— Это даже не вопрос.

С еще влажными после душа волосами и полотенцем на бедрах я перевожу маму на громкую связь, кладу телефон на полку в гардеробной и начинаю рыться в одежде. Мышцы до сих пор приятно гудят после тренировки. Даже в межсезонье я стараюсь поддерживать форму.

— Что именно ты хочешь узнать?

Она вздыхает.

— Твоя сестра нашла дом рядом с твоим. Хочет видеть тебя чаще.

В животе неприятно сжимается. Черт. В прошлый раз я предельно ясно дал Одри понять — мне не нужна нянька. Предпочел бы, чтобы она не лезла в мою жизнь и не решала за меня.

Очевидно, она не услышала.

— Алекс? — голос мамы выдергивает меня из мыслей. — Ты здесь?

— Да, мам, прости. — Хватаю первые попавшиеся спортивные штаны и натягиваю их. Снова беру телефон в руку, выключаю громкую связь и прижимаю к уху, выходя из спальни. — Это плохая идея.

— Я тоже так думаю.

— Но? — направляюсь прямиком в гостиную. Телевизор включен.

— Но ты же знаешь свою сестру, — говорит она. — Перевод Райна оформят через две недели, и она давит на всех нас, чтобы добиться своего.

— А я-то думал, смогу расслабиться после победы в Суперкубке. Что хотя бы ненадолго мне не о чем будет беспокоиться. — Останавливаюсь в дверном проеме, сосредотачиваясь на Белле.

Она сидит на диване с Мило, его голова покоится у нее на коленях. Типичная для них картина.

— Прости, — смягчается мамин голос. — Позвони Райну. Если кто и сможет переубедить Одри, так это он. Мы с отцом уже пытались. Твоя сестра невероятно упряма, когда чего-то хочет.

— Как и я, — отталкиваюсь от дверного косяка. — Завтра позвоню Райну. Сейчас у меня есть дела поважнее.

Мама смеется.

— Передай Белле привет.

— Передам. — Улыбаюсь, подходя к дивану. — Пока, мам.

— Пока.

Плюхаюсь рядом и обнимаю Беллу за плечи, притягивая к груди. Кожа к коже. Как и должно быть. Она прижимается ко мне и глубоко вздыхает.

Не могу сдержать улыбку при виде происходящего на экране. Она смотрит «Ходячий замок».

— Опять его смотришь?

— Это мой любимый. — Белла поправляется в моих объятиях, но не отдаляется. Мой упрямый пес не собирается уступать место, его голова по-прежнему у нее на коленях.

— Мы же смотрели его в прошлом месяце?

— Смотрели, — смеется она. — Сегодня книга, по которой снят фильм, попалась мне на Kindle, и я сразу поняла, что буду смотреть, пока жду тебя. Если хочешь, могу начать заново. Или выберем что-то другое.

Уткнувшись носом в шею, вдыхаю ее аромат, позволяя ему успокоить меня.

— Все в порядке. Не думаю, что буду хорошим зрителем. — Нахмурившись, она выпрямляется и разворачивается ко мне лицом. — Я в порядке, — говорю я.

Сдвинутые брови, надутые губки. Беспокоящаяся, волнующаяся Белла невероятно мила.

— Уверен?

— Все хорошо. — Снова притягиваю ее к себе, заставляя взвизгнуть.

Мило с недовольным лаем спрыгивает на пол.

— Я устал и просто хочу провести время со своей девушкой. Разве это слишком много?

— Конечно нет, — шепчет она, обвивая руками мою шею. — Я скучала.

Ее взгляд, темно-синие, как сапфиры, глаза становятся глубже. Этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Она так горяча для меня, каждый час, каждый день. Моя жажда полностью соответствует ее. До встречи с ней я и не подозревал, что могу быть таким ненасытным. Я всегда любил секс, но отношения с Беллой вывели мое желание на другой уровень.

Наши губы соприкасаются, и мир вокруг исчезает. Когда мы вместе, у нас нет ни конца, ни начала. Мы — продолжение друг друга.

— Ты кислая на вкус, — дышу ей в кожу. — Не в плохом смысле, просто необычно. — Целую шею и отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо.

Она смеется, перекидывает ногу через мою, усаживаясь верхом.

— Я сосала леденец, пока ждала тебя.

Черт.

Мое воображение слишком красочно и слишком грязно. Ее минеты — это то, из чего сделаны сны.

— Белла, — стону, и мой член болезненно напрягается. Одним движением встаю, разворачиваюсь и укладываю ее на спину.

Быстро, насколько позволяют руки, стягиваю с нее шорты и трусики, затем отстраняюсь и пью ее взглядом.

Она проводит пальцем по нижней губе, слегка приоткрывая рот. И когда проводит языком по кончику пальца, мое терпение испаряется.

Проникаю рукой между ее ног, нахожу клитор и вожу кругами. Когда она выгибается, я снова целую ее, поглощая стоны. Она уже такая мокрая...

— Ксандер... — мое имя срывается с ее губ прерывистым шепотом. — Я хочу твой член.

— Все, чего хочет моя девочка... — стягиваю спортивные штаны, — она получает. — Привычным движением располагаюсь между ее ног и вхожу в нее одним толчком. Тут же перед глазами появляются темные пятна. Веки закатываются.

Идеально. Она идеальна.

Она обвивает ногами мои бедра, руки находят мою задницу, ногти впиваются в кожу, принимая меня глубже.

— Я так полна... — шепчет она.

Я опустошаю ее губы, неистово трахая. Не хочу давать ей ни малейшего шанса перевести дыхание. Ее стоны, учащенное сердцебиение, прерывистое дыхание — все это принадлежит мне.

Немного отстраняюсь, смотрю вниз, на место, где мы соединены.

— Твоя киска создана для меня.

Она стонет, выгибаясь. Я крепко держу ее за бедра, вгоняя себя в нее.

— О...Боже... — закрывает глаза. — О мой Бог...

— Здесь никого нет, Белла. К кому ты взываешь? — дразню ее, дыхание сбивчивое. — Где твой Бог, детка?

— Умник, — ворчит она, притягивая мое лицо к себе для нового поцелуя.

Жар разливается внизу живота, заставляя двигаться быстрее. Жестче. Сильнее. Я уже на грани, но не хочу кончать без нее.

Она приподнимает бедра, и я рычу в ответ. Вхожу еще глубже и вгоняю в нее все, что есть. Волны удовольствия накрывают, когда я вхожу в нее, попадая в нужное место.

— Ксандер...не останавливайся...не останавливай... О, черт... — она впивается в мои плечи, тело содрогается.

Сердце бешено колотится, я опускаю голову и целую ее губы. Она задыхается, стонет, ловит ртом воздух, бормочет что-то бессвязное.

— Твоя киска так сжимается вокруг меня, что я долго не продержусь... — целую ее челюсть, утыкаюсь лицом в выемку на шее.

— Я тоже... — ее слова теряются, сменяясь громким протяжным стоном.

Звук подстегивает меня. Я вхожу в нее снова и снова, сохраняя ритм. Чередую между лизанием, сосанием и покусыванием нежной кожи на шее. Она такая мокрая...Перед закрытыми глазами мелькают звезды, по спине бегут мурашки.

— Ксандер, остановись...остановись...пожалуйста...

Я вхожу в нее еще раз, прежде чем осознаю ее слова, и она кончает, заливая нас обоих.

Я выпрямляюсь и ухмыляюсь, все еще находясь внутри нее. Черт. Я совсем забыл, что в этой позе с ней такое случается.

Подо мной она хмурится, кусает губу. Это случалось и раньше, но обычно мы в постели.

— Не надо. — прижимаю палец к ее губам, прекрасно понимая, о чем она думает. — Все в порядке. Я приберусь. — Краду поцелуй. — Ты была потрясающей.

Опускаю лоб на ее и наслаждаюсь близостью. Белла сильно изменилась за последние месяцы. Она стала увереннее в себе, своих убеждениях. Как будто сбрасывает старую кожу, слой за слоем избавляясь от опасений. Но ее так легко вывести из равновесия — я должен сделать больше, чтобы ей было комфортнее.

— Я уберу, хорошо? — повторяю я. Пожалуйста, детка. Покажи мне свою улыбку.

Как будто читая мои мысли, она улыбается.

— Хорошо. — Обнимает меня за торс.

Тепло разливается в груди, наполняя сердце счастьем. Я без ума от этой девушки.

А моя сестра считает это нездоровым. Хмурюсь, когда мысли возвращаются к Одри.

Белла сразу замечает мое напряжение и отпускает.

— Что-то не так?

Встаю и помогаю ей подняться.

— Сначала приберусь, потом поговорим.

— С днём рождения, Иззи!

Едва я открываю дверь, как Мэг буквально набрасывается на меня, чуть не сбивая с ног.

— Люблю тебя, люблю, люблю!

— Я… тебя… тоже… — бормочу я, пытаясь перевести дух. Её объятия душат.

Наконец она отпускает меня, отстраняется, и на её губах расплывается нежная улыбка.

— Ты такая красивая, именинница.

— Спасибо, — тихо отвечаю я, сердце тает, пока я втягиваю её в дом. — Я так рада, что ты пришла.

Она смеётся, снимая обувь.

— Ты моя лучшая подруга. Где же мне ещё быть?

Мы с Ксандером провели утро вместе, но он фанатично поддерживает форму в межсезонье, так что, когда Дрю и Марко настояли на встрече в спортзале, он согласился.

Это значит, что у нас с Мэг есть несколько часов только для себя. Не могу сказать, что мне это не нравится. Спокойный день рождения с лучшей подругой — именно то, что мне нужно. С парнем мы отпразднуем позже… в спальне. У меня в этом году особое желание.

— Чем займёмся? — спрашивает она, морща нос. — В прошлый раз ты была так загадочна.

— Я заказала пиццу, купила две бутылки вина, — ухмыляюсь я. — И будем смотреть наши любимые фильмы.

— «Дьявол носит Prada»? — Она приподнимает бровь, глаза сверкают.

Я киваю.

— И, если успеем… — нарочно затягиваю паузу, — потом посмотрим…

— О, не говори — хочу сама угадать! — Она прикусывает нижнюю губу. — «Супер Кайф»?

— Да, — подтверждаю я, и она взрывается смехом.

Через два часа непрерывного хихиканья, воспоминаний, охватывающих целую жизнь, и бутылки с половиной вина мы с Мэг изрядно под хмельком.

Я без умолку тараторю об отпуске, который мы с Ксандером возьмём через две недели. Мы ещё не решили, куда поедем, но, честно говоря, это неважно. Просто хотим сбежать из Бостона и от наших семей. Май кажется подходящим временем.

— Сестра Ксандера уже вернулась? — спрашивает Мэг.

— Да, они здесь уже неделю. — Делаю глоток вина, прячась за бокалом, стараясь не замечать тяжесть в груди.

— И? — Она сжимает губы, приподнимая обе брови, явно уловив перемену в моём настроении.

Вздыхаю, ставлю бокал на стол.

— И ничего.

— Что случилось? — Мэг разворачивается на диване, чтобы смотреть на меня. — Только что я не могла заткнуть тебя ни на секунду, а теперь ты закрываешься. Почему?

Пожимаю плечами, проводя рукой по голове Мило.

— Они сняли дом в пятнадцати минутах отсюда.

— Разве это плохо?

Тяжесть нарастает, становится трудно дышать.

— Не знаю. — Полин поздравила меня с днём рождения, как и Грег. Они пригласили нас с Ксандером на ужин на следующей неделе. Райан тоже прислал поздравление, а Одри… — Она меня недолюбливает, — говорю я.

— Что? Почему? — Мэг подтягивает ноги, не отрывая от меня глаз.

— Сначала я ей нравилась, но после всей этой истории с Джейком всё изменилось. Ей не нравится негативный пиар, который получил Ксандер. Она чувствует, что я заняла её место в его жизни — так мне сказала их мама.

— Я немного пьяна, так что, может, не совсем понимаю, — говорит она, моргая, будто пытаясь прояснить мысли, — но это не имеет смысла. Ревновать брата к его девушке — это жутко. — Она вздрагивает.

— До меня Одри была единственной девушкой, о которой он по-настоящему заботился. Он сделал бы для неё что угодно. — Сглатываю ком в горле. — Теперь, когда он заботится и обо мне, ей это не нравится.

— Прости, — говорит моя подруга чуть громче, чем нужно, — но её брату двадцать шесть. Она не может всерьёз ожидать, что он будет любить сестру больше, чем свою девушку.

— В августе ему исполнится двадцать шесть, — поправляю я.

— Пфф. — Она размахивает руками. — Неважно, двадцать пять ему или двадцать шесть. Да хоть тридцать! Этой даме нужно успокоиться.

— Нет, — голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Они близки, всегда были. — Провожу пальцами по шерсти Мило. — Я не знаю, каково это — иметь настоящую семью. У меня никогда не было братьев и сестёр, так что то, что есть у Одри и Ксандера, для меня ценно. Я не хочу становиться между ними.

— Ты слишком добра. — Мэг изучает меня, морща лоб. — Ничего хорошего не выйдет, если ты продолжишь молчать о своих чувствах. Тебе нужно установить границы, поговорить с ним об этом. Я согласна, это прекрасно, когда братья и сёстры близки. Но если она постоянно подрывает тебя — это проблема.

Нежеланные слёзы наворачиваются на глаза.

— Ты права. Спасибо, что помогла мне это увидеть.

— Прекрати. Если ты заплачешь, я заплачу — а ты знаешь, какая я уродина, когда плачу! — ноет Мэг, обнимая меня.

Мы сидим рядышком, досматривая «Дьявол носит Prada», и меня охватывает спокойствие. С Мэг я чувствую себя в безопасности. Её энергия заряжает меня, даёт силу и уверенность. Мне стоит быть больше похожей на неё, а не возвращаться к своей старой привычке прогибаться. Это дорога в никуда.

Когда фильм заканчивается, я иду на кухню за добавкой и ещё закусками. Возвращаясь в гостиную, вижу, что Мэг разговаривает по телефону с Марко.

Он уже вернулся из спортзала?

Прислушиваюсь, пытаясь уловить его реплики, но безуспешно.

Если он дома, то где же Ксандер?

— Я тоже, малыш, — нежно мурлычет Мэг. — Было бы здорово, если бы ты подождал меня, но не чувствуй себя обязанным… Конечно. Угу. Люблю. — Она бросает телефон на стол, на губах играет игривая улыбка. — Марко такой милый. Он уже дома, но пытался настоять, чтобы снова ушёл и забрал меня. Я сказала, что не надо — всегда есть Uber.

Несмотря на лёгкое разочарование из-за отсутствия Ксандера, сердце теплеет.

— Я так за тебя рада. Марко замечательный парень.

— Он до сих пор удивляется, что я болтливее него. — Она взрывается смехом. — Он был впечатлён, что я так долго скрывала правду о ваших с Ксандером отношениях. Говорит, сам бы не смог.

Мы болтаем ещё несколько минут, но мне не терпится начать следующий фильм — надеюсь, он поможет очистить голову от мыслей о том, где Ксандер.

Может, позвонить ему? Застрял в пробке? А вдруг…

— Иззи, ты зависла. — Тёплая ладонь на моём колене заставляет меня вздрогнуть.

— Прости, я просто…

Лай Мило обрывает меня на полуслове. Он поднимает голову, но не сходит с дивана.

А вот я встаю и направляюсь к двери.

Может, это тот сюрприз, который обещал Ксандер? Честно говоря, больше всего мне не терпится увидеть его, оказаться в его объятиях, поцеловать его губы.

Я делаю вдох, готовясь позвать его. Но вместо этого в дверь входит Одри. Она заходит, непрерывно болтая, оглядываясь через плечо.

— Ты знала, что она придёт? — тихо спрашивает Мэг, внезапно оказываясь рядом.

Живот сжимается.

— Нет.

— Представляешь? — Одри останавливается посреди коридора, поворачиваясь к Ксандеру за спиной. — Тот букинистический магазин, который я так любила? Закрылся! Два года назад! Фу. — Разводит руками и опускает их. — Такое ощущение, что пока меня не было, всё изменилось.

— Это не так, — говорит он, хотя я вижу только макушку его головы за ней. — Кое-что изменилось, конечно, но это не конец света.

— Может, ты прав. Не знаю. Мне не нравятся такие резкие перемены, — фыркает Одри.

— Она немного переигрывает, — шепчет Мэг. — Хотя я это запомнила ещё с игры «Уорриорз».

— Где Мило? Он обычно ждёт меня у двери. — Одри оборачивается и наконец замечает меня, её лицо озаряется наигранным восторгом. — О, Изабелла! Я не знала, что ты дома.

— Привет, Одри. — Улыбаюсь ей, несмотря на тяжесть в груди. Она выглядит мило — на четвёртом месяце беременности её животик уже заметен. — Мило, иди сюда, — подзываю я.

Только тогда он спрыгивает с дивана и идёт в коридор. Увидев Одри, замирает.

— Привет, мальчик! Ты что, не скучал по мне? — ласково бормочет она, склонив голову набок. Мило колеблется, и лицо Одри омрачается. — Ещё одна перемена, — бормочет она, сужая глаза.

— Пёс без ума от Беллы. — Ксандер обходит сестру, встречаясь со мной взглядом. Его губы расплываются в той мальчишеской улыбке, которую я так люблю. — Пока она рядом, он счастлив. Чёрт, он уже даже во мне не нуждается.

— Понятно, — поджимает губы Одри.

— Привет, Ксандер, — голос Мэг разрезает напряжение.

— Привет. — Он дружелюбно улыбается ей, затем бросает быстрый взгляд на сестру. — Одри, это Мэган, лучшая подруга Беллы. Мэган, это Одри, моя сестра.

— Мы знакомы, — сладко говорит Мэг, засунув руки в задние карманы. — На игре «Уорриорз».

— Да, я тебя помню. — Одри оценивает Мэг. Выражение её лица не то чтобы холодное, но и не тёплое. Затем она поворачивается к брату. — Сколько времени тебе нужно?

Грудь сжимается, пока я перевожу взгляд с неё на Ксандера и обратно. У них есть планы, о которых я не знаю?

— Минут пятнадцать, не больше. — Он направляется ко мне, походка лёгкая, непринуждённая. — Мне нужно переодеться и провести минутку наедине со своей девушкой.

Он протягивает мне руку, и я без колебаний беру её. Тепло его тела расслабляет мои мышцы. Любовь, счастье и радость, которые я всегда ощущаю рядом с ним, снова наполняют меня.

Он никогда не пропускает даже малейших перемен в моём настроении. Сначала это сбивало с толку. Я никогда не была с кем-то, кто так внимателен к моим потребностям, так внимателен ко мне в целом. Большую часть жизни я чувствовала себя обузой, поэтому мне было трудно принять его заботу и уважение.

— Как спортзал? — спрашиваю я, как только мы заходим в спальню.

— Всё нормально. — Он закрывает дверь, затем разворачивает меня и заставляет посмотреть на себя. — С днём рождения, Белла.

— Спасибо, но ты уже говорил это сегодня раз двенадцать, — бормочу я, напитываясь его видом. Он такой красивый. Недавно подстригся, так что волосы короче, чем обычно, но всё же слегка растрёпаны на макушке. Уверена, он бы стригся ещё короче, если бы не я. Ему нравится, когда я провожу пальцами по его волосам и почесываю кожу.

— Одри немного нарушила мои планы. Она появилась в спортзале. — Он берёт моё лицо в ладони, наклоняется, чтобы быть на одном уровне со мной. — Я всё исправлю. Обещаю.

Пожимаю плечами.

— Тебе не нужно делать для меня ничего другого. Цветы и специальное издание «Ходячего замка» — больше, чем достаточно.

— Но я хочу сделать больше. — Он гладит мою щёку и на мгновение прижимает губы к моим. — Ты на вкус как алкоголь.

— У нас с Мэг был девичник. Ели пиццу, пили вино и смотрели любимые фильмы.

— Без сплетен? — Он касается моего носа и отступает на шаг.

— Немножко было.

Он снимает футболку, заходит в гардероб и выходит со свежей.

— Ты куда-то идёшь?

— У Одри встреча с дизайнером интерьеров, чтобы обсудить оформление детской. У Райана позднее совещание, так что она попросила меня составить ей компанию.

Серьёзно? Она взрослая женщина. Не могла пойти одна? Или попросить кого-то из родителей? Моё беспокойство растёт. У меня ощущение, что это не столько про компанию, сколько про желание доказать, что она всегда будет для Ксандера на первом месте.

— Она говорит, что это займёт не больше часа. Я вернусь как можно скорее… с другим подарком.

— Хорошо. — Изображаю улыбку и направляюсь к двери, мне нужно найти Мэг. С каждой секундой отчаяние нарастает.

— Белла. — Он ловит меня за руку, когда я прохожу мимо. — Я знаю, это не так, как мы планировали провести твой день рождения, но я наверстаю. Просто не хочу вручать тебе подарок в спешке. Хочу увидеть твоё лицо, когда ты его откроешь.

— Я очень жду, — говорю я, но энтузиазма в голосе нет. — Вручишь его, когда будет время.

Он приближается, не отрывая взгляда.

— Чёрт, мне это не нравится, но Одри не приняла отказа. Это единственное время, когда дизайнер был свободен.

— Всё в порядке. Она твоя сестра, и ты ей нужен. Я могу подождать. Мы и так провели вместе всё утро.

— Спасибо, что ты так понимающая. — Он целует меня в губы и кладёт руку на мою поясницу, выводя в гостиную.

Мы останавливаемся у порога. Одри и Мэг сидят на диване, разговаривают. Атмосфера между ними лёгкая, непринуждённая.

— Готова? — спрашивает Ксандер сестру.

— Да. — Она встаёт с дивана и небрежно подходит к нему.

— Отлично. Чем быстрее уйдём, тем быстрее я вернусь.

Одри хмурится.

— Почему ты так торопишься?

— У Беллы день рождения. — Его брови взлетают. — Я тебе говорил.

— О боже! — Одри резко оборачивается, рот приоткрыт. Из неё ужасная актриса. — Мне так стыдно — я совсем забыла об этом. Виноват мой беременный мозг. Это ужасно. Изабелла, с днём рождения. Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я увожу Алекса сегодня? Всего на час или около того.

— Всё в порядке. Не переживай. — Снова поддельная улыбка.

— Тогда пойдём быстрее, Алекс. Не хочу попасть в чёрный список твоей девушки. — Она сияет мне улыбкой и плывёт к двери. — Пока, Изабелла. Пока, Мэган.

— Пока. — Мэг присоединяется ко мне в прихожей.

— Пока.

С тяжёлым сердцем смотрю, как Ксандер уходит с Одри.

Когда мы остаёмся одни, Мэг обнимает меня за талию и кладёт голову мне на плечо.

— Не хочу добавлять тебе стресса, но я сказала ей, что пришла поздравить тебя с днём рождения, и её это не удивило.

— Да… — тихо бормочу я. — Она знала с самого начала.

— Я поставил стол на террасе. Тебе помочь с чем-то ещё? — спрашиваю я. Белла перемещается по кухне, полностью в своей стихии, сосредоточив всё внимание на приготовлении ужина. — Малышка? — я ловлю край её платья, останавливая.

Она встречает мой взгляд, и её брови удивлённо приподнимаются.

— Ты что-то сказал?

— Да, — усмехаюсь я. — Я накрыл стол на террасе, чтобы поужинать во дворе. Чем ещё могу помочь?

— Ты самый лучший. Спасибо, — нежная улыбка трогает её полные губы. — Можешь отнести посуду на улицу?

Сегодня она невероятно красива. Красное платье идеально облегает её тело, подчёркивая упругий живот и округлую грудь. Мне всегда сложно удержаться от прикосновений, но когда она выглядит так, это почти невозможно.

Я обнимаю её за талию.

— Конечно. Что ещё? Чувствую себя бесполезным.

— Ты не бесполезен, — она хмурится, будто ругая меня. — Ты уже так много помог. Даже лук порезал! Я ценю тебя.

— Я ревел, как младенец, — бормочу я, притягивая её ближе. — Мне полагается награда?

Она замирает, затем разражается смехом.

— Ты её уже получил.

— Всего один поцелуй? — я делаю обиженное лицо. — Этого недостаточно.

Она сужает глаза, но выражение меняется, как только моя рука скользит к её попе. Её взгляд падает на мои губы. Раз, два, три…

Звонок таймера разрывает момент.

Я вздыхаю, на этот раз обижаясь по-настоящему.

Она берёт моё лицо в ладони и быстро целует.

— Спасибо.

— Это даже не поцелуй, — дразню я. — Ты должна мне настоящий.

— Как насчёт того, чтобы я подарила тебе незабываемые ощущения позже, когда мы останемся одни? — она ухмыляется, направляясь к духовке проверить клубничный пирог.

— Например? — я не свожу с неё глаз, тепло в животе разливается всё шире.

— Сначала тебе нужно согласиться. Иначе ничего не обещаю. — Она дразнит меня, и мне не стыдно признать, что это работает. — Ну что? Готов прыгнуть в неизвестность?

— А у меня есть выбор? — смеюсь я, вытирая руки о бёдра. — Я в деле. С тобой я готов войти в самые глубокие воды, в самые тёмные леса… куда угодно.

— Поэтому и говорят: если встретишь плохого парня, который при этом хороший человек, — никогда не отпускай его. — Она не отводит взгляда. — Я не отпущу тебя, Ксандер. Никогда.

— Смелые слова для той, кто не хочет поцеловать своего парня. Что, если я возьму тебя на руки и отнесу в спальню? Что тогда?

— Мне бы это понравилось, но… — она замолкает, взглянув на часы, — у нас нет времени.

Я глубоко вдыхаю, готовый возразить, но стук в дверь обрывает меня. Гости пришли.

— Встретишь их? — она улыбается.

Открываю дверь и вижу огромный букет бежевых и розовых пионов.

— Привет, Уокер, — говорит Бен, выглядывая из-за цветов.

— Привет, — отступаю назад. — Заходи.

— Том и мама будут через полчаса, — говорит он, проходя мимо меня. — Она кое-что забыла дома и настояла, чтобы один из нас отвёз её забрать.

— Ладно, — закрываю дверь. — Как дела?

— Хорошо, всё в порядке. — Бен оглядывается, его выражение настороженное. — Где Белла?

— На кухне. — засовываю руки в карманы, напрягая мышцы.

Судя по его ровному тону и странному взгляду, история про Милли — выдумка. Может, Бен хочет поговорить со мной наедине?

— Проводить тебя к ней? — Я поворачиваюсь.

— Можно задать вопрос?

Похоже, я прав.

Живот сжимается, я разворачиваюсь обратно.

— Конечно.

— Белла сказала, что твоя сестра наняла дизайнера интерьеров.

Сжимаю челюсть. Всё ещё злюсь на себя за то, что позволил Одри меня обмануть. Белла не хотела ничего грандиозного на день рождения — просто ужин и кино. И мы это сделали… на следующий день. К тому времени, как я вернулся (встреча затянулась больше чем на час, а потом сестра настояла, чтобы я отвёз её домой), Белла еле держала глаза открытыми.

Я отнёс её в кровать и положил на тумбочку брошюру об отпуске, который для нас забронировал.

Самое худшее? Я подвёл её зря. Встреча была бессмысленной.

— Да… Белла говорила, что расстроилась из-за меня? — облизываю губы, заставляя себя смотреть Бену в глаза.

Я знаю, что да. Выражение её лица было красноречивее любых слов.

Я был мудаком.

Он моргает.

— С чего бы?

— У неё был день рождения, у нас были планы на ужин, но я пошёл на ту дурацкую встречу с Одри. — слова вырываются одно за другим. — Я подумал, она могла рассказать тебе.

— Ты вообще знаешь свою девушку? Она никогда не скажет о тебе ничего плохого. Никогда. — Бен глубоко вздыхает. — Она сказала, что вы провели утро вместе, а днём она была с Мэг. Всё в порядке.

— Тогда о чём?

— Я удивился, что Одри не попросила Беллу помочь с дизайном детской. Она же видела, как круто получилась ваша ванная.

— Честно, я рад, что Одри её не позвала. С сестрой сложно работать, поверь. — хотя мысль мне приходила. Это её выбор, конечно, но она могла хотя бы обсудить с Беллой.

Бен пожимает плечами.

— Ладно. Прости за вопрос, это не моё…

— Ребята, что вы тут делаете? — Белла появляется в прихожей и замирает, взгляд перебегает между Беном и мной.

— Привет, — он обнимает её за плечи и целует в щёку. — С днём рождения. Ещё раз.

Она берёт букет, и лицо её озаряется.

— Спасибо большое. — затем выражение быстро сменяется на обеспокоенное. — Где тётя Милли? Том?

— Они в пути. Не волнуйся, — говорит Бен. — Тебе помочь с чем-то?

Она смотрит на меня.

— Поможешь Ксандеру? Будем ужинать на улице, нужно накрыть стол.

— Веди, Уокер, — приказывает Бен, игриво приподнимая брови.

Я качаю головой и иду на кухню, а он следует за мной.

Ксандер барабанит пальцами по рулю и искоса поглядывает на меня.

— Ты посмотрела те школы? — спрашивает он.

Я сжимаю губы, кусая внутреннюю сторону щеки. Брови сведены. С того разговора с подругой Одри, Джесс, в январе, я втайне думала об учёбе. Но когда семья заговорила об этом, мне стало как-то не по себе.

— Посмотрела, — подтверждаю я.

— И? Какая-то понравилась?

— Да. — Я смотрю в окно, наблюдая, как мелькают оживлённые улицы Бостона.

— Детка, избегание разговора со мной не сработает. Я буду доставать тебя, пока ты не скажешь, что не так.

Я долго выдыхаю, поджимая губы.

— Я не знаю.

— Что именно ты не знаешь? — Он усмехается, явно развлечённый. В отличие от меня. — Тебе нравится дизайн интерьеров?

Я ёрзаю на сиденье, сужая глаза.

— Я его обожаю.

— Хочешь однажды работать дизайнером интерьеров? Не просто помогать кузине с организацией мероприятий, а быть главным специалистом.

— Я… да, — запинаюсь я, и живот сжимается от нервов. — Я хочу этого.

— Тогда решено. Найди программу, которая нравится больше всего, и подавай заявку. — Он пожимает плечами, и на его лице появляется беззаботная улыбка.

Как будто это так просто.

— Но это… — Голос дрожит, и я снова замолкаю.

— Давай задам тебе другой вопрос, — говорит он, смягчая тон. — Что тебя пугает?

— Сроки подачи заявок скоро истекают, а поскольку мы уезжаем в отпуск в пятницу, у меня всего четыре дня, чтобы заполнить все формы. — Ксандер открывает рот, но я быстро перебиваю. — Даже не вздумай предлагать перенести отпуск.

— Я и не собирался. — Он смеётся, откидывая голову на подголовник. — Я вложил столько сил в организацию той поездки в Калифорнию, чтобы подарить тебе идеальный подарок на день рождения. Так что нет, мысль о переносе отпуска даже не приходила мне в голову.

— Рада это слышать, — бормочу я, разглядывая его. Он такой заботливый, любящий и чертовски горячий. Каждый раз, когда ловлю себя на том, что глазеть на него, не могу поверить, что он со мной. — Не могу дождаться, когда увижу отель вживую. Фотографии потрясли меня.

— Надеюсь, тебе понравится.

Я протягиваю руку, и он тут же берёт её, нежно обхватывая пальцами мои. Подносит её к губам и целует.

— Спасибо, — говорю я.

— Не благодари. — Он приподнимает бровь. — И я знаю, что ты делаешь. Мы не меняем тему, детка, — дразнит он, и тон становится серьёзным.

Я закатываю глаза. Наивно было думать, что он прекратит допрос.

— Давай представим, что ты успела подать заявку и тебя приняли, — продолжает он. — Что ещё тебя беспокоит?

Я вздыхаю, плечи опускаются.

— Больше всего мне понравилась школа в Нью-Йорке. Там есть всё, что мне нужно… — Сжав губы, я отвожу взгляд. — У них есть онлайн-курсы, как говорил Бен, но я думаю, что очное обучение дало бы мне гораздо больше.

— Тогда подавай на очное. — Он пожимает плечами, поворачивая в район, где живут его родители.

— А как же мы? — шепчу я, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Мне пришлось бы уехать из Бостона на год. — Мне было одиноко каждый раз, когда он уезжал на игры в прошлом сезоне. А расстаться на целый год? Я не смогу.

— Нью-Йорк не так далеко. Мы будем навещать друг друга, когда сможем. Будем постоянно звонить, писать, общаться по FaceTime.

— Это будет не то же самое. — Я медленно высвобождаю руку из его.

— Нью-Йорк всего лишь…

Грудь сжимается от боли.

— Ксандер, пожалуйста, остановись.

Он душит меня. Всё это давление не идёт мне на пользу, особенно перед ужином с его родителями. Я не хочу быть угрюмой или раздражённой сегодня, тем более что есть шанс, что Одри тоже будет здесь.

— Давай поговорим завтра, хорошо? — умоляю я. — Не хочу портить настроение.

— Прости, если слишком давил. — Он останавливает машину на подъездной дорожке и поворачивается ко мне. — Я злился на твою семью, когда они настаивали на своём на прошлой неделе, а теперь сам делаю то же самое.

— Я люблю тебя. — Наклоняюсь и целую его в губы.

— Я тоже люблю тебя. — Его шёпот пробегает мурашками по моей коже, вызывая знакомое щекотание в животе. Он притягивает меня к себе и целует в висок. — Хочешь задержаться или поедем домой сразу после ужина?

— Мне всё равно. — Я прижимаюсь к нему, пряча нос в его шее.

— Хорошо, решим после ужина. — Он обнимает меня, положив руку на моё бедро. — Может, я уговорю тебя заглянуть в мою старую спальню.

— Почему у меня ощущение, что у тебя на уме что-то очень шаловливое? — Запрокидываю голову и поднимаю бровь.

— С тобой? Я всегда шаловливый. — Он наклоняется и страстно целует меня.

Его аромат окутывает меня, отчего соски натирают бюстгальтер. Никто не целовал меня так, как он. Я помню, где мы были при каждом поцелуе, какие запахи окружали нас.

Цвета ярко всплывают в памяти. Другие парни? Их лица едва отпечатались. Но с Ксандером каждый поцелуй — это отдельный маленький фильм в моей голове. Я тихо стону в его губы.

Если я проведу год в Нью-Йорке, мне будет не хватать таких моментов. Неужели он серьёзно думает, что я откажусь от этого?

Он прижимает лоб к моему, закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Мы опаздываем, — шепчу я.

— Они знают, что мы здесь. Дают нам минутку. — Он касается пальцем моего носа. — Пойдём внутрь.

Когда мы идём к дому, держась за руки, я больше не нервничаю. Мне всё равно, будет ли Одри здесь. Это неважно.

— Привет, голубки, — Грег открывает дверь, прежде чем мы успеваем постучать.

Он отходит, пропуская нас. Его тёмно-синие глаза с зелёными вкраплениями, как у сына, светятся теплом.

— Привет, Грег. — Делаю шаг ближе и целую его в щёку. — Спасибо, что пригласили нас.

— Конечно! — Он расплывается в тёплой улыбке. — Надо отпраздновать твой день рождения.

— Привет, пап. — Ксандер заходит внутрь и обнимает отца.

— Проходим в гостиную. Все ждут вас.

— Все? — спрашиваю я, и мой живот, ещё минуту назад спокойный, сжимается.

Грег поднимает бровь.

— Одри и Райан тоже здесь. Они не могли пропустить такое важное событие.

Я выдавливаю улыбку.

— Это очень мило с их стороны.

Для Ксандера очень важно, чтобы мы с его родителями ладили. И это легко, честно говоря. Они были невероятно добры ко мне с момента нашего знакомства. Я чувствовала себя желанной гостьей с первого визита, и это разительно отличалось от ощущений рядом с родителями Джейка.

С Ксандером всё лучше.

В гостиной Одри и Полин сидят рядом на диване, хихикая над фотоальбомом на коленях у Полин.

— Привет, мам, Одри, — говорит Ксандер. — Разглядываете детские фото?

Полин поднимает взгляд, сияя.

— Решили показать Изабелле. Будет весело.

Он фыркает.

— Весело? Скорее унизительно.

— Привет, Полин. — Улыбаюсь и машу ей.

Она встаёт, обнимает сына, затем поворачивается ко мне и делает то же самое, крепко прижимая меня.

— Здравствуй, дорогая. — Она отстраняется, скользя взглядом по моему цветочному платью. — Ты так прекрасна.

— Большое спасибо. — Щёки розовеют, и я перевожу взгляд на Одри. Её выражение лица нечитаемо. Не могу понять, злится она, обижена или грустит — но точно не рада. — Привет, Одри.

— Привет. — Она натягивает улыбку и встаёт. Я обнимаю её, затем отхожу.

— Ужин готов, — говорит Полин, окидывая нас взглядом, затем останавливаясь на дочери. — Где твой муж?

— Ему позвонили из офиса. — Она скрещивает руки на груди. — В последнее время это случается слишком часто.

— Это вопрос времени. Когда он освоится, он будет весь твой, — строго говорит Полин. — Прояви немного терпения.

— Я терпелива, — шипит Одри, кладя руку на живот. — Хватит меня нервировать. Мой малыш тоже это чувствует.

Ксандер и я ненадолго встречаемся взглядами. Похоже, не только я ощущаю напряжение. В комнате повисает густое молчание.

Кусая внутреннюю сторону щеки, я лихорадочно ищу тему, которая разрядит обстановку, но ничего не приходит на ум.

Осторожность.

Когда рядом Одри, осторожность — моё обычное состояние. Я привыкла ожидать подвохов и недопонимания. Странно чувствовать такое к сестре Ксандера, учитывая, как они близки. Но после истории с Джейком я научилась доверять интуиции. Я не готова расслабляться рядом с этой женщиной.

— Что я пропустил? — Появляется Райан, и его голос, как гром, разрывает тишину. Он хмурится, оглядывая нас. — Всё в порядке?

— Да, мы просто ждали тебя, — улыбается Одри, и её плохое настроение испаряется.

Полин хлопает в ладоши и направляется к столу. Это сигнал для всех последовать её примеру.

После ужина я оказываюсь зажатой между Полин и Одри, с фотоальбомом на коленях. Живот так переполнен, что дышать трудно. Ужин был восхитительным, но после такой обильной еды смеяться над забавными историями о маленьком Ксандере немного болезненно.

Тем не менее я ловлю каждую деталь, которой делится Полин. Оказывается, в детстве он боялся лошадей. Они напоминали ему ночных существ, бесшумно ступающих и фыркающих в уши, когда меньше всего ожидаешь. На одной фотографии Одри сидит улыбающаяся на чёрной кобыле, а маленький Ксандер стоит рядом, рыдая. Он тоже хотел сесть на лошадь, но слишком боялся.

— Он такой милый, и волосы были совсем светлые, — провожу пальцем по его изображению.

— Я была так счастлива, когда он родился, — улыбается Полин. — У него были глаза отца, но всё остальное — моё. Цвет волос, высокие скулы, пухлые губы — всё. Позже стало заметно, что у него также нос Грега, а волосы потемнели. Теперь он — идеальное сочетание нас обоих.

— Я всегда была больше похожа на папу, — оживляется Одри. — Хотя знаешь, что забавно? Все возлюбленные Алекса за эти годы были блондинками.

Она выхватывает альбом у меня с колен, листает несколько страниц, затем снова кладёт передо мной.

— Это Марина, его дошкольная любовь, — указывает она на девочку, стоящую рядом с Ксандером на групповом фото. Затем перелистывает несколько страниц и тычет в другое фото, сделанное в классе: Ксандер и какая-то девочка сидят за партой. — Это София, которая нравилась ему в начальной школе.

— Одри, — предупреждающе говорит Полин, дёргая за альбом.

Игнорируя мать, Одри листает дальше, явно намеренная унизить меня.

— О, это Бонни. — Юный Ксандер в футбольной форме после матча стоит в окружении чирлидерш, одной рукой обнимая очередную блондинку с широкой улыбкой. — Он влюблялся в неё все три года средней школы. Потом были Бет, Сэм и Мия. И Кортни — в старшей школе он сильно запал на неё. Они не встречались, но были очень близки.

Страница за страницей Одри указывает на девушек. С каждой ком в горле растёт, а еда, ещё недавно такая вкусная, теперь тяжёлым камнем лежит в желудке. Хорошее настроение испарилось, но я заставляю себя улыбаться.

Зачем она это делает? Чтобы показать, что я не в его вкусе?

— Такое случается, дорогая, — наконец прерывает её Полин. Её голос тихий, но твёрдый. — Предпочтения меняются. Люди меняются.

— Не думаю, — сухо говорит Одри. — Не припоминаю, чтобы ему хоть раз нравилась брюнетка.

— Тогда просто посмотри налево, и увидишь девушку, которую твой брат любит.

— Изабелла — исключение. Единственное. — Одри бросает на меня взгляд, её глаза сверкают, будто она видит, в каком состоянии я нахожусь, и довольна уроном, который нанесли её слова.

— О чём это вы, дамы? — раздаётся голос Ксандера, заставляя меня вздрогнуть. — Уже достаточно меня опозорили? Или мне вернуться к Райану и папе, чтобы вы могли ещё посплетничать?

— Думаю, мы закончили, — Полин забирает у меня альбом и мягко похлопывает по колену. Встаёт и взъерошивает его волосы, ласково улыбаясь. — Может, уже пора подстричься покороче?

— Мне нравится так, спасибо. — Он смотрит на меня, губы дрожат. — Хочешь остаться? Или поедем домой?

Одри и Полин одновременно смотрят на меня.

— Мы оставили Мило мало еды. — Кусаю губу. — Он будет недоволен, если мы задержимся.

— Верно. Я налил ему воды, но не насыпал корм. — Он засовывает руки в карманы, расслабленно. — Я скажу папе, что мы уезжаем. Хорошо?

— Конечно. — Киваю, и меня омывает облегчение.

Он возвращается к столу, а Полин уходит убрать альбом. Остаёмся только я и Одри.

— Не ожидала, что ты будешь создавать мне проблемы, — её тихий шёпот застаёт меня врасплох.

Хмурю брови, моргаю.

— Если хотела знать, почему я не попросила тебя помочь с детской, должна была спросить у меня. Я бы с радостью объяснила, почему решила нанять профессионального дизайнера, а не человека без соответствующих навыков. Не нужно было впутывать Алекса, заставлять его сомневаться в моих решениях.

У меня отвисает челюсть.

— Что? Я не говорила Ксандеру ни слова.

— Конечно, — фыркает она, вставая и возвышаясь надо мной. — Буду признательна, если перестанешь вставать между мной и Алексом. У меня никогда не было проблем ни с одной из его девушек. До тебя.

Волна тревоги накрывает меня, мышцы деревенеют.

— Я знаю, как много для тебя значит твой брат, как сильно он тебя любит. Я уважаю это. Я бы никогда…

— Тогда проследи, чтобы это не повторилось. Иначе… — Одри оставляет фразу незаконченной.

По жилам пробегает холодок. Она угрожает мне?

— Иначе? — спрашиваю я, изображая улыбку. Выпрямляю спину, поднимаю голову. Не могу позволить ей испортить мои отношения с Ксандером. Он слишком важен для меня.

— Увидишь. — Губы Одри растягиваются в отвратительной улыбке, глаза мрачнеют. — Ты умная девушка, Изабелла, надеюсь, ты усвоила урок.

Я тоже встаю.

— О, усвоила. Тысячу раз.

С этими словами я обхожу её и направляюсь к столу. Подойдя к Ксандеру, переплетаю пальцы с его. Тепло его кожи успокаивает. С ним рядом я справлюсь со всем, что его сестра бросит в меня.

Надеюсь, однажды я смогу постоять за себя без его помощи. Мне нужно научиться расправлять крылья самостоятельно, чтобы он мог мной гордиться.

Я отодвигаю ещё один лист бумаги и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Мои мысли далеко, и это меня раздражает. Мне нужно сосредоточиться на эскизе, над которым я работаю, но не получается. Как будто всё, что я делаю, недостаточно.

За несколько дней до отъезда в отпуск Ксандер наконец уговорил меня подать заявку на очные курсы. Он сказал, что неважно, куда я поеду. Что он последует за мной, что для меня он готов на всё. Сначала я чувствовала себя уверенно в своём решении, но теперь меня душат сомнения.

А вдруг я завалю все предметы?

Лай Мило вырывает меня из мыслей, и через секунду открывается входная дверь.

Я встаю и иду в прихожую, где стоит Ксандер с сумкой через плечо.

Как только наши взгляды встречаются, он улыбается.

— Привет.

— Привет.

Он подходит ближе, и его запах мгновенно наполняет мои ноздри. Инстинктивно я вдыхаю, и мышцы расслабляются. Ему даже не нужно прикасаться ко мне, чтобы вернуть меня на землю. Он — мой дом.

— Как дела? — спрашиваю я.

Он целует меня в щёку.

— Всё хорошо. Дрю передаёт привет.

— Ты голоден?

— Умираю с голоду, — он кладёт руку на живот. — Но сначала мне нужно помыться.

— Иди. Я разогрею ужин.

Он делает шаг ближе, и от его близости моё сердце начинает биться чаще. Его ритм отдаётся в моих ушах. Иногда грудь болит просто от его присутствия.

— Я надеялся, что ты составишь мне компанию. — Он хватает меня за запястье и притягивает так, что наши тела соприкасаются от груди до бёдер.

Живот наполняется жаром, который растекается по коже, как огонь. Это заманчиво, но мне правда нужно закончить эти чёртовы эскизы для гостиной тёти.

Прежде чем я успеваю объяснить это, он усмехается.

— Сообщение получено.

Я вздыхаю.

— Всё не так.

— Всё в порядке. У меня будет возможность обладать тобой полностью сегодня… завтра… всегда. — Его голос хриплый, а обещания вызывают мурашки по спине.

Мне так сильно хочется, чтобы это было правдой.

Подмигнув, он отступает. Потеря контакта приносит с собой тяжесть, которая оседает в лёгких.

Ксандер присаживается, чтобы погладить Мило.

— Чем ты занимался, приятель?

Пёс переворачивается на спину, выпрашивая поглаживания по животу. Это зрелище немного согревает сердце. Эти маленькие, личные моменты, полные счастья и тепла, заставляют меня чувствовать себя частью чего-то. Здесь моё место. Рядом с ним.

— Передумала? Готова принять душ со мной? — Приподняв бровь, он ухмыляется.

Я отгоняю мысли и сосредотачиваюсь на нём.

— Нет. Нет, точно нет. — Я отступаю, театрально подняв руки, и направляюсь на кухню.

Его заразительный смех следует за мной, отражаясь от всех поверхностей.

Он станет моей погибелью, клянусь.

Я смотрю в кухонное окно, сжимая столешницу так сильно, что пальцы немеют. Мне нужно быть наверху, готовиться к ужину с Одри, но мысль об этом вызывает у меня отвращение.

Что, черт возьми, со мной происходит? Эта Белла слишком напоминает ту женщину, которой я была с Джейком. Нытик, вечно неуверенная в себе.

Я облизываю пересохшие губы и заставляю себя побрести в спальню.

— Белла?

Вздрогнув, я оборачиваюсь и вижу Ксандера на диване.

— Привет. Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь прогнать туман, в котором витала последние часы.

— Серьёзно? — Он хрипло смеётся. Его волосы влажные, будто он только что из душа. — Я дома уже давно. Звал тебя несколько раз. Когда ты не ответила, подумал, может, ты ушла.

— Я была на кухне. — Морщась, плюхаюсь рядом с ним на диван. — Прости.

— Ты прелесть, — бормочет он, уткнувшись носом в мою шею. — Как день прошёл?

— Нормально. — Пожимаю плечами. — Сделала кое-что для Бена, но ему не понравилось, так что во вторник придётся переделывать.

— Что именно? — Ксандер обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Его древесный аромат заполняет ноздри, проникает под кожу. Настроение мгновенно улучшается.

— Он организует крупное мероприятие. Попросил подготовить коммерческое предложение, включая аренду зала и еду. Обычное дело — ну, так я думала. Оказалось, клиент уже забронировал площадку… — Голос глохнет, грудь сжимается. — Когда Бен позвонил, чтобы отчитать меня, он так меня разозлил, что я бросила трубку. Не хочу слушать его крики. Я этого не заслуживаю.

— Это не твоя вина, — тихо говорит он, зарываясь носом в мои волосы. — Бен извинился?

— Вроде да, но я пока не хочу с ним разговаривать и не готова прощать. Он в стрессе — пытается спланировать «идеальную, самую запоминающуюся» свадьбу для себя и Тома. Постоянно меняет дизайн, вдохновляясь мероприятиями наших клиентов. Потом из-за этого они с Томом начинают огрызаться друг на друга, и эта злость перекидывается на меня. Я терпеливая, первые пару раз просто пропускала мимо ушей, но если он и дальше будет так взрываться, не знаю…

— Хочешь, я с ним поговорю?

Живот сжимается. Я отстраняюсь и изучаю Ксандера. Он смотрит на меня с ожиданием, слегка склонив голову. Вместо того чтобы огрызнуться, как это делает Бен, я заставляю себя улыбнуться и покачать головой. Это между мной и моим кузеном. Я дала понять: если он ещё раз так ко мне обратится, ему придётся искать мне замену.

— Ладно, не буду вмешиваться. Но если подобное повторится или кто-то ещё тебя расстроит — скажи мне.

Интенсивность его взгляда заставляет меня содрогнуться. Он говорит не только о Бене.

— Послушай, — осторожно начинаю я, — я люблю тебя и очень ценю всё, что ты для меня делаешь. Но некоторые битвы я должна принять сама. — И твоя сестра дала понять: если ты вмешаешься, станет только хуже… — Я должна уметь постоять за себя. Может, ты думаешь, я не справлюсь, но я смогу. Докажу тебе. Но ты должен дать мне шанс.

Его челюсть напрягается, сине-зелёные глаза полны беспокойства.

— Я боюсь, что Миллер попробует к тебе подобраться. После той грязной кампании против нас он может решить, что это безопасно. Если так случится, я хочу быть рядом. Он должен держаться подальше. Тебе не стоит разбираться с ним одной.

Я хмурюсь.

— Я не о Джейке. — И если вдруг мне придётся столкнуться с бывшим, ты будешь первым, кому я позвоню.

— Нет? — Он изучает моё лицо. Морщина между бровями стала глубже.

— Я об Одри, — признаюсь со вздохом. — Не вмешивайся, пожалуйста. Не лезь. Я сама могу всё исправить.

Его тело напрягается, глаза расширяются.

— Подожди, мне чего-то не рассказали?

В горле встаёт ком, глотать почти невозможно.

Я не виделась с его сестрой с той ночи в апреле. Когда Ксандер проводит с ней время, обычно они вдвоём. Если бы не её приглашение на ужин сегодня, вряд ли мы пересеклись бы до первого предсезонного матча в августе. Меня бы это полностью устроило. Я по ней не скучала.

— Нет. — Я не сказала Ксандеру о её поведении той ночью и не хочу говорить сейчас. — Мы оба знаем, что я не её фаворитка, но я хочу это исправить.

— Если я собираюсь устанавливать границы с сестрой, мне нужно знать, что она делает. — Он придвигается ближе, пронзая взглядом до самой души. Он сделает для меня что угодно, но я не могу позволять ему сражаться в моих битвах. Не хочу зависеть от него. Хочу стоять на своих ногах. Он может думать, что поступает правильно, но на самом деле это мне только вредит.

— Я сама разберусь с Одри. — Я смягчаю выражение лица, но держу осанку уверенной. Я хочу, чтобы мы были равны. Хочу быть сильной, как он. Сильной для него, но в первую очередь — для себя. — Сначала я ей нравилась, да? Уверена, смогу снова её расположить.

— Ты сможешь. Я в тебе не сомневаюсь. — Он берёт моё лицо в ладони. — Если она скажет или сделает что-то, что тебя заденет, скажи мне. Хорошо?

Он меня не слушает, чёрт возьми.

— Хорошо, — говорю я. Слово даётся с трудом, тон плоский, но он не замечает.

Он слишком отвлечён нашей близостью, наверное. И, должна признать, когда он целует меня, я тоже. Тело вспыхивает, жар разливается по животу. Вены горят так сильно, что хочется расцарапать их и выпустить огонь, чтобы он поглотил нас обоих.

— Я хочу тебя, — шепчет он, стягивая с меня футболку.

Я поднимаю руки и позволяю ему раздеть меня, поддаваясь желанию.

Ксандер откашлялся.

— Стейси?

— Да, твоя подружка из колледжа. — Одри слишком оживлённо кивает головой.

Прямо сейчас я для неё не существую, но правда в том… что я не существую и для него тоже.

Он резко выпрямляется, движения его порывисты.

— Я даже не знал, что она всё ещё в Бостоне.

— Её и не было. — Одри расплывается в самодовольной улыбке. — Три года она прожила в Вашингтоне и так изменилась. Так выросла.

Моё сердце колотится в груди, как барабан, заглушая её восторженные речи.

— Когда она вернулась, они с матерью открыли свою event-компанию, и, боже мой — это оглушительный успех! Я спрашивала у людей и слышала только восторженные отзывы. Хотела самого лучшего, конечно, и назначила встречу. Когда я увидела Стейси, не поверила своим глазам. Из всех компаний, из всех людей, которых могла нанять, я выбрала именно её. Это знак, Алекс.

Знак чего? Я открываю рот, но не могу выдавить ни звука.

Телефон звонит у меня на коленях, будто вселенная знает, что мне нужен предлог сбежать.

Мне нужен воздух. Я встаю.

— Я вернусь. Мне нужно ответить.

Ни Ксандер, ни Одри не реагируют. Чёрт, они даже не смотрят на меня. Поэтому, не оглядываясь, я направляюсь к выходу.

Прижимаю телефон к уху, едва оказавшись на улице. Ночной воздух касается кожи, пробегая мурашками по спине. Закрываю глаза, надеясь, что это успокоит нервы, и говорю:

— Алло?

Как только голос на другом конце провода достигает моего сознания, кровь стынет в жилах. Вот тебе и передышка от вселенной.

— Ого, я была уверена, что ты не ответишь, — фыркает моя мать.

— Тогда зачем звонишь? — Открываю глаза, заставляя себя дышать ровно. Её выбор времени хуже некуда.

— Хватит быть стервой, Изабелла. Я не так тебя воспитывала.

— Как именно? — Прижимаю пальцы к левому виску, пытаясь заглушить пронзающую боль, от которой мутнеет в глазах.

— Я уж точно не учила тебя хамить собственной матери.

От этого мне хочется рассмеяться. Она серьёзно?

— Чего тебе на самом деле нужно? У меня нет настроения для твоего бреда.

— Через несколько недель приедет твоя бабушка, — говорит она. — Она хочет тебя видеть.

— Зачем? — Руки слегка дрожат. К бабушке у меня противоречивые чувства. Она любит меня, я действительно так думаю, но, кажется, ей всё равно. Это всегда я пыталась поддерживать связь, а она проявляла инициативу, только когда я приезжала в Монтгомери. В остальное время я для неё просто не существовала.

— Серьёзно? — мать фыркает. — Когда ты в последний раз её видела? Или говорила с ней?

— А она со мной? — Отступаю на шаг, пропуская пожилую пару и молодую блондинку в ресторан.

Хотя я вошла сюда, чувствуя себя на вершине мира, теперь мне кажется, что мне здесь не место. Таково влияние моей матери.

— Прекрати, — стонет она. — Она старушка, сентиментальная. Хочет увидеть внучку — единственную внучку, напомню. Неужели так сложно прийти на один ужин? Ты настолько эгоистична, что не можешь отложить в сторону свою ненависть ко мне ради чёртового ужина?

В голове возникает образ Джейка, наш разговор о дне рождения его матери. «Неужели так сложно высидеть один чёртов ужин?» — спросил он.

Моя мать звучит точь-в-точь как он.

Это не эгоизм. Это вопрос психического здоровья. Самосохранения. Не уверена, что во мне хватит сил выдержать ужин в компании матери и Кевина.

— Изабелла!

Я вздрагиваю, будто она ударила меня по лицу. Онемение расползается по всему телу.

— Ладно, я приду. — Слова вылетают, прежде чем я осознаю их. Чёрт.

Но я справлюсь. Смогу на одну ночь заглушить эмоции. Я делала это и раньше.

— Пришли подробности.

— А твой парень? — сквозь зубы говорит она. — Разве не хочешь познакомить Александра с семьёй?

— Александр вообще не хочет, чтобы я с тобой общалась, так что вряд ли он захочет встретиться. — Ложь, ложь, ложь. Он никогда не позволил бы мне пойти туда одной.

— Чушь. Передай, мы ждём его. — Шипит она. — Бабушка хочет с ним познакомиться, и если ты придёшь одна, она меня съест. «Как это возможно, что ты до сих пор не знаешь парня Изабеллы?» — передразнивает она бабушку. — «Как ты вообще спишь по ночам, не зная, кто он? Мне не нужны нотации. Ты меня слышишь?

Закрываю глаза, запрокидываю голову к кирпичной стене за спиной. — Я подумаю.

— Хорошо.

— Это всё?

— Да. Пришлю детали, когда всё согласуем.

После того, как я кладу трубку, отталкиваюсь от стены. Чёрт. Сколько я уже здесь? Смотрю на экран. Семь минут. Семь паршивых минут — и я готова лезть на стену из-за неё. Голова теперь пульсирует от боли. Боже, чего бы я ни отдала, чтобы просто пойти домой.

Но не могу. Без Ксандера. Поэтому, глубоко вздохнув, расправляю платье, несколько раз проводя руками по юбке. Я не в состоянии вернуться и поддерживать беседу. Надеюсь, Одри не будет против, если мы уйдём.

Внутри направляюсь к нашему столику, но сразу же останавливаюсь. Блондинка, которая вошла несколько минут назад, сидит на моём месте.

С каждым шагом я всё увереннее: я знаю, кто это.

Боже, как бы я хотела ошибаться. Одри не может быть настолько жестокой, правда?

Смотрю на Ксандера, и от увиденного сердце готово разорваться. Блеск в его глазах мне знаком. Тёплый, нежный. Так он обычно смотрит на меня. Только сейчас его взгляд устремлён на эту девушку.

— Привет. — Кладу руку ему на плечо, привлекая внимание. — Прости, мне нужно было ответить. Это… важно.

— Кто звонил? — спрашивает он, запрокинув голову.

— Неважно. — Голос дрожит, когда я бросаю взгляд на блондинку, всё ещё сидящую на моём месте. — Эм…

— Ах, точно! — Ксандер качает головой, уголок его рта дёргается вверх. — Оказывается, мы не единственные, кого Одри пригласила на ужин.

— Неправда! — Одри говорит с напускной улыбкой. — Честно, я не думала, что вы задержитесь так надолго. Ты редко остаёшься больше часа. — Она делает глоток воды. — Нам со Стейси есть что обсудить, поэтому мы договорились встретиться сегодня. Просто так вышло, что это время подошло обоим. Вот я и подумала: почему бы не убить двух зайцев? Так я увижу брата и его… ну, мою подругу и организатора мероприятий.

Она всё подстроила.

Цунами в груди нарастает, становится сильнее, и вот я уже в его центре, тону. Боль внутри настолько сильная и реальная, что кажется, будто сердце вот-вот остановится.

— Ой, простите. — Блондинка встаёт и поворачивается. — Наверное, я заняла ваше место.

Длинные тёмные ресницы делают её голубые глаза почти хрустальными. Они излучают теплоту и радость, а улыбка на её полных губах искренняя. На правой щеке, у уголка рта, у неё маленькая родинка. Она потрясающая… и она — его тип. Помесь Тейлор Свифт и Марго Робби. А я — исключение.

Досадная помеха.

— Я Стейси. — Она протягивает руку. — Очень приятно познакомиться.

Автоматически пожимаю её руку.

— Взаимно. Изабелла.

В голове зарождается тёмное, гнетущее чувство. Мне не нравится это ощущение. Не нравятся эти мысли… но я не могу ничего поделать.

Я ненавижу сестру Ксандера. Буквально ненавижу Одри.

— Ещё раз простите за то, что заняла ваше место.

Я натягиваю подобие улыбки.

— Всё в порядке. Не переживайте.

— Хорошо. — Стейси пересаживается за стол на свободный стул. Тот, что рядом с Одри. Напротив Ксандера.

Он следит за каждым её движением, ухмыляясь. Он так чертовски рад её видеть.

Мне хочется исчезнуть. Сбежать отсюда, от его манипулятивной сестры, но вместо этого я сажусь.

— Белла? — Его выражение лица мрачнеет, когда он наконец удостаивает меня взглядом. — Ты в порядке?

Пожимаю плечами.

— Просто голова болит, и всё.

— Хочешь пойти домой? — Он берёт мою руку, пальцы скользят по внутренней стороне запястья.

— Если хочешь остаться, останемся. Это не проблема.

— Останься, Алекс, — приказывает Одри. — Ты же годы не видел Стейси. Вам есть о чём поговорить, разве нет? Это знак. Из всех евент-агентств я выбрала именно её.

— Клянусь, она уже раз десять это повторила, — смеётся Стейси. — Пожалуйста, не чувствуйте себя обязанными оставаться. Уверена, у вас есть дела поважнее, чем сидеть с сестрой и её организатором.

— Ты не просто организатор, — говорит Одри с неподдельной страстью. — Ты моя подруга! Одна из лучших. В этот раз я тебя никуда не отпущу.

Стейси заливается смехом.

— Я начинаю жалеть, что согласилась с тобой работать.

Пока что Стейси была только мила, но моё сердце не на месте. Да и разум тоже. Когда я смотрю на неё, всё, что я вижу, — угроза. И честно говоря, впервые в жизни я чувствую нечто подобное.

Я ревную.

— Ну так что? — Ксандер мягко улыбается мне. — Остаёмся или идём домой?

Напротив Одри сверлит меня взглядом. Не хочу давать ей удовольствия видеть, что её сюрприз сбил меня с ног, что я беспокойна и напугана. Никогда не покажу ей свою слабость.

— Давай останемся.

— Спасибо. — Её губы растягиваются в улыбке. Она переводит взгляд с Ксандера на Стейси, кивая в их сторону. — Эти двое заслужили возможность воссоединиться, особенно после того, что сделал с ними твой бывший.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица. Только учащённое, болезненное биение сердца напоминает, что я ещё жива.

— Одри! — резко говорит Ксандер, хмурясь.

— Что? Я просто называю вещи своими именами. Если бы не Миллер, кто знает, что могло бы быть между вами. — Она пожимает плечами, будто это её не касается.

— Изабелла не отвечает за его поступки, — отрезает Стейси, скрещивая руки на груди.

Одри задирает подбородок. — Я всего лишь высказала своё мнение.

— Всё равно это неуважение к Изабелле. — Стейси смотрит на меня с сочувствием. — Я не охочусь за твоим парнем, честно.

Я не могу заставить себя ответить. Не знаю, что сказать. Прилагаю все усилия, чтобы удержать её взгляд и не дать боли поглотить себя целиком.

Так много боли… Не уверена, что выдержу.

— Одри, если продолжишь, мы уйдём, — сквозь зубы говорит Ксандер. — Прекрати.

— Ладно, ладно, поняла. — Искажённое злобой лицо Одри выражает ненависть. Очевидно, она считает, что я в чём-то виновата. В её глазах я — воплощение зла.

К счастью, напряжение длится недолго. Оно спадает, атмосфера постепенно разряжается.

Они болтают, вспоминают забавные истории из колледжа, преподавателей и однокурсников. Я сижу тихо, надеясь, что головная боль утихнет. Мне нечего добавить к их разговору — я не училась с ними, и у нас нет общих друзей или знакомых.

Устав чувствовать себя лишней и раздражённая собственной негативностью, я встаю, чтобы выйти в туалет и дать себе минуту прийти в себя. Но едва выпрямляюсь, как в глазах темнеет. Боль в висках усиливается и я падаю обратно на стул.

— Белла! — Ксандер хватает меня за руку, его губы искривлены от беспокойства. — Ты в порядке?

Прижимаю пальцы к вискам.

— Голова разболелась ещё сильнее.

— И ты ничего не сказала?

— Не хотела прерывать, — шепчу. Желчь подступает к горлу, но я сглатываю. Не хочу, чтобы меня вырвало.

— Детка, прости. — Он массирует мне спину, поворачиваясь к остальным. — Простите, мне нужно отвезти Беллу домой.

— Конечно, — мягко улыбается Стейси. — Позаботься о своей девушке.

Он медленно помогает мне подняться. Всё, чего я хочу, — закрыть глаза и уснуть. Без снов. Без тревог. Ничего.

Оказавшись в машине, закрываю глаза и слегка откидываю сиденье. Такие сильные головные боли у меня редкость. Последний раз это было в колледже, так что у меня даже нет с собой аспирина.

Дом, наша кровать и тепло Ксандера — вот что мне нужно. Чего я жажду, особенно после того, как увидела, как он воссоединяется с бывшей. Мне нужно, чтобы он показал: между нами ничего не изменилось. Что мои тревоги беспочвенны.

— Ты расстроилась из-за чего-то? — Его успокаивающий голос, как колыбельная, сливается с гулом двигателя.

Да, твоя сестра ненавидит меня и хочет заменить меня твоей бывшей. Да, то, как ты смотришь на Стейси, разрывает мне сердце. Да, твоя первая настоящая девушка — воплощение твоего типа, а я, твоя нынешняя, скорее аномалия. Шутка.

Я не могу сказать всё это, правда? Это крик неуверенности, а я хочу скрыть это от него.

— Звонила мать, — шепчу, веки тяжёлые. — Мне нужно пойти на ужин к ним. Приезжает бабушка.

После этого я проваливаюсь в сон, к счастью, без сновидений.

Я сижу в машине, уставившись в панорамные окна спортзала, но мысли мои далеко. Пальцы сжимают телефон так крепко, что костяшки побелели. Прошло два дня с тех пор, как я впервые за четыре года увидел Стейси, и с тех пор меня преследует одна мысль.

Мне нужно увидеть её снова.

Я хочу убедиться, что с ней действительно всё в порядке.

Потому что девушка, которую я видел в больнице четыре года назад, — это не та женщина, с которой я встретился в ресторане пару дней назад. Перемены в ней неописуемы.

Я был уверен, что после всей той травмы она никогда не станет прежней, но два дня назад я увидел это. Счастливую, радостную версию её самой. Она напомнила мне ту Стейси, в которую я влюбился много лет назад.

Неужели она действительно в порядке?

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и выдох. Я никогда не был застенчивым или неуверенным, но сейчас я буквально разрываюсь от сомнений.

Почему я так нерешителен? Годами я мучился из-за своей роли в попытке самоубийства Стейси. Долгое время чувство вины душило меня. Я прошёл терапию, пережил бесчисленные кошмары о той ночи, когда нашёл её в ванной. Нет ничего плохого в том, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо.

Верно?

К чёрту всё.

Я открываю глаза, разблокирую телефон и нахожу номер Стейси на сайте её компании. За пару секунд набираю простое сообщение.

Я хочу узнать её заново. В последний раз, когда мы говорили, она была хрупкой, сломанной девочкой. Теперь она сильная, уверенная в себе и такая же добрая, как всегда. Я хочу поговорить с ней, спросить, как у неё дела. Разве это плохо?

Конечно нет. Это же мелочь.

Решившись, я нажимаю «отправить».

Я:

Привет, Стейси. Это Алекс. Просто хотел сказать, что было приятно увидеть тебя на днях.

Не успеваю я заблокировать экран, как приходит ответ.

Стейси:

Какой Алекс?

Я:

Александр Уокер.

Стейси:

О, привет! Не ожидала от тебя сообщения.

Я:

Извини, если это тебя смущает.

Стейси:

Нет, лол, совсем нет. Как дела?

Я:

Нормально. А у тебя?

Стейси:

Тоже всё хорошо. Через 15 минут у меня обед.

Обед? Это может быть идеальным шансом поговорить с ней в неформальной обстановке.

Я:

Не против, если я присоединюсь?

Стейси:

Давай. Тебе нужен мой адрес?

Я:

Да, пожалуйста.

Через секунду она скидывает метку своего офиса.

Я:

Похоже, мне нужно минут 20, чтобы добраться. Подождёшь меня?

Стейси:

Конечно. Позвони, когда приедешь.

Я:

До скорого.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и еду прямиком к её офису, опустив окна. Горячий июльский ветер бьёт мне в лицо. Я медленно дышу, пытаясь очистить голову от всех сомнений.

Всё будет хорошо. Это всего лишь обед.

Я только что подъехал к офису Стейси, когда телефон завибрировал, и на экране появилось фото Изабеллы. Я колеблюсь, не зная, что ей сказать. Не хочу врать, но и объяснять этот обед с Стейси по телефону — тоже не вариант.

Тем не менее, я беру трубку.

— Привет.

— Привет, — её голос звучит приглушённо. — Ты где? Я думала, ты уже будешь дома.

— Я немного задержался. Только что вышел из спортзала. — Я сжимаю руль так сильно, что костяшки белеют. Уклонение от правды оставляет горький привкус во рту. — Что-то случилось?

— Я приготовила лосося на обед. Думала, ты оценишь. С лимоном и той приправой, которая тебе нравится.

— Уверен, это было бы вкусно, — я морщусь. — Но я поем в городе. Я реально голоден.

В ответ — тишина.

— Ладно, — наконец говорит она. — Всё в порядке?

Желудок сжимается в узле.

— Да, конечно. А что?

— Ты звучишь немного напряжённо.

— Нет, — фыркаю я, стараясь говорить непринуждённо. — Всё хорошо.

— Хорошо.

— Я вернусь через пару часов, — говорю я. Я поговорю с ней, когда приеду домой. Точняк. — Раз уж я уже в городе, заодно и дела сделаю.

— Ну тогда, — её голос становится чуть светлее, — увидимся через пару часов. Люблю тебя.

Я поспешно заканчиваю разговор, понимая, что обещал Стейси быть здесь пять минут назад, и набираю её номер.

— Эй. Я припарковался у входа.

— Дай мне минуту, — звонко отвечает Стейси. — На чём ты едешь?

— На Porsche.

— Так и знала. — Она смеётся и кладёт трубку.

Я невольно улыбаюсь. Я всегда любил дорогие машины, и Стейси знала об этой моей слабости ещё со времён колледжа.

— Привет. — Она открывает дверь пассажира и садится внутрь. Пристегнув ремень, поворачивается ко мне. — Обычно я хожу в кафе рядом, но с тобой это будет небезопасно. Так что поехали.

— Небезопасно?

— Ты забыл, кто ты? — дразнит она. — Предсезонные тренировки начинаются в следующем месяце. Уверена, СМИ уже жаждут свежих сплетен про игроков. Им не терпится раскопать, чем вы все занимались в перерыве. Новые парочки, новые расставания. А ты — звездный квотербек? Ты их главная цель. Александр Уокер, сшибатель трусиков.

— Воу. — Я громко смеюсь, запрокидывая голову. — Я точно не такой.

— Мы же встречались, — невозмутимо заявляет Стейси, и это забавляет меня ещё больше.

Я был и прав, и нет — она совсем другая. Та Стейси из колледжа, даже весёлая и беззаботная, никогда не была такой дерзкой.

— Помню. — Наши взгляды встречаются на секунду.

— На светофоре поверни налево.

Я киваю.

— Как прошло утро?

Она громко вздыхает.

— Твоя сестра не давала мне покоя всё утро. Она появляется здесь гораздо чаще, чем нужно. Я пытаюсь понять её мотивы.

Пожимаю плечами.

— Одри такая. Ты, наверное, забыла.

— Может, ты прав. В конце концов, она твоя сестра. Я была просто её подругой, и то недолго.

Припарковавшись у места, которое Стейси указала для обеда, она быстро выходит из машины.

— Пошли. У меня не так много времени, так что поторопимся.

Стоит нам зайти внутрь, и сразу видно — она здесь постоянный клиент. Она здоровается с владельцем, пожилым мужчиной с пышными усами, который называет её по имени. Заказав пад тай со свининой, мы садимся у окна.

Уже сейчас трудно не заметить, насколько легко между нами.

— Так зачем ты хотел меня увидеть? — Стейси склоняет голову набок, внимательно глядя на меня.

— Честно? Не знаю, — признаюсь я. — Когда я увидел тебя в ресторане, я был поражён. Ты так изменилась с нашей последней встречи.

— Спасибо моему терапевту, — она делает глоток газировки. — Поверь, это произошло не за один день. Потребовалось много времени, слёз и сотни долгих разговоров, но вот я здесь. Я больше никогда никому не позволю обращаться со мной так, как я позволяла раньше. Я научилась постоять за себя. Так что да, теперь я другая.

— Это так здорово слышать. — Грудь наполняется гордостью и нежностью. — Я рад, что он тебя не сломал.

— Он меня не сломал. — Она кладёт вилку на стол и выпрямляется. — И ты тоже.

Сердце пропускает удар.

— Я?

— Ты. — Стейси скрещивает руки на груди. — Джейк поступил со мной ужасно. Это правда. Он подсыпал мне наркотики и изнасиловал, чтобы доказать тебе свою точку зрения. Но ты? Ты был тем, кто разбил меня.

Еда во рту превращается в пепел, и мне трудно глотать.

То, что она говорит, не совсем неожиданно. Я ужасно поступил с ней. Я не защитил её от Миллера. Позволил ему уйти безнаказанным. Отказался её слушать. Подвёл её… и подвёл Беллу.

— Стейси, я…

— Я любила тебя, — её голос слегка дрожит. — Именно поэтому мне было так важно поговорить с тобой, объяснить, что произошло. Я надеялась, что если ты узнаешь правду, то поймёшь. Что всё ещё захочешь меня. — Она сужает глаза. — Вместо этого ты отклонял мои звонки и игнорировал сообщения. Ты решил ненавидеть меня за то, в чём я не была виновата. За ужасное преступление, совершённое против меня.

Я делаю глоток воды, надеясь немного увлажнить пересохшее горло.

— Моё сердце было разбито, — наконец говорю я. — И моя гордость тоже. Мне было проще игнорировать тебя и притворяться, что ничего не было. Что между нами ничего не было. Если бы я знал правду, я бы никогда так не поступил. Я не хотел причинять тебе боль. Клянусь.

Она глубоко вздыхает, и её черты смягчаются.

— Я уже прошла через это. Правда. Просто пожалуйста, не забывай, что ты тоже был виноват. Ты разбил мне сердце, когда отказался слушать то, что я хотела сказать. — Она облизывает губы. — Я не говорила тебе этого раньше, но должна была. Ты должен знать. В ту ночь… то, что я сделала… я сделала это не только из-за поступка Джейка, но и потому что не думала, что смогу жить после того, как парень, которого я любила, так легко вычеркнул меня из своей жизни.

Моё сердце падает вниз, с грохотом разбиваясь о пол.

— Чёрт. Я никогда не думал об этом так.

— Я знаю. — Её голос становится мягче. — Поэтому и хотела сказать.

Мои мысли в полном хаосе. Прошлое и настоящее смешиваются, заставляя голову кружиться.

— Я простила тебя давно. — Стейси нежно улыбается, её голубые глаза сияют. — Я не держу зла и, честно говоря, была бы рада, если бы мы могли быть друзьями.

Облегчение накрывает меня.

— Я тоже. Друзья — звучит хорошо.

— Отлично. — Стейси щурится, глядя на телефон. — Время вышло. У меня встреча через пятнадцать минут. Готов идти?

— Конечно. Без проблем.

Идя к машине бок о бок, я чувствую невероятную лёгкость.

Именно это мне и было нужно — прояснить всё. Если повезёт, это наконец позволит мне отпустить прошлое и обрести нового друга.

Чёртов Миллер!

Жара и влажность, я весь в поту, делаю скручивания. Солнце высоко в небе, и на поле от него не спрятаться.

Миллер стоит в десяти футах от меня с физиотерапевтом команды, Лией. Он флиртует с ней, заставляя её смеяться.

Он — человеческое дерьмо. Как она этого не видит?

Я отворачиваюсь, сосредотачиваясь на разминке.

Тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре…

— Уокер!

Раздражение прокатывается по мне, разогревая кровь ещё сильнее. Почему он не может отстать? У меня нет никакого желания играть в его игры и притворяться, что мы друзья.

— Ксандер!

Я поднимаюсь одним движением.

— Что?

— Иди сюда, не будь киской. — Миллер не отводит взгляда, бросая мне вызов.

Я концентрируюсь на дыхании, пытаясь сохранять спокойствие. Не могу позволить себе агрессию или безрассудство. Белла права. Это моя команда. Я люблю её. У меня здесь есть друзья. Я не откажусь от всего этого из-за этого мудака.

— Что надо? — Останавливаюсь рядом с Лией, пристально глядя на Миллера.

— Твой товарищ по команде не хочет принимать «нет» за ответ, — Лия поворачивается ко мне, убирая прядь длинных рыжих волос за ухо. Её зелёные глаза отражают насмешку в голосе. У этой женщины острый язык. Она могла бы послать Миллера куда подальше, если бы захотела, а значит, ей нравится его внимание. — Есть советы, как от него избавиться?

— Как будто они сработают. Особенно сейчас. — Миллер грубо смеётся. — Расскажи ей про колледж. Я был хорошим другом, да?

Я фыркаю, и его выражение лица мгновенно мрачнеет.

Он что, правда думает, что я буду с ним играть?

— Хорошим другом? — хмыкаю я. — Не особо. Хорош на поле? Да.

Лия тихо хихикает, но быстро прикрывается кашлем.

— Знаешь, тут внезапно стало слишком жарко. Уровень тестостерона на этом поле выше, чем я могу вынести.

— Ты работаешь с футболистами, — Миллер кривит губы. — Должна была привыкнуть.

Её улыбка исчезает.

— Именно. Я работаю с футболистами и привыкла быть окружённой потом, мышцами и матом. Но у меня нет ни малейшего желания привыкать к тому, чтобы быть окружённой мудаками. Отвали. — Она поворачивается ко мне. — Надеюсь увидеть тебя в пятницу. Твоей левой руке нужна небольшая работа.

Я киваю.

— Буду там.

Мне стоит огромных усилий сдержать злорадство. Она сделала мой день, поставив Миллера на место.

Когда она уходит, взгляд Джейка прожигает мне голову. Похоже, теперь мне придётся разбираться с этим ублюдком в одиночку.

— Что? — спрашиваю я, подняв брови.

— Ты мог бы помочь мне, — шипит он сквозь зубы.

— С чего бы? — Зачем, чёрт возьми, мне это нужно?

— Потому что я знаю правду о тебе, но решил держать её при себе. — Миллер делает шаг ближе, понижая голос. — Ты должен быть благодарен, что я не хочу разрушить твою репутацию.

— Правду? Мою репутацию?

— У меня было много времени подумать, и кое-что пришло мне в голову. — Он делает ещё шаг, и теперь мы почти грудь в грудь. — У тебя дома маленькая шлюха.

Яростная вспышка гнева. Сжимаю челюсть, кулаки сжаты.

— Не смей её так называть.

— Почему? — насмехается он, наклоняя голову. — Когда она впервые позволила тебе трахнуть её? В первый же день, когда пришла к тебе? Или после клуба, когда ты отвёз её домой, потому что она увидела меня с Региной? — Он издевательски смеётся. — Или после того, как сбежала из дома моих родителей и несла эту херню про «мне нужен перерыв»?

Он кладёт руку мне на плечо и толкает, но я не отступаю. Ни за что не позволю ему вывести меня из себя. Это всего лишь тренировочный лагерь. Если я сорвусь сейчас, что будет, когда начнётся сезон?

— После вашего расставания, — отвечаю я, не отводя взгляда.

— Думаешь, я дурак? — Миллер бьёт меня по плечу снова, на этот раз сильнее.

Клянусь, если он сделает это ещё раз, я сломаю ему его чёртов нос.

— Вроде как да, — плюю я, делая шаг назад.

Миллер бросается на меня, на этот раз сжав кулак. Удар в челюсть. Я отступаю на шаг.

Теряю полсекунды, чтобы собраться, и врезаю ему в его проклятый нос. Раздаётся хруст, кровь хлещет ручьём.

Третий раз — обаяние.

Это только злит его ещё больше. Он бросается на меня, мы падаем на землю. Я держу его за воротник, уклоняясь от ударов, но через несколько секунд уже весь в его крови. Чёрт.

— Я помню тот звонок, когда пригласил тебя в зал, — он попадает мне по рёбрам. — Ты сказал, что у тебя девушка дома.

Ещё удар. Этот достаточно силён, чтобы я застонал, но я не отпускаю.

Ублюдок в ярости, и моя хватка только злит его ещё больше.

— Ты нес какую-то хрень про то, что она самая красивая девушка в мире. Это была она… Моя чёртова девушка!

Я бью его по лицу снова, вырывая у него долгий рык. Моё собственное зрение мутнеет, когда я бью его в живот, затем вскакиваю на ноги.

Миллер зажмуривается, прикрывая живот рукой. Половина команды вокруг, наблюдает, не решаясь вмешаться. Это не связано с игрой. Это между мной и Миллером. Личное.

— Она никогда не была твоей, — рычу я.

— Ксандер! — Дрю зовёт меня слева. — Не надо.

Джейк медленно садится, его лицо искажено яростью.

— Она шлюха. — Он поднимается на ноги, не отводя от меня взгляда. — Сука-изменщица, и я бы посоветовал тебе быть осторожным. Один раз изменила — изменит снова.

Я бросаюсь на ублюдка, но Дрю хватает меня в ошейник, не давая разнести этого подонка в клочья.

— Какого чёрта тут происходит? — ревёт тренер. — Миллер! Уокер! Вы совсем с ума сошли?

Тренер упирает руки в бока, оглядывая группу, рассматривая кровь, которая всё ещё течёт по лицу Миллера. Затем смотрит на меня. Я отвечаю оскалом. Моё раздражение на пределе. С меня хватит этого дерьма.

— Валите отсюда! — орёт тренер. — Все. Тренировка окончена.

Удивление бьёт меня как кулаком в живот. Серьёзно? Не ожидал, что он так легко нас отпустит.

Я заставляю мышцы расслабиться, молча давая Дрю понять, что он может отпустить.

Следующие слова тренера останавливают меня на месте.

— Ты куда это собрался, Уокер?

— Я просто… — я запинаюсь, проводя рукой по волосам. — Никуда.

— Хорошо, — бросает он. Когда парни расходятся, тренер не сводит с нас глаз. Когда мы остаёмся втроём, он вздыхает. — Какого чёрта вы творите? Вы же команда! Вы должны прикрывать друг друга! Если вы заняты драками друг с другом, у нас не будет шансов на поле.

— Этот ублюдок украл мою девушку, — лает Миллер, вытирая кровь с лица. — У него нет ни морали, ни уважения.

— Если бы не я, ты бы её изнасиловал, — делаю шаг к нему, но тренер ставит руку мне на грудь, останавливая. — Так ты обращаешься со своей девушкой?

— Черт, — стонет тренер, проводя рукой по лицу. — Слушайте внимательно. Либо вы, придурки, учитесь сосуществовать и работать как команда, либо нам придётся подумать о том, чтобы обменять одного из вас.

— Я здесь первый, — Миллер смотрит в небо, зажимая нос, чтобы остановить кровь.

— Это ничего не значит, — хрипит тренер.

В этот момент до меня доходит — я сделаю всё, чтобы остаться. Футбол — моя страсть. Моя жизнь. Эта команда — мой дом, и я не собираюсь уходить из-за этого грёбаного ублюдка. Особенно из-за него.

— Вы меня поняли?

— Да, — киваю я, слегка морщась. Удар Миллера по рёбрам был особенно сильным. Не удивлюсь, если останутся синяки. Белла будет не рада. Всему этому.

— Миллер? — спрашивает тренер, прищурившись.

— Что? — огрызается Джейк. — Я могу пойти внутрь? Мне нужно остановить кровь. Этот ублюдок обожает ломать мне нос.

— Иди.

Миллер уходит, шагая по полю. Он, наверное, никогда не думал, что его место в команде может быть под угрозой, но теперь его предупредили. Ему не стоит надеяться. Как и мне.

— Это правда? — спрашивает тренер, его голос тихий и мрачный.

Я отгоняю мучительные мысли и сосредотачиваюсь на нём.

— Что я украл его девушку? Или что он бы её изнасиловал, если бы не я?

— Оба варианта. — Он сжимает челюсть, кулаки сжаты. — Очевидно, я в курсе всех сплетен, которые распускают СМИ. Я никогда не спрашивал, потому что это не влияло на игру. Но теперь спрашиваю.

Кивнув, я рассказываю ему, как Миллер обращался с Беллой. Затем объясняю, что произошло у меня дома, когда Миллер узнал о наших отношениях.

— Почему ты не пришёл ко мне с этим? — Тренер кладёт руку мне на плечо. — Почему она не подала на него в суд?

Пожимаю плечами.

— Она волновалась за мою карьеру.

Тренер качает головой, отступая.

— То, что он сделал, — это преступление.

Я испускаю поражённый вздох.

— Он напал на неё, но всё, о чём она беспокоилась, — это как это повлияет на мою карьеру, если СМИ узнают, что я избил его. Она была жертвой, так что это её решение, даже если мне оно не нравилось. Но после того, как он отправился в реабилитационный центр, и новости о нас с Беллой всплыли… всё было кончено. Никто бы нам не поверил.

Когда всё это случилось, я позвонил старому другу из колледжа, который стал адвокатом. Он сказал, что, учитывая нашу ситуацию, если мы выйдем с этой историей публично, для Беллы всё может стать хуже. После того, как Миллер отправился в реабилитационный центр, и особенно после его заявления, где он пожелал нам счастья, выглядело бы неискренним заявлять, что он напал на неё.

Были все шансы, что мир не поверит ей, если она заговорит. Насколько это хреново? Если бы Белла заговорила, его пиар-команда наверняка перевернула бы всё с ног на голову, изобразив её шлюхой, которая изменяла Миллеру и пыталась разрушить его репутацию после расставания. Люди любят жалеть ублюдков и винить женщин, и я не хотел этого для неё, даже если хотел его наказания.

— Слушай, это должно быть тяжело для тебя, но ты отличный парень и невероятно талантливый игрок. Я хочу, чтобы ты был в этой команде, — заверяет меня тренер.

Облегчение проникает в меня.

— Я не подведу тебя. Я привык притворяться, что мне нормально с ним, поверь. Я могу делать это снова.

Тренер поднимает бровь.

— Я хочу знать?

Я качаю головой. Не в настроении выносить сор из избы Миллера. Хочу забыть об этом мудаке. Навсегда.

— Иди. Картер наблюдает за нами из двери.

— Спасибо, тренер.

Дрю открывает дверь раздевалки, когда я подхожу. Он заходит вслед за мной, но не говорит. Тишина успокаивает. Просто знать, что друг поддерживает, даже молча, значит всё.

Через тридцать минут я сажусь в машину. Я измотан, и голова раскалывается. Только завожу двигатель, как телефон пикает.

Стейси:

Привет! Как прошёл первый день тренировочного лагеря?

Я:

Привет. Полный пиздец.

Стейси:

Почему?

Я:

Долгая история.

Стейси:

Хочешь обсудить за обедом завтра?

Я:

Звучит неплохо. Напишу утром.

Стейси:

Окей. Удачного дня.

Я:

Тебе тоже.

Я бросаю телефон в сумку и уезжаю со стадиона. Пора домой, к Белле.

Резкий звук будильника врывается в мой сон, грубо вытаскивая меня из объятий сна. С стоном я тянусь к тумбочке и выключаю его. Затем плюхаюсь на спину и уставиваюсь в потолок. Мне не хочется покидать эту кровать.

Три дня назад я получила письмо с подтверждением моего зачисления в программу NYSILD. Потом пришло официальное письмо. Учёба начинается в сентябре, так что у меня есть около месяца, чтобы разобраться с жильём и решить, что делать с работой у Бена. Три дня я улыбалась, гордясь тем, что меня приняли.

Но после вчерашнего события моё настроение испортилось.

Ксандер вернулся из тренировочного лагеря с синяком на боку и глубокой царапиной на щеке. Сквозь зубы он рассказал, что произошло. Сначала я почувствовала гнев, но вскоре его сменило отвращение к самой себе. Вот опять я приношу проблемы к его порогу. Я — источник несчастий для него. Это чувство липкое, как смола. Вчера я провела в душе почти тридцать минут, пытаясь смыть его, но безуспешно.

Джейк знает правду о нас с Ксандером, и я уверена — он не остановится. Хотя Ксандер заверил, что мой бывший отстанет, потому что не хочет потерять место в команде, я думаю, он ошибается. Я знаю Джейка слишком хорошо.

Фу. Надо вставать.

Скинув одеяло, я сажусь и спускаю ноги с кровати. Потягиваюсь, громко зевая. Мне бы ещё пару часов поспать. Сейчас только половина девятого, а я не спала до двух, дописывая последние счета для клиентов.

Ещё раз потянувшись, я шаркаю к окну и улыбаюсь, глядя на наш задний двор. Уже солнечно, деревья почти не шевелятся, будто ветра нет вовсе. Несколько птиц уселись на забор и весело щебечут.

Сегодня будет хороший день.

Меня накрывает очередной зевок. Мне нужен кофе, но сначала надо умыться.

Мило нет в комнате, значит, он где-то в доме с Ксандером. Тот ещё не ушёл на тренировку, так что у нас будет немного времени утром.

На губах появляется улыбка, шаги становятся легче. Когда начнётся сезон, а я перееду в Нью-Йорк, такие моменты станут редкостью, так что я хочу ценить каждую минуту, проведённую вместе.

На кухне я застаю Ксандера без футболки. Он сидит за барной стойкой, с чашкой кофе в одной руке и телефоном — в другой. Улыбается, что-то печатая большим пальцем.

Несмотря на все усилия, я не могу сдержать лёгкое недовольство. Последние пару недель он слишком много времени проводит в телефоне. Я не стану лезть в его дела, да и сама была занята работой и подготовкой к учёбе, но всё равно… это странно.

Первым меня замечает Мило, бросаясь через всю комнату. Стук когтей по плитке привлекает внимание Ксандера, и он наконец поднимает глаза.

— Прости, если отвлекаю, — улыбаюсь я, хотя внутри съёживаюсь. Это ведь и мой дом тоже. Зачем я это сказала?

— Отвлекаешь? — Он откладывает телефон. — Ты ничего не прерываешь.

— Ладно. — Наливаю себе кофе и сразу понимаю, что он уже тёплый. — Во сколько ты проснулся?

— Около семи. — Он наблюдает за мной, следя за каждым движением. — А ты почему так рано?

— У меня запись к парикмахеру, а ещё я обещала Мэг встретиться на ланч. — Начинаю готовить тост с авокадо. — Кажется, я тебе говорила. Ты уже завтракал?

— Да. — Он обвивает рукой мою талию.

— Ксандер! — вскрикиваю я, изображая раздражение, хотя в животе порхают бабочки. Мне нравится, когда он так нежен. — Что ты делаешь?

— Говорю доброе утро своей девушке.

— Доброе утро. — Поворачиваю голову и целую его. Медленно. Нежно. Расслабленно. Это потрясающее чувство — знать, что он никогда не причинит мне боль.

— Теперь я могу честно сказать, что утро удалось, — шепчет он, губы касаются моих, а руки скользят по бокам. — Надеюсь, тренировка его не испортит.

Солнечный свет, льющийся через кухонное окно, подчёркивает зелёные вкрапления в его глазах, а тёмная щетина делает голубой оттенок ещё ярче.

Он наклоняется и снова целует меня. Наша связь мгновенно накаляется, но жужжание его телефона вырывает нас из момента.

Он быстро отключает звук и кладёт его на стойку, на этот раз экраном вниз.

Странно. Это маленькое движение было таким незначительным, почти ничего, но я не могу не задуматься — зачем он это сделал?

— Что собираешься делать с волосами? — спрашивает он.

— Я… эм… ещё не решила.

— Подстричься? Покраситься? — Он тычется носом в мою шею, но я не могу насладиться этим. Этот жест с телефоном испортил момент, по крайней мере для меня.

— Не знаю.

Высвобождаюсь из его объятий и беру свою кружку.

Я преувеличиваю? Он никогда не давал мне ни малейшего повода сомневаться в нём. С самого дня нашей встречи он был со мной предельно честен. Зачем ему что-то скрывать сейчас?

Наверное, я зря переживаю. Ксандер — не Джейк, и он не раз доказывал это.

Готовая оставить это странное ощущение позади, я делаю глубокий вдох и спрашиваю:

— Какие у тебя планы на сегодня?

— После тренировки? — Он берёт свою кружку и отпивает. — Заеду к агенту. Он хочет обсудить продление контракта и повышение зарплаты.

— Отличные новости. Надеюсь, предложение будет хорошим. — Прислоняюсь к кухонному столу. — Рада, что заранее поговорила с Беном о зарплате и получила повышение. Аренда в Нью-Йорке — не шутка.

— Я могу оплатить твою квартиру, — Ксандер улыбается, тепло и непринуждённо. — Я буду там так часто, как смогу, так что это будет практически и моя жилплощадь тоже.

Я качаю головой. Это преувеличение. Между тренировками и играми он будет безумно занят. Нам повезёт, если мы увидимся больше пары раз в месяц.

Он хмурится.

— Я хочу справиться сама, ладно? У меня есть сбережения, но дополнительная подушка безопасности не помешает.

— Обсудим это позже, — говорит он, будто моё решение не окончательное. Встаёт и ставит кружку в раковину. — Мне пора.

Я отвечаю лёгкой улыбкой.

— Хорошего дня.

— И тебе. — Он берёт телефон со стойки, задерживается рядом и смотрит на меня. — Во сколько нам быть у твоей мамы завтра?

Мой желудок мгновенно сжимается, и я ставлю кружку.

— В шесть.

Это ещё одна тема, о которой я стараюсь не думать, но не могу избежать.

— Хорошо. Я согласую с тренером, что буду свободен. — Подмигнув, он выходит, бросая через плечо: — Хорошо, что спросил.

В голове клубком сплетаются тревожные мысли, и я чувствую себя странно. С того момента, как мы с Ксандером стали парой, моя жизнь была стабильной и комфортной. Я уверена в своём будущем. Я счастлива и любима. Но последние несколько недель моё нутро неспокойно. С началом нового сезона и учёбы так много изменится. Надеюсь, к лучшему.

Глубоко вздохнув, закрываю глаза и считаю до десяти. Нельзя допускать негативных мыслей — я слишком легко погружаюсь в них. Со вторым вдохом и выдохом мрачные мысли отступают. Я сосредоточена на текущих задачах. Впереди долгий день.

Выйдя на крыльцо, я замираю, и сердце застревает в горле.

Прошлой неделей каждый раз, когда мы с Ксандером выходили, казалось, за нами следят. Он сказал, что это, вероятно, папарацци, что это обычное дело, и, когда я замечаю припаркованную у дома машину, думаю, что он прав.

Я кривлюсь. Я знаю этого типа, Джима. Наверное, он самый приятный фотограф из всех, с кем я сталкивалась — а их было немало после того, как СМИ прознали о моих отношениях с Ксандером — но это не значит, что я рада его видеть.

Всё будет хорошо.

Сегодня должен быть хороший день.

Выпрямив спину, я иду к своей машине.

Заметив меня, Джим выходит из автомобиля, на губах играет хитрая ухмылка. Один его вид вызывает тошноту. Он не щёлкает фотоаппаратом и, кажется, не снимает, хотя могу ошибаться. Камера может быть скрыта. Может, он здесь, чтобы поговорить, задать вопросы. Пока не знаю, что хуже.

— Привет, Изабелла. Сколько лет, сколько зим.

Я непроизвольно вздрагиваю.

— Привет. Честно говоря, я предпочла бы больше никогда тебя не видеть, — бормочу я, разглядывая его.

Ему около пятидесяти, он ниже меня, с светло-каштановыми волосами. Напоминает мышь.

— Прости, дорогая. Просто работа.

— Что тебе нужно? — Останавливаюсь у машины и поворачиваюсь к нему лицом.

— Всё в порядке между тобой и твоим парнем? — Скользкая улыбка, он оглядывает меня с ног до головы.

— Да. — Открываю дверь и бросаю сумку на сиденье. — А что?

— Наткнулся на интересные фото. — Он засовывает руку в карман и достаёт телефон. — Не буду врать, это разожгло моё любопытство.

Живот сводит.

— Какое отношение эти фото имеют ко мне?

— Сама скажи. — Пожимает плечами и протягивает телефон.

Я не хочу смотреть, но взгляд всё равно скользит к экрану. Как только изображение осознаётся, сердце сжимается, будто кто-то обмотал меня стальными тросами и дёрнул, лишая воздуха. В душе оседает тяжёлый груз, тот самый, с которым я боролась последние дни, который, как я знаю, будет нелегко сбросить.

На фото Ксандер и Стейси сидят за столиком в маленьком кафе, улыбаются друг другу, её рука лежит на его.

Джим листает, показывая другое. На этот раз Стейси выходит из Porsche Ксандера. Судя по одежде, фото сделаны в разные дни.

Сегодня должен быть хороший день.

— Ты знаешь эту девушку? — спрашивает Джим.

Я поднимаю глаза, колени дрожат, встречаю его взгляд.

Его глаза прищурены, будто он ищет хотя бы намёк на реакцию. Но он её не получит. Я устала быть игрушкой, от всех этих людей, которые играют в игры за моей спиной и используют мои слабости против меня.

— Прости. — Насильно улыбаюсь. — Понятия не имею, кто это.

— Разве тебе не интересно, почему твой парень проводит время с другой женщиной? — Он приподнимает бровь. Парень буквально пускает слюни в поисках компромата. Не удивлюсь, если он возбуждён. Такие, как он, питаются чужими страданиями. Я отказываюсь давать ему то, что он хочет.

— Честно? Нет. — Сажусь в машину и берусь за ручку двери. — Я доверяю ему.

— Знаменитые последние слова. — Джим смеётся и отступает. — Эти фото выйдут через пару часов.

— Окей. — Это требует усилий, но я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Что-то ещё?

— Нет. Спасибо за уделённое время. — Он прячет руки в карманы, что только подтверждает мою теорию о его извращённости.

— Пока. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Захлопываю дверь и уезжаю, крепко сжимая руль.

Ещё этим утром я была уверена, что Ксандер никогда не причинит мне боли. Похоже, я ошибалась.

Вместо того чтобы ехать домой, я отправилась к тёте. Когда она заметила моё настроение, я сослалась на беспокойство из-за ужина с мамой. Не упомянула фото или сомнения в Ксандере, которые пожирали меня. Это была не полная ложь, хотя я редко скрываю что-то от Милли. Но после того, как я разрыдалась у Кэт, я слишком опустошена, чтобы снова в это погружаться.

Успокоив тётю, что всё в порядке, я наконец поехала домой, но не могу заставить себя выйти из машины. Из окна автомобиля дом кажется тёмным и неприветливым.

Он всё ещё с агентом? Или снова со Стейси?

Качаю головой, ругая себя. Если хочу изменить жизнь, надо постоять за себя.

Когда я наконец выхожу из машины, звонит телефон.

— Белла, привет, — осторожно начинает Том. По его неуверенному тону я могу догадаться, зачем он звонит. Фото. Наверное, они уже вышли, как и предупреждал Джим.

— Как дела? Как Бен? — Закрываю машину и прислоняюсь к двери. Ночь медленно опускается на улицы, отвоёвывая власть у дня. Люблю темноту. Она соответствует тьме, окутавшей мою душу.

— Это мероприятие, которое он организует, сводит его с ума. Плюс подготовка к свадьбе — он огрызается на меня.

— И на меня тоже. — Отталкиваюсь от машины.

— Прости. Уверен, ты этого не заслужила.

— Спасибо. — Поправляю сумку на плече и иду к входной двери. — Ты что-то хотел? Или просто позвонил, потому что скучаешь?

— Я скучаю. — Том смеётся. — Хотя есть причина, и мне не хочется об этом говорить…

— Если ты о фото, не переживай. Я уже знаю.

— О, слава богу! — Он тяжело вздыхает. — Погоди, это прозвучало глупо. Я просто рад, что мне не пришлось быть вестником плохих новостей. Как ты о них узнала? Ты же ненавидишь сплетнические блоги.

— Столкнулась с папарацци. — Опустив голову, смотрю под ноги, пока иду к дому. — Он подкараулил меня утром. Наверное, хотел информации о той девушке.

— Судя по всем заголовкам, которые я видел, её называют «загадочной блондинкой», значит, ты ему ничего не сказала.

— Верно.

— Но ты знаешь, кто она?

— Любопытство сгубило кошку, Том. — Поднимаюсь на крыльцо и сажусь на верхнюю ступеньку.

— Слава богу, я не кот. — Он разражается смехом.

Ухмыляюсь. Он никогда не изменится.

— Кто она?

— Его бывшая, Стейси.

— Окей… почему он с ней проводит время?

— Не знаю, — говорю я. Слова вырываются сдавленно.

— Это не имеет смысла.

— Стейси и её мать владеют компанией по организации мероприятий. Одри наняла их для планирования своего детского душа.

— Вау, вау, вау, — говорит Том. Он говорит так громко, что приходится отодвигать телефон. — Ладно, не буду спрашивать, почему его сестра не наняла компанию Бена, чтобы ты могла помочь, но какое это имеет отношение к нему и его бывшей? Как они вообще восстановили связь?

Рассказываю ему про ужин, на который Одри пригласила нас две недели назад, как появилась Стейси.

— Какого чёрта? Одри мучает тебя! Это манипуляция! Почему Ксандер не поставил её на место? — спрашивает он, голос дрожит от злости. — Его сестре нужна встряска — и чтобы она не лезла не в своё дело!

— Почему? — Безрадостно смеюсь и встаю. — Потому что она хочет, чтобы я исчезла. Теперь, когда он встречается с бывшей — и скрывает это от меня — может, у неё получается.

Поднимаю сумку, и движение слева привлекает моё внимание. Но, обернувшись, вижу лишь деревья и тени. Замираю, ожидая нового движения, но только шелест ветвей.

— Белла? — говорит Том. — Хочешь приехать ко мне? Или я могу к тебе?

— Нет. Всё будет хорошо. Правда. — Вставляю ключ в замок. — Я спрошу Ксандера о фото, о том, почему он тайно встречается с ней. Если он не тот, за кого я его принимала, лучше отпустить его сейчас. Я предпочту разбить своё сердце самой, чем дать ему такую власть.

— Понимаю, — мягко говорит он. — Позвони завтра, ладно?

— Не думаю, что буду в настроении говорить завтра. Меня вызвали на ужин к маме.

— Не ходи одна, пожалуйста, — говорит он. Его обеспокоенный тон заставляет слёзы покалывать в глазах. — Что бы ни случилось между тобой и Уокером, не иди туда одна. Позвони мне, я приду с тобой.

— Хорошо. — Грудь сжимается от благодарности к Тому и боли за Ксандера, вхожу в дом. — Пока.

Как и предполагала, его нет дома. Не включая свет, иду в спальню. Мне не трудно ориентироваться в темноте. Я знаю это место как свои пять пальцев.

Я люблю его.

Какое-то время у меня было место, где я чувствовала себя в безопасности, любимой, ценной. Я создала столько прекрасных воспоминаний в этом доме, каждое тёплое и страстное. Счастливые воспоминания. Полные любви и нежности.

Но сегодняшний день дался тяжело. Мои счастливые воспоминания уже начали тускнеть, а на их месте расцвели нездоровые фантазии.

Я устала от себя, от постоянных сомнений и неуверенности, от того, как они преграждают путь к той жизни, которая могла бы быть счастливой. Жизни, в которой я уверена в себе, несмотря ни на что.

Я жажду такой жизни.

Я отчаянно нуждаюсь в ней.

Боже, мне нужен терапевт. Я знаю, но всё откладываю.

— Мило? — зову я, но в ответ только тишина.

Может, Ксандер гуляет с ним.

Разблокирую телефон и смотрю на экран. Восемь вечера. Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как он ушёл, и я не получила ни звонка, ни сообщения, даже ответа на своё. Как будто Стейси теперь занимает его мысли, а я перестала существовать.

Опять. Я снова позволяю мужчине вытирать об себя ноги. Но в этот раз я планирую встретить проблему лицом к лицу, а не терзать себя подозрениями.

Механически бросаю сумку рядом с ноутбуком, переодеваюсь в синие шорты и белую футболку. Тщательно умываюсь, расчёсываю волосы. Выходя из ванной, слышу, как открывается и закрывается входная дверь, затем голос Ксандера.

— Да, мой пёс ленивый… Уверен, он не будет. Ага… Спасибо, что показала мне то место сегодня. Пока, Стейс.

Трещина в моём сердце расширяется. Я была права. Он был с ней. Поэтому даже не проверил, как я.

Покачав головой, возвращаюсь в ванную. Чищу зубы, оставляю воду включённой; звук успокаивает расшатанные нервы. Я готова на всё, чтобы остановить мысли, атакующие меня. Чтобы перестать страдать.

Я хочу забыть.

Закончив, колеблюсь в коридоре. Он на кухне, вероятно, кормит Мило и наливает ему воду.

Я не ела ничего с утра, но аппетита нет. Яма, поселившаяся в животе с утренней встречи с папарацци, не позволяет. Так что иду в спальню и ложусь на кровать, уставившись в потолок в темноте.

Через мгновение заставляю себя перевернуться на бок. Включаю лампу у кровати, беру Kindle с тумбочки. Сапфический роман, который начала вчера, очень хорош. С некоторой удачей, он поможет успокоиться перед тем, как придётся говорить с Ксандером.

Я сижу, прислонившись к изголовью, заканчиваю главу, когда дверь приоткрывается и входит Ксандер в спортивных штанах и белой футболке. Его глаза останавливаются на мне, и его прекрасная улыбка трогает уголки губ. Я так её люблю, но сегодня она лишь пронзает сердце.

— Привет, малышка. Не знал, что ты дома.

— Привет. — Опускаю взгляд на книгу, хотя слова расплываются. Он был так поглощён разговором с ней, что даже не заметил мою машину у дома? — Я вернулась двадцать минут назад.

— Ланч с Мэг перерос в ужин? — Его тон лёгок, пока он идёт к гардеробной.

— Я не виделась с Мэг сегодня.

Он останавливается у кровати, брови сдвигаются.

— Нет?

— Нет. — Снова склоняюсь над книгой. Не то чтобы я могла читать в таком состоянии, но не могу смотреть на него, пока решаю, как задать свои вопросы, не звуча как ревнивая девушка.

— Окей. — Идёт в гардеробную, а когда выходит, на нём только боксёры. — Хочешь что-нибудь посмотреть?

— У меня есть книга, спасибо.

Спроси, что не так.

Вот что хочется крикнуть ему, но я сохраняю спокойствие.

— Ладно. — Пожимает плечами, берёт ноутбук. Устраивается рядом, бросает телефон на одеяло. Но через секунду выпрямляется и осматривает комнату. — Где мои AirPods?

Не дожидаясь ответа, он вскакивает и выходит из комнаты.

Клянусь, когда он уходит, он забирает с собой весь воздух. Он кружит, выискивая лучший способ подойти ко мне. Это очевидно. Ему достаточно просто спросить. Я рассказала бы ему всё. Что угодно. Он знает, как Джейк обращался со мной, как изменял и лгал.

Но при этом сам продолжает хранить от меня секреты.

Его телефон вибрирует, лежа экраном вниз на матрасе. Затем снова. И ещё раз.

Какого чёрта.

Я откладываю Kindle, хватаю устройство, которое продолжает вибрировать у меня в руке. Одно за другим приходят сообщения. Я не разблокирую экран, не смотрю на содержимое. Достаточно того, что я вижу её имя в каждом уведомлении. Стиснув зубы, бросаю его телефон обратно на кровать и беру Kindle. Я уставилась на страницу, но буквы отказываются складываться в слова.

— Оставил их в своей сумке. — Он снова появляется в дверях, держа в руке футляр от AirPods и усмехаясь. Но как только наши взгляды встречаются, его выражение лица меняется. Он медленно приближается и садится на кровать рядом со мной. — Что-то не так? Ты злишься на меня?

— У тебя новые сообщения… от Стейси.

— Ты залезла в мой телефон? — Он поднимает его и смотрит на экран.

— А мне стоит? — Я кладу Kindle на тумбочку. — Он без конца вибрировал, и я посмотрела на экран, думая, что, возможно, что-то срочное. Но когда я увидела её имя, то положила телефон. Я не любопытна.

— Я знаю. — Он оглядывает комнату, внезапно избегая зрительного контакта. — Мы просто переписываемся, вот и всё.

— Да… вот и всё, — повторяю я, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. — Как у тебя вообще оказался её номер? Я не помню, чтобы ты спрашивал его за ужином.

— Я… — Он проводит рукой по волосам, теперь глядя куда-то за моё плечо. — Я нашёл её компанию. Хотел поговорить с ней. Было приятно увидеться, и я хотел восстановить связь.

Я кривлю губы в усмешке, хотя моё сердце буквально разрывается.

— Восстановить связь?

— Да, восстановить связь. — Он выдвигает подбородок вперёд и скрещивает руки на груди, явно готовясь защищаться. — Мы просто общаемся, переписываемся. Ничего больше.

Я сбрасываю одеяло и встаю с кровати, мне нужно расстояние между нами.

— Тогда почему сегодня утром у нашего дома меня встретил папарацци, который хотел узнать, всё ли в порядке между нами?

— Кто-то был у нашего дома? — Ксандер вскакивает, его лицо искажает беспокойство.

— Это был просто Джим. — Хотя мне больно даже смотреть на него сейчас, я заставляю себя. Либо пан, либо пропал, Белла. — Он хотел узнать, узнаю ли я девушку, с которой тебя сфотографировали. Дважды.

Впервые с того дня, как мы познакомились, он потерял дар речи. Он уставился на меня, слегка приоткрыв рот.

— Всё не так, как ты думаешь. — Его голос звучит хрипло.

— Откуда тебе знать, что я думаю? — Я держу его взгляд, игнорируя бурю внутри, заставляя его сказать это прямо мне в лицо.

— Я знаю, что это звучит странно. — Он сцепляет пальцы на затылке. От этого движения его пресс напрягается. Я игнорирую это. — Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке, клянусь. Она теперь другая — сильная, уверенная. Она так изменилась со времён колледжа. Полная противоположность той девушке, которую я видел тогда в больнице.

Стейси стала тем человеком, которым я пытаюсь быть. Я хочу быть сильной и уверенной. Но вот она я, продолжающая зависеть от него, от Бена… от всех, кроме себя самой. Я не хочу быть тряпкой, но правда в том, что я ею являюсь. Всегда была.

— Мы обсудили всё. Она указала, что Джейк был не единственным виноватым тогда. Я тоже причинил ей боль. Я заблокировал её, не дав возможности объясниться. Хотя казалось, что я простил Миллера, я отказал ей в той же любезности. Она сказала… Стейси сказала, что хотела покончить с собой из-за меня. Потому что парень, которого она любила, вычеркнул её из своей жизни так легко, будто никогда и не любил.

Сжав губы, я изучаю его.

— Я понимаю. Это человеческая природа — желание закрыть гештальт, исправить то, в чём мы виноваты перед другими. Но чего я не понимаю, так это почему ты скрывал это от меня. Я когда-нибудь вела себя собственнически? Или ревновала? Говорила что-то плохое о твоих друзьях или жаловалась, что ты проводишь с ними время? Я когда-нибудь запрещала тебе что-то делать?

— Никогда. Ты никогда так не поступала. — Он опускает голову, его плечи поникают. — Я не знаю, о чём я думал. Честно. Я просто хотел поговорить с ней, ничего больше.

— Ты переписывался с ней сегодня утром, да? — Я заставляю свой голос звучать спокойно, хотя боль пронзает меня. — Когда пришло её сообщение, ты перевернул телефон, чтобы я не увидела. Ты разговаривал с ней по телефону, когда зашёл сегодня вечером, и очевидно, что вы встречались больше одного раза.

— Я знаю, как это выглядит, — говорит Ксандер, его голубые глаза горят. — Но всё не так. Я говорю правду. Я хочу быть просто другом.

— Тогда я спрошу снова — почему ты скрывал это от меня?

— Не знаю. Я был глупцом. — Он делает шаг ко мне, протягивая телефон. — Вот. Можешь прочитать каждое моё сообщение к ней. Каждое её сообщение ко мне. Мы пытаемся быть друзьями. — Он хватает меня за запястье и вкладывает устройство мне в руку.

Невольно мой взгляд падает на экран. Он стоит рядом, медленно прокручивая, показывая мне всё больше и больше сообщений. Его тело излучает тепло, но в моих жилах стынет лёд.

Я вижу «Алекс, Алекс, Алекс…» смайлики, шутки между ними, воспоминания о колледже, гифки. Её селфи. Обсуждения встреч на ланч.

— Сколько раз ты с ней виделся?

— Четыре, включая сегодня. — Его голос хриплый, будто пересохло в горле. — Мы едим и разговариваем. Вот и всё.

— Четыре. — Я обхожу его, приближаясь к двери.

— Белла, пожалуйста. Мне так жаль, что я не сказал тебе раньше. Просто… Я не знал, как выразить это словами, как объяснить своё желание видеться с ней. Чёрт… — Он дёргает себя за волосы и делает шаг ближе. — Я сам этого не понимаю. Я вёл себя как дурак.

Я роюсь в сумочке и достаю телефон.

— Если бы тебе нечего было скрывать, ты бы сразу был со мной честен. Как раньше. Вместо этого ты скрывал это, встречался с ней за моей спиной.

— Она просто друг. Я не думаю о ней в таком ключе.

— Ты не думаешь о ней в таком ключе. Да? Но когда ты с ней, ты вообще не думаешь обо мне, — шепчу я. — Ты не звонил мне весь день. Не отправил ни одного сообщения и не ответил на мои. Ты был слишком занят с ней, чтобы утруждаться.

— Ты преувеличиваешь, — говорит он, его лицо краснеет. — Я совершил ошибку. Мне жаль. Я не должен был ничего от тебя скрывать.

Я встречаю его взгляд, моё дыхание поверхностно, пульс стучит в висках.

— Одри была права. Если бы не Джейк, вы, возможно, до сих пор были бы вместе. Может, даже женаты и с детьми. Вот почему у тебя эти недодумки. Вот почему ты не можешь объяснить это мне… потому что это нерационально.

— Хватит, — сквозь зубы говорит он, его тон становится громче. — Я не живу прошлым. Нет никаких «если бы». Я живу настоящим и смотрю в будущее. Ты — моё будущее.

— Я даже не твой типаж. — Слова вырываются дрожащими. Эмоции наконец берут верх, и прежде чем я могу их остановить, слёзы текут по моему лицу. Я слишком истощена, чтобы сдерживаться дальше. — В тот день, когда твои родители пригласили нас отпраздновать мой день рождения? Одри позаботилась показать мне фотографии каждой девушки, которая тебе когда-либо нравилась. Потом ты рассказал мне о своих знаменитых влюблённостях. Даже Джейк знает, что ты предпочитаешь блондинок. А Стейси — блондинка…

— Подожди. — Он отступает на шаг. — Что Одри сделала?

— Она хотела донести мысль, и у неё получилось. Я не твой типаж. Я аномалия.

— Боже! — Он разводит руками. — Это ничего не значит!

Здесь не хватает воздуха. Мои лёгкие сжимаются от боли, а сердце официально разбито. Это так больно. Я хочу уйти.

— Значит, — говорю я, вытирая слёзы. — Ты не мог оторвать от неё глаз, когда она появилась в ресторане, и у тебя было то же выражение на фотографиях, которые показал мне Джим — на обеих. Ты счастлив с ней. — Я бросаюсь к двери, распахиваю её и оборачиваюсь к нему. — Знаешь, что я сделала сегодня утром в салоне? После того, как Джим меня допросил? После того, как узнала, что ты встречаешься со Стейси и скрываешь это от меня? Знаешь, что я сделала? Я попросила Кэт покрасить мои волосы в блонд.

Его глаза расширяются, губы приоткрываются, но в течение нескольких ударов сердца он не издаёт ни звука. Он быстро моргает, затем прочищает горло.

— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Я люблю тебя такой, какая ты есть. — Он шагает ко мне. — Чёрт. Я подвёл тебя… а это последнее, чего я хочу. Я не должен был лгать.

Я выхожу в коридор.

— Даже Джейк говорил мне, куда идёт, — бросаю я ему в лицо. Ксандер хмурится, уголки его губ опускаются. — Возможно, я не спрашивала деталей, но он никогда не скрывал от меня, где находится.

Его глаза становятся ледяными.

— Ты только что сравнила меня со своим бывшим-изменщиком?

Я фыркаю.

— Мир думает, что я тоже изменщица. Ты забыл? — Боль в груди теперь больше похожа на острое лезвие. — Они увидят эти фотографии и решат, что я получила по заслугам.

— Белла. — Он протягивает ко мне руку.

Я отступаю ещё на шаг, затем ещё, избегая его прикосновения.

— Я совсем не такая, как Стейси. Я зависима. Я слабая и неуверенная. Позволяю людям вытирать об меня ноги. — Всхлипнув, я вытираю слёзы. — Вот почему тебя тянет к ней. Ты хочешь партнёра, похожего на тебя — сильного и уверенного. Равного.

— Нет. — Он идёт за мной по коридору. — Я увидел, как она изменилась, и…

Я кладу руку на ручку двери гостевой комнаты и распахиваю её.

— Ты смотришь на неё так же, как когда-то смотрел на меня. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. — Я задыхаюсь от рыданий, слёзы комом встают в горле.

— Это не…

— Спокойной ночи, Алекс. — Я захожу в комнату и захлопываю дверь у него перед носом.

Прижавшись спиной к прохладной деревянной поверхности, я сползаю на пол и прячу лицо в ладонях. Я рыдаю беззвучно, всё моё тело дрожит.

С Джейком никогда не было так больно, будто меня разрывают на части.

Сегодня между нами что-то сломалось… и я не уверена, что это можно починить. Или что я хочу это чинить.

Чёрт возьми...Эта проклятая собака...

Я выкатываюсь из кровати и, спотыкаясь, иду к двери. Мило стоит в коридоре, скребёт лапой пол у гостевой комнаты. Если он продолжит, то разбудит её.

Как только я переступаю порог, дверь в паре шагов от меня открывается.

— Привет, мальчик, — сонным голосом говорит Белла. — Прости, что не услышала тебя раньше.

Мило поднимает голову, виляя хвостом и радостно повизгивая.

Она делает шаг назад, и он заходит в гостевую. Когда она закрывает дверь, меня накрывает абсурдное желание поскрестись у неё, как это делал он, пока она не впустит и меня. Я закрываю глаза и провожу рукой по подбородку.

— Возьми себя в руки, мужик.

Ненавижу эту дистанцию. Хотя это твоя вина. Ненавижу эти закрытые двери. Но она права, что держит тебя на расстоянии. Ненавижу эту пропасть между нами. Ты единственный, кто виноват в этом. Ненавижу видеть её такой несчастной. И всё же это ты сделал её такой.

Я проебался по полной, и теперь не знаю, как изменить её мнение обо мне.

Волоча ноги, я заставляю себя вернуться в постель. Долгое время лежу на спине, уставившись в потолок, костеря себя.

О чём, чёрт возьми, я вообще думал?

Я хотел увидеть Стейси, поговорить с ней, узнать эту новую версию её. Я восхищаюсь её стойкостью, тем, как она снова нашла себя после такой трагедии.

Но у меня к ней только дружеские чувства. Мне не нужен никто, кроме той девушки, что сейчас спит в моей гостевой — и всё из-за того дерьма, что я устроил.

Всё, что я сказал Белле прошлой ночью, — правда. Я сам не понимаю, почему скрывал от неё свою дружбу со Стейси.

Я переворачиваюсь на живот, обнимаю подушку и закрываю глаза. Какого чёрта я так поступил? У меня было полно возможностей сказать ей правду за последние две недели, но я этого не сделал.

Она наблюдательна, так что, конечно, заметила, что я чаще обычного сижу в телефоне. Пару раз ловил её взгляд, но она так и не спросила. Думаю, если бы спросила — я бы сказал. Хотя в глубине души я знал, что она не станет спрашивать. Она никогда не лезет в темы, которые считает не своими, даже когда они её касаются. Она не выспрашивает. Она тихая и тактичная.

Она дала мне пространство, а я воспользовался этим.

Но я, блять, люблю её. То, что я к ней чувствую, — мощное, всепоглощающее. Это совсем не похоже на то, что я испытывал к Стейси, даже тогда. Да, там была какая-то любовь, но поверхностная, незрелая. Сейчас мне просто нравится её компания.

Она мне как друг. Но то, что я чувствую к Белле, в тысячу раз сильнее. Она — моя девушка, а я создал между нами чёртову пропасть, ведя себя как раньше, делая что хочу, не думая о чувствах других.

«Я даже не твой типаж»

Сердце сжимается, когда эти слова снова звучат в голове, когда боль в её голосе накрывает меня с новой силой.

Да какая разница?! Цвет волос — это просто цвет волос. Физическая характеристика. Я люблю Беллу за её личность, за её прекрасную душу, за то, как много у нас общего. Она — моя идеальная пара. Вся эта хрень про то, что она «не мой мой типаж», выводит меня из себя. Какого чёрта меня должно волновать, что она не блондинка?

Одри показала ей девушек, которыми я увлекался все эти годы? Я был подростком в пубертате, под властью гормонов. У моей сестры не было ни малейшего права лезть, и я больше не позволю ей вставать между мной и моими отношениями. К чёрту её и её манипуляции. Все эти разговоры про «не его типа» — полная ерунда.

Мы влюбляемся не в красоту, а в несовершенства. Я люблю Беллу счастливой, грустной, злой, растерянной, милой, яростной. Я люблю в ней всё.

Я хватаю телефон с тумбочки и смотрю время. Четыре утра. Чёрт. В десять утра тренировка.

Сжимая веки, я пытаюсь заставить себя уснуть. Мне это нужно, иначе я буду полным развалюхой. Последнее, чего мне хочется, — это получить нагоняй от тренера, ведь мне нужно сбежать с тренировки сразу после, чтобы успеть к маме Беллы вовремя.

— Изабелла, — говорит Саманта, когда мы заходим в столовую, — у твоего мужчины отличный вкус. Букет, который он принёс, просто прекрасен.

Я представлял дом, где выросла Белла, как тёмное и угнетающее место, что-то прямо из фильма ужасов. Такой дом, от которого веет злом, и это чувствуется, как только переступаешь порог.

Но это место совсем не такое. Оно просторное, ухоженное, наполненное светом и модными деталями. Выглядит так, будто могло быть безопасным убежищем для неё — местом, куда она бежала бы, когда ей было больно, где искала бы утешение.

Вместо этого это был её личный ад.

Когда я замечаю Беллу, сидящую за столом, я слегка улыбаюсь ей. Я был зол на неё за то, что она ушла без меня, но теперь, когда она передо мной, я просто счастлив, что она в безопасности.

Прикусив нижнюю губу, она бросает взгляд на женщину рядом с собой. Её идеально уложенные волосы касаются плеч бежевого кардигана. Её кристально-голубые глаза изучают меня пристально, когда она сжимает губы. Бабушка Беллы. Она — единственная причина, по которой моя девушка вообще согласилась приехать. Мне любопытно узнать, как эта женщина относится к своей единственной внучке.

— Александр, не стой просто так, — Саманта хватает меня за руку и игриво подталкивает.

Я направляюсь к столу, осматривая комнату в поисках того ублюдка. Пока что, похоже, здесь только они трое. Я останавливаюсь рядом с Беллой и опускаюсь на стул рядом с ней.

— Привет, — тихо говорю я, наклоняясь ближе.

— Привет, — её голос нейтральный, отстранённый. — Бабушка, это мой парень, Ксан...Александр.

— Приятно познакомиться, Александр.

Неловкость охватывает меня, когда я встречаю взгляд бабушки Беллы.

Она деревянно кивает.

— Пожалуйста, зови меня Корделия.

— Взаимно, Корделия. — Я изображаю улыбку и слегка опускаю подбородок. — Как вам Бостон?

— Приятно видеть семью, но сам штат и город мне не нравятся. — Она поднимает бокал и отпивает. — Не понимаю, что Саманта в нём нашла или почему осталась здесь после смерти мужа. Я миллион раз просила её переехать обратно, но она всегда отказывается. Видимо, попробовав свободы, она больше не хочет снова оказаться в клетке.

— Ты говоришь так, будто выбор жить своей жизнью — это что-то ужасное, — парирует Саманта, возвращаясь в комнату с вазой, в которой стоят цветы.

— Нет, — поднимает подбородок Корделия. — Просто я считаю, что ты подаёшь плохой пример собственной дочери. Она не приезжает домой, если ты её не заставишь.

— Я не заставляла её. — Саманта садится напротив нас, её лицо искажено.

— Заставляла. Это очевидно по тому, как ей некомфортно. Когда твой ребёнок последний раз был дома, Сэм?

Румянец распространяется по шее Саманты, поднимаясь к щекам.

— Год назад.

— Изабелла, это правда? — Корделия поворачивается к внучке, приподняв бровь.

— Скорее, два. В последний раз я была здесь сразу после окончания колледжа. — Она украдкой смотрит на мать, а затем на Корделию. — Я не считаю это место своим домом. Это их дом, её и Кевина.

— Так я и думала. — Лицо Корделии смягчается. — А как насчёт тебя, Александр? Ты близок со своей семьёй?

Я выпрямляюсь и киваю.

— Мои родители замечательные. Они поддерживают меня и участвуют в моей жизни. — Я смотрю в глаза Саманте, и на мгновение её маска спадает. Клянусь, в её взгляде мелькает что-то вроде сожаления.

Что сделало её такой? Что заставило её так ненавидеть свою дочь?

— Согревает сердце слышать такое, — улыбается мне Корделия. — Значит, у Изабеллы есть пример того, как семья должна относиться друг к другу.

— Ну просто чудесно, мама, — сухо говорит Саманта. — Если твоя цель — унизить меня, то у тебя отлично получается.

— Я просто хотела увидеть Изабеллу. В последний раз ты разрешила ей навестить меня восемь лет назад, и с тех пор я её не видела.

— Не то чтобы ты сама пыталась, — Саманта хватает бокал и осушает его залпом. — Я не помню, чтобы ты когда-либо присоединялась к нам на праздниках. Ты всегда ждала, что мы приедем в Монтгомери, но сама никогда не отвечала взаимностью.

— Это моё самое большое сожаление, — говорит пожилая женщина. — Потому что теперь я знаю, как ты обращалась со своим ребёнком. — Слова Корделии повисают в воздухе, наполняя комнату удушающей тишиной.

Она выпрямляется, глубоко вдыхает и поворачивается к ошеломлённой Белле.

— Я недавно делала ремонт в доме. Ты знала об этом? Два месяца назад рабочие сняли пол в гостевой комнате. Один из них нашёл твой дневник под расшатанной доской — ты, должно быть, спрятала его там во время своего последнего визита. Он был написан, когда тебе было пятнадцать. Прости, что вторглась в твою личную жизнь, но я не сожалею о том, что узнала, как твоя мать с тобой обращалась.

— Она лгунья, — фыркает Саманта.

Корделия даже не смотрит на неё. Её внимание приковано к Белле.

— Мама, — говорит Саманта, — ты не можешь серьёзно верить всему, что она написала. Она была подростком, отчаянно жаждавшим внимания. Ты даже не представляешь, какие небылицы она сочиняла.

— «Моя мама почти не разговаривает со мной, а когда говорит, то только чтобы наказать за то, что, как ей кажется, я сделала не так. Я могу провести весь день в своей комнате, и она даже не зайдёт проверить, как я. Не спросит, ела ли я. Не предложит провести время вместе. Я почти уверена, что ей так даже лучше. Она предпочла бы вообще меня не видеть».

Слова Корделии пробегают холодом по моей спине. Неужели Белла написала это в своём дневнике? Так она чувствовала себя, живя в этом доме?

— Ты была ужасной матерью, Сэм, и остаёшься ею.

— Это очень забавно, — отвечает Саманта. Она смотрит на меня, её лицо наполнено презрением.

Нет ничего, что она могла бы сказать, чтобы изменить моё мнение о ней. Она заставила Беллу пройти через столько дерьма безо всякой причины.

Саманта очень похожа на свою дочь, но внутри? Эта женщина гнилая.

— Забавно? — переспрашивает Белла. Она ставит локти на стол и переплетает пальцы. — Я была одна, независимо от того, была ты здесь или нет. Одинокой. Забытой. Никому не нужной. Ты появлялась только тогда, когда тебе нужен был выход для твоего гнева — и тогда я становилась твоей любимой игрушкой. Тебе нравилось наказывать меня, когда тебе нужно было подпитать своё эго. Тебе никогда не было дела до того, больно мне или грустно. — Белла выпрямляется и качает головой, словно отгоняя желание расплакаться. — Ты помнишь тот день, когда я пришла в твою комнату и сказала, что у меня болит живот? Ты обвинила меня в том, что я притворяюсь, чтобы привлечь внимание. Даже когда я лежала на полу, крича от боли.

— Ты всё время врала. Неужели ты действительно ожидала, что я поверю тебе? — шипит Саманта, ударяя ладонями по столу.

— Я никогда не лгала тебе, — говорит Белла, её грудь медленно поднимается и опускается. — Я просто хотела, чтобы ты любила меня.

— В конце концов ты получила то, что хотела. Кевин отвёз тебя в больницу. Он провёл с тобой всю ночь и следующий день.

Белла усмехается.

— Ты ведёшь себя так, будто это было что-то особенное. Мне удаляли аппендикс.

— И он был рядом всё это время. Что ещё я должна была сделать? Я не могла пропустить работу. Мой муж занял моё место и позаботился о тебе.

— Позаботился о ней? — я кипячусь от ярости, захлёстывающей меня. — Позаботился...

Белла едва заметно качает головой.

— Не надо.

Меня будто обухом по голове. Какого чёрта я должен молчать?

— И вот, спустя столько лет, ты всё ещё ищешь внимания, — бросает Саманта, окидывая меня взглядом, а затем хмуро смотрит на дочь, будто точно знает, что я хотел сказать.

Корделия наклоняется вперёд, тоже глядя на меня.

— Мне нужно что-то знать?

— Нет, — Белла расправляет плечи. — Но у меня есть вопрос.

— Конечно, дорогая, — бабушка ободряюще улыбается ей.

— Зачем этот фарс? — твёрдо спрашивает она, сжимая челюсть.

Моя грудь наполняется гордостью. Она держится стойко и задаёт именно тот вопрос, который мучил меня. Какой смысл во всём этом спектакле?

— О чём ты? — Корделия моргает, её губы складываются в недовольную гримасу.

— Ты сказала, что нашла мой дневник два месяца назад. Ты прочитала его. Узнала, как моя мать со мной обращалась. — Она облизывает губы. — Зачем тебе нужно было, чтобы я приехала сюда? Мы могли встретиться где угодно, буквально. Я могла навестить тебя в Монтгомери. Вместо этого ты устроила целое представление. Зачем?

— Я хотела ответы, и хотела, чтобы они были у тебя тоже. И надеялась, что у Сэм хватит достоинства признать, через что она тебя провела, и взять на себя ответственность. — Корделия слегка опускает голову. — Я ошиблась.

— Моя мать не заботится ни о ком, кроме себя, — говорит Белла. — Даже о Кевине. Для неё он просто аксессуар. — Она сохраняет прямую осанку, продолжая. — Мать любит только себя, и после этого ужина она возненавидит меня ещё сильнее. Хотя она и королева унижений, она ненавидит, когда люди ставят её в неловкое положение.

Мне нужно всё моё самообладание, чтобы не схватить её и не прижать к груди. Что-то в ней изменилось. Я не могу понять, что именно и как, но она нашла в себе уверенность, чтобы встретиться лицом к лицу с матерью и высказать правду. Она стала настоящей.

— Простите за задержку. — Громкий голос прерывает напряжённую паузу, и в комнату входит крупный мужчина.

Моя спина мгновенно напрягается. Это тот самый ублюдок, который почти разрушил душу Беллы. Ему пятьдесят, как она говорила, но выглядит он на добрых десять лет моложе. Он накачан, будто всё свободное время проводит в спортзале, а его рубашка на размер меньше, едва сдерживая бицепсы и подчёркивая каждый рельеф пресса. Кевин выглядит лучше, чем мой собственный отец, и это, честно говоря, сбивает меня с толку. Он насильник, которому удалось обмануть весь мир своей внешностью.

Это просто пиздец.

— Ты как раз вовремя, — Саманта встаёт и направляется к мужу. — Ужин готов. Поможешь мне на кухне?

Она хватает его за руку и уводит из комнаты.

Он идёт за ней, широко раскрыв глаза. Не могу его винить, хотя то, как его взгляд задерживается на Белле, мгновенно выводит меня из себя. Ему лучше быть осторожным, потому что мои кулаки всё ещё чешутся после стычки с Миллером.

— Дорогая, я… мне так жаль, — запинается Корделия, опуская голову. — У меня были подозрения, но я убеждала себя, что это не моё дело, что она отдалилась от меня, потому что я была слишком навязчива. Я не хотела усугублять ситуацию. Боялась, что если стану её ругать, она полностью отгородится от меня; думала, что, возможно, она не позволит мне видеть тебя. Мне не следовало ждать так долго. Я подвела тебя, Изабелла.

— Ты почти не видела меня, — говорит Белла, её тон такой же ровный, как и выражение лица. — А когда видела, даже не пыталась узнать меня лучше. — Она опускает руки на колени. — Если бы ты заступилась за меня, я хотя бы знала, что ты заботишься, что я для тебя важна. Но ты не показала мне этого до сегодняшнего дня, и…

— Уже слишком поздно, да? — Корделия поднимает глаза, они стекленеют. — Я сожгла этот мост задолго до того, как поняла, что он в огне.

Белла отводит взгляд, глубоко вздыхая.

— Мне нужно в ванную. Прошу прощения.

Она медленно встаёт и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с её бабушкой. Этот ужин идёт хуже, чем я мог себе представить, и еду ещё даже не подали.

— Ты, наверное, презираешь нас всех, — говорит Корделия, её голос звучит побеждённо. — Тебе повезло иметь здоровые отношения с родителями. Боюсь, наша семья слишком дисфункциональна, чтобы когда-либо прийти к этому. «Как я могла вырастить такую дочь, как Саманта?» — вот о чём ты думаешь, да? — спрашивает она. — «Как я позволила ей разрушить жизнь моей единственной внучки?» — её плечи опускаются ещё ниже. — Как я могла быть такой слепой и заблуждающейся? Как я не заметила того, что происходило у меня под носом?

Эти последние слова застревают у меня в голове. Я напрягаюсь, пытаясь ухватиться за внезапную мысль, мелькнувшую в сознании, но она ускользает так же быстро, как и появилась.

Чёрт. Это важно, я уверен.

Хмурясь, я меняю позу и поворачиваюсь к Корделии.

— Белле нужно время, и ей нужно быть среди правильных людей, прежде чем она почувствует себя достаточно комфортно, чтобы открыться. Ты никогда не давала ей причин доверять тебе. Не знаю, сможет ли она найти в себе силы простить тебя. По крайней мере, пока нет.

— Когда я нашла её дневник, то не стала читать его сразу. Подумала — это её секрет, она прятала его не просто так. Но мне было любопытно, да и одиноко... И вот однажды я решила — а почему бы и нет? Она уже взрослая. Что плохого в том, чтобы прочитать записи маленькой девочки?

Её лицо искажается от боли, она закрывает глаза.

— То, что я обнаружила, потрясло меня до глубины души. Я знала, что моя дочь строга с Изабеллой, но даже не подозревала, что она её ненавидит, что все эти годы наслаждалась жизнью, забросив собственного ребёнка. — Корделия поднимает салфетку и промокает глаза. — Бедная девочка не могла никому довериться, поэтому выплеснула всю свою боль на бумагу. Всё, чего она хотела, — это любви. Она мечтала, чтобы её любили мать, чтобы её любил Кевин. — Голос её дрожит. — А взамен получала лишь молчание или, что ещё хуже, угрозы выгнать её из дома за излишнее любопытство. Саманта — ужасный человек, и в этом моя вина. Я вырастила чудовище.

Корделия всё ещё вытирает слёзы, а я не могу найти слов, как вдруг слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь, ожидая увидеть Беллу. Но вместо неё в комнату входит Саманта с сервировочной миской в руках.

Едва сдерживаю презрительный смешок. Неужели она всерьёз собирается продолжать этот дурацкий ужин? Как будто ничего из того, что сегодня вскрылось, не произошло?

Хотя чему удивляться. Саманта вообще проигнорировала собственную дочь, когда та попыталась рассказать, что Кевин с ней сделал. В этой женщине нет ни капли сострадания, нежности, любви.

Я ненавижу её.

— Кевин пошёл переодеться и умыться. Когда вернётся, начнём ужинать.

Умыться?

И какова вероятность, что прямо сейчас он загнал Беллу в угол?

Сердце бешено колотится, я резко вскакиваю. Столь стремительное движение едва не опрокидывает стул.

— Э-э, прошу прощения. Я схожу в туалет перед ужином.

Саманта ставит блюдо на стол и бросает мне улыбку, в которой нет ни грамма тепла. Сердце у неё точно изо льда, в этом я не сомневаюсь.

— Конечно. — Она кивает в сторону коридора. — Первая дверь справа.

— Спасибо. — Я вылетаю из комнаты, не обращая внимания на её шёпот с матерью. Наверняка обсуждает меня, но мне плевать.

Стучу в дверь ванной и, не дождавшись ответа, осторожно открываю.

Пусто.

Где Белла? Может, она в своей старой комнате? Она упоминала, что хочет забрать кое-какие вещи из детства, пока здесь. Возможно, сейчас собирает их?

Бормоча ругательства себе под нос, поднимаюсь наверх, двигаясь медленно и бесшумно.

Едва моя нога касается площадки, как раздаётся её голос:

— Я говорила тебе держаться от меня подальше. Говорила не прикасаться ко мне.

Вот же тупой ублюдок.

«Умыться», да, конечно.

Края зрения заливаются красным, когда я бросаюсь к приоткрытой двери в конце коридора. Ярость переполняет меня, когда я распахиваю её и врываюсь внутрь.

Белла стоит у книжного шкафа, упираясь ладонями в грудь Кевина, пытаясь оттолкнуть его.

Чувство, клокочущее во мне, превращается в чистую ярость.

Я бросаюсь через комнату, оттаскиваю Кевина от неё. Её крик разносится по стенам, пока я валю этого подонка, сначала бью в челюсть, затем — в нос.

Кевин хватается за мою рубашку, пытаясь остановить удары, но усмирить пробудившегося во мне монстра невозможно. Я обрушиваю на него град ударов, раз за разом бью в лицо. Миллер вывел меня из себя сегодня, но этот мудак... этот мудак разозлил меня как никто другой. Я намерен выбить из него всю дурь.

— Ксандер! — Белла хватает меня за плечи, оттягивая. — Ксандер, пожалуйста, хватит! Остановись!

Я встречаю её взгляд, тяжело дыша, одной рукой сжимая его рубашку, другую всё ещё сжав в кулак. Адреналин бурлит в крови, заставляя тело дрожать. Сердцебиение гулко отдаётся в ушах.

Её взгляд переходит с меня на человека подо мной, и глаза расширяются.

Только тогда я опускаю взгляд и вижу, что натворил. Лицо Кевина — кровавое месиво, и, чёрт возьми, это прекрасное зрелище. Он получил по заслугам.

Когда я поднимаюсь, Белла встаёт передо мной, словно защищая меня от него.

Он тоже медленно поднимается, его налитые кровью глаза прикованы к ней, будто кроме неё ничего не существует.

Грудь сжимается так сильно, что на мгновение становится трудно дышать. Его нижняя губа рассечена. Из явно сломанного носа хлещет кровь. Правый глаз уже распух. Но выражение его лица заставляет мою кровь стынуть.

В нём есть мягкость, и не только — ещё какая-то странная напряжённость, будто он полностью поглощён ею. Он не обращает внимания на кровь, стекающую по лицу, на боль от сломанного носа. Он видит только её.

Он любит её, да?

Раз, два, три. Считая вдохи, я пытаюсь собраться с мыслями. За последние тридцать шесть часов всё пошло под откос. Всё. Один дерьмовый день закончился, и начался ещё худший.

Мне так хочется найти выход из этого хаоса, в который превратилась моя жизнь.

Когда я влюбилась в Ксандера, я думала, что наконец свободна, что наконец победила демонов прошлого и могу просто быть счастливой. Любимой.

Ни в чём в жизни я не была так неправа.

Кевин смотрит на меня, его взгляд тяжёлый.

За моей спиной сердце Ксандера бьётся в унисон с моим, его грудь плотно прижата к моей спине.

Он не колебался, защищая меня. Эта мысль согревает сердце, но ощущение быстро сменяется ледяным ужасом, который накрывает меня с головы до ног. То, что он сделал с лицом Кевина, может иметь серьёзные последствия. Если Кевин подаст в суд…

— Кто-то должен был научить тебя не лезть не в своё дело, пацан, — хрипит Кевин, и кровь стекает по его подбородку. — Изабелла и я просто разговаривали.

— Просто разговаривали? — Голос Ксандера сдавлен. — Ты, блять, издеваешься? Она пыталась оттолкнуть тебя, когда я открыл дверь.

— Именно. Ты. Открыл. Дверь. — Он произносит каждое слово сквозь зубы, его руки сжаты в кулаки по бокам. — Никто не просил тебя сюда заходить. Ты должен был остаться в столовой.

— Чтобы ты мог воспользоваться моментом и приставать к ней? Снова? — рычит Ксандер.

Кевин делает шаг вперёд, заставляя меня прижаться к груди Ксандера.

— Не говори о том, в чём ничего не понимаешь.

Я его не боюсь. Я унижена. Не раз его присутствие вызывало у меня тошноту. Но он больше меня не пугает. Я могла бы справиться с ним сама — делала это уже несколько лет. Я контролирую ситуацию, даже если со стороны это не очевидно.

Кевин сделает для меня что угодно. Мне только нужно попросить.

Но я не хочу.

— Я знаю всё, — Ксандер обнимает меня за талию, прижимая к себе. Это движение привлекает внимание Кевина, его взгляд скользит к моему животу. Ноздри его раздуваются от гнева и, возможно, ревности. — Белла рассказала мне всё, — говорит Ксандер, его дыхание колышет волосы у моего виска.

— Правда? — Кевин усмехается. — Что моя девочка тебе наговорила? — Он сплёвывает кровь на пол, затем вытирает рот тыльной стороной ладони. Его лицо — один большой опухший синяк, но по тону голоса он находит эту перепалку забавной.

Чёрт. Нам нужно уходить. Он выложит все мои секреты, а я к этому не готова.

— Ты изнасиловал её, когда ей было семнадцать, — рычит Ксандер, — и продолжал это делать, пока она не уехала в колледж.

Мои колени подкашиваются, но хватка Ксандера крепка. Только это мешает мне рухнуть на пол.

Теперь он узнает правду…

Разве я не говорила ему, что у каждой истории две стороны? Разве не предупреждала, что версия Кевина сильно отличается от моей?

И теперь его очередь рассказать свою.

— Изабелла, дорогая, скажи мне: я правда насиловал тебя месяцами? Месяцами? — Кевин делает шаг ближе, его глаза прикованы к моим.

Он узнает правду.

Мне нужно собрать все силы, чтобы продолжать дышать, чтобы не поддаться головокружению, которое вот-вот накроет меня.

— Ничего? Ни слова?

— Ей не нужно ничего говорить, — огрызается Ксандер. — Мне и так достаточно.

— Тебе недостаточно, — Кевин качает головой. — И ты не хочешь знать, потому что боишься правды. Моя девочка — не та, за кого ты её принимаешь. — Его самодовольная ухмылка вызывает у меня тошноту.

Он узнает правду.

— Я слышал правду, — возражает Ксандер. — Ты воспользовался девочкой-подростком, которую должен был считать дочерью. Это называется груминг. Это насилие.

— Это называется любовь! — ревёт Кевин, теряя самообладание. — Ты правда думаешь, что я мог насиловать её месяцами? — Он надвигается ближе, жилы на шее напрягаются, когда он наклоняется. — Что я мог заниматься с ней сексом снова и снова несколько месяцев без её согласия? Она спала со мной, пацан. Добровольно. Когда Саманта уехала к матери, мы провели целые выходные в постели. По-твоему, это похоже на изнасилование? Она любила меня!

Когда Ксандер застывает за моей спиной, остатки моего сердца рассыпаются в прах и улетают прочь.

Теперь он знает версию Кевина.

Комната плывёт перед глазами, зрение затуманивается. Я снова в аду, в камере, созданной специально для меня. Стены покрыты моими сожалениями, слезами и глупыми решениями. Это место, куда я надеялась никогда не вернуться. Охваченная стыдом, который никогда больше не хотела чувствовать. Задыхаясь. Отчаянная. Затопленная болью.

Я годами убеждала себя, что моя правда иная. И это работало… до сегодняшнего дня.

Слов Кевина достаточно, чтобы запереть дверь моей камеры, приговорить меня к вечному заключению.

— Что, чёрт возьми, происходит? — кричит моя мать.

Новая волна стыда накрывает меня.

Я — кусок дерьма. Я не лучше её. Возможно, даже хуже.

— Кевин! Боже мой! Что случилось с твоим лицом?

Она врывается в комнату, не глядя на Ксандера или меня. Она берёт лицо Кевина в руки, внимательно осматривая.

— Пустяки, — он отталкивает её руки и пристально смотрит на меня.

— Какие ещё пустяки! — Мать резко разворачивается, её глаза горят ненавистью, когда она указывает на меня. — Что ты натворила?

Конечно. Она всегда готова думать обо мне хуже всего. Это всегда я, всегда моя вина. В её глазах я — злодейка, что бы я ни делала.

Как бы я ни старалась изменить её мнение обо мне, заслужить её любовь — у меня ничего не вышло. Каждая попытка только усиливала её ненависть. Пока я не смирилась. Пока не решила наказать её за всю боль, что она мне причинила. Пока не решила заставить её страдать за её проступки.

Она заслужила это, думала я.

— Я ударил его. Это не её вина, — Ксандер встаёт передо мной, но не отпускает меня.

— Это её вина, Александр. Это всегда её вина. — Её глаза темнеют, губы искривляются в гримасе отвращения.

— Он пытался приставать к ней. Как это её вина?

Ксандер…

Всем сердцем я хочу оказаться где угодно, только не здесь.

С горьким смешком мать подходит к нам.

— Александр, — говорит она, не отводя от меня взгляда, — моя дочь — шлюха. Она соблазнила моего мужа и крутила с ним роман несколько месяцев.

Её слова — как пощёчина. Я отшатываюсь, будто она действительно ударила меня, и вырываюсь из объятий Ксандера.

— Ты знала? — спрашиваю я.

— Конечно, — она пожимает плечами. — Я нашла твои трусы под моей кроватью, когда вернулась из Монтгомери. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло. Ты сказала мне, что он тебя изнасиловал, и когда я не поверила твоему вранью, ты решила превратить свою ложь в правду, да? Потом, когда я уехала из города, ты соблазнила моего мужа. — Она издаёт сардонический смешок. — Ты шлюха, Изабелла, и ты заслуживаешь каждую каплю моей ненависти. С того дня, как ты родилась, ты не принесла мне ничего, кроме боли и страданий.

Уже расплывчатый мир вокруг темнеет, и мои колени снова подкашиваются. Ксандер подхватывает меня, прижимая к груди, и вытаскивает из комнаты, спускаясь по лестнице, пока Кевин и мать спорят за нашей спиной.

Снова и снова Кевин произносит моё имя. Это единственное слово, которое я могу разобрать.

Закрыв уши руками, я позволяю Ксандеру прислонить меня к стене у входной двери. Он надевает ботинки, затем помогает мне. Потом я закрываю глаза.

Останься внутри. Спрячь свои секреты и изуродованную душу. Выдержи агонию. Ты заслуживаешь это. Ты — проклятие. Единственное, что ты заслужила, — это боль.

Ксандер хватает меня за запястья и отрывает мои руки от ушей.

— Белла? — Я открываю глаза и смотрю на него, не видя. — Ты приехала на машине?

Я качаю головой.

— На такси.

Он исчезает на мгновение, затем возвращается с салфеткой и вытирает мне лицо.

Теперь он знает правду Кевина. Он ненавидит меня теперь?

— Давай отвезём тебя домой, хорошо?

Я не заслуживаю его. Я принесу в его жизнь только ещё больше хаоса.

— Белла, пожалуйста, поехали?

— Хорошо, — соглашаюсь я.

С облегчённым вздохом он берёт меня за руку и ведёт к машине.

Он пристёгивает меня, затем обходит капот и садится рядом. Я молчу. Я должна извиниться, объясниться — но не сейчас. Я не готова.

— Может, поспишь? — говорит он, отъезжая от места, где я выросла. Его голос так нежен, даже после всего, что он услышал.

Слёзы подступают к глазам. Я — плохая для него.

— Я не хочу спать.

— Тогда не спи, — он тихо смеётся.

Он нервно постукивает пальцами по рулю. Его костяшки в крови, но он не обращает на это внимания. Он не в порядке, но пытается это скрыть.

Я — плохая для него.

— Расскажи мне о своём дне, — умоляю я. — Пожалуйста.

— Ну, я плохо спал, — он фыркает. — Моя девушка закрылась от меня, потому что я солгал ей. Я заслужил это, конечно, но я бы лучше спал рядом с ней. Мне не хватало её объятий — я буду умолять её о двойной порции сегодня, чтобы ты знала.

— С чего ты взял, что твоё наказание закончилось? — Я не простила его за ложь, но после сегодняшнего вечера она кажется такой незначительной.

Если он хочет дружить со Стейси — пусть. Я не имею права запрещать. Я просто хочу честности.

— Оно закончилось. — Он останавливается на светофоре и смотрит на меня, решимость написана на его лице. — Я был сволочью по отношению к тебе, полным мудаком. Прости, что скрывал от тебя вещи. Прости, что не говорил, куда иду. Я больше так не буду. Никогда, — он делает акцент на последнем слове. — Но у меня новое правило: закрытые двери в нашем доме запрещены. Навсегда.

— Ты очень командный для того, кого ещё не простили, — говорю я.

Он кладёт руку на моё колено и слегка сжимает.

— Прости меня. За всё.

Я киваю, слабо улыбаясь. Я тоже должна извиниться — за то, что он узнал сегодня, но прежде чем сделать это, мне нужно объяснить мою историю с Кевином. Всю, на этот раз, а не ту, в которую я сама выбрала верить. Ксандер имеет право знать.

— Как тренировка? — спрашиваю я.

— Хорошо. Всё было хорошо. — Он пожимает плечами. — Меня отстранили на две недели.

Сердце сжимается.

— Что?

— Миллер тоже видел фотографии. В конце тренировки он кинул мяч мне в лицо, и я сорвался. Дрю меня удержал, но тренер увидел, что я полез в драку, так что отстранил на две недели. — Он бросает на меня взгляд, затем снова смотрит на дорогу. — Не знаю, что будет, если твой отчим… этот человек подаст на меня в суд. — Ещё одно слишком небрежное пожатие плечами. — Возможно, придётся искать другую команду. Не знаю.

Желудок сводит, желчь подступает к горлу. Ужин с самого начала был катастрофой, но теперь, с угрозой суда от Кевина и отстранением Ксандера? Это полный крах.

Что, если его выгонят из команды из-за меня? Из-за моей семьи? Чёрт.

Я прячу лицо в ладонях, беззвучно крича. Одно за другим, каждое хуже предыдущего, и всё из-за меня. Я разрушаю жизнь Ксандера.

— Мне так жаль. За Джейка, за Кевина, за мою мать. Прости меня. — Слёзы наворачиваются на глаза, но я заставляю себя встретиться с его взглядом.

Он прикладывает ладонь к моей щеке.

— Не извиняйся. Хорошо? — Его шёпот звучит раненным. — Я хочу спросить тебя кое о чём, отчаянно хочу, но не хочу заставлять тебя говорить об этом.

Я беру его руку в свои и нежно переплетаю пальцы, боясь причинить ему боль. Что бы ни случилось дальше, одно ясно: Ксандер — моё благословение, а я — его проклятие. Я не подхожу ему. Я — источник разрушения, его личный ящик Пандоры.

Одри была права всё это время. Неудивительно, что она ненавидит меня.

Я тоже себя ненавижу.

Мы молчим всю дорогу домой, держась за руки, слушая музыку. Музыка — как терапия. Она лечит раны, склеивает разбитые части, приносит утешение моей измученной душе. Мне нужен этот маленький момент, чтобы открыть разум, позволить воспоминаниям вернуться в сердце.

Воспоминаниям о Кевине.

Когда мы наконец добираемся домой, уже за одиннадцать. Ксандер позволяет мне обработать его костяшки, затем выгуливает Мило, пока я принимаю душ. Я тру кожу, пока она не становится красной и воспалённой, желая смыть ненависть матери.

Никогда в жизни я не могла представить, что она скажет такие вещи. Я годами ждала, что в ней проснётся любовь ко мне. Не знала, насколько была слепа. Всё это время.

Ждать чего-то хорошего от других бессмысленно. Люди эгоистичны. Моя мать и Кевин — яркие примеры. Они не видят своих недостатков, но с радостью указывают на чужие, даже самые мелкие.

Нет смысла ждать, что такие люди изменятся. Человек должен начать с себя. Изменить своё восприятие ситуации. Изменить то, как она на него влияет. Когда это удастся, другие больше не будут иметь власти над его эмоциями.

Теперь я это понимаю. И теперь, как никогда, я полна решимости освободить себя.

Дом погружен в тишину, а Белла уже свернулась калачиком под одеялом. В комнате темно, только лунный свет слабо освещает пространство и наши лица, пока мы лежим на боку, глядя друг на друга. Пока я пытаюсь понять, что творится у нее в голове, гнев смешивается с мукой, а тревога сжимает мой мозг, не давая расслабиться. Я думаю, думаю, думаю — и все равно ничего не понимаю.

Она вздрагивает, и я кладу руку на ее бок, пальцы скользят по талии. По моим венам пробегает электрический разряд, устремляясь к кончикам пальцев ног и воспламеняя все тело.

Одержимость.

Это единственное слово, которым я могу описать свои чувства к ней. Нет ничего рационального в том, как она на меня влияет.

Первым нарушаю тишину, мой голос хриплый:

— Кевин любит тебя.

— Да.

Тук. Тук. Тук. Снова пошел дождь, капли стучат по окну. Мое сердце подхватывает ритм, учащенно колотясь в груди.

— Почему ты мне не сказала?

— Я говорила, что у каждой истории две стороны. Версия Кевина отличается от моей. — Она кусает нижнюю губу. — Мне отчаянно хотелось быть любимой. Я искала подтверждение этому у матери, как бы сильно она меня ни отталкивала. Все, чего я хотела, — это ее ласка, ее внимание. Я хотела, чтобы обо мне заботились. Но для нее я всегда была обузой.

Белла сглатывает, и я слышу этот звук. Она проводит костяшками пальцев под глазами.

— Кевин… был другим. Иногда он обращался со мной так же плохо, как и она. Но потом проявлял доброту, и у меня снова появлялась надежда.

Вспоминается история ее матери за ужином:

— Как в больнице?

— Да. Он не отходил от меня два дня. Спал на крошечном диванчике в моей палате. Приносил мою любимую еду, развлекал меня. Он заботился. — Она делает глубокий, дрожащий вдох, на мгновение закрывая глаза. Ее брови сдвигаются, будто от боли. — Его отношение изменилось, когда мне исполнилось шестнадцать, и я начала встречаться с Джейком. Тогда он стал грубым, жестоким в словах и садистским в наказаниях. И моя мать позволяла это. Говорила, что он хочет для меня только лучшего, что это ради моего же блага. Но теперь я понимаю, что это было на самом деле…

— Ревность, — подсказываю я.

Она кивает.

— Однажды он нашел презерватив в моей сумке и вышел из себя. Выпорол меня ремнем, оставив полосы, из-за которых я неделю не могла сидеть без гримасы. Говорил, что учит меня, как себя вести, как быть хорошей девочкой, которая всегда слушается. — Ее голос становится шепотом, тело дрожит.

Я притягиваю ее к груди, и она прячет лицо в изгибе моей шеи.

— Когда мне было семнадцать, он изнасиловал меня. — Ее слова теперь приглушены. — Я рассказала матери, но, как ты уже знаешь, она мне не поверила. Когда она уезжала и оставляла меня наедине с Кевином, его одержимость росла. Сначала он был жесток, насильно прижимал к себе, душил, чтобы я молчала. Чем больше получал, тем больше хотел. Но… — Она резко вдыхает. — Его отношение ко мне начало меняться. — Подарки, нежные прикосновения, ласки. Внезапно его внимание стало приятным, а мое отчаянное желание быть любимой заставило воспринимать его извращенную фиксацию как знак привязанности, как знак любви.

Из ее груди вырывается рыдание, затем еще одно, все тело трясется. Я крепче прижимаю ее к себе, закрываю глаза, пытаясь прогнать образы из головы.

— У меня был роман с отчимом, и я хотела, чтобы мать узнала. Хотела причинить ей боль, как она причиняла ее мне. Хотела доказать, что я лучше, потому что ее мужчина хотел меня.

Несколько долгих секунд я просто держу ее, переваривая слова. Мое сердце колотится о грудную клетку с такой силой, что она наверняка чувствует это.

Наконец я облизываю пересохшие губы:

— Как долго?

— Почти четыре месяца, — шепчет она. — Когда я уехала в колледж, когда между нами появилась дистанция, я наконец поняла, что это было. Он воспользовался мной, моим состоянием, моим безнадежным желанием быть любимой, желанной. Поэтому я убедила себя, что он насиловал меня все это время, и заменила все хорошие воспоминания теми, где мне было страшно, где я боялась, что он задушит меня до смерти. — Ее дыхание прерывается. — Но некоторые вещи я так и не смогла заменить. Например, мою любовь к жесткому, бдсм-сексу. Теперь я жажду его, а познакомил меня с этим он. Это дает мне силу, контроль.

Я провожу рукой по ее спине, желая лишь одного — забрать ее боль.

Она плачет, слезы оставляют мокрые следы на моей груди.

— Однажды, когда я была в гостях, Кевин услышал мой разговор с Мэг. Мы обсуждали парней, с которыми спали в колледже. Позже он загнал меня в ванную и попытался поцеловать. В ответ получил удар в пах. Тогда он понял, что я больше никогда не буду его, что те дни прошли. И он сказал… сказал, что я должна быть благодарна. — Она сглатывает, шмыгает носом. — «Ты так популярна у мальчиков, Изабелла, — сказал он. — Тебе никогда не было интересно, почему? Нет? Тогда я скажу. Это благодаря мне. Я научил тебя удовлетворять настоящего мужчину». В ту ночь меня рвало, пока горло не начало гореть, но я также почувствовала облегчение. Я знала, что все кончено. Он больше не имел надо мной власти. Я знаю, как защититься от него, как заставить его уйти, но он все равно не хочет держаться на расстоянии. Видеть его — значит снова переживать все воспоминания, все сожаления. Поэтому проще просто избегать его.

В комнате повисает тяжелое молчание. Оно такое густое, что я почти чувствую его на коже.

Белла вырывается из моих объятий, смотрит на меня, прикладывая ладонь к моей щеке.

Я прочищаю горло. Оно будто пересохло, словно песок насыпали.

— В тот момент, когда я увидел, как он на тебя смотрит, я все понял. Понял, что он влюблен в тебя, и было так чертовски сложно не наброситься на него сразу. Я хотел убить его.

— Мне так, так жаль.

— Не надо. — Я прижимаю палец к ее губам. — Это не твоя вина. — И снова прижимаю ее к груди.

Пока я держу ее, мысли несутся галопом. Ошеломляющий объем информации, сложные нюансы, которые трудно понять. Или, может, я просто не хочу признавать, что какое-то время этот ублюдок обладал моей девочкой. Черт.

Когда я выводил Мило на прогулку, не мог перестать прокручивать вечер. Откровение бабушки о том, какой одинокой и сломанной Белла была в детстве. Отказ матери признать свою вину. Этот подонок, загоняющий ее в угол, и осознание, что за его отвратительной одержимостью скрывалась настоящая любовь.

А слова ее матери? Блин. Отвращение в голосе, когда она сказала Белле, что ненавидит ее. Собственную дочь, которая за всю жизнь не знала ни доброты, ни заботы.

Я ненавижу ее мать.

И Кевина я ненавижу не меньше. Он чертов манипулятор. Он использовал ненависть жены к собственной дочери, чтобы изолировать Беллу. Заработал ее доверие, а затем сделал ее зависимой от себя. Взрастил в ней покорность, от которой она теперь пытается избавиться. Он — настоящая причина ее мягкотелости, а не только мать. Этот мужчина годами готовил ее. Но зачем? Действительно ли он планировал сделать ее своей? Хватило бы у него смелости попытаться? Я могу только догадываться, что творилось в голове у Кевина, когда он узнал, что у падчерицы есть парень. Спорим, он был в ярости, больной ублюдок.

Он даже не пытался скрыть свои чувства к ней сегодня. Это… было больно. Откровение было жестоким, хотя я не могу объяснить почему.

Потому что она солгала мне?

Технически, она не лгала — он действительно насиловал ее, и не раз.

Потому что она не доверяла мне настолько, чтобы рассказать всю правду?

Она рассказала мне свою правду, ту, в которую хотела верить.

Жертва, влюбляющаяся в своего насильника. Даже понимая все это, я все равно разрываюсь.

Во мне назревает буря, ее сила растет с каждым вдохом. Я не просто хочу заняться с ней сексом. Я хочу трахнуть ее так сильно, чтобы она забыла всех других мужчин. Хочу, чтобы она кричала мое имя, когда кончает. Хочу довести ее до такого состояния, чтобы ее тело и разум превратились в желе.

Я хочу обладать ею. Навсегда.

— Ксандер. — Ее голос вырывает меня из мыслей. Она отстраняется, потирая глаза. — Ты в порядке?

Мой живот сжимается.

— Нет.

Она прикасается к моему лицу, в ее глазах — страх и боль.

— Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше? Чего ты хочешь?

— Тебя.

Ее губы приоткрываются, зрачки мгновенно расширяются. Черт. Она тоже этого хочет.

— Ты уверен? — шепчет она, пряча лицо за прядями волос. — Тебе не противны мои поступки? Ты же слышал, что моя мать…

Одним движением я притягиваю ее к себе и прижимаюсь губами к ее губам. Как она до сих пор не понимает, что я к ней чувствую? Ничто в этом мире не заставит меня изменить мнение о ней, о моих чувствах.

Моя любовь к ней настолько сильна, что, когда она выходит из комнаты, забирает с собой весь мой воздух. Когда ее нет рядом, когда я не могу прикоснуться к ней, будто больше нет кислорода. Моя любовь к ней — это все.

Я не променял бы нашу любовь ни на что, даже на еще одну победу в Суперкубке.

— Не говори так. — Я закусываю ее нижнюю губу, заставляя ее вздохнуть. — Твоя мать — стерва. Ее слова ничего не значат.

— Но…

Я засовываю руки под ее футболку, сжимаю грудь, вырывая у нее низкий стон, прежде чем начать покрывать ее шею поцелуями. Останавливаюсь только у соска. Кусаю его через ткань, и она впивается пальцами в мои волосы, царапая кожу.

Боже, как же я люблю, когда она так делает.

— Ксандер…

Обхватив ее за бедра, я стягиваю шорты, и когда они падают на пол, а прохлада комнаты окутывает ее тело, она вздрагивает.

— Боже, как же ты мягкая, — стону я, целуя ее шею, плечи, пока не добираюсь до пупка.

Я выпрямляюсь, встаю на колени, рассматривая ее. Она смотрит на меня, не моргая.

Я освобождаю свой напряженный член и без колебаний вхожу в нее. Она мгновенно сжимается вокруг меня, вскрикивая от растяжения. На мгновение мы замираем, давая ей привыкнуть. Но вскоре она обвивает мою шею руками и притягивает ближе.

— Что же ты со мной делаешь? — я прижимаюсь губами к ее губам.

Мой разум затуманивается, как только ее язык касается моего. Такой поцелуй заставляет меня чувствовать, будто я левитирую, будто меня больше нет в этой комнате. Только с ней. Мы могли бы быть где угодно — важно лишь ее присутствие. Белла владеет моим сердцем и разумом. Она тот самый свет в конце туннеля. Лекарство от всех моих болезней. Противоядие от любого яда. Я справлюсь со всем, что приготовила жизнь, если мы будем вместе.

Она приподнимает бедра, поощряя меня войти глубже. Ее стоны слаще любой музыки, наполняя комнату вместе с моим рычанием. Я трахаю ее жестко, и она встречает меня в каждом движении. Она так горяча, ее кожа горит под моими ладонями. Инстинктивно я обхватываю ее горло, пальцы сжимаются. Темные тату на моей руке красиво контрастируют с ее безупречной кожей.

Я сжимаю сильнее, ее глаза расширяются.

— Еще, — шепчет она, выгибаясь.

Я добавляю немного давления, контролируя ее дыхание.

Ее лицо краснеет, но улыбка только растягивается.

— Еще, — умоляет она.

Боль возбуждает ее, я всегда это знал. Но сейчас это ослепляет. Она не увлекается БДСМ, и… обычно мы не доходим до такого.

Мой живот сжимается. Что этот монстр с ней сделал?

Я отпускаю ее и отстраняюсь. Какого черта я вообще допустил эти мысли?

Я выхожу из нее и встаю с кровати, сжимая свой член, все еще влажный от ее соков.

Она приподнимается на локтях, изучая мое лицо, в глазах — беспокойство.

— Иди сюда, — приказываю я, не отрывая взгляда. Она садится и снимает футболку. От этого вида кровь стучит в висках. Я будто пьян, вид опьяняет. — Иди сюда, — повторяю я, стиснув зубы.

Она подползает ближе, и когда оказывается в пределах досягаемости, я хватаю ее за ноги и стаскиваю на край кровати. Не останавливаюсь, пока ее попа не окажется на самом краю. Затем, обхватив ее за талию, переворачиваю на живот.

Она с готовностью встает на колени и локти.

Звук моей ладони, шлепающей по ее мягкому месту, раздается в тишине, звуча неестественно, и тут же заглушается ее стоном. Я изучаю ее — лицо уткнулось в простыню, на попе краснеет отпечаток моей руки. Контраст цветов заставляет мой член дернуться.

В то же время сердце сжимается. Я перешел границу? Я никогда не шлепал ее так сильно раньше. Неловкость накрывает меня. Что изменилось? Откуда взялась эта потребность пометить ее? А что если…

— Сильнее, — приказывает она, задыхаясь. Желание в ее голосе ускоряет мое сердцебиение и отправляет все рациональные мысли в пропасть. Она приподнимается на ладонях, оглядываясь через плечо: — Сильнее.

Я кладу одну руку ей на спину, прижимая к матрасу, чтобы ее попа оставалась в воздухе, а у меня был лучший доступ к ее киске. Ее розовые губы блестят от влаги. Я голоден, и только она может утолить эту жажду и прекратить эту агонию. Я направляю член и вхожу в нее снова. Она такая теплая, такая готовая.

Схватив ее за бедра, я впиваюсь пальцами в плоть, вгоняя в нее — жестко, методично, без ограничений. Она двигает бедрами, встречая меня. Снова и снова с ее губ срывается: «Сильнее». Это грань, которую я не должен переступать, но… она этого хочет.

Я поднимаю руку и снова шлепаю ее, на этот раз достаточно сильно, чтобы ладонь заныла. Мгновенно появляется еще один красный отпечаток, и мое тело вспыхивает, превращая искру внутри в горящее пламя. Это сводит с ума. Эротично. Готово разрушить основы моих убеждений.

Что-то настолько неправильное не должно ощущаться так хорошо.

Но это так. Зрение затуманивается, все связные мысли исчезают. Удовольствие и боль, два противоречивых ощущения, смешиваются в взрывной коктейль.

— Хочешь еще? — спрашиваю я, сжимая ее волосы в кулаке, притягивая к себе. — Моя маленькая шлюшка хочет еще?

— Да, — стонет она, ее киска сжимается вокруг меня.

Я не могу сдержать стон. Отпускаю ее, не замедляя движений.

— Какая же ты хорошая шлюшка. — Я шлепаю по другой щеке, вгоняя в нее себя с полной силой, буквально видя звезды. — Мои следы на твоем теле… выглядят идеально… детка…

— Еще, — умоляет она. Раз. — Больше… — Два. — Сильнее… — Три.

Я вытираю пот со лба одной рукой, другой сжимая ее бедро, чтобы удержать на месте. Сердце бешено колотится, готово вырваться из груди. Я на грани, раздвигаю ее шире, вхожу глубже.

С каждым толчком я изгоняю из ее памяти воспоминания об этом ублюдке. Я хочу заставить ее забыть о нем полностью, а не просто запереть эти воспоминания, как она сделала годами назад. Нет, я хочу очистить ее разум и заменить каждую мысль мыслями обо мне.

— Ты принимаешь меня так чертовски хорошо, — хвалю я. — И мои отпечатки… блять, детка, они так прекрасно смотрятся на тебе.

Я сильнее сжимаю ее бедра, ногти впиваются в нежную кожу. Она вскрикивает, звук переходит в стон. Ее кожа красная и, наверное, чувствительная, мое прикосновение причиняет боль.

Прости, детка, но по-другому никак.

Закрывая глаза, я отпускаю себя, вгоняя в нее в бешеном ритме, бедра хлопают о ее плоть снова и снова. Я сжимаю ее волосы и тяну, и когда она вздрагивает в ответ, удовольствие разливается по всему телу.

Ее дыхание прерывистое. Она сжимает простыни так сильно, что костяшки белеют. Она почти там, ее тело взлетает.

Я вхожу сильнее, мое тело в огне, и когда она вскрикивает, ее тело содрогается. Она дрожит, и я отпускаю ее, чтобы она могла насладиться оргазмом. Она мгновенно прячет лицо в одеяло, приглушая стоны.

Продолжая двигаться, я ищу свой оргазм. Яйца напряжены, спина покалывает. Ее киска сокращается, ритмичные пульсации запускают мой финал. Тысяча фейерверков взрывается перед глазами, и с рыком я извергаюсь в нее.

— Блять, детка, — тяжело дышу я. — Ты сводишь меня с ума. — Она опускается, прижимая грудь к матрасу, попа все еще в воздухе. Ее ноги дрожат, готовы подкоситься. — Ты так прекрасно приняла мои шлепки.

Я отстраняюсь, выхожу из нее и падаю на кровать. Ловя дыхание, смотрю в потолок. После такого я должен быть опустошен, но мой член снова напряжен, пульсируя у живота.

Рядом Белла разглядывает меня, ее глаза полуприкрыты. Волосы прилипли ко лбу. Меня тянет к ней, как всегда, я приближаюсь. Хочу провести пальцами по ее губам. Но прежде чем успеваю, она сползает с кровати, убирая пряди за уши.

— Что такое? — я резко сажусь, сердце колотится уже по другой причине. — Говори, детка.

— Я хочу тебя. — Она перекидывает ногу через мои бедра, берет мой твердый член и опускается на него.

Я погружаюсь глубже, стону от наслаждения, и, когда она двигает бедрами, мои глаза закатываются.

Она продолжает в том же ритме, не отводя взгляда от моего лица. Я тоже не хочу отрываться. Каждая ее реакция — моя. Каждый стон. Каждый вздох, каждый шепот. Все.

Она моя.

— Так хорошо, Белла… Продолжай…

— Вот так? — Она вращает бедрами, описывая маленькие круги.

Как бы мне ни хотелось не пропустить ни секунды, я не могу удержаться и закрываю глаза. Дыхание сбивается, и все, что я могу, — это чувствовать. Я так глубоко внутри нее.

— Да, детка… — Я сжимаю ее груди, кручу и щиплю ее твердые соски. — Не останавливайся. Обожаю, как ты трахаешь меня.

— Обожаю скакать на тебе. — Она ускоряется, ее грудь подпрыгивает.

Любила ли она скакать на нем?

Мысль возникает ниоткуда, нежеланная и раздражающая. Я хмурюсь. Какого черта я об этом думаю? Он не важен. Он не должен иметь значения.

Я грубо сжимаю ее груди, мну, сдавливаю.

Она слегка морщится, и я замечаю это. С прерывистым вдохом я отпускаю ее.

— Ты… — Я замолкаю, не зная, что именно хочу спросить. Мне просто нужно, чтобы она успокоила меня.

Она прижимает ладони к моим щекам, не прекращая движений.

— Я с тобой. Только с тобой… Я люблю тебя…

Снова и снова я терял себя в ней. Это мое любимое занятие. Но с каждым разом это проникает глубже. С каждым разом она заполняет меня все больше, просачивается в кровь. Даже мое дыхание принадлежит ей.

— Скачи на мне, Белла… Еще, детка… — Я умоляю ее, и она балует меня.

С гримасой я опускаюсь на диван. Прошло два дня с того злополучного ужина, два дня с тех пор, как мы с Ксандером раскрасили нашу спальню в красный. Даже сейчас на мне остались его следы. Они почти незаметны, но я чувствую их каждой клеточкой своего тела — и мне это нравится.

После того как мы оба снова достигли пика, мы сидели на кровати в темноте нашей комнаты, лицом друг к другу. Я обхватила его талию ногами и массировала его кожу головы так, как ему нравится.

Он сидел с закрытыми глазами, с безмятежным выражением лица, его руки нежно и осторожно скользили по моей коже. Наши тела всё ещё блестели от пота, волосы были влажными, но мы слишком погрузились друг в друга, чтобы обращать на это внимание.

Я полностью потеряла чувство времени. Не знаю, сколько мы уже занимаемся любовью. Сейчас это неважно — не тогда, когда я растворяюсь в нежности его прикосновений.

— Я люблю тебя, — говорю я, наверное, в миллионный раз за сегодня. — Надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я не…

— Тсс, — Ксандер притягивает меня к своей груди и кладёт подбородок мне на плечо. — Мне нечего прощать. Ты не сделала ничего плохого. Ты была честна со мной, и это главное.

Но я причинила тебе боль. Вот что я хочу сказать ему.

— Я люблю тебя, — шепчет он, прижимаясь губами к моей шее. — Я люблю тебя, чёрт возьми, так сильно, и это никогда не изменится.

Он сжимает меня крепче, так сильно, что дышать становится трудно.

— Я люблю тебя, — шепчу я, упираясь коленями в матрас и снова опускаясь на него. Я вся промокла и наполнена его семенем, поэтому принять его глубоко не составляет труда.

Пока я медленно вращаю бёдрами, он запрокидывает голову с глубоким вздохом и хватает меня за талию — на этот раз мягко, контролируя мои движения.

— Я люблю тебя, Ксандер.

Я повторяю это снова и снова, лаская его кожу, целуя его губы и шею.

Я никогда не перестану любить его.

Заниматься любовью после такой страсти было чем-то потусторонним, словно мы рухнули в рай после последней волны оргазмов. Каждое прикосновение было наполнено нежностью, каждый поцелуй излучал теплоту и заботу.

Но с той ночи меня не отпускает одна мысль.

Ему было больно от моей правды.

Она причинила ему столько страданий. Даже когда он был в экстазе, он не мог это скрыть.

Я ненавижу себя за это. Он любит меня безоговорочно и полностью, несмотря на мои недостатки и моё дерьмовое прошлое — даже из-за них. Но моя любовь разрывает его на части, разрушает его душу.

Каждый раз, когда я позволяю себе думать об этом, осознание душит меня.

— Детка? — Ксандер появляется в дверях, одетый только в спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Работа, — улыбаюсь я, сдвигая ноутбук с кофейного столика себе на колени.

Он подходит ближе, и его глаза блестят так, что от счастья сжимается грудь. У меня никогда не было таких нежных отношений.

— Мне скучно, — заявляет он.

— Я заметила, — усмехаюсь я, открывая почту.

— Белла, это чрезвычайная ситуация. — Он плюхается на диван и притягивает меня к себе. — Я умираю от скуки.

Смеясь, я прижимаюсь к нему, позволяя его аромату сандала окутать меня. Я впитываю этот момент, запоминая каждую деталь. Когда я уеду в Нью-Йорк, такие объятия станут невозможны.

— Ты можешь взять выходной?

— Ещё один? — Я оглядываюсь на него через плечо. — Ты уже уговорил меня прогулять работу вчера. Неужели забыл?

— Нет. — Он прижимается к моей шее, глубоко вдыхая. — Просто ещё один день? Я совсем не знаю, чем себя занять. Я уже сходил на пробежку. Мог бы пойти в спортзал, но не хочу один. Я в отчаянии.

Я вздыхаю, закусывая внутреннюю сторону щеки. Бен прислал мне несколько файлов для работы, но разобраться с ними будет нетрудно.

— Дай мне два часа, чтобы разобрать почту. Думаешь, сможешь занять себя на это время?

— Мне было бы проще, если бы ты была со мной в постели. — Он меняет позу, берёт меня за лицо и проводит языком по моей нижней губе.

Из груди вырывается раздражённый стон.

— Ненавижу, когда ты такой.

— Какой именно? — Он запускает пальцы в мои волосы, приподнимая бровь.

— Когда тебе так скучно, что ты не оставляешь меня в покое, и мне приходится от тебя прятаться, — дразню я.

— Ты восхитительна. — Он смеётся. — Я не могу с собой ничего поделать. — Он быстро целует меня, отпускает и встаёт. — Я найду способ развлечь себя, как ты предложила. Но ровно через два часа я вернусь.

Я погружаюсь в работу, но меня прерывают уже через сорок минут. Ксандер стоит на краю комнаты, его лицо искажено недовольной гримасой.

— Белла, что это? — Я отрываюсь от ноутбука и смотрю на предмет в его протянутой руке. Когда я понимаю, что это, во рту пересыхает. — Мне было нечем заняться, — говорит он, когда я молчу. — Решил разобрать шкаф, убрать то, что не ношу, чтобы освободить место для твоих вещей.

Обручальное кольцо, которое дал мне Джейк, сверкает в солнечном свете, проникающем в комнату, и меня бросает в холодный пот.

— Я нашёл его, когда перекладывал твои вещи из одного ящика в другой. Не знал, что ты его хранишь.

— Аренда в Нью-Йорке оказалась дороже, чем я ожидала. — Я облизываю губы и осматриваю комнату. — Подумала, что продам его.

— Я говорил, что оплачу твою аренду. — Он сжимает челюсть, и его взгляд становится твёрдым.

— А я говорила, что справлюсь сама. Хочу справиться сама. — Я закрываю ноутбук и выпрямляюсь.

— Так же, как ты справилась с Одри? — шипит он.

Я хмурюсь.

— О чём ты?

— Я просил тебя говорить, если она тебя заденет. Если будет строить козни. Я просил тебя рассказать мне об этом. И что ты сделала? — Он сжимает руку в кулак, пряча кольцо.

— Нет. Я сказала, что разберусь с ней сама. — Я встаю, кипя от ярости.

Как он может не понимать? Он восхищается Стейси за то, что она нашла в себе силы, но при этом отговаривает меня от того же. Я никогда не стану уверенной и сильной, если он всегда будет решать мои проблемы за меня.

— Тебе понравилось, когда она показала тебе всех моих увлечений за эти годы? — язвит он.

Гнев вспыхивает во мне.

— А тебе понравилось, когда она пригласила твою бывшую девушку встретиться с нами, чтобы вы могли воссоединиться? — выдыхаю я. — Но я не помню, чтобы ты жаловался.

— Я… — Он замолкает, и его брови сдвигаются.

— Ты что? — Я упираю руки в бёдра, дыхание учащается.

Мы стоим в нескольких шагах друг от друга, оба в оборонительных позах. Оба охвачены яростью. Я хочу, чтобы он верил в меня, но когда он смотрит на меня, то видит только беспомощную девушку. Слабую, наивную, которой нужна опека.

Это изматывает меня, лишает сил.

Если этот человек — тот, кто искренне любит меня, — не может доверить мне решение моих проблем, значит, нам конец.

— Белла… — Его голос резок, но прерывается звонком телефона.

Он кладёт кольцо на стол и достаёт телефон из кармана.

Ярость копится во мне. Она под таким давлением, что одно слово, один взгляд — и я взорвусь. Клянусь, если он позволит Стейси прервать этот разговор, я навсегда уйду из его дома.

— Алло. Что? Где? Чёрт… Нет, нет… Это правда. Это был правильный поступок. — Его плечи опускаются, тело будто сдувается. — Хорошо. Я буду через час.

Когда он убирает телефон в карман, его рука дрожит. И когда он поднимает на меня взгляд, его лицо становится бледным.

Сердце колотится в ушах.

— Что случилось?

— Статья, — говорит он едва слышно. — Анонимный источник утверждает, что твой отчим собирается подать на меня заявление за нападение. — Закладывает руки в карманы, покачивается на пятках. — Источники, близкие к команде, подтвердили, что в тот же день меня отстранили из-за проблем с гневом. Говорят, моё будущее в «Уорриорз» под угрозой… если заявление подадут.

Моё сердце падает в пятки, и воздух вырывается из лёгких.

— Боже мой… — шепчу я, прикрывая рот рукой и делая шаг вперёд. — Мне так жаль…

Он отступает на шаг, затем ещё один, качая головой.

Он в стрессе, он напуган — но от этого не легче.

— Всё будет хорошо. Не переживай. — Он вздыхает. — Мой агент встретит меня на стадионе. Мы во всём разберёмся. Найдём решение. Не думаю, что меня действительно выгонят.

— Я могу…

Но он будто не слышит меня и снова отступает.

— Мне нужно идти. — Он разворачивается и мчится в коридор. — Я во всём разберусь.

Я стою неподвижно, хотя мысли несутся бешено. Грудь сжимается, дышать трудно. Я не верю ни на секунду, что Кевин стоит за этим. Это моя мать. Она хочет отнять у меня Ксандера, заставить меня заплатить за связь с Кевином. Она хочет причинить мне боль.

Чёрт. Я хватаю телефон с дивана и дрожащими руками пишу Мэг.

Я:

Мне нужна услуга. СРОЧНО.

Мэг:

Что угодно.

Я:

Мне нужно увидеться с Кевином.

Мэг:

ЧТО??? Расскажешь подробности при встрече?

Я:

Обязательно. Ты в магазине? Я буду через полчаса.

Мэг:

Да. Буду ждать.

Я только убираю телефон в карман, как Ксандер проносится мимо гостиной по направлению к выходу. Он резко останавливается, заметив меня. Я всё ещё стою на том же месте, где он меня оставил.

— Мне нужно идти. — Он глотает. — Но ты… ты будешь в порядке? — Я киваю. — Подойди ко мне, пожалуйста, — тихо умоляет он, протягивая руку.

Я подхожу и позволяю ему притянуть меня к своей груди. Он делает это так резко, что я врезаюсь в него, и воздух вырывается у меня изо рта.

Он наклоняется и прижимает губы к моим.

Этот поцелуй полон отчаяния. Он любит эту команду, он на пике карьеры. Потерять место из-за проблем с гневом? Может, он и думает, что этого не случится, но я не уверена, особенно после плохой прессы пару месяцев назад. Независимо от того, было ли нападение на Кевина оправданным, уголовное обвинение может разрушить его будущее — а его будущее навсегда связано с футболом.

Мне нужно это исправить.

— Я вернусь как можно скорее. — Он прижимает лоб к моему, глубоко вздыхает и закрывает глаза. — Я всё им объясню. Мы найдём решение. Тебе не о чем беспокоиться. Я справлюсь.

Сердце сжимается, но я расправляю плечи и смотрю на него.

— Хорошо. Я люблю тебя.

Он отступает, и на его месте остаётся пустота, которую я не чувствовала уже месяцы.

— До встречи. — С этими словами он выходит за дверь.

Я закрываю лицо руками, и меня накрывает волна ужаса. Но я должна это сделать. Кевин послушает меня. Он сделает, что я попрошу, но только для меня. Если Ксандер или его агент, или кто-то из команды попытается связаться с ним, ревность Кевина может всё усугубить.

Быстро покормив Мило, я мчусь к машине, движимая решимостью.

Примерно в миле от магазина Мег звонит телефон. Я отвечаю, не глядя на экран, предполагая, что она хочет узнать, как близко я подъехала.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — крик Одри сотрясает всё моё тело, пробегая мурашками по коже.

Чёрт.

— Ты понимаешь, что будет с его карьерой, если его выгонят из команды? Ты вообще представляешь, как это испортит ему жизнь?

— Я…

— Ты разрушаешь для него всё — его жизнь и карьеру! Ты настоящая болезнь, Изабелла!

— Я всё исправлю, — сквозь зубы говорю я, сжимая руль. — Я…

— Иди на хуй!

Когда связь обрывается, я швыряю телефон на пассажирское сиденье, будто это ядовитая змея, готовая ужалить.

Я ненавижу её, но ненавижу и то, что она права.

Я разрушаю его жизнь.

Еще один день начался, и снова мне не хочется вылезать из постели.

Со стороны может показаться, что я стал спокойнее, но это ложь. Давление по-прежнему давит на меня. Сильно.

Родители переживают. Всё, о чем они говорят в последнее время, — это как я мог потерять место в команде. Но я его не потерял, мой отстранение закончилось. Я снова тренируюсь с командой, готовлюсь ко второму матчу предсезонки. Но семья всё ещё нависает надо мной, поучая при каждом удобном случае за мою импульсивность. За мои «плохие решения».

Я так, блять, устал от всего этого. От загадочных статей, полных лжи и дешёвых сенсаций. От лица Миллера, которое постоянно мелькает в интернет-статьях и жёлтой прессе. Ублюдок купается во внимании, притворяясь моим другом.

«Когда я услышал слухи, то позвонил тренеру. Я не хотел, чтобы Ксандера выгнали из команды»

Ложь. Ему только бы поднять свою репутацию.

Я переворачиваюсь на бок и стону от того, что Беллы нет рядом со мной в постели. Какие уж тут утренние объятия с моей девушкой. Неохотно заставляю себя подняться. Пора начинать день.

Мысль о том, что сегодня придётся идти на детский праздник Одри, вызывает тяжесть в животе. Я дистанцировался от неё с тех пор, как поговорил о её поведении с Беллой. Наконец-то установил границы, которые мне так давно были нужны. Надеюсь, в этот раз она примет мои слова к сердцу.

Я брызгаю водой в лицо, вытираюсь и беру зубную щётку. Чистя зубы, невольно вспоминаю разговор с агентом две недели назад.

Он, вместе с руководством «Уорриорз», убедил меня сохранять низкий профиль и позволить профессионалам разбираться с ситуацией вокруг отчима Беллы. Я был против их плана, но желание остаться в команде перевесило. Если Кевин не подаст в суд, моё место будет в безопасности.

Мне пришлось поклясться, что я буду вести себя прилично и не полезу в драку с кем-либо из команды, включая Миллера. Хотя мне до сих пор хочется выбить из этого ублюдка всё дерьмо, я стиснул зубы и согласился. «Бостон Сити Уорриорз» — моя семья. Команда — мой дом. Бостон — мой дом. Я хочу остаться.

Когда мой агент сообщил, что отчим Беллы всё-таки не собирается подавать на меня в суд, у меня поехала крыша.

Какого чёрта мы прорабатывали все возможные сценарии и планы действий, если он даже не собирался меня обвинять? Без полицейского протокола всё это было просто слухами. Это не имело смысла, пока мой агент не сказал: «Это была её мать».

Тогда всё встало на свои места. Саманта хотела сделать больно Белле, ударив по моей карьере, но, видимо, Кевин не поддержал её план.

В одной статье его процитировали: «Это было недоразумение. Изабелла счастлива с Александром, и это единственное, что важно».

Он так сильно любит Беллу, что не хочет, чтобы она страдала. Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Не то чтобы я рассказал об этом своей семье.

Разве я могу раскрыть родителям, что мою девушку изнасиловал отчим? Что она была с ним в отношениях, когда была подростком? Что мужчина вдвое старше её до сих пор в неё влюблён? Определённо не та беседа, которую я хотел бы заводить.

Когда я беру телефон с тумбочки, моё внимание привлекает уведомление. Три сообщения от Стейси. Они пришли около двух ночи. Первая реакция — тревога: если кто-то пишет среди ночи, значит, что-то не так. Но в первых двух сообщениях она подробно описывает свою ночную прогулку, а в третьем — селфи из ванной. Я закрываю приложение. Отвечу позже. Мы видимся нечасто — раз в неделю за ланчем, но поддерживаем связь, переписываясь почти каждый день. Такой формат подходит для дружбы, которую мы пытаемся построить.

Глядя на экран телефона, понимаю, что сейчас всего семь утра. Какого чёрта я проснулся так рано? И почему Белла уже встала?

Покачав головой, выхожу из спальни. Аромат панкейков ударяет в нос, как только я попадаю в гостиную. Лицо сразу расплывается в улыбке. Белла и её блинчики — идеальные ингредиенты для отличного утра. Если повезёт, остаток дня пройдёт так же хорошо.

— Доброе утро, — говорю я, заходя на кухню.

Мило поднимает голову со своей лежанки в углу, но не встаёт.

Белла сидит за столом, склонившись над Kindle. В руке у неё чашка кофе, рядом — пустая тарелка. Волосы собраны в высокий хвост, несколько непослушных прядей обрамляют лицо. На ней спортивный топ и лосины, в которых она обычно бегает. Она выглядит потрясающе. Как всегда. Но в глубине души меня гложет тревога.

Если она уже сходила на пробежку и напекла блинов, даже представить не могу, во сколько она встала.

— Доброе утро, — она поднимает глаза от Kindle, когда я подхожу. — Я тебя разбудила? Ещё рано.

— Нет. Не мог уснуть. — Наклоняюсь и нежно целую её в губы. На вкус — кофе и нутелла. — Когда ты встала?

— Около пяти. — Она пожимает плечами и отодвигает Kindle.

— Пяти? — Моргаю. Опять? Это становится её новой привычкой.

— Да. Проснулась и не смогла заснуть. — Она отхлёбывает кофе. — Мы с Мило сходили на пробежку, а раз у меня было время, решила напечь панкейков. Я знаю, как ты их любишь.

— Я от них без ума. И от твоего кофе. — Хватаю один панкейк с тарелки и запихиваю целиком в рот.

Она разражается смехом.

— Прекрати! Ешь как джентльмен, а не как пещерный человек!

— Не… могу… — бормочу я с набитым ртом. — Твоя еда… восхитительна.

— А твоя похвала — причина, по которой я люблю для тебя готовить, — бормочет она, вставая со стула. — Хочешь панкейки с нутеллой и бананами? Я приготовлю тебе тарелку.

— Было бы здорово. — Плюхаюсь на стул рядом с ней и отхлёбываю её кофе. — Ты в последнее время часто просыпаешься рано. Что-то беспокоит?

— Нет. — Она качает головой, стоя ко мне спиной.

Ложь. Я знаю все её признаки.

— Просто готовлюсь к программе по дизайну. Твоё место в команде в безопасности, моя семья больше не будет тебя беспокоить. У меня всё хорошо.

— Я до сих пор удивлён, что тот человек передумал подавать в суд, — рассеянно говорю я.

Она плавно двигается по кухне, мышцы играют при каждом шаге. Её тело идеально: большие круглые груди, узкая талия, рельефный пресс, подтянутая попа, длинные ноги. В спортивной одежде или нарядная — она чертовски сексуальна. Хотя, по моему мнению, чем меньше одежды, тем лучше.

— Я — нет. — Она пожимает плечами, склонившись над тарелкой с панкейками. — Всё это была затея моей матери, и, судя по тому, что он подаёт на развод, он явно не в восторге от неё.

Желудок сводит, и единственный съеденный панкейк грозит вернуться обратно. Откуда она это знает? Она с ним разговаривала?

— Как… — кашляю я. — Как ты это узнала?

— Она прислала мне сообщение вчера. — Белла ставит передо мной тарелку и свежую чашку кофе. — Хотела убедиться, что я знаю: я шлюха, разрушившая её брак.

Я открываю рот, но слов нет. Чёрт. Не знаю, что сказать. Хочу прижать её к груди и держать изо всех сил. Она не заслуживает этого — ни обвинений, ни материнской ненависти.

Но прежде чем я успеваю схватить её, она отступает.

— Мне так жаль.

— Я ничего другого от неё и не ожидала. — Она растягивает губы в улыбке, но глаза остаются пустыми. — Ешь, пока завтрак не остыл.

Вздохнув, сдаюсь и беру вилку.

Она явно не хочет продолжать этот разговор, так что я отпущу тему. Пока что. Портить ей настроение прямо перед вечеринкой Одри — особенно плохая идея. Она согласилась пойти только потому, что моя мама её уговорила, заверив, что никто из моей семьи не винит её в том, что произошло в доме её матери.

Вот только, думаю, под «никто» моя сестра не подпадает, и боюсь, Белла это тоже понимает.

Поддеваю вилкой панкейк и отправляю кусок в рот.

— Чёрт, — стону. — Они, блять, восхитительны. Слюнки текут…

— Что ещё? — Она садится, упираясь локтями в стол и положив подбородок на сцепленные руки.

Все мои чувства обостряются. Невероятно насыщенный аромат, богатый вкус и вид… вид лучше всего. Спортивный топ приподнимает её грудь, отчего мой член напрягается, а по телу разливается тепло.

Я прочищаю горло.

— У тебя фетиш на похвалу.

— Возможно. Что ещё?

— Немного унижений. — Откусываю ещё кусок блина и запиваю глотком кофе. Никогда в жизни мне так не хотелось поскорее закончить трапезу, как сейчас. — Немного шлёпанья.

— О да, это было потрясающе. — Какого чёрта… Мой член каменный, а мозг отключился. — Твой отпечаток руки на моей попке…

— Я доем позже. — Отодвигаю тарелку, вскакиваю и перекидываю её через плечо.

Её заразительный смех наполняет кухню, пугая Мило и заставляя его гавкать. Мне всё равно, если он будет лаять всё это время. Я могу думать только о Белле. Мой единственный фокус — быть внутри нее.

Захлопываю дверь спальни, чтобы Мило не вошёл, и аккуратно опускаю её на кровать.

Она всё ещё смеётся, не в силах остановиться. Вид и звук зажигают меня изнутри. Чёртовски прекрасна. И вся моя. Стягиваю с неё лосины, заодно и трусики.

Когда она обнажена передо мной, я опускаюсь на колени и подтягиваю её к краю матраса. Её киска выглядит ещё аппетитнее, чем тарелка с панкейками. Я так голоден по ней.

— Раздвинь ноги, детка.

Она слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее. Затем повинуется, упираясь ступнями в кровать и сгибая колени.

В голове возникает идея, заставляя меня ухмыльнуться.

— Хорошая девочка. — Я в дыхании от её клитора, но не касаюсь его. Вместо этого поддерживаю зрительный контакт. — Ты будешь делать всё, что я скажу.

— Доминирование приведёт тебя туда, о чём ты даже не подозревал, — дразнит Белла.

Она уже такая мокрая, её киска блестит. Жажду вкуса, я провожу языком между её половых губ, затем засасываю клитор в рот.

Она стонет, хватаясь за мои волосы. Ей нравится, когда я её так ем, будто пирую над ней.

Я ввожу один палец внутрь и изгибаю его, находя точку G, одновременно водя языком вокруг клитора.

Она выгибает спину, ноги раздвигаются ещё шире, и она трётся киской о моё лицо.

Моя жадная маленькая шлюшка так отчаянно хочет оргазма.

Теперь уже двумя пальцами я вхожу в неё и сильно засасываю клитор. Постепенно её внутренности растягиваются, канал дрожит, сигнализируя, что она близка к кульминации.

— Ещё, — умоляет она.

— Ещё чего? Будь точнее.

— Твой язык, твои пальцы… Пожалуйста, ещё…

Она двигает бёдрами в такт моим толчкам, её дыхание становится прерывистым. Мой член напряжён до предела, просачивается предэякулят. Чёрт, я обожаю наблюдать, как она на грани. Я всегда знаю, когда она близка. Её стоны громче, глаза полузакрыты, тело дрожит в предвкушении. Совершенство.

Я работаю над ней интенсивнее, засасываю и лижу, ласкаю её клитор, поддерживая темп, доводя её до предела.

Она одной рукой сжимает грудь, другая всё ещё в моих волосах.

— Я так близко. — Её стоны смешиваются с короткими вздохами. Да, чёрт возьми, она ещё ближе.

Внезапно я останавливаюсь и отстраняюсь.

— Ксандер! — вскрикивает она, тяжело дыша. — Я была почти там.

— Думаешь, я этого не знал? — Снова наклоняюсь и нежно целую её бедро.

— Ты… — Дрожа, она приподнимается на локтях и сверлит меня взглядом. — В следующий раз, когда мы будем заниматься сексом, знай: я стану твоим личным блоком для члена.

Она встаёт, пиная меня, пока выбирается, заставляя меня фыркнуть. Раздражённая Изабелла — это нечто.

Хватаю её за локоть, останавливая.

— Куда это ты?

— В душ, — шипит она.

— Определённо нет. — Разворачиваю её и прижимаюсь, демонстрируя степень своего возбуждения. — Нам нужно разобраться с этим.

— Нам? — Она поднимает бровь, глаза игриво блестят.

— Да, детка, нам. Ты никуда из этой комнаты не уйдёшь. Поняла?

Она молчит, руки по швам, пока я трусь членом о её ногу, ища трение. Не отводя взгляда, жду, когда она сдастся. Знаю, что сдастся. В сексе она такая же, как я.

Хватаю её за хвост и дёргаю, заставляя голову запрокинуться.

Она рычит.

— Отвечай, Белла.

— Да, — стонет она, пока я двигаю бёдрами.

— Да что?

— Да, я поняла. — Она пытается вырваться, губы ищут мои. — Пожалуйста…

Ослабляю хватку и прижимаюсь ртом к её, голодный и отчаянный. Мне всегда не терпится ощутить её вкус. Её тёплый язык обвивает мой, жаждая большего, и наконец её руки на моём теле, скользят по бицепсам, обводят татуировки, которые она так любит.

Не отпуская моих губ, она сталкивает спортивные штаны и трусы, затем дрочит мой член, движения грубые и быстрые. Она размазывает предэякулят по головке и стволу. Ни одна девушка не трахала меня так, как она. До неё я всегда брал инициативу на себя, но с ней… с ней я хочу быть на коленях. Хочу делать всё, что она пожелает.

Я кряхчу, умирая от желания положить конец этим мучениям. Взяв её за бёдра, поднимаю. Её ноги естественно обвивают мою талию, поднося тёплую промежность туда, где мне нужно.

Одним движением я вхожу в неё на всю длину и закрываю глаза. Ощущение её тёплой киски вокруг меня божественно.

— Ты идеальна, детка.

Я покусываю её нижнюю губу, провожу по ней зубами. Лёгким нажимом она исследует мою кожу, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Она — мой кислород.

Когда она впивается ногтями и проводит ими по моей коже, зрение затуманивается, а разум заволакивает желание к ней. Только к ней. Комната кружится, кровь становится расплавленной, горячей и готовой взорваться в любую секунду.

— Чёрт возьми, детка, — рычу я. — Ты так офигенно хороша.

Она сокращает дистанцию между нами, прижимая грудь к моей. Чёрт, этот спортивный топ надо убрать. Мне нужна её кожа на моей.

Делаю два шага вперёд и усаживаю её на стол. Вместо того чтобы помочь, она набрасывается на меня, её язык мгновенно скользит по моему горлу.

Дрожащими пальцами стягиваю топик через голову. Наконец-то она обнажена, кожа покраснела, а полная грудь подпрыгивает с каждым толчком. Я стону.

— Так великолепна, — бормочу я.

Кладу руку на её грудь и мягко толкаю, предлагая откинуться на стол. Она опирается на локти, её взгляд скользит по мне, зрачки расширены. Соски твёрдые, умоляющие, чтобы я прикоснулся, попробовал их.

Уткнувшись лицом в её грудь, беру один розовый сосок в рот и сосу. Вращаю языком, лижу, дразню, погружаюсь глубже, заполняю её полностью и так яростно двигаю этот чёртов стол, что боюсь, он сломается.

— Дай мне больше, — стонет она. — Я так, так близко. Пожалуйста, дай мне больше.

С радостью.

Жар в животе усиливается, член пульсирует, опасно близко к разрядке. Я трахаю её жёстче и грубее, удерживая на месте. Она не отводит взгляда, её радужки как бушующее море. Она самая потрясающая девушка, которую я когда-либо видел.

Её оргазм накрывает, тело содрогается. Она кричит моё имя, её киска сжимает мой член, внутренности сжимаются в спазмах. Я кончаю, длинными, яростными толчками, заполняя её своим семенем.

Я зажмуриваюсь. Облегчение, которое накрывает меня, когда мы вместе, невероятно; оно наполняет моё тело теплом и уверенностью. Теперь я могу всё.

Но также… мне совсем не хочется выходить из этой комнаты.

— Хотел бы я, чтобы мы могли просто остаться дома, — бормочу ей на ухо, прижимая к груди.

— Я тоже, — шепчет она, с ноткой грусти в голосе. — Но мы не можем.

Из меня вырывается тёмный смешок.

— Одри бросила бы собственную вечеринку, пришла сюда, убила бы меня, а затем воскресила… только чтобы тащить меня на свой детский душ. — Вздыхаю. — Стейси тоже будет не рада; она вложила кучу сил в это мероприятие.

Тело Беллы напрягается в моих объятиях.

— Ага.

Я отстраняюсь, сердце в горле.

— Ты же помнишь, что Стейси будет там, да?

Желание, бывшее здесь секунду назад, полностью испарилось. Её голубые глаза холодны, брови нахмурены.

— Ты серьёзно сейчас говоришь о своей бывшей, когда всё ещё внутри меня?

Мышцы живота спазмируют.

— Я определённо выбрал не тот момент. — Она отталкивает меня и слезает со стола. — Белла?

— Мне нужно в душ.

Она выходит из комнаты, не оглядываясь.

Вот и всему идеальному утру конец. Надо бы следить за языком.

Всю дорогу к Одри я сосредоточенно смотрю на дорогу перед собой. Нет смысла пытаться поддерживать разговор, поэтому я просто слушаю Ксандера, надеясь, что его успокаивающий голос и мягкие слова помогут мне справиться с тревогой. Но даже это бесполезно.

Две недели назад это было бы лучшим решением любой проблемы. От любой боли, любого недопонимания. А сейчас? Этого недостаточно.

Он последовал за мной в душ и извинился, и каждое его слово звучало искренне.

Я больше не злюсь. Честно говоря, я, наверное, переборщила, когда выбежала из комнаты, но не смогла сдержаться.

Ксандер понимает меня, как никто другой. Он замечает так много — по крайней мере, когда уделяет мне внимание. Но я уже совершила слишком много ошибок и выболтала больше, чем стоило. Мне страшно подумать, что будет, когда мы расстанемся.

— Белла?

Мое имя на его губах вырывает меня из потока мыслей. Я поворачиваюсь к нему. Он сегодня так хорош. Белая рубашка облегает его торс, как вторая кожа, подчеркивая каждый рельеф мышц. Черные джинсы слегка свободны на бедрах, но все равно выгодно выделяют его упругую задницу. Этот мужчина слишком опасен для моего же блага. Он — особый вид наркотика, созданного специально для меня. Только для меня.

— Да?

— Я не отойду от тебя ни на шаг. Будто приклеюсь. — Он смотрит на меня, и его пристальный взгляд снова заставляет тревогу подниматься во мне.

Я усмехаюсь, отгоняя это ощущение.

— Прости, я витала в облаках. Ни слова не расслышала.

— Я заметил. — Нежность и тепло в его взгляде заставляют бабочек порхать у меня в животе. — О чем думаешь?

— О многом. — Я пожимаю плечами. — Ты можешь общаться со Стейси, знаешь ли. Я не против. И против нее — тоже. Просто предупреди меня, если вдруг решишь исчезнуть, чтобы я знала, где тебя искать.

— Я не собирался...

— Но вы все еще переписываетесь и встречаетесь на ланч, да? — Ресторан, где проходит вечеринка Одри, уже виден. Надеюсь, у меня хватит сил пережить этот праздник. — И это абсолютно нормально. Проводи время с ней. Я сама найду, чем заняться.

— Почему бы тебе не пойти со мной в следующий раз? Она милая девушка, очень веселая. Уверен, у вас будет много общего.

Я едва сдерживаю смех. Да, мы обе спали с тобой. Вот что у нас общего.

Иногда он слишком наивен.

Я неопределенно мычу.

— Посмотрим.

Когда он паркуется, я провожу пальцами по волосам от корней до кончиков. Это помогает мне расслабиться и собраться. Будет нелегко, но я надену свои «взрослые штаны» и сделаю то, что должна.

Я справлюсь. Я смогу встретиться с Одри, которая послала меня куда подальше и даже не подумала извиниться. Она уверена, что не сделала ничего плохого, но, по-моему, неуважение — это проблема, и, похоже, она не может себя контролировать.

Мы выходим из машины, и Ксандер открывает багажник, чтобы достать подарок — коляску, которую Одри указала в своем списке. Я прислоняюсь к машине, скрестив руки на груди, стараясь сосредоточиться на дыхании, несмотря на нарастающую тревогу.

— Готова? — спрашивает он, поднимая огромную коробку. — Расслабься. Я поговорил с Одри, и она обещала быть вежливой. Обещаю.

Когда он рассказал мне о их разговоре через несколько дней после истории с Кевином, как он «наконец поступил правильно» и дистанцировался от нее из-за ее отношения ко мне, я не стала спорить.

Я уже потеряла надежду, что он когда-нибудь поймет: мне нужно постоять за себя самой, что он должен верить в меня больше. Теперь кажется, что наши невысказанные, нерешенные проблемы растут с каждым днем.

Иногда даже такой любви, как наша, недостаточно, и я боюсь, что расстояние, которое скоро возникнет между нами, станет тем, что окончательно разорвет нас.

Заходя внутрь, я держу голову высоко. На мне любимое белое платье с кружевными деталями и черные туфли Chanel, которые Ксандер купил мне. Волосы сегодня прямые, ниспадают на плечи, а блеск от спрея для волос переливается на солнце. С четкими стрелками на веках и легким слоем туши я чувствую себя красивой.

— Вот и вы. — Мелодичный голос вырывает меня из мыслей, и крошечное спокойствие, которое я обрела, испаряется, когда Стейси приближается к нам с сияющей улыбкой.

— Я так рада вас видеть. — Она наклоняется и целует Ксандера в щеку.

— Привет, Стейс. — Он улыбается.

— Здравствуй, Изабелла. — Она целует и меня в щеку.

Я подделываю улыбку и киваю.

— Привет. Здесь так красиво, — говорю я автоматически. — Ты проделала потрясающую работу!

— Спасибо! — Она сияет, прижимая руки к груди. — Я встретила твоего кузена на мероприятии, которое он организовывал пару недель назад. Он рассказывал? Он невероятный.

— Да. — Моя улыбка становится искренней. — И он обожает свою работу.

— Это точно. — Стейси смеется. — До сих пор не понимаю, почему Одри наняла меня вместо него.

Онемение охватывает меня, расползаясь по конечностям. Я пожимаю плечами.

— Она любит тебя больше, чем меня.

Глаза Стейси расширяются.

— Белла, — мягко говорит Ксандер, его пальцы касаются моей руки.

Я отстраняюсь от него и осматриваю зал.

— Все уже здесь?

— Эм… да...То есть нет, — бормочет она. — Пока только несколько человек.

— Хорошо. — Кивнув, я направляюсь вглубь ресторана.

За моей спиной Ксандер спрашивает, куда поставить коляску, и она предлагает показать. Уверена, это даст ей шанс расспросить его о моих словах.

Хотя я продолжаю осматриваться, я не вижу деталей. Музыка сливается в фоновый шум. Я здесь и не здесь одновременно, потерянная в своих мыслях. Я иду дальше, и, когда обхожу колонну, голос привлекает мое внимание.

— Как дела с Алексом?

Я замираю на месте, сердце подскакивает к горлу. В паре метров от меня Одри и ее подруга Джесс сидят на диване, но, судя по моему ракурсу, они меня не видят.

— Я не слышала новостей о суде. Дело закрыли? — спрашивает Джесс.

Одри безрадостно смеется.

— Тот человек решил не подавать в суд, слава богу. Оказалось, это все мать подстроила. Не удивлюсь, если она шантажирует его, обещая молчать за деньги. Яблоко от яблони. Даже не удивилась.

Колени у меня дрожат так сильно, что приходится опереться на колонну, чтобы не упасть.

— Ты говоришь об Изабелле?

— О ней. — Одри фыркает. — Не могу дождаться, когда мой брат прозреет и наконец бросит ее. Она — одни проблемы.

— Он любит ее.

Слезы наворачиваются на глаза. Доброта Джесс удивляет и так приятна.

— Он думает, что любит ее, — сквозь зубы говорит Одри. — Он с ней только потому, что был одержим местью за Стейси. Хотел наказать Миллера. Поэтому, когда подвернулся шанс, он им воспользовался. Он хотел заставить Миллера страдать, забрав того, кого тот любит, так же, как Миллер забрал у него Стейси.

— Ты не можешь быть в этом уверена, и очевидно, что Алекс любит Беллу. Как он смотрит на нее, как ведет себя, когда она рядом... это любовь, Одри, в чистом виде.

Тепло разгорается у меня в животе, и на губах появляется легкая улыбка.

— Это не любовь. Это одержимость, — огрызается Одри. — Улыбка сходит с моего лица, плечи опускаются. — Алекс любит секс, вот и все. А эта девчонка... вскружила ему голову. Они так горячи друг по другу, что аж противно. Он не может удержать руки при ней. Но я гарантирую: как только он перестанет думать головой ниже пояса, то поймет, насколько Стейси лучше для него.

— Одри... — Джесс колеблется. — Тебе не стоит лезть в их отношения.

Одри усмехается.

— Да мне и не нужно. Он и так постоянно видится со Стейси. Они много переписываются. Он уже почти понял, как все обстоит на самом деле. Скоро он осознает, что его первая любовь никогда не умирала. Если бы не Миллер, они бы никогда не расстались.

— Погоди. — Джесс замолкает. — Поэтому ты наняла Стейси организовать вечеринку?

Ответный смех Одри звучит самоуверенно.

— Это было как вмешательство судьбы. Я искала организатора, и тут она появилась. После того как я наняла ее, мне оставалось только отойти в сторону и наблюдать. Они уже находят путь друг к другу. Я просто создала условия для их встречи. Все остальное произошло само.

— Это манипуляция.

Зрение затуманивается от слез. Я была права все это время. Права.

— То, что ты делаешь, неправильно, — шипит Джесс. — Возвращение Миллера в его жизнь, возможно, дезориентировало Ксандера, и ситуация с отчимом Беллы, конечно, была испытанием, но он любит ее. Не жди, что он скажет тебе спасибо, если она уйдет из-за этого.

— Это он ее бросит, запомни мои слова. Гарантирую, он оставит ее ради Стейси. — Голос Одри становится выше, режет слух.

Все еще держась за колонну, я рискну взглянуть на них. Джесс сидит со скрещенными руками, брови сведены, а Одри расслаблена, руки на животе.

— Стейси действительно хороший человек. Она уважительная, умная, успешная. Она стоит на своих двух, а не играет жертву, как вечно делает Изабелла. Алекс любит быть героем, ее рыцарем в сияющих доспехах. Вот и все.

Джесс качает головой.

— Фу. Мне противно это слушать. Как ты можешь так неуважительно говорить о Белле? И о своем брате? — Джесс отводит взгляд, вздрагивает, и в этот момент наши глаза встречаются. Ее рот приоткрывается, лицо бледнеет.

Я качаю головой, безмолвно умоляя ее молчать.

— Ты злишься, потому что я запретила тебе влюбляться в моего брата, когда мы были моложе. — Одри машет рукой. — Просто посмотри, как Алекс ведет себя со Стейси. Ты поймешь, о чем я.

— Сомневаюсь. — Джесс продолжает смотреть на меня с жалостью.

Ладони становятся влажными, на лбу выступает холодный пот. Тем не менее я шепчу «спасибо», разворачиваюсь и тихо выхожу на улицу.

Мне нужен свежий воздух.

Снаружи я нахожу скамейку, на которой, вероятно, отдыхают сотрудники. К счастью, она пустует. Я плюхаюсь на нее, закрывая лицо руками.

Я больше не хочу плакать.

Боль в сердце не дает мне дышать полной грудью. Легкие горят, будто я под водой. Слова ранят куда сильнее, чем физическая боль. Всегда.

— Привет.

Я вздрагиваю, дыхание прерывается, когда ко мне подходит Джесс. Выражение ее лица вызывает слезы. Ее жалость еще хуже ненависти Одри.

— Можно присоединиться?

— Да... это же не моя скамейка, — бормочу я.

Она усмехается.

— Твоя или нет, было бы грубо сесть, не спросив. — Она медленно опускается рядом.

— Спасибо. — Я отвожу взгляд, вытирая слезы.

— Сколько ты слышала?

— Достаточно. Ты спрашивала ее о моей семье, когда я подошла.

— Мне правда очень жаль. Одри всегда была немного одержима Алексом, слишком его опекала. Она ревнует к тебе, и это сводит ее с ума. — Джесс откидывается на спинку скамейки, убирая рыжие кудри за уши. — Она думает, если вы расстанетесь, то получит все его внимание. Это иллюзия. Если бы Алекс любил ту Стейси так же, как любит тебя, Одри ненавидела бы и ее. Она ведет себя как избалованный ребенок.

— Я знаю, что она обо мне думает. Она дала это понять. — Я пожимаю плечами. — Уверена, она будет счастлива, когда я уеду в Нью-Йорк. По крайней мере, меня не будет рядом.

И, возможно, все ее манипуляции сработают, и Ксандер снова будет с...

— В Нью-Йорк?

— Ага. Помнишь, мы говорили о школе дизайна интерьеров?

Джесс кивает, уголок ее рта приподнимается.

— Меня приняли на программу в Нью-Йорке. Начинается в сентябре. — Я слабо улыбаюсь. — Все еще ищу квартиру и помогаю Бену найти себе замену. — Тяжесть в животе усиливается. Мне еще так много нужно успеть перед отъездом.

— Я могу помочь. — Ее лицо озаряется улыбкой. — С поиском жилья.

Я хмурюсь.

— Как? — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— У моей компании есть офис в Нью-Йорке. Я бываю там время от времени, и я знаю парня, который управляет несколькими зданиями. — Она придвигается ближе, сияя, как проказница. — Я свяжусь с ним, узнаю, что есть в наличии. Дам тебе его номер, чтобы вы обсудили детали. Как тебе?

— Как сказка. — Я смеюсь. Впервые с тех пор, как Ксандер заговорил о Стейси сегодня утром, я чувствую проблеск надежды.

— Отлично. — Джесс подмигивает. — И заодно давай обменяемся номерами.

— Секунду. — Я достаю телефон из сумочки и понимаю, что у меня пять пропущенных от Ксандера.

— Ну, можно и так сказать, — отвечаю я, не отрывая взгляда от дороги. — До праздников ещё далеко, но я хочу подготовить для Беллы что-то особенное на Рождество. К тому времени нам это понадобится.

— Это место просто потрясающее, — говорит Стейси, её голос громко раздаётся через динамики. — Думаю, тебе понравится.

Мы со Стейси легко втянулись в привычный ритм: раз в неделю обедаем вместе, переписываемся, если нужно что-то обсудить, иногда звоним. Приятно иметь такого друга, как она.

— Какие планы на вечер? — спрашиваю я. — Снова свидание?

— Нет, Нейтан скучный. А я не люблю скучных, — ноет она.

— Жаль это слышать, — не могу сдержать смешок. — Могу познакомить тебя с парнями из команды.

— Футболисты — не мой тип, — заявляет Стейси, её голос звучит чуть выше, будто ей неловко. — Извини, но нет. Ты был единственным исключением, и этого достаточно.

— Ой.

Я уже почти у нашего дома, собираюсь быстро принять душ и провести время с Беллой. Прошло всего несколько часов с нашей последней встречи, а я уже по ней скучаю. Даже не представляю, как переживу её отъезд в Нью-Йорк через пару недель. Наверное, буду как потерянный щенок. Мило, пожалуй, составит мне компанию.

— Что сказала, то сказала, — легко отмахивается она.

Мы возобновили общение два месяца назад, и за всё это время я ни разу не почувствовал к ней даже намёка на влечение. Стейси для меня просто друг.

— Не принимай близко к сердцу, — говорит она. — Я просто честна.

— Я знаю.

Подъезжая к дому, я хмурюсь. На подъездной дорожке стоит машина. Не припоминаю, чтобы Белла упоминала, что Бен будет здесь сегодня.

— Эм, мне пора, Стейс, — бросаю я и вешаю трубку, внезапно ощущая беспокойство. Это всего лишь Бен, но его присутствие кажется мне дурным знаком.

С тех пор как прошла вечеринка Одри, Белла стала тише, задумчивее. Она больше не хочет выходить со мной из дома. Мне пришлось упрашивать её пойти на ужин по случаю дня рождения Райана, давя на чувство вины, напоминая, как важно для меня, чтобы она была рядом.

В итоге она согласилась, но весь вечер просидела с Джесс, тихо разговаривая, а когда я подошёл, сразу замолчала.

Фух. Это глупо. Я глупый.

Она переживает из-за переезда, из-за учёбы, и я её понимаю. Как только она освоится в Нью-Йорке, всё наладится.

Войдя в дом, я по голосам направляюсь в гостиную. Белла сидит на диване, Бен и Том — напротив, а Мило устроился рядом, положив голову ей на колени. Всё как обычно, за исключением того, что она в джинсах и чёрной футболке. Сам по себе наряд ничего особенного, но Белла — из тех, кто сразу после возвращения домой переодевается во что-то удобное.

— Привет, — говорю я.

Бен поворачивается ко мне, лицо его искажено недовольной гримасой.

— Привет, Уокер. Мы как раз собирались уходить.

— Да, уже идём, — бурчит Том, не отрывая взгляда от Беллы.

Его поведение заставляет меня вспотеть. Том обычно непринуждённый, дружелюбный, всегда улыбается. Но сейчас его лицо закрыто.

— Увидимся через час?

Она кивает и встаёт.

— Я вас провожу.

Я отступаю, пропуская их, сердце бешено колотится. Меня накрывает волна ужаса, как в тот день, когда я встречался с руководством по поводу ситуации с Кевином.

— Что они здесь делали? — спрашиваю я, как только дверь закрывается.

Белла глубоко вдыхает, её осанка напряжённая.

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо, — засовываю руки в карманы. Она возвращается в гостиную, и я следую за ней, садясь с другой стороны от Мило. Она тут же начинает гладить его шерсть. — Ну? — Я чертовски нервничаю, у меня дрожат руки.

— У меня было время подумать, и я приняла решение, — её нижняя губа дрожит, но подбородок поднят. — Нам нужно расстаться.

Моё сердце выскакивает из груди и падает с дивана.

— Что? Почему?

Это же бессмыслица… Этого не может быть. Нет, нет, нет. Это кошмар, а не реальность.

— Иногда любви недостаточно, — шепчет она, глаза её стекленеют. — Бывает, что двое людей не подходят друг другу, как бы сильно они ни чувствовали. Я отпускаю тебя ради твоего же блага, чтобы сделать твою жизнь лучше.

— Моя жизнь лучше, когда ты в ней, — тянусь к её рукам, но она отстраняется. — О какой чепухе ты говоришь?

— Твоя сестра со мной не согласится. Она никогда меня не примет и сделала всё возможное, чтобы вытеснить меня из твоей жизни, — слёзы Беллы делают её сапфировые глаза ещё ярче, напоминая о глубинах озера. — Уверена, она будет невероятно рада, узнав, что я ушла.

Стиснув зубы, я провожу рукой по волосам.

— Одри ведёт себя как избалованная девчонка, я знаю, но она никогда не хотела, чтобы ты ушла.

— Хотела, и даже не пыталась это скрыть. Разве ты не заметил, что мы не разговариваем? Я пыталась, честно, но больше не могу терпеть её оскорбления. Я отказываюсь быть вежливой с тем, кто даже не потрудился извиниться за крики и слова «или на хуй». — Печальная улыбка скользит по её губам. — Я подслушала её разговор с Джесс на вечеринке. Одри ненавидит меня всеми фибрами души и активно работала над тем, чтобы вытеснить меня из твоей жизни. Она хочет, чтобы ты вернулся к своей бывшей.

— Я не хочу быть со Стейси! — рычу я, раздражение берёт верх.

— Ты уверен? Потому что складывается обратное впечатление.

Что?

— Я показывал тебе её сообщения, не раз, — сквозь зубы говорю я. — Когда говорю с ней по телефону, остаюсь в комнате с тобой, чтобы ты слышала разговор. Ты всегда знаешь, где я. — Дёргаю себя за волосы. Чёрт. — И я не раз звал тебя пойти с нами на обед. Мне нечего скрывать!

— Ты прав. Ты был прозрачен. Но она пишет тебе каждый день. Ты это осознаёшь? Утром и вечером. Это переходит границы. Она присылает селфи, фото своих новых нарядов. Это неуважение ко мне, а то, что ты это позволяешь — даже поощряешь — тоже неуважение. С той минуты, как она появилась в ресторане, ты обращаешься к ней при каждом удобном случае. Ты переписываешься с ней, встречаешься. Ты должен был установить границы, но не сделал этого.

— Белла, нет… Я люблю тебя!

— Я деградировала обратно. Ты заметил? Мало-помалу я снова превратилась в ту глупую девочку, какой была до тебя. В ту, что была с Джейком. Которая не задавала вопросов, позволяла парню делать что угодно, как бы больно ей ни было. Я просто… видела, как вы счастливы вместе, как легко вам общаться. Я не хотела тянуть тебя в свою скорлупу, ведь ты и так сделал для меня так много.

Хотя слёзы иногда прорываются, она спокойна, будто… будто готовилась к этому разговору давно. Будто я уже ничего не могу изменить.

— Может, у тебя и нет ничего физического со Стейси, но эмоционально ты изменял мне два месяца, с той самой минуты, как Одри подстроила вашу встречу. Я отказываюсь стоять на пути твоего счастья, поэтому отпускаю тебя, чтобы ты мог разобраться в своих чувствах к своей… подруге. — Она поднимает взгляд, встречая мои глаза. — Джейк украл твоё прошлое, а я даю тебе шанс вернуть его.

— Это чушь собачья. У меня нет к ней чувств. Я люблю тебя! — Придвигаюсь ближе и хватаю её за руку. — Ты — единственная, кого я вижу, даже когда вокруг полно людей.

— Не такое чувство было у меня, когда Стейси появилась в ресторане. И не такое — на вечеринке, когда вы болтали и смеялись, а ты раз за разом позволял ей прикасаться к тебе. — Её грудь быстро вздымается. — Я пыталась смириться. Пыталась присоединиться. Но будто я не существовала для вас обоих. Я была лишней. Мне было больно.

— Ладно. — Провожу обеими руками по волосам. — Чёрт. Прости. Я не знал. Я исправлюсь, обещаю. — Я беру её руку в свою, но она безжизненна, будто она уже отпустила меня. — Мы прошли через так много. Как ты можешь всё это выбросить?

— Да, из-за меня с тобой случилось много ужасного. Это ещё одна причина для меня уйти. Я принесла разрушение. Сеяла хаос. — Она сжимает челюсти. — Я просто дурное предзнаменование, как сказала Одри.

Меня накрывает волна отчаяния. Почему я не знал об этом?

— Я разберусь с ней, — говорю я. — За каждое её слово…

Она прерывает меня.

— Она наняла Стейси специально, чтобы манипулировать тобой и заставить тебя бросить меня. Спроси Джесс. Она знает правду.

Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Я… я спрошу… Обещаю. Я всё исправлю. — Я делаю шаг ближе и касаюсь её щеки ладонью. — Всё наладится. Помнишь Кевина? Твою мать? Всё обошлось, и сейчас тоже…

— Да, всё обошлось — потому что я умоляла Кевина не подавать заявление.

Кровь стучит в висках, и зрение затуманивается. Что за на хуй? Я моргаю, снова и снова, убирая руку с её лица.

Она ходила к этому ублюдку? Без меня?

— Когда…

— Когда ты встречался со своей командой и агентом. — Она пожимает плечами. — Мэг пошла со мной.

— Только не говори, что ты его простила, — шиплю я, яд гнева растекается по крови, заполняя каждую клетку.

— Нет. Я никогда не прощу его за то, что он сделал. — Опустив голову, она глубоко вдыхает. Когда снова поднимает на меня взгляд, в её глазах читается решимость, от которой мне становится страшно. — Он пообещал оставить тебя в покое, а я пообещала, что никогда не расскажу публично, что он со мной сделал. Я не хотела давать ему власть разрушить тебя, поэтому мы заключили сделку.

— Это шутка! Чёртова шутка! — я кричу, пугая Мило. — Я не просил тебя делать это ради меня! Я избил его. Последствия должны лежать только на мне. Вместо этого ты пошла к нему за моей спиной? Умоляла его не подавать заявление, хотя он, блять, насильник? Вау, Белла. Просто… вау.

Она вырывает руку из моей хватки.

— Если бы ты или твой агент связались с ним до меня, он бы тут же подал заявление. Только я могла изменить его решение, и я поступила правильно. Я не хотела, чтобы ты потерял место в команде.

— Я сказал, что разберусь. У меня всё было под контролем. — Как только эти слова раздаются в тишине, я жалею о своём тоне.

Выражение её лица становится мрачнее, и она сужает глаза.

— Забавно, как ты продолжаешь твердить, что мог бы справиться со всем сам. Знаешь почему? — Она приподнимает брови. — Я так старалась научиться постоять за себя, решать свои проблемы самостоятельно, но ты отказываешься мне позволить. Я хотела быть твоей равной, такой же, как Стейси, но по какой-то причине тебе нравится, что я беспомощная девочка, которая ничего не может сама. Ты мне не доверяешь. У тебя нет веры в меня. Никакого уважения.

— Это неправда. Я верю в тебя, — возражаю я, придвигаясь ближе, чтобы наши колени соприкоснулись. Она качает головой, всхлипывая. — Белла, я люблю тебя. Моя гиперопека исходит из любви, и только. Я не выношу мысли, что тебе может быть больно. Я хочу защищать тебя, оберегать. Поэтому я беру всё в свои руки. Не потому, что не верю в тебя.

— Я обуза для тебя. Классический треугольник Карпмана¹. — Она тихо смеётся, вытирая слёзы. — Эти отношения дисфункциональны. Ты видишь во мне жертву. Ты мой спаситель, и куда бы мы ни пошли, везде есть злодеи, от которых ты должен меня спасать. Я делаю тебе одолжение. Ты будешь счастливее без меня.

— Ты не слушаешь меня!

Она в последний раз проводит рукой по спине Мило. Затем встаёт и смотрит на меня.

— Бен и Том уже забрали мои вещи. — Она поправляет подол футболки. — Я уезжаю в Нью-Йорк завтра. — Её дыхание прерывисто. — Прощай, Александр.

Она направляется к двери, не оглядываясь.

Мой ум в хаосе. Ничто не имеет смысла. Как будто я попал в страну Оз и, как пугало, остался без мозгов.

Какого чёрта я делаю?

— Белла, подожди! — Я бросаюсь за ней и хватаю её за локоть, прежде чем она успевает выйти. Затем разворачиваю её к себе и прижимаю к груди. — Пожалуйста, не уходи. Не покидай меня, прошу. Мы можем всё исправить. Давай сделаем перерыв… Дай мне время, пожалуйста. Я сделаю что угодно, чтобы всё наладить.

Её черты смягчаются, но глаза… Её глаза тёмные и полные скорби. Для меня там ничего не осталось.

— Я делаю это для тебя, — шепчет она, прижимая лоб к моему. — Поверь, так будет лучше.

Я касаюсь её носа своим.

— Пожалуйста, дай мне всё исправить. Сделаем перерыв в отношениях. Возьми столько времени, сколько нужно, но не уходи. Я люблю тебя, Белла. Больше всего на свете. Это безумие…

— Я тоже люблю тебя, Алекс. — Она закрывает глаза. Слёзы дрожат на её ресницах.

— Ксандер. Я Ксандер. — Я крепче обнимаю её. — Я не Александр, не Алекс. Я твой Ксандер, так же как ты моя Белла.

Она прижимает ладонь к губам, беззвучно плача.

— Ксандер…

— Пожалуйста, не уходи, — умоляю я, слёзы теперь текут и по моему лицу.

Она качает головой.

— Я хочу, чтобы ты двигался дальше. Дай шанс отношениям со Стейси. Расслабься и живи полной жизнью, не беспокоясь обо мне, не боясь, что со мной что-то случится. — Она обводит взглядом по мне, её лицо в слезах. — Я люблю тебя, Александр Уокер, всем сердцем. Но мне нужно, чтобы ты отпустил меня.

Она приняла решение, и я ничего не могу сделать, чтобы его изменить. Я отдал бы всё, чтобы вернуться назад и переиграть каждое своё дерьмовое решение за последние два месяца. Но я не могу. Ничто не изменит того, что уже произошло. Остаётся только тьма и дыра в груди, где должно быть сердце.

Я прижимаюсь губами к её, целую её жадно, голова кружится, а по телу разливается огонь.

Иногда она нежна, как ветерок, спокойная и умиротворяющая. Иногда она как муссон, меняющий атмосферу в мгновение ока. Иногда она как торнадо, готовая смести всё на своём пути. А сейчас? Она настоящий циклон, и я — прямо в его эпицентре, стою и позволяю ей разрушать меня.

Мне следовало понять, что всё вышло из-под контроля. Но теперь слишком поздно. Да, может, я и установил границы с Одри, но недостаточно быстро. Цепь событий уже была запущена.

Пока я гордился собой, я не видел, как разрушительна для Беллы моя дружба со Стейси. Я никогда не хотел причинять ей боль, а теперь потерял её. Это целиком моя вина. Пиздец.

— Я люблю тебя, — говорю я, и слова звучат как шёпот.

А затем она уходит, оставляя меня одного в этом пустом доме, забирая с собой моё сердце.

Я сижу на капоте своей машины, уставившись вдаль, пока мой мозг снова и снова прокручивает моменты, проведённые с Беллой.

Нашу первую встречу, когда я уговорил её заняться дизайном моей ванной.

Ванная…

Я разнёс вдребезги чёртово зеркало в тот день, когда она ушла. Я не мог смотреть на своё отражение. Я разрушил лучшее, что у меня было, потому что был эгоистичным мудаком.

Порезал руку, но не почувствовал боли. Я даже не смог порадоваться нашей победе над Сиэтлом в последнем матче предсезонки. Всё, что я чувствую, — отвращение к себе за всю ту боль, что причинил ей.

Я в отчаянии.

Вопросы крутятся в моей голове каждую чёртову минуту каждого дня, но у меня нет ни одного ответа. Как я не замечал, как ранил её? Почему не увидел, как отдалилась она после детского праздника Одри? Я твердил ей снова и снова, что люблю её больше всего на свете, что она — единственная, кого я вижу, но своими действиями я показал обратное.

Я чёртов злодей в её истории… хотя отчаянно надеялся стать её спасителем.

То, что началось как желание убедиться, что Стэйси в порядке, быстро превратилось в странную одержимость её благополучием. Почему-то мне казалось, что я должен быть доступен для неё 24/7. Ей скучно? Я болтал с ней. Ей нужно мнение по поводу наряда? Я с радостью помогал выбрать. Я думал, что так справляюсь с чувством вины после её попытки суицида. Наверное, я верил, что моя доступность искупит мои грехи. Вместо этого я ранил ещё одного человека — того, кто для меня значит всё.

Белла не отвечает на мои звонки, не реагирует на сообщения.

Мои родители сходят с ума от беспокойства, боятся, что я снова замкнусь в себе, как после выходки Миллера в колледже. Мама умоляла позвонить терапевту, но я, блять, не хочу. Она не скажет мне ничего, чего я уже не знаю.

Я облажался по полной, и в отличие от колледжа, у меня теперь нет сестры, которая бы меня поддержала.

Тогда Одри была моей опорой. Она была рядом днём и ночью, помогая разобраться в чувствах. Теперь я отказываюсь с ней говорить. Хотя вина за разбитое сердце Беллы лежит на мне, интриги Одри запустили весь этот ад.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании. Завтра ранняя тренировка, так что пора домой. Но находиться там… чертовски больно. Всё в этом месте напоминает о ней.

Мне пришлось оставить Мило у родителей, потому что я не выносил, как он лежал в прихожей, отказываясь от еды, и ждал, когда она вернётся. В первый день после её ухода он часами смотрел на входную дверь, и я не могу это выносить.

Почему Белла не захотела взять паузу? Чёрт возьми. Это самый громкий вопрос в моей голове.

Мы могли бы работать над нашими отношениями. Я сделал бы всё, чтобы снова заслужить её доверие.

Спрыгивая с капота, понимая, что пора домой, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон. В груди вспыхивает иррациональная надежда, но она гаснет, когда на экране появляется имя Стейси. Я отключаю звук и направляюсь домой.

Ненавижу это место, но жажду вернуться, потому что её запах всё ещё остался на моих простынях и подушках.

Когда свет фар скользит по фасаду дома, Стейси поднимает голову со ступеньки крыльца, где она сидит.

Меня тошнит. Чёрт. Я говорил, что мне нужно пространство. Может, ей нужно услышать это лично.

Когда я подхожу, её серьёзное выражение лица постепенно сменяется улыбкой. Осторожной, немного неуверенной, но всё же улыбкой. От этого я хмурюсь ещё сильнее.

— Что ты здесь делаешь? — останавливаюсь перед ней, упирая руки в бёдра.

— Привет, Алекс. — Она встаёт и проводит ладонью по ногам. — Я хотела проверить, как ты. Ты не отвечаешь на сообщения и не перезваниваешь.

— Потому что я сказал, что мне нужно пространство. — Обхожу её, стараясь не прикасаться, и поднимаюсь по ступенькам.

Моя враждебность её не останавливает.

— Одри мне звонила, — говорит она. Плечи напрягаются, пока я достаю ключи из кармана. — Она беспокоится о тебе.

— Ей не стоит. То, что происходит в моей жизни, её не касается. — Открываю дверь, но останавливаюсь на пороге и поворачиваюсь.

— Можно войти?

Стиснув челюсть, я изучаю её. Выражение сдержанное, возможно, немного раскаянное. Плечи сгорблены, руки сложены перед собой.

— Зачем?

— Подумала, тебе может быть нужна компания. — Она сглатывает, не отводя взгляда. — И нам нужно поговорить.

Избегать её было правильным решением, но если я хочу установить границы, мне нужно прояснить свою позицию. Я не допущу ошибку прошлого, когда не объяснял своих причин.

— Ладно. Пять минут. Говори, что хотела. — Отступаю, пропуская её.

— У тебя красивый дом. — Она останавливается в прихожей, оглядываясь. — Где твоя собака?

— У родителей. — Закрываю дверь и иду на кухню.

Стейси идёт следом, как на том детском празднике. Я не замечал этого, пока Белла не указала.

Чёрт, я был слеп.

Хотелось бы утопить горе в бутылке, но я не могу. Футбол — всё, что у меня осталось, и я не могу подвести команду.

— Хочешь что-нибудь выпить? — Вопрос вылетает раньше, чем я успеваю передумать. Чёртовы манеры, вбитые матерью.

Стейси садится на табурет у барной стойки. Сама того не зная, она заняла место Беллы.

Так и хочется попросить её подвинуться. Ей здесь не место.

— Чай будет замечательно.

— Хорошо. — Ставлю кофеварку, затем грею воду и достаю пакетики чая, которые Белла купила за пару недель до ухода. Когда чашка чёрного чая оказывается перед Стейси, я прислоняюсь к шкафу, сжимая свою кружку, согреваясь её теплом.

— Что случилось? — мягко спрашивает она.

Я фыркаю.

— Как будто Одри тебе не рассказала.

Стейси опускает голову, глядя на меня снизу.

— Она рассказала, но я не понимаю почему.

— Потому что я был идиотом. — Делаю глоток кофе и закрываю глаза. Даже это напоминает мне о Белле. То, как мы пьём кофе, было первым, что нас сблизило.

— Почему?

— Я хотел заставить Миллера заплатить за то, что он сделал — мне, тебе, нашим отношениям. Надеялся разоблачить его как настоящего ублюдка, и думал, что Белла поможет. Но когда я встретил её, увидел, как он с ней обращается, мои приоритеты изменились. Всё, чего я хотел, — чтобы она освободилась от него. Я хотел защитить её.

Делаю ещё глоток, надеясь прогнать ком в горле.

— Думаю, подсознательно, раз я подвёл тебя, я пытался загладить вину, помогая ей. Сначала мы были друзьями, а потом… я влюбился в неё, так же, как она влюбилась в меня… — Вдыхаю, горло сжимается.

Я смотрю в окно, наблюдая, как солнце опускается за горизонт. Мысли сразу же уносятся к Белле. Она тоже смотрит? Она обожает закаты и рассветы. Она подходила к окну и смотрела во двор. Виден ли закат из её новой квартиры? Есть ли там вид?

Стейси касается моей руки, возвращая моё внимание.

— Если вы любили друг друга, почему она ушла?

— Я позволял Одри вмешиваться. Не устанавливал границы, пока не стало поздно. Я полностью подвёл Беллу, и ненавижу себя за это. — Сжимаю челюсть, сдерживая слёзы. Я так устал от слёз. Я никогда не плачу. Но с тех пор, как она ушла, боль настолько сильна, что хочется рыдать.

— Что сделала Одри?

Ещё глоток кофе, ставлю кружку на стойку.

— Она наняла тебя.

Стейси усмехается, но, понимая, что я не шучу, становится серьёзной.

— Одри выбрала твою компанию не потому, что о ней хорошо отзывались. Она наняла тебя, чтобы создать трещину между мной и Беллой. Она думала, если мы сблизимся, я расстанусь с Беллой.

Стейси опускает голову, щёки розовеют.

— Я догадывалась, особенно после встречи с кузеном Изабеллы. Бен опытнее меня, его компания известнее, — медленно говорит она. — Но я всё равно не понимаю её логику. Она хотела, чтобы ты расстался с Изабеллой, чтобы мы были вместе? Мы друзья, да, но не больше. Вряд ли у тебя ко мне есть чувства.

— Нет. Ты мне не интересна. — Делаю большой глоток кофе. — Белла сказала, что я изменял ей эмоционально, и была права.

Её глаза расширяются.

— Это чушь, Алекс.

Я вцепляюсь в край стойки и пристально смотрю на нее.

— Мы с тобой переписывались каждый день, в любое время. Я почти не говорил с ней о своих делах, потому что уже обсудил их с тобой. Я воспринимал её как должное. Перестал интересоваться её жизнью. Я. Был. Дураком.

Её плечи опускаются.

— Если так посмотреть, это действительно было чересчур.

— Стейс, ты постоянно присылала мне селфи, даже ночью. Так делают девушки со своими парнями, — хриплю я. — Но вина и на мне. Я так увлёкся тем, как хорошо ты себя чувствуешь, так радовался, что мы остались друзьями после всего, что потерял из виду самого важного человека. Я оказался таким же дерьмом, как Миллер.

— Эй! — Она накрывает мою руку своей. — Ты не такой, как он.

Я отдергиваю руку. Мне противно прикасаться к кому-либо, кроме Беллы.

— Я хуже. Она думала, что наконец нашла человека, который искренне её любит, и я любил… Я любил её. Но всё равно предал. — Сужаю глаза. — Я разбил ей сердце. И когда вспоминаю всё, что сделал, не могу винить её за уход.

— Алекс. — Стейси наклоняется так близко, что её дыхание касается моего лица.

Я отстраняюсь, сохраняя дистанцию. Даже такая близость кажется предательством по отношению к Белле.

— Ты хороший парень, заботливый и внимательный. Я безумно рада нашей дружбе. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой. Время с тобой напоминает мне те беззаботные дни в колледже. Это приятно.

— Было приятно, — поправляю я, отводя взгляд. — Проблема проста. В конечном счёте, наша дружба — я машу рукой между нами — стала причиной её ухода. Она разбила себе сердце и отпустила меня, потому что верила, что я должен быть с тобой. Она сказала мне разобраться, что у нас с тобой есть.

— Что у нас есть? — Её голос дрожит, щёки розовеют, взгляд падает на мои губы.

Желудок сжимается. Ого. Она согласилась, когда я сказал, что мы просто друзья. Это было для вида? Потому что сейчас кажется, будто у неё есть чувства.

Как, чёрт возьми, я этого не замечал?

Снова и снова всплывают все опасения Беллы. Чёрт.

Ставлю кружку на стойку и хватаюсь за волосы, отчаянно пытаясь удержаться. Тяжесть в груди делает дыхание болезненным.

— Я люблю Беллу, — говорю я, голос хриплый. — Она лучшее, что случалось со мной. Даже футбол не приносил столько радости, сколько она.

Стейси морщится, опуская подбородок.

— Я потерял её, потому что не установил границы с тобой.

Она поднимает взгляд.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет. — Это правда. — Я ненавижу себя за то, как заставил её чувствовать. Это я уничтожил свою жизнь.

Стейси тяжело вздыхает.

— Теперь я понимаю, почему ты просил о пространстве. Значит, наша дружба окончена?

— Так, как было, продолжаться не может. — Кусаю щёку. — Я рад, что мы восстановили связь, и счастлив, что у тебя всё хорошо, но наши встречи должны прекратиться. Как и переписки, и звонки. Может, изредка проверять, как дела, но не как раньше.

Она смотрит на меня с каменным лицом, но потом уголки губ поднимаются.

— Я понимаю и уважаю твоё решение. И верю, что ты сможешь вернуть Изабеллу. Если она любит тебя, то простит.

— Мне нужно сильно измениться, чтобы стать достойным её. Когда это произойдёт, позволю себе думать о том, чтобы вернуть её.

С выдохом приходит новая мысль, от которой сводит живот.

А если она встретит кого-то в Нью-Йорке? Если найдёт парня, который будет относиться к ней правильно и ценить то, что имеет?

— Чему суждено случиться, то случится. Если Изабелла — твоя судьба, вы найдёте дорогу друг к другу.

— Она подходит мне, но это не значит, что я подхожу ей. — Допиваю кофе и встаю. — Уже поздно, а завтра ранняя тренировка.

— Хорошо. — Она отталкивается от стойки, табурет качается на двух ножках. С раскрытым ртом и широкими глазами она тянется к стойке, но не успевает. Стейси и чашка падают на пол, остатки чая проливаются на футболку.

Морщась, я обхожу стойку и помогаю ей подняться из лужи. Она смотрит на меня, щёки пылают, глаза наполняются слезами.

— Всё в порядке? — отступаю на шаг.

Она фыркает.

— Только эго немного пострадало.

— Ты цела. — Выхожу из кухни, оглядываясь. — Подожди секунду. Принесу тебе что-нибудь переодеться.

— Вау.

Услышав свист, последовавший за этим словом, я обернулся, держа в руке футболку. Миллер стоял в нескольких шагах от меня, уставившись в телефон. Его ухмылка вызывала отвращение, особенно когда он поднял глаза, и наши взгляды встретились.

Он плюхнулся на скамейку рядом со мной.

— Хм. Не могу поверить, что раньше не узнал ее. — Он сунул телефон мне перед носом. — Это твоя бывшая из колледжа, да?

Невольно я взглянул на экран. Кровь застыла в жилах, когда я осознал, что вижу. На фото были Стейси и я на крыльце моего дома. На ней явно был мой худи — рукава закатаны, а подол свисал ниже попы. Заголовок статьи сначала расплывался перед глазами, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прочесть его правильно.

Новая пара?

Это не может быть правдой.

— «Александр Уокер, звездный квотербек «Бостон Сити Уорриорз», был замечен выводящей привлекательную блондинку из своего дома поздно вечером в понедельник. Его гостья, похоже, та самая девушка, с которой его фотографировали несколько раз за последние месяцы», — громко зачитал Джейк, чтобы все в раздевалке услышали. — «Источник, близкий к игроку, подтверждает, что он и его девушка, Изабелла Лоусон, расстались. Однако мы не можем сказать, имеет ли эта прекрасная блондинка какое-то отношение к их разрыву. Похоже, этому «Во́ину» было недолго горевать. Новая пара? Пока рано говорить, но мы сообщим подробности, как только узнаем больше».

Когда Миллер поднял глаза, в раздевалке повисла зловещая тишина.

Я опустил голову, избегая взглядов товарищей по команде. Руки дрожали, отчего дрожала и футболка.

Я прижал ее к груди и закрыл глаза. Черт. Все, о чем я мог думать, — это Белла, как она себя почувствует, если увидит эту статью.

— Блять, Уокер! Вот это сюрприз. — Миллер засмеялся, ударив меня по плечу. — Столько громких слов о том, как ты любишь Изабеллу, и вот — бросаешь ее, как только твоя бывшая-ботан вернулась. Не ожидал от тебя такого… хотя, наверное, должен был. Рад видеть тебя сброшенным с твоего высокого коня. Говорил же — ты ничем не лучше меня.

Я встал и натянул футболку, игнорируя его. Единственное, чего я хотел, — поговорить с Беллой и дать понять, что между мной и Стейси ничего нет.

— Где Изабелла? — спросил Джейк, когда я взял свою сумку. — Думал, спрошу, не хочет ли она поужинать, раз ты с ней покончил.

Я стиснул зубы и досчитал до десяти. Обещал не лезть в драку, но черт возьми, он испытывает мое терпение.

— Ксандер. — Дрю остановился передо мной. Он, как и я, был уже одет. — Пошли.

Кивнув, я направился к выходу. Дрю шел за мной, и в коридоре к нам присоединился Марко.

— Я думал, ты сказал, что не будешь больше общаться с ней. — Дрю слегка задел мое плечо, пока мы шли к парковке.

— Так и было, и я не общался. — Я провел рукой по лицу. — Она пришла ко мне домой. Я сказал, что не могу больше дружить, и она приняла это.

— Тогда почему на ней твой худи? — Дрю бросил на меня косой взгляд. — Я видел, как ты его носил.

— Она пролила чай на футболку. Я дал ей худи. Вот и все.

Марко покачал головой.

— Никто в это не поверит.

— Поэтому я звоню своему агенту, как только сяду в машину. Мы выпустим заявление. Я не хочу, чтобы Белла думала, что я с Стейси.

В ответ — тишина. Я посмотрел на Дрю, потом на Марко и понял, что они переговариваются взглядами.

— Что? — спросил я.

— Ты правда думаешь, ее волнует заявление? — Дрю поправил сумку на плече, пристально глядя на меня.

— Я позвоню ей…

— Сам сказал — она не отвечает. — вставил Марко.

— Напишу смс.

— Уверен, что прочитает? — Дрю поднял бровь.

Я остановился и закрыл лицо руками. Несколько секунд просто дышал.

— Не знаю. Но я должен что-то сделать. Не могу позволить ей думать, что я с Стейси, после всего…

Дрю вздохнул.

— Понимаю, просто… Не уверен, что она станет слушать. Эти фото говорят громче любых объяснений.

Я стиснул зубы, сдерживая проклятие.

— Если я ничего не сделаю, буду жалеть об этом всю жизнь.

С этими словами я рванул к машине. Первое дело — звонок агенту.

Теперь, когда все экзамены позади, единственное, о чём мне нужно беспокоиться, — это дизайн-проект. Я вложила в него столько времени и сил. Надеюсь, преподаватель это оценит.

Мы с Каденом, как обычно, идём в столовую на обед, но я слишком нервничаю, чтобы есть, поэтому ограничиваюсь газировкой.

Чтобы отвлечься и не сойти с ума в ожидании, когда миссис Хопкинс выложит результаты, я открываю Instagram. В самом верху уведомлений — новый запрос на подписку. Ник — @I_love_my_Corgi222, а на аватарке — очаровательный рыже-белый корги.

При виде этой фотографии сердце сжимается. Я скучаю по Мило.

Захожу в профиль @I_love_my_Corgi222 и медленно пролистываю несколько снимков собак. С вздохом нажимаю «Принять» и подписываюсь в ответ. Может, если в ленте будут мелькать фотографии корги, это поможет мне меньше тосковать по моему четвероногому другу из Бостона. Если владелец профиля начнёт меня доставать — заблокирую.

Только я собираюсь выключить экран, как в столовую заходит Джоджо и направляется к нам.

— Я видела твой проект. — Он останавливается у нашего стола, хлопает ладонями по поверхности и хмурится.

Напротив меня Каден широко раскрывает глаза и пожимает плечами.

— Окей, — бормочу я, поднимая газировку. — И что?

— Не могу не вспомнить наш разговор, когда ты увидела мой проект. — Она сужает глаза. — «Ты была так впечатлена… О, ты делаешь скандинавский стиль!» — передразнивает она меня писклявым голосом. — «Это мой любимый!»

Во мне закипает злость, и я с силой закручиваю крышку на бутылке. Кто, чёрт возьми, она такая, чтобы так со мной разговаривать?

— Ну и что? Скандинавский стиль — мой любимый. Все мои эскизы в скандинавском стиле. Так было всегда.

— Не неси мне эту чушь! Ты увидела мой дизайн, испугалась, что миссис Хопкинс выберет меня вместо тебя, и решила его украсть.

— Серьёзно? — приподнимаю бровь. — С самого начала задания я знала, какой стиль буду использовать. А когда увидела твой проект, специально сделала свой совершенно другим. Фотографии, эскизы — всё.

Да, я видела её работы. Да, они мне понравились, и я ей это сказала. Я даже рассказала об этом Кадену. Неужели она правда думает, что я опущусь до копирования, если миссис Хопкинс ждёт оригинальных работ?

— Джоджо, — говорит Каден тоном, полным скуки, — вы могли выбрать один стиль, но я видел твои работы и работы Иззи, и они совершенно разные. Миссис Х всегда говорит, что мы должны слушать своего внутреннего художника, а не копировать увиденное. Иззи сделала своё, ты — своё. Вот и всё.

— Конечно, ты встанешь на её сторону. — Она повышает голос, привлекая внимание окружающих студентов. — Ты так отчаянно пытаешься залезть к ней в штаны, что это просто жалко.

Я отшатываюсь, перехватывает дыхание. В чём, чёрт возьми, её проблема? Каден недавно начал общаться с Оливией, ещё одной студенткой из нашей группы. Блять. Последнее, чего я хочу, — чтобы Джоджо распускала слухи и заставляла Лив сомневаться в том, стоит ли проводить с ним время.

— Хватит. — Я встаю и подхожу к ней вплотную.

— Нет, думаю, недостаточно. — Джоджо упирает руки в боки и сверлит меня взглядом.

Я глубоко вдыхаю, собирая всю возможную выдержку.

— Если тебе есть что мне сказать — давай. Меня уже тошнит от тебя и твоих притворств.

— Ты приехала сюда, возомнив себя лучше всех, будто ты круче остальных, потому что переспала с двумя горячими парнями из НФЛ. На самом деле ты просто шлюха. Никто не верит в эту тупую историю о том, что ты сошлась с Александром Уокером после расставания с Джейком Миллером.

Если она думает, что её слова ранят меня, то ошибается. Доктор Хан за несколько месяцев терапии помог мне невероятно. Впервые в жизни я чувствую себя сильной и уверенной. Я наконец-то умею постоять за себя. Это освобождает. Я никогда не вернусь к тому, какой была раньше.

— Знаешь, что я думаю о твоём расставании с Александром Уокером? — язвительно бросает она.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот лопнешь, так что, пожалуйста, выкладывай. — Ухмыляюсь. — Не хочу, чтобы тебя разорвало.

— Когда он воссоединился со своей девушкой из колледжа, то не смог удержаться и снова влюбился в неё.

Я поднимаю вторую бровь, молча подталкивая её продолжать. Это становится всё забавнее.

— И он понял, что ему не нужна такая, как ты, в его жизни. Однажды изменившая — изменит снова.

Ксандер не со Стейси, и никогда не был. Хотя, когда после расставания я увидела их фотографии, то поняла, что приняла правильное решение. Я была раздавлена — не только из-за слухов, что он двинулся дальше, но и потому, что сама сделала это возможным. Я толкнула любовь всей своей жизни прямо в объятия другой женщины. Поэтому я везде его заблокировала, разорвав все связи раз и навсегда.

Я качаю головой, улыбаясь всё шире.

— Твоя фантазия… дикая. — Хотя сначала моё тело перешло в режим боя, теперь я дышу спокойно, и сердцебиение выровнялось. — И ещё ты читаешь слишком много сплетен. Ты не имеешь ни малейшего понятия, о чём говоришь.

Глаза Джоджо расширяются от удивления, хотя по её покрасневшему лицу ясно, что она ещё и в бешенстве.

— Ага, — фыркает она. — Я уверена, что права насчёт вашего расставания. Твоё лицо было везде в соцсетях. Счастливая пара, готовая к серьёзному шагу. И тут — бам! — твоего парня фотографируют с его пассией из колледжа.

Пожимаю плечами, хватаю со стола сумку.

— Увидимся на занятии, Джоджо.

Обхожу её и выхожу из столовой. Мне нужно несколько минут наедине, чтобы перевести дух. Терапия творит со мной чудеса, но некоторые раны глубже других. Некоторые ещё болят. Расставание с Ксандером разбило мою реальность. Оно оставило меня в руинах, но… это был мой выбор.

Я читала его заявление. Поверила, когда он сказал, что не со Стейси. Но я не хочу возвращаться.

Я решила сосредоточиться на своём будущем, и ему в нём нет места.

Миссис Хопкинс заходит в аудиторию, когда я, ускоряя шаг, поворачиваю за угол.

— Простите, — бормочу, заходя внутрь и спеша к своему столу, опустив голову. Это моё последнее занятие сегодня, и я не могу дождаться, когда окажусь дома. Одна.

— Всё в порядке, мисс Лоусон.

Я надеялась, что миссис Хопкинс начнёт занятие с обсуждения наших проектов. Вместо этого она большую часть времени объясняет, чего нам ждать от её занятий в следующем семестре.

Ближе к концу урока она берёт iPad и оглядывает нас. Её улыбка успокаивает мою тревогу. Всё будет хорошо.

— Поздравляю каждого из вас с успешным завершением моего курса в этом семестре, — говорит она. — Вы все проделали отличную работу, и меня впечатлили ваши идеи. — На мгновение она замолкает, переводя взгляд с одного студента на другого. — Я была немного удивлена, — продолжает она, — стилем, который многие из вас выбрали для своих проектов. Я была уверена, что только мисс Лоусон так увлечена скандинавским стилем, но оказалось, ещё около десяти работ содержали похожие элементы.

Я украдкой взглядываю на Джоджо. Её глаза округлились от шока. Это явно не то, чего она ожидала услышать.

Улыбка тянет мои губы, пока я откидываюсь на спинку стула и слушаю, как миссис Хопкинс рассказывает о проектах, которые ей понравились больше всего.

— Пока, Лоусон. — Каден подмигивает мне. — Завтра позвоню.

Машу ему, затем Оливии.

— Пока, Лив.

Когда они выходят из класса, держась за руки, я с облегчением вздыхаю.

Кажется, сегодня все задержались после занятий, болтая о планах на зимние каникулы. Мне лишь быстренько нужно переговорить с миссис Хопкинс, но если я не выберусь отсюда скоро, опоздаю на приём к доктору Хану. Пока я терпеливо жду своей очереди, листая Instagram, понимаю, что Джоджо всё ещё здесь. Чёрт. Последнее, чего мне сейчас хочется, — ещё одна стычка.

Когда студент, разговаривающий с миссис Хопкинс, заканчивает, я встаю, собираю вещи и направляюсь к преподавательскому столу. И как только подхожу, чувствую чьё-то присутствие за спиной. Даже не поворачиваюсь. Я уже знаю, что это Джоджо.

— Да? Изабелла? Джоанна? — миссис Хопкинс смотрит то на меня, то на неё.

— Я хотела спросить… — Джоджо скрещивает руки. — Насколько похожи были наши проекты?

Миссис Хопкинс снимает очки и кладёт их на стол. Потирая глаза, вздыхает.

— Вы правда думаете, что я не замечу, если две студентки сдадут почти одинаковые работы?

— Я… — начинает Джоджо.

Миссис Хопкинс пристально смотрит на неё, заставляя замолчать.

— Это всё, Джоанна?

— Да. — Та опускает голову. — Спасибо. — И выходит из аудитории.

— Изабелла? — миссис Хопкинс улыбается мне, её взгляд теплеет. — Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, эм… Я хотела пожелать вам счастливого Рождества. — Роюсь в сумке в поисках подарка для неё: ежедневника Moleskine и открытки. — Я невероятно счастлива быть в вашей группе. Вы вдохновляете.

— Большое спасибо. — Её улыбка становится шире, когда она принимает подарок. — У вас настоящий талант. Я буду рада сопровождать вас на этом пути и ещё больше рада увидеть, как вы получите диплом — или стажировку, если решите пойти этим путём.

Я онемела. Только моргаю. С первого дня я восхищаюсь этой женщиной, и если можно верить искренности её выражения, её комплименты настоящие.

Когда я выхожу с кампуса, меня наполняет лёгкость, которую, кажется, никогда раньше не испытывала. Сегодня был хороший день, несмотря на Джоджо и её чушь.

По пути в кабинет доктора Хана в кармане жужжит телефон, и, достав его, я не могу сдержать улыбку.

— Привет, Джесс.

— Привет, незнакомка. — Её голос наполняет меня счастьем. Она поддержала меня, когда я меньше всего ожидала. Я всегда буду благодарна ей за это, и за последние месяцы мы стали настоящими подругами. — Я давно не слышала о тебе.

Морщусь.

— Прости. Я была завалена заданиями и экзаменами. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу.

— Понимаю. — Она смеётся. — Быть взрослой иногда отстой.

— Абсолютно. — Оглядываюсь вокруг.

Нью-Йорк на Рождество невероятно красив. Ёлка в Рокфеллер-центре сверкает разноцветными огнями. Каток в Центральном парке напоминает о приближении праздника. От соборов до рождественских ярмарок — город окутан праздничной атмосферой, и это заставляет любить его ещё больше.

— Как дела?

— Всё хорошо, — говорит Джесс. — Занята работой, мечтаю найти время, чтобы выбраться и встретить нормального парня. Но пока жизнь подкидывает мне… огурчики.

— Огурчики? — Меня не удивляет её странное выражение. Мне нравится её дурашливая сторона. Она обаятельная, дерзкая и настоящая мама-медведица. Она разорвёт любого, кто обидит её друзей.

— Погоди… — Наступает тишина, слышен только стук каблуков. Затем она выдыхает. — Ублюдков, не огурчиков! Но я не могла так сказать, потому что в магазине рядом стояла старушка и ловила каждое моё слово. Не хотела шокировать её и отправить на тот свет раньше времени! Представляешь, если бы я кого-то убила своим хамством?

Хихикаю, сердце легко подпрыгивает в груди.

— Это невозможно. Ты самая милая.

— Иззи… — Она фальшиво рычит. — Я стерва, настоящая Гринч, и ты это прекрасно знаешь.

— А ещё я знаю, что ты добрая, преданная и очень заботишься о своих близких.

Она тяжело вздыхает.

— Люблю тебя. Ты лучшая.

— Взаимно. — Не могу не улыбнуться. — Есть шанс, что ты скоро будешь в Нью-Йорке? Я решила не ехать в Бостон на праздники, так что…

Джесс ахает.

— Да! — восклицает она. — Да, да! Я приезжаю в Нью-Йорк послезавтра. Не говорила, потому что думала, тебя не будет в городе. Но теперь? Не могу дождаться, когда мы увидимся!

— Боже мой! Это лучшая новость на свете. — Несмотря на ледяной холод, меня согревает чувство удовлетворения.

Сегодня замечательный день, и сеанс с доктором Кханом сделает его ещё лучше.

— Привет, приятель, — говорю я Мило, заходя в прихожую.

Он сидит у двери, склонив голову набок, и, клянусь, его взгляд полон укора. Очевидно, ему не понравилось, что его оставили одного на всю ночь.

— Пойдём гулять.

Фыркнув, он подходит ко мне, затем плюхается на зад. Я пристёгиваю поводок к его ошейнику и разворачиваюсь, но, сделав шаг вперёд, чувствую сопротивление.

— Что с тобой? — Я поворачиваюсь и опускаюсь перед ним на колени. — У тебя была еда, вода, место, где можно поспать. — Наклонив голову, я чешу его за ухом. — Тренировка через два часа. Я подумал, ты захочешь прогуляться перед ней. Или хочешь остаться дома?

Он даже не виляет хвостом, просто продолжает смотреть на меня, будто я сплошное разочарование. И, чёрт возьми, он прав. Мне не хватает мотивации во всех сферах жизни. Все мои дни одинаковы — один бесконечный День сурка. Просто обожаю это.

Я стискиваю зубы, раздражение берёт верх.

— Хочешь ты того или нет, но мы идём гулять. — Я встаю, подхватываю его и выхожу на улицу, тяжело топая.

Я измотан, и у меня раскалывается голова. Вчера я ночевал у родителей. Я бы взял Мило с собой, но здоровье отца пошатнулось в прошлом месяце, и им не нужен лишний стресс. Меня мучает страх за его состояние. Из-за этого мне трудно есть и спать, я потерял всю энергию, всё желание что-либо делать — просто существую. Слава богу, начался тренировочный лагерь. Футбол — моё единственное спасение в последнее время. Я решил сосредоточить всё внимание на карьере. Надеюсь, это окупится, когда начнётся сезон.

Не могу гарантировать, что переживу сегодняшнюю тренировку после такой ужасной ночи, но постараюсь. Мои товарищи по команде не заслуживают моего скверного настроения.

На полпути я достаю телефон из кармана, чтобы проверить время, и понимаю, что он разряжен. Чёрт. Я убираю его, и, как только Мило справляет свои дела, возвращаюсь домой. Нужно зарядить телефон перед тренировкой. Я должен быть на связи, если маме что-то понадобится.

Телефон, наверное, сел, потому что я провёл как минимум час, разглядывая ленту Беллы в Instagram. Каждое её фото излучает счастье. Она движется дальше, нашла нового парня, а я — ревнивый бывший, который не может её забыть.

Хотя я тороплюсь, Мило явно нет. Он лениво идёт обратно к дому, обнюхивая каждый куст и травинку. Этот пёс — нечто, клянусь. Надо было уговорить Беллу взять его с собой. Так было бы лучше. Для всех нас.

— Привет, — говорю я, направляясь прямо к отцу, который полулежит в постели с закрытыми глазами. Комнату наполняет богатый голос диктора аудиокниги. Держу пари, это снова Диккенс. Он прослушал все его романы как минимум по разу.

Он хрипло мычит в знак приветствия, когда я сажусь рядом.

Он выглядит ещё худее, чем неделю назад. Он почти ничего не ест — только перекусывает иногда, сводя маму с ума. Она тоже стала бледнее. Ещё одно последствие его болезни.

— Как ты? — спрашиваю я.

Он уже не хочет бороться, и с каждым днём он всё больше напоминает увядший сад на пороге зимы. Невыносимо наблюдать, как он исчезает, особенно для того маленького мальчика внутри меня, который считал, что его отец — самый сильный и умный человек на свете.

— Хорошо. Всё в порядке. Ничего не изменилось. — Он открывает глаза, наконец глядя в мою сторону.

Врачи говорят, что зрение к нему не вернётся. Он различает только силуэты и тени.

— А ты как? — спрашивает он. — Готов к первому предсезонному матчу?

Он всегда был моим самым большим фанатом, готовым слушать, как я одновременно хвастаюсь и жалуюсь. К счастью, это не изменилось. Скорее, он стал ещё внимательнее к моим словам. Как будто, пока мы говорим о футболе, он снова становится прежним.

Я откашливаюсь и пристраиваюсь у изголовья рядом с ним.

— У меня хорошее предчувствие. На тренировках у нас полное взаимопонимание, и парни мотивированы. Они хотят победы не меньше, чем я.

Приятно улыбаться вот так. В последнее время я улыбаюсь редко и уже не помню, когда по-настоящему смеялся. Я научился хорошо притворяться.

Иногда это даётся легко, иногда — это кошмар.

— Значит, уверен в себе? — Отец смеётся и хлопает меня по руке. Ему нужно пару секунд, чтобы найти её, он немного промахивается, но попадает.

Я резко вдыхаю, внезапно забывая, как дышать. Мне так сильно не хватает нашего прежнего общения. Нам всегда было легко, болтали ли мы о ерунде или обсуждали стратегию моей карьеры. Мне не хватает нас — отца и сына, без всего остального.

— Ну, — я снова откашливаюсь, стараясь говорить обычным тоном. Он ненавидит, когда его жалеют. — Может, немного, но на то есть причины. Сейчас у меня много свободного времени, которое я могу посвятить футболу. И это даёт результаты.

— Ты всегда был трудолюбивым, — хмурится отец. — Что изменилось?

— Я придумал несколько новых тактик, и тренер заинтересовался. Возможно, мы никогда их не используем, но всё равно приятно осознавать, что вношу вклад в команду.

Он усмехается.

— Вот это мой мальчик. Проявляешь инициативу. Я горжусь тобой, Алекс.

— Спасибо, папа.

Мгновенная лёгкость во всём теле, вызванная его искренней любовью, помогает мне дышать свободнее. Хочется впитать этот момент, сохранить его, чтобы вспоминать в трудные дни, поэтому я продолжаю говорить. Сделаю всё, чтобы отец оставался здесь, в настоящем.

— Сегодня тренер ненадолго поставил меня за главного. Это было несложно, но всё равно приятно, что меня уважают как лидера.

— Интересно, — у него на губах появляется ухмылка. — Как твой ресивер воспринял указания от тебя?

— Не то чтобы обрадовался. — Я фыркаю. Миллер взбесился, когда тренер сказал команде, что я буду руководить тренировками. — Но вёл себя прилично, так что жаловаться не на что. Он тоже хочет победить.

— Ты думал о том, чем займёшься после завершения карьеры?

— Нет. — Я пожимаю плечами. — У меня ещё есть время. Я в отличной форме. Честно говоря, больше думаю о конце контракта. Он истекает после этого сезона, и пока никто ни слова не сказал ни мне, ни моему агенту.

— Не представляю, что «Уорриорз» не захотят тебя оставить. Тебе не о чем беспокоиться. Но я действительно думаю, что пора задуматься о будущем. Не жди, пока завершение карьеры окажется на горизонте. — Он снова хлопает меня по руке. — Тебе всегда нравилось придумывать игровые планы и стратегии. Не думал о тренерской работе?

Я прикусываю щёку, чтобы сдержать улыбку.

— Да, не могу сказать, что такая мысль мне не приходила.

Отец опускает руку на матрас и проводит по постели, пока не находит телефон. Через мгновение звук аудиокниги исчезает, и в комнате воцаряется тишина.

— Что ещё? Я чувствую твоё возбуждение, и дело не только в игре.

Я выпрямляюсь.

— Марко сказал, что Белла возвращается. Она будет на первом матче.

— О.

Сказать, что мои родители расстроились, узнав о нашем расставании, — значит ничего не сказать. Они её любили, им было грудно её потерять, но больше всего их волновало, как это повлияло на меня.

— Ты всё ещё любишь её?

— Да. Я люблю её даже сильнее, чем год назад, если это вообще возможно. Она моя девушка, пап. Навсегда.

— Но она двинулась дальше, верно? Одри рассказала маме о новом парне Изабеллы.

— Может быть. — Мой голос дрожит. — Я не уверен.

— Думаешь, она захочет снова видеть тебя в своей жизни?

— Наверное, нет. — Я скрещиваю руки на груди. — Всё, что я знаю: она будет дома какое-то время перед стажировкой. Я не могу упустить шанс поговорить с ней.

— Думаешь, её новому парню это понравится? — Отец говорит мягко, будто я ребёнок, готовый закатить истерику.

— Сомневаюсь. — Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться.

Отец кивает, складывая руки.

— Я не стану говорить тебе оставить её в покое. Ты упрямый, и в этом году ты много работал над собой. — Его голос звучит твёрже, как раньше. — Но пообещай мне одно: если она счастлива, ты отступишь. Ты отпустишь её.

— Пап.

Он не может всерьёз ожидать, что я соглашусь. Зачем мне это, если я даже не поговорил с ней? Это пораженческая позиция с самого начала, а я не такой.

— Обещай мне, Александр, — настаивает отец. — Если она скажет…

— Я не могу этого обещать.

Я резко встаю и отхожу от кровати.

Внезапно воздух становится слишком густым. Мне нужно выбраться из этой комнаты, из этого дома.

— Алекс. — Отец опускает подбородок на грудь, плотно сжав губы. Он разочарован во мне, я знаю, но… мне всё равно.

— Мне пора. — Ярость захлёстывает меня, готовая выплеснуться. Я пришёл сюда не за лекциями о жизни и не за указаниями, что мне делать. — Пока, пап.

Я разворачиваюсь и мчусь вниз по лестнице, надеясь улизнуть, не встретив маму. Не хочу объяснять, почему я в ярости.

Видимо, сегодня не мой день.

— Алекс? Ты куда?

Мгновенно у меня поднимается шерсть.

Этот голос. Чёрт. Когда она успела прийти?

Стиснув зубы, я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Одри. Она стоит в дверях гостиной, держа моего племянника Мэйсона на бедре. Её брови сведены, губы поджаты. Я не видел её неделями, избегая при любой возможности. Но судьба решила, что я должен столкнуться с ней, когда и так на взводе. Идеально.

— Домой, — шиплю я сквозь зубы.

— Почему? Мама сказала, ты только пришёл.

— Кое-что нарисовалось.

— Правда? Или ты уходишь, потому что я здесь? — Она поднимает подбородок, сужая глаза.

Когда Белла бросила меня, Одри превратилась в капризного ребёнка, умоляющего о прощении. Не получив его, она стала агрессивной, огрызаясь при каждой встрече. Видимо, теперь она перешла к обвинениям.

Меня чертовски утомило её поведение.

— Это тоже.

— Невероятно, — рявкает она.

Мэйсон вздрагивает от её резкого тона и тут же заливается плачем.

— Одри? — Появляется мама, хмурясь от беспокойства. — Что происходит?

Я изо всех сил стараюсь не сверлить Одри взглядом. Не хочу, чтобы Мэйсон подумал, что мой гнев направлен на него. Это трудно.

— Я уже уходил, когда твоя дочь решила со мной поговорить.

— Она твоя сестра, — твёрдо говорит мама. — Я ясно дала понять в прошлый раз. Вам нужно ладить! У меня и так полно забот. У меня нет времени вас мирить.

— Я извинялась тысячу раз! Я даже просила прощения за то, в чём не виновата! — Одри топает ногой, и Мэйсон плачет ещё громче.

Она нелепа. Ни в одном её «извинении» не было ни капли раскаяния, а эти попытки переложить вину просто жалки.

Просто признай, что была неправа, и оставь меня в покое. Вот и всё, чего я хочу. Но нет, она продолжает преследовать меня, будто ей нужно, чтобы я сказал, что больше не злюсь, что простил её.

Но это была бы ложь. Так что врата ада распахнулись, и Одри стала самым большим раздражением.

— А я сказал, что твои извинения мне не нужны, — говорю я сестре, сохраняя низкий тон. — Они ничего не значат.

Я не чувствую ни капли жалости к ней. Тепло, доверие, любовь, которые я испытывал к сестре, — всё испарилось. Её вмешательство и манипуляции разрушили нашу связь, разорвали её полностью. Она не могла смириться, что я вырос, что больше не нуждался в её советах, и выместила своё недовольство на Белле. Она обвинила мою девушку в том, что та сделала её чужой в моей жизни, хотя на самом деле это было только у неё в голове. Для меня она по-прежнему оставалась одним из самых важных людей, даже если её роль немного изменилась, но она не хотела этого принимать.

Если я когда-нибудь найду в себе силы простить Одри, я никогда не забуду, через что она заставила пройти Беллу. Этот шрам навсегда останется в наших отношениях.

Но, видя страдальческое выражение мамы, я чувствую лёгкое сожаление. Она несчастна. Её дети готовы перегрызть друг другу глотки, а она, как сама сказала, и так переживает из-за отца.

— Я иду домой. — Я целую её в щёку и направляюсь к двери. — Так будет лучше.

Когда я берусь за ручку, Одри говорит:

— Она вернулась. — Я замираю. — Изабелла вернулась.

Дрожь пробегает по спине, сводя живот. Я не могу пошевелиться.

Она уже здесь?

— Откуда ты знаешь? — спрашивает мама за моей спиной.

— Джесс. Она выложила их фото сегодня утром. Оказывается, моя лучшая подруга тайно подружилась с ней. — Её слова пропитаны презрением, что только подтверждает: она не заслуживает моего прощения.

— Алекс, — говорит мама, — ты знал об этом?

— О чём?

— О возвращении Изабеллы?

Я тяжело вздыхаю и наконец поворачиваюсь к маме.

— Да. Я знал, что она возвращается.

— Ты планируешь её увидеть? — Высокий голос Одри действует мне на нервы. Я смотрю ей в глаза.

— Надеюсь на это.

В её взгляде снова появляется вызов.

— У неё есть парень.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не наброситься.

— Я просто хочу поговорить с ней.

— Думаешь, это хорошая идея? — мягко спрашивает мама.

— Да.

Не дожидаясь ответа, я открываю дверь и выхожу из дома.

Я делаю первый глоток кофе и закрываю глаза, наслаждаясь теплом и насыщенным вкусом. Это утешение, как и это место. Я вернулась в Бостон две недели назад и с тех пор провожу как можно больше времени с семьёй.

Жизнь у тёти Милли делает это легко. Сначала я думала снять квартиру, но раз уж я останусь здесь только до мая, подписывать договор аренды не имело смысла.

Милли в восторге от моего присутствия. Когда я дома, она почти не отходит от меня. Не помню, чтобы мы с ней так много общались раньше.

Бен, с другой стороны, переживает трудные времена. Его бизнес в полном беспорядке. Несколько месяцев назад, после того как Ханна — моя замена — уволилась, он умолял меня выполнять административную работу удалённо. Это немного помогло, но теперь, когда у меня больше времени, я смогу навести порядок по-настоящему. Помимо этой закулисной работы, я согласилась помочь ему с мероприятием на следующей неделе. Но хотя бы я занята, а доход облегчит мой переезд в Санта-Клару.

Вчера мы с Джесс встретились на ланч. Она щёлкала фото за фото, и когда выложила их в Instagram, я не возражала. Уверена, Одри уже их увидела.

Она понятия не имела, что мы с Джесс поддерживали связь, потому что я просила Джесс сохранить это в секрете. Но теперь, когда я вернулась, мне не хочется скрываться. Я устала жить в тени. Бостон — тоже мой дом.

В личных сообщениях появляется новое уведомление, и одна только аватарка — закатное солнце — вызывает у меня отвращение. Это закрытый аккаунт, на который я не подписана в ответ. Владелец этого аккаунта реагирует на мои истории и лайкает все мои посты, но никогда не пишет ничего большего. Я не раз думала заблокировать его, но он никогда не писал ничего злого или обидного. Если бы мой профиль всё ещё был закрытым, я бы, наверное, не приняла его запрос, но теперь, когда он открыт, я махнула на это рукой. Уверена, среди подписчиков есть и другие такие же странные типы.

Я ставлю кружку на журнальный столик, собираясь встать и заняться делами, когда открывается входная дверь.

— Белла? — зовёт тётя из прихожей.

— В гостиной.

Тётя Милли появляется в синем платье до колен с короткими рукавами, её лицо озарено улыбкой.

— Я думала, ты уже ушла в спортзал.

— Вообще-то, я как раз собиралась.

Она садится рядом со мной на диван, складывая руки на коленях.

— Во сколько тебе быть на стадионе? Я надеялась, что у нас сегодня будет время провести вместе.

Я виновато улыбаюсь.

— Могу перенести тренировку на час позже, но я обещала Мэг встретиться в двенадцать сорок.

— Час лучше, чем ничего. — Она откидывается на подушки.

Я изучаю её взглядом. Что она задумала? Да, мы привыкли проводить время вместе, но этот блеск в её глазах говорит, что у неё есть что-то на уме.

Подавив желание вытянуть это из неё, я оглядываю комнату. Я разработала дизайн-проект, по которому её подрядчик делал ремонт, и горжусь результатом. Здесь уютно, светлые тона, большие окна и прекрасный вид на парк. Это чувствуется как дом.

Тётя Милли рассказывает о мессе, с которой только что вернулась, потом мы немного болтаем о планах Бена и Тома на мальчишники, о подготовке к свадьбе. Всё это время она так и не переходит к тому, что её действительно беспокоит.

— Мне стало интересно… — наконец начинает она, виновато улыбаясь. — Ты готова сегодня увидеть своих бывших?

Ага, вот она, настоящая причина, по которой она хотела поговорить.

На мгновение я задумываюсь над её вопросом. Готова ли я увидеть своих бывших? Да и нет. Я не знаю, как объяснить это чувство. С Джейком я захлопнула дверь и выбросила ключ в самую глубокую воду. Я не хочу иметь с ним ничего общего. Лучше бы он держался от меня подальше — навсегда.

Но Ксандер… Это совсем другая история.

Когда любишь кого-то так сильно, как я любила его, эта любовь не исчезает просто так, даже после расставания. Мои чувства к нему всё ещё невероятно сильны. В моменты слабости они могут быть невыносимы. Когда что-то, даже самое маленькое, напоминает мне о нём, я погружаюсь в счастливые воспоминания. Но, к сожалению, я больше не могу доверять ему своё сердце.

Что, если эти шины уже стёрты настолько, что давать ему второй шанс не стоит? Особенно с тем чувством вины, которое я испытываю за то, что не подала заявление на Джейка, из-за чего Ксандеру пришлось иметь с ним дело в прошлом сезоне. Судя по словам Мэг, ему было тяжело, но это только укрепило моё решение избегать его, пока я в Бостоне.

Хотя настойчивость Мэг, чтобы я пришла на сегодняшний матч, может сделать это сложнее, чем я думала.

Я возвращаю взгляд на тётю.

— Спроси меня снова после игры.

Она покачивает головой, улыбается, но не настаивает.

До спортзала идти около десяти минут. Этого достаточно, чтобы очистить разум и собраться с мыслями. Тренировки — моя терапия. Это идеальный выход для гнева и разочарования, и приятно знать, что я делаю что-то для себя. Потребовалось много работы, но теперь меня не волнует, что обо мне думают другие. Быть в мире с самой собой важнее, чем мнение тех, кто не значит для меня ничего.

Быть собой никогда не было так просто, и всё потому, что я отвечаю только перед собой.

Мы с Дрю стоим в тоннеле, ожидая остальных членов команды. Я был слишком взвинчен, чтобы оставаться в раздевалке. Моя ходьба туда-сюда действовала парням на нервы, так что я вышел сюда и продолжил шагать здесь. Наверное, они подумали, что я нервничаю из-за матча против «Вулверайнов», но на самом деле мои нервы на пределе потому, что здесь Белла.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Дрю, прислонившись спиной к стене.

— Нормально. — Я провожу рукой по волосам. — Наверное.

Он усмехается.

— Наверное?

Опустив голову, я сжимаю переносицу.

— С игрой у меня всё в порядке. «Вулверайны» против нас не выстоят. Ты это знаешь, я знаю. Статистика тоже это подтверждает. — Я почесываю щетину на щеке, блуждая взглядом по тоннелю. — Но когда дело доходит до неё, я полный развалина.

— Так я и думал. — Дрю хлопает меня по плечу своей здоровенной лапой. — Мой совет прост: сделай всё, что в твоих силах. Приведи нас к победе, а потом иди и найди свою девушку. Но именно в таком порядке. Это твоё волнение? Даже если оно не из-за игры, оно передаётся всем нам. Ты буквально заставляешь нас нервничать. Понимаешь?

Я тяжело вздыхаю и киваю.

— Понимаю.

Он прав. Как капитан, я несу ответственность за команду. Я — её сердце, а мои товарищи — душа. Я не могу позволить личной жизни вмешиваться так, как это было в прошлом году.

К нам присоединяется Марко, сияя от уха до уха.

Его выражение лица только усиливает мою решимость. Я хочу выиграть этот матч. Когда я наконец увижу её, я хочу быть победителем, а не лузером, который спустил игру в унитаз, потому что позволил эмоциям себя сожрать.

Звук приближающихся бутс означает, что пора выходить на поле, и, честно? Я чертовски готов.

Дыхание учащённое, сердце бешено колотится в груди. Волосы на руках встают дыбом, и, клянусь, мои татуировки шевелятся на коже. Мы в нескольких секундах от победы. Всё, что нам сейчас нужно, — это дождаться окончания таймера. Мы отлично играли в атаке, использовали каждую возможность для гола, и возможности раскладывались перед нами, как карта.

Тренер берёт тайм-аут, чтобы дать нам передохнуть, так что я сразу хватаю бутылку воды и выпиваю половину.

Остатками воды я окатываю голову и провожу рукой по мокрым волосам. Против моей воли взгляд скользит к трибунам, к сектору, где обычно сидит Мэг.

Чёрт. Я быстро отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание. Мне нужно думать об игре, а не о трибунах.

— Она шикарна, правда? — Голос Миллера рядом с ухом действует мне на нервы.

Я сжимаю челюсть и придвигаюсь ближе к Дрю. Я не позволю Миллеру выбить меня из колеи.

— Как только я услышал, что она здесь, я понял, что должен её увидеть. — Я резко поворачиваю голову в его сторону. — Я планирую пригласить её на ужин после игры. Провести её домой. Изабелла умеет расслаблять, умеет поклоняться каждой моей уставшей мышце… умеет оседлать мой член, как никто другой.

— Отьебись, — сквозь зубы бросаю я, глядя на тренера.

— Ревнуешь, а, Уокер? — Смеясь, он наклоняется ко мне. — Не переживай. Я расскажу, научилась ли она чему-то новому. Она всегда была такой ненасытной маленькой шлюхой.

Я резко разворачиваюсь, сжимая кулаки. Я готов убить его прямо здесь, посреди стадиона, посреди чёртовой игры.

— Ксандер, он того не стоит, — Дрю кладёт руку мне на плечо.

Дыхание снова учащается, я сверлю Миллера взглядом, но не двигаюсь. Каким-то чудом я сдерживаюсь и отворачиваюсь от него.

— Что за хуйня? — тихо спрашивает Дрю. — Ты клялся, что не позволишь ему лезть тебе в голову, но стоило ей вернуться, как ты теряешь контроль? Ты вообще что творишь?

— Он меня провоцировал.

— Ты вдруг решил закончить карьеру? Потому что избиение товарища по команде посреди заполненного стадиона точно поможет.

— Нет. — Я стискиваю зубы. — Я люблю футбол. Это всё, что у меня есть.

— Тогда докажи это, — резко говорит Дрю, уходя.

Марко подходит ко мне, двигаясь легко, будто не заметил перепалки.

— Всё в порядке?

— Да, нормально.

— Окей. — Похлопав меня по плечу, он возвращается на поле.

Всего сорок секунд осталось, Ксандер. Возьми себя в руки.

Занимая свою позицию, я загоняю все тревожные мысли глубоко внутрь.

Как только я от них избавляюсь, мир снова становится ярким. Крики, скандирование трибун, указания тренера.

Нам просто нужно дождаться конца таймера. Таков план. Но что, если мы сможем забить?

Адреналин бурлит во мне. Годы тренировок научили меня искать даже малейшие возможности. Снова и снова эта игра доказывала, что нет ничего невозможного.

Мы с Дрю переглядываемся, и через секунду я уже зажимаю мяч под мышкой.

Пан или пропал, Уокер.

Моя линия нападения делает то, что умеет лучше всего — защищает меня. Щитки сталкиваются, шаги грохочут. Я уворачиваюсь от защитника «Вулверайнов», затем резко ухожу влево. Как будто этот момент был отрепетирован, путь к зачётной зоне открывается, но Гарсию прикрывает защитник соперников.

Чёрт.

Защитник несётся на меня, но я уклоняюсь, едва избегая захвата. Гарсия всё ещё прикрыт, но Миллер свободен.

Этот идиот именно там, где он мне нужен — в зачётной зоне. Я ненавижу его всем сердцем, но не упущу шанс забить. Напрягая мышцы, с бешено колотящимся сердцем, я отправляю мяч в полёт. В тот момент, когда Миллер прижимает его к груди, я задерживаю дыхание.

Всё кончено. 24–10. Мы, блять, победили!

— Уокер! — Марко запрыгивает мне на спину, крича в ухо.

Шум и хаос грозят разорвать мою голову, но я всё равно улыбаюсь.

— Мы их уничтожили!

— Ещё как.

Дрю бросается ко мне, ударяясь грудью о мою, едва не сбивая с ног. Я смеюсь ещё громче и притягиваю его к себе в объятия. Нет ничего лучше этого счастья. Оно огромно, как будто тебя вытаскивают на поверхность за секунду до того, как ты утонешь. Ничто не сравнится с этим чувством.

Кроме одного.

Теперь, когда я достиг этой цели, мне предстоит ещё одна. Мне нужно найти её, и я молюсь, чтобы она меня выслушала.

Я никогда не снимал экипировку и не мылся в душе так быстро, как сейчас.

Атмосфера в раздевалке лёгкая. Парни смеются и шутят. Сегодняшняя победа окрыляет всех, хотя моя радость слегка омрачена тревогой, которая растёт с каждой секундой, пока я застёгиваю рубашку.

Мне нужно увидеть её. Я не знаю, будет ли она в зоне ожидания с Мэг, но отчаянно надеюсь на это. Если бы я мог просто увидеть её, поздороваться…

— Ксандер?

Марко сидит на скамейке, с голым торсом, держа в руках футболку.

— Мэг устраивает вечеринку в следующую пятницу, чтобы встретить Иззи дома. Думаю, тебе стоит прийти.

У меня ёкает в животе.

— Вечеринку?

Он кивает.

— Она… — Я прочищаю горло. Ненавижу это спрашивать, но мне нужно быть готовым. — Она будет одна? Или с парнем?

Марко моргает.

— С парнем? — Он хмурится, на лбу появляется глубокая складка. — О ком ты?

— Я не знаю его имени… — Затылок горит, я отворачиваюсь. Чёрт. Я точно не признаюсь, что слежу за её соцсетями. — Я видел её фото с парнем в тот вечер, когда мы были в клубе. Наверное, решил, что они встречаются. — Я заставляю себя вдохнуть, пытаясь унять стеснение в груди. — Это было в тот вечер, когда Миллер схватил телефон Мэг…

— А, ты про Кейдена. — Марко качает головой. — Они просто друзья. Иззи ни с кем не встречается.

Я чуть не падаю. Чёртова жизнь. Я месяцами думал, что она двинулась дальше, а Марко всё это время знал? Почему я не спросил его раньше? Я бы избавил себя от стольких страданий.

— Мэг знает, что ты приглашаешь меня на её вечеринку?

— Нет. — Выражение лица Марко становится серьёзным. — Но не переживай.

Меня пронзает волна возбуждения.

— Я у тебя в долгу. Огромном.

— Нет. Ты мой друг. Я всегда прикрою твою спину. — Ухмыляясь, он встаёт и уходит, на ходу надевая футболку. — Увидимся во вторник.

Я накидываю куртку и спешу выйти из раздевалки. Войдя в зону ожидания, я замираю на месте.

Мэг одна. Чёрт.

Похоже, мне придётся подождать следующего шанса оказаться рядом с Беллой.

Я отряхиваю разочарование. У меня есть пять дней на подготовку.

— Тебе помочь? — снова спрашиваю я.

Мэг приподнимает бровь и качает головой.

С вздохом я признаю поражение и облокачиваюсь бедром о кухонную стойку.

Она так рада отпраздновать мое возвращение, и, хотя я благодарна, я никогда не любила быть в центре внимания. А теперь, вдобавок ко всему, я чувствую себя бесполезной.

Она ставит поднос на остров и притягивает меня к себе в объятия. Я кладу голову ей на плечо, выпуская долгий выдох. Она желает мне добра, и это главное.

— Почему ты такая нетерпеливая?

Я стону:

— Я не нетерпеливая. Я хочу помочь.

— Эта вечеринка для тебя, так что сделай мне одолжение — иди общайся.

Она отталкивает меня, и я подчиняюсь, направляясь во двор, где Марко накрывает на стол.

Пока здесь человек десять. Большинство из них я узнаю, но вот симпатичного парня, сидящего на скамейке с Лиз, сестрой Мэг, кажется, никогда не видела.

Нахмурившись, я склоняю голову и изучаю его. Он кажется знакомым, но не могу понять, откуда. Когда он улыбается Лиз, наконец доходит — Джош Боумен, центровой «Бостон Бобкэтс» из НБА. Он присоединился к команде в прошлом сезоне и просто невероятен на площадке. Он ловит мой взгляд, и его улыбка становится еще ярче.

Да, именно из-за этой фирменной улыбки все женщины Бостона без ума от него.

— О-о-о! — Мэг подходит ко мне и толкает меня локтем. — Симпатичный, да?

— Что он здесь делает? — Даже не собираюсь комментировать ее слова.

— Джош и Марко дружили в колледже. Теперь, когда он в Бостоне, они снова стали общаться.

Сжав губы, я киваю. Джош Боумен и правда хорош, а то, что он не футболист, делает его еще привлекательнее. Я делаю глоток напитка, пряча улыбку за бокалом, но Мэг сразу замечает.

— Чему улыбаешься? — спрашивает она.

— Просто сосредоточена на хорошем. — Сажусь за стол и смотрю на нее. — Напоминаю себе, что могу насладиться вечером. Мои переживания подождут до завтра.

— Вот моя девочка. — Она ухмыляется, но выражение лица тут же меняется. — Черт! Я же еще никого не пригласила к столу. Ужасная из меня хозяйка.

— Это точно не так. — Тихим смешком поднимаю полный бокал розового. Делаю глоток и покачиваюсь в такт музыке, играющей на фоне, пока гости рассаживаются за столом.

Ладно, я справлюсь. Честно, я рада, что согласилась прийти.

— Это место свободно? — Его низкий баритон пронизывает меня насквозь.

Поднимаю глаза и тут же встречаюсь взглядом с Джошем Боуменом.

— Нет. Все твое, если хочешь.

Он расплывается в кривой ухмылке, и на его правой щеке появляется ямочка.

Он садится и протягивает руку:

— Кажется, мы не знакомы. Я Джош.

— Изабелла.

— Красивое имя. Итальянское, да? — Он изучает меня, его карие глаза полны искреннего интереса.

Хотя они совсем не похожи, в голове всплывают сине-зеленые глаза Ксандера — воспоминание о том, как он смотрел на меня, нежнее самого нежного прикосновения.

Боже, мне нужно взять себя в руки. Поэтому говорю первое, что приходит в голову:

— Да, но я не итальянка. Во мне нет ни капли итальянской крови, к сожалению.

Он хмурится:

— Почему это к сожалению?

Нервы пробегают по спине, и я выдавливаю смешок:

— Не знаю.

Почувствовав, как Мэган и Марко уставились на меня, украдкой бросаю взгляд в их сторону.

Мэг показывает мне большой палец, а Марко хмурит брови, выглядит напряженным.

У меня нет сил разгадывать его выражение лица, так что сосредотачиваюсь на Джоше:

— Понятия не имею, зачем это сказала.

— Со мной такое постоянно. — Он фыркает. — Наверное, поэтому мы с Марко так быстро подружились. Часто говорим, не подумав.

— Он сильно повзрослел с тех пор, как сошелся с Мэг. — Делаю глоток вина и ставлю бокал на стол, напоминая себе, что нужно поесть. Иначе алкоголь быстро ударит в голову, и я рискую опозориться. — Как тебе играть за «Бобкэтс»?

— Отлично. Ребята уже как семья. — Джош привстает, берет бутылку виски и наливает себе. — Надеюсь, в этом году пройдем в финал. Охочусь за первым чемпионским титулом.

Я ободряюще улыбаюсь:

— Надеюсь, у тебя получится.

На другом конце стола Мэг кашляет и встает:

— Мы так рады, что вы все здесь сегодня, и надеемся, вам понравится ужин! — Она поднимает бокал. — Будем!

— Будем! — Поднимаю свой бокал и подмигиваю ей. Она сделала все просто, не акцентируя внимание на мне, и я благодарна.

Просто приятный вечер в хорошей компании.

— Будем, Изабелла, — говорит Джош.

По спине пробегает дрожь. Мое имя так приятно звучит с его уст.

Поворачиваюсь к нему и чокаюсь с ним:

— Будем, Джош. — Подношу вино к губам, не отрывая от него взгляд. В груди разливается теплое, предвкушающее чувство. Давно уже на меня так открыто не любовался симпатичный мужчина.

Живот полон, а щеки болят. Не помню, когда в последний раз так много улыбалась. За весь ужин Джош развлекал меня своими историями и шутками. Он непринужденный и в то же время очень учтивый.

Не могу отрицать, что немного глазевала на него. Его ямочки трудно игнорировать. Даже густая щетина их не скрывает. Нос с горбинкой, и, хотя мы только познакомились, я уже знаю историю каждого из пяти его переломов.

И даже не заставляйте меня начинать про его размеры. Он — стена из мышц, и все же движения у него грациозные.

— Какие места в Нью-Йорке тебе понравились больше всего? — спрашивает Джош, помешивая виски, янтарная жидкость плещется в бокале.

— Центральный парк. — Ответ очевиден. Если и есть место, которое я бы порекомендовала в Большом Яблоке, то это оно.

— Только Центральный парк? — Он усмехается.

— Терраса Бетесда, — задумываюсь. — Кофейня Culture Espresso рядом с Брайант-парком. Метрополитен-музей.

В голове мелькают воспоминания о времени, проведенном в Нью-Йорке, наполняя сердце меланхолией.

— Это мои любимые места, но, честно говоря, мне нравится все в этом городе. На «The Top of the Rock» — лучший вид во всем Нью-Йорке. Там я чувствовала, что могу все.

Он изучает меня со сведенными бровями:

— Почему ты вернулась?

— Программа закончилась, а стажировка в Санта-Кларе начинается только в мае. Решила провести время с семьей и друзьями перед переездом на другой конец страны.

— Логично. — Он кивает. — Я поступил так же, провел с родителями как можно больше времени перед переездом в Бостон.

— Я не близка с родителями, — говорю я. Вино явно развязало мне язык. — Только с кузиной и тетей. — Пожимаю плечами.

Не то чтобы это мешало моей матери периодически слать сообщения — просто чтобы я знала, что я бесполезная шлюха, разрушившая ее брак и ее идеально организованную жизнь.

По совпадению, жизнь Кевина только улучшилась после того, как он ушел от нее. Или начала улучшаться, пока я не заблокировала его. Какое-то время я игнорировала его редкие сообщения. Он никогда не засыпал меня текстами и не злился. Думаю, он и не ждал ответа. Скорее всего, это был его способ держать меня близко, не прилагая особых усилий. Хотя в любом случае это не принесло бы плодов.

— Мне жаль это слышать.

Его слова вызывают у меня улыбку:

— Ценю это, но как насчет смены темы? Не знаю, зачем вообще завела разговор о семье.

— С радостью, — бормочет Джош, наклоняясь ближе.

Когда его рука касается моей, я вдруг осознаю, как близко мы сидим.

— Есть шанс, что ты захочешь встретиться на кофе? Поговорить о более приятных вещах? Не связанных с семьей, конечно.

Я фыркаю, не удержавшись.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Он приподнимает бровь.

— Почему?

— Моя история отношений с игроками... со спортсменами... не самая удачная.

— Мне жаль, — говорит он. Его тон тихий, искренний.

— Все в порядке. Эти переживания определенно сделали меня сильнее.

Он мычит.

— Ты потрясающая.

В груди расцветает тепло.

— Спасибо.

Мэг встает, ее взгляд на мне. Это именно та передышка, которая мне нужна, чтобы прийти в себя. Этот мужчина слишком обаятелен для моего же блага.

— Пойду посмотрю, не нужна ли Мэг помощь.

— Конечно. — Он кивает, не отрывая от меня внимательного взгляда, пока я встаю и следую за Мэг в дом.

— Тебе помочь? — спрашиваю я, заходя на кухню.

Она хихикает, и на ее лице расплывается хитрая ухмылка:

— Ну и как тебе Джош?

— Он милый. — Пожимаю плечами, краду вишенку с пирога на столе и отправляю в рот. — Общаюсь, как ты и велела.

— Бедняга не может оторвать от тебя глаз. — Запрокидывает голову и смеется.

Щеки горят. Отвожу взгляд и тянусь за еще одной вишенкой, но она шлепает меня по руке.

— Эй! — Я надуваю губы.

— Эй, — передразнивает она, отодвигая пирог. — Ты портишь презентацию.

— Это не так. — Оббегаю ее и хватаю еще одну вишенку, прежде чем она успевает остановить. С довольной ухмылкой кладу ее в рот. — Вкусно.

— Ты ведешь себя как ребенок, — фыркает она, хотя сама улыбается.

— Или, может, ты забыла, как расслабляться.

Она качает головой, глаза сияют.

— Нью-Йорк определенно пошел тебе на пользу, Иззи.

В кухню заходит Марко, нервно озираясь.

Мэг хмурится:

— Что случилось?

— Ничего. — Натягивает фальшивую улыбку. — Пришел за еще одной тарелкой.

— Зачем тебе еще одна тарелка? — Она упирает руки в бока.

Странное поведение Марко мгновенно настораживает меня, и по телу разливается беспокойство.

— У нас опоздавший. — Он проходит к шкафу, поворачиваясь к нам спиной.

— Ты этого не делал, — шипит Мэг сквозь зубы.

— Я подумал, что это хорошая идея. — Марко прочищает горло, и, когда поворачивается, держит голову высоко. — Он один из моих ближайших друзей.

Она медленно качает головой.

— Иззи, мне так жаль. Если хочешь уйти, я полностью понимаю.

Я вздыхаю, мысленно готовясь к конфронтации, которой опасалась — неизбежной, как мне казалось.

На самом деле, это даже хорошо. Мы не на публике, но и не наедине. И хотя я только что узнала о том, что сейчас произойдет, это лучше, чем быть застигнутой врасплох.

— Нет, все в порядке. Я знала, что это рано или поздно случится.

Она кивает, затем смотрит на Марко, который замер посреди кухни с тарелкой в руке, его глаза мечутся между нами.

— Никакого секса тебе, Марко Гарсия...

— Что?! — взвизгивает он.

—...целую неделю. Может, две. — Она хватает пирог со стола и выходит из кухни. — Я еще не решила.

Я следую за ней, боясь, что если мы останемся одни, он войдет и попытается заговорить. Я пришла сюда, чтобы хорошо провести время, и намерена продолжать в том же духе.

Как только я выхожу во двор, мое внимание приковывает Ксандер. Это инстинкт. Он тоже смотрит на меня. Как будто здесь только мы. Как будто кроме нас никого не существует.

Он медленно оглядывает меня с ног до головы, прикусывая губу. Его прическа не изменилась — все такой же беспорядок на макушке и коротко по бокам. Зрачки расширены, отчего его голубые с зелеными вкраплениями глаза кажутся темнее, манящее.

Под его горящим взглядом внизу живота разгорается огонь — такой сильный и такой... знакомый. Жар растекается по венам, опаляя с головы до ног. Порыв, влечение — все еще здесь, но в этот раз я не позволю себе поддаться.

Кивком приветствую его, прежде чем уверенно возвращаюсь на свое место. Поза Джоша напряжена, но, когда я сажусь рядом, он придвигается ближе, улыбаясь. Его взгляд приковывается к моим губам.

— У тебя кое-что на нижней губе.

— О боже. — Щеки пылают, я провожу языком по губе. — Лучше?

— Теперь все в порядке. — Его голос дрожит, взгляд все еще прикован к моим губам. Его щеки выглядят такими же алыми, как, наверное, мои. — Это было...интенсивно, да? — Он прочищает горло. — Ты и Ксандер.

Я игнорирую суету, пока друзья встают, чтобы поприветствовать Ксандера, и Марко усаживает его в нескольких местах от меня. Вместо этого я смущенно улыбаюсь Джошу.

— Мы впервые видимся после расставания. Нет никакой причины, почему это должно быть «интенсивно». — Беру последнее слово в воздушные кавычки, надеясь разрядить обстановку.

— Хорошо. — С усмешкой он поднимает бокал.

В ответ я улыбаюсь и чокаюсь с ним.

— Хорошо.

Будь здесь Ксандер или нет, я полна решимости насладиться вечером.

Снова видеть Беллу? О, боже, это сюрреалистично.

Как только она появляется, моё тело оживает. Каждая мышца, каждая кость, каждый нерв пробуждается при виде неё.

Она — самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел. Этот факт не изменился. Нет на свете ни одной души, которая могла бы с ней сравниться.

Её красное платье простое, с скромным вырезом, но оно идеально облегает её изгибы, подчёркивая тонкую талию, округлую грудь и чертовски соблазнительные бёдра.

Она не отводит взгляда от моего лица, пока я позволяю себе насладиться видом. Моё сердце колотится о грудную клетку, затрудняя дыхание. Эмоции душат меня, пересыхает во рту, сжимается горло.

Чёрт возьми, я так по ней скучаю.

Как будто мы всего лишь случайные знакомые, она просто кивает мне, затем неторопливо направляется к столу и садится рядом с Джошем Боуменом. И вот так, в одно мгновение, у меня кружится голова.

Не может быть. Чёртов Джош Боумен флиртует с моей девушкой? Марко познакомил меня с ним несколько месяцев назад. Тогда я думал, что он вполне приличный парень.

А сейчас? То, как он пристально смотрит на её губы, вызывает во мне волну горячей ярости.

— Ксандер, — зовёт Марко.

Я сглатываю ком в горле, пытаясь взять себя в руки.

— Ксандер?

Облизнув губы, я заставляю себя обернуться.

— Да, прости.

Он подводит меня к свободному месту, и, устраиваясь, я узнаю блондинку рядом со мной. Это сестра Мэг.

— Привет, Лиз.

— Александр, — она отвечает понимающей улыбкой.

Да, да, да, наверное, я выгляжу странно. Странно ревнивым.

— Рада тебя видеть. Снова.

— Ты тоже, — улыбаюсь я, хотя моё внимание снова приковано к Белле и Боумену. Стиснув зубы, я закрываю глаза и поворачиваюсь так, чтобы они исчезли из поля зрения. — Как дела?

— Хорошо, всё хорошо. — Она наклоняет голову. — Не ожидала увидеть тебя здесь сегодня.

— Марко пригласил.

Она усмехается.

— В это я верю. Сомневаюсь, что Мэг… она выглядит чертовски злой. Но, честно, я рада, что ты здесь.

— Спасибо. — Мои мышцы немного расслабляются. Хорошо, что кроме Марко есть кто-то, кто не ненавидит меня.

Но проходит всего несколько секунд, и я снова смотрю на Беллу. Моё сердце сжимается. Она выглядит такой счастливой, такой увлечённой разговором с Боуменом. Ревность бушует во мне, смешиваясь с неуверенностью. Я бы отдал всё, чтобы оказаться рядом с ней, наполнить её бокал, рассмешить, умолять рассказать мне о Нью-Йорке, об учёбе. Но больше всего я хочу, чтобы она была счастлива.

И пришло время признать: возможно, она счастливее без меня.

Мое предательское сердце только что выдало меня и сбило с пути. Оно стучало так громко, что Ксандер просто не мог не услышать его в этом замкнутом пространстве.

Теперь ясно: я не только не могу доверить ему свое сердце — я не могу доверять себе рядом с ним.

Это факт. Я по-прежнему безумно к нему притягиваюсь.

Что хуже, тот поцелуй лишь доказал, что я все еще люблю его.

И теперь я боюсь, что он это знает.

Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как я вернулась на вечеринку, а я все еще не могу перестать думать о нем и нашем поцелуе. Его губы на моих ощущались как возвращение домой, давая мне чувство связи и близости, которых мне так отчаянно не хватало. Его запах, его тепло, его мускулистое тело, прижатое к моему, заставили мою кожу гудеть, заполняя все мои чувства и отравляя мысли.

Я закусываю нижнюю губу, вращая ножку бокала между большим и указательным пальцами. Мне следовало уйти, как только я вышла из ванной, но я не хотела расстраивать Мег и создавать ненужное напряжение между ней и Марко.

— Еще вина?

Вздрогнув, я резко перевожу взгляд на Джоша.

— Нет, э-э, нет, спасибо.

— Все в порядке? — Он изучает меня, брови сведены в беспокойстве.

— У меня болит голова, — лгу я. — Думаю, я пойду.

— Мне так жаль. — Он отодвигает стул на пару дюймов. — Могу я подвезти тебя?

Я вежливо улыбаюсь.

— Большое спасибо, Джош, но не стоит. Я вызову Uber.

— Ты уверена? Это не проблема.

Сильная дрожь пробегает по моей спине, когда я ставлю бокал на стол. Мне даже не нужно смотреть, чтобы знать: Ксандер наблюдает за мной. Его взгляд — как физическое прикосновение, и он повсюду: на моей коже, в моем сердце, в моей душе.

Я заставляю себя сосредоточиться на Джоше.

— Уверена. Спасибо, что составил мне компанию сегодня. Мне было очень приятно.

Он добрый, красивый, умный. И с чувством юмора. Мы даже немного флиртовали. Но теперь этому конец. На самом деле, все закончилось, когда за стол сел мой бывший. Я не хочу давать Джошу ложную надежду.

Из-за Ксандера.

Боже, я и представить не могла, что подумаю так, когда пришла сюда сегодня. Мне нужно пространство и время, чтобы разобраться в себе, поэтому я встаю и прощаюсь с Мэг и Марко.

А уходя, старательно игнорирую глубокие сине-зеленые глаза, которые следят за каждым моим шагом.

— Как дела с Беллой? — спрашивает Дрю по пути в раздевалку.

Тренировка была тяжелой, но именно такой, какая нам была нужна. После победы важно сохранить momentum.

— Всё так же, — бормочу я, вытирая пот со лба. — Мой номер всё ещё в блоке, а теперь, когда она узнала, что я слежу за ней в Instagram, она перестала постить.

— Что говорит Марко? — интересуется он, когда мы заходим в раздевалку. Помещение почти пустое — после тренировки остались только мы с ним.

— Он понятия не имеет, почему она не публикуется. — Я открываю шкафчик и достаю спортивную сумку. — Я даже звонил с другого номера — она не ответила. — Опускаю голову и зажмуриваюсь. — Не знаю, как убедить её дать мне ещё один шанс. Она ответила на поцелуй, так что чувства ещё есть. Но при этом не хочет даже разговаривать. — Провожу рукой по волосам. — Я не общаюсь с сестрой, не общаюсь со Стейси. Я всё исправил, но она всё равно утверждает, что нам не о чем говорить. Будто только она может решать за нас обоих.

Дрю стягивает штаны и оборачивается полотенцем вокруг бедер, лицо его искажено глубокой гримасой.

— Ты всё ещё не понял, да?

— Что? — Резко стягиваю футболку и вытираю оставшийся пот с лица.

— Ты сделал с ней то же самое. Она ушла, думая, что так будет лучше для тебя, точно так же, как ты решил, что лучше сам разберёшься с её проблемами. Ты лишил её выбора под предлогом «благих намерений», но когда она поступила так же, ты взбесился.

Осознание бьет под дых, вышибая воздух из легких.

— Я...

В голове всплывают слова Беллы с той вечеринки. Она усмехнулась, когда я обвинил её в том, что она лишила меня выбора. Тогда я не понял. А сейчас? Охренеть.

— В нас заложено защищать тех, кого любим. Я понимаю. Но иногда нужно дать им пространство, чтобы они сами научились о себе заботиться. — Дрю садится рядом. — Если хочешь вернуть её, ты должен показать, что понял её. Доказать действиями, что изменился, что веришь в неё и доверяешь ей заботиться о себе.

— Ладно, но как я сделаю это, если она меня избегает? — сквозь зубы говорю я, натягивая худи. Мне нужно в душ, но сейчас я просто хочу свалить отсюда к чертям. Помоюсь дома. — Оба раза, когда мы говорили, это было как смотреть на поле, слышать тиканье часов и не видеть ни одной лазейки.

— Моя жена тоже бывает такой. Не терпит ничьей херни и, если что-то решила, даёт всем это понять. — Он скрещивает руки на груди. Его взгляд тяжёлый, пригвождающий.

— Если твоя цель — заставить меня чувствовать себя дерьмом, то ты преуспел, — процеживаю я.

— Нет. Моя цель — сказать, что ты делаешь недостаточно. Ты ворвался на её вечеринку, пришёл к ней домой, всю неделю оставлял цветы на крыльце. И что? Откуда ты знаешь, что она не выкидывает их в мусорку, как только находит?

— Я... — Замолкаю. Мне это даже в голову не приходило. Натягиваю джинсы и запихиваю вещи в сумку. С каждой секундой давление подскакивает. Мне нужно выбраться отсюда и выпустить пар. — Мне пора.

— Ксандер, — зовёт он, и в его голосе слышно разочарование. — Я пытаюсь тебе помочь.

— Знаю. Спасибо, — бурчу я, не оборачиваясь. — Увидимся.

Я выхожу, решив отправиться домой и выгулять Мило. Потом, после долгого душа, наемся углеводов и включу какую-нибудь хрень по телевизору, пока не отключусь.

Хочу, чтобы этот день поскорее закончился.

На полпути домой звонит Марко.

— Привет, — говорит он, голос слегка дребезжит в динамиках.

— Что такое?

— Есть планы на вечер?

Раздражение подкатывает, грозя вырваться наружу. Но он-то тут ни при чём, так что я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Не особо. А у тебя?

— Мэг встречается с Иззи за ужином, а потом они направляются в клуб.

Живот сжимается.

— В какой?

— Хм. Пока не знаю. Они разговаривали по телефону, когда я пришёл с тренировки, так что услышал только часть.

Мэг всё ещё злится, и это не поможет ему вернуть её расположение. А он делает это для меня. Снова. Я не заслуживаю таких друзей, как он и Дрю.

— Они, наверное, взбесятся, если мы появимся, но, возможно, у тебя будет шанс поговорить с Иззи. Похоже, Джесс тоже будет там. Что думаешь? — спрашивает он.

Насколько я знаю, Джесс и Белла стали хорошими подругами, а по словам мамы, она практически игнорирует Одри. Не то чтобы я мог её винить, если мама права. Похоже, моя сестра разыграла карту «или Белла, или я».

Облизываю губы.

— Я знаю, что они могут сами о себе позаботиться, но всё равно хотел бы быть рядом, чтобы присмотреть.

После того как Дрю разнёс меня в пух и прах своими словами, я хочу стать лучше. И да, часть меня хочет защищать её. Всегда будет хотеть. Но больше всего я хочу, чтобы она знала: я никуда не денусь. Что я люблю её.

Она моя.

— Да, я в деле.

Марко фыркает.

— Мэг мне голову оторвёт, но... поехали в клуб. — В трубке потрескивает, когда он выдыхает. — Можно к нам присоединится Джошу? Я обещал позвать его в следующий раз.

Упираюсь языком в щёку, постукивая пальцами по рулю.

— Если он будет держаться подальше от Беллы, то без проблем.

— Ха. Сам ему это скажешь.

— Во сколько? Мне нужно выгулять Мило и принять душ.

— Они встречаются на ужин в семь, — говорит он тише. — А потом в клуб.

— Значит, в десять, наверное? Когда узнаешь, в какой именно, напиши, и я встречусь с тобой там.

— Хорошо. Увидимся.

— Марко? — останавливаю его, прежде чем он положит трубку.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что, чувак. Для чего друзья? — На этом он заканчивает разговор.

Ну и грубость.

Бедный парень, наверное, в шоке — то я с ним флиртую, танцую, то убегаю. Но в тот момент, когда я поняла, что привлекли внимание, ко мне вернулось благоразумие.

Мне отчаянно нужно было побыть одной — потому что быть так близко к нему было слишком знакомо и слишком приятно — и я ушла. Но он последовал за мной.

А потом было его я люблю тебя.

Я украдкой взглянула на Ксандера. Он сосредоточен на дороге, всё такой же красивый, как всегда. Глубокие голубые глаза и длинные тёмные ресницы. Его полные губы, сейчас поджатые в обиженную гримасу. По тому, как он двигает челюстью, я знаю — он кусает внутреннюю сторону щеки. Видела это слишком много раз.

Его хватка на руле крепкая, костяшки пальцев побелели. Ещё один знак, что он изо всех сил старается молчать. Я едва сдерживаю усмешку. Он выглядит очаровательно. Моё предательское сердце трепещет, пробуждая глупых бабочек в животе. Эти стервы никогда не умеют вести себя тихо, когда он рядом.

— Прости. Я не хотела быть грубой, — тихо говорю я, откидываясь на сиденье.

Он не произносит ни слова и даже не смотрит в мою сторону, и меня это устраивает.

— И прости за моё поведение на танцполе. Мне не стоило соглашаться танцевать с тобой.

У него дёргается глаз. Буквально дёргается.

Я задела за живое.

Раз уж я не готова признать, что боюсь чувств, которые он во мне пробуждает, ограничусь другой правдой.

— Я не хотела, чтобы нас фотографировали. Мне не нужна лишняя внимательность. Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. Я обычный человек и хочу, чтобы так и оставалось...

Он бормочет что-то неразборчивое. Я улавливаю только «но обычная».

Я слегка ёрзаю на сиденье, сложив руки на коленях.

— Что?

— Теперь мне можно с тобой разговаривать?

Умник.

— Как хочешь, — пожимаю я плечами.

— Это не ответ, — парирует он, не отрывая глаз от дороги. — Можно я теперь с тобой разговариваю?

— Как тебе угодно.

— Я сказал, что ты всё что угодно, только не обычная. — Он бросает на меня взгляд, задерживая его на моих губах. — Ты даже потрясающе, чем в день нашей первой встречи.

— Спасибо, — улыбаюсь я, чувствуя, как нагреваются щёки. — Лесть.

— Как будто ты этого не знала, — усмехается он.

Раньше он никогда не упускал случая сказать, как хорошо я выгляжу, как вкусно готовлю. Он ценил всё, что я для него делала, и осыпал комплиментами.

— Нет, — опускаю я голову. — Ты всегда был таким.

Он останавливается на красный свет и пристально смотрит на меня.

И, словно я попала в гравитационное поле, не могу отвести взгляд. Этот зрительный контакт заставляет сердце биться чаще.

Отчаянно пытаясь разрядить напряжение, я продолжаю:

— Но дело не в этом. — Облизываю пересохшие губы. — Обычная я или нет, я не хочу, чтобы меня видели с тобой, не говоря уже о фотографиях. Одного снимка хватит, чтобы СМИ снова начали мусолить мою личную жизнь.

Он морщится, будто я ударила его в бок.

— И всё же тебя не смущает, когда тебя фотографируют с твоим другом в Нью-Йорке.

Грудь сжимается. Раньше я никогда не сталкивалась с его ревностью.

— Что ты знаешь о Кадене?

— Не много. Разве что твоя лента в Instagram полна им, как и его — тобой. Я думал, он твой парень, пока пару дней назад не узнал обратное.

Фыркнув, я качаю головой.

— Он просто друг. Если бы ты, пока занимался сталкерством, присмотрелся повнимательнее, то заметил бы ещё одну девушку на большинстве наших фото. — Оскаливаюсь. — У Кадена есть девушка. Лив. Моя подруга.

— Я не знал. Мы с Марко никогда не говорили о тебе. Я не хотел вставать между ним и Мэг. — Он вздыхает. — Я не создавал аккаунт с корги, пока однажды ночью Миллер не стащил телефон Мэг и не сунул мне в лицо фото тебя и этого парня. Это было... забавно.

Ужас накатывает на меня, в животе подступает тошнота. Джейк мучил его, и это моя вина.

Я уставиваюсь в окно, пока дом тёти Милли не появляется в поле зрения. Как только он заезжает на подъездную дорожку, я отстёгиваю ремень безопасности.

— Спасибо за подвоз. — Тянусь к двери, жажду поскорее оказаться подальше от этого человека, который поглощает меня, как бы я ни сопротивлялась. Мне нужно вправить себе мозги, но для этого он должен держаться на расстоянии.

— Бе...Изабелла, эм...У меня в воскресенье выездной матч.

Я обмякаю в сиденье.

— Хорошо.

— Может, ты присмотришь за Мило?

Уголки губ дрожат, и, несмотря на все усилия, на лице расцветает улыбка. Я чертовски скучаю по Мило.

— Почему ты не можешь отвести его к родителям? — Бабочки в животе исполняют какой-то глупый танец, и я чувствую себя опьянённой.

— Мама занята. — Он опускает взгляд. — Она присмотрит за ним, если нужно, но... не знаю. Подумал, может, ты по нему скучаешь, и это будет хороший шанс провести с ним время. Уверен, он будет в восторге. Он стал настоящим кошмаром с тех пор, как ты ушла.

Скажи «нет», Изабелла. Наконец-то появляется здравый смысл, хотя он колеблется, как проклятый маятник. Сейчас главенствует сердце, и оно ноет при воспоминаниях о днях, проведённых с Мило, и о том, как он меня радовал.

— Я спрошу тётю. Думаю, она не будет против. Ей всегда нравилось видеть его, когда мы заезжали... — Я резко закрываю рот, внутренне содрогаясь. Сейчас не время для ностальгии. — Когда тебе нужно будет его привезти?

Очевидно, моё сердце уже выиграло эту маленькую битву с мозгом.

Его губы дрожат, в уголках мелькает милая улыбка.

— Мы уезжаем в субботу утром. Могу привезти его по пути в аэропорт.

— Насколько рано?

— На десять.

— Хорошо. Позво... — Снова закрываю рот. На этот раз зубы клацнули. Чёрт возьми. Он загнал меня в ловушку всей этой непринуждённостью, и теперь я сомневаюсь в собственных инстинктах.

Я была в выигрышной позиции, дразнила его и играла на нервах, но, возможно, это и было его целью с самого начала — заставить меня думать, что я побеждаю, тогда как на самом деле я играю по его правилам.

Со вздохом я киваю.

— Я разблокирую твой номер, пока Мило у меня.

— А оставишь разблокированным, если я пообещаю не беспокоить? — Его улыбка слишком яркая. Он явно наслаждается тем, что обыграл меня в мою же игру.

Я фыркаю.

— Ты никогда не делаешь, как тебе говорят.

— Делаю. Иногда. — Он ухмыляется. — Ну так?

— Я подумаю. — Открываю дверь и вылезаю из машины, неожиданно скучая по его «Porsche».

Он тоже выходит.

— Где твоя машина?

— Бен продал её прошлой зимой.

Он хмурится.

— Почему?

— Ты вообще представляешь, какие цены на аренду в Нью-Йорке? Если бы я не продала машину, пришлось бы продать почку, — шучу я.

Опустив голову, он делает шаг ближе.

— Тебе нужна машина.

— Не нужна. — Прислоняюсь к двери и скрещиваю ноги, подавляя зевок. — В Бостоне отличный общественный транспорт.

Он покусывает нижнюю губу, затем глубоко вздыхает.

— Ты общаешься с Миллером?

В животе шевелятся тревожные нотки.

— Нет. Я заблокировала его везде давно. А что?

— Он сказал, что хочет тебя увидеть.

— Разве что во сне. — Сдерживаю ещё один зевок. — Мне пора. Спасибо за подвоз.

— Всегда пожалуйста, — криво улыбается он.

— И, ради всего святого, перестань появляться везде, где бы я ни была. — Делаю шаг к крыльцу.

Из него вырывается тихий смешок.

— Не могу ничего обещать. Я не собираюсь сдаваться. Я знаю, чего хочу...

Я резко оборачиваюсь, и по мне прокатывается волна гнева. Он продолжает давить, и с меня хватит.

— Попроси родителей присмотреть за Мило.

— Изабелла, прости. — Всё его тело обмякает. — Я сбавлю обороты, обещаю.

Качая головой, я стону.

— Ты даже не пытаешься.

— Буду. Честно. — Он прикладывает руку к сердцу, и на его лице появляется кривая ухмылка. — Но я бы предпочёл оставить Мило с тобой, если ты не против. Так будет лучше для всех.

Я хмурюсь.

— У твоих родителей никогда не было проблем с этим. В чём теперь дело?

Он вздрагивает, будто я ударила его, и, когда поднимает взгляд, в глазах читается боль.

Я ломаю пальцы, пытаясь расшифровать его выражение. Кроме дня нашего расставания, я никогда не видела его таким подавленным.

— Что случилось?

— Мой отец... — Он резко вдыхает и смотрит в небо. — Пару месяцев назад у него диагностировали диабет первого типа. А через несколько недель он внезапно потерял зрение. Теперь он видит только размытые очертания.

Боже мой. Инстинктивно я хватаю его руку и сжимаю.

Грег — замечательный человек. Он так вовлечён в жизнь Ксандера, всегда такой добрый.

— Мне так жаль. Что говорят врачи?

Ксандер опускает голову и сглатывает. Его взгляд заставляет мою грудь сжаться. Он несчастен, погружён в боль. Не представляю, как тяжело ему сейчас.

— Его зрение никогда не восстановится полностью. — Он сжимает мою руку крепче. — Он в депрессии, и маме очень тяжело. Он сдался. Почти не ест, ничем не интересуется, кроме как лежать в постели.

— Мне так жаль. — Подхожу ближе и обнимаю его. — Очень, очень жаль...

Он отвечает на объятия, уткнувшись лицом в мою шею. Этот момент совсем не похож на тот, что был у Мэг. Здесь нет всепоглощающей страсти, только тепло и доброта. Он пахнет так знакомо — сандалом с лёгким оттенком корицы. Инстинктивно я прижимаюсь ближе, находя ложбинку у его шеи. Его кожа горит, и этот жар опьяняет.

Понимая, что нужно отстраниться, я высвобождаюсь. Он держит меня на секунду дольше, словно не хочет отпускать, но в итоге не сопротивляется. Я отхожу на шаг и изучаю его лицо. Улыбаюсь ободряюще, но внутри груди бушует ураган. Моё предательское сердце и бабочки впечатлены моментом, который мы разделили — они теперь шумят даже сильнее, чем после нашего поцелуя.

А значит, пора уходить. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и, берясь за ручку двери, оглядываюсь на него.

— Я скажу, если тётя не против, чтобы Мило остался на выходные.

— Спасибо, — бормочет он, пряча руки в карманы. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — эхом отвечаю я, хотя не двигаюсь с места.

Его глаза сверкают, и я понимаю, что надо было уйти секунду назад.

— Что будешь делать? Спать?

Открываю дверь и заходим в дом.

— Сейчас я слишком возбуждена для сна.

— Netflix?

Качаю головой.

— Книга.

— Всё ещё читаешь эротические романы? — подкалывает он, и глаза вспыхивают, как синее пламя.

— Читаю. — По мне пробегает дрожь, но я подавляю её.

Надо было уйти.

— И какую же? — Он засовывает руки глубже в карманы. Очень неутончённо.

— Ту, что сейчас читаю.

— О чём она? — Его голос хриплый. — Может, и мне стоит почитать.

— Ни за что не расскажу, что я читаю, когда одна и хочу снять напряжение. Это моя книга на букву У. Найди свою. — Прежде чем закрыть дверь, не могу удержаться и окидываю его взглядом. Возбуждённый, лишённый секса Ксандер всегда был особенным.

— У — это удовольствие? — То, как он произносит это слово, удовольствие, заставляет тепло разлиться по животу. Определённо сегодня вечером я проведу время со своей «волшебной палочкой». Такая подавленная фрустрация ни к чему хорошему не приведёт.

— У — это удовольствие, — подтверждаю я, захлопывая дверь прямо перед его носом.

Судя по желанию в его глазах, я удивлюсь, если он доедет до дома, прежде чем дрохнет. Эта мысль вызывает образ, как он трахает свою руку в машине, а затем картинка быстро сменяется воспоминанием о нас в заднем сиденье его «Porsche».

Дразнить его, может, и весело, но я и себя так же хорошо замучила, чёрт возьми.

Вчера мы обыграли «Даллас» и скоро возвращаемся в Бостон.

Эта победа была почти так же приятна, как встреча с Беллой в субботу — и тот факт, что она наконец разблокировала меня, конечно.

Она была невероятно рада увидеть Мило, когда я привёз его. И, если я не ошибаюсь, даже флиртовала в ответ, когда я сказал, какая она красивая. Мой пёс был так же счастлив её видеть; они почти мгновенно погрузились в свой собственный мир. Не уверен, что он захочет покинуть её, когда я вернусь. Он любит её больше, чем меня.

И, чёрт возьми, как же я хочу поменяться местами со своим псом. Если бы только я жил в сказке, где возможен обмен телами.

Я отчаянно тоскую по своей девушке. И возбуждён. Настолько, что после нескольких дней дрочки на воспоминания я боялся, что моя рука отвалится. Найди свою собственную. Зачем мне книга, если моё воображение полно ею? Для меня «Б» — это удовольствие. «Б» — это гораздо больше.

Я разблокирую телефон и отправляю ей короткое сообщение, просто чтобы проведать. Клянусь, я стараюсь не переступать её границы.

Я:

Чем занимаешься? Мило ведёт себя хорошо?

Белла:

Смотрю аниме. И конечно! Он самый лучший!

Затем она присылает фото Мило на диване, положившего голову ей на колени. Когда я вижу это, меня накрывает волна воспоминаний. Сцена так знакома. Год разлуки, и ничего не изменилось. Мой пёс и его любимый человек.

Я:

Он никогда не изменится.

Белла:

Надеюсь! Я люблю его таким, какой он есть.

Так и тянет спросить, любит ли она меня таким, какой я есть, но это прямой путь снова в чёрный список. Поэтому я выбираю безопасный вариант.

Я:

Что смотришь?

Белла:

«Вайолет Эвергарден». На Netflix.

Я:

Хм, никогда не слышал.

Белла:

Не думала, что ты фанат аниме.

Запрокинув голову, я смеюсь. Это почти слово в слово то, что я сказал про фильмы Гая Ричи.

Я:

Аниме как-то подросло на мне. Ты смотрела «Судзумэ»?

Белла:

Ту, где парень превращается в черепаху?

Я фыркаю. Она что, пытается поймать меня на лжи?

Я:

Он превращается в стул.

Белла:

Впечатляет. И да, мне понравилось.

Я быстро перечитываю переписку. Только мне кажется, или она действительно дружелюбна? И улавливается ли здесь флирт? Так и хочется предложить посмотреть что-нибудь вместе, но мы ещё не на том этапе. Лучше начать с чего-то, связанного с Мило. И поэтому...

— Уокер.

Я отрываюсь от телефона, когда Миллер садится рядом на диван.

— Что твой пёс делает с Изабеллой?

Меня будто сжимает внутри.

— Откуда ты знаешь?

У Миллера щетина на щеках, а взгляд жёсткий. Ледяной. Его выражение лица можно назвать убийственным. Я не боюсь этого ублюдка, и, хотя потребовалось много времени и сил, я научился его игнорировать. В основном.

— Видел фото в её сторис.

Сжатие в животе превращается в болезненный спазм.

— Она заблокировала тебя.

Он пожимает плечом.

— У меня есть свои способы.

Я фыркаю.

— Какое тебе вообще дело?

Морщина между его бровями углубляется.

— Вы снова вместе?

— Это не твоё дело. — Я встаю и засовываю телефон в карман.

— Всё, что касается её, — моё дело, — сквозь зубы говорит он. — Она всегда будет моей.

Я качаю головой. Он никогда не изменится.

— Ты бредишь, — говорю я, уходя от этого напыщенного мудака.

Как только я отправила коммерческое предложение по свадьбе, которую Бен согласился организовать для своих друзей, я награждаю себя, запуская новую аудиокнигу. Она о вервольфе и его человеческой паре, так что, хоть это и награда, она же служит отвлечением от того, к чему меня постоянно подталкивает сердце.

Идя на кухню за стаканом воды, я слушаю, как главные герои перебрасываются шутками. Это игриво, остроумно и совершенно увлекательно. Я тихо смеюсь про себя.

Первая мысль — как же они похожи на Ксандера и меня. А через секунду, когда до меня доходит смысл этого, я закидываю голову назад и стону. Весь день проходит именно так.

Я достаю телефон из кармана и нахожу его последнее сообщение.

Ксандер:

Хочешь завтра сходить с Мило и со мной в парк для собак?

Я набираю ответ.

Я:

Во сколько?

Он отвечает мгновенно.

Ксандер:

В 6 вечера?

Я:

Отлично. Встретимся там.

Я делаю глоток воды, не отрывая глаз от экрана. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы ожидать нового сообщения в ближайшее время. Он всегда был таким со мной. И, честно? Меня это не беспокоит. С тех пор как я разблокировала его номер больше недели назад, переписка с ним стала частью моего распорядка.

Как и ожидалось, приходит новое сообщение, и я улыбаюсь.

Ксандер:

Какие планы на вечер?

Я:

Слушаю аудиокнигу, потом посмотрю что-нибудь на Netflix.

Ксандер:

Аудиокниги — это что-то новое. О чем твоя книга?

Я:

О вервольфах.

Ксандер:

Определенно новое:) Поделишься с классом?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Он даже не подозревает, что его ждет.

Я:

Неа. Уверена, тебе не зайдет тема «узлов».

Пока жду ответа, мою стакан, беру яблоко из вазы на столе и иду в спальню.

Следующие несколько сообщений приходят пачкой, телефон пиликает от уведомлений. Ухмыляясь, я разблокирую экран и, прочитав первое сообщение, взрываюсь смехом.

Ксандер:

Я ТРАВМИРОВАН.

Как ты могла так со мной поступить?

Я гуляю с Мило, и теперь не могу забыть то, что только что прочитал.

Это что, у собак тоже бывает?

Белла!

Я теперь даже на своего пса смотреть не могу.

Трясясь от смеха, отправляю ему гифку из «Игры престолов».

Я:

гифка «о, мой милый летний ребенок»

Хорошей прогулки! Передай Мило, что не могу дождаться встречи.

Кидаю телефон на стол рядом с ноутбуком и иду в душ.

Белла:

Во сколько планируешь забирать Мило? Я сейчас в спортзале.

Я:

Можно я заберу его завтра? Наш самолет приземлится поздно, и я выжат как лимон.

Белла:

Конечно, он может остаться! Отдохни. Увидимся завтра.

Я:

До встречи.

Я блокирую телефон, улыбаясь до ушей. Она даже не подозревает, что увидит меня сегодня вечером. И, если повезет, ей понравится мой сюрприз.

С началом сезона жизнь стала суматошной, поэтому мне пришлось довольствоваться звонками и сообщениями после нашей встречи в парке. Это не идеально, но огромный прогресс по сравнению с годом молчания.

Мы обсуждаем, что она смотрит, что читает. На каких мероприятиях работает для Бена. Куда ходит с друзьями и семьей. Она даже сказала мне, в какой спортзал ходит, и теперь я изучил ее расписание.

Все потому, что она дала мне шанс и встретилась со мной и Мило в парке для собак.

Она позволила мне держать ее за руку. Это и поцелуй в висок — вот и вся наша физическая близость. Меня это устраивает, хотя я не могу отрицать, что хочу ее.

Я скучаю по ней. Поэтому я приехал сюда прямо из аэропорта.

Уже почти десять, поэтому в зале почти никого нет, и я незаметно пробираюсь в раздевалку.

Быстро переодеваюсь в спортивные шорты и майку, которые демонстрируют татуировки, которые она так любила. Надеюсь, они все еще на нее действуют, но есть шанс, что она выгонит меня. Новая Белла не станет церемониться. Как бы мне ни нравилась ее вновь обретенная дерзость, я надеюсь, что она позволит мне остаться.

Как только я вхожу в тренировочную зону, я сразу нахожу ее. Она как маяк — невозможно не заметить. Она на беговой дорожке, сосредоточена на экране телефона, в наушниках.

Ухмыляясь, я опускаю кепку пониже и направляюсь к ней. Чем ближе подхожу, тем сильнее жар внизу живота. Он растекается по коже, устремляясь прямиком к члену. Я так сильно хочу ее, а ее обтягивающие черные леггинсы оставляют мало места для воображения.

Мужчина пересекает зал и встает на дорожку рядом с Беллой. Они улыбаются друг другу, и она снимает наушники. Они разговаривают, но она не сбавляет темп.

Заинтересованный этим взаимодействием, я подхожу к тренажеру для грудных мышц. Отсюда мне отлично видно беговые дорожки — и ее потрясающую задницу.

Настраиваю тренажер, добавляю вес, затем сажусь прямо, поставив ноги на пол. Это хорошее упражнение для груди и торса, но и отличное отвлечение, потому что парень явно флиртует с ней.

Вместо того чтобы поддаться желанию подойти и «пометить» ее как свою (и разрушить весь прогресс), я просто наблюдаю.

Она улыбается и отвечает, но затем снова надевает наушники и смотрит вперед. Вау. То, как она его отшила, просто эпично. И чертовски сексуально.

Достаю телефон и быстро пишу ей:

Я:

Наблюдать за тем, как ты справляешься с такими, — чертовски горячо. 10 из 10. Молодец.

Она хватает телефон и читает сообщение. Ее лица не видно, но я замечаю, как напрягаются ее плечи.

Белла:

Где ты?

Не сдержавшись, я усмехаюсь.

Она вздрагивает, спотыкаясь на шагу. Выровнявшись, она оглядывается через плечо. Наши взгляды встречаются на мгновение, затем она отворачивается.

Она нажимает красную кнопку на дорожке, и, когда та останавливается, что-то говорит парню рядом. Затем сходит и направляется ко мне, снимая наушники. Нахмурив брови, она останавливается передо мной, упирая руки в бока.

— Привет, — ухмыляюсь я.

Ее глаза вспыхивают.

— Что ты здесь делаешь?

— Тренируюсь.

— В моем зале?

— Не знал, что он твой. Когда ты его купила? — Еле сдерживаю смех.

Ее губы дрожат, но вместо улыбки она стонет.

— Ксандер...

Медленно поднимаюсь и подхожу ближе, наклонив голову.

— Я скучал по тебе и не смог удержаться от возможности увидеть тебя. — Решаюсь на риск и беру ее лицо в ладони. — Я не видел тебя неделю, и это отстой. Не злись на меня.

Ее плечи опускаются.

— Я не злюсь, я раздражена.

— Вроде как понял.

Она усмехается, взгляд скользит к моим губам. Ее кожа, и без того теплая и розовая, кажется, становится еще горячее, когда она приоткрывает рот. Жар в животе растекается ниже, и мой член напрягается.

— Хочешь сыграть в игру? — спрашиваю я хрипло.

— В игру?

— У тебя будет пять минут, чтобы спрятаться. Затем у меня будет десять, чтобы найти тебя. Если найду — делаю с тобой все, что захочу. Если нет — ты делаешь со мной все, что захочешь.

— Если я выиграю, ты действительно послушаешься? Даже если скажу перестать появляться везде, где я бываю?

Нет.

— Даю слово.

В ее глазах мелькает веселье, и она расплывается в самой прекрасной улыбке.

— Ладно.

Наклоняюсь к ней, касаясь носом ее носа.

— Прячься, Белла. И прячься хорошо, потому что если я найду тебя... слово «нет» исчезнет из твоего лексикона на сегодня.

Ее дыхание сбивается, взгляд затуманивается.

С самодовольной ухмылкой отступаю, достаю телефон и ставлю таймер.

— У тебя пять минут. — Нажимаю «Старт».

Она покачивает головой и отступает. Сделав пару шагов, разворачивается и убегает.

Я был в этом зале всего раз, поэтому ограничение в десять минут — риск. Но она того стоит.

Когда ее пять минут истекают, я ставлю таймер на десять и начинаю поиски. Прохожу через тренажерный зал, залы для пилатеса и йоги, проверяя каждую дверь. Когда остается две минуты, меня охватывает паника. Захожу в бассейн — но там только мужчина, плывущий брассом.

Качаю головой и спешу в душевые. И, слава богу, наконец нахожу ее. Она стоит в одной из кабинок, прижавшись спиной к стене.

— Прошло больше десяти минут, — говорит она, когда я подхожу. — Я выиграла.

Я пью ее взглядом, замечая, как грудь тяжело вздымается, как соски твердеют под спортивным бюстгальтером.

— Думаешь, выиграла?

— Да.

Когда я вхожу в кабинку, телефон вибрирует — мои десять минут только что истекли.

Ее зрачки расширяются.

— Я выиграл, — говорю я.

Она вздыхает.

— И что теперь? Что ты хочешь от меня?

Не отрывая взгляда, делаю шаг ближе.

— Раздевайся.

Она резко вдыхает, губы приоткрываются. Мой член напрягается, но я стою на месте.

К моему восторгу, она стягивает спортивный бюстгальтер, снимает леггинсы, кроссовки и бросает все на пол, не отводя глаз. Я рассматриваю ее полную грудь, твердые соски, затем скольжу взглядом по плоскому животу, округлым бедрам, длинным загорелым ногам.

Я могу поклоняться каждому сантиметру ее тела, и этого все равно будет мало. Я всегда буду хотеть больше.

Скидываю одежду и обувь, добавляя к ее вещам, затем включаю воду. Когда пар окутывает нас, я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Рядом с ней я теряю рассудок.

— Вода слишком горячая, — шепчет она мне в шею.

— Потому что я горячий, — дразню ее.

— Ты возбужден. — Она отстраняется и кладет руку мне на грудь. Затем, с соблазнительной улыбкой, опускает ее к моему члену. — Ты так, так возбужден.

Стонаю, вцепляюсь в ее волосы и запрокидываю ее голову.

— Конечно. Я ждал этого год. Я ни с кем не был с тех пор, как ты ушла. — Она моргает, губы образуют маленькую букву «О». Обхватываю ее затылок и наклоняюсь, чтобы быть на уровне ее глаз. — Ты — единственная, кого я хочу, Белла. Ты испортила меня для других, и я ни о чем не жалею. Это всегда будешь ты. — Облизываю губы. — А ты? Была с кем-то?

— Нет.

Она встает на цыпочки и прижимает губы к моим, целуя жестко и быстро. Это завораживает, полно страсти.

Я отдаюсь ей полностью. Запутав пальцы в ее волосах, углубляю поцелуй, касаясь языком ее языка.

Она стонет в мои губы, сжимая мой член. У основания сжимает сильнее, затем ведет руку вверх и начинает снова. Я двигаю бедрами в такт ее движениям, дыхание прерывистое. Даже простое касание кажется раем, потому что это ее рука на мне. Каждый раз с ней лучше предыдущего. Волнующе, страстно.

Особенно после года разлуки.

— Стой, — рычу я, хватая ее за запястье. Разворачиваю ее, хватаю за бедра, пальцы впиваются в ее горячую кожу. — Наклонись.

Она охотно подчиняется, наклоняясь и упираясь ладонями в стену. Приставив головку к ее входу, хватаю ее за плечо и впиваюсь зубами в плоть.

Она стонет, двигая бедрами так, что мой член почти проскальзывает внутрь.

Почти.

Провожу рукой по лопатке, вдоль позвоночника, останавливаясь у поясницы. Надавливаю, заставляя ее прогнуться сильнее. Затем резко вхожу в нее, погружаясь до конца.

Она запрокидывает голову со стоном.

Боже. Она такая теплая, тесная.

Задаю ритм, медленный и размеренный, наслаждаясь тем, как ее тело принимает меня глубже, пока одной рукой нахожу клитор.

— Ксандер, — стонет она, опуская голову. — Еще.

Жар растекается по телу, кожа горит. Сердце бешено колотится, пока я работаю пальцами и вхожу в нее, давая ей больше, как она просила.

Ее стоны становятся громче, отражаясь от плитки.

— Черт, — кряхчу я, когда ее стенки сжимаются. — Детка, ты так хороша вокруг меня.

— Я близко, — шепчет она, едва слышно из-за шума воды.

Резко оттягиваю ее бедра назад, стиснув зубы. Мой член дрожит внутри нее, яйца напрягаются.

— О Боже, — кричит она, ее киска сжимается вокруг меня. Она замирает на мгновение, затем ее тело содрогается в оргазме.

После двух толчков я кончаю, заполняя ее. Хриплый стон застревает в горле, пока она выжимает из меня все. Это рай.

Медленно двигаю бедрами, не желая выходить. Мой член именно там, где должен быть.

Она моя.

Хлопок двери вырывает меня из блаженства. Не раздумывая, выхожу, прижимаю ее к себе и прикрываю. Жду, сердце колотится, но звуков больше нет.

— Нам не стоило делать это здесь, — бормочет она, выскальзывая из моих рук. Она подбирает бюстгальтер и натягивает его, но мокрое тело мешает. Дрожащие руки не помогают. — Черт.

Выключаю воду, подбираю остальную одежду и подхожу, хватая ее за запястье. Протягиваю футболку. — Возьми. Она достаточно длинная, чтобы прикрыть тебя.

Она отталкивает мою руку и выхватывает леггинсы. С усилием натягивает их, поправляет бюстгальтер.

Не глядя на меня, подбирает обувь и отворачивается. Но я успеваю встать на пути.

— Кто-то мог нас увидеть, — говорит она. — Нам нужно уходить.

— Подожди.

— Пожалуйста, Ксандер, давай просто уйдем. Я не хочу, чтобы нас застали.

Притягиваю ее к себе, обнимая крепко.

— Прости, детка. Я должен был подумать. — Зарываюсь носом в ее мокрые волосы. — Это было глупо...

— Хватит. — Она вздыхает, обмякнув. — Я тоже должна была подумать. Ты не один в этом виноват.

Хрипло смеюсь.

— Уж точно не один. Этот оргазм был просто охуенительным.

— А теперь ты еще и зазнался.

Отстраняюсь, изучая ее лицо.

— Думал, это одна из черт, которые ты любила во мне.

Вместо ответа она говорит:

— Отвезешь меня домой?

— Конечно.

— Останешься?

Сердце замирает, но я сдерживаю эмоции.

— Если ты захочешь.

— Я просто хочу поговорить.

— Тогда поговорим. — Целую ее в губы и беру за руку. — Пора тебе домой, Белла.

Её комната тёмная, уютная и тихая… если не считать тихого похрапывания Мило.

— Сходи со мной на свидание, — говорю я, сдерживая желание протянуть к ней руку. Мы сидим лицом к лицу на её кровати, но между нами остаётся хотя бы сантиметров пятнадцать. — Только ты и я.

Она слегка опускает голову.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Моё сердце сжимается от боли, но я не позволяю себе расстраиваться. Она не сказала «да», но и «нет» тоже не произнесла.

Наконец поддавшись искушению, я беру её руку в свою, нежно проводя пальцами по её ладони.

— Сходи со мной на свидание, — повторяю я. — Пожалуйста.

— Я не знаю. — На этот раз её взгляд приковывается к моим губам.

Тепло разливается у основания позвоночника, но я игнорирую это ощущение.

— Я знаю, как важна для тебя приватность. Надену кепку и худи, чтобы скрыть татуировки. Возьму другую машину. Сделаю всё, чтобы тебе было комфортно.

Наклонив голову, она отвечает едва заметной улыбкой.

— Хорошо. Реши, куда и когда, и дай мне знать.

— Договорились. — Я переплетаю пальцы с её пальцами, наслаждаясь её теплом. — Это будет лучшее свидание в твоей жизни.

— Ты до смешного самоуверен. — Она качает головой. — Но спасибо, что уважаешь мою приватность. Я правда хочу оставаться в тени.

— Я понимаю. Пресса была несправедлива к тебе. Ты просто защищаешь себя.

— Если мой опыт и работа с доктором Кхан чему-то меня научили, — говорит она, рассеянно проводя большим пальцем по моим костяшкам, — так это тому, что негативные мнения всегда будут существовать, но я не могу позволять им беспокоить меня. Если люди хотят нести в мир такую энергию — это их выбор. Но я должна защищать свой покой и устанавливать границы, чтобы не позволять другим вытирать об меня ноги.

— Ты просто гений, серьёзно.

— А теперь ты просто подлизываешься.

Я смеюсь и откидываюсь назад. Выпрямляясь, замечаю фотографию её и Кадена, прикреплённую к зеркалу.

— Ты поддерживаешь связь с Каденом? — Это не моё дело, но я не могу удержаться. Мне нужно знать о ней всё, даже мельчайшие детали.

— Да. Это будет проблемой?

В будущем? Когда она будет со мной?

— Нет. У меня нет права решать, с кем тебе проводить время.

Она фыркает.

— В следующий раз постарайся звучать убедительнее, мистер Уокер. — Она качает головой, улыбаясь. — Как твой отец?

В груди вспыхивает надежда, но я подавляю её.

— Боюсь сглазить, но, кажется, он ближе к принятию своего диагноза. Когда я видел его в последний раз, он вышел из спальни. Мы втроём сидели в гостиной, и он был… присутствовал. Говорил с мамой и со мной, даже пошутил пару раз.

Её лицо озаряется.

— Я так рада это слышать. Я всегда любила твоих родителей и искренне желаю им только самого лучшего.

На мгновение я забываю, как дышать. Я тону в её прекрасных глазах, а её слова о моих родителях наполняют моё сердце до краёв.

— Они тоже всегда любили тебя, — говорю я, и голос мой дрожит от эмоций. — Может, ты…

— Давай не будем забегать вперёд, хорошо?

Хихикая, я запрокидываю голову назад. Оглядываю её комнату. Раньше это была гостевая, но ей каким-то образом удалось сделать так, будто она всегда принадлежала ей. Розовый настольный светильник — это её стиль, а плюшевая акула на одной из полок кажется знакомой. Я улыбаюсь про себя. Это место чувствуется как дом… потому что дом — это там, где она.

— Эта комната — это так по-твоему. Всё в ней, — бормочу я.

— Моя квартира в Нью-Йорке была ещё более «моей». Джесс помогла мне найти её, и по какому-то счастливому стечению обстоятельств арендодатель разрешил мне покрасить стены.

— Могу только представить, как круто это выглядело.

Её щёки розовеют, но улыбку не скрыть.

— Там требовался ремонт, так что мы с арендодателем работали в команде. Он купил новую мебель, чтобы сдавать квартиру с обстановкой. У него уже был новый арендатор, прежде чем я съехала, и, думаю, они платят вдвое больше, чем я.

— А Джесс? Похоже, вы проводили время вместе.

— Да. Каждый раз, когда она приезжала по работе, мы встречались. Мне там очень нравилось.

— Эгоистично говоря, я рад, что ты вернулась.

— Да уж, это точно. — Она хихикает, убирая волосы за ухо.

Это движение привлекает моё внимание к отметине на её запястье. Ещё одна татуировка? Как я не заметил её раньше?

Я выпрямляюсь и беру её руку, рассматривая рисунок.

— Тату, значит?

— Угу. Ты что, удивлён?

— Я думал, тебя это не интересует, несмотря на то, как тебе нравятся мои. — Не могу удержаться от соблазна поднять брови.

— Меня и не интересовало. — Она встаёт с кровати. — Пока не заинтересовало.

— Кажется, я заметил ещё одну в клубе. У тебя их больше одной? — спрашиваю я.

Покачивая бёдрами, она идёт к двери. На пороге оборачивается ко мне.

— Ммм… три.

— Где третья?

— Это мне знать, а тебе… возможно, предстоит узнать. — Она подмигивает. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Просто воды.

Она быстро исчезает, оставляя меня и мой стояк наедине.

Через три часа после того, как мы вошли в Метрополитен-музей, мы снова вышли на солнечный свет. Мы могли бы провести там ещё три часа и всё равно не увидели бы все невероятные произведения искусства. Работы Пикассо, Тициана, Вермеера и многих других оставили меня в полном восхищении. Я бывала здесь не раз, но всё равно не могла остановиться, рассказывая о своих любимых художниках и картинах.

Весь это время Ксандер внимательно слушал. Он задавал вопросы и делал вдумчивые комментарии, сделав этот опыт по-настоящему незабываемым.

— Какая картина твоя любимая? — спрашивает он, пока мы спускаемся по ступеням. — Трудно было понять. Ты так много знаешь о каждой.

Я смеюсь.

— «Мост через пруд с водяными лилиями» Клода Моне. Она простая, но потрясающая. Я могла бы смотреть на неё часами и всё равно находить новые детали. А тебе какая?

— Я не особо разбираюсь в живописи, но зал греческой и римской скульптуры впечатлил. Внимание к деталям просто безумное. И учитывая, сколько им лет? У меня нет слов.

Лёгкость, которая появляется только рядом с Ксандером, переполняет меня.

— Я очень рада, что тебе понравилось. Боялась, что тебе будет скучно.

Он отпускает мою руку и обнимает за плечи, прижимая к себе.

— Скучно? Это невозможно, когда я с тобой. Ты делаешь всё увлекательным. — Он целует меня в висок. — Куда хочешь пойти теперь?

— Не знаю. Если бы ты сказал мне, что мы едем в Нью-Йорк, я бы составила целый маршрут.

— Не могу сказать, что мне жаль. Спонтанность только добавляет совершенства. Мне не нужна подготовленная Белла. Мне нужны твои настоящие, нефильтрованные мысли о городе. Я уже так много узнал о твоей жизни здесь, о твоих любимых местах и о том, что делает их особенными. Это бесценно.

Его сладкая улыбка превращает моё сердце в лужицу.

Мозг, SOS! Где ты, когда ты нужнее всего?

Ксандер весь день был идеальным джентльменом… и это только ослабляет мою решимость.

Куда я хочу пойти теперь?

Домой? Заманчиво. Ноги болят, и я бы не отказалась прижаться к нему.

В Центральный парк, раз мы рядом?

— Белла?

Лёгкий толчок за руку напоминает, что я не одна.

Ксандер резко останавливается и поворачивает меня к себе, его глаза — глубокие омуты тепла и нежности, пока он изучает меня.

— О чём ты думаешь? Ты сегодня уже не первый раз зависаешь.

— Обо всём и ни о чём одновременно. Мысли то уносят меня в прошлое, в мою жизнь в Нью-Йорке, то возвращают в настоящий момент. Это немного перегружает.

Я облизываю губы, скользя взглядом по прохожим, которые даже не смотрят в сторону Ксандера. Пока никто его не узнал. Надеюсь, так и останется. Если наши фото окажутся в интернете, это снова перевернёт мою жизнь, а я к этому точно не готова.

— Ты о чём-то переживаешь? — Он обвивает рукой мою талию, притягивая ближе.

— Мне так весело с тобой, но… — Я глотаю ком в горле. — Боюсь, что позволяю тебе слишком легко приближаться. Переживаю, что мы вернёмся к старым привычкам и повторим цикл разрушения.

Он выдыхает, его дыхание шевелит волосы у моего виска. Это горькая правда, но правда — это то, что мы обещали друг другу в парке для собак несколько недель назад. Наш крах произошёл из-за недопонимания. Если мы хотим по-настоящему восстановить отношения, нам придётся использовать более прочные материалы.

— Я слышу тебя и понимаю. — Его хватка на талии становится крепче, будто он пытается слиться со мной. Сердце колотится так громко, что я слышу его в ушах, и уверена, что у него то же самое. Наши сердца всегда бьются в унисон. — Давай пока просто насладимся моментом. А позже — по дороге домой, завтра или когда будешь готова — мы поговорим о прошлом. Выложим всё начистоту. Я тоже не хочу повторять ошибки. Хочу быть достойным тебя, а ты заслуживаешь всего мира.

— Мне не нужен весь мир.

Тебя было бы достаточно.

Я прикусываю язык, чтобы это признание не вырвалось.

Взгляд прилипает к его губам. Желание поцеловать его растёт с каждой секундой, проведённой рядом. Это…

— Лоусон?

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и отступаю от Ксандера.

Когда в поле зрения появляется Каден, я прикладываю руку к груди и бросаюсь к нему.

— Думал, мне показалось. — Он усмехается.

— Не показалось. — Хихикая, обнимаю его.

Когда вдыхаю его аромат, закрываю глаза, и всё напряжение уходит. Если бы мне пришлось описать Кадена одним словом, это было бы «якорь». Он даёт мне опору. Помогает стоять на своих двух, но при этом поддерживает без каких-либо условий. Наша дружба развивалась быстрее любой другой в моей жизни. Даже с Мэг мы не стали так близки так быстро.

— Привет, — говорю я, отстраняясь.

Его кривая ухмылка озаряет лицо, заставляя глаза блестеть.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехала в гости. — Прикусываю нижнюю губу, понимая, что сейчас он встретит Ксандера — человека, о котором слышал так много. — Это было спонтанно.

Ксандер подходит ко мне, и Каден наконец понимает, кто перед ним. Его челюсть отвисает.

— Каден, это Ксандер.

Каден протягивает руку.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. — Ксандер пожимает её. — Я давно хотел с тобой встретиться.

Мой взгляд мгновенно переключается на него. Что он задумал?

— Да? Почему? — Каден засовывает руки в карманы и покачивается на пятках.

— Потому что ты друг Беллы, и я знаю, как много ты для неё значишь.

Грудь наполняется теплом, и я не могу сдержать улыбку, глядя на Ксандера. Для меня невероятно важно, что он хочет познакомиться с моим другом.

Каден ухмыляется.

— Если честно, я тоже хотел встретиться — чтобы удостовериться, что ты хорошо относишься к Иззи. — Он смотрит на часы. — У меня есть немного времени до встречи с Лив. — Переводит взгляд между мной и Ксандером. — Как насчёт кофе?

— Только если не слишком людно, — говорит Ксандер. — Если меня узнают, папарацци не оставят Беллу в покое.

Бабочки в животе ликуют, их крылья трепещут так сильно, что трудно не улыбаться.

— Может, возьмём кофе с собой и прогуляемся по Центральному парку? У меня около часа. — Каден поворачивается ко мне. — Я закажу, чтобы вам не заходить. Ванильный латте, как обычно?

Он мог бы и не спрашивать. Он знает мой заказ, но я всё равно киваю.

Каден поднимает брови с ухмылкой. Ага. Теперь понятно. Он демонстрирует Ксандеру, как хорошо меня знает. Даже если они могут быть дружелюбными, они всё равно мужчины. Дерзость у них в крови, боюсь.

— А тебе что? — спрашивает он Ксандера.

— То же самое. У нас с Беллой одинаковый вкус в кофе. И во многом другом.

А я-то думала, он совсем не ревнует.

Сбрасывая туфли в прихожей, я слышу звонок сообщения. Я всё ещё перевариваю то, что Джесс рассказала мне за ланчем. У неё было много чего сказать о Джоше Боумене.

Ксандер:

Где ты?

Он ежедневно присылает мне «доброе утро» и «спокойной ночи», фотографии Мило и даже свои собственные. Он явно старается, чтобы я о нём не забыла — как будто это возможно.

Я:

Дома. А что?

Я снимаю куртку и вешаю её на вешалку.

Ксандер:

Скучаю по тебе.

Я набираю ответ.

Я:

Я тоже скучаю, но прошла всего неделя.

Ксандер:

Это вечность. Можно я заеду?

Я:

Увидишь меня в субботу, когда привезёшь Мило.

Ксандер:

Но я хочу увидеть тебя сейчас. Пожалуйста.

Я:

Ксандер, мне нужно работать.

Ксандер:

Пожалуйста...

Я:

Ладно, но через час я тебя выгоню.

Когда он не отвечает, я иду в ванную умыться и переодеться. Я уже стягиваю брюки, когда раздаётся стук в дверь.

— Чёрт возьми... — ворчу я, натягивая штаны обратно. Этот мужчина меня добьёт.

Бормоча проклятия, я подхожу к двери, но, взглянув в глазок, сразу улыбаюсь. Мило здесь!

Распахиваю дверь и опускаюсь на колени.

— Мило! — Он бросается ко мне, виляя хвостом и пытаясь лизнуть лицо. Я плюхаюсь на пол и прижимаю его к груди. — Ох, как же я по тебе соскучилась!

— Он тоже по тебе скучал. Сильно. Буквально протащил меня через весь двор к крыльцу.

Поднимаю взгляд, не переставая гладить Мило. Взгляд Ксандера полон тепла и нежности, и в животе снова вспыхивает рой бабочек. Только теперь это не кажется странным. Я тоже рада его видеть.

Он протягивает руку.

— Как насчёт прогулки?

— Конечно. — Я беру его руку и поднимаюсь. — Заходи. Переоденусь во что-то потеплее, и пойдём.

Мы идём по улице близко, но не держимся за руки. Я настаиваю на том, чтобы вести Мило на поводке, а Ксандер рассказывает о своём дне. С каждым шагом меня охватывает чувство безопасности — как всегда, когда он рядом. Он — моё безопасное место.

— Надоело говорить о себе. — Он мягко толкает меня плечом. — Как ты?

— Всё нормально. Утром работала, потом ланч с Джесс. Планировала ещё поработать, но тут появился ты. — Косо смотрю на него и вижу довольную ухмылку. — Ты знал, что Джесс и Джош встречаются?

Он приподнимает бровь.

— Джош Боумен?

— Ага.

— Нет, понятия не имел. — На его губах появляется улыбка. — Хотя я точно заметил, как он на неё смотрел в клубе.

— Она просто светится, когда говорит о нём.

Мило резко останавливается, обнюхивая ножку скамейки, и мы даём ему время.

— Я за них болею.

— А я — за нас. — Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Мы просто смотрим друг на друга. Затем он медленно наклоняется.

Тепло разливается по телу, предвкушение зажигает кровь.

— Очень тяжело держаться от тебя подальше, — шепчет он. — Каждый день без тебя — пытка.

— Я тоже скучаю, — признаюсь я, прижимаясь лбом к его лбу.

— Как насчёт того, чтобы пожить у меня, когда я вернусь с игры? Всего пару дней?

Жар в жилах вспыхивает ярче. Я улыбаюсь и киваю:

— С радостью.

Он целует кончик моего носа, затем переплетает пальцы с моими, и мы продолжаем прогулку.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю на телефон, будто это мышеловка. Будто стоит мне взять его в руки — и он захлопнется. Будто стоит мне прочитать сообщение на экране — и оно получит надо мной власть. Конечно, она рано или поздно узнала бы, что я вернулась в Бостон, но я так чертовски устала от этого отношения, от её ненависти. Всё, чего я хочу, — двигаться дальше.

Я встаю с кровати и иду на кухню. Мило следует за мной по пятам. Кофе поможет мне прочистить голову. Это единственное, в чём я уверена сейчас: здоровая доза кофеина станет моим спасением.

Пока кофе заваривается, я опираюсь о столешницу и делаю глубокий вдох.

Вдох — выдох. Вдох — выдох. Всё будет хорошо.

Я не позволю ей разрушить мою жизнь. Я не позволю никому разрушить покой, которого добилась с таким трудом. Эта счастливая, здоровая жизнь, которую я создала, слишком дорога, чтобы от неё отказываться. Одна только мысль об этом сжимает мне грудь. Я закрываю глаза и вспоминаю последний разговор с доктором Кхан.

Желание получить закрытие — это нормально. Может быть, поэтому ты не блокируешь свою мать? Почему до сих пор позволяешь ей влиять на тебя? Возможно, ты хочешь понять, почему женщина, которая должна была быть твоей главной защитницей и опорой, ненавидит тебя?

К сожалению, ты можешь никогда не получить ответов. Когда будешь готова, когда её одобрение перестанет для тебя что-то значить, поговори с ней. Только тогда она будет бессильна причинить тебе вред.

Она права, но неопределённость съедает меня заживо. Эти дурацкие вопросы поднимают свои уродливые головы каждый раз, когда мать даёт о себе знать.

Что я сделала, чтобы заслужить её ненависть? Да, я ударила её в спину, переспав с Кевином, надеясь причинить ей боль за всё, что она мне сделала, но это было уже после того, как её предательства начались. Она не выносила меня с самого моего рождения.

Это как океанские волны, накатывающие на песок и смывающие все следы. Все хорошие воспоминания о матери исчезли. Остались только сомнения и боль.

Когда кофе готов, я наливаю чашку и делаю его так, как люблю. Держу в обеих руках, согреваясь от тепла и вдыхая насыщенный аромат. Прилив энергии пробегает по мне, будто зажигая всё тело. В тот же миг сердечная боль сменяется воспоминаниями о руках Ксандера на моей коже, наполнявших меня покоем и нежностью. После нашей невероятной ночи сегодня утром было так тяжело смотреть, как он уходит на раннюю тренировку.

Сделав первый глоток, я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Затем Ксандер приветствует Мило, который прыгает вокруг него, радостно тявкая.

— Я надеялся, ты ещё в постели, — бормочет он, когда я выхожу в прихожую. Я качаю головой. — Ты видела фотографии?

Кивнув, отвечаю.

— Том прислал их мне.

Не упоминаю о сообщениях от матери.

— Ты ела?

— Не хочу. Я сделала кофе.

Медленно возвращаюсь на кухню.

С чашкой кофе в руках сажусь на своё привычное место за кухонным столом. Через мгновение ко мне присоединяется Ксандер. Он присаживается передо мной на корточки, кладёт руки мне на колени.

— Как ты на самом деле? Это утро, наверное, было непростым.

— Непростым? — Горько смеюсь и опускаю голову. — Наши фотографии по всему интернету. Наша тайна раскрыта, а у меня даже не было времени подготовиться.

— Прости, малышка. — Он проводит руками по моим ногам.

Одна чертова фотография — и моей спокойной, размеренной жизни пришёл конец. Хотя, возможно, дело не столько в троллях из сети, сколько в моей матери.

— Какие планы на остаток дня? — спрашиваю я, проводя пальцами по его влажным волосам. От него пахнет смесью мыла и его фирменным сандаловым ароматом.

— Планировал провести день с моей девочкой. А у тебя какие мысли?

— Я хочу увидеться с матерью.

Его глаза буквально вылезают из орбит, а рот открывается.

— Зачем?

— Хочу задать ей вопрос. Это ненадолго. — Я пододвигаюсь вперёд, и он отодвигается, помогая мне встать. — Я сделаю это одна. — Ополаскиваю чашку и ставлю в посудомойку. — Я справлюсь, но… не думаю, что после этого мне будет хорошо. Ты поедешь со мной и подождёшь в машине?

— Что угодно для тебя. — Он притягивает меня к груди, крепко обнимая. — Когда хочешь выехать?

— Мне нужно переодеться, и тогда поедем. Договорились?

— Конечно. — Он целует меня в лоб. — О чём ты хочешь с ней поговорить?

— Мне нужно понять, почему она ненавидит меня. — Медленно высвобождаюсь из его объятий, и он отступает на шаг.

Это правильный шаг — для меня и моего будущего, даже если я боюсь узнать правду. Её правду.

Я обожаю просыпаться рядом с ней, видеть, как она всё ещё погружена в глубокий сон. Люблю наблюдать за ней — насколько она безмятежно прекрасна, как мягки и нежны её черты, как тепла и шелковиста её кожа.

Она идеальна для меня.

Мой взгляд скользит к её животу, где моя футболка задралась, обнажая кожу.

Я хочу однажды стать отцом и не могу представить детей ни с кем, кроме Беллы. Она так нежна, заботлива и так переживает за близких. Могу поручиться: она будет потрясающей матерью. Чёрт возьми, я хочу надеть кольцо на её палец. Хочу, чтобы весь мир знал, что она со мной. Но сейчас не время. Всё ещё слишком хрупко между нами.

— Который час? — шепчет она.

— Девять, кажется. — Я придвигаюсь ближе и притягиваю её к себе. — У меня ещё часа два перед выходом.

— Жаль, что ты не можешь остаться дома со мной и Мило. — Она прижимается ко мне, обвивая руками мою спину и уткнувшись лицом в грудь. — Это так приятно… слишком приятно.

— В смысле, не хочется вылезать из постели? — Моё низкое бормотание заставляет её вздрогнуть.

— Угу. — Она покусывает мою ключицу, медленно продвигаясь к горлу. — Ты словно дом.

Моё сердце бешено колотится. Боже правый, как мне сохранять спокойствие, когда она говорит такое? А её губы на моей шее? Она медленно убивает меня.

— Потому что я и есть твой дом, как и ты — мой. Я никогда не чувствовал такого покоя нигде, кроме как с тобой. Дом — это там, где ты.

— Мы облажались, Александр Уокер. Ты это понимаешь?

Через мгновение она уже на спине, а я склоняюсь над её прекрасным лицом.

— Если под «облажались» ты имеешь в виду, что мы безумно влюбились друг в друга и это навсегда, то да, мы облажались.

— Именно это я и имею в виду. — Она приподнимается и касается моих губ самым нежным поцелуем. — Я не спала так хорошо уже несколько дней.

— Ну, твои условия были довольно строгими, если уж на то пошло. — Смеясь, я откатываюсь от неё. — Никакого секса. Только обнимашки.

— То есть я тебя интересуешь только потому, что наш секс сносит крышу? — Она поворачивается на бок, пряча руки под подушку.

— Только сносит крышу? Я бы добавил: уникальный, страстный, незабываемый.

Она делает фальшивое недовольное лицо.

— То есть всё сводится только к сексу?

Я притягиваю её к себе, усаживая верхом на мои бёдра. Моё тело разогревается при виде её в моей футболке, сердце бьётся сильно и ровно.

— С тобой никогда не было «просто секса», даже когда я заблуждался на этот счёт. Ты даёшь мне цель, чувство, что я нужен, что я принадлежу тебе. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Ты — моё всё, Белла, и я не знаю, как мне держаться от тебя подальше, когда единственное, чего я хочу, — быть рядом. Всегда.

— Ты что, теперь читаешь мысли? — бормочет она, целуя меня в губы. — Потому что я чувствую то же самое.

— Правда? — Я вглядываюсь в её лицо, и ритм сердца учащается. Я надеялся, что она чувствует то же самое, но боялся в это верить. Моя самоуверенность уже не раз меня подводила, когда дело касалось её, и куда чаще, чем я готов признать. — Переезжай ко мне.

Её улыбка гаснет, и она садится.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? — Я тоже поднимаюсь и обнимаю её за талию.

— Помнишь стажировку, о которой я говорила? — Я киваю. — Она длится год и начинается в мае. — Она глубоко вдыхает. — И проходит в Санта-Кларе, Калифорния.

Меня будто ударило в живот. Что?

— Ты только вернулась.

— Я не знала, как тебе сказать, и не была уверена, что будет между нами. Надо было сказать раньше. Прости.

Чёрт. Я не знаю, как на это реагировать. Моя жизнь здесь, в Бостоне. Мои родители, друзья, моя команда — всё здесь, чёрт возьми! Я купил этот дом, потому что хотел осесть, построить жизнь здесь. А теперь она уезжает?

— Ксандер, посмотри на меня, — тихо говорит она, и я встречаю её взгляд. — Я уезжаю в апреле.

— Это твой способ сказать, что мы можем… — Я качаю головой, зажмурившись. — Не знаю, встречаться полгода, а потом ты уедешь в Калифорнию?

— Звучит ужасно, понимаю. — Она хмурится, оглядывая комнату. — У меня здесь столько хороших воспоминаний, но и плохих не меньше. Я нашла себя в Нью-Йорке, и этот город навсегда останется в моём сердце, но в то же время… он слишком близко. Я хочу пожить где-то ещё. Разве это так плохо?

В животе разверзается пропасть. Если это то, чего она хочет, то где в этом уравнении я?

— Это не плохо. — Я выдавливаю улыбку, беря её подбородок между большим и указательным пальцами. — Я оторвался по полной в Канзасе. Новое место — это захватывающе. Новые города, люди, даже привычки. Я понимаю.

Она кивает, но печаль в её взгляде разрывает мне сердце.

— Да… поэтому переезжать к тебе, наверное, не лучшая идея.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю через нос.

— Можно я скажу, что думаю?

— Конечно.

Я обхватываю её затылок, убеждаясь, что она действительно слушает.

— Моя семья здесь, и родители нуждаются во мне как никогда. Я на пике формы, и если команда продолжит в том же духе, Суперкулон снова наш. Но когда тебя нет рядом, я несчастен. Я не хочу снова быть без тебя. Без тебя я не живу — я просто существую.

Её губы дрожат, глаза наполняются слезами.

— Я хочу провести с тобой как можно больше времени до апреля. Давай используем эти полгода, чтобы понять, как нам быть на расстоянии. Потому что, детка, мы с тобой — это навсегда. Ни за что я не стану держаться от тебя подальше.

— Ты правда думаешь, что у нас получится?

— Я думаю, мы способны на всё, если мы вместе.

С дрожащей улыбкой она прижимает лоб к моему.

— И мой контракт с «Уорриорз» заканчивается после этого сезона. Если вдруг мне предложат контракт с командой, скажем, из Калифорнии, я всё обдумаю.

— Но как же твои родители? Ты же сказал, они нуждаются в тебе…

Я прикладываю палец к её губам, заставляя замолчать.

— У нас есть полгода, чтобы всё решить, ладно?

— Да.

— Я поеду с тобой куда угодно. Серьёзно. Лишь бы ты меня хотела.

— Ты всегда будешь мне нужен, — шепчет она, её губы в миллиметрах от моих.

Её горячее дыхание касается моей кожи, и мой член напрягается в трусах.

— Переезжай ко мне, — настаиваю я, не отрывая от неё взгляда.

— Хорошо. — Её губы дрожат в улыбке.

Затем она страстно целует меня и трётся своей сладкой киской о мой твёрдый член, обхватив ногами мою спину.

— Каден будет через тридцать минут, — говорю я Ксандеру, зажав телефон между ухом и плечом. Он вернулся с тренировки, забрал Мило и поехал к родителям.

— Ты ведешь его на Фенуэй Парк, да?

— Да. Он там никогда не был.

— Тогда я присоединюсь позже, возможно, с Мило.

Я улыбаюсь.

— Хорошо. Передай привет своим родителям.

— Уже передал. И... мама хочет, чтобы мы пришли на ужин. Когда будешь готова.

— С радостью. — Я достаю тушь из косметички. — Мне нужно идти. Надо закончить собираться.

— Конечно, детка. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Кладу телефон на столешницу в ванной и наношу тушь, улыбаясь своему отражению. Моя кожа сияет, а этот блеск в глазах — что-то новое. Я счастлива, довольна. Но кроме того, меня любят. Так сильно, что голова кружится.

Стук в дверь раздается одновременно со звонком телефона.

Идя к входной двери, я принимаю вызов.

— Привет.

— Я немного задерживаюсь, — говорит Каден. — Просто хотел предупредить. Буду минут через двадцать. Нормально?

— Конечно, — отвечаю я, рассеянно открывая дверь. Когда она отскакивает от стены, я замираю.

Какого черта?

Джейк стоит на крыльце, его лихорадочный взгляд прикован ко мне. Мешки под глазами и растрепанные волосы заставляют меня насторожиться.

— Да. Увидимся через пять, — сохраняю ровный голос, хотя внутри все бунтует.

— Я сказал через двадцать.

— Да-да, пять минут идеально.

— Ксандер...дома? — осторожно спрашивает Каден.

— Нет.

— Ты в порядке?

— Я...

Джейк вырывает телефон у меня из рук и нажимает кнопку завершения звонка. Он выключает устройство и кладет его в карман.

Я сжимаю челюсти и не отвожу взгляда. Сейчас два часа, а значит, есть шанс, что мистер Дженсен гуляет с щенком. Если он увидит Джейка, то поймет, что у меня проблемы.

— Привет, Изабелла, — шипит Джейк, кривя губу. — Можно войти?

— Что ты здесь делаешь?

— Просто решил заглянуть в гости. — Он приближается, его массивная фигура полностью перекрывает дверной проем. — Ты заблокировала меня в Instagram, заблокировала мой номер. Не оставила мне много способов связаться с тобой.

— Ты должен был понять намек. — Я делаю шаг назад и хватаюсь за дверь, готовясь захлопнуть ее перед его носом. — Я не хочу с тобой говорить. Не хочу тебя видеть. Мой друг будет здесь через пять...

— Какая жалость, что мне плевать.

Он бросается вперед, его кулак встречается с моим носом. Я отшатываюсь, перед глазами мелькают пятна, глаза наполняются слезами. С вздохом я хватаюсь за нос. Боль вызывает волну тошноты, но я нахожу силы крикнуть:

— Помогите! Мистер Дженсен! Помогите!

— Проклятая шлюха. — Джейк захлопывает дверь и надвигается на меня. — Больно, Изабелла? — Он хватает меня за запястья и отрывает мои руки от лица. — Больно, сука?

— Уйди, — сквозь зубы говорю я.

Он обхватывает мою шею рукой и прижимает к стене.

— Я задал вопрос. — Он сжимает сильнее. — Больно, Изабелла?

— Мистер Дженсен! — кричу я снова, дергаясь в его хватке, цепляясь за его руку, впиваясь ногтями в кожу.

— Ты тупая, как пробка. — Он смеется, и этот угрожающий звук пробирает меня до костей. Рывком он снова швыряет меня в стену, на этот раз моя голова откидывается назад и ударяется. — Заткнись, сука.

Боль пронзает меня, и я подкашиваюсь.

Но я не падаю. Он удерживает меня у стены одной рукой, затем снова тянет вперед и хватает за волосы на затылке. Я стону, снова хватаясь за его руку. Он заставляет меня встать на колени, затем ложиться на живот, вонзая колено в спину, и мне становится трудно дышать. Он вдвое больше меня и в отличной физической форме. Вырваться невозможно.

— Помогите! — пытаюсь я снова, но давление на шею почти лишило меня голоса.

— Ты никак не научишься заткнуться, да? — Он хватает меня за волосы и бьет лицом о плитку. Боль ослепляет, головокружение охватывает меня. Кровь наполняет рот и капает с подбородка. — Я сказал, тихо. — Он снова ставит меня на колени и присаживается передо мной, все еще крепко держа за волосы, заставляя смотреть на него. — Я не понимал, какая ты шлюха. Сперва этот ублюдок Уокер, потом жалкий парень из спортзала, который ищет любой повод поговорить с тобой. А вчера? Я не поверил своим глазам, когда увидел, как ты зашла в отель с этим мальчишкой из Нью-Йорка. Ты и ему раздвинула ноги? Уверен, да. Только для этого ты и годишься.

Мое сердце падает. Он следил за мной?

— Зачем ты это делаешь? — хриплю я.

— Потому что я хочу свою жизнь назад! Я люблю футбол. Я лучший из лучших, и я устал чувствовать себя неудачником.

Он достает из кармана толстый рулон скотча и отрывает кусок. Когда он заклеивает мне рот, я царапаю его руки, лицо, все, что могу, но мои усилия лишь приносят мне пощечину.

— Хватит все усложнять, — шипит он, наклоняя голову. — Я не понимаю. Когда ты была со мной, ты никому не нравилась. Но стоило тебе сойтись с этим предателем Уокером, как вдруг все стали фанатеть, восхищаясь, как такой бабник, как он, остепенился, встретив нужную девушку. — Он встает и рывком поднимает меня. — Он забрал мою девушку, и теперь весь мир помешался!

Он бьет кулаком в стену рядом с моей головой, заставляя меня вздрогнуть. Слезы текут по лицу, но я не могу издать ни звука.

С рычанием он тащит меня в гостиную и толкает на диван. Он нависает надо мной, тяжело дыша, его голубые глаза дикие и не сфокусированные.

— Я любил тебя, но для тебя это была лишь игра. Сплошная ложь и обман. Ты была слишком эгоистична, чтобы понять, как тебе повезло. — Он присаживается так, что его лицо оказывается в сантиметрах от моего. — Ты никогда меня не любила. Ни в детстве, ни когда мы сошлись пару лет назад. Ты использовала меня. Потому что встречаться с самым популярным парнем в школе, знаменитым ресивером «Бостон Сити Уорриорз», давало тебе статус. А я сходил с ума, просто глядя на тебя. Я был трофеем! Ты даже не сожалела, что изменила мне. Ты унизила меня и продолжала жить без капли вины.

Каждое его слово — извращенная версия нашей истории. Боже, как долго это копилось в его голове?

Он сжимает мои запястья вместе, удерживая одной рукой, а другой достает из кармана веревку.

— Ты знала, что я следил за тобой? — Он обматывает веревку вокруг запястий, и трение жжет кожу. — Конечно, нет. Как и этот мудак Уокер. Слепые идиоты. С момента, как я вышел из реабилитации, я следил за каждым твоим шагом, выжидая момент. — Он сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами. — Я видел, как он трахал тебя в своем чертовом «Porsche» перед отъездом в Нью-Йорк. Вы так увлеклись друг другом по дороге из ресторана, что даже не заметили меня. И не заставляй меня вспоминать, как ты позволила ему трахнуть тебя в душе спортзала.

Осознание и ужас накрывают меня. Это был Джейк. Он видел нас в спортзале.

— Я стоял в комнате добрых десять минут, а ты даже не заметила. — Он впивается пальцами в мой подбородок так сильно, что я вздрагиваю. — Со мной ты никогда так себя не вела.

Он грубо отталкивает мое лицо и начинает шагать взад-вперед передо мной. Я сижу тихо, молясь, чтобы Каден понял мои загадочные ответы. Чтобы он успел сюда добраться. Чтобы мистер Дженсен услышал меня и вызвал полицию.

Пожалуйста, пусть это прекратится.

И это действительно прекращается, но лишь на мгновение — только для того, чтобы он достал из кармана небольшой нож. Я откидываюсь на диван, глаза прикованы к оружию, тело дрожит.

— И знаешь, что во мне самое глупое? Я всё ещё люблю тебя. Я, блять, одержим тобой, и что бы я ни делал, сколько бы женщин ни трахнул, ты всегда та, кого я хочу. Всегда. В школе. В колледже. После колледжа. Ты владеешь мной, Изабелла, и мне нужно, чтобы ты наконец вычеркнулась из моей головы. Мне нужно, чтобы ты отстала от меня нахрен. Мне нужно стереть твое красивое лицо из памяти, сделать так, чтобы снаружи ты была такой же уродливой, как внутри.

Он наклоняет голову и любуется ножом, поворачивая лезвие то в одну, то в другую сторону.

— Что бы мне вырезать на твоей коже? Есть предпочтения? Придется сделать это там, где все увидят. Чтобы все поняли, кто ты на самом деле: чертова шлюха. — Он жестоко смеется.

Когда он делает шаг ближе, я резко отстраняюсь. Дрожь перерастает в неконтролируемую тряску. Слезы текут по щекам, пока я пытаюсь высвободить запястья, дергаясь и извиваясь, ослабляя веревку лишь на чуть-чуть.

На его лице расплывается больная улыбка.

— Оу, детка, чего это ты так испугалась? Ты же знала, что так будет. Я ни за что не позволю тебе сбежать после того, что ты со мной сделала. — Он кладет руку мне на щеку, стирая слезы. — Ты заслуживаешь наказания, Изабелла. За твою ложь, неверность, за все твои грехи.

Тыльной стороной ладони он вытирает собственные слезы, его взгляд скользит вниз по моему телу. Когда он добирается до запястья, его глаза сужаются при виде татуировки.

— Разрисовываешь тело, как твой тупой мальчишка? Надеюсь, ты не против, если я немного улучшу дизайн. — Он разрезает веревку, освобождает мою руку и притягивает её ближе. — Будет больно, но, думаю, ты привыкнешь. — Он смотрит мне в глаза, прижимая лезвие к коже на запястье. — Такие шлюхи, как ты, привыкли к боли.

Он проводит кончиком ножа по коже вниз, затем снова вверх, и я кричу сквозь клейкую ленту. Он бьет меня назад рукой, отчего моя голова резко запрокидывается.

— Заткнись на хуй. — Он опрокидывает меня на спину, садится верхом, прижимая одну руку коленом, и продолжает вырезать букву «Ш».

Каждое движение лезвия больнее предыдущего. Струйка крови стекает по руке и капает с локтя. Я балансирую между сознанием и забытьём, пока он вырезает «А», уверенная, что потеряю сознание, но когда он резко встает, я возвращаюсь в реальность.

Он наклоняется, хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на себя.

— Ты, блять, жалела меня. Использовала, зная, что я отдам тебе всё, что тебе нужно. Хорошую одежду, дом, статус. А потом без всяких угрызений совести запрыгнула на член Уокера, и теперь ты за это платишь. Но ты правда думаешь, что он захочет тебя теперь? Ты кусок шлюхи. Ты даже взгляда не заслуживаешь.

Я трясу головой — всё, чего я хочу, это чтобы он ушел. Чтобы всё это закончилось.

— Но твоя киска слишком хороша, чтобы пропадать зря.

Волна страха накрывает меня, перехватывая дыхание.

Пожалуйста, нет…

Только не это снова…

Ксандер…

Он запускает руки под мою футболку, с рычанием сжимая грудь. Выпирающая ширинка джинсов ясно дает понять, насколько он возбужден.

Я толкаю его в грудь, извиваюсь, но он расстегивает мои джинсы. Он уже стаскивает их с моих ног, когда входная дверь с грохотом распахивается.

В комнату врывается силуэт, и раздается мужской крик. Кажется, это Каден, но затем звучит низкий лай. Ничего не понимаю.

Джейк отпускает меня и выпрямляется.

— Какого хуя ты здесь делаешь?

Мышление затуманено. Я пытаюсь сесть. По руке пронзает боль.

Меня окутывает поток звуков, добавляя смятения: крики, удары, непрекращающийся лай.

Затем — глухой удар.

И это последнее, что я помню.

— Всё налаживается, — говорю я, засовывая в рот домашнее печенье и ухмыляясь.

Я давно не проводил время с родителями. С началом сезона и попытками завоевать Беллу у меня не было ни минуты покоя. Мне правда хочется наверстать упущенное с мамой и отцом.

— Она снова живёт со мной, так что это прогресс.

— Но она не твоя девушка? То есть вы просто спите вместе? — Мама приподнимает бровь.

Я давлюсь печеньем. Закашлявшись, хватаю стакан воды и залпом выпиваю, проталкивая застрявшую в горле крошку. Потом уставился на маму в полном шоке.

— Я думала, ты уже взрослый, — говорит она, усмехаясь.

— Ты никогда не говорила со мной о сексе. Это была зона отца. Всегда. — Я опираюсь бедром о кухонную стойку и скрещиваю руки. — В общем, мы не даём этому названия, но по сути мы снова вместе. Мы несколько раз ходили на свидания, много разговаривали. Обсуждали прошлое и строим планы на будущее.

На секунду я задумываюсь о том, чтобы рассказать о своём желании связаться с командой из Санта-Клары через агента, но быстро передумываю.

— Как она? — осторожно спрашивает мама, и в её взгляде читается неуверенность. — Вряд ли мы сейчас её любимые люди. Мы подвели вас обоих, когда не остановили манипуляции Одри.

— Она потрясающая, как всегда, но теперь… уверенная в себе, дерзкая, смелая. И я, кажется, люблю её ещё сильнее. — Я вздыхаю.

— Ты правда думаешь, она придёт? Я бы хотела всё объяснить.

— Она сказала, что с радостью. Я поговорю с ней подробнее, когда вернусь домой. — Ставлю пустой стакан на стойку. — Сегодня днём она встречается с другом, который приехал в город. Я присоединюсь к ним позже.

— Это тот парень, с которым, как ты думал, она встречалась?

Я усмехаюсь и киваю.

— Да. Каден. Он здесь на несколько дней. Вчера мы втроём зависали. Было весело. Он хороший парень. Я рад, что у неё был такой друг, пока её не было. У них сильная связь, но они просто друзья.

— Ты уверен? — её голос становится мягче.

— Да. — Я почёсываю щетину на челюсти. — Вчера по FaceTime познакомился с его девушкой. Мы с Каденом в порядке.

— Рада это слышать. — Она берёт мою руку и сжимает. — Просто я боюсь, что что-то случится, и ты снова впадёшь в ту депрессию, что была после её отъезда.

— Мам… — кряхчу я, но звук обрывается, когда телефон в кармане вибрирует.

— Не мамкай. Ты был как призрак. — Она отпивает воду, пока я достаю телефон. — Мне было больно смотреть на тебя, зная, что не могу помочь. А потом Одри…

Её слова не доходят до меня, пока я смотрю на экран.

Почему звонит Каден?

Поднимаю палец, показывая маме, что нужно ответить, и подношу телефон к уху.

— Привет, Каден. Что случилось?

— Это Белла, — хрипит он, голос сдавленный. — Её везут в больницу.

Лёгкие сжимаются. Я смотрю на маму, но зрение расплывается.

— Ксандер? Ты меня слышишь?

Нотка паники в его голосе выводит меня из оцепенения. Я мчусь в прихожую, всё ещё прижимая телефон к уху.

Мама бежит за мной, зовёт по имени.

— Что случилось? — требую я, засовывая ногу в ботинок.

— Это Миллер.

Я резко выпрямляюсь, все мышцы напрягаются. Миллер? Кровь в жилах превращается в лёд, но почти сразу сменяется жгучей яростью.

— Он напал на неё. Всё серьёзно.

Господи!

— Куда её везут?

— В больницу Святой Марии. Я еду с ней…

— Я буду там.

Вешаю трубку, засовываю телефон в карман и спешу к выходу, полностью сосредоточившись на том, чтобы добраться до Беллы.

Мама хватает меня за локоть, заставляя споткнуться.

— Куда ты? Что случилось?

Я отстраняюсь и выхожу за дверь.

— В больницу Святой Марии. Беллу везут туда.

Мама ахает, прикрывая рот рукой.

— Что случилось?

— Это Миллер. Он напал на неё, и я… — Горло сжимается от слёз. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. — Мне нужно быть с ней, ладно?

— Боже мой. Конечно, езжай! Я присмотрю за Мило, не волнуйся.

Я еду с бешеной скоростью. Мне нужно увидеть её. Убедиться, что с ней всё в порядке.

С ней все должно быть хорошо.

Я безучастно смотрю в окно. Головокружение не отпускает меня с самого пробуждения, а руки и предплечья ноют и кажутся ватными.

Эндрю, адвокат, которого нашёл Райан, не смог дать нам уверенности, что это дело будет лёгким. Да, медицинский персонал и полиция зафиксировали все мои травмы, есть Каден и мистер Дженсен в качестве свидетелей. Но учитывая, что Джейк недавно прошёл реабилитацию — по версии его пиар-команды, из-за нервного срыва, вызванного нашим расставанием и моими отношениями с Ксандером, — его адвокаты наверняка попытаются доказать, что лечение предпочтительнее тюрьмы.

Они могут изобразить его несчастным парнем, который потерял рассудок от любви к бывшей девушке. Скажут, что мои отношения с его teammate довели его до одержимости, что ему просто нужна медицинская помощь. Ещё одна реабилитация. Курс управления гневом…

Эндрю спросил, проявлял ли он насилие раньше. Есть ли те, кого он обидел, кто согласился бы выступить в суде.

Имя сразу же всплыло в памяти, и по выражению лица Ксандера он думал о том же.

Стейси.

Эндрю посоветовал связаться с ней и узнать, готова ли она помочь. Ксандер позвонил ей сразу после его ухода… и она попросила встретиться со мной.

Когда Стейси заходит в больничную палату, её взгляд встречается с моим, и она робко улыбается. Я отвечаю ей тем же, хотя даже улыбка причиняет боль.

Мэг и Джесс не смогли сдержать слёз, когда увидели меня. Они не отпускали меня и пообещали быть рядом, что бы ни случилось. Марко, Джош и Дрю остались в коридоре вместе с женой Дрю, решив, что в моём состоянии мне будет некомфортно с таким количеством посетителей. Вместо этого они передали самые тёплые пожелания и кучу цветов с воздушными шарами из больничного магазина. Это трогательно, и я бесконечно благодарна им всем.

Каден зашёл после девушек, но оставался дольше всех. Он осторожно обнял меня, прижал к себе и, покачиваясь из стороны в сторону, рассказал о своей тёте. Объяснил, что увидел в Джейке её мужа, и поэтому не смог остановиться. Я не видела, что он сделал с лицом Джейка, и это к лучшему. Если мне когда-нибудь снова придётся его увидеть, это будет слишком скоро.

— Привет, — Стейси останавливается у изножья кровати, теребя руки.

— Привет, — я разглядываю её лицо без макияжа. Она бледна, волосы растрёпаны. Она плакала?

— Ты, наверное, гадаешь, зачем я попросила встретиться. — Её губы дрожат, она закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов. — Я хотела извиниться. Вела себя как змея и не думала о том, как моё поведение влияет на тебя и твои отношения с Алексом.

— Спасибо за эти слова. — Я киваю, облизывая пересохшие губы. — Понимаю, что прошу многого, но… ты согласишься дать показания против Джейка, если его обвинят?

Кожа под повязкой начинает зудеть при звуке его имени. Слово, которое он вырезал на мне, эхом отдаётся в голове. Шлюха. Вот кем я была для него, и он позаботился, чтобы я не забыла.

— Я сделаю это. Хочу, чтобы весь мир узнал, каким монстром он всегда был. — Она делает шаг вперёд, не отрывая от меня взгляда. — Я расскажу свою историю. Как он подсыпал мне наркотики и заставил поверить, что я с Алексом. Как изнасиловал меня, пока я была в беспамятстве, а наутро смеялся мне в лицо, когда я очнулась в постели своего парня… с его соседом по комнате. — Она выпрямляется, и в её глазах читается решимость. — Тогда все увидят, что его психическое расстройство появилось не вчера. Его нужно запереть, и я хочу помочь тебе добиться справедливости. Молчала слишком долго.

— Ты действительно готова рассказать об этом публично? — Одинокая слеза скатывается по моей щеке, затем другая, и вскоре я плачу уже по-настоящему.

— Если бы я сделала это годы назад, ничего бы не случилось. Он не смог бы причинить тебе боль. Моё молчание дало ему такую возможность. — Её голос дрожит, она прячет лицо в ладонях. — Когда я увидела фотографии Миллера в наручниках и узнала, что произошло, у меня случилась истерика. Только экстренный звонок терапевту помог мне успокоиться. А когда позвонил Алекс… я поняла, что сделаю всё, что от меня потребуется. Мне нужно заговорить.

Я промокаю лицо салфеткой и протягиваю ей свободную руку.

Она колеблется, но делает шаг вперёд и принимает её.

— Спасибо, — шепчу я. — Для этого нужно много мужества… и чтобы попросить прощения. Буду рада, если ты будешь рядом.

Я улыбаюсь ей, грудь сжимается от эмоций. Вся злость, которую я копила, растворяется. У нас с ней есть одна важная общая черта: Стейси — жертва преступлений Джейка, как и я. И если мы не сможем быть вместе, если выберем вражду, то уже проиграли. Я не позволю ему выйти сухим из воды.

— Да что с тобой не так? — знакомый голос кричит из коридора.

Я моргаю, хмурюсь, а Стейси напрягается, когда мы обе смотрим на закрытую дверь.

— Почему, чёрт возьми, ты мне не позвонил? Она же моя семья!

— Бен, слушай, — говорит Ксандер. — Я не звонил…

— Мы только что видели Мэг и Марко у его машины, — оказывается, Том тоже здесь.

— Боже, — Ксандер кряхтит. — Они позвонили мне, спросили, где я. Клянусь…

— Где она? — рявкает Бен, и я вздрагиваю.

Мгновение спустя дверь распахивается, и Бен с Томом входят внутрь. Они замирают, сужая глаза на то, как Стейси и я до сих пор держимся за руки. Том первый приходит в себя. Он бросается к другой стороне кровати, его глаза наполняются слезами, пока он осматривает меня.

— Моя бедная девочка, — бормочет он, нежно касаясь моей щеки.

Стейси отпускает мою руку и тихо отступает. Бен занимает её место, нависая надо мной, его грудь тяжело вздымается, а лицо краснеет, будто он едва сдерживается.

— Как ты? — хрипит он.

— Бывало и лучше, — слабо улыбаюсь я. — Но я в порядке. Обещаю.

— Мама вне себя. Она уже в пути. Приготовься — она тебя не отпустит. — Бен накрывает мою руку своей и слабо улыбается. — Ты до смерти меня напугала, Белла.

— Знаю, — шепчу я хрипло.

Он целует меня в щёку и тихо говорит:

— Люблю тебя, любимая кузина.

Я никогда не мог представить, что мы окажемся здесь, хотя очень этого хотел. После тяжёлого сезона, а затем выходок Миллера, Супербоул казался почти несбыточной мечтой. И вот мы здесь.

До выхода на поле ещё тридцать минут, но я не могу усидеть на месте, поэтому выхожу из раздевалки и начинаю ходить по коридору.

Не успеваю сделать и пары шагов, как появляется Дрю.

— Как ощущения? — Он прислоняется к стене, держа шлем в руке.

Я тоже останавливаюсь, охваченный чувством дежавю. Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как мы выиграли Супербоул, но в то же время — будто это случилось вчера.

— Мы победим, я это чувствую.

— Не зазнавайся. «Мустанги» провели отличный сезон, — он поучает меня с серьёзным выражением лица. Папочка Дрю вернулся.

— Есть тонкая грань между уверенностью и зазнайством. Я верю в свою команду и в себя, и это даёт мне мотивацию двигаться вперёд. Вот что я имел в виду.

Он оглядывает меня с усмешкой.

— Разозлить тебя — самый лёгкий способ зарядиться перед игрой. Извини.

— Да тебе плевать, чёрт возьми! — Я разражаюсь смехом. — До встречи с Беллой я всегда настраивался, пересматривая записи игр или выходя на пробежку. Теперь мне достаточно просто знать, что она рядом. Всегда.

— Кстати, видел её раньше. Сначала даже не узнал. Она разговаривала с Келли, держа моего сына на руках, и я подумал: «Кто это тут держит моего мальчика?» Потом она улыбнулась и помахала, и до меня дошло.

— Да, она надеется остаться незамеченной. Представляешь, что будет, если все поймут, что она здесь? — Я качаю головой. — С ней и так было достаточно проблем после нападения.

Несколько минут мы молча стоим рядом. Наконец я глубоко вздыхаю и отталкиваюсь от стены.

— Пошли? У нас игра на выигрыш.

— Конечно, капитан. — Дрю подмигивает и поворачивается к раздевалке.

С закрытыми глазами я тянусь к Белле, но нахожу лишь холодные простыни. Осознав её отсутствие, я резко сажусь в кровати, охваченный паникой. В комнате по-прежнему темно. Даже узкая полоска света не пробивается сквозь задернутые шторы. Я сбрасываю одеяло, спускаю ноги с кровати и хватаю телефон. На экране — пять утра.

Почему она встала? Это же воскресное утро, чёрт возьми.

Мило всё ещё спит на своём лежаке на полу, раскинувшись на спине с закрытыми глазами. Я качаю головой, проходя мимо. Белла шутит, что он «собака Манхэттена», потому что так быстро привык к шумным улицам Нью-Йорка. Спорить с ней не хочется, но я уверен, что дело скорее в её присутствии, чем в городе. Она — его путеводный свет. Он последует за ней куда угодно.

Но сейчас он здесь, а её нет.

Тревога сжимает мне живот, когда я выхожу в коридор и прислушиваюсь к звукам квартиры. Уловив лёгкое постукивание, я иду на него и нахожу её в гостиной. Она сидит на диване, ноутбук на коленях, яростно печатая, будто клавиатура её чем-то обидела. Она закусывает нижнюю губу, а брови сведены вместе.

— Как долго ты уже не спишь? — тихо спрашиваю я.

Она вздрагивает, ноутбук соскальзывает с её колен, но она хватает его и прижимает к груди.

Я смеюсь, опускаюсь на диван рядом с ней, и она тут же бьёт меня своим крошечным кулаком.

— Что? — дразню я. — Я тебя напугал?

— Конечно напугал! — Она сужает глаза, и это выглядит куда милее, чем она, вероятно, хотела. — Почему ты встал так рано?

— Я хотел приобнять свою девочку, но вместо этого нашёл лишь холодные и пустые простыни — худший способ проснуться. — Она закатывает глаза, но губы её дрожат от улыбки. — Разве оформление документов для Бена не могло подождать?

Она закрывает ноутбук и ставит его на журнальный столик.

— Откуда ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Мы уезжаем в Санта-Клару через две недели, и ты сама сказала, что у тебя куча дел для Бена перед отъездом.

— Ты удивительно спокоен для человека, на которого его агент постоянно давит.

— Я решил перестать переживать о том, что не могу контролировать.

— О, обожаю такой настрой.

Я подмигиваю ей.

— Заканчивай работу и возвращайся в постель. Я подожду тебя здесь. — Я устраиваюсь так, чтобы вытянуться на диване, опираясь на один подлокотник, и усаживаю её между своих ног. Когда она устраивается, прижавшись спиной к моей груди, она возвращается к работе.

Я закрываю глаза, постепенно погружаясь в сон под звуки её печати. Со мной всегда так — стоит оказать её в моих руках, и все тревоги исчезают.

— Ксандер. — Она ласкает мою щёку.

Я медленно открываю глаза, встречая её взгляд. Она стоит надо мной, сияя улыбкой от уха до уха.

— Пошли обратно в постель.

— Чёрт, я отрубился. — С стоном я встаю и растираю шею.

— Да, но на этом диване не очень удобно спать. — Она переплетает пальцы с моими. — Сегодня воскресенье. Мы можем делать всё, что захотим, включая сон.

— А если я больше не хочу спать? — я поднимаю бровь.

— Ты же храпел минуту назад.

— Но теперь я полностью проснулся и не собираюсь возвращаться в постель. — Я притягиваю её к себе и запускаю руки под её футболку.

Первое, что я вижу, открыв глаза, — спящее лицо моей дочери. Улыбаясь, я касаюсь её щеки кончиками пальцев. Её маленький ротик дрожит, будто ей снится что-то приятное. Один только её вид заставляет моё и без того переполненное сердце трепетать от счастья. Начинать день с такой порции милоты — всё равно что заряжать тело и разум энергией. Теперь у меня есть силы справиться со всем из моего бесконечного списка дел.

Медленно приподнимаюсь и замечаю, что Беллы нет рядом. Впрочем, не удивлён. Она всегда встаёт рано.

Двигаюсь осторожно, чтобы не разбудить малышку, и обкладываю её подушками со всех сторон, чтобы она не скатилась с кровати во сне. Задерживаюсь над ней, и грудь сжимается от любви. Она стала моей вселенной с той самой секунды, когда врач положил её на грудь Беллы в родильном зале. Моя дочь и её мама — единственные люди на свете, без которых я не чувствую себя цельным.

Делаю шаг и чуть не спотыкаюсь о Мило.

— Чёрт! — шиплю я.

Он открывает глаза и моргает, но даже голову не поднимает. Он не выйдет из комнаты без Ислы. Как только она научилась ползать, он переключил всё внимание, которое раньше уделял Белле, на нашу дочь. Теперь они не разлей вода.

— Думаешь, сработает? — доносится голос Беллы из коридора, пока я закрываю за собой дверь спальни.

Она стоит у стола, повернувшись ко мне спиной, и барабанит пальцами по столешнице. Композиция из пионов и дракона Хаку из «Унесённых призраками» скрывает шрамы, оставленные Миллером на её запястье. Она сама придумала этот тату-эскиз и сделала его, когда перестала кормить грудью.

На ней белый спортивный топ и лосины. Некоторые вещи точно никогда не меняются. Благодаря упорству и любви к тренировкам она быстро пришла в форму после беременности. Хотя, честно говоря, она и не прекращала заниматься. Даже на девятом месяце делала йогу и всё, что было в её силах… Боже мой, моя невеста — самая сексуальная девушка на планете.

— Звучит отлично, — мягко говорит она в трубку.

Я нежно обнимаю её за талию и прижимаюсь губами к её уху:

— Ненавижу просыпаться без тебя.

Она расслабляется в моих объятиях, прижимаясь спиной к моей груди, а я прячу лицо в её волосах, вдыхая кокосовый аромат.

— Спасибо… Ага. Позвони, когда будут новости. Тебе тоже. Пока! — Она кладёт трубку, разворачивается в моих руках и прижимает губы к моим. — Доброе утро.

— Доброе утро, малышка. — Я опускаю руки на её бёдра и сжимаю её упругие ягодицы. — Почему Исла оказалась в нашей постели?

— Кто знает? — Она пожимает плечом. Приближаюсь и захватываю её нижнюю губу зубами. — Ай! — Она отстраняется и мстит, дёрнув меня за волосы на затылке.

Толкать и тянуть. Именно это я люблю в ней больше всего. Игру. Лёгкую охоту. Похвалу. Ролевые игры. Мы готовы на всё. И даже после рождения ребёнка наша сексуальная жизнь остаётся такой же страстной, как и раньше.

— Она проснулась, когда я только начала утреннюю рутину, так что я взяла её в кровать и ушла, когда она снова уснула, — объясняет она.

— Чем занималась сегодня? Йогой? Растяжкой? — Её утренние ритуалы всегда заводят меня. Если я не просыпаюсь с стояком, то он точно появляется после того, как я на неё посмотрю.

— У леди должны быть свои секреты, — подмигивает она мне.

Смеясь, я перекидываю её через плечо и направляюсь на кухню. Сегодня воскресное утро, сезон окончен, и в такие дни я люблю готовить завтрак.

— Я могу идти сама, знаешь ли.

— Но в моих руках ты сидишь идеально, — шлёпаю её по попе.

Усаживаю её на кухонный стол и достаю продукты. Исла обожает блинчики с бананами, так что я их освоил. Всё для моей девочки.

— Можешь включить кофеварку? — спрашиваю я Беллу.

— Есть, сэр! — Она показывает мне язык, спрыгивает на пол и направляется к кофемашине.

— Хватит дразниться. Я уже думаю, стоит ли мне продолжать готовить завтрак или наказать тебя.

Она оглядывается через плечо, и в её глазах вспыхивает огонь. Затем качает головой:

— Как бы заманчиво это ни звучало, думаю, тебе стоит продолжить готовить завтрак. Наша дочь скоро проснётся.

— Ладно. Я прощаю тебя… пока что. — Грозлю ей лопаткой, заставляя хихикать. — Но я не забуду.

— На это и расчёт. — Она достаёт тарелки из шкафа, накрывает на стол и наполняет миску Мило водой.

— Ты разговаривала с Лу сегодня утром? — спрашиваю я, выкладывая первый блин на тарелку.

— М-м-м, — мычит она. — Келли в восторге от дизайна детской для второго ребёнка, который мы придумали. Мы нашли почти всё, кроме чёртовых обоев. — На её губах появляется лёгкая улыбка. — Лу позвонила сказать, что наконец нашла их.

— Отлично.

— Какое облегчение. Как только их наклеят, можно будет собирать комнату и браться за следующий проект.

— Кухня Колтона и Авы? — Я качаю головой. — Кто бы мог подумать, что я так сдружусь с центровым из «Громов»? Я даже хоккеем никогда не увлекался.

— Ты многое теряешь, — подмигивает она. — Вы ладите почти так же хорошо, как Исла и их мальчик.

Из коридора доносятся звуки маленьких босых ножек и цоканье когтей. Затем появляется Исла: её тёмные волосы растрёпаны, лицо помято сном, а за ней следует Мило. Белла отталкивается от столешницы и подхватывает дочь на руки.

— Вот ты где, солнышко. Как спалось?

При виде них по моим венам разливается тепло. Моя любовь к ним безмерна и необратима.

Когда панкейки готовы, я подхватываю Ислу и ставлю её тарелку рядом со своей. Белла строго соблюдает режим, но моя девочка ненавидит свой стульчик для кормления, так что я обычно уступаю.

Неудивительно, что Белла бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Что? — делаю я невинное лицо.

— Что это за приспособление? — указывает она на стульчик.

— Детский стул, — отвечаю я.

Она торжествующе фыркает, будто думает, что выиграет этот спор.

— А ещё тюрьма.

— Невероятно. — Она хлопает себя по лицу ладонями. — Это стульчик, созданный специально для детей. Она ребёнок. Это её стул.

— Детка, — говорю я, разрезая панкейк на кусочки вилкой, — когда меня нет, можешь сажать её в этот стул. Ни слова не скажу. — Целую макушку дочери, вдыхая аромат её детского шампуня. — Когда я здесь, она может сидеть с нами. Точка.

Белла сужает глаза и поднимает чашку с кофе. Я хорошо знаю этот взгляд: она готовит ответ. И через мгновение её лицо озаряется сияющей улыбкой, она подпирает стол локтём.

— Хорошо, тогда на следующей неделе, когда мы будем в Канкуне, я не стану просить детский стул. Он нам не нужен, верно? Она всегда может сидеть на коленях у папы.

Я хмурюсь. Наши друзья едут с нами. Не представляю, как буду есть, если дочь будет у меня на коленях.

— Звучит так, будто ты немного ревнуешь. — Наклоняюсь к ней и понижаю голос. — Ты тоже всегда можешь посидеть у меня на коленях.

Её рот открывается, она вскакивает, хватает свою тарелку и чашку.

— Всё, я с тобой закончила. — Резко разворачивается и выходит из кухни, оставляя меня наедине с Ислой и Мило. Она же знает, что в перепалках я всегда побеждаю.

— Не волнуйся, малышка. Папа всегда будет рядом. — Целую Ислу в щёку. — Кого ты любишь больше всех?

Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. У неё такой же вздёрнутый носик, пухлые губки и тёмные волосы, как у мамы. Она такая же красивая, как Белла, и это меня пугает. Я не подпущу к ней ни одного мальчишку, пока ей не исполнится шестнадцать… или восемнадцать… а лучше двадцать один.

Да, двадцать один — звучит куда лучше.

— Папу, — говорит она, продолжая жевать блинчик.

Во мне вспыхивает восторг, и я крепче обнимаю её. В прошлом месяце, когда у нас гостили родители, мама сказала, что дочь обвила меня вокруг пальца и что я её балую. Наверное, она права, но у меня просто не хватает духу отказать Исле в чём бы то ни было.

— И маму, — добавляет она, улыбаясь мне.

Я смеюсь и качаю головой. Иллюзия была недолгой. Она любит нас одинаково.