Мира(Мира Доброва)

Десять утра – мой священный час. В это время лобби отеля «Серебряные Пики» идеально: убрано после завтраков, наполнено зимним солнцем, льющимся через панорамные окна. За стеклом невероятные снежные пики гор. Красота такая, что настроение неумолимо ползёт вверх.

Я обхожу стойку администратора, проверяя, всё ли на местах. Цветы свежие, брошюры ровными стопками. Идеальный механизм. Мой механизм. Здесь я – королева, и здесь нет места личному.

– Мира, доброе утро! – Соня, новая стажёрка, сияет улыбкой. – На ресепшн всё спокойно, заселения начнутся после двух.

– Отлично, – киваю я. – Проверь запас ключ-карт в третьем терминале. И напомни портье о VIP-прибытии сегодня.

– Уже сделано!

Я одобрительно улыбаюсь. Контроль. Предсказуемость. Никаких сюрпризов. Никакого прошлого.

Он остался там, вместе с двумя годами наивных надежд и коробкой от дурацких носков, которую я сожгла. Буквально. В мусоросжигателе за подсобкой. Хороший очищающий ритуал. Пахло жжёным картоном и моей наивностью.

Теперь ничего не связывает меня с прошлым.

Жизнь летит вперёд, не спрашивая успеваешь ли ты склеить разбитое сердце. В этом деле мне отлично помогает работа. Любимая, к слову.

– Мира, вас спрашивают в главном зале, – голос портье, Егора возвращает в реальность.

Надо же. Прошло столько времени, а я всё ещё зависаю на мыслях о бывшем парне.

Работа, работа. Мне нравится принимать гостей. Делать отдых людей незабываемым. Полным ярких, положительных эмоций.

Я поворачиваюсь к новым гостям и… замираю. А вместе со мной застывает, кажется, само время. Даже пылинки в воздухе стынут.

У входа стоит он. Рома.

Мой бывший.

В дорогом свитере cashmere.

На лице та самая небритость, которая ему безумно идёт. Его рука лежит на пояснице высокой, ослепительной блондинки. На ней белоснежный пуховик. Очень дорогой. А на её пальце – бриллиант.

Он режет глаза, этот камень. Режет по живому. Прямым напоминанием о дурацкой коробочке от носков, которую я когда-то приняла за намёк.

В животе всё проваливается в ледяную пустоту. Но лицо, выдрессированное тысячами улыбок «доброго утра», срабатывает на автопилоте.

Я делаю шаг вперёд. Каблуки чётко отбивают по мрамору ритм уверенности. Фальшивой, но единственно возможной. Только бешеный стук сердца сдаёт меня с потрохами. Но его никто не слышит, к моему счастью.

– Добро пожаловать в «Серебряные Пики», – мой голос звучит ровно, тепло, безлично. Сейчас я робот-автоответчик, а не живой человек. – Чем могу помочь?

Рома встречается со мной взглядом. В его глазах – шквал эмоций. Неловкость. Раздражение. Или… нет, облегчение. Ему проще, что я не падаю в обморок и не устраиваю сцен.

Как мило с его стороны.

Только это не я играла на два фронта. Не я строила отношения и с ней, и со мной. Не я держала себя как запасной аэродром…

– Здравствуй, Мира, – говорит он и я вздрагиваю от его голоса. – Мы вот, записываемся. Роман Кривцов и Вероника Клименко.

Клименко. Фамилия бьёт по башке, как сосулька с крыши. Огромная такая, с меня ростом. И состоит она не из воды, а из денег.

Всё ясно.

Дочь того самого Клименко.

Информация сама выстраивается в голове: VIP-лист, особые условия, инвестор и директор в одном лице. Мой мозг работает чётко, отсекая панику. Для меня сейчас он не Рома. Он просто клиент. Гость.

Как и она.

– Рада вас видеть, – говорю я, обращаясь к девушке. К ней. – Номер-люкс «Вершина» для вас готов. Забронирован с особыми пожеланиями: вид на восток, кровать king-size, шампанское в подарок.

King-size. В той нашей дешёвой съёмной однушке кровать была узкая. Мы спали, прижавшись друг к другу, и он говорил, что иначе не может заснуть.

Вероника впивается в меня взглядом. Её улыбка застывает, а глаза слишком широко открываются. Во взгляде на миг мелькает подозрение. Она сканирует моё лицо, форму, причёску, в поисках улик. На мгновение узнаю в ней себя – женщину, которая знает, но отчаянно хочет ошибаться.

Она догадывается, что у Ромы была другая?

Догадывается, что это я? Думает, что я любовница?

Два года… Целых два года со мной из которых год с ней. Так кто из нас любовница?

– О, так это ты и есть та самая Мира! – вырывается у неё, и голос на пол-тона выше, чем нужно. – Ромочка столько о тебе рассказывал! – Она выдерживает неестественную, театральную паузу, ловя воздух. – Про свою лучшую… подругу из университета.

Последние слова звучат с усилием.

Пауза. Крошечная, но убийственная. Её рука ласково сжимает Ромину на поясе, пальцы впиваются в ткань свитера.

Он слегка напрягается.

– Да, – мой голос ровный, ни грамма дрожи. – Мы вместе учились. Приятно познакомиться, Вероника.

Она цепко держит Рому, будто боится, что он сделает шаг ко мне.

Но очевидно пересилив себя отпускает его и наступает на меня. Захватывает мои руки в свои. Её ладони чуть влажные.

– А мне как приятно! – говорит она, и её голос слегка дрожит от переизбытка «радости». – Рома говорил, что ты здесь всем заправляешь! Как чудесно, что мы будем праздновать именно здесь!

Мозг спотыкается о слово «праздновать». Листает внутренний календарь.

Нет. Не может быть.

Рома откашливается.

Вероника сияет, как отполированный бриллиант на её руке.

– Мы решили устроить небольшой, но очень уютный сбор самых близких прямо здесь, в горах! А в субботу… – она застенчиво опускает глаза. Так искусно. Чертовски искусно. – В субботу у нас будет свадьба. В местной часовне. Так романтично!

Свадьба. Часовня. Суббота. Романтика.

Как это мило. И он притащился праздновать свадьбу именно сюда. В мой отель.

Слова смешиваются в какофонию. Звуки лобби – смех, музыка, звон лифта – глохнут, заглушаемые нарастающим гулом в ушах.

Он ушёл три месяца назад. А помолвлен уже год.

Лжец.

Кровь отливает от лица.

– Мира? – голос Ромы звучит приглушённо, из-под воды. В нём слышится предостережение. «Не устраивай сцену. Будь умницей».

Как всегда. Я всегда была для него умницей.

Удобной.

Медленно, с нечеловеческим усилием, высвобождаю свои руки. Это движение требует всей моей воли. Я заставляю уголки губ поползти вверх. Возвращаю на лицо самую безупречную, самую продажную улыбку старшего администратора.

– Поздравляю, – говорю я. И голос профессионально холоден. – Мы сделаем всё, чтобы ваша неделя была идеальной.

– О, я не сомневаюсь! – Вероника хлопает в ладоши. – И знаешь, что будет просто замечательно? – Она снова смотрит на меня, и в её голубых, как горное озеро, глазах я вижу осколки льда. – Мы же почти подружки! И я хочу, чтобы ты обязательно пришла на наш первый ужин сегодня вечером. Со всеми нашими близкими! Ты же придёшь?

– К сожалению, работа вряд ли позволит посетить ваше мероприятие.

– Работа? Не проблема, – отмахивается Вероника и выуживает из кармана куртки телефон. – Алло, пап… Да, всё хорошо. Я встретила подругу, которую не видела много лет. Хочу пригласить её на ужин сегодня. Но она занята работой. Можешь дать ей сегодня выходной ради меня?

Вероника всматривается в мой бейдж. Рома смотрит на меня так, что подушечки пальцев покалывает. Я буквально вижу на его лбу неоновую вывеску: «Испортишь всё – убью».

– Да, конечно, Мира Доброва. Да? Правда? Спасибо большое, папочка! – Вероника убирает телефон и улыбается мне такой счастливой улыбкой, что в горле пересыхает. – Всё, твой сегодняшний вечер свободен. Мы будем ждать тебя в ресторане.

Тишина. Гробовая. Даже Егор за стойкой перестал дышать.

Все взгляды прикованы ко мне. Только Рома смотрит в пол, сжав зубы.

– Только, пожалуйста, приходи с парнем! – почти выкрикивает она. – Хочу познакомиться с тем, кто смог завоевать сердце лучшей Роминой подруги!

Вероника же смотрит прямо на меня. В распахнутых глазах читается мольба: «Скажи, что у тебя кто-то есть. Скажи, что он теперь только мой. Сделай это, и я оставлю тебя в покое».

Мои мысли мечутся как рой бешеных пчёл. Сегодняшний вечер. Ужин с их гостями, где я должна быть… кем? Развлекать их как клоун? Почему Рома не замолвит за меня слово? Почему не говорит ничего против идеи Вероники?

И главное… где мне, чёрт побери, к вечеру раздобыть «парня», которого нет?

Фил(Филипп Снежнов)

Десять утра. Мой священный час тишины, пока отель не погрузился в хаос дня.

Я наблюдаю.

Мониторы в моём кабинете показывают безупречную картину: лобби сияет, гости с кофе расходятся по своим делам, персонал двигается как хорошо смазанные шестерёнки. И в центре этого механизма – она. Мира Доброва. Старший администратор. В её зоне всегда идеальный порядок. За два года она ни разу не дала повода для критики.

До сегодняшнего утра.

А сейчас она стоит у стойки, и по её спине пробегает едва заметная дрожь. Я увеличиваю изображение с камеры у входа. Вижу её лицо. Каменное. Совершенно бесстрастное. И только в глазах бушует чистейший, концентрированный гнев. Красивый, надо сказать.

Очень.

Мой взгляд скользит к источнику её ярости. Мужчина в дорогом кашемире, с искусственной небритостью. Рядом – блондинка в белом пуховике, цепкая, как репейник. На её руке поблёскивает что-то крупное и безвкусное.

– Интересно, – бормочу себе под нос и открываю внутреннюю базу.

Вбиваю имя со стойки регистрации, которое только что внесли.

Роман Кривцов. Забронирован номер «Вершина». Особые пометки от самого Клименко. А, ну конечно. Всё встаёт на свои места.

Клименко – наш давний партнёр и директор. Блондинка – его дочь. Которая, судя по всему, только что вцепилась в своего нового жениха с силой бульдозера.

Но при чём тут Мира? Я пролистываю её личное дело.

Ничего.

Гоню запрос в общую базу данных. Глубокий поиск.

Университет…

И вот оно. Роман Кривцов. Выпускник того же университета, что и Мира. Тот же факультет. Тот же год.

– Бывший, – констатирую я.

И явно не самый честный, раз явился с новой невестой прямо под нос к старой.

– Мерзавец, – снова говорю вслух.

Дверь моего кабинета распахивается. Врывается тайфун по имени Лиля.

– Филя, беги! – заявляет она, плюхаясь в мягкое кресло. – Папа только что прислал фото Софии Воронцовой. Со словами: «Присмотри за братом, чтобы не забыл с ней встретиться завтра за ланчем». Она уже в отеле. В «Президентском» люксе.

София Воронцова. Дочь нового, сверхамбициозного партнёра отца. Папа почему-то решил, что династический брак – лучший способ скрепить сделку. А София… считает, что я уже почти её собственность. Смотрит на меня, как собака на кость.

– И что? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана. Где Вероника Клименко впивается коготками в рукав Миры.

– «И что»? – передразнивает Лиля. – Ты хочешь провести завтрашний ланч, выслушивая, как она обсуждает свадебные планы в стиле «золотой век Голливуда»? Она уже спрашивала про вместимость нашей часовни.

– Скажи, что я заболел. Улетел на Луну. Что угодно.

– Не прокатит. Папа сказал, что если ты «заболеешь», то он лично приедет и будет сидеть у твоей постели, поправляя одеяло и рассказывая о выгодах слияния семей. Тебе это надо?

Я мысленно содрогаюсь. Картина слишком живая.

Мой взгляд снова прилипает к монитору. Мира что-то говорит. Её лицо вежливое, но плечи напряжены. Вероника щебечет, явно ставя моего администратора в неловкое положение.

– Ты что, опять за своими камерами бдишь? Прямо герой плохого шпионского триллера.

– Я управляю бизнесом, – отвечаю я, не отрывая взгляда от экрана, где Мира с ледяной улыбкой высвобождает свои руки из лап Вероники.

– Управляешь, ага. Подглядываешь за красивой администраторшей. Видела я, куда твой взгляд упёрся.

– Я наблюдаю за инцидентом с участием VIP-гостя, – говорю сухо. – Это часть моей работы.

– Инцидент, – передразнивает она меня. – У девушки лицо, как у человека, который только что проглотил ёлку, а ты называешь это «инцидентом». Показывай, что там? Местная драма? – Она придвигается. – О, так это же Клименко-младшая! С женишком. А твоя администраторша… О-хо-хо. У неё на лице написано «я тебя порву, подлец». Интересненько.

– Бывший, судя по всему. Явился с невестой-мажоркой. Классика.

– Бедняжка, – сочувственно цокает языком сестра.

Но в её глазах загорается тот самый огонёк, который обычно предвещает масштабные проблемы для меня. И развлечение для неё.

– Надо ей помочь, – говорит Лиля.

– Помочь? – переспрашиваю я. – Это профессиональная среда. Она сама разберётся.

– Да брось! Смотри на неё. Она сейчас или расплачется здесь же, или пойдёт и разобьёт все стёкла в номере этого Кривцова. А потом мы будем разбираться с компенсацией. Гораздо дешевле и веселее помочь ей сейчас. К тому же, когда ты смотришь на неё, твои глаза выдают тебя с потрохами. Нравится, да?

– Убирай этот идиотский намёк с лица. Никакой администраторши, – огрызаюсь я.

– Ага, конечно. Ты на неё уже пять минут смотришь, как кот на сметану. Признавайся, тебе интересно.

Мне интересно.

Интересно, как долго она сможет держать этот ледяной фасад. Интересно, что скрывается за этой яростью. Интересно, сможет ли она поставить этого выскочку Кривцова на место.

– Мне интересен исход ситуации, – говорю я правду, но не всю. – Клименко давит, его дочка устраивает спектакль в моём лобби, а мой лучший сотрудник на грани срыва. Это вопрос репутации.

Лилия фыркает.

– Репутация, бизнес… Ску-у-учно! Ну давай ей поможем!

Я поворачиваюсь к сестре, поднимаю бровь.

– И как ты предлагаешь помочь? Подставить плечо, чтобы поплакала?

– Лучше! – Она размахивает руками. – Подкинем ей идею! Найдём ей кавалера покруче этого подкаблучника! Чтобы он и его принцесса обалдели! Это же будет весело!

Мысль, конечно, идиотская. Абсолютно непрофессиональная, детская и рискованная.

Но…

Но это был бы идеальный способ избежать вечера с Софией, на который меня непременно позовёт её отец. У меня будет железное алиби. «Простите, я занят. У меня свидание». А учитывая, что все считают меня гостем, никто не сможет давить на меня, как на нового владельца курорта.

И кроме того… Мне правда становится интересно. Что она предпримет?

– Это безумие, – говорю я вслух.

– Самое полезное безумие, – парирует Лилия. – Ты спасешь сотрудницу от унижения, сам избежишь свидания с кислотной блондинкой и получишь неделю бесплатного развлечения. Тройной выигрыш!

Она права. Чёрт побери, она всегда права в таких вещах.

– Ладно, – капитулирую я. – Но только наблюдаем. Пусть всё идёт своим чередом.

– Естественно! – Лилия сияет. – А теперь иди в бар. Сиди, пей кофе и выгляди доступным, но загадочным. Как скучающий мажор, который ищет приключений.

– Я и есть скучающий мажор, который ищет приключений, – бормочу я, но уже встаю. – Она ко мне даже не подойдёт

Говорю больше себе, чем сестре.

– Фи, – фыркает Лилия. – Давай, топай в бар! Будь доступен для страдающих администраторш! Соблазнительно бездействуй!

– «Соблазнительно бездействуй»? – Я поднимаю на неё бровь. – Это из какого-нибудь руководства по соблазнению?

– Из моего! Иди уже! Смени этот унылый директорский пиджак на что-нибудь дорогое, но неброское. Дай ей шанс тебя заметить.

Через двадцать минут я сижу в баре отеля, в углу, с чашкой эспрессо и ноутбуком. В неброском свитере и простых брюках. Я – Фил. Просто Фил. Богатый бездельник, который прикатил в горы покататься и убить время. Идеальная легенда.

И вот входит она. Теперь не ледяная статуя. А сгусток нервной энергии. Глаза блестят, губы поджаты, пальцы слегка дрожат, когда она поправляет прядь волос. Она выглядит… потрясающе.

Мира осматривает зал. Её взгляд скользит по бизнесменам, семейным парам и… останавливается на мне. На секунду в её глазах читается сомнение, почти отчаяние. Потом она делает глубокий вдох, выпрямляется и идёт. Прямо на меня.

«Ну что ж, – думаю я, прикрывая улыбку краем чашки. – Сестра, как всегда, права».

– Прошу прощения за беспокойство, – говорит Мира. Голос ровный, но в нём чувствуется сталь. – Меня зовут Мира. Я администратор отеля.

– Фил, – отвечаю я, слегка кивая. – Чем могу помочь?

Она садится на соседний барный стул без приглашения. Собирается с мыслями. Вижу, как работает её мозг: оценивает, просчитывает риски.

– Мне нужна помощь… Вернее, мне нужна… ваша помощь. На один вечер.

– Продолжайте, – говорю я, делая глоток кофе.

Интригующе.

Она выдыхает.

– Меня принудительно пригласили на ужин. Прийти необходимо с партнёром. Иначе будет… очень неловко. Я… предлагаю вам пойти со мной. Ничего серьёзного, всего один вечер в роли моего… парня. Я заплачу. Вас устроит… пятьсот евро за вечер?

Пятьсот евро. За то, чтобы я провёл вечер с ней, вместо того чтобы терпеть ужимки Софии Воронцовой. Это даже забавно.

Я отодвигаю чашку. Смотрю на неё. На её серьёзное, прекрасное в своей решимости лицо. На ту самую ярость, что прячется за профессиональной маской. Она хочет сыграть по грязным правилам? Отлично.

Уголок моего рта сам собой ползёт вверх. Слова вылетают раньше, чем мозг успевает их отфильтровать.

– Пятьсот евро? – переспрашиваю я, делая паузу. – Нет.

Она моргает, сбитая с толку.

– Тогда… сколько?

Я наклоняюсь чуть ближе. Понижаю голос до конфиденциального шёпота, чтобы слышала только она. Делаю маленький вдох… и по телу проходит разряд. Что за духи у неё? Пахнет офигенно.

– Моя цена – одна ночь вместе. Во всех смыслах.

Мира

Правильно говорят – внешность обманчива. Этот ледяной красавец с белоснежными волосами казался спокойным и… надёжным что ли. А по факту?

Его предложение – прямо барным стулом по голове.

Совсем уже офанарел! Ну и гость… как в горле кость.

Чтоб тебя!

– Спасибо, откажусь, – цежу я сквозь зубы.

Поднимаюсь со стула так резко, что ножки скрипят по плитке. Колени дрожат, но я выпрямляюсь и гордо вышагиваю прочь. Других кандидатов всё равно нет. По крайней мере здесь. Да и не успею я уже найти кого-то…

Пришла в отчаянии, а ухожу заведённая до предела!

Козлина мажористый!

«Одна ночь во всех смыслах». Я администратор, а не дама полусвета!

Спиной чувствую его взгляд. Смотрит. Провожает. Дыру во мне прожигает.

За углом останавливаюсь и прижимаюсь к холодной стене. Выдыхаю.

Ногти оставили на ладонях следы-полумесяцы.

Как же бесит!

Весь день в груди зудит неприятное чувство. То ли стыд за свою глупую попытку, то ли ярость. Я работаю на автопилоте, выписываю ключи, решаю проблему с перегретым джакузи в номере 214, но мысли возвращаются к тому взгляду в баре. Холодному, оценивающему.

И к его словам.

До ужина остаётся не больше пяти часов. Я стою в комнате для персонала, у автомата, который выдаёт капучино.

Кофе не помогает.

Мысли скачут как мячики в пинг-понге: ужин-Рома-Вероника-«парень»-ужин.

Пора признать: я в тупике.

В комнату входит Егор, мой самый спокойный и невероятно правильный портье. Он кивает, наливает себе воду. Пьёт.

А я смотрю на него, и в голове рождается последняя, самая безумная мысль.

Егор выбрасывает стаканчик в урну и направляется к выходу.

– Егор, минутку, – мой голос звучит сипло, как у человека, потерявшего надежду. Что, собственно, не далеко от истины.

Он оборачивается, и в его глазах та самая готовность помочь, за которую его ценит весь отель.

– Да?

Вот сейчас я эту готовность и убью.

– У меня… нестандартный служебный запрос. Вернее, не служебный. Личный.

По его лицу на мгновение мелькает тень осторожности. Он будто только что услышал «а давайте проявим инициативу» от начальства.

– Я весь внимание.

Я делаю глоток кофе, но он кажется безвкусной бурдой. Отвратительно. Идеально ложится на вкус момента.

– Меня пригласили на ужин. VIP-гости. Ситуация… деликатная. Мне требуется сопровождение. Мужское.

Глаза Егора чуть расширяются. Я буквально слышу, как его мозг со скрипом обрабатывает информацию.

– Тебе нужна рекомендация по службе безопасности для сопровождения? – спрашивает он. – Или вызвать такси с надёжным водителем?

– Нет, мне… нужно… чтобы ты пошёл со мной. Как мой парень.

Тишина повисает между нами. Только настенные часы нарушают её, нагло и безжалостно отсчитывая секунды до его ответа. Придушила бы эту секундную стрелку… но лучше бывшего.

– Мира… Александровна…

Та-а-ак. Официоз – это не есть хорошо.

– У меня есть невеста, и…

– Я знаю, – киваю я, всё ещё лелея надежду, что смогу его уговорить. – И я не претендую. Аня замечательная девушка и мы ей всё объясним. Уверена, она войдёт в положение. Скажем… что это корпоративный тимбилдинг! Или правду, что ты спасаешь меня…

– Мира… – Егор вздыхает. В его взгляде столько неподдельной жалости, что мне хочется провалиться сквозь пол. – Просто не ходи на ужин. Скажи, что заболела. Что много работы.

Притвориться больной или заваленной работой. Это было бы чудесно, если бы Вероника уже не подключила свои «связи». Теперь у меня нет и шага в сторону. Я обязана пойти.

– Не могу, – выдавливаю я.

Ситуация с вызовом «папы» всплывает перед глазами так ярко, что я зажмуриваюсь на мгновение.

– Прости, – он качает головой. – Я тоже не могу поступать так с Аней.

– Да, – я делаю глоток кофе и кривлюсь от привкуса в горле. – Я понимаю. Забудь. Сама не понимаю, что на меня нашло.

Понимаю. Всё прекрасно понимаю. Безысходность на меня нашла. Чёртова безысходность.

Егор кивает и выходит. Я остаюсь одна. Со всей этой ситуацией и мыслями, что идти придётся одной.

И это полное фиаско.

Я возвращаюсь к стойке регистрации через пять минут. Натягиваю дежурную улыбку и только теперь понимаю, насколько она неискренна. А ведь я так любила свою работу. И до сих пор люблю. Если бы этот козлина не припёрся в мой отель со своей… свадьбой. Чтоб его!

Внезапно моё личное пространство нарушает вихрь цвета. Перед стойкой возникает девушка в пуховике невероятного сиреневого оттенка и с прической, которую можно описать только как «искусственный беспорядок, над которым бились час». Она опирается на стойку локтями и смотрит на меня с преувеличенным интересом.

– Слушайте, а вы случайно не знаете, что тут вообще можно делать, кроме как кататься с горы и есть? – спрашивает она, ни «здравствуйте», ни «пожалуйста».

Я включаю режим «вежливый администратор» №3 (для гостей, которые явно соскучились по вниманию).

– У нас есть спа-комплекс, крытый каток, экскурсии на ратраках, дегустация…

– Скучно, – перебивает она, делая кислую мину. – Всё это есть в любом нормальном пятизвёздочнике. А что-нибудь… авантюрное? Неформальное? Где можно понаблюдать за живыми людьми и их драмами?

Она смотрит прямо на меня. Её глаза – зелёные, очень живые – будто сканируют меня на наличие скрытых «драм».

– К сожалению, наблюдение за другими гостями противоречит политике конфиденциальности отеля, – сухо отвечаю я, перекладывая бумаги.

Но она не отстаёт.

– А вы тут всех знаете? Вот, например, – она понижает голос до шёпота, – тот высокий блондин, который торчит в баре с ноутом. Мрачный такой, будто у него бизнес прогорел. Он кто? Шпион? Сбежавший наследник? Просто социопат?

У меня перехватывает дыхание. Она про него… Про того хама с непристойными предложениями.

– Я не комментирую других гостей, – говорю я, и мой голос звучит чуть резче, чем нужно. – Могу предложить вам бронирование на вечернее шоу в лаунж-баре.

– Ой, да ладно вам! – она машет рукой, словно отмахиваясь от моей чопорности. – Я видела, как вы к нему подходили сегодня. С таким лицом, будто на эшафот. Очень интригующе! Просили денег в долг? Или он ваш тайный кредитор? Нет, стоп, – она прищуривается, – вы предложили ему себя в обмен на что-то, а он вас послал! Попала?

Тепло разливается по моей шее и щекам. Это не просто назойливый гость. Это детектив-любитель с обострённым чувством драмы.

И вообще-то всё было наоборот. Это он потребовал меня, а я предлагала деньги!

– Это неуместные вопросы, – говорю я, нажимая на формальность. – Если у вас нет запроса по услугам отеля…

– Есть! – перебивает она снова. – Услуга «развеять скуку». Вы явно в эпицентре чего-то интересного. Может, мне просто постоять рядом и морально вас поддерживать? Бесплатно! Я отличный поддерживатель. И хранитель секретов. Ну, почти отличный.

Она улыбается во весь рот. Улыбка у неё искренняя и такая заразительная, что я против воли улыбаюсь в ответ. Чёрт.

– Мне пора, – говорю я, хватая первую попавшуюся папку с надписью «Отчёты по инвентаризации». Идеальный щит. – У меня планерка. Пятнадцать минут назад. Если возникнут вопросы по активностям – обращайтесь к консьержу.

Я делаю шаг из-за стойки, демонстративно направляясь к служебной двери.

– Эй, если тот блондин опять будет грубить, вы мне скажите! – несётся мне вслед её голос. – Я с ним разберусь! У меня талант ставить таких зазнаек на место! Честное слово!

Я не оборачиваюсь, просто машу рукой в знак того, что услышала. В сервисной зоне, прислонившись к закрытой двери, закрываю глаза. Что ещё за «талант ставить зазнаек на место» звучит так, будто она знает, о ком говорит.

Вечером, натягиваю на себя лучшее платье – чёрное, строгое, ничего лишнего. На лицо – вежливую, непроницаемую улыбку. Иду вниз, в ресторан.

Каждый шаг по лестнице отдаётся в висках. Это худшее, что могло со мной произойти. Видеть бывшего в компании его невесты, с которой у них свадьба через неделю. Уж лучше сожрать целый лимон с кожурой, чем это.

В ресторане пахнет дорогой едой и притворством. За столиком у окна уже сидят они. Рома, Вероника и ещё несколько их гостей – такие же глянцевые и чужие. Вероника машет мне рукой, как будто мы закадычные подруги.

Я подхожу. Мне указывают на два свободных стула. Прямо напротив Ромы.

Занимаю один из стульев понимая, что второй останется пустым до конца вечера. А мне придётся что-нибудь врать.

– А мы уже начали волноваться! – щебечет Вероника.

– Работа, – бросаю я односложно и сажусь.

Ужин превращается в пытку. Я ковыряю салат, ловлю на себе взгляды. Вероника постоянно поглядывает на пустой соседний стул. Рома молча пьёт вино, избегая моего взгляда. Воздух густеет.

– Мира, твой парень не смог прийти? – не выдерживает наконец Вероника. В её голосе сиропная сладость. Но глаза острые, а взгляд колючий.

Она уже минут пятнадцать ерзала на месте, сдерживаясь спросить это.

Все за столом замолкают.

Я открываю рот, чтобы выпалить заготовленную ложь про срочный вызов по работе. Но слова застревают в горле. Всё это так унизительно.

Рома сразу всё поймёт. Что нет у меня никого. Что я до сих пор о нём думаю.

Я бросаю на него взгляд в надежде, что он замолвит за меня слово. Но он ждёт мой ответ с таким любопытством, что хочется плеснуть на него водой.

И тут рядом со мной будто из воздуха возникает тень. Кто-то садится на пустой стул.

Мира

Я поворачиваюсь…

Рядом, ровно, словно проглотил швабру, сидит… Егор. Со странным выражением лица.

Отношения на работе – это плохо. Даже более того – они под запретом. И Клименко старший может всё проверить. Тогда мы оба рискуем потерять работу. С позором.

И ладно я, но Егор… Я не должна была просить его о таком.

Нет, я не могу так с ним поступать.

– Егор… – начинаю я и замолкаю, когда он поворачивается ко мне. В его взгляде ужас, который он мужественно пытается скрыть под улыбкой.

И тут на его плечо ложится тяжёлая ладонь. Чуть сжимает.

Егор дёргается и напрягается ещё сильнее.

– Прости, задержался, – говорит низкий, спокойный голос у меня за спиной.

Я медленно поворачиваю голову.

Фил.

В идеально сидящем тёмно-сером пиджаке, без галстука. Пахнет чем-то холодным, зимним и дорогим. Он наклоняется и целует меня в щёку.

Губы чуть прохладные, касание мимолётное, но от него по спине пробегают мурашки.

– Всю округу объездил, искал твои любимые, – говорит он, и его глаза светятся внутренней, уверенной усмешкой.

Только сейчас я замечаю, в его другой руке небольшой, но безупречный букет. Фрезии. Белые и жёлтые. Мои любимые. Откуда он знает? Да и сейчас их не купить нигде. И тем более «в округе», где нет цветочных магазинов.

Жар поднимается от шеи к самым корням волос. Беру цветы на автомате. Пальцы дрожат. А в горле сухой ком, ни слова выдавить не получается.

Только и могу что переводить взгляд от Егора к Филу и обратно.

То ни одного парня, то сразу два.

Вот тебе и дефицит женихов. Теперь, как в плохом анекдоте, один лишний. И этот лишний, почему-то, не Рома.

Фил наклоняется к уху Егора и говорит тихо, но я улавливаю слова:

– Егор, да? Я ценю твои… решительность и оперативность. Но нам нельзя оставлять лобби без лучшего портье, верно?

Егор подскакивает так резко, что стул с грохотом опрокидывается.

За столом слышатся сдержанные смешки. Кто-то кашляет, подавившись водой. Рома приподнимает бровь. Раньше мне так нравилось, когда он делал это. А теперь хочется букетом по морде настучать.

– Спасибо, что предупредил Миру о моём опоздании, – уже громче говорит Фил.

– Да! – Егор кивает так часто, что мне, кажется, у него отвалится голова. – Служебный долг… Простите, Мира Александровна, – бормочет Егор, поднимая стул. – Я… Простите, мне пора.

Он прикладывает руку к голове, по-военному отдавая честь Филу, и… уходит, почти бежит из ресторана. А мажор занимает его место, растягивая губы в хищной улыбке. Или мне показалось?

– Как неожиданно весело! С тобой не соскучишься, Мира! – торжествующе восклицает Вероника. – Теперь я не удивлена, что Ромочке нравилось с тобой общаться…

Она обнимает Рому за руку и прижимается к ней так сильно, что скоро раздавит.

– Представь скорее своего… «парня»!

В её голосе при этом столько недвусмысленного намёка на наше притворство, что меня передёргивает.

– Фил, – говорю, обращаясь сначала к нему, – это Вероника и… Рома.

Чёрт, чуть не сказала «мой бывший»!

Ловлю Ромин взгляд. Мрачный и тяжёлый.

Не ожидал, что я смогу кого-то привести? Точно, не ожидал. А двоих не ожидал вдвойне! Знай наших, придурок!

Вот только в его взгляде я вижу уверенность в том, что я до сих пор по нему страдаю. И он прав, чёрт бы его побрал! Гадёныш. Ненавижу!

– Приятно познакомиться со старыми друзьями Миры, – говорит Фил, и его улыбка искренняя. Он ловит имя соседа справа – Артём – и тут же задаёт ему вопрос о его часах. –Простите, я помешан на механизмах, это Rolex Sky-Dweller? Как он ведёт себя в горах?

Артём, который до этого скучал, оживляется. Через минуту они уже спорят о преимуществах автоподзавода в условиях низких температур. Остальные заинтересованно прислушиваются к их диалогу.

Вообще, как только Фил появился, все, как по волшебству, не сводят с него глаз. Только я кидаю взгляды то на него, то на бывшего. Воздух между ними какой-то… наэлектризованный что ли.

Вероника, слегка опешив от того, что внимание ускользает от неё, пытается вернуть контроль.

– Фил, ты, должно быть, устал с дороги? – сладко интересуется она.

– Вид из окна нашего номера всё искупил, – парирует он, поворачиваясь к ней. – А кровать там такая удобная и большая, что я уверен, мы прекрасно… выспимся. Вы выбрали потрясающее место для праздника. Прямо дух захватывает.

Комплимент курорту, заставляет её расправить плечи. А я зависаю на словах «нашего номера» и «мы прекрасно выспимся». Это ведь не то, о чём я думаю, верно?

– Мой папа помогал с выбором! – радостно вставляет Вероника. Взглядом пожирая моего «парня». Вот же… Своего держи, а на моего не зарься! Хватит того, что одного увела…

Фил кивает, смотрит на меня такими глазами… Что даже я начинаю думать, что между нами «что-то есть». Он замечает, что мой бокал пуст. Не привлекая внимания, ловко ловит взгляд официанта. Делает почти незаметный жест двумя пальцами – «долить», – и указывает на мой бокал. Через секунду в нём плещется свежее вино.

– Это проявление заботы, – цежу я сквозь зубы так, что слышит только Фил. – Или ты коварно хочешь меня споить?

– Даже не знаю, – тихо хмыкает он.

Его рука мягко, но жарко ложится мне на талию и притягивает к нему.

– Может быть… и то, и другое?

Короткий поцелуй в висок и вот, он продолжает разговор с соседом, перекидываясь лёгкими, ироничными фразами с другими гостями. Рассказывает дурацкую историю о том, как в Альпах его чуть не унесло ветром с подъёмника, потому что он решил снять селфи.

– Вывод: никогда не доверяйте селфи-палке свою жизнь. Или доверяйте, но убедитесь, что она из титана.

Все смеются. Даже угрюмый Артём хмыкает.

Всё кажется таким… странным. Фил будто рождён чтобы привлекать внимание и управлять им. Вежливая тёплая улыбка, абсолютно искренняя к тому же, ему невероятно идёт. Когда он улыбается, он уже не кажется обычным мажором. Он кажется… домашним.

Сердце чуть сдавливает в груди, и я тут же отвожу взгляд от него. Ещё не хватало залипнуть на мажоре, с которым мы ни о чём не договаривались.

Подают основное блюдо. Стейки, рыба, равиоли с трюфелем. В центре стола, на общей тарелке, лежат изумительные на вид, обжаренные в меду и тимьяне, морские гребешки. Их всего четыре штуки. Моя слабость. И, судя по жадному блеску в глазах Вероники, – её тоже.

Рома, стараясь выслужиться перед невестой, уже тянется щипцами к гребешкам.

– Вер, ты же обожаешь гребешки, – говорит он.

Но Фил действует быстрее, с той же непринуждённой ловкостью.

– Помню, как ты говорила, что ради гребешков готова простить многое, – говорит он, с лёгкой улыбкой, обращаясь ко мне, но его слова слышит весь стол.

И, прежде чем кто-либо успевает что-то понять, он уже перекладывает два самых крупных, покрытых золотистой корочкой, гребешка с общей тарелки прямо мне.

– Вот твой гонорар за то, что ждала.

И снова касается губами моей щеки. Поцелуй воздушный, лёгкий, но по телу тут же устремляется волна жара.

Он делает это так естественно, как будто мы уже сто раз обедали вместе, и он прекрасно знает все мои предпочтения. В его движении нет ни капли пафоса или демонстративности. Только забота, и она кажется настоящей. Настолько, что я совершенно точно краснею у всех на виду.

Щипцы в руке Ромы замирают в воздухе. Он смотрит то на оставшиеся два гребешка, меньшего размера, то на мою тарелку. Его лицо выражает смесь досады и смущения.

Вероника застывает с фальшивой улыбкой. Но взгляд становится ледяным. Она смотрит на мою тарелку. Потом на Фила. Потом – с немым укором – на Рому.

К лицу снова приливает кровь, но не от стыда. От странной, смешанной волны чувств. Это невероятно мило и чертовски по-хозяйски. И он, чёрт побери, угадал с гребешками.

Но как?

Я поднимаю на него глаза. Он уже отвернулся, обсуждая с Артёмом какой-то винный афтертаст, но уголок его рта подрагивает.

Он чувствует, что я смотрю на него.

И в тот момент, когда он на секунду поворачивается ко мне.

Его глаза не выражают и капли той показной лёгкости, что была секунду назад. Там тёплая, живая искра торжества. И вопрос: «Ну что? Я справляюсь?». Взгляд сообщника, который только что блестяще провёл комбинацию и теперь наслаждается её эффектом. И ждёт моей реакции.

Я быстро опускаю глаза на тарелку. На гребешки. На вилку в моей дрожащей руке. Чтобы скрыть внезапную, предательскую улыбку.

Это ужасно.

Это великолепно.

Он только что развязал тихую мини-войну за столом одним движением руки.

И выиграл её.

Артём, не замечая подводных течений, говорит Филу:

– Вы, я смотрю, знаете толк не только в часах, но и в еде. Часто тут отдыхаете?

Фил делает глоток вина, его лицо снова становится невозмутимо-дружелюбным.

– Стараюсь бывать. Место волшебное. Но каждый раз – как первый. Особенно сейчас, – он снова бросает на меня быстрый взгляд, полный этого чёртова, согревающего одобрения, – в такой компании.

Под столом его нога слегка касается моей. Я чуть не давлюсь вином, и бросаю на него красноречивый взгляд.

Рома мрачнеет с каждой минутой. Он смотрит то на Фила, то на меня. В его глазах закипает что-то неприятное. Ревность? Недовольство? Не ожидал, что у меня найдётся кто-то… такой?

А вот нашёлся. Выкуси.

– А как вы познакомились? – с притворным любопытством набрасывается Вероника. – Рома ничего не рассказывал!

Рома поддакивает с напряжённой улыбкой:

– Да, Мира как-то о тебе не упоминала, Фил.

Он хочет нас поссорить? Имеет в виду, что я стесняюсь своего «парня»? Вот же гад!

Я открываю рот, чтобы ответить, но Фил кладёт свою руку поверх моей на столе. Его ладонь тёплая, тяжёлая.

– О, это забавная история, – начинает он, и его палец слегка поглаживает мою кожу. – Мы встретились на презентации нового горнолыжного снаряжения. Мира пыталась втолковать какому-то невнимательному гостю разницу между карвингом и классикой. А я стоял рядом и думал: «Боже, как же она… убедительна».

Он смотрит на меня, и в его взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.

Я чуть прищуриваюсь.

Надо же. Какой гениальный… врун!

Нет, ситуация и правда имела место быть. Вот только его тогда рядом я что-то не припомню.

– Да, и правда забавная была история, – улыбаюсь я, подыгрывая ему.

– И это было…? – подначивает Вероника.

– Полгода назад, – невозмутимо отвечает Фил, переводя взгляд с меня на неё, и делает глоток вина. – С тех пор я понял, что уже не могу без этих лекций по горнолыжному этикету.

Полгода.

В голове со звоном складываются цифры. По версии Фила, мы встречаемся полгода. А с Ромой мы расстались три месяца назад…

Я весьма красноречиво наступаю на его ногу под столом. Вообще-то, все эти нюансы я собиралась обсудить заранее. Если бы он согласился, а не сделал то идиотское предложение.

Наши взгляды сталкиваются. И это почти война. В которой… я проигрываю.

Он осторожно высвобождает свою ногу. Взглядом обещая поквитаться.

И я покрываюсь мурашками. Только вот они вовсе не от страха.

За столом повисает пауза.

Рома бледнеет. На его лбу проступают капельки пота.

Я хочу провалиться сквозь землю. Но Фил чуть сжимает мою руку, не давая мне сбежать.

Остаток ужина проходит в каком-то тумане. Я пью больше, чем нужно. Фил мастерски парирует все новые и новые каверзные вопросы. Обращает всё в шутки, над которыми все смеются.

И не отпускает мою руку.

Мы уходим последними, когда гости уже разбрелись. Даже Рома с невестой уходят раньше нас.

Меня слегка шатает. Фил придерживает меня за талию по пути к лифтам.

– Доволен? – шиплю я, едва мы отходим от ресторана. – Сделал из меня изменщицу!

Чёрт. Что я несу? Он же не знает! Откуда ему знать, что полгода назад мы с Ромой ещё встречались.

– Я сделал тебя девушкой, у которой хватило ума променять ничтожество на кого-то более стоящего, – спокойно парирует он, поддерживая меня под локоть.

– Это ты-то «стоящий»?

– А разве нет? – хмыкает он, прижимая меня к своему боку.

Ладно. Он прав. Он действительно стоящий. О таком парне можно только мечтать.

Бесит, что он такой идеальный!

– Я тебе ничего не должна! Ты сам влез! Со своими условиями… – я пытаюсь вырвать руку.

– Мои условия всё ещё в силе, – говорит он, и в его голосе слышится усмешка. – Но сегодняшнее выступление – бесплатный бонус. Полагаю, зрелище того стоило.

Вспоминаю ошарашенное лицо Вероники и кислую мину Ромы.

Хрюкаю от смеха.

И правда. Оно того стоило.

Но я ему об этом не скажу.

Мы подходим к лифту. Я жму кнопку, злясь на Фила, на Рому, на себя, на весь мир.

– Справишься сама? – спрашивает он, когда двери открываются.

– Ессессна! – огрызаюсь я и делаю шаг внутрь. Но пол предаёт и плывёт под ногами.

Зараза.

Фил ловит меня, не давая упасть. Прижимает к себе за поясницу.

Двери закрываются. Я опираюсь на стену, отталкивая его от себя. А он нажимает на кнопку нужного этажа.

Его запах, теперь тёплый, заставляет покрываться мурашками. А от близости и жара его тела я, кажется, ещё сильнее пьянею. Ноги отказываются держать.

Что за чёрт. Никогда так не напивалась…

– Не смей меня лапать, ясно? Я не соглашалась на твоё дурацкое предложение!

– Как скажешь, – ухмыляется он и отпускает меня.

Еле удерживаюсь на ногах, чудом не сползая к его ногам. Фил тут же придерживает меня за талию.

Лифт останавливается на его этаже.

Двери разъезжаются.

На площадке стоят Вероника и Рома. Они что-то горячо обсуждают, почти спорят или ссорятся. И замирают, увидев нас.

Вероника смотрит на Фила. На моё слегка задранное платье, на его руку на моей талии.

В её взгляде – окончательное, бесповоротное понимание. И ненависть.

Инстинкт срабатывает быстрее мысли.

Я резко обвиваю руками шею Фила и притягиваю его к себе.

Наши губы сталкиваются…

Я планировала быстрый, показательный поцелуй. Но Фил…

Фил отвечает немедленно и совсем не понарошку. Его руки сжимают мою талию так, что дыхание перехватывает.

Губы мягкие, но властные. Он заставляет меня открыть рот и неистово отвечать на сумасшедший поцелуй. Его пальцы зарываются в мои волосы. А по моему телу разлетаются искры вместе с мурашками.

В ушах шумит кровь, земля уходит из-под ног, забывается всё: ресторан, ложь, злость.

Голова кружится, а сердце рвётся из груди. Стучит так, что его, наверное, слышит весь отель.

Когда он отпускает, я едва стою. Перед глазами плывут круги. Вероники и Ромы уже нет на площадке. Только щелчок закрывающейся двери их номера.

Фил тяжело дышит, смотрит на меня тёмным нечитаемым взглядом.

– Превосходная импровизация, – хрипло говорит он, и я снова покрываюсь мурашками.

Фил подхватывает меня на руки и несёт к… двери своего номера. Вставляет ключ-карту. Загорается зелёный свет.

– Подожди… – выдыхаю я.

– Слишком поздно для разговоров, – глухо отвечает он.

Он толкает дверь, и мы оказываемся в темноте огромного номера.

Дверь с глухим стуком захлопывается за нашей спиной.

Фил ставит меня на ноги и прижимает к стене. Его лицо снова близко. Дыхание оседает на губах. И я… кажется не против, чтобы он снова поцеловал меня. Как в лифте.

Нет, совершенно точно я… пьяна и хочу ещё, но…

Мы замираем в тишине. Только наше прерывистое дыхание в полной темноте.

Мира

Глухой стук захлопнувшейся двери пентхауса отдаётся у меня в висках. В ушах – гул. А губы горят так, что хочется приложить к ним лёд. Побольше льда. Окунуться в ванную со льдом.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене прихожей. Она единственное, что не плывёт. Дышу часто, но кажется, воздуха всё равно не хватает. Вместо него в лёгких запах Фила – свежий, лёгкий и.. мужской. Почти не вижу его лица, но его дыхание касается кожи на виске, и я дрожу.

Что это было? Что, чёрт возьми, только что произошло в том лифте?

Я планировала просто чмок. Короткое быстрое прикосновение. А получилось… это.

Фил не просто ответил – он набросился. И это было… было… чертовски приятно. От его прикосновений по всему телу зажигались бенгальские огоньки. Помню, как дрожали мои пальцы, когда я вцепилась в его пиджак, не отпуская от себя. Продлевая поцелуй.

Боже мой! Я поцеловала парня… гостя!

Чёрт…

Что может быть хуже этого?

Например то, что мне понравилось и я хочу повторить? Или то, что я напилась до состояния шатания при постороннем человеке. Я – идеальная администратор, всегда правильная Мира, выставила себя как… алкоголичку!

Это позор… Как есть позор.

Фил включает свет. Я зажмуриваюсь, пятна света танцуют под веками.

Вот же… мог бы предупредить. Как будто мало того, что я сейчас похожа на выброшенную на берег медузу – мокрая, беспомощная и слегка ядовитая от злости.

– Ну что, – его голос хриплый, и от его звука я снова покрываюсь мурашками и сглатываю. – Довольна спектаклем?

Спектаклем? Да я готова дать «Оскар» за лучшую роль в самых идиотских обстоятельствах!

Он отходит. Наливает воду у мини бара. С закрытыми глазами мне почему-то кажется, что он делает это специально. То есть, не потому что хочет пить, а чтобы создать между нами дистанцию.

И блин, мне это расстояние очень нужно. Потому что… если бы он наклонился и поцеловал, то я не уверена, что оттолкнула бы.

Нет. Точно бы не оттолкнула.

Сердце до сих пор колотится в груди как полоумное.

Вот только… кто позволил ему целовать меня? Да, мне понравилось, но это не значит, что я разрешала. Точнее, я точно не разрешала. Нет. Я была против! Совершенно точно была… чёрт. Я не была против.

– Какого… ты меня поцеловал? – вырывается у меня, и это звучит глупо.

Подушечки пальцев сами собой касаются губ.

– Во-первых, ты поцеловала меня первой, – поправляет он. Его взгляд задерживается на моих губах. – Во-вторых, технически, всё вышло вполне неплохо. Хотя помаду ты размазала. – Он хмыкает, показывая едва заметное розовое пятно у себя на щеке. – Это твой контроль ситуации или часть мести?

Фил протягивает мне сложенный, безупречно белый носовой платок.

Врун.

Для правдоподобия не нужно было целовать так, будто хочешь меня съесть. Так, чтобы у меня до сих пор дрожат колени и ноги ватные.

– Псих, – бросаю я, выхватывая платок и резко тру лицо.

– Вообще-то, я думал, что сначала ты вытрешь меня, – Фил опускается на кровать.

– Ещё чего… – бурчу я, поворачиваясь к зеркалу во весь рост.

– Это не честно, администратор Мира. Я ведь не вижу нанесённых тобой повреждений, – он улыбается одним уголком рта.

Повреждений? Что? Вот же гад. Красивый гад. Змей искуситель, чтоб его.

Он скользит взглядом по мне с головы до ног. Медленно. Задерживается на… пятой точке. И меня бросает в жар.

Что ещё за реакция? Да, он хорош собой. Ладно, очень красивый, признаю. А я стою тут с растрёпанными после лифта волосами, размазанной по лицу помадой. И самое смущающее то, что он видит мою реакцию на него. И ему… это нравится.

Бесит.

– Садись, – он хлопает ладонью по кровати рядом с собой. – Поговорим.

Да кто так переговоры предлагает? Может ещё лечь? Лёжа ему легче вести переговоры? Голыми?

Боже, о чём я думаю…

Фил, будто уловив мои мысли, медленно снимает пиджак. Рубашка натягивается на мышцах его груди. А мои щёки начинает покалывать жар.

– Не собираюсь я с тобой разговаривать. Я ухожу. – Я вздёргиваю подбородок, отталкиваюсь от стены и хватаюсь за холодную ручку двери.

– Если ты войдёшь в лифт, спустишься в свой номер, то завтра утром тебя ждёт новый ужин.

Эти слова заставляют спину покрыться холодным потом. Потому что картинка слишком реальная.

Я уже вижу Веронику, ехидно скалящую зубы. Рому, чей снисходительный взгляд выбешивает сильнее Фила. И все их гости, шепчущиеся о моём вранье.

Фиаско? Полное!

– Твой Рома…

– Он не мой! – я разворачиваюсь к нему слишком резко.

– Хорошо… – Фил улыбается мне как маленькой девочке и поднимает ладонь в жесте капитуляции. Правильно, сдавайся. Потому что ты не прав. Меня Рома больше не волнует.

– Не твой Рома уже бесится, а Вероника возненавидела тебя по-настоящему. Они захотят отыграться. Готова сдаться сейчас?

Мои пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Этот белобрысый выскочка… Как же он бесит! Наверное даже сильнее, чем Рома. Хотя нет. Рому никто не переплюнет. Два года мне испортил, а теперь решил добить. Гадёныш.

Но Фил прав, чёрт бы его побрал. Каждый нерв в моём теле кричит об этом. Если я выйду сейчас, завтра будет ад. Унижение будет полным и публичным. И это то, чего я точно не хочу.

– Чего ты хочешь? – сипло спрашиваю я.

– Заключим сделку.

Он ставит стакан на прикроватную тумбу.

– Неделя. До самой их дурацкой свадьбы в субботу. Притворяешься моей девушкой. Перед ними, перед гостями, перед всем отелем. Получаешь полный реванш. Мы уничтожим их морально. По твоим правилам.

Звучит заманчиво. Слишком сладко и гладко.

Только его «мы» отзывается щекоткой где-то в груди.

– А тебе-то что с этого? – я щурюсь. – Кроме удовольствия поиздеваться над незнакомыми людьми?

– Мне нужно прикрытие. – Он делает шаг вперёд, и я невольно отступаю, снова упираясь в стену спиной. – От одной назойливой особы, которая считает, что у нас с ней серьёзные планы. Твоё присутствие рядом… снимет все вопросы. Две проблемы – одно решение. Изящно, не находишь?

В голове крутятся варианты, как снежинки в метели. Бежать – стыдно и проигрышно. Остаться – страшно и безумно. Но… чертовски интересно. И чувство мести, тёплое и липкое, уже ползёт по жилам, заглушая голос разума.

– А после недели? – мой голос звучит тише. Я уже почти согласна, вот только ему об этом знать не нужно.

– После недели мы говорим «спасибо» и расходимся. Ты – с чувством выполненного долга. Я – с решённой проблемой. Никаких обязательств.

Я медленно выдыхаю, стараясь выдохнуть вместе с воздухом остатки паники.

– Хорошо, – говорю я, и мой голос снова становится голосом администратора. – Неделя. Но это партнёрство. Я не пешка. У меня есть право голоса. И вето на особо идиотские идеи. И… – я делаю паузу, заставляя себя встретиться с его взглядом. – Никаких настоящих отношений, ясно?

Почему я вообще это сказала, боже мой! Он ведь не предлагал отношения. Только фикцию.

Но я упрямо смотрю ему прямо в глаза.

Никаких повторений лифта. Никаких прикосновений без необходимости. Никакого… сбивающего с ног безумия.

– Договорились, – он кивает, и в уголке его рта играет та же лёгкая усмешка, что была в баре. – Значит, завтра начинаем.

– А сегодня, – я отлипаю от стены, оглядываю огромный, слишком роскошный пентхаус. – Я иду к себе.

– Нет, – говорит он и достаёт из пиджака телефон. – Правила просты. Пункт первый: совместное проживание для правдоподобия.

Он делает вид, что зачитывает с экрана, но я уверена, что там ничего нет. Или он правда составил настоящий контракт? Боже… Правда?

– Пункт второй: ванная по графику. Я принимаю душ в семь утра. Ты можешь составить своё расписание и согласовать со мной до полуночи. Вопросы?

Вопросы? Дохренилион!

Например: ты часом не свихнулся?

Фил делает шаг ко мне. Я отступаю, и все мысли тут же улетучиваются из головы.

Ещё шаг. Нависает надо мной. Настолько близко, что я слышу, как бешено колотится его сердце. Или это моё?

– На людях – я твой обожающий парень, который не может глаз отвести. Наедине… – он делает паузу. – Мы остаёмся только вдвоём. Здесь. В моём номере.

Я оглядываюсь по сторонам. Одна кровать, тот самый king-size, о котором я не мечтала. Одна ванная. Красивый парень рядом… Щёки пылают огнём. В животе тоже жар, особенно внизу.

Да блин! Нет! Ну нет же…

– В… одной постели? – выдыхаю я шёпотом, и слишком громко сглатываю.

Какой дурацкий вопрос. Здесь же нет второй!

Мира

– В… одной постели? – шепчу я, а он ухмыляется.

– Сама как думаешь?

– Никак я не думаю! Я не буду спать с тобой… в одной постели. Ясно?

Достаю телефон и набираю ресепшен.

– Что ты делаешь? – Фил чуть заметно хмурится. И это ему невероятно идёт.

– Распоряжусь принести раскладушку или надувной матрас.

– Ты хочешь, чтобы слухи о том, что у нас в номере два спальных места, дошли до твоих «друзей» к завтраку?

Я сбрасываю вызов после первого гудка. Он прав.

По привычке кусаю нижнюю губу, и тут же ловлю на себе его взгляд. Смотрит прямо на мои губы. Его зрачки расширяются. Кажется, он вот-вот поцелует, и я вспыхиваю.

Сердце при этом трепещет. А взгляд прилипает к его губам.

Боже, как он целуется…

Так, стоп, Мира! Нельзя думать о твоём госте в таком ключе. Фу! Плохая девочка… Но как же хочется побыть плохой девочкой с… ним.

Всё! Хватит! Баста карапузики…

…Карапузики от него, были бы очень красивыми…

Кажется, я чокнулась.

– Кровать большая, мы вполне поместимся вдвоём, – щурится он, будто мои мысли бегущей строкой на лбу написаны. И он читает.

– Никаких физических контактов наедине, – хриплю я, и прокашливаюсь. – Это правило номер один.

– Правила? – он поднимает бровь. – Хорошо. Моё правило: если ты говоришь «никаких контактов», прекрати смотреть на меня как на десерт, который мечтаешь попробовать.

Лицо обжигает новой горячей волной. Опять.

– Я администратор этого отеля, – говорю я, гордо выпрямляясь. – В мои обязанности не входит… флирт с гостями.

– О, теперь я гость? – он ухмыляется. – Минуту назад я был твоим парнем. Быстро же меня понизили.

– Фейковым парнем, – поправляю я. – И как джентльмен можешь уступить мне кровать, а сам лечь на диване, – вырывается из меня раньше, чем успеваю сообразить.

– С чего ты взяла, что я джентльмен? – щурится Фил.

Вот же… заносчивый гад!

Но красивый… Так. Хватит. Пофантазирую о нём когда-нибудь… никогда.

Действительно, с чего я взяла, что он джентльмен?

– Твоё поведение в ресторане подсказало, – придумываю я ответ.

– Всего лишь игра. Как и всё остальное.

Игра. Всего лишь игра.

Что-то болезненно колет под рёбрами. Неприятно так. Раздражающе.

– Тогда я буду спать на диване, – я подныриваю под его руку и иду к дивану.

Фил провожает меня взглядом. Я не вижу это, но чувствую… пятой точкой. На неё небось смотрит. Гад.

– Я первым в душ, – хмыкает он и входит, опережая меня.

Дверь ванной закрывается. Я слышу шум воды и... странное чувство облегчения смешивается с досадой.

Пока Фил в душе, звоню на ресепшен. Аня, ночная администратор, отвечает почти мгновенно.

– Мира? Всё в порядке? Ты со своим… парнем? – в её голосе беспокойство. А новости о моём «парне» уже разнеслись.

– Всё прекрасно, – говорю я слишком бодро. – Не могла бы ты принести мои вещи? Зелёную спортивную сумку из комнаты.

– Конечно... – пауза. – Ещё что-нибудь нужно?

И почему в этом простом вопросе мне слышится подтекст? Что ещё нам может быть нужно? Шампанское в номер? Об этом она подумала?

– Нет, – отвечаю я резковато. – Просто сумку.

Через пятнадцать минут стук в дверь. Фил всё ещё в ванной. Я открываю, беру сумку у смущённой Ани и быстро закрываю дверь.

Смываю макияж, переодеваюсь, проверяю расписание на завтра.

От скуки подхожу к панорамному окну пентхауса. Через него на меня смотрят снежные пики. Моё самое любимое зрелище. А прямо перед ними видна макушка ёлки, установленной у входа. Гирлянды на ней мигают разными цветами.

С момента как мажор оккупировал ванную, прошло примерно сорок минут. Шум воды не прекращается. И это очень странно. Что можно делать там так долго?

Взгляд падает на стол. Ноутбук, стопка бумаг. Среди них – фирменный бланк «Серебряных Пиков» с гербом и грифом «Для внутреннего пользования».

У гостей таких бланков не бывает. Никогда.

Пальцы слегка подрагивают. Это может быть жалоба на меня или что-то связанное с Ромой.

Я подхожу ближе, наклоняюсь, стараясь прочитать не касаясь бумаги. Виден логотип и часть заголовка: «…отчёт по инциден…».

Осторожно тяну за уголок листа, вытягивая его из стопки.

Это не моё дело. Не моё, но… если это что-то важное для репутации отеля, я должна…

В этот момент из-за двери ванной раздаётся оглушительный грохот, будто упала целая полка с шампунями или нечто побольше. Затем звук льющейся воды и… звенящая тишина.

В мозгу, на автопилоте, включается режим протокола номер семь: «Действия при подозрении на несчастный случай с гостем».

Подхожу к двери, стучу.

– Фил? Ты не утонул?

Ни ответа, ни привета. Только вода.

Проходит минута. Две. Ничего не меняется. Только льющаяся вода.

Перед глазами мелькает образ того, что гость упал. Потерял сознание. Травмировался. И всё это со мной в номере.

– Эй, ты там живой?

Администраторский инстинкт перевешивает смущение. В мыслях уже мелькают картинки разбирательства, выговора и увольнения.

– Фил, если ты не ответишь в течении десяти секунд, я буду вынуждена вызвать медицинскую службу и службу безопасности согласно протоколу номер семь. Десять, девять…

На счёт «один», я открываю дверь, выпуская клубы пара.

– Фил, ты в порядке? – повышаю голос, чтобы перекричать шум воды.

Сквозь матовое стекло душевой вижу лишь смутную тень. Струи воды очерчивают контуры плеч.

Я замираю, мысленно уже вызывая врача и составляя акт о несчастном случае. Но в этот момент тень двигается. Дверца душа отъезжает в сторону.

Фил стоит, даже не пытаясь прикрыться. Изучает меня прищуренным взглядом.

Капли воды стекают по рельефу мышц груди, прессу. Я замираю, не в силах оторваться. А потом взгляд сам опускается ниже. Отворачиваюсь резко, но поздно. Успеваю заметить всё, что видеть не должна. Стоит моргнуть, как эта картина возникает перед глазами.

– Приём посетителей с восьми утра, Мира, – его голос, приглушённый шумом воды, заставляет меня вздрогнуть. – Но раз ты уже здесь, передай полотенце. Вон то, белое, слева от тебя.

Не глядя, хватаю полотенце и протягиваю ему.

– Я... думала, с тобой что-то случилось, – выдавливаю я, чувствуя, как горит лицо, шея, уши.

– Переживала? – он выходит из душа, оборачивая полотенце вокруг бёдер. Идёт мимо, но останавливается напротив меня.

Горячий. Распаренная кожа пахнет мылом и чем-то мускусным. Перед глазами только мышцы его груди. Между прочим, очень даже развитые и упругие. Так и хочется прикоснуться. Потрогать…

Я сглатываю вдруг набежавшую слюну и резко поднимаю голову.

– Или соскучилась? – хрипло спрашивает Фил, мягко, почти незаметно обнимая меня.

– Что можно делать в ванной так долго? Я…

– Хотела присоединиться? – щурится он, и улыбается.

– Ни то, ни другое, – упираюсь ладонями в его грудь. Отталкиваю.

Мышцы крепкие и действительно очень упругие…

Я трясу головой, а Фил явно сдерживает смешок.

– Как администратор, я несу ответственность за гостей, – говорю я, глядя в пространство над его левым плечом, чтобы не встречаться глазами. – Согласно внутренним правилам, если гость не отвечает на повторные запросы в течении трёх минут при наличии подозрительных звуков, сотрудник обязан провести визуальную проверку. Я действовала по инструкции.

Фил медленно вытирает лицо полотенцем. Уголок его рта ползёт вверх.

– Визуальную проверку, говоришь? И каковы выводы проверки?

– Визуально… – выдавливаю я, чувствуя, как горит всё тело. – Травм не обнаружено. Однако рекомендую соблюдать технику безопасности в душевой кабине. Падения могут привести к… повреждению имущества отеля.

Фил хохочет, запрокинув голову. Смех у него низкий и бархатистый.

– Озаботилась сохранностью кафеля? Трогательная забота. А о госте?

– Гость, – я сглатываю. – Демонстрирует пренебрежение к собственной безопасности и к… понятиям субординации.

– Какая субординация? – он делает шаг вперёд. – Ты же моя девушка.

– По контракту, – парирую я, отступая внутрь ванной. – Который вступает в силу с завтрашнего утра! А сегодня вечером ты просто проблемный гости в номере «Премиум». И… оденься уже.

– Зачем? Тебе же нравится… – посмеивается он.

– Сквозняки здесь… знаешь ли… бывают.

Я захлопываю дверь, опираюсь о раковину. В зеркале – раскрасневшееся лицо и слишком яркие глаза.

Соберись, Доброва. Семь дней. Всего семь дней.

Когда я выхожу, в номере темно. Фил лежит на кровати, на боку, одеяло прикрывает только нижнюю его часть. Кажется, спит.

Я устраиваюсь на диване. Он действительно короткий. Приходится поджимать ноги. Полотенце вместо одеяла. Но усталость берёт своё, и я проваливаюсь в сон с одной мыслью: «ещё шесть дней. Я справлюсь».

Мне снится, что я купаюсь в ледяном озере. Зуб на зуб не попадает. И вдруг появляется тепло. Я двигаюсь к нему и тепло окутывает меня. Твёрдое и горячее. Уютное.

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Печка греет спину. Чья-то рука лежит на моём боку. Дыхание касается затылка.

Сердце сбивается и начинает лупить как чокнутое.

Я замираю, пытаясь понять, где я и что происходит.

Потом понимаю. Я в кровати. В объятиях Фила.

И это не сон.

Фил

Когда она выходит из душа, я не сплю. Успешно делаю вид. Лежу, смотрю в потолок и слушаю, как она на цыпочках пробирается к дивану, бормоча под нос что-то невероятно злобное, судя по интонации. Вероятно, о моей моральной ущербности и происхождении.

И чёрт возьми, я не могу уснуть, зная, что она здесь. В трёх метрах от меня.

После того поцелуя в лифте я окончательно понял, что хочу эту девушку. Да, блин, я бесповоротно свихнулся. Хочу, чтобы она была моя. И точка.

Когда с дивана доносится ровное, тихое сопение, а потом и лёгкий храп (обаятельный, между прочим), я понимаю, что она спит.

Медленно отбрасываю одеяло. Мои планы на ночь были просты: пачка отчётов, чашка холодного кофе и парочка скучных контрактов. Но ноги, предательские сволочи, несут меня не к рабочему столу, а к дивану.

Стою над ней, как полный идиот. Смотрю.

Она свернулась калачиком, поджав под себя ноги. На этом дурацком диване ей, наверное, холодно. Во сне её лицо теряет всю свою стальную администраторскую броню. Выглядит юным, уставшим и таким уязвимым, что у меня в груди всё сжимается.

«Логика, – сурово говорю я сам себе. – Спящая и замёрзшая девушка – плохой союзник. Её эффективность на нуле. Это инвестиция в успех операции».

Брехня, конечно. Но очень убедительная.

Осторожно, как сапёр с бомбой, подсовываю под неё руки. Она кряхтит во сне, мурлычет что-то неразборчивое и… прижимается ко мне, зарываясь носом мне в шею. Адреналин ударяет в голову, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее. Я замираю на пять секунд, боясь дышать, потом несу её к кровати. Укладываю, накрываю одеялом. Она вздыхает с облегчением и тут же засыпает глубже.

«Миссия «Передислокация активов» выполнена», – мысленно констатирую я и, наконец, плетусь к столу.

Отчёты, письма, бумаги. Всё это изучено вдоль и поперёк. Взгляд цепляется за знакомую папку: «Инцидент с гостем. 2022 год. Кривцов Р.В.». Да, её милый бывший успел отметиться. Не просто воровал, а с фантазией – подделывал отзывы, сливал данные. Просто милашка. И он посмел явиться к ней. С невестой. В мой отель.

Я убираю папку поглубже в ящик. Не время. Сейчас нужен другой план.

Беру чистый лист. И улыбка сама расползается по лицу. Составляю план. Наш с ней совместный план саботажа предсвадебных мероприятий Вероники и Ромы. Названия операций рождаются сами:

«Сахар в бензобаке»: замена дорогого шампанского на яблочный сок в момент тоста.

«Снежный апокалипсис»: анонимный заказ двадцати снеговиков прямо под окнами их люкса на рассвете.

«Фальшивый священник»: ну, это уже классика, но с горнолыжным уклоном.

На некоторых пунктах я тихонько посмеиваюсь. Это гениально. Чёрт, я хорош.

Оставляю этот шедевр стратегического мышления на клавиатуре ноутбука – пусть утром оценит – и крадусь обратно в кровать.

Я даю себе чёткую установку: лежать с краю. Не поворачиваться. Не трогать. Просто спать.

Получается, как всегда, отвратительно.

Примерно через десять минут я уже лежу на боку, лицом к ней. Ещё через пять моя рука сама перекидывается через её талию. А когда я, наконец, притягиваю её к себе, и в нос ударяет запах её волос – какой-то безумный микс из яблока и чего-то тёплого, – сердце совершает в груди что-то вроде сальто-мортале. И приземляется где-то в районе желудка.

«Контракт, – напоминаю я себе, зарываясь лицом в её волосы. – Только контракт. Стратегическое партнёрство».

Но тело почему-то не верит в эту ерунду.

Утро начинается с осознания двух фактов.

Первый: Я проснулся. Что уже неплохо.

Второй: Я проснулся с Мирой в обнимку. А точнее, я её обнимал, а она прижалась ко мне спиной так плотно, будто я – её личная грелка. И, что самое пикантное, мой организм встретил утро с недвусмысленным, бодрым энтузиазмом в районе таза. Энтузиазмом, который теперь упирался ей в спину.

Она шевелится. Замирает. Каждая мышца её спины напрягается.

Мой мозг лихорадочно соображает: притвориться спящим? Резко отпрянуть? Сделать вид, что это… пистолет?

Но я не успеваю.

– Фил? – её голос сонный, но уже настороженный.

– Ммм? – хрипло мычу я, изображая пробуждение.

– Это… у тебя… что?..

Я вздыхаю. Ну вот, понеслась.

– Это, – говорю я с фальшивой невинностью, – архитектурная особенность. Утренний выступ фундамента. Не обращай внимания.

Она резко отодвигается, переворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Её взгляд мечется к одеялу, затем к моему лицу, снова к одеялу.

– Ты… это… – она задыхается негодованием. – Нарушаешь правило номер один! Никаких физических контактов!

– Контакт, – возражаю я, поднимаясь на локоть, – был инициирован стороной «Б», а именно тобой, когда ты во сне устроила на мне гнездо. Я лишь выполнял роль мебели. А это, – я киваю вниз, – естественная физиологическая реакция мебели на близость красивой женщины. На это я повлиять не могу. Можешь жаловаться в отдел природы, если хочешь.

Она фыркает, скатывается с кровати так быстро, будто постель раскалена, и, бормоча «извращенец, контракт, правило номер один», скрывается в ванной. Через секунду доносится звук щелчка замка.

Отлично. Вместо кофе порция утреннего позора.

Я переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. Смотрю на потолок и ухмыляюсь. Ужасно… забавное утро.

Проходит сорок минут. Воды льётся столько, что, казалось, она решила принять ванну в масштабах всего курорта. Я уже начинаю подумывать о том, чтобы вызвать сантехника, когда дверь наконец открывается. Она выходит, закутанная в мой банный халат (нахальная!), с мокрыми волосами и довольным лицом.

– Твой черед, – бросает она, не глядя на меня.

Я смотрю на часы.

– Я предупреждал. Душ – в семь. Сейчас семь пятьдесят. Из-за твоего саботажа мой график нарушен. Это считается нарушением условий кооперации, пункт 4, подпункт «Б» – «Соблюдение бытового регламента».

– Какой ещё регламент?! – выдыхает она, но в её глазах мелькает любопытство. Её взгляд падает на стол, на мой ноутбук, а точнее – на тот самый лист на клавиатуре.

Пока я принимаю душ (быстро, потому что график всё-таки рухнул), в голове прокручиваю возможные сценарии. Она найдёт план. Либо испугается, либо рассмеётся. Надеюсь на второе.

Когда выхожу, подоткнув полотенце на бёдрах, она уже стоит посреди комнаты. В руках трясётся тот самый лист. А на её лице смесь ужаса, восхищения и полного непонимания.

– Это что такое? – спрашивает она, тряся бумагой перед моим лицом.

– Кажется, там написано, – парирую я, протирая волосы вторым полотенцем. – «План операций. Кодовое название: «Свадебный переполох». Вроде бы разборчиво.

– Да, но какого хр… Зачем ты это написал?! Прямо как настоящий приказ оформил! «Снежный апокалипсис»… «Фальшивый священник»… Ты совсем сумасшедший?

Я пожимаю плечами, делая вид, что проверяю ногти.

– Нельзя затевать войну без чёткого плана. Это стратегия. Или ты предпочитаешь импровизировать, как вчера в лифте? Кстати, об импровизации…

Она краснеет, но не сдаётся.

– Это не война! Это… мелкая пакость!

– Мелкая пакость, – повторяю я, подходя ближе, – это спустить штаны твоему бывшему у всех на виду. А то, что я предлагаю, – это тотальное подрыв репутации, морального духа и праздничного настроения. Разные весовые категории. Так что, может, тебе лучше пока потренироваться в другом? Например, в исполнении главной роли.

– В какой ещё роли? И откуда ты знаешь, что… Рома мой бывший?

Вот чёрт. Это масштабный прокол.

– Ты смотрела на него так… что догадаться было не сложно. И, как видишь, я угадал. А роль, которую ты должна сыграть на отлично – это роль девушки, которая от меня без ума.

Я останавливаюсь в сантиметре от неё. Она не отступает. Храбро.

– Ты должна выглядеть влюблённой по самые помидорки. А пока что смотришь на меня как на непонятную, но опасную субстанцию под микроскопом. Иначе наш блестящий план, – я киваю на лист в её руке, – не сработает. И тогда…

– Тогда что? – она выпрямляется, бросая вызов. Смело.

– Тогда я возьму с тебя плату, как и говорил в баре. Одна ночь. Во всех смыслах. – Я говорю это тихо, глядя прямо в её глаза. И вижу, как в них пробегает целая буря: гнев, испуг, а где-то глубоко – вспышка того самого интереса, что был в лифте.

Сердце предательски сбивается и начинает биться о рёбра, как полоумное.

– Шантажист! – шипит она прищурившись.

– Это факты, Мира. Контракт есть контракт.

Я оборачиваюсь, чтобы надеть халат, давая ей передышку. И как будто невзначай добавляю:

– Но пока у нас есть план. Давай работать над исполнением. Начнём с завтрака. Ты будешь смотреть на меня томно, а я буду кормить тебя клубникой. Репетиция в десять, в главном ресторане.

– Вообще-то, у меня есть работа, где я должна быть.

– С сегодняшнего дня ты в отпуске. Ты не знала?

– Какой ещё отпуск? – она сглатывает. Глаза расширены от испуга.

– Оплачиваемом.

Это я устроил. Но сказать ей об этом не могу.

В этот момент в дверь номера постучали. Три лёгких, наглых стука. Узнаю почерк.

Прежде чем я успел сделать шаг, дверь приоткрылась, и в щель просунулась блондинистая, любопытная голова в огромных солнцезащитных очках.

– Йо-хо-хо! – звонко произносит Лиля. А потом её взгляд цепляется за Миру, и она выдаёт многозначительное: – Оу.

Я закатываю глаза. Ну вот. Началось.

– Разрешите войти? – прокашливается сестра. – Или я помешала чему-то… важному?

Мира замирает, глядя на незнакомку. Я вздыхаю, предчувствуя шторм.

– Входи, – устало говорю я, делая приглашающий жест рукой. Приглашение, которое Лиле не нужно. – Знакомься. Это Мира. Моя… девушка.

Я делаю ударение на последнем слове, многозначительно глядя на сестру.

«Веди себя прилично, Лил».

Лилия проскальзывает внутрь, стягивает с моськи очки. Её глаза, полные невыносимого любопытства, перебегают с Миры на меня, с меня на Миру, затем на лист бумаги в руке у Миры, на мой халат, на её халат…

И её лицо озаряется широкой, хитрой, до неприличия довольной улыбкой.

– Оу, – снова тянет она сладким голосом, который всегда предвещал мне большие проблемы. – Так вот она какая, твоя… девушка. Очень, очень рада познакомиться, Мира. Я Лиля. Стар…ая добрая подруга Фила.

Вот же. Чуть не ляпнула «старшая сестра». Чуть всю контору мне не спалила.

– Мы с ним так давно знакомы, – мурлычет она.

Давно – неправильное слово. С рождения.

– Он тебе, конечно, всё рассказал?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалось ясное как день: «Ну, братец, попался. Теперь начинается самое интересное».

Мира, смущённая и явно сбитая с толку, ловит многозначительный взгляд, который Лилия бросает на меня. А Лиля бесцеремонно мчит к столу.

– О, а это что у вас тут? «Снежный апокалипсис»? Боже, Фил, ты как всегда! – она хрюкает от смеха. – Можно поучаствовать?

Мира

Йо-хо-хо, мать его.

Я стою посреди пентхауса, в чужом халате, с мокрыми волосами. А рядом блондинка сияет жизнерадостной катастрофой в солнцезащитных очках. Та самая, что допрашивала меня вчера. Теперь я знаю, как её зовут. Лиля.

Фил тяжело вздыхает. Он делает шаг, слегка заслоняя меня. Не защищая, а скорее пряча – как сообщник.

– Лиля, – говорит он. – Не сейчас.

– А когда? – Она вваливается внутрь и плюхается в кресло, как у себя дома. – Ты же сам просил «правдоподобного прикрытия». Я – ваше прикрытие! И всем расскажу, какие у вас… жаркие, кипящие отношения. – Она подмигивает мне.

– Лиля, – в его голосе звучит предупреждение.

– Ой, да ладно! – Она берёт листок с планом. – «Снежный апокалипсис». Двадцать снеговиков. Это же детский сад… Надо хотя бы пятьдесят! И чтобы у каждого был шарфик с монограммами невесты. Или… – Её глаза загораются. – Одного гигантского. Чтобы они проснулись и подумали, что снежный йети к ним в плен попал! Или они к нему.

Я перевожу взгляд с её сияющего лица на каменное лицо Фила. Он стоит, скрестив руки, будто терпит стихийное бедствие.

– Я не собираюсь мстить, – пытаюсь вставить я, но мой голос тонет в её энтузиазме.

– Конечно-конечно, – отмахивается она. – Ты просто восстанавливаешь карму. Я помогу. У меня доступ ко всем расписаниям в отеле.

Это заявление заставляет меня насторожиться. Откуда? Я смотрю на Фила, но он, кажется, не удивлён.

– Обсуждение планов откладывается, – говорит он, и его рука неожиданно касается моей щеки. Лёгкое, едва заметное прикосновение. Я замираю. – У нас репетиция.

– Какая репети… – начинаю я, но его большой палец проводит по моей скуле. Медленно. Нарочито. В животе ёкает.

– Вот эта, – тихо говорит он, глядя мне в глаза. – Ты вся как струна. На людях должно быть естественно. Мои прикосновения – это норма.

– Только это не норма, – выдыхаю я, но не отстраняюсь. Его пальцы чертовски тёплые.

– Значит, притворяйся лучше, – шепчет он. Его палец скользит к уголку моих губ, и я задерживаю дыхание. – Вот так. Уже прогресс.

Лиля, разваливается в кресле, как у себя дома. Ей бы ещё пачку попкорна в руки.

– Браво! Сцены нежности! Можно, чтобы она тебя обняла?

– Нет, – хором отвечаем мы.

Фил отстраняется, но его рука скользит по моей спине, задерживаясь у талии. Нарушение за нарушением. А тело, предательски отзывается мурашками.

– Ладно, не буду мешать, – с неохотой поднимается Лиля. – Но я создаю общий чат! «Операция: Снежный апокалипсис 2.0»!

Она выуживает из кармана телефон и клацает ногтями по экрану.

Наши телефоны почти синхронно вибрируют.

– Всё, добавила! Фил, не игнорируй! Мира, читай! Увидимся за завтраком!

Она уже у двери, но оборачивается:

– Ой, да! Я вам парные SPA на вечер забронировала. Там будет вражеская парочка. Так что готовьтесь к показательным выступлениям!

Дверь закрывается. Тишина кажется оглушительной.

– Твоя подруга – настоящий ураган, – говорю я, еле сдерживая улыбку. Как бы там ни было, а Лиля мне нравится.

– Это её второе имя, – хмыкает Фил. – Но, к сожалению, она полезна. Знает здесь все ходы. И она права насчёт завтрака.

В ресторане он выбирает столик на самом виду. Прежде чем сесть, он галантно отодвигает для меня стул. Его пальцы касаются моей спины. Я делаю вид, что не замечаю.

– Спасибо, – бормочу я.

– Взаимно, – он садится напротив. – Улыбнись. Я – твой неожиданный бонус к зарплате.

Я выдавливаю улыбку.

– Выглядишь, как будто этот бонус облагают налогом в 90%, – замечает он. – Расслабься. Упражнение первое: я касаюсь тебя. Ты не дёргаешься.

Он кладёт свою ладонь поверх моей на столе. Тяжёлую, тёплую.

Я делаю вдох. Улыбаюсь.

– У тебя челюсть свело? – он хмыкает. – Я не кусаюсь. При свидетелях.

– А без свидетелей? – срывается у меня быстрее мысли.

Боковым зрением замечаю, как в ресторане появляются Рома и его невеста.

Фил наклоняется, его губы почти касаются моего уха:

– Кусаюсь. Могу продемонстрировать. Вечером.

От этих слов внутри ёкает. К лицу приливает кровь.

– Не надо…

Я резко забираю руку и… опрокидываю его стакан с водой. Ледяная жидкость хлещет ему на брюки.

Фил втягивает воздух сквозь зубы. Наверное, очень холодно.

– Прости, я…

Тёмное пятно напоминает… совсем не воду. И я зажимаю себе рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Держи, – выдавливаю я из себя сквозь улыбку. И протягиваю ему салфетки.

Он промакивает брюки, только это, конечно же, не помогает.

– Продолжаем, – в его глазах пляшут чёртики. – Но позже я с тебя за это спрошу, так и знай.

Очень многообещающе заканчивает он, а я вся покрываюсь мурашками. Снова.

В этот момент к нашему столику подкатывает Лиля с подносом.

– Ребята! Я принесла вам вспомогательные материалы для вживания в роль! – Она с торжествующим видом ставит перед нами две крошечные рюмочки с мутноватой жидкостью. – Это капли «Сердечное тепло»! Настойка на травах! Одна капля – и взгляд становится томным, как у влюблённой лани!

– Лиля, – голос Фила становится опасным.

– Ой, да попробуйте! Это безвредно! – Она уже льёт странную жижу мне в апельсиновый сок. – Для смелости! Не волнуйтесь, это не приворотное зелье. Давай, давай, Мира. Тебе это очень нужно.

Лиля суёт стакан с соком мне в лицо. Приходится взять и… на свой страх и риск сделать глоток.

Под пристальным взглядом Лили и каменным – Фила. Горьковато. Через секунду по телу разливается лёгкое, согревающее тепло. Неловкость чуть отступает.

– Пей, пей. До дна, – приговаривает Лиля, заставляя меня допить сок.

– А что в них? – спрашиваю я у Лилии, отставляя стакан на столик.

– Тебе лучше не знать, – отмахивается она и… подмигивает Филу.

Фил, смерив подругу взглядом, выпивает свою порцию залпом. Морщится, но не говорит ни слова.

– Отлично! – шепчет Лиля. – А теперь… «Кормление»! Мира, возьми эту ягодку и протяни Филу. Смотри при этом ему в глаза. Как будто это не клубника, а… ну, вы поняли.

Я, покорённая её напором или действием «капель», послушно беру ягоду. Рука дрожит. Фил смотрит на меня с немым вызовом. Я тянусь к нему. В последний момент он наклоняется быстрее и берёт ягоду. При этом его губы слегка касаются моих пальцев.

От неожиданного прикосновения я вздрагиваю и роняю ягоду. Она падает прямо ему на майку, оставляя красное пятно.

– Браво! – шепчет Лиля, почти прыгая от восторга. – Такая естественность…

Фил смотрит на пятно, потом на меня. И вдруг… смеётся. Настоящим, низким смехом.

На нас начинают оборачиваться. Вероника и Рома, покидая ресторан, бросают на нас заинтересованные и какие-то недобрые взгляды.

– Думаю, на сегодня с естественностью закончили, – говорит он, поднимаясь. – Пойдём, переоденусь.

Он берёт меня за руку и ведёт из зала.

Фил не отпускает мою руку даже в лифте. Тело горит от смущения, капель и его смеха.

Лифт останавливается. Мы выходим. И прямо перед своей дверью, с ключ-картой в руке, видим Рому. Он смотрит на наши сплетённые руки. И на его лице появляется недовольное выражение.

Мы ровняемся с ним, и мой инстинкт срабатывает быстрее мысли. Или это действие «волшебных» капель Лилии? Я тяну Фила к себе, встаю на цыпочки и шепчу ему в ухо так, чтобы было слышно:

– Скорее, я соскучилась…

А потом, чтобы было правдоподобнее, толкаю дверь ногой и обвиваю его шею руками. Мы влетаем в номер. Делаем шаг, другой. Я снова ловлю взгляд Ромы и… спотыкаюсь о кровать. Падаю, утягивая Фила за собой.

Дверь в номер медленно закрывается. Я успеваю заметить тяжёлый взгляд Ромы прежде, чем щёлкает замок.

Сердце колотится как бешенное. Руки трясутся.

Фил возвышается надо мной. Наши лица слишком близко.

– Всё, слезь с меня, – я пытаюсь сбросить его с себя, но ничего не выходит.

Он наклоняется ко мне. Тёплое дыхание касается щеки, шеи и уха.

– Что это было? – шепчет он, и я вся покрываюсь мурашками.

– И-импровизация.

– Уверена?

– Да.

– Когда в следующий раз будешь импровизировать, – говорит он тихо прямо мне в ухо. Его губы обжигают кожу. – Не забывай, что я мужчина, Мира.

Только теперь я замечаю, что мне в бедро упирается что-то… твёрдое. И это точно не пистолет в его кармане. И даже не телефон.

– Хорошо, я… поняла… Прости.

Фил не спешит подниматься. Он проводит рукой от моей талии к бедру.

Тело предательски дрожит, когда его пальцы касаются обнажённого участка кожи. Там где задрался свитер.

– Поцелуй… – хрипло говорит он. – И я прощу.

Я сглатываю.

Взгляд тут же прилипает к его губам. А по телу проходит горячая волна. Она концентрируется в животе. Заполняет теплом каждую клетку.

Я обхватываю его лицо и быстро чмокаю в щёку.

– Всё. А теперь слезь с меня.

Фил хмыкает.

– Разве это поцелуй? Вот – настоящий поцелуй.

Его губы накрывают мои.

Голова кружится. И я… совершенно не могу сопротивляться.

Предательские руки, которые только что упирались в его грудь и отталкивали, сами обвивают его шею. Пальцы зарываются в его волосы. Сначала неуверенно, а потом так, будто мы действительно давно вместе.

Поцелуй становится настолько глубоким, что сердце замирает. Дыхание сбивается.

Это… вкусно. Очень.

И я не могу перестать отвечать.

Наши телефоны вибрируют в карманах джинсов. А мы… не можем оторваться друг от друга. И это кажется безумием. Самым правильным безумием в моей жизни.

Горячая ладонь касается кожи под свитером.

И это приводит меня в себя.

– Стой! – я отталкиваю его, сбрасываю с себя. – Это… это Лиля. Наверное, что-то важное.

Но Фил уже целует мою шею, а я задыхаюсь от жара в груди и внизу живота.

– Она наверняка придёт, если мы не ответим, – бормочу я первое, что приходит на ум.

И, кажется, попадаю точно в цель. Фил замирает.

– Ты… – он выдыхает. – Совсем не умеешь притворяться.

– А ты… делаешь это слишком хорошо, – шепчу я в ответ.

В этот момент его телефон вибрирует с особой настойчивостью. Он отрывается от меня, смотрит на экран. Выражение его лица меняется со страстного на… панически-смешное.

– Что? – спрашиваю я, всё ещё не придя в себя.

Он показывает мне экран. В чате от Лилии сияет новое сообщение:

«ВАЖНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ ПО SPA! Я всё переиграла! Это будет не просто «парочка», а ИХ ПОЛНЫЙ ПРЕДСВАДЕБНЫЙ КОРТЕЖ! 12 ЧЕЛОВЕК! Все друзья, родня, коллеги! И я заказала для вас «ванну Клеопатры» с особыми солями и эфирными маслами (говорят, эффект непредсказуем 😉). Расслабляться некогда, товарищи! Это БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ! Удачи! А, и проверьте почту, выслала список гостей и их уязвимые места. Лиля 💋»

Мира

Фил стонет, уткнувшись лицом мне в грудь, где часто колотится сердце.

– Когда-нибудь она меня доведёт, – глухо произносит он.

Его дыхание, жаркое, обжигает даже сквозь свитер.

Мои пальцы перебирают его волосы. Он при этом не перестаёт меня обнимать.

Щёки жжёт так, будто я в кипяток окунула лицо в кипяток.

– Фил… – бормочу я, выпутываясь из светлой шевелюры. Сглатываю.

Он громко втягивает воздух, сжимая мою талию.

– Ты тоже, – хрипло отзывается он.

– Что тоже?

– Пытаешься меня довести…

– Что? Нет! Ты… ты всё не так понял. И вообще, уговор! То есть… договор. Никаких физических контактов, когда мы наедине. Правило номер один, – я пытаюсь выбраться из-под него.

И мне это почти удаётся. Ещё пару раз подтянуться на руках, и я окажусь на другой стороне кровати. В безопасности.

Фил ухмыляется и… резко притягивает меня обратно.

Покрывало сбивается подо мной. Съезжает с подушек.

Я оказываюсь лицом к лицу с ним.

Если кто-нибудь, например Лиля, войдёт, то у неё не останется ни малейших сомнений в том, чем мы тут занимаемся.

– Сбегаешь? – Фил щурится, как кот при виде сметаны. – Это ведь ты меня обняла. Первой.

– Но мы не были наедине. Там был…

– Твой бывший?

Кровь горячей волной бьёт в лицо. Я, наверное, красная как варёный рак.

– Вообще-то это не твоё дело, что у нас были за отношения, – отворачиваюсь.

– Разве я не должен знать, ради чего… мы играем в эту игру, Мира?

Я снова сглатываю, упрямо отводя взгляд в сторону.

– Ты сам сказал, что хочешь избавиться от навязчивой девушки. А я хочу…

И что мне сказать? Хочу сделать бывшему побольнее? Расстроить его свадьбу? Хочу, чтобы он улетел к чёрту на Луну без скафандра?

– М-м-м… Мои мотивы предельно прозрачны, – тихо говорит он, проводя кончиком носа по моей щеке. – А вот твои – нет. Так чего же ты добиваешься? Мести? Или хочешь его вернуть?

Сердце делает кульбит и бьётся о рёбра.

Вернуть.

Предавший раз, предаст снова. Поэтому нет, я точно не хочу его возвращать. Я просто хочу, чтобы ему было так же больно, как и мне. Чтобы он понял, как обидел меня. Чтобы…

– Ну так что, Мира?

– Это не твоё дело, – отвечаю я, отталкивая его.

Только я подскакиваю с кровати, как в дверь номера раздаётся стук. Вежливый, но громкий. Обычно так стучит персонал из обслуживания номеров.

Фил поднимается с кровати, одёргивая задравшуюся майку. Но я всё равно успеваю рассмотреть идеальные кубики пресса.

Фил открывает дверь с осторожностью сапёра.

Если это снова Лиля, то я прекрасно понимаю его осторожность. Сама бы предпочла её сюда не пускать. Хотя… с ней было бы безопаснее. В некотором роде.

Дверь тихо закрывается и Фил ставит на кровать картонный пакет с золотыми вензелями дорогущего логотипа.

– Что это? – я подхожу, заглядывая ему через плечо.

– Полагаю, творческий вклад нашей «старой подруги», – говорит он, выуживая из пакета две майки.

Обе чёрные, но разных размеров. Одна точно женская, вторая мужская. И это ясно не только по размерам, но и по цвету надписей на них – розовой и голубой.

Я закатываю глаза. Детский сад.

Фил разворачивает майку побольше. На ней красуются огромные голубые блестящие буквы: «Её половинка».

– Боже, – выдыхаю я, нервно улыбаясь.

Мне уже ясно, что будет написано на моей. Но я всё равно разворачиваю… И конечно же вижу розовые буквы: «Его половинка».

– Я это не надену. Даже не проси, – складываю майку и засовываю обратно в пакет.

Фил стягивает свою испачканную клубникой футболку через голову. Берёт новую, разворачивает… А я залипаю на том, как под его кожей перекатываются мышцы. Красивый… гад. Чертовски красивый.

Он облачается в обновку. Даже, учитывая дурацкую надпись, она ему нереально идёт.

– Глупо, конечно. Но вполне сносно, – улыбается Фил. – Лиля чёртов гений маскировки. Теперь ты.

– Ну уж нет, – я отрицательно мотаю головой.

– Да, Мира, – он вытаскивает майку из пакета и протягивает мне. – Надевай.

– Нет, и не пытайся меня заставить. Я эту… глупость не надену.

– Мира… – угрожающе рычит Фил, но глаза его при этом смеются. – Это наша легенда.

– Мы о таком… позоре не договаривались, – отвечаю я.

– Позоре? А по-моему весьма романтично.

– Боже! Ты говоришь прямо как твоя подруга. У тебя что, Лиля головного мозга?

– Мира… – Фил делает шаг в мою сторону.

Я отступаю за стол. Использую его как препятствие. Баррикаду. Хочет войны? Он её получит!

Несколько кругов мы ходим в спокойном темпе. То в одну сторону. То в другую. А потом Фил ускоряется и почти ловит меня. Но я умудряюсь ускользнуть.

Вот оно – высшее профессиональное достижение. Беготня от мажора в его пентхаусе. Диплом по менеджменту конечно же был получен ради этого момента.

Фил скользит взглядом по моему свитеру. И, кажется, я догадываюсь о его планах на этот счёт.

– Даже не думай, – я пытаюсь быть серьёзной, но получается плохо.

– Не заставляй меня переодевать тебя самому, Мира.

– Не подходи. Я серьёзно.

– Я тоже, – парирует он, снова медленно обходя стол.

Мы ходим кругами. Под ногами чуть скрипит паркет.

Фил резко меняет направление, и чуть не ловит меня. Но я успеваю увернуться, взвизгивая как девчонка. В один момент Фил перескакивает через стол. А я умудряюсь отбежать на другую сторону, так и не попавшись в его загребущие лапы.

– Это унизительно, – шепчу я, задыхаясь. Сердце колотится в горле.

– Это камуфляж. Никто не будет воспринимать пару в таких майках всерьёз. Они будут смеяться и не станут копать глубже. Это гениально, Мира.

На очередном круге он делает рывок вправо. Я кидаюсь влево, к кровати. Если успею пробежать по ней, то закроюсь в ванной.

Сама не знаю почему смеюсь при этом. От абсурда ситуации или от детских догонялок.

Я запрыгиваю на кровать. Но Фил оказывается проворнее. Он не бежит вокруг. Ставит руку на матрас и, как в боевике, перепрыгивает через край кровати, оказываясь прямо передо мной.

От неожиданности вскрикиваю и отступаю назад, но теряю равновесие. Заваливаюсь на спину.

Фил спотыкается о картонный пакет, но ловит меня. И мы падаем вместе.

Скрип кровати под нами. Мои запястья в ловушке его сильной ладони. Прижаты к матрасу над моей головой.

– Попалась, – выдыхает он.

Наши дыхания смешиваются. Частые и сбитые.

– Отстань!

– Как только переодену тебя, – кивает он, задирая мой свитер до груди.

Прохладный воздух касается живота. Я замираю.

Взгляд Фила на секунду теряет насмешливый блеск. Становится сосредоточенным и тёмным. Пальцы медленно скользят по моей коже. И я покрываюсь мурашками. Вся.

Его губы слишком близко. Дыхание мягко касается кожи. Он пахнет… так вкусно, что хочется съесть.

Мне внезапно становится слишком жарко в свитере. От его руки на моём животе. От громкого стука его сердца. Моё колотится заполошно.

В этот момент в дверь снова стучат.

– Что опять? – не выдерживает Фил.

Затем мы слышим, как дверь открывается с тихим щелчком.

– Ты не закрыл дверь?

– Может быть…

Мы замираем в самой что ни есть компрометирующей позе: я под ним, полураздетая. Он сверху, в этой идиотской майке. Оба тяжело дышим.

На пороге замирает… не Лиля…

Привет, любимые!

Авторские каникулы подошли к концу. И мы возвращаемся к истории с новыми силами))

Спасибо, что остаётесь со мной!

У Миры и Фила всё закручивается в невообразимый вихрь. Кажется, Мире уже плевать на Рому, как думаете?

Жду ваши комментарии, мои драгоценные читатели!

Мира

– Фил, ты здесь? – Вероника входит в номер, как к себе домой.

Кажется, что сначала она видит только Фила. Потом меня.

Её газа округляются.

– Ой… – выдаёт она, вот только в голосе ни капли сожаления. – Я вам не помешала?

Нет, блин. Сама-то как думаешь?

Хотя, в каком-то смысле я ей даже благодарна.

Фил отпускает меня, садится на кровати. На нём эта дурацкая майка с глупой надписью, на которую Вероника тут же опускает взгляд.

Я быстро прикрываюсь свитером и тоже сажусь. Пытаюсь причесать пальцами растрёпанные волосы. Лицо горит.

– Помешала, – отвечает Фил, совершенно не скрывая своё раздражение.

– Я постучала, – отмахивается она.

И мне, почему-то кажется, что зря она пренебрегает предупреждением Фила.

– У нас в номере засорилась ванная, – лениво выдаёт Вероника, в наглую осматривая номер. – Хотела спросить, можно ли у вас…

– Вероника, – говорит Фил таким тоном, что им можно лёд замораживать. – В отеле есть служба размещения и сервиса. Они решат проблему. Быстро и профессионально. Если она, конечно же, имеет место быть.

Вероника округляет глаза, а потом прищуривается.

– Хочешь сказать, что я вру? Глупость какая. Зачем мне это нужно?

– Закрой дверь с той стороны, – приказывает ей Фил, тут же теряя интерес к её персоне. Он поворачивается ко мне. Входная дверь закрывается, оставляя недовольную Веронику в коридоре. – А с тобой мы ещё не закончили.

По моей спине пробегает целый табун колючих мурашек. Ну нет, без боя не сдамся.

Я вскакиваю и успеваю удрать в ванную. Замок щёлкает. Руки трясутся. Но мне… почему-то весело.

– Ты не сможешь прятаться там вечно, Мира.

Да, он прав.

– Ладно, – я вздыхаю. – Сдаюсь. Ты победил. Я… надену ту дурацкую майку.

Я тихонько открываю дверь и тут же попадаю в капкан сильных рук.

Фил сгребает меня в охапку и прижимает к стене. Его локти упираются в неё с двух сторон от моего лица.

– У тебя не было и шанса избежать этого… как и меня. Или ты забыла, что мы пара?

– Фиктивная…

– Нет, Мира. Настоящая. Для всех мы настоящая пара. Поэтому прекращай шарахаться от меня как от огня. Я не кусаюсь… – его шёпот обжигает моё ухо. – Но могу начать, если ты хочешь.

Фил слегка прикусывает мочку моего уха, и я ахаю. Упираюсь ладонями в его грудь.

Моё дыхание сбито. Тело накрывает волна предательского тепла.

– Не… не надо, – я сглатываю.

– Тогда, – хрипло говорит Фил, – бери свой лучший купальник. Нас ждёт война, рядовой Доброва. И первое, что нам нужно сделать – изучить донесение разведки.

Фил отрывается от меня и идёт к ноутбуку.

Я прихожу в себя не сразу. Медленно отлипаю от стены, двигаясь за ним на ватных ногах. Да что со мной такое? Почему… мне хочется… снова почувствовать его губы?

Лицо горит, и я прячу горящие щёки за длинными волосами. Сажусь рядом. И смотрю в монитор. На буквы, которые складываются в слова.

«Разведданные. Для служебного пользования. ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ УНИЧТОЖИТЬ!»

Боже! Лиля и правда нечто!

«Дядя Сергей (со стороны невесты). Боится высоты. После трёх бокалов начинает петь советские песни. Слабое место: считает себя непревзойдённым игроком в нарды. Проигрыш выбивает его из колеи на весь вечер.»

«Подруга Катя (свидетельница). Ведёт бьюти-блог. Помешана на селфи и угле света. Уязвимость: её новый бойфренд (Максим) постоянно пялится на других девушек. Ревнива как греческая фурия.»

«Коллега Ромы (Артём). Хвастун. Помешан на статусных вещах. Знает всё про часы и машины. Можно подойти и спросить мнение о ваших «скромных» часах, Филь. (P.S. Я знаю, какие у тебя часы). Это займёт его на час».

Ну, это Фил уже и сам знает.

Читаю это, и я не могу не хихикать.

– Твоя подруга – настоящий стратег, – говорю я.

– Это её хобби, – с усмешкой отвечает Фил. – Хочу кофе.

Он поднимается со стула, оборачивается и спрашивает:

– Будешь?

– Я сделаю, – подскакиваю с места и иду в кухню.

В этих номерах есть своя. С посудой и всем необходимым для личных поваров. Но пользуются ими редко.

Мы оказываемся там вместе. Фил ставит чайник. Я достаю кружки и насыпаю в них растворимый кофе. По привычке.

Фил скрещивает руки на груди, бедром опираясь о столешницу.

– Прости, не подумала. Тебе сварить в машине? – принимаюсь оправдываться я, кивая на кофемашину.

– Нет, – он склоняет голову чуть вбок, разглядывая меня. – Я потребляю и растворимый тоже.

На стерильной кухне почти нет запахов. Только слабый аромат растворимого кофе и… его. Его запах. Тонкий, лёгкий и свежий. Он распространяется, заполняя пространство. Проникает в кровь, заставляя сердце ускориться.

Я отвожу взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. Кажется, стоит мне задержаться на них, как случится что-то непоправимое. Может быть он меня поцелует. А может… мои барьеры падут. И я перестану сопротивляться его обаянию.

Чайник закипает, громко щёлкая кнопкой. Я разливаю кипяток по кружкам. Мы возвращаемся за ноутбук в неловком молчании.

– Ладно, обсудим тактику, – говорит Фил, отхлёбывая горячий кофе. И тут же матерится, выплёвывая кофе обратно в кружку.

– Осторожнее, горячий же, – я неосознанно дёргаюсь к нему.

– Спасибо, Кэп, – он хмыкает и тут же кривится. – Я уже понял.

– Ты будто никогда не пил горячий кофе. Первый раз что ли?

– Можно… и так сказать. Господи, мой язык!

Я замираю. А потом складываюсь пополам от смеха.

Мы составляем план, как настоящие оперативники. Кофе остывает, но мы этого не замечаем. На какое-то время я забываю, что это всё – игра. Это просто… интересная задача. И с ним её решать – странно весело.

В спа мы приходим во всеоружии и готовые к любому вопросу и любой каверзе. Ну, по крайней мере я так думаю.

Общая зона SPA напоминает тропический оазис, утопающий в зелени и мягком свете. Гости рассредоточены по шезлонгам, погружены в негромкие разговоры под тихую музыку.

Рома и Вероника держатся в центре небольшого круга, она – на нём, как роскошное украшение, он – с бокалом воды, изображает внимание.

Мы с Филоми устраиваемся чуть поодаль, на широком лежаке. Я сижу, поджав ноги, он полулежит рядом, его рука лежит на моей спине, большой палец время от времени рисует невидимые круги. Каждый раз от этого простого движения по коже бегут мурашки.

Именно Вероника, поймав наш взгляд, подаёт идею. Её голос, сладкий и громкий, режет уютный гул:

– Знаете, а давайте сыграем в одну милую игру! – Она хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. – Пусть каждая пара расскажет историю своего знакомства. Начнём с нас?

Рома слегка напрягается, но кивает, натягивая на лицо улыбку. Такую искусственную, глянцевую, что мне становится противно.

Я вспоминаю наше с ним знакомство…

В то время он уже давно работал здесь, а я только устроилась. Он тут же взял меня под покровительство. Помогал с обучением. Внезапно, я не могу вспомнить, с чего же всё началось? С кофе, который мы пили по утрам? Или может быть с совместных мероприятий?

Вероника рассказывает о них со счастливой улыбкой. Их история – как и следует ожидать, безупречна. Благотворительный аукцион. Взгляд через переполненный зал. Он подходит, она роняет перчатку. Он поднимает, их пальцы касаются. «И я понимаю – это она», – заканчивает Рома заученной фразой. Гости издают вежливые, одобрительные «ах». История красивая, безопасная и совершенно безжизненная, как фотография в дорогом журнале.

– А вы? – Вероника тут же переводит стрелки на нас. Её взгляд скользит по нашей дурацкой парной майке, и в глазах вспыхивает едва заметное презрение. – Наверняка у вас что-то… очень необычное.

Все взгляды устремляются на нас. Я непроизвольно выпрямляюсь.

Фил слегка нажимает на мою спину, словно говоря: «Спокойно». Потом он медленно приподнимается, облокачиваясь на локоть. Его пресс при этом напрягается, отчётливо проступая через майку. Красивый, как Аполлон.

Я сглатываю. А он смотрит на меня с такой тёплой, интимной улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание.

– Наша история, – начинает он, его голос сокровенный, будто он рассказывает главную тайну вселенной. – Начинается с того, что меня штрафуют за… неправильную парковку.

Гости замирают.

«За что?» – шепчет кто-то.

– За неправильную парковку лыж, – уточняет Фил, и по залу прокатывается лёгкий смешок. – Да, представляете. Я прикатываю сюда, уверенный, что самый умный и всё знаю. И вот эта строгая, невероятно красивая женщина в форме, – он кивает на меня, и я чувствую, как краснею по-настоящему, – ловит меня на том, что я ставлю свои супер-пупер лыжи не в тот стеллаж. И начинает читать мне лекцию о правилах безопасности и этикете проката.

Я не могу не подключиться. Это правда. Такая ситуация была. Правда не с ним.

– А он стоит, – вставляю я, глядя на него и чувствуя, как рождается улыбка, – с таким видом, будто я только что оскорбила его предков. И говорит: «Мадам, вы либо выписывайте мне этот дурацкий штраф, либо… соглашайтесь поужинать со мной, пока я его оплачиваю».

Гости смеются. Даже скептически настроенная подруга Вероники улыбается.

– И что же вы выбираете? – спрашивает кто-то.

– Ну, – говорю я, пожимая плечами с наигранной невинностью. – Я хороший администратор. Я всегда довожу дело до конца. Сначала выписываю штраф. А потом… отправляюсь его взыскивать. За ужином.

– Самым дорогим ужином в её жизни, – подхватывает Фил, и его глаза смеются. – И знаете, что самое смешное? Пока она мне всё это объясняет, на её носу прыгает солнечный зайчик. Прямо скачет. Она при этом хмурится и дёргает носом. Это… забавно и так мило, что я не могу оторвать глаз. Ни от зайчика, ни от неё.

Это маленькая, совершенная деталь. Глупая, трогательная и ужасно правдоподобная. Гости ахают. Женщины умилённо кладут руки на сердца.

Я смотрю на Фила, и мир вокруг на секунду плывёт. Он сочиняет это на ходу. Или… нет? Откуда он знает про солнечного зайчика?

Мой взгляд на мгновение устремляется к бывшему.

Рома застывает с прямой спиной и абсолютно фальшивой улыбкой. Он смотрит на меня. И в его взгляде – не прежнее снисходительное сожаление, а что-то новое: острая, неприкрытая досада. Досада от того, что эта история, даже будучи ложью, звучит в тысячу раз искреннее и живее, чем его собственная.

Вероника понимает это раньше всех. Улыбка на её лице приторно сладкая, но глаза при этом ледяные.

– Как мило, – искусственно тянет она. – Прямо как в кино.

– В кино, – парирует Фил, не отрывая от меня взгляда, – всё слишком идеально. А у нас… – он берёт мою руку и подносит к губам, целуя костяшки пальцев. Замолкает, давая жесту сказать всё за него.

Тишина повисает в воздухе – тёплая, одобрительная, полная их общего понимания: эта пара только что выигрывает раунд. И выигрывает с таким стилем и лёгкостью, что даже зависть выглядит здесь неуместно.

После общей зоны нас ведут в «ванную Клеопатры». Оказывается, это не одна ванна, а два огромных, похожих на каменные чаши, бассейна, стоящих в одном просторном, тёплом помещении с мягким светом. Между ними – полупрозрачная стеклянная перегородка с матовым рисунком, сквозь который угадываются силуэты, но не разобрать детали.

Рома и Вероника занимают одну ванную. Мы проходим в другую.

Тёплая, насыщенная минералами вода обволакивает, расслабляет. Фил садится рядом, его плечо касается моего. Через стекло доносятся приглушённые голоса. Вероника что-то говорит на повышенных тонах, Рома отвечает односложно. Ссорятся. Опять.

– Скучно, – тихо говорит Фил, наблюдая за их размытыми силуэтами.

– Правда? А мне казалось, что тебе вполне весело, – шепчу я.

– Ты про ту историю?

Я хочу спросить про то, откуда он знает про солнечного зайчика.

Но в тот момент, когда я уже открываю рот, чтобы сделать это, он поворачивается ко мне. Вода скользит по его плечам. В этом освещении в его глазах вспыхивают звёзды. И я смотрю в них, как заворожённая.

– Знаешь, что самое сложное в нашем контракте? – спрашивает он так тихо, что я слышу только из-за близости. – Отличить, где заканчивается игра и начинается… вот это.

Его руки подхватывают меня под водой и усаживают к нему на колени. Быстро и с такой лёгкостью, будто я ничего не вешу.

– Фил…

– Тише, – шепчет он возле моего лица. – Они же смотрят. Должны видеть, как ты от меня без ума, помнишь?

Его губы в сантиметре от моих. Я чувствую его дыхание, смешанное с паром от воды.

– Это… – я сглатываю. – Часть твоего плана?

– Самая важная часть, – отвечает он, касаясь моих губ своими.

Мира

Поцелуй мгновенно перестаёт быть нежным. Он перерастает в потребность. В безумную одержимость. В страсть, в которой мы оба растворяемся.

Он разворачивает меня, усаживая на себя сверху. Его руки блуждают по моей спине. Прижимают к его торсу. А в моей голове в этот момент самая настоящая звенящая пустота. В которой вспыхивают звёзды.

Я забываю как дышать, забываю сделать новый вдох. Сердце рвётся из груди, колотясь в рёбра в поисках выхода.

Фил целует моё лицо. Оставляет цепочку неспешных поцелуев на моей шее. Добирается до ключицы. Прижимается лицом к груди. Дышит при этом жарко и часто. Так же, как и я в этот момент.

– Кажется, мы их переиграли, – хрипло бормочет он.

Я оглядываюсь, и замечаю, что мы остались здесь только вдвоём. Ни Ромы ни Вероники в соседней ванной нет.

Свечи, лепестки роз, тёплая вода с «волшебными солями», о которых говорила Лиля. Мы. И что-то пылающее между нами. Что-то…

Боже! Да он же… он же возбуждён!

Я вскакиваю с него, подняв брызги и маленькое цунами местного масштаба. Поскальзываюсь. Ныряю под воду. Тут же подрываюсь, встаю в полный рост и откашливаюсь.

Кажется «волшебные соли» теперь даже в моём желудке, а не только на коже.

– Ты… ты… – откашливая воду хриплю я.

– Что? – Фил откидывается на спинку деревянной лавки. Поза расслабленная, самоуверенная. Выглядит он при этом так… соблазнительно, что лицо тут же начинает гореть.

– Не делай так больше, ясно? – я указываю пальцем на него, но рука дрожит и опускается вниз.

Фил прослеживает за поим указательным пальцем. И смотрит под воду. На свои… вздыбленные плавки.

– Не могу гарантировать, что подобное не повторится, администратор Мира. Ты слишком очаровательна, а я здоровый мужчина.

Фил хитро прищуривается, а от его соблазнительной улыбки я покрываюсь предвкушающими мурашками. Мысленно даю себе подзатыльник за такую реакцию.

– Физиология, Мира. Я уже говорил, что претензии по… таким техническим моментам, ты можешь направлять в отдел природы.

Он… он потешается надо мной! Вот же гад! До чёртиков красивый гад.

Сердце делает кульбит.

– И отправлю! Обязательно отправлю жалобу! – прищуриваюсь я, разворачиваюсь и медленно, чтобы не поскользнуться, поднимаюсь по ступеням из ванной.

Из SPA выхожу на ватных ногах, завернувшись в два банных халата – свой и его. На всякий случай. Фил где-то позади, говорит что-то по телефону низким, деловым голосом.

Мне нужен мой номер. Моя крепость. Моя зубная щётка и пижама с единорогами, которые он ни за что не должен увидеть.

Лифт везёт меня на мой этаж. Коридор тихий, пустынный. Я прикладываю ключ-карту к замку. Зелёный свет. Щелчок.

Толкаю дверь в своё маленькое царство спокойствия, вдохновения и умиротворения и… замираю на пороге.

Комната пуста. Нет, мебель на месте. Но всё, что было моим – зелёная спортивная сумка, тетрадка с планами на столе, любимая кружка, та самая пижама в ненавистной теперь подарочной упаковке от Ромы – всё исчезло. Шкаф распахнут, вешалки голые. Даже запах сменился – теперь пахнет чистотой и тоской.

В животе холодная пустота. Грабеж? Нет, в «Серебряных Пиках» не грабят. Значит…

Я разворачиваюсь и почти бегу к лифту. Спускаюсь на ресепшен. У стойки – Соня, та самая стажёрка. Увидев меня, она замирает с виноватым выражением лица.

– Соня, – мой голос звучит резко, как удар хлыста. – Что с моим номером? Где мои вещи?

Соня краснеет до корней волос.

– Мира Александровна… Вам же оформили отпуск. Ваши вещи перевезли в номер к вашему жениху.

Последнее слово она произносит шёпотом, сгорая от смущения.

В ушах звенит.

Жених.

Конечно. Наверняка это дурацкая затея Лили. Или это его затея?

– Кто отдал такое распоряжение? – спрашиваю я, и слышу, как в голосе дрожит ярость.

– Мне передали через старшего администратора, как распоряжение от руководства. – Соня смотрит на меня умоляюще. – Всё официально, Мира Александровна. Вам на почту должно было прийти уведомление.

Последнее время мне совсем не до почты.

Я была занята отработкой томных взглядов и спасением от утопления в ванне Клеопатры.

Без слов разворачиваюсь и иду к лифту. Цифры пентхауса горят у меня в глазах, как целеуказатель. В дверь стучу – отрывисто, громко. С вызовом.

Выходи на смертный бой, дракон! Я тебя победю без меча и магии!

Фил открывает почти мгновенно. Он уже в своих обычных темных брюках и свитере. Выглядит спокойным, даже слегка уставшим.

Как будто не он пять минут назад устроил водно-страстные игры.

– Ты… – я наступаю, заставляя его попятиться. – С ума сошел?!

– В смысле? – он поднимает бровь, но в уголках губ я вижу знакомую усмешку. Он знает. Конечно же понимает, почему я сейчас так чертовски зла.

– Мои вещи! Ты приказал перевезти! Без моего согласия?!

Фил выглядывает в коридор, захлопывает дверь, щёлкает замком.

Я сглатываю.

– Это была необходимость, – говорит он.

– Необходимость?! – голос срывается. Я заставляю себя опуститься на октаву. – Объясни. Сейчас же. Или я… выброшу твой ноутбук с балкона!

– Попробуй, – парирует он, но делает шаг назад, оценивая моё состояние. – Ладно. Успокойся. Это часть легенды или ты забыла? Вероника сегодня проверяла именно это. Твои вещи… – он взмахивает рукой в сторону гардеробной. – Там.

Я иду туда, отодвигаю раздвижную дверь. И замираю.

Моя сумка аккуратно стоит в углу. Рядом – коробка с тетрадями. А на вешалке… моя пижама с единорогами. Висит ярким несуразным пятном рядом с его идеально отглаженными белыми рубашками.

– Ты трогал мои вещи?

– Всё сделал персонал. Лично я и пальцем не прикоснулся к твоим единорогам, – говорит он, и я слышу смешок в его голосе. – Хотя признаю, вид забавный.

Я выхожу из гардеробной, сжимая кулаки.

– У нас был уговор…

– Я усилил нашу позицию, – спокойно отвечает он. – И, кстати, сэкономил тебе время. Теперь тебе не нужно бегать между этажами за сменой одежды. Всё под рукой.

– Да. Под твоей рукой. Очень удобно.

– Мои руки, – он делает шаг вперёд, и его взгляд становится тяжёлым, – сегодня, кажется, не так уж тебе и не нравились.

От этой фразы по телу проходит разряд. Вспоминаю его губы, его руки, тот безумный поцелуй в воде.

– Это… была просто игра, – выдыхаю я, но звучит неубедительно даже для меня.

– Игра, – кивает он, приближаясь. – Продолжается. И ты живёшь со мной как девушка с парнем.

– Это похищение! Я буду жаловаться в… профсоюз фальшивых невест!

– Это повышение категории номера, – хмыкает он.

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Он останавливается в сантиметре. Мы снова в этой дурацкой позиции – я, прижатая к стене, он, нависает надо мной.

– Как же ты… – цежу я, глядя ему прямо в глаза.

– Нравлюсь? – очаровательно ухмыляется он.

Я залипаю на этой ухмылке. На его губах.

Сглатываю.

– Бесишь! – говорю, глядя прямо в его глаза.

Уголки его губ медленно ползут вверх. В его взгляде та самая искра, от которой становится жарко.

– Отлично, – тихо говорит он. – Эмоции – это то, что они должны видеть. Так что… добро пожаловать домой, моя… невеста.

Последнее слово прозвучало так естественно, что я на какое-то время лишилась дара речи.

Невеста.

Фиктивная, разумеется. Вот только он об этом ни слова не говорит.

Фил отходит, оставляя меня у стены. Идёт к мини-бару, наливает себе воды. Пьёт её, глядя на меня поверх края стакана. Вызов висит в воздухе.

Я отрываюсь от стены. Прохожу мимо него, спиной чувствуя его взгляд. Захожу в гардеробную, беру свою пижаму. Потом выхожу, направляясь в ванную.

– Я принимаю душ в семь утра, – напоминает он.

– А я – сейчас, – бросаю я, захлопывая дверь.

Под струями воды я пытаюсь прийти в себя. Мозг отказывается обрабатывать этот день. Мы действительно начинаем напоминать настоящую парочку. Общая гардеробная, общий номер, общая… кровать.

В памяти снова всплывает тот неистовый поцелуй в ванной «Клеопатры». Как после такого я должна лечь рядом и… спокойно спать?

Когда я выхожу, уже в пижаме, в номере полутемно. Фил сидит на диване с ноутбуком. На экране – таблицы, цифры. Работает. Даже не смотрит в мою сторону.

Я подхожу к кровати. Делаю глубокий вдох, забираюсь под одеяло. Ючусь на самом краю.

Тишина. Только лёгкий, баюкающий стук клавиш.

Свет от экрана освещает его сосредоточенное лицо. Густые тёмные брови, острый взгляд, мужской подбородок, чистая кожа. Красивый – глаз отвести. Он сейчас выглядит таким мужественным. Никакой ребяческой улыбки и озорства в глазах. Волосы небрежно растрёпаны. Но ему это невероятно идёт.

Не замечаю, как проваливаюсь в дрёму.

Через какое-то время чувствую, как он осторожно ложится на свой край кровати.

Мы лежим спина к спине, разделённые метром пустого пространства. Но это пространство кажется электрическим. Каждая клетка моего тела знает, что он здесь. В трёх шагах.

– Мира, – тихо звучит его голос в темноте.

– Что?

– Твои единороги… светятся в темноте?

От этого абсурдного вопроса я просыпаюсь окончательно и фыркаю от смеха.

– Нет, Фил. Они не светятся.

– Жаль, – слышу я его усмешку. – Было бы забавно.

– Пожалуйста, просто спи.

– Хотел обсудить план действий на завтра. Лиля уже скинула нам расписание на неделю.

Неделю? Боже. Вот… ненормальная. Сколько же в ней неуёмной энергии?

Я усмехаюсь.

Да, его подруга точно ненормальная. Но она нравится мне всё больше.

– И что у нас завтра по расписанию от нашего генералиссимуса?

– Катание на лыжах. Рядом с твоим бывшим и его невестой, разумеется. И главное, изображать «самую влюблённую пару в мире». Так она написала.

– Ясно, – я улыбаюсь в темноту. – С таким заданием мы точно справимся, после сегодняшнего-то…

Я резко замолкаю, понимая, что говорю лишнее. Но сказанного не вернуть.

Фил поворачивается ко мне.

– Давай поработаем над правдоподобностью? – горячий шёпот обжигает шею, и я вся покрываюсь мурашками с головы до пальцев на ногах.

А Фил… он притягивает меня к себе, спиной прижимая к своей груди.

Глава 12

Мира

Что со мной происходит?

Я должна оттолкнуть его. Возмутиться. Поставить мажора на место. Напомнить про фиктивность наших отношений, но вместо этого… я таю.

По телу проходит волна дрожи, когда его губы касаются кожи за ухом.

Он медленно вдыхает запах моих волос. А у меня в животе не то что бабочки, целый муравейник. Толпы мелких муравьишек маршируют и щекочут всё, что только можно. Дыхание сбивается, сердце сжимается так сладко, что в глазах темнеет.

– Фил… – шепчу я, пытаясь сказать «нет», но язык прилипает к нёбу и не слушается.

– Да? – спрашивает он низким, хриплым голосом. Таким, что я забываю о том кто я, где я, и зачем всё это.

Игра? Кажется, то, что происходит между нами перестаёт быть игрой. По крайней мере для меня.

Вот только чем всё закончится? Когда пройдёт свадьба – мажор уедет. Он не будет жить вечно в отеле. Что тогда останется мне? Воспоминания и разбитое сердце? Снова?

Не хочу.

Я беру его за руку и отвожу её в сторону, освобождаясь.

А в душе творится полное безумие.

«Остановись» – орёт мозг.

«Продолжай!» – вопит сердце. Или не сердце…

Тело покрывается мурашками.

Чёрт возьми, я хочу, чтобы он продолжил. Чтобы не останавливался. Дойти с ним до конца. Тело требует, жаждет его внимания и прикосновений. Но разум…

Он здесь гость. А это значит, что когда его отдых закончится, мы больше не увидимся.

Ещё и уволить могут, если узнают, что я с постояльцем шуры-муры кручу.

– Перестань, – говорю я, но голос хрипит.

– Я ещё ничего не сделал, Мира, – бормочет он мне на ухо.

– Даже… не начинай, – я сглатываю, потому что с каждым мгновением говорить ему «нет» становится сложнее.

– Хм, – выдыхает он мне в ухо. – Знаешь, чего мне хочется, после такого заявления? М? Продолжить, а не прекращать. Ты не умеешь врать, администратор Мира.

– Прекрати или я буду…

Ещё не придумал, что я буду, но ему это точно не понравится.

– И что же ты сделаешь? – хрипло спрашивает он. – Укусишь меня?

– Да! Я тебя покусаю, ясно?

– Если бы ты знала, – шепчет он на грани слышимости, – как сильно я хочу, чтобы ты это сделала, то не говорила бы такие слова… Мира.

Боже… мой…

Нет, это просто невозможно. Немыслимо!

Почему я плыву, стоит ему сказать нечто двусмысленное и такое… горячее? Совсем чокнутая. Ненормальная. Озабоченная администратор с недотр… недолюбленностью со стороны мужского пола.

Как стыдно то, япона мать…

– Значит, – выдавливаю я, – значит поцарапаю!

Фил хмыкает, и снова обнимает. Прижимает к себе крепко, как плюшевого мишку… в пижаме с единорогами.

– И это мы тоже попробуем, – будоражаще шепчет он.

Я дёргаюсь, в попытке отодвинуться. А в голове уже вспыхивают яркие образы, как я царапаю его спину, когда…

– Спи, моя дикая кошка-администратор. Завтра трудный день, – ласково говорит он, прижимая меня к себе, как подушку. – Обещаю, что этой ночью, я не сделаю ничего… что тебе не понравится, Мира. Спи.

Сердце колотится ещё несколько минут. Пока я не начинаю слышать его спокойное дыхание. И сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаться в чужой кровати – само по себе искусство. А если ещё и прикованной к телу мужчины мертвой хваткой его руки – это уже экстремальный спорт.

Я лежу, затаив дыхание, и медленно возвращаюсь в реальность. Тепло. Тяжесть на талии. Ровный стук сердца под ухом. Запах – мужской, сонный, тёплый, и такой приятный, что голова кружится. Улыбка сама растягивается на губах.

Так. Стоп. Чему это я радуюсь?

Его сердце бьётся ровно и медленно. Он ещё спит.

А у меня в голове мысленный хаос уровня «утро после». Что делать? Притвориться спящей? Резко отпрянуть и завопить о нарушении контракта? Сделать вид, что так и надо?

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, пытаюсь отодвинуться. Пальцы уже отрываются от его груди… такой сильной, такой мужской...

— Куда? — хрипит он у меня над головой, не открывая глаз. Рука прижимает меня сильнее, как тиски.

— Вставать пора, — бормочу я, уткнувшись носом ему в грудь. — Ты же говорил про график.

— Сжечь его, — глухо отвечает он и… переворачивается на спину, увлекая меня за собой. Теперь я лежу на нём, как одеяло. — Ещё пять минут.

– Фил…

– Молчи. Ты слишком громкая для пяти утра.

– Семь уже!

– Значит, для семи.

— А ты слишком твёрдый для матраса! — выпаливаю я, краснея до корней волос.

Он открывает один глаз. Смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд мутный ото сна, но в уголках губ уже играет самая, очаровательная игривая усмешка.

— Это комплимент? — спрашивает он, и его руки ложатся мне на бока.

Я замираю, чувствуя, как подо мной напрягаются его мышцы. И кое-что ещё.

Ну вот, опять этот «утренний выступ фундамента». Похоже, у этого здания очень… активная стройплощадка.

Скатываюсь с него так быстро, что чуть не лечу с кровати. Приземляюсь на ноги, поправляя пижаму. Единороги на розовом фоне кажутся сейчас особенно дурацкими.

— Душ! — объявляю я. — Я первая! Нарушение графика – пункт 4, подпункт «Б»! Я имею право!

Фил закидывает руки за голову, наблюдая, как я мечусь по комнате. Его взгляд останавливается на моей пятой точке, украшенной блестящими единорогами.

— Твои единороги, — задумчиво говорит он, — …многофункциональные. И ночью светятся, и днём слепят.

— Они не светятся! — фыркаю я, хватая полотенце.

— Странно. А мне всю ночь снился розовый пони с радужной гривой, — он притворно зевает. — Наверное, гипнотический эффект.

Фил закидывает руки за голову и смотрит в потолок, беззвучно смеясь. Его живот напрягается. А мои глаза тут же цепляются за идеальный, гадский пресс.

Я захлопываюсь в ванной и десять минут просто дышу, прикладывая холодные ладони к щекам. Мажор-искуситель. Пони ему снился. Боже мой.

Когда я выхожу из ванной в той дурацкой майке «Его половинка», Фил стоит у панорамного окна, спиной ко мне. И говорит по телефону таким приказным тоном, который я за ним в первый раз слышу.

– …да, я понимаю. Перешлите мне отчёт по инвентаризации после увольнения Кривцова. Сегодня.

Он оборачивается, видит меня и тут же сбрасывает вызов. Суровая складка меж бровей тут же разглаживается. Лицо озаряет чуть растерянная улыбка.

– Готова к завтраку в кругу семьи, администратор? – улыбается он.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но они наваливаются на меня, как снежный ком: «Что ещё за отчёты после увольнения Ромы?» И «что ещё за завтрак в кругу семьи?» «Какой ещё семьи?» «Чьей?» «Ты что, проводишь тайное расследование?» «Ты из службы безопасности отеля?»

Но захлопываю его, когда в комнату стучат.

– Эй, влюблённые голубки, вы чего там закрылись? – голос Лилии, как всегда, полон энтузиазма. – Фил, ты должен быть готов через десять минут!

Мира

Завтрак «в кругу семьи» проходит в приватном банкетном зале с видом на склоны. Вид, конечно, потрясающий. А вот компания — так себе. Я чувствую себя актрисой, которую силой засунули в плохую пьесу, где все роли уже распределены, а сценарий постоянно меняют.

Мы входим, и на нас обрушиваются взгляды, тяжелее, чем шведский стол. За ним уже сидят: Рома и Вероника, прижавшиеся друг к другу, как сиамские близнецы, несколько их глянцевых друзей, Лиля — с лицом ангела, устроившего апокалипсис, и… новая персона.

Девушка. Блондинка. Идеальная, как манекен в витрине бутика, до которого нельзя дотронуться. На ней бежевый твидовый костюм, который стоит больше моей трёхмесячной зарплаты. Она смотрит на Фила так, будто только что нашла потерянную дорогую сережку. А на меня — как на жвачку, прилипшую к её шпильке.

– Филипп, дорогой! – говорит она так бархатно, что у меня зубы сводит. Она встаёт, и я замечаю, как все мускулы Ромы напрягаются в почтительном рефлексе. Интересно. – Мы уже начали волноваться.

У меня в животе что-то неприятно ёкает. А, ну да. «Навязчивая особа». Та самая.

– София, – говорит Фил, и его голос ровный, вежливый, пустой. – Прости за задержку. Знакомься, это Мира. Моя девушка.

В воздухе повисает тишина, которую можно резать ножом для масла. София медленно, как заржавевший робот, переводит взгляд на меня. Её глаза сканируют меня с головы до ног, задерживаясь на парных майках.

– Как… неожиданно, – тянет она. – Филипп, ты ничего не говорил.

– Сюрприз, – парирует Фил, и его рука твёрдо ложится мне на талию. Он ведёт меня к столу, к двум свободным местам — прямо напротив Ромы и Вероники и… рядом с Софией. Идеально.

– Мира, какое милое… прозвище. А чем ты занимаешься? – София отламывает кончик круассана, будто совершая хирургическую операцию.

– Я администратор, – отвечаю я, улыбаясь во весь рот.

– О, как мило! – восклицает она, но в её глазах читается: «Обслуживающий персонал. Понятно». – А вы с Филиппом давно… познакомились?

– Полгода, – как по нотам отвечает Фил, намазывая масло на мой тост. Делает он это с такой сосредоточенной нежностью, будто реставрирует фреску. – Помнишь, я рассказывал про ту самую презентацию горнолыжного снаряжения?

– Ах, да, – киваю я, играя в его игру. – Когда ты такой важный стоял и путал карвинг с классикой.

– И ты меня спасла, – говорит он, смотря мне в глаза.

И чёрт побери, в его взгляде на секунду вспыхивает та самая искра, от которой у меня перехватывает дыхание. Настоящая. Или он так чертовски хорошо врёт?

София наблюдает за этим обменом взглядами, и её рука так сильно сжимает нож, что, кажется, он вот-вот сломается.

– Ой, а помните их историю знакомства? – вклинивается Лиля, с видом самого преданного фаната. – Со штрафом за лыжи! И этот солнечный зайчик на носу у Миры! Так романтично!

Рома фыркает, отпивая кофе.

– Звучит… надумано, – бросает он.

– А что, у тебя есть более романтичная история? – мгновенно парирует Лиля, поворачиваясь к нему. – Ну-ка, расскажи, как ты Веронике предложение делал! На коленях? С оркестром?

Вероника заливается румянцем, а Рома кашляет, поперхнувшись. Видимо, предложение было сделано между делом, во время просмотра портфолио отца невесты.

Пока Фил отбивается от Софии, которая пытается вставить в разговор что-то про «общие инвестиции в виноградники Прованса», я решаю действовать. У нас же партнёрство. Я имею право знать, с кем воюю.

Под столом я осторожно наступаю ему на ногу. Не сильно. Чтобы привлечь внимание.

Он не реагирует. Продолжает говорить с Софией.

Я нажимаю сильнее.

Он под столом ловит мою ногу и удерживает её. Тепло, крепко, не отпуская. У меня перехватывает дыхание, и я чуть не роняю вилку.

Он поворачивается ко мне с лицом, полным обожания.

– Тебе что-то ещё положить, солнышко? – спрашивает он, и его большой палец проводит по моему бедру. Я вздрагиваю.

– Н-нет, спасибо, – выдавливаю я.

Когда он отпускает мою ногу, я наклоняюсь к нему, делая вид, что поправляю салфетку, и шиплю ему на ухо:

– «Перешлите отчёт по увольнению Кривцова». Кто ты такой, Фил? Ты из службы безопасности? Частный детектив? Спонсор мести?

Он тоже наклоняется, будто хочет поцеловать меня в щёку. Его губы почти касаются кожи, когда он шепчет:

– Я твой парень. Играем дальше. И, Мира? – он отклоняется, заглядывая мне в глаза. – Если бы я был частным детективом, в первую очередь я бы расследовал дело о том, кто украл моё сердце. Подозреваемая уже установлена.

От этой дурацкой, пафосной фразы у меня по спине бегут мурашки. Проклятый мажор и его фирменные дешёвые комплименты! И почему они на меня действуют?!

– Ты невозможен, – шепчу я в ответ.

– Это уже прогресс, – ухмыляется он. – Раньше я был просто «псих».

Вероника, видя, что внимание уплывает, решает взять инициативу. Она поднимает бокал с фрешем.

– Я хочу предложить тост за новых друзей и… за неожиданные повороты судьбы! – её взгляд ядовито скользит по мне и Филу.

Все поднимают бокалы. Лиля поднимает сразу два.

В этот момент официант, которого Лиля, кажется, гипнотизировала взглядом последние пять минут, слегка задевает локоть Софии. Она дёргается, и её бокал с дорогим апельсиновым фрешем опрокидывается прямо на безупречные бежевые брюки Ромы.

Наступает секунда ошеломлённой тишины. Рома смотрит на оранжевое пятно, растущее у него на ширинке, с выражением человека, которому только что объявили, что его любимая собака заговорила и назвала его неудачником.

– Ох! – восклицает Лиля, хлопая себя по лбу. – Простите, это я виновата, я так размахнулась от радости! Порой я такая неуклюжая.

Вероника в ярости мечется между женихом в неприличном виде и желанием сохранить лицо. Гости пытаются не смеяться. София с отвращением отодвигается.

Фил ловит мой взгляд. В его глазах — беззвучный, торжествующий хохот. Он незаметно подмигивает Лиле.

– Ну что, – говорит Фил, вставая и протягивая мне руку. – Пока тут разбираются со… стиркой, предлагаю не терять прекрасное утро. Поехали наверх, кататься. Погода идеальная.

Я кладу свою руку в его. Его ладонь тёплая, твёрдая. И в этот момент, несмотря на все вопросы, абсурд и дурацкую майку, я чувствую неожиданный прилив решимости. Что бы ни скрывал этот мажор, но с ним — чертовски весело. А Рома с… оконфузившимся пятном на брюках – картина, которая будет греть мне душу всю оставшуюся неделю.

За нашими спинами Лиля издаёт звук, средний между визгом дельфина и торжествующим воплем гиены.

– Подождите меня! Я с вами! К тому же, – она втискивается между нами, повисая на наших шеях. – У меня есть один замечательный план насчёт лыжной трассы, нашей милой Софии и… горнолыжного инструктора-сердцееда. О, вы не представляете!

Мира

В одном Лиля бесспорно права – я не представляла, что она ещё для нас приготовила.

Майки Его/Её половинка – детская шалость, по сравнению с… Одинаковыми костюмами для катания на лыжах. И всё бы ничего, если бы просто одинаковые. Но они… тоже с надписями.

– Я это не надену. Не-а. Даже не проси, – я мотаю головой так, что она начинает кружиться, и отхожу от постели, где лежат кислотно-салатовые костюмы. С огромными чёрными буквами на спине: «Эта ненормальная со мной/Это чудо со мной». И стрелочки в придачу, указывающие друг на друга.

– А что, – хмыкает Фил, – кроме того, что мы будем похожи на телепузиков, вполне неплохо.

– Да? Только почему я «ненормальная», а ты «чудо»? Тебе это не кажется несправедливым?

– Ой, да прекратите вы оба, – отмахивается Лиля. – Идеальные костюмчики для пары влюблённых. Зато никто не усомнится в том, что вы вместе.

Когда она говорит «влюблённых», я бросаю взгляд на Фила. А он смотрит на меня в ответ. И моё лицо начинает нестерпимо жечь. Вот же блин.

– Лиля права, – выдаёт Фил. – Это мило, и мы правда похожи на влюблённых.

Я зависаю на несколько секунд.

Он не говорит: «мы будем похожи», или «в этих костюмах мы будем похожи». Нет. Мы уже похожи на влюблённых. И он прав, чёрт бы его побрал.

Не знаю как он, а я так точно уже по уши вляпалась. Не только в проблемы из-за затеи притворяться парой. Но и из-за него. Вернее, из-за того, что творится у меня внутри, когда мы рядом.

– Это не важно, – я скрещиваю руки на груди. – Я не хочу быть «ненормальной».

– Моей «ненормальной», Мира, – Фил произносит это тихим, бархатистым голосом. И я тут же покрываюсь мурашками.

– А мне нравится, как вы общаетесь, – звонко вставляет Лиля, усаживаясь на кровать, рядом с разложенными костюмами. – Продолжайте. Не обращайте на меня внимание.

Ей только попкорна в руки не хватает. Неблагодарный зритель, тоже мне.

Я закатываю глаза.

– Лиля, ну почему такие надписи? Неужели не было чего-то…

– Другого? – хитро прищуривается она.

– …без надписей.

– Без надписей – скучно, – вздыхает она, как маленькая девочка. Хотя мне кажется, что она старше Фила. Да и вообще… есть между ними что-то. Какая-то схожесть. И почему я только сейчас замечаю? – Конечно, я могу поменять их…

– Отлично! Это самое правильное реше…

– На надписи: «Ля ты крыса!»/ «Да, я крыса». Или опять половинки. Но это уже было, а я не люблю повторяться.

Крыса? Что?

Господи, за что мне это, а? Где я так согрешить-то успела?

– Не надо крыс, пусть будут эти, – быстро тараторю я, хватая свой костюм и топая с ним в ванную.

– Правильно, – кивает Лиля, улыбаясь во все тридцать два. – Вы будете само очарование! Ни о чём не переживай!

Да уж. Лучшая администратор, потратившая кучу лет на обучение и выслугу. В кислотном парном костюме с идиотской надписью. Репутации конец! Как тут не переживать?

На склон иду между Филом и Лилей и чувствую себя как в том старом фильме. Где герой посреди дороги стоял, а его подельники удерживали. Вот и меня так же «тащат» к фуникулёру. С одной стороны под руку держит Лиля, с другой Фил. Пресекая все возможные попытки побега.

Лиля всю дорогу что-то щебечет своим звонким голоском. Фил довольно скалится. И только я смотрю на мир с выражением «убейте меня» на лице.

Нас уже встречают. Вероника в белоснежном, обтягивающем костюме напоминает глазированное печенье – идеальное, холодное и несъедобное. Рома рядом щеголяет в новейшей экипировке. Кажется, я даже вижу не снятые бирки. Он выглядит как манекен из дорогого магазина – правильный, но безжизненный.

– Расслабься, Мира. Вы просто очаровашки! – говорит радостная Лиля, отлипая от меня.

– Это план «Вызвать жалость и недоумение»? – шиплю я ей под нос, улыбаясь во весь рот для окружающих.

– План «Они слишком заняты обсуждением вашего безумия, чтобы копать глубже», – весело подмигивает она.

Хороший тамада, и конкурсы интересные. Но я не могу не признать, что её план работает.

На наши костюмы косятся все. Кто-то ухмыляется, кто-то качает головой. Рома смотрит на нас, как на прокажённых. В его взгляде читается чистейшее презрение, смешанное с брезгливостью. Вероника же улыбается ехидно, снисходительно – мол, «смотрите, какие милые клоуны».

Лиля тут же включается в роль режиссёра-постановщика.

– Так, парочки! Предлагаю весёлые старты! – объявляет она.

София, в своём обтягивающем костюме, как в перчатке, тут же мылится к Филу. Но он прижимает меня к себе крепче, ясно показывая ей – ищи пару в другом месте. Блондинка закатывает глаза, сжимает губы в тонкую линию. И стискивает палки так, что перчатки скрипят.

И тут возле неё останавливается нереальный… мачо. Кто он и откуда здесь? Я его не знаю. Но выглядит он как инструктор.

– Это тот, о ком Лиля говорила? – шёпотом спрашиваю у Фила, притянув его за ворот к себе.

Фил смотрит на мои пальцы, сжимающие его куртку. Потом на меня. И в его взгляде такое пламя, что у меня в горле пересыхает. Я тут же резко отталкиваю его от себя. Но он не даёт, удерживая меня под поясницу, прижатой к нему.

– Ты права, администратор. А что? Он… тебе понравился? – хрипло спрашивает Фил, обжигая горячим дыханием мою кожу на шее.

От него пахнет елью и снегом, и… мужчиной. Голова тут же идёт кругом. И от близости, и от двусмысленности нашей позы, и от… него.

– А если понравился? – вырывается из моего рта раньше, чем успеваю подумать, что дёргать тигра за усы не очень-то разумно.

– Правда? Понравился? – Фил оборачивается и рассматривает эту гору мышц, обтянутую костюмом.

Улыбка у инструктора сверкает на солнце ярче бриллиантов. Но он не обращает на нас внимания. Ведь весь сосредоточен на Софии, которая смущённо краснеет от его близости.

– Допустим, что тогда? – продолжаю я, сама не зная почему.

Неужели мне так важно услышать… что? Что Фил меня… ревнует?

– Уволю его, – холодно констатирует Фил и поворачивается ко мне. – А тебя запру в нашем номере, Мира.

– Что? Зачем?

– Затем, чтобы показать тебе, что ты моя. И я буду доказывать тебе это до тех пор, пока ты не прекратишь смотреть по сторонам… моя горячая администратор.

Я сглатываю, подавившись словами.

Это… Он о том, о чём я думаю? Нет же, правд? Не может же он иметь в виду… секс?

Фил сверлит меня взглядом, продолжая прижимать к себе за поясницу. А моё сердце колотится так, что кажется, я скоро или умру, или потеряю сознание.

– Лучше не доводи до этого… Мира, – говорит он хрипло, – я, итак, еле держусь.

Еле держится… от чего?

Всё моё тело покрывается огромными мурашками. А в голове мелькают до жути неприличные картинки.

Я открываю рот, чтобы ответить. Но в этот момент активизируется Лиля. И я безумно, просто несказанно благодарна ей за это.

– Спускаемся вниз, держась за одну палку! Кто упадёт – платит штраф в виде кружки глинтвейна для всех!

Фил отпускает меня, чтобы взяться за свой шест и протянуть мне другой его конец. Взгляд его при этом обжигающий и очень, очень многообещающий. Буквально вижу бегущую строку на его лбу: «Это всего лишь жалкая отсрочка. Я всё равно сделаю с тобой всё, о чём говорю».

Я снова сглатываю, отворачиваюсь и обхватываю рукой холодную палку на ощупь.

– По моей команде! – звонко смеясь командует Лиля. – Цель – не убиться! Второстепенная цель – выглядеть очаровательно! Поехали!

– Надо было подумать о страховке, – вдруг бормочет Фил.

Я фыркаю.

– Неужели испугался?

Фил поворачивается, сверля меня взглядом.

– Только за тебя, – выдаёт он. И все слова застревают у меня в горле.

Что происходит? Почему его игра в пару, с каждым днём становится всё более… реальной? То есть, перестаёт быть игрой. Или… было ли это игрой вообще?

Фил делает первый шаг. Я повторяю за ним. Первый метр мы проезжаем более-менее сносно. Потом моя правая лыжа решает познакомиться с левой лыжей Фила. Они перекрещиваются с громким стуком пластика.

– Господи! – вскрикиваю я, и мы закручиваемся по спирали, падая в сугроб сбоку трассы.

Фил тянет палку на себя, прижимает меня к себе, и я оказываюсь сверху. Мягко приземляясь прямо на него.

Лиля хохочет так, что кажется сама вот-вот скатится со склона кубарем.

– Эпично, сладкие мои, но не то, – сквозь смех произносит она, снимая нас на телефон. – Рота подъем! На исходную позицию и снова!

Лиля проворно ускользает обратно.

– Боже, – я закатываю глаза, роняя голову Филу на грудь. – Скажи честно, она пытается нас доконать?

– Доконать – это её второе имя, – смеётся Фил.

– Да? А мне казалось, что её второе имя «Ураган», – хихикаю я, упираясь ладонями в грудь Фила.

– У неё много вторых имён, – хмыкает он, поднимаясь, и поднимая меня. – Идём, курсант. А то наш командир придумает новое, ещё более коварное задание.

– Ну нет, – прыскаю я, – только не это.

Мы медленно возвращаемся наверх. Где на нас злобно косится Рома. Вероника что-то нашёптывает ему на ухо, поглядывая в нашу сторону. А Софи… Софи уже во всю визжит, совершая спуск с тем самым тренером-аполлоном, с селфи-палкой в руке.

– Давайте, второй заход, – Лиля подталкивает нас в спину, – а то вас уже кое-кто превзошёл.

Я не удерживаю равновесие. Лыжи разъезжаются в стороны и я взвизгиваю, набирая скорость.

Фил оказывается рядом. Палка зажата нашими руками.

И когда только успел, не понимаю.

Лили рядом нет, что странно, но не удивительно. Мы ведь набираем какую-то бешенную скорость. И я не могу затормозить. Просто не получается.

– Правее! – кричит Фил, но мои лыжи упрямо несут нас к пушистой ёлке у обочины трассы.

– Я не могу! Они меня не слушаются!

– Тогда расслабься и смотри вперёд!

Фил притягивается ко мне за палку. Обхватывает со спины. Мы спотыкаемся на кочке, отчаянно хватаемся друг за друга, чтобы не упасть. И в этот момент, посреди хаоса и моего ужаса, я чувствую, как его грудь вибрирует… от смеха. Настоящего, громкого, заразительного.

И меня накрывает волна того же безумного веселья.

Мы несёмся к неизбежному падению. И оба это знаем. Но от этого смешно до слёз.

– Держись! – успевает крикнуть Фил, прежде чем мы врезаемся в мягкий сугроб у той самой ёлки, проваливаясь в него и наконец-то отпуская роковой шест.

Тишина. Только наше тяжелое, прерывистое дыхание, смешанное с остатками смеха. Я откидываю голову назад и вижу, как он, запрокинувшись рядом, смотрит в небо. Его плечи ещё трясутся.

– Видел бы ты своё лицо, когда мы понеслись на эту елку? – выдавливаю я, задыхаясь.

– А ты бы видела себя, – смеётся он.

Мы лежим в снегу, и я чувствую, как смех уступает место теплу и покою. Его рука всё ещё лежит у меня на талии, но теперь это не хватка для равновесия, а просто… так. Тепло сквозь два слоя ткани.

– Ребята, это был шедевр! – раздаётся голос Лили. Я поворачиваю голову и вижу, как она приближается, сияя. – Химия просто зашкаливает! Особенно в момент коллективного погребения заживо. Я всё отправляю в общий чат!

Она подмигивает Филу, а потом её взгляд падает на что-то за моей спиной.

– Ой, смотри-ка, там горячий глинтвейн подвозят! Я спасательная экспедиция! Сидите, не двигайтесь!

И прежде чем я успеваю что-то сказать, она резко отталкивается палками и укатывает прочь, оставляя за собой шлейф снежной пыли.

Наступает тишина, нарушаемая только далёкими голосами с подъёмника. Мы вдвоём в этом сугробе.

– Кажется, нас бросили, – тихо говорит Фил. Он не двигается, не пытается встать.

– Кажется, да, – соглашаюсь я. И почему-то мне совсем не хочется шевелиться. Снег холодный, но там, где он касается меня, – тепло.

– Знаешь, – говорит он после паузы, поворачивая голову ко мне. В его глазах ещё играют весёлые искорки, но теперь в них появилась и какая-то новая, тёплая глубина. – Для первого совместного спуска… было неплохо.

– Неплохо? – фыркаю я. – Мы проехали сто метров и упали дважды.

– Зато вместе, – парирует он, и его улыбка становится мягче. – И ни один не сказал «я же предупреждал».

Я замолкаю, глядя на него. Солнце пробивается сквозь ветви ёлки, рисуя световые зайчики на его щеке и в его светлых волосах.

Взгляд сам цепляется за его улыбку. Его губы.

Фил переворачивается, оказываясь сверху меня.

Сердце тут же уносится вскачь.

– Давай покажем им, как должна выглядеть влюблённая пара, – выдыхает Фил мне в губы.

Мира

Его губы касаются моих прежде, чем я успеваю среагировать. Горячие, обжигающе горячие и настойчивые.

Он целует меня так, что не ответить попросту невозможно. Нет иных вариантов. Только он и пожар между нами, что топит снег, в котором мы лежим.

Мир вокруг перестаёт существовать. Растворяется. Глохнет. Меркнет.

Только его вкус на языке. Только его жадная, бешеная напористость и жар в крови. В ушах гул. Его руки, сжимающие меня, сводят с ума. Запускают снопы искр под одеждой. Я тут же вспоминаю его сильное тело и мне становится ещё жарче. Хотя, куда ещё?

– Глинтвейн! – раздаётся крик Лилии с вершины горы.

Но Филу плевать. Он не слышит. Или не хочет слушать.

Я пытаюсь сказать хоть что-то, оттолкнуть его. Но вместо этого получается так, что я обнимаю его в ответ. И не могу перестать отвечать.

Сердце бьётся о рёбра, рвётся к нему. Его руки сжимают мою талию, вжимая в его твёрдый торс.

Из груди рвётся тихий стон, на который Фил отвечает почти рыком.

Блин.

Кажется, я влипла. Окончательно. Увязла в нём. Влюбилась.

– Боже, Мира… – горячо шепчет он, задыхаясь.

И вжимается в меня бёдрами так… что я чувствую кое-что нереально твёрдое. Упирающееся мне в бедро. Моё лицо пылает. Глаза открыть боязно. А с закрытыми чувствую его ярче, жарче.

Его губы снова накрывают мои. Я втягиваю его нижнюю. Потому что давно хочу. Потому что мне нравится. Потому что я… схожу с ума.

Фил стонет хрипло. Прямо мне в рот. И толкается языком глубже. Мы почти… мы…

Ещё немного и мы займёмся этим прямо здесь, в снегу.

– Нам… – умудряюсь сказать я, когда Фил делает жадный, рваный вдох. – Нужно идти ко всем.

Фил смотрит мне в глаза. Потом опускает веки. Медленно. И вздыхает. Сильнее стискивая меня руками.

Затем он переворачивается на спину и проводит пятернёй по волосам.

Резко поднимается.

– Идём, – хрипло произносит он, поднимаясь резким рывком. Помогает мне встать.

Мы возвращаемся на вершину вместе. Держась за руки. Но между нами натягивается гудящее напряжение и недосказанность.

Я стараюсь не смотреть на него. Отвожу взгляд. А потом и вовсе тихонько отхожу в сторону, отпивая из термокружки ароматный напиток. По венам струится тепло. А я думаю…

О том, что будет со мной, с моим сердцем, когда Фил уедет.

Для него, понятное дело, наша «игра» прежде всего выгодная сделка. Которую, похоже, он совмещает с удовольствием. А я… я правда… по-настоящему влюбилась в него. Когда он рядом – сердце колотится, а мозг плавится. А когда далеко, вот как сейчас, то мне хочется сократить расстояние, разделяющее нас.

В груди всё сжимается. А глаза жжёт.

И именно в этот момент ко мне подваливает… бывший.

– Скучаешь в одиночестве? – хмыкает он.

– Не твоё дело.

– Вы что, поругались?

– Опять же – не твоё дело.

– Да, да, – кивает он как болванчик. – Не моё, тут ты права. Мне насрать с кем ты притворяешься парой, Мира.

По шее проходят колючие мурашки. Откуда он…

– Хочешь знать, откуда мне это известно?

Я смотрю в его наглые, лживые глаза и думаю – что мне так нравилось в них раньше?

– Нет. Потому что мы не притворяемся.

– О, ну конечно же нет, Мира, – скалится Рома. – Ты… или дура, или правда считаешь, что вла….

– Что-то интересное обсуждаете? – Фил оказывается рядом именно тогда, когда я больше всего в нём нуждаюсь.

Он прижимает меня к себе за талию. Жест собственнический, но нежный. Такой, что моё сердце захлёбывается в груди.

– Нет, – тут же отвечаю я, глядя на Фила с благодарностью.

Его белые волосы сверкают на солнце, отражая солнечные блики. Глаза его смеются, а от ухмылки я покрываюсь мурашками.

– Вот и замечательно, – улыбается мне Фил. – Значит, я могу украсть свою девушку на ближайшие полчаса.

Фил уводит меня от Ромы. Но тот не сдаётся.

– Продолжим разговор позже, Мира, – бросает Роман мне в спину, как колючий мяч.

В горле встаёт неприятный ком.

– Что он говорил? – Фил подаёт мне руку, помогая войти в фуникулёр.

– Ничего важного, – отмахиваюсь я.

– Наконец-то! – звенит голосок Лилии, как только я оказываюсь внутри. – Я тут присмотрела идеальное место для фотосессии влюблённых! Поехали скорее! Мне не терпится показаться его вам!

Мира

Нас встречает тёплое, уютное шале. Вид из-за стеклянных стен волшебный – деревья в снегу, белые горы, чистое голубое ясное небо и камин. Лиля носится вокруг нас щёлкая телефоном, на манер папарацци.

Мы снимаем куртки, оставаясь в дурацких парных майках и штанах.

– Так, теперь сядьте у камина и возьмите кружки с глинтвейном! – звонко вещает она, заставляя нас позировать то так, то эдак. – А теперь… поцелуй.

– Э… – вырывается у меня, и я чувствую как жжёт щёки.

– Ну что? Вы же влюблённые! Давайте. Фил, действуй!

– Не думаю, что это хорошая идея, Лиля, – пытаюсь воззвать к её разуму.

Мы же ненастоящая пара. Так зачем? Для чего все эти фотосессии «влюблённых»? Рома нам всё равно не верит.

Его недосказанная фраза ядом разъедает внутренности.

Что он пытался сказать? Властный парень? Что-то про мои «влажные» мечты о богатом женихе? Что?

Эти мысли не дают покоя.

И я не успеваю среагировать, когда Фил… действует.

Он притягивает меня к себе и смотрит в глаза. В его зрачках такой пожар, что мне становится жарко.

– Вот это химия! Обалдеть! – бормочет Лиля, щёлкая фотоаппаратом в телефоне, где-то на периферии зрения и слуха.

Звуки мира приглушаются. Остаётся только моё и его дыхания. Он приближается и касается моих губ своими.

– О, да! То, что надо! – комментирует Лиля, и я отталкиваю Фила.

– Всё, хватит, – отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в лицо.

Итак успела заметить укоризненный взгляд, которым он меня одарил.

– Ладно. Хватит, так хватит. Давайте выпьем? Глинтвейн остывает. И он не бутафорский… – Лиля подмигивает мне, и берёт третью кружку со стола. А потом добавляет на грани слышимости: – … как и ваши чувства.

– Что ты сказала? – переспрашиваю я.

– М? Говорю, здесь три вида глинтвейна. И ты просто обязана попробовать их все! Пей до дна!

– Нет, я не буду. Мне работать и вообще…

– Ну же, Мира, – уговаривает Лиля строя щенячьи глазки. Это настолько забавно, что я фыркаю. – Смотри, Фил уже выпил первую кружку. Молодец, Фил! Дай пять братюня!

Брат?

Я оборачиваюсь к Филу. Он смотрит на меня в ответ и улыбается.

– Мы часто так называем друг друга, – жмёт он плечами.

А. Ну, в принципе, у меня тоже есть подруга, которую я считаю сестрой. Хотя между парнем и девушкой такая дружба кажется немного странной. Но кто я такая, чтобы судить мажоров?

– Давай, Мира. Нужно прогреться после сугроба, – Лиля суёт мне в руки вторую кружку.

– Тем более, что ты в отпуске, – поддакивает Фил.

– Вы сговорились! – шиплю я, делая глоток.

Жар разливается в груди, заполняя теплом каждую клетку тела. Мне становится спокойнее. Слова Ромы забываются. Голова чуть плывёт.

– Хорошо, отлично! – Хлопает в ладоши неугомонная Лиля. – Фил, а ты помнишь первый день, когда ты увидел Миру?

– М-м? – он приподнимает бровь. – Тот, о котором я рассказывал. С тех пор ничего не изменилось.

– Да, но когда и как это было? Расскажи! Нам интересно. Правда, Мира? – Лиля снова подмигивает мне, подливая в кружку глинтвейн.

– Вообще-то, да. Мне интересно, – киваю я, делая очередной глоток.

Тепло распирает внутри. Щекочет в районе рёбер.

Глаза Фила кажутся бездонными, как небо. И я не могу оторвать взгляд.

– Я действительно видел это, хотя меня там не было. Но не думай, что я тебя сталкерил, – тут же улыбается смущённо он. – Просто… специфика моей работы обязывает наблюдать за сотрудниками отеля.

– Но это было… – я поднимаю глаза к потолку, воскрешая в памяти события. – Год назад?

– Восемь месяцев, если быть точным, – отвечает Фил, проводя рукой по волосам. И смущённо улыбается.

Так давно! Боже! Неужели я вызываю подозрения у руководства, что они так тщательно следят за мной? Господи… Они хотят уволить меня?

Сердце сжимается в ужасе от этой мысли.

Но я не сделала ничего дурного. Работала не покладая рук. Часто пропускала приёмы пищи или недосыпала. Всё ради отеля.

Так почему же за мной до сих пор следят?

– Восемь месяцев, – Лиля цокает языком. – Почти год, Фил. Она так давно тебе нравится?

Я давлюсь очередным глотком.

Нравлюсь? Что?

Я бросаю на Лилю укоризненный взгляд, вытирая подбородок.

– Нравлюсь? – хриплю я, пытаясь перевести её серьёзный вопрос в шутку. – Скажешь тоже!

– Но это правда, – выдыхает Фил.

И я тут же оборачиваюсь к нему.

Пальцы липнут от разлитого глинтвейна. В груди пламя от выпитого. В голове лёгкий туман.

А его слова заставляют сердце колотится в бешеном ритме.

– Ты… мне нравишься… Мира.

– Так, я пошла. Меня гости ждут. А вы тут оставайтесь. Домик ваш до завтрашнего вечера.

Лиля буквально растворяется в воздухе. Но я не обращаю на это внимания.

Сердце с ума сошло. Мозг отказывается принимать реальность. Кожа покрывается волнами мурашек.

– Что… Что ты сказал?

– Ты. Мне. Нравишься. Мира. – Чётко повторяет Фил. – Очень.

В камине потрескивают поленья.

Пальцы Фила нежно заправляют прядь моих волос за ухо.

Мой взгляд расфокусирован… или нет, сфокусирован на его губах. Я слежу за каждой буквой. За каждым микродвижением. И перестаю дышать, улавливая слова.

– Я… – он приближает своё лицо к моему. Тёплое дыхание с ароматом трав и вина, мягко обволакивает кожу на щеке. – … Влюблён в тебя.

Моих губ касаются его губы. Горячие после глинтвейна. Нежные. Требовательные.

Пальцы зарываются в мои волосы на затылке. Удерживая. Не позволяя отстраниться.

Вторая рука прижимает меня за поясницу.

– Наши отношения настоящие, Мира. Я с тобой настоящий. И ты…

Он замолкает, касаясь губами моей брови.

– Что, я? – шепчу, прикрыв глаза.

Растворяюсь в его прикосновениях. В этой сумасшедшей и в тоже время нежной ласке.

Я нравлюсь ему восемь месяцев!

Но как? Почему я не знала?

– Ты моя… – шепчет в ответ Фил. – По-настоящему.

Он целует меня жадно. Глубоко. Пылко.

Я оказываюсь на спине. Голова кружится сильнее. От глинтвейна или от его ласк – мне уже не понять. Он срывает с себя майку, нависает надо мной.

Его пальцы проводят под резинкой моих штанов.

Моё тело выгибается навстречу ласке в немом приглашении. Кожа покрывается мурашками. А изо рта срывается тихий стон.

– Ты сводишь меня с ума, – хрипло произносит Фил. – Останови меня. Сейчас. Потому что потом будет поздно.

Я дрожу мелкой дрожью. Пальцы путаются в его волосах, когда он задирает мою майку и целует живот. В последний момент ясности в голове проносится мысль:

«Так вот как это – сгорать».

Я ничего не отвечаю.

Фил

Она не отвечает. Не пытается остановить. Только смотрит. Но то как она это делает, сводит меня с ума.

Сердце лупит по рёбрам, захлёбываясь восторгом.

– Я тебя предупредил, Мира… – хриплю я, медленно проводя указательным пальцем от её груди, по животу, прямо к штанам.

Она дрожит. Её кожа покрывается мурашками от моего прикосновения.

Огонь из камина освещает её кожу, даря золотистый оттенок. Мира прикусывает нижнюю губу и выгибается мне навстречу.

– Назад дороги нет, – констатирую я, проверяя её уверенность. Её границы. – Теперь ты моя.

Хочу добавить «навсегда», но сдерживаюсь. Проглатываю это слово. Для него не время. Скажу его у алтаря. А пока…

Я стаскиваю с неё майку.

Мои пальцы, такие уверенные секунду назад, теперь подрагивают. Боже! Она идеальна.

И сейчас она станет моей.

От этой мысли голова идёт кругом, но я не позволяю себе потерять контроль. Сейчас я должен стать для неё всем… Целым миром. Миром, который её защитит. Подарит безопасность и много, очень много оргазмов.

Мои губы касаются её ключицы. Оставляют поцелуй ниже. Потом ещё ниже. А затем накрывают затвердевшую вершинку груди сквозь тонкую ткань нижнего белья.

Мира сдерживает стон. Бесконечно кусает губы. Уже алые от таких манипуляций. Сочные и чуть припухшие, что хочется их целовать.

– Так и съел бы тебя, – шепчу я, опускаясь поцелуями ниже, на подрагивающий живот. – Такая красивая… И вкусная.

С веду кончиком языка от её пупка к ложбинке между грудей. Цепляю зубами лифчик.

Руки уже под её спиной, нащупывают застёжку. Щелчок крючков, и я стягиваю его с неё. Ртом.

– Боже, Фил… – жалобно стонет она. – Что ты делаешь со мной…

– Люблю… – хриплю я, отбрасывая полупрозрачный элемент одежды на пол.

Её бёдра движутся мне навстречу. Прижимаются к самому горячему месту. И я прикрываю глаза, сдерживая порыв сорвать с неё все оставшиеся вещи разом.

Хочу этой страсти. Безумно хочу. Но первый раз не хочу быть зверем. Я должен быть нежным. Должен… понравиться ей.

Чтобы после меня она не смотрела на других. Не думала ни о ком кроме меня.

Хочу быть её центром вселенной. Её большим взрывом. Её началом и концом её поисков.

Накрываю её губы своими. Она отвечает. Открывает рот, куда я тут же толкаюсь языком. Сплетаюсь с ней.

В голове туман, густеющий с каждой секундой. Меня потряхивает от возбуждения. Я вжимаю её в себя. Чувствую тепло и нежность её кожи своей. И у меня рвёт крышу.

– Прости, Мира… – хриплю я, не сдерживаясь, срывая с неё штаны вместе с бельём. – Больше не могу. Хочу тебя. Хочу в тебя…

Моя одежда летит на пол вслед за её.

По её коже проходит волна дрожи, когда наши тела соприкасаются. Полностью обнажённые. И я снова целую её. Глубоко, жадно, жарко. Требовательно.

Моя.

Теперь и навсегда, чёрт бы всё побрал.

Только моя.

Поглаживая нежную кожу, скольжу пальцами между её ног. Туда, где она горит и пульсирует у входа.

Погружаюсь пальцами, дразню самое чувствительное.

Покрываюсь мурашками от её стонов мне в рот. Медленно толкаюсь внутрь. Туда, где горячо и узко.

Мира выгибается, принимая меня всего, пока между нашими телами не остаётся воздуха. Мы стонем одновременно. Несдержанно. Я напрягаюсь внутри неё. Сгораю от желания двигаться, но позволяю своей малышке привыкнуть ко мне.

Всё случается само. Тело перестаёт слушаться меня. Я двигаюсь сначала медленно, но наращиваю темп с каждым сорвавшимся с её губ стоном. Руки блуждают по её телу – сжимая, пощипывая и поглаживая. Снова возвращаюсь к самой чувствительной точке. Кружу по ней, не останавливая движений ни на секунду. Замереть – значит умереть. Мне нужно это движение. Нужна она.

Мира напрягается, сжимается вокруг меня. Становится невероятно горячей и мокрой. А потом взрывается. Волны удовольствия проходят по её телу. Одна, вторая, третья.

Я считаю их, продолжая двигаться. Подводя и себя к пику.

Чёрт, надо было сдержаться, продлить это для неё… Но её стоны, её тело, сжимающее меня… Всё нетерпение, копившееся месяцами, лопается как мыльный пузырь.

Извергаюсь в неё со сбитым дыханием, тихим стоном и капельками пота на висках. Теперь окончательно моя. Я глубоко в ней. Оставляю частицу себя. Нестираемый след, связывающий нас навсегда.

После первого раза мы лежим рядом. Поленья потрескивают в камине. Я прижимаю её к себе и бесконечно целую. Висок. Брови. Скулы. Губы. Главное не сорваться и не продолжить. Дать ей маленькую передышку.

Так думает мозг.

Но руки поглаживают всё её тело. Сжимают. Сминают изящные формы – тонкую талию, идеальную грудь, сочные бёдра.

– Фил, ты… ты что… опять? – почти хнычет она, случайно касаясь рукой возбуждённой части меня.

Я хмыкаю.

– Всегда. Всегда на тебя.

Она пытается возмутиться, но я захватываю её губы. Пленяю рот.

И всё начинается вновь.

После третьего раза, мы сидим у камина в белых пушистых халатах на голое тело. Я наливаю глинтвейн. Мы болтает о разном. Смеёмся.

И я чувствую себя абсолютно, совершенно счастливым.

Чокнутая идея Лилии становится моим новым жизненным стимулом. Моим смыслом. И я чертовски благодарен сестре за это. За всё. Но особенно за Миру.

Ужин приносят через час. Мы съедаем его подчистую, пожирая друг друга взглядами при этом.

Мира ещё смущается, и это до дикости мило. Так, что сердце щемит.

Никому её не отдам. Никакому Роме, или кому-то ещё. Отец не сможет заставить меня жениться на Софи. Да и Лиля не позволит этому произойти. Уж она-то сделает всё для нас с Мирой. Мы – её негласный проект. А проекты она всегда доводит до конца. В нашем случае до свадьбы. И я только за. Скорее бы.

Телефон в кармане куртки разрывается. Я не хочу знать. Не хочу никого слышать.

– Фил, – Мира делает маленький глоток, и красный след вина остаётся на её губах. Соблазняет слизать его. Попробовать это вино с её губ. – Может ответишь уже? Они же не отстанут.

Я вздыхаю.

Она права.

Приходится отойти и выудить мобильный из кармана.

В этот момент звонок обрывается, но я успеваю увидеть звонящего. И кучу пропущенных от него.

Телефон звонит снова, и я сжимаю аппарат в руке до треска пластика. А потом поднимаю трубку.

– Слушаю, – отвечаю сухо. С отцом только так.

– Ты что затеял, Фил? Разве ты не должен сейчас развлекать свою невесту, а не развлекаться сам?

~~~~~~~~~

Проблемы приходят откуда не ждёшь. Как думаете, что ответит Фил? И как отреагирует на это Мира?

Жду ваши комментарии, мои замечательные.

Фил

– Она прекрасно развлекается с… кое-кем другим, – спокойно отвечаю я.

– Это ничего не значит, – фыркает отец. – Вы помолвлены и должны…

– Помолвки не было. Она мне никто. К тому же, если для тебя так важно объединить наши семьи, то женись на ней сам.

– Ты там что, с ума сошёл в горах? На тебя так переизбыток кислорода подействовал?

Переизбыток Миры на меня так подействовал. Я изначально не собирался жениться на Софии. А теперь и подавно.

– Не вижу проблемы для тебя жениться на Софии. У меня же… – я делаю паузу, подходя к моей Мире. – Уже есть невеста. И я не намерен менять её на деньги и твои планы.

Я провожу пальцем по её щеке. А она смотрит на меня непонимающе. Её брови сходятся на переносице. А потом до неё доходит смысл моих слов.

Всё это время отец что-то недовольно выговаривает мне. Его голос в трубке как далёкое радио с помехами. Я не слышу ничего, кроме её тёплого дыхания. И не вижу ничего, кроме её сияющих звёздами глаз и мягких, блестящих губ. Так и манящих прикусить их, втянуть, целовать.

– Пап, – перебиваю его я, полностью сосредоточившись на Мире. Слова из души рвутся. Сами. Необдуманно. Против воли. – Я женюсь. На той, которую давно люблю. И это не София Воронцова.

Я сбрасываю звонок. Зашвыриваю телефон подальше. Он скользит по какой-то поверхности и падает. Но мне на всё плевать.

Плевать, если отец решит отобрать у меня курорт. Я построю новый.

Плевать, если София взбеленится и устроит истерику. Выгоню её и женюсь на Мире прямо здесь, при всех.

Плевать, что Рома пытается мне напакостить. Не могу поймать его – придумаю другой способ. Но избавлюсь. И снова женюсь на Мире.

– Фил… – тихим, хриплым голосом говорит Мира. Моя Мира. – Что это значит?

Я вздыхаю и закрываю глаза на пару секунд.

– Это значит, что нам нужно поговорить, – выдаю я, усаживаясь на диван.

Подхватываю её и усаживаю на себя.

– Но пожалуйста, давай сделаем это завтра. Сегодня я хочу просто чувствовать тебя рядом. Мне так этого не хватало, Мира.

Она замирает у меня на руках. Напряжённая вся.

– Нет, я так не могу, – отталкивает она. – Не смогу изображать спокойствие и счастье, когда в душе тревога.

– А ты счастлива со мной? – улыбаюсь я.

Её щёки розовеют. Она опускает и отводит взгляд.

– Может быть. Пока не поняла.

– Хорошо, – я прижимаю её к себе, пресекая попытку отстраниться. – Я должен признаться тебе кое в чём.

Она не перебивает. Внимательно слушает и смотрит на меня.

– Лиля, – говорю я, кивая на входную дверь. – Мне не подруга.

Мира снова хмурится, но продолжает молчать. Её пальцы, только что расслабленно лежавшие на моей руке, слегка сжимаются.

– Она моя старшая сестра, – заканчиваю я.

Тишина разливается густой смолой. Мира медленно отодвигается от меня. Её глаза, ещё секунду назад мягкие, теперь становятся стеклянными и невидящими. Она смотрит сквозь меня.

– То есть, вы мне врали. Оба, – её голос плоский и безжизненный. – Но зачем?

– Я сам не в восторге, что так получилось. Но это была необходимая ложь. Прости.

– «Необходимая ложь», – повторяет она, и в её голосе впервые появляется металлический отзвук. Она качает головой, будто отгоняя муху, и рука непроизвольно поднимается ко лбу. – Я не понимаю, Фил. Объясни. Сейчас. И отпусти меня.

Я ослабляю хватку, и она отодвигается на край дивана, создавая между нами физическую дистанцию.

– Дело в том, что… – я глотаю, понимая, как жалко звучат мои оправдания. – Если бы кто-то узнал в ней сестру владельца «Серебряных пиков», то это раскрыло бы и меня. На тот момент объявлять о том, что я новый владелец, было рано. Ещё шло расследование, и я хотел увидеть работу курорта изнутри. Честно. Сам. А не из отчётов.

Слово «владелец» звучит как вердикт «виновен» на суде.

Мира замирает. На мгновение она перестаёт дышать. Потом делает резкий, судорожный вдох.

– Так вот что пытался сказать Рома… – шепчет она, и её взгляд наконец фокусируется на мне, но теперь он колючий, сканирующий, как в первый день в баре. – Ты. Новый владелец.

– Да.

– А мы всё думали, почему призрак-хозяин не появляется… – её голос снова становится плоским, отстранённым, будто она ведёт служебное расследование. – Оказывается, призрак сидел в баре и пил кофе. И наблюдал. За мной.

– Я не следил… – начинаю я, но она резко вскидывает руку, останавливая меня. Жест администратора.

– Не надо. Не надо больше лжи, Филипп. – Она произносит моё полное имя, и между нами вырастает стена. – Ты следил. Сначала, всё так и было. Я была «активом», связанным с Кривцовым. Я была подозрением в твоём расследовании. Я была частью твоей «работы».

Каждое слово выстреливает точно в цель.

Её лицо больше не розовеет от смущения. Оно бледное, почти белое. Только два пятна гнева на скулах.

– Это было недолго, Мира. Прости. Но ты бы тоже подумала так на моём месте.

– На твоём месте? – она встаёт, её колени слегка подрагивают, но голос твёрдый. – На месте владельца «Серебряных Пиков», Филипп Снежнов? Я бы не строила личные отношения на лжи и подозрениях. Я бы не использовала чувства человека как… инструмент для проверки лояльности!

От этой правды у меня в горле ком. Слова вонзаются лезвиями под рёбра.

Самое паскудное, что Мира права. Но я не могу её потерять. Только не теперь.

Она обводит взглядом шале, и в её глазах горькое прозрение. Наш маленький мир, который мы только что построили, падает к ногам острыми осколками стекла. С которого ещё не сошёл пар от нашего дыхания.

– И уж точно не доводила бы всё до этого… – её голос наконец даёт трещину, становясь хриплым. – Потому что после всего, что было вчера… Как это выглядит, Фил? Бонус за хорошо выполненную роль? Или финальная проверка «актива» на прочность?

Мира

– В главном я тебе не врал, – он качает головой, и в его глазах такая мука, что у меня сердце сжимается.

Но я напоминаю себе, что этот красавчик только что рухнул с пьедестала "идеальный парень" в пропасть "тайный владелец-манипулятор".

– Да? И в чем же? – скрещиваю руки на груди.

Халат натягивается, и я только сейчас осознаю, что под ним ничего нет. Отлично. Переговорная позиция "я в белом пушистом капкане" – не самая сильная.

– В том, что ты мне нравишься. Я люблю тебя, Мира.

– Очень удобно, – фыркаю я. – Сказал "люблю" – и все проблемы решены? Как в том анекдоте про мужа, который разбил машину и принес цветы.

Он моргает, явно не ожидая отсылки к анекдотам в момент душераздирающего признания.

– Я серьезно.

– А я серьезно хочу знать, – я делаю шаг вперед и тычу пальцем ему в грудь. – Ты следил за мной по камерам? До того, как я подошла к тебе в баре?

– Ну... – он мнется, и это "ну" говорит больше любых слов. – Технически, это часть моей работы. Но я смотрел не как владелец, а как...

– Как извращенец? – подсказываю я.

– Как восхищенный зритель! – возмущается он, и в его глазах мелькает знакомая искра. – Ты просто феноменально управляешься с истеричными гостями. Я даже составил подборку твоих лучших моментов. Хочешь покажу?

– Ты... ты всё записывал?! – мой голос срывается на фальцет.

– Для служебного пользования! – быстро добавляет он. – Как учебное пособие для новых сотрудников! "Как улыбаться так, чтобы гость забыл, зачем пришел ругаться".

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

А потом совершенно некстати начинаю хихикать. Потому что, во-первых, это дикость. А во-вторых, представить Фила, составляющего подборку моих "подвигов" за год до нашего знакомства – это такой абсурд, что злость начинает потихоньку отступать.

– Надеюсь, там не было того эпизода, когда я чихнула в стойку и у меня подвеска с бейджа отлетела в гостя?

– О! Так ты это помнишь!

Значит, был. Вот чёрт.

– Ты ненормальный, – констатирую я.

– Абсолютно, – соглашается он с такой готовностью, что я снова фыркаю.

– И сколько там меня? В этой твоей... подборке?

– Три с половиной часа, – выпаливает он и тут же зажмуривается, понимая, что ляпнул лишнего.

– ТРИ С ПОЛОВИНОЙ?! – я даже подпрыгиваю на месте. Халат снова распахивается, я спешно его запахиваю. – Фил! Это же... это же...

– Продуктивное использование рабочего времени! – перебивает он. – Я же говорил, ты – лучший сотрудник. Я просто... восхищался. На расстоянии. Через экран. Это не криминал!

– Это хуже криминала! Это... это "Секс в большом городе", эпизод с Бигом и видеокассетами!

– Я не хранил это дома! Это на защищенном сервере отеля! – он делает шаг ко мне. – Мира, я понимаю, что звучит ужасно. Но я правда просто... не мог оторваться. Ты такая... живая. Настоящая. Не как эти глазированные куклы, которые приезжают сюда за селфи.

Я замираю. Потому что в его голосе – не похоть, а что-то другое. Более теплое.

– Ладно, – выдыхаю я. – Допустим, я поверила, что ты не маньяк. Но как мне теперь тебе верить во всем остальном? – я сглатываю ком в горле. – Лучше бы ты сразу рассказал мне всё. В тот же день. Когда я опозорилась перед тобой с этим дурацким предложением в баре.

– И что бы ты сделала? – тихо спрашивает он. – Уволилась бы? Сбежала? Решила, что я играю с тобой?

Я молчу. Потому что он прав. Я бы именно так и сделала.

– Я виноват перед тобой, – он подходит ближе, и в его взгляде столько горечи, что у меня сжимается сердце. – Я это понимаю и признаю. Но я не отпущу тебя, Мира. Тем более в таком настроении и в таком... виде.

Я опускаю взгляд. Белый пушистый халат. Под которым ничего нет. Снаружи мороз. Ночь. Звезды. А я тут выясняю отношения, как героиня бразильского сериала.

– Знаешь что, Филипп Снежнов? – я поднимаю на него глаза. – Одним "прости" и щенячьими глазками ты это не вылечишь. Ты меня... подозревал! Меня! Которая пахала на этот отель сутками! Которая твоих идиотов-гостей от инфарктов откачивала!

– Знаю, – кивает он. – Я видел. Три с половиной часа, помнишь?

Он улыбается этой своей фирменной улыбочкой полной шарма. И я забываю всё, что хотела сказать.

– Это не смешно! – я закатываю глаза, но в уголках губ уже предательски дергается улыбка.

– Прости, – он виновато улыбается. – Нервное.

Я отворачиваюсь к двери. Надо уйти. Остыть. Подумать. А то я сейчас или разревусь, или ударю его чем-то тяжелым.

– Мне нужно выйти.

– Мира, нет...

– Всё, Фил. Хватит!

Я хватаюсь за ручку, дергаю дверь на себя и делаю шаг. Один единственный шаг в ночь.

Нога скользит по обледенелой ступеньке. Меня разворачивает вокруг своей оси. Я вскрикиваю и лечу в снег. Время замедляется. Я успеваю увидеть звездное небо, верхушки елей и свое отражение в стеклянной двери – халат развевается, как крылья ангела-неудачника.

Невидимая сила дергает меня за поясницу, выдергивая из полета. Я врезаюсь в твердую грудь Фила, и мы оба вваливаемся обратно в шале, спотыкаясь о порог и охапку дров, которая зачем-то стоит у входа.

– Ай! – вскрикиваю я, когда мы приземляемся на кучу этих самых дров. Полено больно впивается мне в бок.

– Черт! – Фил пытается встать, но поскальзывается на моем халате, который благополучно развязался и теперь лежит где-то под нами.

Мы барахтаемся в куче дров, как два пингвина на льдине. Поленья разъезжаются, халат запутывается в ногах, а Фил пытается одновременно не раздавить меня и не рассмеяться.

– Ты... ты... – шиплю я, пытаясь вытащить полено из-под ребер. – Это что за... цирк?!

– Я пытался тебя спасти! – он давится смехом, пытаясь сохранить серьезное лицо. – Героически, между прочим!

– Героически завалил нас в дрова!

– Зато ты не разбила голову!

– А теперь у меня синяк будет на самом интересном месте!

– На каком? – оживляется он, и в его глазах загорается тот самый огонек.

– Не скажу! – рявкаю я, но уже не могу сдерживать улыбку.

Мы лежим в куче дров, перепачканные, в развязавшихся халатах, и смотрим друг на друга. А потом я начинаю смеяться. Громко, заливисто, до слез. И он смеется вместе со мной.

– Боже, – выдавливаю я сквозь смех.

Мой голос становится тише и спокойнее.

– Мы как два клоуна. Торжество абсурда.

– Иди ко мне, мой клоун, – бормочет он, притягивая меня к себе прямо на поленьях.

Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза. Пахнет деревом, снегом и им. Моим ненормальным мажором.

– Я все еще злюсь, – шепчу я ему в ключицу.

– Я знаю.

– И не простила.

– Я буду ждать. – Нежно говорит он, и я поднимаю на него взгляд.

И вот как на него злиться, когда он смотрит на меня этими глазами и при этом сам весь в щепках?

– Я заставлю Лилю извиняться перед тобой, – заявляет он. – За то, что втянула в эту авантюру.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

– Правда?

– Правда. Я скажу ей: "Лиля, ты гениальна, но Мира – моя жизнь. Извиняйся".

– Это... – я сглатываю, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Это хорошее начало.

Он переворачивается, нависая надо мной. Дрова под нами скрипят и разъезжаются.

– Тогда, может, продолжим выяснять отношения в более комфортном месте? – шепчет он, кивая в сторону камина, возле которого лежит пушистая и мягкая белая шкура.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых сейчас нет ни капли игры. Только он. Только я. И дрова, которые впиваются мне в спину.

– Дрова, – напоминаю я.

– Что?

– Из них надо выбраться. А то у меня скоро отпечаток полена на коже останется. Буду как принцесса на полене.

Он фыркает, подхватывает меня на руки. Халат снова распахивается.

Да когда уже это прекратится?!

Лавируя между разбросанными поленьями, Фил несет меня к шкуре. Аккуратно опускает на мягкий ворс.

– О, боги, – выдыхаю я, вытягиваясь. – Это лучше, чем массаж.

Халат упрямо распахивается, а я… перестаю на это реагировать.

– Я могу сделать тебе массаж, – предлагает он, опускаясь рядом.

– Ага, конечно. Знаю я твой массаж. Закончится тем же, чем закончилось в прошлый раз.

– Ты против? – он проводит пальцем по моей щеке.

Я смотрю в его глаза. И внутри все тает. Ну вот как на него злиться, когда он так смотрит?

– Я за, – шепчу я. – Но с условием.

– С каким?

– Ты обещаешь, что больше никаких тайн. Никаких. Даже если ты решишь купить Луну и переименовать ее в "Спутник Миры".

Он улыбается. Так искренне и тепло, что у меня сердце заходится.

– Обещаю. Луна твоя.

– И ты расскажешь мне про все свои три с половиной часа подборки. Без купюр.

– Э... – он моргает. – Ты правда хочешь знать?

– Хочу знать, в каких ракурсах я там засветилась. Угол там, освещение...

– Ну... – он задумывается. – Был один эпизод, когда ты объясняла гостье, почему нельзя заселяться с собакой в номер без животных. Ты была так прекрасна в своем праведном гневе, что я поставил видео на паузу и просто смотрел на твое лицо минут пять.

– О боже, – я закрываю лицо руками. – Это же позорище! У меня там, наверное, нос красный был!

– У тебя там глаза горели, – тихо говорит он, убирая мои руки от лица. – Как сейчас.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

– Фил...

– Мира...

Наши губы встречаются. Медленно, осторожно, будто мы снова знакомимся. Без той бешеной страсти, что была в прошлый раз. Нежно. И от этой нежности у меня подкашиваются все внутренние опоры.

Где-то на середине поцелуя его халат присоединяется к моему на полу. А потом и мои руки уже в его волосах, и его руки везде, где только можно, и мы уже не целуемся, а...

Телефон Фила взрывается дикой трелью прямо у нас над ухом.

– Господи! – он дергается и чуть не падает с меня.

– Не бери, – выдыхаюя, притягивая его обратно.

Телефон замолкает. Мы выдыхаем. Я тянусь к нему снова.

И тут же – новый звонок. Уже мой. Из кармана халата, который валяется не пойми где.

– Да что ж такое! – стонет Фил, падая рядом.

Я кое-как добираюсь до халата, выуживаю телефон и вижу на экране: "Лиля ".

– Это твоя сестра, – сообщаю я, нажимая "принять".

– МИРА! – голос Лилии врывается в шале, заглушая треск камина. – ВЫ ЧЕМ ТАМ ЗАНИМАЕТЕСЬ?! А НУ ВКЛЮЧИТЕ ЗВУК НА ТЕЛЕФОНАХ! Я ВАМ УЖЕ СОТЫЙ РАЗ ЗВОНЮ! ТУТ ТАКОЕ! РОМА ЧТО-ТО ЗАТЕЯЛ! ОН С КАКИМ-ТО МУЖИКОМ В БАРЕ СИДИТ И ОБСУЖДАЕТ "ПЛАН Б"! Я ПОДСЛУШАЛА! ЭТО КАСАЕТСЯ ТЕБЯ, МИРА! И ФИЛА! КОРОЧЕ, ЗАВТРА В 8 УТРА В ОТЕЛЕ! НЕ ОПАЗДЫВАТЬ!

От автора:

Скоро книга будет завершена и станет платной. У вас будет возможность дочитать историю бесплатно до того, как она официально (и технически) получит статус завершённой». Платность глав будет изменена.

Спасибо за внимание!

Мира

Мы смотрим друг на друга. Я – растрепанная, полуголая, с телефоном в руке. Он – такой же растрепанный, с поленом, застрявшим в волосах (когда он успел?!).

И мы одновременно начинаем хохотать.

– Твоя сестра, – выдавливаю я, – это... это...

– Кошмар моей жизни, – заканчивает он, вытаскивая полено из волос. – И мое счастье. Потому что если бы не она, у меня бы не было тебя.

Я смотрю на него. На это полено. На кучу дров. На наши халаты, валяющиеся в живописном беспорядке. И чувствую себя абсолютно, безумно счастливой.

– Знаешь что, Филипп Снежнов?

– Что, моя строгая администратор? – его глаза игриво щурятся.

– Иди сюда. У нас есть время до 8 утра.

Он улыбается той самой улыбкой, ради которой я готова простить ему все на свете.

– Я думал, ты никогда не предложишь.

Утром я просыпаюсь от того, что в шале пахнет кофе и едой. Фил подходит к кровати с подносом в руках.

– Проснулась, соня? Доброе утро, – он ставит поднос на тумбочку и целует меня в щёку. – Завтрак. В качестве извинения за все сразу.

Смущающий горячий поцелуй кажется невинным, но говорит так много. Что моё сердце сжимается на миг. А щёки обжигает тёплой волной.

Я отвожу взгляд, придерживая плед. Сажусь в постели.

За окном рассвет. Розовые и золотые лучи солнца окрашивают снег. Заставляют его светиться и сверкать. Самого солнца ещё не видно. Небо ещё глубокое синее, но постепенно светлеет у края вершин гор.

Я оглядываю пространство, потому что что-то кажется другим. Ну, точно. Дрова собраны, в шале идеальная чистота. Поднимаю на Фила вопросительный взгляд и беру кружку. Вдыхаю кофейный аромат и дую, чтобы остудить.

Фил оборачивается вслед за моим взглядом. Пожимает он плечами.

– Я не мог позволить своей девушке проснуться в куче дров.

– Девушке, – повторяю я, пробуя слово на вкус. – Звучит неплохо.

– Лучше, чем "актив"? – он приподнимает бровь.

– Не напоминай! – я швыряю в него подушку.

Он смеется, ловит подушку.

– Ешь. Нам скоро ехать. Лиля уже прислала пять сообщений с вопросительными знаками.

Я беру кружку двумя руками, согревая пальцы. Обжигающее тепло наполняет ладони, пока я смотрю на Фила из-под ресниц. Солнце золотит его волосы. Он смотрит на меня так, будто я – самое ценное, что у него есть.

– И всё равно ты – маньяк с трехчасовой подборкой, – хмыкаю я, делая глоток.

Он смущённо проводит по своим растрёпанным волосам. Вздыхает.

– Но я тебя люблю, – говорю, а у самой сердце в горло прыгает от переполняющих эмоций.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

– А я люблю тебя, самая милая администратор. Даже несмотря на то, что ты кидаешься подушками в любимого мужчину, который приносит тебе завтрак.

– Это было справедливо, – я щурюсь.

– Справедливо, – соглашается он. – Как и все, что ты делаешь.

Я улыбаюсь в кружку. За окном искрится снег.

Телефон Фила вибрирует так настойчиво, что даже круассан подпрыгивает на тарелке.

– Лиля, – констатирует он, глянув на экран. – Шестое сообщение за последние полчаса.

– Ответь уже, – я мажу масло на тост. – А то она, наверное, уже спасателей вызвала.

Он нажимает на вызов, и через секунду из динамика раздается голос Лили, похожий на сирену воздушной тревоги:

– ФИЛ! ВЫ ГДЕ?! Я ЗВОНЮ ВАМ ТЫЩУ ЛЕТ! ТУТ ТАКОЕ!

– Привет, Лиль. Мы завтракаем, – спокойно говорит он. – Что случилось?

– Завтракают они! – голос Лили переходит на ультразвук. – София закрылась в кабинете с отцом полчаса назад! Козёл-Рома с утра ругается с Вероникой из-за какого-то фото на его телефоне. Он теперь носится по отелю с довольной рожей и показывает это фото всем. Даже горничной успел показать, представляете? Горничной! Которая убирает номера!

Лиля делает захлёбывающийся вдох.

– Вероника в бешенстве носится по отелю и кричит, что всех засудит! Вы где конкретно?

– Всё там же, в шале, – Фил переглядывается со мной. – Будем минут через сорок.

Фил смотрит на меня, и в его взгляде вспыхивает голод. И это не про еду.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как горят щёки.

– СОРОК МИНУТ?! Вы там с ума сошли?! Ладно, жду. Только быстро! И – Фил! – она понижает голос до драматического шепота. – Там правда что-то серьезное.

Я замираю с тостом в руке. Рома показывал что-то своей невесте, после чего она впала в неистовство. Что это могло быть?

– Рома что-то мутит, а София обрабатывает моего отца, – кивает Фил. – Идеальный тандем.

– Твой отец... – я проглатываю еду. – Он поверит?

– Он поверит фактам, – Фил встает и начинает собирать вещи.

Дорога до отеля занимает вечность. Снег, солнце, идеальные пейзажи – а у меня внутри все кипит.

Мы въезжаем на парковку отеля. Тишина. Слишком тихо для утра. Обычно здесь суетятся гости, персонал, а сейчас – ни души.

– Не нравится мне это, – бормочу я, вылезая из машины.

Лиля встречает нас в холле. Стоит у стойки ресепшен с таким видом, будто только что выиграла войну, но потеряла все войска. Бледная, с кругами под глазами, но с горящим взглядом.

– Наконец-то! – шипит она, подлетая к нам. – Вы хоть понимаете, что тут творится?!

– Лиля, спокойно, – Фил кладет руки ей на плечи. – Говори по порядку.

– По порядку? – она вырывается. – Хорошо. София до сих пор не вышла из кабинета отца. Я пыталась подслушать, но там звукоизоляция, как в бункере! Рома носится по отелю с довольной рожей и показывает всем фото. Вероника в истерике, кричит, что подаст на развод, хотя они еще даже не поженились! Я ей напомнила об этом, так она сказала, что подаст на несостоявшийся развод!

– А отец? – хмурится Фил.

– А отец, – она тычет пальцем в Фила, – вышел пять минут назад, посмотрел на меня так, будто я лично организовала заговор против него, и снова закрылся!

Я перевожу дыхание.

– Что за фото? – спрашиваю я.

– О! Это отдельная вишенка на торте, Мира. Я сумела его раздобыть. Вот, – Лиля быстро находит фото в телефоне, открывает и тычет экраном мне в лицо. – Смотри.

На фото мы с Ромой. Я в пижаме с единорогами. Целую Рому в щёку.

– Это… – я беру телефон из руки Лили и приближаю кое-что на фотографии. – Этой фотке уже год. Он что, выдаёт её за свежую?

Лиля смотрит на меня с уважением.

– Соображаешь. Поэтому ты мне и нравишься. А ты, – она поворачивается к брату, – что собираешься делать?

– Идти к отцу, – пожимает плечами Фил. – И объяснять, что его обманывают.

– Не так, – я хватаю его за руку. – Мы пойдём вместе. Ведь у меня есть доказательства, что фото старое.

– Доказательства? – Лиля округляет глаза. – Какие?

Я улыбаюсь.

– Интересно? Тогда идём. Я покажу, как администратор разбирается с проблемами.

Мира

На верхнем этаже тишина. Только из-за двери с табличкой "Переговорная" доносятся приглушенные голоса. Я останавливаюсь, перевожу дыхание и толкаю дверь.

Троица ненормальных – я, Фил и Лиля, вваливаемся в кабинет.

Все взгляды устремляются на нас.

Внутри – картина маслом. За длинным столом сидят: отец Фила, которого я помню по фотографиям – седой, властный, с тяжелым взглядом, София – с идеальной укладкой и победной улыбкой, и Рома – развалившийся в кресле с видом человека, который только что выиграл в лотерею.

– А вот и главная героиня, – тянет София. – Мира, какая неожиданность. Вы, кажется, не в своей табели о рангах? Обслуживающий персонал обычно не приглашают на такие встречи.

Я делаю шаг вперед. Смело. Может быть даже отчаянно. Хотя внутри всё сжимается в комок.

– Она со мной, – властно заявляет Фил, выходя вперёд. Он подходит к отцу и останавливается рядом с ним.

– Я пришла, чтобы предъявить доказательства фальсификации, – уверенно заявляю я, глядя на Рому.

В его глазах абсолютная уверенность в победе. И ухмылка, которую хочется с этого лица стереть.

Я не отвожу взгляд. Смотрю прямо на него. И постепенно в его глазах мелькает лёгкий страх. Он тут же прячет его за маской беспощадного дельца. Только это ему не поможет. Я легонько улыбаюсь.

– Доказательства? – отец Фила приподнимает бровь.

– Того, что фото, которое вам показали, – я киваю на Рому, – сделано год назад. И Рома это знает.

Рома вскакивает:

– Это ложь! Она врет! Я хочу раскрыть правду о её двуличности! Она была со мной до последнего времени, а теперь прыгнула в постель к миллионеру!

«Прыгнула в постель к миллионеру». Как же мерзко это звучит. Особенно из его рта. Готов на всё, лишь бы унизить меня. А ведь это именно он нечестен. Ложь и бесчестие в его крови. Очень жаль, что я не замечала этого раньше.

– Рома, – я смотрю на него с презрением, и он замолкает на секунду. – Покажи это фото всем ещё раз.

– Зачем? Все итак видели, как ты…

– Я сказала – покажи.

Наши взгляды сталкиваются над столом переговоров. Пахнет грозой. Я уже видела это фото и знаю, что там. Вот только он не в курсе этого. Как и того, что его легко вывести на чистую воду. Сам себя выставляет на посмешище. И раз он этого так жаждет, то я дам ему минуту позора.

Рома самоуверенно ухмыляется.

– Если ты хочешь зарыть себя ещё глубже, то кто я такой, чтобы отказывать тебе в этом?

Самодовольная ухмылка не сходит с его лица. Он бросает свой телефон на стол экраном вверх. Смартфон скользит по деревянной поверхности, останавливаясь почти возле меня.

Я беру аппарат. Смотрю на нас с ним на этом снимке. И улыбаюсь, увеличивая фото.

– Отлично, – говорю я. – Не знаю заметил ли кто-то, что на этой фотографии, вот здесь, из-под рукава пижамы выглядывает моя рука.

Все смотрят на меня и на экран смарта, который я демонстрирую. Все, кроме Лилии. Она что-то быстро строчит на своём телефоне. Аж язык прикусила от усердия.

– Вы так же можете обратить внимание, что на моей руке глубокая царапина, которая заметна невооружённым взглядом. – Я выдерживаю паузу. – Царапина, которая зажила год назад. Я получила её здесь, в отеле, примерно в ноябре прошлого года. Её обрабатывал медперсонал.

Я поднимаю рукав свитера, демонстрируя тонкий, длинный, еле заметный шрам ниже своего запястья. Говоря о персонале, я намекаю на свидетелей, которые могут подтвердить мои слова.

Вот так, Рома. Шах и мат. Ты проиграл эту партию.

И боже мой, если бы кто-то знал, как приятно чувствовать этот триумф. У меня внутри всё дрожит и ликует. Хочется заорать на весь кабинет: «Выкуси, придурок!». Но я держусь. Из последних сил.

– Это правда? – отец Филиппа переводит взгляд на Романа.

– Нет! – Рома краснеет. – Она все врет! Фото сделано на прошлой неделе!

– Серьёзно? – я усмехаюсь, глядя как уверенность постепенно сменяется на его лице страхом.

Фил тихо фыркает у окна. София поджимает губы.

– Дайте мне телефон, – просит отец Фила.

Я протягиваю аппарат, но Рома выхватывает сотовый из моих рук.

– Нечего там смотреть, – бормочет он злым дрожащим голосом. – Это не царапина, а просто какая-то грязь на экране.

– Грязь на экране? – хмыкает Фил. – Так сотри её и покажи нам.

Рома сверкает в Фила убийственным взглядом. Фил хмыкает в ответ, скрещивая руки на груди.

В груди растекается тепло от того, что несмотря ни на что, Фил мне доверяет. Он готов отстаивать мою позицию и поддерживать, даже когда не знает правду я говорю или нет. Он на моей стороне.

– Прошу прощения, – жизнерадостно восклицает Лиля. – Я тут кое-что нашла в облаке отеля. Наши системы безопасности хранят логи за два года. И там есть записи с камер за прошлый год. Хотите посмотреть, как Мира обрабатывала ту царапину у нашей штатной медсестры? Или можем позвать её прямо сюда. Пусть подтвердит или опровергнет рану на руке Миры.

Рома выглядит так, будто его сейчас хватит удар.

Отец Фила переводит взгляд на Софию. Та нервно теребит край платья.

– София? – его голос раскатывается по кабинету раскатом грома. – Вы только что пытались дискредитировать моего сотрудника в глазах всего отеля… вот этим?

– Моего сотрудника, – перебивает Фил.

Они обмениваются с отцом взглядами.

– И моей девушки.

София вспыхивает после этих слов, и бормочет:

– Я... мне сказали… – она зыркает на Рому. – Меня дезинформировали.

– А вы, молодой человек, кажется, только что пытались опорочить честное имя сотрудницы отеля... моего сына. И заодно – его репутацию. Вы понимаете, что это попахивает уголовной ответственностью? Клевета, подлог...

– Я... я ничего не подделывал! – Рома вскакивает. – Это просто фото! Мне показалось...

– Вам показалось? – отец Фила поднимается. – Знаете, что мне кажется? Мне кажется, что вы – мелкий, ничтожный человек, который не может смириться с тем, что его бросили. Низкий и жалкий, готовый на любую подлость, ради собственного самолюбия.

Рома открывает рот, но не может произнести ни звука.

– Вон из моего отеля, – тихо говорит отец Фила. – Немедленно.

Рома смотрит на меня. В его взгляде – смесь ненависти и... неужели сожаления? Потом он разворачивается и выбегает из кабинета.

Тишина. София сидит, вжавшись в кресло.

– А вы, – отец Фила смотрит на нее. – Кажется, я ошибся. Думал, что вы – достойная пара моему сыну. А вы оказались просто... жалкой интриганкой. Можете тоже собирать вещи. Наш бизнес-союз не состоится.

София вскакивает, пытается сохранить лицо:

– Вы пожалеете об этом! Мой отец...

– Ваш отец будет рад, что его дочь не опозорила семью. Всего хорошего.

София вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.

Мы остаемся вчетвером.

Отец Фила медленно подходит ко мне. Я замираю.

– Мира Доброва, – говорит он. – Старший администратор. Два года безупречной работы. Ни одного дисциплинарного взыскания. Пять благодарностей от гостей.

– Откуда вы... – начинаю я.

– Я читаю отчеты, – усмехается он. – И сегодня я увидел, что вы умеете не только работать, но и за себя постоять. Вы смелая девушка.

– Ничего необычного, – почему-то смущаюсь я. – Всего лишь моя работа по урегулированию конфликтов и…

Он постукивает пальцем по своему подбородку, что-то обдумывая. Затем кивает собственным мыслям.

– Тогда, – он вдруг улыбается, и его лицо становится очень похожим на лицо Фила, – может, обсудим приданое? У нас в семье принято помогать молодым.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Фил подходит и встает рядом, обнимая меня за плечи.

– Пап, не пугай ее.

– Я не пугаю, я предлагаю, – отец достает из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. – Сколько стоит твоя пижама с единорогами? Я хочу купить такую же. В знак примирения.

Я смотрю на него. На Фила. На Лилю, которая уже снимает все на телефон.

– Кажется, я начинаю понимать, откуда у этих двоих такое чувство юмора, – говорю я, кивая на брата и сестру.

Все вдруг смеются. Тёплым добрым смехом. И я не могу сдержать ответной улыбки.

– Что ж, утро выдалось насыщенным, – говорит отец Фила. – А мы даже не представлены друг другу. Упущение с твоей стороны, сын.

– Отец, это Мира Доброва – моя невеста, – выдаёт Фил.

А меня вдруг не держат ноги. Я опускаюсь на стул, цепляясь за спинку, чтобы не рухнуть на пол.

Невеста? Почему невеста? Когда я успела ей стать? И почему я не в курсе?

– Мира, познакомься, мой отец – Снежнов Александр Сергеевич.

– Оч-чень приятно! – я подскакиваю со стула, протягивая руку для рукопожатия.

– Можно просто Саша, – улыбается отец Фила, и мягко берёт мою ладонь. – Не плохо. Не плохо. Решим вашу судьбу за сегодняшним ужином.

– Папа… – Фил прячет меня за своей спиной.

– Это не обсуждается, – перебивает его отец. – Сегодня в восемь. В моём номере. Все трое.

Он обводит нас взглядом, когда я выглядываю из-за спины Фила.

– Не опаздывать. – Александр Сергеевич идёт к двери. Открывает её, но не выходит, а застывает в проходе. Оборачивается, одаривая нас хитрым прищуром. – И захватите пижамы.

Мира

Мы остаёмся вдвоём. Только я и Фил. Меня слегка потряхивает от пережитого. Всё это так странно. Рома со своей дурацкой идеей со старой фоткой. София. Теперь ещё и отец Фила, который вроде не против нашей пары. Ничего не понятно, но очень интересно.

– Ты дрожишь, – голос Фила возле моего уха вызывает мурашки.

Я прижимаюсь к его груди. Но Фил слегка отстраняется, поднимает моё лицо за подбородок. Его губы ложатся на мои.

Поцелуй получается чуть хмельным от выплеснувшегося адреналина. Я чувствую, как его руки гладят мою спину, успокаивая, согревая.

– Ты была великолепна, – шепчет он, отрываясь от моих губ. – Моя маленькая, грозная, невероятная администратор.

– Я не маленькая, – бормочу я, утыкаясь носом ему в шею.

– Для меня – маленькая. И самая любимая.

– Фил... – я поднимаю глаза. – Твой отец... он правда не против? А как же его планы, бизнес, София?

– Ты слышала его. Он уже покупает пижамы для семейной вечеринки. Думаю, это официальное принятие в семью.

Я фыркаю.

– Твоя семья – та ещё компания сумасшедших.

– Уверен, ты быстро в неё вольёшься. – Он целует меня в нос. – Идём. Нам нужно переодеться к ужину. Ведь, судя по всему, пижамы – это не шутка.

Номер отца Фила оказывается... нет, не номером. Это отдельное шале, даже больше того, где мы ночевали. С камином, огромной гостиной и панорамными окнами на заснеженный лес.

В центре гостиной – длинный стол, сервированный на четыре персоны. Горят свечи, пахнет хвоей и чем-то вкусным. А во главе стола...

– Добрый вечер, молодёжь! – Александр Сергеевич восседает в кресле в пижаме... ярко-розового цвета. С капюшоном, увенчанным золотым рогом единорога. И с радужным хвостом, свисающим со спинки кресла.

Я замираю. Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

– Пап, – Фил усмехается, – а ты в курсе, что единороги – символ непорочности? Не самый подходящий образ для тебя.

– В моём возрасте непорочность – это когда ты ещё можешь сам завязывать шнурки, – парирует отец, поправляя рог. – А теперь марш переодеваться. Мира, дорогая, твой наряд в спальне. Филипп, твой рядом. Жду вас за столом ровно через десять минут. Опоздания не принимаются.

В спальне меня ждёт… кигуруми в виде единорогов. Со змейкой на пятой точке, пушистым хвостом и капюшоном с мягким рогом. Я стою перед зеркалом и понимаю: моя старая пижама с единорогами была скромной аристократкой по сравнению с этим... этим... чудовищным буйством радужных красок.

Выхожу в гостиную. Фил уже там. На нём – синий единорог. С серебряным рогом. Он выглядит... боже, он выглядит абсолютно, неприлично, невозмутимо прекрасно даже в этом. И главное – с таким видом, будто каждый вечер щеголяет в костюме мифического животного.

– Ты как греческий бог, которого нарядили на корпоратив, – выдыхаю я.

– Тогда ты – моя богиня, которая делает этот цирк достойным Олимпа. – Он берёт меня за руку и ведёт к столу.

Отец уже разливает вино. Я оглядываю стол: домашние соленья, горячее, пироги – всё выглядит так... по-семейному. Обычно. Не дорого и богато, а уютно и тепло.

– Где Лиля? – спрашивает Фил.

– Сейчас будет. Она выбирала наряд полчаса, – усмехается отец. – У неё там целая стратегия: какой рог лучше подчеркнёт её независимость.

Александр закатывает глаза и они с Филом смеются. Теперь я понимаю, в кого у Фила такая красивая улыбка.

Дверь распахивается. Влетает Лиля.

Она в розовом единороге. С фиолетовым рогом. И с таким выражением лица, будто собирается на казнь, но решила выглядеть стильно.

– Я это сделала, – заявляет она, картинно останавливаясь в дверях. – Запомните этот момент. Это мой личный подвиг.

– Ты выглядишь... – начинает Фил, прикрывая рот рукой. Затем прыскает в кулак, от чего Лиля нахохливается как воробей в костюме единорога.

– Молчи, – недовольно бурчит она. – Я знаю, как я выгляжу. Как персонаж мультфильма, который потерялся во взрослой жизни.

– Ты выглядишь как моя дочь, которая умеет смеяться над собой, – мягко говорит отец. – Садись, героиня.

Лиля плюхается на стул, её хвост эффектно взметается.

– Ладно, пап, признаю. Это было мощно. Я думала, ты ограничишься обычными пижамами, но чтобы такое...

– Я никогда не делаю ничего наполовину, – улыбается Александр Сергеевич. – Пора бы это уже выучить, всё же мои дети… сами такие же. Ну-с, приступим!

Все берутся за ложки. Я тоже.

– Итак, Мира, – отец отрезает кусок мяса. – Рассказывай. Как ты умудрилась завоевать сердце моего сына? Обычно он не подпускает людей близко. Я поэтому и занялся поиском подходящей невесты.

– Принудительный? – Фил поднимает бровь и скрещивает руки на груди.

– Добровольно-принудительный, это разные вещи, – улыбается Александр.

Я перевожу дыхание.

– Ну... всё началось с того, что я подошла к нему в баре и предложила деньги за то, чтобы он притворился моим парнем на один вечер.

Отец замирает с вилкой в руке. Лиля прыскает в салфетку. Фил с интересом наблюдает за моим рассказом.

– А он... – я стреляю глазами в Фила, – сказал, что его цена – одна ночь. Во всех смыслах.

Тишина. Лиля хрюкает и тихо сползает под стол. Отец медленно переводит взгляд на сына.

– Филипп, – голос Александра Сергеевича звучит спокойно, но в нём чувствуется сталь. – Ты предложил сотруднице отеля сомнительную сделку?

– Предложил, – невозмутимо отвечает Фил. – И это было лучшее решение в моей жизни. Потому что она меня послала. С такой грацией и достоинством, что я понял: эта девушка – та, ради которой стоит пересмотреть свои принципы.

Отец смотрит на него долгим взглядом. Потом переводит взгляд на меня.

– Интересный способ… знакомства, – хмыкает отец Фила.

– О, пап! Ты не представляешь, насколько! – Лиля хлопает себя по коленке, явно собираясь выложить всю нашу подноготную.

– Лиля, не надо! – говорим мы с Филом в один голос.

– Между прочим это она спровоцировала, – продолжает Фил, указывая на Лилю ложкой.

Александр смеётся, запрокинув голову и утирает выступившие в уголках глаз слёзы.

– За это стоит выпить, – поднимает бокал он.

Мы чокаемся. Вино тёплое, уютное.

– Но самое забавное, – Лиля хитро прищуривается. – Фил за ней по камерам наблюдал почти год.

Я замираю с вилкой у рта, ожидая реакции отца. Но Александр Сергеевич лишь усмехается.

– Сын, я надеюсь, это был профессиональный интерес, а не... ну, ты понимаешь.

– Безусловно, – кивает Фил. – С этого всё началось. Я анализировал работу персонала. И случайно заметил, что одна сотрудница выделяется на общем фоне. А потом уже не мог оторваться.

– Да, аж сделал запись «самых выдающихся моментов» на три с половиной часа, – хмыкаю я себе под нос. Но Александр меня слышит.

– ТРИ С ПОЛОВИНОЙ? – он присвистывает. – Фил, это уже не производственная необходимость, это... хм...

– Всего лишь… "стратегическое планирование", – парирует Фил. – Я просто хотел убедиться, что моя будущая жена действительно идеально подходит для управления отелем.

– И как, убедился? – отец приподнимает бровь.

– Абсолютно. – Фил смотрит на меня с такой теплотой, что у меня сердце заходится.

– Ладно, – сдаётся Александр Сергеевич. – Буду считать, что ты просто следовал моему примеру. Я тоже за твоей матерью полгода наблюдал, прежде чем решился подойти.

– Правда? – удивляюсь я.

– Абсолютная. Она работала в соседнем офисе, а я придумывал тысячу причин, чтобы пройти мимо её стола. – Он мечтательно улыбается. – Так что, Мира, считай, что это… семейная традиция. Мы, Снежновы, сначала изучаем объект, а потом уже действуем.

– Традиция сталкеров, – фыркает Лиля.

– Традиция ответственного подхода к жизни, – поправляет отец. – А теперь, Лиля, поговорим о тебе.

– Обо мне? – Лиля напрягается. – А что обо мне?

– То, что твой брат нашёл своё счастье. Моя очередь теперь – найти жениха для тебя.

– ЧТО? – Лиля вскакивает со стула, едва не опрокинув бокал. – Папа! Ты серьёзно?

– Фил, ты ведь поможешь? У тебя отлично получается находить нужных людей.

– С удовольствием, – Фил улыбается той самой улыбкой, которая обычно предвещает неприятности. – Я, знаешь ли, уже кое-кого присмотрел.

– ФИЛ! – Лиля в панике переводит взгляд с брата на отца и обратно. – Вы сговорились! Это заговор! Я буду жаловаться!

– Кому? – отец разводит руками. – Здесь только мы. И Мира, которая, я уверен, поддержит семейные ценности.

– Конечно, – киваю я, еле сдерживая смех. – Семья должна быть дружной.

– ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! – Лиля вскакивает, её хвост взметается за ней, сметая салфетку со стола. – Вы не посмеете! НЕ ПОСМЕЕТЕ!

Она выбегает из-за стола, но в дверях её хвост цепляется за ручку, и она с воплем вылетает в коридор, громко хлопнув дверью.

Мы провожаем её взглядами. Тишина длится ровно три секунды, а потом мы трое хохочем так, что посуда на столе звенит.

– Боже, – выдавливаю я сквозь смех, – она невероятная.

– Это у нас семейное, – отсмеявшись, говорит отец. – Фил вон тоже умеет устраивать драму, когда надо.

– Я предпочитаю более сдержанные методы, – возражает Фил. – Драма – это для публики. А я предпочитаю действовать точечно.

– Как с камерами, – подкалываю я.

– Именно. – Он целует меня в висок. – Точечно и эффективно.

Отец смотрит на нас с теплотой.

– Знаете, дети, я, пожалуй, пойду проверю, не убилась ли там моя дочь об дверной косяк. А вы выходите на террасу. Там звёзды сегодня невероятные. И, Фил, – он задерживается у двери, – я тобой горжусь.

– Спасибо, пап.

Отец уходит. Мы остаёмся вдвоём.

– Идём, моя фея единорогов? – Фил протягивает мне руку.

– Идём, мой единорожий Аполлон, – улыбаюсь я, вкладывая свою руку в его тёплую ладонь.

– Вообще-то, у меня не один рог. Ты знала?

О чём он? Неужели о…

Взгляд сам опускается на его пах. Но там затишье. Пока что.

Фил поигрывает бровями, как бы говоря: «всё верно ты поняла». Смеётся и обнимает меня за плечи.

Терраса утопает в снегу. Вокруг – тишина. Только хруст снега под ногами и далёкий вой ветра в горах. А над головой – миллиарды звёзд, рассыпанные по чёрному бархату неба.

– Красиво, – шепчу я.

– Очень, – соглашается Фил, но смотрит не на небо, а на меня.

Я поворачиваюсь к нему. В его глазах отражаются звёзды. И тепло.

– Фил... – начинаю я.

– Тсс, – он прикладывает палец к моим губам. – Просто посмотри.

Мы стоим молча. Я прижимаюсь к его плечу. Его рука обнимает меня за талию. В этой дурацкой пижаме, посреди снега, под звёздами – я чувствую себя абсолютно счастливой.

– Не замёрзли? – раздается голос сзади.

Я оборачиваюсь. На пороге стоит Александр Сергеевич. Без рога, в обычном халате, накинутом поверх пижамы. Он протягивает нам две кружки с чем-то горячим и дымящимся.

– Глинтвейн.

Фил берёт кружки, одну передаёт мне. Отец останавливается рядом.

– Лиля в порядке. Заперлась в своей комнате и строит планы мести. Я бы на вашем месте был осторожен. У неё богатая фантазия.

На счёт её фантазии он невероятно прав. Это я уже точно знаю.

– Переживём, – усмехается Фил.

Мы стоим втроём. Александр смотрит на снег, на звёзды, и молчит. Потом поворачивается ко мне.

– Я украду её на пару слов.

Фил вопросительно смотрит на отца.

– Не волнуйся. Я просто хочу познакомиться с девушкой, которая сумела растопить сердце моего сына. Без свидетелей.

Фил колеблется, но я киваю ему.

– Всё в порядке, – говорю я.

Он целует меня в щёку и нехотя отпускает. Однако, не выпускает нас из поля зрения, когда мы отходим к углу дома.

Мы остаёмся вдвоём. Я делаю глоток глинтвейна.

– Ты удивлена? – начинает отец.

– Чему?

– Всему. – Он обводит рукой шале, небо, снег. – Что мы такие... обычные. Что я не пытаюсь тебя съесть или выгнать.

– Честно? – Я смотрю ему в глаза. – Я не знала, чего ожидать. Фил говорил про Софию, про ваши планы. Я думала, вы будете против.

– Я и был против, – спокойно говорит он. – Когда узнал, что у сына появилась девушка, которую он скрывает, я решил, что это обычная интрижка. Или, что ты охотишься за деньгами. Рад, что ошибся.

Я молчу, давая ему высказаться.

– Сегодня в кабинете я увидел, как он на тебя смотрит. – Голос отца становится тише. – Знаешь, я был женат один раз. На их матери. Я любил её так, что готов был горы свернуть. И она любила меня. А когда её не стало... – он замолкает на секунду. – Я больше ни на ком не женился. Не потому, что не мог найти женщину. А потому что никто не вызывал во мне того чувства, которое я испытывал к ней.

Я смотрю на него. На его профиль, освещённый светом из окна. На морщины у глаз.

– Сегодня я увидел в глазах сына то же самое, что когда-то видел в своём отражении. – Он поворачивается ко мне. – Поэтому, Мира... ты – лучшее, что могло случиться с моим сыном. И если он посмеет тебя обидеть, я лично приеду и напомню ему, как правильно относиться к тем, кого любишь.

Я улыбаюсь.

– Александр Сергеевич...

– Саша, – перебивает он. – Для своих просто Саша.

– Саша, – повторяю я. – Спасибо. За честность. И за шанс для нас.

– А теперь иди к нему. А то он там скоро всю охрану на уши поднимет.

Я смеюсь и бегу в дом.

Фил стоит в гостиной. Один. Смотрит на меня спокойно, но я вижу в его глазах вопрос.

– Всё хорошо?

– Лучше не бывает. – Я подлетаю к нему и обнимаю.

– Что он тебе сказал?

– Что любил твою маму.

Фил молчит, крепче прижимая меня к себе.

Где-то в комнате Лили слышен приглушённый вопль: "Я ЭТОГО ТАК НЕ ОСТАВЛЮ!". Где-то на кухне Саша насвистывает новогоднюю песенку. А за окном падает снег, крупными хлопьями, укрывая горы белым одеялом.

– С Новым Годом! – шепчет Фил.

– С Новым годом!

Его губы касаются моих. И мы самозабвенно целуемся. В пижамах единорогов, под бой курантов, которые вот-вот начнутся. И это – самое лучшее новогоднее чудо в моей жизни.

Мира

Год спустя. 31 декабря.

Я стою в холле «Серебряных Пиков» и смотрю на ёлку. Огромную, сверкающую, украшенную... маленькими плюшевыми единорогами.

– Это была идея твоего отца, – раздаётся голос за спиной.

Фил подходит и обнимает меня за талию. На нём идеальный костюм, но на ногах – смешные носки с единорогами. Подарок Лили, который он теперь носит «на счастье».

– Я заметила. – Киваю на игрушки. – Их там штук пятьдесят.

– Семьдесят два. По числу дней, которые потребовались тебе, чтобы сказать «да».

Я смеюсь.

– Ты считал?

– Я всё считаю, милая. Три с половиной часа подборки, помнишь?

– О боже, – закатываю я глаза. – Ты будешь напоминать мне об этом до самой старости?

– До самой старости и ещё немного после, – он целует меня в висок. – Это в брачном контракте, кстати. Пункт 14, подпункт «Б».

– Не было там такого пункта.

– Был. Ты просто не читала. Слишком была занята, любуясь своим кольцом.

Я смотрю на кольцо. Простое, из белого золота, с крошечным бриллиантом. Фил сказал: «Ты не любишь пафос. Я тоже. Но ты любишь меня. Этого достаточно».

В холле суета. Гости, персонал, чемоданы. Новогодний вечер обещает быть грандиозным.

– Кстати о контракте, – Фил поворачивает меня к себе. – Ты не забыла, что сегодня важный день?

– Сегодня Новый год.

– И не только.

Он достаёт из кармана пиджака... погремушку. Маленькую, с серебряным колокольчиком.

Я замираю.

– Фил...

– Ты думала, я не заметил? – он улыбается. – Ты уже неделю бегаешь в аптеку под разными предлогами. И прячешь тесты в ящик с носками. Между единорогами, кстати. Надёжное место.

– Ты... ты рылся в моих носках?

– Я изучал объект, – он пожимает плечами с самым невинным видом. – Это семейная традиция, помнишь?

Я смотрю на него. На эту погремушку. На его сияющие глаза.

– И как давно ты знаешь?

– Неделю. С тех пор, как ты купила первый тест. Я просто ждал, когда ты сама скажешь.

– А если бы я не сказала?

– Сказала бы. – Он целует меня в нос. – Ты не умеешь хранить секреты. Особенно от меня.

Я утыкаюсь носом ему в грудь.

– Я боялась.

– Чего?

– Всего. Что ты не готов. Что рано. Что...

– Мира, – он поднимает моё лицо за подбородок. – Я готов ждать тебя три с половиной часа. Я готов носить носки с единорогами. Я готов терпеть выходки Лили. Я готов на всё. А уж ребёнок от тебя... это лучшее, что могло случиться с моим сердцем.

– Фил...

– И кстати, – он хитро щурится. – Я уже всё обсудил с отцом. Он в восторге. Сказал, что купит ребёнку пижаму с единорогами в день рождения. И себе такую же, «для солидарности».

Я смеюсь сквозь слёзы.

– Ваша семья – сумасшедший дом.

– Наш дом, – поправляет он. – И да, сумасшедший. Но ты же любишь нас?

– Люблю, – шепчу я.

Мы целуемся. Посреди холла, под ёлкой с семьюдесятью двумя единорогами, под удивлённые взгляды гостей.

– Эй, голубки! – раздаётся знакомый вопль. – Хватит там прохлаждаться! У нас через час ужин, и если вы опоздаете, я съем вашу порцию десерта!

Лиля несётся к нам, размахивая руками. На ней – новогодний колпак с блёстками и футболка с надписью: «Любимая сестра мажора». За ней, с трудом поспевая, идёт высокий брюнет с лицом античного героя и выражением «я всё ещё не верю, что ввязался в это».

– Это кто? – шепчу я.

– Помнишь инструктора, которого Лиля подсовывала Софии? – так же тихо отвечает Фил. – Он теперь её личный проект. Говорит, что хочет «приручить ураган».

– И как успехи?

– Судя по тому, что он до сих пор здесь и жив, – прогресс есть.

Брюнет ловит руку Лили и аккуратно, но уверенно останавливает её.

– Лиля, – говорит он с лёгким акцентом. – Ты обещала, что сегодня будешь спокойна.

– Я спокойна! – возмущается она. – Это моё обычное состояние!

Он поднимает бровь. Она вздыхает.

– Ладно, я постараюсь. Но если они опоздают к десерту, я не отвечаю за себя.

Мы с Филом переглядываемся и смеёмся.

– Идём, – говорит Фил, беря меня за руку. – А то наша сестра устроит революцию.

– Наша сестра, – повторяю я, пробуя слова на вкус.

– Ну да. Ты теперь часть семьи. Со всеми вытекающими. Пижамы, выходки, семейные ужины и... – он кивает на мой живот, – пополнение.

Мы идём через холл. Гости улыбаются нам. Кто-то узнаёт, кто-то просто радуется празднику. Ёлка сверкает огнями. За окном падает снег.

– Фил, – останавливаюсь я у дверей ресторана.

– М?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что сказал «переспи со мной» в тот день в баре.

Он смеётся.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Если бы не твоя наглость, я бы ушла. И не узнала бы всего этого.

Я обвожу рукой холл. Ёлку. Гостей. Лилию, которая уже строит рожи брюнету. Снег за окном. И его.

– Я бы всё равно тебя нашёл, – тихо говорит он. – По камерам. Выследил бы. Пришёл бы к тебе в номер с цветами и извинениями.

– И что бы я сделала?

– Вызвала бы охрану, – улыбается он. – И я бы тебя за это ещё больше полюбил.

Мы заходим в ресторан. Там уже накрыт огромный стол. Во главе – Александр Сергеевич. В пиджаке, но с рожками единорога на голове.

– Дети! – машет он нам. – Садитесь быстрее! Мы тут уже тост придумали!

– Какой? – спрашивает Фил, усаживая меня.

– За то, чтобы в Новом году у нас было ещё больше поводов для дурацких пижам!

Все смеются. Лиля подливает шампанское. Брюнет осторожно убирает бокал подальше от неё. Фил наливает мне сок.

– Ты теперь пьёшь за двоих, – шепчет он.

Я смотрю на него. На отца с рожками. На Лилию, которая уже спорит с брюнетом о чём-то. На снег за окном. На огоньки на ёлке.

И думаю: какой же это был безумный, невозможный, прекрасный год.

План был прост:

1. Мажор играет моего парня.

2. Бывший злится.

3. Я торжествую.

А в итоге я получила мужа, семью, ребёнка и семьдесят два единорога на новогодней ёлке.

И ни разу не нарушила главное условие – не запрещала себе чувствовать.

– С Новым годом, моя строгая администратор, – шепчет Фил, чокаясь своей бокал с моим стаканом сока.

– С Новым годом, мой наглый мажор.

Куранты начинают бить. Мы целуемся. И где-то в холле, под ёлкой, один из семидесяти двух единорогов падает с ветки, но его тут же поднимает проходящая горничная и вешает обратно.

Всё идёт так, как должно.

КОНЕЦ