлюсь куском хлеба, который только что откусил. — Брак?

Эбигейл напрягается рядом со мной.

— Да, — совершенно серьезно отвечает мама. — Теперь, когда у тебя есть дочь, пришло время найти тебе жену. Респектабельная женщина с хорошим воспитанием.

— Я не хочу жениться, — говорю я ей.

— Ты во всем пошел не по тому пути. Но мы не можем этого изменить. Итак, тебе пора подумать о женитьбе. У меня есть на примете несколько женщин, которые составили бы тебе хорошую партию.

— Мама.

— Теперь слушай. Это девушка, Коста. Ей сейчас восемнадцать. Она была бы тебе прекрасной женой.

— Мама.

— Или девушка Аллегро. Она мне действительно нравится. Хорошая структура костей. На случай, если ты когда-нибудь решишь завести других детей. — Она подмигивает.

— Мам, серьезно, прекрати.

Она фыркает. — Что плохого в том, чтобы предлагать тебе потенциальных женщин для женитьбы?

— Потому что я не хочу жениться на них.

— Тогда на ком ты хочешь жениться?

Я делаю паузу. Ну, на самом деле, никто. Я никогда не представлял, что женюсь. Но есть одна девушка, которая мне действительно нравится, и она сидит прямо рядом со мной.

Итак, я открываю рот, прекрасно понимая, что это вызовет драму вселенского масштаба, но на самом деле мне все равно.

— Эбигейл.

Эбигейл

Я не сразу осознаю, что Лука только что произнес мое имя.

— Эбигейл? — Недоверчиво спрашивает Джулия. — Нет. Ни за что.

Лука пожимает плечами. — Почему нет? Если я должен жениться на ком-то, то я бы предпочел жениться на той, кто мне действительно нравится.

— Но она даже не итальянка.

— Откуда ты это знаешь?

Джулия смотрит прямо на меня. — Ты итальянка?

Я открываю рот, но ничего не произношу. Как Лука может говорить, что хочет жениться на мне? У нас был секс всего один раз. Мы находимся на ранней стадии выяснения отношений. Я никогда не думала, что он захочет жениться. Это даже не звучит так, будто он хочет, но он просто соглашается на меня, потому что... почему бы и нет?

Это неправильно.

Я здесь не для того, чтобы выходить замуж. Я здесь, чтобы сбежать от моего жестокого отца. Я никогда ни о чем подобном не просила. Я едва попросила о том, чтобы у нас были отношения с Лукой, и теперь мы говорим о браке?

Мое дыхание начинает учащаться.

— Эбигейл? — Спрашивает Лука. — Ты в порядке?

— Я... — У меня нет слов.

— Ты итальянка или нет? — Джулия спрашивает меня снова.

— Я не знаю, — бормочу я.

Джулия издает раздраженный звук. — Видишь? Она даже не знает. Ты не можешь жениться на девушке, не итальянского происхождения.

— Почему нет? Сесилия вышла замуж за Тео, а он не итальянец. Джемма вышла замуж за Виктора, а он не итальянец. Твой драгоценный Антонио женился на Нине, которая не итальянка. Почему моя жена должна быть итальянкой?

— Потому что... потому что ей просто нужно быть такой.

Лука фыркает. — Мам, ты просто придумываешь оправдания, потому что тебе не нравится Эбигейл.

— Она — няня, которую ты нанял подозрительным образом. Конечно, я не хочу, чтобы ты женился на ней. Она вообще из хорошей семьи?

— Серьезно? Мам, мы долбаная мафия. Я сомневаюсь, что большинство людей думают, что это “хорошо”.

— Тише, — говорит она. — Эбигейл об этом не знает.

— Да, знает. Я ей уже сказал. Она не против.

Джулия скрещивает руки на груди. — Правда? Она действительно не против, что ты в мафии? Какая-то случайная девушка из какого-то захолустного городка не против, что ты в мафии?

— Не говори о ней так.

— Я могу говорить о ком захочу и как захочу. Я твоя мать. Я заслужила это право.

Пока они спорят, я просто пытаюсь отдышаться. Ханна смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Эбби? — Она берет меня за руку. — Эбби?

Перед глазами все расплывается, а сердце бешено колотится. Боже мой. Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Я опускаюсь к столу.

— Черт. Эбигейл, — говорит Лука, помогая мне сесть прямо. — Ты в порядке?

На этот раз Джулия действительно смотрит на меня с беспокойством в глазах.

— Нет, — шепчу я. — Я не в порядке. Мне нужно... — Я пытаюсь встать и в конце концов ударяюсь о стол.

Лука ловит меня. — Тебе нужно прилечь. — Он ведет меня в гостиную и помогает опуститься на диван. — Что происходит? Ты выглядишь бледной?

— Брак? — Спрашиваю я его, теперь, когда мы одни. — Правда? О чем ты думал? Мы не можем пожениться, Лука. Мы едва знаем друг друга.

— Ты знаешь обо мне больше, чем любая другая женщина, с которой я когда-либо был. Так что для меня это большое дело.

— Мы только начали встречаться. Если это вообще можно так назвать. Мы не можем пожениться.

— Я никогда не говорил, что хочу жениться, — говорит он. — Моей маме просто нравится настаивать. Все, что я сказал, это то, что если бы мне пришлось жениться, я бы не возражал, чтобы это была ты.

— Потому что это так романтично.

Он искоса смотрит на меня. — Это сарказм?

— Конечно, это сарказм. Я польщена, что нравлюсь тебе, Лука. Но ты меня не знаешь. Я тебя не знаю. Мы не можем пожениться.

— Ну, моя мама будет продолжать давить на меня, пока я не женюсь на ком-нибудь. Ты хочешь видеть меня женатым на ком-то другом?

Я пристально смотрю на него мгновение. Что мне на это ответить? Конечно, я не хочу видеть Луку с другой женщиной. Он мне небезразличен. Я отдала ему свою девственность, ради всего святого. Но как я могу быть замужем, если я все еще в таком беспорядке?

— Нет, — признаю я. — Но что, если у нас ничего не получится?

— У нас уже был этот разговор. Я же сказал, что не уволю тебя.

— Но если мы поженимся, буду ли я по-прежнему няней Ханны? Ты бы все равно платил мне?

— Конечно, нет. — Он берет меня за руку. — Ты была бы мачехой Ханны. Ты уже практически как ее мама. И я бы тебе не платил. Ты была бы моей женой. О тебе бы заботились. Тебе никогда больше не пришлось бы беспокоиться о деньгах.

— Пока ты не решишь, что покончил со мной, развестись со мной и оставить меня на улице.

Он садится на корточки. — Откуда это взялось?

— Это то, что мой отец сделал с моей мамой, — говорю я ему. — У нее не было своих денег. Она полностью зависела от него, и когда он покончил с ней, он вышвырнул ее вон. Вскоре после этого она умерла, и я осталась совсем одна со своим отцом. Мне удалось сбежать, но это не значит, что я не оглядываюсь постоянно через плечо, гадая, когда он может появиться снова. Я не так легко доверяю мужчинам.

— Я понимаю. — Его взгляд смягчается. — Эбби, я бы никогда этого не сделал. Мой отец был полным мудаком. У меня нет желания быть прежним. Я просто говорю, что жениться на тебе было бы не такой уж плохой идеей. Мы уже живем вместе. Мы вместе заботимся о Ханне. Теперь мы спим вместе. Это действительно ничего бы не изменило.

— Это изменило бы все.

— Вы спите вместе? — Спрашивает Джулия.

Я ахаю и оглядываюсь через плечо. Она стоит в гостиной рядом с Ханной.

Лука стонет. — Мам, это частный разговор.

Она указывает на меня пальцем. — Я знала, что он нанял тебя не просто няней. Тебе должно быть стыдно за себя.

— Мам, прекрати. Я нанимал Эбигейл не для того, чтобы с ней спать.

— Но теперь ты с ней спишь. Итак, что же это?

Он вздыхает, потирая лицо рукой. — Мы можем поговорить об этом не прямо сейчас?

— Ты должна думать о Ханне, — говорит мне Джулия. — Не о моем сыне.

Я быстро встаю с дивана. — Я не могу здесь оставаться. Я не могу быть рядом с этим. Мне жаль, что ты так сильно ненавидишь меня, Джулия. И Лука, что мы вообще делаем? Я собираюсь отвезти Ханну домой. — Я делаю шаг к ней, когда Джулия тянет Ханну за собой.

— Ты никуда ее не поведешь, — говорит Джулия. — Ты только что доказала, что ты не профессионал. Тебе не следует присматривать за моей внучкой.

То, как Джулия разговаривает со мной, очень напоминает мне моего отца. То, как он обвинял меня во всем. Стыдил меня за то, что я одеваюсь во что-то, кроме мешковатой одежды, скрывающей мое тело. Оскорблял меня просто потому, что мог.

— Я никогда не просила об этом! — Огрызаюсь я. — Я просто хотела работу. Вот и все. — Я выхожу из комнаты, прежде чем кто-нибудь успевает меня остановить. Вместо того чтобы остановиться в фойе, я продолжаю идти, пока не выхожу из дома.

Расхаживая взад-вперед, я думаю обо... всем. О наших с Лукой нестабильных отношениях. О возможности брака, к которому на нас обоих будут оказывать давление. Мой отец, который не перестает писать мне. Джулия, которая ненавидит меня за то, что я недостаточно хороша ни для Луки, ни для Ханны.

Всего этого слишком много.

Лука выходит на улицу с Ханной на руках. — Эй, ты можешь уйти, если хочешь. Забери Ханну домой. Мне нужно остаться здесь и убедить маму не давить на тебя. Я вернусь на метро. — Он ставит Ханну на землю, и она бежит ко мне.

— Ты уверен? — Спрашиваю я, хватая Ханну за руку.

— Я уверен. Я чувствую, что тебе нужно побыть наедине с собой, а Ханне нужно лечь спать.

— Ты ведь не собираешься пойти куда-нибудь выпить, правда?

Он потирает затылок. — Нет. Мне просто нужно поговорить с мамой.

— Хорошо.

Мы смотрим друг на друга, оба хотим заговорить, но ни один из нас не знает, что сказать.

В конце концов, я сажусь в машину с Ханной и возвращаюсь в квартиру Луки.

Поездка помогает прояснить голову. Ханна засыпает, как только оказывается в своем автокресле, так что я остаюсь наедине со своими мыслями.

Нам с Лукой придется еще много раз поговорить об этом, но сейчас я просто хочу пойти домой и поспать.

Я беру Ханну на руки и несу в дом, ее маленькая головка прижимается к моей шее. Я могла бы держать ее в своих объятиях вечно. Наверное, я не должна так сильно заботиться о ней, но я забочусь, и нет смысла останавливаться.

Я начинаю идти по коридору к квартире Луки, когда вижу, что кто-то стоит перед дверью. Это мужчина. Он стоит ко мне спиной, но я узнала бы его где угодно.

Я останавливаюсь. Все внутри меня должно бы двигаться в другую сторону, но я замираю.

Когда мужчина оборачивается и видит меня, он улыбается.

Вид моего отца приводит меня в ужас.

Эбигейл

— Эбигейл, я нашел тебя, — говорит мой отец.

Я крепче сжимаю Ханну. — Как ты меня нашел? Что ты здесь делаешь?

Мой отец худощавый мужчина, но у него всегда было больше мускулов, чем у меня. Его лицо выглядит изможденным, когда он улыбается. — Я отследил твой телефон. Ты его не меняла.

Черт возьми. Я должна была догадаться об этом, но во всеобщем хаосе это никогда не приходило мне в голову.

— Уходи. Сейчас же.

От его смеха у меня мурашки бегут по коже. — Этого не случится. Я забираю тебя обратно с собой. — Он переводит взгляд на Ханну. — Кто она?

Я пытаюсь повернуться, чтобы он не мог смотреть на Ханну. — Она не важна для тебя. Просто уходи.

— Она не может быть твоим ребенком. Это точно. Что ты здесь делаешь, Эбигейл?

— Просто уходи. Пожалуйста. — Я ненавижу, как слабо звучит мой голос.

Ханна шевелится в моих объятиях. — Что происходит? — шепчет она.

— Все в порядке, милая, — говорю я ей, хотя знаю, что все это неправильно. Я смотрю на своего отца. — Просто уходи.

— Нет. Не без тебя. — Он вытаскивает пистолет из кармана куртки и направляет его на меня. — Ты пойдешь со мной, Эбигейл.

Все мое тело превращается в лед. — Пожалуйста, не делай этого.

— Ты идешь со мной. Отпусти девочку, и мы сможем уйти. Я не причиню ей вреда.

Чушь собачья. Он столько раз причинял мне боль. Не может быть, чтобы он не попытался причинить боль Ханне.

— Хорошо, — говорю я, быстро соображая. — Я просто оставила кое-какие вещи в своей квартире. Позволь мне зайти и забрать их. Пожалуйста.

Папа колеблется, но в конце концов кивает. — Хорошо.

Я так быстро, как только могу, прохожу мимо него, чтобы войти в квартиру. Мои пальцы перебирают ключи. Как только я открываю дверь, я захожу внутрь, ставлю Ханну на землю и поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь.

Но мой отец слишком быстр.

Он ударяет рукой по двери, прежде чем я успеваю ее закрыть. — Ты же не думала о том, чтобы избавиться от меня, не так ли? — Толкая дверь шире, он заходит внутрь. — Сейчас ты пойдешь со мной, Эбигейл.

— Она никуда с тобой не поедет. — Лука.

Мой отец хмурится и оборачивается, но Лука уже рядом и бьет моего отца кулаком прямо в лицо. Он падает на землю. Лука хватает пистолет прежде, чем мой отец успевает им воспользоваться.

Я беру Ханну, которая начинает плакать, и бегу в другой конец комнаты.

Мой отец пытается отползти, но Лука встает над ним на колени и выбивает из него все дерьмо.

Я бегу по коридору, чтобы Ханна не видела, но я слышу удары, которые Лука наносит моему отцу.

— Что делает папа? — Шепчет Ханна, прижимаясь ко мне.

— Он защищает нас, — говорю я ей. — Все в порядке. Все будет в порядке.

Вскоре все стихает. Я в ужасе от того, что это может означать.

В коридоре раздаются шаги, а затем кто-то стучит в дверь.

— Это я, — говорит Лука.

Я вздыхаю с облегчением. Когда я открываю дверь, там стоит Лука, высокий и красивый. Я заключаю его в объятия, Ханна втискивается между нами.

На мгновение мы прижимаемся друг к другу. Затем Лука отступает. — Мне нужно кое-что сделать, — говорит он, бросая взгляд на Ханну. — Она в безопасности. Ты тоже в безопасности. Но мне нужно идти, я скоро вернусь.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

Он качает головой. — Позже. Только мы вдвоем. Ты мне доверяешь?

Я не сомневаюсь, когда отвечаю. — Да.

Лука быстро целует меня и гладит Ханну по голове, прежде чем выйти из комнаты.

Мы с Ханной остаемся в ее комнате на следующий час. После того, как я успокоила ее, она засыпает, но я остаюсь бодрствовать.

Когда я слышу, как снова открывается входная дверь, я оставляю Ханну и бегу по коридору. Моего отца здесь нет. Что случилось?

— Лука, расскажи мне все, — прошу я, когда он входит в квартиру.

— Я убил твоего отца, — шепчет он.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как все внутри меня опускается на землю. — Ты убил его?

— Он собирался убить тебя и Ханну. Я просто бил и бил, пока он не перестал двигаться. Тогда я понял, что он мертв. Итак, я позвонил Антонио, забрал тело твоего отца и избавился от него вместе со своим братом.

Я едва могу поверить в то, что слышу. Лука только что доказал мне сегодня, что он действительно часть мафии.

— Мне жаль, — продолжает он. — Я должен был.

— И... что теперь?

— Он больше никогда не сможет причинить тебе боль. — Он делает паузу. — Ты... злишься на меня?

— Нет, — тут же отвечаю я, зная, насколько это правда. — Я не сержусь. Я... испытываю облегчение. Когда я увидела своего отца сегодня вечером, я подумала, что это конец. Но ты спас меня. Ты спас меня. — Когда я обнимаю его, Лука крепко прижимает меня к себе.

Поднимая голову, я ловлю его взгляд, прежде чем наклониться и поцеловать его. Это начинается нежно, но быстро переходит в страсть. Лука целует меня, как человек, умирающий от жажды в пустыне.

Взяв меня на руки, он несет меня в свою спальню.

Мы не прекращаем целоваться, даже когда снимаем друг с друга одежду. Мне просто нужно снова быть с ним. Мне нужно чувствовать себя с ним в безопасности. С человеком, который только что спас меня от моего отца.

Укладывая меня на спину, Лука раздвигает мои ноги и протягивает руку между ними, чтобы коснуться моего центра. Я выгибаюсь навстречу ему, тихо постанывая, чтобы не разбудить Ханну. Лука целует меня сильнее, доставляя мне удовольствие. Его прикосновения грубые, но мне это нужно прямо сейчас. Мне нужно забыть о том, что только что произошло, пока я обнимаю его. Я навсегда свободна от своего отца.

Мне не требуется много времени, чтобы достичь оргазма. Я сжимаю руки Луки, когда мое тело содрогается.

Лука шире раздвигает мои ноги и устраивается между ними. Я обхватываю его ногами и — удивляя саму себя — переворачиваю на спину.

— Прямо сейчас мне нужен контроль, — говорю я ему.

— Конечно.

Я опускаюсь на его эрекцию. Лука сжимает мои бедра и помогает мне устроиться. Садясь, он обнимает меня и снова начинает целовать.

Затем я начинаю двигаться.

Я просто доверяю своим инстинктам. Что приятно. Что нет. Секс с Лукой заставляет меня чувствовать себя более живой, чем я когда-либо чувствовала раньше. Это заставляет меня чувствовать себя замеченной. Красивой. Особенной.

Я двигаю бедрами вниз. Его эрекция погружается глубже внутрь меня, касаясь тех глубоких, труднодоступных местечек, доставляющих удовольствие.

Лука рычит. Его пальцы сжимаются на моих бедрах. Наши губы сливаются в идеальном ритме. Лука приподнимает свои бедра навстречу моим, входя в меня еще глубже.

Я ахаю, когда его эрекция касается напряженной области внутри меня. Я не хочу думать о том, что только что произошло с моим отцом. Лука, который сказал мне, что никогда раньше никого не убивал, убил кого-то ради меня. Чтобы спасти Ханну и меня.

Мне просто нужно на мгновение потеряться в объятиях Луки.

Каждое движение моих бедер приближает меня к оргазму. Я чувствую, как он нарастает внутри меня.

Когда это, наконец, происходит, я теряю нить всех мыслей. Я позволяю удовольствию захлестнуть меня.

Схватив Луку за плечи, я стону в его губы. Он целует меня грубее, продолжая входить в меня.

Тело Луки содрогается, когда его охватывает оргазм.

Закончив, мы прижимаемся друг к другу и оба тяжело дышим.

Тогда я говорю что-то безумное. — Если ты должен жениться, то я хочу выйти за тебя замуж.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Ты уверена?

— Нет. Все, что я знаю, это то, что я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Я не хочу быть просто няней Ханны. Я хочу быть ее мамой. Я хочу попробовать.

Лука снова целует меня. — Это безумие.

— Я знаю.

— Но мне это безумно нравится. Во всяком случае, большую часть времени я безумен.

— Я выйду за тебя замуж при одном условии, — говорю я. — Ты должен оставаться трезвым. Ты должен попытаться, Лука.

Он медленно выдыхает. — Хорошо. Я хочу попробовать. Ради тебя и Ханны. — Он делает паузу. — Значит, мы собираемся пожениться?

— Мы собираемся пожениться.

Лука

Теперь нам нужно только рассказать об этом моей маме.

— Мы уверены насчет этого? — Спрашивает Эбигейл, когда мы подъезжаем к дому моей мамы. — Мы спешим вступить в брак ради... чего?

— От меня ожидают, что я женюсь. Это избавит маму от моей ответственности. И это поможет защитить тебя и Ханну. Я думаю, это хорошая идея. Да, мы торопимся, но у всех других моих братьев и сестер были браки по договоренности, так что наш ничем не отличается.

— Правда? — Она ерзает на сиденье. — Браки по договоренности?

— Это типично для мафии. Брачные союзы — реальная вещь.

— Но ты ничего не выиграешь, женившись на мне.

Я улыбаюсь ей. — Может быть, не политически, но я многого добьюсь другими способами. Ты делаешь меня счастливым, Эбби. И ты подходишь Ханне. Я думаю, что наша свадьба — лучшее, что мы можем сделать.

Когда мы подъезжаем к дому моей мамы, я стараюсь сохранять спокойствие, хотя мое сердце бешено колотится. Моя мама будет недовольна всем этим.

Она открывает дверь после того, как я стучу.

— Лука, Ханна. Чем обязана такому удовольствию? — Ее взгляд переходит на Эбигейл. — И Эбигейл. Привет.

— Здравствуйте, миссис Моретти, — говорит Эбигейл.

— Нам нужно кое-что с тобой обсудить, — говорю я маме.

— Ну, заходи, заходи.

Мы устраиваемся в гостиной, и Ханна садится на колени Эбигейл, и это хорошо. Это поможет защитить Эбигейл от гнева моей мамы после того, как она узнает, что мы помолвлены.

— Я просто собираюсь это сказать, — начинаю я. — Мы с Эбигейл собираемся пожениться.

Мгновение мама пристально смотрит на меня. — Что ты сказал?

— Мы с Эбигейл...

Она поднимает руку. — Да, я слышала. Но ты, должно быть, шутишь. На самом деле ты не женишься.

— Мы вместе. Это хорошая идея. Ты хочешь, чтобы я женился. Я хочу жениться на человеке, который мне действительно дорог. И Эбигейл может стать Ханне настоящей мамой. Она уже практически ею стала.

— Я просто не могу в это поверить. — Мама обхватывает голову руками. — Ты разбиваешь мне сердце. Она не итальянка.

— Какая разница? — Говорю я. — Все это не имеет значения. Я не отвечаю за все так, как Антонио. Я не мои сестры. Им нужно было заботиться о своей репутации из-за мужчин-сексистов, которые существуют в нашей культуре. Я мужчина. Я могу делать то, что хочу. У моей женитьбы на Эбигейл нет никаких последствий. Это не повредит репутации ни одной из моих племянниц. У меня нет других братьев и сестер, которых я мог бы испортить своим решением. Итак, в чем проблема? Мам, никаких проблем нет. Никто от этого не пострадает. И это сделает меня счастливым. — Я понимаю, насколько правдивы эти слова, в тот момент, когда они срываются с моих губ. — Эбигейл делает меня счастливым. Разве это не должно иметь значения?

Мама долго смотрит на меня, пока Эбигейл ерзает на сиденье рядом со мной. Ханна становится беспокойной.

Наконец мама заговаривает. — Хорошо.

— ХОРОШО? — Спрашиваю я, приподнимая брови.

— Да. Хорошо. Ты верно подметил, Лука. Я хочу, чтобы ты был счастлив. После всего, через что ты прошел. И... если Эбигейл делает тебя счастливым, тогда я поддержу этот брак.

Я едва могу поверить в то, что слышу. Моя мама — упрямая женщина, поэтому тот факт, что она смирилась, довольно удивителен.

— Но, — продолжает она, — мне потребуется немного времени, чтобы привыкнуть. Так что дай мне время. Что ты собираешься делать со свадьбой?

— Мы еще не зашли так далеко, — говорит Эбигейл. — Мы еще не уверены.

Мама кивает. — Ну, все, что я могу сказать, вам обоим лучше поступить правильно с этой маленькой девочкой. Она — вот что самое важное.

— Вау, — говорит Эбигейл, когда мы выходим из дома моей мамы. — Все прошло намного лучше, чем я ожидала.

— Я знаю. — Я обнимаю ее за плечи. — Но, может быть, это признак того, что впереди все будет хорошо. После всего... — Мои мысли возвращаются к убийству отца Эбигейл. Это был первый человек, которого я когда-либо убивал, но, вероятно, не последний. Я не так обеспокоен этим, как думал, но я спасал Эбигейл и Ханну. Это все исправило.

Эбигейл усаживает Ханну в автокресло и поворачивается ко мне. — Ты в порядке?

— Я в порядке. — Я сжимаю ее руку. — С тобой я чувствую себя в порядке.

— Хорошо. Это делает меня счастливой. Но помни, если мы собираемся устроить эту свадьбу, мне нужно, чтобы ты протрезвел.

— Я знаю. Завтра вечером я собираюсь на собрание Анонимных алкоголиков. Я сказал тебе, что мне станет лучше, и я собираюсь придерживаться этого.

Улыбка достигает ее глаз, и я впервые вижу Эбигейл такой счастливой с тех пор, как мы встретились.

У нас обоих есть надежда.

Собрание анонимных алкоголиков проходит в затхлом конференц-зале, но они предлагают бесплатные пончики, так что это компенсирует недостаток.

Сегодня вечером здесь около двадцати человек. Некоторые из них выглядят уверенными, в то время как некоторые кажутся нервными и встревоженными. Это мои новые люди. Те, к которым мне пришлось привыкнуть на моем пути к трезвости.

Я сажусь и ем свой пончик. Прошло пару дней с тех пор, как я пил в последний раз. Мне не хватает алкоголя. Это бы многое упростило, но присутствие Эбигейл и Ханны рядом помогло.

Собрание начинается с того, что мужчина поднимается на трибуну и представляется. — Меня зовут Том, — говорит он.

— Привет, Том, — хором повторяют остальные. Я не присоединяюсь.

— Прошло пять лет с тех пор, как я в последний раз пил, — продолжает Том. — Я здесь, чтобы сказать, что, хотя поначалу это нелегко, становится легче. И это становится легче с каждым днем. Когда я был на самом дне, я напился и сел в машину со своей дочерью. Я был за рулем и... Попал в аварию. — Его голос прерывается. Прочистив горло, он говорит. — На мне не было ни царапины, но моя дочь... она парализована из-за того, что я сделал.

Я смотрю на Тома повнимательнее. Я не был готов к подобной истории.

— И после этого я поклялся, что больше никогда не буду пить. Я провел некоторое время в тюрьме. На самом деле, хорошее место для вытрезвителя. — Пара человек хихикают. — Я не выпил ни глотка с тех пор, как вышел. Моя дочь так и не простила меня, и я ее не виню. Но что я могу сделать, так это продолжать работать над собой, чтобы, возможно, однажды она захотела снова наладить со мной отношения. Это все, что мы можем сделать. Продолжать пытаться стать лучше. Я никогда больше не хочу причинять боль тому, кого я люблю, своими безрассудными поступками.

Мои мысли возвращаются к той ночи, когда я пытался покончить с собой. Если бы я сделал это, вся моя семья пострадала бы от этого испытания, и это была бы моя вина.

Том заканчивает говорить и предоставляет слово другим людям.

Я ничего не говорю, но у меня голова идет кругом. Слушая о трудностях других людей с алкоголем, я уже чувствую себя менее одиноким.

Как только собрание заканчивается, Том подходит ко мне. — Я заметил, что ты ничего не говорил.

— Наверное еще не готов, — отвечаю я ему.

Он кивает. — Я понимаю. Что ж, когда ты будешь готова, я буду здесь. Я спонсор на случай, если он тебе понадобится. Я могу помочь тебе нести ответственность. Вот мой номер, если тебе когда-нибудь понадобится помощь. — Он протягивает мне визитку.

— Спасибо. Я подумаю об этом. Меня зовут Лука.

— Приятно познакомиться, Лука.

Я беру визитку, пожимаю Тому руку и ухожу.

Я уже чувствую себя легче.

За ужином у меня нет тяги к алкоголю. Это впервые. Я знаю, что в будущем у меня будет гораздо больше желаний, но сейчас я собираюсь воспользоваться победой.

Мы с Эбигейл вместе укладываем Ханну спать. Как только она оказывается в постели, я направляюсь к двери, когда Ханна окликает меня. — Ты можешь почитать мне сказку на ночь?

Я смотрю на Эбигейл, которая поворачивается к Ханне. — Хочешь, я тебе почитаю? — просит она.

Ханна качает головой. — Я хочу папу сегодня вечером.

Уходя, Эбигейл улыбается мне и похлопывает по руке.

Я сажусь рядом с Ханной и беру одну из детских книжек, которые Эбигейл позаимствовала в библиотеке. — Хм... Ладно. Я буду честен. Я никогда не делал этого раньше.

— Просто прочти, папа, — говорит она таким серьезным тоном, что я чуть не смеюсь.

— Хорошо. — Я открываю книгу и устраиваюсь на кровати.

— Папочка? Где мамочка?

Я даже не знаю, как ответить. Доктор Джонс сказала мне быть честным в таких вещах с Ханной. В ее интересах было не дать себя обмануть. — Твоей мамы здесь нет, — говорю я ей. — Здесь только Эбигейл и я.

— Куда ушла мамочка?

— Я не уверен. Она просто... ушла. Но она оставила тебя со мной, и теперь я здесь, так что...

Ханна кивает, затем зевает. — Хорошо. Я скучаю по мамочке, но ты тоже хороший.

Я хихикаю. — Я рад, что ты меня одобряешь. — Она больше ничего не говорит, и я начинаю читать.

Через несколько секунд она прижимается ко мне.

Впервые я чувствую себя настоящим отцом.

Эбигейл

Спать рядом с Лукой не так странно, как я думала. На самом деле это действительно приятно. Успокаивает.

Также помогает то, что он спит без рубашки и выглядит абсолютно красивым, когда впервые просыпается. Чувствуя себя смелой, я провожу пальцами по его груди. Он удовлетворенно вздыхает и поворачивается ко мне.

— Доброе утро, — говорит он своим низким, рокочущим голосом.

Мое тело мгновенно реагирует на него. — Доброе утро.

Лука наклоняется и целует меня, заканчивая наш очень короткий разговор.

После того, как он спас меня от моего отца, я почувствовала себя намного ближе к нему. Честно говоря, я не могу представить себя без него сейчас.

Он перекатывает меня на спину, углубляя поцелуй. Мое тело теплое и расслабленное после хорошего ночного сна. Лука, должно быть, чувствует это, потому что его руки блуждают по моему телу, подготавливая меня к тому, что должно произойти.

Я ахаю, когда его пальцы касаются внутренней поверхности моего бедра. На мне майка и шорты для сна, но под ними ничего нет. Моя кожа словно горит, когда я так близко к Луке.

Он скользит пальцами по краю моих шорт и стягивает их вниз. — Я хочу пожелать тебе доброго утра, — рычит он.

Я могу только тихо стонать, когда он покрывает поцелуями мое тело, по ходу дела снимая с меня шорты. Он раздвигает мои ноги шире и прижимается носом к моему центру.

Я ахаю, выгибая спину. Для меня безумие, что раньше я боялась мужских прикосновений из-за моего отца, но с Лукой я жажду их. Никаких колебаний. Мне просто приятно быть с ним.

Когда его губы, наконец, касаются моего самого интимного места, я вскрикиваю и прикрываю рот, чтобы не разбудить Ханну. Я не хочу, чтобы она вмешивалась.

Лука рычит, облизывая и целуя меня. Мои складочки. Мой клитор. Все. Я даже не могу ясно мыслить, пока он ублажает меня своим ртом.

То, как он сжимает мои бедра, удерживая меня на месте, заводит меня только сильнее. Я издаю стон, когда он облизывает мой центр. У меня дрожат ноги.

Через несколько секунд я кончаю. Мой оргазм такой сильный, что я едва могу дышать.

Лука снова покрывает поцелуями мое тело и снимает рубашку, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать меня. Я чувствую свой вкус на его губах.

Я стягиваю с него спортивные штаны. Под ними он голый, и его эрекция уже полностью твердая.

Я вскрикиваю, когда Лука перекатывает меня на бок и ложится позади, обхватив своей ногой мое бедро. Его длина прижимается к моему входу. Я двигаю бедрами назад, молча давая ему понять, что хочу этого.

Лука не теряет ни секунды.

Он входит в меня. Мы оба стонем, звук наполняет комнату. Я действительно надеюсь, что Ханна не проснется.

Лука обхватывает рукой мой живот и притягивает меня вплотную к себе. Его эрекция глубоко внутри меня — глубже, чем когда-либо. Я отвожу бедра назад, привыкая к этой новой позе.

Он хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову для поцелуя, одновременно двигая бедрами. Я цепляюсь за его предплечье и целую его в ответ со всей страстью, на какую способна. Мои бедра отклоняются назад, чтобы встретиться с его бедрами, когда он толкается вперед.

Заниматься сексом с Лукой так легко. На самом деле, так же легко, как дышать. Кто знал, что у меня будут отношения с таким мужчиной, как он? Я никогда этого не делала, но вот я здесь, и я принимаю это.

Лука стонет у моих губ, когда его темп увеличивается. Я задыхаюсь, когда его длина достигает этого идеального места наслаждения внутри меня. Наши тела движутся синхронно друг с другом. Это идеально.

Когда я кончаю, становится еще совершеннее.

— Лука, — шепчу я, мое тело содрогается.

Его глаза темнеют, и, сделав еще пару толчков, Лука присоединяется ко мне в своем освобождении.

Мы лежим в объятиях друг друга, тяжело дыша.

— Это был отличный способ проснуться сегодня утром, — говорит он.

Я смеюсь, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо за долгое время.

Лука, Ханна и я решаем провести день на Кони-Айленде. Пришло время выбраться из городской суеты и немного повеселиться. Ханна более чем заслуживает этого, но это также награда и для Луки. Он хорошо справляется с работой, ходит на собрания анонимных алкоголиков и не пьет. Плюс, Ханна потеплела к нему. Она больше смеется. Она не так много говорит о своей маме, что, я надеюсь, означает, что она начинает преодолевать боль от того, что ее бросили.

Мне тоже нужно весело провести день. Мысль о планировании свадьбы не давала мне покоя, и это было слишком напряженно. Джулия позвонила мне сегодня утром с длинным списком того, что я должна сделать, чтобы мы с Лукой поженились, и я чуть не расплакалась прямо там.

Нам всем нужен этот день.

Ханна в восторге от возможности попасть на Колесо Обозрения. Лука держит ее у себя на коленях, когда мы поднимаемся, и она прижимается носом к стеклу капсулы.

— Смотри! — восклицает она, указывая в сторону пляжа.

— Что там? — Спрашивает Лука.

— Так много людей.

Мы с Лукой обмениваемся удивленными взглядами. Четырехлетняя Ханна испытывает так много новых приключений. Она буквально подпрыгивает от радости.

Как только мы сходим с Колеса обозрения, мы покупаем мороженое. Ханна каким-то образом съедает половину своего рожка за один укус.

— Я люблю мороженое, — говорит она, танцуя вокруг.

— Конечно, любишь, — говорю я ей, облизывая свое.

Лука бочком подходит ко мне, обнимая за плечи. — Смотреть, как ты лижешь это мороженое, делает со мной ужасные вещи, — говорит он так, что слышу только я.

Я легонько шлепаю его по груди. — Не сейчас. Но позже.

— Это обещание.

Я смеюсь, когда он быстро сжимает мою задницу.

— Почему ты смеешься? — Спрашивает Ханна.

На моем лице тут же расцветает румянец. Я знаю, потому что мое лицо становится безумно горячим. — Ничего.

— Да, ничего, — добавляет Лука.

Ханна просто пожимает плечами и сосредотачивается на своем мороженом.

Мы все стоим на набережной, веселимся и хохочем, когда сквозь шум доносится женский голос: — Ханна?

Я оборачиваюсь и вижу молодую женщину, которая выглядит невероятно усталой.

Лука застывает рядом со мной.

Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, Ханна подбегает к женщине. — Мамочка?

О. Это Аманда.

Лука отстраняется от меня, чтобы пойти за Ханной. Я чувствую себя третьим лишним, поэтому отстаю и наблюдаю.

Аманда пытается обнять Ханну, но Ханна вырывается и бежит обратно к Луке.

— Ханна? — Спрашивает Аманда, нахмурившись. — Я твоя мама. Подойди и обними меня.

— Нет, — говорит она. — Ты бросила меня и не вернулась. Сейчас я хочу папу. — Она прижимается к ноге Луки.

Аманда фыркает. — Я вырастила тебя, ты же знаешь.

— Может быть, тебе лучше уйти, — говорит Лука, обнимая Ханну за спину.

— О, так что, теперь ты собираешься вести себя как отец года? — Спрашивает Аманда.

— Ты та, кто бросил ее, — говорит Лука.

— Ну, тебя не было с ней первые четыре года.

— Потому что ты никогда не рассказывала мне о ней. Она не хочет тебя видеть, Аманда. Просто уходи.

Аманда качает головой. — Нет. Не раньше, чем моя дочь признает меня. — Она пытается дотронуться до Ханны, но маленькая девочка отстраняется.

Я делаю шаг вперед, привлекая внимание Луки. — Может, нам лучше уйти.

Аманада окидывает меня взглядом. — Ты думаешь, что сможешь быть мамой моей дочери?

— Я никогда этого не говорила, — медленно произношу я. — Я просто не хочу, чтобы у нас была какая-то драма, особенно перед Ханной.

— Ты потеряла свои права на Ханну, когда оставила ее у меня на пороге, — добавляет Лука.

— Потому что я не могла позаботиться о ней, — парирует Аманда. — Не потому, что я не хотела ее.

Лука усмехается. — Ну и мамаша же ты. — Он поворачивается ко мне. — Пойдем, Эбби.

— И ты думаешь, что ты намного лучше? — Аманда кричит. — Когда я впервые переспала с тобой, ты был так пьян, что даже не мог говорить. Ты плохой отец, Лука.

— Тогда какого черта ты отдала Ханну мне?

Ханна всхлипывает. Я беру ее на руки и уношу подальше от Луки и Аманды. Ей не нужно быть частью драмы своих родителей.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Ты в порядке.

— Я отдала Ханну тебе, — говорит Аманда, — потому что думала, что ты просто откажешься от нее.

— Значит, ты хотела, чтобы я отдал ее на удочерение, потому что ты была слишком труслива, чтобы сделать это? — Лука качает головой. — Очень мило, Аманда. Можешь идти к черту. — Он подходит ко мне и Ханне, но вместо того, чтобы остановиться, проносится мимо.

Я бросаю последний взгляд на Аманду, которая выглядит невероятно потерянной, прежде чем последовать за Лукой.

Мы подходим к его машине, и я усаживаю Ханну на сиденье, прежде чем повернуться к нему. — Как ты? — спрашиваю я.

— Нехорошо. — Он тяжело вздыхает. — Почему бы тебе не отвезти Ханну домой? Мне нужно проветрить голову.

— Что ты собираешься делать?

Он пожимает плечами. — Просто прогуляюсь.

— Просто прогуляться?

— Ты действительно думаешь, что я собираюсь напиться, верно? — Он усмехается. — Даже ты в меня не веришь.

Я вздрагиваю в ответ. — Я никогда этого не говорила. Я могу только сказать, как сильно встреча с Амандой выбила тебя из колеи. Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке и ты не совершишь ошибки.

— Я не совершу ошибки, — рычит он. — А теперь я пойду прогуляюсь. Отведи Ханну домой. Я вернусь на метро. — Он уходит, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

После того, как мы с Ханной возвращаемся домой, я устраиваюсь поудобнее, чтобы дождаться Луку. Но он возвращается не сразу.

Итак, я готовлю ужин, мы с Ханной едим, играем вместе, а потом я укладываю ее спать.

И все же Лука не возвращается домой.

Проходят часы, а от него по-прежнему никаких признаков.

Все, что я могу сделать, это беспокоиться, что он совершает ошибку, хотя он и сказал, что не сделает этого. Вот что будет больнее всего — его нарушенное обещание.

Эбигейл

Я готовлюсь к свадьбе, и Джулия приглашает меня к себе домой на ужин, чтобы обсудить планы.

Единственная проблема — Луки нет со мной.

Он так и не вернулся домой вчера вечером после нашего дня на Кони-Айленде, и его не было дома весь день. Я пыталась дозвониться ему, но он не отвечал. На данный момент я надеюсь, что он просто пьян, а не умер где-нибудь в канаве.

Мне действительно больно, что он просто ушел, когда его дочь нуждалась в нем больше всего.

После того, как мы с Ханной вернулись домой, она плакала в моих объятиях, пока не уснула. Она, сбитая с толку маленькая девочка, которая нуждается в своем отце и скучает по маме. Я могу сделать не так уж много.

Это также причиняет боль, потому что... Я обнаружила, что влюбляюсь в Луку.

И теперь я не уверена, что смогу полюбить его. Я не уверена, что смогу выйти за него замуж.

С самого начала это было опрометчивое решение, вызванное давлением его семьи на женитьбу и моей благодарностью за то, что он спас меня от моего отца.

Я так не уверена в том, что делать, и теперь Джулия хочет, чтобы я приехала, где, я знаю, она, несомненно, осудит меня.

Я рада, что мне больше никогда не придется беспокоиться о своем отце, но иногда я думаю, что моя жизнь была проще, не такой сложной, когда я жила в Буффало. Хотя Лука никогда не причинял мне физической боли, интеллектуальных игр, в которые он играет, слишком много.

Я беру Ханну с собой, чтобы навестить Джулию. Возможно, она знает, где Лука, и сможет помочь. У меня нет других вариантов.

Когда я приезжаю к Джулии, она в восторге от встречи с Ханной (конечно), но когда она поворачивается ко мне, на ее лице появляется обычная натянутая улыбка.

— Эбигейл, — говорит она, ее глаза бегают по сторонам. — Где Лука?

— Он... Честно говоря, я не знаю.

Строгое выражение лица Джулии тут же сменяется состраданием. — Входи. — Она ведет нас в гостиную. — Ханна, у меня есть несколько кукол, с которыми ты можешь поиграть.

Ханна опускается на пол и начинает играть.

Джулия поворачивается ко мне. — Ты не знаешь, где Лука?

— Вчера мы ездили на Кони-Айленд и столкнулись с Амандой, мамой Ханны.

— О, нет. — Она плюхается на диван.

— Лука очень расстроился. Он сказал мне отвезти Ханну домой, что я и сделала, но он так и не вернулся домой. С тех пор я его не видела. Он не отвечает на звонки.

— Этот мальчик, я клянусь... — Она хватает свой мобильный и набирает номер Луки. — Лука, это твоя мама. Перезвони мне, когда получишь сообщение. Эбигейл и Ханна у меня дома. Тебе лучше не попадать в неприятности, потому что, если попадешь, я лично убью тебя. Береги себя, сынок. Пожалуйста. — Она вешает трубку, ее руки дрожат.

— Джулия?

Она дергается, как будто забыла о моем присутствии. — О... Я не могу потерять его, Эбигейл.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не знаешь? Лука тебе не сказал?

— Сказал мне что? — Мое сердце начинает бешено колотиться.

Она вздыхает, проводя рукой по лицу. — Когда Луке было восемнадцать, он пытался покончить с собой.

— Что?

— Он был расстроен, потому что узнал...

— О его отце, — медленно произношу я.

Глаза Джулии расширяются. — Ты знаешь об этом?

— Да. Но я не знала, что он пытался покончить с собой.

— Он пытался. Муж Люсии, Сантино, нашел его и спас ему жизнь. Теперь, когда Лука уходит в запой, я боюсь, что получу известие о его смерти.

— Но у Луки все хорошо. Он ходит в общество Анонимных алкоголиков. Терапия с Ханной помогла ему. Он не может этого сделать.

Джулия сочувственно улыбается мне. — Но он может. И он может, если мы его не найдем.

Раздается звонок в дверь.

Мы с Джулией спешим к двери и открываем ее.

А вот и Лука, прислонившийся к дверному косяку, выглядящий опустошенным. — Я получил твой звонок, — невнятно произносит он, вваливаясь в дом.

Джулия вздыхает с облегчением. — По крайней мере, ты жив. — Затем она бьет его по руке. — Как ты мог это сделать? Просто уехать на день, не сказав своей дочери и будущей жене, где ты был? Как ты мог, Лука?

— Остынь, мам. Мне просто нужно было выпустить пар.

— На полтора дня? — Спрашиваю я.

Он смотрит на меня и быстро отводит взгляд. — Эбби... Мне жаль. Я просто... После встречи с Амандой мне захотелось выпить, и поэтому я...

— Пошел и напился, — говорю я. — Я поняла. От тебя этим разит. — Я захожу в гостиную и беру Ханну за руку. — Мы уходим.

— Тебе не обязательно уходить, — говорит Джулия. — У нас не было возможности поговорить о свадьбе.

— Я не уверена, что свадьба состоится. — Я встречаюсь взглядом с Лукой. — Я не могу выйти замуж за пьяницу.

Выражение лица Луки удрученное. — Эбби, подожди.

Я не смотрю на него, направляясь к двери. Ханна молчит, как будто знает, что что-то происходит.

— Подожди, — говорит он, следуя за мной на улицу. — Прости, ладно? Я допустил ошибку, но обещаю, что исправлюсь.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Ты сможешь, Лука? Тебе действительно станет лучше? Знаешь, ты вселил в меня надежду. Ты заставил меня поверить, что у меня может быть больше в жизни. Что я могу быть счастлива. Что я могу чувствовать себя в безопасности. Но ты заставил меня чувствовать себя довольно небезопасно в течение последнего дня. Я не знала, где ты был. Ты мог быть мертв насколько я знаю. — Он вздрагивает от этого. — Я не смогу выйти за тебя замуж, Лука, если ты не возьмешь себя в руки. Все очень просто.

Я сажаю Ханну в ее автокресло, затем сажусь в машину.

Лука смотрит мне вслед. Часть меня хочет, чтобы он остановил меня, пообещал мне, что изменится, но я даже не уверена, что поверила бы в это.

— Эбби? — Спрашивает Ханна с заднего сиденья. — Что с папой? — спрашивает она.

— Просто иногда твоему отцу приходится нелегко, — говорю я ей за рулем. Мои руки сжимают руль.

— С чем?

— С выпивкой. — Нет смысла лгать Ханне. Она и так слишком много повидала. — Это называется алкоголь.

— Ох. — Она замолкает и смотрит в окно.

По дороге я настолько погружаюсь в размышления, что даже не замечаю, как машина проезжает на красный свет и врезается в бок моей машины.

Я задыхаюсь и пытаюсь взять машину под контроль, когда Ханна кричит.

Я перевожу дыхание. — Ханна? Ты в порядке? — Я оглядываюсь на нее. Сейчас она плачет, но не выглядит раненной.

Я смотрю на человека, который врезался в меня. Это какой-то мужчина. Я выхожу из машины и подхожу к нему. — У меня ребенок на заднем сиденье. Ты мог убить ее.

— Извини, — невнятно произносит он. Отлично. Он тоже пьян.

— Я звоню в полицию.

Это, кажется, привлекает внимание мужчины. — Нет, не делай этого. У меня будут неприятности.

— Тогда тебе не следовало садиться за руль в нетрезвом виде. — Я набираю 9-1-1.

Он нажимает ногой на газ и сбивает меня своей машиной. Я пролетаю по воздуху и приземляюсь на бок. Единственное, что я чувствую, — это боль.

Он уезжает, оставляя меня одну на земле. Я слышу, как другие люди выходят из своих машин, чтобы проверить, как я, но чернота заполняет мое зрение, и вскоре я ничего не вижу.

Я теряю сознание.

Лука

— Мне за тебя стыдно, — говорит моя мама после того, как я смотрю, как Эбигейл уезжает с Ханной.

— Мам, — начинаю я, но она перебивает меня.

— Нет. Больше никаких оправданий, Лука. Я никогда не видела тебя более счастливым, чем с Эбигейл и Ханной. Тебе нужно все исправить. Но сначала протрезветь. Никому из них не нужно снова видеть тебя пьяным. Я постелю тебе в твоей старой комнате.

Стоя в спальне моего детства, на меня навевает множество воспоминаний. Времена, когда мы с Люсией придирались друг к другу или пытались улизнуть ночью так, чтобы мама не узнала. Времена, когда мы были детьми, и Франко наказывал нас, крича. Я не скучаю по своему отцу. Я скучал, когда мне было десять, и он только что умер. Но тогда я не знал всей истории целиком.

С этим домом связано много плохих воспоминаний, но в нем также много любви. Она исходит от моей мамы. Она многим пожертвовала, чтобы сохранить нашу семью вместе. Чтобы наша семья была счастлива.

Почему я должен быть таким же неудачником, как мой отец? Почему я не могу быть хорошим человеком, как моя мама?

Почему мне так трудно просто... повзрослеть?

Я падаю на кровать и закрываю глаза. Мне не требуется много времени, чтобы заснуть.

Я просыпаюсь от звонка моего мобильного телефона. Боже, моя голова раскалывается, когда я сажусь и беру телефон. Прищурившись, я смотрю на экран и не узнаю номер.

— Алло?

— Это Лука Моретти? — спрашивает женщина.

О боже. Только не говори мне, что у меня где-то есть еще один ребенок, и это одна из женщин, с которыми у меня был секс на одну ночь. — Да?

— Хорошо. Мы пытались связаться со всеми, кто может быть родственником. Ваша дочь Ханна находится в больнице.

Я сажусь прямее. — Что?

— С ней все в порядке. Она не пострадала. Но ее няня, Эбигейл, пострадала. У Эбигейл нет никого, с кем мы могли бы связаться, и в настоящее время она восстанавливается после операции. Ханна только сказала нам позвонить вам.

— Я сейчас буду. — Я вешаю трубку и выбегаю из своей комнаты.

Мама готовит завтрак на кухне и выходит, чтобы сказать мне поесть, пока я сбегаю вниз по лестнице.

— Не сейчас, — говорю я. — Эбигейл в больнице. Она ранена. Больше я ничего не знаю. Мне нужно идти.

— Конечно, иди.

— Могу я позаимствовать твою машину?

Мама жестом показывает мне, чтобы я уходил. — Что ты тут делаешь, ожидая? Да, ты можешь воспользоваться машиной. Просто поезжай в больницу.

Я приезжаю в больницу через полчаса, большую часть пути ускоряясь. Когда я добираюсь туда, я спрашиваю номер палаты Эбигейл. После того как я сказал им, что я ее муж, они позволили мне с ней увидеться.

Я бегу по коридору к ее комнате и, когда вхожу, вижу Эбигейл на кровати с кислородной маской на лице и закрытыми глазами. Ханна в комнате с женщиной, которую я не знаю.

— Ханна.

Она подбегает ко мне, и я заключаю ее в объятия.

— Ты в порядке? — Я спрашиваю ее.

— Да. Но Эбби — нет.

Женщина встает. — Привет. Я Шэрон. Социальный работник. Я здесь только для того, чтобы составить Ханне компанию, пока не удастся связаться с ее родителями.

— Я ее отец, — говорю я, опуская Ханну обратно, прежде чем подойти к кровати Эбигейл. — Ты знаешь, что произошло?

Шэрон вздыхает. — Они попали в автомобильную аварию. Пьяный водитель врезался в машину. Эбигейл вышла, чтобы противостоять водителю, но в итоге он сбил ее своей машиной. У нее было несколько переломов костей и некоторые другие внутренние повреждения. Врач сказал мне, что операция прошла успешно, но она еще не пришла в себя.

— Пьяный водитель? — При этой мысли мои вены покрываются льдом. Ханна и Эбигейл могли погибнуть.

Единственная причина, по которой они изначально оказались в таком положении, заключалась в том, что Эбигейл не хотела находиться рядом со мной, пока я был пьян.

Когда я плюхаюсь на сиденье рядом с кроватью, Ханна забирается ко мне на колени. — Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой, — бормочу я в ее волосы. — Но сейчас я здесь. Я обещаю тебе это.

Шэрон в конце концов уходит, и мы с Ханной остаемся смотреть, как отдыхает Эбигейл.

Я знаю, что больше никогда не смогу так облажаться, но чтобы стать лучше, я не могу сделать это сам. Но это не могут быть Эбигейл или Ханна, которые помогут мне.

Я лезу в карман куртки и достаю визитку, которую Том дал мне некоторое время назад на собрании анонимных алкоголиков. Он сказал, что я могу позвонить ему, если мне когда-нибудь понадобится помощь.

Я набираю его номер.

Он отвечает после пары гудков. — Алло?

— Том? Это Лука из анонимных алкоголиков.

— О, Лука, привет.

Я произношу слова, которые мне было труднее всего произнести в жизни. — Мне нужна помощь.

Том встречает меня за ланчем на следующий день. Ханна с моей мамой, так как Эбигейл все еще не проснулась.

— Итак, что я могу для тебя сделать? — спрашивает он, садясь напротив меня.

— Я ненадолго бросил пить, но потом снова начал. Но теперь я покончил с этим. Мне нужен кто-то, кто привлечет меня к ответственности. Кто-то, кто вернет меня на правильный путь. Я не могу снова все испортить. Ради моей дочери и невесты.

Том смотрит на меня нежными глазами. — Я понимаю. Я рядом, Лука. Мы пройдем через это вместе.

И все выходит наружу. Я рассказываю ему о своем отце и о том, как он изнасиловал мою маму, и так я родился. Как я пытался покончить с собой после того, как узнал. Как я все испортил с Эбигейл и Ханной, напившись и оттолкнув их. И как они из-за этого попали в автомобильную аварию.

Все это просто выплескивается из меня. Я больше не сдерживаюсь. Если я хочу измениться, я больше не могу бояться своего прошлого.

Пока я говорю, Том не произносит ни слова. Когда я заканчиваю, он просто кивает и говорит: — Хорошо.

Хорошо, как будто это так просто. И, возможно, так оно и есть.

Я могу выбрать, становиться лучше или нет, но это зависит от меня.

Итак, с этого дня я выбираю стать лучше.

Когда я возвращаюсь в свою квартиру, я останавливаюсь, увидев Люсию, стоящую у двери.

— Я слышала об Эбигейл, — говорит она.

— Ты проделала весь этот путь из Рима ради меня?

— Ты мой брат-близнец, Лука. Конечно, я приехала.

Слезы текут — но не у Люсии. У меня.

Она бросается ко мне и обнимает, пока я плачу. Том помог мне сказать правду, но с Люсией я могу показать все. В конце концов, она мой близнец.

— Я здесь, — повторяет она снова и снова, пока я плачу. Я никогда раньше ни перед кем не плакал. — Я собираюсь побыть рядом с тобой, пока Эбигейл не проснется.

Я крепче прижимаю к себе сестру, чувствуя себя уже не таким одиноким.

Эбигейл

Когда я открываю глаза, то вижу лишь пятнистый потолок.

На мгновение я не могу дышать. Мое сердце начинает биться быстрее. За ним следует громкий звуковой сигнал.

Что происходит?

Я начинаю паниковать, когда вспоминаю аварию. Пьяный водитель. Ханна в машине. Водитель сбивает меня.

— Эй, эй, — произносит теплый голос. Голос, который я действительно хорошо знаю. — Ты в порядке. Эбби, ты в порядке.

Я моргаю и поворачиваю голову.

А вот и Лука с Ханной на коленях. Вид здоровой Ханны заставляет меня выдохнуть с облегчением.

Лука помогает мне снять кислородную маску. — Ты в больнице. Ты просыпаешься впервые за день.

— Что случилось? — прохрипела я.

— Тебя сбила машина, а затем отвезли в больницу, где тебе сделали операцию. У тебя сломана пара ребер. Сломана нога. У тебя даже было небольшое внутреннее кровотечение, но они взяли его под контроль. Врач сказал мне, что ты должна идти на поправку. И теперь ты просыпаешься. — Он обхватывает мою щеку, проводя большим пальцем по коже. — Я так счастлив, ты даже не представляешь.

— Ханна? — Я киваю ей.

— Я в порядке, — говорит она.

— Она была потрясена после того, как все случилось, но нисколько не пострадала. Ты защитила ее, Эбби.

— Я спровоцировала аварию.

— Нет. Это был пьяный водитель. Если бы я не заявился пьяным, ты бы никогда не уехала. Ты бы никогда не попала в ту аварию. Я просто рад, что ты жива. Не знаю, что бы я без тебя делал.

Я накрываю его руку своей. У меня не выходит слов. Что я вообще могу сказать?

Лука прочищает горло и опускает Ханну на землю. — Ханна, иди в холл с бабушкой. Нам с Эбби нужно поговорить.

Она быстро обнимает меня, прежде чем выйти из комнаты.

— Здесь мои мама и сестра, — говорит он мне. — Они хотели дать мне немного пространства с тобой, вот почему они вышли в коридор. Они были для меня настоящей поддержкой.

— Это хорошо.

— Послушай, Эбби. — Он сцепляет пальцы домиком. — Я знаю, что облажался. Этому нет оправдания. Я пойму, если ты никогда не захочешь простить меня. Но тебе нужно знать, что я безумно волновался за тебя последние несколько дней. Это заставило меня осознать, как сильно я действительно забочусь о тебе. Я... люблю тебя.

У меня перехватывает дыхание. Я знала, что Лука заботился обо мне. Мы бы не поженились, если бы не заботились друг о друге. Но любовь?

— Лука...

— Тебе не обязательно отвечать мне прямо сейчас. Мне просто нужно, чтобы ты знала, что я чувствую. Я позвонил Тому, человеку из анонимных алкоголиков, который может мне помочь. Он помог мне взглянуть на вещи по-другому, в хорошем смысле. Моя мама и Люсия были отличной системой поддержки. Я понял, что долгое время занимался этим сам, но просить о помощи — это нормально. И я это сделал.

— Твоя мама рассказала мне о твоей попытке самоубийства.

Его глаза расширяются. — Верно. Я не рассказал тебе об этом, потому что мне было стыдно. Я стыдился многих вещей. Этого. Моего отца. Вот что привело меня к тому, что я стал пить. Но с этим покончено.

— Ты уже давал мне это обещание раньше.

— Я знаю. И я знаю, что должен показать тебе, что ты можешь снова доверять мне. Я знаю, на это потребуется время. Но я продолжу работать, Эбби. Я хочу быть хорошим отцом для Ханны. Я хочу быть хорошим мужем для тебя. — Он делает паузу. — То есть, если ты все еще хочешь выйти за меня замуж.

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом. — В голове у меня колоссальный беспорядок.

— Я понимаю. Просто знай, я здесь ради тебя, Эбби. Если я тебе нужен.

Хочу ли я Луку? Он облажался, нарушив данное мне обещание, но он все еще тот человек, который спас меня от моего отца. Который дал мне работу. Который дал мне цель. Он никогда не давил на меня, чтобы я была с ним в отношениях. Он всегда давал мне пространство, когда я в нем нуждалась.

Лука хороший человек — просто с недостатками. Но он готов работать над этим, и это хороший первый шаг.

— Я действительно хочу тебя, — признаю я. — Но мы должны действовать медленно. Я не могу торопиться с женитьбой.

Ханна вбегает обратно в комнату и запрыгивает на кровать.

Я вздрагиваю, когда она натыкается на мою сломанную ногу.

— Осторожнее, — предупреждает ее Лука, поднимая на руки и осторожно усаживая к себе на колени.

— Я скучала по тебе, — говорит мне Ханна, когда Джулия и Люсия входят в комнату.

— Мы обе рады, что с тобой все в порядке, — говорит Люсия, дружелюбно улыбаясь мне.

Джулия подходит ко мне. — Я так волновалась.

Это меня удивляет. Я не думала, что я очень нравлюсь Джулии.

— Я счастлива, что с мамой все в порядке, — говорит Ханна.

— Твоей мамы здесь нет, Ханна, — мягко напоминает ей Джулия.

Ханна качает головой и указывает на меня. — Эбби — моя новая мамочка.

В горле образуется комок. Мне приходится сделать пару глубоких вдохов, чтобы удержаться от слез.

— Правда? — Спрашиваю я.

Она кивает и улыбается. Такая простая, как ребенок, которым она и является.

Лука крепче прижимает ее к себе и целует в макушку. Глядя на них вместе, мое сердце воспаряет. Возможно, я сомневаюсь, хочу ли я выходить замуж за Луку или нет, но одно я знаю точно: я хочу быть частью жизни Луки и Ханны.

Лука

Следующие пару месяцев я забочусь об Эбигейл и Ханне. Эбигейл приходится много времени проводить в постели, восстанавливаясь после несчастного случая, поэтому я должен был убедиться, что с Ханной все в порядке.

Я учусь печь ее любимые блинчики, которые, по ее словам, почти такие же вкусные, как у ее мамы. Хотя причинение боли Эбби — нехорошо, это заставило меня сделать шаг вперед и стать отцом, что было хорошо для нас с Ханной.

Я пришел к выводу, что мне это действительно нравится. Видеть, как Ханна смеется, и знать, что это из-за меня, поднимает мне настроение.

Она все еще ходит на терапию, и это помогло нам сблизиться. Она стала гораздо более приспособленной к жизни со мной и к той жизни, которую я могу ей обеспечить.

Мои собрания анонимных алкоголиков и отношения с Томом были благословением. Возможность поговорить с кем-то, кто знает, каково это — бороться с зависимостью, помогла мне почувствовать, что меня замечают, а не просто быть обузой для всех вокруг.

У нас с Люсией было много разговоров, пока она здесь. Я действительно давно не навещал ее, и она меня тоже, так что было приятно просто убедиться, что с моим близнецом все в порядке.

Что касается моей мамы, я понял, что мне есть о чем с ней поговорить.

Однажды, когда она приходит помочь с Ханной, мы сидим на кухне и говорим о Франко.

— Я даже никогда не спрашивал тебя, что ты чувствуешь, — говорю я.

Она хватает меня за руку и сжимает ее. — Ты сам боролся с правдой.

— Я знаю. Но я никогда не думал о том, каково это было для тебя. С Франко. То, как он причинил тебе боль.

— Это было нелегко. Это было самое сложное, через что мне когда-либо приходилось проходить. Я только потеряла своего мужа, мужчину, которого любила, когда Франко переехал ко мне и начал причинять мне боль. Но вы с Люсией были для меня сокровищем. Хорошее от плохого. Я никогда не жалела, что у меня есть вы.

— Я знаю, мам. Хотя мне приятно это слышать.

Она гладит меня по щеке. — Лука, ты мой сын. Вот что важно. Неважно, кто был твоим отцом. Ты родился от меня. Я вырастила тебя. И я горжусь тем, как ты заступился за Ханну и Эбигейл. Ничто не делает меня счастливее, чем видеть, как мои дети процветают.

— Это то, что я делаю? Процветаю?

— В моих глазах — да.

Я знаю, что нам с мамой нужно будет проводить еще больше бесед в будущем и что не все будет раскрыто в разговорах, но есть одна вещь, которую я должен ей сказать.

— Мне жаль, что я пытался покончить с собой, — говорю я.

Ее взгляд на мгновение становится жестче, прежде чем смягчиться. — Тебе было восемнадцать. Ты только узнал о Франко.

— Не оправдывай меня, мама. Прости. Привлеки меня к ответственности.

— Хорошо. Тогда... Спасибо. Я люблю тебя, Лука. Просто никогда больше не пытайся причинить себе боль подобным образом.

Мой взгляд скользит к Ханне, которая играет в гостиной. — В моей жизни есть люди, за которых я хочу бороться. Я не хочу причинять себе боль. Не сейчас. Никогда больше.

ЭБИГЕЙЛ

Мы с Лукой решаем сыграть свадьбу в здании суда, как только я полностью поправлюсь. Без излишеств. Ничего особенного. На мне простое белое платье, которое я купила в торговом центре. Лука в красивой рубашке и брюках. Здесь только мы и семья.

Джулия была не слишком довольна, когда мы сказали, что у нас будет свадьба в здании суда, но Лука настоял на своем, и она больше не возражала.

Немного забавно видеть всю семью Моретти, всех семерых братьев и сестер Луки, всех их партнеров и детей, сбившихся в здание суда. Мое сердце согревает мысль о том, что они приехали сюда, чтобы разделить с нами этот момент. У меня никогда раньше не было собственной семьи, так что быть принятой в таком месте с распростертыми объятиями — это лучшее чувство в мире.

Ханна взволнованно хлопает, когда мы с Лукой стоим перед судьей в здании суда, чтобы произнести наши клятвы.

Когда судья спрашивает Луку, берет ли он меня в жены, Лука встречается со мной взглядом и улыбается. — Да.

Мое сердце трепещет.

Я не колеблюсь, когда мне задают тот же вопрос. — Да.

Семья Луки разражается аплодисментами и смехом, когда мы с Лукой целуемся. То, как мы познакомились, было определенно уникальным, но в конце концов у нас все получилось.

И когда мы с Лукой отстраняемся друг от друга, и он мягко улыбается мне, я знаю, что приняла правильное решение дать ему шанс. Он открыл мое сердце для гораздо большего в жизни.

Ханна подбегает и обнимает меня за живот. Я крепко обнимаю ее. Лука обнимает нас обоих.

У нас нетрадиционная семья, но мы семья.

В конце концов, я нашла свой счастливый конец.