Ты не понимаешь, что зависима,

пока не попробуешь уйти.

Мия

– Жива. Куда ее деть только? – доносится грубый мужской голос.

– А она симпатичная, – выносит вердикт второй. – Горячая штучка набухалась. Легкая добыча. Может, ее домой к себе забрать? Вдруг утром перепадет что? – слышу ответ и невероятным усилием воли заставляю себя приподняться на лежаке и прийти в себя. Это практически невозможно, но на меня работают остатки инстинкта самосохранения, и я даже пытаюсь встать на ноги.

Напиться и забыться.

Я всегда руководствуюсь этим девизом, когда без остановки заливаю в себя игристое вино. Один бокал – чтобы не думать о прошлом, не прокручивать жуткие кадры пережитого два года назад в своей забитой проблемами голове. Второй – чтобы притвориться живой и неискренне улыбаться всем, кто встречается мне в этом проклятом клубе. Третий – чтобы не только и боль притупилась, исчезла, но и я вместе с ней.

Та версия меня, что прошла через ад, который я не пожелаю ни одной женщине, да даже врагу. Ад, который мужчина испытать не способен. Он может лишь его создать.

Что же происходит после третьего бокала? Я ловлю кураж и теряю им счет. Мной овладевает демон «безудержного веселья» и уносит меня, словно ураган, беспощадно забравший Дороти в страну Оз. Мир становится ярче, будто кто-то выкрутил контраст на максимум. Смех окружающих звенит звонче, лица размыты, все происходящее напоминает компьютерную игру.

Я знаю это чувство. Его легко спутать со свободой, но на самом деле алкоголь дает энергию взаймы. И в эту ночь я могла бы заплатить за нее слишком высокую цену. Ведь последнее, чего я ожидала от этой ночи – что в мой бокал подсыпят барбитурат или как его еще называют «бархатный яд».

Я не сразу обращаю внимание, что в вине таится не только игристая горечь, но и что-то отключающее. Что-то, что напрочь стирает мои личные границы.

Пьяный азарт несет меня туда, где ветер сбивает дыхание и кажется, будто все не по-настоящему. Можно притвориться другой, можно стереть свое прошлое и выдумать, что ужасающие картинки в памяти случились не со мной.

В конечном итоге мы все постоянно бежим куда-то и впадаем в любые зависимости – от еды и трудоголизма до алкоголя и наркотиков – ради одной цели: чтобы просто не чувствовать боль.

Я не сразу понимаю, как оказываюсь не в своем отеле. Вот я сижу на пляже в бич-клабе и опустошаю очередной бокал, параллельно болтая с Максом – своим хорошим знакомым, с которым мы случайно пересеклись у барной стойки. Мы познакомились на групповых занятиях тайским боксом в местном Muay Thai1, поэтому с ним я чувствую себя в безопасности, несмотря на то, что подруга, с которой я пришла в клуб, за считанные секунды пропала с визуальных радаров. Все происходит довольно быстро: губы Макса касаются моих, руки уверенно ложатся на талию, язык настойчиво проникает в мой рот. А он неплохо целуется. Уверена, что мне понравилось бы это и на трезвую голову. И я даже хочу большего, ощущая, как внизу живота затягивается знакомый узел желания. Но это не по-настоящему, я просто пьяная и дикая. Макс заглушает уверенным поцелуем мой стон, а я растворяюсь в ощущениях, едва концентрируясь на фоновой клубной музыке. Кажется, что я запечатана в вакуумном бункере и все посторонние звуки доносятся словно сквозь вату.

Вдох. Выдох.

Еще один вдох и взмах ресниц – и я чувствую, как лежу на деревяшке, расположенной на пляже. Сразу несколько охранников направляют фонари мне в лицо, и через слои помутневшего рассудка я слышу:

– Черт возьми, девка жива еще? – амбалы продолжают изучать меня, рассчитывая поживиться. Не знаю, как в таком состоянии я вообще понимаю английский.

– Даже не рассчитывайте, – нечленораздельно заявляю я. – А что? Где музыка? Эта богадельня закрылась? – мои ноги дрожат, меня всю шатает, но из-за измененного сознания мне чертовски трудно сохранить адекватность.

– Давно, крошка. Тебе помочь? Довести до дома? – один их безликих охранников хватает меня за руку, но я резко отталкиваю его от себя, ступая по песку.

– Отвалите от меня! Не трогайте! – голос срывается на крик. Я ненавижу, когда мужчины прикасаются ко мне так, словно я какая-то вещь. А они почти всегда делают это так, когда чувствуют свою власть.

– Да мы тебе помочь хотим…

– Я прекрасно слышала, что вы хотите со мной сделать, – шиплю я и резко разворачиваюсь, начиная бежать по пляжу.

Я не знаю, сколько раз я спотыкаюсь и падаю. Сознание продолжает уносить, мир упорно вращается вокруг меня, не собираясь ни замедляться, ни выключаться. Очередной вдох и взмах ресниц – и я сижу в другом баре. Совсем одна. Помню, как трясутся пальцы, как клавиатура на смартфоне не слушается меня, и вместо адекватной мольбы о помощи я набираю бессвязный текст. Я отчаянно пишу подруге в надежде на то, что она придет и заберет меня в таком состоянии.

Потому что сама я просто не могу. Я уже не могу пошевелиться. И всем плевать, что я сижу в этом клубе, обдолбанная в хлам, хоть и не по своей воле.

Не могу встать.

Не могу вызвать такси.

Не могу мыслить.

И я совершенно одна, как и два года назад, когда он уничтожил меня.

Еще один вдох и взмах ресниц…

– Иди ко мне. Вот это красотку я отхватил, – снова незнакомый голос, лицо обращающегося ко мне размыто. Меня выдергивает из клуба, и вот я уже в незнакомой комнате. Лишь физическое насилие и ощущение веса мужского тела на себе помогают мне протрезветь и прийти в себя. Возможно, действие наркотика как раз начинает заканчиваться, и это единственное, что может спасти меня от реального насилия. Этот незнакомой ублюдок, который ни на грамм мне неприятен, еще не во мне, но он явно пытается поживиться моим беззащитным в данный момент телом. Безвольным. Почти не принадлежащим мне самой. Незащищенным и уязвимым.

Меня тошнит от прикосновений насильника. Иначе я не могу назвать мужчину, который увидел девушку в пьяном состоянии и вместо того, чтобы помочь ей, решил пойти самым подлым и крысиным путем – воспользоваться ее телом, пока она «легкая добыча». Все внутри меня сворачивается от отвращения, когда я чувствую его пальцы на своем теле и грубый рот на своих губах.

– Ты будешь моей, только моей, – бессвязно бормочет долбанутый псих. Понятия не имею, с чего он взял, что может нести мне подобный бред.

Его руки скользят по моему телу, мой желудок сжимается. Меня сейчас вырвет. Хочется кричать, но голос прорывается не сразу.

– Помогите! Помогите! – истошно верещу я, прекрасно зная, что никто не услышит. Никто не придет на помощь. Всем плевать. Кажется, я просто вижу дурной сон и никак не могу проснуться. Как мне защитить себя? А если любой мой способ обороны вызовет его агрессию? Вдруг он вооружен или заколет меня ножом?

Боже, как же страшно. Я не переживу, если это мерзкое животное войдет в меня, даже его прикосновения неприятны.

– Не делай вид, что тебе не нравится. Ты сама меня соблазнила, – нагло врет ублюдок, и от одной лишь мысли о том, что это действительно так, мой желудок предательски сжимается. Собрав все свои силы, я сталкиваю тяжелое тело с себя, пинаю незнакомца ногой в живот.

– Сука! – ругается он, хватая меня за стопу. – Вот жидкая кошка попалась, —уверена, он хочет вновь навалиться, но еще один спазм желудка заставляет меня выплеснуть его содержимое прямо на него.

Черт. Все снова как в тумане, легче не становится.

– Блядь, какого черта, – ругается он, пока я встаю и направляюсь в туалет.

Я даже не вижу его лица. Все расплывается в тумане. Проваливаюсь во тьму. Последнее, что помню – мои ладони опускаются на ободок унитаза.

Резко просыпаюсь в незнакомых апартаментах с весьма бедной обстановкой – я не привыкла видеть такой треш. Мужской храп раздражает барабанные перепонки, и я с ужасом смотрю на человека, рядом с которым проснулась. Это не человек. Животное. От одного взгляда на него меня снова тошнит. Так плохо, как сейчас, мне не было никогда в жизни.

Самое ужасное – я не помню подробностей прошлой ночи. Я не помню, чем она закончилась. Прислушиваюсь к своему телу – дискомфорта внутри не ощущается. Но мне все равно неприятно, я чувствую, что меня изнасиловали, даже если полового акта не было. А если был?!

Мне срочно нужно вызвать такси и уехать в свой отель. Встать под горячий душ минимум на час, но едва ли вода смоет весь ужас вчерашней ночи. Но телефон я не могу найти. Черт. Неужели я потеряла его в клубе? Там все мои документы, банковские приложения, важная информация. В современном мире – как без рук. В не до конца протрезвевшем состоянии я осматриваю комнату на предмет смартфона.

– Где мой телефон? – устав от бесполезных поисков, бужу урода, стараясь не смотреть на его мерзкое лицо.

Он не шевелится. Храпит, словно медведь в спячке.

– Где мой телефон?! – он отворачивается и спит дальше. – Где мой телефон?! – снова настаиваю я.

– Тише. Какого черта ты меня будишь? – он распахивает глаза, и у меня вновь желудок от тошноты скручивает. Сколько можно.

Я не могу на него смотреть. Мне противно все, что навсегда, я надеюсь, останется в этой комнате.

Он лениво встает с постели и начинает рыться в своей сумке, пока я нервно заламываю пальцы. Честное слово, я готова убежать отсюда без собственного телефона. Лишь бы как можно скорее. Кажется, урод замечает, что я готова дать деру.

– Ты никуда не уйдешь. Я не отпущу тебя! – мне плохо от слов этого неадеквата. Хватило с меня абьюзеров, и вот еще один присосался.

– Ты привез меня к себе без моего информированного согласия! Чуть было не изнасиловал!

– Это ты меня чуть было не изнасиловала, забыла что ли?! – рявкает мужчина, и я замечаю, что белки его глаз налиты красным, словно он все еще под кайфом. От такого дебила можно ожидать чего угодно. Откровенная ложь – это меньшее, на что он способен. Он встает с постели, вплотную приближаясь ко мне. – Вот твой телефон, – он протягивает мне смартфон, и я осознаю, что он действительно забрал у меня его ночью. Возможно, чтобы я на автомате не смогла вызвать такси или позвонить в полицию.

Все, чего он хотел – это удержать меня рядом. Любой ценой.

– Неправда. Будь я в сознании, ноги моей бы рядом с тобой не было, – шиплю я и, с силой оттолкнув его от себя, выбегаю из стремного номера. Что есть силы бегу вниз по лестнице в одной босоножке на плоской подошве. Понятия не имею, где вторая. Нахожу я ее лишь на пороге низкосортного мотеля, что свидетельствует о том, что слетела она с меня ночью, когда этот ублюдок затаскивал меня в этот дешевый гадюшник в не пойми каком состоянии. Вряд ли я была способна ходить самостоятельно.

Вызываю такси через приложение, но ждать его здесь нет никаких сил.

Пот струится по спине, когда я осознаю, что он может догнать меня, пока я жду такси у дороги. Может ли он мне сделать что-то плохое утром, при свете дня, когда вокруг достаточно много машин? Стоя у дороги, по которой несутся байки и авто, я стараюсь унять бешенное сердцебиение и успокоиться, но это чертовски сложно, потому что мне очень плохо из-за вчерашнего алкоголя, явно смешанного с вредными веществами. У меня до сих пор нет ясности в мыслях, координация страдает, а окружающий мир кажется ненастоящим, сюрреалистичным, игрушечным. Опасаясь новой встречи со своим насильником, я бегу вперед по дороге, забив на чертово такси. Как назло, когда моя жизнь буквально на волоске, оно опаздывает. От этого урода я готова бежать домой босиком по дороге.

Пульс стучит в висках. Ноги заплетаются. Я спотыкаюсь, едва удерживаясь на ногах, и в следующий миг оказываюсь слишком близко к проезжей части, по которой активно несутся байки. Секунда – и я запинаюсь еще раз, почти вылетаю на дорогу.

В этот же момент я слышу рев мотора и пыхтение двигателя совсем рядом. Темно-синий мощный байк останавливается в считанных сантиметрах от меня.

Замираю, осознавая, что могла попасть под колеса. Воздух вырывается из легких, ужас их сковывает.

Мой взгляд падает на мужчину в черном шлеме. Он не двигается, удерживая байк, только смотрит на меня так, словно сканирует сквозь защитное стекло. Его глаз я не вижу, как и его лица… только чертовски хорошо слаженное тело, как у пловца или профессионального спортсмена. На нем графитовая льняная рубашка, но она расстегнута. Мой взгляд скользит ниже и находит опознавательное тату на его ключице – это глаза. Просто глаза, напоминающие вырезанную часть из портрета.

Пот струится по позвоночнику. Я дрожу, не от холода – от страха. От осознания, что психопат может догнать меня. Если сейчас и этот байкер уедет, то никто не заметит, если меня вдруг просто не станет.

Я делаю шаг назад, но земля под ногами будто уходит. Все ощущения и чувства смазаны. Мир становится не настоящим, будто пластмассовым. Такой громкий, кислотный, чужой.

Меня продолжает мутить. Голова тяжёлая. Черт, это точно не просто похмелье.

– Тебе что, жить надоело!? – его голос глухо доносится из-под шлема, хриплый, раздражённый… но не равнодушный.

Я жадно хватаю воздух, как после ныряния. Губы дрожат, сердце колотится, но я слышу себя, и мой голос звучит отчаянно:

– Пожалуйста… спаси меня. Подвези до отеля. Я не могу… я не должна оставаться здесь одна.

С секунду байкер молчит. Потом бросает короткое:

– Садись. Быстро.

Я почти падаю, забираясь на байк. Его спина оказывается прямо передо мной. Мощная, как скала. Хватаюсь за него руками и чувствую, насколько мой спаситель твердый, сильный, и… огромный. Мотор ревет, и мы срываемся с места. Асфальт мелькает под ногами, волосы хлещут лицо. Я прижимаюсь к нему крепче, прячу лоб между его лопаток, словно ищу защиту от всего мира.

Вдыхаю запах кожи над его затылком. Бензина. И весь запах его тела. Моего спасителя.

Я не знаю, кто он. Но в хаосе этого утра он первый, кто кажется мне безопасным.

Хватаюсь за его рубашку, цепляюсь так, будто от этого зависит моя жизнь. Он что-то выкрикивает мне – возможно, ругается, возможно, спрашивает, жива ли я вообще, – но его голос тонет в реве мотора и пульсе в висках.

Мы несёмся по острову, пока ветер бьёт по щекам, а глаза щиплет от слёз – не от боли, а от чего-то внутри, разрывающего на части. Его аромат ощущается как что-то первобытно мужское, свежее, тёплое, проникает в лёгкие, и я не могу удержаться – вжимаюсь в него крепче, прячась от самой себя.

Незнакомец такой тёплый и настоящий. Он не трогает меня. Не спрашивает ничего лишнего. И он точно не видит во мне лишь «кусок мяса», я просто это чувствую. Интуиция кричит мне о том, что с ним я в полной безопасности. Нам, женщинам, всегда стоит слушать свое «шестое чувство», и насколько плохая энергетика исходила от этого утреннего быдла, настолько хорошая исходит от этого байкера.

Да, он наверняка не богат и, как и многие, на острове является представителем типажа «перекати поле». Но это не отнимает его мужественности.

– Тебя куда отвезти? – его голос глухо, почти небрежно доносится сквозь шлем.

– Мой отель прямо напротив торгового центра, – тихо отзываюсь я. В этом районе всего лишь один торговик, поэтому он просто кивает.

Он тормозит у входа в отель. Я спрыгиваю, почти не глядя на спасителя. Колени дрожат – не от страха, нет. Скорее от того, как много всего разливается внутри меня. Шок. Стыд. Бессилие. Его запах всё ещё витает на моей коже, и я ловлю себя на мысли, что не хочу сбегать.

Но я должна. Мне необходимо побыть одной. И помыться, причем срочно.

Я делаю шаг к ступенькам отеля, но мой спаситель чересчур резко хватает меня за запястье. Мгновенно. Резко. Почти властно. Так ко мне прикасался лишь один мужчина. Бывший мужчина. Триггер срабатывает мгновенно.

Я одергиваю руку, замахиваясь на него, но он ловит мой кулачок в воздухе, усмиряя пыл.

– Не трогай меня! – выдыхаю резко, сдавленно, потому что если бы он тронул иначе – я бы, возможно, не оттолкнула.

Он остаётся на месте. Не дёргается. Только медленно, театрально – как будто знал, что это случится, поднимает ладонь и открывает шлем, открывая мне вид на серо-зеленые глаза.

Время замирает, как и мое дыхание.

Его глаза…

Они не такие, как я представляла. Я думала, они беспечные и лукавые, как у всех, кто гоняет здесь на спортивном байке. Но они глубокие и чертовски серьезные. А еще они переливаются в зависимости от того, как на них падает свет – зелёные, с медным кольцом, будто природа не смогла определиться с тем, каким его сделать.

– Я не собирался тебя трогать, – его голос хриплый и ровный. – Я хотел остановить. Взять твой номер.

– Я не…, – запинаюсь, потому что не хочу уже никаких знакомств. – Не знакомлюсь.

Он смотрит на меня так, будто сканирует мою душу: не только через взгляд, но и сквозь макияж и страх. Считывает по упавшему дыханию, по напряженным плечам, по тому, как дрожат пальцы.

– Ты в порядке? – спрашивает он чуть тише. – От кого ты так отчаянно бежала? Может, помощь нужна?

– Нет.

– Тогда, может, стоит…

– Не говори "в больницу", – резко поднимаю голову. – Я просто хочу в номер. Под душ. И забыть эту ночь.

Незнакомец коротко кивает и не спорит. Не лезет с заботой, как это делают все. И всё же смотрит, как будто прощается. С тем, чего у нас даже не было.

– Как тебя зовут? – бросает он напоследок, прежде чем я отступаю.

Я смотрю в его глаза, и на какое-то мгновение мне даже становится жаль, что последние два года я живу с установкой «избегай мужчин и отношений».

– Мия, – на выдохе вырывается у меня. – А тебя?

Он усмехается, словно удивлен, что я не узнала его по глазам.

– Тебе, наверное, лучше не знать, кто я, – мужчина заводит байк, а я разворачиваюсь и направляюсь к лифту.

Я чувствую, как красавец в шлеме смотрит мне вслед. Я тоже не забуду его взгляд. Ни сегодня. Ни завтра. И возможно, я еще долго буду жалеть, что не дала ему свой номер.

Возможно, если бы я просто дала телефон, все сложилось бы иначе, и у нас было бы нормальное свидание, а не это трэшевое и неправильное, какое уготовила нам по итогу судьба. С него-то и начались все проблемы…

***

– Мия, выручай, – это первое, что я слышу, когда наконец вваливаюсь в апартаменты, которые снимаю вместе с подругой. Мы живем в небольшой студии, расположенной в отеле со свежим ремонтом: здесь нет и намека на плесень или насекомых – а этот факт уже делает наш номер элитной недвижимостью по меркам острова.

Слезы до сих пор жгут глаза, а чувство вины и стыда за сегодняшнюю ночку сдавливают грудную клетку. Я не должна была пить. Да, гадость мне в коктейль подмешали, но это не снимает с меня ответственности: подобные тусовки никогда ни к чему хорошему не приводят, а сколько жутких историй я слышала о том, что девчонок накачивали запрещенными веществами, насиловали и выбрасывали у дороги.

Я могла стать жертвой кого угодно, даже серийного маньяка, и эта мысль по-настоящему пугает. Меня бросает в пот, и приходиться приложить усилия, чтобы унять все лишние эмоции и переключить внимание на подругу, которая выглядит ничуть не лучше чем я, несмотря на модельные внешние данные.

– Я простыла и отравилась одновременно, так что не подходи, – прикрывая рот ладонью, Эвелина начинает кашлять так, будто вот-вот выплюнет свои легкие. У меня мороз по коже от этого «лающего» звука. Кажется, сегодня не только у меня была отвратительная ночь. – Будет лучше, если ты сразу выпьешь лекарства для профилактики от вируса и будешь спать на диване, – она косится на вторую половину кровати, закиданную носовыми салфетками и блистерами с таблетками.

– Выглядишь жутко, где ты так умудрилась? Так, словно мне на время твоей болезни лучше сменить номер, – тяжело вздыхаю я. Пальцы автоматически тянутся к ящику с лекарствами и чайнику – заразиться я не боюсь и готова обеспечить подруге самый достойный уход, даже если она является источником распространения какой-нибудь жуткой азиатской лихорадки. Для меня сейчас этот риск оправдан, поскольку оставаться одной после сегодняшней ночи совершенно не хочется.

Мне необходим любой способ, который отвлечет меня от дурных мыслей.

– Я хотела тебе поныть, но ты выглядишь не лучше. Что случилось? – ее голос звучит довольно сипло, словно от ее голосовые связки стерлись до крови. – Выходит, сегодня у всех была жуткая ночь. Я не могла уснуть, постоянно слышала вой полицейских сирен. Это все из-за музыкального фестиваля, – предполагает Эва, и я не могу с ней не согласиться. Обычно на Пхукете спокойно и безопасно, но масштабное мероприятие на три дня притянуло сюда совершенно дикую и необузданную аудиторию.

Да уж. Мне бы этой ночью точно не помешала полиция.

– Не думала, что это когда-нибудь произойдет со мной. Кажется, такое случается только в фильмах, хотя об этом постоянно говорят и предупреждают. Мне что-то подмешали в коктейли этой ночью. Я едва помню произошедшее, – с трудом начинаю я, меня всю передергивает от жутких воспоминаний. – Помню, как пила коктейли, шумную музыку. Помню, как оказалась в другом клубе. Дальше – блэкаут. Урывками помню, как отталкивала от себя тушу какого-то урода, с которым и проснулась, – протянув подруге горячую воду с лимоном и имбирём, стыдливо закрываю лицо ладонями. Я готова провалиться на месте. – Он был такой мерзкий, Эва. Еще вчера была уверена, что после того, через что я прошла, ненавидеть мужчин еще сильнее невозможно. Но я ненавижу! – мои губы дрожат, стоит мне в красках вспомнить о своем бывшем, что буквально сжег меня заживо. Я все еще пытаюсь восстать из пепла, но жить так, словно этого душераздирающего эпизода и ада в моей жизни не произошло, невозможно.

Я ненавижу его так сильно, насколько может одно существо ненавидеть другое. Если бы он бы лежал в луже бензина, я бы, не задумываясь, бросила бы туда спичку.

– Мне на пути попалось очередное тупое животное, которое готово было без зазрения совести воспользоваться девушкой в слабом и уязвимом положении. Я не понимаю, каким уродом с низкой самооценкой нужно быть, чтобы вот так подкараулить слабую девушку и увезти ее к себе, – меня передёргивает от отвращения.

– Ну что, он был настолько не симпатичный?

– Для меня – самый отвратительный из мужчин за последнее время. Не в моем вкусе. Хуже только тот, кого нельзя называть.

– Не повезло, – подруга садится на постели, раскинув по плечам свои платиновые кудри. – Согласись, будь он красавчиком, ты бы не сильно расстроилась.

– Эва! – осуждающее бросаю я. – Хочешь сказать, если насильник симпатичный – это как-то спасает ситуацию? Это мерзко и точка. Не понимаю, как это могло случиться. Жизнь меня ничему не учит, – я обнимаю себя, мечтая закрыться в ванной на несколько часов и смыть с себя каждое прикосновение этого неандертальца. Ногти врезаются в предплечья и скользят вниз – я буквально царапаю себя, мечтая вылезти из запятнанной кожи.

– А где подмешали то? В «Full Moon»? – Эва имеет в виду одно из самых популярных мест на Пхукете.

– Да. И никого не было рядом, – пытаюсь сдерживать свои порывы причинить себе боль до крови. – Хочу стереть эту ночь из жизни. Снова.

– Я так понимаю, он нищий урод? – вновь уточняет Эва, и я начинаю по-настоящему злиться. Иногда она раздражает меня своей прагматичностью. И тем, что она так легко переносит насилие над своим телом. Более того – периодически сдает его в аренду, иначе я это назвать не могу. Эвелина – содержанка и имидж-модель. Не шлюха, конечно, но к эскортнице близко. До общения с ней и жизни в Дубае я, правда, разницы между этими определениями не замечала.

Осуждаю ли ее я? Нет. Поскольку сама была в отношениях с очень богатым мужчиной, потому что была в него слепо влюблена. И естественно в это время я не работала, ведь он старался отгородить меня от всего внешнего мира. Моя работа была для него опасной зоной – он утверждал, что именно на работе я могу встретить другого мужчину и изменить ему. Тогда я не замечала этой параноидальной ревности, считая это проявлением заботы, в чем он неоднократно меня убеждал.

– Даже если бы он был красавцем, Эва, он все равно мне отвратителен. Грязное и подлое животное. Вот он кто. Он забрал мой телефон ночью, поэтому я не смогла уехать. Видимо, была в невменяемом состоянии. Если бы телефон был в моей руке, я, возможно, смогла бы вызвать такси.

– Может, обратиться в полицию? Написать заявление? – наконец, Эва понимает, насколько сильно на меня повлияло произошедшее, и включает хоть каплю эмпатии.

– Ты сама знаешь тайские законы. Очередной туристкой они заниматься не будут, – с досадой закусывая губы, вздыхаю я.

Я прекрасно знаю, что такое бюрократия, особенно когда ты не на родине. Без бумажки, ты – букашка, а с бумажкой – человек.

Я уже проходила через это.

Когда-то в другой жизни, где у меня ещё были иллюзии о том, что кому-то есть дело до посягательств на мои границы, я пыталась заявить на того, кто называл себя моим мужчиной, но результата это не принесло. Справедливость в таких случаях очень редко встает на сторону женщин, только по-настоящему громкие случаи насилия, где жертва погибает или попадает в больницу с особо тяжкими, придаются огласке.

Он не бил меня по лицу. Но он забрал мое дыхание, часть моей жизни. Он не ломал мне кости, но сломал волю. Давил на меня, но не руками, а тяжестью своей власти, возраста и громкого имени. А я… я почему-то верила, что система меня защитит. Я приносила свои раны, тщательно упакованные в официальные фразы. Писала заявления, как будто слова могут что-то доказать. Ходила по кабинетам, смотрела в пустые глаза, в которых давно погас огонь сочувствия.

Мир не держится на справедливости. Он держится на связях. На фамилиях. На счетах с шестизначными суммами. Я давно в этом убедилась и не уверена, что есть смысл с этим бороться.

– Понимаю. Если они даже с кражами не разбираются, – фыркает Эва, которая совсем недавно столкнулась с кражей налички прямо из отельного номера. – Что вообще происходит на этой неделе? Тридцать три несчастья. Или меркурий ретроградный? У меня же к закату должен быть выезд к клиенту. Боже, он такой… просто – топ. Идеальный клиент! Молодой, богатый, привлекательный… такого и бесплатно с разбегу можно оседлать, а он еще и деньги огромные платит. Щедрый, значит. Я бы так хотела соблазнить его и сделать своим постоянником. Но сколько бы я ни закидывалась лекарствами, я не в состоянии встать с постели, Ми.

Я не сразу понимаю, к чему клонит подруга. Доходит до меня лишь в тот момент, когда замечаю, что Эва складывает руки вместе в молебном жесте и бросает на меня жалобный взгляд грустного котейки из Шрека.

– И ты хочешь, чтобы я пошла к нему вместо тебя? – заранее отрицательно качаю головой. – Эвелина, мы с тобой это уже обсуждали. Ты меня не затащишь в свою эскорт-секту.

– Я – не эскортница! Я – имидж-модель, – даже в болезненном состоянии Эва умудряется гордо поднять голову. – И девушка на спонсорстве у миллионеров. И пошла я туда, потому что была по другую сторону отношений. Мне хватило тех двух лет, когда я содержала нищеброда по «большой любви». Я любила Роберта, но не себя, раз предпочитала закрывать глаза на то, что я тяну все на себе: покупаю продукты домой, оплачиваю нашу квартиру, пока он играет в компьютерные игры и пытается найти достойную работу, – нарисовав пальцами кавычки прямо в воздухе, вспыхивает Лина. – Я работаю с очень хорошим агентством: у нас только элитные и проверенные клиенты без извращенцев и стариков. Самому старшему всего пятьдесят шесть лет, – перечисляет достоинства своей работы Эва. – Между прочим, в агентстве моего уровня интим только по желанию, и я не раз говорила тебе об этом. В первую очередь, я занимаюсь сопровождением, развлекаю мужчину на отдыхе и составляю компанию, а секс… он всегда по симпатии и обоюдному согласию, – в очередной раз рассказывает мне заученный текст.

Не знаю. После жизни в Дубае я уже не осуждаю таких девушек, как она. А вот мужчин, пользующихся подобными услугами, хорошо знаю. Они все такие же, как он. Это такой типаж – ходячий «красный флаг», от которого стоит держаться подальше.

Мой бывший не VIP – клиент, а ублюдок. Моральный урод. Ошибка природы. Эти эпитеты подходят ему гораздо больше.

После расставания с ним у меня вообще толком не было свиданий. К серьезным отношениям появилось лишь отвращение. В легких больше нет потребности. После расставания с тем, кого нельзя называть, я очень долго существую в статусе холостячки.

И не скажу, что мне это нравится, поскольку в таких ситуациях, как сегодняшняя ночь, я чувствую себя чертовски уязвимой без опоры на сильное мужское плечо.

Но и вступать в отношения, охотиться на мужчин или быть в активном поиске мне совершенно не хочется. Скорее всего, я подсознательно убегаю от отношений, чтобы… чтобы просто больше не подпускать к себе никого настолько близко. Чтобы больше никому и никогда не вручить ключ от своего сердца. Я знаю, что этот ключ легко превращается в нож, вставляется в сердце и забивается туда острым лезвием.

– Мия, это всего лишь один ужин. Если я отдам его другой девушке из агентства, я могу упустить хорошего клиента на будущее. Хотя, скорее всего, уже упустила. Но у нас с девочками конкуренция, не хочу, чтобы он кому-то из них достался.

– А мне он достаться не может? – усмехаюсь я.

– Вообще, я думаю, ты просто время с ним проведешь и все. До секса не дойдет точно. В анкете очень четко указано, что он любит худых блондинок, – Эва старается звучать тактично, но я-то знаю, что она имеет в виду, что я – далеко не модель.

Я и так никогда не была костлявой, а после пережитого стресса поправилась на одиннадцать килограмм. Ну и волосы у меня цвета шоколада, как и кожа. Самый популярный комментарий, что я получаю про свою внешность, обычно звучит так: «Вау, у тебя такая необычная красота!». Под этими словами люди подразумевают то, что при достаточно темном оттенке кожи и волосах цвета какао, глаза у меня – кристально серые. Настолько светлые, что даже удивительно, что природа способна так необычно смешать гены. Такое бывает лишь при смешении кровей. Генетический тест показал, что мои родственники являлись славянами, балканами и тюркскими народами.

Я молча опускаюсь на диван рядом с кроватью. Еще раз бросаю сосредоточенный взгляд на Эву, активно сморкающуюся в носовой платок. Эва выглядит идеально даже с красными и опухшими от болезни глазами. Так, словно она создана для отборного глянца, дорогих обложек и коллекции нижнего белья. Мне далеко до ее изящной худобы и фигуры, которой позавидует сама Белла Хадид. И несмотря на то, что грудь у нее сделанная, она выглядит натурально. Эва действительно выглядит, как типичная «дорогая эскортница». Она пахнет сладкими духами с пряным шлейфом, а на дне её сумки всегда лежит маленький флакон с перцовым баллончиком. И очень жаль, что этой ночью у меня такого в сумочке не оказалось.

Эва – не просто эскорт. Она девушка, которая когда-то задолбалась тащить на себе мужа, погрязшего в компьютерных играх и лудомании, и просто устала. После расставания с «постельным клопом» она стала жадной до так называемых «легких денег». Но и они достаются ей огромной ценой, потому что я прекрасно помню, как она рассказывала, как заперлась в ванной, прячась от безумного клиента. Иногда ее идеальное агентство тоже дает осечки. За прекрасным фасадом красивой жизни, глянцем и статусом «имидж-модели» скрывается страшная правда, которую, возможно, она даже мне не рассказывает.

– Эва, это ты мне будешь затирать про безопасность и интим «по желанию»? Ты сама рассказывала мне, как твой клиент оказался психом, у которого появилось жуткое желание срочно выбить тебе зубы во время секса. Ты пряталась от него в ванной, не могла дозвониться до менеджера, а спасло тебя лишь то, что этот дебил напился и отключился, – по фактам раскидываю я.

И на своем примере, и на ее я поняла: в этом мире твоя безопасность – это роскошь. И она всегда стоит дорого. Иногда ее невозможно купить. В мире жестоких и властных мужчин нет границ.

Среди людей, наделенных мощью и деньгами, единицы остаются человечными. Зачастую мне кажется, что зеленые бумажки автоматически превращают их в животных.

– Ми, это было давно. И всего лишь раз. С тех пор агентство еще тщательнее проверяет клиентов. Они извлекли уроки из того кейса, – Эва вновь заходится жутким кашлем. – Прибыль за свидание делим пополам, я знаю, как тебе нужны деньги. Он платит десять тысяч долларов за встречу.

– Я не эскортница, – бросаю ей уже настойчивее. Хотя, признаюсь, голос мой дрогнул, ведь деньги мне действительно нужны. – И не собираюсь играть в это.

– Ты просто дура, если отказываешься от десяти тысяч долларов за простое свидание с молодым красавцем и миллионером. Кстати, ему всего тридцать один, – продолжает рекламировать мне его Эва.

– Если ты продолжишь в том же духе, я не пойду тебе за лекарствами и тостом с сыром в «7/11», – бескомпромиссно ставлю точку в ее уговорах.

В этот самый момент в номере раздается звонок стационарного телефона. Так бывает всегда, когда кто-то звонит с ресепшен.

– Слушаю, – беру трубку и подношу ее к уху, приготовившись вслушиваться в тайский английский.

– Здравствуйте, мадам. Хочу сообщить вам, что внизу вас ожидает ваш друг. Он говорит, что не может с вами связаться, и попросил позвонить вам.

– Какой еще друг? – сердце пропускает удар, я инстинктивно ощущаю опасность, исходящую от этого звонка.

– Он представился как Зейн.

До меня не сразу доходит, откуда я знаю это имя. Пока в голову не врываются воспоминания с сегодняшней ночи. Зейн – это ублюдок, который чуть было не воспользовался моим уязвимым положением. Он еще и не отстает, не сдается. Неужели не понимает, что не будь я накачана каким-то дерьмом, то никогда на него бы даже не взглянула?

– Он мне не друг, – в горле пересыхает. – Скажите, чтобы он не подходил к этому отелю, – сердце буквально переходит на бег.

– Но, мадам, он знает ваш номер и хочет вам кое-что передать. Он настаивает, что является вашим другом.

– Откуда он знает мой номер?! – взрываюсь я, ощущая, как ноги немеют от страха. – Вы уверены, что он знает его?!

– Да, мадам. Он назвал ваше имя, фамилию, номер. Он представился вашим другом, сказал, вы забыли у него свои вещи…

Сталкер долбанный. Не хочу этого слышать. Не хочу его видеть. Все, чего хочу – удалить эту ночь из моей жизни.

– Передайте ему, что я здесь уже не живу. Умоляю, скажите, что я тут не живу. Он ошибся. Он небезопасен. Он не мой друг. Я обращусь в полицию, если он будет писать мне или преследовать меня в отеле.

– Мадам, я постараюсь, но он настаивает…

– А мне плевать! – вскипев окончательно, я просто бросаю трубку.

Теперь мне по-настоящему становится страшно. Мало того, что едва ноги унесла, так еще и последствия разгребаю своей тусовки.

Обнимаю плечи, пытаясь не расплакаться. И всем плевать. Мужчины – угроза. Нет никого, кто мог бы меня защитить.

– Черт. Этот чувак просто больной, – Лина поняла все без лишних слов и объяснений. – Утром меня отпускать не хотел, еще и в отель приперся!

– Да, действительно стремно. Вот видишь, Ми. Обычный поход в клуб порой хуже любого свидания, где ты под защитой менеджеров и договора.

– Хватит, Лина. Я не пойду на свидание с твоим клиентом.

– А у сегодняшнего пупсика, кстати, личная охрана есть. В описании написано десять человек, причем вооруженных, – она явно не намерена сдаваться. – Тебя встретят на шикарном авто, отвезут на место, привезут обратно. Идеальный план. Ты даже не представляешь, насколько он крупная шишка. Марк Цукерберг отдыхает. Показать тебе фотку?

– Не надо, – со злостью достаю полотенце из шкафчика, намереваясь пойти в душ. – Я пойду на это чертово свидание, – сдаюсь я. – Но только потому, что меня преследует этот урод. И мне действительно не помешает кто-то покрупнее тайской полиции, в случае если он меня будет везде караулить.

Честно говоря, мне настолько страшно от этого преследующего меня сталкера, что я готова просить протекции у этого «замечательного» клиента. Я слишком хорошо знаю, что такое плюнуть на свою безопасность, однажды это уже привело к непоправимым последствиям. В полицию идти бесполезно, но, возможно, если этот идиот следит за мной и увидит меня в окружении охраны, в бронированном авто, он поймет, что лучше не стоит докучать мне своей навязчивостью и преследованием.

– Спасибо, ты меня так выручила, Ми, – Эва автоматически привстает на постели и тянется ко мне с горячими объятиями.

– Ну тебя. Ты меня заразишь сейчас, и я никуда уже не пойду, – ворчу я.

– Так тебе показать его фотку? – игриво бросает Лина.

– Видеть не хочу рожу человека, который пользуется эскорт-услугами.

– Ээээээй! Ну ты и ханжа.

– Я вживую его сейчас увижу, зачем мне его фотка, – продолжаю иронизировать я.

– Только будь с ним милой. Такие мужчины любят и ценят общение, глубокие разговоры. Я хорошо таких знаю…

– Ты что-то путаешь. Такие ценят «глубокое горло», – со злостью перебиваю ее я.

– Ну а это каждый мужчина ценит, но не каждая женщина может это дать, – Эва гордо приподнимает подбородок, явно акцентируя внимание на том, что в этом она профессионал. А я… я никогда не делала минет мужчине. Ни одна особь мужского пола не стоит того, чтобы я преклонила перед ним колени. – По плану на сегодня у вас свидание в бич-клабе.

Черт, меня воротит от всех этих бич-клабов после сегодняшней ночи.

– Ты же говорила, что это «ужин». А сейчас выясняется, что мне нужно надеть купальник? – возмущаюсь я, в глубине души испытывая дичайший дискомфорт. Первое свидание в бикини, когда у тебя есть лишние десять килограмм – сомнительное удовольствие. Да даже если бы я была моделью, это слишком откровенно, учитывая формат встречи. Моя цель – быстро провести с ним время, пустить пыль в глаза преследователю и попрощаться с VIP-клиентом.

– Я только сейчас подробнее изучила анкету, – вновь расстраиваясь из-за того, что упускает такую «крупную рыбу», хнычет подруга. – Офигеть, да он просто красавчик. У него огромная многомиллиардная компания, которая помогает сотням других компаний вести бизнес и преумножать деньги. А еще, приложение связанное с искусственным интеллектом. Очень экологичное дело.

– Молчи. Не хочу ничего о нем знать. Мне уже хватило одного богатого мужчины в жизни. Они все уроды, которые думают, что им дозволено все и им за это ничего не будет. И в этом их проблема.

– Да, понимаю тебя. Но может, тебе пора отпустить ту ситуацию, Ми? – мы не обсуждаем произошедшее со мной в подробностях. Никогда. Лишь однажды я рассказала ей все и вдоволь выплакалась. А потом… потом мне стало стыдно, потому что этот урод не достоин ни единой моей слезинки. И прошлого не вернуть. То, что он сделал со мной, и то, чего он меня лишил, невозможно исправить.

– Это я и пытаюсь сделать.

Отпустить. И забыть.

Дэймос

Остров Пхукет, Таиланд. Частный джет приземляется на остров. Глубокая ночь.

Откинувшись на мягкое кресло своего частного джета, направляю взгляд в иллюминатор, наблюдая за отблеском редких огней, отражающихся в стекле. Они бликуют перед моим взором, демонстрируя признаки ночной жизни в тропическом мраке. Сначала я планировал направиться сразу в столицу Таиланда, Бангкок – я приглашен в качестве спикера на крупнейшую ежегодную крипто-конференцию. Я долго откладывал покупку частного джета, считая это нерациональной покупкой, но теперь в полной мере осознаю, что личный самолет дарит не только ощущение безопасности и свободы, но и привносит в жизнь некоторую приятную спонтанность. Поскольку Пхукет находится всего в часе от столицы и конференции, я решил пару дней провести на райском острове. Возможно, высокие пальмы, чистое море и расслабляющая атмосфера поможет мне хоть немного разгрузить забитую рабочими задачами голову.

– Тридцать семь минут до посадки, господин Форд, – монотонным голосом произносит Николь, моя ассистентка, не поднимая взгляда от планшета. – У вас встреча с китайским инвестором в Бангкоке через три дня. Я перенесла на время после выступления. В остальном – всё стабильно. Шум затих.

Шум – это новости и кричащие заголовки. Это вой скандалов, хрип костюмных марионеток в кабинетах спецслужб, жадно закручивающих мне гайки. Им нужны ключи к системе, созданию которой я посвятил всю свою жизнь. Но я не играю по их правилам. Я их пишу. Спецслужбы США, моей родной страны, считают меня главной «угрозой для безопасности», но мне плевать, какой ярлык на меня ставят СМИ и правительство. Пока мои легкие потребляют кислород этой безумной планеты, я буду сражаться за самую главную ценность в своей жизни – свободу.

– Стабильно? – еще больше откидываю кресло назад, несмотря на то, что это запрещено при посадке. Сцепив пальцы перед собой, веду взглядом по аккуратному декольте Николь: она всегда соблюдает дресс-код на работе, но сегодня она явно не надела бюстгальтер под свое вязаное строгое платье кремового цвета. Оно полностью закрывает ее, но в то же время облегает каждый изгиб стройного тела, а светлый цвет наряда подчеркивает цветотип ее внешности: в ассистентки я выбрал себе блондинку с голубыми глазами. И я всегда выбираю блондинок, окружаю себя только светловолосыми девушками. Все считают, что это и есть на сто процентов мой типаж, но правда состоит в том, что все совершенно наоборот. Я окружаю себя женщинами не своего вкуса, чтобы легче было с ними прощаться. – Это слово применимо только к мертвым.

Николь не улыбается. За два года работы со мной она усвоила одно правило: я не люблю лишнего шума в рабочее время. Она даже над моими шутками смеется всегда аккуратно, потому что руками и ногами держится за эту должность. Еще бы. Я хорошо плачу ей за выполнение огромного списка обязанностей.

– В Дубае и США твои активы уже заморожены, Дэймос. Но нам удалось зацепиться в Женеве. Я только что получила официальное подтверждение: юристы нашли окно. Именно там тебе нужна легализация. Но думаю, что пройдет не менее трех дней, прежде чем профессионалы подготовят полноценный план по переводу активов и компании. Поэтому нам всем не помешает небольшой отдых. Ах да, я подготовила презентацию к твоему выступлению на конференции, – она говорит четко, сдержанно, словно является воплощением искусственного интеллекта в женском обличии. Как сама система, которую я создал. Atlas. Oracle-программа, что сегодня питает половину блокчейн-проектов мира. Я дал миру анонимность и силу. Взамен получил приговор, ограничивающий мою свободу.

Я построил компанию не ради денег, хоть они и пришли внезапно, в момент, когда все мое узкое окружение и инвесторы потеряли веру в мой стартап. За феноменальным и неожиданным успехом пришли заголовки и ярлыки, навешанные на меня прессой: гений. Мессия в крипте. Новый Цукерберг или Павел Дуров.

Но я никогда не хотел стать известным, а стремился лишь создать пространство, где данные принадлежат человеку, а не системе. Платформа ATLAS2 – это не просто сервис, а щит. Она построена так, что каждый запрос проходит сквозь многоуровневое шифрование. Мы храним логи, но не оставляем следов. Даже если кто-то взломает сеть – он не найдет ничего. ATLAS родился не за чашкой кофе и не на переговорах с инвесторами, а из боли. Моя семья развалилась из-за давления системы. И я знал, что когда-нибудь возьму реванш. Я вырос и построил эту крепость, но не для мира – а для себя. Для того мальчишки, который однажды понял: правда никого не спасет. И если ты не ударишь первым, то первым ударят тебя. Если ты не закроешь дверь, за тебя это сделает кто-то другой. Не с твоим замком.

Теперь у меня свой ключ.

И я никому его не отдам.

Когда-то я собрал вокруг себя лучших людей: архитекторов шифрования, крипто-идеологов, программистов. Маленькая платформа стала мировой цитаделью свободы. Три года назад в мой офис, расположенный в Вашингтоне, зашли трое представителей ЦРУ. В закрытом кабинете из их уст звучали такие громкие фразы, как «сотрудничество во благо страны», «только для проверки одного аккаунта». Но я прекрасно понимал, что за этим последует. Стоит лишь отдать один ключ – и разрушится все, что принадлежит мне и для чего мы работали. И отказал. Вежливо так, коротко и без эмоций, глядя в глаза этих хищников, и думал в тот момент лишь об одном: однажды я уже пошел на компромисс с властями, но меня едва ли не раздавили, как только я уступил дюйм своей свободы.

Я видел, что бывает, когда система получает щель, достаточную, чтобы проникнуть внутрь. Однажды она разрушила все, что было мне дорого. И сейчас моя задача не допустить этого снова. Если понадобится, я пойду по головам, чтобы защитить свой капитал, свой бизнес и идею. Потому что в моем мире ничего не имеет такой ценности, как мой проект. А без него меня просто нет.

И если за то, что я выбрал защитить свои взгляды и детище, меня называют преступником – пусть так. Сотни тысяч пользователей моей платформы могут спать спокойно, потому что пока я жив, их голос защищен, а границы не нарушены.

Три года назад мне пришлось переехать в ОАЭ, как в страну с самым выгодным налогообложением.

И до сегодняшнего дня, когда мои инсайдеры не сообщили мне, что мне лучше срочно покинуть ближний восток, поскольку жаждущие моей крови вот-вот настигнут меня и там, хотя я вполне неплохо там устроился. Точные причины почему, мне пока неизвестны, но дело пахнет жаренным, и чувствую, мне предстоит еще один бой, где мне придется сражаться за дело своей жизни. Пока официальных обвинений нет, а полиция не врывалась в мой пентхаус в Дубае, но чувствую, это все равно небезопасно. Ни для моей жизни, ни для активов.

– Повтори еще раз его длинное имя.

– Кайс Аль-Мансур, – Николь поднимает взгляд от планшета, ее пальцы замирают над экраном. В ее глазах читается легкая усталость и даже страх. Малышка явно не хочет остаться без работы, поэтому ей невыгодно, чтобы я в одночасье стал нищим или оказался за решеткой. – Аль-Мансур сработал быстро. Его люди уже заморозили два счета в Emirates NBD.

Кайс Аль-Мансур. Имя, которое теперь вызывает у меня острый приступ ярости, настолько вскипающий вены, что я сжимаю подлокотники самолетного кресла до боли. Когда-то он стал первым моим партнером на ближнем востоке. Но как это бывает, за лицемерной и радушной улыбкой часто скрывается палач.

– Черт, – непроизвольно вырывается у меня. Меня злит не воровство из моего кармана. Не потеря денег, несмотря на то, что частичная потеря компании всегда ощущается, как потеря жизненно важного органа. – Я не хотел связываться с Европой, но, похоже, у меня нет выхода. Ситуация критическая.

Этот Аль-Мансур добрался до моих банковских счетов быстрее, чем я предполагал. Наличка тоже под угрозой, его люди везде. Но есть вещь, до которой он пока не может дотянуться – криптовалюта. Проблема в том, что большие суммы в крипте нельзя просто так обналичить или легально использовать в бизнесе. Нужна правовая защита. А это всегда – долго, муторно, сложно. Это бесконечная проблема и головная боль.

– Расскажи кратко, какое окно нашли юристы.

– Швейцария готова принять нас через фонд «Crypto Valley», – деловым тоном отзывается Николь, поправляя очки в черной вытянутой оправе. – Там одно из самых либеральных криптозаконодательств в мире, лучше только в Сингапуре, но я знаю, ты не переносишь такую духоту, —

издает смешок. – Продолжим. Юристы предлагают следующую схему: легально конвертировать цифровые активы, создав инвестиционный фонд, тем самым получить доступ к банковским услугам для АТЛАСа. Мы зарегистрируем АТЛАС как блокчейн-проект, ты переведешь всю крипту под швейцарскую юрисдикцию – и она станет неприкосновенной.

– Но нужно успеть, пока Аль-Мансур не связался с европейскими регуляторами и не очернил меня перед швейцарскими властями. Если он подаст на нас жалобы как на мошенников, дорога туда мне будет закрыта, – прикладываю два пальца к вискам. – Николь, я все понял, принял. Вернемся к этому вопросу завтра, – усмехаюсь я. За обсуждением я и не заметил, как мы уже приземлились. Еще один плюс частного самолета в том, что высокоуровневый пилот буквально целует землю при посадке.

– Последнее, хотела предоставить тебе планы на Бангкок: познакомиться с двенадцатью программистами для разработки нового функционала платформы, тебе отобрали лучших. Трое из них работали над протоколами для Тор. Если мы переманим хотя бы половину…

– Атлас станет неприступной крепостью, – заканчиваю я ее мысль. – Никто не сможет приблизиться к взлому.

Николь коротко и утвердительно кивает, но в ее взгляде читается беспокойство.

– Дэйм, а что если Аль-Мансур успеет перекрыть и эту лавочку. У него могут быть связи и в Европе.

– Я найду уязвимость и уничтожу его. Он пожалеет, что когда-то позарился на мою компанию, – я делаю глоток и встаю, подавая руку Николь. Несмотря на то, что она моя подчиненная, мне иногда хочется побыть джентльменом. – Он забыл главное: мы – не просто бизнес. Мы – идея. А идею не убивают заморозкой счетов.

В глазах Николь вспыхивает восхищение, которое она тут же гасит. Я замечаю, как всего на мгновение она позволяет себе закусить губу или сказать точнее – «раскатать». Не то чтобы Николь бросает на меня мимолетные и жадные взгляды, но явно близка к этому. Очевидно, что ей приходится подавлять очень много чувств ко мне, чтобы не потерять работу. Николь содержит огромную семью и мечтает купить родителям дом на берегу моря, и уверенно идет к этой цели. Николь знает: у нее нет никаких шансов со мной. Я не вижу в ней женщину, как и в любой другой.

Я имею в виду, свою женщину.

Мне гораздо проще без глубоких связей и долговременных обязательств. Сколько себя помню, всегда избегал близости, и даже не отрицаю этого. Чаще всего прибегаю к услугам эскорта, потому что это максимально просто при моем статусе и соответствует запросу: девушки там всегда красивые, не глупые, способные расслабить мозг и создать настроение. Заплатил и забыл, вычеркнул, пошел дальше. Идеальная схема для такого психотипа с конченным избегающим типом привязанности, как я.

Я не могу позволить себе лишних желаний. Часто за маской похоти прячется слабость. И я не могу позволить себе трещин.

– Что ж, кажется, тебе нужно отдохнуть. Я подобрала тебе сопровождение. Все, как ты любишь, стройные блондинки.

Смутно вспоминаю свое техническое задание для Николь: «Мне не нужна навязчивая девушка на отдыхе. В идеале – несколько, но без излишней инициативы. Никакой драмы. Эстетика, интеллект, идеальный внешний вид. Ведёт себя тихо, дорого и не задаёт вопросов. Я не собираюсь с ней спать. Мне нужен идеальный фон на вечер, а не цирк».

Если бы я знал, чем закончится мое желание заскочить на райский остров перед конференцией, я бы приказал пилоту развернуться прямо в воздухе.

Мия

Не понимаю, зачем я это делаю. Такое чувство, что жизнь меня ничему не учит. Возможно, любая другая девушка на моем месте визжала от радости, предоставь ей возможность познакомиться с очень обеспеченным мужчиной.

В Дубае девушки готовы повыдирать друг другу волосы за очередной VIP проход в закрытый клуб, где все самые «заряженные» мужчины собираются чтобы поиграть в покер и обсудить дела. Но для меня это пройденный этап. Я давно не оцениваю мужчину по размеру кошелька, поскольку знаю, насколько сильно большие деньги и безграничная власть портят человека.

Разбогатеть могут сто из тысячи, остаться человеком при этом – единицы. Мой бывший мужчина не является представителем человека. Он – зверь, но я ничего не могу сделать, чтобы наказать его.

Я – никто в мире властных и безжалостных мужчин.

И страх после всего пережитого настолько сильный, что я предпочту пойти на сомнительное свидание в качестве, эскор… эм, «имидж-модели», если это поможет мне скинуть со своего хвоста навязчивого поклонника. Не уверена, что и эта встреча будет безопасной. Что ж, буду считать, что поступаю рационально и выбираю меньшее из двух зол: уж лучше странный клиент эскорта, чем ночной сталкер. Как только я выхожу из лифта отеля и приближаюсь к ресепшену, замечаю Maybach. Это настолько редкий экземпляр на Пхукете, что проходящие мимо постояльцы отеля глазеют на него, как на тарелку НЛО. Водитель в черном костюме и темных очках, как у Морфеуса в фильме «Матрица», спешит открыть мне дверь со словами:

– Мисс Карлос, – он называет выдуманную для эскорта и моделинга фамилию Эвы. – Прошу, – вежливо указывает на салон, в который я запрыгиваю без дальнейших раздумий и угрызений совести, несмотря на то, что ситуация относится к разряду очередного «кринжа» в моей жизни. Поправляю длинную пляжную вязаную юбку, удобнее устраиваясь на кожаном сидении, и параллельно бросаю взгляд в зеркало заднего вида. На мне розовый слитный купальник и белая рубашка – практически все мое тело закрыто, несмотря на то, что формат свидания предполагает обнаженку. Пусть этот «богатенький фрукт» сразу знает, с кем имеет дело.

После непродолжительного пути охрана из второй машины сопровождает меня до самого входа в бич-клаб с банальным, но говорящим названием «Paradise». То, что на свидание меня сопровождает целый кортеж, придает мне уверенности в правильности своего решения: если ночной тупица следит за моими перемещениями, то это точно его напугает.

Атмосфера в «Раю» сказочная. Золотистые лучи солнца пронизывают роскошное пространство клуба, утопающее в пальмах и стиле «бохо»3. Мягкие биты lounge-музыки обволакивают пространство, смешиваясь с тихим плеском волн и звоном бокалов. Людей здесь немного, и все они являются элитными гостями острова. Мой взгляд бегло считывает обстановку: загорелые красавицы в дизайнерских купальниках неспешно потягивают шампанское, а мужчины в льняных рубашках ведут неторопливые беседы. Воздух пропитан ароматом франжипани4 и дорогих духов.

У меня такое чувство, что я не на острове свободы и безудержного веселья, а где-то в Дубае или Майами.

Менеджер проводит меня через основной зал к закрытой VIP-зоне. Удивительно, что заказчик не выкупил весь клуб, но мужчины такого уровня часто останавливают свой выбор на четко огороженном пространстве с личным бассейном, не прибегая к кардинальным мерам изоляции. Мой бывший обуславливал это тем, что несмотря на страсть к приватности и уединению, он не любит ощущать себя в «пузыре» или «консервной банке».

Мой взгляд цепляется за кремовую кабану5 с развевающимися шелковыми занавесками и россыпью подушек, собственный бассейн цвета аквамарина и панорамный вид на любимое Андаманское море. Плетеная мебель цвета слоновой кости, россыпь подушек в тонах заката… Это место оправдывает свое название. Это действительно «Paradise», иначе не скажешь.

И именно в раю я решила спрятаться от своего ночного кошмара и убежать от навязчивого вурдалака, да только не предвидела того, что хозяином сегодняшнего вечера может оказаться дьявол более высокого уровня.

И прямо сейчас он выныривает из бассейна.

Я делаю глубокий вдох, стараясь подавить волнение перед встречей с внезапным клиентом. Моя задача на сегодняшний вечер – вести себя максимально отвратительно, невыносимо, несносно. Короче говоря, делать все, чтобы он никогда не захотел со мной продолжения. Хотя, учитывая что Эва, которую я заменяю, является худышкой с тонкими запястьями, а я за последнее время поправилась на десять килограмм, то я явно не в его вкусе.

Когда-то у меня была модельная фигура, и несмотря на то, что поправилась я довольно «красиво», у меня все равно есть лишний вес, и я не подхожу под стандарты эскортниц и моделей.

Но мое тело пережило сильный стресс. Иначе оно не могло. Я не знаю, как я вообще выжила, пережив все то, что легло на мои плечи. Старалась себя не ругать, потому что знала, что подобный ответ тела – всего лишь реакция на то, через какой ад я прошла с бывшим мужчиной.

Я не переживала о своем теле ровного до этого момента, пока не увидела этого чертового Аполлона, подтягивающегося на руках и выпрыгивающего из бассейна.

Черт возьми. Хорошо, что я в солнцезащитных очках, и этот греческий Бог, не меньше, не видит, как я залипаю на его рельефном торсе. Вода стекает по его телу, огибая мышцы живота, как будто нарочно подчёркивает каждый изгиб. Капли скользят по его телу – длинному, рельефному, вылепленному с такой филигранностью, будто кто-то потратил на его создание бесконечное количество времени и отточенного таланта. Такое не создать только в зале, тут и генетика постаралась, если брать в расчет, что он еще и высокий и длинноногий. Вода уходит вниз по соблазнительным углублениям между мышцами его пресса. Он встряхивает влажными волосами, как хищник, только что закончивший водные процедуры. Всё в нём – от этого ленивого, опасного движения до прямой осанки – напоминает мужчину, который привык командовать.

Я задерживаю взгляд на его теле дольше, чем следует. Я имею в виду: это странно. В последнее время у меня живот от тошноты скручивало, стоило мне лишь увидеть мужчину без рубашки.

Я не сразу распознаю знакомое мне необычное тату – глаза на ключице. Наконец, я поднимаю взор к его лицу. Наши взгляды сцепляются, словно столкнувшиеся в бойне лезвия.

– Какая встреча, Bombon6, – я моментально узнаю его голос, окончательно признавая тот факт, что мой сегодняшний клиент – это мой утренний спаситель. Первый человек, с которым я почувствовала себя в безопасности, пройдя через кошмар жуткой ночи. Лицо мужчины остается сосредоточенным, словно он даже сейчас не отдыхает, а работает. Скулы напрягаются и заостряются – если бы прикоснулась, я бы тут же порезалась. Волевой подбородок без щетины и губы, что кажутся слишком чувственными для того, кто смотрит так холодно.

Мне хочется сделать шаг назад. Или вперёд.

Я не уверена.

– Ты снова в беде? – его голос обволакивает меня: чуть хрипловатый, с оттенком легкого интереса.

Я приподнимаю подбородок, стараясь не выдать легкой дрожи. И связана она с тем, что я просто не ожидала, что остров настолько тесен и моим клиентом окажется именно тот мужчина, которого я буквально избила сегодня утром.

– Хочется верить, что нет, – отвечаю спокойно и сдержанно, хотя зуб на зуб едва попадает. Английский – не мой родной язык, как бы его не забыть от этого состояния аффекта. – И ты не накажешь меня за утреннюю взбучку.

Черт, слово «накажешь» звучит так, словно я с ним флиртую. Зачем?

Он усмехается, в его глазах-хамелеонах пляшут те самые сексуальные черти, от которых обычно текут все девчонки.

Да уж. Богатый. Привлекательный. Молодой. Высокий. Еще и платит девчонкам за то, чтобы они сходили с ним на свидание… Стоит радоваться, но я чую подвох и опасаюсь таких кадров.

– Стоило догадаться, кто ты, – он намекает на статус эскортницы, и это несправедливое обвинение мне особо обидно. Я не шлюха, черт подери. Просто помогаю подруге и пытаюсь защитить свою задницу от островного психа. Все. – Когда я увидел тебя в потрепанном виде. – он сам берет бутылку Louis Roederer Cristal и наливает мне шампанское. Меня удивляет этот жест, потому что я привыкла, что мой бывший по любому поводу звал персонал. Они разве что задницу ему не вытирали. А по человеку очень многое можно рассказать, наблюдая за тем, как он относится к рабочему классу.

– Располагайся где тебе понравится. Можешь поваляться в кабане, можешь поплавать, – принимаю из его рук бокал, до сих пор находясь в шоке от его жеста. При всем этом и слушая то, что вылетает из его рта, я не могу сказать, что он остается со мной милым или приветливым. Его лицо вновь не выражает эмоций, несмотря на то, что действует он как джентльмен. На миг, всего на миг я ощутила себя на настоящем свидании. Пока мистер Форд (кажется, Эва называла такую фамилию в сочетании с именем Дэймос), не дополнил программу:

– Остальные дамы сейчас придут.

Что? Будут еще девушки? Черт. И чем этот американец отличается от этих восточных любителей создавать вокруг себя чертов гарем?

– Благодарю, – тут же выпиваю шампанское залпом, быстро забывая о своем утреннем обещании больше никогда не пить.

– Это совпадение, или ты меня преследуешь? – мазнув по мне взглядом, флиртует Форд. Его низкий баритон буквально пускает вибрации по моей коже. – И кстати, переоденься, – а эта фраза уже звучит как приказ. – Точнее, разденься. Я четко указывал дресс код – все девушки должны быть в раздельных купальниках. Хочу видеть ваши фигуры во всей красе, – чувствую себя участницей конкурса красоты, в котором я заранее обречена на провал.

– Я предпочитаю называть это случайностью. Я действительно не ожидала, что байкер в льняной рубашке окажется «богатеньким Риччи», – выпалив, прикусываю язык. Черт возьми, мужчина платит десять тысяч долларов за свидание, а я испускаю флюиды пассивной агрессии.

Его брови сдвигаются к переносице, глубоко посаженные глаза сужается в хищном прищуре. Очевидно, Форду не так часто перечат или сбивают корону. Мне хорошо известен тип таких мужчин. Они привыкли платить и получать. Привыкли, чтобы им угождали и перед ними стелились, расплываясь лужицей. Заглядывали в рот, мечтательно пуская слюни… но от меня он подобного не дождется. Даже за десятку зеленых в минуту.

– Богатенький Риччи – это сын богатых родителей, – холодно поправляет он, пуская мороз по моим волоскам на затылке. – Не знаю, знакома ли ты со мной и моей деятельностью, но я всего добился сам, – чеканит Форд. Невольно я уважаю его за эту способность четко и спокойно донести информацию, при этом ни на децибел голос не повысить. Он умеет «кричать» взглядом, подобно президентам на деловых переговорах.

Однако его «добился сам» я умножаю на ноль. Может и сам, но честным ли путем? Я уже столько всего насмотрелась. В Дубае каждый второй – миллионер. И состояния часто сколочены на финансовых пирамидах, мошенничестве, казино. Это не экологичный бизнес и не предмет для гордости.

– При всем уважении, считаю, что большие деньги могут быть только «грязными», – бросаю ему вызов.

– Вот как, – Форд приподнимает бровь, всматриваясь в мое лицо, и явно в душе охреневает от моей смелости, дерзости и наглости. – Мои деньги заработаны честным путем, – в его глазах мелькает что-то едва уловимое. Выглядит он так, словно я случайно нажала на его болевую точку, но он делает все, чтобы не показать этого. – Я создал продукт, позволяющий другим зарабатывать, и создал тысячи рабочих мест.

– И что же ты изобрел? – скрещиваю руки на груди.

– Программу-оракул, отслеживающую чертовски много важных данных, позволяющих людям совершать финансовые сделки.

– Ничего в этом не понимаю, – усмехаюсь я. – Должна тебе признаться, – решаюсь пойти ва-банк, – я оказалась здесь случайно. И заменяю подругу. Я – не Эвелина. И презираю таких мужчин, как ты, – то ли еще алкоголь с ночи не выветрился, то ли дорогое шампанское уже ударило в голову. Сама не понимаю, как выплевываю это в лицо очередному рафинированному богачу, возомнившим себя Богом.

– Сколько в тебе невыраженной агрессии, – словом бьет в цель Форд. Меня не покидает ощущение, что он видит людей насквозь, но, наверное, это издержки построенной бизнес-империи. – Могу предложить тебе ударить меня. Снова, – он разводит руки в сторону, тем самым вновь привлекая мое внимание к своему восхитительному телу.

Черт. Он ночует в зале? На его фоне я кажусь себе еще большей пышкой. Невольно даже от набранных десяти кило избавиться хочется.

– Ударить? У тебя фетиш на девушек-доминантов?

– Есть такое, как ты угадала? – невозмутимо отзывается Форд. – Поэтому я не попрощался с тобой, как только увидел брюнетку. Обычно я заказываю исключительно блондинок и изредка рыжих, поэтому сразу понял, что что-то не так. Так ударь меня, Бомбон, разрешаю.

– Я не буду тебя бить. Я…, – теряюсь от такого предложения. Мои слова тонут в воздухе. Теряюсь, будто на секунду потеряла себя – между его взглядом и жаром, который расползается по коже, как подогрев сидений в дорогом авто.

– Это – приказ, – его голос низкий, хлёсткий. Он делает шаг вперёд – всего один, но мир под ногами трещит.

Меня бросает в жар. Я забываю, что всего пару часов назад клялась себе быть «невыносимой». Забываю даже, что сегодня он – мой клиент, а не случайный мужчина, спасший меня на байке.

– Я не могу, – бормочу, поднимая на него взгляд и задирая голову. Он такой высокий и крупный, что я уже забываю, что только что чувствовала себя пышкой. Но впервые это не вызывает у меня стыда. Его глаза сканируют меня, и в них нет осуждения. Только голод. Внимание. Интерес.

– А ты в курсе, что Эвелина подписала соглашение, где четко прописано, что на свидании она должна выполнять любую мою прихоть?

Я едва ли не задыхаюсь от возмущения. Эва. Какого черта? А если он заставит меня переспать с ним? Боже, как я могла купиться на это глупое: «интим только по желанию»?!

Я резко замираю. Сердце уходит в пятки.

– Знаешь что, – выдыхаю и сама не замечаю, как рука взлетает вверх и врезается в его грудь. Не сильно. Скорее как предупреждение. Его кожа на ощупь такая упругая и гладкая. – Ты…

– Это всё? – он ухмыляется.

И тогда я делаю это снова. Бью сильнее, до характерного хлопка. Бью его кулаком в грудь, затем толкаю плечо. Ещё раз. И ещё. В эти удары я вкладываю всю свою невыраженную боль и обиду. Дерьма я хлебнула немало, мне даже с помощью бокса от него не избавиться.

Он не отступает. Только ловит мое запястье, но не удерживает – а просто смотрит, как я взрываюсь от факта того, что он остановил меня.

– Кто же тебя так обидел, девочка? – едва слышно шепчет он.

– Ты… заткнись. Да что ты обо мне знаешь?! – кричу и толкаю его в последний раз.

Он отшатывается, но лишь на мгновение.

И падает в бассейн, утягивая меня, схватив за руку. Инстинктивно почувствовав, что сейчас упаду, подаюсь вперед, в воду.

Она накрывает меня с головой, как шелковое покрывало, прохладное и обволакивающее. Жидкость резко врывается в уши, а когда я выныриваю и открываю глаза, замечаю пузырьки на воде и едва различимый мужской силуэт рядом. На миг всё замирает.

Гул музыки и смеха гостей клуба приглушён. Ткань прилипает к телу – чувствую, как облегает грудь, живот, бёдра. Мокрые волосы липнут к лицу, словно хотят скрыть эмоции. Протираю глаза с шумным вдохом – капли воды стекают по ресницам, по скулам, по губам.

Я вижу холеные черты лица Дэймоса Форда, и что-то внутри сжимается: его жутко обаятельная усмешка манит меня как магнит, но я не должна расплываться как все дуры и вестись на эти чары.

– Зря ты не разделась, – его хриплый голос вызывает истому внизу живота.

Дэймос

Соль и вкус убегающей из моих рук «добычи» горят на губах. Пульс клокочет где-то в горле. Морская вода броней стягивает кожу, когда я выхожу из моря, стряхивая с волос теплые капли. Нацепив на себя рубашку и шорты, запачканные песком, направляюсь в сторону клуба, в котором скрылась эта взбалмошная тигрица. В момент укуса мне показалось, что она прогрызет мне кости – настолько сильно она врезалась зубами в мою кожу.

И мне это чертовски понравилось. До боли в яйцах. Я дурею с этой прикормки, мать ее, потому что привык к тому, что любая раздвигает ноги по щелчку моих пальцев. Иногда это вопрос цены, иногда – вложенного временного ресурса, не так важно. Для меня база тот факт, что девушки не могут устоять передо мной. И это не нарциссизм, а реальность: я богат, молод, красив и так далее, и не кичусь этим, но в мире женщин являюсь тем самым «лакомым кусочком», за которого цепляются и не хотят отпускать. И когда я чувствую, что кто-то не растворяется во мне, не залипает и более того – имеет наглость убегать от меня, охотничий инстинкт мгновенно будоражит кровь. Я словно включаюсь, просыпаюсь от сна. И я не помню, когда девушка в последний раз так настойчиво от меня ускользала.

Мне необходимо чувствовать безграничную власть и контроль над всем, что попадет в мое поле. И когда я замечаю хотя бы малейшее отклонение от этой нормы, все мое внутренние внимание фокусируется на том, чтобы ликвидировать это отклонение.

Я обязан подмять ее под себя. Увидеть, как она млеет передо мной. Как тает и течет, не в силах противостоять влечению. Как умоляет меня трахать ее до отключки и вымаливает ощутить меня в себе. В сексе я способен получать удовольствие лишь от полного доминирования – игры с дыханием, связывание и БДСМ-игры также являются для меня базой, от которой я редко отхожу в сторону.

Тотальная потребность в контроле – это все, что мне нужно, чтобы испытать яркий оргазм и перезарядиться, нежностей я не приемлю. Но вкус удовольствия теряется, когда все мои сексуальные «трофеи» давно стали легкодоступными. Вкус охотничьей победы утерян давно. В мире нет такой девушки, внимание которой я не мог бы купить. Даже если она модель, звезда или мисс Вселенная. А эта симпатичная, но довольно простая девчонка относительно тех, с кем я был в каких-либо отношениях, устроила мне настоящий взрыв мозга тем, что совершенно не играет по моим правилам. Тем ценнее будет для меня победа, тем приятнее будет оказаться внутри ее горячей щелки, сладко оттрахать ее и выбросить, закрыв внезапно образовавшийся гештальт.

– Дэймос, мы тебя заждались, – одна из приглашенных девушек, лица которой я даже не распознаю, пытается завоевать мое внимание, но мне глубоко плевать.

– Прочь с дороги, – уверенно, но спокойно отрезаю я, слегка отталкивая ее в сторону. Трудно быть джентльменом, когда все мое нутро горит от желания догнать маленькую сучку и поставить на место. А лучше на колени.

Персонал пляжа клуба считывает мой настрой по взгляду. Должно быть, на мне написано «Не подходите», потому что все смиренно опускают взгляд в пол и расступаются, словно перед разъяренной королевской персоной. Официанты молча указывают мне на дверь в женский туалет, где, очевидно, и скрылась дикарка Мия. Наплевав на факт, что вход мне туда запрещен, врываюсь в уборную для дам. Черт возьми, как это нелепо. Пока за мной охотятся власти самых крупных стран и спецслужбы, я охочусь на девчонку, которая вырвалась прямо из моих рук.

Не помню, чтобы кто-то так отчаянно убегал от меня. Не могу воспроизвести в своей памяти подобного опыта.

Женский туалет пахнет кокосовым мылом и чем-то сладким – ванилью вперемешку с жасмином. Всё пространство утопает в бежевых тонах, такое гладкое и стерильное. Зеркала с мягкой подсветкой отражают мой насупленный голодный взгляд и напряженные плечи.

Я слышу шум воды в одной из душевых. В ноздрях до сих пор ощущается аромат ее кожи. Мысли концентрируются только на ней: здесь слишком жарко и влажно для здравого смысла. Я хочу ее так сильно, что готов заплатить любые деньги за ее покорность. За то, чтобы эта «победа» была легкой – такой же, как тысячи других.

До нее.

Медленными шагами измеряю глянцевый пол, осматривая кабинки, выстроившиеся в ряд. Чувствую себя хищником, находящимся в полуметре от своей жертвы и готовящимся к прыжку. Я сейчас не CEO, не гребанный миллиардер, который диктовал самым сильным мира сего свои условия, стою посреди женского туалета, будто мальчишка, которого никто не звал, но он пришел – спрашивается, нахера.

Гул в груди превращается в грохот от осознания происходящего сюра. Я не бегаю за женщинами. Не врываюсь в дамские туалеты за ними. Не теряю лицо перед охраной и персоналом ради незнакомки с дерзким взглядом и пульсом под кожей, что совпадает с моим.

И все же я здесь. В этом глянцевом, пахнущим ее духами пространстве предвкушаю, как сожму в своих лапах мисс Бомбон.

Мне нужно её увидеть.

Хотя бы ещё раз.

Как по волшебству вселенная осуществляет мое желание – Мия выходит из душа абсолютно голая. Блядь. У меня язык прилипает к небу, в горле мгновенно пересыхает, а челюсть при этом падает вниз. Член, наоборот, наливается кровью и встает, болезненно ноет, стоит мне лишь рассмотреть ее чувственные формы, которые она спешит завернуть в белоснежное полотенце.

Проклятье, она роняет его. Цокнув языком, девушка, нагибается вниз, находясь развернутой ко мне спиной. Каждый волосок на моей коже встает дыбом, когда я наблюдаю за этим чертовым совершенством. У нее загорелая кожа цвета какао и округлые бедра, переходящие в узкую талию. Это самые дорогие, мать ее, часы, которые я видел в своей жизни. Кожа на вид совершенно гладкая, и я помню, что она точно такая же наощупь. Как идеально гладкий и редкий шелк.

Кажется, будто солнце внутри меня взрывается.

Жар идёт откуда-то изнутри, растекается по венам, стучит в висках.

Я даже не помню, когда в последний раз хотел женщину настолько сильно. Словно попробовал микродозу неизвестного наркотика по собственной глупости, и теперь мой мозг отчаянно нуждается в тестировании полной версии и мощном выбросе дофамина.

Медленно подхожу ближе.

Слишком близко.

Она замирает на секунду, расправляет плечи и медленно разворачивается. Осознавая, кто стоит перед ней, девушка приподнимает брови, отчаянно прикрывая грудь полотенцем, но я увидел достаточно. Желание овладеть ей становится физической пыткой. Возбуждение бьет в пах, словно током, и в этой ломоте есть приятная боль. Она так близко…

Наши взгляды сталкиваются и во взгляде Мии больше дерзости, чем страха. Больше вызова, чем смущения. Ее огромные серые глаза буквально выворачивают мне внутренности. Это цепляет меня еще сильнее, потому что я привык видеть в глазах девушек преклонение или ответное желание. Или игру глазками в духе: «Возьми меня, я вся твоя».

Я не думаю, не анализирую. Когда она отводит взгляд и нарочито заворачивается в полотенце, я молниеносно тянусь к ней, чтобы прижать к одной из стен дамской комнаты. Девушка вскрикивает и поднимает на меня пылающие яростью серибристые глаза.

А я смотрю в их прозрачную гладь, удивительно красиво выделяющуюся на фоне ее загорелой кожи, и думаю: какой же все это абсурд.

Я не бегаю, мать ее, за женщинами. Я не поднимаюсь с кресла, когда они уходят. Не зажимаю их в туалетах, как одержимый. Я даже не звоню дважды, когда мне не отвечают. Хотя последнего не припомню. Но с ней – всё иначе.

Есть что-то в том, как она смотрит. Как злится. Как делает вид, что ей всё равно, и в то же время дрожит, когда мои пальцы приближаются к ее горлу.

Она раздербанила мою броню, едва коснувшись ее. Она вывела меня из игры, в которой я всегда выигрывал. Она сказала «нет» там, где другие стелятся шелком.

И теперь я хочу её. Не телом – это слишком просто. Хочу больше. Глубже. Хочу понять, что именно во мне она так отчаянно отвергает. При этом, очевидно, что я привлекаю ее так же сильно, как и она меня. И возможно, тот факт, что сегодня она пришла вместо другой модели – не случайность.

– Ты с ума сошел? – выдыхает Мия. – Что ты здесь делаешь? Это женский туалет. И я ясно дала понять тебе, что…

– Возможно, – отвечаю я, прижимаясь к ней всем телом, резко обхватывая её горло. Моё дыхание срывается, когда её грудь касается моего мокрого торса.

Я должен отступить. Я должен уйти. Но я не могу.

Опускаю руку в карман льняных брюк, достаю пачку денег в резинке. После всех этих заморозок счетов у меня во всех карманах имеется крупный кэш. Они немного в песке, но в машине есть и другая наличка. Не знаю, зачем веду себя так по-ублюдски, так демонстративно. Все, что я хочу увидеть сейчас, так убедиться в том, что она такая же, как и все продажные шлюхи, и потерять к ней интерес.

Мне необходимо сохранить лицо. Разоблачить ее, уличить ее, сломать ее. Покажи мне, девочка. Покажи мне, что ты такая же грязная и пустая шлюха, как и все. Так будет лучше для тебя. Тогда я оставлю тебя в покое, обещаю. После того, как вы*бу.

– Сколько? – коротко задаю вопрос я, вглядываясь в искристые серые глаза.

Мия вскидывает подбородок, словно горделивая львица. В глазах горит ярость и обида. У меня в груди становится тесно от того, что она, блядь, не разочаровала меня в своей первой реакции. С другой стороны, меня чертовски злит то, что я не могу получить то, что хочу прямо здесь и сейчас, без проблем и прелюдий.

Забери все мои деньги, детка. Просто дай себя. И разойдемся по-хорошему, пока не поздно.

– Думаешь, ты можешь просто заплатить мне и получить мое тело? Это твой обычный сценарий, на который все соглашаются? – её голос дрожит, но она не отводит взгляд. Пытается держаться смело и дерзко, хотя я считываю по микромимике… борьба дается ей нелегко. И не с возможной прибылью, а с моей энергетикой. Я знаю, как способен влиять на людей, как могу «давить» их одним своим присутствием. Не обладай я этим навыком в совершенстве, то никогда бы не достиг подобных успехов в бизнесе.

– Да, – отвечаю слишком честно. – У всего и у всех есть цена. Мне нужно знать твою. В твоем мире нет такой суммы, какую я бы не мог перевести на твой счет, – открыто предлагаю ей сделку.

– Я не товар, – бросает Мия, и ее голос настолько хлесткий, что слова ощущаются как пощечина. Я не понимаю, почему она так ломается. Это просто глупость. Я молодой, привлекательный, успешный. Она хочет меня, и я вижу, как ее тело откликается на каждое мое действие. Жутко злит подобная строптивость и глупость. Мне хочется сломать ее, хочется раскусить ее секрет и понять, почему она не может просто отдаться порыву чувств на отдыхе, еще и получить за хороший трах пачку денег. Она еще умолять о втором разе будет. К чему все эти игры? Но черт возьми, в них что-то есть. Я словно в казино, где отчаянно хочу отыграться и готов поставить все свои бабки на красное.

Есть в ее взгляде какой-то ответ на эти вопросы, который я не в силах прочитать и знать наверняка. Едва уловимый надлом. А за ним – сплошная загадка и многоликость. В этом мы очень похожи.

– Ты ведешь себя глупо. Ты прекрасно знала, куда шла. Значит, ты мало чем отличаешься от тех девушек, что ждут меня у бассейна.

– Ладно. Ты прав, – ее заявление вводит меня в ступор, и я почти готов разразиться победным смехом. – Это может выглядеть так, словно я – одна из них. Но если ты хочешь правду, я скажу: я пришла на это так называемое «свидание» исключительно потому, что мне бы нужна защита. Я…

– От кого? – напрягаюсь я, мазнув большим пальцем по ее нижней губе. Она судорожно выдыхает, на мгновение теряя все свои маски и защиты «холодной и недоступной», и за ними я вижу ее хрупкость и уязвимость. А главное – правду.

– Я… неважно. Прилип один дебил. Сейчас от второго не отбиться, – одной рукой она удерживает полотенце, второй – давит мне на грудную клетку, пытаясь оттолкнуть.

– Один звонок, и я решу все твои проблемы, – шепчу около ее губ. – Любой каприз. Тебя никто не тронет, пока я рядом.

– Ты сумасшедший. Ты меня тронешь, ты! Мне уже нужна защита от тебя, – ее ладошки настойчивее упираются в мою грудную клетку. Уже две. Полотенце держится на силе ее мысли, кажется.

– Я настолько страшный? – припираюсь я. И мне, черт возьми, нравится наша словесная перепалка.

– Не уверена, – бормочет Мия. – До того, как ты достал деньги… казался даже симпатичным. А теперь ты выглядишь, как типичный, избалованный вниманием женщин миллиардер с комплексом Бога. В общем – как не мой типаж.

– А кто твой типаж? Мужчины, которые не могут заплатить за твою красоту и время? Или может быть мужчины, которые сдаются, как только слышат твое первое «нет»? Тогда у тебя проблемы, детка, и в твоем вкусе – ванильные слюнтяи, а не мужчины. Или, быть может, ты лукавишь? Я – типаж девяносто девяти из ста.

– Самоуверенный нарцисс. Значит, я та самая единица, – продолжает спорить и набивать себе цену девушка. И кажется, хватит разговоров. Пора приступать к активным действиям, иначе я взорвусь прямо здесь и сейчас.

Все, что мне нужно – это взять ее, увидеть поражение в ее глазах и вычеркнуть из жизни – так, будто этой встречи никогда не было.

И я точно знаю, что этот защитный механизм в моем организме срабатывает с точностью швейцарских часов: как только я получаю доверие и восхищение женщины, я мгновенно теряю интерес.

У этого идеального механизма не бывает сбоев. Настоящая близость для меня небезопасна. И я скорее умру, чем отступлю от своего встроенного сценария.

Мия

– Нарцисс? Вау. Какие познания в психологии. Какой еще диагноз мне поставишь? – его голос, его присутствие, жар, исходящий от его тела… все это заставляет мои колени подкашиваться, и я не знаю, что все еще удерживает меня на ногах. У него безумная энергетика, настоящий коктейль власти и контроля, при этом ему не чуждо игривое лукавство. И этот взгляд Люцифера – то ли ангела, то ли демона, от которого все волоски на коже стоят дыбом.

И не только волоски, черт возьми. Мои соски болезненно ноют, между бедер горячо и влажно… дикая пульсация в нежном местечке кажется неправильной. Почему? Потому что моральный урод предлагает мне деньги за секс, как одной из своих шлюшек, а я теку. Учитывая то, что я прекрасно знаю, каким адом заканчиваются подобные истории, я себе отвратительна в этот момент.

Я обещала себе: больше никогда не связываться с сильными и властными мужчинами. Но они летят на меня, словно шмели на цветок.

Молчание в нашей перепалке затягивается: даже слышно, как в унисон сбиваются дыхания. Внезапно в его взгляде проскальзывает что-то знакомое. Что-то человечное и настоящее, и я вдруг отчетливо осознаю, что точно знаю, куда бить.

– Так ты платишь за секс, потому что не умеешь чувствовать? – в лоб, но шепотом, изрекаю я. – Или, что того хуже, запрещаешь себе? Ты превращаешь отношения с девушками в бизнес-сделку, деловую встречу? А это… удобно. Но это позиция труса! – кажется, мои слова попадают в цель. Дэймос хмурится, но позволяет себе проявить эмоции лишь на мгновение.

– Нет, – бескомпромиссным тоном отрезает Форд. – Мне просто нравится контроль. Тотальный, – он сжимает ладонь на моей шее. – Безоговорочный, – сжимает сильнее на пару секунд, практически перекрывая мне доступ к полноценному дыханию. – Абсолютный, – ослабевает хватку, но пальцы держит таким образом, что я начинаю инстинктивно бояться, что в любую секунду их капкан вновь схлопнется.

– Тогда мне жаль тебя, – вырывается из моих губ.

– Ты так забавно пытаешься меня задеть.

– И у меня это получается, раз ты все еще здесь, – парирую я.

– А ты все еще реагируешь на того, кого тебе жаль. На того, кто не твой типаж, – с легкой игривой усмешкой замечает Форд.

Внутри меня все переворачивается от его взгляда и близости. Мое тело живет своей жизнью, пока мозг отчаянно кричит: «Возьми себя в руки! Хватит таять и плыть!». Его ладонь уверенно ложится на мою талию под полотенцем, мужские пальцы дразнящими движениями ласкают кожу. Хочется застонать в голос, и я с силой закусываю губы, пытаясь держать маску.

– Скажи мне, что не хочешь, чтобы я это делал, – шепчет на ухо, продолжая интимно поглаживать меня. Это ощущение – сродни наркотику. Сказать, что я этого не хочу – выше моих сил. Мозгу слишком сладко от пляса гормонов и химических реакций, что происходят внутри. – Скажи, чтобы отпустил тебя, и я это сделаю. Такая строптивая девочка, – его губы обхватывают мочку уха, и все мое тело будто пронзает высоковольтным током.

– Нет, – едва слышно шепчу я, пока разум улетает в стратосферу. Прикрываю веки, смакуя каждое прикосновение мужчины.

А затем… происходит это. Его губы находят мои, они сталкиваются в диком танце, что в первые секунды разгорается чувственно и медленно, а потом – накрывает, как внезапной сильной волной. Это не поцелуй, мать его, а настоящий взрыв. Нахожу ладонями его плечи, ощущая его дыхание, вкус, близость, силу… Я умираю от фейерверка удовольствия и так отчаянно хочу подавить эти эмоции, и потушить пожар между нами.

Кожей ощущаю, как он занимается тем же самым. Внутри нас происходит нешуточная борьба, отражающаяся в переплетении наших языков и губ.

– Это похоже на «да», – слышу его голос, не в силах оторваться от его губ. И вот я уже сама прижимаю его к себе, закидываю ногу на его бедра, ощущая, как Дэймос Форд вжимается своим пахом в мою промежность. Так сладко. Так больно. Так хочется большего.

И снова я ощущаю, что это неправильно. Это игра с огнем. Мне лучше держаться от него подальше.

– Да, малыш, покажи мне, как ты меня хочешь, – его голос доносится до меня словно сквозь вату. Я сама не понимаю, как полотенце оказывается на полу, и я – полностью обнаженная – оказываюсь в его жадных руках. – Какая красивая и гладкая, – хвалит он, его ладонь накрывает мои нижние губы. Спустя секунду пальцы Форда находят мое влажное отверстие и резко проникают внутрь, заполняя болезненную пустоту. Стоны вырываются из моих губ, я не в силах молчать, хоть и начинаю упираться руками ему в грудь, пытаясь остановить это. – Жадная киска, – шепчет он в мои скулы, когда его пальцы трахают меня с характерными хлюпающими звуками. – Она хочет больше, чтобы кончить, не так ли?

– Прекрати. Отпусти. Это долбанное насилие. Я не позволю тебе трахнуть меня в туалете, как других шлюх, – усилием воли собираю всю свою самоценность и гордость в кулак.

– Думаешь, я остановлюсь сейчас? Когда ты так течешь? Когда у меня звенит в паху от желания войти в тебя? – рычит он, продолжая трахать меня пальцами. Его член упирается в мои бедра, я чувствую, как он трется об меня, имитируя секс.

– Если ты это сделаешь, я подам заявление в полицию. Не побоюсь и подам. Я тебя уничтожу, – шиплю я, впиваясь ногтями в его плечи.

– Ты даже не представляешь, как мило и нелепо это звучит для меня. И сексуально. Потому что, к твоему сожалению, мне нравятся строптивые милашки, – он резко останавливается в своих ласках, снисходительно наблюдая за тем, как я жадно хватаю ртом воздух. Все мое тело начинает трясти от желания самой волнами насаживаться на его палец, тереться об его плоть – лишь бы кончить уже, наконец, и остановить эту пытку.

В то же время хочется, чтобы все это длилось вечно.

Его губы изгибаются в победной дьявольской усмешке, несмотря на то, что глаза остаются безупречно светлыми, зелеными, почти ангельскими. Этот контраст убивает меня.

Смех Дэймоса – глухой и опасный – разрывает пространство между нами.

– Деньги решат этот вопрос, Мия, – шепчет он, обжигая дыханием мочку моего уха. – Я заплачу тебе столько, что ты забудешь, как тебя зовут. Договорились?

Эти слова пронзают сильнее, чем его пальцы внутри меня. Я замираю. Холодная волна стыда и ярости смывает остатки жара, оставляя меня оголённой и ничтожной в собственных глазах.

– Сволочь… – выдыхаю, чувствуя, как горло сжимает от унижения.

Дэймос

Поверить, блядь, не могу. Она меня ударила. Залепила пощечину. Не подчинилась. И вдобавок ко всему – отказала. Отвергла, мать ее, по всем фронтам. И кого? Меня. На моем коротком поводке любая дикая кошка покорно лижет ботинки. А эта что себе позволяет?!

Я стою ошеломлённый. Не потому что больно. А потому что никто никогда не позволял себе такого.

Ощущая, как злость и ярость горячат вены и заполняют до краев, ударяю кулаком по стенам душевой до глухого звука и хруста в костяшках. Черт, черт, черт. Мог бы и руку сломать из-за этой выскочки, возомнившей себя «неподкупной киской». Я просто в ахере. В глазах темнеет от гнева, и хочется хорошенько что-нибудь разнести в пух и прах или скорее отправиться на тренировку по боксу. Я мог бы взять и оттрахать сейчас любую из идеальных моделей, что ждут меня у бассейна, но я настолько заведен конкретной ахеревшей пышкой, что не уверен, что другая способна удовлетворить мой пыл.

Она ведет себя так, словно другие мужчины моего уровня каждый день падают к ее ногам. Кем она себя возомнила? Она себя в зеркале видела?

Блядь, и я видел. В ней есть что-то цепляющее, завораживающее, притягательное. И я уже не знаю, связано ли это с внешностью, с фигурой или с тем, как она себя подает и что излучает.

Она знает себе цену, а это – редкость в моем мире, где девушки готовы отдаться тебе просто увидев твой личный джет.

Чувствую себя глупо. Но по привычке давлю эти чувства, мастерски собирая себя за секунды и не теряя внутренний контроль. Вся моя злость и ярость длится лишь секунды. Я – маэстро в том, чтобы запирать все внутри на засов. Моя ассистентка часто говорит, что в груди у меня черная дыра: какие бы ощущения во мне и вокруг меня ни просыпались бы, они все поглощаются, перемалываются и исчезают внутри безвозвратно. Отчасти это моя суперспособность, которая помогла прийти к тем результатам в жизни, что я имею на сегодняшний день. Отчасти я осознаю, что это механизм защиты, не позволяющий мне сближаться с людьми. А нахер это надо? Сближаться с ними. Использовать людей куда продуктивнее, и в этом я хочу оставаться реалистом.

Я выхожу к бассейну, щурясь от боли в глазах из-за его яркой подсветки. Пока мы развлекались со строптивой конфеткой, успело стемнеть. Воздух густой, как мёд, и такой тёплый, что кажется – он прилипает к коже. Подсветка выстреливает из-под воды холодными прожекторами, вычерчивая световые пятна на поверхности, как на арене, где вот-вот начнётся представление.

Три заказные модели раскинулись у кромки бассейна, словно хищницы, что временно прикинулись домашними кошками. Девушки явно меня заждались. Шампанское в их бокалах искрится будто ртуть, а их звонкий, чуть наигранный смех раздражает еще больше громкой музыки.

Когда я подхожу ближе, красавицы поднимают головы почти синхронно, будто кто-то нажал кнопку «включить внимание». Каждая буквально заглядывает мне в рот и глядит с такой покорностью и восхищением, что мне, блядь, тошно.

Меня тошнит, когда меня любят. Меня воротит, когда кто-то хочет быть ближе.

Они знают, зачем я здесь.

Я тоже.

Одна вытягивает ногу, словно гимнастка, медленно, будто приглашает подойти поближе и провести ладонью по ее загорелой коже. Вторая закидывает голову назад, демонстрируя блестящую шею и пышную грудь, усыпанную каплями шампанского, которое она «случайно» пролила на себя пару секунд назад. Третья откидывает волосы, и они рассыпаются по плечам влажным шёлком.

Все трое улыбаются одинаково, как будто им выдали одну и ту же методичку по соблазнению. Правильный угол головы, блеск во взгляде, приоткрытые губы. Просто нажми «play», и сцена начнётся.

Я делаю шаг вперёд. Всё это – заранее отрепетированная сцена, в которой я знаю свою роль наизусть. Хищник. Победитель. Мужчина, который приходит, чтобы забыться. И в этот момент под тёплым небом Пхукета с подсветкой бассейна, которая бьёт в глаза, я впервые за долгое время чувствую не власть.

А пустоту.

Когда я медленно опускаюсь в воду бассейна, горячие крошки облепляют меня, словно пиявки, жаждущие присосаться к телу и выпить мою кровь. Я даже не помню их имен, черт возьми… но какое это имеет значение?

Одна садится на край бассейна, вытягивая ноги в воду, и улыбается так, будто я её главный приз. Вторая скользит ко мне ближе, обвивает шею удушливым чокером. Третья заливисто смеётся, сбрасывает купальник, демонстрируя мне упругие сиськи, и картинно ныряет в воду.

Я беру бутылку прямо с края бассейна и пью шампанское из горла, ощущая, как внутри нарастает злость на Мию.

– За работу, крошки, – властным шепотом отзываюсь на улыбки моделей.

Заказные девушки тянутся ко мне синхронно, словно гончие по команде. Кто-то целует шею, кто-то задевает губами ухо. Одна из них навязчиво прижимается сбоку, водит пальцами по моей груди. Другая смеётся у уха, и смех этот раздражает, но мне необходимо переключить внимание с девчонки, которая не заслуживает ни секунды моего драгоценного времени.

Медленно закрываю глаза, и все вокруг вмиг исчезает. В детстве мой мозг, защищаясь от боли, хорошо умел уходить от кошмарной реальности, и в настоящем я отточил эту суперспособность до совершенства. Весь окружающий мир сужается до глухих ощущений: тепло женских рук, вкус алкоголя, плеск воды и ударные в пляжных треках.

Я позволяю.

Позволяю им тянуть меня к себе. Ласкать. Целовать, несмотря на то, что сам не участвую в поцелуях. Это не страсть, а настоящее бегство.

Мгновение, где я не Дэймос Форд. Не стратег и не создатель крупной компании, способной управлять мировыми весами. Не тот, кто всегда на шаг впереди.

Просто тело в тёплой воде, окружённое другими телами.

Одна из них скользит ладонью вниз, другая закидывает голову назад и целует меня в губы: влажно и требовательно.

Я даже отвечаю ей, но перед внутренним взором вспыхивает замах и удар Мии, что пеклом отдается в груди. Целую шлюшку глубже и грубее. Как будто могу захлебнуться в этом поцелуе и, наконец, перестать думать о ней.

Намереваюсь нырнуть в транс, уйти от реальности и жестко взять всех троих по очереди, как в реальность возвращает телефонный звонок. И без всяких сомнений, мне звонит Николь, а если она звонит в выходной – это значит, что я не имею права не взять трубку. Отмахиваюсь от девиц и выхожу из бассейна, чтобы добраться до лежака с телефоном.

Я раздраженно выдыхаю, убедившись в том, что это Николь. Только она умеет звонить именно в тот момент, когда я больше всего этого не хочу. Но стоит отдать ей должное, всегда по делу.

– Что, Николь? – бросаю сквозь зубы, зажимая телефон плечом, пока две нимфы следуют за мной и пытаются снова притянуть к себе.

– Дэймос…, – её голос дрожит. Это уже тревожный сигнал, и я напрягаюсь. – Ты должен прекратить это. Немедленно.

– Прекратить что?

Пауза.

Слышно, как она судорожно втягивает воздух.

– Прямую трансляцию на твиче8. Кто-то создал аккаунт от твоего имени и выкладывает, как ты прекрасно проводишь время.

– Какую, к чёрту, трансляцию?

– Ты сейчас в эфире в одной очень популярной социальной сети. Вся твоя… вечеринка. Бассейн. Девочки. Алкоголь. Твой аккаунт и сотни тысяч просмотров. Репосты. Комментарии. Это уже разлетается, Дэймос. Наш план был основан на твоей блестящей репутации, которую тебе удавалось сохранять столько лет, несмотря на твои пристрастия, а теперь… Возможно, это кто-то из них. Из моделей. Нам предстоит выяснить, кто именно из них «троянский конь» и на кого она работает, но…

На секунду всё вокруг меня глохнет, словно мне в уши натолкали ваты.

– Блядь, – тихо, почти беззвучно выдаю я. Ни на кого она не работает. Она просто неукротимая бестия, решившая поставить меня на место. – Как это возможно? Охрана забирает телефоны.

– Съемка идет с очков Ray-Ban Meta. 9

Внутри меня вновь поднимается дикая и необузданная ярость. Я явно меняюсь в лице, хоть и не вижу себя со стороны, потому что мои безупречные модельки переглядываются, бросая на меня уже далеко не горячие взгляды.

Конечно я знаю, кто этот «троянский конь», только не думаю, что она на кого-то работает. Бомбон просто решила отомстить мне, поиздеваться, повеселиться. Мия включила эту трансляцию, предварительно спрятав от охраны эти дебильные очки. И как я его не заметил, черт возьми? В каких облаках витал? Уму непостижимо. Чувствую себя дураком.

Мой взгляд падает на одного из охранников, которому достаточно подать лишь несколько невербальных сигналов: и вот он уже уверенно направляется к очкам, чтобы отключить их и взять на обработку.

– Надо вылетать с острова, – продолжает Николь. – Срочно. И придумать версию, желательно правдоподобную. Сказать, что это не ты. Фейк или монтаж. Но сейчас – исчезни оттуда. Немедленно. Сколько тебе нужно на сборы? Я могу подготовить экипаж за два часа.

Внутри всё кипит от негодования.

Я хочу разрушить ее. Стереть с лица земли эту полняшу, возомнившую себя бессмертной.

Но вместо этого я чувствую, как мышцы лица сковывает, будто цементом. Несколько секунд мне требуется для того, чтобы вновь взять под контроль все эмоции и заморозиться. Никто и никогда не увидит моей легкой паники, но у меня плохо с анализом чувств, поэтому не уверен, что она вообще есть.

– Хорошая работа, Николь. Спасибо, что позвонила. Да, двух часов будет достаточно. Мы покидаем это место.

Я отключаю звонок и опускаю руку, всё ещё сжимая телефон так, будто могу раздавить ситуацию физически. Вокруг шумит бассейн, свет ломается о воду, лица моделей снова становятся безликими, как декорации после финальной сцены спектакля.

Гнев внутри замирает, превращаясь в тонкую, режущую сталь.

Мия

Три месяца спустя, местоположение: Европа, Монако

Я поднимаюсь по лестнице казино Монте-Карло, фокусируясь на своих лакированных лодочках, намертво сдавливающих мне стопы. После жизни в Азии не могу привыкнуть к «рафинированному» стилю и излишней элегантности, но новая должность обязывает уделять время своим образам и нарядам. Я держусь за эту новую работу, потому что это самые стабильные деньги в моей жизни несмотря на то, что я пока на испытательном сроке.

Кем я только не работала в этой жизни: от консультанта в магазине косметики, хостес в казино, диджея и, наконец, организатора закрытых элитных мероприятий. Градус пафоса здесь, конечно, зашкаливает: один только черный матовый Rolls-Royce Phantom, подъезжающий к красной ковровой дорожке прямо сейчас, чего стоит. Валет10 услужливо открывает дверь авто, из которого выходит женщина с ледяным и высокомерным взглядом. Здесь у многих такой, поскольку подобные мероприятия всегда создаются для того, чтобы люди «из высшего общества» мерялись своими достижениями, заключали сотрудничества и укрепляли союзы. Что-то вроде «сходки» элитной мафии и сильных мира всего. В этом мире играют и делают ставки мужчины, а женщины – миксуют разговоры о высоком искусстве с последними грязными сплетнями. И конечно, выгуливают свои новые эксклюзивные наряды и украшения.

И пока кто-то приходит сюда, чтобы «казаться», я должна быть той, кто управляет этим парадом безжалостно красивого лицемерия, в котором определенно что-то есть. Но я пока чувствую себя лишней, несмотря на то, что с моим… бывшим чудовищем я изредка посещала подобные эвенты. Он любил меня «выводить в свет», пока я была стройной ланью, но потом стал все чаще прятать от вспышек камер.

– Мия, у столика номер девять не охлажденное шампанское, – дребезжит Элоиз мне в наушник. Пока я работаю с наставницей, она обучает меня всему, что важно в организации подобных мероприятий. Очень скоро она уйдет в декретный отпуск, а я, надеюсь, проработаю здесь как минимум полтора года. – Проверь работу официантов.

– Уже иду, – быстро отзываюсь я, проникая внутрь казино Монако, где сегодня и проходит вечер.

Наушник дышит в такт моему пульсу: «Гость А на подъезде», «гость B сменил рассадку», «приглушите люстру у входа». Я двигаюсь между столами змейкой, анализируя все происходящее и наблюдая за собирающимися гостями. Мой взгляд ловит несовпадения – салфеточное кольцо повернули «не тем боком», на шестом столе не хватает одного стула, на некоторых столах потухли свечи. Тяжело вздохнув, чувствую усталость и высокую ответственность, но все время себе напоминаю о том, что мне нужны деньги и я не могу просто взять и бросить стабильную работу, которую так долго искала.

На Пхукете я зарабатывала диджеингом последние месяцы, наспех окончив курсы, наложившиеся на мое музыкальное образование. Хваталась, в общем-то, за любую приличную подработку, приносившую мне деньги. Я писала во все клубы, которые только возможно, и постепенно начала путешествовать в командировки по Азии. Устав от жары и слегка расслабленного образа жизни, я решила вернуться в Европу. Мне, человеку с двойным гражданством – русским и Швейцарии, грех не воспользоваться такой возможностью. А дальше все было как в тумане, начиная с Тбилиси, заканчивая Берлином: я играла сеты на достаточно дешевых вечеринках, и этого едва хватало, чтобы жить эту жизнь и отправлять деньги на лечение бабушки, которой необходим круглосуточный уход.

Иногда запах табака, исходящий от сигарной комнаты, расположенной в казино, так странно напоминает мне о Питерской квартире бабушки. Не потому что она курила. Наоборот, бабуля терпеть не могла сигареты и всегда ругала деда за это. Но был у неё какой-то свой запах – сухой, как дерево, с оттенками валерианы и крепкого чая. А чай и кофе она всегда пила без сахара, но с огромными сладкими мятными пряниками, вкус которых до сих пор невозможно забыть. Я тяжело вдыхаю и чувствую, как тянет сердце.

Мне было двенадцать, когда родители разбились в Альпах. Это было крушение частного вертолета. Мой отец был первоклассным медиком и исследователем и даже работал над лекарством от рака. Собственно, именно по этой причине предки переехали в Женеву, когда мне не было и шести месяцев. Все мое не совсем осознанное детство прошло в Швейцарии, а осознанное уже в России. Затем пару лет жизни в Дубае и в путешествиях, поэтому я по праву считаю себя «гражданином мира». Также в Женеве жила и моя родная тетя, сестра матери, но она не смогла или не захотела оставить меня у себя. Она отвезла меня в Питер к бабушке, а потом села в такси до аэропорта, и больше я ее никогда не видела. В Швейцарии я не была со смерти родителей, и несмотря на то, что они похоронены там, я не спешу навещать свой дом, который подарил мне счастливое детство и второй паспорт.

После смерти родителей я не говорила около шести месяцев. Бабуля вытаскивала меня из молчания и готовила еду, которой мне не хотелось касаться. Собирала и отводила меня в школу, где я чувствовала себя чужой и лишней. Все было для меня новым, непривычным… и ничто вокруг не способно было залатать огромную дыру, образовавшуюся в груди после внезапной смерти мамы и папы. Но если бы не бабушка, моя судьба сложилась бы куда хуже. Мне бы светил только приют и жизнь на грани выживания, и все это после «тепличных» условий, в которых я жила с родителями. С бабушкой Светой я прожила в одной квартире всего восемь лет. Сначала у нее проявилась странноватая забывчивость, которой я не придала значение. А затем все стало еще хуже: на одной из своих прогулок она сломала шейку бедра. Это стало началом конца.

Диагноз прозвучал как приговор и мне, и ей – болезнь Альцгеймера и физическая недееспособность. Слово, в котором столько льда, что внутри всё обрушивается.

Я стараюсь навещать её. Плачу за клинику и профессиональную сиделку. Отправляю деньги. Иногда даже голосовые сообщения, хотя осознаю, что она их не всегда понимает.

Иногда я посылаю ей ее любимые пионы. Чтобы медсёстры знали: у неё есть кто-то. Что она не одна, и я забочусь о ней как могу, несмотря на то, что не могу положить свою жизнь на то, чтобы приехать в Питер и сидеть с ней двадцать четыре на семь.

Мне не просто далось это решение – отправить ее в клинику, доверить чужим людям и врачам. И меня до сих пор иногда грызет совесть за то, что я помогаю только деньгами. Она дала мне восемь лет жизни, вытянула из мрака. А я? Поддерживаю тепло в её теле и свет в её палате.

Мне становится физически больно. Но успокаивает лишь фраза врачей о том, что «ей нужен круглосуточный профессиональный уход».

– В каких облаках витаешь, Мия? Кто работать будет? – от печальных мыслей о бабуле меня отвлекает Элоиз, щелкнувшая передо мной пальцами. Она стоит напротив с выражением лица строгой феи, которую вряд ли разжалобят мои непрожитые чувства и горе.

– Я просто задумалась, – быстро прихожу в себя я. – Всего на минутку.

– Минутку, – высокомерно цокает языком Элоиз, вздрагивая брови. – Сохраняй фокус, Мия, – говорит она, не повышая голос, но уже повелевая. – Гости вовсю собираются, и все должно быть безупречно. Мы должны дирижировать всем – от музыки до еды и напитков. Не забывай об этом.

Я коротко киваю, поджимая губы и распрямляя спину. Мы с Элоиз шили одинаковые костюмы для сегодняшнего вечера на заказ: кремовые юбки до колена – скромные, но обтягивающие, как вторая кожа. Пиджаки с золотыми пуговицами, застегнутые до самой шеи, напоминают форму стюардесс. Ах да, и конечно, бейджи, выдающие в нас обслуживающий персонал, и это очень важная деталь на подобных мероприятиях: разделение на социальные классы по одежде. Есть неофициальное правило на таких эвентах: разницу между элитными гостями и теми, кто его обслуживают, должно быть видно издалека. Люди таких мероприятий никогда не путают свои статусы. Мы – те, кто наливает, указывает, записывает. Они – те, кто улыбается, забывает имена и делает ставки, даже когда речь не о деньгах. Я была по разную сторону баррикад на подобных вечерах и безоговорочно уверена в том, что лучше быть прислугой и «девушкой на побегушках», нежели сопровождать зазнавшегося ублюдка, обладающего властью раздавить тебя. Именно это и сделал со мной бывший мужчина.

– Третий стол нервничает из-за неправильной рассадки. Поменяла их местами, но госпожа в ожерелье от Булгари хочет сидеть рядом с «кем-то важным».

– Давай посадим ее боком к сцене и дадим видимость доступа и участия, – быстро предлагаю я. – Важным считается тот, кого она видит, а не тот, кто рядом, – Элоиз мгновенно смягчается и расплывается в улыбке, явно обрадовавшись тому, как я быстро решила проблему с истеричной дамочкой.

– Мия, один из официантов передает, что нужно проверить сигарную перед запуском гостей. Отметь, все ли готово: подсветка, наполнение бара и наличие сигар. И проверь звукоизоляцию, там не должно быть музыки. Это место для переговоров, – отдает приказ Элоиз, и я испытываю облегчение, поскольку радуюсь, что следующие пять минут проведу в тишине и спокойствии.

Я, черт возьми, никогда так не ошибалась.

Сигарная находится на втором уровне за зеркальной дверью, напоминающей портал в другое измерение. Внутри царит кинематографичная атмосфера: это место будто вырезано из фильма 70-х. В дизайне сигарной преобладает бархат и дерево. Я вхожу почти на цыпочках, хотя на мне каблуки. Воздух тёплый, плотный, с привкусом сладкого табака и дорогой кожи приятно щекочет ноздри.

Быстро оглядываю несколько пустых столиков, наслаждаясь приятным полумраком комнаты. Кроме меня, здесь лишь два бармена и несколько официантов, пока скучающих без дела. Никто не обращает на меня внимание, и я передвигаюсь по сигарной, словно призрак, проверяя все точно по списку указаний Элоиз.

Честно говоря, работа ответственная и нелегкая. Я ловлю себя на дикой усталости, осознавая, что атмосфера сигарной располагает к перекуру. Хочется выдохнуть, хотя бы на пять минут, поскольку вечер еще долгий и мне предстоит как минимум еще шесть часов провести на ногах.

Я подхожу к барной стойке и достаю тонкую сигариллу из футляра, и не задаю себе лишних вопросов. Прекрасно понимаю, что откровенно гроблю свой организм и мне не стоит курить, но ничего не могу с собой поделать, когда необходимо успокоиться. Честно говоря, это плохо помогает. Щелчок зажигалки звучит слишком громко, огонь касается фильтра – и вот я уже вдыхаю сладкий дым, как будто он может залатать мою усталость от бродяжнического образа жизни и вечных поисков себя в этом мире. Я курю, уставившись в одну точку.

Слышу, как зеркальная дверь автоматически открывается, повествуя о том, что в сигарную вошел первый гость, и потом вдруг отчетливо ощущаю на себе пристальный взгляд. Мурашки танцуют в районе позвоночника. Как будто кто-то тянет за тонкую невидимую нить между моими лопатками: медленно так, с нажимом. Я едва различаю звук шагов гостя, и от того, насколько они медленные и крадущиеся, как у зверя, мне становится дурно.

Замираю всем телом, судорожно выдыхая… Пепел от сигареты падает на пол, но мне все равно. Мое тело никогда не врет и реагирует на него мгновенно. Нет, нет, нет. Я ошибаюсь! Господи, умоляю, я хочу ошибаться. Первородный страх пронзает каждую клетку тела словно током. Хочется обернуться, но я не двигаюсь, отдаляя неизбежное.

Хочется уйти и сбежать, раствориться, но я будто прибита к этому месту. Парализована.

Он еще ближе.

И теперь я слышу его дыхание. Ровное, уверенное, как у человека, который ничего не боится. А я – боюсь. Больше, чем способна себе признаться в этом.

– А ты мне говорила, что не куришь, – я даже не удивляюсь, когда слышу его голос. Я знала, что это он. В глубине души я понимала, что вероятность встретить его на мероприятии такого уровня и масштаба стремится к ста процентам. И на что я надеялась? На благосклонность звезд? Они давно, блядь, от меня отвернулись.

Пауза.

– Ты всегда притворялась такой хорошей девочкой, моя красавица, – хриплый голос моего бывшего мужчины, точнее ублюдка, вызывает у меня приступ тошноты и ужаса.

Мир останавливается. Я поворачиваю голову. Медленно, словно там меня ждет дуло пистолета и пуля. Отчасти, так и есть. Ему ничего не стоит убить меня. Однажды он почти это сделал.

И, конечно, это он.

Тот, кого я надеялась не встретить никогда.

Тот, кому я уже не принадлежу – но тело помнит.

Кайс Аль-Мансур.

Дэймос

Частный джет режет небо над Альпами, и за иллюминаторами проплывают горные пики, напоминающие каменные зубья, вгрызающиеся в облака. Свет в салоне приглушенный, медовый, отдающий янтарным цветом.

– Не двигайся, – шикает на меня Николь, и ее пальцы скользят по моей шее, поправляя воротник.

Я доверяю ей, и не вижу в ней женщину, хотя прекрасно знаю, что она хочет быть моей. Я воспринимаю Нику, как идеальную записную книжку, и степень моего доверия к ней очень высока, и она заслуживала его годами.

Она стоит так близко, что я чувствую запах ее парфюма: что-то строгое, с коньячными и яблочными нотами. Ничего приторного. Ничего соблазнительного в дешевом смысле слова. Просто четкая и холодная элегантность, как и сама Николь. У нее и внешность нордической красавицы11, а внутри и вовсе ледяное королевство.

Николь завязывает на мне шелковый галстук. Ее движения точные и привычные. Интересно, кому еще она завязывала галстуки? Отцу? Брату? Любовнику?

Давно не видел, что она ходит на свидания. Еще бы, с моим то графиком.

– Ненавижу костюмы и галстуки. Я должен был наплевать на дресс-код и выбрать черный лонгслив, – ворчу я. – Где ты так научилась управляться с ними?

– Годы практики. Мой отец никогда не мог завязать галстук самостоятельно. Говорил, что это единственное, в чем он беспомощен и я его спасительница, – пожимает плечами Николь.

– Мудрый человек, – усмехаюсь я. – Оставлял за тобой привилегию его особенной девочки.

Она поднимает взгляд и ее томные глаза встречаются с моими, и секунду мы просто смотрим друг на друга. Я не чувствую напряжения или чего-то особенного внутри, но должен признать, Николь сегодня чертовски хороша: идеальный тон кожи в сочетании с красной помадой выглядит обворожительно и маняще.

– А ты обычно никому не оставляешь таких привилегий, Дэймос, – произносит она тихо и затягивает узел. Не больно, но ощутимо. – Ты просто иногда позволяешь людям думать, что они нужны тебе по-настоящему.

– Может, я просто не встречал тех, кто действительно нужен, – отвечаю я, и мой голос звучит ниже, чем обычно. Перед внутренним взором мелькает знакомое лицо: загорелая кожа и серебристые глаза.

Николь разглаживает галстук ладонями, ее пальцы задерживаются на секунду дольше необходимого на моей груди. Я чувствую тепло ее рук даже через хлопок рубашки.

– Готово, – объявляет она, отступая на шаг. Дистанция восстанавливается, как правильная стена между нами и я глубоко ценю в ней этот профессионализм. – Теперь ты выглядишь достаточно респектабельно для приема в Монако.

– А ты? – спрашиваю я, оглядывая ее. Черное коктейльное платье со скромным, но заманчивым вырезом на ноге, сидит на ней, как влитое. – Готова к вечеру среди акул?

– Я всегда готова, – отвечает она, доставая планшет. – Финансовые магнаты, технологические вундеркинды, наследники нефтяных империй. Будет интересно.

– Очень интересно, – эхом повторяю я, подходя к бару. Наливаю себе виски, наблюдая за тем, как жидкость плещется в хрустале.

Джет слегка покачивает, попав в воздушную яму. Виски танцует в стакане, но я не проливаю ни капли. За окном темнеет, а огни Монако уже близко, простираясь под нами россыпью бриллиантов.

Я затягиваю узел галстука еще туже.

Шоу начинается.

– Кайс Аль-Мансур снова дал о себе знать, – произносит Николь, опуская планшет на стол передо мной. На экране – фотография мужчины в безупречной белой куфии, его хищный взгляд напоминает отполированный клинок. – После того, как он заблокировал ваши счета в своем банке, он усилил давление на правительство и у него получилось продавить их. Emirates NBD – это не просто банк, Дэймос. Это артерия. Когда банковская система и государственный аппарат срастаются так плотно…у него есть влияние на шейхов, а это очень и очень плохо. Также он давит на наших хостеров12 и CDN13, пробует снять домены14.

Она не заканчивает фразу. Не нужно. Я понимаю.

– Артерия, которую можно пережать, – заканчиваю я, откидываясь в кресле. – И что? Сколько у меня времени?

– Ты вовремя подался в Европу, – говорит она тихо, и в ее голосе звучит что-то похожее на облегчение. – Если бы остался там… там уже нельзя было бы дышать без его разрешения.

Я усмехаюсь, но смех выходит глухим.

– Значит, я теперь снова полноценный беженец? Как мило.

Она не улыбается. Вместо этого проводит пальцем по экрану – один раз, второй. Документы сменяют друг друга, как карты в смертельной игре.

– Но Кайс пошел дальше, – продолжает она, и я слышу, как напрягается ее голос. – Он пытается заблокировать наши серверы. Не просто в Эмиратах – везде, где может дотянуться. Через связи, через давление на партнеров. И судя по активности его людей… – она делает паузу, – он планирует закрыть ATLAS по всему миру. Системно. Методично. Пока у него не получается и у нас мощная защита и шифровка, но возможно, это…

– Вопрос времени, – мрачным тоном заканчиваю за нее я. Я итак все понимаю. Я ждал этих новостей.

Тишина оседает между нами, тяжелая, как свинец. Я смотрю на фотографию Кайса – на этот невозмутимый взгляд, на руки, сложенные на столе из черного дерева.

– Слабые места, – протягиваю я. – У всех есть слабые места, Николь. Женщины? Долги? Скелеты в шкафу? Хоть что-нибудь?

Она качает головой. Медленно. Почти с сожалением.

– Ничего. Он… безупречен. Или достаточно осторожен, чтобы выглядеть таким. Семья под защитой, финансы чисты, репутация незапятнанна. Даже наши лучшие люди не нашли зацепок.

– Тогда переходим к другому плану.

– Да, как мы и обсуждали, сконцентрируйтесь на Константине Максвелле и Лукасе Дункане, – произносит она четко, словно читает по методичке. – Частные банки в Швейцарии. У них нет таких связей с правительствами, как у Кайса. Они играют по другим правилам – очень старым, но предсказуемым. Выстройте с ними диалог и плотную, глубокую связь.

– Ты хочешь, чтобы я прогнулся под них? Не под этих, так под других? Не бывать этому. Они знают кто я, и тоже начнут потом гайки закручивать.

– Я хочу, чтобы ты остался на свободе и не потерял империю, – отвечает Николь, не моргая. – Максвелл и Дункан – это не про прогнуться. Это про стратегию, Дэймос. Швейцарцы понимают ценность нейтралитета. Они не будут душить вас по указке из Дубая.

– Хорошо. Ты права. С Кайсом разберемся позднее. Обязательно на него что-то найдем. У всех есть трещины, Николь. Просто нужно знать, где искать. И бить достаточно сильно.

Она кивает, забирает планшет и направляется к двери, но на пороге вдруг останавливается.

– Дэймос, – произносит она тихо, и я слышу в ее голосе что-то новое. Тревогу? Предупреждение? – Будь осторожен с Кайсом. Мужчины, которые не оставляют следов… они опаснее тех, кто оставляет. Тебе ли не знать об этом.

Разумеется. Мне ли не знать.

Мия

– Даже в этом дешевом костюме я узнаю тебя, – произносит Кайс тихо, почти интимно, как будто мы остались вдвоём не случайно, а по его воле.

Сердце ударяется о рёбра, когда заглядываю в его порабощающие глаза. Он выглядит так, будто мир принадлежит ему с рождения, и никто не осмелился это оспорить. Высокий, смуглый, с чертами, выточенными словно из бронзы: резкий нос, линия скул, способная разрезать тишину, и глаза – чёрные, как нефть. Его пиджак сидит безупречно, как влитая броня. Он не просто входит в пространство, а заставляет его смолкнуть.

Мне приходится напомнить себе о том, что сейчас я в безопасности. Он не причинит мне вреда на публичном мероприятии. Я не должна показать ему и грамма своего страха.

– Ошибаешься, – мой голос звучит хрипло, я стараюсь сделать его чужим. Но руки дрожат. – Он не дешевый. Дороже тряпок, что ты мне дарил, откупаясь от своих косяков.

Он усмехается, подходит ближе, и я ощущаю его запах – древесный, тёмный, тот самый, что когда-то сводил меня с ума.

– Нет. Я слишком долго владел тобой, чтобы ошибаться. Чтобы не узнать, как только увидел. Издалека я приметил твои аппетитные формы, красавица. И знаешь, моя первая мысль была о том, как я по ним соскучился.

Дым клубится между нами, но он всё ближе, и мне хочется бежать от его интимных разговоров. Заявился, черт возьми. Ну почему мне достался бывший, который преследует меня, а не невинно бросает «спишь?» в три утра в сообщениях.

Он приближается так близко, что я ощущаю его дыхание сквозь дым.

– Ты думала, сможешь исчезнуть? Сбежать от меня навсегда? – его голос мягкий, почти ласковый, но под ним – холодная сталь. – Думала, между нами все кончено? Я много раз говорил эту фразу, красавица. Столько, чтобы ты запомнила: если я когда-то и врал, то только произнося «все кончено». Это была моя единственная ложь тебе.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но в груди только пустота.

– Мне плевать, что было правдой, что ложью. Ты не смеешь подходить ко мне даже на метр после того, что сделал. У меня нет с тобой никаких дел, – шиплю я, стараясь говорить ровно. – Радуйся, что ты на свободе только потому, что способен откупиться от любых моих обвинений. Но существует суд, которому не нужны твои деньги, – я выжидаю долю секунды. – И он ближе, чем ты думаешь.

– Ты пугаешь меня Божьей волей? – Кайс улыбается, как волк, видящий детскую капканную ловушку. – Я давно расплатился с небесами. Теперь всё, что со мной случается, лишь последствия моих выборов. – он делает шаг ближе. – Не тебе, Мия, читать мне проповеди. Ты не святая. И ты это знаешь.

– Понимай как хочешь, – я стараюсь казаться дохера смелой и чертовски собой горжусь. – Закон прощает за деньги. Бог – нет. Все кончено, – я разворачиваюсь на каблуках, намереваясь смыться, и едва уворачиваюсь от того, чтобы он не схватил меня за локоть.

– Не смей—трогать—меня, – чеканю я. – Или ты хочешь, чтобы я вышла на сцену с публичным заявлением? Мне могут не поверить. Ты можешь откупиться. Но репутацию тебе это подпортит. Как раз все в сборе!

– А ты осмелела, красавица. Так ты нравишься мне еще больше, – хищно проведя языком по нижней губе, замечает Кайс.

– Спасибо тебе за ценный урок. Я больше никому не позволю так с собой обращаться. Никогда.

Губы Кайса искажает хитрая усмешка, отравляющая меня ядом.

– Ты знаешь, что мне нравится в тебе больше всего, Мия? – Кайс снова делает шаг ко мне, а я отступаю назад. Его голос мягкий и вкрадчивый, почти интимный. Но под ним таится лёд. – Ты всегда играешь сильную. Даже когда внутри дрожишь.

Я не двигаюсь. Просто смотрю, прямо, не моргая.

Тогда я играла сильную, но я ей не была. После тебя… я стала сильной. Сильной, черт возьми, хоть и полной.

– Отойди. Мне нужно идти работать, – говорю я сухо.

Он вновь кривит рот, уголок губ поднимается чуть выше, чем должен.

– А ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор? – его взгляд скользит по мне, как холодный клинок по коже. – После всего, что связывало нас… ты правда в это веришь? Ты же знала, что я вернусь за тобой. Я просто дал тебе время на передышку. Потому что признаю, что мой последний поступок по отношению к тебе был… действительно жестоким. Пожалуй, я перегнул.

Я прикусываю щёку изнутри. От его слов у меня всё внутри выворачивается. Он говорит это так спокойно, так хладнокровно. Слишком спокойно – как будто речь идёт не о том, как он раздавил меня, а о неловком флирте, зашедшем слишком далеко.

"Пожалуй, я перегнул."

У меня перехватывает дыхание.

Снова отступаю назад неосознанно. Как будто тело знает: мне с ним – нельзя. В горле встает ком, реакции тела автоматически просыпаются, реагируя на жуткие воспоминания. Короткие кадры мелькают перед внутренним взором: я просыпаюсь в белой палате, а медсестра с заученной печалью бубнит «все прошло хорошо».

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони, но мне всё равно, потому что эта боль ничтожна рядом с той, через которую я прошла тогда.

Смотрю Кайсу прямо в глаза. Будь мы наедине… я бы совершила попытку его убийства. Настолько сильно я ненавижу его. В его взоре не нахожу ни раскаяния, ни сожаления – только бесконечную уверенность, что мир принадлежит ему. И я тоже была частью его коллекции.

– "Передышку"? – повторяю, и голос звучит чужим. Словно я изнутри себя слышу собственное эхо. – Ты забрал у меня жизнь. У меня давно с тобой нет ничего общего. По твоей воле, – ударяю его последним предложением, как хлыстом.

– Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься, красавица, – голос его становится глухим, низким, почти бархатным. – Очень сильно. Я бы напомнил тебе кое-что… Но ты, кажется, предпочитаешь забывать. Как удобно – стирать прошлое, будто его не было. Но не всё так легко удаляется. Некоторые вещи… живут в тебе, даже если ты их хоронишь.

Он подступает ближе. Я отступаю на полшага. Резко. Он замечает.

– Это прошлое тебя не касается, – выдыхаю я, и даже я сама не уверена, кто из нас двоих лжёт сильнее.

Он склоняется ближе, дыхание скользит по моей щеке. Меня вот-вот стошнит прямо на его дорогие ботинки.

– Я сохраняю то, что принадлежит мне. Даже если ты думаешь, что потеряла это, – его глаза сверкают.

– Прекрати. Прекрати свои грязные манипуляции. Что тебе вообще нужно?

– Мне нужна ты, – коротко чеканит Кайс, выбивая пол из-под моих ног.

Вот ублюдок. Урод. И как его земля носит?! То, что он сделал… это непростительно. Чудовищно. За такое ему даже казни на электрическом стуле будет мало. И он прекрасно это понимает. Как он смеет после этого заявлять «ты нужна мне»? Как у него язык поворачивается?

– И я верну тебя.

Мой желудок сжимается, сердце выбивает ритм страха. Я знаю этот тон. Знаю эти слова. Это угроза. И если я сейчас покажу слабость – он не отпустит. Я поднимаю подбородок, хотя внутри всё трясётся.

Мне нужно что-то придумать. Мне нужна какая-то железная защита, опора, черт подери. Нечто такое, что может быть для него хоть каким-то «стоп-фактором». Нечто сильное, независимое, масштабное…

Я не могу придумать ничего умнее, чем выдать банальное:

– Я не одна, – вырывается у меня. Голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Я в отношениях. И мой мужчина здесь, на этом мероприятии. И он не менее влиятелен, чем ты.

Тишина между нами такая, какая бывает после пушечного выстрела. Он смотрит, и в его глазах вспыхивает циничная искра.

– В отношениях, – повторяет он с усмешкой, будто пробует слова на вкус. – С кем? С одним из этих стариков, что покупают себе игрушки? Или с бабником-игроком и треплом, который завтра забудет твоё имя?

– Нет, – вспыхиваю я, и каждый слог будто режет горло. – Боюсь, когда ты узнаешь кто он, уверенности у тебя поубавится.

Аль-Мансур смеётся тихо, сухо, и этот смех страшнее любого повышения голоса.

– Ты врёшь, Мия. Врёшь так же плохо, как тогда, когда притворялась счастливой со мной.

– Я говорю правду.

Он качает головой, подходит ещё ближе и буквально нюхает меня, его тень закрывает меня, и я чувствую, что он не верит. И что самое страшное – он наслаждается этим.

– А этот твой… новенький, – он пренебрежительно растягивает слово, – он знает, что ты за женщина? Ты ведь наверняка не сказала ему. Ни про меня. Ни про то, что было. Ни про… остальное. Ты думаешь, он останется, когда узнает?

Я поднимаю подбородок.

– Он всё знает. У нас настоящие чувства.

– Настоящие? Пожалуйста… Если вы не помолвлены – он никто. Просто очередной эпизод твоего бегства. И ты это знаешь.

Я выпрямляюсь. Ощущаю, как каблуки врезаются в ковёр, будто корни.

– Мы помолвлены, – еще больше завираюсь я. Но остановиться уже невозможно. Мне нравится наблюдать за паникой и ревностью в его глазах. А еще… за страхом. Ему страшно от того, что мой мужчина действительно лучше, чем он. Для грандиозного нарцисса это непереносимо: видеть, как женщина, которую он считает своей, нашла кого-то лучше. Умнее. Богаче. Влиятельнее.

– Значит, ты решила сыграть свадьбу, чтобы забыть, с кем делила постель?

Мия

Я выхожу из сигарной, как будто из пекла, но прошлое в лице разъяренного Кайса буквально дышит мне в затылок.

Совершаю глубокий вдох, ощущая прохладный воздух, насыщенный дорогими духами и запахом денег. Черт. Что я ему ляпнула? Зачем показала «фак»? Мне крышка.

Девиз по жизни – сделаю, а потом подумаю – явно про меня. Но желание раздавить Кайса хотя бы немножко, хотя бы морально, непреодолимо. Я мечтаю заставить его почувствовать хотя бы тень той боли, что он оставил во мне.

– Где тебя черти носят, Мия? – Элоиз появляется сбоку, вжимая телефон в плечо. Говорит быстро, не отрывая взгляда от планшета, на котором наверняка опять отслеживает рассадку гостей. – Ты должна была быть у сцены пять минут назад. Необходимо проверить звук для выступления Дэймоса Форда. А у тебя лицо как у человека, которому только что зачитали завещание. Всё нормально?

Я не уверена, что слышу все, что она говорит. Часть меня улавливает знакомое словосочетание имени и фамилии, но я слишком занята мыслями о Кайсе, чтобы анализировать кто такой Дэймос Форд.

Хотя, конечно, я его не забыла.

Кидаю взгляд в сторону сигарной, замечая, что ублюдок выходит из нее, вальяжно поправляя галстук.

Кайс это просто так не оставит.

Я прекрасно знаю, что любое мое непослушание рождает в нем одну единственную реакцию: посадить свою любимую игрушку обратно на цепь. Он направляется ко мне медленно, с напускным ленивым спокойствием, хотя я прекрасно знаю, что в его душе сейчас танцуют звериные дьяволы. Мне кажется, что мир сужается, оставляя только один коридор: от него – ко мне.

Я замираю на секунду. Не моргаю и не дышу, обдумывая, что мне делать дальше. Кайс приближается, и каждый его шаг – метроном, отсчитывающий секунды перед взрывом бомбы.

Он не тронет меня. Здесь люди. Камеры. Сцена. Десятки представителей прессы. Если и есть что-то, чего боятся публичные и влиятельные люди, так это СМИ.

Но с каждой секундой моя надежда на безопасность тает, поскольку взгляд Аль-Мансура буквально кричит мне: «Мы не договорили».

– Ты права, Элоиз. Я что-то совсем расслабилась. Пойду проверю все по списку, – коротко бросаю своей наставнице и, словив ее недоуменный и недовольный взгляд, быстро ретируюсь из ее поля зрения.

Я иду вслепую, словно в тумане. Слышу свои шаги и кровь в ушах, окружающая реальность слегка расплывается. Адреналин зашкаливает, мне просто необходим свежий воздух. Или свет. Или хоть кто-то, кто сильнее этого всемогущего ублюдка. Мой взор беспорядочно мечется по залу, словно хаотичный лазерный прицел.

И вдруг – я вижу его.

Дэймоса Форда.

Он стоит у колонны, поддерживающей импровизированную сцену.

Мия

Мои мысли спутываются в клубок из страха и отчаяния. Триггер, когда Дэйм взял меня за запястье, сработал мгновенно: одно легкое движение породило во мне яркие воспоминания из прошлого, которые я так усердно стараюсь забыть. И одно, самое жуткое и ужасное воспоминание, яркой вспышкой поднялось на поверхность сознания.

Это был поздний вечер. Помню, каким холодным ощущался мраморный пол под босыми ногами. Я выбежала в коридор на вилле, испугавшись приступа неконтролируемой агрессии своего мужчины. Помню, как обернулась на Кайса: его лицо было искажено яростью. Той самой, которую я уже так хорошо научилась распознавать. Я всегда понимала, что это гнев на грани, с оттенками неадекватности, но из-за своего тяжелого положения, со многим мирилась. Я думала, он изменится…к тому же, обратного пути я для себя не видела, как и выхода из этих отношений.

– Милый, послушай себя. Успокойся. Я ничего такого не сделала, – хнычу я и поднимаю руки в защитном жесте, пытаясь остановить его. Но он надвигается на меня быстро, с неминуемой скоростью…я делаю шаг назад, но за спиной уже не стена коридора, а пустота.

Мне некуда было бежать. Я забыла, что там лестница. Все воспоминания смазаны, я лишь помню резкий толчок, безжалостный и сильный.

Мир переворачивается, и я падаю. Падение длится вечность и секунду одновременно. Каждая ступень это новый удар. Плечо, голова, снова плечо. Удар смягчает лишь то, что лестница покрыта мягким ковровым настилом. Боль взрывается фейерверками за глазами. Мир кружится, распадается на осколки, собирается обратно. Я не могу поверить в то, что это происходит…самая сильная боль ощущается внизу живота, и она захлестывает меня с такой силой, что я не могу дышать. Воздух застревает где-то между горлом и лёгкими, отказываясь проникать внутрь. Я беззвучно кричу, ужасаясь тому, что даже издать звук мне сейчас неподвластно.

Бросаю взгляд вверх…

Кайс стоит наверху лестницы, мой взгляд ловит его крупный силуэт на фоне люстры. Бывший пристально смотрит на меня и не спешит спускаться, не сразу зовет на помощь, будто раздумывает, или рассчитывает на то, что я не выживу.

Мужчина, который говорил, что любит меня больше жизни, просто стоит и смотрит, как я истекаю кровью на его идеально чистом ковре.

Мир вокруг начинает плыть. Контуры кабинета размываются, голос Дэймоса доносится откуда-то издалека, словно через толщу воды. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице, но всё расплывается в серую пелену.

Мое сознание резко возвращается в реальность, концентрируясь на Форде. Я не заметила, как упала в обморок. Такое случается: воспоминания о той ночи невыносимы настолько, что мозг выключается, стоит мне только восстановить те жуткие картинки.

Первое, что я ощущаю, возвращаясь, это запах. Тот же терпкий одеколон с нотками дорогой кожи и мускуса. Рука Дэймоса бережно поддерживает мою голову, пальцы осторожно касаются моего виска.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки такие тяжёлые, словно налиты свинцом. Во рту пересохло. Голова кружится, и тошнота подкатывает к горлу.

– Мия, – теперь в его голосе нет той стальной насмешки – только что-то похожее на… беспокойство? Нет, не может быть. Мне показалось.

Я с трудом приоткрываю глаза. Свет режет зрачки, и я морщусь. Постепенно картинка становится чётче. Я лежу на полу, голова покоится на чём-то мягком – на диванной подушке, понимаю я. Дэймос склонился надо мной, одна его рука под моей головой, другая лежит на моём плече.

Лицо его совсем близко. Слишком близко. Я вижу каждую деталь – острые скулы, зеленые глаза, в которых сейчас читается что-то, чего я не ожидала увидеть. Озабоченность? Или просто раздражение от того, что я осложнила ему жизнь, упав в обморок?

– Ты в порядке?

Я пытаюсь кивнуть, но движение отзывается острой болью в висках. Стон срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его сдержать.

– Не двигайся, – приказывает он, но это не тот холодный приказ, что был раньше. Это почти… забота?

– Когда ты последний раз ела? – вопрос застаёт меня врасплох.

– Не помню, – шепчу я, и голос звучит чужим, хриплым.

Дэймос качает головой, и на его губах появляется та самая усмешка – самодовольная, насмешливая, от которой внутри всё сжимается.

– Ну что ж, – произносит он медленно, и его пальцы скользят по моей щеке, убирая прилипшую прядь волос. – Все-таки ты уже на коленях. Хороший старт для наших отношений, – убедившись, что я в порядке и способна сама держать голову, он встает, но не помогает мне встать. – С этого ракурса я и хотел тебя увидеть, – замечает он, скалой возвышаясь надо мной.

Слова бьют больнее, чем физическая боль. Я чувствую, как слёзы снова наполняют глаза, но на этот раз я не даю им пролиться. Не дам ему этого удовольствия.

Я пытаюсь подняться, опираясь на локоть, но голова снова кружится, и я качаюсь. Его рука мгновенно оказывается на моей спине, поддерживая.

– Почему ты плачешь? Что он с тобой сделал? Душил тебя?

– Это неважно. Я согласна на твое предложение, – говорю я тихо, не глядя на него. От этих жутких воспоминаний, я вдруг осознала, что готова подписать все что угодно, лишь бы иметь возможность противостоять Кайсу. Я готова в любое рабство, лишь бы не к нему.

– Что заставило тебя так резко передумать? – допытывается Дэймос.

– Я обязана отвечать на этот допрос?

– Очевидно, он здорово напугал тебя. Кто бы он ни был, – Его голос низкий, почти ласковый, но в нём слышится сталь.

Я киваю, не поднимая глаз. Комок в горле становится больше, острее. Воспоминания накатывают волной, и я не могу их остановить.

Слёзы жгут глаза прежде, чем я успеваю их сдержать. Одна скатывается по щеке, и я яростно смахиваю её ладонью, но поздно. Дэймос всё видит. Он всегда всё видит.

– Из-за него? – вопрос звучит почти безразлично, но я чувствую, как воздух в комнате сгущается.

Я не отвечаю. Не могу. Горло сжимается, дыхание сбивается, и новая волна слёз размывает контуры его фигуры. Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу, что он видит меня такой.

– Нет. Он не достоин ни единой моей слезинки, – выдыхаю я сквозь слёзы, голос дрожит.

И это абсолютная правда. Я плачу не из-за Кайса. И даже не из-за обиды за себя. А из-за…другого человека. Самого важного человека для меня.

– Я подпишу контракт. В конце концов…, – поднимаю глаза на Дэймоса. – Ты не можешь быть хуже него.

Слова вырываются сами, и я понимаю, что это правда. Хуже уже не будет. Хуже просто невозможно.

– Что ж, – произносит он медленно, и уголок его губ приподнимается в усмешке, от которой по спине бегут мурашки. – Раз ты уже на коленях… Покажу тебе демо-версию того, того что тебя ждет. Ты должна знать, что в фиктивные отношения входят и сексуальные отношения. И мои предпочтения и запросы нравятся не всем девушкам.

Его рука поднимается. Медленно. Пальцы скользят по моей щеке, стирая остатки слёз, и я непроизвольно вздрагиваю от прикосновения. Кожа горит там, где он касается меня.

Его большой палец ложится на мои губы. Проводит по нижней, мягко, почти нежно. Я замираю, не дыша.

– Открой рот, – шепчет он.

Я повинуюсь. Не знаю почему. Может, потому что выбора больше нет. Может, потому что часть меня хочет этого – хочет, чтобы кто-то взял контроль, когда я сама не могу справиться.

Его палец скользит между моих губ, надавливает на язык. Вкус его кожи ощущается таким солёным, непривычным, но жутко интимным. Унизительным и возбуждающим одновременно.

– Вот так, – произносит Дэймос, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде горит власть, абсолютная и безжалостная. – Вот так ты будешь меня слушаться.

Я не отстраняюсь. Не могу. Что-то внутри меня ломается окончательно…мне нравится все, что он делает. Меня всегда привлекали властные и сильные мужчины, иначе я бы никогда не оказалась в отношениях с психопатом Кайсом. Но сейчас я уже не та «зеленая» девочка, которую можно легко под себя прогнуть. Я знаю, как «дрессировать» носителей этих ментальных корон.

Издаю смешок, не в силах сдержать в себе одну мысль, пришедшую в голову.

– Знаешь, что самое забавное? – говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. – Ты думаешь, что владеешь мной или любой другой женщиной, которую «покупаешь на долгий срок» или выкупаешь на свидание, но на самом деле ты просто за деньги получаешь иллюзию контроля. Но это не настоящее. Не настоящая покорность. Это фейк.

Его пальцы замирают на моей губе. Я вижу, как что-то вспыхивает в его глазах, очень похожее на гнев, смешанный с удивлением.

– Что ты сказала? – низким голосом отзывается Форд.

Я поднимаю голову, встречаюсь с его взглядом. Сердце колотится где-то в горле, но я не отступаю.

– Сказала, что ты купил иллюзию. Моё тело будет с тобой на весь срок, но меня – настоящую меня – ты никогда не получишь. Как бы ни старался.

Секунда тишины. Две. Три.

А потом он резко дёргает меня на себя, за мгновение поднимая с колен. Я теряю равновесие и натыкаюсь на его грудь. Прежде чем я успеваю что-то понять, его руки обхватывают меня и одна оказывается под коленями, другая за спиной – и он поднимает меня так, словно я ничего не вешу.

– Что ты…блядь, сказала?

Слова обрываются, когда его губы накрывают мои. Это не нежный поцелуй. Это захват, требование, война. Он целует меня так, словно хочет доказать что-то, словно мои слова задели его сильнее, чем он готов признать.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь руками в его плечи, но он только крепче прижимает меня к себе. Чувствую себя маленькой в его руках, и это, черт возьми, сладко. Мир кружится – не от слабости на этот раз, а от той силы, с которой он меня держит, от жара его губ, от запаха его кожи, который окутывает меня полностью.

Дэймос делает несколько шагов прямо со мной, и я чувствую, как моя спина касается стены. Форд прижимает меня к ней, всё ещё держа на руках, и его поцелуй становится глубже, требовательнее.

Его рука скользит вниз, пальцы находят край моей юбки от рабочего костюма. Я чувствую, как он начинает расстёгивать молнию, медленно, методично, не прерывая поцелуя.

Нет. Не так. Не сейчас.

Между ног становится горячо, я буквально ощущаю предательскую влагу между бедер, и последнее, чего я хочу, это чтобы он поймал меня с поличным и обнаружил доказательства моего блефа. Но он находит, мать его.

– Какая влажная и горячая девочка, – шепчет Форд в мои губы, находя пульсирующий бугорок в моем нижнем белье. Пара касаний, и я уже издаю сдавленный стон, и сдержать его, к моему сожалению, невозможно. Все внутри напрягается, возбуждение концентрируется в районе паха, и хочется двигать бедрами, ощутить его палец внутри. Черт, он горячий, и все эти наши игры ни на шутку меня завели. – Мне нравится, ты такая громкая. Уже представляю, как ты будешь стонать, когда я наконец, войду в тебя. Растяну тебя. Буду двигаться в тебе, пока ты не будешь умирать, желая получить разрядку.

Но черта с два, он получит меня быстро, как всех своих шлюх.

Паника прорывается сквозь туман ощущений. Я отрываю губы от его, поворачиваю голову.

– Тише, молчи…Стой, – выдыхаю я. – Дэймос, стой.

Он замирает. Его дыхание горячее на моей шее, пальцы всё ещё на молнии моей юбки.

– Почему ты отрицаешь? Это все равно произойдет, раз ты согласна. Мы постоянно будем вместе. Какая разница, когда и где мы потрахаемся?

Разница есть. Ты нихрена не ценишь то, что легко достается.

– У меня… – начинаю я, и голос предательски дрожит. – У меня есть венерическая болезнь.

В комнате воцаряется оглушающая и давящая тишина. Надеюсь, по глазам, он не прочитает, что я откровенно лгу.

Руки Дэймоса медленно разжимаются, и он опускает меня на пол. Я не решаюсь открыть глаза, не хочу видеть то, что сейчас написано на его лице. Отвращение? Гнев? Разочарование?

– Объясни, – требует он, отступая на шаг. – Немедленно.

Я открываю глаза. Его лицо непроницаемо, но я вижу напряжение в линии его челюсти, в том, как он сжимает кулаки.

– Мой бывший… – слова даются с трудом, каждое режет горло. – Я узнала недавно. Мне нужно пройти лечение. Полный курс. Это займёт время.

– Что-то серьезное?

– Я же сказала…моя болезнь лечится. Все не так страшно, как ты мог бы подумать. Но также у меня еще есть инфекции, при которых секс мне противопоказан и я не получаю удовольствие, – умело выкручиваюсь я, пытаясь придумать себе цистит или другую неприятную напасть.

Но едва ли я не сбила ему настрой таким заявлением. Даже у мужчины с виагрой от такого заявления бы быстро упал агрегат. А богатые мужчины до трясучки помешаны на «чистоте».

Дэймос смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Я жду приговора, готовясь к худшему. Может, он откажется от сделки. Может, выгонит меня прямо сейчас. Может…

– Какая именно болезнь? – спрашивает он, и его голос звучит на удивление спокойно. – И как долго продлится лечение?

Я называю диагноз, объясняю про курс антибиотиков, про необходимость повторных анализов. С каждым словом мне всё тяжелее дышать, стыд душит меня.

Он слушает молча, не перебивая. Когда я заканчиваю, он кивает, словно принимая какое-то решение.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Завтра утром мой личный врач проведёт полное обследование. Ты начнёшь лечение немедленно. Лучшие препараты, лучшие специалисты. Все лучшее для тебя, конфетка. Привыкай.

Я моргаю, не веря своим ушам.

– Ты… ты не отказываешься от сделки?

Усмешка появляется на его губах – та самая, хищная.

– Отказываться? – Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. – Мия, я же говорил. Ты моя. Полностью. И если моей собственности нужно лечение – она его получит.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха.

– Но когда курс лечения закончится, – шепчет он, и его дыхание обжигает кожу, – ты отдашь мне всё. Без остатка. Понятно?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

– Хорошая девочка, – произносит он, выпрямляясь. – Контракт о неразглашении подпишешь в машине. А сейчас, нам нужно вылетать.

***

Дверь открывается, и я делаю шаг в коридор. Свет бьёт в глаза – яркий, ослепляющий, безжалостный.

Вспышки. Десятки вспышек.

– Мистер Форд! Это правда, что вы теперь в отношениях?

– Мия! Мия, посмотрите сюда!

– Мистер Форд, вы же всегда были холостяком…

Голоса сливаются в какофонию, от которой закладывает уши. Я замираю, не зная, куда деваться, как дышать. Камеры щёлкают без остановки, каждая вспышка ощущается пощечиной.

Рука Дэймоса обхватывает мою талию, крепко и властно. Он притягивает меня к себе, и я чувствую твёрдость его тела.

– Улыбайся, – шепчет он мне на ухо, но в его голосе нет тепла. – Или хотя бы не выгляди так, будто идёшь на казнь.

Я пытаюсь растянуть губы в подобие улыбки, но получается жалкая гримаса. Папарацци наступают ближе, микрофоны тыкаются в наши лица.

– Это любовь или бизнес? – доносится до нас.

– Мистер Форд, мы впервые видим вас со спутницей…

– Мия, как вы себя чувствуете, ухватив самого завидного из молодых женихов планеты?

– Мистер Форд, правда ли, что вас обвиняют в пособничестве терроризму…

Дэймос ведёт меня вперёд, расталкивая толпу. Его охранники материализуются из ниоткуда, образуя живой щит. Я иду, не чувствуя ног, не понимая, где заканчивается реальность и начинается кошмар.

Чёрный Ролс Ройс ждёт у входа в казино. Во всей этой суматохе, я уже давно забыла, где работаю, и что прямо сейчас, покидаю рабочее место.

– Подожди! Мне нужно сказать моей управляющей…я же работаю здесь, Дэймос, – я пытаюсь потянуть время, но это бесполезно, потому что Элоиз уже несколько раз написала мне, что я уволена.

– Ты уже здесь не работаешь, Мия. Моя девушка не может быть обслугой, – отрезает Дэймос, открывая дверь, практически заталкивает меня внутрь.

Я проваливаюсь в кожаное сиденье. Запах новой кожи, дорогого дерева, его одеколона. Дверь захлопывается, отрезая нас от внешнего мира, от вспышек, от криков.

Дэймос садится рядом, даже не глядя на меня. Его профиль словно вырезан из камня – жёсткая линия челюсти, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Он достаёт телефон, начинает что-то печатать.

Я сижу, вжавшись в угол, и жду. Жду, что он скажет что-то, объяснит, что будет происходит дальше и куда мы, черт возьми, едем. Но он молчит. Просто молчит, как будто меня здесь нет.

Водитель заводит мотор. Машина трогается с места, плавно, почти бесшумно.

– Пристегни ремень, – произносит Дэймос, не отрывая взгляда от экрана. Голос ровный, деловой, будто он говорит с секретарём, а не со мной.

Я тянусь к ремню безопасности, пальцы дрожат.

– Твоя жизнь теперь стоит дорого, – добавляет он, и в этих словах нет ни капли иронии.

Щелчок замка ремня звучит слишком громко в тишине салона.

Я смотрю в окно: на то, как небольшой городок быстро проплывает мимо. Всё кажется нереальным, словно я смотрю кино о чужой судьбе.

Дэймос продолжает молчать. Печатает сообщения, листает что-то на экране. Игнорирует меня полностью, абсолютно, будто я – просто ещё одна вещь, которую он приобрёл сегодня.

И может быть, так оно и есть.

Я закрываю глаза, прислоняюсь головой к холодному стеклу.

Что я наделала? Боже, что я наделала?

Но ответа нет, как и других вариантов. Я имею в виду…что я не могу отказаться от его покровительства. Не сейчас, когда Кайс прямым текстом дал понять, что живого места на мне не оставит, если я откажусь возвращаться к нему. К тому же…Дэймос раз и навсегда решит проблему с оплатой счетов для моей бабушки. А мне не очень легко дается заработок денег на свои потребности и на круглосуточный уход за ней. Я очень устала.

Иронично проскальзывает мысль: «Ну вот, я осуждала Эву, а сама теперь…это же теперь получается, я – элитный эскорт?»

Мия

Прежде чем замолчать и погрузиться в работу, Дэймос передал мне папку с бумагами и ручку, коротко бросив: «Это контракт и договор о неразглашении, подпиши. Юристы уже вставили твое имя в подготовленный документ».

Значит, у него такая «сделка» не в первый раз?

В моей голове проносится тысячи тревожных мыслей. Перед внутренним взором маячит образ бабушки: ее теплые и морщинистые руки, которые я бережно сжимала, сидя у ее кровати. Ее тонкая кожа под моими пальцами кажется почти прозрачной, словно пергамент, хранящий все истории нашей семьи.

Я закрываю глаза, и в темноте всплывают другие лица. Мама. Папа. Их улыбки размыты временем, но боль от их отсутствия остается кристально четкой, режущей. Иногда я ловлю себя на мысли, что пытаюсь вспомнить мамин голос – и не могу. Эта пустота пугает меня больше всего.

Если бы они были здесь… Если бы папа мог положить свою тяжелую ладонь мне на плечо, как раньше, когда я была маленькой и мир казался слишком большим. Если бы мама могла обнять меня, и я могла бы спрятать лицо у нее на плече, хотя бы на минуту забыв обо всем.

Но их нет. Есть только я, и этот непосильный груз ответственности, который давит на плечи, заставляя сутулиться. Я тащу все это одна: счета, решения, страхи, бабушкину болезнь. Каждый день сродни балансированию на краю пропасти, где одна ошибка может обернуться катастрофой.

И страшно. Так страшно идти по этой жизни без их защиты, без их мудрости, без поддержки семьи. Я совсем одна, и из-за этого жуткого чувства отсутствия опоры однажды угодила в капкан Кайса Аль-Мансура. Чувствую себя ребенком, играющим во взрослую жизнь, и молюсь, чтобы никто не заметил, как сильно дрожат мои руки.

А потом вспоминаю взгляд Кайса и количество раз, когда его ладони смыкались на моем горле. Вспоминаю больницу и кровь, невыносимую пустоту внутри себя, подтверждаемую словами: «Мы не смогли его спасти…»

Вспоминаю его взгляд сегодня.

Я тебя уничтожу, если не будешь моей.

Воздух застревает где-то между рёбрами, не доходя до лёгких. Пространство авто начинает сужаться. Сердце бьётся так громко, что я слышу каждый удар в ушах. Бум. Бум. Бум. Как барабан перед казнью. Как отсчёт до конца.

Он найдёт меня, если я буду одна. Он вновь превратит мою жизнь в ад.

Мысль вонзается в мозг раскалённой иглой. Конечно, найдёт. Он всегда находил. Всегда знал, где надавить, чтобы я сломалась.

Больше всего в мире, я хочу ему доказать то, что я больше не та девушка, которую он подобрал в безвыходном положении и сделал принцессой. А еще больше, хочу показать ему то – что я ничем ему не обязана, и без него моя жизнь еще лучше, чем до него и с ним. Я испытываю и страх, и отчаяние, и панику…и безмерное желание отомстить ему. Поэтому и еду сейчас непойми куда с молчаливо холодным Фордом.

Руки трясутся так сильно, что я прижимаю их к груди, пытаясь остановить дрожь. Бесполезно. Она внутри, эта дрожь. Она в костях, в крови, в каждой клетке, которая помнит его прикосновения.

Бабушка. Что, если Кайс придёт за ней?

Он знает, что из семьи у меня никого не осталось, и рычагов давления на меня не так много, но также он в курсе, как дорога мне бабуля, несмотря на свою болезнь.

Паника взрывается новой волной, накрывает с головой, топит. Я задыхаюсь и тону. И некому протянуть руку…кроме Дэймоса. У меня не много вариантов.

Телефон снова вибрирует. Я открываю смартфон дрожащими пальцами.

«Уважаемая Милена Вайс, напоминаем: без предоплаты лечение будет прекращено в пятницу, 18:00. С уважением, администрация клиники «Долголетие»».

Черт, пятница уже послезавтра, а оплата за мероприятие мне не светит, после того, как я с него сбежала.

Ручка тяжёлая. Неприлично тяжёлая для такой маленькой вещи. Или это моя рука превратилась в свинец? Я смотрю на документ перед собой – строчки мелким шрифтом, параграфы, подпараграфы, юридические термины, которые сплетаются в непроницаемую сеть. Как паутина. Как капкан.

Не читай.

Пальцы сжимаются крепче. Костяшки белеют.

Не читай, иначе передумаешь.

Это как перед операцией, когда тебе дают подписать бумагу с осложнениями. «Возможен летальный исход. Возможна инвалидность. Возможны необратимые последствия». И ты знаешь – стоит прочитать, стоит представить, как скальпель входит в тело, как что-то может пойти не так, – и ты сбежишь. Ты не ляжешь на этот стол. Ты выберешь боль, которая уже есть, вместо той, что может быть.

Но я подписываю. Потому что боль, которая уже есть, убивает меня. Медленно. Верно. Каждый день по капле.

Бог послал мне Дэймоса дважды.

Мысль приходит откуда-то из глубины, из того места, где ещё теплится вера. Хрупкая, как свеча на ветру, но живая. Я не верю в случайности. Не после всего, через что прошла за двадцать три года жизни.

Может, Дэймос – это ответ на молитвы, которые я шептала в пустоту, не надеясь быть услышанной. Может, это рука, протянутая с того берега, где я уже не чувствую дна под ногами.

Доверься.

Я веду ручкой по бумаге. Буквы выходят кривыми и рука дрожит, предательски дрожит, но подпись быстро ложится на линию.

Дэймос молча забирает документ. Его пальцы касаются края листа – уверенно, спокойно, как будто он делает это каждый день. Наверное, так и есть.

А я сижу, глядя на свою руку с ручкой, и внезапно мир качается.

Что я наделала?

Мысль врезается в сознание, как удар под дых. Холодная. Острая. Беспощадная.

Я только что подписала контракт с человеком, которого знаю меньше суток в сумме. Я доверила ему… что? Свою жизнь? Свои секреты? Право распоряжаться мной?

Но уже поздно, Дэймос убирает бумагу в папку. Я будто сижу на краю пропасти, и единственный способ узнать, что внизу, это прыгнуть.

Я только что прыгнула.

– Хорошая девочка, – шепчет Дэймос, и в его голосе слышится что-то тёмное, довольное, победное.

Я ненавижу этот тон. Ненавижу его. Ненавижу себя.

– Моей бабушке тоже нужно лечение. Если я не оплачу счет в клинике, оно прекратится. А поскольку работы у меня из-за тебя нет…

– Не обязательно обвинять меня, чтобы я тебе что-то оплатил, Мия. Достаточно просто попросить, – строго отвечает Дэймос. – Вежливо и ласково, детка. Учись быть кошечкой, все-таки мы теперь пара.

Я едва ли не фыркаю вслух.

– Я всего лишь сказала правду. Она больна и…я далеко, переживаю, что ее просто выкинут на улицу.

– Все твои финансовые расходы и проблемы я беру на себя, поэтому можешь просто отправить счет на почту моей ассистентке, – Дэймос деловым жестом протягивает мне визитку некой Николь.

Черт. Сколько же женщин его окружает! А он ко мне прилип, присосался. Это льстит и поражает, но как в воду гляжу, предвижу, что его интерес после секса исчезнет. У таких мужчин всегда так. Они достигают целей, словно горных вершин, и когда получают то, что хотели – переходят к следующей, чтобы не терять время.

– Куда мы едем? – безжизненно интересуюсь я, немного расслабившись после прилива тревоги по неоплаченному счету.

– Домой, – отвечает он просто. – Должен признаться, такая честь выпадает не многим женщинам, – машина резко останавливается и я вдруг понимаю, что мы находимся в зоне, напоминающей небольшой аэропорт. Вдали виднеются маленькие самолеты, среди которых выделяется черный матовый фюзеляж.

– У тебя личный самолет? – честно говоря, таким не мог похвастаться даже Кайс.

– Ты же понимала, что мой дом не за углом, – в его интонации нет насмешки, лишь констатация факта.

Дверь машины открывается, а безликий и беззвучный водитель ждет, пока я выйду.

Ноги не слушаются. Они налились свинцом, как та ручка несколько минут назад. Или часов? Время потеряло смысл.

Но я передвигаюсь в пространстве, точнее та часть меня, что еще способна функционировать на автопилоте, пока остальное тонет в нереальности происходящего. В ноздри проникает запах керосина и чего-то металлического. Ветер треплет волосы – настойчиво, почти грубо, как будто пытается растормошить, вернуть в чувство.

Черный самолет все ближе: он больше, чем казался. Элегантный, хищный, дорогой до неприличия.

– Мия, – рука Дэймоса касается моего локтя – легко, почти невесомо, но я чувствую это прикосновение всем телом. – Все в порядке?

Нет.

– Да, – отвечаю я.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Как будто видит насквозь весь мой страх, отчаяние, которое я пытаюсь спрятать за мертвым выражением лица.

– Ты можешь отказаться, – говорит он тихо. – Прямо сейчас. Скажи «нет» и я отвезу тебя обратно, – его вопрос скорее похож на манипуляцию и игру в «благородного», чем на правду. Он просто хочет в будущем давить на то, что «он же предлагал отказаться».

Он издевается?

Куда обратно? Я уже уволена, и вообще…мне нужно, чтобы он оплатил лечение бабули.

– Я все равно оплачу ее лечение. Даже если ты уйдешь, – благородно утверждает он.

Да уж, проблему с преследованием влиятельного психопата это не решит.

Вместо ответа, я бросаю взгляд на трап самолета, его ступени ведут вверх. В неизвестность.

Но здесь, внизу, в этой жизни, что осталась позади, я знала все. И я точно знаю, что прошлое чуть не убило меня, а значит будущее, точно не будет страшнее.

– Нет. Я лечу с тобой, Дэймос.

***

Стюардесса приносит напитки: шампанское для него, воду для меня. Я прошу кофе на безлактозном молоке, и замечаю в ее взгляде легкую тень пренебрежения в мою сторону. Полет до пункта назначения длится меньше часа. Я пытаюсь смотреть фильм и периодически ерзаю в кресле, считаю удары сердца, дыхания, секунды до того момента, когда придётся выйти и встретиться с новой реальностью.

Женева встречает нас яркими огнями, я узнаю ее сразу. Посадка мягкая, почти незаметная, личный самолет Дэймоса словно целует землю. А потом еще один черный Роллс Ройс, в который я сажусь в полудреме. Ночной город за окном разворачивается передо мной, как страницы забытой книги: красивейшее озеро, фонтан Же-До, что взмывает в небо, старинные здания, что светятся тёплым светом, янтарным, обволакивающим. Они помнят столетия. Они помнят меня – маленькую девочку с косичками, которая бегала по этим улицам, держась за мамину руку.

Мама.

Сердце сжимается так резко, что я задыхаюсь.

Так странно. Нет – невозможно странно, что мы прилетели именно сюда. В страну и город, с которым меня многое связывает. Слишком многое.

Очередное совпадение?

Я скашиваю взгляд на Дэймоса. Он сидит рядом, спокойный, но не расслабленный: в нем всегда есть эта готовность, как у хищника, который дремлет, но никогда не спит по-настоящему. Профиль четкий, почти жестокий, прорисовывается в полумраке салона. Свет фонарей скользит по его лицу, выхватывая то скулу, то линию челюсти, то изгиб губ.

Почему Дэймос сейчас проживает в Швейцарии? Он же американец.

Хотя, наверное, ничего удивительного. Люди его уровня не выбирают место жительства по велению сердца. Они выбирают стратегически. Швейцария – это банки, конфиденциальность, нейтралитет. Это место, где деньги чувствуют себя в безопасности, а люди, владеющие этими деньгами, еще больше.

Это логично и рационально.

– Так ты здесь раньше бывала, – утверждает Дэймос, а не спрашивает. – Вижу по твоему лицу, – объясняет он, и в голосе появляется что-то мягкое. Почти нежное. – Ты смотришь на город не как турист. Ты смотришь, как человек, который возвращается домой.

– Я жила здесь. Давно. В детстве.

– Хорошие воспоминания?

Я не отвечаю сразу. Смотрю в окно, где Женева плывет мимо – такая красивая, немного холодная и равнодушная, но такая вечная.

Хорошие? Да. Лучшие в моей жизни. Время до. До того, как все рухнуло. До того, как я узнала, что счастье – это не константа, а привилегия, которую могут отобрать в любой момент.

– Были хорошими, – говорю я наконец. – Очень давно.

Дэймос молчит. Но его рука находит мою в темноте салона, среди кожаных сидений и приглушенного света приборной панели. Пальцы сплетаются с моими. Крепко, надежно, словно обещание.

Или как цепь.

Я не знаю, что это. Но не отстраняюсь.

Машина бесшумно останавливается у высотного стеклянного здания, а здесь они настоящая редкость. Швейцар открывает перед нами дверь, кивает Дэймосу с почтением, граничащим с благоговением.

– Добрый вечер, мистер Форд.

Мы проходим к зеркальному лифту, внутри которого раздается приятная музыка, что играет так тихо, будто боится потревожить жильцов дома. Дэймос нажимает на кнопку без номера, самую верхнюю. Очевидно, пентхаус. Конечно.

Он не смотрит на меня, пока мы поднимаемся в тишине, выглядит так, будто полностью погружен в свои мысли.

Двери открываются прямо в квартиру. Моему взору открывается огромное, залитое светом пространство, с панорамными окнами от пола до потолка. Во всей квартире горит свет, а Женева лежит внизу, как на ладони – озеро, горы вдали, россыпь огней.

– Добро пожаловать. Чувствуй себя, как дома, – говорит Дэймос, и в этих словах звучит легкая ирония.

Интерьер в квартире фонит минимализмом, роскошью и холодком. Серые стены, тёмная мебель, замысловатые картины на стенах – в основном, абстракции и ничего лишнего.

– Твоя комната здесь, – он ведёт меня по коридору и открывает передо мной дверь.

Я прохожу в огромную спальню, о которой я могла лишь мечтать: в глаза бросается большая и светлая комната с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём. Ещё одно окно вновь открывает мне вид на озеро. По классике роскоши, здесь есть и гардеробная, а в ванной комнате много мраморного покрытия и зеркал.

– Твои вещи привезут завтра, – бросает он, стоя в дверях. – Если что-то нужно сейчас – попроси.

Я стою посреди комнаты, обнимая плечи руками. Мне чертовски холодно от его взгляда и голоса, несмотря на то, что здесь тепло.

– Это же… – мой голос дрожит. – Это клетка. Красивая, но клетка.

Он смотрит на меня долго, и в его глазах отображается что-то тёмное и непроницаемое.

– Нет, Мия, – произносит он тихо, почти мягко. – Это не клетка. – Пауза. – Клетка была там, где ты была до этого, если тебе пришлось наступить на горло своей гордости и просить у меня помощи. Здесь – у тебя есть всё, включая мою протекцию.

– Кроме свободы, – уточняю я.

Дэймос замирает в дверном проёме, и на мгновение я замечаю в его взгляде знакомые оттенки покровительства и превосходства.

– Свобода, – повторяет он, и в его голосе звучит странная нота, почти философская. – Ты знаешь, что такое настоящая свобода, Мия? Это не отсутствие стен. Это отсутствие страха.

Он делает шаг назад, готовясь закрыть дверь, но останавливается, обернувшись ко мне в последний раз.

– Спокойной ночи. Завтра начнём твоё… перевоспитание.

Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с роскошью, которая давит сильнее любых цепей.

Я стою у окна, глядя на тёмную гладь озера, и понимаю: он прав. Я действительно была в клетке. Ни дня я не была свободной с того времени, что связалась с Кайсом. Скиталась по миру в вечном страхе, что он придет за мной, и это случилось. Теперь я просто сменила одну клетку на другую – более просторную, более изысканную.

Но от этого не менее тесную.

И я только что добровольно отдала Дэймосу ключ от нее.

Спасибо, что мне оставили телефон. И надеюсь, привезут мой компьютер, где я снова смогу вернуться к сведению треков и музыке. Тяжело вздохнув, набираю телефон Элоиз: нужно с ней объясниться.

– Мия, какого черта происходит? – первое, что я слышу в трубке. Она берет телефон, несмотря на раннее утро. Я и не заметила, как пролетела эта ночь. – Ты в курсе, что ты уволена?!

– Да, – спокойно отвечаю я. – Но у меня не было выбора. Считай… я теперь в отношениях, и моему мужчине необходимо, чтобы я путешествовала и ездила с ним в командировки. Я просто хотела сказать, что не смогу больше заниматься мероприятиями. Спасибо, что дала шанс помочь моей бабушке.

Я говорю что-то невнятное, Элоиз без конца задает вопросы, на которые у меня нет ответов. Знаю, ее терзает дикое любопытство, ведь она наверняка видела, с кем я покидала казино Монако. Мы прощаемся, и давящая тишина возвращается.

Что ж, как бы там ни было я продолжу вести свой блог, писать музыку, развивать социальные сети. За последние полгода я набрала сто тысяч подписчиков во всех социальных сетях: просто рассказывала о своей жизни, делилась секретами красоты, а также рассказывала другим девушкам о том, как набрала вес из-за стресса, несмотря на то, что всегда была стройной ланью. Мой контент довольно смешанный: я не определилась с форматом, но я точно знаю, что развитие моего личного бренда поможет мне в любом деле, на котором я в итоге захочу остановиться: будь то музыка или бренд одежды для девушек в размере «Эль». Кстати, об этом я тоже часто рассказываю в своем блоге: о том, как уверенно себя чувствовать с лишним весом, о том, что жизнь в теле семьдесят килограмм возможна. Часто получаю комментарии о том, что я не выгляжу на все семьдесят: меня укоряют за то, что у меня все равно красивые формы и фигура, поскольку жир распределен в груди, попе и бедрах, а вот талия остается тонкой. Девушки пишут, что не всем так повезло, как мне, но я-то все равно знаю, что по современным меркам певиц, моделей и див социальных сетей я довольно крупная. А еще хуже – знать, что когда-то ты была на десять или пятнадцать килограмм меньше, и не принимать новую версию себя. Но я стараюсь, и у меня получается, а девушкам, что подписываются на меня, я служу поддержкой и опорой в первых шагах к фигуре мечты. Кстати, я уже сбросила целых два килограмма.

Чувствуя в себе отчаянный импульс записать разговорное видео для своих подписчиков, я включаю камеру и направляю на себя. Конечно, я не могу прямо рассказывать где я и что со мной произошло, но косвенно могу донести информацию или хотя бы поделиться тем, что сейчас чувствую.

– Привет, – говорю я в камеру, и голос звучит чужим. – Кажется, я снова в Женеве, – а потом меня прорывает, и я рассказываю о детстве и о своих родителях, о том, как шокирована тем, что снова оказалась здесь после их смерти. После нажимаю «опубликовать», и ролик уходит в эфир.

Это безумие. Просто безумие. Как быстро Дэймос узнает о том, что я тут делаю? Наверное, уже завтра он будет в курсе. Но мне просто необходимо хоть что-то своё. Хотя бы крошку контроля над своей жизнью.

Захожу в заметки телефона и быстро набираю слова будущей песни, параллельно напевая ее примерный мотив.

Музыка. Она всегда спасала меня.

Может, спасёт и сейчас.

Дэймос

Экран делится на три квадрата: у меня видео конференция с Никой и новой главой моей безопасности – Марку Вехтеру. Старого я уволил по весомым причинам, и решил нанять своего друга студенческих лет, конечно, после очень тщательной проверки. Я в центре, поскольку привык контролировать даже геометрию пространства. Слева Николь в своей просторной квартире, справа Марк, восседающий на кресле-троне, расположенном на фоне книжных полок, где корешки переплетов стоят по цвету. Синие, серые, чёрные: у него никогда нет в пространстве хаоса, и все расположено идеально. В головах таких людей, как и у меня, все устроено, как швейцарские часы, и это отражается и на порядке.

– Итак, – Марк откидывается в кресле, скрещивает руки на груди. – Мы остановились на том, что обсудили, с чего все началось изначально: правительство США потребовало с тебя ключи от твоего приложения.

– Три года назад, они потребовали доступ ко всей базе данных ATLAS. Двадцать семь миллионов пользователей. И им было необходимо все: их переписки, а главное – все транзакции.

– И ты послал их, – Марк поправляет очки, в голосе звучит нечто похожее на одобрение. – Перенёс серверы в ОАЭ.

– Послал – громко сказано. Я просто отказался. Они пригрозили заблокировать платформу на территории США. Я перенёс инфраструктуру в Дубай, – я беру стакан с водой, делаю глоток. Она холодная, почти ледяная. – На первое время, потерял американский рынок, зато сохранил репутацию.

Пауза. Макс ждёт продолжения и что-то записывает на своем планшете.

– Формально, – добавляю я, опуская стакан. – ATLAS больше не оказывает услуги на территории США. Я закрыл американскую дочернюю компанию. Заблокировал прямую регистрацию с американских IP-адресов. Убрал доллар из расчётов, оставив только евро, дирхамы, крипту. Но я не блокирую пользователей, которые заходят через VPN. Не проверяю паспорта. Если кто-то из Калифорнии подключается через немецкий или сингапурский сервер – это его выбор. Я не несу ответственность за то, как люди обходят географические ограничения.

Марк понимающе кивает:

– Серая зона.

– Абсолютно легальная серая зона, – поправляю. – Я выполнил их требование и ушёл с американского рынка. ATLAS не ведёт бизнес в США. Теперь трафик идёт через разные серверы, данные хранились в Дубае под ОАЭ. Американские власти не имеют к ним доступа. Фактически, я сохранил большую часть американской аудитории. Потерял процентов двадцать – тех, кто не умеет пользоваться VPN или боится. Остальные остались. Они даже не заметили разницы.

– А власти? – уточняет Николь.

– Власти знают. Но формально придраться не могут. Я не веду деятельность в США. У меня нет американской компании. Нет серверов на их территории. Нет банковских счетов в их юрисдикции. Если они захотят меня достать – придётся доказывать, что я намеренно обхожу их блокировку. А это почти невозможно. Я не рекламирую ATLAS в США. Не предлагаю инструкции по обходу. Просто… не закрываю дверь тем, кто сам её находит.

Максвелл откидывается на спинку кресла.

– Цена?

Я бросаю взгляд в окно, наблюдая за тем, как солнечные лучи мерцают на поверхности Женевского озера.

– Я не могу вернуться в Америку. Официально против меня нет обвинений. Но если я пересеку границу, они найдут причину задержать. Налоговая проверка или нарушение санкций. Что угодно. Я в негласном чёрном списке, – мой голос остается ровным, без эмоций.

– Не преступник, но и не желанный гость, – выносит вердикт Марк.

– Родина мне закрыта. Но учитывая, что у меня там не осталось никого, кроме могилы кровной матери… это приемлемая цена за свободу. А теперь, когда я в Швейцарии, даже эта цена окупилась. ОАЭ оказалось временным решением, геополитическая ситуация изменилась.

– Теперь Эмираты тоже начали давить?

– Со времён обострений конфликтов на Ближнем Востоке они стали параноиками. Йемен, Сирия, Иран… Emirates Telecommunications Regulatory Authority начала присылать запросы. Сначала вежливые. Что-то в духе: «Мы хотели бы обсудить вопросы национальной безопасности». Потом настойчивые. Потом перешли на ультимативные. Они тоже хотят ключи. Не все данные. Не полный доступ. Просто… возможность расшифровать переписку определённых пользователей. Террористы, экстремисты, угроза государству – стандартная риторика. И технически они были правы. В регионе действительно много радикалов. Но я не мог дать им ключи. Потому что если я открою дверь одним – завтра придут другие. Саудовская Аравия. Катар. Бахрейн. И все захотят то же самое. И дело не в том, что я поддерживаю террористов. Я не поддерживаю. У нас жесткая модерация. Автоматические системы отслеживания. Если на платформе появляется открытое планирование атак, торговля оружием – мы это видим и блокируем. Немедленно. Метаданные, паттерны поведения, AI-анализ контента до шифрования… У нас целая идеальная команда из лучших специалистов. Я передаю властям информацию о подозрительных аккаунтах. IP-адреса, время подключения, паттерны использования. Всё, что не требует расшифровки и полной передачи контроля над всей платформой. Если есть ордер, блокирую аккаунты. Если одна из спецслужб присылает запрос с доказательствами – помогаю в рамках закона.

Откидываюсь на спинку кресла.

Мои собеседники горько усмехаются, внимательно слушая мой монолог.

– Разница в том, что я защищаю приватность, но не беззаконие. Я не даю властям инструмент массовой слежки. Но и не превращаю свою платформу в убежище для преступников. Это тонкая грань. И никто не может ее понять.

– Все хотят все или ничего, мистер Форд, – драматично вставляет Николь.

– Именно. Для США, например, не существовало компромисса. Либо ты с нами – либо против.

Все понимают, к чему я клоню: готовлю новую корзину для своих капиталов. И желательно, не одну. Но вслух, конечно, этого не произношу.

– Я решил, что нашел место, где меня не достанут ни американцы, ни эмираты, ни кто-либо ещё. Где нейтралитет – не просто слово, а многовековая традиция.

Марк понимающе кивает.

– Швейцария. Ты сейчас обосновался там.

– Швейцария, – подтверждаю. – ОАЭ были бегством от одной системы. Швейцария, кажется мне выходом из самой игры. Здесь не выдают своих резидентов по запросам США без конкретных доказательств преступления международного масштаба. А шифрование данных – не преступление. Пока.

– Швейцария – прекрасный выбор, – Вехтер осторожно усмехается. Продолжает анализ вслух: – Швейцария нейтральна с 1815 года. Она пережила две мировые войны, не став ничьей стороной. Здесь, банковская система существует так долго не потому, что она сильна. А потому, что она сама себе на уме, вне остальных. Им плевать на американские санкции и европейские регуляции – у них свои правила.

– Но это временно, – подсвечиваю слабые стороны моего решения.

– Пока да, – Марк поднимает палец. – Пока им выгодно. ОЭСР давит на них годами. Требуют автоматический обмен финансовой информацией и прозрачность. Вся Европа хочет, чтобы Швейцария перестала быть убежищем.

– Поэтому я и рассчитываю на сотрудничество с Дунканом и Максвеллом, – произношу ровно. – Чтобы сделать все правильно. Мне нужно перевести активы таким образом, чтобы, когда придёт время, никто не смог доказать, откуда они взялись.

– Мы говорим о какой сумме?

– Десять миллиардов. Поэтапно, – я смотрю ему в глаза через экран. – В течение восемнадцати месяцев. Небольшими траншами, чтобы не вызвать вопросов. Что можешь предложить?

– Например, Лихтенштейнские фонды, – говорит Марк, не отрывая взгляда от своего экрана. – Юридически это не компании, не трасты, а гибриды. А главное, нет бенефициаров в открытом доступе. Нет налогов на прибыль, если деятельность ведётся за пределами страны.

– А еще? Сумма не маленькая, – спрашиваю.

– Дальше – швейцарские family offices. Здесь как раз, нужно быть на хорошем счету у Дункана и Максвелла, так как они ими управляют. Как это будет происходить: они будут инвестировать от своего имени, покупать недвижимость, акции и облигации. Но это требует времени и легенды…

– Легенды?

– Кстати, о твоей «легенде», Дэймос. Ее ролики в социальных сетях набирают впечатляющие просмотры. Мы будем с этим что-то делать?

– Введи в договор согласование ее постов, я думаю, ей можно вести социальные сети, но под полным контролем, – быстро распоряжаюсь я.

– Ты не можешь просто прийти с двумя миллиардами из крипты и сказать: «Держите, ребят, спрячьте». Им нужна история и проникнуться ею. Семья. Репутация. Связи. Жена, в конце концов. Они ценят традиции. Ты должен быть «своим», им мало просто видеть свою выгоду.

Что-то дёргается внутри. Резко. Как удар под рёбра.

Жена.

Я не подаю вида, что мне даже слышать об этом не приятно.

– Я в курсе, – отвечаю. – Я уже начал решать этот вопрос.

Марк деловито поднимает бровь.

– Быстро ты. Неделю назад был волк-одиночка, а теперь вдруг женишься?

– Не женюсь, пока начинаю создавать образ видимости и стабильности.

– Умно, – он понимающе кивает. – Family offices любят семейных. Это отражается даже в названии. Они не работают с авантюристами, им нужны люди, которые думают о будущем, о наследстве и детях.

Я сжимаю пальцы под столом так, что костяшки белеют.

Дети.

Мия с круглым животом.

Её руки на моей груди.

Стоп.

Я убираю эти мысли со скоростью удаления файлов с диска.

– Детей не будет, – уточняю я. – Только видимость отношений.

– Тебе виднее, – Дункан усмехается. – Но если всё пойдёт как надо, то через полтора года ты будешь полноценным резидентом Швейцарии. С официальными инвестициями. С налоговым статусом. С чистой репутацией. А самое главное – никто не сможет заставить тебя открыть данные пользователей ATLAS. Швейцарские законы защищают коммерческую тайну жёстче, чем любая другая юрисдикция.

– Именно это мне и нужно.

– Мне нужна информация о девушке: досье на нее, ее семью и на прошлое. Если у нее есть скелеты в шкафу – лучше узнать сейчас.

– Чиста, как белый лист, что подозрительно, – отвечаю. Слишком быстро. Я и сам это слышу.

– Это нужно еще проверить, – вставляет Николь, и поймав мой подозрительный взгляд, протестует: – Что ты на меня так смотришь? Чувствую, что в ее досье слишком много пустых окон.

Хм. Я об этом не подумал.

– Ты права.

– Ты уверен, что это только контракт, Дэймос? – вдруг уточняет Максимилиан.

– Абсолютно.

Он не сводит с меня глаз, а я внезапно ощущаю, как в груди зарождается настоящее пекло из непередаваемых эмоций. Я и сам их не понимаю, черт возьми.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Потому что в таких играх эмоции – это слабость. И если ты начнёшь чувствовать что-то к этой девочке, ты станешь уязвим. А уязвимых съедают. Ты же знаешь.

– Я знаю.

Ложь.

Я знаю, что должен ответить именно так. Но правда немного другая.

Правда в том, что я уже думаю о ней. Прямо сейчас. Пока они говорят о фондах и резиденциях, я представляю, как она лежит в постели этажом выше. Ее темные волосы рассыпались по подушке, она размеренно дышит…ее грудь поднимается и опускается в так дыханию. Я, пожалуй, никогда не хотел прилечь вот так рядом со спящей женщиной, зарыться носом в ее волосы и прижать к себе.

Блядь…о чем я думаю, в момент решения таких важных вопросов?!

– Мы начнём готовить документы, – Вехтер возвращает меня в реальность. – Первый транш можем провести через месяц. Нужно открыть счёт в Лихтенштейне на имя фонда. Потом переводим активы частями. Крипта в фиат. Фиат в облигации. Облигации в недвижимость. Слоями.

– Сколько времени?

– Полтора года. Как минимум. Если без всяких грязных историй в прессе. Репутация сейчас превыше всего.

– Этому не бывать.

– Однажды, на твоем счету была странная история. Конечно, ее зачистили, но сам понимаешь: такие, как Дунакан и Максвелл не прощают ошибок. Они категоричны и старых укладов, или либо ты «свой» и они за тебя, либо против. Если хоть что-то пойдёт не так – они закроют дверь. Навсегда. Они не дают вторых шансов.

– Я знаю. У тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. И ты не подведи меня, ни в расчетах, ни в документах, поскольку я тоже не даю вторых шансов, – даже в разговоре, мне важно, чтобы последнее слово оставалось за мной.

После обсуждения других формальностей и вежливого прощания, экран гаснет.

Повторяю про себя мантру:

Она просто инструмент.

Она просто средство.

Но она заставляет меня чувствовать то, чего я не чувствовал годами.

Потребность.

И не во власти и контроле, как обычно…

А потому что я хочу.

Пытаясь отвлечься, открываю ноутбук и проверяю рынки: биткоин вырос на два процента. Эфир упал на полтора. ATLAS обрабатывает триста тысяч транзакций в день. Последние несколько лет моей жизнью управляют цифры и логика. И это так понятно, контролируемо, даже если порой непредсказуемо.

Это понятно. Это контролируемо.

Так и должно быть.

Мне нужно напоминать себе о том, что я – Дэймос Форд и я не позволяю эмоциям управлять мной. Никогда.

Мия

Сегодняшний день растянулся в бесконечную череду белых коридоров, резинового запаха перчаток и щелчков шариковых ручек над бланками анализов. Я сижу на краешке больничной кушетки и эта глянцевая синтетическая поверхность всегда чертовски холодная. Клиника находится прямо в жилом комплексе Дэймоса и я спустилась сюда на лифте в сопровождении охранника. Видимо, чтобы не сбежала.

Наблюдаю за тем, как медсестра заполняет очередную пробирку моей кровью. Темно-бордовая жидкость поднимается по прозрачному пластику, и я думаю о том, как еще недавно сдавала анализы по совершенно другим вопросам.

– Беременность или роды были? Операции? – этот вопрос ставит меня в тупик, и лишь с секунду поколебавшись, я отвечаю:

– Нет.

– Я выпишу лечение, но помните, что две недели минимум половой акт вам противопоказан, – заключает врач после осмотра.

– Боже, какое счастье, – выдыхаю я и тут же смеюсь, закрывая рот ладонью. У меня есть железобетонная отмаза от приставаний Дэймоса.

На самом деле я не больна ничем таким ужасным: бактерия, одолевшая мой организм вполне безобидна, но Дэймос вряд ли вдавался в подробности. Но по гинекологии, после того, через что я прошла, мне действительно нужно постоянно наблюдаться, поэтому такая тотальная проверка, еще и бесплатно, мне очень на руку.

Выходя из клиники в холодный вечерний воздух, чтобы немного подышать, я чувствую облегчение. Почти эйфорию. Официальное медицинское разрешение отказывать. Передышка, санкционированная самой биологией. Три недели, может, больше – и никто не посмеет упрекнуть, не посмеет надавить, попросить, намекнуть. Мое тело снова принадлежит только мне, несмотря на этот дебильный контракт с Дэймосом.

Когда я возвращаюсь в свою спальню, Дэймоса в квартире нет, поэтому я разрешаю себе заняться своим хобби – блогом. Здесь очень эстетичная спальня, а шкаф ломится от красивой и стильной одежды с бирками, поэтому я устраиваю домашний показ мод и снимаю свои образы и «переодевашки», играя на камеру. Еще часа четыре занимает монтаж, и я не замечаю, как наступает поздний вечер. Нажимаю над очередным роликом «опубликовать» и откидываюсь на спинку дивана. Мой телефон почти сразу взрывается комментариями, лайками – мои читатели в последнее время очень активны, поскольку я поднимаю серьезные для девушек темы и вообще, всячески творчески проявляюсь в блоге. Жаль, я не могу рассказать им о Дэймосе. Но пункта: «Запрещено снимать видео со мной и выкладывать их в сеть» в договоре не было.

Я закрываю глаза и позволяю себе выдохнуть после тяжелого дня. Хотя бы на мгновение.

Сквозь сон, слышу, как открывается входная дверь и сразу узнаю эту походку – размеренную, вальяжную, пружинистую.

Дэймос входит в мою спальню, и температура здесь словно за мгновение падает на несколько градусов. Его глаза – два осколка льда, пронзающие меня насквозь.

– Удаляй, – приказывает он мне ровно. Слишком ровно.

Я непонимающе моргаю, пытаясь собраться с мыслями.

– Что? О чем ты?

Он подносит мне к носу телефон и тыкает меня в ролик, словно я нашкодивший питомец.

– Это. Удаляй. Сейчас же.

Внутри что-то сжимается, но я заставляю себя встать и выпрямить плечи.

– Это просто музыка, Дэймос. И мой блог. Там нет ничего о тебе. Я не собираюсь сидеть здесь, как в тюрьме и ничего не делать.

– В здании есть спорт зал, баня, танцы. Со мной ты будешь ходить на ужины и светские мероприятия. Мы будем путешествовать. Скоро все, абсолютно все узнают, что ты моя девушка. И трясти попой на камеру – это недопустимо.

– Это музыка…и просто танцы. Вообще-то я была ди-джеем, начинающий блоггер, социальный активист! И вообще – кто тебе сказал, что это недопустимо? Тебе не нравится, как я танцую? – возмущаюсь я. Меня так еще никто не оскорблял. – Не мои ли танцы тебя зацепили тогда, на Пхукете? Что за лицемерие?

Дэймос вдруг усмехается, словно умиляется тому, как я злюсь. А затем, тихо кидает:

– Нравится, Мия. Очень нравится. Ты потрясающе двигаешься и чертовски харизматична, – выдает Дэймос. – Но такому поведению не место в высшим обществе. Ты должна соответствовать мне. Понимаешь? – очевидно, он старается быть мягким, но я поражена до глубины души. Я что, теперь и вздохнуть не смогу без его разрешения?

Отлично, Мия. Ты ушла от одного тирана к другому. Молодец, ничего не скажешь.

– Это просто блог…

– Просто блог? – Дэймос произносит это так, будто я сказала что-то наивное, детское. – Ты больше не можешь вести себя, как будто ты свободна, Мия. Всё, что ты делаешь, отражается на мне. На нас.

– На нас? – я чувствую, как внутри разгорается что-то горячее, опасное. – Какое «нас»? Я твоя девушка по бумагам, а не твоя собственность! Блог никак не мешает тебе! Я же не онли фанс16 завела! Там все прилично.

– Ты не понимаешь, – его голос становится жёстче, – каждое твоё действие имеет последствия. Для моего бизнеса и репутации.

– А моя жизнь? Моя музыка? Это ничего не значит? Я по уши сыта твоим лицемерным миром, Дэймос. Трясешься над репутацией, но все знают, что ты пользуешься только услугами эскортниц. Разве это не порочит твою репутацию?

– Порочило, – усмехается Форд. – Поэтому я и решил попробовать такой формат, как с тобой.

– Ты невыносим…

– А ты неблагодарна, – он делает шаг ближе, и я вижу что-то тёмное в его взгляде. – Я дал тебе то, в чем ты нуждалась – чувство безопасности. В этом я тебя не подведу, не подводи и ты меня.

– Ты забрал у меня все, – голос срывается, и я ненавижу себя за это. – Ты забираешь мое хобби, черт подери. Мою суть.

В комнате замирает тяжелая тишина, какая бывает лишь после пушечного выстрела.

Потом он протягивает руку, забирает мой телефон. Я пытаюсь остановить его, но он уже нажимает на кнопки. Пост, над которым я трудилась весь день безжалостно удален.

– Нет… – шёпот вырывается у меня сам собой.

Слёзы жгут глаза, и я разворачиваюсь, чтобы он не видел, как они катятся по щекам. Но мы оба знаем. Он слышит мой сбившийся вдох.

– Мия… – его голос звучит иначе. Тише. Почти человечно.

Но я не оборачиваюсь. Потому что если обернусь – увижу холодного робота, а не человека. Дэймос молча покидает мою спальню, и я не могу не порадоваться этому факту.

***

Я не могу уснуть. Цифры на часах показывают 2:47. Просто лежу в темноте своей комнаты, слушаю тишину этого огромного пентхауса, и чувствую, как стены давят на меня со всех сторон.

Наконец сдаюсь. Встаю, накидываю лёгкий шелковый халат и выхожу в коридор. Просто хочется пройтись, возможно выйду на террасу и подышу свежим воздухом.

Но стоит лишь мне выйти в коридор, как я впадаю в дикий ступор от шока: везде горит свет. Просто везде. И очевидно, что этот освещение оставлено на ночь не случайно: коридор залит ярким светом люстр. Гостиная сияет, как витрина дорогого магазина. Даже на кухне включены все лампы.

Словно кто-то боится, что темнота проглотит это его жилище.

Я хмурюсь и иду к ближайшему выключателю. Щёлк. Коридор погружается в полумрак. Так, я все-таки выключу свет, поскольку это нарушает мне всю атмосферу и мыслительного процесса в бессонную ночь.

– Не выключай свет, – голос Дэймоса разрезает тишину, как лезвие.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он стоит у окна в гостиной, в домашних брюках и расстёгнутой рубашке. Его волосы слегка растрёпаны. Он выглядит… чертовски сексуально. Наверное, потому что кажется уязвимым в более домашней одежды, отличной от его привычного образа: графитовый лонгслив и черные брюки или джинсы.

– Почему? – спрашиваю я, не включая свет обратно. – Ах да, у тебя же столько денег, что на свет пару тысяч лишних не жалко. Как я могла забыть, – я продолжаю выключать свет.

– Мия, – в его голосе я улавливаю предупреждение и как ни странно, панические нотки.

Но я замечаю кое-что ещё: как напряжены его плечи. Как его взгляд мечется к углам комнаты, где сгустилась тень.

– Ты боишься темноты?

– Глупость, – он отворачивается к окну. – Нет, не боюсь.

Но его голос звучит слишком резко для правды.

Я подхожу ещё ближе, останавливаюсь рядом с ним у панорамного окна. Город внизу мерцает огнями – такой живой, дышащий организм, состоящий из фонарей и теней.

– Дэймос…, – я замечаю, что его лоб буквально покрыт испариной, а плечи слега трусит. Боже, да он человек.

– Включи свет, – повторяет он тише. Почти умоляет. – Быстро.

И я вижу это. Наконец вижу. Трещину в его броне. Что-то древнее, детское, спрятанное так глубоко, что он, наверное, сам забыл об этом.

Я протягиваю руку и включаю торшер рядом. Мягкий, тёплый свет заполняет пространство рядом с нами.

– Так лучше? – спрашиваю я тихо.

Он смотрит на меня слишком долго и молчит. Его зеленые глаза в этом свете кажутся темнее, глубже, они меняют цвет и становятся гипнотизирующими и загадочными.

– Почему ты не спишь, Мия? – вопрос вместо ответа.

– Не могу уснуть, – я пожимаю плечами. – А ты?

– Работа, – сухо отзывается он, вновь перевоплощаясь в амплуа робота.

– Работа, – повторяю я с усмешкой. – В три часа ночи. Когда ты стоишь у окна в расстёгнутой рубашке и покрыт холодным потом.

Он молчит. Я вижу, как ходит из стороны в сторону его челюсть – привычный признак того, что он подавляет свои эмоции.

– А я не сплю, потому что у меня в голове звучит музыка, – говорю я негромко, глядя на ночной город. – Иногда это единственное, что меня успокаивает.

Тишина растягивается, между нами, как натянутая струна. А потом он произносит:

– Пойдём. Хочу показать тебе кое-что, – пока мы идем по коридору пентхауса, он везде включает свет, озаряя пространство его новыми источниками. У меня не остается никаких сомнений в том, что он боится темноты. Панически боится. Интересно, это написано о нем в интернете или это тот факт, который теперь знаю только я? Знает ли об этом его ассистентка?

Дэймос заводит меня в небольшую комнату, где все стены обиты специальной тканью, как в студиях звукозаписи. В углу стоит огромная коробка, о содержимом которой я могу лишь догадываться.

– Я заказал тебе электрическое пианино. И все программы для звукозаписи. Если тебе понадобится – профессиональный звукорежиссер к твоим услугам в любой момент.

– Эм…ты и студию построил для меня за пол дня?

– Не для тебя, – отрезает Дэймос. – Это место, где я записывал подкасты для компании и видео для промо-роликов. В общем, твори, сколько тебе хочется. Только при одном условии: никаких роликов в сети пока. Я подумаю, что можно сделать с твоим хобби и моими границами. Все только с моего разрешения.

Не знаю, визжать ли мне от радости, прыгать до потолка, или зарядить в него микрофон, что стоит на специальной подставке для записи. Меня одолевают смешанные чувства: с одной стороны, он делает щедрый подарок и не запрещает мне заниматься тем, что я люблю. С другой стороны – завязывает руки. В отношениях с Кайсом я тоже была довольна ограничена, но не настолько. Он не запрещал мне вести публичную деятельность. Хотя, честно говоря, мне тогда было не до активной онлайн-жизни. Возможно, он просто не замечал моих порывов. Это сейчас, я оседлала коня блогинга и стала активной…

– Это очень мило, – шепчу я, проводя пальцем по картонной коробке, в которой спрятано пианино.

– На компьютере установлены все необходимые программы для написания музыки. Пульт тоже в пути, – продолжает Дэймос, но я резко обрываю его речь, бросаясь к нему на плечи. Это какой-то внутренний порыв. Я все еще обижена на него за то, что он высказал мне днем, но сейчас…после того, как я увидела, его напуганным, а сразу после – таким щедрым, мне безумно хочется его обнять.

На мгновение, я ощущаю, как безразмерное энергетическое тепло заполняет каждую клеточку тела. Обнимать его – все равно что купаться в очень горячей и обволакивающей тебя воде. Форд, на доли секунд позволяет мне прижаться к нему, и я даже чувствую, насколько сильно сбоит его сердце в этот момент. Затем, он аккуратно меня отодвигает и произносит:

– Не трогай меня так. Не проявляй инициативу. Я не люблю, когда ко мне прикасаются внезапно, – выдает Дэймос, и я вновь бросаю взгляд на него: и там таится что-то большее, чем он хочет мне показать.

Он отодвинул меня так, словно близость для него сродни ожогу.

А любое тепло – разрушительное пламя, что покушается на его ледяную оболочку всемогущего мэна.

А еще…я замечаю, как его взгляд на мгновение опускается на мою грудь. Соски мгновенно твердеют под тонкой шелковой тканью халата. От моего взгляда не утаить, что Дэймос нервно и быстро сглатывает: словно борется с возбуждением или остро возникшем желанием. Он выглядит так, как будто если я еще раз его коснусь, и он нападет на меня, прижмет к стенке и начнет вытворять со мной все, что он так любит делать рукой между моих ног. Черт.

В последний раз было очень горячо. А потом я буквально кастрировала его заявлением про болезнь…да уж, такое не забудешь.

– Я не кусаюсь, Дэймос. Нам придется касаться друг друга на публике, забыл?

– Это другое, – проморгавшись, отрезает Дэймос. – Спокойной ночи, Мия. Завтра тебе предстоит насыщенный день, – и вновь, он отстранён, как айсберг. Форд резко разворачивается и уходит, ничего больше не поясняя. Словно хочет поскорее сбежать от меня. Так, словно я, черт возьми, воняю!

Я зла. Один дьявол знает, что таится в его холодной черепушке. Что ж…мне действительно придется привыкнуть к его тяжелому характеру. А ему – к моему.

Мия

Просыпаюсь от яркого света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы – он заливает спальню жидким золотом, пока я лежу на шелковых простынях, которые стоят больше, чем я зарабатываю за один месяц своей жизни. Я на мгновение даже забываю, где нахожусь, и представляю себя на отдыхе в роскошном отеле.

Встаю с постели, чтобы раздвинуть шторы, и наслаждаюсь тем, как босые ноги касаются мягкого ковра. Раздвигаю ткань и любуюсь озером, за гладью которого виднеются пики Альп: они смотрят на меня с величественным равнодушием вечности, а их вершины упираются в небо сапфирового оттенка.

Немного полюбовавшись видом, я отправляюсь в свою личную ванную, но на пути в уборную замечаю огромную коробку, занимающую практически все пространство туалетного столика. Она просто огромная, обтянутая кремовым бархатом и перетянутая атласной лентой, завязанной в идеальный бант. Рядом лежит конверт, и с легкой дрожью в руках я открываю его, замечая резкий, без округлостей почерк.

«Надень это. Оно идеально подчеркнет твои глаза. Мы приглашены на важное мероприятие, вылет в 16:00. Буду ждать тебя в лобби».

Никаких прелюдий, нежностей или «пожалуйста». Никаких вопросов и личного контакта. Приказ, обернутый в бархат – у Дэймоса Форда свой стиль, как говорится.

Сердце бьётся быстрее, когда я поднимаю крышку. Внутри нахожу необычную ткань. Нет, не ткань, а настоящее жидкое серебро, россыпь звёздной пыли… По крайней мере именно такие ассоциации у меня возникают с этим платьем, словно сотканным из лунного света. Достаю платье из коробки, наслаждаясь тем, как оно струится сквозь пальцы: такое невесомое, притягательное и чертовски… откровенное.

Все платье расшито крошечными кристаллами, их холодный блеск покрывает ткань так густо, что платье словно живет собственной жизнью и мерцает, переливаясь при малейшем движении. Приложив его к себе, убеждаюсь в том, что оно полупрозрачное.

Он издевается? Как я надену это? Со своей-то фигурой… Нет, он точно хочет, чтобы я чувствовала себя максимально зажато, некомфортно. Более того, я не понимаю, зачем ему я в столь открытом наряде рядом, в высшем обществе разве принято надевать вызывающие наряды?

– Боже мой, – шепчу я, и голос дрожит. – Он смерти моей хочет, – я бросаю взгляд на свое отражение, в очередной раз замечая все недостатки своей фигуры.

Такое платье для миниатюрных девушек. Меня оно сделает еще больше.

Повернув голову, я, наконец, замечаю манекен в углу своей спальни. На нем красуется шубка из пушистого меха цвета шампанского. Мех такой густой, что хочется зарыться в него лицом и забыть обо всем. Дальше – больше. После того, как я завтракаю и принимаю душ, в мою комнату врываются три девушки. Дверь моей спальни распахивается после короткого стука, а я и забыла, что приватность здесь такая же иллюзия, как и выбор.

– Добрый день, Мия. Меня зовут Лили, мистер Форд нанял меня для того, чтобы я готовила тебя к мероприятиям. Можно на ты, правда? А это вся моя команда – твои визажисты и стилисты на сегодня, – заявляет женщина с идеальным французским маникюром. Две другие уже успевают раскладывать содержимое кейсов визажистов и окружают меня, словно хирурги перед операцией.

– Платье наденем после укладки, – заявляет Лили на русском языке с легким акцентом и забирает платье из моих рук. – Сначала волосы, потом макияж, потом маникюр. У нас три часа.

– Три часа на что? – я сжимаю халат на груди, вдруг остро ощущая свою наготу под шёлком.

– На то, чтобы сделать вас идеальной, – она улыбается, и в этой улыбке столько холодной эффективности, что я понимаю: для неё я просто проект. Холст, который нужно расписать.

Деловитые феи усаживают меня в кресло перед зеркалом. Начинается настоящая магия или медленная пытка – я не уверена, что есть разница. Женские руки в моих волосах неустанно творят красоту, что-то тянут и крутят без остановки. Запах лака и термозащиты вызывает во мне аллергичное чихание. Макияж от профессионалов превращает мою кожу в безупречный фарфор.

– Глаза, – командует визажист, и я закрываю их, отдаваясь на милость теней, подводки и туши. Чувствую, как он рисует стрелки, длинные, драматичные, превращающие мой взгляд во что-то хищное.

Когда наконец разрешают открыть глаза, я не узнаю себя.

В зеркале я вижу роскошную женщину: волосы уложены в тугие голливудские локоны, падающие на плечи волнами цвета тёмного шоколада. Лицо словно подсвечено изнутри, а и без того яркие глаза обведены дымкой серебристых теней и чёрной подводкой.

– Платье, – отдает приказ Лили, собираясь завершить колдовской сеанс.

Они снимают с меня халат, и я стою в белье, ощущая себя абсолютно голой и беззащитной: они видят каждый мой недостаток, каждый лишний грамм, и мне тяжело представить, что я должна появиться в полуголом платье перед толпой незнакомых людей.

Пара мгновений и вот новое платье скользит по телу: холодное, гладкое, тяжёлое от кристаллов. Оно крепится застежкой на шее, и я чувствую, как ткань обтягивает грудь и сидит, к удивлению, идеально, словно кто-то снял с меня мерки, пока я спала, и создал его для меня. Длинное, до пола, оно струится вниз элегантными складками, но когда я поворачиваюсь к зеркалу, дыхание перехватывает.

Спина.

Она полностью обнажена.

Платье открывает её полностью – от основания шеи до изгиба поясницы, где начинается соблазнительная выемка над ягодицами. Ткань огибает попу так, что каждая линия, каждый изгиб подчёркнут, но не вульгарно – элегантно и провокационно, дорого, словно говорит: «да, на меня можно смотреть, но только издалека».

– Это… – я поворачиваюсь боком, и камушки вспыхивают манящим мерцанием. – Это очень откровенно. Я почти голая, – несмотря на то, что это действительно так, никаких обнаженных мест не видно, даже соски не просвечивают.

– Это Saint Laurent, – поправляет стилистка, как будто имя дизайнера объясняет всё. – Закрытое спереди, открытое сзади. Классика для такого мероприятия.

«Классика унижения», хочется сказать мне. Потому что да, грудь закрыта – высокий вырез под горло, никакого декольте. Да, платье длинное, элегантное, почти скромное, если смотреть спереди. Но сзади… Сзади я абсолютно голая. И без того большая попа кажется округлым обтянутым персиком. Спина… каждый позвонок виден, и я вдруг остро осознаю, как уязвима в этом образе. Даже Кайс не заставлял меня носить что-то определенное.

И руки.

Господи, руки.

Платье без рукавов, а мои руки кажутся мне толстыми. Слишком толстыми. Плечи широкие, бицепсы не подтянутые, как у этих женщин в социальных сетях, что едят одни салаты и качаются с личными тренерами. Я привыкла прятать их в блузках с рукавами, в кардиганах, в безопасной ткани, а теперь они на виду, и мне хочется скрестить их на груди, спрятать, исчезнуть.

– Руки не смотрятся, – говорю я, и голос звучит тонко, по-детски. – Они… толстые в этом платье.

Стилистка смотрит на меня так, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

– Ваши руки идеальны, – отвечает она ровно, что даже хочется ей верить. – Платье сшито по вашим меркам.

– Но я…

– Мистер Дэймос был очень конкретен в своих требованиях и его сделали в кратчайшие сроки, – перебивает она, и в её голосе звенит сталь. – Это платье должно показать вас. Всю. Без прикрас, без маскировки. Он сказал, что вы прекрасны, и это должны видеть все.

Прекрасна.

Слово повисает в воздухе: тяжёлое, обязывающее.

– Шубка скроет руки, если вы плохо себя чувствуете так, – говорит девушка, что накладывала мне макияж, и накидывает на мои плечи норку.

Мех обнимает меня теплом и роскошью. Я запахиваюсь в него, как в броню, и на мгновение чувствую себя защищённой. Но знаю: это иллюзия. На мероприятии я сниму шубку.

– Вы готовы, наша работа на сегодня окончена, – объявляет Лили, и они уходят так же быстро, как появились, забирая с собой кейсы, чемоданы, весь хаос преображения.

Я остаюсь одна перед зеркалом.

Смотрю на себя – на эту женщину в серебре, с открытой спиной и спрятанными в мех руками. На лицо, которое не кажется моим. На тело, которое Дэймос выбрал продемонстрировать миру.

И понимаю: это не платье.

Это заявление.

Она моя.

А я – я даже не знаю, возмущает меня это или возбуждает. Возможно, и то, и другое. Возможно, нет никакой разницы и мне стоит просто плыть по течению и надеяться, что я проживу весь этот опыт с контрактом, который рано или поздно закончится, а потом забуду, как странный сон.

Телефон вибрирует на туалетном столике. Сообщение от Дэймоса:

«Машина будет через двадцать минут. Не опаздывай».

Никаких ласковых слов и никаких вопросов – понравилось ли, подошло ли, чувствую ли я себя комфортно в этом чертовом тюле. Просто факт. Приказ, завёрнутый в констатацию.

Но я смотрю на своё отражение, на переливы ткани и понимаю: главный комплимент от мистера Форда уже прозвучал. Он в каждой складке этой ткани. В каждой ворсинке этого меха. В цвете, который он запомнил, глядя в мои глаза. Платье действительно удивительно сочетается с ними.

Мои пальцы скользят по ключице, поправляя ворот, словно чокер, обволакивающий шею. Я вглядываюсь в себя, пытаясь понять: это предвкушение или предчувствие заставляет моё сердце биться так неровно?

Телефон вновь взрывается вибрацией на туалетном столике, разрушая момент. Имя Эвы пульсирует на экране, и я вспоминаю, что давно не отвечаю ей на сообщения.

– Мия, – её голос звучит напряжённо, даже через динамик я чувствую, как она сжимает телефон. – От тебя ни слуху, ни духу. Ты куда пропала?! Что не отвечаешь? Я же беспокоюсь за тебя.

Внезапно я понимаю, что если бы не Эва и не просьба подменить ее на свидании с Дэймосом, то скорее всего, я бы сейчас тут не стояла. Удивительно, как череда «неслучайных случайностей» заводит нас в точку судьбы, где мы обязаны оказаться.

– Прости, Эва, столько работы было, – я отвечаю слишком быстро и сама слышу фальшь в собственном голосе.

– Мия… я хорошо помню времена, когда ты в последний раз мне сутками не отвечала, – выдыхает Эва. – Просто скажи мне: кто он? В последний раз ты динамила меня в отношениях с бывшим!

– Быстро ты меня раскусила, подруга. Да, ты права. Я действительно кое с кем встречаюсь, – даже не нахожу сил притворяться, что это не так.

– И судя по тому, что он запрещает тебе общаться с подругами, это очередной абьюзер.

– Эва, да хватит тебе. Я давно извлекла все уроки и таких, как Кайс, вычисляю по взгляду. Я больше никогда не подпущу к себе такого мужчину. Да такого психа и во всем мире не найдешь.

– А ты уверена, что твой новенький – не того же сорта? Ты уж прости, но ты довольно плохо разбираешься в мужчинах и порой не замечаешь очевидных вещей…

Да уж, подруга. Я прекрасно понимаю, кто такой Дэймос Форд. Он определенно тоже относится к разряду «опасных» мужчин, но в том, что он не способен причинить девушке физическую боль, поднять на нее руку, ударить или столкнуть с лестницы – я не сомневаюсь. У Кайса были неконтролируемые вспышки агрессии и постоянно сдавали нервы. Дэймос же, наоборот, кажется, он скорее умрет, чем покажет свои истинные эмоции и снимет с себя сверх контроль.

– После твоих лекций я стала лучше в них разбираться, не нуди.

– Так ты не скажешь, кто он?

– Нет, потому что мы еще мало знакомы. Не хочу сглазить, не хочу никому рассказывать, – быстро нахожу отговорку я, прекрасно понимая, что рано или поздно Эва увидит нас в прессе.

– А я уже хотела пробить его и помочь со сбором информации. Узнать его слабые места и все такое. Надо быть готовой ко всему, а не как в тот раз, с Кайсом. Ты разве забыла, чем все закончилось в прошлый раз? – голос Эвы становится тише, но от этого не менее безжалостным. – Помнишь, как я собирала тебя по кускам?

– Эва…, – мое сердце сжимается от боли, а подруга словно специально кидает соль на мою незажившую рану.

Разве о таком можно забыть?

– Нет, послушай меня внимательно, Мия, я хочу тебе только добра, – она не даёт мне договорить. И я прекрасно понимаю ее, ведь она и правда часами утешала меня и собирала по кусочкам после случившегося. – Проверь его на агрессию. Помнишь, я рассказывала тебе о специальных психологических тестах? Я серьёзно.

– Ты о тех, где нужно выводить мужчину из себя и следить за его реакцией?

– Именно. Начни с чего-то небольшого: пролей на него вино и все такое. Если психанет – жди от него беды. Если нет, слегка повысь ставку. Три мини-теста будет достаточно, чтобы удостовериться в том, что в порыве злости он не ударит тебя, а мне не придется потом спасать тебя из больницы. Клянусь, Ми, я просто не хочу снова видеть тебя… такой, – поучает подруга, вновь и вновь проезжаясь по прошлым событиям.

Но в чем-то она права, я не могу этого отрицать.

– Хорошо, Эва, спасибо, что позвонила. Ты права: проверка на агрессию не помешает. Я тебе потом перезвоню, мне нужно бежать.

Не знаю, что пугает меня больше: что Эва может быть права или что мне предстоит испытать во время этих «психологических тестов».

***

Частный самолёт рассекает облака, и я чувствую, как реальность растворяется где-то там, внизу, вместе с предостережениями Эвы. Дэймос сидит напротив, его длинные пальцы обхватывают бокал виски со льдом, и от того, как он смотрит на меня сквозь янтарную жидкость, у меня перехватывает дыхание.

– Нервничаешь? – он усмехается, и этот звук низкий, бархатный, опасный – он буквально скользит по моей коже.

– Почему я должна нервничать? – я скрещиваю ноги, серебристая ткань платья шелестит предательски громко в тишине салона.

– Потому что на тебя будут обращены все взгляды, Мия, – Дэймос откидывается в кресло, и солнечный свет, пробивающийся сквозь иллюминатор, превращает его профиль в резкую игру теней и света. – Я никогда не появлялся с официальной девушкой на публике.

Самолёт начинает снижение, и сквозь окно я снова вижу Альпы. Величественные, покрытые снегом вершины, что царят над изумрудными долинами. Санкт-Мориц раскинулся внизу, как драгоценность в бархатной шкатулке – я уже с высоты полета различаю множество шале с остроконечными крышами и лыжников. Март это лучший месяц для катания на горных лыжах в этих горах.

Лимузин ждёт нас около посадочной полосы. Водитель в белых перчатках открывает дверь, не встречаясь со мной взглядом, словно я невидима. Или наоборот, так, словно я слишком бросаюсь в глаза и от меня трудно будет отвести взгляд.

Дорога петляет вверх, и через тонированные стёкла я различаю бутики с витринами, где один браслет стоит как квартира в центре Москвы, рестораны с мишленовскими звёздами и ярких женщин в норковых и песцовых шубах. Машина скользит по заснеженным улицам, и я не могу оторвать взгляд от окна, хотя чувствую, как Дэймос наблюдает за мной. Санкт-Мориц разворачивается передо мной как декорации к фильму о жизни, в существование которой я раньше не верила. Здесь все дышит деньгами – старыми, уверенными, не кричащими о себе, но присутствующими в каждой детали. Частные самолеты блестят на летном поле, как драгоценности в витрине Cartier. Лыжники в безупречных костюмах грациозно спускаются по снежным склонам, словно танцуют вальс с горами.

За окном проплывают бутики люксовых брендов, их витрины сияют приглушенным светом. Даже воздух здесь другой – разреженный, хрустальный, пахнущий снегом, дорогими духами и властью. Альпы возвышаются вокруг как молчаливые стражи, их вершины теряются в облаках, и я чувствую себя крошечной. Незваной гостьей на празднике богов.

Дэймос кладет руку мне на бедро – собственнически, обжигающе даже через ткань платья.

– Ты затмишь их всех, bombon, – вкрадчиво внушает он, и в его словах столько темной уверенности, что я почти верю.

Мы проезжаем мимо легендарного катка, где проходят турниры по поло на снегу. Лошади, всадники в белоснежных бриджах, трибуны, заполненные сливками общества. Здесь не просто отдыхают – здесь правят и меряются размерами своей власти.

И мы направляемся прямо в сердце этого мира.

В то время как мое сердце колотится как сумасшедшее, но я выпрямляю спину и поднимаю подбородок.

– Скачки начинаются в три, – Дэймос проводит рукой по обнаженному участку моей шеи, и я вздрагиваю. – Максвелл поставил четверть миллиона на Полночь17. Если выиграет, то будет в очень хорошем настроении, а мне это на руку перед предстоящими переговорами.

– А если проиграет? И о чем переговоры? – мне действительно интересно, но Дэймос почему-то вдруг смотрит на меня так, словно я – шпионка, которую к нему подослали злейшие враги.

– Тогда утешать его придётся тебе, – ухмыльнувшись, иронизирует мужчина.

Я не понимаю, шутит он или нет, и эта неопределённость сжимает что-то внизу живота – страх или возбуждение, я уже не различаю.

– Расслабься, Мия. Это неудачная шутка. Просто проверял твою реакцию на других богатых мужчин… Тебе стоит запомнить, что я категорически не люблю делиться, – его взгляд темнеет, а у меня все внутри вспыхивает от злости.

– Судя по платью, которое ты для меня выбрал, все наоборот.

– А это мой фетиш, разве я не говорил тебе о нем?

– Какой еще фетиш?

– Меня возбуждает, когда все пялятся на мою женщину. И даже могут желать ее. Но никто из присутствующих не смеет к ней прикоснуться, – он вновь наклоняется ко мне ближе, его голос опускается. – В твою сторону даже носом вести запрещено. Но они едва будут себя сдерживать. Пожирать тебя взглядами…

– То есть чтобы ты кайфовал, я вынуждена страдать и смущаться? Дэймос, это платье не на мою фигуру…

– Оно было сшито по твоим меркам. Оно только на твою фигуру. На твою великолепную фигуру, – чеканит Дэймос, властно обхватив ладонью мою талию: так, что невозможно ему не поверить. А ведь ему действительно нравится моя фигура такой, какая она есть. А Кайс ругал меня за каждый прибавленный килограмм, поскольку сам худощавый и щупленький в сравнении с Дэймосом.

Ну, раз ты проверяешь меня на реакцию, то я точно должна проверить тебя на агрессию по мудрым советам Эвы, дружок.

Особняк появляется внезапно, за еще одним поворотом – это не дом, это архитектурное произведение искусства: стекло, сталь и камень, вырастающие из горного склона, как естественное продолжение ландшафта. Панорамные окна от пола до потолка отражают небо так, что кажется, будто здание парит в воздухе.

Внутри пахнет дорогими духами, шампанским и, черт возьми, огромными деньгами.

Женщины в платьях от кутюр собрались в гостиной, где потолки такие высокие, что голоса эхом отражаются от балок из альпийского кедра. В центре стоит она – виновница торжества, молодая невеста сына Максвелла. Я бы даже сказала: юная. Хрупкая девушка наглаживает свой животик, словно священный талисман. На ней струится белое платье от Valentino, а весь ее образ напоминает облик невинного ангела.

– Несмотря на то, что она уже сильно беременна, – шепчет мне на ухо Дэймос, его губы почти касаются мочки, – это настоящие смотрины. Они решают, достойна ли она войти в семью. Дело в том, что они еще не женаты, ее беременность была незапланированной, поскольку сын Максвелла, Адриан – тот еще ловелас. В общем, у них все запутано, – пока Дэймос поясняет мне детали, я чувствую… как что-то непреодолимое и тяжелое накрывает меня, словно цунами.

Я смотрю на живот Аннабель, и мир останавливается.

Такой округлый. Идеальный. Полный жизни.

Что-то внутри меня ломается – тихо так и, надеюсь, незаметно: как трескается лёд на замёрзшем озере.

Моя ладонь на собственном животе. Крошечная выпуклость. Я шепчу ей на ночь: "Привет, малыш».

Дыхание снова сбивается.

Я помню, что вижу две полоски. Мои дрожащие руки. Слёзы счастья и огромный страх с приходом ответственности.

Сердце начинает биться слишком быстро, переходит на панический ритм, неконтролируемый. Ладони становятся мокрыми, а горло сжимается.

– Мия, ты в порядке? – голос Дэймоса снова где-то далеко. – Тебе надо снять шубку.

Воздуха категорически не хватает. Я хватаю ртом кислород, но лёгкие не слушаются. Пространство кружится, а пол уходит из-под ног.

– Я? Все прекрасно, Дэймос. Не считая того, что под так называемой шубкой я фактически голая. Все еще не могу смириться с этим, мне нужно немного расслабиться, – я хватаю шампанское с подноса мимо проходящего официанта и выпиваю его залпом, вызывая выражение недоумения на лице Дэймоса.

Живот Аннабель стал для меня триггером и зеркалом моей потери, напоминанием о том, что я не смогла сохранить.

Некоторые раны остаются навсегда – невидимые шрамы на сердце, которые болят каждый раз, когда видишь чужое счастье.

***

Столы ломятся от даров – коляски Bugaboo, одеяла из кашемира, погремушки от Tiffany в фирменных голубых коробочках. Шары розовых и голубых цветов парят под потолком…

Максвелл стоит у камина. Есть что-то харизматичное в этом мужчине лет шестидесяти, с сединой на висках. Он кажется мне человеком чести и строгих правил, и напоминает главного героя старого черно-белого фильма. Его взгляд оценивающе скользит по мне, словно я лошадь на аукционе. Он что-то говорит своему сыну Адриану, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела напрягается в ожидании вердикта.

– Время, – Дэймос смотрит на свои графитовые Patek Philippe18. – Пора на ипподром.

Ипподром White Turf – это не просто скачки. Это театр, где главные актёры это лошади, а зрители платят за входной билет больше, чем иные зарабатывают за год. Трибуны наполнены людьми в мехах и кашемире, мужчины курят сигары за тысячу евро, женщины хохочут, запрокидывая головы так, чтобы все видели бриллианты на их шеях.

Снег на треке утрамбован до блеска. Лошади выходят на старт: породистые, нервные, прекрасные. Полночь оказывается молодым жеребцом цвета вороного крыла с белой отметиной на морде. Он переминается с ноги на ногу, и я вижу в его глазах то же, что чувствую сама: предчувствие катастрофы или триумфа.

Грохот копыт сливается с гулом моего пульса.

Я стою перед панорамным окном застекленной VIP-террасы, и мир плывет перед глазами: шампанское пузырится в крови, делая каждый звук острее, каждое прикосновение воздуха от кондиционера отдается электричеством на коже.

Я не должна пить так много, но от волнения я перехожу грань… и невольно даже вспоминаю тот злосчастный вечер на Пхукете, когда я накидалась и с которого все началось. Что-то пошло не так, словно я попала в реальность, где жизнь без конца посылает мне новые испытания.

Наблюдаю за тем, как роскошные скакуны выходят на трек. Их шкуры блестят под прожекторами, словно жидкий шелк.

– Господа, внимание! – объявляет диктор. – Третий заезд сезона. Призовой фонд – двести тысяч евро!

Дэймос стоит в нескольких метрах, окружённый Максвеллом, Дунаканом, парой арабских инвесторов в характерных белых кандурах. Кайса, слава Богу, нет: он ненавидит холод и снег, да и Швейцарская тусовка, видимо, не его круг. Они курят сигары, смеются над шутками, о которых я даже не хочу знать. Я стараюсь никого не слушать и уйти от реальности самым простым из путей: пустить по венам алкоголь. А как иначе? Беременная Аннабель жутко меня стриггерила, и я хочу сделать хоть что-то, чтобы успокоить себя прямо сейчас. Была бы моя воля – я бы удрала с этого мероприятия, заперлась в комнате и прорыдала бы там ближайшие два часа.

Я постоянно чувствую взгляд Дэймоса на своей спине. Всегда чувствую.

Как и взгляды остальных… я таки сняла шубку, и теперь каждый, кому не лень, пялится на мою спину. Здесь ни одна другая леди не одета столь откровенно, как я.

Дэймос странный…зачем ему нужно это повышенное внимание к полуголой спутнице, если он печется о своей репутации? Что ж, у богатых свои причуды. Как он сказал: реально, фетиш. Какие у него еще фетиши в постели и сексе? Страшно представить. Не зря я с интимом тяну, и надеюсь, миг, когда он овладеет моим телом наступит еше не скоро, а быть может и никогда.

– Красавицы, не правда ли? – голос справа заставляет меня вздрогнуть.

Максвелл. Я снова отмечаю его седые виски и улыбку хищника, вдыхая запах дорогого табака.

– Лошади? – уточняю я, поворачиваясь к мужчине.

Он смеётся, обводит жестом всю террасу.

– И лошади тоже. Но я говорю о присутствующих дамах. Я большой ценитель женщин, Мия. Вы выглядите чудесно – очень элегантно, несмотря на достаточно провокационный и откровенный наряд. Я в молодости тоже любил побаловаться и заставлял жену надевать подобные платья на светские мероприятия.

– Зачем? – интересуюсь я.

– Мы все здесь любим соревнования, моя дорогая. В нашем мире, Мия, новые автомобили и редкие часы, со временем, перестают быть предметом хвастовства и привлечения внимания. Но есть то, что вечно пригодно для этих целей…

– И что же это?

– Наши женщины, – Максвелл обводит взором весь зал, и я вдруг понимаю, о чем он говорит.

Я замечаю девушек рядом с остальными мужчинами. В глаза бросается жена одного из арабских мужчин: она вся в изумрудном шелке, ее руку украшают браслеты, звенящие при каждом движении.

Она выглядят… уверенной. Как будто родилась в этом мире. Как будто она на сто процентов принадлежит всему, что здесь происходит.

А я? Чувствую себя фейком, манекеном, временной и отвлекающей куклой. И честно говоря, я даже не представляла, что подписывая контракт с Дэймосом, я столкнусь с подобными чувствами.

– В этих кругах, милая Мия, – Максвелл затягивается сигарой, выдыхает дым кольцами, – женщины – это не просто украшение. Это наше отражение. Показатель того, насколько мы преуспели в этой жизни и насколько надёжные и долгосрочные отношения можем строить и создавать.

Что-то горькое поднимается в горле.

Или, насколько красивую или необычную куклу вы можете выставить на показ. Как ни крути, у меня очень редкая внешность и мне об этом не раз говорили окружающие: загорелая кожа цвета какао, резко контрастирующая с кристально серыми глазами.

– Звучит так… романтично, – бросаю я, и сарказм капает с каждого моего слога. Он говорит так, словно женщины для них часть инвестиций, а не часть души и сердца. Быть может, в этом тоже что-то есть, но мне хотелось бы быть и украшением, и чем-то большим для своего мужчины.

Максвелл только ухмыляется.

– В мире больших денег не так много места для романтики, Мия. Мы выражаем свою любовь и привязанность подарками и подобными праздниками, и это событие – первый ивент19, что мой сын Адриан создал для Аннабель. Я безумно горд тем, что у нашего рода вот-вот появится еще одно маленькое продолжение. Чувствую: мой мальчик вырос, и даже мое холодное сердце трескается, – признается Максвелл и я наконец-то вижу в нем не только седовласый мешок с деньгами. Кажется, для старика реально важны семейные ценности и это чертовски мило. По крайней мере его жена щеголяет не в обнаженном, черт возьми, платье.

– Вы с таким теплом говорите о своей семье, – стараясь быть вежливой, поддерживаю разговор я.

– Я – никто без своей семьи. Ни деньги, ни другие радости не имеют для меня значения, если их не с кем разделить. Вероника, моя прекрасная жена, выбрала мне победителя в прошлом сезоне. Я забрал победу и миллион долларов, благодаря её чутью, – пауза, улыбка, от которой у меня сжимается что-то под рёбрами, – очевидно, что для Максвелла дело далеко не в деньгах.

Не в деньгах. Конечно, не в деньгах. Когда у тебя и так всё есть, дело всегда не в деньгах.

Я смотрю на него, и мир вокруг становится странно замедленным, как в тех фильмах, где камера выхватывает одно лицо из толпы. Звуки приглушаются. Смех, музыка, звон бокалов превращаются в белый шум. Есть только он, его голос, эти слова, которые он произносит с такой гордостью, с таким упоением.

Моя прекрасная жена.

Он говорит о ней таким тоном, будто она не просто женщина, а какое-то мистическое существо, талисман, живой амулет удачи. Будто она соткана из везения и волшебства, а не из плоти и крови. В его мире, она наверное, прикасается к вещам, и они превращаются в золото.

Благодаря её чутью.

Чутью. Не уму, не расчёту, не аналитике, а чутью. Этому невесомому женскому дару, который нельзя измерить, нельзя объяснить, но в который он верит слепо. Она указала на кого и он поставил. Каково это, чёрт возьми, быть той женщиной, за чьим словом следует многомиллиардный магнат? Той, чьё мнение для него весит больше любых прогнозов, любой логики?

Я вдруг остро, до боли, осознаю, что никогда не была такой женщиной. Ни для кого. Для Кайса я была лишь украшением, а не той, к кому можно прислушиваться.

Еще один импозантный мужчина из компании, вставляет:

– Моя жена угадала точный счёт в последних трёх заездах. Я всегда ставлю на её выбор, – с гордостью поддерживает Максвелла он.

Все остальные кивают в такт, соглашаются. Даже арабы что-то добавляют на своём языке, и переводчик передаёт – они говорят о том, что правильная женщина приносит благословение.

Максвелл поворачивается к Дэймосу. Хищная улыбка растягивается шире.

– А ты, Дэймос, впервые привёз свою девушку на официальное мероприятие. – Он делает паузу, и все внимание переключается на нас. – Впервые за все годы, что я о тебе слышал, ты представляешь кого-то, как свою спутницу. Не сопровождение на вечер. Не случайную знакомую. А свою женщину.

Воздух сгущается.

Я чувствую, как десятки глаз обращаются на меня. Слышу шепот, который прокатывается по ложе, пока Дэймос стоит с невозмутимым видом и нечитаемым взором.

«Он никогда раньше никого не приводил.»

«Кто она такая?»

Максвелл обходит Дэймоса, встает рядом, хлопает по плечу:

– Так что скажешь, Дэймос? Проверим, действительно ли Мия – твой талисман удачи?

Дэймос молчит, его лицо сковывает непроницаемая маска. А под ней явно скапливается напряжение. Расчёт. Контроль, который может треснуть в любой момент.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает он ровно.

Максвелл расплывается в улыбке.

– Позволь своей девушке распорядиться твоими деньгами, – Он делает жест к треку, где лошади выстраиваются на старте. – Дай ей сделать ставки. С твоей карты. С твоего счета. Посмотрим, принесёт ли она тебе удачу. Если она выиграет, я сделаю то, о чем ты меня просил пару часов назад. Или…

Он не заканчивает, но угроза висит в воздухе. Это звучит примерно как: «Или она докажет, что недостойна быть рядом с тобой. Рядом с нами».

Я смотрю на Дэймоса, а он смотрит на меня, прищурив пытливый взор.

– Почему бы и нет, – сдержанно выдает он наконец, взвешивая риски.

Форд достаёт из внутреннего кармана пиджака бумажник и вынимает матовую карту с золотым логотипом. Подходит ближе ко мне, и каждый его шаг кажется мне утверждением его власти.

– Пятьдесят тысяч евро, – говорит тихо, только для меня. – Не больше. И ставь на Обсидиана, – кажется, слова Максвелла о важности доверия к женщине прошли мимо его ушей и он собирается и дальше контролировать каждый мой вдох.

Внизу, на треке, уже выстраиваются лошади – блестящие, холеные и прекрасные, что дух захватывает.

– Выбирай, милая, – голос Форда звучит громче, и я чувствую, как все взгляды прилипают к моей спине.

Максвелл смеётся где-то позади:

– Осторожнее, Форд. Не каждая женщина обладает чутьём и шестым чувством моей прекрасной Вероники.

Это имя висит в воздухе, как эталон. Как планка, до которой мне не допрыгнуть. Женщина-талисман, женщина-удача, которая принесла своему мужу не только удачу в ставках на скачках, но и похоже одним присутствием наполнила его жизнь смыслом.

Я рассматриваю лошадей, изучая краткую информацию на экране ставок о предстоящих участницах.

Первая – вороная красавица, мышцы под ее шкурой перекатываются мощными волнами и буграми. Она явно фаворит и коэффициент у нее 1.5.

Вторая – гнедая, с родословной длиной в три поколения чемпионов.

Третья, четвёртая, пятая – все сильные, все проверенные, и кажутся тоже неплохим выбором.

А потом я вижу её, лошадь по кличке Домино.

Такая маленькая хрупкая на фоне остальных. Серая масть, которая в этом свете кажется почти серебряной, как мои глаза. На табло рядом с её номером – стоит коэффициент 15.0, а это значит, что она аутсайдер гонки.

Что-то щёлкает внутри. Как камертон, настроенный на частоту, которую никто кроме меня не слышит.

– Шестая, – говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. – Я ставлю на Домино.

– Шестая? – переспрашивает Максвелл, и в его тоне отчетливо слышится недоверие, граничащее с насмешкой. – Эта малышка? Мия, дорогая, это её второй заезд в жизни. Первый она закончила последней.

– Шестая, – повторяю я и быстро ввожу сумму ставки на экране и прикладываю карту к терминалу.

50,000 EUR на №6

Возможный выигрыш: 750,000 EUR

Бросаю взгляд на Дэймоса исподлобья…он стоит и прищурив глаза, изучает меня, как шахматист изучает доску перед решающим ходом. В его взгляде я замечаю холодный расчёт и попытку прочитать меня, а быть может уже выдумывает мне секс-наказание. К счастью, близость мне разрешена не скоро, тянуть с ней я буду очень долго, а через три недели, он уже забудет об этом.

– Дэймос, ты уверен? Может еще не поздно вразумить свою спутницу? – настаивает Максвелл.

– Ставка уже ушла, – сдержанно выдаёт Дэймос. – Тебе не о чем беспокоиться, если ты хочешь победить.

Внизу объявляют пятиминутную готовность. Лошади нервничают на старте. Серая, моя маленькая малышка Домино, мотает головой, словно пытается сбросить недоверие наездника.

«Я вижу тебя», – думаю я, глядя на неё. – «Ты не хочешь быть здесь. Тебя недооценивают. Ты чувствуешь себя чужой. Я тебя понимаю. Докажи им, на что ты способна, девочка…».

Семьсот пятьдесят тысяч.

Если она победит.

Если.

Я беру чек, выходящий из специального терминала – подобные расположены только в VIP-зонах, в остальных местах ставки можно сделать лишь за наличные. Пальцы дрожат. Прячу дрожь, сжав бумагу слишком сильно.

Внизу раздаётся выстрел, знаменуя начало заезда. Лошади срываются со старта, и толпа взрывается рёвом. Я выхожу на открытую часть ложи, где воздух гуще, и слышно, как бьют копыта по земле и как кричат наездники.

Мои пальцы сжимают перила, когда я смотрю вниз на дорожку. Домино. Моя Домино. Она должна победить. Просто обязана…

На старте, выбранная мной кобылица сразу отстает. Сердце проваливается куда-то в живот, а в горле встает ком. Нет. Нет, нет, нет. Я не могу так проиграть. Не после всего. Не сейчас, когда я…

Официант проходит мимо, и я хватаю его за рукав, наверное, слишком резко.

– Сэр, я бы хотела заказать шампанское. Всей ложе. Самое дорогое, что у вас есть.

Он смотрит на меня с легким недоумением.

– Плачу безналичными, – нервно выдыхаю я, и его лицо мгновенно меняется, расплываясь в услужливой улыбке.

Шампанское приносят быстро. Я беру бокал и пью, не чувствуя вкуса. Просто чтобы занять руки, чтобы не сойти с ума от этого ожидания. Домино все еще отстает, и каждый глоток обжигает горло холодом, но я пью снова и снова.

– Ты ее видела? Полненькая такая. Я бы сказала жирная, – доносится до меня шепот двух куриц, что стоят недалеко от меня и вовсю обсуждают мой внешний вид. – Еще и платье такое напялила. С ее то фигурой…обтягивающее надеть, – с завистью продолжает судачить сплетница, даже не подозревая, что я все слышу. – Не думала, что Дэймос фанат таких огромных задниц. Его же до этого видели с худыми моделями Victoria`s Secret.

Черт, они попадают в больное и я снова чувствую себя не в своей тарелке из-за платья: оно слишком обтягивающее, слишком откровенное, слишком… открытое и подчёркивающее мои немодельные параметры.

Жирная.

Боже, я же всегда была стройной, тонкой и звонкой. Начинаю ненавидеть каждый лишний сантиметр на своей талии и бедрах. После отношений с Кайсом и потери ребенка, мое тело так и не пришло в норму. И ничего, абсолютно ничего не помогает, даже весь этот стресс и работа.

Я чувствую каждый взгляд злословных женщин на себе, как иголки под кожей. Чувствую, как материал врезается в бока, подчеркивая каждый изгиб, каждый лишний сантиметр.

– Да уж, она…Дэймосу явно не пара. Интересно, что он в ней нашел?

Далее следует такой тихий, крысиный смех, от которого мне становится тошно. Мне остается лишь поднять подбородок и голову выше и сделать новый глоток алкоголя. Потом еще. Бокал пустеет, я беру следующий. Мне плевать. Пусть говорят. Пусть смотрят. Я здесь не из-за них.

Домино, ну же. Ну же!

– Мия?! – меня окликает мужской голос.

Я оборачиваюсь и замечаю знакомого мне фотографа и видеооператора – я часто видела его на вечеринках и в клубах, где играла сеты. Он достаточно популярен и востребован в своем деле, не удивительно обнаружить его на таком масштабном мероприятии. Виктор направляется ко мне с широкой улыбкой, распахнув руки, словно мы лучшие друзья, хотя виделись всего пару раз на мероприятиях. Но сейчас мне так нужен кто-то знакомый, кто-то свой в этом океане чужих лиц и злых шепотков, что я едва не плачу от облегчения.

– Не ожидал тебя тут встретить! – он обнимает меня, похлопывая по спине, и я чувствую себя чуть менее одинокой.

– Привет, Вик! А я вот совсем не в шоке, что ты снимаешь такие эвенты! Помолись за меня и мою ставку: я на эту отстающую Домино поставила, сейчас себе все пальцы сломаю от нервов.

– Да ты азартная женщина, Мия, я и не знал, – усмехается Вик, направляя камеру на ипподром.

Параллельно наблюдаю за скачками, и замечаю, как Вороная вырывается вперед. А моя Домино почти последняя и отстаёт на три корпуса.

Для меня, эта победа значила бы многое. Не то чтобы мне хочется из кожи вон вылезти, чтобы доказать присутствующим, что я – идеальный талисман удачи для Дэймоса. Я, скорее, хочу сама убедиться в том, что порой, в самых неприметных и серых экземплярах сокрыта огромная сила, как в моей Домино.

Пожалуйста, маленькая. Беги. Скачи, быстрее ветра…

Но лошадь не слышит моих мыслей. Она бежит свою гонку. Такая маленькая и упрямая, восхитительно красивая. Она проходит очередной поворот и вдруг, что-то меняется. Наездник на моей Домино смещается – едва заметно, но я вижу. Она будто просыпается. Ноги работают чаще, короче, резче. Толпа не замечает, что она вырывается вперед, поскольку все сосредоточены на тройке лидеров. Домино начинает движение по внешней дуге и набирает скорость, как ракета перед запуском.

– Шестая! Шестая лошадь! – наконец ревет толпа.

И вот она идёт вровень с Вороной, вырывается вперед на корпус, пересекает финиш первой, и мир останавливается, замирает в этой невозможной, головокружительной секунде, а потом взрывается криками, визгами, кто-то рвёт программки, кто-то разочарованно стонет. А я стою, сжимая чек, и не верю, не могу поверить, что она победила, моя серая, недооценённая, маленькая Домино – победила.

Даже не знаю, чему радуюсь больше: деньгам или факту победы аутсайдера. Я прям чувствовала, что нужно поставить на нее: самую невзрачную, и меня действительно не подвела моя чуйка на ту самую «удачу», о которой пел Максвелл.

Я медленно поворачиваюсь, и бросаю взгляд в другую сторону VIP ложи, где Дэймос стоит у стекла и смотрит на меня: на его лице улыбка – не насмешливая, не снисходительная, а хищная, довольная, улыбка человека, который только что выиграл нечто большее, чем деньги, и я понимаю, он ощущает примерно тоже самое: словно он поставил на меня, и его выбор сработал.

Но я не хочу думать о нём сейчас, не хочу разбираться в этой улыбке и в том, что она означает, потому что кто-то хватает меня за плечи, разворачивает, и я снова переключаю внимание на Виктора, что кричит мне что-то невнятное и радостное. Я смеюсь так, что перехватывает дыхание, и бросаюсь к нему, обнимаю его крепко, цепляюсь за его куртку, пахнущую табаком и чем-то терпким, мужским, и он подхватывает меня, кружит, и мы оба смеёмся как безумные, как дети, выигравшие главный приз на ярмарке.

– Ты сделала это, – говорит он, отстраняясь, но не отпуская меня, держа за локти, и его теплые и карие глаза смотрят на меня с таким восторгом, будто это он одержал победу, а не я, чёрт возьми,

– Да уж, я словно в лотерею выиграла.

– Послушай, – он делает шаг ближе, его рука всё ещё на моём локте, – Я давно хотел тебе написать и предложить, но не было подходящего момента, а сейчас, когда я вижу тебя в Европе, еще и такой, со этим огнём в глазах… у меня есть проект, большой проект, коммерческий, для одного бренда, ювелирного дома. Они ищут лица, не моделей в классическом смысле, а живых людей, с характером, с историей, и мне нужен именно твой типаж для схемок. Хотел предложить тебе работу, я помню, что тебе нужны были деньги на лечение бабушки.

Я моргаю, пытаясь переключиться, потому что адреналин всё ещё бурлит, и мысли путаются, но он продолжает, его слова льются быстро, увлечённо:

– Фотосессия, возможно видео, реклама выйдет в крупных изданиях, плюс хороший гонорар. И это шанс, Мия, реальный шанс на медийность, ты же знаешь, что я не предлагаю ерунду, я работаю только с серьёзными заказчиками. И мне нужна именно ты…

Я замечаю едкий женский смех где-то рядом и прекрасно понимаю, что его источник – снова те две сплетницы, что поливали грязью мою фигуру. Они сейчас подавятся черной икрой, если Виктор и дальше будет осыпать меня комплиментами.

Увлеченно слушаю Вика, и что-то внутри расцветает: не только от предложения интересной работы, не только от победы, а от того, что кто-то видит меня, видит не просто красивую оболочку, а что-то большее, что-то настоящее, и я уже хочу сказать «да», хочу согласиться немедленно, но тут в периферии зрения мелькает силуэт.

Дэймос.

Идёт прямо сюда.

И что-то в его походке, в напряжении плеч говорит мне, что он недоволен. Очень недоволен.

И я вдруг понимаю, что это очередной шанс проверить его на агрессию.

– Виктор, – говорю я, и моя улыбка становится шире, ярче, почти вызывающей. – Это потрясающее предложение. Давай обсудим детали, но сначала мне нужно отметить победу. Как следует отметить, – я оборачиваюсь к стойке бара, где суетится официант в белоснежной рубашке, и говорю громко, чётко, так, чтобы Дэймос, который уже почти рядом, обязательно услышал: – Шампанское повторите, пожалуйста! Самое дорогое, что у вас есть. Для всей ложи. И красное вино у вас есть? Самое редкое, мне все равно сколько оно стоит. Уверена, лимита карты хватит на то, чтобы оплатить самое изысканное вино из коллекции, – Дэймоса, очевидно кто-то отвлекает, что позволяет мне быстро оплатить заказ прежде, чем он оказывается рядом. Операция проходит успешно, и я даже представить не могу, сколько денег с его карточки только что потратила.

Он бесится не потому что я трачу его деньги. А потому что совершенно неуправляема. У него каждый мускул дергается от жажды вернуть надо мной контроль.

Подумаю об этом завтра, когда буду чуть более трезвой…я же говорила, да? В самом начале истории. Я когда ловлю кураж, меня трудно остановить. Алкоголь и я – несовместимые вещи, и там, где я пью, проблемы возникают со скоростью света.

Официант моргает, замечая сумму счета и быстро кивает, исчезая из поля зрения на короткое время. Виктор смеётся, качает головой:

– Ты серьёзно? С каких пор у тебя такие деньги? Мия, это же будет стоить целое состояние…

– У меня теперь целое состояние, – отвечаю я, и в этот момент чувствую рядом Дэймоса, его присутствие за спиной: плотное, давящее, наполненное чем-то тёмным и опасным.

– Мия, – его низкий голос запускает вереницу мурашек по моему обнаженному позвоночнику. – Могу я поговорить с тобой? Наедине? Прямо сейчас.

Я медленно оборачиваюсь и встречаю его взгляд: глаза-хамелеоны потемнели, челюсть сжата, и я расцениваю это, как гнев, прикрытый маской вежливости. Судя по его взгляду, им управляет желание схватить меня за руку и увести отсюда, подальше от Виктора. Не понимаю: что Дэймоса бесит больше – мой флирт со знакомым или то, что я трачу деньги с его карточки?

Ключевое здесь: его реакция. Если он сможет справиться со своим гневом, как бы я не выносила ему мозг, значит, он не так агрессивен, как Кайс, и в порыве злости не столкнет меня с лестницы.

– Дэймос, – сладко и невинно мурлычу я, намереваясь довести его до белого каления. – Познакомься, это Виктор, мой старый друг, очень популярный и востребованный фотограф и видеограф. Он как раз предложил мне участвовать в потрясающем проекте, представляешь? Реклама, фотосессии, всё серьёзно…

Я замечаю, как мускул дёргается в уголке его рта, как напрягается массивная шея. Он властным жестом обхватывает меня за талию, как бы показывая Виктору и тем поганым сплетницам, да и всем присутствующим: «Она – моя», и мне становится так сладко от этого чувства защищенности, что сердце невольно дает сбой.

Он не стесняется меня.

– Поздравляю с победой, – говорит он, обращаясь ко мне, игнорируя Виктора, будто того здесь нет. – Но нам нужно поговорить.

– Мы можем поговорить здесь, – пьяно смеюсь я, игриво касаясь кончиками пальцев его напряженных скул. Словно пытаюсь расслабить этим жестом, сорвать с него маску альфа-самца. Но хрен там: Дэймоса еще больше это бесит, мое непослушание. А публично проявлять себе лишние эмоции, он не позволит. Мне стоит опасаться как раз таки нашего тет-а-тета…

В этот момент официант возвращается с тележкой-подносом, на котором возвышается бутылка шампанского в серебряном ведёрке со льдом. Рядом стоит другая бутылка: тёмная, с выцветшей этикеткой – вино, то самое вино, которое стоит как хороший автомобиль.

– Мадам, ваш заказ, – чеканит официант, с опаской поглядывая на Дэймоса. – Château Margaux 1900 года! Единственная бутылка в нашем баре, вы уверены…

– Абсолютно, именно это я и заказывала, – торопливо отрезаю я и беру бокал, который он протягивает мне. Жду, пока официант откупорит бутылку и нальёт густую, почти чёрную жидкость. Аромат вина заполняет пространство: такой сложный, многослойный и пьянящий.

– Налей шампанское и вино всем, я отмечаю мою…точнее, нашу победу, – добавляю я, кивая на ложу, где люди начинают заинтересовано оборачиваться в мою сторону. – Виктор, спасибо за поддержку. Если бы не встреча с тобой, я бы поседела, пока наблюдаю за скачками, – когда официант протягивает бокал Виктору, я игриво «чокаюсь» с ним, подмигивая в своем фирменном стиле. Это мой обычный «куражный» стиль – когда я перебираю, мне очень трудно не флиртовать с окружающим пространством.

– Ты хорошо справилась. Такое шестое чувство, это настоящий дар. За твою победу, – соглашается Виктор, и наши бокалы встречаются с тихим звоном.

И тут Дэймос ближе прижимает меня к себе, его рука в охапку сгребает платье на моей талии в собственническом и властном жесте. Он наклоняется, обдавая меня аромат своего парфюма и свежестью мятового дыхания, чтобы прошептать на ухо:

– Хватит пить, Бомбон. И хватит играть, Мия. Ты прекрасно знаешь, что происходит между нами, и я не собираюсь наблюдать, как ты флиртуешь с кем попало…тебе повезло, что мне приходиться сдерживать себя в кругу очень важных людей, но как только мы останемся вдвоем: тебе крышка, – я чувствую, что его рука слегка опускается ниже, он хватает меня за бедро.

Он считает, я только позорю его? То есть он отрицает, что эта истерика связана с его искренней ревностью? Меня раздражает, что он пытается убежать и назвать столь очевидные вещи своими именами.

Что-то щелкает внутри меня: не гнев, нет. А что-то холодное и острое, честно говоря, даже неадекватное ( а кто ему обещал нормальную?). Бокал в моей руке качается, и я делаю это намеренно, имитируя случайность…накренившись, содержимое бокала выплескивается прямо на белую рубашку Дэймоса. Темно-красные пятна, похожие на кровь, растекаются по его груди с неприличной скоростью.

Я слышу едкий смешок двух сталкерш сегодняшнего вечера:

– Капец, вот она и дура.

– Какая неловкая. Неужели он не могу найти себе девушку куда идеальнее? Элегантную, стройную, настоящую леди? Эта – сплошное недоразумение.

– О боже, – шепчу я, и мой голос полон ужаса, идеально откалиброванного ужаса. – Дэймос, прости, я не хотела, ты так резко… я не удержала…, – включаю свое актерское мастерство, замечая, что нас снимают камеры папарацци.

В ложе воцаряется мертвая тишина, абсолютно все смотрят на нас несколько долгих секунд. Виктор замирает с бокалом в руке, а официант бледнеет, явно мысленно представляя, как ему отрубают голову с плеч.

А Дэймос стоит, глядя вниз на свою испорченную рубашку. На пятна вина столетней выдержки, которое стоит больше, чем месячная зарплата обычного человека, и я вижу, как его челюсть сжимается ещё сильнее, как вены проступают на шее. Как руки, которые он опустил, сжимаются в кулаки.

– Не страшно, – говорит он наконец, и голос его звучит ровно, слишком ровно. Смертельно ровно. – Поэтому я так редко ношу белый цвет.

Но его глаза говорят другое.

Его глаза обещают мне, что мы ещё поговорим об этом.

Наедине.

– Дай я помогу…

– Не нужно, ты уже, – обрывает он, отстраняется, и в этом движении столько едва сдерживаемой ярости, что я почти чувствую её кожей. – Мне нужно переодеться. Или ты не закончила с провокациями и мне сходить за бронежилетом? – с этими словами он берет меня за запястье и наклоняется ко мне уху, чтобы слышала только я.

Кайс давно бы меня в порошок стер за такое поведение. А Дэймос…его выдержке стоит позавидовать даже Буддийскому монаху.

Он уходит в сторону туалета, его ассистентка уде бежит к нему, чтобы предоставить новую одежду. Я смотрю ему вслед, всё ещё держа пустой бокал, и внутри что-то сжимается. Но не от страха, а от удовлетворения, потому что я впервые, хоть чуть-чуть увидела его настоящим.

С каждой такой ситуацией, я все больше понимаю, с кем имею дело. С моим тестированием на агрессию Дэймос справился на отлично. А вот я, кажется, провалила его «экзамен на идеальную спутницу», поскольку две дамочки, что весь вечер обо мне сплетничают, не спешат заткнуть свои поганые рты.

– Так ты с Дэймосом Фордом, Мия? Капец, ты его выдрессировала. Он же девушек ни во что не ставит, а на тебя даже не вспылил за такое.

– Ну я же не специально, с кем не бывает, – елейно воркую я, оборачиваясь к нему с улыбкой. – Просто досадная случайность, так о чём мы говорили? А, да, о фотосессии…

И мы продолжаем разговор, будто ничего не произошло, будто я только что не вылила вино за несколько тысяч евро на мужчину, который считает меня своей собственностью.

Шампанское искрится в бокалах вокруг, смех и голоса сливаются в единый гул праздника. Я всё ещё чувствую это головокружение от победы и происходящего. И тут, запах приторных духов накрывает меня волной плохого предчувствия.

Поворачиваюсь к женщине, которая наконец, решила подойти ко мне, вместо того, чтобы обсуждать за спиной. На меня в упор смотрит неприятная женщина, на вид, лет сорока пяти: ее лицо отполировано косметологами и хирургами до фарфоровой безупречности. Скулы кажутся неестественно высокими и перекаченными, а губы слегка раздуты от избытка филлера. На ее шее мерцают бриллианты, и они куда теплее ее холодных голубых глаз, всем своим видом отожествляющие пустые стекляшки. Ее взгляд медленно скользит по мне сверху вниз, она оценивает меня, словно под микроскопом…взор ее замирает на моей талии и бедрах, задерживаются там слишком долго.

Рядом с ней стоит девушка – молодая, лет двадцати, может быть двадцати двух, с той хрупкостью, что кажется неестественной, почти болезненной, словно её собрали из птичьих костей и фарфора, одно неосторожное движение и она рассыплется на осколки.

Очевидно, она модель: это видно, по тому, как она держит спину, идеально прямую, словно вдоль позвоночника вставлен стальной стержень. По тому, как её ключицы выступают острыми углами из декольте платья, по выпирающим тазовым костям, которые просматриваются даже через шёлк, по запястьям такой пугающей тонкости, что кажется, их можно обхватить двумя пальцами.

Они похожи между собой, и я в конце концов делаю вывод, что две мои фанатки-сплетницы: мать и дочь.

В женщине я узнаю жену банкира, одного из тех людей, что сидели и разговаривали в VIP-ложе рядом с Дэймосом. Он бегло представлял мне его, когда мы только вошли на мероприятие, и кажется, я видела их троих вместе.

– А вы здесь новенькая, мисс…

– Милена Вайс, – отзываюсь я, представляясь полным именем.

– А меня зовут Элизабет Дункан. А эта моя дочь – Сара. Я весь вечер наблюдала за вами, и честно говоря, я давно не была на таком представлении. Это было забавно.

– О чем вы?

– О том, что ты совершенно не представляешь себе, как правильно нужно вести себя в высшем обществе. Так ведут себя дешевки в клубах, но точно не на мероприятии наших близких друзей, – она пренебрежительно кривит губы.

Я понимаю, что мне стоит промолчать. Но я давно не трезвая, а то, что у пьяного на уме, то и на языке. И это факт.

– Вам очевидно, хорошо известно, как эти самые дешевки себя ведут. Откуда? – как на духу выпаливаю я. Дамочка дергается, словно я залепила ей пощечину. А затем, стиснув зубы, наклоняется ко мне. Ее дыхание пахнет кислым мартини:

– Ты правда думаешь, что такая неуклюжая толстушка, как ты, достойна Дэймоса Форда? За ним очередь из девушек со всего мира. Он с тобой поиграется, максимум. Он создаст семью с девушкой своего уровня. С такой, как моя дочь, например, – едкий шепот злодейки заполняет собой все пространство.

Мир останавливается.

Просто останавливается, замирает, как будто кто-то нажал на паузу, и звуки вокруг превращаются в белый шум, а её слова эхом отдаются в голове – толстушка, жирная, жирная, – и я чувствую, как что-то холодное и липкое разливается в груди, как воздух застревает в горле, как кожа на лице начинает гореть.

Я стою и не двигаясь, только чувствую, как мир вокруг снова запускается, как звуки возвращаются: смех, голоса, музыка, но всё это где-то далеко, за стеклянной стеной, которая вдруг выросла между мной и реальностью.

Жирная.

Я автоматически опускаю взгляд на своё платье: тонкое, облегающее, на изгиб талии, на бёдра, и руки сами тянутся туда, к животу, пытаются спрятать, прикрыть… И я знаю: что это абсурд. Знаю, что я не жирная. Что моё тело сильное, здоровое, красивое по-своему, прошедшее через настоящий кошмар и стойко выдержавшее все тяготы. Но её слова действуют на меня, как яд. Как кислота, разъедающая всю уверенность, весь кайф от победы и этого дня, от отношения Дэймоса ко мне. Всё исчезает.

Мне хочется сбежать, хочется уйти отсюда. Сейчас же, пока никто не видит, как моё лицо меняется, как губы начинают дрожать, как глаза предательски наполняются влагой.

Нет, нет, не здесь, не сейчас, не при всех.

Но слёзы уже поднимаются и жгут горло, застилают зрение, и я зажмуриваюсь, пытаюсь удержать их, но одна всё равно срывается, катится по щеке, горячая, солёная, унизительная.

Ненавижу себя за эту слабость.

Ненавижу её за эти слова.

Ненавижу, что они задели меня, пробили броню, добрались туда, где всё ещё живут мои страхи, неуверенность, все те девичьи комплексы, от которых я думала, что избавилась. И бьют в самое больное – в тело, в живот, где когда-то я вынашивала ребенка, которому не суждено было сделать свой первый вдох.

Делаю шаг в сторону, но тут же чувствую сильную руку на моей талии. Той самой талии, которую только что назвали жирной. Крепкую, уверенную, тёплую даже через ткань платья, и меня разворачивают, быстро, властно. Я поднимаю глаза, размытые слезами, и вижу его.

Дэймос.

Его лицо так близко. Зеленые глаза его темнеют и кажутся синими в этом свете и смотрят в мои: изучают, ищут что-то, и я вижу, как что-то меняется в его взгляде, как холод сменяется яростью, пониманием, и его вторая рука поднимается, ложится мне на щеку, большой палец стирает слезу, медленно, почти нежно.

– Дэймос, я… – начинаю я, но не успеваю договорить, потому что он наклоняется, и его губы накрывают мои: жёстко, требовательно, глубоко, так глубоко, что перехватывает дыхание, и это не просто поцелуй, это заявление, манифест, публичная декларация перед всеми этими людьми, которые сейчас оборачиваются, замирают, смотрят на нас.

Его рука на моей талии сжимается крепче, притягивает меня ближе, прижимает к себе, и я чувствую каждую линию его тела через ткань. Чувствую, как его сердце бьётся у меня под ладонью, которая сама, без моего разрешения, легла ему на грудь. Черт…целует он меня так, будто хочет доказать что-то не мне, а им: всем им, всему этому залу, полному людей, которые судят, оценивают, осуждают.

Когда он отстраняется, я едва стою на ногах, голова кружится, губы распухшие. Всё тело звенит, как натянутая струна, и он оборачивается, всё ещё держа меня. Его голос звучит низко, опасно, обращаясь к мисс Дункан:

– Она – моя, – говорит он, и в этих словах столько силы, столько непререкаемой уверенности, что две сплетницы замирают, оторопев. – И она – совершенство. Кто с этим не согласен, может уйти. Сейчас.

Замечаю, как стервы бледнеют: их идеально накрашенные лица мгновенно теряют цвет. Обе делают шаг назад, потом ещё один, и бормоча что-то про головную боль и усталость, направляются к выходу.

Не могу поверить в то, что даже после того, что я учудила, он так поступил со мной. Защитил перед всеми. Хотя, судя по его взгляду и хватке, наедине меня ждет полный треш. И мне страшно, и волнительно, одновременно.

Слезы всё ещё стоят в глазах, но теперь они другие – не от боли и унижения, а от чего-то тёплого, захватывающего, чего-то, что я не хочу называть, но что разливается в груди, вытесняя холод, вытесняя яд обидных слов.

– Спасибо, – шепчу я, глядя на него, и моя рука всё ещё на его груди, чувствует, как его сердце бьётся – быстро, сильно, яростно. – Ты хотел, чтобы мне стало стыдно? У тебя получилось.

– Никогда, – говорит он, и его пальцы сжимаются на моей талии. – Никогда не позволяй таким людям определять твою ценность. Понятно тебе? А теперь, нам нужно отойти. Скачки окончены, я поговорил о том, о чем хотел. Теперь нам нужно поговорить.

Я не успеваю ответить, Дэймос, как всегда, просто ведет меня за собой и уводит из ложи.

Дэймос

Санкт-Мориц расплывается за стеклом моего любимого Rolls-Royce Phantom. Высота давит на уши, снег подсвечен луной, и горы кажутся декорациями к фильму. Лично меня здесь охватывает дежавю – как только узнал, что мой путь лежит в Швейцарию, я сразу забронировал зимнее шале в горах на весь сезон, чтобы иметь возможность приезжать и кататься на лыжах или сноуборде.

У меня не так много хороших воспоминаний из детства, но зимний спорт – чистая капля в море дерьмовых моментов из прошлого.

Моя мать вечно меняла своих мужчин: каждый месяц новое лицо за завтраком, новые обещания "начать жизнь с чистого листа". Квартира всегда пахла дешевым вином и чужим одеколоном. Бесконечные тусовки, крики, хлопанье дверями. Но был один неплохой парень, кажется его звали Майкл. Он продержался почти год, что для моей матери было рекордом. Именно он впервые повез меня в горы, в Колорадо. Научил стоять на лыжах, не бояться скорости и высоты. Сказал, что горы – это место, где можно дышать по-настоящему.

Он исчез так же внезапно, как и появился. А я запомнил это чувство свободы на склоне. С тех пор горы это единственное место, где я позволяю себе не контролировать каждый вдох.

Дверь шале закрывается за нами с глухим щелчком, и я сразу же активирую замок. Моя взбалмошная истеричка никуда не сбежит, но…я перестрахуюсь на всякий случай.

– Что ты делаешь? – Мия оборачивается, ее взгляд плывет, отражая количество выпитого алкоголя. – Очередная клетка? Новая?

– Запираю дверь, – отвечаю я спокойно, снимая пиджак. Так ненавижу этот новый дресс-код, на соблюдении которого настаивает Николь, постоянно повторяя о том, что мне нужно создавать новый образ в медиа. Я со злостью швыряю его на кресло. – Чтобы ты не сбежала, пока мы не закончим наш разговор. И запомни раз и навсегда, Мия: на публике ты моя идеальная девушка, образец приличия. Но здесь, наедине, действуют только мои правила. Понятно?

– Значит, такой горячий и нежный поцелуй был фикцией? – фыркает девушка, и мне кажется, я даже слышу обиду в ее голосе.

– Нет, – отвечаю я, расстегивая запонки. – Тот поцелуй был очень настоящим. Слишком настоящим. Именно поэтому мы сейчас здесь, и именно поэтому я так зол. Своим сумасшедшим поведением и провокациями заставляешь меня терять контроль на публике, Мия. А я этого не выношу. И такое поведение абсолютно противоречит всему, что прописано в договоре. Ты вообще, черт подери, читала его?

– Нет конечно, – хихикает Мия, пошатываясь на каблуках. Мой взгляд медленно и жадно скользит по её телу, чертовски собственнически. Серебристое платье облегает каждый изгиб, и я не могу оторваться. Грудь высокая и полная, а талия настолько тонкая на фоне округлых и женственных бедер. Они словно созданы для того, чтобы я держался за них, когда буду входить в неё. Входить и трахать. Трахать и баловать. И так по кругу – именно эти мысли крутятся в моей голове от одного лишь факта, что она все это время была рядом, на расстоянии вытянутой руки, а я так и не «распаковал» свое приобретение.

Эта её «полнота», о которой Мия так переживает – это чистый секс. Она именно такая, какая нужна мне. Член наливается приятной тяжестью от скопа грязных и порочных мыслей. Черт. От одних представлений о том, что под ее платьем, он болезненно напрягается и я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться на девушку прямо сейчас.

В голове проносится нечто, что я никогда скажу вслух:

«Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. Пьяную, дерзкую, в этом платье, которое сводит меня с ума. Хочу сжать эту талию, прижать тебя к стеклу этих панорамных окон в шале и войти так глубоко, как могу. Чтобы ты забыла, как дышать. Чтобы после, не смогла ходить и не смогла бы жить без моего члена, как без кислорода. Без своей ежедневной порции дофамина».

– Я не собираюсь убегать, – вновь подает голос Мия и качаясь на каблуках, хватается за спинку стула. Такая пьяная. Такая красивая. Смелая провокаторша. С самой первой встречи она творит полную жесть, какую не может себе позволить ни одна девушка, с которой я когда-либо был.

Они просто всегда…старались понравиться. Но есть такая фраза: «Только «не та» должна быть идеальной. Той самой – можно все». И какого черта, она в моей голове вдруг стала «той самой»?

Ответ прост: я знаю ее несколько месяцев, а так и не поимел и до конца не овладел ею, несмотря на то, что с другими девушками это никогда не занимает более суток. Я слишком много думал о ней, фантазировал, и психика назначила ее значимым объектом и не закрытым гештальтом. Это как цель, которую нужно «закрыть». Как открытая сделка. Вот и случился долбаный гиперфикс на Бомбон, но будь я проклят: сегодня он закончится. Я возьму с нее все и с процентами.

– И знаешь, что Дэймос! Раз уж ты хочешь поговорить, валяй! Но сначала, скажу я. Я собираюсь наконец сказать тебе всё, что думаю о твоих больных играх!

– Моих играх? – я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. – Это ты, детка, вылила на меня вино за тридцать тысяч евро. Это ты флиртовала с этим фотографом прямо у меня перед носом. Это ты потратила деньги с моей карты без разрешения за один вечер, пытаясь меня спровоцировать. Ты добилась своего.

– Ты первый начал, – спорит Мия. – Именно ты надел на меня это чертово платье! – взрывается она, и ее голос срывается на крик. – Я была практически голая! Все эти мужики пялились на мою задницу, на мою спину! Ты выставил меня напоказ, как… как шлюху на аукционе! Ты действительно думал, что никто не будет со мной флиртовать, никто не будет на меня пялиться в таком наряде? Просчитался, но где? – с сарказмом острит девушка.

Слово «шлюха» висит в воздухе между нами. По факту – так и есть. Она просто шлюха. Я ее купил. Но все внутри меня хочет, чтобы она была только моей, эксклюзивной шлюхой.

– Осторожнее подбирай слова, Мия, – медленно избавляюсь от остатков одежды, но не от часов: без них мне становится некомфортно. Каждое движение такое размеренное, контролируемое, потому что оно помогает мне сдерживать гнев и эмоции. – Я надел на тебя платье за восемьдесят тысяч долларов, созданное специально под твою фигуру. Чтобы каждый ублюдок в ложе видел, насколько ты прекрасна. И чтобы они знали – смотреть можно, но трогать нельзя. Потому что ты моя.

– Какая странная у тебя логика. Сам надел на меня платье, чтобы все пялились и предъявляешь за то, что все пялились…

– Я предъявляю за то, что ты открыто флиртовала с другим мужчиной. Это недопустимо. Ты, таким образом, выставляешь меня клоуном, – в каждом его слове, я чувствую ноты, которые сулят мне лишь девятибалльный шторм, разорвущий мою менталку.

– Дэймос, это мой старый знакомый. Я просто поздоровалась с ним и вообще, – Мия осекается, замечая, что начинает виновато оправдываться. Отлично, значит манипуляции на нее все-таки действуют. – Я что, твоя собственность? Может мне и дышать только с твоего позволения? – ее голос срывается в слегка истерический смех.

– Ты подписала контракт, – напоминаю я, подходя ближе к девушке. Она отступает, пока ее спина не упирается в холодное стекло панорамного окна. – Ты согласилась быть моей девушкой публично. А знаешь, что это значит в моём мире?

– Что? – шипит она. – Что это значит, Дэймос?

Я прижимаюсь к ней всем телом, чувствую, как её грудь вздымается от учащенного дыхания. Чувствую ее соски, превратившиеся в твердые горошины, которые хочется раскрыть и обхватить языком. Вылизывать, пока она не станет влажной, податливой, пока пространство шале не заполняет ее жадные стоны.

– Это значит, что я решаю, что ты носишь. Куда мы идём. С кем ты разговариваешь, – поддеваю ее подбородок пальцем. – И да, я получаю удовольствие, когда другие мужчины смотрят на тебя с голодом в глазах, зная, что сегодня ночью именно я буду двигаться между твоих ног. Я буду тебя трахать. Поэтому я надел на тебя это платье. Меня больше возбуждает не сам процесс секса, а его предвкушение. Считай это прелюдией.

Мия бледнеет, а потом мгновенно краснеет.

– Ты… ты больной, – шепчет она, но её зрачки расширяются. – Сегодня – тебя заводит, как на меня глазеют другие, а завтра что? Завтра тебя будет заводить, как другие меня трахают? Это ненормально.

– Не думаю, что дойдет до этого. Несмотря на свой фетиш, я жуткий собственник, – парирую я.

– Ты просто моральный садист, который выглядит благородным бизнесменом. А публичное пространство в курсе, что ты извращенец?

– Возможно, – спокойно соглашаюсь я и провожу пальцем по её ключице. – В моём мире, Мия, люди устраивают оргии на яхтах. Посещают закрытые клубы, где можно поиметь кого угодно прямо на барной стойке. Пользуются эскортом высшего класса и меняют партнёров, когда им вздумается. Я долгое время был частью этого мира. И ты помнишь, как мы познакомились.

Её глаза расширяются.

– И ты хочешь, чтобы я…, – судя по взгляду Мии, в ее мыслях уже рисуются кошмарные картинки оргий, на которые я тут намекнул.

– Нет, – жёстко обрываю я. – Расслабься, девочка. Сейчас мне нужна репутация семейного человека. Стабильность. Моногамия. Поэтому я пробую с тобой что-то новое – одну женщину. Одну. Но это не делает меня менее испорченным, детка. Просто теперь все мои извращённые фантазии сосредоточены на тебе одной. И со мной такое впервые.

– Какое счастье для меня, – язвит она, но я вижу, как дрожат её губы. – Получить в подарок сексуального маньяка с комплексом собственника.

– Ты ещё не видела маньяка, – обещаю я, и мой голос падает до опасного шёпота. – Хочешь его увидеть? – усмехаюсь, ощущая, как член болезненно давит на ширинку, увеличиваясь в размере.

– Я хочу, чтобы ты перестал относиться ко мне, как к вещи.

– Тогда перестань вести себя, как непослушная девочка, которую нужно наказывать.

Она замирает, её дыхание сбивается.

– Наказывать? Ты вообще представляешь, куда меня притащил и как я себя чувствую? – её глаза вдруг наполняются настоящими слезами. Из дикой кошки она превращается в беззащитного котёнка. – Беби-шауэр, – неожиданно её голос окончательно ломается. – Сегодня на этом чёртовом празднике… я видела эту беременную девочку, и…, – она закрывает лицо руками. – У меня однажды был выкидыш, Дэймос. Это тяжело для каждой женщины. Ты не поймёшь.

Что-то щелкает во мне. Не эмоция, так как я не умею их распознавать сразу – а что-то механическое, как переключатель. Мой мозг начинает анализировать: выкидыш, боль, слёзы, беременная на празднике, алкоголь, провокации. Внутри складывается картинка: холодная и логичная.

Потеря.

Я потерял себя в детстве, в той квартире, где мать меняла мужиков каждый месяц и спивалась после каждого расставания. Я терял себя каждый раз, когда находил её без сознания на кухонном полу в луже дешёвого вина. Когда прятал бутылки, а она кричала на меня, что я всё испортил.

С тех пор не выношу, когда женщины пьют. Это возвращает меня туда: к беспомощному мальчишке, который не мог спасти собственную мать.

Но потеря ребенка, это другое. Это потеря того, кто должен был стать частью тебя.

Я пытаюсь нащупать правильную реакцию, как слепой ищет выключатель в темноте. Должен ли я обнять её? Сказать что-то? Что говорят люди в таких ситуациях?

Часть меня хочет закрыться, отстраниться, вернуться в безопасную зону, где нет чужой боли, которую я не понимаю. Но другая часть – та, что просыпается только с ней – заставляет меня шагнуть ближе.

Я неуклюже беру её лицо в ладони. Мои руки знают, как управлять компанией, как заключать сделки, как доминировать в постели. Но как утешать? Это terra incognita.20

– Ты права, я не понимаю, – признаюсь я честно, вытирая её слёзы большими пальцами. – Я не умею… чувствовать правильно. Эмпатия – не моя сильная сторона. Но я ненавижу, когда женщины так много пьют, Мия. Это непозволительно. Твои проблемы с алкоголем не доведут тебя до добра: на Пхукете, я спас тебя на байке и выглядела ты так, словно провела бурную алкогольную ночь. Далее – ты напилась на свидании. Данное мероприятие, уже третий звонок о твоих проблемах с алкоголем.

– А ты у нас святой? – шипит девушка.

– Нет, – отвечаю я жёстко, вновь хватая её за подбородок и заставляя смотреть мне в глаза. – Но я контролирую себя. Всегда. А ты теряешь контроль каждый раз, когда жизнь даёт тебе пощёчину. И знаешь, что? С этого момента ты будешь пить только под моим надзором и контролем. Потому что в следующий раз, когда ты напьёшься до беспамятства, рядом может не оказаться меня. Понятно?

Она кивает, но в её глазах всё ещё плещется боль. Я не намерен сейчас допрашивать ее о том, как это произошло. Не уверен, что способен вынести чужую боль и уязвимость. Обычно, глубокие разговоры вызывают у меня сильную тревогу, а любое эмоциональное сближение ощущается, как ожог.

– Вернёмся к нашему разговору, – дотрагиваюсь губами до уголка ее рта, от чего девушка судорожно выдыхает. – Ты соврала мне про свою болезнь.

Она замирает.

– Врач прислал результаты, – продолжаю я, прижимаясь ближе. Хочу ощущать ее всем телом, переплетаю наши руки, и завожу их ей за спину. – Ты абсолютно здорова. То что ты назвала «болезнью» – рядовая проблемка, которая лечится за две недели.

– Я… не соврала, – лепечет она. – То, что для тебя – рядовая проблемка, для любой девушки – дискомфорт и звоночек по здоровью. Мужчине не понять. И в любом случае, я не соврала о том, что это действительно нужно пролечить и доктор прописала мне половой покой. И я не была готова…

– Он рекомендован, но не обязателен, – спорит Форд. – А сейчас готова?

– Нет, – честно отвечает она.

– Но ты всё равно хочешь меня, – утверждаю я, скользя рукой по её бедру. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, у этого окна, чтобы Альпы стали свидетелями того, как ты кричишь моё имя.

– Дэймос, ты о чем-нибудь другом можешь думать рядом со мной? – игриво выдыхает она, но не отстраняется. – Мне правда нельзя, не изводи себя.

– Доктор уточнила, что защищенный секс разршен и почти никак не влияет на лечение.

– Дай угадаю: за это, ты ей доплатил? – фыркает Мия, пытаясь оттолкнуть меня.

– Представь себе, нет, – веду губами по ее шее, замечая, как ускоряется её пульс. – Дай мне стоп-слово. Одно слово, которое остановит меня в любой момент. Потому что я слишком долго представлял этот момент, Мия. Слишком долго хотел тебя, сдерживался, играл в джентльмена. Ты купила себе время, обводя меня вокруг пальца. Ты довела меня до того, что я не могу смотреть на других женщин. Совсем. Раньше я мог выбрать любую – позвонить в агентство, заказать блондинку на вечер, получить то, что нужно, и забыть через час. Знаешь, что это значит? – я прижимаюсь к ней плотнее, позволяя ей почувствовать, насколько я возбуждён.

– Мне стоит тебя пожалеть? – язвит строптивая малышка.

– Это значит, что сейчас я возьму с тебя всё сполна. За каждую ночь, когда я ложился спать, представляя тебя. За каждое утро, когда просыпался с болезненным стояком, думая о твоём сладком теле. Я за себя не отвечаю, детка. Поэтому тебе лучше выбрать стоп-слово прямо сейчас. Пока я ещё могу его услышать.

– Зачем?

– Потому что сейчас я буду делать с тобой вещи, от которых ты захочешь меня остановить. Но если ты не скажешь стоп-слово, я не остановлюсь. Понимаешь?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, слегка пьяными и игривыми, но полностью осознающими реальность.

– Какое слово?

– Выбирай сама.

Она думает всего секунду.

– Альпы, – шепчет она. – Но ты же не собираешься…

– Хороший выбор, – я усмехаюсь и беру её за подбородок. – Но запомни, детка. Только это слово остановит меня. Ни «нет», ни «прекрати», ни «больно». Только «Альпы». Ты согласна на эти правила?

Она кивает, не отрывая от меня взгляда.

– Вслух, Мия. Мне нужно услышать твоё согласие.

– Я согласна, – выдыхает она. – Я согласна на твои правила.

Она пытается отстраниться, положить руки на стекло, чтобы оттолкнуться, но я крепче прижимаю её к холодной поверхности. Она извивается, пытается вырваться, но это только разжигает огонь внутри меня.

– Дэймос, подожди, я не…

– Стоп-слово, – напоминаю я, прижимаясь к ней всем телом. – Если хочешь, чтобы я остановился – скажи его. Прямо сейчас.

Пауза. Её дыхание сбивается, грудь вздымается. Она не скажет. Она хочет быть оттраханной.

– Я…, – невнятно шепчет она.

– Хорошая девочка, – хвалю я и целую её – жёстко, требовательно, жадно кусая её нижнюю губу.

Она сладко стонет мне в рот, отвечая, этот звук развязывает мне руки.

Разворачиваю её лицом к окну, прижимаю грудью к холодному стеклу. Властно, не оставляя выбора. Мои руки скользят по её телу: жадно, требовательно, как будто я хочу запомнить каждый изгиб. Прижимаюсь пахом к её заднице, и Мия ахает, чувствуя, насколько я твёрд. Я изнемогаю от желания, член болезненно упирается в неё через ткань брюк. Проклятье.

Мой взгляд скользит вниз: по обнажённой спине девушки, по изгибу позвоночника, по этим чёртовым ямочкам над ягодицами, которые сводят меня с ума. Платье, которое я купил специально для неё, облегает каждую линию, каждый соблазнительный изгиб. Серебристая ткань сияет в лунном свете.

– Видишь эти горы? – шепчу я ей на ухо, сжимая сочные бедра и задирая платье до талии. – Они будут смотреть, как я тебя трахаю. Как ты просишь ещё. Как забываешь своё имя.

– Дэймос…

– Руки, – приказываю я. – Дай мне руки.

Она послушно вытягивает руки назад, и я достаю свой галстук. Надо же, дресс-код пригодился. Шёлк скользит по моим пальцам, когда я обматываю им её запястья. Крепко, профессионально, так, чтобы она не могла освободиться, но и не было больно.

Подхватив на руки, я перемещаю ее к массивному столу у окна. Нагибаю Мию над столешницей, а она не может ничего сделать в ответ, потому что ее запястья сцеплены на пояснице.

– Дэймос, пожалуйста…мне это не нравится, – она чувствует потерю контроля. То, что мне нужно, но еще недостаточно. Я отстраняюсь на секунду, только чтобы стянуть с себя рубашку. Ткань ещё хранит тепло моего тела, когда я складываю её в длинную полосу.

– Что ты делаешь? – её голос дрожит, когда я подношу ткань к её лицу.

– Забираю у тебя зрение, – отвечаю я просто и завязываю рубашку на её глазах. Плотно, но не болезненно. – Хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Только мои руки. Только то, что я позволю тебе чувствовать.

Она вздрагивает, когда темнота накрывает её, и я вижу, как учащается её дыхание. Она такая беспомощная и уязвимая, полностью зависимая от меня сейчас.

Что-то первобытное откликается в моей груди.

Власть.

Это мой наркотик. Мой дофамин. То, без чего я не могу дышать. Я не получаю удовольствия от секса, если не контролирую каждый вдох, каждый стон, каждую дрожь партнёрши. Мне нужно видеть, как она сдаётся. Как растворяется в моих руках. Как забывает, что когда-то была способна сопротивляться.

В бизнесе я управляю миллиардами, судьбами тысяч людей, целыми рынками. Но там это лишь холодные цифры, логика, стратегия. А здесь? Здесь власть тёплая, живая, дышащая. Она пульсирует под моими пальцами. Она стонет моим именем. Она дрожит от одного моего прикосновения.

С Мией это ощущение в тысячу раз сильнее. Потому что она не просто сдаётся – она борется. Сопротивляется. Заставляет меня завоёвывать каждый сантиметр её тела, каждую секунду её покорности. И когда я наконец получаю это, когда она ломается и просит ещё: это, черт возьми, лучше любого оргазма.

– Дэймос, – шепчет она в темноте, и в её голосе смесь страха и возбуждения. Погружая ее в полную темноту, я словно отдаю ей почувствовать свой самый глубинный страх.

– Я здесь, – отвечаю я, проводя пальцами по её обнажённой спине. – Полностью контролирую ситуацию. Контролирую тебя. Твоё тело сейчас принадлежит мне. Каждый вздох. Каждая дрожь. Всё моё.

Я наслаждаюсь тем, как она напрягается под моими руками, пытаясь угадать, где я потрогаю ее через мгновение. Непредсказуемость – часть соей игры. Часть ритуала контроля.

– Скажи мне, – приказываю я, целуя ложбинку между лопатками. – Кому ты принадлежишь прямо сейчас?

– Я… я не…

Моя ладонь опускается на её ягодицу – не слишком сильно, но достаточно, чтобы она ахнула.

– Неправильный ответ. Попробуй ещё раз.

– Дэймосу, – выдыхает она. – Я принадлежу Дэймосу.

– Хорошая девочка, – хвалю я, и удовлетворение разливается по венам слаще любого виски. – Очень хорошая девочка.

Власть – это не то, что ты берёшь силой. Власть – это то, что тебе отдают. И Мия только что отдала мне всю себя.

Теперь я покажу ей, что значит быть полностью моей.

– Это за злоупотребление алкоголем, – объясняю я и шлёпаю снова. – Это за флирт с фотографом.

Ещё один шлёпок.

– А это за то, что ты соврала про болезнь.

Её кожа розовеет под моими ударами, и я глажу разгорячённую плоть, успокаивая жжение и боль моей малышки.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Странно, – честно отвечает она. – Больно… но мне приятно. Это нормально?

– Забудь о нормальности, когда мы трахаемся.

Мои пальцы скользят между её ног, и она вскрикивает, когда я касаюсь её самой чувствительной точки.

– Ты мокрая, – констатирую я, и в моём голосе слышится удовлетворение. – Твоё тело честнее твоих слов.

– Я просто вспотела, не льсти себе. И прошу тебя, развяжи меня. Я не хочу…, – но я снова шлепаю ее, чтобы Мия заткнулась и наклоняюсь к ее сочным ягодицам, проводя языком по самым чувствительным местам. Эта ласка действует на нее, словно гипноз: ноги начинают мелко дрожать, а ее красивая попка выпячивается навстречу моему рту.

Я опускаюсь на колени за ней, любуясь видом: её тело прижато к стеклу, руки беспомощно сжаты в кулаки, платье задрано мной до талии. Склоняюсь и провожу языком по внутренней стороне её бедра. Медленно. Дразняще. Не касаясь того места, где она хочет меня больше всего.

– Дэймос, пожалуйста, – стонет она, и в её голосе уже нет сопротивления. Только мольба.

– Пожалуйста, что? – я целую другое бедро, поднимаясь выше. – Говори словами, детка.

– Я… я не могу…

– Можешь, – настаиваю я и наконец провожу языком по её центру, через тонкую ткань кружевного белья. Она вскрикивает, выгибается, пытается прижаться ближе к моему рту.

Я медленно стягиваю с неё трусики, наслаждаясь каждой секундой её нетерпения. Когда она наконец обнажена передо мной, я замираю на мгновение, просто любуясь ее гладкими дырочками. Наконец-то, мать ее.

Первое прикосновение языка заставляет её застонать так громко, что эхо разносится по шале. Я лижу её медленно, методично, изучая каждую складку, каждую чувствительную точку. Она такая мокрая, её вкус сводит меня с ума, а член пульсирует настолько болезненно, до шума в ушах.

– Боже, Дэймос, – задыхается она, пытаясь раздвинуть ноги шире, дать мне больше доступа.

Я обхватываю её бёдра руками, удерживая на месте, и углубляю ласку. Мой язык скользит внутрь, и она вздрагивает всем телом. Чередую длинные, широкие движения с быстрыми, концентрированными и ее клитор твердеет под моим вниманием.

– Ты такая сладкая, – рычу я между ласками. – Такая идеально мокрая для меня. Хочу пить тебя всю ночь.

Я очень редко делаю это другим женщинам, забыл, когда мне хотелось этого в последний раз с другой девушкой. Блядь, это очень плохо, но я подумаю об этом потом.

Её ноги начинают дрожать сильнее, я чувствую, как тело Мии напрягается, приближаясь к краю.

– Попроси разрешения, – приказываю я, отрываясь на секунду. – Попроси разрешения кончить мне в рот.

– Что? Нет, я…, – она пытается протестовать, но я провожу языком по её клитору снова, и слова превращаются в стон.

– Попроси, – повторяю я, и мой голос не оставляет места для спора. – Или я остановлюсь прямо сейчас.

– Пожалуйста, – срывается она наконец. – Пожалуйста, можно мне кончить? Я больше не могу, мне так нужно, пожалуйста, Дэймос, – сдается она, подмахивая ягодицами мне навстречу.

Вот и поплыла, девочка.

– Разрешаю, Бомбон, – отдаю приказ я и обхватываю её клитор губами, посасывая и одновременно вводя два пальца внутрь.

Она взрывается с криком, который, уверен, слышно и за пределами шале. Её тело содрогается, внутренние мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, и я продолжаю лизать её через оргазм, продлевая каждую волну удовольствия, пока она не начинает умолять меня остановиться от чрезмерной чувствительности.

Когда я наконец встаю, моё лицо влажное от её сока, и я не вытираю его.

– Теперь, – шепчу я ей на ухо, расстёгивая ремень. Пару секунд уходит на то, чтобы раскатать презерватив по вздыбленному члену. – Настала моя очередь.

Мия

– Ты же пообещал, что не будешь сейчас…, – пытаюсь сопротивляться, ощущая слабость во всем теле и то, как теплые волны после испытанного оргазма затягивают меня в безжалостный капкан Дэймоса Форда.

Сказать, что это было охрененно, значит, ничего не сказать. Ненавижу его еще больше.

– Заткнись, малышка. Я все равно тебе не верю. Ты уже показала, какая ты хорошая лгунья, – стонет он, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моих бёдрах сильнее, а член скользит по моей коже. – Я могу остановиться прямо сейчас. Оставить тебя связанной и возбуждённой. Это то, чего ты хочешь?

– Нет, – почти кричу я, и мне всё равно, насколько отчаянно это звучит.

– Тогда попроси меня.

Моё лицо горит от унижения, но тело требует его так сильно, что гордость испаряется.

– Что?

– Попроси меня трахнуть тебя. Вслух.

Темнота от повязки на глазах делает каждое ощущение острее. Я чувствую холод стола на груди, жар его тела за спиной, его пальцы, что медленно двигаются внутри меня, сводя с ума.

– Пожалуйста, – шепчу я наконец.

– Недостаточно громко.

– Пожалуйста, трахни меня, – говорю я громче, и стыд смешивается с возбуждением так, что я уже не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

– Всё ещё не слышу.

– Трахни меня, Дэймос, – кричу я, срываясь. – Пожалуйста, я не могу больше, просто трахни меня уже! Мне так нужно, пожалуйста!

– Вот так лучше, – одобряет он.

А потом он входит. Одним резким, безжалостным движением, заполняя меня полностью.

Я кричу. От боли, от удовольствия, от облегчения – от всего сразу. Он такой мощный, что я чувствую каждый сантиметр, как он растягивает меня, заполняет до предела.

– Боже, – стону я, пытаясь приспособиться к его размеру.

– Здесь нет никакого бога, – рычит он мне на ухо, начиная двигаться. – Только я. Только мы. Только это.

Он берёт меня жёстко, почти грубо. Одна его рука держит мои связанные запястья за спиной, а другая впивается в бедро. Каждый толчок вбивает меня в стол, и я чувствую, как холодная поверхность трётся о мои соски, создавая дополнительное трение.

– Дэймос, – стону я. – Это слишком… я не могу…

– Можешь, – рычит он, ускоряясь. – Ты справишься со всем, что я тебе дам. Ты моя хорошая девочка, правда?

Что-то внутри меня плавится от этих слов.

– Да, – выдыхаю я. – Твоя.

– Чья? – требует он, вбиваясь глубже.

– Твоя, мать твою, твоя…

Он издаёт довольный рык и меняет угол, и теперь каждый толчок задевает ту точку внутри, от которой я вижу звёзды даже сквозь повязку.

– Я хочу кончить, – всхлипываю я. – Пожалуйста, мне так нужно…

– Попроси разрешения, – приказывает он, и я не верю своим ушам.

– Что?

– Попроси разрешения кончить. Правильно.

– Ты… ты издеваешься?

Он замедляется почти до полной остановки, и я хочу плакать от разочарования.

– Я никогда не шучу в постели, Мия. Попроси. Или я остановлюсь.

– Чёрт, – срываюсь я, извиваясь, пытаясь получить больше трения. – Хорошо! Можно мне кончить? Пожалуйста, Дэймос!

– Недостаточно убедительно, – говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. Садист чёртов.

Слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом. Я никогда в жизни не была так уязвима, так беспомощна, так отчаянно нуждающаяся.

– Еще нельзя, малыш, – он начинает двигаться снова, жёстко и быстро. А потом, останавливается, мать его.

Прежде чем я понимаю, что происходит, он выходит из меня, разворачивает и опускает на колени перед столом. Его рука тянется к моему лицу, развязывает повязку с глаз, и свет бьёт по зрачкам, заставляя зажмуриться.

Но он не даёт мне времени адаптироваться. Дэймос сначала перевязывает мои руки спереди. Берёт часть своей рубашки, которой были закрыты мои глаза, и прежде чем я понимаю его намерение, заталкивает ткань мне в рот.

– Так лучше, – рычит он, глядя на меня сверху вниз. – Теперь ты будешь только стонать. Никаких слов. Никаких просьб.

Паника вспыхивает на секунду, но он тут же наклоняется, целует мой лоб.

– Стоп-слово? – проверяет он, и я понимаю, что даже через кляп смогу сказать «Альпы», если будет нужно.

Я киваю, давая ему понять, что всё в порядке.

Что-то вспыхивает в его глазах: дикое и первобытное. Он больше не тот сдержанный бизнесмен. Это чистый альфа-самец, который метит свою территорию.

Он поднимает меня, сажает на стол лицом к себе, раздвигает мои ноги и входит одним жёстким толчком. Теперь я вижу его лицо, вижу, как напряжена его челюсть, как вены проступают на шее, как расширены зрачки.

Это уже не про близость. Не про нежность. Это про власть. Про обладание. Про то, чтобы поставить печать на каждом сантиметре моего тела.

Он трахает меня безжалостно, каждый толчок глубокий и требовательный. Одна его рука сжимается на моём горле, но не давит, а просто держит, напоминая, кто здесь главный. Другая сжимает мою грудь, сильно, на грани боли.

Я пытаюсь кричать, но сквозь кляп вырываются только приглушённые стоны. Слюна течёт по подбородку. Я должна выглядеть абсолютно развращённой, использованной.

И почему-то это заводит меня ещё сильнее. Его, эта дикая картинка, и вовсе сводит с ума.

– Вот так, – рычит он, глядя мне в глаза. – Вот так ты выглядишь, когда полностью моя. Никакого сопротивления.

Его слова, его взгляд, его безжалостный ритм: всё это толкает меня к краю снова.

– Ты снова хочешь кончить? – спрашивает он, и я отчаянно киваю. – Тогда кончай. Прямо сейчас. Да, кончай, моя малышка.

Второй оргазм разрывает меня на части. Я содрогаюсь, выгибаюсь, царапая стол. Сквозь кляп вырывается что-то похожее на его имя.

И он следует за мной, вбиваясь в меня в последний раз так глубоко, что я чувствую его до самого живота. Его семя стреляет внутри, я чувствую это даже через чертову защиту.

– Блядь, внутри тебя ещё лучше, чем я представлял, – рычит он, замирая.

Мы оба дышим тяжело, прижавшись друг к другу. Он осторожно вынимает кляп из моего рта, целует распухшие губы.

– Прости, – шепчет он. – Я слишком… я потерял контроль.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. – Это было… божe. Я даже не знаю, что это было.

– То, что я мог дать тебе гораздо раньше, – самодовольно усмехается наглец.

Дэймос переносит меня на диван, подхватив на руки и пока я обвиваю его ногами, и смотрю в окно, пытаясь отдышаться, я замечаю… Как над тёмными силуэтами Альп вспыхивает огромный фейерверк – яркие голубые вспышки взрываются в ночном небе, одна за другой, освещая снежные вершины призрачным светом.

Голубой. Мальчик.

– Это мальчик, – шепчу я вслух, не отрывая взгляда от салюта. – У Аннабель и Адриана будет сын.

Дэймос обнимает меня крепче, и я чувствую, как его тело напрягается. И мое тоже…

Я вспоминаю крошечное сердцебиение на экране УЗИ. Сердцебиение моего сына.

Голубые огни продолжают взрываться над горами. Это так красиво и одновременно слишком жестоко для меня. Слёзы текут по моим щекам, смешиваясь с остатками того безумия, что было еще минуту назад.

– Мия… – голос Дэймоса уставший и сонный. – Ты дрожишь. Ты окей?

– Всё в порядке, – говорю я, хотя это не так. – Просто… это так красиво.

Он целует мою шею, и я закрываю глаза. Фейерверк всё гремит и гремит за окном, и каждый взрыв для меня ощущается ударом хлыста.

Последний залп озаряет комнату голубым светом, а потом гаснет.

И мы остаёмся в темноте. И Дэймос даже этого не замечает.

Дэймос

Я просыпаюсь в абсолютной темноте.

Первая мысль и чувство: удушливая паника. Чистая, животная, давящая на грудь, паника. Темнота обволакивает меня, как та комната в подвале, когда мне было восемь. Я чувствую запах крови. Слышу глухие звуки и мужской смех.

Но потом я чувствую тепло рядом. Нежное дыхание на своей шее. Мягкое тело, прижавшееся к моему боку.

Мия.

И вдруг я осознаю, что уснул в обнимку. С ней. В темноте.

Уязвимый, уставший, открытый…мать ее.

Холодный пот прошибает меня мгновенно. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться из грудной клетки. Я осторожно высвобождаюсь из её объятий и сижу на краю дивана, пытаясь дышать ровно.

Что я, чёрт возьми, сделал?

Я никогда не засыпаю в темноте. Никогда. Свет должен гореть всю ночь – торшер, ночник, хоть что-то. Пытаясь справиться с ужасом, я включаю фонарь на телефоне и становится намного легче. Мне просто нужен источник света, чтобы остановить паничку и снова взять все чувства под контроль.

Я вообще не сплю с девушками после секса. Они уходят или ухожу я.

Но с ней…

Я разглядываю силуэт Мии почти в полной темноте. Она дышит глубоко и спокойно. Одна рука протянута к тому месту, где я только что лежал.

Нет. Нет, нет, нет.

Это опасно. Она опасна.

Я получил то, что хотел. Контракт подписан. Она моя на бумаге. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

Но вместо удовлетворения я чувствую что-то другое. Что-то острое и горячее в груди. Что-то, что заставляет хотеть вернуться на это место, где лежит ее маленькая рука, обнять её, зарыться лицом в её волосы и забыть обо всём.

Именно поэтому она должна уйти. Прямо сейчас. Я должен разорвать наше тупое соглашение. Это изначально была идиотская затея. Мне необходимо было заключить контракт с девушкой, на которую мне максимально плевать.

А я…просчитался, черт возьми.

Я встаю и включаю свет уже во всей комнате. Яркий, резкий, спасительный свет заливает комнату. Дышать становится еще легче. Молча надеваю брюки, рубашку, будто возвращаю себе броню, которую так безрассудно снял.

Мия медленно шевелится и сонно стонет, морщась от света. Она абсолютно голая и прекрасная, и мой член снова начинает…так, стоп.

Ми открывает глаза. Смотрит на меня растерянным и мягким взглядом, который заставляет что-то сжиматься внутри.

– Ты зачем меня разбудил? Ах, свет, – шепчет она и тянется ко мне, улыбаясь, вставая с дивана.

Я отстраняюсь раньше, чем её губы касаются моих.

Вижу, как улыбка Ми замирает. Как в ее глазах появляется настороженность.

– Собирай вещи, – говорю я, и голос звучит настолько ровно и холодно, что жутко становится даже мне. – Контракт окончен.

Она молчит несколько секунд. Моргает. Садится обратно на диван, поджимая колени к подбородку и обнимая себя руками. Ее лицо искажает маска гнева и боли, но очевидно, она пытается сохранить лицо. Понимаю, девочка, это больно.

Это неприятно.

Я – ублюдок и гандон. Но я не могу измениться. Я давно такой отбитый.

И лучше, тебе сейчас это узнать, чем позже, когда ты привяжешься еще сильнее.

Когда я…привяжусь окончательно.

– Что? – вновь оторопело повторяет она. – Ты шутишь? Ты издеваешься, Дэйм? Ты не можешь так поступить со мной, – она быстро качает головой из стороны в сторону, отрицая реальность.

Для меня это тоже жуткий кошмар, детка, но я не могу иначе. Если я подпущу тебя ближе…я не смогу дышать. Существовать. Жить. Побеждать. Контролировать…

– Ты слышала, Вайс. Тебе помогут собрать вещи. Мой водитель отвезёт тебя, куда скажешь. Деньги на первое время я тебе дам. Радуйся, можешь дальше снимать свои тик токи. Правда, без разглашения того, что между нами на самом деле было. За это, сама понимаешь – ничего хорошего не выйдет. Охраной я тебя тоже обеспечу, как обещал.

– Дэймос, я не понимаю… – голос Ми предательски дрожит. – Что произошло? Мы только что…ты только что вел себя так, словно я самая большая, мать твою, одержимость, в твоей жизни!

– То, что произошло, было ошибкой, – обрываю я её жестко. – Я получил то, что хотел. Все просто. Ты что, в сказку поверила? Что чудовище, такое холодное и бездушное, расчетливое чудовище, как я, может измениться? Больше ты мне не нужна.

Она смотрит на меня так, будто я ударил её. Может, так оно и есть.

– Ты не можешь… у нас. Ты сам…

– Я могу сделать всё, что захочу. Читай мелкий шрифт. Пункт о досрочном расторжении по инициативе с моей стороны.

Она медленно встаёт, все еще прикрывая себя руками – так, словно я не рассмотрел каждую родинку на ее теле пару часов назад. В её глазах я читаю слишком многое – и боль, и непонимание, и гнев. И что-то ещё. Что-то, от чего мне хочется отвернуться. Сбежать. Удалить ее из памяти.

– Почему ты так со мной поступаешь? – Один вопрос. Тихий. Почти беззвучный.

Потому что я уснул с тобой в темноте и не заметил даже блядь этой темноты. Потому что ты пробираешься туда, куда никому нельзя. Потому что ты опасна для меня больше, чем все мои враги вместе взятые.

Но я не говорю этого.

– Потому что могу себе это позволить и ты схаваешь и послушаешься, – холодно отвечаю я. Мне хочется, чтобы она ненавидела меня еще сильнее в этот момент. Хочется, чтобы увидела, какой я ублюдок. Увидела, мое истинное лицо и не страдала бы по мне сильно. Поэтому, я решаю добть ее недвусмысленной фразой:

– Ты же знаешь, почему я так с тобой поступаю, – я не произношу слово или оскорбление вслух, но бросаю настолько многозначительный взгляд на ее фигуру, что прекрасно знаю: она отчетливо слышит это прилагательное в своей голове. – Понял, что могу найти кого-то получше.

Я урод. Знаю это. И я обожаю каждый миллиметр ее роскошного тела, именно поэтому, вытворяю сейчас всю эту хрень. Обесцениваю, опускаю на самое дно в своих глазах, лишь бы не почувствовать ничего больше. Лишь бы и она опустила меня на дно в своей душе.

Так будет лучше.

Мне невыносима эта близость, эта тревога, эта уязвимость: я болен, от моего паттерна избегания чувств нет лекарства.

– У тебя час на то чтобы помыться и прийти в себя. Твои вещи в доме уже начинают собирать, – заканчивая писать сообщение с распоряжениями, отрезаю я. Мия стоит передо мной и не двигается. Она просто оцепенела и я понимаю, какой спектр эмоций ее сейчас разрывает внутри.

Мы здорово потрахались, я боготворил ее в моменте, а после – утилизировал.

Ты была права, девочка, когда сказала, что я заносчивый нарцисс. Тогда, ты упомянула, что я не в твоем вкусе. Ошиблась?

Выхожу из комнаты шале, перемещаясь в ванную, закрывая за собой дверь на замок. Прислоняюсь к ней спиной, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Это правильно. Это единственный способ.

Я не могу позволить ей подобраться ближе.

Это…невыносимо. У меня аллергия на близость, вызывающая смертельную реакцию в организме.

Мия

Приняв душ, Дэймос молча покинул это роскошное шале, оставив меня с ощущением огненной дыры в душе, и мыслями о том, что это одна из самых худших ночей в моей жизни. Не считая конечно той ночи на Пхукете, когда ко мне пристал какой-то урод, и той ночи в больнице, после рукоприкладства Кайса.

Сидя на диване, я залипаю на свои руки. На запястьях всё ещё видны слабые отметины от его галстука, который он так аккуратно, почти нежно завязывал еще несколько часов назад.

Кажется, ту реальность и эту разделяет сейчас целая вечность.

Я провожу пальцами по коже, и тело мгновенно откликается: вспыхивает жаром, мурашками, этим проклятым, предательским желанием. Я всё ещё чувствую его внутри себя. Его руки на моих бёдрах. Его губы на шее. Его низкий голос, шепчущий моё имя, пока он вбивается в мое тело.

«Ты еще лучше, чем я представлял».

Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Воспоминания накрывают волной, и я снова оказываюсь на столе у панорамного окна: связанная, беззащитная, его. Снова чувствую, как он входит в меня медленно, почти мучительно, заставляя тело прогибаться, умолять, сдаваться полностью. Вылизывает, как одержимый и дарит мне ощущение нереального наслаждения.

Это был не просто секс.

Это было… разрушением. Полной капитуляцией. Я отдала ему не только тело, я отдала то, что осталось от моей способности держать дистанцию, защищаться, не впускать слишком близко. Я обещала себе, что после Кайса, никого не впущу в себя по-настоящему. После бывшего, я занималась сексом, отсутствуя в моменте…с Дэймосом, все было иначе.

Он сломал все мои стены. Одну за одной. Этим чертовым галстуком. Взглядом. Прикосновениями, которые говорили: «Я вижу тебя. Всю. И я хочу именно тебя. Для меня ты идеальна, даже если весь высший свет посчитает тебе «не такой и «недостойной».

Он совершил выстрел в упор в мою самую главную боль – что я недостаточна хороша для такого мужчины. А я позволила себе глупость и возвела его в ранг выше, поддавшись гормональному всплеску. Почему, мы женщины, такие наивные?

Через два часа совместного сна и ощущения близости и полного слияния, он выбросил меня, словно мусор.

Я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по шале. Шаги быстрые, нервные, дерганые. Руки дрожат, а в груди разрастается ком, который невозможно проглотить.

Идиотка. Полная идиотка.

Я же знала. С самого начала знала, кто он такой. Я знала, какие долбанутые на всю голову такие мужчины, ну разве нет?! Дэймос Форд – миллиардер, контролёр, человек, для которого люди лишь шахматные фигуры на доске. Они все там такие. Все, до единого. Мне давно пора выбирать парней попроще…надежнее.

Но глядя в его глаза, я почему-то поверила в то, что он испытывает ко мне какие-то чувства. Но я ошиблась: между нами был лишь короткий контракт, но как выяснилось, даже он не представлял для него никакой ценности. Он быстро найдет себе другую дурочку для исполнения роли идеальной спутницы.

Я поверила…

Поверила, когда он смотрел на меня на том мероприятии так, будто я – единственная в мире. Поверила, когда защищал меня перед этими высокомерными сучками. Поверила, когда его маска треснула, когда он признался мне, что боится темноты.

Когда его руки дрожали, развязывая галстук после секса. Когда он уснул, обнимая меня, уткнувшись лицом в мои волосы, и его дыхание было таким ровным, таким… мирным.

Я думала, что это значит что-то.

Думала, что такое нельзя сымитировать и сыграть даже на пару часов.

Но нет.

Для него это была ночь. Одна ночь. Очередная галочка в списке. «Трахнул девушку по контракту – done. Трахнул ту, что так долго не отдавалась и кого-то из себя строила, а по итогу также быстро раздвинула ноги».

А для меня…

Я подхожу к зеркалу и разглядываю своё отражение: растрёпанные волосы и бледное лицо. Глаза, красные от слёз, которые я так старалась сдерживать.

Для меня это было…я снова почувствовала себя живой. Впервые, после потери ребенка.

Так, Мия, соберись…ты уже проходила через настоящий ад, справишься и сейчас.

Что у меня есть? Ну во-первых, я снова обрету свободу, при этом, Дэймос пообещал обеспечить меня защитой. К тому же, у меня все еще есть его карта с выигрышем на скачках. И деньги, которые он перевел, а также, лечение бабушки оплачено на ближайшее время. Так что, все не так плохо: я могу делать, что хочу.

Радуйся, Мия. У тебя есть всё.

Но почему, я черт возьми, чувствую себя такой разбитой, раненной и по-ублюдски использованной?

Потому что моё тело до сих пор помнит. Каждая клетка, каждый нерв. Я закрываю глаза и снова чувствую его губы на моей коже, и его руки, сжимающие мои бёдра так сильно, что наверняка остались синяки.

Я хочу этих синяков. Хочу этих следов. Хочу доказательств, что это было реальностью.

Сползаю по дивану на пол, обхватываю колени руками и пытаюсь глубоко дышать.

Слёзы всё-таки приходят: горячие, злые, унизительные. Я плачу, уткнувшись лицом в колени, и ненавижу себя за каждую слезу.

Ненавижу за то, что поверила.

За то, что хочу его даже сейчас, когда он вышвырнул меня из своей жизни.

За то, что моё тело всё ещё откликается на воспоминания о его прикосновениях, и я знаю – если бы он вошёл сейчас, если бы посмотрел на меня тем самым горячим взглядом и сказал: «Раздевайся» – я бы сделала это.

Потому что я привязалась. Это как дофаминовый наркотик – привыкание с первой дозы.

Я никогда не покажу ему своих слез.

Ну что ж, вывод на сегодняшний день: я получила защиту, получила деньги и получила свободу.

Теперь мне просто нужно заткнуть очередную дыру в груди.

Стук в дверь выдергивает меня из оцепенения. Хорошо, что я успела одеться в платье и сверху накинула пиджак Дэймоса, который он забыл в шале. Я заберу его, чтобы потом сжечь к чертовой матери.

– Да?

Входная дверь приоткрывается. Я замечаю уже знакомого мне охранника и з команды Дэймоса, того самого молчаливого громилу с каменным лицом.

– Мисс Вайс, – его голос ровный, без эмоций. – Машина подана. Проводим вас в аэропорт. Рейс через три часа.

Что-то внутри меня ликующе щёлкает.

– Нет.

Он моргает. Кажется, впервые за всё время, что его видела, я замечаю хоть какую-то реакцию на его лице.

– Простите?

– Я сказала – нет, – повторяю я чётче, выпрямляя плечи. – Я остаюсь. Ещё на день. Хочу покататься на лыжах.

– Мисс Вайс, мистер Форд распорядился…

– Мне плевать, что как он распорядился, – обрываю я его, и в голосе звучит сталь, о существовании которой я и не подозревала. – Никто не смеет мне указывать, когда улетать.

Охранник молчит, изучая меня взглядом. Потом медленно достаёт телефон, что-то печатает.

Потом молча кивает.

– Как скажете, мисс Вайс. Я остаюсь с вами и буду вашей тенью.

Он выходит, закрывая дверь.

А я стою посреди шале, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Маленькая победа.

Но почему-то от неё не легче.

***

Склон ослепительно белый. Солнце, снег, скорость – всё сливается в один яркий поток, в котором не остаётся места для мыслей и боли. Для его холодного взгляда сегодня утром.

Я лечу вниз, и ветер бьёт в лицо, выбивая слёзы. Или это всё-таки не ветер.

Не важно.

Я съезжаю к подъёмнику, тяжело дыша. Ноги дрожат – то ли от напряжения, то ли от того, что я всю ночь не спала. Снимаю очки и вытираю лицо.

– Неплохая техника, – раздаётся голос рядом. – Но на последнем повороте вы почти потеряли равновесие.

Я оборачиваюсь. На меня смотрит мужчина, лет тридцати, в дорогой горнолыжной куртке, с лёгкой улыбкой и проницательным взглядом. Рядом с ним стоит второй, чуть моложе, темноволосый, с ироничной усмешкой.

– Спасибо за оценку, – отвечаю я сухо. – Не знала, что здесь проходят бесплатные мастер-классы.

Первый смеётся.

– Адриан Максвелл, – представляется он, протягивая руку и кажется, в нем я узнаю того самого Адриана, в честь будущего малыша которого, и устроена вся эта вечеринка в горах. – А это Алекс Кингсли. Мы заметили вас на склоне. Вы катаетесь так, будто убегаете от кого-то.

Прямо в точку: от самой себя.

– Мия. И нет, просто… нужно было выпустить пар.

– Это лучший способ, – кивает Алекс, и задерживает на мне взгляд. – Особенно в Санкт-Морице. Здесь можно забыть обо всём. Или притвориться, что забыл. Вам, наверное, все это говорят, но у вас потрясающие глаза. Это линзы?

– Нет, не линзы, – немного смущаюсь от комплимента, несмотря на то, что мне действительно часто его делают. – Кстати, поздравляю вас, – быстро обращаюсь к Адриану. – Судя по вчерашнему салюту, у вас будет мальчик, – бормочу я, просто чтобы заполнить паузу.

– О да, я невероятно счастлив! Впервые стану отцом, – вполне искренне отвечает Адриан. – А чем вы занимаетесь? Вы одна из прессы или приглашенный гость? Не уверен, что видел вас вчера. Я банкир, а Алекс – инвестор.

– Я… – запинаюсь. Что я? Бывшая спутница миллиардера? Сбежавшая любовница? Очередная дура, которая поверила не тому мужчине? – Просто отдыхаю. Да, я здесь по приглашению оказалась.

Алекс смотрит на меня внимательно, и я чувствую, что он видит больше, чем я хотела бы показать.

– Одна? – уточняет Кингсли.

– Одна, – подтверждаю я.

– Лучший вид отдыха, – усмехается Алекс, флиртующее подмигивая мне. – Никаких обязательств. Никаких ожиданий. Только ты, горы и свобода.

Свобода. Какое красивое слово. Жаль, что оно сейчас ощущается как насмешка.

– Мы как раз собираемся в бар на глинтвейн после катания, – говорит Адриан. – Присоединитесь? Обещаю, никакого навязчивого флирта. Просто хорошая компания и тепло после склона.

Я смотрю на них. Два незнакомых мужчины. Один из них скоро станет отцом, какое-то сомнительное приглашение. В другой ситуации я бы отказалась.

Но сейчас…мне нужно развеяться и просто с кем-то поболтать.

Сейчас я не хочу возвращаться в пустой номер. Не хочу сидеть одна, прокручивая в голове, что пошло не так. Не хочу думать о Дэймосе.

– Почему бы и нет, – говорю я. – Один глинтвейн. Но если кто-то из вас начнёт умничать про мою технику катания – я сразу уйду.

Алекс смеётся, не сводя с меня глаз.

– Договорились.

Дэймос

Женева напоминает мне кадр из фильма Сайлент-Хилл: небо затянуто тучами, и мокрый снег бьётся о панорамные окна моего кабинета, оставляя мутные разводы на стекле. Я сижу за рабочим столом и вглядываюсь в гладь темного озера.

Мои мысли еще более темные и запутанные, чем эта депрессивная атмосфера. А я не люблю хаос.

Я не спал. Шесть часов в самолёте, и ни минуты сна. Только лицо Мии перед глазами. Способ, которым она застыла, когда я сказал: «Собирай вещи». Она не побежала вслед за мной, не стала требовать объяснений, а просто ушла в тишину.

Почему-то именно это разъедает изнутри сильнее всего. Я уже скучаю по этой эмоциональной и взбалмошной девочке, но еще больше – я боюсь ее и того факта, что начинаю скучать по кому-либо.

Что могу и способен скучать.

Провожу рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Не работает. Ничего не работает. Даже здесь, в моём офисе, где каждый сантиметр пространства подчинён контролю, я не могу выкинуть её из головы.

Вспоминаю, как она дрожала подо мной. Как пыталась шептать и стонать моё имя сквозь кляп. Как засыпала, прижавшись к моей груди абсолютно голая, и я…

Я уснул в полной темноте. Впервые за десять лет.

Внезапно раздается стук в дверь резкий, такой резкий и настойчивый, что я вздрагиваю.

– Войди, – бросаю я, не глядя.

Дверь открывается, и я узнаю звук её шагов раньше, чем вижу. Николь сегодня выглядит как модель со страниц Vogue. Гладкие и блестящие волосы собраны в высокий хвост, костюм идеально сидит на точёной фигуре, а взгляд острый, как скальпель.

На ее лице маска того самого выражения лица, которое я хорошо научился распознавать: у нас большие проблемы.

– Прости, что без сообщения. Нам нужно поговорить, – говорит она, и голос звучит жёстче обычного. – Прямо сейчас.

– Говори.

Николь кладёт на стол планшет и черную папку. Садится напротив, закидывает ногу на ногу – жест, который она делает, только когда собирается сказать что-то, что мне точно не понравится.

– Кайс Аль-Мансур готовит войну.

Холод растекается по венам. Боже, да что ем нужно от меня, черт подери. Ему мало своих миллионов?

– Мне нужны детали, что докладывает отдел безопасности?

Она проводит пальцем по экрану планшета, разворачивает его ко мне. Я быстро анализирую графики, цепляюсь взором за падающие линии и красные зоны.

– За последние сорок восемь часов он провёл три массированных атаки на твои позиции, – она тычет пальцем в экран. – Short-продажи21 через подставные фонды, которые мы начали организовывать для перевода денег. Helvetica Pharma, SwissTech Industries, Alpine Energy – твои доли во всех трёх компаниях. Он сбрасывает акции, создаёт панику на рынке, а их цены летят вниз. Я не сильна в этом, Дэймос, и мало понимаю в этих графиках, но даже я чую: он что-то затевает. Отдел безопасности старается понять, что именно он хочет сделать.

Я смотрю на графики: действительно, заметно падение на четыре, шесть, пять процентов за два дня.

Откидываясь на спинку кресла, я бросаю на Николь задумчивый взгляд. Мне не нужен анализ отдела безопасности, чтобы понять, что именно он хочет достичь.

– Представь, что у тебя есть магазин. Ты владеешь частью этого магазина, и всё идёт хорошо. Цена твоей доли растёт. А потом приходит Кайс. Он берёт взаймы акции этого магазина у других людей, продаёт их прямо сейчас, создавая впечатление, что магазин катится ко дну. Все начинают паниковать и тоже продавать. Цена падает. Потом Кайс откупает эти акции обратно, но уже дешевле и возвращает их владельцам и кладёт разницу в карман. А ты теряешь деньги, репутацию и доверие партнёров.

– И это легально? – уточняет Николь. – Я имею в виду, у него получится потихоньку загребать их себе в карман?

– Технически – да. Если делать через подставные компании и не переходить определённые границы. Кайс как раз балансирует на этой грани. Он слишком умён, чтобы оставлять следы. Мы разберемся с этим, – по лицу Николь, я осознаю, что это далеко не все новости, которые она для меня приготовила. – Что ещё?

Николь достаёт из папки документ, кладёт передо мной.

– Вчера в FINMA22 – это швейцарский финансовый регулятор, те, кто следят, чтобы все играли по правилам – поступила анонимная жалоба. На тебя. Дункан и Максвелл дадут зелёный свет до конца только если репутация будет безупречной. Сюда входит и твоя моногамия, серьёзные отношения, никаких скандалов и проблем. А теперь регуляторы начинают задавать вопросы.

Она делает паузу, и я вижу, как её челюсть напрягается.

– Если FINMA решит копнуть, они могут запросить проверку всех твоих структур. Трастов, офшорных компаний, счетов. Это означает заморозку активов на время, а Кайс добивается того, что банкиры испугаются и откажутся от всех сделок с тобой.

Ярость начинает кипеть под кожей.

– Это ещё не всё. Ночью была попытка взлома серверов ATLAS.

Моё сердце пропускает удар. Черт возьми. Так и знал, что женщина рядом не доведет меня до добра – стоило отвлечься от дел лишь на сутки, как все навалилось, словно снежный ком.

– Что именно они пытались получить? Они никогда не взломают наши коды шифрования, – в этом я уверен на миллиард процентов.

– Документы по трастовым структурам и схемы владения такими активами. Хорошая новость – им ничего не удалось взломать, и вряд ли удастся. Но сам факт…они хотят узнать все твои секреты, Дэймос. И будут бить туда, куда мы даже не ожидаем, поскольку за Кайсом стоят тоже далеко не глупые люди. Если он взялся за тебя, то нанял лучших. Любые долгие разбирательства, публичные вопросы и обвинения тебе не нужны. Сам процесс разбирательств медленно уничтожает твою репутацию.

Николь продолжает, взяв на себя смелость и дальше портить мне настроение, но должен признаться, это отрезвляет и заставляет меня мобилизировать всю внутреннюю злость и агрессию и направить ее на этого ублюдка.

– Кайс бьёт по всем фронтам одновременно: хранение финансов, репутация, регуляторы…он хочет развала твоей империи.

Я встаю и медленно подхожу к окну. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Кайс Аль-Мансур. Когда-то он пытался подмять под себя мои проекты, а я блокировал его сделки в ATLAS. У нас с ним давние счеты, но это всегда была холодная и вялотекущая война. Расчётливая и бескровная.

А теперь он перешёл на личности. Почему?

– Почему? – бросаю я через плечо. – Почему именно сейчас? Мы воюем годами, но он никогда не шёл в открытую атаку.

Меня напрягает эта долгая и удушливая тишина в ответ. Я оборачиваюсь и Николь смотрит на меня виноватым взглядом.

– Да, это не все новости, Дэймос. Ты будешь очень зол, но я должна сказать: все дело в Мие, – говорит она тихо.

– При чём здесь…

– Дэймос, – она открывает вторую часть папки и кладёт передо мной один лист. – Я получила обновлённое досье на Мию Вайс. Настоящее, а не то что было хорошо сфабриковано и очищенно Кайсом. То, которое должно было быть с самого начала, но кто-то очень постарался скрыть многое о девушке. Если честно, я до конца не уверена, что здесь вся правда о ней, но в новой информации всплыл самый главный факт.

Хватаю лист и вчитываюсь, пытаясь успокоить раздрай в груди:

«Милена Вайс. Возраст: 23. Род занятий: на данный момент – ди-джей, певица, модель. Ранее: после переезда из России в Дубай бралась за любые подработки, долгое время работала хостес в закрытом казино. Известные связи: Кайс Аль-Мансур (романтические отношения, март 2021 – февраль 2022). Статус: завершены».

Мне кажется, я готов подорвать все вокруг к чертям собачим. Какого хрена, мои люди работают настолько херово, что о таком важном факте я узнаю только сейчас?!

– Что?

Николь встаёт и подходит ближе.

– Мия – бывшая Кайса Аль-Мансура. Они встречались больше года. Она жила в его резиденции в Дубае, сопровождала его на закрытых мероприятиях. Потом он бросил её. Резко. Без объяснений. Зачистил все упоминания о ней из соцсетей, архивов, прессы. И сделал это очень хорошо. Буквально удалил ее из своего прошлого и жизни.

Я смотрю на фотографию в досье. Мия улыбается – так беззаботно и свободно, обнимая Кайса. Это фото явно из их личного архива, и мне даже смотреть на него тошно, как и думать о том, что она трахалась с этим уродом.

– Почему этого не было в первом досье? – не узнаю свой голос, он звучит опасно тихо.

– Потому что Аль-Мансур профессионально зачистил всю информацию. Но судя по тому, как он сейчас себя ведёт в твою сторону…

– Он всё ещё считает её своей, – холод сжимает грудь. И все эти атаки из-за неё, даже не из-за денег и не потому что ему нужна моя компания.

– Из-за того, что ты взял то, что он считает своей собственностью, – Николь смотрит на меня жёстко. – Для Кайса это не просто бизнес. Это личное. В его глазах, ты украл его девушку. И он не простит тебе этого. Поэтому все его действия в твою сторону обострились и продолжаться дальше.

– Где она сейчас? – спрашиваю я.

– В Санкт-Морице. Отказалась лететь домой. Охрана с ней.

Что-то тёмное и яростное вскипает внутри.

Николь подходит ближе, кладёт руку мне на плечо.

– Дэймос, послушай меня. Ты хотел разорвать контракт с ней. Но сейчас это худшее, что ты можешь сделать.

– Почему?

– Потому что если ты отпустишь её, Кайс выиграет. Он покажет всему миру, что может манипулировать тобой. Что может отнять у тебя то, что ты взял.

Она сжимает моё плечо сильнее и я понимаю, что Николь права: черта с два я отдам ему Мию, после того, что он начал тут вытворять.

– Но если ты вернёшь её… если покажешь, что она с тобой, что ты не отступаешь… это будет объявлением войны. Но войны, в которой у тебя есть козырь. Она его слабое место. И теперь она может стать твоим оружием.

– Что ты предлагаешь? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Верни её, – Николь говорит уверенно. – Нельзя допускать, чтобы она переметнулась на го сторону, к тому же, после того, как она побывала внутри твоего круга, в твоем доме. Она подобралась к тебе ближе многих, ближе чем я, Дэймос.

Я усмехаюсь.

– Ты преувеличиваешь роль девушки на несколько дней. Ты хочешь, чтобы я продолжил притворяться, что влюблён?

Николь молчит несколько секунд, а потом бросает довольно тихо и с легкой грустью и толикой ревности:

– Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что не влюблён.

После этих слов она смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

– Дэймос, я работаю с тобой несколько лет. Ты никогда не брал женщин на важные мероприятия. Никогда не защищал их публично. И уж точно никогда не выглядел так, будто тебя изнутри выворачивает от чувств.

– Очень кстати, что наш контракт с Мией еще не расторгнут на бумаге.

– Да уж, я думаю ты, как настоящий мужчина, сможешь сделать что-то такое, что загладит твою вину в ее глазах и она все простит.

– Но прежде чем я этим займусь, я попрошу тебя собрать весь отдел безопасности здесь, через час. Такие «пробелы» влияющие на весь исход событий не допустимы в дальнейшем, Николь. Вчера они предоставили мне липовое досье на Мию, а что будет завтра? Никакие хорошие зачистки людей Кайса не должны более влиять на меня.

– Ты прав, хорошо, будет сделано, – как послушный солдатик, кивает девушка.

Что ж, Кайс хочет войны?

Он её получит.

Он не получит и грамма того, что принадлежит мне. Никогда. Включая Мию. Ее – в первую очередь никогда.

Мия

Прошло три дня, как я вернулась в Женеву. Три дня, как он выбросил меня из своей жизни одной фразой: «Контракт разорван».

Я думала, что смогу вернуться к нормальной жизни и своему самочувствию. К своей свободной жизни, которая была до него. Но нормальности и адекватности здесь больше нет.

Потому что охранник Дэймоса никуда от меня не делся, несмотря на то, что я заселена в самый лучший отель Женевы.

Я хотела отказаться, когда вернулась в город, от всех денег и покровительства, что дает мне Дэймос. Хотела сказать им всем идти к чёрту, но не могу. Он пообещал мне защиту, и она мне нужна. Мне действительно уже страшно ходить без охраны, потому что я понимаю, что Кайс может быть повсюду.

Напрягаюсь, когда мне звонят с ресепшен и сообщают, что повысили категорию моего и без того роскошного номера. Люкс оказался не номером, а апартаментами. Отсюда снова открывается красивый вид на озеро, а интерьер включает в себя мраморную ванную и гостиную с антикварной мебелью. Спальня в пентхаусе Дэймоса мне нравилась больше, но грех жаловаться. Если честно, я окончательно запуталась: Дэйм расстался со мной сначала, выкинул меня из жизни, но при этом не отпускает, организуя мне защиту и роскошные условия жизни.

При этом, сама его послать и сбежать я тоже не могу: уверена, люди Кайса без устали наблюдают за мной и ходят попятам и я думаю, он не успокоится, пока не найдет себе игрушку поинтереснее. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему он вдруг так снова активизировался. Проанализировав ситуацию, я поняла, что его угрозы в Монако случились как раз после того, как в прессе прошлись новости о том, что он расстался со своей девушкой, с которой он встречался после меня.

Дэймос начал названивать мне почти сразу, как я вернулась в Женеву. Я провела первый день, игнорируя его звонки. Второй – блокируя его номер во всех мессенджерах. Он присылал мне сообщения с новых. Я блокировала и их.

«Мия, нам нужно поговорить».

Я не отвечала, потому что черта с два я позволю играть ему с моими чувствами, но все внутри ликовало от одной лишь мысли, что та ночь все-таки тоже для него что-то значила, но по классике жанра, этот холодный и эмоционально недоступный мужчина испугался, мать его, собственных чувств ко мне и словил паничку.

Сегодня утром я решила, что мне нужно выйти и проветриться, перестать думать о нём хотя бы на час.

Я пошла в спортзал отеля, не без сопровождения охранника, разумеется.

А там понеслось: беговая дорожка и музыка в наушниках на максимум. Сорок минут бега, пока в лёгких не начинает гореть, пока мысли не превращаются в белый шум.

Почти сработало.

Почти…

***

Я возвращаюсь в номер около полудня и вставляю ключ-карту в замок, дверь открывается с тихим щелчком. Сделав шаг внутрь, я замираю: воздух насыщен густым ароматом – сладким, почти осязаемым.

А потом я вижу то, что предстает перед моим взором и перестаю дышать: весь мой номер утопает в цветах.

Нет, он не «утопает», а буквально исчез под ними.

Десятки тысяч персиковых пионов заполняют каждый сантиметр пространства в люксе. Букеты в аккуратных вазах стоят на полу, на подоконниках и даже на диванах и кровати в спальне, которую я вижу через открытую дверь.

Букеты в высоких хрустальных вазах выстроились вдоль стен, а их лепестки рассыпаны по полу, и превращают холодный пол в мягкий ковёр, по которому невозможно пройти без тактильного наслаждения.

Свет от окон преломляется в хрустале, и всё пространство словно светится изнутри.

Это не букеты, а настоящее произведение искусства. Просто безумие.

Я стою на пороге, и сердце колотится так громко, что заглушает всё остальное.

Дэймос решил показать, что может не только звонить и писать сообщения, отлично.

Я делаю шаг вперёд, и лепестки шелестят под ногами. Подхожу к ближайшей вазе – пионы свежие, идеальные, каждая раскрыта в точности до нужного момента.

На журнальном столике, единственном свободным от цветов место лежит карточка и я беру её дрожащими руками.

«Нам нужно поговорить, Бомбон. Я знаю, что цветы – это банальный жест внимания, но поверь, я никому не дарил и одного цветка. Ты – первая».

Я читаю эти строчки несколько раз, пытаясь отделить тон дешевой манипуляции от его истинных чувств и что-то внутри меня ломается окончательно.

Не размягчается. Не тает.

Ломается с треском, с болью, с яростью, которую я сдерживала три дня.

Он думает, что может купить меня цветами?

Думает, что романтический жест сотрёт то, как он выбросил меня утром после незабываемой ночи, где прижимал к себе, как единственную женщину в этом мире?

Сжимаю карточку в кулаке, а затем разрываю на мелкие кусочки. Медленно оглядываю пространство, наполненное нежными цветами.

Я знаю все эти дешевые приемы богатых мужчин. Кайс дарил мне нечто подобное и на меня эта псевдо-романтика не подействует. Дэймосу ничего не стоит заказать целый дом цветов, для него это еще один способ показать свою власть. «Смотри, что я могу. Смотри, сколько я готов потратить на тебя».

– Добрый день, мисс Вайс, – отвечает консьерж мгновенно, когда я набираю телефон ресепшена.

– В моём номере цветы, – произношу я ровно. – Очень много цветов.

– Да, мисс. Доставка была организована сегодня утром по специальному запросу.

– Я хочу, чтобы их убрали.

– Простите?

– Уберите их. Все. До единой.

– Мисс Вайс, это очень дорогая композиция, вы даже не можете себе представить насколько это редкий сорт и оттенок пионов… может быть, мы могли бы передать их в благотворительную организацию или…

– Нет, – перебиваю я, вспыхивая окончательно. – Я сделаю это сама.

Я кладу трубку и иду на балкон, распахивая двери настежь. Изучаю, что там внизу, разглядывая пустой сад отеля с аккуратными дорожками и подстриженными кустами. Сегодня слишком холодно для прогулок и это на руку моей блестящей идее. Спасибо Дэймос, за идею для контента.

Я возвращаюсь в комнату и беру первую вазу. Она тяжёлая, но я все равно несу ее на балкон, покряхтывая от тяжести. Затем, останавливаюсь у перил и бросив последний взгляд на пионы, переворачиваю: вода и цветы летят вниз. Я прямо-таки чувствую облегчение и иду за второй вазой.

За третьей.

За четвёртой.

Сначала работаю методично и не спеша. С каждой вазой ярость отпускает чуть больше. С каждым броском что-то тяжёлое внутри становится легче.

Персиковые лепестки усыпают дорожки внизу, но когда половина ваз оказывается пуста, я резко останавливаюсь и достаю телефон, включаю камеру на себя. Наблюдаю в телефоне за картиной: я стою на балконе, волосы растрёпаны ветром, щёки раскраснелись от холода и ярости.

– Когда мужчина думает, что может купить прощение цветами, девочки…

Поворачиваю камеру на номер позади и на море пустых ваз, на лепестки на полу. Потом перевожу камеру вниз на сад, усыпанный пионами.

– …покажи ему, что ты на самом деле думаешь о его цветах. А именно: им место на помойке, как и его эмоциональным качелям. Не так ли?

Я беру последнюю вазу и прежде чем попрощаться и с этими цветами, бросаю в камеру:

– За недостойное поведение нельзя откупиться. Запомни это и никогда не позволяй вытирать об себя ноги.

Выключаю запись и быстро выкладываю видео, даже не думая о том что уже через пару часов мой телефон взорвется от десятков сообщений и комментариев.

Когда я выхожу из ванной через час, замечаю, что видео уже набрало сто тысяч просмотров. Что ж, черный пиар – тоже пиар, самое время сесть за ручку и блокнот и написать новую песню. Возможно, теперь я знаю, под какие ролики мне выпускать мои треки, чтобы они набирали десятки тысяч прослушиваний. Люди любят скандалы и зрелища, а поскольку я теперь не девушка Дэймоса Форда, я буду вести свою публичную деятельность так, как я захочу.

Мия

Через сутки мой эмоциональный ролик насчитывает уже три миллиона просмотров и сотни комментариев, как от мужчин, так и от женщин. Какие-то из них гневные и осуждающие мое поведение, какие-то из них звучат в духе «Она отомстила и сказала за нас всех», какие-то и вовсе касаются моей внешности. Одни пишут, что я нереальная красавица, а другие – успевают пройтись по моему слабому месту и упомянуть: «Что мне не помешало бы похудеть, прежде чем посылать такого внимательного мужчину, ведь другой вряд ли оценит такую толстуху и нужно держаться за этого». В общем, противоречивые мнения и дали такую популярность ролику, как и некоторым моим другим – и даже прослушивания моих сетов мгновенно увеличились. Стараюсь ценить это и не обращать внимание на гневные комментарии, но утром отказываюсь от шоколадки к кофе и восхитительного миндального круассана. И не потому, что не хочу…просто от переживаний уже еда в рот не лезет.

А еще через утро мне приходит письмо, и не на телефон или email. Настоящее письмо – в кремовом конверте, с тиснением, доставленное прямо в номер вместе с завтраком. Я смотрю на него и боюсь к нему прикоснуться, но любопытство все-таки побеждает. Охранник заверил меня в том, что Дэймос Форд не имеет к этому никакого отношения: письмо он проверил, и заверил меня в том, что то, что внутри меня действительно заинтересует. Что ж, тот, кто его отправил, наверняка увидел в ролике, в каком отеле я нахожусь и действительно направил мне послание. Когда тебя увидели миллионы людей за сутки, удивляться тут нечему.

Я вскрываю конверт и читаю текст на плотной бумаге:

«Уважаемая мисс Вайс,

Мы следим за вашим творчеством и считаем, что вы невероятно талантливы. Приглашаем вас провести диджей-сет на разогреве у Медисон Стар в клубе Palais. Сегодня вечером.

Машина подана к 16:00.

С уважением, Ваш тайный поклонник».

Я перечитываю письмо трижды.

Медисон Стар. Это звезда, чей последний альбом возглавил чарты Европы. Её концерты собирают тысячи людей, а ведь когда-то она наработала себе имя, выкладывая ролики в социальной сети. Уверена, что за этим предложением едва ли стоит Дэймос. Он против моей публичности, поэтому не стал бы «дарить» такое уникальное предложение. Мысль о том, что меня заметили по-настоящему, что это не купленное место, мгновенно распускает за моей спиной крылья. Конечно, я очень хочу выступить на разогреве у Медисон…я и мечтать о таком не могла.

Когда-то я пела в дешевых барах, играла сеты в самых посредственных клубах, записывала демо на телефон и отправляла заявки в студии, на которые даже ответить не удосуживались.

А сейчас мне впервые предлагают выйти на огромную сцену, показать себя людям, пришедшим на концерт настоящей звезды. Это и страшно, и волнительно одновременно. Не верится, что один вирусный ролик может так круто поменять реальность, но таков век в который мы живем – многих звезд когда-то заметили в интернете, и я до конца не уверена, что хочу быть звездой или эстрадной певицей, но шанс попробовать себя в таких масштабах выпадает не каждому.

Я бросаю взор на свой телефон и на то самое видео с цветами – оно все еще стремительно набирает просмотры, а подписчики на моем аккаунте прибавляются с безумной скоростью. Комментарии не прекращаются:

«Ваше видео вдохновило меня не прощать очередную измену за букет цветов».

«Никогда не сдавайся, девочка. Женщины – вместе, мы сила».

«Посмотрела вашу страницу, вы очень красивая…и у вас просто потрясающая фигура, как приятно, что такие нестандартные девушки становятся популярными и залетают в рекомендации».

Что ж, жизнь явно куда-то ведет меня в последнее время. Ведет сама, я даже не управляю реальностью, а плыву по течению из событий, что валятся на меня, словно из рога изобилия. И знаете…мне нравится доверять этому миру. Доверять и наблюдать за чудесами.

Пожалуй, я заслужила маленькое чудо, после того, как свое другое маленькое чудо чудо я навсегда потеряла.

***

В 16:00 машина действительно подъезжает к отелю. Охранник устраивает мне серьезный допрос, касающийся того, куда я собираюсь, но после недолгих споров, благосклонно кивает – конечно, это кажется мне подозрительным, и я невольно начинаю подозревать участие Дэймоса в этом представлении…но с другой стороны, охранник лишь заботится о моей безопасности, как Форд и обещал, но не станет ограничивать меня в перемещениях. Особенно сейчас, когда нас ничего уже не связывает. Хотя, я думаю, мне еще стоит встретиться с Дэймосом, чтобы убедиться в том, что контракт разорван, а учитывая его душноту и контроль, я уверена, что он заставит меня подписать еще парочку бумажек о неразглашении его секретов. Хотя, не уверена, что узнала много о нем за короткий срок этого странного романа: ну да, влиятельный бизнесмен до ужаса боится темноты и близости с женщиной. Но кого этим удивишь?

У всех людей есть свои страхи и странности, хотя разумеется, мужчины такого уровня помешаны на своем образе неуязвимости. И даже один маленький «вброс» в новостные паблики о том, что Дэймос ловит паничку от темноты, может снова ему навредить. Но я не буду поступать с ним так гадко, как он со мной и не буду опускаться до его уровня.

Я сажусь в черный Мерседес и уже через час приятной езды в сопровождении водителя в перчатках и легкой музыки, оказываюсь в студии Montreux Sound. Она находится недалеко от Женевы – легендарное место, где записывались Queen, Дэвид Боуи, Prince. Когда я захожу внутрь, ноги подкашиваются от одной мысли, что иду по тем же коридорам, что и они.

Меня встречает звукорежиссёр: женщина лет пятидесяти с добрым лицом и профессиональным взглядом.

– Мия? – она протягивает руку. – Я Клара. Очень рада. Слышала твою демо-запись – у тебя потрясающий тембр.

Я пожимаю её руку, всё ещё не веря, что это происходит на самом деле.

– Спасибо, я… честно говоря, всё ещё в шоке от всего этого.

Клара улыбается мягко, даже по-матерински.

– Кто-то очень в тебя верит, и не зря – пойдём, покажу студию.

Запись трека на студии оказалась сюрпризом, и часть меня снова подозревает Дэймоса, но я не хочу думать об этом сейчас. Не хочу, чтобы мысли о нём испортили этот момент.

Запись длится три часа. Три часа, когда я забываю обо всём – о пионах, выброшенных из окна, о боли последних дней, о мужчине, который то приближается, то отталкивает меня. Есть только музыка, и только мой голос, микрофон и команда профессионалов, которые относятся ко мне не как к чьей-то спутнице, а как к артисту, и это меняет всё. Моя песня называется «Дофамин» и слова к ней я написала после нашей встречи с Фордом на Пхукете. Не уверена, что это про него…скорее, просто про собирательный образ такого мужчины, кто бежит от любви, как только начинает ощущать в себе ее хоть на йоту.

Когда я пропеваю последнюю ноту, Клара нажимает на кнопку интеркома, и её голос звучит тепло:

– Мия… это было очень хорошо. Ты справилась. Хочешь, посмотреть что получилось?

Я снимаю наушники, и руки дрожат так сильно, что я сжимаю их в кулаки, пытаясь успокоиться. Слёзы жгут глаза от счастья, но я так не даю им пролиться – не сейчас, не здесь.

Не верю, что сделала это. Я записала свою песню, свою по-настоящему профессионально оформленную песню.

***

Клуб Palais – это не просто клуб, а настоящий храм музыки. Высокие потолки, винтажная акустика, атмосфера, пропитанная историей и дымом сотен выступлений.

Когда я прихожу на выступление, за кулисами уже толпа – музыканты, техники, администраторы, и все заняты подготовкой к выступлению Медисон Стар.

Меня проводят в гримёрку: маленькую, но уютную. На зеркалах горят лампочки, а кожаные кресла приставлены к каждой макияжной зоне, оборудованной всем необходимым.

Я опускаюсь на стул и разглядываю своё отражение: не верю, что это я, обычная девушка, которая выйдет на сцену перед сотнями людей.

Через час всё изменится, и я это чувствую каждой клеткой.

Стилист приходит минут через пятнадцать, предлагает помощь с макияжем и волосами, и когда она заканчивает, я бросаю взгляд в зеркало и почти не узнаю себя – волосы уложены мягкими волнами, глаза подчёркнуты дымчатыми тенями, губы приобрели пыльно розовый оттенок. Я выгляжу как звезда, и впервые в жизни чувствую себя ею.

– Пять минут, мисс Вайс, – предупреждает меня администратор, заглядывая в гримёрку, и его голос звучит как отсчёт до прыжка с парашютом.

Когда я выхожу на сцену, зал гудит, взрываясь сотнями голосов: смех и музыка сливаются в один живой организм. Я стою в темноте и чувствую, как адреналин пульсирует в крови, как сердце стучит в висках.

Свет гаснет постепенно, и зал затихает, словно вся эта толпа одновременно делает вдох. Меня никак не представляют, но на сцене горит экран с моим творческим псевдонимом и честно говоря, он у меня настолько обычный, что звучит просто, как Just Mia.

Аплодисменты волной накрывают меня ещё до того, как я включаю свой первый трек, а прожектор слепит так, что я на секунду теряю ориентацию, но потом глаза привыкают. Зал темнеет, и я вижу только силуэты – сотни людей, которые пришли сюда расслабиться и отдохнуть, хорошенько потанцевать, попеть и повеселиться.

Мое выступление проходит для меня словно во сне при температуре тридцать девять градусов: я почти не помню его деталей, настолько захлестнул переизбыток эмоций и поток чувств. Я буквально слилась с гудящей толпой, двигающейся в ритм тактов моей музыки. После дебюта, аплодисменты обрушиваются на меня теплой лавиной благодарности от счастливых людей: крики, свист, люди встают со своих мест, и этот шум оглушает меня сильнее любой музыки.

Я стою на сцене, тяжело дыша, и слёзы текут по щекам. Я не пытаюсь их скрыть, не пытаюсь быть сильной.

– Спасибо, – шепчу я в микрофон, и голос дрожит. – Спасибо вам, вы очень крутые. А теперь мы все с вами дружно ждем Медисон! – представив звезду на сцене, я быстро покидаю ее, понимая, что мне нужен отдых и немного тишины. Я зарядилась от толпы бешенной энергетикой, но мне нужно прийти в себя, осознать все и восстановиться от такого необычного экспириенса.

***

Дверь медленно открывается, и всё пространство гримёрки в тот же момент наполняется знакомым ароматом мужского парфюма, от которого у меня сносит крышу.

Дэймос стоит на пороге в роскошном чёрном костюме, но без галстука и с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Волосы слегка растрёпаны, будто он летел сюда сквозь бурю и не успел привести себя в порядок. Взгляд тёмный и хищный, полный той самой его уверенности альфа-самца, которая одновременно бесит и заводит.

Мы смотрим друг на друга через зеркало несколько долгих секунд. Тишина растягивается, наполняется невысказанным гневом и жаждой.

Потом я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

– Стоило догадаться, кто за этим стоит, и не соглашаться на эту авантюру, – холодно бросаю я.

Он делает шаг внутрь, закрывает дверь за собой. Щелчок замка звучит громко в тишине.

– Кто же ещё, Мия, – его голос низкий, даже самодовольный. Он смотрит на меня так, будто ждёт благодарности. Будто уверен, что я сейчас брошусь ему на шею.

– Что же, это действительно было здорово и оригинально, в отличие от цветов, – произношу я, скрещивая руки на груди. – Сам придумал или ассистентка подсказала?

Его челюсть напрягается. В глазах вспыхивает нечто тёмное, что меня немного пугает.

– Я сам всё организовал, – делает он ещё шаг ближе. – Хотел увидеть тебя счастливой. И хотел тебя порадовать, – очевидно, ему трудно открываться и произносить даже эти элементарные слова.

– Как трогательно, Дэймос, – горько усмехаюсь я, не забыв, что он вытер об меня ноги. – И теперь что? Ты думаешь, я должна упасть на колени от чувства благодарности?

Его губы изгибаются в хищной улыбке.

– На колени? Нет, детка. Скорее наоборот.

Он подходит ближе, и я чувствую, как воздух между нами сгущается, электризуется.

– Не смей, – предупреждаю я, отступая. Спина упирается в столик с косметикой.

– Не сметь что? – он останавливается в сантиметре от меня. – Прикасаться к тому, что принадлежит мне?

– Я не твоя, – цежу я сквозь зубы. – Ты разорвал наш контракт, помнишь?

Его глаза темнеют, и я вижу, как в них вспыхивает ревность – горячая, иррациональная, необузданная.

– О, я помню, – его голос становится ниже, опаснее. – Помню, как облажался и погорячился. Это было на эмоциях, и для тебя это должна быть честь и комплимент, ведь я редко их испытываю, а ты меня на них вывела. Контракт я не разрывал. А ты сразу побежала флиртовать с первым встречным и нарушила его четкие пункты.

Моргаю, опешив от таких претензий.

– Что?

– В Санкт-Морице, в горах. Ты думала, я не узнаю? – он делает ещё шаг, загоняя меня в угол. – Глинтвейн и совместное катание с другими мужчинами.

Мое недоверие и оцепенение сменяется яростью.

– Ты следил за мной?!

– Ты откровенно флиртовала с Алексом Кингсли, – продолжает он, игнорируя мой вопрос.

– Что? Да как ты смеешь…

– Смею, Мия, – Дэймос подходит ближе, и мы стоим почти вплотную. – Контракт не разорван, малыш. Я совершил ошибку.

– Ты можешь сказать что-то в свое оправдание? Объяснить причину своего поведения.

– Я исп…, – Дэймос на мгновение осекается, словно борется с бурей чувств внутри. – Испугался, что мне слишком сильно понравилось трахать тебя. Это было сильнее, чем всегда, – по моему телу бегут мурашки, низ живота пульсирует, отзываясь на каждое, мать его, слово. – Со мной такое впервые. С тобой все впервые. Я никому никогда не говорил подобного.

Мое сердце пропускает удар. А вдруг его слова – дешевые манипуляции в духе «ты для меня такая одна и особенная»?

– Ты сам сказал…, – он буквально взглядом оскорбил мою фигуру, что ранило меня очень сильно.

– Я был идиотом, – голос Дэймоса такой низкий и хриплый, срывающийся. – Ты же знаешь, что ты идеальна в моих глазах, иначе бы я не бегал за тобой тогда, с момента нашей встречи. Я испугался. Того, что почувствовал той ночью. Того, как ты пробралась под кожу. Как ты заставила меня почувствовать себя живым. Я не умею это – близость, доверие, всю эту чертовщину. Я построил стены годами. Никто не смеет разрушить их за одну ночь. Понимаешь, детка?

Слёзы жгут глаза, но я стискиваю зубы.

– И что? Ты думаешь, можно просто вернуть меня в свой контракт и жизнь? Сказать «прости» и всё? Ко мне, собачка, выполняй свою роль в моей жизни, пока мне удобно?!

– Нет, – он обхватывает моё лицо ладонями, заставляя смотреть на него. – Я понимаю, что мне нужно заслужить твоё доверие заново. Я сделал это вчера, сегодня. Но я не могу пообещать тебе, что не убегу снова, Мия. Это выше моих сил. Но я могу заверить тебя, что нам рано рвать отношения.

– С чего мне верить? – шепчу я, и голос дрожит. – С чего мне верить, что ты не поступишь так гадко снова?

Его лоб касается моего.

– Потому что я откровенно признаюсь тебе: эти три дня были для меня адом. Потому что я хочу быть с тобой – и для меня это больше, чем контракт, иначе, я предложил бы его любой другой девушке. Я чувствую то, что никогда не думал, что способен чувствовать.

– Что ты чувствуешь? – выдыхаю я.

Его взгляд темнеет, становится невыносимо интенсивным.

– Всё. Я чувствую всё, когда ты рядом. И пустоту, когда тебя нет, – задыхаясь и бледнея, выдавливает из себя Дэймос. Видно, как ему буквально физически причиняют боль эти слова.

И он целует меня: жадно, отчаянно, как будто три дня без меня были пыткой.

Я отвечаю с той же яростью и кусаю его губу, впиваюсь пальцами в его волосы, тяну на себя, отдавая всю боль и гнев в этот поцелуй.

Он прижимает меня к столику, и его тело впечатывается в моё – такое твёрдое и горячее. Я чувствую его возбуждение сквозь ткань брюк.

– Я скучал, – выдыхает он в мои губы. – Скучал по твоему вкусу. По твоим стонам. По тому, как ты сжимаешься вокруг меня.

Его рука скользит под моё платье, находит грудь, сжимает через тонкую ткань лифчика. Я стону в его губы, задыхаясь тоже.

– Дэймос…

– Скажи мне остановиться, – шепчет он, целуя шею, оставляя влажный след. Все тело покрывается мурашками, я улетаю в небо. – Скажи, и я остановлюсь.

Я запрокидываю голову, давая ему доступ, и слова вырываются помимо воли:

– Не смей останавливаться.

Рычание вырывается из его груди. Он задирает моё платье, расстёгивает лифчик одним ловким движением.

Его рот находит мою грудь, и я снова постанываю – так громко, не сдерживаясь.

– Тише, – шепчет он с усмешкой. – Или все услышат, как ты кричишь моё имя.

– Плевать, – выдыхаю я, и это правда.

Его руки стягивают моё бельё вниз. Холодный воздух касается разгорячённой кожи, но его пальцы уже скользят между ног, находят меня мокрой и готовой.

– Такая ненасытная для меня, – выдыхает он торжествующе. – Всегда такая похотливая. Даже когда злишься. Даже когда ненавидишь меня.

– Дэймос, пожалуйста…

– Пожалуйста, что? – он вводит палец внутрь моих мышц, медленно, мучительно. – Скажи, чего ты хочешь.

– Тебя, – стону я. – Хочу тебя. Сейчас.

Он расстёгивает брюки и освобождает свой мощный член. Поднимает меня и быстро усаживает на край столика. Я обхватываю его бёдрами, чувствую, как он упирается в меня – горячий, твёрдый и огромный. Черт.

– Смотри на меня, – приказывает он. – Хочу видеть твои красивые глаза, когда буду входить.

Я смотрю на Дэймоса, наши взгляды встречаются в поединке – и в его глазах столько эмоций, что дыхание перехватывает.

Он входит в меня одним мощным толчком до конца, заполняя меня полностью, растягивая до предела.

Я кричу не стесняясь, зная, что дверь заперта.

Он замирает на секунду, зарывается лицом в мою шею, и я слышу, как он выдыхает моё имя, словно смакует каждое мгновение внутри меня.

– Моя, – шепчет он хрипло. – Только моя. Никакого Алекса. Никаких твоих бывших. Только я. Понятно тебе, сучка?

– Твоя, – выдыхаю я, потому что в этот момент я готова сказать ему все, что угодно.

А потом Дэйм начинает двигаться.

Жёстко. Глубоко. Безжалостно.

Столик содрогается под нами с каждым толчком. Косметика падает на пол с грохотом. Я царапаю его спину сквозь рубашку, кусаю плечо, стону его имя снова и снова.

– Вот так, – рычит он, ускоряя темп. – Дай мне услышать. Дай всем услышать, кто владеет тобой. Кто заставляет тебя так кричать, девочка. Да, так хорошо.

– Дэймос Форд, – выдыхаю я между стонами. – Только ты, чёрт возьми.

Его рука скользит между нами, пальцы находят клитор и начинают ласкать круговыми движениями, так идеально двигаясь по нему, вызывая во мне целый фейерверк телесного отклика.

Оргазм накрывает меня как взрыв. Ослепляющий и всепоглощающий. Я сжимаюсь вокруг него, кричу так громко, что голос срывается на хрип.

Дэймос следует за мной и быстро достигает оргазма после меня с диким рычанием, толкаясь в последний раз так глубоко и сильно, что я чувствую его пульсацию внутри, как он изливается в меня.

Мы остаёмся сплетенными в узел, прижатыми друг к другу, тяжело дышащими, покрытыми испариной.

Дэймос целует меня теперь нежно, почти благоговейно.

– Не отпущу, – шепчет он в мои губы. – Не отпущу такую горячую девочку.

Я крепко обнимаю его, зарываюсь лицом в его грудь.

– Обещаешь?

– Обещаю, – целует он мою макушку. – И обещаю убить Алекса Кингсли, если он ещё раз к тебе подкатит.

– Ревнивый, – усмехаюсь я, но внутри все расцвет от этого приятного чувства, что он ревнует меня.

– Собственник, – поправляет он. – Когда дело касается тебя – абсолютный собственник.

И в этот момент, в тесной гримёрке, пахнущей сексом и его парфюмом, я верю ему. Вижу, что наши отношения связаны чем-то большим, чем контракт, несмотря на то, что он способен признать это лишь в моменты редкой близости.

Может, я совершила ошибку.

Но сейчас мне всё равно.

Сейчас я просто его.

А Дэймос – мой.

И пусть, у этой истории нет никакого шанса на хэппи-энд, и все, что мне необходимо делать так это бежать, сверкая пятками, я все равно выбираю момент.

Момент абсолютного счастья.

Дэймос

Я направляюсь в клуб «Lac Noir» с холодной головой и чётким планом.

Звонок от Максвелла пришёл вчера вечером, когда я просматривал финансовые отчёты в кабинете. Непринуждённый, дружеский тон: «Дэймос, у нас в узком кругу состоится покер завтра вечером, место «Lac Noir». Приватная игра. Будешь?»

У меня слишком много дел – запуск фонда на финальной стадии, а регуляторы дышат в спину. Но я не отказался, узнав, что там будет и Кайс, которому мне пора обозначить свою позицию.

Именно Кайс постарался над закрытием ATLAS в Дубае, его друзья в правительстве сделали так, что мне пришлось закрыть офисы в Эмиратах за месяц. Мне стоит все держать под гиперконтролем, чтобы он не помешал мне сейчас.

Основная проблема, которую мне с командой нужно решить: перевести миллионы в криптовалюте и серверы ATLAS, которые нужно где-то размещать, и фонд Ford Capital Partners решит всё сразу.

Швейцарский инвестиционный фонд с европейской лицензией даёт мне возможность легально вывести деньги из крипты, разложить их по безопасным активам – недвижимость, акции, стартапы. В будущем, под крышей фонда я могу разместить серверы ATLAS легально, как "технологический актив для инвестиционной аналитики".

«Охрана зафиксировала встречу Кайса Аль-Мансура с Адрианом Максвеллом, сыном Константина, – очередная новость от Николь совсем не радует. – Ресторан в старом городе, два дня назад. Два часа за закрытыми дверьми. Наш человек не смог подслушать, но по языку тела разговор был серьезный».

Я смотрел на фото: Кайс и Максвелл, склонённые над столом, документы между ними. Рукопожатие на выходе показалось крепким и долгим.

Что бы они там ни обсудили, мне нужно попытаться прекратить провокации Кайса немедленно, срубить на корню, или понять его примерный план, но способен я сделать это лишь при личном контакте.

Машина скользит по ночным улицам Женевы, а я вспоминаю строки из досье на Мию: «Милена Вайс. Известные связи: Кайс Аль-Мансур, романтические отношения, март 2022 – февраль 2023».

Кайс явно активизировался из-за наших отношений, но расставаться с Мией я не намерен. Николь права: она, конечно и уязвимость, и мишень, и оружие. В любом случае, ее нужно держать рядом. К тому же, для меня это моральное давление на противника: для Кайса это не просто потеря бывшей девушки. Это пощёчина. Публичное унижение. Я взял то, что он считал своим, и выставил на всеобщее обозрение – на светских мероприятиях, в прессе, везде. И следующие две недели я планирую появляться с Мией везде, где только можно.

Машина сворачивает на узкую улочку старого города. Выхожу из машины и направляюсь в клуб за ответами.

Почему Кайс здесь, в Европе, на моей территории? Что он сказал Максвеллу? Насколько далеко готов зайти?

И главное – что он знает о Мие, чего не знаю я?

Холодный воздух бьёт в лицо, но я вдыхаю глубоко и выдыхаю медленно. Эмоции – настоящий враг переговоров. Это то, что Кайс будет искать, чтобы использовать против меня.

Ревность, страх, сомнения: всё это должно остаться за дверью.

«Lac Noir» встречает приглушённым светом, запахом кожаных кресел и дорогих сигар, а также тихим гулом мужских голосов. Здесь решается больше сделок, чем в любом офисе.

Максвелл ждёт у барной стойки. Высокий, седой, безупречный костюм.

– Дэймос! – он поднимает бокал виски мне навстречу. – Рад, что пришёл. Все уже за столом.

Я беру предложенный бокал и киваю.

– Спасибо за приглашение, Константин.

– Всегда рад, – он хлопает меня по плечу, и в жесте читается что-то ещё. Оценка? Любопытство? – Покер – лучший способ узнать человека по-настоящему. Хочу узнать тебя поближе.

Я делаю глоток виски, ощущая легкую нервозность. Хороший, выдержанный виски обжигает горло приятным теплом.

Мы идём через зал к приватной комнате в глубине клуба и я знаю: игра началась задолго до того, как карты лягут на стол. Кайс хочет проверить меня, сломать, заставить усомниться. Но он не знает одного. Я уже принял решение.

Я не отдам Мию. Никому. Ни за какие деньги, ни за какие угрозы и провокации.

Даже если придётся сжечь всё дотла, чтобы защитить её.

***

Мой взгляд скользит по зеленому сукну покерного стола и падает на Кайса Аль-Мансур, что сидит напротив меня.

Он выглядит так, будто только что вернулся со съемок на обложку журнала GQ. Он хищно улыбается мне, пока крупье раздаёт карты.

– Дэймос Форд, – произносит Кайс, поднимая стакан. – Кажется, мы встречались на нескольких мероприятиях в Дубае. Давно не виделись.

Я смотрю на свои карты, не отвечая.

– Слышал, ты теперь обустраиваешь себе базу в Швейцарии, – продолжает он небрежно. – Это амбициозно, учитывая тот факт, что твою компанию уже попытались притеснить в двух странах.

– К чему ты клонишь, Кайс?

Он усмехается.

– Прямо к делу. Хорошо. Мне нравится.

Делает ставку на десять тысяч и я уравниваю.

– Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь правила игры, – говорит он, изучая свои карты. – Мне кажется, ты сделал ставки не на ту лошадь, когда переехал сюда.

– Не понимаю о чем ты, Кайс, – с каменным лицом, отрезаю я. Что он несет?

– Я имею в виду…твою новую спутницу.

Моя рука с картами непроизвольно напрягается и Кайс замечает это.

– Мия Вайс, – произносит он имя медленно, смакуя каждый слог. Меня начинает подташнивать от мысли, что он буквально одержимо вылизывает имя моей женщины. – Красивая девушка. Талантливая. Но, боюсь, не совсем твой уровень.

Я кладу карты на стол лицом вниз. Смотрю ему прямо в глаза.

– Осторожнее с выбором слов, Аль-Мансур. Ты говоришь про мою женщину.

Он поднимает руку в притворной капитуляции.

– Без обид. Просто факт. Она из другого мира. То ли певичка, модель, девушка с инстаграмом. Как человек, состоявший с ней в отношениях, – он подчеркивает этот факт. – Я знаю, о чем говорю. Ты – Дэймос Форд. Тебе нужна жена из влиятельной семьи, с правильными связями. Кто-то вроде Изабеллы Монтефиоре или Шарлотты Ван Дорен, – он перечисляет дочерей европейских чиновников.

– Мне не нужны твои советы по выбору женщин.

– Нет? – он делает ставку выше. Двадцать тысяч. – Жаль. Потому что я знаю Мию лучше, чем ты. Намного лучше.

Холод растекается по венам, но я не показываю этого.

– Она была твоей, – говорю я ровно. – Была. Прошедшее время.

– Ты думаешь, люди перестают быть связаны, потому что расстались? Наивно. Мия и я… мы делили больше, чем просто постель, – клянусь, я готов разорвать его в клочья прямо сейчас, представляя их…в одной кровати. – Вещи, которые связывают крепче, чем любовь.

Я уравниваю ставку. Поднимаю до пятидесяти тысяч.

– Очевидно, она много для тебя значила, раз ты до сих пор неравнодушен. Так почему ты не смог удержать ее?

Впервые его маска даёт трещину. Что-то мелькает в глазах Мансура – гнев? Сожаление?

– Скажи мне, Дэймос, – продолжает он, наклоняясь над столом, – это настоящие чувства? Или просто выгодная сделка для двоих амбициозных людей?

Кровь стынет в венах, но я не показываю этого.

– Мои отношения с Мией – не твоё дело, – отвечаю я жёстко.

Его улыбка становится шире, хищнее.

– Не моё? Друг мой, когда речь идёт о человеке, который был частью моей жизни, это очень даже моё дело. Особенно когда я вижу, что она оказалась в… скажем так, сложной ситуации.

– Попробуй закончить эту мысль, – говорю я тихо, с мягкой угрозой.

– О, я попробую, – обещает он мягко, слишком мягко. – Но не так, как ты думаешь. Я не варвар. Я не причиняю физическую боль. Я просто… разрушаю то, что важно для человека. Репутацию. Карьеру. Будущее.

Он показывает карты – флеш. Забирает банк небрежным жестом.

– Твой фонд, например, твой запасной аэродром, – продолжает он, раскладывая фишки аккуратными стопками. – У меня есть то, что может тебе не понравиться. Но если ты вразумишь, и оставишь Мию, можешь рассчитывать на мою благосклонность и даже поддержку.

Кажется, он предлагает сделку. Я показываю свои карты, у меня фулл-хаус. Возвращаю банк себе.

– Слово против слова, Кайс. У тебя нет доказательств чего-либо предосудительного на меня. Нет и не может быть.

– Ещё нет, – соглашается Кайс. – Но это даже не нужно. Ведь у меня может быть что-то на нее, – голос Кайса становится тише и интимнее. – Ты уже во многих странах персона persona non grata23, Дэймос. Твои сделки блокируются. Твои счета проверяются. Скажи мне, что ты можешь дать ей? Кроме проблем, которые скоро на тебя обрушатся?

Крупье раздаёт новую руку.

– Знаешь, что меня удивляет? – говорит Кайс неторопливо, изучая свои карты. – Ты действительно думаешь, что знаешь, кто она? Откуда пришла? Что пережила? С кем была раньше? Кем была раньше? Ты знаешь о ее детстве или ознакомился так, по верхам, через тонкую папку? Ты знаешь ее мечты? Ее страхи? А ее боль?

– Я знаю ее вдоль и поперек, – отвечаю я, встречая его взгляд прямо. – Погоризонтали, вертикали, сбоку, – с сарказмом отзываюсь я.

Кайс внезапно пасует и встаёт: застёгивает пиджак, готовясь уйти.

– Я вижу, ты несговорчив, а я не делаю вторых предложений и не выношу предупреждений несколько раз. Ты сделал свой выбор. Один совет, Форд. Бесплатно, – наклоняется он ко мне, говорит тихо, чтобы только я слышал. – Будь умнее. Отпусти её. Сейчас. Пока ещё можно. Дай ей шанс на нормальную жизнь… я не остановлюсь. Я разрушу не только твой фонд. Я разрушу всё. И она первая пострадает. Мия – не способ позлить меня. Если ты действительно заботишься о ней… отпусти. Потому что рядом с тобой она станет мишенью. Моей мишенью.

– Ты угрожаешь мне? Она уже моя, – я абсолютно ничего не чувствую. Кроме желания нанять киллера и прекратить это все. Он – дешевый манипулятор, который пытается казаться большим гигантом. Я точно знаю, что у него нет ничего плохого на Мию, а отдать ее в его лапы – значит, заведомо проиграть. Поэтому, на его пафосные речи я не куплюсь, они на меня никак не влияют. – Это я тебе советую: не начинать войну, которую ты проиграешь.

– Войну? – Кайс усмехается. – Дэймос, война уже идёт. Ты просто ещё не понял, что проигрываешь.

– Проигрываю? – я медленно встаю, глядя на него сверху вниз, и он зеркалит мое движение. Дилеры затихают, буквально останавливая игру. Мы одного роста, но я чувствую, как ярость делает меня выше, сильнее. – Твоя бывшая девушка сейчас спит в моем доме и в моей постели. Каждую ночь, – это не совсем правда, но в ход идут любые словесные манипуляции, чтобы подавить противника. – Она кричит моё имя, а не твоё. Она засыпает в моих руках.

Кайс напрягается, вся его маска трещит по швам, а неравнодушие к Мие делает его уязвимым в этом диалоге.

– Осторожнее…

– Если я смог забрать твою женщину, неужели ты сомневаешься в том, что я не могу повторить это с другими вещами, – продолжаю давление на соперника. – Значит, ты мне не угроза. Ты потерял надо мной контроль, когда я улетел из Дубая, и мы оба это знаем. Но ты пытаешься его вернуть, играя в игры и используя дешевые манипуляции, которые действуют только на подростков. Но не на меня.

В комнате воцаряется оглушительная тишина, но после нее Кайс расплывается в ледяной улыбке и выдает тихо:

– Ты совершил мою ошибку. Ты влюбился в неё.

Я не отвечаю, ощущая, как все внутри горит огнем, который никто и никогда не увидит. Не покажу. Ни на грамм.

– Поэтому ты так злишься, – продолжает он. – Поэтому защищаешь. Бедный Дэймос. Впервые влюбился. И в худшую женщину из возможных.

– Она не худшая…

– Всё, что ты видишь в ней – я создал. Её вкус, стиль, манеру держаться. Ее внешность. Я вылепил её. А теперь ты играешь с моим творением и думаешь, что владеешь ею. Это последнее предупреждение, Форд. Отпусти её. Сейчас. Ах да, и спроси у нее о том, что случилось в феврале 2023 года. Посмотри, откроется ли она тебе, и так ли хорошо ты знаешь девушку, которую пригрел у себя дома? – выплевывает Кайс. – Игра окончена, – он становится излишне эмоциональным и это ставит его в слабую позицию, поэтому он не находит ничего лучше, чем свалить. Пусть валит. Видеть не могу его мерзкую рожу, и не могу поверить, что Мия, когда-то была связана с этим ублюдком.

Блядь, он спал с ней.

Больше года. Каждую ночь. Он знает её тело лучше, чем я. Знает, как она стонет, как выгибается, где прикоснуться, чтобы она потеряла контроль. Его руки были там, где сейчас мои. Его имя она кричала раньше моего.

Мерзкое ощущение давления сжимает желудок.

Я беру её каждую ночь, думая, что она моя. Но он был тоже важным человеком в ее жизни. Он владел ею дольше. Жил с ней. Просыпался рядом. Видел её без макияжа, сонную, настоящую.

Перед внутренним взором стоит его плотоядная улыбка, и я представляю, как бью его. Снова и снова. Стираю эту довольную ухмылку с лица.

Он прикасался к ней, целовал ее, входил в неё…Ярость кипит под кожей, холодная и тёмная.

Он заплатит за каждое прикосновение. За каждый день, что она была его.

Заплатит всем, что имеет.

И я чертовски зол на Мию, за сам факт того, что она была с ним. Не уверен, что не уйду снова в свою броню и защиту. Я дал ей слишком много тепла в последний раз. Слишком много, для девушки, которую я плохо знаю: Кайс в этом прав.

Из мрачных мыслей меня вырывает сообщение от Николь:

«Что там произошло? Кайс активизировался. Три новых short-атаки. Жалоба в FINMA обновлена. Нам нужно действовать. Срочно».

Я смотрю на сообщение.

Потом на пустой стул напротив.

Война началась.

И на кону уже не просто деньги. А принцип и власть.

Мия

Прошло две недели с того вечера в гримёрке. Две недели, как я живу в мире Дэймоса Форда и не могу поверить в то, что все так быстро меняется. Как и в жизни, так и в наших отношениях.

Утро начинается в его пентхаусе. Я смотрю в панорамные окна, через которые Женева выглядит как игрушечный город. С кофе, который готовит его повар. Просыпаюсь одна в квартире, потому что Дэймос встаёт в шесть, уходит в спортзал, потом направляется в офис.

Иногда он оставляет записку: «Вернусь к ужину». Иногда – ничего.

Дни наполнены странной пустотой. У меня есть всё: доступ к его картам, машина с водителем, гардеробная, полная дизайнерской одежды. Николь присылает расписание: ужин с партнёрами в среду, гала-вечер в пятницу, воскресный бранч у банкира. К тому же, Дэймос и меня нагрузил активностями: я посещаю урок по этикету, изучаю новый язык, а еще важным пунктом в расписании моего дня стал для меня спорт и он дается мне крайне тяжело.

То тепло, что я чувствовала от него на горнолыжном курорте той ночью и в гримерке почти бесследно исчезло. Пока я снова играю роль идеальной спутницы, поддерживаю светские беседы и ношу платья, которые выбирает стилист.

А ночами…

Ночами мы трахаемся так, что мне кажется, я скоро превращусь в наркомана, который будет подыхать без очередной «дозы». И это неправильно, и со мной такое впервые. Я чувствую: с ним тоже, но он никогда не произнесет это вслух.

Секс с Дэймосом – это не близость. Это битва. Территория, на которой он снова берёт контроль, который привык держать днем в переговорах и сделках.

В сексе он жёсткий. Требовательный. Его руки оставляют синяки на моих бёдрах, его зубы врезаются в мою кожу во всех чувствительных местах. Он часто связывает меня – галстуками, шёлковыми лентами, и берёт так, будто доказывает что-то. Себе или мне – я не знаю.

Я отдаюсь, потому что в эти моменты чувствую его настоящим и открытым мне. С него будто срываются маски и исчезает весь его контроль. Остаётся только Дэймос – такой сломленный, жаждущий, живой.

Но после секса он всегда отстраняется и относит меня в спальню, потому что ненавидит спать вместе. К тому же, он так сильно врубает кондиционер, что я и сама не хочу спать в этом северном полюсе.

Редко, очень редко, у нас случались другие ночи.

Дэймос приходит поздно: уставший настолько, что просто ложится рядом. Обнимает меня сзади, зарывается лицом в волосы. Дышит глубоко, будто пытается впитать в себя мой запах и это чертовски приятно.

Однажды, я даже сделала попытку узнать его ближе.

– Расскажи о детстве, – шепчу я в темноте.

Его тело каменеет от одной лишь моей попытки задать ему такие вопросы.

– Нечего рассказывать, Мия.

– У всех есть что рассказать.

– У меня нет.

– Дэймос, я просто хочу узнать тебя…

– Ты знаешь достаточно, – обрывает он.

И я замолкаю, потому что чувствую: если надавлю сильнее, он уйдёт. Эмоционально или физически – не важно. Он уйдёт. А я, к сожалению, уже не хочу чтоб он уходил и чувствую, с каждым днем чувствую, как привязываюсь сильнее.

Я просто идиотка, которая наивно полагала, что этого не произойдет.

Однажды ночью я просыпаюсь от странного звука.

Тяжелое, быстрое, прерывистое дыхание заполняет комнату и я открываю глаза. Дэймос сидит на краю кровати, согнувшись пополам и обхватив голову руками. Его плечи трясутся, словно от лютого холода.

– Дэймос?

Он не отвечает мне и продолжает дышать так, словно тонет в отбойном течении. Я включаю свет на тумбочке, несмотря на то, что в комнате итак горит несколько ночников. Замечаю, что его лицо бледное и покрытое потом. Глаза широко открыты, но он словно не здесь.

Похоже на паническую атаку. Черт.

– Дэймос, смотри на меня, – говорю я, подползая к нему на постели. – Дыши со мной. Вдох… выдох…

Дэймос не слышит и просто жадно хватает ртом воздух.

– Я здесь. Ты в безопасности. Дыши.

Медленно, очень медленно, его дыхание выравнивается. Наконец, он фокусирует взгляд на мне.

– Мия…кажется, это сердце, – выдает Дэймос, и я прекрасно понимаю, что при панической атаке похожие симптомы, как при инфаркте. Однажды, со мной случалось такое, и я не успокоилась пока не приехал врач и не сказал мне, что мое сердце абсолютно здорово: хоть в космос лети.

– Я вызываю твоего врача. Я напишу Николь, она знает, кому звонить?

– Нет, – хрипит он. – Не надо.

– Тебе плохо, Дэймос!

– Пройдёт. Всегда проходит.

Спустя полчаса, врачи осматривают Дэймоса. Измеряют давление, делают кардиограмму. Я стою рядом и держу его за руку, все еще не в силах поверить, что вижу его в таком состоянии. Кажется он тоже не может поверить в это, и будет долго мстить мне за это – за то, что посмела увидеть его уязвимым. Я уже хорошо изучила его психику и этот жуткий избегающий тип привязанности. Каждый шаг сближения – это кредит, который выходит мне потом расплатой в два шага отдаления.

– Это паническая атака, мистер Форд, ничего серьезного, – констатирует врач. – Вам нужен отдых, мистер Форд. И, возможно, консультация психотерапевта.

– Благодарю вас, что приехали. Мне не нужен психотерапевт. Я просто…слишком монго работал на этой неделе, – Дэймос вдруг резко встает, отпуская мою руку и уходит в ванную.

Я вдруг осознаю, что гораздо больше, чем паническая атака, его испугала моя близость.

Мия

Сообщение от Эвелины приходит в среду утром, когда я сижу одна за завтраком в пентхаусе Дэймоса.

«Мия, я так соскучилась! У меня внезапно нарисовался клиент из Женевы, все оплатил, я уже здесь. Давай увидимся сегодня? Кафе «Chez Nous» в два? Умираю от желания узнать, как у тебя дела!»

Я смотрю на экран и улыбаюсь впервые за несколько дней. Я действительно тоскую по женским разговорам, и немного уже стреляюсь от ритма фальшивых мероприятий с Дэймосом. Безумно хочется поговорить с кем-то не из этого пластмассового мира, а с человеком, с которым я рпошла огонь, воду и медные трубы.

«Chez Nous» – уютное бистро в старом городе, о котором ямного слышала: внутри царит библиотечная атмосфера и пахнет свежими круассанами и ванильными десертами. Я захожу внутрь ровно в два, и она уже ждёт за столиком у окна.

– Мия! – Эва вскакивает, обнимает меня порывисто, и на секунду мне кажется, что мы и не расставались с тех дней на Пхукете. Удивительно, а ведь я сейчас с Дэймосом именно, потому что она заболела и не пошла тогда с ним на свидание. – Боже, ты так изменилась, дай на тебя посмотреть! Похудела что-ли немного?

Она отстраняется, оглядывает меня с головы до ног. Сегодня я надела простой свитер и джинсы – специально оделась скромнее, не хотела выглядеть как… как спутница миллиардера. К тому же, вечерние откровенные платья, которые выбирает для меня Дэймос, немного меня утомили.

Но Эва замечает совершенно другие детали, которые не имеют для меня особого значения. Дэймос конечно обеспечил меня «базой» брендовой одежды, так как меня все равно начинают узнавать, фотографировать на улице, и я должна соответствовать ему, несмотря на то, что он сам кричащие бренды не носит. Мне он предоставил полный набор, о котором мечтают многие девушки, увлекающиеся модой: сумка Hermès, часы Cartier, туфли от Louboutin.

– Вау, – шепчет она, и в ее голосе что-то меняется. – Ты выглядишь… дорого.

Мы садимся, заказываем кофе и легкие салаты. Я действительно стараюсь немного следить за питанием сейчас, поскольку сбросила пару килограмм, и мне нравится, каким не заплывшим выглядит тело. Первые минуты нашей теплой встрече проходят в обычной болтовне, мы обсуждаем погоду, новости и сплетни: Эва рассказывает о своем богатом клиенте, который оплатил ей перет до Женевы первым классом.

Подруга, наконец, наклоняется ко мне ближе, и глаза ее загораются любопытством, когда я быстро отвечаю на сообщение от Дэймоса, отвлекаясь на телефон.

– Так что там у тебя? Ты пропала на две недели из социальных сетей! Даже в инстаграме тишина. Я уже думала, ты уехала куда-то.

– Нет, просто… занята, – уклончиво отвечаю я.

– Занята? – усмехается она. – Или занята кем-то?

Я чувствую, как краснею.

– Эва…

– Ага! Так вы все еще вместе с тем загадочным мужчиной? – она хлопает в ладоши. – Рассказывай немедленно. Кто он?

Я колеблюсь. Не знаю, стоит ли говорить. Неужели она не следит за новостными пабликами или лишь делает вид?

– Это Дэймос Форд, – произношу я тихо.

Эва смотрит на меня с открытым ртом. Ее челюсть буквально падает и взлетает обратно и так несколько раз.

– Дэймос… Форд? – повторяет она медленно. – Миллиардер Дэймос Форд? Тот, к которому я отправила тебя на свидание на Пхукете?

Я киваю, замечая странные выражения в ее микромимике: отчасти, мне кажется, что она имитирует свое удивление. Чувствуется во всем этом театре некая фальш, но возможно, я просто становлюсь параноиком и контроллером, как Дэймос.

– Охренеть, – выдыхает она, откидываясь на спинку стула. – Мия, как так? Сначала Кайс…сейчас Дэймос. И все, черт возьми, предлагают тебе отношения. А со мной просто трахаются. Ты что с ними делаешь там? Колдуешь? – в ее голосе звучат завистливые нотки. Хотя она, как никто другой знает, что завидовать тут нечему. Я никому не пожелаю того, через что прошла.

– Долгая история, – пожимаю я плечами. – Встретились на мероприятии и завязалось все как-то, дорогая.

– А он тебе платит? – интересуется Эва, и в голосе появляется что-то острое. – Не верю, что он подпустил тебя к себе без контракта. Про Дэймоса ходят такие слухи, что он недалеко ушел от Кристиана Грея с его красной комнатой…

– Ну нет, я бы не сказала…

– Что же получается, Мия? – перебивает она, и улыбка становится холоднее. – Ты теперь элитная эскортница?

Эти слова звучат словно пощечина и я теряюсь, просто потому что не ожидала такое от нее услышать.

– Эва, при чём здесь…

– Ничего личного, просто называю вещи своими именами, – она делает глоток кофе. – Хотя, знаешь что? Молодец. Серьёзно. Если мужик готов платить за твою компанию, почему бы и нет?

Я сжимаю салфетку под столом.

– Это не только про деньги. Мы… между нами что-то есть.

– Что-то есть? Мия, миленькая, ты правда веришь в это? Мужчины вроде Форда не влюбляются. Они покупают. Используют. А потом выбрасывают. Тебе ли не знать?!

– Ты его не знаешь…

– Зато я знаю его репутацию, – перебивает она. – Бабник, Мия. Легендарный. В общем чате эскортниц его скидывали на прошлой неделе в «Lac Noir» – закрытом клубе для очень богатых мужчин. Он сидел с двумя моделями. Длинноногие блондинки. Они буквально вились вокруг него.

Мое сердце пропускает удар, и я не знаю, почему мне так больно слышать это несмотря на то, что я понимаю: подруга может врать, поскольку я изначально уловила некую зависть в ее голосе.

– Что?

– Да-да, – кивает Эва, и в глазах блестит что-то похожее на злорадство. – Твой драгоценный и влюбленный в тебя, Дэймос Форд. Так что не обольщайся, дорогая. Ты просто очередная в списке.

Тошнота поднимается к горлу, когда она все это вываливает на меня. Я не навиная дура, и конечно, я понимаю, что возможно, это и правда. Дэймос не обязан мне хранить верность по нашему контракту, такой пункт там прописан. Просто, я не думала, что он будет им пользоваться…я честно говоря, не знаю, откуда у него время с кем-то еще куда-то шляться.

– Когда это было?

– В пятницу. Поздно вечером, – она наклоняется ближе, и голос становится мягче, почти сочувствующим. – Прости, Мия. Я не хотела тебя расстраивать. Но ты же моя подруга. Я должна была сказать.

Я сижу неподвижно, пытаясь переварить информацию.

Пятница. В пятницу он сказал, что задержится на деловом ужине только для мужчин. Вернулся поздно. Как и в последнее время: холодный и отстранённый. И кстати, в тот день даже прикоснулся ко мне.

– Мия? – Эва касается моей руки. – Ты в порядке?

– Да, – выдавливаю я. – Просто… неожиданно.

– Знаю, это больно, – голос Эвы сладкий, как мёд. – Но лучше узнать сейчас, чем потом, когда вложишь в него свои чувства по-настоящему. Хотя… ты уже вложила, да?

Я ничего не отвечаю. Она вздыхает, откидывается назад и взмахивает своими волосами, нервно теребя их между пальцами.

– Слушай, может, тебе стоит пересмотреть эту… ситуацию? Найти кого-то нормального. Не миллиардера-социопата, а обычного хорошего парня.

– Может быть, – шепчу я, хотя внутри всё сжимается от боли.

Мы доедаем в тишине. Эва болтает о чём-то ещё, но я не слушаю. В голове крутятся мысли: он изменяет мне? Или это вообще не измена, потому что между нами просто контракт?

Но он говорил… он говорил, что я его. Что со мной все впервые. Что я особенная. Что я его горячая девочка…

Лжец, все мужчины одинаковы. Мы платим за ланч и выходим на улицу: Эва обнимает меня на прощание.

– Держись, Ми. И подумай о том, что я сказала, ладно? Тебе нужно закончить это, если есть возможность.

– Подумаю, – безжизненно киваю я, ощущая, что настроение мое окончательно испортилось. Эва садится в такси, а я достаю телефон из сумки, ожидая пока личный водитель подъедет ко мне с подземного паркинга.

Внезапно, кто-то окликает меня прямо на улице:

– Мисс Вайс, это вы?

Я оборачиваюсь.

Передо мной стоит элегантная женщина в деловом костюме, совершенно незнакомая мне, но все в ее образе продумано до таких мельчайших дателей, что у меня нет никаких сомнений, что она работает в модной индустрии.

– Да? Да, это я.

Она подходит ближе и расплывается в приветливой улыбке.

– Извините, что беспокою вас. Я читаю все последние новости и узнала вас. Я из журнала Vogue Schweiz. Мы готовим материал о восходящих личностях в медиапространстве. Я бы хотела пригласить вас на интервью.

Я колеблюсь, потому что уверена, что мне запрещены подобные мероприятия. Хотя, это был бы интересный опыт. Охранник Дэймоса делает шаг ко мне, но я машу рукой – всё в порядке. Совсем недавно я четко попросила его стоять на расстоянии хотя бы пяти или семи метров от меня, потому что я вечно шугаюсь того, как он следует за мной попятам.

– Давайте я вам дам свою контакты и вы позвоните мне позднее, – вслух произношу я, размышляя о том, что мне нужно уточнить у Дэймоса целесообразность таких мероприятий.

– Это будет большой честью для нашего журнала, – елейно настаивает она, ее голос такой профессиональный и дружелюбный, что я немного расслабляюсь.

Она внезапно достаёт блокнот из сумки и наклоняется, будто что-то роняет.

– Ой, простите…

Нагибается поднять.

И в этот момент выплёскивает содержимое бутылки прямо мне в лицо.

Всё происходит за долю секунды.

Какая-то жидкость летит в воздухе – прозрачная, с резким химическим запахом.

Я замираю в ужасе, но сразу чувствую мощный удар охранника и меня отбрасывает в сторону. Телохранитель кричит и я падаю, ударяясь лбом о брусчатку, ощущая несколько капель жидкости на своей руке. Кожа в этих местах горит огнем, но от шока, я даже не чувствую боли. Лоб содран в кровь, железный запах ударяет мне в ноздри.

Словно сквозь туман, я слышу страшное шипение.

Подняв голову, присматриваюсь: там, где я стояла секунду назад, брусчатка чернеет, дымится. Кислота разъедает камень.

Несколько капель попало на рукав моего пальто и на ладонь. Ткань начинает тлеть на моих глазах, моя кожа краснеет на ладони и покрывается волдырями.

Я истошно кричу, содрогаясь от ужаса и паники – это было настоящее покушение.

Охранник скручивает женщину: она вырывается, но он сильнее, прижимает её лицом к асфальту.

Вторая машина охраны приезжает примерно через три минуты, люди в чёрном окружают нас, но я все еще не могу прийти в себя, прислушиваясь к звукам сирены, который звучит так, словно ее источник расположен внутри моей головы.

Если бы охранник не толкнул меня…

Если бы это попало на лицо…

Руки трясутся. Каждая клеточка моего тела трясётся.

Охранник склоняется надо мной, говорит что-то, но я не слышу сквозь звон в ушах.

Меня пытались изуродовать.

Серной кислотой.

В лицо.

И Дэймос, пообещавший мне защиту, не смог мне этого дать.

— Мисс, вы ранены. Но все будет в порядке. Я вовремя вас толкнул.

– Спасибо, – едва шевелящимися губами, бросаю я.

Меня поднимают с брусчатки, словно безвольную куклу и сажают в машину. Телохранитель приобнимает меня за плечи в защитном жесте, обещая, что скоро я буду в госпитале и со мной все будет хорошо, но я уже ничему не верю.

Последнее, что я вижу перед тем, как машина срывается с места – Эвелину.

Она стоит в стороне, у угла здания, и смотрит на происходящее.

Наши взгляды встречаются.

И она отворачивается. Быстро. Виновато.

И я понимаю.

Она знала.

Она привела меня сюда специально, и абсолютно все, что произошло сейчас – подстроено кем-то и зачем-то.

Моя подруга продала меня или предала.

Или у меня паранойя?

Дэймос

Я узнаю о нападении через семь минут после того, как оно произошло – семь бесконечных минут, когда охранник дозванивался, пока я сидел на совещании с банкирами и совершенно не подозревал, что в этот самый момент здоровью Мии угрожает смертельная опасность.

Телефон вибрирует во внутреннем кармане пиджака. Номер охраны высвечивается на экране.

– Да, – отвечаю я, и что-то в тоне голоса охранника заставляет меня замереть, как только он произносит первые слова.

– Сэр, произошёл инцидент. Мисс Вайс ранена. Везём в госпиталь Clinique La Colline.

Мир останавливается, сжимается до размера одного слова: ранена.

– Что случилось? – голос звучит чужим. Слишком тихим, слишком контролируемым для того урагана, что поднимается внутри. – Как ты допустил это?! – рявкаю я.

– Покушение на ее здоровье и жизнь – посторонняя девушка попыталась облить ее кислотой, она уже задержана. Я назначил ответственных за ведение дела. Я полностью виноват, но моя подопечная попросила держаться от меня на расстоянии семи метров, а нападающая использовала камуфляжную кружку и одежду в процессе нападения. Мия в порядке, господин, но…

– Тебе крышка, если будут последствия, – шиплю я, не в силах совладать со своим гневом. В порыве ярости, даже такой робот, как я, способен на крушение всего вокруг. Чувствую себя спящим вулканом, в котором скопились многовековые ресурсы для извержения.

Я не слышу остального, не хочу слышать, не могу слышать ничего, кроме этого проклятого слова, которое эхом отдаётся в голове: кислота, кислота, кислота.

Сбрасываю вызов, вскакиваю из-за стола так резко, что кресло падает на пол с грохотом, который заставляет всех в переговорной обернуться.

Николь поднимает бровь с лёгким недоумением.

– Дэймос, мы ещё не закончили обсуждение…

– Совещание окончено, – обрываю я, и мой голос звучит как удар хлыста.

Вылетаю из здания, не слушая оклики Николь, бегущей за мной по коридору. Сажусь за руль своего Aston Martin без водителя, потому что не могу ждать ни секунды. Давлю на газ, и Женева проносится мимо размытым пятном огней и теней.

Кислота.

Перед внутренним взором вспыхивают картинки из прошлого: моя мать умирает на полу, а её лицо… её лицо…

Я сжимаю руль так сильно, что кожа на костяшках натягивается до белизны.

Это не может быть случайностью или совпадением. Это все из-за меня, и кто-то очень хорошо осведомлен о моем прошлом и детстве.

Въезжаю на парковку госпиталя с визгом тормозов, оставляю машину где попало, не закрывая дверь. Врываюсь внутрь, и администратор за стойкой вздрагивает от моего вида.

– Мия Вайс. Где она?

Женщина смотрит сначала на меня, потом переводит взор на компьютер:

– Третий этаж, палата 307, но вы…, – но я уже бегу в сторону лифта, не дожидаясь пока она договорит.

Я врываюсь в палату и вижу Мию, восседающей на кушетке. Медсестра обрабатывает её руку и оборачивает в бинт, но я вижу края ожогов на тыльной стороне ладони. Лицо Мии почти чистое и нетронутое ( не считая пластыря на лбу), невредимое, но глаза широко распахнуты от ужаса.

Она жива. Она цела. Она здесь.

Облегчение накрывает волной такой силы, что колени подкашиваются, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Дэймос? – её голос дрожит, когда она смотрит на меня.

Я подхожу медленно, стараясь не испугать её ещё больше. Медсестра молча отступает в сторону, чувствуя напряжение в воздухе.

Обхватываю ее лицо ладонями и изучаю каждый сантиметр – она такая красивая, что в груди печет от этой неземной девочки.

– Ты цела, – выдыхаю я, и голос срываетсяна последнем слоге. – Ты цела, моя девочка. Это моя вина.

– Я… да, охранник успел, кислота попала только на руку и…

Я не даю ей договорить и целую её так отчаянно, так жадно, как будто это последний раз. Как будто я боюсь, что если отпущу, она исчезнет, растворится, умрет.

Она отвечает на поцелуй, но я ощущаю, как всё её тело дрожит под моими руками.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы прижать её к своей груди, обнять так крепко, как только могу, не причиняя боли.

– Моя храбрая, моя сильная девочка, – шепчу я в её волосы, целую макушку снова и снова. – Прости меня. Прости, что я это допустил.

Она всхлипывает, зарывается лицом в мою рубашку, и я чувствую, как влага проступает сквозь ткань.

– Я так испугалась, Дэймос. Если бы не телохранитель, – шепчет она сквозь рыдания. – Ещё секунда, и это было бы моё лицо и все тело, и…

– Знаю, я знаю, но ты жива, ты здесь, со мной, – говорю я, и сам не замечаю, как голос дрожит. – Ты в безопасности теперь. Обещаю. Больше никогда, слышишь? Никогда.

Медсестра тихо выходит из палаты, оставляя нас одних в этой белой стерильной комнате, где пахнет лекарствами и страхом.

Я сажусь рядом с ней на кушетку, не отпуская, всё ещё прижимая к себе, как будто мои объятия могут стереть то, что произошло, защитить от того, что уже случилось и не может быть изменено.

– Обещаю, я разорву всех, кто допустил это покушение, – шепчу я между поцелуями. – Мы допросим эту больную. Она сядет в тюрьму.

– Пожалуйста, не увольняй охрану. Если бы не телохранитель, я бы сейчас тут не сидела.

– Он вообще не должен был этого допустить.

– Дэймос, ну он же человек. Человек, а не робот. Есть вещи, на которые нельзя повлиять. Ты не можешь проконтролировать все, понимаешь?

Но для меня это титанически сложно: контроль, одна из моих важнейших ценностей. Когда что-то идет не так, как я задумал, меня разрывает изнутри.

В палату внезапно входит врач – пожилой мужчина с добрым усталым лицом.

– Поверхностный ожог второй степени, – информирует он спокойно. – Болезненно, но заживёт без серьёзных последствий, если правильно обрабатывать. Вам очень повезло, мисс Вайс.

Повезло. Какое издевательское слово. Это не везение – это чудо, что охранник среагировал вовремя, что она упала в правильную сторону, что кислота не попала туда, куда была нацелена. Не попала в глаза, в рот…она могла бы и ослепнуть. Или задохнуться.

Врач уходит после того, как даёт инструкции по уходу и выписывает обезболивающие.

Мия смотрит на свою забинтованную руку, и я замечаю ее дрожащие губы.

– Это была женщина. Она сказала, что из Vogue, и я… я поверила, – голос Мии ломается. – Я думаю, мы оба знаем, кто за этим стоит. Я думала, что с тобой, мне ничего не страшно, Дэймос. Но это не так.

Я понимаю, что облажался. Я дал Мие одного из лучших телохранителей в команде – Ник сработал отлично и спас Мию, но вина состоит в том, что я вообще это допустил. Притягиваю её к себе снова, целую макушку:

– Я не хотел, чтобы ты ходила где-то без меня. Ты сама умоляла меня об этом. Моя вина в том, что я разрешил тебе это, – как факт, выкладываю я. – Кто бы это ни сделал, он или она заплатит за это, я обещаю. И Мия, Ник сказал, что ты настояла на том, чтобы он держался от тебя подальше. Черт…и он не прав в том, что согласился на это. В общем, бессмысленно искать правых и виноватых сейчас. Важно проделать полную работу над ошибками и не допустить повторения ситуации. С кем ты встречалась в городе? Ее тоже нужно проверить.

Она не отвечает, только прижимается ко мне сильнее, и мы сидим так в тишине больничной палаты. Я задыхаюсь от чувства вины и боли, вспоминая вдобавок и жуткие картины из детства и начинаю задыхаться от такого близкого контакта.

Но, сделав глубокий выдох, я иду в него, прижимая ее к себе крепче.

Мия

Дэймос отпускает мою здоровую руку и всю дорогу до машины, помогает мне во всем: застёгивает ремень безопасности сам, будто я хрупкая фарфоровая кукла, которая может разбиться от одного неосторожного движения.

Мы едем в тишине. Я смотрю в окно, на проплывающие мимо огни Женевы, и пытаюсь не думать о том, что произошло. О шипении кислоты на брусчатке. О том, как легко это могло закончиться по-другому.

Его рука накрывает мою на колене: осторожно и нежно, и все внутри меня успокаивается, заливаясь приятным теплом.

– Со мной ты в безопасности, – напоминает он тихо. – Обещаю.

Я киваю, но не могу избавиться от холода и плохого предчувствия внутри. С Дэймосом мне так хорошо, что становится страшно от мысли, что я уже не знаю, как быть без его физического присутствия.

Пентхаус встречает тишиной и приглушённым светом. Дэймос ведёт меня в спальню, усаживает на кровать.

– Хочешь принять ванну? Или душ? Поесть? – он стоит передо мной в этих своих тренировочных серых штанах, низко сидящих на его бедрах. Он быстро переоделся в домашнюю одежду, или даже разделся, потому что на нем нет футболки и я немного успокаиваюсь окончательно, любуясь его великолепным спортивным и рельефным телом.

– Я… просто хочу побыть с тобой, – шепчу я. – Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Когда ты именно физически рядом и никакой телохранитель не даст мне этого чувства.

– Тогда, может быть, посмотрим фильм, малышка? Если честно, я сегодня здорово за тебя понервничал, не уверен, что хочу идти в кабинет и работать. Не хочу оставлять тебя одну, – Дэймос крепко обнимает меня, словно заслоняя от всех невзгод в жизни этой своей мощной спиной и плечами. Да уж. Порой девушкам так мало нужно для того, чтобы почувствовать себя защищенной: всего лишь мощный светлоглазый мужчина-шкаф в их спальне.

– Думаю, легкий фильм и вино будут отличным свиданием. Правда, безалкогольное, так как я на обезболивающих. Все эти светские вечера с нарядами мне так надоели, что мне безумно нравится этот домашний вайб, – мурлыкаю я, царапая коготочками его пресс. Когда Дэймос такой, мне даже кажется, что мы обыкновенная пара. А главное – настоящая пара. Как будто мы тысячу лет состоим в отношениях, и я не его кукла для секса и публичных выходов.

Мы устраиваемся в гостиной на огромном диване перед экраном. Дэймос укрывает меня пледом, наливает вино, включает комедию, которую я толком не смотрю. Только слушаю голоса, позволяя им заполнить тишину.

Он сидит рядом, обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к его груди, чувствуя, как медленно, очень медленно все напряжение, накопленное за день, отпускает меня.

Но в голове так и не перестают крутиться слова Эвелины…

«Я видела его в «Lac Noir». С двумя моделями, длинноногие блондинки. Они буквально вились вокруг него».

Я знаю, что не должна верить ей. Скорее всего, это она предала меня от зависти или злости, я не знаю. Буквально привела на убой.

Но что, если в этом она не солгала?

– Дэймос, – говорю я, не поднимая головы с его груди. – Можно спросить тебя кое о чём?

Его рука, гладившая мои волосы, замирает на секунду.

– Конечно.

– Ты был в клубе «Lac Noir»? На прошлой неделе?

Тишина после моего вопроса тянется слишком долго и я понимаю, дело – дрянь. Я поднимаю голову и рассматриваю Дэймоса, читая истинный ответ в его глазах раньше, чем он произносит это слово:

– Да, – говорит он наконец.

Что-то ломается внутри. Я буквально чувствую, как разбивается мое сердце, а его осколки врезаются в грудную клетку изнутри, пытаются прорваться наружу сквозь плоть, заполняя грудину фантомной и агонизирующей болью.

– С другими женщинами?

Он бросает взгляд на меня, и я замечаю следы внутренней борьбы на его лице – он словно взвешивает, солгать или сказать мне правду.

– Да, – повторяет он тихо. – Но все не так, как ты думаешь.

Я отстраняюсь, быстро встаю с дивана. Сердце бешено колотится, желудок скручивает неприятными ощущениями.

Дэймос встаёт тоже, проводит рукой по лицу.

– Мия, послушай…

– Нет, ты послушай, – обрываю я, и мой голос дрожит. – Я чуть не умерла сегодня. Чуть не потеряла лицо. И первое, что я узнаю после – что ты изменял мне?

Я понимаю, что у нас не те отношения, где целесообразно слово «измена» с моей стороны. По условиям контракта, Дэймос не обязан хранить мне верность. Но я не могу, мать его, молчать!

– Я не изменял, – говорит он жёстко, делая шаг ближе.

– Тогда что это было?!

Дэймос

Я смотрю на неё – такую испуганную, пережившую сегодня жуткий стресс, уязвимую, и понимаю, что Мия заслуживает правды.

Всей правды.

Даже той, о которой я не хочу говорить вслух.

– Я был там, – произношу я медленно. – В «Lac Noir». Это… приватный клуб. Для мужчин определённого круга и там есть разные опции, которые часто пользуются такие люди, как я. Думаю, ты понимаешь о чем я, Мия. Ты знаешь, как обычно проходят мои свидания с девушками – я всегда платил за них, и они не были долгими или продолжительными.

Она пристально смотрит на меня, красивое лицо Мии искажено маской презрения, злости и недоверия.

– Там были женщины. Две блондинки. Они подсели ко мне, приставали и все такое. Предложили… свою компанию.

– И что было дальше? – голос Мии ломается, она буквально задыхается от ревности, и часть меня испытывает глубокое эмоциональное удовлетворение, питаясь ее эмоциями. Я чувствую себя редкостным дерьмом, но не могу не радоваться тому, что она настолько ревнует, что не может держать себя в руках.

– Нет, – отвечаю я резко. – Я отказался от них. Ушёл через полчаса.

– Тогда зачем вообще туда ходил? Почему не отшил их сразу? Они прикасалась к тебе, – ее лицо сковывает маска отвращения и я чувствую, как грудину сковывает агонизирующей болью.

– Потому что мне нужно было… отвлечься, – признаюсь я. – От тебя. От того, что я чувствую.

Она моргает, не понимая своей логики. Я сам ее не понимаю. Причины кроются глубоко в моей психике и ее травмах – мой мозг всегда будет искать способ побега от сближения. А с Мией…я вынужден сближаться и мне это не нравится. Точнее, это непривычно. Небезопасно для моей личности. Я сопротивлялся, сопротивляюсь и буду сопротивляться. Я буду обесценивать ее периодически, чтобы она чаще видела во мне то чудовище, которым я на самом деле являюсь, и не влюблялась так сильно.

Так ей самой будет лучше. Когда все закончится, мы расстанемся и она не будет сожалеть, что потеряла такое дерьмо, как я.

– Что?

Я делаю глубокий вдох.

– Мия, ты не понимаешь. То, что между нами… это пугает меня больше, чем что-либо в моей жизни. Я не умею быть близким. Не умею открываться. А с тобой… ты разрушаешь все мои стены. И я не знаю, как с этим справляться.

Я подхожу ближе, беру её лицо в ладони.

– Я пошёл в тот клуб, потому что думал, что это поможет. Вернуться к тому, что было раньше. К сексу без эмоций. К контролю. Но я не смог. Потому что всё, о чём я думал, сидя там – это ты. Только ты. Но я не могу обещать тебе, что в следующий раз, когда я почувствую что-то подобное, я не зайду дальше. В тот вечер у меня не было настроения. Я не захотел их в моменте. Но я бы переспал с ними, если бы…

Её глаза наполняются слезами.

– Дэймос…черт возьми, не могу поверить в то, что от того, чтобы трахнуть каких-то шлюх тебя удержало только отсутствие стояка! – шипит она, замахиваясь на меня, но я ловлю ее запястья в воздухе.

– В наших отношениях, я не получаю того, что привык получать. Мне нужен другой секс, Мия, – продолжаю я, и голос становится жёстче. – Жёсткий. Извращённый. Такой, где я полностью контролирую и отношусь к девушке, как к вещи. Где могу не чувствовать, а просто брать. И с тобой… я держусь. Стараюсь быть мягче. Но это не я. Это не то, кто я есть на самом деле. Все это время, я многое в себе сдерживал.

Она смотрит на меня долгим изучающим взглядом, словно не верит в бред, который я несу. В ее глазах мелькают домыслы о вариантах извращений, которые я могу с нее потребовать, но правда в том, что я не удовлетворен скорее психологически, чем физически: во время секса, мне необходимо ощущать, что я трахаю вещь, просто телку, на которую мне плевать.

А с Мией мне тяжело это дается. Потому что мне не плевать. Из-за этого я погружаюсь в глубокий внутренний конфликт, и из него пока нет выхода, потому что сам акт с Ми, противоречит тому, к чему я привык. И даже если я до этого брал ее жестко, и делал все так, как мне необходимо – это не то, не до конца, потому что это был чувственный секс.

А мне нравится, когда нет чувств. И из-за этого снова это долбаная тревога просыпается внутри меня каждый раз, когда мы с ней спим и обнимаемся даже пять минут после секса. Я хочу, чтобы мне не хотелось обнимать ее. Даже минуту. Даже мгновение. Мне бы хотелось переводить деньги на ее счет, лишь бы обнулять свои эмоции к ней, каждый раз, когда они поднимаются чуть выше допустимого.

– Покажи мне, – шепчет она, делая шаг ко мне.

– Что?

– Покажи мне, какой секс тебе нужен, – повторяет она тверже. – Перестань держаться. Я хочу знать тебя настоящего.

– Мия, ты не понимаешь. Это не для тебя. Я не хочу делать тебе больно сейчас. У тебя тяжёлый день и…

– Понимаю, – перебивает она. – Я хочу всего тебя. Не версию, которую ты мне показываешь. Не «маску». Всего тебя.

Что-то ломается внутри меня, внутренний зверь встает на задние лапы и рычит, готовясь к нападению на свою жертву, которая сама включает ему «зеленый свет».

Я не должен этого делать. Не должен…но то отвращение, та ненависть, и та строгость, с которой она на меня смотрит, задевает во мне струны, о которых я и не подозревал. Мне хочется подтвердить ей то, что я действительно являюсь чудовищем.

– Тогда раздевайся, – говорю я низко, и мой голос мгновенно меняется – становится жёстче, темнее. – Сейчас.

Ми смотрит на меня, и я вижу, как ее зрачки расширяются. Она медленно стягивает свитер через голову и расстёгивает джинсы, опуская их вниз по своим аппетитным бедрам. Сегодня, я не буду нежен с ее красивой киской, она не получит от меня ни капли заботы о себе, ни капли моей включенности в процесс.

– На колени, – тихо приказываю я.

Она медленно опускается и смотрит на меня снизу вверх – такая покорная, доверяющая мне.

Я покажу ей ту часть себя, которую прятал всё это время.

Тёмную. Одержимую. Извращённую.

И она примет все. Всё. До последней капли.

Мия

Дэймос меняется на моих глазах.

Что-то в его взгляде темнеет, становится почти хищным, когда я опускаюсь на колени. Это больше не Дэймос, который целовал меня в больнице, шептал, что я в безопасности. Это кто-то другой. Кто-то, кого он прячет большую часть времени.

– Руки за спину, – приказывает он, и голос звучит так, что по спине пробегают мурашки. Но не от возбуждения, а от чего-то другого. Страх смешивается с предвкушением полнейшей непредсказуемости.

Я повинуюсь, и он сцепляет мои запястья своими руками, и мне больно, потому что больная ладонь все еще горит огнем. Конечно, запястья не обожжены, но это все равно доставляет дискомфорт. К тому же, обезболивающие почти уже не действуют.

– Дэймос…

– Тихо, – обрывает он. – Ты сама просила показать.

Он ведёт меня в спальню, толкает на кровать. Я падаю неловко, не могу поймать баланс со связанными руками. К тому же, они сейчас у меня в самой здоровой кондиции. Дэйм достаёт из ящика комода вещи, которые я раньше не видела. Кожаные манжеты и чёрную шёлковую маску. Что-то ещё, что я не успеваю разглядеть в полумраке спальни.

– Дэймос, что это?

Он не отвечает. Подходит ближе, и я вижу его глаза, в которых плещется такое тёмное и непроницаемое выражение.

– Доверяешь мне? – спрашивает он тихо. Я коротко киваю, едва дыша.

– Зря, Бомбон, – говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то едва знакомое и отчаянное. – Зря ты попросила меня об этом.

– Стоп-слово, – шепчет он, хлестко ударяя меня по ягодице. – Скажи его.

– Альпы, – шепчу я, и сердце колотится так громко, что слышу его в ушах.

– Запомни, – после этих слов он накидывает на меня маску, и я теряюсь в пространстве. И снова в моем рту оказывается шар-кляп, который в целом полностью не лишает меня возможности сказать стоп-слово. Треш, я могу его промычать. Увесистые и крепкие манжеты сцепляют мои руки, и я остаюсь совершенно безвольной и беззащитной куклой, которую он поставил в коленно-локтевую позу.

– Обожаю твою попку, – рычит он, вновь ударяя меня ладонью по коже, и я вскрикиваю от болезненного удара. Но из-за шара-затычки мой клич кажется невнятным стоном.

Я влажная, потому что я всегда мокрею от одних его касаний и поцелуев. Я была готова для него, когда мы еще смотрели фильм, и именно этот факт позволил ему легко обхватить меня за бедра и легко вбиться в меня своим членом. Он буквально засадил его до упора, жестко и без прелюдии и ласки. Без нежности, которую он давал мне ранее, как умел и мог. Дэймос жестко вколачивается в меня, и я теряюсь между осознаванием реальности и нереальности происходящего. В какие-то моменты мне даже приятно, очень приятно, его член бьется в чувствительную точку внутри меня, вызывая космические ощущения внутри. Да только…в его действиях нет чувственности, лишь механика, к которой добавляются хлесткие удары плетью по ягодицам. И это настолько больно, что из глаз уже текут слезы. Не знаю, что пугает меня больше: то, что мне это нравится, или то, что ему сейчас совершенно плевать на меня, именно так я трактую каждое его действие. Он постоянно переворачивает меня, меняет позы, не спрашивая меня и не задавая вопросов. Я все равно не в силах ответить, я едва могу стонать и кричать. Его руки ощущаются такими грубыми, и я уверена, что на коже останутся сильные синяки…

Он толкается в меня так глубоко, что я кричу, но он не останавливается. Блядь.

– Вот так, – жестко рычит он. – Вот кто я на самом деле, детка.

Плетка вновь обрушивается на мою задницу – раз удар, два, три. Жжение острое, почти невыносимое. Я вскрикиваю, и пытаюсь сказать «Альпы», потому что это уже слишком. Он достает шар-кляп из моего рта, чтобы я смогла прошептать:

– Дэймос, подожди…не так сильно.

– Ты не представляешь, как меня это заводит. Я давно не был таким твердым, детка.

Я чувствую себя объектом. Вещью, которую он использует, чтобы выпустить то, что копилось внутри. И тем не менее, он точно знает, куда нажать и с какой силой в меня входить, чтобы я кончила. Все мое тело сокрушает оргазм, не такой яркий, как обычно, потому что больше механический, чем эмоциональный.

Он тянет меня за волосы, так, чтобы я сползла с кровати на пол и оказалась перед ним на коленях, и я читаю на его лице дикое и неконтролируемое выражение. Он знает, что я не делаю минет в такой позе. Никогда. И это мои границы. Я могу делать его только, когда он лежит на кровати и я сама управляю процессом.

– Открой рот, – приказывает он. Когда я не слушаюсь его, он слегка шлепает своим объемным стволом по моим губам и надавливает на мой подбородок так, чтобы мой рот открылся автоматически.

Он входит глубоко в мою глотку, слишком глубоко. Я задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но рука Дэймоса держит мою голову.

– Дыши носом, – издает грудной рык он. – Расслабься.

Но я не могу расслабиться. Паника поднимается волной. Я не могу дышать, не могу двигаться, я связана и беспомощна.

Слёзы текут по щекам и он замечает это, отстраняясь на секунду.

– Ещё немного, – командует Дэймос, и входит снова.

Я задыхаюсь, и что-то саднит и надрывает внутри грудной клетки.

Это не то. Это совсем не то, чего я хотела.

– Дэймос, Альпы…, – я пытаюсь остановить его толчки, но все тщетно, учитывая то, что я связана. Он буквально имеет меня, не спрашивая разрешения.

– Дэймос, прекрати, – едва не путаясь в своих слюнях, волосах и слезах, успеваю попросить я, когда он выходит на секунду. – Альпы.

Но он снова и снова входит в меня, удерживая за волосы, полностью контролируя грязный процесс, явно путая меня с какой-то профессиональной шлюхой.

– АЛЬПЫ! – кричу я изо всех сил. – АЛЬПЫ, АЛЬПЫ, СТОП!

– Черт, – Дэймос в эту же секунду обхватывает себя и сделав всего одно движение, изливается на мою грудь. Я чувствую себя так странно и унизительно, все еще не веря, в то, что это происходит. Не скажу, что не позволяла этого раньше, но черт возьми…это не было так бездушно. Так безучастно. Так механически.

Я стою на коленях и дрожу, захлебываясь слезами. Молчу, про свой внешний вид. Дэймос пытается отдышаться, ну а я мечтаю только о том, чтобы он развязал меня, и хорошенько ему вмазать.

– Мия… – его голос ломается, когда он немного приходит в себя и видит то, что со мной сделал. Я не могу видеть следы на своей коже, но знаю, что мои ягодицы и спина красные вдоль и поперек. – Мия.

Он тянется ко мне, пытаясь обтереть меня полотенцем, но я отшатываюсь. Его забота сейчас выглядит, как полный цирк.

– Не трогай меня! Иди к черту, чудовище!

Руки всё ещё связаны. Я пытаюсь достать запястья из манжетов, но это невозможно и Дэймос быстро развязывает меня дрожащими руками.

Я вскакиваю с пола, быстро вытираю лицо простыней и хватаю свою одежду с пола. Надеваю, не глядя на него.

– Мия, ты сама…попросила показать.

– Ты сказал запомнить стоп-слово! Я сказала стоп-слово! – кричу я, и голос срывается. – А ты продолжал, словно я вещь! Одна из шлюх в этом дешевом клубе.

– Я не слышал…

– Ты должен был слышать!

Слёзы заливают лицо. Я направляюсь к выходу из комнаты, но он хватает меня за руку.

– Мия, пожалуйста…, – но я вырываюсь, не испытывая ничего кроме лютой ненависти. К нему, к себе, ко всем мужчинам на этой земле.

– Если ты прикоснёшься ко мне ещё раз, я вызову полицию, – говорю я, и каждое слово ощущается во мне застрявшим осколком стекла. – Слышишь? Я раструблю всем, о том, кто ты и какой ты, напишу на тебя заявление и сделаю все, чтобы испоганить твою драгоценную репутацию, Дэймос!

Он отступает, как будто я ударила его.

– Мия…

– Ты перешел на насилие, – шепчу я, и от этих слов вслух становится ещё больнее. – Еще и после такого дня. И неважно, что я сама тебя попросила! Это – неадекватное поведение. Нездоровое. Ты болен.

– Мия, подожди. Я не отпущу тебя, – рычит Дэймос, резко и властно, в своей манере хватая меня за запястье. Влепляю ему пощечину, и это до конца отрезвляет Форда. Он отпускает меня, очевидно, находясь в шоке от того, что я позволила себе распустить руки. Это – меньшее, что он заслужил за то, что натворил.

Я хватаю сумку в прихожей и чувствую, как ноги мелко дрожат. Все мое тело превращается в одну сплошную дрожь, я воспринимаю себя оголенным проводком.

– Мия, не уходи, – слышу я голос Дэймоса за спиной. Сломленный, отчаянный. – Пожалуйста.

Но я не оборачиваюсь и иду к лифту, и когда двери открываются, я быстро скрываюсь внутри.

Последнее, что я вижу перед тем, как двери закрываются – абсолютно голый Дэймос, стоящий в дверном проёме пентхауса. С лицом, разрушенным осознанием того, что он сделал.

Лифт стремительно везёт меня вниз, и я сползаю по стенке на пол.

Обхватываю колени руками и начинаю рыдать в голос. Я плачу от боли, страха и разочарования.

От того, что снова влюбилась в неправильного человека.

От того, что думала, будто он другой.

Но он не другой.

Он такой же, как Кайс.

Может, даже хуже.

Потому что Кайс никогда не притворялся, что заботится.

А Дэймос заставил меня поверить.

И это больнее всего.

Мия

Все мое тело горит огнем – кожа пылает там, где Дэймос касался меня плёткой, запястья ноют от манжетов, а горло саднит от боли.

Слёзы текут по щекам, но я даже не вытираю их. Просто сижу на полу и пытаюсь дышать, пока еду вниз.

Вдох. Выдох. Вдох.

Лифт проезжает пятнадцатый этаж. Четырнадцатый. Тринадцатый. А потом резко останавливается с металлическим скрежетом. Свет начинает мигать, как в дешевых триллерах, а потом гаснет за секунду. Еще через мгновение, загорается снова, но уже тусклый и мерцающий.

Я выпрямляюсь и встаю с пола, сердце подскакивает к горлу.

– Нет, нет, нет…

Жму на кнопки помощи и вызова сотрудника поддержки, абсолютно ничего не работает.

Паника начинает подниматься волной. Я застряла. Между этажами. Одна. Это один из моих самых жутких кошмаров и я отчаянно бью кулаком в дверь, в надежде на то, что кто-то услышит меня и спасет, как можно скорее.

– Эй! Помогите! Кто-нибудь! Я застряла в лифте! – но ответом мне служит лишь тишина. Я достаю телефон и с раздражением понимаю, что сигнала нет и не будет…я заперта в металлической коробке. Внезапно, сеть на моем телефоне появляется чудесным образом, а на телефон поступает звонок с неизвестного номера. Черт, ничего не понимаю…

Вглядываюсь в экран, и холод пробегает по спине. Как? Как может кто-то звонить, если тут не должно быть сигнала?

Палец зависает над кнопкой отклонения, но что-то заставляет меня ответить.

Экран загорается, и я вижу лицо, которое надеялась больше никогда не увидеть так близко.

Кайс.

Он сидит в кожаном кресле, поглаживая свою идеально стриженную бороду, за его плечами простирается огромное панорамное окно с видом на ночной город. Бывший расплывается в хищной улыбке, хотя взгляд его спокоен и почти дружелюбен:

– Привет, Мия, – произносит он, и меня тут же начинает мутить от одного звука его голоса. – Извини за неудобства.

Я не могу говорить. Просто смотрю на экран, пытаясь понять, происходит ли это на самом деле.

– Это ты, – выдавливаю я наконец. – Ты заблокировал лифт.

– Моя умная девочка, – коротко кивает он. – Тебя хорошо охраняют, должен признать. Дэймос не экономит на безопасности. Но я смог организовать нашу встречу, хотя бы онлайн. Но знаешь что, Мия? Я всё равно доберусь до тебя. Хочу, чтобы ты знала.

Страх сжимает горло.

– Что тебе нужно, Кайс? Это ты меня едва ли не убил сегодня?

Он наклоняется ближе к камере, и я вижу каждую деталь его жестокого лица.

– Ничего особенного, – отрезает, будто не услышал мой второй вопрос. – Просто сказать тебе правду. Правду, которую ты должна услышать, прежде чем делать ошибки дальше.

– Какие ошибки?

– Быть с Дэймосом Фордом, – произносит он имя Дэймоса с отвращением. – Ты же видела сегодня, кто он на самом деле, верно? Видела, на что он способен, когда теряет контроль.

Я вздрагиваю. Откуда он знает? Как он может знать, что произошло между нами?

– Я не знаю, о чём ты…

– Не лги мне, Мия, – обрывает он мягко. – Я вижу это на твоём лице. Слёзы. Страх. Он ранил тебя. И это только начало. Дэймос не умеет любить. Он умеет владеть. Ломать. Уничтожать.

– А ты умеешь? – бросаю я, и голос дрожит. – Ты, который столкнул меня с лестницы, когда я была на седьмом месяце беременности!? Из-за тебя я потеряла ребенка, к рождению которого готовилась, ходила на курсы для беременных и слушала, как бьется его сердечко…я не понимаю, что ты хочешь от меня. Оставь меня в покое. Оставьте меня в покое все!

Взгляд Кайса меняется, но я прекрасно знаю, что ему эти воспоминания не доставляют такой невыносимой боли. Это был его бизнес проект, а не его ребенок.

– Все не так, как ты думаешь, – отзывается он наконец. – Но не об этом сейчас речь. Речь о тебе, Мия. О твоём будущем. И о твоих выборах.

– Мне не нужны твои советы…

– А как насчёт твоего ребёнка? – перебивает он. – Тебе нужно подумать о нём, прежде чем связывать свою жизнь с человеком вроде Дэймоса.

Я замираю, не в силах осознать, что за бред несет Кайс.

– О каком ребёнке? – шепчу я. – Я потеряла его…ты убил его.

– Нет, Мия. Я не убийца, ты что, – с торжеством в голосе заявляет Кайс, и на губах появляется улыбка. – Пришло время рассказать тебе. Ты его не потеряла.

У меня весь мир замирает, когда я слышу эти четыре слова.

– Что? Что ты несешь?

Кайс меняет угол камеры, а затем показывает фотографию на экране своего телефона: на нем стоит фото маленького мальчика с темными волосами и серо-зелеными глазами. Он мило улыбается в камеру, а я чувствую, как каждый волосок на моем теле встает дыбом.

– Наш ребёнок жив, Мия, – говорит он спокойно. – Я назвал его так, как ты хотела. В честь твоего отца. Михаил. Но я зову его Майкл.

Я буквально не могу сделать и вдоха. Мысли путаются, а все конечности парализованы, как и язык, которым я не могу пошевелить, чтобы выдавить из себя хоть какой-то ответ.

– Это… это невозможно, – шепчу я, и слёзы заливают лицо. – Врачи сказали… выкидыш… я видела кровь…я прошла через ад. Я вынесла столько боли.

– Врачи сказали то, что я им велел сказать, – его голос становится жёстче. – Ты упала. Начались преждевременные роды. Но ребёнок выжил. Семь месяцев – достаточно, чтобы выжить, если есть правильное оборудование. А у меня было лучшее.

Ноги подкашиваются и я снова сползаю по стенке лифта на пол.

– Ты лжёшь, – выдавливаю я. – Это манипуляция. Ты всегда манипулируешь. Ты просто играешь со мной в свои извращенные игры. Вы там все долбанные извращенцы! Я ненавижу ваш мир!

– Посмотри на фото, Мия, – произносит он мягко. – Посмотри на его глаза. Чьи это глаза?

– Нет…

– Да, – кивает он. – Михаил. Он такой здоровый, умный и очень красивый. И он очень ждет свою маму.

– Где он?! – кричу я в экран. – Где мой ребёнок?!

– В безопасности, – повторяет Кайс. – Пока. Но вопрос, Мия, хочешь ли ты его увидеть. По-настоящему. Обнять. Услышать его голос.

– Ты не посмеешь…

– Я посмею, – обрывает он, и голос становится ледяным. – Ты выбрала моего врага в качестве своего нового мужчины. Публично и демонстративно. Думала, это пройдёт без последствий?

– Я…Боже, ты просто буквально отнял у меня ребенка, и еще смеешь мне угрожать? Если это, конечно, правда.

Он наклоняется ближе к камере.

– Слушай внимательно, Мия. У тебя есть выбор. Продолжай играть в любовь с Дэймосом – и никогда не увидишь Мишу. Или… играй на моей стороне поле. И я дам тебе возможность видеться с сыном.

– Что тебе нужно?

– Мне понадобится некая информация.

– Ты хочешь, чтобы я шпионила за ним?

– Я хочу, чтобы ты делала все, что я захочу, – поправляет Кайс. – Время вышло. Подумай над моим предложением, Мия. Хорошенько подумай. Потому что в следующий раз, когда мы встретимся, я ожидаю ответа.

– Подожди! Как я узнаю, что ты не лжёшь?!

– Возможно, я лгу, Мия, – усмехается Кайс. – Но неужели ты простишь себе, если есть хотя бы один шанс того, что я говорю абсолютную правду?

Экран быстро гаснет вместе с лицом Кайса и лифт начинает двигаться вниз. Я сижу на полу, прижав телефон к груди и не могу перестать дрожать. Миша…

Мой сын.

Он не может быть жив. Врачи сказали… я видела документы… свидетельство о смерти…

Но что, если Кайс не лжёт?

Что, если мой ребёнок жив, и я не знала об этом почти три года?

Что, если он где-то там, один, без меня, думая, что мама его бросила?

Лифт достигает первого этажа и двери резко открываются, после чего охранник Дэймоса сразу врывается внутрь.

– Мисс Вайс! Вы в порядке? Лифт заблокировался…

Я не отвечаю, просто смотрю в пустоту и думаю лишь об одном: если мой ребёнок жив – я сделаю всё, чтобы вернуть его.

Всё.

Даже если это значит предать Дэймоса.

Даже если это значит продать душу дьяволу.

Потому что он мой сын.

И я уже потеряла его однажды.

Второго раза не будет.

КОНЕЦ ЧАСТИ I

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ В РОМАНЕ «ЭНДОРФИН»…

это боевое искусство Таиланда, известное как «бой восьми конечностей», поскольку в нем используются удары руками, ногами, локтями и коленями.

ATLAS – это децентрализованная платформа, которая помогает умным контрактам (смарт-контрактам) в блокчейне получать данные из реального мира: погода, курсы валют, результаты матчей и другое. Без таких систем смарт-контракты “слепы” – они не могут сами узнать, что происходит за пределами блокчейна. ATLAS делает это анонимно, гибко и без участия государства или корпораций.

Стиль бохо (от "bohemian") – это богемный, свободный стиль в одежде и интерьере, сочетающий этнику, винтаж, натуральные ткани, свободные силуэты и нарочитую небрежность. Часто включает бахрому, кружево, украшения ручной работы, соломенные шляпы и платья в пол.

Франжипани – тропический цветок с нежным сладким ароматом, часто белого, розового или кремового оттенка. В Таиланде его называют «цветком бессмертия». Он ассоциируется с ночью, жарой и соблазном – цветок, который пахнет, как прикосновение к чьей-то коже.

Кабана – это приватная зона отдыха у бассейна или на пляже: просторная кровать или диван под навесом, окружённые тюлем, шторами или бамбуковыми перегородками. Символ роскоши, уединения и флирта под шум волн.

Бомбон (исп. bombón) – конфета; ласковое обращение, "красотка", "сладкая".

Криндж (от англ. cringe) — это слово, которым описывают чувство неловкости, стыда или отвращения, когда кто-то ведёт себя неуместно, фальшиво, нелепо или чрезмерно старается понравиться, особенно в глазах других.

Twitch (англ.) – стриминговая платформа для прямых трансляций (игры, музыка, общение с аудиторией).

Ray-Ban Meta – умные очки со встроенной камерой и возможностью записи видео.

Valet (англ.) – сотрудник, который паркует автомобили гостей.

Нордическая красота – тип внешности, характерный для Скандинавии: светлые волосы, голубые/серые глаза, светлая кожа.

Хостер – компания, на серверах которой физически размещён сайт.

CDN – система ускорения работы сайта. Без неё сайт грузится медленно или не работает вообще.

Домен – уникальный адрес сайта (например, google.com или atlas.io).

Бейби-шауэр (англ. baby shower) – вечеринка в честь будущей мамы перед рождением ребёнка. Друзья и родственники дарят подарки для малыша.

OnlyFans – платформа для платного контента по подписке, где авторы публикуют эксклюзивные фото, видео и посты для своих подписчиков.

Кличка лошади

Patek Philippe – швейцарская часовая мануфактура, производящая одни из самых дорогих и престижных часов в мире (от $20 000 до нескольких миллионов долларов).

Ивент (от англ. event – событие) – организованное мероприятие: презентация, корпоратив, светский приём, гала-вечер.

Terra incognita (лат.) – «неизведанная земля», неисследованная территория.

Шорт-продажи (англ. short selling – "короткие продажи") – спекулятивная операция на бирже: трейдер занимает акции, продаёт их по текущей цене, ждёт падения, выкупает дешевле и возвращает долг, забирая разницу как прибыль.

– это полиция для банков, инвестиционных фондов и всех финансовых компаний в Швейцарии.

Persona non grata (лат.) – нежелательная персона; человек, которому запрещён въезд в страну или посещение определённых мест.