МОЙ ПАПА ВСЕГДА ГОВОРИЛ, что как лучшие, так и худшие события в жизни случаются неожиданно. Это моменты, которые меняют твою жизнь на неопределенный срок, и даже если ты видишь, что они наступают, ты никогда не готов к их последствиям. Важно то, что ты делаешь впоследствии. Именно то, как вы справляетесь с кризисом — или удачей — определяют вас.

Можно с уверенностью сказать, что я с треском провалилась в этом плане.

Игла колет мне палец, и я с шипением бросаю куртку на кровать, прежде чем засунуть палец в рот. Я смотрю на старую джинсовую куртку моего отца, каждая поверхность которой покрыта яркими нашивками его любимых групп. Social D. Pennywise. Rancid. NOFX. Список можно продолжать. Я по наитию отрезала слишком длинные рукава, решив пришить рукава и капюшон к старой толстовке, чтобы можно было ее носить. Я подношу ее к носу и вдыхаю, отчаянно пытаясь уловить его запах. Я не надевала и не стирала ее, боясь, что потеряю запах навсегда, но, думаю, теперь, спустя более полугода после его смерти, он, наконец, выветрился.

В большинстве случаев я в порядке. В другие дни горе настолько сильно, что кажется, будто это было вчера.

— ПОЗДНО ЛОЖИШЬСЯ? — спрашивает МОЯ СЕСТРА ЛО, выгибая бровь, глядя на меня с другого конца стойки, где я сижу. Мне показалось, что я только что заснул, когда она ворвалась в комнату, которую снимает для меня у себя дома, и потребовала, чтобы я пришел позавтракать в Blackbear — бар-ресторан, где она работает, — чтобы мы могли потусоваться перед моим отъездом. Все еще полупьяный, я схватил свою сумку и последовал за ней к машине.

Ло высыпает ведерко со льдом в контейнер для льда, и этот звук заставляет меня зажмуриться. Она хихикает, качая головой.

— Не больше, чем в любой другой вечер. — Это был день рождения Салли и мой последний уик-энд на Риверс-Эдж за последнее время. В понедельник утром тренер надерет мне задницу, и я вернусь в школу без выпивки, драк, вечеринок и наркотиков. Короче говоря, никакого веселья.

— А где твой друг?

Я ухмыляюсь, вспоминая вчерашнее веселье. В последний раз, когда я проверял, он был зажат между двумя обнаженными студентками.

— Судя по выражению твоего лица, я даже знать не хочу, — смеется Ло, пододвигая ко мне стакан воды со льдом.

— Он... занят. — Я был бы удивлен, если бы он смог подняться с постели так рано после вчерашней ночи.

— Ты собираешься повидаться с Генри перед отъездом?

У меня сжимается челюсть.

— Наверное, нет. — Не так уж важно увидеть человека, которого мы до недавнего времени считали своим отцом. Он сбежал, когда я был ребенком, оставив нас с Ло с неподходящей матерью и целым рядом проблем. Когда в Окленде все завертелось, Ло перевезла нас сюда, к себе, только чтобы узнать, что он все-таки не был нашим настоящим отцом.

Хорошие были времена.

— Он старается, знаешь ли.

— Я тоже. — Пытаюсь сменить гребаную тему.

Ло смотрит на меня своими большими щенячьими глазами и запускает руку мне под капюшон, ероша мои волосы, как будто я ребенок. Когда ты растешь, как мы, трудно не злиться на взрослых, которые проделали дерьмовую работу, защищая тебя. И кровь или нет, но Генри бросил нас, вместо того чтобы забрать с собой.

— Черт, фургончик с едой уже здесь, — говорит Ло, уже направляясь к задней части ресторана. — Сейчас вернусь. И не уходи, не попрощавшись.

Я киваю, показывая ей поднятый вверх большой палец, и в этот момент раздается дверной колокольчик, привлекая мое внимание к девушке в наушниках. Из-под джинсовой куртки выглядывает футболка Nirvana, на которую пришита чертова уйма заплаток. Опершись локтями о стойку бара, я изучаю ее. Она погружена в свой собственный мир, покачивает головой в такт музыке, которую слышит только она, и приближается. Она останавливается примерно в футе от меня, роется в тарелке с конфетами на палочке на стойке, не замечая моего присутствия, прежде чем остановиться на одной. Ирис. Она срывает обертку и засовывает ее в карман джинсов, прежде чем обхватить конфету губами, заставляя мой член дернуться от этого зрелища.

Почувствовав на себе мой взгляд, она поднимает на меня глаза, и я не делаю ничего, чтобы скрыть тот факт, что смотрю на нее. Серо-голубые глаза на долю секунды расширяются, а затем сужаются в щелочки. Затем она уходит, направляясь в зал.

Что, черт возьми, это было?

Колокольчик на двери снова звякает, но на этот раз это Сиерра Хейз. И она в ярости, если судить по выражению ее лица.

Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что я неосознанно переспал с ее старшей сестрой.

— ЧЕРТ, КАК ДАВНО МЫ НЕ виделись. — Дилан прикусывает колечко в губе, глядя на меня сверху вниз. Я прижимаюсь носом к его толстовке и обнимаю его, вдыхая его знакомый запах, который я никогда не могла определить, но который принадлежит ему и только ему.

— Прости, — говорю я, глядя на него снизу вверх, пытаясь предугадать его реакцию.

Я даже не ответила на сообщение, не говоря уже о том, чтобы появиться в этом городе после похорон. Также известная как ночь, когда мы потеряли наши чертовы рассудки. Я была так поглощена горем, что пыталась заставить себя чувствовать что-то — что угодно — кроме всепоглощающей печали, грозящей поглотить меня целиком, и когда Дилан наклонился, чтобы поцеловать меня, я позволила ему. Этого не должно было случиться. Мы даже в этом смысле не нравимся друг другу. Но если он не собирается признавать очевидного, я с радостью притворюсь, что ничего не произошло.

Я познакомилась с Диланом пару лет назад, после того как начала проводить лето со своим отцом в Риверс-Эдж. Я была уверена, что он ненавидел меня весь первый год нашего знакомства. Постепенно его ледяное поведение начало таять, и после того, как он украл мой дневник и обнаружил мои вызванные гормонами, в лучшем случае посредственные тексты, мы стали друзьями. В этом был смысл. Начинающая рок-звезда и дочь музыканта.

— Я должен надрать тебе задницу за то, что ты так долго отсутствовала, — сообщает он мне, усаживаясь за наш столик. За тот же столик, за которым мы всегда сидели с моим отцом и остальными участниками группы Дилана. Blackbear был нашим местом.

— Я знаю. Я просто... не могла. — Я не вдаюсь в подробности, но Дилан кивает, прекрасно понимая, что я имею в виду. — Но, — говорю я, расправляя плечи и повышая голос, — тебе больше не нужно об этом беспокоиться.

Он вопросительно смотрит на меня.

— Я остаюсь.

— Насовсем? — спрашивает он.

Я достаю из сумки свой потрепанный учебник по композиции, кладу его на стол и роюсь в поисках бесплатного вымпела, который получила на инструктаже.

— Ты смотришь на новенькую Wildcat (прим. студенческий билет университета), — говорю я, размахивая фетровым красно-белым флагом с логотипом Wildcats.

— Правда? — Он хихикает, и от этого глубокого звука, клянусь, вибрирует столешница. Я должна была поступить в университет Керриган осенью, но так и не появилась там. К счастью, как только я объяснила, что у меня в семье кто-то умер, они разрешили мне начать обучение в весеннем семестре. Не обращайте внимания на то, что несчастный случай произошел несколькими месяцами ранее. Единственный недостаток? Они заняли мое место в общежитии. Спасибо Богу за мою подругу Хэлстон.

— Да. Я снимаю комнату с Хэлстон в общежитии Мансанита-Холле. Нелегально. Но это ерунда.

Хэлстон — моя единственная подруга на свете. Мой отец преподавал игру на гитаре в старшей школе, и в те редкие моменты, когда я навещала его в течение учебного года, я ходила с ним, исчезая под трибунами, чтобы послушать музыку и сделать записи в своем дневнике. Представьте себе мое удивление, когда появилась высокая брюнетка в дизайнерских туфлях и спросила, может ли она спрятаться со мной между уроками. Я неохотно согласилась, и эта девушка, которая выглядела так, словно только что вышла со съемочной площадки шоу CW, закурила сигарету и рассказала мне все последние сплетни о Риверс-Эдж. Сначала я не обращала внимания на ее присутствие. Но Хэлстон очень настойчива.

— Если тебе когда-нибудь понадобится место, где можно переночевать... — он замолкает.

— Спасибо, но у меня все в порядке. — Дилан снимает дом со своими коллегами по группе, где все поверхности завалены пивными бутылками и травкой. Назвать это холостяцким пристанищем было бы преуменьшением века.

Он пожимает плечами.

— Как хочешь. У тебя есть что-нибудь для меня? — спрашивает он, выжидающе глядя своими карими глазами на мой дневник. Он помялся посередине из-за того, что я сворачивала его и носила с собой повсюду.

Дилан тянется за блокнотом, но я отталкиваю его руку.

Краем глаза я вижу, как Джесси проходит мимо нашего столика. Как будто почувствовав мой взгляд, он поворачивает голову, смотрит на меня и подмигивает, прежде чем отвернуться. Я закатываю глаза. Не знаю, зачем я сказала ему, что Дилан — мой парень. Наверное, я просто хотела, чтобы он знал, что я не испытываю к нему вожделения, как остальные женщины в радиусе двухсот миль.

Но это не совсем правда, не так ли? Он прекрасный экземпляр, я не стану этого отрицать. Но он как раз из тех парней, которых мне следует избегать.

— Кто это? — спрашивает Дилан, оглядывая его с головы до ног, и, похоже, это его не впечатляет.

— Это Джесси Шепард. — Я сразу узнала его. Он выглядит старше, чем я его помню. Более высокий и мускулистый, со скулами, острыми, как лезвие бритвы. Я часто встречала его в городе, пока он не уехал учиться в колледж. Мы даже разговаривали раньше, но, очевидно, я не произвела на него особого впечатления.

В какой-то момент я подумала, что он, возможно, отличается от остальных спортсменов, с которыми он общался. Что-то в нем мне не нравилось. Он играл свою роль. Он определенно соответствовал этой роли в своей куртке для лакросса, накинутой на широкие плечи. Самоуверенная улыбка не сходила с его лица. Но в нем было что-то особенное. В его глазах была твердость, которая заставила меня задуматься, не скрывается ли что-то большее за этой привлекательной внешностью. Но затем он открыл рот, разбив эту теорию в пух и прах.

— Твой друг? — спрашивает Дилан, наблюдая за ним с непроницаемым выражением лица.

— Боже, нет, — говорю я, отводя от него взгляд. — Итак, что у тебя нового?

— Чердак закрылся несколько месяцев назад, так что мы пытались найти другое место для выступлений.

— Не может быть. — Дилан и его группа выступали там каждую неделю. Чердак был их домом. Это было место, куда местные жители и туристы ходили выпить и послушать живую музыку. — Как, черт возьми, это случилось? Там всегда было полно народу.

— Не знаю. Однажды вечером мы пришли поиграть, а парковка была пуста. Все огни были выключены, а двери заперты.

— Это полный бардак.

— Мы что-нибудь придумаем.

Я киваю, зная, что они придумают. Дилан — всегда выкрутится.

— Пока что мы играем в пиццериях и на случайных мероприятиях. — Он откидывается на спинку стула, закидывает руки за голову и делает глубокий вдох. — А чем ты будешь заниматься, Эл-эл? — Я закатываю глаза, услышав это прозвище. Раньше он называл меня «Эл» для краткости, и, как будто этого было недостаточно, оно каким-то образом превратилось в Эл-эл. Не обращайте внимания на то, что в нем столько же слогов, сколько и в Элли.

Я смотрю на табличку «Требуется помощь», висящую на стене, и прикусываю нижнюю губу. Для начала, найду работу.

— НАМ НЕ ПРИДЕТСЯ задерживаться надолго, если тебе тут не понравится, — обещает Хэлстон, ведя нас через переполненную гостиную. Здесь пахнет потом, спреем для тела Victoria's Secret и отчаянием.

— Я в порядке. — Студенческие вечеринки — не мое хобби, но Хэлстон они нравится, и поскольку она одна из двух моих настоящих подруг в Риверс-Эдж, я буду стараться изо всех сил скрывать свое лицо отдыхающей сучки и наслаждаться этим.

— Может быть, сегодня вечером ты найдешь идеального кандидата. — Она приподнимает брови. Она сделала своей целью жизни найти мне кого-то, с кем можно переспать. В свои восемнадцать лет я единственная девственница, которую я знаю. Я не берегу себя для идеального парня, но было бы неплохо быть рядом с тем, кого я действительно могла бы терпеть.

Я закатываю глаза.

— Сомневаюсь. Если бы я и собиралась подцепить кого-нибудь, то не того, кто тусовался бы здесь.

— Именно поэтому это идеальное место, чтобы найти парня на одну ночь и попрактиковаться с ним, — утверждает она. — Ты не влюбишься ни в одного из этих парней.

Что ж, это так.

Взяв меня за руку, Хэлстон тянет меня через зал, где, похоже, проходит главная вечеринка. Я ловлю себя на том, что наклоняю голову в такт какой-то запоминающейся поп-песне — кажется, — Youngblood — и закатываю глаза. Папа никогда бы не позволил мне забыть об этом, если бы был здесь. Хотя я унаследовала от него свой безупречный музыкальный вкус, также известно, что мне нравится пара песен, вошедших в топ-40. Так что подайте на меня в суд.

Я избавляюсь от грусти, которая подкрадывается при мысли о моем отце. Он бы этого не хотел. Он всегда хотел, чтобы я завела друзей моего возраста. Он хотел, чтобы у меня был опыт учебы в колледже, и это еще одна причина, по которой я здесь, — идти против своих склонностей к одиночеству.

— Итак. Парни! — Хэлстон восторженно вскрикивает, и я смеюсь, качая головой. Если бы в словаре было слово «помешанная на мальчиках», рядом с определением стояла бы фотография Хэлстон. Она — полная моя противоположность, с ее стройным телом и длинными ногами. Идеально завитые темные волосы, кремовый цвет лица и идеально очерченная родинка на щеке. Она могла бы заполучить любого парня из присутствующих здесь, и она это знает.

Мы осматриваем толпу пьяных парней из студенческого братства, пока она не обращает внимание на парня в слишком обтягивающих брюках цвета хаки и без рубашки, стоящего рядом с бочонком пива в окружении восхищенных женщин.

— У меня пересохло в горле, — заявляет она с блеском в глазах, а затем снова тянет меня за запястье.

— За парнем или за пивом? — я кричу, перекрикивая шум.

— И за тем, и за другим. Определенно за тем и другим.

Мы пробираемся к пивному бочонку через людское море, и Хэлстон, со всей возможной уверенностью в себе, как ни в чем не бывало, протискивается сквозь толпу девушек, окруживших ее новую жертву.

— Привет, — просто говорит она.

Парень из студенческого братства оглядывает ее с головы до ног, и ему явно нравится то, что он видит, прежде чем кивнуть в ее сторону.

— Привет, вернулась? Хочешь выпить?

Она кивает, и он наполняет для нее стакан, почти не обращая внимания на других девушек. Я тихо смеюсь. Для нее это так просто. Я держусь в стороне, пока девочки дуются, но их отчаяние длится недолго, потому что внезапно атмосфера в комнате меняется, и их взгляды устремляются на кого-то другого. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что в дверь входит не кто иной, как Джесси Шепард. Несколько парней дают ему пять, а девушки бросаются к нему на пути, чтобы обнять.

— Шеп! — зовет парень рядом с Хэлстон. Джесси кивает ему по-братски, признавая его, и направляется к нам. Я быстро оборачиваюсь, надеясь, что он не заметит, что я стою здесь.

— Что случилось, Салли? — спрашивает Джесси.

Хэлстон морщит нос.

— Салли?

— Моя фамилия Салливан, — сообщает он ей. — Но ты можешь называть меня папочкой. — Он подмигивает ей.

Я закатываю глаза. Это смущает.

Я делаю шаг назад, пытаясь ускользнуть незамеченной, и случайно натыкаюсь спиной на девушку, стоящую позади меня.

— Черт, извини... — начинаю я, но когда вижу, кто это, извинения застывают у меня на губах.

— Осторожнее, — огрызается Сиерра, бросая на меня неодобрительный взгляд, прежде чем опрокинуть свое пиво на мои кроссовки «Док Мартенс». Она не считает меня достойным дальнейшего внимания, ее внимание быстро переключается на Джесси... который теперь смотрит прямо на меня, из-за моей неуклюжести. В его глазах мелькает веселье, и я понимаю, что он собирается устроить представление.

— Так не разговаривают с моей девушкой, — предупреждает он, обхватывая меня рукой за бедро, так что мы оказываемся на одном уровне. Глаза Хэлстон комично расширяются, бросая молчаливые обвинения в мою сторону. Я не рассказала ей о том, что произошло в Blackbear.

— Я возвращаюсь в общежитие, чтобы переобуться, — говорю я Хэлстон, поднимая ногу, чтобы стряхнуть остатки пива, которое теперь начинает просачиваться мне в носки.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спрашивает она, разрываясь между желанием узнать подробности и желанием остаться и не упустить свой шанс с Салливаном.

— Все в порядке. Я скоро вернусь.

Она качает головой, ставя стакан на стол.

— Уже поздно. Я не позволю тебе возвращаться в Мансаниту одной.

— Я провожу ее, — говорит Джесси, и я поворачиваю голову, бросая на него свирепый взгляд.

Хэлстон торжествующе улыбается.

— Договорились.

— Что... — Я начинаю, сбитая с толку, но Джесси берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Как будто мы настоящая пара. Все взгляды устремлены на нас, странную пару, пока мы направляемся к двери. Я в своих черных рваных джинсах-скинни, джинсовой куртке моего отца, завязанной на талии, и ботинках «Док Мартенс». Он в кепке, надетой задом наперед, облегающих джинсах и темно-бордовой рубашке с названием его школы, вышитой спереди на широкой груди.

Как только мы оказываемся на улице, я отпускаю его руку.

— Спасибо… за это, — говорю я, направляясь к общежитию для девочек.

— Эй, эй, эй, — говорит он, пристраиваясь рядом со мной. — Уже пытаешься бросить своего парня?

Я резко останавливаюсь, склоняю голову набок и изучающе смотрю на него, пытаясь понять, что он думает.

— Что ты делаешь?

— Провожаю тебя в общежитие, — медленно растягивает он, как будто ответ должен быть очевиден.

— Зачем?

— Уже поздно. Мансанита находится на другом конце кампуса. — Он перечисляет причины.

— Я не собираюсь трахаться с тобой. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и скрещиваю руки на груди.

Губы Джесси растягиваются в улыбке, и он хихикает, оглядывая меня с ног до головы. Господи, какой же он горячий.

— Хорошо.

— Хорошо? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Хорошо, — повторяет он, вытягивая руку перед собой. — Показывай дорогу.

Я некоторое время скептически смотрю на него, прежде чем повернуться обратно к общежитию Хэлстон. Джесси обнимает меня за плечи и ухмыляется, когда я бросаю на него сердитый взгляд, хотя у меня внутри все переворачивается от его близости.

— Так где же твой настоящий парень?

Мне требуется минута, чтобы понять, о ком он говорит.

— Кто, Дилан? Мы просто друзья.

— Друзья, которые видят друг друга обнаженными? — спрашивает он небрежно, как будто спрашивает о погоде.

— И какое тебе до этого дело?

— Я просто поддерживаю разговор, — невинно отвечает он.

— Я уже говорила тебе, что не собираюсь заниматься с тобой сексом, — напоминаю я ему.

— Ты часто думаешь о том, чтобы заняться со мной сексом? Ты часто об этом говоришь.

Мои щеки горят, и я смотрю перед собой. Джесси не так уж и требователен к женскому вниманию, но если он не пытается кого-то подцепить, то что же он тогда делает?

Оказавшись у входа в Мансанита-холл, я отстраняюсь и прислоняюсь спиной к кирпичному зданию, держась одной рукой за дверную ручку.

— Спасибо, что проводил меня.

Джесс фыркает от смеха.

— Ты ведь не собираешься возвращаться на вечеринку, правда?

— Скорее всего, нет, — признаю я. — Хэлстон не будет по мне скучать. Поверь мне.

Джесси кивает, в последний раз оглядывая меня, прежде чем повернуться, чтобы уйти, но тут я слышу шорох в кустах, и моя рука непроизвольно вытягивается, чтобы схватить его за запястье. Джесси весело смотрит на меня, указывая на то место, где мои пальцы сжимают его руку.

— Ты это слышал? — я спрашиваю.

Медленно приближаясь, он загоняет меня в угол, упираясь правой рукой в стену над моей головой, а левой — в мое бедро. Он приближает губы к моему уху, и я борюсь с дрожью, которая пробегает по моему телу.

— Это, наверное, Сиерра, — говорит он тихим и хрипловатым голосом. Я с трудом сглатываю, глядя через его плечо, когда он прижимается ближе. Мы оба знаем, что это не Сиерра. Мой пульс отдается в ушах, когда его губы скользят по моей щеке, останавливаясь на приоткрытых губах. Я даже не знаю его. Я должна оттолкнуть его. Я должна прекратить этот спектакль. Но вместо этого я ловлю себя на том, что жду его следующего шага.

— Это убедительно? — спрашивает он. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах, и понимаю, что хочу, чтобы он сократил расстояние. Я хочу, чтобы он поцеловал меня.

Я слегка качаю головой в ответ.

— Нет? — Он ухмыляется. Его левая рука отрывается от стены, обхватывает мое бедро и прижимается своей грудью к моей. — Как насчет этого?

— Почти, — шепчу я. Облизываю губы и касаюсь кончиком языка его нижней губы. Игривое выражение его лица мгновенно меняется на горячее, а затем он сокращает дистанцию. Сначала это мягко, просто прикосновение его губ к моим, но затем он обхватывает мое лицо обеими руками, запрокидывает мою голову назад, а его язык проникает в мой рот.

Мои руки находят его рубашку, притягивая его ближе, пока его рот трахает мой. Потому что это именно то, что происходит. Это не поцелуй. А может, так оно и есть, и я целовалась не с теми парнями.

Джесси стонет, устраивая твердое бедро у меня между ног, и желание, бурлящее во мне, грозит перелиться через край от этого ощущения. Слишком скоро он отстраняется, заставляя меня затаить дыхание.

— Достаточно убедительно? — Его слова звучат игриво, но остекленевший взгляд говорит о том, что он взволнован не меньше меня.

Я пытаюсь подобрать слова, но прежде чем успеваю это сделать, мы снова слышим это. Шорох. Мы оба поворачиваем головы в сторону кустарника как раз вовремя, чтобы увидеть, как оттуда выскакивает енот и скрывается за зданием.

— Господи Иисусе! — Я подпрыгиваю, прежде чем рассмеяться, и прижимаюсь лбом к груди Джесси, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Только оно не успокаивается. Оно бьется сильно и быстро совсем по другой причине. Я медленно поднимаю взгляд на Джесси. Его челюсть плотно сжата, когда он смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую, как напрягается его плоть под джинсами. Я прикусываю губу, когда мои бедра прижимаются к его бедрам, ища соприкосновения. Что, черт возьми, я делаю?

Этим движением Джесси срывается с места, наклоняется, хватает меня за бедра и снова целует. Он направляется к двери, а я на ощупь, одной рукой, открываю ее за собой. Он несет меня мимо пустой общей зоны к общежитиям, явно зная дорогу.

— Номер комнаты.

— Сто восемь, — говорю я, едва выговаривая слова, прежде чем его губы снова оказываются на моих. Когда мы подходим к двери, я соскальзываю с него и роюсь в кармане джинсов в поисках запасного ключа, который дала мне Хэлстон. Я двигаюсь быстро, не желая давать себе времени на обдумывание своего весьма сомнительного решения переспать с парнем, которого я едва знаю, в комнате, которая даже формально мне не принадлежит. Но, возможно, Хэлстон была права. Джесси Шепард — плейбой. Мне не грозит опасность влюбиться в него. Даже в том маловероятном случае, если я все-таки проникнусь к нему чувствами, мы будем редко видеться.

Как только я открываю дверь, Джесси хватает меня за задницу, мои ноги автоматически обхватывают его за талию, когда он поднимает меня. Скрестив лодыжки у него за спиной, я снимаю промокшие ботинки.

Я чувствую, как он на мгновение колеблется, глядя на две кровати, пытаясь решить, какая из них моя. Ответа нет, но он выбирает ту, которой я пока пользуюсь, вероятно, догадываясь, что это красивое розовое постельное белье в стиле принцессы — не для меня. Не знаю, почему эта мысль меня успокаивает. Как будто то, что он знает эту маленькую деталь, каким-то образом оправдывает мою готовность переспать с почти незнакомым человеком.

Джесси бросает меня на двуспальную кровать, накрытую моим черным стеганым одеялом, и устраивается у меня между ног. Я обхватываю его икрами за бедра, притягивая его ближе.

— Черт, — хрипит он, прижимаясь ко мне. Я хватаюсь пальцами за низ его рубашки и тяну вверх. Джесси откидывается назад, чтобы сорвать ее, его кепка падает на пол вместе с ней. Господи, он такой красивый. Мускулистый, но худощавый. Все еще мягкий. Растрепанные волосы падают ему на глаза.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, — повторяю я, просто чтобы внести ясность.

— Ты это говорила, — бормочет он. Наклоняясь, его руки скользят под мою футболку, и я замираю, когда его губы касаются моего живота. Он смотрит на меня снизу вверх, целуя и облизывая каждый дюйм моей кожи, задирая мою футболку выше. Я опускаю руку и запускаю пальцы в эти темные, растрепанные локоны, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Пульсация между моими бедрами невыносима, почти болезненна, и мне нужно больше.

Как раз в тот момент, когда он расстегивает мой черный лифчик, у него в заднем кармане звонит телефон. Он тянется сзади, чтобы отключить звук, а затем возвращается и расстегивает переднюю застежку моего лифчика. Я задерживаю дыхание, когда он начинает снимать ткань с моей кожи, мои соски уже стали чувствительными и твердыми, как камни, от предвкушения. Джесси царапает зубами выпуклость моей груди, когда лифчик спадает по бокам, полностью обнажая меня. Я дрожу, выгибаясь навстречу ему, но тут его телефон звонит снова.

— Лучше бы кто-нибудь умер, — огрызается он, присаживаясь на корточки, чтобы достать из кармана телефон. Когда он видит имя, мелькающее на экране, все его поведение меняется. Его брови сходятся на переносице, выражение лица мрачное. Он переводит взгляд с меня на телефон, затем снова на меня, на его лице написано сожаление. Он сожалеет, что он со мной?

— Мне нужно идти.

— Что-то не так? — Лучше бы что-нибудь было не так. Я бы приняла отмазку про больного родственника. Мертвое домашнее животное. Всякое случается.

— Я... — он снова хмурится, глядя на свой телефон, и тот выскальзывает у него из пальцев, приземляясь у моих ног. Я почти ничего не вижу, но вижу имя. Очень женское имя.

Мой рот открывается на полсекунды, прежде чем я его захлопываю. Неужели меня только что поменяли на более выгодный вариант? Мне вдруг становится холодно. Как будто ведро ледяной воды вылили на пожар, разгорающийся внутри меня. Я отвожу глаза и натягиваю футболку, чтобы прикрыть грудь, которая все еще влажная от его губ.

— Эл... — начинает он, но я встаю и подбираю с пола его рубашку, прежде чем бросить ему. Повернувшись к нему спиной, я лезу под футболку, чтобы поправить лифчик, чувствуя себя глупо. Чертовски глупо. Я не оборачиваюсь, и он не пытается ничего объяснить. Через мгновение я слышу, как за ним открывается и закрывается дверь, оставляя меня наедине с моим уязвленным самолюбием.

Глупая, очень глупая девчонка.

Два месяца спустя

— ТЫ ЧТО? — кричит МОЯ СЕСТРА ЛО. Я прижимаю кулаки к бокам, заставляя себя не реагировать. Я знал, что она плохо воспримет эту новость. Надо было сделать это по телефону, чтобы дать ей возможность успокоиться, черт возьми, до того, как я приеду сюда.

— Я бросил учебу, — повторяю я.

— Я слышала тебя. Я просто не могу понять, как ты мог совершить такую чертову глупость, — огрызается она. Она начинает ходить по своей гостиной, собирая случайные вещи и грубо отбрасывая их в сторону. Это то, что она делает, когда злится. Она злая уборщица. И то, что ее младший брат бросает колледж, когда она так усердно работала, чтобы он поступил, стоит в самом начале списка вещей, которые могли бы вывести ее из себя.

— Я передумал, — просто отвечаю я. Ло смотрит на меня так, словно я сошел с ума, ее брови сходятся на переносице, а выражение лица меняется с шокированного на разъяренное. Она не разговаривает, а молчаливая Логан Шепард — это единственное, чего я научился бояться, что говорит о многом, учитывая, что я вырос в худшем районе Окленда, где ограбления были еженедельным явлением.

— Ло, — говорю я, делая шаг вперед, но прежде чем у меня появляется шанс объяснить, открывается входная дверь и входит ее парень Дэйр. Его взгляд мечется между нами, отмечая выражение лица Ло.

— Черт.

— Я тоже рад тебя видеть, — бормочу я.

Дэйр направляется на кухню и бросает ключи на стойку, прежде чем достать из холодильника три бутылки пива. Он поднимает на меня взгляд, и я слегка качаю головой, молча давая ему понять, что нужно выпить чего-нибудь покрепче. Он приподнимает бровь и ставит пиво обратно, выбирая бутылку «Джека», которая стоит на холодильнике. Я киваю, и он тихо чертыхается, понимая, что это будет некрасиво. В последний раз, когда я открывал бутылку виски, я оказался пьяным, голым и истекающим кровью в его горячей ванне.

Дэйр отвинчивает крышку и делает большой глоток прямо из бутылки, прежде чем подать ее мне. Ло все еще сверлит меня взглядом, крепко сжав челюсти, пока я делаю глоток. Напиток обжигает мне горло, согревая внутренности. Дэйр возвращается к Ло и целует ее в лоб, но она не сводит с меня глаз, скрестив руки на груди.

— Кто-нибудь собирается рассказать мне, что, черт возьми, произошло? — спрашивает Дэйр. Ло игнорирует его вопрос, обращаясь ко мне.

— После всего, чем я пожертвовала.

— Думаю, ты бы хотела, чтобы это касалось тебя, — говорю я, двигая челюстью взад-вперед. Я знал, что она разозлится, но она справится с этим. Мы бывали и в худших ситуациях. Мы всегда были против всего мира. Родители-наркоманы. Торговля наркотиками. Злоупотребление. Бедность. Бесчисленные ссоры за эти годы. Но этого было недостаточно, чтобы заставить Ло отвернуться от меня. Это не то, чем мы занимаемся.

— Разве это не касается меня? Я бросила учебу, чтобы заботиться о тебе. Я следила за тем, чтобы ты каждый день ходил в школу. Я заботилась о том, чтобы у тебя была еда и постель, чтобы приходить домой.

— Я пришел сюда не для того, чтобы читать очередную лекцию о Ло, — говорю я, и в моем голосе нет никаких эмоций.

— Нет, — соглашается она, и ее глаза блестят от непролитых слез. — Ты просто пришел сюда, чтобы сказать мне, что упускаешь свой шанс. Ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что возвращаешься к той гребаной жизни, от которой нам пришлось спасаться ползком.

Я с трудом сглатываю, чувство вины давит на меня, как кирпич.

— Меня выгнали из команды, ясно? — кричу я.

Она захлопывает рот.

— Это был только вопрос времени, верно? — Я делаю еще один глоток. — Я все равно не создан для такой жизни. Я не создан для колледжа. Кроме того, у тебя есть Дэйр. — Смысл моих слов ясен. Она всегда говорила, что я единственный, кто может чего-то добиться. Я должен был стать нашим пропуском в ту жизнь, но Дэйр появился, как чертов диснеевский принц, и решил все наши проблемы.

Что-то мелькает в глазах Ло, но прежде чем она успевает ответить, я поднимаю спортивную сумку, стоящую у моих ног, перекидываю ее через плечо и машу бутылкой виски Дэйру.

— Я заберу это.

— Для такого умного ребенка ты ведешь себя как тупица, — говорит Дэйр, на его лице написано разочарование. Я киваю головой. Справедливая оценка. Подняв руку с бутылкой, я отдаю им честь, прежде чем выйти за дверь.

ЧТО ХОРОШЕГО в том, что я работаю по вечерам в баре Blackbear? Я отвечаю за выбор музыки. Из динамиков гремит музыка Green Day, пока я обхожу бар, чтобы убедиться, что остальные клиенты будут обслужены. Я подала заявление в тот день, когда встретилась здесь с Диланом, и менеджер Ло сразу же наняла меня.

Как только последний посетитель оплачивает свой счет, я включаю музыку погромче. Технически, мы открыты еще час, но сегодня четверг, так что, вероятно, можно начинать закрываться. Джейк, бармен-владелец заведения, удивленно качает головой, протягивая миску с конфетами на палочке, зная мой распорядок дня. Я достаю свой любимый вкус — ириски — и начинаю вытирать столы.

— Можешь идти, Эллисон, — говорит мне Джейк, кладя пачку банкнот на стойку для меня. — Я позабочусь об этом.

— Ты уверен? — я спрашиваю. Я не хочу уходить раньше времени. Я все еще новенькая.

Прежде чем он успевает ответить, дверь распахивается. Я вздрагиваю, поворачиваю голову в ту сторону и вижу группу людей, вваливающихся в помещение. Они шумные и, судя по всему, пьяные. Мои глаза расширяются, прежде чем сузиться от раздражения, когда они натыкаются на знакомую пару карих глаз.

Джесси, бл*дь, Шепард. Какая-то девушка обвилась вокруг его бицепса, и я не могу сказать, использует ли она его, чтобы поддержать себя, или просто пытается подать очень четкий сигнал о том, что она заинтересована.

Он ухмыляется в мою сторону, но я закатываю глаза, уже раздраженная. Меня охватывает смущение, когда я думаю о том, как он бросил меня той ночью, но я выпрямляюсь, не желая показывать никаких признаков слабости или неуверенности. На самом деле, в тот вечер он оказал мне услугу. Смущение, которое я сейчас испытываю, — это лишь малая толика того, что я чувствовала бы, если бы все продолжилось тогда.

— Мы скоро закрываемся, Джесс, — сообщает ему Джейк, но Джесси просто с важным видом встает и садится в кабинку, его друзья следуют его примеру.

— Мы празднуем, — объясняет он с невеселой улыбкой.

Я перевожу взгляд на Джейка, который неохотно кивает мне, давая понять, что я могу их обслужить. Я беру пару меню и направляюсь к их столику, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

— Что я могу принести для вас, ребята? — спрашиваю я, после того как вынимаю конфету на палочке изо рта. Мне следовало бы выбросить ее, но я не могу сделать это сейчас, чтобы не вызвать неловкость. Не зная, куда еще ее положить, я засовываю ее обратно в рот и смотрю в свой блокнот, ожидая их заказа.

— Я хочу гребаной картошки фри! — выпаливает одна из девушек. Затем семеро посетителей одновременно выкрикивают свои заказы. Все, кроме Джесси. Наконец, я отрываюсь от своего блокнота с заказами и встречаюсь с ним взглядом.

— Элли, девочка. — Он улыбается, но это не его обычная беззаботная улыбка, которую я помню. Эта улыбка не совсем касается его глаз. Но потом я напоминаю себе, что мне все равно.

— Эллисон, — поправляю я. — Чего ты хочешь? — Я стремлюсь к тому, чтобы меня это не затронуло, а в итоге вместо этого выхожу резкой.

— Это, для начала. — Он вынимает конфету у меня изо рта, прежде чем сунуть ее в свой. Мои глаза расширяются, и он прислоняется к кабинке, приподняв бровь, словно провоцируя меня на реакцию, так что, естественно, я поступаю с точностью до наоборот, хотя его поведение меня сбивает с толку.

— Как Хэлстон? — спрашивает парень, и я понимаю, что это Салливан — или Салли. В конце концов, они с Хэлстон переспали той ночью, что послужило отличным поводом отвлечь ее от расспросов меня о том, что случилось с Джесси. Я так и не вернулась на вечеринку. Я надела наушники и заснула под звуки «Jimmy Eat World», звучавшие в моих ушах, пока в четыре утра не ввалилась Хэлстон, выглядевшая только что оттраханной и чертовски возбужденной от этого.

— С ней все в порядке. Я передам ей привет. — Я поворачиваюсь, не давая им возможности ответить.

— Ты знаешь Джесс? — спрашивает Джейк, когда я подхожу. Я отрицательно качаю головой.

— Не совсем. — Я определенно не собираюсь объяснять своему боссу, что чуть не переспала с ним, особенно после того, как узнала, что Ло — его сестра. Хэлстон ввела меня в курс дела, но я не понимаю, как я не заметила этого раньше. У них обоих одинаковые густые, непослушные, темные волосы и карие глаза, за исключением того, что у Джесси они скорее зеленые, чем карие. Не то чтобы я пристально вглядывалась в его глаза или что-то в этом роде.

— Хочешь, я возьму их на себя? — спрашивает Джейк, кивнув подбородком в сторону столика Джесси. Я оглядываюсь и замечаю, что он смотрит прямо на меня, к большому разочарованию пьяной, но красивой девушки, устроившейся у него на коленях.

— Я сама, — настаиваю я. Я не хочу, чтобы Джесси знал, что он каким-то образом задел меня. Возможно, для него это были просто очередные выходные. Почему для меня должно быть по-другому?

— Тогда я просто принесу им напитки, — настаивает Джейк. Я киваю и, извинившись, направляюсь в ванную, подальше от испытующего взгляда Джесси. Оказавшись внутри, я запираю дверь и прислоняюсь к ней. Я ловлю свое отражение, борясь с желанием взъерошить волосы из-за него. На моем лице нет косметики, только вишневый бальзам для губ красного оттенка. Я одергиваю свою белую хлопковую форменную рубашку, которая облегает мое тело плотнее, чем я привыкла. Я закатываю глаза, расправляю плечи и направляюсь обратно в логово льва.

— Что ты делаешь дома в будний вечер? — слышу я вопрос Джейка. Я останавливаюсь в коридоре, пока меня не видно, и жду его ответа.

— Он вернулся навсегда, — добавляет Салливан, и их пьяная компания радостно приветствует его.

Что? Мысль о том, что он будет здесь постоянно, вызывает во мне какой-то толчок. Не знаю, страх это или предвкушение. Я выглядываю из-за угла, и на лице Джесси снова появляется эта фальшивая ухмылка.

— Вот почему мы празднуем, — сообщает Джейку девушка, сидящая рядом с ним, поглаживая Джесси по плечу.

— Добро пожаловать домой, чувак, — говорит Джейк, пожимая ему руку по-мужски, но глаза Джесси выдают его. Он расстроен. Почему я одна это вижу? Или, может быть, он просто пьян. Возможно, так оно и есть.

Я медлю, пока не слышу стук тарелок, которые скользят по витрине, оповещая меня о том, что их заказ готов. Взяв поднос, я загружаю его и направляюсь к столику Джесси. Как только все получают свою еду, я оглядываюсь на Джесси.

— Ты уверен, что ничего не хочешь? — Мой голос невольно становится мягче, чем минуту назад, и он оценивающе сводит брови. — Кухня вот-вот закроется, — добавляю я, стараясь придать своему тону безразличие.

Как будто почувствовав, что я могу разгадать его маленькую шараду, он кладет руку мне на бедро, его пальцы прожигают дыру в моих тонких черных леггинсах.

— Я не хочу есть.

Я хмурюсь и отталкиваю его руку.

— Придурок.

— Я просила добавить в воду лимон, — огрызается девушка рядом с ним, по-видимому, расстроенная тем, что внимание Джесси переключилось с нее на меня.

Я издаю сардонический смешок. Я делаю паузу, глядя на нее, но мои слова предназначены Джесси.

— Мне это не интересно.

Я разворачиваюсь, прежде чем кто-либо из них успевает ответить, а Джейк уже вооружен тарелкой с парой ломтиков лимона и направляется в их сторону.

— Предложение уйти пораньше все еще в силе?

— Убирайся отсюда. Увидимся завтра.

— ОН СКАЗАЛ что-нибудь еще? — спрашивает Хэлстон, накручивая мои волосы на толстую плойку.

— Он просто спросил, как у тебя дела, — говорю я ей в третий раз.

— И ты просто сказала хорошо?

— А что я должна была сказать? — Я пожимаю плечами, когда горячий локон падает мне на плечо, прежде чем она подхватывает еще один.

— Я не знаю, — признается она. — Но можно было бы сказать что-нибудь получше.

— Что между вами, ребята?

Она хмурится, выглядя озадаченной.

— Я думаю, он мне нравится.

Я приподнимаю бровь. Хэлстон любит мальчиков, но обычно ни один из них не задерживается у нее дольше, чем на пару секунд.

— Так в чем проблема?

— Он несколько раз писал мне, что хочет встретиться.

— И что? — я хмурюсь.

— Он хотел заняться чем-нибудь днем. Он пригласил меня на ланч. И что, черт возьми, я должна с этим делать?

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Не знаю, может, встречаться с ним?

— Такие парни, как он, не ходят на свидания. По крайней мере, не исключительно.

— Так мы идем на эту вечеринку, потому что? — Она проводит пальцами по моим волосам, разглаживая их и встряхивая.

— Потому что я обожаю наказания, — отвечает она как ни в чем не бывало.

— Ясно, — отвечаю я, вставая, чтобы осмотреть себя в зеркале, прикрепленном к ее туалетному столику.

— Думаешь, он там будет? — спрашивает Хэлстон, и я понимаю, что она имеет в виду Джесси.

Я пожимаю плечами.

— Он теперь живет здесь. Все возможно. — Я рассказала ей о том, как столкнулась с Джесси и Салливаном в Blackbear, что привело к тому, что я изложила ей очень упрощенную версию событий, произошедших той ночью.

Она стоит рядом со мной, разглядывая нас обеих в зеркале.

— Мы выглядим потрясающе, — объявляет она. — Мы собираемся пойти в это студенческое братство, напиться, повеселиться и притвориться, что их не существует.

— Как скажешь.

— На что, черт возьми, ТЫ смотришь? — спрашиваю я первокурсника, который берет деньги у двери и который был свидетелем того, как Элли отчитывала меня. Он быстро отводит взгляд и встает на краю крыльца, на верхней площадке лестницы.

Я чувствую себя гребаным придурком, глядя в спину Эллисон, когда она уходит от меня. То, что я сказал, было в основном правдой. Я нарывался на драку, и я чертовски хорошо справляюсь со своим дерьмом. Пока, по-видимому, дело не доходит до нее.

В ту минуту, когда Дэниелс прикоснулся к ней, я понял, что будут проблемы. Такие девушки, как Эллисон, здесь не для того, чтобы трахаться. В тот день в общежитии я понял по языку ее тела, что случайный секс не был для нее чем-то привычным. Я стоял в стороне и смотрел, как она отталкивает его, позволяя ей самой справиться с этим. Она не моя проблема. Не моя девушка. Она напоминает мне Ло, тем, как она себя ведет. Тем, как она использует сарказм в качестве прикрытия. И когда Дэниелс назвал ее уродиной и стервой в придачу, я не думал. Я просто действовал.

Эллисон не падала в обморок и не прихорашивалась, как павлин, как это делали бы другие девочки. Она стояла в ярко освещенной комнате в одном ботинке, в то время как все смотрели на нее, как на какое-то животное в зоопарке. Нет, она не купалась в лучах всеобщего внимания. Она была смущена. И злая. Очень злая. Похоже, на меня.

Возможно, это как-то связано с тем, как вы расстались, тупица.

Я взял в рот ее сиськи, потом бросил ее, и, судя по всему, она не заинтересована продолжать с того места, на котором мы остановились. Она в бешенстве. Я понял. Но не то чтобы я мог позвонить и извиниться, если бы захотел. Я не совсем ясно соображал, чтобы набрать ее номер, когда мое будущее было смыто в унитаз.

Я роюсь в кармане джинсов, достаю сигареты, прежде чем закурить. Я бросил курить ради лакросса. Теперь я могу делать все, что захочу, и, черт возьми, я чувствую себя свободным. Смотрите-ка, еще один луч надежды. Я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя, и, обернувшись, вижу Кейли и Кайли, нетерпеливо ожидающих меня, одетых в обтягивающие белые майки и короткие юбки, с неоновыми отпечатками ладоней на их маленьких подтянутых телах и такими же надутыми лицами. Я делаю затяжку и поднимаю палец, давая понять, что вернусь через минуту.

— Пять баксов, — слышу, как первокурсник говорит кому-то.

— Я здесь, чтобы забрать свою девушку.

Я ухмыляюсь, чувствуя жалость к бедняге, которому приходится спасать свою девушку, но когда я поворачиваюсь к нему лицом, он кажется мне знакомым со своим кольцом в губе и затычками в ушах. Я прищуриваюсь, пытаясь вспомнить, кто он такой.

— Извини, чувак. Пять баксов, — повторяет первокурсник. Чувак раздраженно двигает челюстью, прежде чем протиснуться мимо него. Он резко останавливается, когда я загораживаю дверной проем, скрестив руки на груди и выпуская дым от своей сигареты в его сторону.

— Проблемы? — я спрашиваю.

— Ты, — обвиняет он, и его глаза прищуриваются, когда он узнает меня. Я приподнимаю брови от его тона.

— Я. — Я хихикаю, широко раскидывая руки.

— Я здесь ради Элли.

Ухмылка сползает с моего лица, когда до меня доходит. Это парень из бара. Тот, кто прикасался к телу Эллисон с фамильярностью человека, который знает его досконально.

— Правила есть правила. — Я пожимаю плечами, просто чтобы не показаться придурком, и выбрасываю сигарету ему за спину. Первокурсник затаптывает ее за меня.

— Ты либо пойдешь и заберешь Элли, либо впустишь меня, — сообщает он мне.

— И чего ты не сделаешь, так это не придешь в мою гребаную...

— Оставь его в покое, Джесси, — рявкает Эллисон у меня за спиной, прерывая меня. Я поворачиваюсь к ней лицом. Ее щеки пылают, взгляд жесткий. Остроумный ответ вертится у меня на кончике языка, но что-то в выражении ее лица удерживает меня. Она проносится мимо меня, обдавая сладким ароматом.

— Спасибо, что пришел, Дилан. — Дилан. Дилан — засранец.

— Ты в порядке? — спрашивает он, оглядывая ее с головы до ног, словно проверяя, нет ли повреждений.

— Да. Просто мокрая, — бормочет она, пока Дилан ведет ее вниз по ступенькам, положив руку ей на поясницу.

— Я произвожу такой эффект на женщин, — кричу я, просто чтобы позлить ее.

Она бросает на меня сердитый взгляд через плечо, а Дилан тем временем крепче сжимает ее талию.

— Позвони мне!

Дилан открывает пассажирскую дверь своего старого «Додж Челленджер», и Эллисон проскальзывает внутрь, прежде чем он успевает ее закрыть. Я наблюдаю за ней через окно, засунув руки в передние карманы. Пара тонких рук обхватывает мою шею сзади, скользит вниз по груди, а затем губы Кейли или Кайли прикусывают мое ухо. Я выдерживаю пристальный взгляд Элли, и уголки моих губ приподнимаются, когда я вижу, как она хмурится. Но она не может отвести взгляд, и я тоже.

— Пойдем наверх, — шепчет Кайли, более агрессивная из двух лучших подруг, прежде чем прикусить мочку моего уха. «Челленджер» с ревом оживает, и я разрываю нашу связь, хотя бы для того, чтобы первым отвести взгляд.

Нахрен. Я мечтал о ком-нибудь в «Док Мартенс» и неизменном отношении, но…

— Ты сойдешь.

Светло. Слишком, бл*дь, ярко. Закрыв глаза, я спотыкаюсь о чей-то высокий каблук на пути к окну и задергиваю шторы. Гораздо лучше. Я сижу на краю кровати в комнате для гостей в доме Салливана, упираюсь локтями в колени и провожу руками по волосам, собирая воедино события прошлой ночи. После того, как Эллисон ушла, я выпил несколько рюмок, развлекаясь с Кейли и Кайли, пока не напился настолько, что не смог нормально функционировать. Я отправил их собираться, а потом рухнул в постель и отрубился нахрен.

Голова раскалывается, я шарю по тумбочке в поисках зажигалки и недокуренной сигареты, которую оставил там прошлой ночью. Я закуриваю, позволяя дыму наполнить легкие, и выдыхаю его, задерживая так долго, как только могу, прежде чем закашляться. Я ложусь на спину, закидываю одну руку за голову, другой снова прижимаю косяк к губам и наблюдаю за вращающейся лопастью потолочного вентилятора. Знакомое жужжание разливается по моему телу, заставляя меня чувствовать тепло и тяжесть, и я уже почти снова засыпаю, когда звонит мой телефон.

Я роюсь вокруг и нахожу его запутавшимся в моих простынях.

— Что? — Я отвечаю, даже не глядя на экран. Мой голос звучит чертовски хрипло, как будто я выкурил восемьдесят пачек сигарет прошлой ночью, и я откашливаюсь.

— Просыпайся, ублюдок, — говорит Дэйр, парень моей сестры.

— Который час? — я провожу рукой по лицу.

— Полдень. Ты нужен своей сестре в Blackbear. Один из ее официантов уволился, а Саттон уехала из города.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Потому что ей нужна твоя помощь, — говорит Дэйр все тем же спокойным, но угрожающим тоном. — По крайней мере, этим ты ей обязан.

Я закатываю глаза, понимая, что Дэйр таким образом пытается заставить нас помириться. Я не разговаривал со своей сестрой с тех пор, как сбежал из их дома. Мы оба чертовски упрямые, но наши войны обычно длятся недолго. В жизни, полной хаоса и драм, Ло была единственной постоянной фигурой. Мы всегда были против всего мира. Когда мы не ладим, все кажется неправильным. Я взвешиваю свои варианты. Я мог бы сказать ему «нет» и продолжать эту ссору. Или я мог бы оказать ей услугу и использовать это как способ разрядить обстановку. К тому же, я не могу упустить возможность по пререкаться с Эллисон, если она случайно окажется там. Если только это не она уволилась.

— Когда? — ворчу я.

— Сейчас. — Затем он вешает трубку. Да, он зол на меня.

Я тушу косяк и хватаю полотенце со спинки компьютерного кресла. Я направляюсь в душ, не обращая внимания на голоса, доносящиеся снизу. После большой вечеринки всегда кто-то задерживается, и это утро не исключение. Я отхожу в туалет, потирая рукой грудь и любуясь своим отражением. Каждый дюйм моего торса покрыт неоновой краской, губной помадой и блестками. Я прыгаю в душ и смываю с себя все это дерьмо в рекордно короткие сроки. Я натягиваю черные джинсы и белую футболку и спускаюсь вниз, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Я делаю последнюю затяжку, прежде чем затушить сигарету перед Blackbear. Я тянул время, но рано или поздно мне придется встретиться с Ло лицом к лицу. Она спросит меня о том, где я был и что делал в промежутке между окончанием школы и приездом сюда. Я чертовски ненавижу лгать ей, но я не могу ей этого сказать. Она бы не поняла. Это единственная область, в которой у нас никогда не было единого мнения.

Я открываю дверь и направляюсь прямо через переполненную столовую на кухню. Увидев меня, измотанная Ло останавливается как вкопанная: в каждой руке по подносу, волосы собраны в кособокий хвост и падают на лицо. Она склоняет голову набок.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она с подозрением в голосе.

— Дэйр сказал, что тебе нужна помощь, — добавляю я. Я должен был догадаться, что он ей не сказал. Ло слишком горда, чтобы просить о помощи. Она ни за что не позволила бы Дэйру сделать это от ее имени.

— Ну, он солгал. Ты можешь возвращаться к своей нисходящей спирали, или чем ты там, черт возьми, занимаешься. — Она не дает мне возможности ответить и уходит, унося тарелки со своих столиков. Когда она возвращается на кухню, я замечаю в ее глазах вспышку обиды и понимаю, что это я ее спровоцировал. Это главная причина, по которой я не вернулся в Риверс-Эдж сразу.

Я прочищаю горло.

— Прости, ладно? Я облажался.

Она, кажется, взвешивает все варианты, прежде чем опустить плечи. Она сокращает расстояние между нами и притягивает меня к себе, чтобы обнять, и я на секунду сжимаю ее в ответ, прежде чем мы отпускаем друг друга.

— Ты идиот.

— Я знаю.

— Мы поговорим об этом позже.

— Я знаю, — повторяю я.

Она бросает мне тряпку, и я хмыкаю, хватая ее.

— А теперь иди убери несколько столиков.

— Обычная яичница, не омлет, — говорю я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть на кухню через сквозное окно. — Извини, Пит. — Я морщусь. Дама за седьмым столиком заказала омлет, но передумала, и Ворчун Пит, единственный, кто остался здесь, готовит на полный зал.

— В заказе написано не то, — ворчит Пит.

— Я знаю. Мне жаль, — повторяю я.

— Да, да.

Я постукиваю пальцами по стойке, прижимаясь к ней всем телом в узком проходе, чтобы пропустить других официантов. Я чувствую тепло на своей спине и, прежде чем успеваю среагировать, слышу тихое «бу», которое шепчут мне на ухо. Я наклоняюсь вперед, насколько могу, и поворачиваю голову, чтобы увидеть того, кто, как я уже знаю, стоит у меня за спиной.

— Джесси, — приветствую я ровным голосом.

— Постарайся сдержать свой энтузиазм, Элли, девочка. — Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. От него пахнет спиртным, смешанным с затяжным запахом дыма, но за всем этим чувствуется слабый, знакомый аромат — его мыла или, может быть, шампуня. Это возвращает меня к той ночи в общежитии, и образ его копны темных волос, прижимающейся к моей груди, и моего соска у него во рту непрошеным образом всплывает в моей голове. Я прогоняю это прочь, как и смущение, которое не перестает преследовать меня всякий раз, когда я думаю об этом.

Я отодвигаюсь в сторону, жалея, что мой заказ еще не готов. Сколько времени нужно, чтобы поджарить чертову яичницу?

— Ты что, преследуешь меня? — У него хватает наглости спросить. Я смотрю на него, закатывая глаза.

— Я здесь работаю, — отвечаю я с невозмутимым видом. — Если кто и преследует, так это ты

— Нет. Моя сестра попросила меня об одолжении. Провести время с тобой — это просто дополнительный бонус.

Я посылаю Джесси дерзкую улыбку, и, наконец, Пит пододвигает ко мне тарелку с яичницей. Я не теряю времени даром и хватаю ее.

— Спасибо, Пит! — Пит хмыкает в ответ.

До конца смены я стараюсь избегать Джесси, насколько это возможно, хотя мои глаза умоляют меня не подчиняться, они ищут его по собственной воле. Кажется, я не могу убежать от него. Неужели теперь, когда он вернулся, все будет именно так? Я до сих пор не знаю, почему он вернулся. Ло не упоминала об этом, и я ни за что не стану задавать вопросы. Она даже не знает, что я его знаю.

В конце дня я отправляю Дилану короткое сообщение, сообщая, что моя смена закончилась. Он должен встретиться со мной здесь, как только я освобожусь. Я засовываю телефон в карман и направляюсь в подсобку за сумкой, но останавливаюсь в коридоре, услышав голос Джесси.

— А это имеет значение? — спрашивает он с явным раздражением в голосе.

— Все ли мне равно, где ты пропадал? На самом деле, нет, но тот факт, что ты мне не говоришь, говорит о том, что у тебя какие-то неприятности. — Это Ло, и в ее голосе звучит раздражение.

— У меня нет никаких проблем, — выпаливает он. — Меня больше не нужно спасать, Ло. Я могу сам о себе позаботиться.

— Да, ты отлично справляешься, Джесс. Сначала у тебя таинственным образом оказывается достаточно денег на грузовик, а потом ты бросаешь учебу? Я что-то упускаю. Заполни пробелы.

Джесси не отвечает, а потом внезапно выходит из задней комнаты и направляется прямо ко мне. Я отталкиваюсь от стены, стараясь вести себя непринужденно. Не ожидая, что кто-то может притаиться за углом, он приближается, чтобы сбить меня с ног, но останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Его руки хватают меня за плечи, удерживая нас обоих. Я ожидаю какого-нибудь саркастического замечания, что-нибудь о том, что он пытается что-то почувствовать, но этого не происходит. Я совершаю ошибку, поднимая взгляд. Его измученный взгляд встречается с моим на долгие секунды, его челюсть сжата.

Что-то в его глазах заставляет меня задуматься. За этим личиной скрывается что-то человеческое. Это Джесси. Веселый, отчаянный игрок в лакросс? Это Шеп. Но затем что-то меняется. Его глаза становятся пустыми, и на лице медленно расплывается улыбка.

— Если ты хотела прикоснуться ко мне снова, тебе нужно было только попросить. — И-и…

…и, вот оно.

— Этого не произойдет. — Я закатываю глаза, протискиваясь мимо него. Ло сидит за маленьким столиком и перебирает стопку бумаг.

— Ты в порядке? — я спрашиваю. Я не хочу совать нос в чужие дела, но и не хочу быть дурой и не спрашивать.

Она издает смешок.

— Просто еще один день в моей жизни.

— Что все это значит? — спрашиваю я, указывая на ее бумаги, и снимаю с крючка свой рюкзак.

— У меня была безумная идея вернуться в университет. Не то чтобы я и так была недостаточно занята.

— Это вовсе не сумасшествие. На кого ты хочешь пойти учиться?

— Для начала, мне нужно получить аттестат зрелости. Потом я подумала о том, чтобы, возможно, получить степень по бизнесу.

— В самом деле? Я посещаю бизнес-курсы в Керригане.

— Правда? — удивленно переспрашивает она.

— Да, но это больше похоже на управление музыкой.

— Я и не ожидала меньшего, — со знанием дела говорит она. Я, как правило, монополизирую выбор музыки здесь. В свою защиту скажу, что, похоже, это никого особо не волнует.

— Ну, только не ищи в ближайшее время какую-нибудь крутую работу. Ты нужна мне здесь.

Я усмехаюсь. Не думаю, что ей стоит беспокоиться об этом. В этом городе не так уж много возможностей для трудоустройства. К тому же, мне нравится Ло, и мне нравится здесь работать, несмотря на недавние события.

— Договорились.

Я оставляю Ло наедине с этим, а сама направляюсь в столовую. Мои глаза, как магнитом, притягиваются к Джесси. Он проводит рукой по волосам, прежде чем достать из кармана телефон, хмуро глядя на экран, как будто это лично его оскорбило. Подслушав разговор между ним и Ло, я запуталась еще больше, чем когда-либо. Любопытно. А вы знаете, что говорят о любопытстве…

Джесси прячет телефон в карман и поднимает глаза, чтобы поймать мой пристальный взгляд. Я борюсь с желанием отвести взгляд. Я буравлю его взглядом, но он смотрит на меня так же пристально. Я прикусываю губу, игнорируя... что-то, что я чувствую в животе.

— Эл-эл, — слышу я голос Дилана слева от себя, разрушающий чары. Я поворачиваю голову в его сторону.

— Я не видела, как ты вошел, — говорю я, вставая, чтобы обнять его.

— Не могу представить, почему, — невозмутимо отвечает он, притягивая меня к своему теплу. Я в замешательстве сдвигаю брови и отстраняюсь.

— Что?

— Ничего. — Он вздыхает. — Мне просто не нравится этот ублюдок. — Он вздергивает подбородок.

— Кто, Джесси? Тебе не нужно беспокоиться об этом.

— Хорошо.

— Есть что-то, что я должна знать? — спрашиваю я в законном замешательстве.

— Ты мне как младшая сестра, Эл. — Я выдавливаю из себя смешок и отвожу взгляд. Хочу сказать, твоя младшая сестра, с которой ты целовался. — Я просто хочу убедиться, что ты… Я не знаю. В безопасности.

— Ты голоден? — спрашиваю я, меняя тему. У меня такое чувство, что Дилан испытывает чувство ответственности по отношению ко мне. Не знаю, из-за того ли, что он знал моего отца, или из-за чего-то еще, но я не хочу быть для него обузой и не хочу менять то, что у нас есть. Дома у меня не было настоящих друзей. Я не хочу его терять. Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя. До похорон.

— Нет. Я поел раньше.

Я киваю, впервые за все время наших отношений чувствуя себя неловко в присутствии Дилана. Желая разрядить неловкость, я беру его за руку, лежащую на столе. Его темные глаза из-под густых ресниц смотрят на меня.

— У нас все в порядке? — мой голос звучит тихо даже для моих собственных ушей, и я мысленно ругаю себя за то, что веду себя как девчонка.

Дилан хмурится.

— Что это за вопрос?

От того, что я собираюсь сказать, меня охватывает дискомфорт.

— Мы еще толком не поговорили о том, что тогда произошло...

— Не надо. — Ноздри Дилана раздуваются, и он закрывает глаза. — Ты горевала. Я был расстроен. Вот и все, что было.

— Согласна, — твердо отвечаю я, кивая. — Я не хочу, чтобы это что-то меняло.

— У нас все хорошо. Слушай, я должен встретиться с группой... — он замолкает, отпуская мою руку, прежде чем встать.

— Да, хорошо. Дай мне знать, когда будешь играть в следующий раз?

— Конечно. Тебя подвезти? — Мне следовало бы согласиться, но просить его об одолжении сейчас кажется странным. Я позвоню Хэлстон, чтобы она забрала меня.

— Меня подвезут.

Он отрывисто кивает мне, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

Когда урок маркетинга заканчивается, я кладу ноутбук в рюкзак, а затем проверяю телефон, чтобы узнать, чего хочет Хэлстон. На протяжении всего урока я слышала, как мой телефон жужжит в сумке. Три пропущенных звонка и одно сообщение.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ я ТАЙНО ночевала в Blackbear, и хотя Дилан с тех пор отвечал на мои звонки, я так и не рассказала ему о своем житье-бытье. Это звучит безумно, но я бы предпочла спать в кабинке, чем у него с их вечными вечеринками. В Blackbear тихо. Спокойно. Я могу есть, спать, делать домашние задания и пялиться в свой дневник, желая, чтобы слова приходили без помех. Единственное, что я не могу делать, это принимать душ, но пару раз мне удавалось прокрасться в общежитие. Я знаю, что мне нужно придумать что-то еще. Чем дольше я здесь остаюсь, тем больше вероятность, что меня поймают. Я чувствую себя виноватой за то, что воспользовалась положением Ло, когда она была добра ко мне, но я никому не причиняю вреда.

Я иду через двор на следующий урок, земля все еще покрыта льдом, хотя солнце пытается выглянуть впервые в этом году, когда я слышу, как кто-то кричит у меня за спиной.

— Привет, — говорит блондин с короткой стрижкой, подбегая ко мне. На нем фланелевая рубашка поверх футболки «Вандалз» и джинсы в обтяжку. На ногах Чак Тейлорс. — Эллисон, верно? — говорит он, приглаживая ладонью свои короткие волосы.

— Да, — медленно отвечаю я, пытаясь вспомнить, не встречала ли я его где-нибудь раньше.

— Гарретт. — Он указывает на себя. — Мы вместе занимаемся музыкальным маркетингом, — уточняет он, читая вопросительный знак на моем лице.

— О, да.

— Тебе нравится Гаттерпанк? — спрашивает он со знанием дела.

— Как ты…

— Удачная догадка, — шутит он, указывая на мою папку с наклейками различных групп.

— Я удивлена, что кто-то в этом городе знает, кто они такие.

— Я удивлен, что кто-то в этом поколении знает, кто они такие, — бросает он в ответ.

— Туше. — Я смеюсь, зная, что это правда. Gutterpunk — это неряшливая панк-группа, как следует из названия, из девяностых. Поскольку они были из Хантингтон-Бич, на родине все знали, кем они были.

— Ты знала, что в эти выходные они дают секретное шоу?

— Здесь? Не может быть

— Конечно. Они выступают в «Фонарном столбе», может, ты хочешь пойти вместе?

Мои губы кривятся в задумчивости. Я его не знаю, но мы вместе учимся в одном классе. Это должно что-то значить. Кроме того, у него явно хороший музыкальный вкус, так что он автоматически круче девяноста пяти процентов людей, которых я здесь встречала.

— Или мы можем встретиться там, если это не так странно. — Он предлагает мне выход, без сомнения, почувствовав мои колебания.

— Давай. — Я улыбаюсь, искренне радуясь возможности пойти. Я не была на шоу с тех пор, как… ну, с тех пор, как был жив мой отец. — А где этот «Фонарный столб»? — Я никогда раньше о нем не слышала, а мой отец знал о каждом заведении в радиусе двухсот миль.

— Если я расскажу тебе, это не будет секретом, не так ли? — Он приподнимает бровь. — Дай мне свой номер телефона. Я пришлю тебе адрес в пятницу вечером.

Я слишком заинтригована, чтобы сказать «нет». Я беру телефон из его протянутой руки.

— А откуда ты знаешь об этом месте? — спрашиваю я, набирая свой номер, и в моем тоне сквозит подозрение.

— Я знаю определенных людей, — загадочно говорит он. Я не могу понять, разыгрывает он меня или нет, поэтому не комментирую.

— Тогда увидимся в пятницу. — Я вкладываю телефон ему в ладонь, и он одаривает меня улыбкой.

— Это свидание.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня, отходя от меня задом наперед.

— Это фигура речи. Расслабься.

Верно. Не все к тебе клеятся, Эллисон. Я разворачиваюсь, направляясь на следующий урок.

Урок проходит быстро, и затем я встречаюсь с Хэлстон, чтобы немного потусоваться, прежде чем вернуться в Blackbear.

— Я начну взимать с тебя плату за аренду, — шутит Ло, и я резко останавливаюсь, чувствуя, как нервы начинают клокотать у меня в животе. — Я шучу, Эллисон. — Она смеется. — Ты моя лучшая сотрудница. Я бы хотела, чтобы все были такими же преданными своему делу, — громко говорит она Джесси, который сидит за барной стойкой с тарелкой еды в руках.

— Я, черт возьми, здесь не работаю.

Я смотрю на вазу с конфетами на палочке, стоящую рядом с ним, и он, проследив за моим взглядом, ухмыляется, когда понимает ход моих мыслей. Вместо того, чтобы передать их мне, как подобает порядочному человеку, он придвигает их поближе к себе, провоцируя меня подойти достаточно близко, чтобы взять одну. Мы не разговаривали с того дня, как я подслушала, как он спорил с Ло. Он редко появлялся, но в тех редких случаях, когда появлялся, он даже не смотрел в мою сторону.

— Ну, тебе следовало бы, — говорит Ло монотонным голосом.

Я оставляю их препираться и прохожу мимо бара в заднюю комнату. Но Джесси садится боком на свой табурет и, вытянув руку, останавливает меня, приставив вазу с конфетами к моему животу. Он приподнимает бровь, когда я не сразу приступаю к делу.

Я закатываю глаза, быстро нахожу коричневатую этикетку, которую ищу, и прохожу мимо него. Я слышу, как он хихикает у меня за спиной, прежде чем Ло начинает отчитывать его.

— Даже не думай об этом, — предупреждает Ло.

Я не вижу реакции Джесси, а если он и ответит, то я этого не услышу.

— Я серьезно. Оставь ее в покое. Если ты все испортишь, у меня будет еще большая нехватка персонала.

Ей не стоит беспокоиться об этом.

Я не слышу продолжения разговора, но когда возвращаюсь к выходу, готовая заступить на смену, Джесс уже ушел. Я вздыхаю с облегчением. Или, может быть, с разочарованием.

— КУДА, ЧЕРТ возьми, ТЫ собрался? — спрашивает Салли, когда я беру ключи со стойки. Отсутствие собственного жилья быстро надоедает. Можно подумать, я должен был привыкнуть к этому после двадцати лет скитаний из дерьмовой квартиры в еще более дерьмовую, никогда не зная, когда моя мама перестанет платить за аренду, чтобы поддержать свою привычку к наркотикам.

— Сегодня я не в настроении, — говорю я, имея в виду то, что вокруг нас превращается в вечеринку. Меня тошнит от всей этой гребаной сцены. Он кивает, понимая, что я имею в виду. Он, наверное, единственный, кто знает меня настоящего.

— Зайди ко мне завтра.

Выйдя на улицу, я направляюсь прямиком к своему грузовичку, не останавливаясь, чтобы поболтать с кем-нибудь, кто задержался во дворе. Я не знаю, куда, черт возьми, я направляюсь, но я включаю передачу и жму на газ. Я еду по городу на автопилоте, удивляясь, как все так хреново обернулось. Я остановился у Салли, не желая смотреть Ло в глаза и врать ей каждый чертов день, но чем дольше я там остаюсь, тем приятнее становится возвращаться домой.

Я вот-вот проеду мимо Blackbear и «Плохих намерений», но в последнюю секунду резко поворачиваю руль, и меня заносит на темную парковку. Пустая. Тихая. Полный запас спиртного. Не знаю, почему я не подумал об этом раньше.

Я паркуюсь, глушу двигатель, затем выскакиваю, достаю из кармана ключи от Blackbear и подхожу к двери. Откуда-то сзади льется свет, и я прижимаю ладони к стеклу двери, пытаясь заглянуть внутрь. Когда я не замечаю ничего необычного, я не обращаю на это внимания, поворачиваю замок и закрываю за собой дверь. Должно быть, кто-то забыл выключить его раньше. Я направляюсь прямиком к бару и беру с полки бутылку «Джека». Не успеваю я открутить крышку, как слышу слабый шум где-то позади себя. Я останавливаюсь, прислушиваюсь и осматриваю столовую.

Тихо поставив бутылку на стойку, я начинаю двигаться в том направлении, откуда был шум. И только я начинаю думать, что мне послышалось, как слышу это снова. Тихий стон. Я поворачиваюсь на звук и вижу, что что-то свисает с края одной из кабинок. Хватая телефон, я включаю фонарик и вижу ступню. Изящную женскую ступню с накрашенными черным лаком ногтями на ногах. Какого черта? Я освещаю фонариком тело, прикрепленное к упомянутой ноге, только для того, чтобы понять, что это Эллисон. Она лежит на боку, наушники закрывают уши, кулаки прижаты к подбородку, губы слегка приоткрыты.

Что, черт возьми, она здесь делает? Сначала я подумал, что она, должно быть, заснула после смены, но, вглядевшись в открывшуюся передо мной сцену, понял, что дело не только в этом. Ее открытый рюкзак стоит на столе, зубная щетка лежит поверх стопки одежды, а ботинки с носками, засунутыми внутрь, стоят на полу рядом с ней. Я подавляю желание разбудить ее и спросить, что, черт возьми, происходит, и вместо этого отправляю Салли сообщение.

— ДОБРОЕ УТРО, СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА, — громкий голос вырывает меня из сна, и я вскакиваю, срывая наушники с ушей, сердце бешено колотится, когда я вижу Ло, сидящую напротив меня.

Бл*дь. Дерьмо. Бл*дь. Я вздрагиваю, моя шея болит из-за того, в какой позе я спала, а левое ухо болит из-за того, что в него всю ночь был вдавлен наушник.

— Расслабься, — говорит Ло, сжимая кружку обеими руками. — Кофе? — она пододвигает ко мне вторую кружку. Я смотрю на это, колеблясь.

— Ты злишься? — робко спрашиваю я. Я подумываю сказать, что я просто заснула. Но меня поймали. Лучше не усугублять обиду, солгав об этом.

Она шумно выдыхает, склонив голову набок.

— Зависит от обстоятельств. Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

Я делаю глоток кофе, черного кофе, пытаясь подавить горечь во рту, чтобы выиграть время. Ло терпеливо ждет, не сводя с меня больших выразительных глаз.

— Мои бабушка и дедушка снимают здесь дом на время отпуска, и они сказали, что я смогу пожить там, пока хожу в университет.

— Ммм, — подсказывает она, подпирая подбородок руками и внимательно слушая.

— Они сдали дом в аренду паре пенсионеров и, очевидно, забыли об этом. К тому времени, как они это выяснили, я уже собрала вещи и была готова к отъезду. — Не говоря уже о том, что моя мама уже продала дом и летела на Гавайи. Но я держу это при себе. — Я жила с подругой в общежитии, но кто-то пожаловался, и… вот и я. — Я пожимаю плечами.

— Где твой отец?

У меня сжимается грудь при упоминании о нем, и я чертовски надеюсь, что не сделаю какую-нибудь глупость, например, не начну плакать. Горе — странная штука. Ты думаешь, что у тебя все хорошо. Ты думаешь, что с этим покончено, за неимением лучшего выражения, но малейшая мелочь может заставить тебя задохнуться от отчаяния. Ароматы. Места. Песни. Нет ничего хуже, чем быть застигнутой врасплох песней, а у моего отца есть песня на любой случай. «Alison» — моя тезка Элвис Костелло, «Good Riddance» группы Green Day, песня, которую я выбрала для его похорон, и почти все, что есть у Radiohead, — вот некоторые из самых громких хитов.

Когда я не отвечаю сразу, Ло продолжает.

— Ты ведь раньше приходила с ним, верно? Или я сумасшедшая?

— Ты не сумасшедшая, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. Незатронуто. — Я не думала, что ты помнишь нас. В прошлом году он попал в автомобильную аварию. Он не выжил.

— Черт, — выдыхает она. — Мне жаль. — Я никогда не знаю, что сказать в таких ситуациях. Кроме этого, это полный отстой.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Так и есть.

— А твоя мама?

Я вздыхаю.

— Моя мама... тут сложнее.

— Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой, — с горечью говорит Ло.

— Она думает, что я у бабушки с дедушкой, а они думают, что у меня есть другие дела, пока не освободиться их дом.

Ло кивает, делая вид, что что-то обдумывает. Ее губы кривятся, пока она изучает меня в течение долгих секунд, прежде чем, по-видимому, принять решение и хлопнуть ладонями по столу.

— Что? — спрашиваю я, сузив глаза.

— Ты делаешь это сейчас.

— Что я делаю сейчас? Я что-то не улавливаю.

— У меня идея. Собирай свое барахло. Ты идешь со мной. — Она встает, собирая мои вещи.

— Подожди. Ты же не предлагаешь...

— Что ты останешься со мной? Да, предлагаю. — Она с вызовом приподнимает бровь.

— Это очень мило с твоей стороны и все такое, но я не могу.

— Я не так давно была на твоем месте, и кое-кто дал мне шанс, когда я больше всего в этом нуждалась. Без него я не знаю, где бы я была сейчас.

— Дэйр? — я спрашиваю. Я не знаю их истории, но не нужно быть детективом, чтобы сложить все воедино. Ло кивает.

И все же я не могу остаться у нее. Джесси — главная причина. Помимо того, что мне придется видеться с ним гораздо чаще, чем хотелось бы, как я буду от этого выглядеть? Как сталкер века, вот как. «Эй, я знаю, мы почти переспали, а потом ты меня бросил, но я собираюсь переехать к тебе и твоей сестре. Надеюсь, ты не возражаешь!»

Этого не произойдет.

— Послушай, я действительно ценю это, но я придумаю что-нибудь другое. — Я запихиваю свой CD-плеер в рюкзак, и Ло поджимает губы, как будто хочет подразнить меня по этому поводу, но воздерживается.

— Послушай, я понимаю. Ты не хочешь принимать подачки. Но это временно. У твоей ситуации есть срок годности. Ты мой друг. Я не вижу здесь проблемы.

— Я не знаю. — Я вздыхаю, потирая лоб. Это заманчиво. Действительно заманчиво. Но в то же время я чувствую, что напрашиваюсь на неприятности.

— Ты можешь пожить в комнате моего брата, пока мы не подготовим комнату для гостей.

Я бросаю на нее недоверчивый взгляд и тут же качаю головой. Ло улыбается своей широкой улыбкой, смеясь над моей реакцией.

— Наверное, мне следует упомянуть, что Джесс сейчас там не живет.

О. О. Что ж, это все меняет. Немного.

— Ладно, — уступаю я. — Это всего на два месяца. Я обещаю.

— Договорились. Поехали.

— Что, прямо сейчас?

— Да. Судя по всему, тебе не помешал бы душ, — прямо говорит она, указывая на мою растрепанную прическу и помятую одежду, которую я носила накануне.

— Мне пора на занятия, — Я смеюсь, пытаясь пригладить волосы руками. Мне придется довольствоваться чисткой зубов и быстрой сменой одежды в общежитии Хэлстон.

— У тебя есть мой номер телефона? — спрашивает Ло, и я киваю. Конечно, есть. Я работаю на нее. — Дай мне знать, когда придешь вечером.

— Ты уверена, что Дэйр не будет против?

— Дай мне самой с этим разобраться.

Очень утешительно. Обратите внимание на сарказм. Я закидываю сумку на плечо и обуваюсь, прежде чем поспешить к двери. Если я уйду сейчас, то смогу дойти пешком, не опаздывая.

— Эллисон, — выкрикивает Ло мое имя, когда я уже открываю дверь. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Что?

Она показывает на подбородок.

— Сперва хотя бы вытри слюни.

— Насколько хорошо ты знаешь эту цыпочку? — запоздало спрашивает Дилан. Я сказала ему, что переезжаю к Ло около часа назад, и он просто выпалил это. Очевидно, он все еще думает об этом. Я наклоняю голову, чтобы лучше видеть его из своего положения — я лежу на диване, положив голову ему на колени, — когда мы смотрим какой-то фильм Квентина Тарантино.

— Достаточно хорошо. — Я приподнимаю плечо. Он смотрит на меня сверху вниз, его темные глаза обрамлены густыми ресницами. Серебряное кольцо у него на губе поблескивает в свете телевизора.

— Есть соседи в доме?

— Просто ее парень. — Я не упоминаю тот факт, что Ло — брат Джесси, потому что у него, кажется, какие-то странные счеты с ним. Я сажусь лицом к нему, закидывая ноги на подушку. — Почему ты так странно ведешь себя со мной в последнее время? — Я, наконец, задаю вопрос, который не давал мне покоя.

Дилан сжимает челюсти, его взгляд прикован к экрану, но не встречается с моим.

— Не правда.

— Ты меня игнорировал, — обвиняю я. Он этого не отрицает. — А теперь ты ведешь себя со мной как старший брат.

Он фыркает, качая головой.

— Что? — Я настаиваю, мне нужно, чтобы он дал мне хоть что-то, но заставить Дилана заговорить со мной — все равно что вырвать зубы. Я знаю, ему пришлось нелегко в детстве, и то, что он пережил, сделало его более сдержанным, чем Форт-Нокс.

— Просто у меня много всего на уме.

— Например, что?

— Не важно. Итак, хочешь, я тебя подвезу? Покажешь мне свой новый дом? — Дилан помог мне забрать оставшиеся вещи из общежития Хэлстон после занятий, так что они уже в его машине.

— Конечно. — Я знаю, что он пытается сменить тему, и я позволяю ему уйти от ответа. На данный момент.

— Ты точно уверена, что это нормально? — я спрашиваю. Дэйр сидит на табурете и что-то рисует на столе, пока Ло готовит. Все это очень... по-домашнему. Я чувствую себя незваным гостем, стоя посреди их кухни, засунув руки в задние карманы, и не имея ни малейшего представления, как себя вести и что делать. Вот почему я предпочла бы быть в ресторане.

— Может, перестанешь спрашивать об этом? — говорит Ло, отворачиваясь от плиты и указывая на меня лопаткой. — Все в порядке. — Когда Дэйр ничего не говорит, она берет виноградину из вазы, стоящей рядом с ней, и кидает ее ему в головку. Он смотрит на нее с хмурым видом, а она поднимает брови и кивает головой в мою сторону.

— Лучше ты, чем Эдриан, — говорит он, едва удостаивая меня взглядом. Я не знаю, кто такой Эдриан, но я согласна. Ло фыркает.

— Это не ситуация «или-или». Как только Эдриан узнает, что она здесь, ты действительно думаешь, что он останется в стороне?

Дэйр бросает карандаш на блокнот и встает, направляясь к Ло. Он удерживает ее, обеими руками опираясь на стойку позади нее. Я бы, наверное, наложила в штаны на ее месте, но она просто улыбается, обвивая руками его шею.

— Просто еще одна причина, по которой мы должны уехать на некоторое время. Только мы вдвоем, — многозначительно говорит он.

— Ты же знаешь, я сейчас не могу.

— Почему нет? — он подталкивает ее, и у меня возникает ощущение, что это продолжающийся разговор.

— Я только приму душ, — неловко говорю я, прежде чем ускользнуть.

— Полотенца под раковиной! — кричит Ло мне вслед.

Поднявшись наверх, я иду в комнату Джесси — мою комнату на данный момент — и сажусь на край кровати.

— Это странно, — бормочу я себе под нос, осматриваясь. Стены совершенно белые и голые, без каких-либо дыр, что говорит о том, что на них не было никаких картин или плакатов. Дома мои стены были выкрашены в черный цвет — один из немногих случаев, когда мне пригодилась беззаботная мать-хиппи, которая позволяла мне самовыражаться, — и почти полностью увешаны постерами моих любимых групп, обложками альбомов, пластинками и фотографиями с концертов. Моя комната рассказывала историю о моей жизни и о том, кто я такая. Эта комната лишена какой-либо индивидуальности. В ней нет никакой истории.

Мной овладевает нездоровое любопытство, я встаю и открываю ящики черного комода. Все они пусты. Затем я проверяю тумбочку, но не нахожу ничего, кроме упаковки презервативов. Я с грохотом задвигаю ящик и поворачиваюсь к шкафу. Открыв белую деревянную дверцу, я обнаруживаю потрепанный скейтборд с наполовину оторванной липкой лентой. Я переворачиваю доску и вижу выцветшие наклейки с различными брендами скейтов и надписью «Джесси», вырезанной на дереве неровными буквами.

Игрок в лакросс. Мудак. Плейбой. Скейтер? Как много в этом парне индивидуальности?

Я достаю из чемодана сменную одежду, прежде чем закинуть ее вместе с другой сумкой в шкаф, а затем направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Душ, в который мне даже не нужно стоять в очереди.

Дом, милый дом.

Первые три дня у Ло и Дэйра я чувствовала себя неловко и на взводе. Я постоянно оглядывалась через плечо, как будто Джесси мог появиться в любой момент и мне пришлось бы объяснять, почему и как я оказалась в доме его сестры, но, к счастью, он не появился. Может, физически его здесь и нет, но его лицо повсюду, куда бы я ни повернулась, насмехается надо мной. В коридоре рядом с моей комнатой висит диплом в рамке, письмо на стипендию с логотипом Lobos и фотография, на которой они с Ло запечатлены на выпускном вечере, сигарета свисает с его губ, он, как всегда, выглядит отчужденным, но в его глазах безошибочно читается счастье.

На холодильнике также полно фотографий. На большинстве из них Джесси занимается борьбой и играет в лакросс, но есть одна фотография, которая всегда заставляет меня задуматься. На ней молодой Джесси сидит на потертом диване с юго-западным принтом. Его слишком длинные волосы свисают на один глаз, а на коленях он держит скейтборд. Джинсы порваны на колене, некогда белые носки снизу почти черные, и никакой футболки. Ковер вокруг него в пятнах, а стол перед ним заставлен грязной посудой и различными коробками из-под еды на вынос. У него фиолетовые круги под глазами, и он слишком худой, но он улыбается так, словно ему на все наплевать.

Помимо чувства вины, что я что-то скрываю от Ло, умалчивая правду о моих отношениях с ее братом, и необходимости напоминать о его существовании на каждом шагу, мне нравится оставаться здесь. И Ло, и Дэйр много работают, и у меня гораздо больше времени для себя, чем я думала. Как и сейчас, они оба закрываются сегодня вечером, так что я дома одна. Достав из сумки черное бикини, я быстро переодеваюсь. Ло предложила мне воспользоваться джакузи на заднем дворе, но я не хотела рисковать и пользоваться им в присутствии других людей.

Я хватаю телефон и оборачиваюсь полотенцем, прежде чем спуститься вниз. Когда я никого не вижу и не слышу, я пробираюсь через кухню и выхожу через заднюю дверь. Оказавшись на улице, ночной воздух холодит мою кожу, и я дрожу, спеша открыть крышку джакузи. Я расстилаю полотенце на закрытой части джакузи и включаю плейлист в случайном порядке. Я редко слушаю музыку на телефоне, но наушники и горячая ванна — плохое сочетание. Когда я собираю волосы в беспорядочный пучок, начинает звучать песня «Criminal» Фионы Эппл. Я опускаю пальцы ног в блаженно горячую воду и медленно погружаю в нее все остальное тело.

Я вожусь с рычагами управления, пока не включаются двигатели, затем сажусь спиной к одному из них, положив голову на выступ. Я закрываю глаза и подпеваю, чувствуя, как с каждой минутой мое тело расслабляется. Я не знаю, почему и как это происходит, но внезапно Джесси всплывает в моем сознании без приглашения. Мы с моим подсознанием не ладим, потому что, похоже, это его любимое занятие — мучить меня воспоминаниями о той ночи, которую я предпочла бы забыть. Я почти ощущаю его прикосновение к своей коже, чувствую, как его бедра двигаются между моих ног, прежде чем прижаться ко мне.

Я жалкая.

Когда горячая вода попадает на мою чувствительную кожу, струи вибрируют подо мной, и я думаю о Джесси, я начинаю ощущать знакомое возбуждение между ног. Мой пульс учащается, и я сжимаю бедра, чтобы унять боль.

Горячий язык ласкает мои соски. Карие глаза смотрят на меня снизу вверх.

Нахрен. Прошло слишком много времени с тех пор, как я получала хоть какую-то разрядку. Может быть, если я дам своему телу то, чего оно хочет, оно перестанет реагировать на Джесси, как сучка во время течки.

Моя рука скользит под пузырьки, нащупывая тепло между ног. Я растираю себя через ткань купальника, сначала медленно. Я позволяю себе представить, что это Джесси прикасается ко мне, мои ноги слегка раздвигаются. Моя рука двигается быстрее, дыхание становится учащенным, прерывистым. Закусив губу, я чувствую, как нарастает мой оргазм. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он вот-вот захлестнет меня... но затем он ускользает за пределы досягаемости. Оргазм ушел. Именно так.

— Уф, — разочарованно прорычала я, шлепая по воде.

— Нужна помощь?

Я резко вскакиваю, мои глаза распахиваются, и я вижу Джесси, стоящего передо мной, вода разбрызгивается во все стороны, прежде чем я погружаюсь в пену от струй. Затянувшееся возбуждение, охватившее меня, мгновенно сменяется страхом, мой желудок скручивается, а уши горят от смущения.

— Что за черт! Что ты здесь делаешь? — кричу я, скрестив руки на груди.

— Что я здесь делаю? Насколько я помню, это мой дом.

— Больше нет! — Я тянусь за полотенцем, но ничего не нахожу. Я оборачиваюсь, понимая, что оставила его прямо здесь.

— Это ищешь? — насмехается Джесси, вертя в пальцах мое полотенце. О Боже. Если он пробыл здесь достаточно долго, чтобы стащить мое полотенце, а я и не заметила… Я даже не могу закончить эту мысль.

Призвав на помощь фальшивую уверенность, я встаю и выхожу из горячей ванны, игнорируя головокружение, которое чувствую, и подхожу к нему.

— Полотенце, — требую я, протягивая руку.

— Подойди и возьми его. — Когда я подхожу ближе, он убирает руку, заставляя меня подойти еще ближе. Я делаю шаг вперед, моя мокрая грудь почти касается его. С меня капает на него, оставляя лужицу у наших ног, но он не отступает, и я тоже. Я тянусь к нему, но он ухмыляется, поднимая руку над головой. Я закатываю глаза и приподнимаюсь на цыпочки. Моя грудь трется о его, а его взгляд прикован к тому месту, где наши тела соприкасаются. Я пользуюсь случаем, чтобы вскочить и, наконец, вырвать полотенце из его рук.

— Я победила. — Я улыбаюсь, быстро оборачиваю его вокруг себя, заставляя себя идти неторопливыми шагами, когда ухожу от него.

— Я просто хотел посмотреть, как подпрыгивают твои сиськи, так кто же здесь настоящий победитель?

Я оглядываюсь через плечо и сердито смотрю на него.

— Однако ты отлично сыграла свою роль, — хвалит он меня.

КАК ТОЛЬКО ЭЛЛИСОН СКРЫВАЕТСЯ из виду, я поправляю свой член, который натягивает штаны. Я знал, что она будет здесь одна, поэтому не смог удержаться и подошел, чтобы своими глазами увидеть, как мой маленький план претворяется в жизнь. Но боги стояка на самом деле улыбались мне, потому что я никогда не думал, что застану ее раздевающейся. Полуголую. Мокрую. Бл*дь. Я впервые как следует разглядел ее тело, потому что той ночью в темном общежитии? Даже близко не подошел к тому, чтобы отдать ей должное. Маленькая фигурка, как песочные часы. Пышная задница. Даже не начинай говорить об этих сиськах.

После недолгих раздумий я разыскиваю ее. Я уже заметил ее вещи в своей комнате, когда пришел сюда, поэтому я направляюсь к лестнице. Вот это да, всегда есть место, куда можно вернуться домой. Но я не жалуюсь. На самом деле, осознание того, что она уже в моей постели, делает все это еще приятнее. Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, затем открываю приоткрытую дверь своей спальни. Эллисон уже одета, на ней еще одна мешковатая футболка, доходящая до середины бедра. Голые ноги. Ее волосы все еще высоко подняты, все еще влажные маленькие волоски прилипли к коже шеи.

— Напомни мне еще раз, почему я не могу тебя трахнуть.

— Может быть, потому, что я так сказала, — говорит она, морща носик и краснея.

— Ты краснеешь, — обвиняю я. Она на самом деле чертовски краснеет.

— Я перегрелась.

— Очевидно. — Я подхожу на шаг ближе.

— В джакузи, — невозмутимо отвечает она, закатывая глаза. Она поднимает с пола свой мокрый купальник, прежде чем пройти в смежную ванную и бросить его в корзину для белья.

— Ты продолжаешь убеждать себя в этом.

Когда она возвращается в комнату, то встает с противоположной стороны кровати, увеличивая расстояние между нами.

— Послушай, мне жаль, если мое присутствие здесь кажется странным. Твоя сестра не любит, когда ей отказывают в ответе.

— Это у нас семейное.

Она игнорирует мою реплику.

— И это только временно. Она не знает о нашем... — бормочет она и замолкает, обводя нас обоих жестом.

— Нашем...? — подсказываю я, приподняв бровь.

— Нашем... проступке.

— Проступке? Мы так это называем?

— Ну, а как бы ты это назвал?

— Синие шары. Я бы назвал это синими шарами.

Она фыркает от смеха, закатывая глаза.

— Я доставляю тебе неудобства? — спрашиваю я.

— Несмотря на все твои усилия, нет.

— Ты ужасная лгунья.

— Могу я задать тебе вопрос? На который ты действительно ответишь серьезно? — спрашивает она, игнорируя мое обвинение.

— Черт возьми.

— Почему ты тогда ушел? Я имею в виду, тебе, казалось, все нравилось, а потом... — ее рука опускается, хлопая себя по бедру.

Я одариваю ее ленивой ухмылкой.

— Ты так думаешь? Что я просто потерял интерес?

— А что, черт возьми, я должна была подумать?

Я двигаюсь по кровати, сокращая расстояние между нами.

— Уход до того, как у меня появился шанс трахнуть тебя, войдет в историю как одно из моих самых больших сожалений. Мой член все еще злится на меня.

Она смеется, качая головой.

— Я серьезно. Я получил телефонный звонок, который не смог проигнорировать. Тот самый телефонный звонок, который в конечном итоге привел к тому, что меня выгнали из команды. Тот самый телефонный звонок, который навсегда перечеркнул мои шансы на нормальную жизнь. Теперь, когда все прояснилось, готова закончить то, что мы начали?

— Нет.

— Почему, черт возьми, нет? Я хочу тебя. Ты, очевидно, хочешь меня.

— О, это очевидно, да?

— Если бы я прикоснулся к тебе прямо сейчас, ты бы не стала влажной для меня?

— Ну вот, опять. Ты не можешь просто так говорить такие вещи.

— Почему нет?

— Я не знаю, — признается она.

— Потому что тебе это нравится?

У нее нет ответа на это.

— Та ночь была кратковременным помрачением рассудка. И теперь, когда я остаюсь с твоей сестрой, я просто думаю, что будет лучше, если мы не будем… Я не знаю. — Она с трудом подбирает слова. — Все усложнять.

— А что в этом сложного?

— Секс — это всегда сложно.

— Как скажешь, Элли, девочка.

— Значит, мы с тобой на одной волне?

— Мы даже не знаем кто на какой волне.

Она вздыхает, плюхаясь на мою кровать.

— Пожалуйста. Мне действительно нужно, чтобы у нас все получилось.

— Что ты вообще здесь делаешь? — Я не говорю ей, что сыграл свою роль в том, что она оказалась здесь. Я знаю, каково это — не знать, где ты будешь спать этой ночью или когда ты будешь есть в следующий раз. Я не в курсе ситуации с Эллисон, но тот факт, что она спала в кабинке, говорит мне о том, что не все так радужно.

— Это только временно.

— Ты это уже говорила.

Она сердито смотрит на меня.

— Я жила в общежитии с Хэлстон без разрешения. Меня выгнали, но через два месяца мне будет где остановиться. — Она одаривает меня дерзкой улыбкой и скрещивает руки на груди. — Счастлив?

Два месяца жизни с Эллисон? Это должно быть весело.

— В восторге.

— ЭТО САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ в истории человечества, — ворчу я Хэлстон, которая сидит на скамейке рядом со мной. После стычки с Джесси я не могла уснуть. Мое тело гудело от незавершенного оргазма, а разум гудел от мыслей о нем. Почему он такой настойчивый? Почему именно я? Я всю ночь ворочалась с боку на бок.

— Ну, просыпайся. Сегодня пятница, и твоя задница в моем распоряжении.

— Черт. Я забыла.

— Забыла о чем?

— У меня планы на вечер. Я все продумала.

— С Джесси? — спрашивает она, легонько подталкивая меня в плечо.

— Нет.

— Дилан?

— Нет.

— Тогда с кем? У тебя нет друзей.

— Гаррет…

— Кто, черт возьми, такой Гаррет? Сколько у тебя парней?

— Ноль. — Я смеюсь. — Он просто парень с моего курса маркетинга.

— Не могу поверить, что ты идешь на свидание и не сказала мне.

Как по команде, я замечаю Гаррета, идущего через двор и направляющегося прямо к нам.

— Во-первых, это не свидание, — поправляю я. — Во-вторых, успокойся, потому что он идет сюда.

Со всей ловкостью бульдозера Хэлстон оборачивается, чтобы оценить его, прежде чем одобрительно кивнуть.

— Он симпатичный в своем грубоватом стиле трахни-его-чтобы-позлить-своих-родителей.

Она не ошибается. На нем белая теплая куртка, поверх которой надета черная толстовка с капюшоном на молнии, шапочка прикрывает короткие светлые волосы, которые, я знаю, скрываются под ней, и на его полных губах играет ухмылка.

— Привет, Эллисон, — говорит Гаррет, засовывая руки в передние карманы.

— Привет. — Я улыбаюсь ему, прикрывая глаза от солнца рукой. — Это Хэлстон.

— Гаррет, — приветствует он ее, дернув подбородком. Вежливо, но без особого энтузиазма. Интересно. Все хотят Хэлстон. — Так ты все еще придешь сегодня вечером? — спрашивает он, покачиваясь на каблуках своих поношенных ботинок.

— Думаю, мы придем с Хэлстон, — говорю я, задевая ее плечо своим.

— Вообще-то, — запинается она. — Я не смогу прийти. У меня кое-какие планы.

— Какие? — У нее не было планов.

— Ты знаешь. — Ее глаза расширяются, словно она хочет, чтобы я подыграла ей. — В любом случае, тебе стоит попросить Гаррета отвезти тебя.

Гаррет прикусывает губу и приподнимает брови.

— У тебя есть мой номер. Дай мне знать, если захочешь, чтобы я заехал за тобой.

Я киваю, и он уходит, вероятно, чувствуя себя неловко после этой до боли очевидной лжи.

— Очень гладко.

Хэлстон смеется, запрокидывая голову.

— Он классный. Повеселись на своем свидании.

— Это не свидание! — я шепчу-кричу, не желая, чтобы он все еще был в пределах слышимости. Я встаю и перекидываю рюкзак через плечо.

— А он знает об этом? — спрашивает она.

— Да. — Я думаю.

Я роюсь в своем чемодане в поисках чистой футболки, отбрасывая одежду за спину. Большинство моих вещей все еще в гараже бабушки и дедушки, и я делаю мысленную пометку как можно скорее заняться стиркой. Я достаю белую футболку NOFX и подношу ее к носу, чтобы убедиться, что она прошла тест на обнюхивание. Бинго. Я натягиваю ее через голову, затем рассматриваю себя в зеркале в ванной. Моя футболка ниспадает ниже подола черных шорт. Черные колготки. Достаточно хорошо. В конце концов, это не свидание. Это выступление с другом в месте, которое, скорее всего, будет переполненным, грязным и вонючим.

Я собираю свои волнистые волосы в высокий хвост, наношу несколько капель туши на ресницы, и готово. Я слышу, как внизу хлопает входная дверь, и останавливаюсь, прислушиваясь. И Дэйр, и Ло на работе, и, поскольку сегодня вечер пятницы, я не ожидаю, что кто-то из них вернется домой так рано. Я убираю телефон в карман и достаю свою маленькую черную сумочку, закрепляя ремешок на груди. Я беру с кровати отцовскую куртку и обвязываю ее вокруг талии, прежде чем спуститься по лестнице. Оказавшись внизу, я выглядываю из-за угла, пытаясь разглядеть, кто здесь.

Мое внимание привлекает движение у холодильника, и затем он захлопывается, открывая Джесси. Почему он должен быть таким отвратительно привлекательным? Кепка задом наперед. Белая футболка. Серые спортивные штаны. Не смотри на его промежность. Не смотри на его промежность.

— Ты что, смотришь на мой член?

Я отвожу взгляд при звуке его голоса.

— Что? Нет.

Джесси ухмыляется, обходит стойку и направляется к дивану.

— Бурный вечер пятницы? — спрашиваю я, разглядывая его обстановку. На кофейном столике разложены пакеты с чипсами, газировкой, пивом и… Это те самые конфеты? На плоском экране отображается Netflix.

— Не хотелось никуда идти. — Он пожимает плечами, плюхается на диван и широко раздвигает ноги. Я сажусь на подлокотник дивана и протягиваю руку, чтобы взять конфету на палочке. Я не теряю времени, разворачиваю ее и закидываю в рот. Джесси пристально следит за моими губами, и я стараюсь не ерзать под его вниманием.

— Что ты смотришь? — спрашиваю я, просто чтобы нарушить тишину. Джесси откашливается и поправляет свои спортивные штаны, не делая попыток скрыть выпуклость в паху. Почему мой взгляд все время устремляется к его промежности? Мне не особенно нравятся члены. Я даже не многие из них видела лично. Не то чтобы я была знатоком.

— Пока не уверен. Выбирай сама.

— Я? — Он хочет, чтобы я посмотрела с ним фильм?

Раздается звонок в дверь, не давая мне возможности ответить. Я кладу конфету на обертку, лежащую на столе, в то время как Джесси встает с пивом в руке и направляется к двери. Гаррет. Вернувшись домой, я отправила ему адрес Ло, дав понять, что меня все-таки нужно подвезти.

Джесси распахивает дверь, и за ней появляется слегка смущенный Гаррет.

— Я здесь, чтобы забрать Эллисон, — говорит Гарретт, откидываясь назад, чтобы проверить номер дома, как будто он ошибся адресом.

— Привет, — говорю я, появляясь в поле его зрения. Как только он замечает меня, его губы растягиваются в озорной улыбке, а глаза сканируют мое тело.

— Отличный выбор, — говорит он, указывая на мою футболку.

Прежде чем я успеваю ответить, Джесси захлопывает дверь у него перед носом. Я отскакиваю, бросая на него свирепый взгляд, прежде чем снова открыть дверь.

— Я выйду через секунду, — объясняю я, поднимая палец. — Я только возьму свои вещи.

Он кивает, к счастью, не делая вид, что слишком обижен, и направляется к грузовику, припаркованному у обочины.

— Что, черт возьми, это было? — спрашиваю я Джесси.

— Он мне надоел.

— Ты просто захлопнул дверь у него перед носом? Вместо того, чтобы уйти в дом? Он мой гость.

— Ага.

— Ла-а-адно, — говорю я протяжно. — Увидимся позже.

Джесси ничего не говорит, и я поворачиваюсь к двери.

— Бойфренд? — спрашивает Гаррет, когда я забираюсь в его грузовик.

— Боже, нет, — говорю я, смеясь. — Но ему действительно нравится превращать мою жизнь в ад. Я слышала, что отношения делают это с людьми.

Гарретт выезжает на улицу и наклоняется вперед, чтобы сделать музыку потише. Остаток пути мы проводим, разговаривая о наших любимых группах и слушая музыку. С Гарретом легко общаться, и он вполне может стать моей музыкальной половинкой. Мы отъезжаем на добрых сорок пять минут, когда он сворачивает на темную парковку. Светофоров нет. Дорожных знаков нет.

— Ты привез меня сюда, чтобы убить? — Я смотрю на него, приподняв бровь.

— Где же доверие? — Он вылезает из своего грузовика, огибает капот, прежде чем открыть мою дверцу и помочь мне выйти. — Давай.

Гарретт ведет меня ко входу, и если бы не слабые звуки бас-гитары, доносящиеся из здания и с парковки, забитой машинами, я бы подумала, что он ведет меня в какое-то заброшенное здание, где совершается насилие. Оказавшись внутри, я вижу, что это обычное заведение. Два бара с каждой стороны зала, сцена впереди, хотя там пока никого нет.

— Выпьешь? — перекрикивая музыку, спрашивает Гарретт, указывая на бар справа от нас с более короткой очередью.

Я притягиваю его ближе, стараясь не объявить об этом всему бару.

— Мне нет двадцати одного.

Гаррет смеется.

— Никому нет. Им здесь на все наплевать. — Взяв меня за руку, он тянет меня сквозь толпу к девушке с короткой стрижкой и в кожаном колье с шипами, которая стоит у стойки бара.

— Что будете? — спрашивает она, перегибаясь через разделяющую нас стойку.

— Все, что у тебя есть в бутылке, — отвечаю я. Я не привередлива.

— Два, — добавляет Гаррет, поднимая два пальца.

Я роюсь в своей сумочке, пытаясь найти свободные деньги, которые, я знаю, где-то валяются, но Гарретт опережает меня, бросая двадцатку на стойку.

— Спасибо, — говорю я ему. Не свидание. Не свидание.

— Давай займем хорошее место, — говорит он, указывая на сцену. Здесь много народу, и я удивлена. Мы пробираемся между группами людей, расположенными в шахматном порядке, легко пробираясь вперед. Краем глаза я замечаю приближающегося мужчину. Я поворачиваюсь к нему лицом, замечая его отглаженные джинсы и не застёгнутую белую рубашку на пуговицах.

— Ну что ж, смотрите, что притащила кошка, — говорит он с улыбкой в голосе.

— Виктор, — говорю я, улыбаясь в ответ. Он привлекает меня к себе, чтобы обнять, а когда отстраняется, я вижу жалость в его глазах, даже в тускло освещенном зале. — Жаль слышать о твоем отце, — говорит он необычно серьезным тоном. Виктору, наверное, за тридцать, но он — вечный ребенок. Его серьезность проявляется только тогда, когда речь заходит о бизнесе. Или, по-видимому, когда он выражает свои соболезнования.

— Спасибо, — говорю я так тихо, что даже не уверена, слышно ли это из-за шума. — Это...

— Гаррет, — отвечает за меня Виктор. Они хлопают друг друга по рукам в знак приветствия. — Рад, что ты смог прийти, — говорит он, и, если я не ошибаюсь, в его голосе я слышу сарказм.

— Леди нужно было подвезти, — пожимает плечами Гаррет.

— Да, но эта дама — друг семьи, так что будь добр к ней. — Виктор строго указывает на него пальцем.

В его руке вспыхивает телефон, и он оглядывается на меня.

— Я должен ответить, но найди меня, прежде чем уйдешь, ладно?

Я киваю, и тогда он разворачивается, исчезая в толпе. Когда я снова смотрю на Гаррета, его брови доходят до линии роста волос.

— Откуда ты знаешь Виктора?

— Он друг моего отца. — Я говорю неопределенно, не желая сейчас заводить разговор о покойном отце.

— Ты просто становишься все более и более интересной. — Он ухмыляется.

— Я просто полна сюрпризов, — невозмутимо отвечаю я. Холодные кончики пальцев напоминают мне о нетронутом напитке, и я подношу его к губам, позволяя прохладной жидкости скользнуть в горло.

Внезапно свет гаснет, музыка из динамиков смолкает, и на сцену выходит парень с выцветшей электрогитарой — судя по всему, Сквайр.

— Мы бы с удовольствием отыграли для вас концерт, ребята, но, к сожалению, похоже, наш барабанщик решил, что сейчас самое подходящее время поболтать с горячей цыпочкой.

Я смеюсь, оглядывая толпу, но удивляюсь, когда Гарретт показывает средний палец и качает головой.

— Подержишь это для меня? — спрашивает он, протягивая мне свою бутылку.

— Э-э, конечно, — отвечаю я, чувствуя себя более чем сбитой с толку. Гарретт смущенно улыбается мне, прежде чем без усилий взобраться на сцену.

— Мы вернем его тебе минут через двадцать, — говорит парень с гитарой, указывая на меня пальцем и подмигивая в мою сторону.

Гарретт садится за ударную установку и, щелкнув палочками, начинает песню. Группа, состоящая из двух гитаристов и одного басиста, плавно следует его примеру. Я киваю головой, когда песня привлекает толпу вокруг меня. У них хорошее звучание, действительно хорошее. Они представляют собой идеальную смесь поп-панка с достаточной остротой, чтобы их можно было отличить от бойз-бэнда. Запоминающийся припев и тексты песен, быстрый темп. Я впечатлена. По лицу Гаррета стекает пот, а бицепсы, о которых я и не подозревала, напрягаются при каждом ударе. Какого черта он не сказал мне, что будет играть сегодня вечером?

К тому времени, как их выступление закончилось, я допила и свое, и его пиво. После того, как они ушли со сцены, он махнул мне рукой. Я пробралась сквозь толпу, которая начала расходиться, и направилась к нему.

— Почему ты мне не сказал? — Я хлопаю его по плечу.

— Я полон сюрпризов, — поддразнивает он, возвращая мне мои предыдущие слова.

— Очевидно. — Я смеюсь.

Виктор появляется у меня за спиной и хлопает Гаррета по спине.

— Хорошая игра, — хвалит он.

— Вы, ребята, были просто потрясающими, — соглашаюсь я.

— Да?

— Да, черт возьми. Но почему вы выступаете в этом месте? Здесь могло бы быть гораздо больше зрителей.

— Ты так думаешь? — спрашивает Виктор. Я поворачиваюсь к нему.

— На сто процентов…

— А что бы ты сделала по-другому? — спрашивает он, скрестив руки на груди.

— Я бы сделала офигенный флаер, а затем начала бы публиковать его в социальных сетях. Ориентируйтесь на студентов колледжа. Даже если это не типичное для них место, этот город маленький. Все придут просто потому, что здесь нечем заняться.

— И это все?

— Нет. — Я качаю головой. — Я бы также попросила владельца продавать напитки за полцены в течение первого часа. Единственное, что нам нравится больше алкоголя, — это дешевый алкоголь.

Гарретт прикрывает улыбку рукой, и я в замешательстве перевожу взгляд с одного на другого.

— Что?

— Это мое заведение, — хрипло говорит Виктор.

— Ой. — Дерьмо. — Мне очень жаль...

— Ты думаешь, что могла бы сделать это лучше? — спрашивает он, прерывая меня. — Позвони мне, и я дам тебе попробовать свои силы.

— Правда? — осторожно спрашиваю я. Он достает визитку и протягивает ее мне.

— Сегодняшний вечер был для меня пробным. Но у тебя хорошая интуиция, и, что еще важнее, ты из правильного поколения.

Потеряв дар речи, я беру карточку, зажатую между его указательным и средним пальцами.

— Доставь ее домой в целости и сохранности, — говорит он Гаррету.

Гарретт отдает ему честь, а затем Виктор уходит.

— Что... черт возьми, только что произошло?

— Сюрприз, Эллисон — полная сюрпризов.

Остаток вечера Гарретт и вокалист его группы Марк не отходили от меня ни на шаг, пили и болтали всякую чушь. Играет Гаттерпанк, и это все та же старая неряшливая панк-группа, которую я помню, хотя сейчас им, должно быть, за пятьдесят.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорю я, едва не теряя равновесие на неровной дорожке возле дома Ло. Гаррет хватает меня за руку, когда я выпрямляюсь, и я смеюсь над своей неуклюжестью. Я не пьяна, но чувствую себя немного навеселе. Но это приятное времяпрепровождение. Тепло, пушистое и счастливое. С Гарретом приятно общаться, и у меня не складывается впечатления, что я ему интересна, так что я расслаблена. Это приятно.

— Увидимся в понедельник? — Я роюсь в маленькой сумочке, висящей у меня на бедре, в поисках ключа. Но прежде чем я успеваю его найти, входная дверь распахивается. Передо мной появляется знакомая высокая блондинка с размазанной помадой и широко раскрытыми от удивления глазами, прежде чем ее лицо медленно расплывается в коварной улыбке. Я бы назвала ее улыбку словом «победоносная». Сиерра. Снова.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, когда она распахивает дверь пошире, давая мне возможность увидеть, как Джесси застегивает молнию на джинсах. Она внимательно наблюдает за моей реакцией. Такой реакции я ей не дам.

— Что ж, это было весело, — беззаботно говорю я, прежде чем снова повернуться к Гаррету. В животе у меня скручивается что-то похожее на разочарование — или, может быть, алкоголь начинает давать о себе знать, и меня вот-вот стошнит, — но я этого не показываю. — Спасибо, что подвез, — говорю я. Сиерра пробегает мимо меня, зная, что не получит желаемой реакции. Гарретт заглядывает мне через плечо, осматривая сцену за моей спиной, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

Я киваю, одаривая его, как я надеюсь, убедительной улыбкой, прежде чем закрыть дверь. Сделав глубокий вдох, я оборачиваюсь. Джесси сидит на диване, широко раздвинув бедра. Без футболки. Он закидывает руки за голову, как будто ему на все наплевать, но напряжение в его челюстях говорит об обратном. Кто трахается посреди гостиной, когда люди дома? Джесси, бл*дь, Шепард, очевидно.

— Ты отвратительный.

— Это подарок.

— Твоя сестра прямо наверху, — шепчу-кричу я, указывая куда-то над нами.

— Она видела и похуже. Поверь мне.

Я усмехаюсь, качая головой. Джесси с любопытством наклоняет голову набок, прежде чем встать, сокращая расстояние между нами.

— Почему ты на самом деле злишься, Элли, девочка? — Он накручивает на палец прядь волос, выбившуюся из моего хвостика. — Это потому, что я с кем-то переспал на диване, или потому, что ты хотела бы, чтобы это была ты?

— Ни то, ни другое, — выдавливаю я из себя. — Может быть, это потому, что ты пытался переспать со мной примерно за пять минут до того, как переспать с кем-то другим.

— О, это круто, — говорит Джесси, отступая на шаг. — Учитывая, что ты только что делала то же самое с Куртом Кобейном, — говорит он, указывая рукой на дверь. Я закрываю рот, прежде чем успеваю это отрицать. Я не обязана ему ничего объяснять. Глаза Джесси сужаются в оценивающие щелочки. — Если только ты этого не делала.

Я закатываю глаза, поворачиваясь, чтобы уйти, но он преграждает мне путь.

— Ты ведь этого не делала, не так ли? Сколько времени прошло, Элли? Так вот почему ты трогала себя в горячей ванне?

О мой Бог.

— Это не твое дело, — говорю я, чувствуя, как горит мое лицо.

— Я имею в виду, у тебя ведь был секс, верно? — его брови поднимаются к линии роста волос.

— У меня был секс! — кричу я, прежде чем вспоминаю, где я и который час. Понизив голос, я продолжаю. — У меня много секса. — Джесси ухмыляется, как будто не верит мне. — Типа... много. Постоянно. — Господи Иисусе, почему я не могу замолчать? Ты делаешь только хуже, Эллисон.

— Тогда давай займемся сексом. Прямо сейчас. Если ты такой профессионал, — бросает он вызов.

— Нет уж.

— Почему нет?

— Потому что, во-первых, ты мне не нравишься.

Он с минуту кусает губу, прежде чем заговорить снова.

— Лгунья.

— И я даже за деньги не прикоснусь к тебе после того, как ты был с ней.

— Ты уверена в этом?

Я раздраженно качаю головой.

— Ты намного противнее, чем я помню.

— И ты намного стервознее, чем я помню.

— Шлюха, — выпаливаю я в ответ.

— Виновен. — Его губы изгибаются в этой его раздражающей дерзкой ухмылке. Я фыркаю, качаю головой, прежде чем пройти мимо него, не сказав больше ни слова.

На этот раз он отпускает меня.

Я ОТКИДЫВАЮСЬ НА спинку дивана и провожу рукой по волосам. Когда Эллисон ушла с этим придурком во фланели, вместо того чтобы побыть со мной, я почувствовал себя чертовски глупо. Я выкурил косяк и выпил немного пива, прежде чем расправиться с конфетами и прочим барахлом, которое принес с собой. Ло и Дэйр вернулись домой около полуночи, но Эллисон все еще не было дома. Я пялился на эту чертову конфету на палочке, которую она оставила на столе, и размышлял, как маленькая сучка, когда получил сообщение от Сиерры. Она подкатывала ко мне с тех пор, как я вернулся, но я так и не ответил. Я старался избегать ее сумасбродства, как чумы. До сегодняшнего вечера. Казалось бы, она должна была двигаться дальше, учитывая ту маленькую неприятность с сестрой. Видимо, это только подстегнуло ее.

Она выложилась на все сто, чтобы произвести на меня впечатление. Но все, что я мог делать, это пялиться на эту чертову конфету, которая насмехалась надо мной на кофейном столике. Как Эллисон облизывала ее языком, как обхватывала губами. Что бы Сиерра ни делала, стоя на коленях, это было не очень приятно. Я, как последний мудак, велел ей уйти. Она только начала сосать сильнее.

Я наклонился вперед, схватил конфету Элли и засунул ее в рот, прежде чем откинуться на спинку дивана, скрестив руки за головой и закрыв глаза, представляя, что это ее рот обхватывает меня. Если бы я был один, одна эта мысль заставила бы меня кончить, но все это казалось неправильным. Меня выводило из себя осознание того, что Эллисон настолько проникла мне в голову и под кожу, что испортила отличный минет.

— Что не так? — спросила Сиерра, вытирая рот тыльной стороной ладони, когда стало ясно, что что-то не получается.

— Думаю, мы закончили, — сказал я, чувствуя усталость и возбуждение, но не приближаясь к оргазму. Мой член был твердым, но не для нее.

— Позволь мне помочь тебе, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало застенчиво, когда оттолкнулась от моих плеч и полезла под юбку, чтобы сдвинуть трусики в сторону.

— Я сказал, что мы закончили.

Гордая и уязвленная, она поправила одежду, подняла с пола сумочку и направилась к двери.

— Тебе следует обратиться к врачу по поводу этой проблемы, — сказала она.

— Дело не во мне. Дело в тебе, — решительно заявила я.

Она зарычала, распахивая дверь, и увидела Эллисон и ее маленького бойфренда-хипстера у входа. Лицо Эллисон изменилось, когда она увидела открывшуюся перед ней сцену. Выражение ее лица сменилось с шокированного на... обиженное, если я не ошибаюсь. Это было неуловимо, но я это заметил. Я должен был сказать ей, что дело не зашло так далеко. Что ей удалось поставить меня в тупик, даже не приходя сюда. Но я был слишком занят, наслаждаясь тем фактом, что она действительно хотела меня на каком-то уровне. Ее просто нужно немного подтолкнуть.

Я слышу, как наверху включается душ, вода бежит по трубам, прерывая мои мысли. Я стону. Это пытка. Настоящая, бл*дь, пытка. Единственная девушка, которую я хочу в этот момент, обнаженная, прямо наверху. И я не могу получить ее. Вероятно, не скоро, после сегодняшнего вечера.

Я чувствую, как мой телефон жужжит где-то подо мной, и просовываю руку в щель между подушками, пока не нахожу прохладный твердый корпус своего телефона. Переворачивая его на ладони, я вижу сообщение на экране.

— ЧТО СМЕШНОГО? — СПРАШИВАЕТ ЛО, когда я улыбаюсь, глядя в свой телефон во время смены.

— Моя бабушка, кажется, только что поняла, как использовать смайлики, — объясняю я, показывая ей экран своего телефона. Она написала мне, что я могу получить доступ к гаражу, где хранятся все вещи моего отца, а также все доступные сердечки, радуги и цветы.

— Черт. — Она смеется. — Она разбирается в этом дерьме лучше, чем я. Я не люблю технологии.

— Это печально, Ло

— И это говорит девушка, которая крутит портативный CD-плеер? — Она бросает на меня взгляд, проходя мимо с тарелками в руках.

— Туше.

— Закончи со своим столиком, затем сделай перерыв, — инструктирует она, указывая подбородком на пожилую пару, которая уже три часа как обосновалась в моем отделе, но так ничего и не заказала, кроме двух чашек кофе и супа на день. Внимание, спойлер: это сливочно-томатный суп. Это всегда сливочно-томатный суп.

— Я могла бы немного подождать. — Я вздыхаю.

— Посмотри на это с другой стороны. Не похоже, что у них осталось много времени, — шутит Ло.

— Ты попадешь в ад за такие шутки. — Я сдерживаю улыбку.

К счастью, пара не задерживается надолго. Я заказываю у Ворчуна Пита сыр на гриле и ем его в баре, болтая о пустяках с Ло, пока она подает напитки. Взглянув на часы, я понимаю, что у меня осталось несколько минут до конца перерыва, и не могу удержаться, чтобы не наклониться вперед и не взять из миски ириску.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя вкусовые рецепторы восьмидесятилетнего человека? — спрашивает Джесси, подходя ко мне сзади. Когда, черт возьми, он здесь появился?

— Дай угадаю. Ты фанат вишни. — Все любят вишню. — Такое банальное выражение.

— Известно, что в свое время я с удовольствием съел несколько вишенок, — с намеком соглашается он, обнимая меня за плечи. — Но мой любимый вкус — клубника.

Он вынимает конфету у меня изо рта и засовывает ее в свой. Мои глаза следят за его движением, и мне приходится отвести их в сторону. От его близости у меня сводит желудок.

— Вон там целая ваза, — показываю я. — Бери свою.

— И что в этом смешного? — Он подмигивает, затем откусывает кусочек и съедает его целиком. Ло, скрестив руки на груди, переводит взгляд с меня на него, в прищуренных глазах смесь подозрения и веселья. Я встаю со стула, увеличивая расстояние между нами. Я вытираю руки о черный фартук, повязанный вокруг талии, прежде чем взять тарелку.

— Перерыв окончен. — Меньше всего мне нужно, чтобы Ло или кто-то еще подумал, что между мной и Джесси что-то есть.

— Кстати, мы уходим пораньше, — кричит мне вслед Ло. Я поворачиваюсь к ней лицом.

— В пятницу? — спрашиваю я в замешательстве.

— Сегодня утром приехал один из друзей Дэйра из другого города, так что вечером у нас будут гости.

— О, круто. Я могу переночевать у своего друга Дилана.

— Зачем тебе это делать? — Ло обрывает меня. Ее брови в замешательстве сходятся на переносице, в то время как взгляд Джесси становится жестким.

— Я не хочу мешать.

Ло откидывает голову назад, смеясь, прежде чем подойти ко мне и обнять за плечи.

— Она не хочет навязываться, — издевается она, делая ударение на слове «навязываться». Джесси ухмыляется, но ничего не говорит.

— Это просто развлечение, Элли, а не личная встреча. И под «мы» я подразумевала тебя и меня. Джейк сегодня закрывает. Пора тебе познакомиться с семьей.

Я скептически улыбаюсь ей. Почему это звучит так, будто меня собираются принять в банду или представить мафиози?

— Если только у тебя нет дел поважнее, — насмехается Джесс, без сомнения, чувствуя мое беспокойство. Морщины на его лбу становятся глубже, пока он ждет моего ответа.

Вызов принят.

— Нет. Я не против. — Я пожимаю плечами. — Звучит забавно.

— Мы уходим отсюда через час, — объявляет Ло, прежде чем чмокнуть меня в щеку.

Джесси сверлит меня взглядом, пока Ло не скрывается из виду, и мы начинаем молчаливую борьбу в гляделки. Я не знаю, в чем дело, но точно знаю, что я не отступлю. Я смотрю прямо на него, вызывающе скрестив руки на груди. Джесси прерывается первым, издавая довольный смешок. Он проходит мимо меня, его грудь касается моих скрещенных рук, и он наклоняется к моему уху. Я задерживаю дыхание, подавляя дрожь, которая пробивается сквозь меня, но мое предательское сердце не понимает этого.

— Увидимся дома.

— Откуда ты знаешь моего брата? — спрашивает Ло, глядя на меня с водительского сиденья.

— Что? — спрашиваю я, сбитая с толку ее вопросом.

Она пожимает плечами.

— Я заметила, как вы двое ходите вокруг друг друга. Просто кажется, что вы, ребята, знаете друг друга уже некоторое время.

— Мы встречались пару месяцев назад, но у нас не очень-то ладились отношения. — Это мягко сказано, но ей не обязательно знать неприятные подробности.

— Ах, — говорит она, кивая. — Он хороший парень, если узнать его поближе. Единственное, что у него больше, чем эго, — это его сердце

Я смеюсь, зная, что, по крайней мере, то, что касается эго, правда.

— У него были тяжелые времена в жизни, — продолжает она, по-видимому, погруженная в свои мысли. — Он сейчас в каком-то странном состоянии. — Она сворачивает на подъездную дорожку, заглушает двигатель и смотрит на меня. — В любом случае, я просто хотела убедиться, что у вас, ребята, все в порядке.

— У нас все в порядке, — заверяю я ее, стараясь говорить непринужденно.

— Хорошо, — кивает она, но у меня возникает ощущение, что она по какой-то причине беспокоится о нем. Может быть, это из-за того, что он, кажется, бросил учебу. Может быть, это из-за того, что он иногда пропадает на несколько дней. Может быть, это потому, что его настроение меняется чаще, чем я меняю нижнее белье. — А теперь пойдем в дом.

Как только я открываю дверь, чтобы выбраться из ее внедорожника, я слышу доносящуюся из дома музыку. Мы подходим к входной двери, и Ло распахивает ее, открывая взору дом, полный людей, некоторых я узнаю, некоторых — нет.

— Пошли, — говорит она, подталкивая меня между лопаток и закрывая за нами дверь. Парень с загорелой кожей, полными губами и озорной улыбкой замечает наше появление первым. Он отрывается от разговора со светловолосой девушкой, которая сидит на коленях у парня, крепко держащего ее вокруг бедер, словно удерживая ее на месте.

— Привет, Ло-Ло, — говорит он, притягивая ее к себе и крепко обнимая.

— Попробуй еще раз, — говорит Ло, дразнясь.

Он смеется.

— Все еще работаю над твоим прозвищем, — говорит он, пожимая плечами.

— Работай усерднее. Потому что этого не произойдет.

— Принято к сведению. Ты привезла мне подарок? — спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы карими глазами, такими светлыми, что они кажутся золотистыми. Он великолепен. И явно доставляет неприятности.

— Она слишком молода для тебя, — говорит Ло, щелкая пальцами перед его лицом. — Она поживет у нас некоторое время. Эдриан, это Эллисон. Эллисон, это Эдриан. Он любит время от времени появляться без предупреждения, чтобы позлить Дэйра.

— Эллисон и Эдриан. Мы уже хорошо звучим вместе, — говорит он, беря мою руку и поднося ее к своим губам.

— О, ты молодец. — Я смеюсь, убирая руку. По какой-то причине его манера флиртовать не выводит меня из себя, как у Джесси. Может быть, потому, что это так откровенно, и я знаю, что все это ради забавы. Или, может быть, это потому, что я не была почти обнаженной, когда он был у меня между бедер.

Ло хватает меня за руку, оттаскивая от Эдриана. Я следую за ней в сторону кухни. Она достает из холодильника два пива и протягивает одно мне, прежде чем ее снова заключают в объятия. На этот раз блондинка, которую я заметила, когда вошла.

— Сегодня без ребенка? — спрашивает Ло, облокачиваясь бедром о стойку.

Блондинка глубоко вздыхает.

— Моя мама в городе. Мы впервые покидаем его. Я не знаю, кто больше волнуется, Эш или я. — Она смотрит в сторону дивана, на парня, на котором сидела до этого, который сидит, покачивая коленом, и делает глоток пива. — Ставлю двадцать баксов на то, что он проверит время на своем телефоне через пять, четыре, три, два...

Конечно же, он роется в кармане своих черных джинсов, прежде чем вытащить телефон и перевернуть его, уставившись на экран.

— Вау. — смеется Ло. — Папочка Ашер не валяет дурака.

— Кстати, я Брайар, — говорит она мне, ее улыбка теплая и яркая, как гребаное солнце.

— Эллисон, — говорю я, пожимая ей руку.

— Где Дэйр? — спрашивает Ло, осматривая гостиную. Там парень в плавках с татуировками от шеи до лодыжек, еще один парень, похожий на него, но без такого количества татуировок, и пара брюнеток, но Дэйра видно не было.

— Тебе обязательно спрашивать? — Брайар смеется, доставая из холодильника еще одно пиво. — Он прячется наверху.

Меня это нисколько не удивляет. Дэйр примерно такой же общительный, как и я. Разница лишь в том, что он не пытается быть вежливым по этому поводу. Он непримиримо антиобщественен.

Брайар возвращается на свое место на коленях у парня, и я чуть не смеюсь от этого зрелища. Это все равно что увидеть ангела, восседающего на Мрачном Жнеце с Косой. Действительно привлекательный Мрачный Жнец.

— Я сейчас вернусь, — говорит Ло, направляясь к лестнице. Я киваю, неловко простаивая у стойки целых десять секунд, прежде чем решаю выйти подышать свежим воздухом. Я незаметно выскальзываю через раздвижную дверь, и прохладный ночной воздух ударяет мне в лицо. Приближается весна, но ночи по-прежнему холодные. К счастью, здесь больше никого нет. Я потираю озябшие плечи, направляясь через веранду к столу и стульям. Я просматриваю свой телефон и вижу пропущенный звонок от мамы. Я с минуту смотрю на уведомление, прежде чем, наконец, нажимаю на него. Я удивляюсь, когда она отвечает почти мгновенно.

— Привет, милая, — говорит она своим певучим голосом.

— Привет, мам. Ты звонила? — Я беру со стола крышку от бутылки и рассеянно закручиваю ее.

— Как дела в универе? Как тебе нравится домик у озера?

В моей голове зазвенели тревожные звоночки. Моя мама не ведет светскую беседу, если ей чего-то не хочется.

— Все в порядке. — Не то чтобы мне нужно было врать маме о том, где я остановлюсь. Что она может сделать на Гавайях? Но по причинам, которые я даже не хочу анализировать, я не хочу, чтобы она знала. Так проще.

— Это мило, — напевает она. — Ты слышишь шум волн? — она спрашивает. — Здесь так спокойно.

— Ммм. — Я не совершу ошибку, пригласив ее к себе еще раз. Я жду, когда она перейдет к сути телефонного разговора, но когда она задает один общий вопрос за другим, я начинаю думать, что, возможно, она действительно позвонила, чтобы просто проверить, как идут дела. Что, возможно, это ее искреннее усилие. У нас с мамой, несмотря на наши огромные различия, все... хорошо. Не особенно близкие отношения, но и не обязательно отчужденность. Она любит меня по-своему. Я никогда в этом не сомневалась. Мы просто не подходим друг другу. Мы с отцом ладили. С самого первого дня мы были как две капли воды похожи. Но теперь, учитывая все обстоятельства, если она старается, то, может быть, мне тоже стоит.

Я расслабляюсь, откидываюсь на парусиновую спинку стула.

— Как дела на Гавайях? — спрашиваю я, а затем морщусь от своей неудачной попытки завязать разговор.

— Тут прекрасно, — говорит она мечтательным голосом, и я стараюсь не обращать внимания на то, как у меня скручивается живот от ее слов. Прекрасно. В смысле, она совершенно счастлива без меня. — Но мне все же нужно одно одолжение.

И вот оно.

— Что? — напряженно спрашиваю я, моя настороженность возвращается на место, как доспехи.

— Я, кажется, потеряла документы о разводе, — смущенно говорит она. Я закатываю глаза. Моя мама что-то потеряла? Как это на нее не похоже.

Шокирующе.

— Я подумала, когда ты...

— Я же говорила тебе, что пока не готова разбирать папины вещи, — огрызаюсь я, чувствуя, что снова замыкаюсь в себе из-за того, какое направление принял этот разговор. Вся жизнь моего отца превратилась в груду коробок в гараже моих бабушки и дедушки. Я знаю, что мне нужно пройти через это, но каждый раз, когда я думаю, что готова, что-то меня останавливает.

Мама вздыхает, и я представляю, как она сжимает переносицу. Могу поспорить, что сразу после этого телефонного звонка она займется самолечением от надвигающейся «мигрени» в виде таблеток.

— Элли, прошел почти год. Пришло время. Я знаю, тебе не нравится говорить о нем, но ты должна вылечиться, детка. Я тоже по нему скучаю.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Может, он и был еще одной зарубкой на твоем прикроватном столбе, но он был моим отцом. Это не совсем то, от чего можно так просто избавиться. — Это жестоко, но это правда. Моя мама пристрастилась к любви, и Джеймс Пэрриш был просто наркотиком, который она выбирала на короткое время.

— Не говори так, — предостерегает она. — Я любила...

— Мне нужно идти.

— Элли...

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает произнести какую-нибудь банальную хипповскую чушь в мою сторону, как будто единственный способ преодолеть боль — это пройти через нее. Я швыряю телефон на пол. Опираясь локтями о край стола, я обеими руками откидываю волосы с лица и делаю глубокий вдох.

— Так глупо, — бормочу я себе под нос. Не могу поверить, что я чуть не попалась на ее удочку. Она не заинтересована в отношениях со мной. Она все та же эгоистичная особа, которой всегда была. Как глупо с моей стороны было думать, что смерть моего отца что-то изменила бы.

Слабый хрустящий звук привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову в поисках источника. За черной железной оградой, отделяющей песчаную площадку от двора, стоит фигура, которую я узнаю, несмотря на то, что единственным фоном служит черное, как смоль, небо. В одной руке у него бутылка пива, а вишенка на сигарете, кажется, плавает в темноте, когда он подносит ее ко рту другой рукой. Он затягивается, отчего сигарета разгорается ярче. Я вижу, что он смотрит на меня, но ничего не говорит, наблюдая за мной… наблюдающей за ним. Как долго он там пробыл? Что еще более важно, как много он услышал?

Я оглядываюсь на стеклянную дверь, за которой все пьют, смеются и хорошо проводят время. Мне нужно вернуться в дом, но после этого короткого разговора с мамой мне меньше всего хочется общаться с кучей незнакомцев. Затем я оглядываюсь через плечо на Джесси. Он бросает сигарету на землю, прежде чем затушить ее, затем наклоняется, чтобы поднять ящик пива, стоящий у его ног.

— Хочешь убраться отсюда?

Я знаю, что это не очень хорошая идея. Поощрение его только размоет границы, а таким парням, как Джесси, нужны границы. Очень четкие, очень смелые, словно высеченные на камне, границы. Даже когда я перечисляю себе все причины, по которым мне следует развернуться и вернуться в дом, я двигаюсь к нему, не в силах сопротивляться притяжению. Назовите это нездоровым любопытством.

— Что, сегодня без наушников?

— Ха-ха, — отвечаю я невозмутимо, но на самом деле я подумывала о том, чтобы сбегать наверх и захватить свой CD-плеер, прежде чем уйти сюда, но преимущества не перевешивали связанный с этим риск. — Куда мы идем?

Джесси отпирает калитку одной рукой и ступает на песок. Я прикусываю губу и оглядываюсь на дом, пересматривая свое решение оставить Ло. Технически, она ушла первой.

— Она будет занята какое-то время, — говорит Джессес, читая мои мысли. — Поверь мне. Она даже не заметит, что ты ушла.

Я фыркаю. Наверное, он прав.

— Возьми одеяло, — инструктирует он, указывая бутылкой пива в руке на покрывало в бирюзовую и черную полоску с белой бахромой на концах, которое наброшено на один из шезлонгов. Я приподнимаю бровь.

— Отвлекись от своих мыслей. Это для того, чтобы на нем сидеть.

— Правильно. — Я беру с шезлонга одеяло и набрасываю его на плечи. — Показывай дорогу, — говорю я, вытягивая руку перед собой. Он швыряет пустую бутылку на траву, затем хватает еще две и протягивает одну мне.

Мы потягиваем пиво, гуляя в тишине, и единственным звуком, нарушающим тишину, является плеск озерных волн. Холодный песок набивается мне в ботинки, и я останавливаюсь, протягивая Джесси свое пиво. Он держит обе наши бутылки в одной руке, пока я снимаю ботинки. Я наклоняюсь, чтобы снять черные гольфы до колен, прежде чем засунуть их в ботинки. Когда я выпрямляюсь, Джесси смотрит на мои обнаженные ноги. Его взгляд встречается с моим, и он пожимает плечами, как бы говоря: «Ты меня поймала. И что?»

— Прямо здесь есть одно местечко.

Я киваю, следуя его примеру. Это совсем не то, что я ожидала. Само озеро выглядит достаточно большим, чтобы быть океаном, но песок под ногами шершавый, в отличие от мелкого, мягкого песка, к которому я привыкла. И вместо пальм и маленьких магазинчиков позади нас нет ничего, кроме сосен и лесных массивов. В конце концов, он снимает одеяло с моих плеч и расстилает его на песке. По моим обнаженным рукам пробегают мурашки, но алкоголь медленно проникает внутрь, начиная согревать меня изнутри.

Джесси садится первым, упираясь локтями в согнутые колени, между которыми болтается коричневая бутылка, и смотрит на темное озеро. Я опускаю ботинки на песок, затем сажусь рядом с ним, обхватываю колени руками и смотрю в небо.

— Я никогда к этому не привыкну. — Джесси следит за моим взглядом.

— Что, звезды?

— Да. В городе такого не увидишь.

Я зажимаю горсть песка между пальцами, затем высыпаю его обратно на землю, положив подбородок на колени.

— Не хочешь рассказать мне, что это было? — спрашивает он, заставая меня врасплох. Прислоняясь щекой к колену, я оценивающе смотрю на него.

— Что, я не могу задавать вопросы? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Только не такие вопросы.

— Ладно. Давай начнем с малого, — говорит он, открывая очередную бутылку. Он протягивает одну мне в молчаливом предложении. Я беру ее, чувствуя, как на кончиках пальцев выступает конденсат. — Будем пить по очереди.

— Конечно. — Я смеюсь.

— В этом есть подвох, — предупреждает он.

— С тобой, я уверена, всегда есть подвох.

Джесси скашивает на меня глаза, делая глоток, но игнорирует мой комментарий.

— Если ты не ответишь, тебе придется выпить.

Я пожимаю плечами.

— Достаточно просто.

— Я не говорю о любимых цветах и прочей ерунде. Настоящее дерьмо. Дерьмо, о котором больше никто не знает.

— Хорошо.

Джесси ухмыляется, чокаясь со мной своей бутылкой.

— Что у тебя с эмо-кидом?

— Это то, с чего ты начинаешь свои вопросы?

— Отвечай на вопрос.

— Хорошо. — Я закатываю глаза. — Если ты имеешь в виду Дилана, то он мой друг и только друг.

— Он всегда был только другом?

— Моя очередь, — говорю я, игнорируя его вопрос. Я точно знаю, о чем хочу его спросить. Я не хочу переходить на личности, чтобы он не последовал моему примеру, но я не могу заставить себя ждать. — Почему ты больше не в универе?

Джесси двигает челюстью, на его лице появляется мрачное выражение, заставляющее меня мгновенно пожалеть о том, что я спросила его.

— Меня выгнали из команды по лакроссу.

— Почему?

— Моя очередь, — говорит он, бросая мои слова обратно мне в лицо. — Ты когда-нибудь фантазировала о той ночи?

Я не упускаю из виду, как он отвлекается, переводя разговор на что-то сексуальное, но, тем не менее, чувствую, как горят мои щеки, и благодарна ночному небу за то, что оно скрывает это. Вместо ответа я подношу бутылку к губам и выпиваю ее целиком. Я бросаю пустую бутылку на песок и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Джесси смотрит на меня с жаром в глазах, прикусив нижнюю губу.

— Думаю, я получил ответ. Я тоже фантазировал, если тебе интересно

— Нет, — вру я. — Куда ты вечно пропадаешь?

Джесси, прищурившись, смотрит на меня, прежде чем вместо этого сделать глоток.

— Интересно, — размышляю я, пытаясь казаться беззаботной, хотя на самом деле его нежелание рассказывать мне только усиливает мое любопытство.

— Что случилось с CD-плеером?

— Мой папа подарил его мне на мой пятый день рождения. — Я улыбаюсь при воспоминании. — Большинству детей подарили бы велосипед или, не знаю, кукол. А мне подарили портативный проигрыватель компакт-дисков и диск Jimmy Eat World. С тех пор он у меня. — Я смеюсь. — Не такой удобный, как все остальное в наши дни, но я все равно предпочитаю его. Наверное, я плохо переношу перемены.

Джесси фыркает.

— А как насчет тебя? — Я смотрю на него. — Каким ты был в детстве?

Он смотрит на черное озеро.

— Панк. Белый парень из гетто, который не мог избежать неприятностей. — Я думаю о фотографии, на которой он изображен со скейтбордом, и не могу представить, что это милое маленькое личико попадет в беду. — Меня часто выгоняли из школы. Хотя Ло спасала мою задницу. И не раз. — Он делает большой глоток пива. — Она вырастила меня. Наша мама всегда больше заботилась о том, чтобы получить очередную дозу, чем о том, чтобы помнить, что у нее есть рты, которые нужно кормить.

— Я понятия не имела, — тихо говорю я. — Я думала, ты просто избалованный, играющий в лакросс, любящий вечеринки парень-шлюха.

Джесси неожиданно разражается смехом в ответ на мое откровенное признание.

— Думаю, именно таким я и стал, когда переехал сюда. — Он с минуту покусывает нижнюю губу, словно что-то обдумывая, прежде чем заговорить снова. — Забавно. Ты не можешь справиться с переменами, и мне кажется, что всю свою жизнь я только и делал, что приспосабливался к ним. Я даже не знаю, что такое, черт возьми, постоянство.

Я изучаю его, в очередной раз ощущая, что в нем есть нечто большее, чем просто личность. Я хочу погрузиться в его глубины, раскрыть каждую маленькую скрытую частичку, которую не видит остальной мир.

— Как хамелеон, — размышляю я.

— Что?

— Ты приспосабливаешься, чтобы выжить.

— Похоже, я такой не один.

Мои брови сходятся в недоумении.

— Тот, кто не способен адаптироваться, не стал бы переезжать в новый город в полном одиночестве, — объясняет он.

Я пожимаю плечами в ответ, но не вдаюсь в подробности. Они бы так и сделали, если бы у них не было других вариантов.

Мы ходим туда-сюда, круг за кругом, он избегает любых вопросов о том, что он делает и куда ходит, когда его нет дома, я избегаю всего, что касается моих родителей. Чем больше мы пьем, тем более сексуальными становятся наши вопросы. Не думаю, что Джесси даже ждет, что я отвечу. Думаю, ему просто нравится наблюдать за моими терзаниями. Мы даже не пьем, когда решаем больше не отвечать. Мы просто пьем, чтобы выпить. В конце концов, мы оба лежим на спине, а вокруг нас кладбище пивных бутылок. Джесси вытаскивает что-то, что было спрятано у него за ухом, и знакомый запах подсказывает мне, что это не сигарета.

— Со сколькими девушками ты был?

— Мы действительно говорим об этом? Тебе не кажется, что на начальном этапе отношений еще рановато обсуждать цифры? — Его голос звучит хрипло, когда он говорит, а затем, секунду спустя, он выпускает облако дыма между нами. Он протягивает мне руку, предлагая коричневую сигарету, зажатую между большим и указательным пальцами. Я качаю головой. Он пожимает плечами, затягиваясь еще раз.

— Не в отношениях, — поправляю я.

— Честно? Я не знаю.

— Примерно, — я смотрю на него, одна рука закинута за голову, другая держит косяк в дюйме от губ, сосредоточенно наморщив лоб. Мои глаза уже давно привыкли к темноте, и я не знаю, алкоголь ли это говорит, но внезапно до меня доходит, что Джесси Шепард чертовски красив.

— Больше десяти. Меньше тридцати? — В его голосе нет уверенности, но мой желудок сжимается от неожиданной ревности, поэтому я решаю не настаивать на более конкретном ответе. — А как насчет тебя?

— Пфф. Слишком много, чтобы сосчитать, — шучу я. Джесси задыхается, изо рта у него вырывается струйка дыма, и я не могу удержаться от смеха.

— Ты врушка, — обвиняет он.

— Не-а. У меня было множество парней.

— Ты такая забавная, — растягивает он слова.

— Я знаю. — Я чувствую, как на моем лице расплывается улыбка, но она исчезает, когда я замечаю, как он смотрит на меня. — Что? — спрашиваю я, защищаясь.

— Я хочу кое-что попробовать, — говорит он.

— Хорошо...

— Иди сюда.

Я переворачиваюсь на бок, сердце бешено колотится, но он просовывает палец в петлю ремня моих джинсовых шорт и тянет меня, пока я не оказываюсь на нем верхом. Я упираюсь руками ему в грудь, мои бедра обхватывают его торс. Его свободная рука скользит вверх по моей ноге, и у меня кружится голова от этого ощущения.

— Ты холодная, — хрипит он, и его голос звучит тише, чем секунду назад.

— Я вся горю, — возражаю я. Холод меня сейчас не трогает. От вожделения и алкоголя я вся горю. Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

— Ты мне доверяешь?

Я киваю, и тогда он снова подносит косяк к губам, делая большую затяжку. Держа его в руке, он сгибает палец в жесте «иди сюда». Я знаю, что он хочет сделать, и, учитывая позицию, которую он выбрал, я должна быть первой, кто сделает первый шаг. Во мне просыпается мужество, когда я наклоняюсь, задираю пальцами его толстовку, а затем прижимаюсь губами к его губам. Они нежнее, чем я помню. Он разжимает их, осторожно выдувая, пока дым не наполняет мой рот. Я вдыхаю его, затем отстраняюсь, глядя на него сверху вниз, когда выдыхаю. Его рука сжимается на моем бедре, и воздух становится насыщенным, пока мы смотрим друг на друга. Джесси тяжело сглатывает, и я опускаю бедра чуть ниже, чувствуя, как он возбужден сквозь джинсы.

— Ты мне доверяешь? — Теперь моя очередь спрашивать. Джесси прикусывает нижнюю губу, приподнимая бедра, затем кивает. Я осторожно обхватываю обеими руками его лицо, прежде чем снова прижаться губами к его губам. Когда мой язык высовывается и скользит к нему в рот, Джесси издает стон и обхватывает меня сзади за шею, чтобы углубить поцелуй.

Все притворства и запреты улетучиваются, когда наши языки соприкасаются, а у меня на шее бешено бьется пульс. Рука Джесси начинает дрожать, и по какой-то причине я нахожу это милым. Как будто, возможно, он так же взволнован, как и я. Напряжение между моих ног становится почти невыносимым, и я двигаю бедрами, пытаясь унять это ощущение.

— Черт, — стонет Джесси мне в рот. Я отстраняюсь, приподнимая подол футболки, но рука Джесси накрывает мою, останавливая меня. Его ноздри раздуваются, взгляд становится жестким. Он выглядит так, будто ему больно. — Остановись. — Его голос резок, но его большой палец обводит мой обнажившийся пупок, словно пытаясь смягчить удар от его резких слов.

У меня отвисает челюсть, когда я понимаю, что он отвергает меня во второй раз. Я горько усмехаюсь, позволяя футболке упасть на место, прежде чем грубо оттолкнуть его руку. Невероятно. Я поднимаю ногу, скатываюсь с него, затем быстро надеваю свои ботинки обратно.

— Элли...

— Не разговаривай со мной.

Джесси закатывает глаза и качает головой, как будто я просто капризный ребенок. Краем глаза я вижу, как он снимает толстовку через голову за секунду до того, как она падает мне на голову. Я сбрасываю ее с себя на песок.

— Надень это.

— Нет.

— Черт возьми, Элли. Надень эту чертову толстовку.

С тех пор, как мы здесь побывали, температура упала, но холод, который я чувствую, не имеет абсолютно никакого отношения к погоде. Джесси наклоняется, чтобы поднять толстовку, прежде чем взять дело в свои руки и натянуть ее мне через голову. Когда я понимаю, что он попытается одеть меня, как ребенка, если я не подчинюсь, я неохотно просовываю руки внутрь и встаю.

— Это было так чертовски сложно?

Я не отвечаю. Вместо этого я ухожу так быстро, как только могу, не переходя на бег, оставляя его собирать груду бутылок позади меня.

Мои НАУШНИКИ СОРВАНЫ с ушей и брошены на стол передо мной.

— Эй! — кричу я.

— Выкладывай, — требует Хэлстон.

— Как ты меня здесь нашла? — бормочу я, огорченная тем, что она меня обнаружила. Когда я вернулась в дом Ло, вечеринка все еще была в разгаре, поэтому я схватила свой забытый телефон со столика во внутреннем дворике и позвонила Хэлстон, чтобы она приехала и спасла меня. Вчера вечером, когда я была в унылом, пьяном состоянии, она меня допрашивала, и я получила от этого удовольствие. Но я знала, что сегодня все ставки будут отменены. И вот я сижу здесь, коротаю время в библиотеке в эту чертову субботу, работаю над заданием, которое нужно выполнить только через две недели, до начала моей смены в Blackbear.

— У тебя нет друзей. Куда бы ты еще пошла?

Я открываю рот, чтобы сказать «к Дилану», но она останавливает меня.

— И Дилан не в счет.

— У меня есть другие друзья, — ворчу я.

Хэлстон бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отодвинуть стул и устроиться поудобнее, сложив руки на столе и выгнув в ожидании идеально накрашенную бровь.

Я вздыхаю, закрывая экран своего ноутбука.

— Прошлой ночью я чуть не переспала с врагом.

— Если ты имеешь в виду гребаного бога, с которым живешь, то это небольшое преувеличение, тебе не кажется?

— Как скажешь, Иуда.

Она закатывает глаза к потолку.

— Я вижу, мы переходим к драматической теме. Что случилось?

Я размышляю о том, как много можно разглашать. Хэлстон не станет осуждать, но, более того, я искренне озадачена ее поведением, и мне не помешал бы совет человека с большим опытом в этой области. Отбросив гордость, я решаю рассказать ей все. Каждую деталь, начиная с самой первой ночи, когда мы чуть не переспали в ее общежитии, и заканчивая прошлой ночью.

— Это просто не имеет смысла. Он преследует меня, а потом, когда мы оказываемся прямо там... — я ударяю по столу для пущей убедительности, зарабатывая сердитый взгляд от стоящего рядом студента в толстых черных очках с круглой оправой. — Он отстраняется. Уже дважды. Я для него что, своего рода игра? О Боже, а что, если я — ставка?

— Что? — Хэлстон смеется над моей нелепой болтовней.

— Ну, знаешь, как в тех подростковых романтических фильмах примерно 2002 года. Популярный парень влюбляется в девушку-одиночку, и она, черт возьми, тоже влюбляется в него, только чтобы узнать, что все это время она была просто ставкой.

— Прежде всего, ты не ботаник. Ты горячая штучка с сомнительным чувством стиля. Большая разница.

— Это действительно утешает. Спасибо за твои мудрые слова. Правда, сейчас я чувствую себя намного лучше.

— Господи, Элли. — Глаза Хэлстон округляются. — Он тебе действительно нравится! — обвиняет она, и ее голос становится громче. Тот же парень, что и раньше, шикает на нас, но мы не обращаем на него внимания.

— Это смешно. — Я усмехаюсь, отрицательно качая головой, и на этот раз мой голос становится громче.

— Не могли бы вы, двое, пойти поразмышлять о смысле жизни где-нибудь в другом месте? У некоторых из нас действительно есть задания.

— Соберись с силами, Поттер! — Хэлстон рычит, свирепо глядя на него. — Или я расскажу библиотекарю, чем ты там на самом деле занимаешься. — Она тычет наманикюренным пальчиком в его экран, и на ее лице расплывается коварная улыбка.

Его щеки становятся красными, как помидоры, и он захлопывает рот.

— Точно, — насмехается она. — Я увидела твой экран, когда вошла. Уверена, что просмотр аниме-порно на территории школы не одобряется.

Я смеюсь, когда он неуклюже собирает свои вещи, спотыкаясь в спешке на выходе.

— Тебе было бы все равно, если бы он тебе не нравился, — продолжает она, как ни в чем не бывало.

Моя улыбка слегка увядает.

— Ладно, может, он мне немного и нравится, — признаю я. — Это просто влюбленность. Ничего страшного.

— Вот именно. Так почему бы не спросить его, что случилось с Джекилом и Хайдом?

— Потому что тогда он поймет, что я чувствую...

— Я уверена, что ты точно показала ему, что ты чувствовала, когда устроила эту маленькую истерику прошлой ночью.

— На чьей ты стороне? — Я ощетиниваюсь от ее слов, хотя знаю, что она права.

— Эй, — она поднимает руки в притворной капитуляции, — я не говорю, что не поступила бы точно так же и не пнула бы его по яйцам, чтобы донести свою точку зрения. Но не списывай его со счетов, не выслушав его. Это все, что я хочу сказать.

— Ну, он не то чтобы ломится ко мне в дверь, чтобы объясниться.

— У тебя нет двери. Ты бездомная.

— Ты стерва, — говорю я, но не могу скрыть улыбку.

— Ты любишь меня.

— Люблю. Ладно, хватит о моем дерьме. Что с тобой? Ты разговаривала с Салливаном?

Она пожимает плечами.

— То тут, то там. — Я безуспешно пытаюсь понять выражение ее лица. Кажется, не у меня одной есть секреты. — Ты останешься на весенние каникулы?

— Да. — Не то чтобы мне было куда пойти. — А ты?

— Я бы хотела. — Она вздыхает. — Мои родители заставляют меня поехать на какой-то дерьмовый виноградник на неделю.

Я морщу нос. Это похоже на мое представление об аде.

— По крайней мере, твои родители хотят, чтобы ты была рядом. — Я не хотела говорить этого вслух, и выражение лица Хэлстон говорит само за себя. Я не хотела, чтобы она чувствовала себя виноватой.

— Мы еще куда-нибудь сходим, прежде чем ты уедешь? — быстро спрашиваю я, пытаясь прогнать жалость из ее глаз.

— Во сколько ты завтра работаешь?

— В вечернюю смену.

— Я заеду за тобой около одиннадцати. Мы сделаем педикюр — я плачу — и выпьем шампанского.

— Ура, — невозмутимо заявляю я, размахивая невидимым помпоном.

Я ухитряюсь пережить свою смену в Blackbear целой и невредимой. Я не думала, что Джесси упустит возможность побеспокоить меня, но он так и не появился. Вероятно, он уже перешел к следующей добровольной жертве.

— Почему ты дуешься? — спрашивает Ло. Я поднимаю глаза и вижу, что она наблюдает за мной, уперев руку в бедро.

— Я не дуюсь.

— Ты хмуришься.

— Я всегда хмурая, — говорю я, приподнимая плечо. — Я не совсем маленькая мисс Солнышко, если ты еще не заметила, — шучу я, но ее поджатые губы и прищуренные глаза говорят о том, что она на это не купилась.

— Куда ты исчезла прошлым вечером?

Я выпрямляюсь, прочищая горло.

— Звонила Хэлстон. Проблемы с мальчиком. Я пошла побыть с ней.

— Ммм.

— Ты поднялась наверх. Джесси сказал, что ты ненадолго.

— Что бы тебя ни расстроило, это ведь не имеет никакого отношения к тому, почему Джесс носится по дому, хлопая всеми дверями в доме, не так ли?

Я качаю головой, не желая откровенно врать.

— Ты дерьмовая лгунья, — говорит она. — Но пока я позволю тебе хранить свои секреты.

Как только Ло отпускает меня, остальная часть моей смены проходит быстро. Мы с Ворчуном Питом закрываемся, и, естественно, я полностью контролирую выбор песен, так что день проходит не так уж плохо. К тому времени, как я возвращаюсь домой, Дэйр и Ло смотрят фильм наверху, а Джесси нигде не видно. Быстро приняв душ, я надеваю только нижнее белье и старую футболку Metallica, которая мне на пять размеров больше. Она, наверное, старше меня и выцвела из черного до тускло-серого цвета, но материал мягкий, и это моя любимая вещь, которую я надеваю на ночь. Я забираюсь в постель, слишком уставшая, чтобы надевать наушники.

Я не знаю, который час и что меня разбудило, но все еще темно, когда я на цыпочках спускаюсь по лестнице за водой. Мои босые ноги ступают по холодному деревянному полу, когда я направляюсь на кухню. Взяв черный стаканчик с неоново-розовым сердечком и надписью «Плохие намерения», я поворачиваюсь к холодильнику и наполняю его с помощью диспенсера. Слабый смех доносится до моих ушей за полсекунды до того, как задняя дверь слева от меня открывается, пугая меня до смерти.

Три девушки в едва различимых купальниках неуклюже вваливаются внутрь, мокрые и пьяные, если судить по их непрерывному хихиканью и шиканью на кого-то.

— Я же говорила, что они не были вместе, — говорит одна девушка, которую я узнаю, и ее голос звучит самодовольно. Сиерра. Я на цыпочках возвращаюсь в холл, чувствуя, как меня охватывает тошнота. Они говорят обо мне?

— Откуда ты знаешь? — спрашивает другая девушка.

— Тот факт, что он практически насухо трахал меня в джакузи, был моей первой подсказкой, — сухо говорит Сиерра.

Я не с Джесси. Последнее, чего я хочу, — это отношений с кем бы то ни было. Почему меня должно волновать, с кем он встречается? У меня нет к нему претензий. Так почему же мои глаза жгут непролитые слезы, и почему мой желудок вдруг словно налился свинцом? Я делаю шаг назад, не желая больше ничего слышать, и натыкаюсь на что-то. Или на кого-то. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая мой вскрик.

— Ш-ш-ш, — говорит Джесси. Я вырываюсь из его хватки, не желая, чтобы его руки были рядом со мной, но его руки обхватывают меня, словно тиски.

— Это ничего не значит, — подхватывает другой голос, и я перестаю сопротивляться, хотя бы для того, чтобы не привлекать их внимания. — Он не производит на меня впечатления моногамного человека.

— Честно говоря, мне на это наплевать, — легкомысленно говорит дьявол в образе модели Victoria's Secret. — Пока он дает мне этот большой, толстый…

Услышав более чем достаточно, я прикусываю пальцы Джесси, заставляя его зашипеть, но он не отстраняется. Он толкает меня вперед, прижимая грудью к стене. Я пытаюсь ударить его по яйцам, но с такого ракурса это не удается, и он просто уворачивается.

— Остановись и послушай, — рычит он мне в ухо. Я отбрасываю прядь волос с лица.

— Зачем? — шепчу я. Какого черта он хочет, чтобы я это услышала?

— Интересно, хорош ли он в постели, — размышляет одна из них. — То, что у него есть оборудование, еще не значит, что он знает, как им пользоваться.

— Пожалуйста. — усмехается Сиерра. — Конечно, он хорош.

Я снова вырываюсь из его объятий, когда обида перерастает в гнев. Гнев — это хорошо. Гораздо лучше, чем грусть. Джесси крепче сжимает меня, приближая губы к моему уху.

— Просто послушай, — говорит он мягким, почти извиняющимся голосом. Как будто он точно знает, что делает со мной, заставляя выслушивать это дерьмо.

— И Джесси все равно, что ты увиваешься за его другом? — это говорит другой голос, который я не узнаю.

Я замираю в объятиях Джесси, и до меня доходит. Они говорят не о нем. Когда он чувствует, что я смягчаюсь, я чувствую улыбку Джесси на своей шее. Растянутый воротник моей слишком большой футболки свободно свисает с одного плеча, и он скользит губами по моей обнаженной коже.

— Как только он увидит, что кто-то другой играет с его игрушкой, он захочет ее вернуть, — смеется она.

— Нет, не захочет, — шепчет Джесси мне на ухо. Его рука отрывается от моего рта, опускаясь к подолу моей футболки. Я напрягаюсь, но не возражаю, когда он опускает руку ниже, нежно поглаживая мое бедро, прежде чем обхватить меня между ног. — У меня в руках именно то, чего я хочу.

— Кстати, где он? — спрашивает одна из девушек.

— Я не знаю. Он сказал, что собирается приготовить что-нибудь выпить, но так и не вернулся.

— Он нашел себе занятие поинтереснее, — говорит Джесси, проводя пальцем по моему телу через нижнее белье. Я задыхаюсь, моя голова снова падает ему на плечо. Из-за задней двери, которую они забыли закрыть, доносится песня Билли Айлиш «Bad Guy», пока он продолжает свои ласки. Мягкие, дразнящие поглаживания, которых достаточно, чтобы свести меня с ума, но недостаточно, чтобы довести до оргазма.

— Он, наверное, встречается с той девушкой наверху, — шутит одна девушка. Она понятия не имеет, насколько близка к истине.

— Фу, Эллисон? Да брось. Эта фригидная сучка не смогла с ним справиться...

— Мне с ней приятно и тепло, — возражает Джесс, скользя пальцами под мое нижнее белье. Я задыхаюсь от его прикосновения. — Она уже влажная. — Его голос становится хриплым. — Такая чертовски влажная.

— Джесси, мы не должны...

— Она слишком напряжена, — продолжает Сиерра, и ее приспешницы смеются в ответ. Джесси скользит во мне пальцем, заставляя меня снова ахнуть.

— Напряжена? Нет. Тугая? Очень.

Из моего горла вырывается стон, и я распахиваю глаза, отчаянно надеясь, что никто этого не услышал.

— Заткнитесь, — резко шипит Сиерра. — Вы это слышали?

— Поторопись и приготовь напитки. Он сказал, что его сестра и ее парень наверху.

Я затаила дыхание, когда услышала, как они лязгают в холодильнике. Джесси разворачивает меня, и я с тихим стуком ударяюсь спиной о стену. Его мокрые волосы падают на лоб, черные плавки мокрые, но простая белая футболка сухая. Я ловлю себя на том, что дуюсь от осознания того, что он был в джакузи с этими девчонками, даже если ничего не случилось, но затем он поднимает меня, мои ноги обхватывают его за талию, и мы направляемся в ванную в коридоре. Он пинком захлопывает дверь, не заботясь о том, чтобы не шуметь, а затем его губы прижимаются к моим.

Мои руки запускаются в его мокрые волосы, я слишком взвинчена, чтобы сохранять хоть какое-то подобие невозмутимости. Джесси разворачивает нас так, что я прижимаюсь спиной к двери. Используя это как рычаг давления на свои бедра, он скользит обеими руками по моим бокам, пока не обхватывает меня через футболку, поглаживая подушечками больших пальцев мои соски.

— Джесси, — выдыхаю я, стараясь не прижаться грудью к его рукам, не в силах выразить свои мысли словами, поэтому ограничиваюсь мыслями и вздохами: «Пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, сделай так, чтобы мне было хорошо».

— На этот раз я, бл*дь, не уйду, Элли, — хрипит Джесси, читая мои мысли, и прижимается ко мне бедрами.

— Хорошо.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, задирая при этом мою футболку, но я останавливаю его блуждающие руки своими, когда мне в голову приходит мысль.

— Подожди.

— Что? — говорит он мне в шею в перерывах между облизываниями и поцелуями.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался к ней, если мы сделаем это.

— Понял, — говорит он, возвращаясь за добавкой. Я выгибаю шею, прислоняясь головой к двери.

— Я серьезно, Джесси. К ней или к кому-нибудь еще. Когда ты закончишь со мной, сначала скажи мне. — Я стараюсь говорить твердо, но это звучит уязвимо даже для моих собственных ушей, и я ненавижу это.

Он отстраняется, поднимая на меня карие глаза, и смотрит на меня с таким выражением, что я не могу понять, что именно. В ожидании его ответа мой желудок сжимается от волнения. Я прикусываю губу, чувствуя себя совершенно беззащитной под его пристальным взглядом, не зная, что у него на уме, что он собирается сказать, но он шокирует меня, когда говорит:

— То же самое касается и тебя.

Я слегка улыбаюсь и киваю в знак согласия. Джесси, не теряя времени, хватает меня за задницу и разворачивает, прежде чем посадить на раковину. Я вскрикиваю, когда прохладный гранит касается моей обнаженной, разгоряченной кожи, но он заглушает этот звук своим ртом, когда снова целует меня. Ловкие пальцы снова находят тепло между моих бедер, сдвигая трусики в сторону. Когда он, наконец, наполняет меня ими, я кусаю его за плечо, чтобы не закричать.

Джесси стонет, двигаясь сильнее. Я сжимаю его предплечья и прижимаюсь лбом к его плечу, глядя на то, как при движении вздуваются толстые вены на его предплечье.

— Черт, Элли. — При этих словах я чувствую, как сжимаю его пальцы, и он снова чертыхается, прежде чем убрать их от меня.

Он опускается на колени и цепляется пальцами за пояс моего черного нижнего белья, прежде чем спустить его вниз по моим ногам. Мое сердце подпрыгивает в груди, в равной степени от волнения и тревоги за то, что сейчас произойдет. Как только они доходят мне до лодыжек, я приподнимаю ноги, чтобы они легко касались пола.

— Раздвинь для меня ноги.

Мое лицо вспыхивает от этой команды, но я все равно выполняю ее. Джесси смотрит мне между ног в течение долгих секунд, и я борюсь с желанием сжать их.

— Чертовски красиво, — говорит он, прежде чем наклониться вперед. Его нос скользит по моей ноге, поднимаясь все выше. Он покрывает легкими поцелуями внутреннюю сторону моего правого бедра, затем левого и везде между ними, игнорируя то место, где я хочу его больше всего. Я практически дрожу, когда его язык, наконец, находит мой центр, одним долгим движением. Мои бедра сами собой подаются вперед, колени приподнимаются. Джесси сжимает мои голени, раздвигая меня еще больше, пока лижет, и я опьянена этим ощущением, опьянена им. Мои вспотевшие ладони скользят по столешнице, и я откидываюсь на предплечья, зажмуривая глаза от нахлынувших ощущений. Мои бедра начинают дрожать, а когда он втягивает мой клитор в рот, я чуть не разваливаюсь на части.

К моему полному ужасу, он останавливается слишком быстро, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Я хочу, чтобы ты кончила на мой член. — И снова его резкие слова застают меня врасплох. Мои широко раскрытые глаза, должно быть, выдают мою нерешительность, потому что он одаривает меня ленивой ухмылкой.

— Я не собираюсь трахать тебя в первый раз в ванной, Элли. — Я с трудом сглатываю и киваю, хотя он не дал мне абсолютно никаких оснований доверять ему. Джесси ослабляет шнурки на своих плавках. Используя свои ноги, я опускаю их вниз по его бедрам. Его член покачивается между нами, толстый и твердый. Я сглатываю от этого зрелища, не в силах оторвать от него взгляд, внезапно забывая обо всех причинах, по которым я должна была отказаться от секса с Джесси, черт возьми, Шепардом.

Джесс берет меня за подбородок двумя пальцами.

— Если я хочу сохранить хоть каплю самообладания, тебе придется перестать так смотреть на мой член.

— Прости. — Не знаю, почему я извиняюсь, но сейчас мои нервы на пределе. Все еще держа меня за подбородок, он наклоняется, целуя меня глубоко и медленно. Я откидываюсь назад, опираясь на ладони, и раздвигаю ноги, чтобы он оказался между нами. Его пальцы обхватывают мой затылок, большой палец касается моей щеки, когда его теплая, твердая плоть соприкасается с моей мягкой. Мы оба втягиваем воздух, и Джесс прижимается своим лбом к моему, крепко зажмурив глаза. Он прижимается к моему центру, прежде чем толкнуться вверх, скользя по моему гладкому жару. Я вздрагиваю от этого ощущения, и его хватка на моей шее усиливается.

— Черт возьми, Элли. Если не трахать тебя так приятно, то я и представить себе не могу, что как будет, когда мы сделаем это.

Его слова подстегивают меня, и я двигаю бедрами, скользя по его длине, заставляя его стонать. Отпустив меня, он отстраняется, обхватывает мои бедра, затем тянет, заставляя меня опуститься еще ниже. Теперь моя задница свисает с края раковины, и он подхватывает меня руками под колени, удерживая на месте.

— Боже мой, — выдыхаю я, моя голова внезапно становится такой тяжелой, что я не могу ее держать. Я даже не пытаюсь вести себя тихо, давно забыв о его обществе. Джесси на полсекунды отпускает мое правое бедро, чтобы приподнять подол своей футболки и одним быстрым движением заправить ее под подбородок. Его взгляд прикован к тому месту, где мы соединяемся, его пресс напрягается с каждым толчком.

— Я мог бы с такой легкостью войти в тебя прямо сейчас, — говорит он, и толстая головка его члена упирается в мой вход, дразня.

Я не могу сформулировать ответ. Все, что я знаю, это то, что я хочу большего. Я так близко.

— Подними свою футболку и покажи мне эти чертовы идеальные сиськи, — приказывает он. Я чувствую, как сжимаюсь от его слов, и самодовольный взгляд в его глазах говорит мне, что он это чувствует. Его грубые слова обычно смущают меня, но когда мы вот так, как сейчас, ничто не заводит меня больше. Опираясь на локоть, я медленно опускаю руку. Кончики моих пальцев обхватывают низ футболки, прежде чем я поднимаю ее, обнажая грудь, и прохладный воздух обдувает мои почти болезненно твердые соски.

— Это самое горячее, что я когда-либо видел в своей жизни, — говорит Джесси напряженным голосом. Я чувствую, как пульсирую рядом с ним, гадая, что произойдет, если я наклоню бедра и приму его в себя. Движения Джесси становятся грубее, и я задерживаю дыхание, чувствуя, как нарастают ощущения.

— Думаю, я близка, — признаюсь я, мое тело напрягается в преддверии оргазма. Джесси наклоняется и втягивает в рот сосок, и этого достаточно, чтобы довести меня до оргазма. Я вскрикиваю, мои ноги дрожат, а руки подкашиваются. Я прижимаюсь к столешнице, а Джесси держит мои измученные ноги, его член трется о мой чувствительный клитор, пока я дергаюсь от толчков. Он в последний раз сильно двигает бедрами, а затем чертыхается, когда теплая жидкость проливается на меня.

Обхватив меня руками, он приподнимает мое бескостное тело. Собрав все свои силы, я обхватываю его талию своими безвольными ногами. Он опускает меня на мягкий ковер, прежде чем прижаться ко мне, его потная щека прижимается к моей груди, и я знаю, что стук моего сердца, должно быть, отдается у него в ушах. Никто из нас не произносит ни слова, пока наше дыхание не выравнивается. Я слишком боюсь разрушить чары, вернуться к притворству, что он мне не нравится. Думаю, игра окончена.

Джесси слезает с меня, протягивает руку за шею, чтобы стянуть футболку через голову, прежде чем положить ее мне между ног. Движение продуманное. Неожиданное. Мои брови сходятся на переносице, когда я снова наблюдаю за ним, пытаясь понять его.

— Элли... — начинает он, но тут кто-то стучит в дверь. Я перевожу взгляд на Джесси, в котором паника, но он выглядит как огурчик.

— Никто не должен знать, — выпаливаю я. Когда все это с Джесси закончится, а это обязательно закончится, я не хочу выглядеть дурой.

Выражение лица Джесси становится отсутствующим, его глаза опускаются.

— Дай мне минутку, — рявкает он на того, кто стоит за дверью.

— Какого хрена, Шеп? Ты что, все это время срал?

Салли? О мой Бог. Так вот о ком говорила Сиерра? Я прищуриваюсь, готовая оттолкнуть его от себя, но он, должно быть, предвидит мою реакцию, потому что обхватывает меня за талию, прижимая мои запястья к полу.

— Хэлстон знает.

Что? Я сильно сомневаюсь, что это правда.

Еще один стук в дверь.

— Я сказал, дай мне минуту, черт возьми!

— Прекрати уже!

Джесси раздраженно качает головой. Как только мы слышим удаляющиеся шаги Салливана, Джесси спешит объяснить.

— Они пришли к взаимопониманию.

— Хэлстон ни за что не согласилась бы с этим.

— Это была ее идея, — говорит он, приподнимая бровь. — Я собираюсь избавиться от этих засранцев. Подожди две минуты, а потом можешь выходить.

Я молча киваю, чувствуя себя нелепо и неловко, когда лежу здесь, обнаженная. Джесси, очевидно, не испытывает такого же стеснения. Он стоит, восхитительно обнаженный, все еще наполовину возбужденный, и его ничто в мире не волнует. Он наклоняется, чтобы натянуть шорты, позволяя им свободно свисать с бедер, демонстрируя мышцы и кубики. Я сажусь, натягиваю футболку на колени и осматриваю пол в поисках нижнего белья, пытаясь смотреть куда угодно, только не на него.

— Две минуты, — напоминает мне Джесси, берясь за дверную ручку. Я снова киваю, заправляя непослушную прядь волос за ухо.

Как только он уходит, я делаю, как он сказал, и жду пару минут, прежде чем сбежать. Я выглядываю в коридор и, ничего не увидев и не услышав, на цыпочках возвращаюсь наверх. Часы на моем телефоне показывают 2:17 ночи. Я подумываю позвонить Хэлстон, но решаю подождать до утра. Не нужно портить ей вечер, если то, что он говорит, неправда.

«Две минуты» скоро превращаются в двадцать. Я слышу, как они веселятся внизу, как ни в чем не бывало. Затем проходит тридцать минут, затем сорок пять, и, наконец, где-то через час я принимаю тот факт, что Джесси не придет. Я говорю себе, что это хорошо. То, что происходит между нами, несерьезно, и мне не мешало бы помнить об этом. Я слышу громкий визг, за которым следует всплеск, и накрываю голову подушкой, чтобы заглушить звук. Как, черт возьми, Ло и Дэйр умудряются спать в таком дерьме? Я сбрасываю с себя одеяло и встаю, чтобы запереть дверь, прежде чем снова забраться в постель. Я бы ни за что не смогла заснуть, если бы дверь была открыта, зная, что эти придурки внизу.

Мое тело устало и пресыщено, но мысли скачут со скоростью мили в минуту. Я достаю наушники и включаю музыку, чтобы заглушить все мысли о Джесси. Я издаю смешок, когда группа поет о девушке, которая чувствует себя опустошенной и никчемной после очередной бессмысленной связи, ирония от меня не ускользает. Я нажимаю кнопку пропустить. Так гораздо лучше. Сунув CD-плеер под подушку, я закрываю отяжелевшие веки и погружаюсь в сон.

ИМЕТЬ дело С ПЬЯНЫМИ СТУДЕНТКАМИ КОЛЛЕДЖА — все равно что пытаться пасти кошек. Они импульсивны, могут опрокинуть все, что угодно, глядя тебе прямо в глаза, и при этом ни разу не трахнуться, а потом трутся о тебя, когда хотят привлечь к себе внимание.

Салли уговорил меня выпить еще, пока он жаловался на Хэлстон, что привело к тому, что мы выпили еще, а затем выкурили косяк, и все это время девушки становились все пьянее, что и привело нас к сегодняшнему дню. Салли и я стоим у забора и курим по сигарете, пока Сиерра нежится с брюнеткой — возможно, Джессикой — в гидромассажной ванне. Даже когда я наблюдаю, как их языки сплетаются, а сиськи прижимаются друг к другу, я не испытываю ничего, кроме раздражения из-за того, что они все еще здесь и не подпускают меня к Элли.

Бл*дь. Элли. То, что я почти трахнул ее, было лучшим почти сексом, который у меня был. Я не знаю, что в ней такого. Ласки с ней похожи на прелюдию, и после прошлой ночи я знал, что в конечном итоге вернусь за продолжением. Ничто не могло подготовить меня к тому, как хорошо мне было с ней. После того, как я испытал Элли, это дерьмо передо мной? Это кажется чертовски фальшивым. Фальшивые стоны, фальшивый смех, фальшивые чувства. Фальшивка, фальшивка, фальшивка.

— Ладно, — говорю я, выхватывая косяк из пальцев Салли и преждевременно затушивая его о подошву своего ботинка, несмотря на его протесты. — Вам пора сваливать отсюда.

— Какого хрена, Шеп? Сейчас? — Он скашивает глаза в сторону шоу, которое устраивают девчонки.

— Хватит доказывать свою правоту и иди домой, чувак. — Он может думать, что хочет этого, но он не хочет здесь находиться. Не совсем. Его бесит тот факт, что Хэлстон хочет, чтобы все было как обычно, поэтому, естественно, он решил сравнять счет. Я просто жду, когда он это поймет.

— Я чертовски пьян, — признается он, избегая моего невысказанного обвинения. — Я не могу забрать их домой. — Я достаю свой телефон из кармана и несколькими щелчками решаю эту проблему.

— Вот. Заказал такси Uber. Ты можешь переночевать на диване, но я хочу, чтобы они ушли. — Это он пригласил их без моего разрешения, пусть сам разбирается, как их отсюда выпроводить. Я уже наверняка выслушаю кучу дерьма от Ло. Когда она пронюхает об этом, она подумает, что это я схожу с ума, хотя на самом деле сегодняшний вечер — результат того, что Салливан дал волю своим чувствам.

— Вы слышали, что он сказал. — Салли хлопает в ладоши. — Вас подвезут через... — он смотрит на меня, и я проверяю свое приложение, прежде чем поднять пять пальцев. — Через пять минут.

Сиерра злится. Я чувствую это даже отсюда. Она плохо переносит отказы. Не думаю, что она когда-либо испытывала это до меня. В довольно жалкой попытке склонить чашу весов в свою пользу, она выходит из джакузи, вся мокрая, и с важным видом направляется к Салливану. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, она встает на цыпочки и обхватывает его член, одновременно засовывая язык ему в глотку.

Когда она, наконец, отстраняется, то победоносно улыбается ошеломленному Салливану.

— Позвони мне, — говорит она, прежде чем отвернуться, чтобы собрать свою одежду и сумочку, ее подруги следуют ее примеру.

— Напомните мне еще раз, почему они должны уйти, — говорит Салли, все еще наблюдая за их задницами, пока они идут через мой дом к входной двери.

— Потому что завтра ты пожалеешь об этом, — говорю я, хлопая его по плечу по пути внутрь.

— Куда, черт возьми, ты так спешишь? — спрашивает Салли с подозрением в голосе, несмотря на то, что он пьян.

— Не беспокойся об этом.

Салливан вваливается следом за мной, закрывает за собой дверь и падает лицом вниз на диван, как мешок с картошкой, быстро засыпая.

Спокойной ночи. Я смеюсь. Я взбегаю по лестнице, но когда поворачиваю ручку двери Элли, то обнаруживаю, что она заперта. Сожаление накатывает так быстро. Интересно. Я мог бы легко взломать замок, но решаю пройтись по своей все еще пустой комнате без кроватей, прихватив по пути пару спортивных штанов. На этот раз ручка в ванной поворачивается, и я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке. Она не хочет держать меня на расстоянии. Она просто хочет продолжать притворяться, что хочет держать меня на расстоянии. Я оставляю дверь ванной приоткрытой, оставляя достаточно света, чтобы освещать ее спящую фигуру.

Я сбрасываю шорты и быстро натягиваю спортивные штаны, прежде чем забраться в постель. Она лежит на боку, отвернувшись от меня, в наушниках, в комплекте с этими нелепыми, пухлыми, поролоновыми подушечками поверх наушников. Я подхожу к ней сзади, обнимаю ее за талию, прежде чем осторожно снять их с нее и отбросить на край кровати.

— Все еще играешь в игры, Элли, девочка? — шепчу я в темноту. Она стонет во сне, прежде чем повернуться ко мне лицом, и я поднимаю руку, позволяя ей устроиться поудобнее. Ее темные ресницы падают на полные щеки, а губы, черт возьми, очаровательно поджаты. Она выглядит такой невинной, когда не сверлит меня свирепым взглядом. Я просовываю ладонь ей под футболку, ощущая тепло ее кожи, и притягиваю ее ближе. Она прижимается ко мне, уткнувшись лицом мне в грудь, и просовываю бедро между моих бедер.

Я начинаю понимать, что общение с Эллисон успокаивает меня от всего, с чем мне приходится сталкиваться. Когда я с ней, я не думаю о своих бесконечных неудачах. Я не беспокоюсь о своей маме или Генри, о том, что я лгу всем, кого знаю, или о том, что у меня нет никакого направления в жизни. И именно здесь, с Элли в моей постели, я сплю лучше всего в своей жизни.

Я просыпаюсь от стука, за которым следует землетрясение. Нет, не землетрясение. Это Эллисон отчаянно трясет меня, на ее лице смесь паники и... гнева?

— Какого черта ты делаешь в моей постели? — шепотом кричит она.

Я зеваю, потягиваюсь.

— Вообще-то, это моя кровать.

— Элли? — раздается голос Ло из-за двери.

— Иди! — Элли спихивает меня с кровати, и я с глухим стуком падаю на пол.

— Успокойся, черт возьми, — бормочет она. Это просто потрясающе.

— Ты продолжаешь психовать каждый раз, когда нас видят вместе, и у меня скоро разовьется комплекс.

— Одну секунду! — кричит Эллисон в ответ, бросая на меня взгляд. Она встает, натягивает пару черных спортивных штанов из комода и направляется к двери. Она смотрит на меня через плечо, жестом приглашая пройти в ванную.

— Ты моя должница, — говорю я, не отступая. Она бросает на меня сердитый взгляд, но нетерпение берет верх. Я подмигиваю ей, прежде чем закрыть дверь ванной.

— Привет, — слышу я ее голос. — Извини, я пыталась найти какие-нибудь штаны.

— Все в порядке? — спрашивает Ло.

— Да? — Эллисон отвечает, но это больше похоже на вопрос.

— Ты не видела Джесс? На моем диване пьяный парень, и его нет в его комнате.

Черт, я забыл о Салливане.

— Нет, — говорит Элли, и, Господи Иисусе, она, должно быть, худшая лгунья, с которой я когда-либо сталкивался. Я закатываю глаза и тянусь за спину, чтобы спустить воду в унитазе, прежде чем открыть дверь. Я делаю вид, что прихожу в себя, как будто только что сходил в туалет. Делай заметки, Элли. Вот как нужно убедительно врать.

— Я хотел отлить. В чем дело?

Ло скептически смотрит на меня, затем переводит взгляд с нее на меня. Элли ковыряет ногти, и вид у нее такой, будто она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Мы с Дэйром уезжаем на некоторое время.

— Хорошо. — С каких это пор она рассказывает мне о том, как проходит ее день? — Повеселитесь, наверное.

— Я имею в виду, примерно на неделю.

— Как в отпуск? Что? — спрашиваю я, и мои брови подпрыгивают от удивления.

— Думаю, ты бы назвал это именно так. — Ее губы расплываются в широкой улыбке. — Я никогда не была в отпуске.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас?

— Это было неожиданно.

Ах, теперь все становится на свои места. Дэйр пытался уговорить ее уехать с ним, но у нее всегда находились отговорки, обычно связанные с работой или со мной.

— Джейк подменит меня, но ты мог бы им пригодиться, если хочешь подзаработать, — говорит она. — Я оставлю деньги на стойке на еду. Мне все равно, будут ли у тебя гости, только ничего не ломай, не позволяй никому блевать внутри и держись подальше от моей комнаты. Звони мне, если я тебе понадоблюсь.

— Господи Иисусе, Ло, может, ты уже свалишь отсюда на хрен?

Она закатывает глаза, проходя через комнату Эллисон, чтобы встретить меня в дверях. Она обнимает меня за шею и целует в висок. Я встречаюсь взглядом с Элли через плечо Ло. Она с любопытством наблюдает за нами. Я заметил, что она часто так делает. Как будто она всегда пытается разобраться в людях.

— Люблю тебя, придурок, — говорит Ло, отстраняясь, прежде чем взъерошить мои и без того растрепанные волосы.

— Я тоже тебя люблю.

Ло закусывает нижнюю губу, и я вижу, что она слишком много думает. Может, сейчас у нее и хорошая жизнь с Дэйром, но, похоже, она до сих пор не поняла, что ей позволено все делать самой. Она не знает, что, черт возьми, делать с собой теперь, когда ей не нужно заботиться ни о ком вокруг. Мое поступление в универ должен был дать ей шанс жить своей жизнью. Она пожертвовала всем ради меня, и хотя я не совсем командный игрок, я получил стипендию по лакроссу.

Я сделал это по двум причинам. Во-первых, я не хотел ее разочаровывать — посмотрите, как хорошо все обернулось, — а во-вторых, я не хотел, чтобы она и дальше откладывала свою жизнь в долгий ящик. Я не хотел быть ее обузой. Вы можете вытащить девушку из гетто, но вы не можете избавить ее от многолетней обусловленности.

Там, откуда мы родом, есть три типа людей. Те, кто никогда не выходит на свободу, те, кому посчастливилось выйти и остаться на свободе, и те, кто выходит на некоторое время, но в конечном итоге возвращается к тому, с чего начинал, когда понимает, что не предназначен для большего. Ло всегда говорила, что я добьюсь успеха, что именно я вытащу нас из нашего мира, полного наркотиков, нищеты и преступности. Она думала, что будущее будет за мной. Она не понимала, что все это время это зависело от нее. Я чувствовал себя гребаным самозванцем, когда пытался сыграть эту роль. Я отношусь к последней категории.

— Эй. — Я щелкаю пальцами у нее перед носом. Она поднимает на меня взгляд. — Ты отправляешься в отпуск со своим парнем, а не в камеру смертников. Постарайся выглядеть счастливой по этому поводу.

— Я счастлива, — настаивает она.

— Со мной все будет в порядке. У меня есть Эллисон, которая позаботится обо мне. Разве не так, Элли, девочка?

Эллисон скорчила гримасу, скрестив руки под идеальными сиськами, которые, я знаю, скрываются под футболкой.

— Ты сам по себе.

Ло смеется и легонько хлопает меня по щеке.

— Веди себя прилично. Если тебя арестуют, тебе чертовски не повезет на неделю. О, и не ссоритесь с Элли.

— Принято к сведению.

Ло открывает рот, чтобы заговорить снова, но прежде чем она успевает произнести хоть слово, мы слышим громкое «Что за чертовщина?» доносящееся снизу.

— Кто, черт возьми, на моем диване? — кричит Дэйр. Эллисон поджимает губы, чтобы скрыть улыбку.

— Это моя реплика, — смеется Ло.

Как только Ло уходит, я встречаюсь взглядом с Эллисон, и между нами повисает тишина, пока она теребит подол своей футболки.

— Думаю, здесь только ты и я, — говорю я, подходя к ее кровати, прежде чем снова лечь и закинуть руки за голову.

— Что ты делаешь? — Элли бросает взгляд на дверь, чтобы убедиться, что мы одни, прежде чем закрыть ее.

— Я не был готов проснуться. Возвращайся в постель.

— Это что, наша новая привычка? — шипит она. Ее слова говорят об одном, но то, как ее взгляд скользит вниз по моему животу, к утреннему стояку под моими спортивными штанами, говорит совсем о другом.

— Это мы еще посмотрим. — Она стоит на своем, по-прежнему вызывающе скрестив руки на груди. Я спускаю ноги с кровати и подхожу к ней.

— Держись подальше, — говорит она, отступая назад, когда я приближаюсь к ней. Я останавливаюсь на полпути, склоняю голову набок, пытаясь разглядеть ее. — Ты ведешь нечестную игру, — объясняет она. — Мой мозг говорит одно, но потом ты прикасаешься ко мне и... — Элли резко замолкает, затем закрывает рот, как будто не собирается раскрывать эту забавную информацию.

— И что? — спрашиваю я, делая еще один шаг в ее направлении.

— Ты оказываешь плохое влияние.

Я ухмыляюсь, делая еще один шаг, эффективно сокращая расстояние между нами.

— Меня называли и похуже.

— Это плохая идея, — почти шепчет она, не отрывая взгляда от моей груди и избегая смотреть мне в глаза. Ее волосы, растрепавшиеся после сна, падают ей на лицо. Я зажимаю прядь между большим и указательным пальцами, ощущая, как мягкие пряди касаются моих мозолистых пальцев.

— Лучшего никогда не бывает.

Большие серые глаза изучающе смотрят на меня.

— Чего ты хочешь, Джесси? — спрашивает она.

— Тебя, — просто отвечаю я.

— Почему?

— Мне нужна причина?

Она раздраженно пытается пройти мимо меня, но я преграждаю ей путь.

— Я не знаю, ладно, — признаюсь я сквозь стиснутые зубы. — Я просто знаю, что хочу.

— Есть много других добровольных жертв. Лучше поиграй с кем-нибудь из них.

— Они мне не нужны.

— Ну, а мне не нужен ты, — огрызается она.

— Это могло бы звучать более убедительно, если бы мой член не был все еще покрыт твоими соками. — Ее щеки заливаются румянцем от смеси, как я уверен, гнева и смущения. Я разворачиваюсь и направляюсь в ванную, оставляя ее кипеть. Не потрудившись закрыть дверь ванной, я включаю горячую воду, затем сбрасываю плавки. Я встаю под горячую воду, и в моей голове проносятся образы прошлой ночи. При этой мысли мой член возбуждается, и я сжимаю его в кулак, давая себе один-единственный толчок. Прежде чем я успеваю продолжить, занавеска в душе распахивается.

— То, что у моего тела есть физиологическая реакция на тебя, еще не значит, что ты мне нравишься.

— Очевидно, — невозмутимо отвечаю я. Это подводит итог примерно девяноста девяти процентам «отношений», в которых я был.

— И допустим, мы снова переспим, — начинает она, и ее взгляд устремляется на юг. — Это останется между нами? — Я должен чувствовать себя победителем, но не могу не зациклиться на последней части ее вопроса. Она хочет, чтобы я был ее маленьким грязным секретом. Если бы я остановился, чтобы проанализировать это, я бы наверняка обиделся.

— Почему, Эллисон, ты предлагаешь мне тайные сексуальные отношения?

— Забудь об этом. — Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за запястье. Мы смотрим друг другу в глаза, напряжение между нами нарастает. Я практически чувствую, как ее стена возводится кирпичик за кирпичиком. Она толкает, я толкаю в ответ, никто из нас не хочет прогибаться первым — первым, кто покажет что-то настоящее.

— Скажи что-нибудь, — умоляет она, не сводя взгляда с моего живота и ни на дюйм ниже. Из-за открытой занавески вода из душа начинает стекать в лужицу под ее босыми ногами.

— Никто не должен знать, — сквозь стиснутые зубы произношу я слова, которые она хочет услышать. Мои пальцы все еще сжимают ее запястье, когда ее рука тянется ко мне, прижимаясь к моей груди. Мои мышцы напрягаются от ее прикосновения, когда она осторожно скользит ладонью вниз, исследуя меня. Ее взгляд устремляется к двери, но рука продолжает опускаться. Кончики ее пальцев скользят по моему счастливому следу, и я чувствую тепло, исходящее от ее ладони на моем члене, прямо перед тем, как она обхватывает меня рукой. Я закрываю глаза и опускаю голову на плечи.

— Салливан, — произносит она с придыханием.

Я вскидываю голову, хватка на ее запястье усиливается.

— Что, черт возьми, ты только что сказала?

Она выдергивает свое запястье из моей руки, чуть не поскальзываясь на мокром полу, прежде чем выпрямиться.

— Хэлстон здесь. Я забыла, что она заедет за мной.

Я вздыхаю, провожу рукой по мокрым волосам, чтобы убрать их с лица. Элли выбегает за дверь, оставляя меня в полном одиночестве. И с жестким стояком.

Я СПЕШУ ВНИЗ ПО ЛЕСТНИЦЕ, желая предупредить Хэлстон, прежде чем она попадет в засаду при виде пьяного Салливана, вырубившегося на диване, но я опаздываю. Она стоит перед диваном, скрестив руки на груди, приподняв бровь, и смотрит на него сверху вниз, пока он пытается сесть. Дэйра и Ло, к счастью, нигде не видно. Должно быть, они уже ушли.

— Хэлстон... — начинает Салливан, но она поднимает руку, прерывая его.

— Не мое дело.

Я изучаю ее, выискивая признаки обиды, пытаясь понять, что она на самом деле чувствует по этому поводу. Она поворачивается ко мне, оглядывая мои мешковатые спортивные штаны, мокрую футболку и растрепанный хвостик.

— Скажи мне, что ты не пойдешь в таком виде.

— Я поздно проснулась. — Я пожимаю плечами.

Она морщит нос.

— Ну так исправь это, — смеется она.

— Хэлстон, мы можем поговорить? — Салливан пытается снова.

— Не о чем говорить. У тебя чесалось, а меня не было рядом, чтобы почесать, — говорит она, изображая беспечность. Она отворачивается и направляется к лестнице.

— Ничего не случилось, — обещает он, вставая, словно собираясь пойти за ней. Но тут с него спадает одеяло, открывая тот факт, что на нем нет штанов.

— Господи, Салливан. — Я прикрываю глаза. — Мне не нужно было это видеть. — Он пытается прикрыться, падая обратно на диван и комкая одеяло на коленях.

— Да, похоже, что ничего не случилось, — бросает вызов Хэлстон, бросив на него многозначительный взгляд, прежде чем она снова поворачивается к нему спиной. — Да, кстати, — она замолкает, держась одной рукой за перила лестницы, — в следующий раз, когда соберешься солгать, убедись, что улики не разбросаны по всей социальной сети Сиерры. — Салливан удрученно вздыхает, проводя рукой по волосам.

Как только мы оказываемся в моей комнате, я закрываю за ней дверь. Я все еще слышу шум воды в душе и быстро закрываю и эту дверь.

— Я узнала об этом посреди ночи, — говорю я, подходя и присаживаясь на край кровати. — Я чуть не надрала ему задницу, но Джесси сказал мне, что ты в курсе. Я должна была догадаться, что он пытался прикрыть задницу своего друга.

— Он не лгал. — Хэлстон беззаботно пожимает плечами. — У нас взаимопонимание.

— Ты издеваешься надо мной? Я думала, он тебе нравится.

— Да.

— Тогда почему...

— Потому что мы учимся в колледже, — уточняет она, как будто это должно быть очевидно. — И он Салливан. Он не смог бы хранить верность, даже если бы от этого зависела его жизнь. Такие, как он, никогда не могут. — Она вздыхает, подходит к моему временному шкафу и перебирает те немногие предметы одежды, которые мне удалось повесить. — Эти парни... Их единственная цель в жизни — завоевать как можно больше.

Я киваю головой в молчаливом согласии, меня охватывает беспокойство.

— Значит, ты встречаешься с ним, зная, что он встречается с другими девушками? Тебя это не беспокоит?

Хэлстон бросает на меня взгляд через плечо.

— Иногда. — Я вспоминаю вчерашний вечер и то, как я ревновала, когда подумала, что Сиерра говорила о Джесси, а мы даже не вместе. Мы — никто друг другу. Но это не похоже на «никто».

— Как ты думаешь, друзья с «привилегиями» действительно работают? — С искренним любопытством спрашиваю я.

— Для кого-то, конечно. — Хэлстон выбирает белую футболку с коротким рукавом, снимает ее с вешалки и бросает мне на колени. Я нисколько не удивлена, что она выбрала самую маленькую вещь из всего, что там было. Она присаживается на корточки и роется в моем чемодане. — Главное — иметь основные правила.

— Какие?

— Это зависит от тебя и твоих ожиданий, — говорит она, поднимая пару старых, рваных джинсов, прежде чем бросить их в кучу бракованных вещей, которые она считает недостойными. — Мои личные правила: не встречаться с другими людьми в один и тот же день, не обниматься, не оставаться на ночь, не заниматься незащищенным сексом и, самое главное, не лгать. А Салливан, — она встает и бросает мне джинсовые шорты с высокой талией, — лжец.

— Я не надену это, — говорю я, комкая шорты в комок.

— Надевай. Мы идем на педикюр, помнишь?

— Ладно, — уступаю я, сбрасывая спортивные штаны, жалея, что у меня нет возможности принять душ после вчерашних... хм... развлечений. — Я быстро натягиваю шорты. — Дай мне этот лифчик, — говорю я, указывая на чемодан. Как только она протягивает его мне, я отворачиваюсь, чтобы переодеться. — Как бы то ни было, я не думаю, что Салливан сильно продвинулся со Сиеррой.

— Откуда тебе знать?

Я возвращаюсь к своему чемодану и достаю пару серых носков, которые подойдут к ботинкам, потому что у меня даже нет пары шлепанцев.

— Я кое-что подслушала. Она пыталась использовать его, чтобы заставить Джесси ревновать.

— А потом я отправил их пьяные задницы домой на такси, — говорит Джесс, стоя в дверях ванной с полотенцем на поясе. Я даже не слышала его.

— Сильно стучал? — огрызаюсь я, стараясь казаться равнодушной к тому, как он выглядит: его темные мокрые волосы зачесаны назад, капли воды стекают по груди.

— Много смотришь? — он возражает. Я отмахиваюсь от него, присаживаясь на край кровати, чтобы натянуть ботинки, прежде чем взять куртку и рабочую рубашку, чтобы положить в рюкзак на потом. Он возвращает свое внимание к Хэлстон, которая обвиняюще смотрит на меня. — Даже будучи в стельку пьяным, он все равно упустил такую возможность. Интересно, почему?

Хэлстон пожимает плечами.

— Он не хотел заразиться герпесом?

— Забавно, — невозмутимо отвечает Джесси. Я слушаю их маленький тет-а-тет, пользуясь возможностью сходить в туалет и почистить зубы. Когда я выхожу, они разговаривают вполголоса, но замолкают, когда видят меня, и Хэлстон, прищурившись, смотрит на него.

— Мы уходим, — прерываю я их игру в гляделки, потянув Хэлстон за запястье.

— Мы поговорим о том, что вы делали с Джесси посреди ночи. И не думай, что я не заметила, что ты забыла сообщить мне, что у вас общая ванная, — говорит она самым громким шепотом, на который способна, пока мы спускаемся по лестнице.

— Заткнись, — шиплю я, торопливо спускаясь по ступенькам. Мне не нужно, чтобы Джесси — или Салливан, если уж на то пошло, — что-то услышали.

Три часа спустя мои пальцы на ногах накрашены глянцевым черным лаком, мой желудок набит тако и «Маргаритой» — Хэлстон обещала, что этот ресторан предоставит скидки, и она была права, — и мне успешно удалось ответить на все вопросы, касающиеся Джесси. Я не солгала в открытую. Я просто... преуменьшила значение.

— Что я буду делать без тебя целую неделю? — Я надуваю губы и слизываю остатки соли с краешка своей «Маргариты».

— Думаю, у тебя будет полно дел, — многозначительно говорит она. — Я буду страдать одна. Хочешь поменяться?

Неделя с богатыми, властными родителями Хэлстон? Я пас.

— Кстати, о чем вы с Джесси шептались?

— Ни о чем. — Она опускает кончик маленькой лимонно-зеленой соломинки в свой напиток, затем выпивает жидкость со дна.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, но прежде чем успеваю нажать кнопку, на столе загорается мой телефон с незнакомым номером. Обычно я не отвечаю на незнакомые звонки, но этот местный, и мое любопытство возбуждено. Я подношу телефон к уху.

— Алло?

— Эллисон?

— Это я. — Хэлстон вопросительно смотрит на меня, одними губами спрашивая, кто это, и я пожимаю плечами.

— Это Виктор.

— О. — Я выпрямляюсь. — Как дела?

— Не могу жаловаться. Я хотел узнать, по-прежнему ли ты заинтересована в организации мероприятия.

— Да! — говорю я с излишним рвением, и его веселый смех раздается у меня в ушах.

— Не в эту пятницу, а в следующую. У тебя достаточно времени?

— Я смогу это устроить, — говорю я с уверенностью, которой не чувствую. Сейчас конец семестра, и после весенних каникул в мою жизнь войдет учеба, но я не могу отказаться от этого.

— Это то, что я хотел услышать. Если все пройдет хорошо, мы сможем поговорить о возможной летней стажировке. Если, конечно, тебе это интересно.

— Определенно интересно, — говорю я, стараясь не визжать, как школьница. — Большое тебе спасибо.

— Не благодари меня пока. Напиши мне свой электронный адрес, и я пришлю информацию.

Он вешает трубку, не сказав больше ни слова, и я сообщаю подробности Хэлстон, чей восторг не уступает моему.

— Черт возьми, Элли! Это повод для праздника. Еще по стаканчику?

— Когда ты вернешься. — Я проверяю время на своем телефоне. — Мне нужно на работу, и я думаю, что появление пьяной вызовет неодобрение.

— Ладно, любительница вечеринок.

— Ты просто тянешь время, потому что не хочешь возвращаться домой.

— И это тоже, — признается она. — Но я действительно рада за тебя.

— Спасибо. — С тех пор как я переехала в Риверс-Эдж, я чувствовала себя... потерянной. Мне не хватало направления, и я чувствовала себя чужой. То, что все встало на свои места, — это первое, что пришло мне в голову. Возможно, я там, где и должна быть. Я быстро набираю сообщение Дилану, в котором прошу его встретиться со мной сегодня вечером в Blackbear, чтобы я могла лично сообщить хорошие новости, а затем Хэлстон подвозит меня на работу. Когда я прихожу, Джейк, Ворчун Пит и пара других официантов уже здесь, но Джесси заметно отсутствует. Первая часть моей смены проходит быстро. Я работаю на автопилоте, обдумывая все — от флаеров, которые я хочу разработать, до наилучшего способа донести информацию до общественности.

Я выхожу из ванной, когда чья-то рука протягивает меня в заднюю комнату.

— Ого, — вскрикиваю я, прежде чем Джесси прижимает меня к груди.

— Привет, — говорит он, обнимая меня за талию и опуская руки на поясницу.

— Привет, — выдыхаю я, вытягивая шею, чтобы встретиться с ним взглядом.

— У нас не было возможности закончить наш разговор раньше.

— Не думаю, что сейчас подходящее время, — говорю я, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что у нас нет зрителей, и мое сердце учащенно бьется от тона его голоса.

— Почему нет? — Он наклоняется, чтобы сжать мою задницу в своих ладонях.

— Кто-нибудь может войти.

— В этом половина удовольствия, — говорит он, и одна его рука скользит в прореху на моем поясе, прежде чем обхватить изгиб моей ягодицы.

Я прижимаюсь к нему, мой пульс учащается. Он пользуется возможностью поцеловать меня, и я раскрываюсь для него, позволяя его языку коснуться моего. Внезапно его руки обхватывают меня за талию, когда он садится на один из стульев, притягивая меня к себе верхом, не разрывая связи.

Мои руки находят его лицо, позволяя себе раствориться в поцелуе, не в силах сопротивляться притяжению. Что-то в Джесси заставляет весь мой здравый смысл улетучиться. Он гладит меня по спине, пока я ерзаю у него на коленях, и его потребность подо мной очевидна.

Собрав все свое самообладание, я отстраняюсь, затаив дыхание. Мы должны остановиться. Я неуклюже слезаю с его колен, вытираю уголки губ и поправляю одежду.

Джесси одаривает меня ленивой ухмылкой, а его глаза обещают, что это еще не конец. Я спешу обратно, избегая встречаться взглядом со всеми, мимо кого прохожу, боясь, что мое взволнованное выражение лица выдаст меня. Когда я добираюсь до своей секции, я нахожу Дилана и парней, сидящих там.

— Привет, — говорю я, улыбаясь.

Хантер встает, чтобы обнять меня, затем отстраняется, хватая за плечи.

— Почему ты вся раскраснелась? Заболела?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Я просто взволнована. — Взгляд Дилана останавливается на чем-то позади меня, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Джесси, стоящего возле бара и наблюдающего за нами с непроницаемым выражением лица.

— Не сомневаюсь, что так и есть, — замечает Дилан, с презрением глядя на Джесси. Игнорируя его, я подхожу, чтобы обнять Калеба.

— У меня есть всего минута, — начинаю я, — но я получила известие от Виктора. Он попросил меня запланировать выступление на следующую пятницу, так что, естественно...

— Естественно, ты подумала о самых талантливых ублюдках, которых ты знаешь, — добавляет Хантер.

— Да. — Я смеюсь. — Вы в деле?

— Просто назови время и место, детка, — шутит Хантер.

— Я за, — соглашается Калеб.

Моя улыбка сползает с лица, когда я вижу выражение лица Дилана. Он не самый экспрессивный человек, которого я когда-либо встречала, но я ожидала от него хоть какой-то реакции.… Я не знаю, счастье? Вместо этого он рассеянно водит ножом для масла по столешнице, по-видимому, погруженный в свои мысли.

— Дилан? — подсказываю я, когда он ничего не говорит.

Его взгляд встречается с моим.

— Звучит заманчиво, Эл. Спасибо.

— Если ты не хочешь, я могла бы найти кого-нибудь другого, — предлагаю я, не в силах скрыть разочарование в своем тоне. Думаю, я могла бы попросить Гаррета. — Я думала, ты будешь в восторге.

— Нет. — Дилан качает головой. — Нет, это здорово. — Он встает и кладет ладонь мне на затылок, прежде чем наклониться и поцеловать меня в щеку. — Мне нужно идти. Позвони мне завтра. Мы сможем обсудить сет-лист.

Я ловлю его за руку, когда он пытается уйти. Он замолкает, его встревоженные карие глаза встречаются с моими, когда он покусывает кольцо в губе. Я подхожу ближе и понижаю голос.

— Все в порядке?

Он одаривает меня вымученной полуулыбкой, которая должна была успокаивать, но на самом деле ничего подобного не ощущает, и, коротко кивнув, уходит.

— Он весь день был в странном настроении, — говорит Калеб, сжимая мое плечо.

— Да, — соглашается Хантер, обнимая меня за плечи. — Дело не в тебе. Ты, бл*дь, настоящая волшебница со своим предложением.

— Убедитесь, что с ним все в порядке, — говорю я.

Хантер кивает, прежде чем они уходят, чтобы догнать Дилана. Я делаю мысленную пометку стать Дилану лучшим другом. Я была так поглощена учебой, работой и Джесси, что не заметила, что он явно через что-то проходит. Я пытаюсь собрать воедино все, что знаю о нем. Я знаю, что он родом с Восточного побережья. Из некоторых его рассказов в прошлом я поняла, что у него была какая-то семейная драма, но он такой молчаливый. Заставить Дилана раскрыться — все равно что вырвать зубы. Не то чтобы я была более откровенной. Возможно, это одна из причин, почему мы так хорошо ладим, если честно. Я не люблю говорить о своем дерьме, и он тоже.

Он знает мою историю, и в этом разница. Я знаю Дилана. Я знаю все его любимые песни, и что он ненавидит запах кетчупа со страстью тысячи пылающих солнц, и что втайне он предпочитает акустику электричеству. Но я не знаю ни его прошлого, ни того, что сделало его таким, какой он есть.

— Эллисон, — кричит Джейк, вырывая меня из моих мыслей. Я резко оборачиваюсь и вижу, что он указывает на пару, которая только что села в моей секции.

— Черт, — бормочу я себе под нос, затем натягиваю на лицо улыбку и направляюсь принять у них заказ.

Джесси оставался, обслуживал столики, когда ему хотелось, но в остальном он сидел в кабинке и наблюдал за мной весь вечер. Я все время чувствовала на себе его взгляд, как вторую кожу. Только когда моя смена закончилась, я вспомнила, что Ло не было рядом, чтобы подвезти меня домой, и я не стала договариваться с кем-то другом.

Естественно, Джесси примчался, как только увидел, что меня осенило. Я стояла в коридоре рядом с подсобкой с конфетой во рту и рюкзаком на плече. Он криво улыбнулся мне, покачивая ключами.

— Подвезти?

Как ни странно, по дороге домой он был молчалив. Он то и дело проверял свой телефон и нервно постукивал большим пальцем по рулю. Я хотела спросить его об этом, но все так... неопределенно.

Когда мы заехали на подъездную дорожку, в доме стало заметно темнее. Джесси заглушил двигатель, и никто из нас даже не пошевелился, чтобы выйти, тот факт, что мы будем одни целую неделю, висел между нами. Джесси протянул руку, без единого слова вытащил конфету на палочке у меня изо рта и зажал ее своими губами.

— Я собираюсь принять душ, — сказала я, нащупывая дверную ручку, прежде чем поблагодарить его за то, что он меня подвез. Я взбежала по лестнице, желая одновременно увеличить дистанцию между нами и принять столь необходимый душ.

Что и привело меня к настоящему моменту, когда на меня обрушилась обжигающая вода, и мне стало так хорошо, что я не думаю, что когда-нибудь выйду. Весь день я ходила, ощущая запах Джесси на своей коже, который служил постоянным напоминанием о том, что мы сделали прошлой ночью. Я еще долго стою под душем после того, как все свидетельства нашей неосмотрительности были смыты, пока вода не стала холодной. Я выхожу и оборачиваюсь полотенцем, моя кожа покраснела и разгорячилась, а тело внезапно стало тяжелым и измученным. Когда я открываю дверь в свою комнату, я почти удивляюсь, что Джесси не ждет меня здесь.

Я тянусь за другой мешковатой футболкой, чтобы в ней лечь спать, но потом пересматриваю свое решение. А что, если Джесси придет позже? Нет, к черту этот ход мыслей. Если он не может справиться со мной в моей одежде бездомного, он не заслуживает того, что под ней. Я натягиваю футболку через голову, натягивая под нее мальчишеские шорты, затем возвращаюсь в ванную, чтобы закончить приготовления ко сну. Когда я чищу зубы, я останавливаюсь, услышав приглушенный голос Джесси, доносящийся из его комнаты. Я закрываю кран и тихонько, как мышка, наклоняюсь к его двери.

— Я уже говорил тебе в прошлый раз. Я закончил, — его голос резкий и сердитый, он не терпит возражений, но собеседник на другом конце провода явно не понимает намека. — Мне на это насрать, — огрызается он. Последовала еще одна пауза, прежде чем он заговорил снова. — Потеряй мой номер. — Снова на несколько долгих секунд воцарилась тишина, так что, я полагаю, он закончил разговор.

Что, черт возьми, это было?

Дверная ручка поворачивается, и я отпрыгиваю от двери, сердце бешено колотится, зубная щетка все еще у меня во рту. Джесси резко останавливается, когда видит меня, его глаза подозрительно сужаются.

— Что? — спрашиваю я с полным ртом зубной пасты.

— Ничего. — Он расстегивает джинсы, поворачиваясь к туалету. Секунду спустя я слышу, как он опорожняет мочевой пузырь, пока я полощу рот водой.

— Ты когда-нибудь слышал о границах? — спрашиваю я, морща нос и протягивая руку за полотенцем, чтобы вытереть лицо.

— Я знаю, какова на вкус твоя киска — кстати, ответ чертовски вкусная. Думаю, что границы для нас остались в прошлом.

Я качаю головой и поворачиваюсь к нему, на кончике языка вертится остроумный ответ, но приоткрытая дверь позволяет мне заглянуть в его комнату, и слова застывают у меня на губах. Посреди комнаты на полу стоит спортивная сумка, но больше там ничего нет. По-прежнему негде спать. При виде этого зрелища я внезапно начинаю чувствовать себя виноватой за то, что украла его кровать. Конечно, у него есть диван, но он не может быть удобным, особенно больше чем на одну-две ночи. Я незваный гость. Это я должна спать в гостиной.

— Я могу переночевать на диване, — говорю я, заставая его врасплох. Джесси хихикает, оглядываясь через плечо на пустое место, прежде чем закрыть дверь.

— Ты что, привязалась ко мне, Элли, девочка? Доверься мне. У меня были условия жизни и похуже.

Я склоняю голову набок, рассматривая его. Еще один маленький взгляд на его жизнь.

— Не смотри на меня так, — огрызается он, но слова звучат надуманно. Защищаясь, но не слишком задевая его.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

— Поступай как знаешь.

Он поворачивается к своей двери, а я поворачиваюсь к своей и закрываю ее за собой. Я заползаю в свою кровать, не успев даже дотянуться до наушников, как Джесси появляется снова.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, разглядывая ноутбук в его руках.

— Посмотрим кино?

Я прищуриваюсь, глядя на него, раздумывая.

— Хорошо.

Джесси отодвигает мой прикроватный столик, затем поворачивает ноутбук так, чтобы мы оба могли его видеть.

— На что ты в настроении?

— Ничего грустного, — отвечаю я. Он поворачивается и выбирает какой-нибудь фильм, прежде чем забраться ко мне в постель. Я все еще сижу, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от волнения, но Джесси выбирает более удобную позу, ложась на бок позади меня.

— Расслабься, Элли.

Я киваю в ответ. На экране ноутбука звучат вступительные титры фильма «Зомбиленд», и это снимает напряжение, которое я испытываю. Я тихо смеюсь и ложусь на живот. Мои колени согнуты, ступни скрещены в воздухе, подбородок покоится на сложенных руках. Моей целью при выборе этой позы было увеличить расстояние между нами, но это было ошибкой, потому что сейчас я только и делаю, что думаю, может ли он заглянуть мне под шорты.

Борясь с желанием оглянуться, я сосредотачиваю свое внимание на фильме. Джесси ведет себя наилучшим образом в первой половине, но примерно через сорок пять минут он садится, прислонившись к изголовью кровати, и обхватывает рукой мою лодыжку, притягивая меня к себе. Я придвигаюсь ближе, пока он не притягивает меня к себе, и я прижимаюсь спиной к его груди.

— Что ты делаешь? — шепчу я, когда его рука обвивается вокруг меня, а ладонь ложится мне на живот.

— Прикасаюсь к тебе, — говорит он хриплым от молчания голосом.

— Зачем? — Мой желудок сжимается, пульс учащается.

— Потому что мне это нравится.

Тогда ладно.

После двадцатиминутного тщательного анализа его поступков и мотивов я, в конце концов, начинаю расслабляться. Тепло Джесси и его запах действуют сообща, заставляя меня чувствовать себя сонной и довольной.

Я резко просыпаюсь в темной комнате, чувствуя себя перегретой и влажной. Сев, я протираю глаза, когда сознание понемногу возвращается ко мне.

Папа.

Сон казался таким реальным. Он играл на гитаре, его волосы были немного длинноваты и слишком сальные. Но он выглядел счастливым. Только когда я подошла к нему, расстояние между нами, казалось, увеличилось. Я запаниковала и попыталась подбежать к нему, но мне казалось, что я двигаюсь как в замедленной съемке, а меня удерживают тысячи фунтов воды. Мой отец ничего не замечал, все еще улыбался и подпевал своей песне, но я его не слышала. И когда я попыталась закричать, ничего не вышло.

Я прижимаю руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, а другой смахиваю слезинку, которая скатывается по щеке.

— И давно такое происходит? — глубокий, как во сне, голос Джесси раздается у меня за спиной, пугая меня.

Я качаю головой.

— Уже несколько месяцев. — Я чувствую, как он переминается у меня за спиной, и оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он переворачивается на спину, закидывая руки за голову.

— В чем дело?

Я подтягиваю колени и кладу на них подбородок, размышляя о том, сколько информации я хочу раскрыть. Я чувствую себя разбитой, мое горе в этот момент живое и осязаемое. И темная комната, и тот факт, что я не лежу к нему лицом, дают мне возможность говорить анонимно.

— Мой отец, — наконец произношу я. Джесси молчит. То ли он не знает, что сказать, то ли чувствует, что мне нужна минута, чтобы собраться с мыслями, я не уверена. — Авария произошла почти год назад. — Эти слова все еще кажутся неправильными, даже спустя столько месяцев. — Сначала он мне постоянно снился. Приближается годовщина. Возможно, это как-то связано с этим, — размышляю я, больше для себя, чем для него. Трудно поверить, что мир существовал без него почти триста шестьдесят пять дней. — Иногда я думаю, что ночные кошмары лучше, чем не видеть его вообще.

— Это полный пи*дец, — замечает Джесс, и я издаю невеселый смешок.

— Я все немного не в себе.

— Это еще мягко сказано, — с горечью соглашается он.

Повернувшись, я сажусь на кровать, скрестив ноги.

— Расскажи мне о своем?

— О моем чем?

— О твоей тупости. Мне нужно отвлечься, — шепчу я. Я не хочу думать о своем отце прямо сейчас. Я вижу достаточно, чтобы разглядеть, как он проводит рукой по волосам, делая глубокий вдох.

— Что ты хочешь знать? — ворчит он. — Мой список длиннее, чем у большинства.

— Давай начнем с чего-нибудь простого. Где твои родители?

— Черт меня побери, если я знаю. — Он смеется. — Мы с Ло переехали сюда жить к нашему отцу пару лет назад. Оказывается, Генри даже не был нашим отцом.

— Что? — Я этого не ожидала.

— Ага, — говорит он как ни в чем не бывало. — Бедняга тоже этого не знал. Моя мама не говорит нам, кто настоящий донор спермы. Ло думает, что она просто стерва, но я готов поспорить на деньги, что она сама не знает.

— Где она?

— Наверное, вырубилась в переулке где-нибудь в Окленде.

— Черт, — выдыхаю я. — Это полный пи*дец

— Это даже не верхушка айсберга.

— А что насчет Генри? — спрашиваю я, надеясь, что в этой истории есть что-то хорошее. Джесс смотрит на меня, и на его лице отражается замешательство.

— Что насчет него?

— Я ничего не знаю о том, как быть родителем, но не думаю, что все эти годы просто исчезли, потому что ты не кровный родственник.

— Очевидно, ты не знаешь мою семью. — Он сорвался с крючка. Он дергает плечом. — Чувство вины заставило его попытаться поддерживать отношения, но я оказал ему услугу и прекратил их.

Я хмурюсь.

— Возможно, ему тоже было тяжело. Возможно, он хочет быть в твоей жизни.

— Может быть, мы закончили говорить обо мне, — говорит он, резко протягивая ко мне руки, прежде чем стащить меня с кровати и одним быстрым движением перекатиться на меня сверху. — Где твоя мама?

— Ух, — стону я. — Это не то, что мне сейчас нужно, чтобы отвлечься.

Он прижимается своими бедрами к моим, и я понимаю, что на нем только боксеры. Должно быть, он снял джинсы, пока я спала.

— Какого рода отвлечение тебе нужно, Элли?

Я знаю, что он пытается сменить тему, но я сдаюсь, мне нужно то же самое. Я не хочу думать. Я не хочу говорить. Я хочу чувствовать.

— Хэлстон говорит, что нам нужны правила.

— Ты рассказала о нас Хэлстон? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Не совсем. Но она сказала, что правила имеют решающее значение, когда дело доходит до такого рода вещей... — я замолкаю, слова звучат глупо, когда я произношу их вслух.

— О, да? Как у них с Салли это получается?

— Хорошая мысль, — я смеюсь.

— Я не очень-то придерживаюсь правил, — говорит он, убирая прядь волос с моего лба. — У тебя что-то на уме?

Я прикусываю губу, обдумывая свои слова.

— Не врать.

Джесси коротко кивает мне.

— Согласен. Хорошо. — Он целует меня в шею, и я выгибаюсь, чтобы предоставить ему лучший доступ. Мурашки пробегают по моей коже от шеи вниз к руке, и палец Джесси проводит по ним.

— И я хочу внести ясность, — выпаливаю я. Он склоняет голову набок, ожидая, что я поясню. — Мы просто развлекаемся. Если кто-то из нас захочет уйти, мы покончим с этим. Никаких обид. Никаких вопросов. Я не хочу потерять дружбу с Ло, работу или что-то еще, если все пойдет наперекосяк. — Когда. Когда все пойдет наперекосяк, я напоминаю себе об этом.

— Договорились, — наконец говорит он. Я сжимаю его руку в небольшом пространстве между нашими телами, чтобы пожать ее, но он смотрит на это, приподняв бровь. — А разве я не могу тоже устанавливать какие-либо правила?

Я опускаю руку обратно на матрас.

— Можешь...

— Никаких знакомств с другими людьми.

— Мы это уже выяснили. Что-нибудь еще?

Он склоняет голову набок, делая вид, что обдумывает это.

— Нет. Думаю, мы все пояснили. — Он прижимается ко мне бедрами, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями.

— Джесс, — выдыхаю я, пытаясь — и безуспешно — удержаться от того, чтобы не заерзать. Он наклоняется, его губы приближаются к моему уху.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие? — Он прикусывает зубами мочку моего уха и тянет ее. Я киваю в ответ, когда он опускает руку, чтобы погладить меня по внешней стороне моих мальчишеских шорт, слегка надавливая. — Скажи это, Элли.

Я молчу, отстраняясь от него в ответ. Его палец скользит по моей складке, но он не дает мне большего. Вожделение берет верх над гордостью, когда он прикасается ко мне вот так.

— Сделай так, чтобы мне было хорошо, — шепчу я. — Пожалуйста.

Не успевают слова слететь с моих губ, как он отодвигает в сторону мое нижнее белье и вводит в меня толстый палец. Я задыхаюсь от внезапного вторжения, выгибая спину. Он слегка отстраняется, и когда я открываю глаза, то вижу, что он наблюдает за тем, как мы соединяемся, прикрыв глаза.

— Раздвинь для меня ноги, — хрипит он. Я раздвигаю колени в сторону, и он втягивает воздух. Я чувствую себя сильнее, зная, что на него это так действует.

Внезапно его палец исчезает, оставляя меня опустошенной, когда он садится на корточки и опускает свои боксеры ровно настолько, чтобы освободить член. Я не могу отвести взгляд, когда он сжимает себя в кулаке, медленно двигая вверх и вниз по всей длине. У меня между ног учащается пульсация, и я испытываю внезапное желание попробовать его на вкус, но у Джесси другие планы.

— Покажи мне как ты трогаешь себя.

Я колеблюсь, прикусывая губу. Я никогда ни перед кем этого не делала. Так или иначе, это кажется более личным. Более грязным. И я с удивлением обнаруживаю, что это только заводит меня.

Я медленно провожу рукой вниз по животу, останавливаясь между бедер. Я ласкаю свой клитор через нижнее белье, наслаждаясь тем, как вспыхивают глаза Джесси, когда он наблюдает за мной.

— Сними их, — говорит он, продолжая ласкать себя.

Я стягиваю их по ногам, и как только они доходят мне до колен, он снимает их, позволяя упасть на пол. Упираясь ногами в матрас, я раздвигаю согнутые колени, чтобы ему было лучше видно.

— Черт, Элли.

Двумя пальцами я массирую себя маленькими круговыми движениями. Я не ожидала, что это будет так приятно, но я уже близка к краю, двигая бедрами навстречу прикосновениям. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне. Поцеловал меня. На данный момент все, что угодно. Желая подтолкнуть его к действию, я свободной рукой задираю футболку, прежде чем кончиками пальцев подразнить свои соски.

Джесс стонет, наклоняясь, чтобы провести языком по затвердевшему кончику. Мое сердце колотится быстрее, кровь шумит в ушах, когда он зажимает его зубами и тянет.

— Боже мой, Джесс, — стону я, моя рука движется быстрее. Я зажмуриваюсь, теряясь в ощущениях, когда чувствую, как он прижимается к моему входу. Я распахиваю глаза, но он не продвигается дальше, скользя головой вверх и вниз по моей щелке, пока я продолжаю тереть себя.

Чувствуя себя смелее, я опускаю руку ниже, обхватывая его. Он толстый, гладкий и твердый в моей ладони. Он издает сдавленное ругательство, ослабляя хватку. Он задирает футболку, чтобы иметь возможность беспрепятственно наблюдать, как я двигаюсь на всю длину его члена. Он слегка наклоняется вперед, еще немного продвигаясь вперед, прежде чем отстраниться.

— Сделай это еще раз, — настаиваю я, желая большего.

Он повторяет движение, затем облизывает большой палец, прежде чем поднести его к моему клитору, надавливая ровно настолько, чтобы довести меня до оргазма. Я сжимаю его член, каждое нервное окончание покалывает, когда я кончаю, содрогаясь под ним. Я чувствую головокружение, моя рука ослабевает. Он берет верх, сильно двигается, мышцы пресса напрягаются. Еще несколько движений, и он резко отстраняется, опускаясь на внутреннюю поверхность моего бедра.

Мы с Джесс весь день почти не выходили из комнаты. Сейчас два часа дня, и мы валяемся в постели, то занимаясь почти сексом, то смотря фильмы на его ноутбуке. Он никогда не настаивал на большем. Я знаю, что меня сдерживает, но почему он не продвигается дальше, это выше моего понимания. Между нами что-то вроде игры, в которой мы пытаемся выяснить, кто нарушит соглашение первым, и, признаюсь, я очень близка к тому, чтобы проиграть эту битву.

Обезвоженные и чертовски голодные, мы наконец-то увидели дневной свет и решили перекусить в Blackbear перед началом моей смены. Чем ближе мы подходим к ресторану, тем больше я начинаю переосмысливать эту идею. Достаточно того, что он постоянно околачивается рядом во время моей смены и пристально наблюдает за мной. Но то, что мы вместе сходили на ланч, ужасно смахивает на свидание.

— Расслабься, Элли

Я перевожу взгляд на Джесси.

— Я расслаблена, — вру я, и он бросает многозначительный взгляд на мои руки, которые я сжимаю на коленях.

— Мы живем вместе. Соседи по комнате, которые едят вместе, не такое уж редкое явление.

Я ощетиниваюсь от его язвительного тона. Джесс заезжает на парковку позади Blackbear и глушит двигатель.

— Я ничего такого не имела в виду, когда...

Он качает головой.

— Все в порядке. Давай зайдем внутрь. Я чертовски проголодался.

Я киваю, сбитая с толку внезапной сменой его настроения, затем выпрыгиваю из грузовика. Джесс засовывает руки в передние карманы, сохраняя приличную дистанцию между нами, когда мы направляемся к входу. Как только мы оказываемся внутри, Джесс резко останавливается, не сводя глаз с мужчины у стойки бара. Я делаю паузу, переводя взгляд с одного на другого.

— Иди поешь, Элли, — говорит он мне, не отрывая взгляда от мужчины за стойкой бара в бейсболке «Рейдерс», надетой задом наперед.

— Ты не идешь?

— У меня пропал аппетит, — говорит он, наконец встретившись со мной взглядом. — Я буду здесь после твоей смены и подвезу тебя.

— О. — Я изо всех сил стараюсь, чтобы разочарование не отразилось на моем лице. — Хорошо. — В моей голове проносится миллион вопросов, и я неохотно ухожу, не желая вызывать подозрений.

Я сажусь в одной из задних кабинок, слишком далеко, чтобы слышать, но достаточно близко, чтобы видеть Джесси.

— Генри, — говорит Джейк, стоя надо мной с блокнотом для заказов. Я даже не заметила, как он подошел.

— Хм?

— Это Генри. — Он кивает в сторону Джесс и мужчины — очевидно, Генри, — который приглашающе похлопывает по стулу рядом с собой. Джесси в нерешительности проводит рукой по волосам. Я даже отсюда чувствую исходящую от него неуверенность.

— Он для них как отец, — объясняет Джейк.

Я киваю, поняв это. Не желая казаться слишком заинтересованной, я беру меню.

— Я хочу... — я говорю, делая вид, что перебираю свои варианты, которые знаю наизусть: — Пицца с пепперони, гарнир из ранчо и кока-кола.

— Отличный выбор, — говорит он, не потрудившись записать мой заказ, и уходит.

Краем глаза я замечаю, что Генри выходит на улицу, а Джесси сразу за ним. Я наблюдаю за ними через окно, взгляд Джесси устремлен себе под ноги, пока Генри говорит. Джесси пожимает плечами в ответ на все, что он говорит, и пинает гравий. Не похоже, чтобы они ссорились, но я могу сказать, что он чувствует себя неловко. Прямо сейчас я вижу того ранимого маленького мальчика с фотографии. Я не знаю, о чем они говорят, но я знаю, что у меня есть желание обнять его и все исправить. Чтобы вернуть на его лицо эту отвратительную, дерзкую ухмылку. И тот факт, что я хочу это сделать, вызывает у меня беспокойство. Он не мой парень, он мне никто, и я должна это помнить. Я не могу допустить, чтобы границы размылись, потому что нам весело.

Генри протягивает руку и сжимает плечо Джесси, заставляя его вздрогнуть. Движение почти незаметное, но я его улавливаю, и Генри тоже, если судить по его удрученному выражению лица. Затем они расходятся, Джесси идет направо, Генри — налево.

К десяти часам я уже выдохлась. Я то пыталась ответить на все вопросы, касающиеся Джесси, то весь день прокручивала в голове события прошлой ночи — и сегодняшнего утра — как кинофильм. Каждый раз, когда раздавался звонок в дверь, я ожидала увидеть Джесс, а потом ругала себя за это.

Я рассеянно вытирала свой последний столик, когда услышала его голос за спиной.

— Эй, малышка, хочешь конфетку?

Я оборачиваюсь, приподняв бровь, и вижу, что Джесси держит букет из конфет, судя по всему, клубничных и ирисок. Я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку, которая пытается вырваться на свободу.

— Извини, что отказался от завтрака. Обеда. Что бы это ни было. — Волосы падают ему на глаза, выражение его лица озорное. Я закатываю глаза, хватая конфеты на палочке. — Значит ли это, что ты прощаешь меня? — спрашивает он, забавляясь.

— Не за что прощать, — говорю я, изображая безразличие, и отворачиваюсь, чтобы закончить вытирать стол.

Он наклоняется, прикрывая мне спину, и прижимает губы к моему уху.

— Какая жалость. Я надеялся загладить свою вину перед тобой сегодня вечером. — Его пальцы скользят по задней поверхности моего бедра, зарываясь в колготки, и я отпрыгиваю, как только они добираются до подола моих шорт.

Я оглядываю переполненный зал, чтобы убедиться, что никто не смотрит, сохраняя между нами приличную дистанцию. Моя кожа уже горит от его прикосновений и предвкушения того, что должно произойти, но я пристально смотрю на него.

— Что ты делаешь?

— Расслабься. Все слишком пьяны, чтобы заметить.

— Дело не в этом.

— Тогда садись в гребаную машину, чтобы я мог прикасаться к тебе на досуге, потому что прошло восемь часов с тех пор, как ты была подо мной в последний раз. — Его слова одновременно возбуждают и смущают меня, и я думаю, что это его намерение. Он хочет выбить меня из колеи и посмотреть, как я буду корчиться.

Я иду в заднюю комнату, чтобы собрать свои вещи, намеренно не торопясь. Мне так же не терпится остаться с Джесс наедине, но я не собираюсь доставлять ему удовольствие, зная об этом. Когда я все собрала, я обнаружила, что он ждет меня у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с удивлением — как будто знает, что я нарочно медлю. Он наваливается на дверь спиной, чтобы открыть ее, и жестом приглашает меня войти первой, кивком головы показывая, что я должна идти первой.

— Как по-рыцарски.

— Рыцарство — мое второе имя.

— Мне это показалось дерзким, — говорю я, заворачивая за угол к задней парковке.

— Я покажу тебе, как быть дерзкой, — обещает он. Я попала прямо в точку.

В тот момент, когда мы оказываемся внутри его грузовика с закрытыми дверцами, мы оба смотрим друг на друга, напряжение между нами растет. Я облизываю пересохшие губы, и его глаза следят за моим движением.

— Иди сюда. — Джесс бросается ко мне и тянет через среднюю консоль, пока я не оказываюсь на нем верхом. Его руки обхватывают мои бедра, большие пальцы прижимаются к открытой коже в том месте, где задралась моя рабочая рубашка. Мои волосы падают вокруг нас, словно занавес, когда я решаю сделать первый шаг, наклоняясь, чтобы прижаться губами к его губам. Я осторожно облизываю его губы, прежде чем взять нижнюю в рот и слегка потянуть. Джесси стонет, его пальцы сжимаются на моих бедрах, но он позволяет мне продолжать исследование, не делая ни единого движения. Я подношу руки к его лицу, прежде чем поцеловать его в верхнюю губу, и когда я проскальзываю языком к нему в рот, он, наконец, начинает действовать. Наши носы соприкасаются, и он с силой целует меня в ответ. Наши тела начинают двигаться в своем собственном ритме, и в тихом коконе его грузовика не слышно ничего, кроме звука нашего резкого дыхания.

Джесс просовывает руки мне под рубашку, его теплые ладони скользят по моей коже. Он останавливается чуть южнее того места, где мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне, но не продвигается дальше. Я извиваюсь у него на коленях, желая большего. Всегда нуждаясь в большем. По-видимому, даже на общественной парковке. Мои соски болезненно напрягаются, и я отстраняюсь, надувшись.

— Что случилось, Элли, девочка? — он дразнит меня, его губы блестят, когда он задирает мою рубашку, обнажая мой черный сетчатый лифчик, который никак не может скрыть мое текущее состояние возбуждения.

— Прекрати играть со мной, — требую я, но это больше похоже на раздраженное хныканье.

— Никогда, — говорит он, прежде чем наклониться вперед и прикусить мой сосок через тонкую ткань лифчика.

— Джесс, — выдыхаю я, запрокидывая голову и прижимаясь к нему бедрами. Одной рукой он удерживает меня на месте, придерживая за ребра, а другая скользит вниз по моей спине к разрезу на поясе шорт. Когда он сосет меня через лифчик, между ног у меня скапливается влага. Я никогда ни с кем не испытывала такого, и теперь, когда мы начали эту маленькую игру, я, кажется, не могу думать ни о чем другом.

Внезапно фары освещают салон, когда какая-то машина заезжает на свободное место рядом с нами. Чары рассеиваются, я отпрыгиваю назад и случайно нажимаю на клаксон как раз в тот момент, когда из черного внедорожника выходит мужчина. Я узнаю этого мужчину. Он поворачивается к нам, нахмурив брови, пока я пытаюсь одернуть рубашку.

— Эллисон? — спрашивает Виктор, щурясь на меня через приборную панель.

— Боже мой, — говорю я сквозь стиснутые зубы, заставляя себя улыбнуться. Виктор направляется к нам, и я быстро выскакиваю из грузовика, прежде чем он подойдет ближе, встречая его перед капотом.

— Привет, — приветствую я его, чертовски надеясь, что он не заметит, как я трахала Джесси на водительском сиденье. — Что ты здесь делаешь? — Я засовываю ладони в задние карманы и покачиваюсь на каблуках.

— Встречаюсь с приятелем, чтобы выпить, — говорит он, указывая внутрь. — Как продвигается планирование?

— Действительно здорово. — Я мгновенно оживляюсь при упоминании. — У меня отличная группа на примете. Они местные, и у них уже есть много поклонников, так что у меня хорошее предчувствие

— Звучит многообещающе, — говорит он, оглядывая меня с головы до ног, вероятно, оценивая мой растрепанный вид.

Прежде чем я успеваю ответить, Джесси выходит из грузовика и неторопливо направляется к нам. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе, явно демонстрируя свою принадлежность.

— Джесси, это Виктор. Виктор, это мой друг, Джесси, — говорю я, бросая на него многозначительный взгляд и отстраняясь на дюйм. Виктор приветливо улыбается и протягивает руку. Джесси колеблется, разглядывая протянутую руку так, словно она испачкана собачьим дерьмом.

Господи, Джесс, не облажайся.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что он проигнорирует Виктора, он протягивает Виктору руку, чтобы пожать ее.

— Приятно познакомиться, — говорит Виктор, прежде чем снова переключить свое внимание на меня. — Мне нужно идти, но позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Будет сделано.

Виктор вежливо кивает Джессу, но тот его игнорирует, а затем уходит.

— Кто, черт возьми, это был? — спрашивает Джесс.

— Кто-то, кто потенциально может открыть для меня множество дверей, если мне удастся спланировать мероприятие, не испортив его. — Я возвращаюсь к машине, злясь на себя за то, что была настолько глупа, что попалась в такую ситуацию, и на Джесси за то, что она несет эту пещерную чушь перед кем-то, кто мог бы сыграть огромную роль в моем будущем.

Я забираюсь обратно в машину, и через секунду Джесси оказывается на водительском месте.

— Он мне не нравится, — говорит он, сжимая руль. — Он вкрадчивый.

— Вкрадчивый? — я выдавливаю из себя смешок.

— Чертовски вкрадчивый. Мне не нравится, как он на тебя смотрел

— Он так смотрел на меня, потому что я целовалась в машине, как какая-нибудь... — я замолкаю, подыскивая подходящие слова: — Какой-то озабоченный подросток, — отвечаю я с невозмутимым видом.

— Ты и есть озабоченный подросток.

Я скашиваю на него глаза.

— Не помогает.

Он заводит двигатель, переключая передачу на задний ход.

— Итак, что это за мероприятие?

— Ты помнишь, как я ходила на то шоу с Гарретом?

Джесс прищуривается, и я принимаю это за ответ.

— Я столкнулась там с Виктором. Он был другом моего отца. Я не знала, что это его заведение, и, возможно, я указала на некоторые вещи, которые могла бы сделать лучше.

Клянусь, я вижу, как уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

— Он предложил мне организовать собственное мероприятие и проверить эту теорию на практике.

— Это важно, не так ли? Это то, чем ты хочешь зарабатывать на жизнь?

— Я не знаю. — Я пожимаю плечами. — Я знаю, что хочу что-то сделать с музыкой, так что опыт не помешает. А группе Дилана негде было выступать, поэтому я решила, что это беспроигрышная ситуация.

Джесс кивает.

— Когда это будет?

Я изучаю его, уличные фонари освещают его резкие черты.

— В следующую пятницу. А что, ты вдруг стал поклонником моей музыки?

— Жесткий пас. — Он усмехается.

— А как насчет тебя?

— А что я? — Он смотрит вперед, на темную дорогу, одна рука на руле. Каждые несколько секунд уличные фонари позволяют мне мельком увидеть его острый профиль, его плотно сжатую челюсть.

— Что будет дальше с печально известным Джесси Шепардом? — шучу я, для пущего эффекта разводя руками.

Он крепче сжимает руль, костяшки его пальцев белеют.

— Ты смотришь на это.

Моя улыбка исчезает.

— И это все? Ты просто сдаешься? — Он, наверное, не может быть доволен тем, что ему придется торчать в Blackbear, иногда работая всю оставшуюся жизнь.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Я знаю, что ты не тот, за кого хочешь, чтобы все тебя принимали.

Он смотрит на меня.

— И за кого ты меня принимаешь?

— Ты как будто посторонний. — Как и я. Я не хотела говорить об этом вслух, но это так, и теперь уже ничего не изменишь. Я не думаю, что кто-то по-настоящему знает Джесси, кроме, может быть, Ло. Как они могли знать? Он никого не впускает в свою жизнь. И меньше всего меня. Но каким-то образом мне удается узнавать его. Может быть, это потому, что, несмотря на все это дерьмо, мы с ним похожи. Двое потерянных, замкнутых детей с проблемами доверия, притворяющихся, что у них все хорошо.

Мы смотрим друг другу в глаза в течение долгих секунд, слишком долгих, чтобы считать это безопасным во время вождения. Наконец, он отводит от меня взгляд. Остаток пути домой он молчит, но так напряженно думает, что я практически слышу его мысли. Как только он въезжает на подъездную дорожку, на его телефоне высвечивается сообщение о входящем вызове. Он быстро отключает его, кладя телефон лицевой стороной вниз на бедро, обтянутое джинсами.

— Я буду через несколько минут, — говорит он мне, и я воспринимаю это как не очень тонкий намек на то, чтобы зайти внутрь.

— Спасибо, что подвез, — бормочу я, хватая свой рюкзак, прежде чем выскочить из машины и не слишком аккуратно захлопнуть дверцу. Эти его секреты сводят меня с ума.

Оказавшись внутри, я сбрасываю ботинки, прежде чем подняться по деревянной лестнице, которая кажется холодной под моими обтянутыми колготками ногами. Я бросаю рюкзак на кровать и расстегиваю молнию на переднем кармане, нащупывая телефон. Неудивительно, что там множество сообщений от моей мамы.

ЕСЛИ БЫ МОЙ РУЛЬ БЫЛ шеей, он бы уже сломался под давлением моих сжатых рук. На этот раз я не могу заставить себя тронуться с места. Каждый раз, когда мне кажется, что я успешно отделился от своего прошлого, и я чувствую, что двигаюсь вперед, что-то происходит, что тянет меня обратно на дно. На этот раз это произошло в виде телефонного звонка от самого дьявола. Кажется, чем больше я отстраняюсь, тем сильнее она цепляется за меня.

Не сегодня, Сатана.

Из-за этого и моей недавней стычки с Генри я чувствую себя немного не в своей тарелке. Я лезу под пассажирское сиденье, нащупывая бутылку виски «Джек», которая, как я знаю, там, желая ощутить знакомое жжение, которое гарантированно прогонит всю вину и отвращение к себе. По крайней мере, на несколько часов. Вместо этого я нахожу пачку конфет, которую оставила Элли. Все еще согнувшись, я снова перевожу взгляд на ее окно, ища ее, но на этот раз я ее не вижу. Я бросаю конфеты на сиденье, затем снова опускаю руку, снова ощупываю все вокруг, пока мои пальцы не натыкаются на холодное стекло.

Полупустая бутылка кажется холодной и тяжелой в моей руке. Я отвинчиваю крышку, затем опрокидываю ее в себя, позволяя жидкости обжечь горло. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, наслаждаясь ощущением жжения. Но этого недостаточно. Я возвращаюсь, чтобы сделать второй глоток, но, поднеся бутылку к губам, колеблюсь. Завинчивая крышку, я бросаю бутылку куда-то в дальний угол, нацеливаясь на конфеты.

Какого хрена я здесь пью, чтобы избавиться от своих проблем, когда наверху меня ждет отличное развлечение? Быть с Элли, прикасаться к ней, слышать сладкие звуки, которые, черт возьми, вырываются из ее уст, — это лучше, чем любое измененное состояние сознания. Даже когда она не позволяет мне прикасаться к ней, когда я нахожусь рядом с ней, все остальное как-то расплывается перед глазами. Она дает мне то, чего я жду с нетерпением.

С конфетами в руках я выхожу из машины и направляюсь к входной двери, а затем поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я открываю дверь спальни и вижу, что она лежит на животе, стуча пальцами по клавиатуре ноутбука, не замечая моего появления благодаря наушникам. Ее ноги согнуты в коленях, ступни скрещены в лодыжках, и она покачивается в такт музыке. На ней чертовски крошечные шорты, которые совершенно не скрывают округлости ее идеальной задницы в форме сердечка.

Мой член подпрыгивает в штанах, когда я смотрю на это зрелище. Я пересекаю комнату и в одно мгновение оказываюсь верхом на ее бедрах. Элли вздрагивает от неожиданности, срывая наушники и пытаясь повернуться подо мной.

— Господи, Джесс! — кричит она, все еще извиваясь, пытаясь освободиться. Я бросаю конфеты на матрас рядом с нами, прежде чем обхватить ладонями ее ягодицы. — Я думала, ты ушел.

— Я передумал. Ты чертовски идеальна, — говорю я, сжимая ее в объятиях. Элли закатывает глаза, но когда я провожу большим пальцем по изгибу ее киски через светло-серые шорты, она перестает играть в шараду и опускается на матрас. Теперь, когда она позволяет мне прикасаться к ней вот так, я, кажется, не могу остановиться. Ее щека прижимается к простыне, глаза закрываются, а я продолжаю растирать ее. Она выгибает попку, открывая мне лучший доступ, и, черт возьми, мой член вот-вот прорвется сквозь молнию.

— Не двигайся, — говорю я ей, залезая в карман за телефоном.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, глядя на меня через плечо.

Я делаю снимок как раз перед тем, как ее глаза расширяются от осознания. Она тянется назад, чтобы выбить телефон у меня из рук, и на этот раз, когда она пытается перевернуться, я позволяю ей. Я хватаю ее запястья обеими руками, прижимая их к матрасу, и втискиваюсь бедрами между ее разведенных ног.

С дикими серыми глазами и раскрасневшимися щеками, она извивается подо мной, но единственное, чего ей удается добиться, — это потереться о мой член. Я поднимаю бровь, глядя вниз, туда, где мы встречаемся.

Элли раздраженно рычит, но я знаю, что она возбуждена не меньше меня. Я сжимаю ее запястья одной рукой, чтобы свободной рукой отодвинуть ноутбук подальше от кровати, прежде чем взяться за конфеты.

— Ты забыла это, — говорю я, прежде чем поднести упаковку ко рту и откусить один кусочек. Я позволяю остальным выпасть, прежде чем сорвать обертку зубами. Дыхание Элли учащается, ее взгляд прикован к ярко-розовой конфете. — Открой.

К моему удивлению, она делает это. Я беру его в рот, и мягкие губы обхватывают конфету, посасывая. Я стону, прижимаясь бедрами к ее разгоряченному телу, и ямочки на ее ягодицах становятся глубже, когда она понимает, что делает со мной.

— Ты думаешь, это смешно? — я спрашиваю.

Все еще улыбаясь, она кивает, ее глаза искрятся озорством, когда она прижимается ко мне бедрами.

Я засовываю конфету в рот, прежде чем задрать ее футболку на груди. Ее соски чертовски твердые сквозь прозрачный материал черного лифчика. Просовывая палец под ткань, я тяну его вниз, чтобы полностью обнажить ее. Я вынимаю конфету изо рта, вращаю ею вокруг ее соска, затем проделываю то же самое с другой стороны.

Отстранившись, я смотрю на нее сверху вниз. Ее руки все еще подняты над головой, соски блестят от конфеты. Я бы сделал еще один снимок прямо сейчас, если бы не тот факт, что я не хочу делать ничего, что могло бы испортить то, к чему все идет. Я наклоняюсь и провожу языком по ее липкому соску со вкусом клубники. Элли стонет, выгибаясь навстречу моему рту. Освобождая ее запястья, я провожу ладонью вниз по ее руке и касаюсь ее идеальной груди, пробуя и ее на вкус. Вылизав ее дочиста, я двигаюсь вниз по ее телу, целуя по пути живот, прежде чем остановиться между ее дрожащими бедрами.

Когда я вижу мокрое пятно, проступающее сквозь ее светло-серые шорты, я чуть не теряю самообладание.

— Черт, Эллисон. — Она не знает, что делает со мной, но я собираюсь показать ей. Я раздвигаю ее колени, прежде чем стянуть с нее шорты и нижнее белье. — Такая хорошенькая маленькая киска. Давай сделаем ее еще слаще.

Элли ахает, когда я обвожу конфетой ее клитор, а когда опускаю ее ниже, чтобы войти в нее, она сжимается вокруг меня. Я двигаю им туда-сюда, делая только медленные, неглубокие толчки.

— Джесси, — шепчет она. Я наклоняюсь вперед, не в силах больше сопротивляться. Когда мой язык касается ее клитора, она сжимает колени, зажимая мою голову между своих бедер.

— Два моих любимых вкуса, — бормочу я в ее теплую, влажную киску. — Эллисон и клубничка.

— Это так приятно, — говорит она, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня ближе.

Я погружаю конфету глубже, пока розовое не исчезает внутри нее, а затем ласкаю ее клитор. Мой язык и конфета работают в тандеме, облизывая, посасывая и трахая, пока Элли не начинает тяжело дышать и извиваться от желания кончить.

— Мне нужно почувствовать тебя снова, — говорю я, выныривая, чтобы глотнуть воздуха. Она отчаянно кивает — спасибо, черт возьми, — и я откидываюсь назад, держа конфету во рту, и тяну руку за голову, чтобы стянуть с себя футболку, в то время как Элли избавляется и от футболки, и от лифчика.

Я склоняюсь над ней, держа руки по обе стороны от ее головы. Элли удивляет меня, когда вынимает конфету у меня изо рта, прежде чем поднести его к своему. Когда ее язык высовывается, чтобы обвести ее, я выхватываю ее у нее, кидаю себе за спину, прежде чем прижаться губами к ее губам. Она обхватывает ногами мою талию, притягивая меня к своему жару, и засасывает мой язык в рот.

Я провожу руками по ее бокам, отрываясь от ее рта, и запускаю пальцы за пояс ее шорт. Она приподнимает бедра, безмолвно давая мне разрешение поиграть в нашу новую любимую игру, и я, не теряя времени, скольжу ими вниз по ее стройным ногам. Расстегнув брюки, я встаю, чтобы сбросить их, и мой член высвобождается. Ее взгляд останавливается на моем члене, и она с трудом сглатывает.

Я снова располагаюсь над ней, ее колени обхватывают мои бедра. Я скольжу вверх, чувствуя, как она покрывает мой член, скользкая и теплая.

— Мне нужно быть внутри тебя, — говорю я напряженным голосом. — Совсем чуть-чуть.

Элли кивает, и я прижимаю головку члена к ее отверстию. Я делаю неглубокие толчки, изо всех сил стараясь не протолкнуться полностью в ее тугое лоно.

— С тобой так чертовски приятно, — говорю я ей. Ее ступни плотно прижаты к матрасу, ноги раздвинуты, но затем она наклоняет бедра, впуская меня немного глубже. Глубже, чем я когда-либо был с ней. Мы оба замираем, мой член прижимается к ее входу.

— Я хочу тебя, — говорит она, обнимая меня сзади за шею. — На этот раз я хочу почувствовать это полностью.

Не нуждаясь в повторении, я тянусь к ящику прикроватной тумбочки, нащупывая один из пакетиков из фольги, которые, как я знаю, там лежат. Сев на колени, я вскрываю его, прежде чем опустить на свой член, а затем возвращаюсь в исходное положение, мой член находится у ее входа.

Я подаюсь вперед, проталкиваясь глубже, но Элли напрягается, приподнимаясь на матрасе.

— Подожди, — шепчет она, сжимая пальцами мой бицепс.

Я замираю, глядя на нее сверху вниз.

— Что не так? — Я ищу в ее широко раскрытых глазах подсказки.

— Я не делала этого раньше. — Ее щеки розовеют от этого признания.

Какого хрена?

— Что?

— Я девственница.

— Я ДЕВСТВЕННИЦА, — ПРИЗНАЮСЬ я. Джесс сжимает челюсти и прижимается лбом к моему лбу. Сердце бешено колотится в груди, но моя потребность в нем в этот момент пересиливает все страхи, которые я испытывала перед тем, как заняться сексом в первый раз.

— Скажи что-нибудь, — умоляю я.

— Почему я? — выдавливает он из себя.

— А почему не ты? — я возражаю.

— Это не очень хорошая идея, — говорит он напряженным голосом.

— Лучшего никогда не бывает, — говорю я, повторяя его слова, сказанные прошлой ночью, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Когда он молчит, я двигаю бедрами, подстрекая его. Кулаки Джесси сжимаются на матрасе, и он с трудом сглатывает, его горло вздрагивает от этого движения.

— Ты уверена? — спрашивает он, и в его карих глазах вспыхивает нерешительность.

Я смотрю на него снизу вверх, пытаясь передать искренность своим взглядом.

— Пожалуйста. Я хочу этого.

С этими словами он толкается вперед, наконец-то уступая. От первого толчка у меня перехватывает дыхание, ногти впиваются в теплую плоть его рук.

— Дыши, Эллисон, — уговаривает Джесси, убирая волосы с моего лица большим пальцем. — Тебе нужно расслабиться

Я киваю, прерывисто дыша. Дав мне минуту на то, чтобы привыкнуть, он снова двигается, все глубже проникая в меня со сдавленным стоном. Я чувствую себя наполненной — слишком наполненной — и остаюсь неподвижной, боясь пошевелить хоть одним мускулом.

О мой Бог. Джесси Шепард во мне.

«Дальтоник» в исполнении Counting Crows доносится из моих забытых наушников где-то у меня над головой, когда Джесс наклоняется и прижимается своими губами к моим в поцелуе, более нежном, чем я ожидала, на который он способен. Наши носы в дюйме друг от друга, и я чувствую его дыхание на своих губах, его глаза встречаются с моими, когда он начинает двигаться внутри меня. Ослабляя смертельную хватку на его бицепсах, я запускаю пальцы в его волосы, притягивая его к себе, чтобы он снова поцеловал меня. Джесс просовывает руку между нами, двумя пальцами поглаживает меня, и напряжение медленно покидает мое тело, сменяясь потребностью двигаться.

— Еще, — шепчу я ему в губы, мои бедра двигаются навстречу его прикосновениям. Он выходит, прежде чем снова медленно наполнить меня, и на этот раз острая боль смешивается с удовольствием.

— Я много думал о том, каково это было бы, наконец, почувствовать тебя, — говорит он, входя в меня. — Ничто не могло подготовить меня к этому по-настоящему. Черт возьми, ничто.

Его слова окутывают меня, как теплое одеяло, одновременно разжигая во мне огонь. Я обхватываю его ногами за талию, притягивая еще глубже, обхватывая своими бедрами. Не разрывая нашей связи, Джесс садится на корточки, одной рукой удерживая мое бедро на месте, а другой продолжая ласкать мой клитор. Его глаза горят вожделением, он сосредоточен на том месте, где мы соприкасаемся, наблюдая, как он входит и выходит из меня.

— Такая чертовски тугая, — стонет он. Мои бедра приподнимаются над матрасом в попытке придвинуться ближе. Джесси сводит брови, образуя жесткую складку между ними, его щеки краснеют от напряжения.

— Думаю, я уже близка, — говорю я, сбитая с толку этим фактом. Я всегда слышала, что первый раз бывает болезненным.

— Я чувствую, как ты сжимаешь меня, — хрипит Джесс, обхватывая обеими руками изгиб моих бедер, контролируя мои движения. С каждым толчком его таз вдавливается в меня, подводя меня ближе к краю. Мое зрение затуманивается, каждое нервное окончание гудит, и когда Джесси наклоняется, чтобы провести зубами по моему соску, я взрываюсь. Моя спина отрывается от кровати, и сдавленный крик вырывается наружу. Джесс трахает меня до самого оргазма, его движения становятся более резкими и неистовыми. В последний раз дернув бедрами, он издает стон, прежде чем рухнуть на меня сверху.

Мы оба молчим, осознавая реальность того, что мы только что сделали. Я чувствую себя беззащитной и неожиданно взволнованной. Джесс отстраняется от меня, его влажная от пота кожа прилипает к моей, прежде чем выйти. На презервативе осталась едва заметная полоска крови, еще одна — на внутренней стороне бедра, но это далеко не та кровавая бойня, которой я опасалась.

Взгляд Джесси останавливается на крови, его ноздри раздуваются, прежде чем он опускается, пока его лицо снова не оказывается между моих бедер. Я смущенно пытаюсь поджать ноги, но он раздвигает их, прежде чем осыпать поцелуями внутреннюю поверхность моих бедер, не обращая внимания на кровь. Когда его язык касается моего чересчур чувствительного центра, я вздрагиваю, все еще слишком возбужденная. Но он удерживает меня на месте, слегка поглаживая кончиком языка, как будто успокаивая боль.

Не говоря ни слова, он встает, снимает презерватив со своего все еще твердого члена, затем идет в ванную, чтобы выбросить его в мусорное ведро. Его волосы влажны от пота, а мускулы кажутся более рельефными, и я не могу оторвать взгляда от того, как он возвращается к кровати, рассеянно почесывая живот.

Не могу поверить, что только что лишилась девственности. Вот так.

Он наклоняется, достает пачку сигарет и зажигалку из своих сброшенных джинсов. Он подходит к окну, и я слышу щелчок зажигалки за секунду до того, как он открывает окно. Держась одной рукой за раму, он наклоняется, чтобы опереться лбом на тыльную сторону ладони. Он затягивается, и дым вьется в воздухе перед ним.

Я накидываю одеяло на плечи, затем направляюсь к нему и останавливаюсь в нескольких дюймах от его спины.

— Я сделал тебе больно? — наконец спрашивает он, и его хриплый голос нарушает тишину. Уличные фонари освещают его профиль, когда он поворачивает голову в сторону, ожидая моего ответа.

— Немного, — честно отвечаю я.

— Ты сожалеешь об этом? — спрашивает он, все еще не встречаясь со мной взглядом.

— Нет.

Он поворачивает голову, чтобы еще раз выглянуть в окно, и у меня внутри все сжимается.

— Но ты это делаешь, — обвиняю я, хмурясь. Я вижу, как он напрягся, но не отрицает этого. Мои вены покрываются льдом, когда я делаю шаг назад, но он разворачивается, его рука сжимает мое запястье, удерживая меня на месте. Я поднимаю на него взгляд, ожидая, что он заговорит. Он тяжело сглатывает, пристально наблюдая за мной, но ничего не говорит.

— Отпусти меня.

Он отпускает мое запястье, и я направляюсь в ванную, желая сохранить между нами дистанцию. Я запираю обе двери, затем сбрасываю одеяло на пол и изучаю свое отражение, которое выглядит таким же оборванным, каким я себя чувствую. Мои волосы спутаны, кожа в пятнах, губы распухли. Нездоровое любопытство заставляет меня опустить руку и пощупать между ног. Я чувствую себя разбитой. Отвергнутой. Как физически, так и эмоционально.

Направляясь в душ, я открываю кран. Пока я жду, пока нагреется вода, я говорю себе, что со мной все в порядке. Это просто секс. Это должен был быть кто-то другой. Я рада, что все обошлось. Все в порядке. Я в порядке.

Как только в ванной становится хорошо, и она наполнилась паром, я встаю под душ, позволяя горячей воде обдать меня.

— Эллисон, — гремит Джесси, колотя в дверь, заставляя меня вздрогнуть. — Открой эту чертову дверь.

Я не отвечаю, и стук на минуту прекращается, прежде чем я слышу его с другой стороны.

— Черт возьми, Элли.

Если бы я собиралась заплакать, то сейчас, когда вода скроет мои слезы, было бы самое подходящее время. Но они не текут. Как раз в тот момент, когда я подумала, что он сдался, я услышала громкий звук, за которым последовал треск ломающегося дерева. Занавеска в душе распахивается, открывая Джесс, его взгляд тверд, грудь быстро поднимается и опускается.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди в тщетной попытке сохранить скромность, учитывая, что я только что отдала ему свою девственность.

Игнорируя мой вопрос, он заходит в душ, его руки обхватывают мое лицо, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

— Я не жалею о тебе, — горячо говорит он. В носу у меня начинает щипать от подступающих слез, подбородок дрожит. Я пытаюсь вывернуться из его объятий, но он удерживает меня на месте. — Это ты должна жалеть.

Я хмурюсь в замешательстве.

— Почему?

— Потому что я все порчу.

— О чем ты говоришь? — Я качаю головой, не понимая, к чему он клонит. Струи душа бьют мне в спину, вода стекает с моих волос на его руки, которые все еще обхватывают мое лицо, стекает по его предплечьям. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, его взгляд прикован к моим губам.

— Я должен уйти сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Или ты мог бы просто... остаться. — Я с трудом сглатываю, ища в его глазах хоть какой-то намек на то, что происходит у него в голове. Я знаю, что это только вопрос времени, когда он снова уйдет. Тогда Ло и Дэйр скоро вернутся, и нам придется возвращаться к украденным моментам, когда никто не видит. Наше совместное времяпрепровождение скоротечно, и я хочу сохранить это, что бы это ни было, еще немного.

— Или я мог бы остаться.

— ТЫ ПОМНИШЬ ТОТ ДЕНЬ, когда мы встретились? — спрашиваю я, собирая волосы в высокий хвост, прежде чем погрузиться в горячую ванну. Джесс ухмыляется мне с противоположной стороны, обводя взглядом мое тело. После того, как он прошлой ночью выскочил из ванной, он отвел нас обратно в постель, как будто ничего не случилось. Я была слишком чувствительна для очередного раунда так скоро, поэтому он ограничился тем, что лизал меня, пока я не кончила, прижавшись бедрами к его лицу.

У меня не было занятий в школе, и я проработала пару смен на этой неделе, и, как ни странно, Джесс не стал исчезать. Последние несколько дней мы провели вместе, разговаривая, смеясь, трахаясь. Быть с ним в таком состоянии — это горько-сладкое чувство. Я чувствую себя на вершине блаженства, когда мы находимся в нашем собственном маленьком пузыре, но что произойдет, когда этот пузырь лопнет? Я вижу, что он все еще на взводе. Я вижу, что его поведение меняется каждый раз, когда звонит его телефон, хотя он и не отвечает на звонок. Что-то не дает ему покоя. Я просто не знаю, что именно.

— Ммм, — говорит он, притягивая меня ближе за ноги, пока я не оказываюсь на нем верхом. — Когда я сказал Сиерре, что ты моя девушка.

— Это было не в первый раз, — говорю я, отталкивая его руку, когда он отодвигает черный треугольник моего бикини от груди.

— Да, это было тогда, — возражает он непреклонным голосом.

— Нет, — я улыбаюсь, качая головой. — Мой папа преподавал игру на гитаре в старшей школе.

Джесс откидывается на спинку стула, обхватывает меня руками за талию и ждет, когда я продолжу.

— Я обычно проводила время под трибунами, чтобы скоротать время, когда ему приходилось работать. — Я вспоминаю, как впервые увидела Джесса, потного и тяжело дышащего, на тренировке по лакроссу, когда он убегал с поля, чтобы взять свою бутылку с водой. Хэлстон поймала мой пристальный взгляд и рассказала мне все, что она о нем знала, а это было совсем немного. Он только что переехал сюда и был новой блестящей игрушкой, с которой хотела поиграть каждая девочка. Я сделала вид, что он не самый привлекательный парень, которого я когда-либо видела, и в конце концов она сменила тему. Только через несколько недель мы действительно встретились.

— Однажды я потеряла счет времени и поняла, что мой отец будет искать меня. Я выскочила из-под трибун, как летучая мышь из ада, и налетела прямо на тебя.

Джесс хмурится.

— Я бы тебя запомнил.

— Ну, ты не запомнил. — Я смеюсь. — Я уронила свой дневник в тот же момент, когда ты уронил свою книгу. — Старый, потрепанный экземпляр «Аутсайдеров» в мягкой обложке. Это был не последний раз, когда я видела его с этим.

— Я смутно помню это, — говорит он, поглаживая большими пальцами мои бедра.

— Ты наклонился, чтобы поднять их, а затем протянул мне мой дневник.

— Как всегда, джентльмен. — Он ухмыляется, явно довольный собой.

Я фыркаю от смеха.

— Ты явно не помнишь, что сказал мне дальше.

— Нет.

— Ты сказал, цитирую: «Позвони мне, когда снимешь свои брекеты».

Джесс запрокидывает голову и заливисто смеется. Я отплываю от него, брызгая водой ему в лицо.

— Я рада, что ты так доволен собой, — говорю я, но не могу сдержать улыбку. Видеть Джесси Шепарда счастливым — чертовски красивое зрелище.

— Неудивительно, что ты возненавидела меня, когда я увидел тебя в Blackbear, — размышляет он. — Пока мы исповедуемся, — говорит он, скользя ко мне и опираясь руками о край гидромассажной ванны позади меня, словно заключая меня в клетку. — На самом деле мне было все равно, что подумает Сиерра. Я просто хотел поговорить с тобой.

Я прикусываю губу, обхватывая руками его шею сзади и обхватывая ногами его талию.

— О, да?

Он кивает.

— И посмотри на нас сейчас.

Я чувствую, какой он твердый через свои плавки, и приподнимаю бровь.

— Во всем мире не хватит хлорки, чтобы заняться с тобой сексом прямо здесь. Уже достаточно плохо, что я здесь без защитного костюма, учитывая все, что происходит в этом джакузи.

Джесс хихикает, утыкаясь носом мне в шею.

— Я ничего не могу с собой поделать. У тебя нежная кожа и ты, черт возьми, пахнешь ирисками.

Улыбаясь, я поворачиваю голову, чтобы ему было удобнее.

— Я думала, ириски напоминают тебе о старушках.

— Больше нет, — говорит он, поднимая меня за бедра и вставая. Я крепче обхватываю его за шею и визжу, когда он выводит нас из джакузи.

— Куда мы идем?

— Ты сказала «нет» горячей ванне. Тогда я трахну тебя на ближайшей поверхности. — Он наклоняется, все еще прижимая меня к себе, и достает презерватив из своих сброшенных джинсов.

— Ты просто ходишь с презервативами в карманах? — Я дразню его, затем провожу языком по его толстой шее, осыпая поцелуями в промежутках.

— Теперь да.

Он опускает меня на один из мягких плетеных шезлонгов в дальнем конце патио. Я смотрю в сторону ворот. На улице темно, но любой, кто пройдет мимо, сможет нас хорошо разглядеть благодаря освещению во дворе. Джесс ухмыляется, читая мои мысли, и теребит завязку на моих плавках.

— Испугалась, Элли?

Я выскальзываю из-под него, затем давлю ему на грудь, пока он не откидывается на спинку кресла. Он прикусывает нижнюю губу, пристально наблюдая, как я ставлю одно колено на край стула. Потянувшись за шнурок на шее, я дергаю за него, позволяя моему верху от бикини распахнуться, и мои соски напрягаются, когда прохладный ночной воздух касается моей разгоряченной кожи.

Джесси бросается ко мне, обхватывает рукой за талию, отчего у меня неожиданно вырывается смешок.

— Я расцениваю это как «нет».

— Джесс!

Голос Ло вырывает меня из сна. Я отрываюсь от теплого тела Джесс, сердце бешено колотится, и прижимаю одеяло к своей обнаженной груди. Прошлой ночью мы заснули здесь, после того как он посадил меня к себе на колени и велел покататься на нем верхом.

Я смотрю на его спящее тело и трясу его за плечо.

— Джесси! — шиплю я, спрыгивая с дивана, чтобы найти свой купальник. Я замечаю его, выглядывающий из-под футболки Джесси, и хватаю, одеваясь в рекордно короткие сроки.

Какого черта Ло и Дэйр вернулись так рано? Я мысленно подсчитываю дни, потеряв счет времени без школы в качестве ориентира. Суббота. Это означает, что мы с Джесс просидели взаперти почти целую неделю.

Поправляя майку, я подталкиваю его ногой.

— Вставай!

Он, наконец, начинает шевелиться и со стоном садится. Я набрасываю ему на грудь футболку, затем джинсы, но он не торопится, лениво проводит рукой по лицу и зевает. Я оглядываюсь на дверь во внутренний дворик, понимая, что мы в двух секундах от того, чтобы быть пойманными с поличным. Джесси двигается медленно, как чертова патока, засовывая ноги в джинсы, прежде чем натянуть их, не потрудившись застегнуть их, и мне приходится отвести взгляд от этого зрелища.

— Вот и ты, — говорит Ло у меня за спиной, и в этот момент я замечаю на полу использованный прошлой ночью презерватив. Я прикрываю его ногой и поворачиваюсь к ней лицом.

— Привет, — говорю я, выдавливая из себя улыбку, и как можно небрежнее запихиваю презерватив под стул, делая мысленную пометку вернуться и выбросить его позже. — Вы, ребята, рано вернулись. Как прошло?

— Все было круто, — говорит она, пожимая плечами. — Поели вкусной еды. Сходили в бассейн. Поженились.

На последней фразе Джесси вскидывает голову, а Ло смеется, протягивая руку и демонстрируя изящное золотое кольцо с единственным бриллиантом.

— Боже мой. — Я смеюсь. — Поздравляю! — я крепко обнимаю Ло, и она сжимает меня в ответ, улыбаясь как сумасшедшая. Затем я обнимаю Дэйра, который похлопывает меня по плечу, но даже он выглядит взволнованным. Ну, по крайней мере, для него.

— Джесс? — Ло задает вопросы с нервными нотками в голосе.

Он натянуто улыбается, вставая, чтобы обменяться с Дэйр рукопожатием и обнять его, как это делают все парни, а затем подходит к Ло и обнимает ее за плечи, в то время как ее руки обвивают его талию.

— Я рад за тебя, — говорит он искренним, но каким-то грустным тоном, прежде чем поцеловать ее в макушку.

Он отстраняется, проводя рукой по своим растрепанным волосам.

— Мне нужно отлить.

Дэйр и Ло обмениваются взглядами, когда он поворачивается к двери.

Пузырь лопнул.

Счетчик неловкости достигает небывалой отметки, а я стою здесь в купальнике, не зная, что сказать.

— Я поговорю с ним после того, как у него будет возможность переварить новости, — говорит Ло.

— Поздравляю, — повторяю я. — Я пойду оденусь.

И под словом «одеться» я подразумеваю найти Джесс.

МОЯ СЕСТРА ВЫШЛА ЗАМУЖ. МОЯ сестра вышла замуж без меня. Я не шутил, когда сказал, что рад за нее, но не скажу, что мне приятно осознавать, что она не хотела моего участия. Это еще одно напоминание о том, что все уже не вернуть к тому, что было раньше. Ло вышла замуж и возвращается в универ. У Дэйра свой тату-салон. У Элли своя музыка. Все достигают своих целей и мечтаний, а я просто... плыву по течению без определенного направления. Никакой реальной цели.

— Ты в порядке? — спрашивает тихий голос Элли из-за двери ванной. Опираясь руками о край раковины, я встречаюсь с ней взглядом в отражении зеркала. Поверх купальника на ней мешковатая футболка, волосы по-прежнему собраны в кособокий хвостик, но выглядит она чертовски красиво.

— Отлично, — обрываю я, ненавидя себя за то, что веду себя как придурок, хотя Элли ни черта не сделала, чтобы заслужить это.

Она отталкивается от дверного косяка, направляясь ко мне. Ее руки обхватывают меня за талию, ладони прижимаются к моему животу, щека прижимается к моей спине. Я закрываю глаза, позволяя ее прикосновению утихомирить бурю внутри меня.

Мне не следовало лишать ее девственности, но когда она преподнесла это на чертовом блюдечке с голубой каемочкой, я был слишком слаб, чтобы уйти. Всю эту неделю я игнорировал свои обязательства и позволял себе притворяться с Элли. Я позволил себе притвориться, что моя жизнь не была дерьмовым шоу, и я позволил себе почувствовать, каково это — быть с ней по-настоящему.

Но теперь количество голосовых сообщений растет. Весенние каникулы закончились. Дэйр и Ло вернулись домой, и Элли более чем ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее видели с таким придурком, как я, на публике.

— Мне нужно уехать из города, — говорю я, чувствуя, как она напрягается у меня за спиной. — Мне нужно кое о чем позаботиться.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, куда ты уходишь? — спрашивает она, отпуская меня. Я разворачиваюсь, поднимаю ее и сажаю на стойку, становясь между ее коленями.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Я поглаживаю ее бедра, не в силах перестать прикасаться к ней.

Она хмуро смотрит на меня, ее губы кривятся, отчего ямочка на правой щеке становится еще заметнее.

— Когда ты вернешься?

— Через пару дней. — Я пожимаю плечами.

Она отталкивается от стойки, ее киска трется о мой член, когда она скользит вниз по моему телу, прежде чем отстраниться. Я издаю стон, и ее губы медленно расплываются в улыбке, она точно знает, что она со мной делает. Она пытается помешать мне уйти, и это срабатывает.

— Тогда, наверное, увидимся.

— ТЫ НЕРВНИЧАЕШЬ? — СПРАШИВАЕТ ГАРРЕТ, забирая у меня пачку рекламных листовок. Я потратила целую неделю, чтобы подготовить все к завтрашнему вечеру, и теперь все, что мне осталось сделать, — это распространить информацию и чертовски надеяться, что все пройдет гладко. Гарретт расскажет об этом своей компании, Хэлстон расскажет об этом в общежитии и своим друзьям, которые любят вечеринки, а я планирую рассылать спам по всем сайтам Керриган. Я уже опубликовала в Blackbear и «Плохие намерения» и разместила это в социальных сетях. Все мы, я думаю, рассмотрели все варианты рекламы.

— Нет.

— Врушка, — обвиняет меня Хэлстон, когда я прикрепляю одну из ярко-розовых рекламных листовок к доске объявлений. — Серьезно, все пройдет хорошо. Тебе стоит беспокоиться о том, что у тебя не хватит места.

Я фыркаю.

— Сомнительно. В рекламном флаере предлагаются напитки за доллар в течение первого часа, так что это должно понравиться всем, независимо от того, является ли это типичной сценой для них или нет, но я не ожидаю ничего необычного.

— Она права, — говорит Гарретт. — Расслабься. Если ты это сделаешь, они придут.

Мы с Хэлстон обмениваемся растерянными взглядами.

— Давай, — подбадривает Гаррет, явно разочарованный тем, что мы не поняли намек. — «Поле грез»? 1989. Кевин Костнер. Парень превращает свое кукурузное поле в бейсбольное поле для мертвых бейсболистов?

— Звучит захватывающе, — невозмутимо произносит Хэлстон.

— Прости. — Я смеюсь, пожимая плечами.

— Вы, девчонки, отстой. — Он машет передо мной стопкой листовок. — Я собираюсь раздать это людям, которые видели фильмы, снятые до 2010 года.

— Спасибо за твою помощь! — кричу я вслед его удаляющейся спине.

— Что с ним случилось? — спрашивает Хэлстон, обнимая меня за плечи, когда мы идем к ее общежитию.

— Ничего не случилось, — говорю я, закатывая глаза. — Я же говорила тебе. Мы друзья. А что происходит между тобой и Салли? Ты все еще холодно относишься к нему?

Она со стоном откидывает голову назад.

— Он сводит меня с ума, но да. Я по-прежнему игнорирую его существование.

— Ты слишком расстроена для того, кто утверждает, что не против случайных связей, — говорю я. Она не спускает с него глаз с той ночи, когда Сиерра была с ним в джакузи — я не говорю, что она должна это делать, — но чем больше она избегает его, тем упорнее он старается. Мы обе знаем, что это только вопрос времени, когда она уступит.

Она сердито смотрит на меня.

— Ладно, давай поговорим о том, как ты трахалась с Джесси

Я прикрываю ей рот рукой.

— Мы обе идиотки. Замечание принято. — Как только я увидела Хэлстон, когда она вернулась в воскресенье вечером, она сразу поняла, что я с ним переспала. Одного взгляда было достаточно. Не спрашивайте меня, как она догадалась. Я рассказала ей, как мы провели вместе целую неделю, прежде чем он ушел. Снова.

— Все еще ничего? — она спрашивает. Я качаю головой. Шесть дней. Именно столько времени прошло с тех пор, как я получала последние известия от Джесса. Я ненавижу, что он так легко меня покидает, но еще больше я ненавижу то, что на самом деле скучаю по нему, когда его нет. Это заставляет меня чувствовать себя слабой. Зависимой. А я никогда не хотела быть такой.

— Пора пустить в ход тяжелую артиллерию.

— Например?

— Покажи ему, чего ему не хватает.

Когда я все еще не понимаю, что она имеет в виду, она закатывает глаза, останавливаясь как вкопанная и поворачиваясь ко мне лицом.

— Пошли ему снимок обнаженной! — Она протягивает руку, чтобы расстегнуть две верхние пуговицы моей рубчатой рубашки с V-образным вырезом в черную, красную и белую полоску. — У тебя классные сиськи. Начни с этого.

Я отталкиваю ее руку и прикрываю грудь стопкой листовок.

— Ты ненормальная.

— Вот почему ты меня любишь.

Лежа в постели, я смотрю на свой телефон, размышляя о том, стоит ли последовать совету Хэлстон. Сначала я даже не задумывалась об этом, но теперь, когда я лежу в постели и чувствую себя совершенно разбитой — как в сексуальном, так и в других отношениях, — это кажется не такой уж ужасной идеей.

Нахрен.

Встав, я задираю рубашку, останавливаясь, когда оборчатый подол едва прикрывает мои соски. Я держу телефон под собой, наклоняя его так, чтобы можно было видеть только мой голый живот и грудь, на которой натянута ткань рубашки. Может, я и настолько глупа, чтобы отправлять неприличные фотографии, но я не настолько глупа, чтобы показывать свое лицо.

Я нажимаю «Отправить», прежде чем успеваю передумать. Мои пальцы постукивают по телефону, с нетерпением ожидая его ответа. Когда я вижу, как появляются три маленьких пузырька, говорящих о том, что он печатает, у меня внутри все переворачивается.

Но затем они исчезают.

Я жду еще несколько секунд, и когда они не появляются снова, я бросаю телефон на кровать. Что ж, это было разочаровывающе. Решив на этом закончить, я направляюсь в душ, чувствуя себя более чем расстроенной.

Только когда вода становится холодной, я, наконец, выхожу из душа, завернувшись в полотенце. Когда я открываю дверь, то замираю, не ожидая увидеть Джесси, сидящего в изножье моей кровати, упершись локтями в колени и низко опустив голову. Когда он слышит меня, он резко поднимает голову, его глаза наполняются жаром, когда он осматривает мое тело. Я с трудом сглатываю под его пристальным взглядом.

Когда он молчит, я решаю сама сократить расстояние между нами. Его глаза вспыхивают, почти незаметно, прежде чем он меняет выражение лица. Его челюсть плотно сжата, руки сжимаются в кулаки, когда я останавливаюсь между его раздвинутыми коленями. Я наклоняюсь, чтобы убрать непослушную прядь волос с его глаз, и он зажмуривается, как будто мои прикосновения причиняют ему физическую боль.

Я пользуюсь возможностью изучить его черты, провожу кончиками пальцев по темным бровям, складке между ними и едва заметным веснушкам на носу. Он глубоко вздыхает, но не останавливает меня. Когда я приникаю к его губам, он хватает меня за запястье, прожигая взглядом. Он отпускает меня, не отрывая взгляда, и его рука тянется к завязкам на моем полотенце. Он колеблется, ожидая, что я остановлю его, но я не могу заставить себя сделать ничего, кроме как стоять здесь и просить, чтобы он снял с меня полотенце. И именно это он и делает. Белое полотенце падает на наши ноги, мои голые, а Джесси в ботинках.

— Я получил твою фотографию, — говорит он, нарушая тишину между нами. С моих мокрых волос капельки воды падают мне на грудь, и он наклоняется вперед, чтобы поймать языком каплю, которая скатывается по моей груди. Когда его язык касается моей кожи, каждое нервное окончание покалывает, а кожа покрывается мурашками. — Кто-то скучал по мне? — Он обводит мой сосок кончиком пальца, легко, как перышко.

— Ты такой засранец, — огрызаюсь я, закидывая ногу на его ногу, упираясь коленом в матрас.

— Но ты все равно хочешь меня. — Он быстро расстегивает молнию на джинсах, опуская их ровно настолько, чтобы вытащить свой член, и без того толстый и твердый. Я поднимаю вторую ногу и сажусь ему на колени, не желая продлевать это ни на секунду. Руки Джесса находят мои бедра, когда я опускаюсь на него, скользя вниз по всей длине.

— Черт, — хрипит он с болью в голосе, и я запрокидываю голову от этого ощущения.

— Шесть дней — это слишком долго, чтобы обходиться без этого, — выдыхаю я, хватаясь за его плечи для поддержки.

— Я создал монстра, — говорит он насмешливым голосом, приподнимая бедра. — Скажи, что скучала по мне.

— Нет.

— Твоя киска делала это, — говорит он, прикусывая зубами мочку моего уха. — Скучала по мне так сильно, что плачет по мне.

Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, и он стонет, хватая мою задницу, и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, он разворачивает нас так, что я оказываюсь на четвереньках. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он достает из ящика презерватив, натягивает его и бросает обертку на пол.

По крайней мере, один из нас мыслит ясно.

Джесс толкается между моими лопатками, пока моя грудь не оказывается прижатой к матрасу, приподнимает мои бедра, а затем входит в меня сзади. Я со вздохом наклоняюсь вперед, не ожидая, что это будет так сильно.

— Вернись сюда, — говорит он, дергая меня за бедра, пока моя задница не оказывается вплотную к его тазу. Он удерживает меня на месте, пока трахает, мои руки сжимают простыни, глаза плотно закрыты.

— Так глубоко, — бормочу я в матрас.

Он накрывает мое тело своим, его руки ложатся на меня.

— Недостаточно глубоко.

Я чувствую его губы на своей шее, его влажная от пота кожа прижимается к моей, когда он двигает бедрами в мою сторону. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, когда он входит и выходит, снова и снова.

— Черт, мне нужно кончить, — говорит Джесси, просовывая руку под меня и поглаживая мой клитор, одновременно ускоряя темп.

О мой Бог. Вот так, я сжимаюсь вокруг него, не в силах удержаться от того, чтобы не потереться о его руку, мой клитор пульсирует под его пальцами. Как только я замедляю свои движения, Джесси садится, трахая мое бескостное тело, пока я не чувствую, как он дергается внутри меня.

Он выходит из меня, и я слышу, как он избавляется от презерватива, прежде чем забраться обратно в постель за моим измученным телом, и мы оба лежим поперек кровати горизонтально, слишком уставшие и пресыщенные, чтобы выпрямиться. Его рука обвивается вокруг меня, обхватывая мою грудь, его подбородок покоится у меня над головой, и кажется, что проходит всего несколько секунд, прежде чем я погружаюсь в сон.

ДЖЕССИ ОСТАЛСЯ В МОЕЙ КОМНАТЕ прошлой ночью, хотя Дэйр и Ло были дома. Мы становимся небрежными. Неосторожными. Но что-то изменилось, и я думаю, мы оба это чувствуем.

— Посмотрим «То, что происходит» сегодня вечером? — спрашивает Джесс, отвлекая меня от моих мыслей. Я смотрю на его профиль, одна рука на руле, другой он ерошит волосы. Он настоял на том, чтобы отвезти меня в школу этим утром, и это впервые.

— Да, — отвечаю я, удивленная, что он помнит сериал.

Джесс заезжает на парковку и заглушает двигатель, прежде чем выйти. Он обходит капот грузовика, а затем оказывается у моей двери и открывает ее для меня.

— Что ты делаешь? — осторожно спрашиваю я.

— Провожаю тебя на занятия.

Я остаюсь на своем месте, на мгновение ошеломленная тем, что он не просто высадил меня, а Джесси перегибается через мои колени, чтобы расстегнуть ремень безопасности. Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Что это за игра в парня?

— Я провожаю тебя до класса, а не прошу вести себя прилично. Остынь.

Я спрыгиваю вниз, перекидываю сумку через плечо и направляюсь в сторону кампуса с папкой в руке. Джесс идет рядом со мной, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

Что на него нашло?

Как только мы приближаемся к внутреннему двору, где толпятся ученики, на нас бросают пару любопытных взглядов, но Джесси либо не замечает этого, либо не обращает на это внимания. Выпрямляясь, я прижимаю папку к груди, а ушибленные костяшки пальцев Джесси свисают с моего плеча.

— Джесс! — раздается грубый голос.

Джесс замирает при звуке своего имени. Когда мы оборачиваемся, то видим мужчину средних лет в белом поло с красным логотипом «Уайлдкэтс».

— Слышал, ты вернулся, — говорит мужчина, улыбаясь так, словно искренне рад его видеть. — Остерегаешься неприятностей?

— Никогда, — говорит Джесс, когда его тянут обнять, а мужчина хлопает его по спине.

— Может быть, я смогу помочь с этим.

Джесс смотрит на него с любопытством, его густые брови сходятся на переносице.

— Мне нужно идти на урок, — перебиваю я, указывая большим пальцем через плечо.

— Черт, это Элли, — запоздало произносит Джесси. — Элли, это тренер Стэндифер. Из-за него я сейчас не в тюрьме.

Тренер Стэндифер протягивает мне руку для рукопожатия.

Что-то теплеет у меня внутри, когда я наблюдаю за их общением. Я впервые вижу, чтобы Джесс чувствовал себя совершенно непринужденно с кем-либо. Я могу сказать, что он уважает его.

— Ну, тогда я дам вам двоим возможность пообщаться.

— Секундочку, — говорит Джесси, поднимая палец. Он отводит меня в сторону, заставая врасплох, когда берет меня за подбородок, поворачивая мое лицо к себе, а затем крепко целует, проникая языком в мой рот. Такое чувство, что мой желудок атакует рой разъяренных бабочек, и я приподнимаюсь на цыпочки, скользя свободной рукой по его груди.

Сдавленный кашель тренера Стэндифера заставляет меня резко отстраниться, щеки горят.

— У меня сегодня есть кое-какие дела, но увидимся вечером, — говорит Джесси тихим и глубоким голосом.

— Хорошо. — Я киваю. — Приятно было познакомиться, — говорю я тренеру Стэндиферу, неловко помахав рукой, прежде чем повернуться и уйти.

— РАССЛАБЬСЯ, — в восьмисотый раз повторяет ДИЛАН, сжимая руками мои плечи в попытке расслабить меня. — Самое трудное позади.

— Серьезно, — соглашается Хэлстон. — Оглянись вокруг. Ты все продумала.

Я набираю полные легкие воздуха, вбирая в себя все это. Здесь народу гораздо больше, чем было в мой первый приезд, и даже больше, чем я могла надеяться. Единственное, что могло бы улучшить ситуацию, — это если бы здесь был мой папа.

— Пора начинать, — говорю я. — Ребята, вы готовы?

Дилан кивает, прежде чем присоединиться к остальной группе на сцене, когда ди-джей заканчивает играть последнюю песню. Хэлстон обнимает меня и, отводя за сцену, возбужденно вскрикивает.

Перекинув гитару через плечо, Дилан обхватывает одной рукой стойку микрофона.

— Мы — «Лжецы».

Мы с Хэлстон обмениваемся взглядами, когда он не уточняет, в толпе воцаряется тишина.

— Не слишком удачное вступление, но ладно, — говорю я и хлопаю. Хэлстон быстро следует моему примеру, пока аудитория не присоединяется. Начинается музыка, затем все возобновляют свои танцы, и к черту неловкое знакомство.

Они играют превосходно. Дилан выглядит так, словно он рожден для выступления на сцене, в нем все от квинтэссенции измученной рок-звезды.

— Вы, должно быть, шутите, — почти рычит Хэлстон через несколько песен. Я прослеживаю за ее взглядом и останавливаюсь на Салли. И прямо за ним?

Джесси.

Он замечает меня в тот же момент, и у меня внутри все теплеет при виде его. Он сдвинул брови, с жаром оглядывая меня с головы до ног, и один этот взгляд стоил того, чтобы позволить Хэлстон разукрасить меня.

После часа размышлений мы остановились на коротком красном облегающем платье с крошечными белыми цветочками. У него глубокий вырез, открывающий больше декольте, чем я привыкла, и расширяющийся чуть ниже ягодиц. К большому разочарованию Хэлстон, я отказалась от каблуков и остановилась на своих черных ботинках.

Джесси проталкивается сквозь толпу, направляясь ко мне. У меня внутри все переворачивается, когда он подходит ближе, и когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки, он обхватывает рукой мой затылок и наклоняется, чтобы поцеловать меня, не заботясь о том, кто это видит. Я отшатываюсь, застигнутая врасплох, но он удерживает меня на месте, когда его язык скользит в мой рот, танцуя с моим. Мои руки взлетают к его талии, удерживая, пока он целует меня медленно и крепко, как будто мы не в многолюдном месте.

— Почему ты здесь? — голос Хэлстон вырывает меня из транса, и я отстраняюсь, затаив дыхание.

— Насколько я помню, это свободная страна, — таков остроумный ответ Салли.

Я качаю головой в ответ на их перепалку, когда Джесси заходит мне за спину, прижимаясь лицом.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, наклоняясь к моему уху. — Позже я хочу трахнуть тебя в этом платье.

От его слов меня охватывает трепет, но когда я поднимаю взгляд на сцену, то вижу, что Дилан хмуро смотрит на нас, на его лице написано беспокойство. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ему, но выражение его лица остается прежним. Рука Джесси обхватывает меня, его ладонь ложится мне на живот, а губы встречаются с моей шеей.

— Мы собираемся исполнить кавер-версию для вас всех. Надеюсь, вы не возражаете, — объявляет Дилан. Калеб и Хантер обмениваются растерянными взглядами. Я хмурюсь, не припоминая кавер-версии в его сет-листе.

Когда я слышу into в песне «Девушка Джесси», у меня отвисает челюсть.

Что, черт возьми, он делает?

Он подмигивает мне, а затем начинает петь о том, что хочет девушку другого человека. Я чувствую, как Джесси понимает, в чем дело, его тело напрягается позади меня при звуке его имени, слетающего с губ Дилана.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Элли, девочка? — обвиняющим тоном спрашивает Джесс.

— Я не понимаю, что он делает, — говорю я, оборачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

Джесси не выглядит убежденным, его взгляд прикован к сцене позади меня. Я тяну его за запястье, уводя от толпы в коридор рядом с туалетами.

— Просто друзья, да? — с горечью спрашивает он.

— Мы друзья, — настаиваю я. — Он просто пытается вывести тебя из себя. И я понятия не имею, почему.

— Ты с ним трахалась?

Я отшатываюсь, как будто он дал мне пощечину.

— Ты, бл*дь, издеваешься надо мной? — рявкаю я. — Да, я отвернулась и занялась сексом с другим за те три секунды, пока тебя не было. — Сарказм сквозит в каждом слове.

— Друг так себя не ведет, — говорит он, указывая пальцем в сторону сцены, — Если только он не трахнул тебя или если он сам этого не хочет. Так что именно?

— Ни то, ни другое. Но посмотри на себя. Ты переспал с половиной города, и, кроме того, — говорю я, и мой голос становится громче, — мы же решили, что просто развлекались.

Он упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, загоняя меня в угол.

— Хочешь знать, в чем разница, Элли? Я говорю честно — кстати, спасибо, что бросила это мне в лицо, — и мы также договорились не лгать. Таковы были правила.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня.

— И мы оба знаем, что это уже не просто развлечение.

Я захлопываю рот, не ожидая этого. Но он прав. То, что происходит между нами, каким-то образом становится чем-то большим, нравится нам это или нет.

— Это был всего один поцелуй, — говорю я, и Джесс пытается сделать шаг назад, но я сжимаю в кулаке его футболку, удерживая на месте. — Это было до того, как я встретила тебя. Мы оба были пьяны после похорон моего отца и ни один из нас не мог трезво мыслить.

— Ты хочешь его?

— Не так. Не так, как я хочу тебя.

— Ты сводишь меня с ума.

— Это чувство взаимно.

— Дура.

— Придурок.

Все еще сжимая в руках его футболку, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Джесс стонет, целуя меня крепко, но я прерываю его, резко отстраняясь.

— А теперь скажи мне, что тебе жаль.

— Извини?

— Скажи мне, что ты сожалеешь о том, что вел себя так, будто я могла с кем-то трахнуться за твоей спиной.

Его взгляд смягчается от моих слов.

— Это дерьмо для меня в новинку.

Внутренне я усмехаюсь, на кончике моего языка вертится остроумный ответ. Но его неожиданная искренность заставляет меня задуматься. С одной стороны, мне нравится, что он дает мне что-то настоящее. С другой стороны, я не могу лежать и подстилать ему пол всякий раз, когда он изображает плохого парня с грустными глазами.

— Для меня это тоже довольно непривычная ситуация, но ты же не видишь, как я изображаю пещерного человека на твоей заднице.

Джесси ухмыляется, наклоняясь, чтобы сжать мою задницу через тонкий материал платья.

— Я бы не возражал, если бы ты это сделала.

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Пойдем. — Я тяну его за руку, увлекая обратно к толпе. «Лжецы» исполняют свою последнюю песню, и я не хочу ее пропустить.

Когда мы находим Хэлстон и Салли, взгляд Хэлстон прикован к сцене, она танцует в такт музыке, игнорируя присутствие Салли, в то время как он стоит позади нее, скрестив руки на груди.

Я смеюсь, качая головой. Кажется, тема вечера — дисфункциональная.

Последняя песня резко обрывается, вокал и соло-гитара обрываются. Я перевожу взгляд на Дилана, который стоит так, словно увидел привидение. Он отбрасывает гитару и спрыгивает со сцены, направляясь к чему-то. Или к кому-то.

— Спасибо, что пришли, — слышу я голос Хантера из динамика. — Мы — «Лжецы». Следите за нашими новыми выступлениями на The Gram. А теперь давайте оторвемся по полной!

Публика разражается радостными возгласами, затем ди-джей начинает играть «Sweet but Psycho». Все возвращаются к танцам и выпивке, а маленькая сценка Дилана практически забыта.

Я наблюдаю, как он проталкивается сквозь толпу к девушке, которую я никогда в жизни не видела. Ее глаза расширяются, когда она замечает его, и я вижу, как она целует Дилана прямо перед тем, как он подставляет плечо, приподнимая ее, как пожарный. Она дает ему пощечины и пинается, но он даже не вздрагивает, когда несет ее к выходу.

Какого хрена?

— Подождите, — говорю я Джесс и Хэлстон, а затем направляюсь к передней части сцены. Хантер замечает меня и садится на корточки достаточно близко, чтобы слышать друг друга.

— Что, черт возьми, это было? — я спрашиваю. Хантер качает головой, разводя руками и пожимая плечами. — Кто это был?

— Ты знаешь «Ромео и Джульетту»?

Я киваю.

— Очевидно.

— Это был бы дилановский эквивалент Джульетты.

У меня отвисает челюсть. Я была бы шокирована не больше, если бы он дал мне пощечину. Дилан никогда не упоминал о девушке. У меня всегда было впечатление, что он покинул Восточное побережье, чтобы сбежать от своей семьи, но теперь я задаюсь вопросом, не является ли эта девушка неотъемлемой частью головоломки.

Уже почти время закрываться, а «Фонарный столб» по-прежнему забит людьми, которые и не думают останавливаться. Я зеваю в каком-то странном состоянии сонного счастья, пока Джесс, Салли и Хэлстон горячо спорят о чем-то, что я давным-давно перестала слушать. Если не считать того, что Дилан запел в середине песни, вечер прошел без сучка и задоринки, и все кажется... правильным. В кои-то веки.

Я замечаю Виктора у бара, и он машет мне рукой. Желая узнать, что он думает о сегодняшнем вечере, я говорю Джесс, что скоро вернусь, прежде чем ускользнуть.

— Ты сделала это, малыш. Я впечатлен, — говорит Виктор с улыбкой.

Я не могу не улыбнуться ему, у меня кружится голова от того, как прошел сегодняшний вечер.

— Спасибо, что дал мне шанс.

— Конечно. Могу я пригласить тебя на праздничный коктейль?

Мои брови взлетают до линии роста волос. Я в нерешительности оглядываюсь на своих друзей.

— Это быстро. Я не могу допустить, чтобы ты пила здесь, потому что ты несовершеннолетняя, и все это знают. Пойдем тихое место, чтобы обсудить, что с тобой будет дальше.

Верно.

— Ладно. Один глоток.

Я следую за ним сквозь толпу людей по коридору в заднюю комнату. Он закрывает за нами дверь, и меня охватывает чувство неловкости, хотя, рассуждая рационально, я понимаю, что в этом есть смысл. Мы не можем разговаривать из-за шума, царящего в клубе.

Комната состоит из письменного стола, черного кожаного дивана и почти ничего больше.

— Присаживайся, — говорит он, указывая на диван.

Я оглядываюсь на дверь, вижу, как люди ходят взад-вперед через квадратное окно, и, решив, что это безопасно, сажусь на холодную кожаную обивку, разглаживая платье на бедрах. Он неторопливо направляется к столу, где его ждут бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала. Взяв белую салфетку, он вытирает бутылку, затем поворачивается ко мне.

— Как ты относишься к тому, чтобы это стало постоянным? — спрашивает он, и когда он открывает пробку, я вздрагиваю, чувствуя одновременно возбуждение и трепет от перспективы делать это регулярно.

— Действительно? — спрашиваю я, когда он протягивает мне бокал. Я делаю крошечный глоток, игристая жидкость согревает мое горло.

— Почему нет? — Он пожимает плечами и поворачивается обратно к столу. — Тебе удалось утроить то, что я заработал в первый вечер. Это несложно. — Он садится за стол и достает из ящика несколько предметов. Я не могу сказать наверняка, но, по-моему, один из них — конверт. Он открывает его и машет передо мной пачкой наличных. — Твоя доля, — объясняет он, протягивая мне деньги.

Мои глаза вылезают из орбит. Я не ожидала, что уйду с деньгами. Встав, я подхожу к нему, и он протягивает мне толстую пачку.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь небрежно пролистать ее. Я не хочу пересчитывать деньги в его присутствии, но здесь должно быть не меньше тысячи баксов.

Когда я отрываю взгляд от денег, то вижу, как он склоняется над куском стекла, подносит к носу свернутую долларовую купюру и нюхает, проводя ею по двум рядам белого порошка.

— Ты это заслужила, — говорит он, вытирая излишки порошка у себя под носом. — Будешь?

— Я в порядке, — говорю я, стараясь говорить непринужденным тоном. Когда я делаю шаг назад, его рука скользит вверх по задней поверхности моего бедра и ныряет под платье, чтобы сжать мою попку.

Я отталкиваю его руку, отскакивая назад. Шок лишил меня дара речи, и все, что я могу делать, это стоять на месте, пока мой мозг отчаянно пытается понять, что, черт возьми, только что произошло. Он дружил с моим отцом. Он, наверное, лет на пятнадцать старше меня. Я и представить себе не могла, что это произойдет.

— Не будь такой, — говорит он, откатываясь на стуле назад, прежде чем встать. Желание убежать охватывает меня как раз в тот момент, когда дверь распахивается, ударяясь о стену с такой силой, что ручка оставляет в стене дыру. Я подскакиваю, когда Джесси и Салли крадутся по комнате, две пары глаз полны ярости, челюсти плотно сжаты.

О, черт.

Виктор заметно нервничает, встает перед столом, пытаясь спрятать кокаин.

— Это частная встреча...

Он не успевает закончить фразу, как Джесс одной рукой сжимает воротник его рубашки, а другой бьет его кулаком прямо в лицо. Виктор падает на стол, зажимая нос, сквозь пальцы сочится кровь. Джесс тащит его через стол, сбивая при этом все со стола, прежде чем швырнуть на пол. Виктор с ворчанием приземляется на осколки стекла и пытается пнуть Джесса, когда тот приближается.

— Он сделал тебе больно? — спрашивает Салли, хватая меня за плечи и заставляя посмотреть на него. Я качаю головой в ответ.

— Ты предлагаешь моей девушке наркотики? — кричит Джесс, возвращая мое внимание к тому месту, где он стоит над Виктором, который все еще лежит без движения. — Значит, ты думаешь, что можешь дотронуться до нее?

— Джесс, пойдем, — говорю я, подходя к нему. Салли останавливает меня, подхватывая на руки и ставя у двери, как ни в чем не бывало.

— Оставайся здесь. Я приведу его.

Салли подходит, чтобы оттащить Джесси, хватает его за руку, но Джесси еще не закончил.

— Давай, чувак. Ты пугаешь ее.

Это останавливает его, когда он смотрит на меня диким взглядом через плечо. Я ни хрена не боюсь. Я зла. Зла, что Виктор устроил это дерьмо, зла на себя за то, что пошла сюда, и зла, что Джесс пришлось прийти мне на помощь.

Джесси оборачивается, когда Виктор достает из кармана свой телефон. Джесс садится на корточки и обеими руками хватает его за воротник, отрывая плечи от пола.

— Я бы дважды подумал об этом, — говорит он, многозначительно глядя на телефон Виктора. — У тебя клуб, полный пьяных несовершеннолетних, офис, полный запрещенных веществ, и дело о сексуальном насилии, которое только и ждет своего часа. — Голос Джесс низкий и угрожающий, какого я никогда раньше не слышала. — И если ты еще раз хотя бы взглянешь на нее, я убью тебя к чертовой матери. — Он отталкивает его обратно на пол и встает, оставляя Виктора в куче долларовых купюр и битого стекла.

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты упустила свой шанс, Эллисон, — говорит Виктор, упираясь одной рукой в пол, чтобы подняться. Джесс дергается к нему, но Салли опережает его, ударяя ногой по яйцам. Виктор падает обратно на пол, сворачиваясь калачиком, а Салли садится на корточки, собирая долларовые купюры в стопку.

— Кстати, я заберу это, — говорит он, постукивая Виктора пачкой наличных по лбу. — Надеюсь, ты не возражаешь.

Я ПРАКТИЧЕСКИ ВЫБЕЖАЛА ИЗ задней комнаты, и Хэлстон поняла, что что-то не так, как только увидела мое лицо. Она схватила меня за руку, потянула из здания и не останавливалась, пока мы не дошли до ее машины. Я объяснила, что произошло по дороге, а потом мне пришлось уговаривать ее не возвращаться и не надирать Виктору задницу. Мне нужно было держаться как можно дальше от Виктора.

И вот мы сидим на диване в гостиной Ло в два часа ночи.

— Он когда-нибудь делал что-нибудь подобное раньше? — спрашивает Хэлстон, открывая бутылку с водой.

— Никогда, — отвечаю я, качая головой. Я прокручивала в голове каждое наше с ним общение, пытаясь найти подсказки, которые могла упустить. Потом я обвинила себя в том, что у меня не хватило чутья. Но это все чушь собачья. Я приняла неверное решение. Мне не следовало заходить с ним в ту комнату, но это не было приглашением прощупать меня.

Я подпрыгиваю, когда входная дверь распахивается, и мои глаза тут же встречаются с глазами Джесси.

— Какого хрена ты ушла без меня? — кричит он, подходя к дивану, Салли следует за ним по пятам.

— Мне нужно было убраться оттуда, — запинаясь, говорю я. — И тебе не следовало этого делать.

— Ты что, издеваешься надо мной? Что мне оставалось делать, Элли? Стоять там и смотреть? Я же говорил тебе, что этот парень был вкрадчивым. С той минуты, как он увел тебя, я понял, что он выкинет что-нибудь подобное.

Я смотрю на Хэлстон.

— Ты не могла бы подвезти Салли домой?

Ее губы кривятся, и я знаю, что она хочет сказать «нет», но она не станет отказывать мне.

— Разговоры запрещены, — говорит она, указывая на него пальцем, и получает ухмылку в ответ.

— Это принадлежит тебе, — говорит мне Салли, бросая наличные на кофейный столик, прежде чем направиться к двери.

— Мне не нужны деньги этого мудака. Я отдам их группе.

Я встаю, чтобы обнять Хэлстон, обещая позвонить ей завтра, и остаемся только мы с Джесс.

Не говоря ни слова, я вывожу его через заднюю дверь и калитку, ведущую к озеру. Прохладный ночной воздух ласкает мою кожу, но это приятное ощущение после того, как я провела всю ночь в жарком, потном помещении. Луна выглядывает из-за облаков, отбрасывая на песок жутковатые тени от сосен. Здесь так тихо. Мирно.

— Ты серьезно злишься на меня? — спрашивает он, глядя на меня, пока мы идем вдоль берега.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.

— Нет, я не злюсь на тебя. Я злюсь на него. Я была в восторге от этой работы, а он все испортил, оказавшись извращенцем. — Я поворачиваюсь к нему, протягивая руки к его лицу. — Но ты же не можешь просто так ходить и бить людей по лицу каждый раз, когда они тебя выводят из себя.

— Почему нет?

— Потому что тебя могут ранить. Или арестовать.

— Если ты думаешь, что я когда-нибудь буду стоять в стороне и смотреть, как кто-то причиняет боль моей... тебе... ты меня совсем не знаешь.

Я хмурюсь, и он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Что?

— Ты назвал меня своей девушкой. — Он сказал это раньше, но я была слишком занята, чтобы отреагировать. Противоречивость даже близко не подходит к тому, что я чувствую.

— В этом есть проблема? — его голос жесткий, но в нем чувствуется уязвимость.

— Джесс... — начинаю я, но тут он поднимает меня за бедра. Мои лодыжки обхватывают его талию, а руки тянутся вверх, чтобы обхватить его плечи, пока он ведет нас к гигантскому камню, наполовину погруженному в воду. Он усаживает меня на гладкую поверхность, его руки обхватывают мои бедра с внешней стороны.

— Ты хочешь этого. Я, черт возьми, чувствую это. Почему ты так чертовски напугана?

Я издаю грустный смешок.

— Ты даже не говоришь мне, куда идешь, когда исчезаешь. У тебя совершенно другая жизнь, о которой я ничего не знаю.

— Я не хочу говорить о той жизни, когда я с тобой. Я не хочу, чтобы это дерьмо касалось тебя.

— Этого недостаточно, — говорю я, ненавидя себя за эти слова.

— Я пытаюсь быть хорошим для тебя, — говорит он, его ладони скользят по моим бедрам, проникая под платье. — Я пытаюсь освободиться. Мне просто нужно время.

Освободиться. От чего?

Мое сердце бешено колотится в груди.

— Я обещаю тебе, что, когда я ухожу, я не бываю ни с кем другим. Ничего подобного. Ты просто должна мне доверять. — Джесс наклоняется и целует меня в уголок рта, и я закрываю глаза, приглашающе приоткрывая губы. — Будь со мной, Элли, — шепчет он мне в рот, прежде чем скользнуть языком внутрь.

Это должно было быть весело. Но я слишком увязла, чтобы повернуть назад.

ПРОХОДЯТ СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ, и хотя все изменилось, ничего не изменилось. На следующее утро Ло застала нас спящими вместе и, казалось, ничуть не удивилась этому. Она посоветовала нам обоим быть осторожными, прежде чем швырнуть в нас упаковкой презервативов, и на этом все закончилось.

Джесс по-прежнему чертовски скрытен. Он на взводе. Он приходит и уходит, как призрак в ночи, и я могу сказать, что эта двойная жизнь начинает его утомлять. И меня это тоже утомляет. Я не могу сосредоточиться на занятиях. Мой разум сходит с ума от возможных сценариев. Я представляла себе все: от того, что он продает наркотики, до того, что у него есть тайный ребенок любви.

Моя мама часто звонила, потому что годовщина смерти моего отца не за горами. Она все еще добивается, чтобы я оформила документы на их развод. Когда я наконец спросила ее, почему это так важно, она обрушила на меня настоящую бомбу. Она выходит замуж за нового парня, чье имя я даже не помню, и у нее немного не хватает времени. Потому что она беременна.

Мне пришлось рассмеяться. Если бы я этого не сделала, я бы заплакала.

Мой телефон звонит, когда я иду через внутренний двор Керриган с чашкой кофе в руке. Я достаю его из заднего кармана и вижу имя бабушки, мелькающее на экране. Я резко останавливаюсь, понимая, зачем она звонит.

— Алло?

— Привет, милая. Я просто хотела сообщить тебе, что Карсоны уехали.

— Это здорово, — говорю я без особого энтузиазма.

— Клининговой компании не будет несколько дней, но если тебе нужно где-то остановиться до этого, то это жилье твое.

Я сажусь на одну из скамеек и ставлю свой кофе на нее.

— Спасибо, бабушка.

— Конечно. — Она замолкает. — Как ты держишься?

Я сглатываю комок в горле.

— Я в порядке, — вру я. — А ты?

— Держусь. Трудно поверить, что прошел целый год.

Я смахиваю слезу.

— Я знаю. Ладно, бабуля, мне пора на работу, — говорю я, обрывая разговор. Мне не нужно работать, но я также не хочу говорить об этом прямо сейчас. — Можно я позвоню тебе позже?

— Не торопись. Я отправлю кое-что по почте на твой день рождения, так что будь начеку.

— Спасибо. Люблю тебя.

Как только мы вешаем трубки, я достаю из рюкзака наушники и нажимаю «Play», прежде чем надеть их на уши. Переезд всегда был частью моего плана. Я не могу оставаться там вечно. Я просто не ожидала, что это будет так быстро.

— Почему именно «Посторонние»? — спрашиваю я, прижимаясь щекой к обнаженной груди Джесси.

— Что? — ворчит он полусонным голосом. Когда он забирал меня из универа, я не упомянула о телефонном звонке моей бабушки. Я пока не готова уходить.

— «Посторонние». Что тебе в этом так нравится?

Джесс потягивается, затем его рука опускается на мою обнаженную спину, проводя кончиками пальцев по моей коже, пока по ней не пробегают мурашки.

— Когда я был ребенком, моя мама запирала меня в моей комнате, когда Ло не было рядом, чтобы я не мешал ей.

Я чувствую, как у меня внутри все переворачивается от его слов. Он говорит это так буднично, как будто это самая обычная вещь в мире.

— Однажды я пробыл там больше суток. Ло осталась дома у своей подруги, и я уверен, что моя мама забыла обо мне. У меня не было телевизора или чего-то еще, и я спел все песни, которые знал, чтобы скоротать время. В животе у меня урчало, а солнце уже садилось, поэтому я начал убирать в комнате в поисках чего-нибудь съестного.

Я прижимаюсь поцелуем к его груди, мои глаза горят от непролитых слез.

— Я не нашел ничего съестного, но я нашел ту книгу. Я думаю, Ло, должно быть, принесла ее домой из школы или что-то в этом роде, — размышляет он. — В любом случае, я прочитал все это за один присест, что тогда это показалось мне чертовски впечатляющим. На следующее утро Ло открыла дверь и с тех пор больше не оставляла меня одного.

— Я ненавижу твою маму, — шепчу я.

— Я тоже. — Джесс зевает. — После этого я постоянно перечитывал это стихотворение. Знаешь, что там написано? «Ничто из золота не может сохраниться надолго»?

Я киваю. Я никогда не читала эту книгу, но я знакома с этим стихотворением.

— Ничто совершенное и прекрасное не может длиться вечно. Это нашло отклик у меня, даже когда я был ребенком. После стольких разочарований ты неизбежно теряешь надежду во всем.

Некоторое время мы оба молчим, погруженные в свои мысли, пока, в конце концов, его дыхание не начинает выравниваться, переходя в тихий храп.

— ЭЛЛИ!

Я оборачиваюсь на звук своего имени и вижу Дилана, который стоит, засунув руки в карманы, и выглядит раскаивающимся. Я не разговаривала с ним с той ночи у «Фонарного столба», и я все еще зла на него за то, что он спровоцировал Джесс. Вчера Хантер и Калеб пришли в Blackbear, и я отдала им тысячу двести баксов, которые дал мне Виктор, сказав, чтобы они поделили их между собой. Когда они спросили, почему я не хочу долю, я изложила им очень упрощенную версию того, что произошло. И, судя по выражению лица Дилана, они посвятили его в это.

Я продолжаю идти к университетской парковке, но он подбегает и идет в ногу со мной.

— Эл-эл, стой. Ты в порядке?

— Я в порядке.

— Я был нужен тебе...

Я замолкаю, глядя на него.

— Что мне нужно, так это чтобы ты объяснился, — говорю я, обрывая его. — Зачем ты так раззадорил Джесс? Это было ужасно с твоей стороны.

— Я знаю. — Он покусывает кольцо в губе.

Я раздраженно качаю головой.

— И это все? У тебя, типа, есть чувства ко мне или что-то в этом роде? — Вслух эти слова звучат так глупо, но это единственное, что имеет смысл.

— Нет. Да. Нет, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Черт, я не знаю. Я думал, что знаю. Но, по-моему, я просто был влюблен в кого-то другого и не хотел этого признавать.

— В этом нет никакого смысла, — говорю я, сбитая с толку.

— Поверь мне. Я знаю. В песне говорилось о том, что я просто придурок, но, к твоему сведению, я все еще не думаю, что он достаточно хорош для тебя. — Я крепче сжимаю лямки рюкзака, поворачиваясь, чтобы уйти, но Дилан хватает меня за руку, останавливая.

— Но он защитил тебя, когда я не смог. Так что, я думаю, он не полный кусок дерьма.

— Я не собираюсь стоять здесь и слушать, как ты говоришь о ком-то, кого я люб... — я захлопываю рот, стискивая зубы, прежде чем успеваю закончить предложение. Я не хотела этого говорить. Я даже не хотела об этом думать, но эта мысль постоянно крутилась у меня в голове, когда Дилан говорил о нем.

— Мне нужно идти. — Я оборачиваюсь и резко останавливаюсь, когда вижу Джесси, стоящего в нескольких футах от меня и не сводящего глаз с Дилана. Его челюсть плотно сжата, руки сложены на груди, но он слишком далеко, чтобы что-то услышать.

— Что он здесь делает? — Он кивает подбородком в сторону Дилана, когда я оказываюсь в пределах слышимости.

— Он пришел извиниться. Вроде.

Джесс продолжает сверлить Дилана взглядом, и я боюсь, что он устроит скандал в кампусе, но он удивляет меня, хватая за руку и ведя к своему грузовику.

Непрерывное жужжание проникает в мое сознание, и я протягиваю руку, чтобы разбудить Джесса, но безуспешно. Услышав шум воды в душе, я со стоном сажусь, чтобы отключить звук на его телефоне. Что это он делает так рано? Жужжание прекращается, как только мои пальцы соприкасаются с телефоном. Я начинаю вставать, но останавливаюсь, когда появляется сообщение, и моя рука зависает над экраном.

— ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ? — я огрызаюсь на Хэлстон.

— Он подслушал наш разговор, — с горечью говорит она, протискиваясь мимо меня. — Он угрожал рассказать Джесс, если мы не позволим ему пойти с нами.

— Да, я настоящий засранец, раз пытаюсь обезопасить вас двоих, когда вы едете по какому-то дурацкому адресу посреди ночи, — невозмутимо говорит Салливан.

— Подождите, вы что, снова вместе?

— Нет, — усмехается Хэлстон, в то время как Салливан говорит: — Да.

Мои брови взлетают вверх.

— Рада, что мы это прояснили.

— Ты готова идти? — спрашивает Хэлстон. Я сжимаю руки перед собой, внезапно пересматривая свой план. Это немного безумно — преследовать парня, с которым встречаешься, в неизвестном направлении, но приводить с собой двух человек, один из которых его лучший друг? Это полная чушь.

— Это плохая идея.

— Даже не начинай со мной эту хрень, Эллисон Пэрриш. Мы отправимся по этому адресу, и ты получишь ответы на свои вопросы.

Я качаю головой, все еще терзаясь. Это то, что сделала бы моя безумная мать. «Любовь сводит с ума, детка». Нет. Я выкидываю мамин голос из головы. Это не любовь.

— Возможно, это противоречит мужскому кодексу или еще какой-то хрени, но я согласен с Хэлс.

Не знаю, что меня больше удивило — то, что он на ее стороне, или то, что он только что назвал ее Хэлс.

— Я думаю, у него могут быть неприятности.

— Что? — Я бросаю обвиняющий взгляд на Хэлстон, которая пожимает плечами, давая понять взглядом, что для нее это тоже новость. Одно дело подозревать, но когда кто-то другой подтверждает твои подозрения, это становится слишком реальным.

— Расслабься. Я ни в чем не уверен. Но ты не представляешь, во что ввязываешься. Шеп уже надерет мне задницу. Он убьет меня, если я отпущу вас двоих одних.

— Думаю, мы узнаем это часа через два, — говорю я, показывая им экран своего телефона с указанием маршрута и предполагаемого времени в пути.

Примерно через два часа и тридцать семь минут мы оказываемся на парковке невзрачного здания без опознавательных знаков. Мой желудок скручивает от волнения, и я думаю, что меня сейчас вырвет прямо здесь и сейчас.

— Ты готова к этому, малышка? — спрашивает Хэлстон, хватая меня за руку. Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что нам предстоит.

— Ага. — Мои ботинки хрустят по рыхлому гравию на парковке, когда мы направляемся к фасаду здания. По крайней мере, я думаю, что это фасад. Там нет ничего, кроме раздвижной стальной двери с тремя маленькими прямоугольными окошками.

Чем ближе мы подходим, тем больше я нервничаю. Мои ладони становятся липкими, а пульс отдается в ушах. Я слышу, как что-то грохочет внутри, что-то громкое, но не могу понять, что именно. Может быть, аплодисменты?

Салливан идет впереди, прижимаясь лбом к одному из стеклянных окон.

— Ни хрена не видно. Они затемнены.

Беспокойство пробегает по моей спине, когда он поднимает металлическую дверь. У меня отвисает челюсть, когда я вижу открывшуюся передо мной картину. Теперь звук можно безошибочно узнать. Толпа людей собирается вокруг чего-то посередине, а из динамиков раздается песня «The Way You Like It» в исполнении Adema, и они соревнуются, чтобы их услышали сквозь насмешки толпы.

— Что это за место, черт возьми? — кричит Хэлстон, осматривая окрестности.

— Черт меня побери, если я знаю, — говорит Салливан. — Но я рискну и скажу, что это незаконно.

— Быстро закрой дверь и не выделяйся. У меня такое чувство, что люди не должны просто так приходить в такое место.

Салли берется за ручку и опускает ее, прежде чем мы пробираемся к краю толпы.

— Держитесь поближе, — говорит Салли, беря нас с Хэлстон за руки. Хэлстон в нерешительности приподнимает бровь, но уступает и протягивает ему свою наманикюренную руку. Я веду ее впереди, и мы начинаем проталкиваться сквозь толпу. Я рада, что на мне мои надежные ботинки и удобная одежда. В воздухе витает острый запах крови и дыма, и постепенно все начинает вставать на свои места. Подбитые глаза. Синяки. Тайные телефонные звонки.

Как раз перед тем, как мы прорываемся вперед, я вижу, как парень в синих шортах падает на твердую землю. Кольца нет. На полу нет коврика. На этом парне даже перчаток нет.

— Так это и есть большой секрет? Джесс тусуется в каком-то бойцовском клубе?

— Нет, — отвечаю я, не уверенная, слышит ли она меня. — Они делают ставку именно на него. — Отпустив руку Салливана, я протискиваюсь сквозь толпу, пока не оказываюсь в центре.

— Элли! — кричит Хэлстон, но я не слушаю.

Мой желудок сжимается, когда я вижу, как Джесс, весь в поту, в одних джинсах и ботинках, закрывает лицо кулаками, и они с другим парнем кружат друг вокруг друга, как акулы в аквариуме. Волосы Джесси падают ему на лоб, когда он насмешливо подмигивает своему противнику, жестом подзывая его подойти поближе.

Толпа становится шумной, меня толкают, и я, оглянувшись, замечаю Хэлстон и Салливана еще дальше.

— Элли! — голос Салливана гремит, его крупное тело расталкивает людей, когда он пытается расчистить безопасный путь для Хэлстон. Я резко оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джесси поворачивает голову на звук моего имени. Его взгляд встречается с моим, и шок перерастает в гнев.

Синие Шорты использует возможность ударить Джесси, пока тот отвлекся, и наносит удар в челюсть. Джесси с силой отскакивает в сторону, и я вздрагиваю, как будто сама приняла удар на себя.

— Джесси! — мой голос звучит гортанно и отчаянно, когда я в ужасе наблюдаю, как он падает на землю, его голова ударяется о бетон. Мои руки взлетают ко рту, и я на мгновение застываю на месте. Синие Шорты поднимает руки и с важным видом обходит невидимый периметр, злорадствуя под рев толпы.

Вырываясь из этого состояния, я бросаюсь вперед, но Джесси поднимает ладонь, останавливая меня. Салливан внезапно оказывается у меня за спиной, его рука обхватывает меня за талию, прежде чем оттащить в сторону.

Джесси встает, прикрывая предплечьем окровавленный рот. Он выглядит чертовски диким.

— Уведи ее отсюда! — требует он, указывая на меня пальцем. Салливан оттаскивает меня подальше. Я сжимаю челюсти, мое раздражение от его приказа борется с беспокойством за него. Салли ведет нас задом наперед, толпа поглощает нас целиком. Хэлстон хватает меня за руку, как только мы оказываемся на расстоянии вытянутой руки, и следует за нами к выходу.

Отсюда я больше не вижу Джесс. Я встаю на цыпочки, пытаясь разглядеть его сквозь просветы в толпе, но все, что я могу разглядеть, — это случайные вспышки плоти и синие шорты его противника.

Внезапно шум становится оглушительным. Толпа расступается, когда Джесси направляется к нам, и я вижу, что на земле позади него неподвижно лежит Синие Шорты. Он не останавливается, пока не оказывается прямо передо мной, его рука обхватывает мое запястье, и он тянет меня прочь. Я пытаюсь вырвать свое запястье из его хватки, но он сжимает его еще крепче, таща меня к задней двери, Хэлстон и Салливан следуют за нами по пятам.

Он отпускает меня и распахивает дверь на заднюю парковку. Мы всего в паре часов езды от дома, но воздух здесь кажется густым и теплым. Джесси поворачивается ко мне лицом, проводя окровавленной рукой по волосам.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Ищу ответы.

Он издает смешок, широко разводя руками.

— Ну, ты их получила.

— Вряд ли. Я до сих пор не понимаю, почему. — Нет никакого смысла в том, что он скрывал это от меня. Итак, он борется за деньги. Это серьезно. Но это лучше, чем то, о чем я думала.

Я слышу, как тяжелая дверь позади меня снова открывается, и, резко обернувшись, вижу группу улыбающихся людей, выходящих на парковку. К нам неторопливо подходит парень в бейсболке и черных джинсах и кладет пачку наличных в раскрытую ладонь Джесси.

— Ты заставил меня на секунду забеспокоиться, — говорит он, прежде чем повернуться ко мне. — Кто эта хорошенькая крошка? — Его взгляд скользит по моему телу. Я скрещиваю руки на груди, посылая ему самый презрительный взгляд, на который только способна.

Взгляд Джесси встречается с моим, в нем нет никаких эмоций.

— Никого важного.

Ладно, ой.

Я стараюсь, чтобы на моем лице не отразилась обида. Хэлстон обнимает меня за плечи, и я чувствую, как Салливан придвигается ко мне сзади, вероятно, ожидая драки.

— Ммм, — неуверенно произносит парень. Джесс сжимает челюсти и отводит глаза. У меня складывается впечатление, что этот парень имеет над ним какую-то власть. Он ни перед кем не прикусывает язык.

— Пошли, — говорит Джесс, проходя мимо него, и мы следуем его примеру.

— Эй, Джесс! — кричит он нам вслед. Джесси, нахмурившись, оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, и я, проследив за его взглядом, вижу ухмыляющегося мужчину в бейсболке. — Я буду на связи.

Я БРОСАЮ ВЗГЛЯД НА ЭЛЛИ, сидящую на пассажирском сиденье. Она не произнесла ни слова с тех пор, как я почти дотащил ее до своего пикапа и велел садиться. Меньше всего я ожидал, что она появится здесь. Сегодня ночью столкнулись два моих мира, и ей нет места рядом со мной по эту сторону баррикад.

Когда я увидел, как она стоит там, выглядя, черт возьми, как ягненок в логове льва, я потерял самообладание. Я не особо опытный боец. Я не всегда выигрываю. Я не тренируюсь, как большинство парней, с которыми мне приходится сражаться. Лакросс поддерживал меня в отличной форме, но что делает меня хорошим, так это то, что я могу терпеть гребаные поражения и все равно подниматься на ноги. Я всю свою жизнь боролся.

Все началось с того, что я хотел заработать денег на учебу. Моей стипендии хватало не так уж много, и я не собирался обращаться к Ло и Дэйру за помощью. Я решил, что это лучше, чем альтернатива, известная также как продажа наркотиков. Я планировал заработать достаточно денег, чтобы прожить на них год, а потом уйти. Но тут объявилась моя мать Кристал, и все мои планы полетели к чертям собачьим.

Я заезжаю на парковку сомнительного жилого комплекса и глушу двигатель. Элли хмурится, смущение отражается на ее миловидных чертах, когда она оглядывает наше окружение.

Не говоря ни слова, я выпрыгиваю из грузовика, и она следует за мной. Я направляюсь к ступенькам, где сидит парень с 40-долларовым виски, завернутым в бумажный пакет, и кивает нам, когда мы проходим мимо. Как только мы оказываемся наверху, я достаю из кармана ключ и отпираю дверь. Мне не нравится приходить сюда. Я был здесь всего несколько раз и только в случае крайней необходимости, но мне нужно, чтобы Элли увидела меня настоящего.

Элли медлит у двери, скрестив руки на груди. Я ее не виню. Это место — гребаный хлев. Кухня и гостиная объединены, и тут нет ничего, кроме ванной и маленькой спальни, соединенных коротким коридором. На диване, как и на синем ковре, остались следы от сигарет и темные пятна на выцветшей обивке. На кухне, где полно тараканов, старый линолеум и чертовски грязная бытовая техника, которой лет больше, чем мне.

— Скажи что-нибудь, — настаиваю я, и она закрывает за собой дверь.

— Где мы?

Я одариваю ее горькой улыбкой.

— Дома.

Она недоверчиво качает головой.

— Я не понимаю.

Словно по сигналу, в коридоре появляется Кристал, ее светлые волосы спутаны, на ней только обтрепанная майка и нижнее белье.

— Мне показалось, я кого-то слышала, — говорит она с ошеломленной улыбкой на лице. Она подходит к дивану, на котором я сижу, и наклоняется, чтобы обнять меня. Я не двигаюсь, чтобы обнять ее в ответ. Я ничего не делаю, только смотрю на Элли, не двигаясь.

— Если бы я знала, что у меня будет компания, я бы немного прибралась, — говорит она, заметив присутствие Элли.

Я фыркаю. Как будто все, что нужно, — это навести порядок. Большие серые глаза Элли умоляют меня ввести ее в курс дела. Она выглядит совсем не так, стоя в этой дыре с дерьмом.

— Кристал, это Элли. Элли... познакомься с моей мамой.

Испуганное выражение исчезло из глаз Элли, сменившись смесью гнева и презрения.

— Приятно познакомиться, — начинает Кристал, направляясь к Элли, но Элли останавливает ее взглядом.

— Не заинтересована в обмене любезностями. Спасибо, — огрызается она, прежде чем снова переключить свое внимание на меня. — Джесс, ты можешь просто сказать мне, что происходит?

— Кем ты, черт возьми, себя возомнила? — выпаливает Кристал, направляясь к Элли. Я вскакиваю с дивана и перехватываю Кристал прежде, чем она успевает коснуться волоса на голове Элли.

— Иди в свою комнату.

— Ты позволишь ей так неуважительно относиться к твоей матери?

— Уходи!

Кристал вздрагивает в ответ на мой тон, бросая последний злобный взгляд на Элли, прежде чем уйти, поджав хвост. Я достаю свой телефон и быстро набираю сообщение Салливану. Как только я слышу, как хлопает дверь, я снова обращаю свое внимание на Элли.

— Это моя жизнь, Элли. — Я широко раскидываю руки, обводя взглядом пространство, в котором мы находимся. — Это я.

— Это не ты, — горячо говорит она.

Я не должен был впускать Кристал обратно в свою жизнь. Она плакала мне о том, что Ло бросила ее, как ребенка, что само по себе смешно, учитывая, что именно она бросила нас, когда мы были настоящими детьми. Она плакала о том, что осталась бездомной. Плакала о том, что у нее никого и ничего не осталось. Она, бл*дь, плакала по любому поводу. Я, как идиот, сжалился над ней. Снял ей эту шикарную квартиру и согласился платить за аренду, если она оставит Ло в покое. Ло наконец-то вырвалась на свободу. Она это заслужила.

Я думал, что справлюсь с этим. Но вы же знаете эту поговорку? Дай ей палец, а она всю руку откусит? Это про Кристал. Ты даешь ей дюйм, а она пролетает сотни гребаных миль. Она пыталась потребовать еще денег, а когда я пригрозил, что уйду, она пошла к Джулиану, парню, который руководит бойцовским рингом. Она заняла денег. Чертовски много денег. И Джулиан был просто счастлив дать ей денег, если это означало, что он сможет использовать это как рычаг давления, чтобы заставить меня продолжать драться.

Итак, я был готов уйти и разыграть все по-честному, но вместо этого мне пришлось выплачивать ее долг. Такие парни, как Джулиан, не валяют дурака. Отказ от драк означал подписание ее смертного приговора.

Я был гребаным дураком, когда думал, что Кристал когда-нибудь позволит мне жить нормальной жизнью. Я был еще большим дураком, когда думал, что смогу быть достаточно хорош для Элли.

— Я не такой. Я пытался. Что бы я ни делал, как бы сильно ни старался, конечный результат один и тот же.

— Джесс, — говорит Элли, и ее глаза наполняются слезами. — Я тебя не осуждаю. Как ты мог подумать, что я буду осуждать тебя после всего, что произошло?

— Я тебе не подхожу, — говорю я, — и если ты останешься со мной, я только испорчу и тебя тоже.

— Как ты можешь так говорить? Разве у меня нет права голоса?

— Прекрати!

Она вздрагивает от моего тона, и я ненавижу себя за то, что несу ответственность за боль на ее лице.

— Я не собираюсь меняться, Элли, — говорю я покорным голосом. — Я не могу.

— Кто тебя просил об этом? — Ее губы дрожат, а по щеке катится слеза. Стук в дверь заставляет ее подпрыгнуть, и секунду спустя в комнату входят Хэлстон и Салливан. Я написал Салли адрес и попросил его отвезти Элли обратно в Риверс-Эдж.

Хэлстон пытается притянуть Элли к себе, чтобы обнять, но она качает головой, останавливая ее.

— Я не буду умолять тебя быть со мной, — говорит Элли сквозь стиснутые зубы. — Если я выйду за эту дверь, между нами все кончено.

Три пары обвиняющих глаз устремлены на меня. Салли выглядит разочарованным. Хэлстон в ярости. А Элли выглядит... сломленной.

— Иди домой, Эллисон.

СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПРОШЛИ КАК в тумане. Я хожу как в тумане, испытывая то желание расплакаться, то желание ударить кого-нибудь. Как человек может перейти от «Будь со мной, Элли» к разрыву отношений за считанные дни? Я ничего не слышала о Джессе с тех пор, как он сказал мне уйти. Честно говоря, я рада, что он не вернулся. Спать в его постели, окруженной его запахом, его вещами, его семьей — это уже достаточно плохо. Оставаться под одной крышей — не вариант.

Когда мы с Хэлстон вернулись в дом Ло, та поняла, что что-то случилось. Мои глаза были налиты кровью, а сердце разбито. Она спросила, где Джесс, и я растерялась, не зная, как много мне следует рассказать, но Хэлстон без колебаний рассказала ей все до мельчайших подробностей, начиная с того, где мы его нашли, и заканчивая тем, где он остановился.

Хэлстон осталась со мной в ту ночь и с тех пор не отходила от меня ни на шаг, как будто ждала, когда я выйду из себя. Даже Дилан, кажется, беспокоится, наблюдая за мной, как за бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвется. Но я в порядке. Это было просто весело. Мы всегда знали, что у этих отношений есть срок годности.

Запишите это в разделе «Ложь, которую я говорю себе».

РАЗДАВШИЙСЯ СТУК В ДВЕРЬ заставляет Кристал оторвать задницу от дивана, чтобы открыть ее. Как только она поворачивает ручку, дверь распахивается, являя Ло, которая явно в ярости, если судить по выражению ее лица. Большое спасибо, Элли.

— Ты, — говорит она, тыча пальцем в лицо Кристал. — Я должна была догадаться, что ты стоишь за всем этим.

— Я тоже рада тебя видеть, Логан, — говорит Кристал, возвращаясь к дивану, плюхается рядом со мной, прежде чем дотянуться до пачки сигарет на кофейном столике и закурить одну.

Ло издает горький смешок, оглядывая нас обоих.

— Две капли воды, мать и сын.

Я стискиваю зубы, откидываюсь на спинку дивана и делаю глоток из бутылки «Джека», которую держу в руке.

— И что же? Ради этого ты отказался от своего будущего? Чтобы просто сидеть и напиваться с Кристал? — Ло расхаживает перед нами по комнате. — Черт возьми, Джесс! Нам даже не пришлось бы уезжать из Окленда ради этого. А ты, — говорит она, снова обращая свое внимание на Кристал, — я знаю, что ты не слишком известна своей добродетельностью, но неужели у тебя нет ни капли материнских инстинктов? Неужели ты настолько жалкая и эгоистичная, что готова разрушить жизнь своего сына ради собственной выгоды?

— Он любит свою мать, — кричит Кристал, вставая. — В этом нет ничего плохого. В отличие от твоей неблагодарной задницы.

— Заткнись, Кристал. Я чувствую ответственность за тебя, но я не люблю тебя. Есть разница.

— Почему ты мне не сказал? — спрашивает Ло, и в ее глазах вспыхивает обида.

Я пожимаю плечами.

— Ты заплатила свое.

Выражение ее лица смягчается, и она склоняет голову набок.

— Еще не слишком поздно, Джесс. Приходи домой. Прямо сейчас. Давай сядем в машину и поедем. Что бы это ни было, мы сможем это исправить.

Ло умоляюще смотрит на меня. Я делаю еще один глоток, отводя глаза. Я хочу. Я хочу пойти и умолять Элли принять меня обратно и забыть все, что я наговорил. Но я так сильно все испортил, что не вижу выхода.

— Ты боец, Джесс. Ты всегда был таким. Это все, что ты когда-либо знал. Но прямо сейчас? Ты сражаешься не за то, черт возьми. Сражайся за себя. Черт возьми, сражайся за Элли. Но не трать больше ни секунды на борьбу за нее, — говорит она, указывая на Кристал, и в ее голосе слышится смирение. — Ты ни черта ей не должен.

Когда я не отвечаю, она принимает это за свой ответ и выходит за дверь.

— У нее всегда была склонность к драматизму, — замечает Кристал, выпуская струю дыма между нами. — Отпусти ее. — Она похлопывает меня по колену. — Она не такая, как мы, Джесси.

— Я совсем не такой, как ты, — выплевываю я.

Кристал издает смешок, который переходит в кашель.

— Оглянись вокруг, мальчик мой. Ты в точности такой же, как я.

Бл*дь. Она права. С тех пор как я здесь, я только и делаю, что топлю себя в выпивке и погрязаю в своих страданиях. Внезапно я чувствую, что стены сжимаются вокруг меня. У меня перехватывает горло, а на лбу выступают капельки пота.

Это не должно было стать моей жизнью. Ло права. Я не знаю, можно ли что-то исправить, но я точно знаю, что не хочу этого.

Две недели спустя

Я ПРОСЫПАЮСЬ с БОЛЬЮ в МЫШЦАХ, но с облегчением оттого, что снова с Элли. После ухода Ло я отложил бутылку и начал составлять план. За последние две недели я пережил достаточно драк, чтобы расплатиться с долгами Кристал и оплатить двухмесячную аренду. После этого она предоставлена самой себе. На этот раз навсегда. Вчера вечером у меня разрядился телефон, и когда я включил его после последней ссоры, он сразу же засветился звонком с незнакомого номера.

— Алло?

— Ты где? — кричит мужской голос из динамика моего грузовика.

— Кто это, черт возьми, такой? — Я хмуро смотрю на свой телефон, еще раз просматривая номер.

— Это Дилан.

Мое сердце бешено колотится в груди от охватившего меня страха. Тот факт, что он звонит мне, означает, что он приложил все усилия, чтобы отследить мой номер, и моя первая мысль — что-то случилось с Элли.

— С ней все в порядке? — выдавливаю я из себя.

— Ты знаешь, какой сегодня день? — загадочно спрашивает он, вместо того чтобы ответить на этот чертов вопрос.

— Нет.

Я слышу, как он усмехается на другом конце провода, и мое терпение на исходе.

— Сегодня год назад умер отец Элли. А это значит, что сегодня еще и ее день рождения.

— Бл*дь! — Я опускаю кулак на руль. Я направлялся к Кристал, чтобы забрать оставшиеся вещи, уже планируя вернуться в Риверс-Эдж, но резко поворачиваю руль, и меня заносит прямо посреди шоссе.

— Она не пришла на занятия, и никто ее не видел.

— Я уже еду.

Как только я повесил трубку, то увидел сообщение от Элли. Три слова, которые подтвердили тот факт, что я самый большой кусок дерьма в мире. «Ты мне нужен». Я превратил двухчасовую поездку в час двадцать пять максимум. Я знал, что вернуть ее будет нелегко после того, что я устроил в квартире Кристал, но я также знал, что должен быть рядом с ней. Я не знал, с чего начать, поэтому сначала заехал к Дэйру, не ожидая увидеть ее свернувшейся калачиком на полу спальни.

Все еще с закрытыми глазами, я протягиваю руку, чтобы дотянуться до Элли, но вместо нее нахожу только холодные простыни. Открыв глаза, я вижу, что свет в ванной выключен, через открытую дверь. Я спотыкаюсь о кровать и направляюсь в коридор.

— Элли? — окликаю я. Я зеваю и, почесывая живот, спускаюсь по лестнице. Когда я обнаруживаю, что кухня и гостиная пусты, у меня внутри все сжимается от ужаса. Куда, черт возьми, она делась?

Я взбегаю обратно по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и открываю дверцу шкафа, чтобы подтвердить свои подозрения. Ее чемодан исчез. Я поворачиваюсь к комоду, выдвигаю ящики и швыряю их на пол, хотя уже знаю, что все они пусты.

— Бл*дь! — кричу я, хватаясь руками за комод, прежде чем выбить из него все дерьмо.

— Джесс! — Я слышу крик Ло прямо перед тем, как она влетает в комнату в футболке и мешковатых боксерах, выглядя полусонной. — Ты вернулся? Какого черта?

— Она ушла. Она, бл*дь, ушла.

Выражение лица Ло меняется с сердитого на сочувственное в рекордно короткие сроки.

— Что случилось?

— Я не знаю. Я подумал... — я качаю головой, прокручивая в голове события прошлой ночи. Я должен был, черт возьми, догадаться, что она не простит меня так быстро. Я просто подумал, что она хотела отвлечься от своего горя. Оказалось, она действительно прощалась. Я понял, что что-то не так. Ощущения были другие, и не только потому, что я не воспользовался презервативом.

Я замечаю свои отброшенные джинсы на полу рядом с кроватью и собираюсь достать из кармана телефон, когда мое внимание привлекает синяя записка на прикроватной тумбочке.

С ПОДНОСОМ В РУКЕ я направляюсь к своему столику, расставляя тарелки для посетителей.

— Дайте мне знать, если вам понадобиться что-нибудь еще, — говорю я, безмятежно улыбаясь. Когда я оборачиваюсь, то вижу Джесс, сидящего в моем отделе.

Я расправляю плечи и прохожу мимо него, как будто мне не больно видеть его. Как будто я не умираю от желания прикоснуться к нему снова. Я направляюсь прямиком в ванную, быстро закрываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Дверь позади меня открывается, и я задыхаюсь, натыкаясь спиной на знакомую грудь.

Джесси обнимает меня, закрывая за нами дверь, и на мгновение я позволяю себе утонуть в нем. Его нос зарывается в мои волосы, его губы касаются моей шеи.

— Я знаю, что облажался, но на этот раз я никуда не уйду, Элли, девочка.

Я зажмуриваюсь, в носу начинает покалывать, предвещая слезы. Боже, возьми себя в руки, Элли.

Он запечатлевает поцелуй у меня на затылке, и я отталкиваю его от себя, разворачиваясь к нему лицом.

— Ты зря тратишь время.

Он прикусывает нижнюю губу, сохраняя самоуверенное выражение лица.

— Это мы еще посмотрим.

Всю неделю Джесси крутился вокруг Blackbear, не давая мне думать ни о чем, кроме него. Я мысленно желала, чтобы он просто оставил меня в покое, но когда он не появился во время моей сегодняшней смены, я почувствовала разочарование. Я скучаю по нему. Боже, как же я по нему скучаю.

Я заезжаю на подъездную дорожку к своему дому, припарковываю машину, прежде чем заглушить двигатель. Когда я переехала, бабушка сказала мне, где ключи, и я, наконец, решила привезти свой подарок на выпускной. Теперь, когда я живу одна, у меня нет особого выбора. Мне нужно каждый день ходить на работу, а после окончания лета — в универ.

Я вылезаю из машины и закрываю за собой дверь.

— Приятная поездка.

Я вскидываю голову и вижу Джесси, стоящего у моей входной двери с коробкой в руках.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Хэлстон теперь в команде Джесси.

Я закатываю глаза. Предательница.

— Что это за коробка?

— Я пропустил твой день рождения. — Он ухмыляется.

Я прохожу мимо него и открываю входную дверь. Он следует за мной внутрь, с любопытством осматривая помещение. Это скромный домик в стиле хижины. Две спальни, две ванные комнаты. Это не так много, но для меня идеально. Джесс ставит коробку на кухонный стол, затем садится за один из барных стульев.

— Тебя не должно здесь быть, — говорю я, но в моем голосе нет уверенности. Трудно оставаться сильной, когда все, чего я хочу, — это быть такими, какими мы были до того, как все пошло прахом.

— Но я здесь. — Он снова ухмыляется. — Ты не собираешься открыть свой подарок?

— Если я это сделаю, ты уйдешь?

Он пожимает плечами.

— Если ты этого хочешь.

Я выдыхаю, снимая крышку с коробки. Внутри полно конфет, все ириски, кроме одной клубничной. Я краснею при воспоминании о Джессе и о том, как он ласкал меня, и, взглянув на его лицо, могу сказать, что он думает о том же.

— Продолжай искать.

Я роюсь в коробке, вытаскивая стопку футляров для компакт-дисков. Я поднимаю их, вопросительно глядя на него.

— Открой их.

Я открываю первый футляр, а внутри написано: «Песни, под которые я бы хотел тебя трахнуть». На внутренней стороне обложки указан список треков. Все, от «Lollipop» Лил Уэйна до «Closer» Nine Inch Nails. Я смеюсь, закрывая пластиковый футляр.

— Очень смешно.

— Продолжай, — говорит он, но выражение его лица не такое игривое, как я ожидала.

— Ладно... — я открываю следующую. «Песни, под которые я на самом деле тебя трахал». В списке значится «Дальтоник» из Counting Crows, и я останавливаюсь, вглядываясь в него. — Ты помнишь это?

Он кивает.

Одну за другой я открываю остальные. «Песни, которые напоминают мне о тебе». «Песни, когда тебе грустно». «Песни, когда я облажаюсь». «Песни, когда ты будешь скучать по отцу».

— Джесс, — шепчу я, преодолевая комок в горле.

— Я подумал, что тебе, возможно, захочется послушать что-нибудь новое, — говорит он.

Придвигаясь к нему, я обвиваю руками его шею и крепко прижимаюсь к нему. Это самая нелепая и заботливая вещь, которую кто-либо когда-либо делал для меня. Я вдыхаю его запах. Его тепло. Он чувствуется как дом.

— Значит ли это, что ты прощаешь меня?

Я отстраняюсь, шмыгая носом.

— Я прощаю тебя, Джесс...

— Я чувствую, что грядет «но».

— Но что изменилось? — Я заглядываю ему в глаза.

— Я здесь, Элли.

— Надолго ли?

— Посмотри на дно коробки, — говорит он, указывая подбородком в ее сторону.

Я ощупываю конверт, достаю его со дна. Я открываю его и читаю письмо с логотипом «Уайлдкэтс». Мой взгляд прикован к нему.

— Это значит то, что я думаю?

Он кивает.

— Я остаюсь насовсем. В следующем году тренер Стэндифер приглашает меня выступать в MCLA по лакроссу в Керригане. Это не так престижно, как NCAA, но я снова буду частью команды. — Он притягивает меня ближе к себе за шлевки. — И я буду ходить с тобой в универ.

— Мне страшно, — признаюсь я, чувствуя себя глупо и уязвимо из-за того, что произношу эти слова вслух.

— Ты нужна мне, Элли. Я, черт возьми, больше не брошу тебя. Я начинаю учиться здесь. Я устроился на работу в автомастерскую Генри. Я отказался от боев. — Он проводит рукой по волосам, выдыхая воздух. — До тебя ничто не имело для меня значения. Я сам разрушал все хорошее, что было в моей жизни, пока не появилась ты. Часть меня думает, что меня выгнали из команды специально, потому что мне было легче играть эту роль, как бы хреново это ни звучало. Но ты заставляешь меня хотеть быть тем, кто заслуживает кого-то вроде тебя.

Он вытирает слезу с моей щеки.

— Я люблю тебя.

Его глаза вспыхивают, устремляясь к моим губам.

— Скажи это еще раз.

— Я чертовски люблю тебя. — Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке, а затем он встает со стула и поднимает меня на руки, так что мои лодыжки скрещиваются у него за спиной.

— Я тоже тебя люблю.

Все еще обхватывая ногами его талию, я стягиваю футболку через голову.

— Тогда покажи мне.

Шесть месяцев спустя