Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Перевод выполнен: https://t.me/sinandloyalty и https://t.me/delicate_rose_mur

Над книгой работали:

RinaRi

Erika

Эта книга содержит мрачный контент, который некоторые могут счесть тревожащим или провоцирующим, такой как графическое изнасилование, насильственные действия сексуального характера и насилие. Похищение, кровь, убийства, физическое насилие, откровенные сексуальные ситуации, пытки и упоминания о жестоком обращении с детьми. Читателю настоятельно рекомендуется соблюдать осторожность.

Для тех, кто думал, что раз они сломлены или повреждены, то неспособны любить или быть любимыми.

Facilis descensus averno

Спуск в ад легок

— Вергилий, "Энеида"

Лана

Прохладным осенним вечером я выхожу из своей квартиры на свою ежевечернюю пробежку. Честно говоря, я ненавижу бегать, но это лучше, чем посещать спортзал с мужчинами, от взглядов которых у меня мурашки бегут по коже. Внимание — последнее, чего я хочу. Поэтому я бегаю поздно вечером, чтобы избежать возможных взаимодействий.

Я полагаю, что в этот час большинство людей готовятся ко сну или, возможно, уже находятся в стране грез, готовясь рано встать на работу в девять утра или отвести своих детей в школу. У меня не было ни работы с девяти до пяти, ни детей. Что у меня действительно было, так это копия моего заявления об увольнении, которое я отдала своему чересчур расточительному боссу и черная кошка с проблемой поедания тканей.

Прошел месяц с тех пор, как я уволилась, и почувствовала, что с моих плеч свалился такой груз и появилось чувство свободы. Эта офисная работа медленно высасывала из меня жизнь, в то время как мой босс хотел, чтобы я высосала жизнь из него, если вы понимаете, что я имею в виду. Парень не понял намека, хотя этим — намеком было слово "нет", произнесенное полдюжины раз.

Прежде чем уволиться с работы, я скопила достаточно денег, чтобы немного прокормиться, пока не решу, чем хочу заниматься дальше. Мне нужен новый старт, и, хотя я ненавижу бегать, это помогает мне расслабиться и ясно мыслить. Я также нахожу ночное небо таким успокаивающим с его мерцающими звездами и луной, что я могу часами смотреть и потеряться в нем.

«Like a Stone Audioslave» звучит у меня в ушах, когда я прохожу мимо парка с баскетбольной площадкой, которая днем обычно заполнена людьми. Я продолжаю идти по улице, пока не прохожу мимо закусочной Бетти, и тут внезапно моя музыка обрывается. Я достаю телефон из поясной сумки и обнаруживаю, что у меня только что села батарейка. Что ж, это просто здорово. Музыка помогает сделать эти пробежки терпимыми. Я еще немного ускоряю темп, не слыша ничего, кроме своих тяжелых шагов по цементному тротуару и слабого стрекотания сверчков.

Я нахожусь в своем последнем квартале, который мне меньше всего нравится, потому что он такой уединенный и далеко от главной дороги. Заворачивая за угол, чуть не врезаюсь в крупного бородатого мужчину с надетым капюшоном толстовки и курящим сигарету. Дым поднимается в воздух, между нами, и борюсь с желанием смахнуть его. Я не выношу запаха сигарет.

— О черт, мне так жаль, — испуганно говорю я.

Я бы сказала, что он привлекательный мужчина, если бы не яд, торчащий у него изо рта.

— Не беспокойтесь, мисс, — отвечает мужчина с удивительно яркой улыбкой, поворачивается и начинает пятиться, все еще глядя на меня. Как будто это совсем не жутко.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы продолжить бег, когда на этот раз действительно натыкаюсь на что-то. На дерево. Нет. На человека. На другого мужчину. Боже, что со мной не так сегодня вечером? В свою защиту скажу, что я редко сталкиваюсь с кем-либо на своих пробежках, не говоря уже о двух людях спина к спине.

Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его лицом, и обнаруживаю, что смотрю на мужчину, который возвышается надо мной, ростом чуть больше шести футов, в то время как мой рост всего пять футов два дюйма. Его пронзительные светло-голубые глаза ярко сияют даже в тускло освещенной ночи, напоминая яркое весеннее небо. Однако его лицо скрыто лыжной маской, а капюшон надвинут, оставляя видимыми только его завораживающие глаза. Чувство неловкости охватывает меня, побуждая инстинктивно отступить от него на шаг.

— Мне… мне очень жаль. Я вас не заметила, — с трудом выговариваю я, стараясь говорить ровным голосом.

Голубоглазый мужчина просто продолжает смотреть на меня. У меня кровь стынет в жилах. Я начинаю отступать еще на шаг, когда меня внезапно хватают сзади и зажимают рот тряпкой. Паника охватывает меня, когда я инстинктивно вдыхаю и пытаюсь вырваться. Я снова смотрю на мужчину передо мной, мои глаза молят о помощи, как будто он не был частью этого. Его взгляд опускается вниз, как будто ему стыдно. Потом у меня в глазах становится темно.

Каллум

Пятнадцать лет спустя я направляюсь в тюрьму, чтобы забрать своего старшего брата, который сегодня наконец выходит на свободу после отбытия более мягкого наказания, чем он заслуживал. По крайней мере, таково было мнение общественности. Их волновало, что у нашего отца был вспыльчивый характер и он физически, а также морально издевался над нами? Волновало ли их, что технически это была самооборона, а он был куском дерьма? Нет. У моего брата были неприятности с законом с тех пор, как мы были детьми. И в его двадцать три года общественность просто видела в нем жестокого преступника, который только что добавил к своему послужному списку убийство нашего отца, и они считали, что он заслуживает пожизненного заключения.

Мой брат далеко не святой. Он облажался и борется со своими внутренними демонами. Я считаю нашего отца ответственным за ту роль, которую он сыграл в создании того, в кого превратился мой брат. Но он мой старший брат, и я не могу отрицать связь, которую мы разделяем. То, что он сделал в тот день пятнадцать лет назад, спасло мне жизнь. Мне было восемнадцать лет, и моя жизнь была бы совершенно иной, если бы не Коул. Я обязан ему всем.

Я жду снаружи, прислонившись к своему грузовику, когда вижу Коула, выходящего из тюрьмы уже свободным человеком. Он видит меня и вскидывает руки вверх, крича:

— Брат!

Я с улыбкой отталкиваюсь от грузовика и иду к нему. Мы сталкиваемся в крепких объятиях.

— Рад тебя видеть, Коул.

— Ну, если бы ты заходил чаще...

— Не начинай с этого, — говорю я, обрывая его.

Несколько лет назад его перевели в эту тюрьму, и до нее было три часа езды в одну сторону. Из-за моей напряженной работы на стройке с большим количеством сверхурочных регулярно навещать его становилось все сложнее. Я знаю, что Коул понимал и не держал на меня зла. Ему просто нравилось дразнить меня.

— Ах, да, пусть прошлое останется в прошлом. Это новый день. Нужно начать все сначала. Давай убираться отсюда и поедем домой, — говорит он, похлопывая меня по плечу.

Мы сели в мой грузовик и отправились в трехчасовую поездку домой. Дом — это тот же дом, в котором мы выросли. Тот же дом, в котором был убит наш отец. Я мог бы продать его, но мне казалось неправильным продавать единственный дом, который Коул когда-либо знал, пока сидел взаперти. К тому же он передавался из поколения в поколение, и это довольно приятная обстановка.

В собственности большой участок земли, и она расположена в глубине леса, вдали от главной улицы и еще дальше от центра города. Большинство людей даже не знают, что здесь есть дом. Такое ощущение, что мы существуем исключительно для окружающей нас дикой природы, и, честно говоря, мне так больше нравится. Даже когда я выезжаю в город, стараюсь не высовываться и придерживаюсь самого необходимого. Работа, поручения, а затем возвращаюсь в мирное уединение моего тайного убежища.

Даже спустя столько лет местные жители все еще бросают на меня косые взгляды. В основном люди постарше. Они смотрят на меня как на испорченный товар или судят меня из-за моего брата и думают, что от меня такие же проблемы, как и от него. На самом деле я их не виню.

Мы выезжаем на длинную грунтовую дорогу, ведущую к нашему дому. Коул опускает окно и высовывает голову, как собака.

— Пахнет все так же. Чувак, как же соскучился по этому запаху. — Говорит он с широкой улыбкой. Мне приятно видеть, как мой брат улыбается. Приятно наконец-то вернуть его домой.

Припарковав грузовик, мы направляемся внутрь старого дома в стиле хижины, окруженного густо посаженными высокими деревьями, которые все еще выглядят пышными. Но скоро наступит осень, и зеленые листья станут золотыми и багряными, пока они не заплачут и не упадут на землю навстречу своей холодной зимней смерти.

Я позволяю Коулу войти первым, а затем следую за ним направляясь разжечь огонь в большом каменном камине. Хотя сейчас еще не совсем зима, воздух здесь, в Нью-Гэмпшире, по ночам становится немного прохладнее.

Коул стоит в центре гостиной, оглядываясь по сторонам.

— Ты сохранил все без изменений, — заявляет он.

— Ну, почти все. Диван, я купил несколько лет назад.

Мне надоело сидеть на грязном диване с потертыми подушками, повсюду сигаретные ожоги и просто плохие воспоминания, связанные с этим. Я скопил столько чертовых денег за эти годы, ничего не делая, только надрывая задницу, и однажды я решил наконец потратить свои деньги на что-нибудь для себя. Я купил хороший темно-коричневый кожаный диван, который имеет Л-образную форму по периметру гостиной. Эта штука была чертовски удобной, и много раз я предпочитал спать на ней, а не на своей кровати.

— Но ты сохранил папино кресло. — Он замечает.

Я чешу затылок, глядя на него.

— Да, честно говоря, я не знаю, почему оно все еще здесь. Я могу выбросить его на задний двор, если ты предпочитаешь.

— Нет, нет. Все в порядке. Я помню, тогда было довольно удобно, когда мы играли в нашу маленькую игру. Давай посмотрим, так ли это до сих пор. — Говорит Коул, плюхаясь в кресло. Он откидывается на спинку, и подставка для ног выдвигается. Он закидывает руки за голову и вздыхает. — Ах, да, это круто. Все так, как я помню. За исключением того, что этого ублюдка нет здесь для того, чтобы надрать нам задницы за то, что мы сидим в его любимом кресле.

Воспоминания о побоях, которые мы получали от нашего отца за то, что осмеливались сидеть в его дорогом кресле с откидной спинкой, наполняют мой разум, такие яркие, как будто это произошло только вчера. Для Коула это стало запутанной игрой, испытанием — кто дольше просидит на стуле, прежде чем его поймают и он столкнется с гневом нашего отца. Коул всегда побеждал. Я был слишком напуган наказанием и очень быстро трусил.

Наш отец относился к этому креслу как к своему гребаному трону. Символ его власти и доминирования над нами в нашем доме.

Он всегда сидел в нем и приказывал нам принести ему пива или ужин. Мы даже заставали его с женщинами на коленях, трахающими его в этом чертовом кресле. Его голая задница была там больше раз, чем я могу сосчитать. Было бы поэтичнее, если бы он тоже умер там. Но если Коул все еще хочет использовать этот кусок дерьма, так тому и быть.

Каллум

Я предоставляю Коула самому себе. Я хочу дать ему возможность освоиться. Я направляюсь в свою комнату и вскоре вырубаюсь на своей кровати, все еще в одежде и ботинках.

На следующий день я просыпаюсь поздно. Уже почти полдень. Это была хорошая идея, что я отпросился сегодня с работы. Теперь у меня впереди выходные, чтобы провести больше времени со своим старшим братом.

Я переодеваюсь в свежую одежду и выхожу из спальни, чтобы найти Коула. Его нет в гостиной, где я его оставил. Нет и на кухне. Ни в главной ванной, ни в любой из двух других комнат. Я быстро выглядываю наружу и замечаю, что моего грузовика нет.

Что за черт. Вы, должно быть, шутите.

Я начинаю топать к выходу, взбешенный тем, что он вот так просто уехал, когда внезапно слышу звук шин по камням и гравию, спускающихся по подъездной дорожке. Вот он, ублюдок.

— Какого хрена, чувак. Ты просто решил уйти и ничего не сказать? У тебя даже нет действующей лицензии, — ругаюсь я.

— Расслабься, Кэл. Я просто быстро съездил в город, чтобы купить выпивки и сигарет. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я в последний раз пил пиво, чувак.

— Ну, ты все равно мог бы сказать мне. Я мог бы отвезти тебя сам.

— Давай, выпей пива со своим большим братом. О, и вот твой бумажник, — говорит Коул, бросая мне бумажник, а затем подталкивает меня к дому. Я просто качаю головой.

Мы сидим за кухонным столом, пьем пиво и вспоминаем последние пятнадцать лет и то, чем я занимался.

— Я могу поговорить с Джоном и, возможно, устроить тебя работать со мной на стройке. Это тяжелая работа, и в большинстве случаев я надрываю там задницу, но платят действительно хорошие деньги. Я много скопил за эти годы. Просто работал, ел и спал.

— Да. Конечно. Звучит заманчиво. Но ты должен делать больше, чем работать, есть и спать. Где же веселье? Дамы? Ты пытаешься сказать мне, что ни с кем не трахался все эти годы? Лучше бы кому-нибудь из нас досталась какая-нибудь киска, — смеется он и делает еще один глоток пива.

— Было парочку, но ничего серьезного. Они всегда начинают хотеть больше, чем я могу дать, понимаешь? Я не собираюсь жениться, заводить детей и все это с постройкой семейного гнездышка. Это не для меня. С ними просто можно скоротать время и удовлетвориться. Я не могу взять на себя обязательства. Я не могу дать им то, чего они хотят. Я просто часть гребаных людей Декера. Им в любом случае лучше.

— Говори за себя, парень, у меня крепко закручены гайки, и я реабилитированный человек! — восклицает он, выпрямляясь во весь рост. Мгновение мы смотрим друг на друга, прежде чем оба начинаем смеяться над этой нелепой шуткой. Мы чертовски хорошо знаем, что наш папаша здорово заморочил нам голову. Мы облажались на всю жизнь. Нет смысла приводить женщину в нашу столовую. Они должны благодарить меня, когда я обрываю связь, а не плакать из-за того, что я разбиваю им сердце.

Пару часов спустя я встаю, чтобы отлить, и тут до меня доходит. Я чуть не падаю на задницу, а Коул просто начинает смеяться и высмеивать меня по этому поводу. В последнее время я почти не пью, и, сидя здесь, общаясь со своим братом, я просто потерял счет времени и тому, сколько пива я выпил вместе с порциями виски, которые продолжал наливать Коул.

— Ах, черт. Я чувствую себя дерьмово. Я отлить и ложусь спать. У тебя все готово на ночь? — Спрашиваю я, прежде чем, спотыкаясь, направляясь в свою спальню, где у меня есть собственная ванная комната.

— Я в порядке, братишка. — Он смеется. — Успокойся, спокойной ночи.

Каллум

Я просыпаюсь от запаха яичницы с беконом. В животе урчит, и я чуть не падаю с кровати. Это кровать размера "queen-size", но я всегда предпочитаю спать на одной стороне, ближе к краю. Другая половина кровати всегда остается аккуратно застеленной. Я натягиваю спортивные штаны на бедра, не утруждая себя рубашкой, и направляюсь на кухню.

— Доброе утро, соня, — говорит Коул, поворачиваясь.

— Ты готовишь завтрак? — Шокировано спрашиваю я.

— Здесь так чертовски плохо пахнет?

— Нет, нет. Пахнет потрясающе. Я никогда не готовлю себе завтрак. Обычно я пропускаю его или хожу в закусочную Бетти в городе.

— Что ж, сегодня твой счастливый день, братишка. Но не привыкай к этому. Я действительно не знаю, какого хрена я делаю, но мне действительно захотелось немного бекона. Надеюсь, ты не возражаешь, я поехал на твоем грузовике за продуктами, и мне пришлось взять немного денег.

Мне хочется отругать его за то, что он опять взял мой грузовик, не спросив и не предупредив меня еще раз, но я прикусываю язык. В конце концов, он просто приготовил нам завтрак.

— Я могу дать тебе больше наличных, чтобы ты продержался некоторое время, пока мы не найдем тебе работу, — предлагаю я.

— Спасибо, Каллум. Присаживайся. Ешь. И я не хочу слышать, если ты обнаружишь волосы в своей яичнице. Я сделал все, что мог. — Он невинно улыбается и протягивает мне тарелку с двумя яйцами и большой порцией горячего шипящего бекона.

У меня текут слюнки.

— Эй, давай сходим куда-нибудь сегодня вечером. В бар или еще куда-нибудь. Мне нужно потрахаться. Мне нужно почувствовать тепло киски. Думаю, тебе тоже не помешало бы немного, — предлагает Коул.

Я смеюсь.

— Конечно, мы можем сходить в "Стикс и Стоунз" и найти тебе какую-нибудь шикарную киску.

— Ах, ты же знаешь, как я их люблю, малыш.

Я закатываю глаза.

— Мы выезжаем около восьми.

Я бы не сказал, что "Стикс и Стоунз" — самый грязный бар в округе, есть определенно и похуже, но он определенно не самый приятный. Я просто знаю, что обычно тут любят тусоваться проститутки, а также женщины, которые не берут денег и охотно предлагают свои дырочки бесплатно. Это будет идеально для Коула.

Сомневаюсь, что Коулу придется платить за то, чтобы оторвать свой член сегодня вечером. Раньше дамы любили моего старшего брата. Хотя я на несколько дюймов выше, Коул шире и немного коренастее. Все мышцы, которые у него были тогда, только увеличились за время его пребывания в тюрьме, где тренировки, похоже, были его любимым занятием. Он отпустил бороду немного длиннее, но она по-прежнему аккуратно подстрижена, и уж точно не похоже, что он в ближайшее время облысеет с этой головой, заросшей темно-каштановыми волосами. У меня такие же волосы, короткие по бокам и немного длиннее на макушке, хотя мои всегда немного растрепаны по сравнению с его ухоженными локонами. Клянусь, у меня есть расческа. Время от времени несколько непослушных прядей падают, почти достигая глаз, и мне приходится откидывать их назад. Наверное, мне скоро стоит подстричься.

У Коула такие глаза, за что ему всегда делали комплименты. Они темно-синие, в то время как мои гораздо более светло-голубые, напоминающие лед, которые также получили комплименты, но в основном комментарии о том, что они — причудливые и необычные. Очевидно, у меня те же глаза, как и у моей матери. Однако я ее не помню. Она умерла, когда мне было три года. Она упала в душе и потеряла сознание. В итоге ее волосы забили слив, ванна наполнилась водой, и она утонула. Коул был тем, кто нашел ее. Он побежал по коридору за нашим отцом, который вырубился пьяным в своем кресле с откидной спинкой, хотя должен был наблюдать за мной.

Может быть, только может быть, если бы он был в сознании, он услышал бы, как наша мать упала, и спас ее.

Жаль, что у меня нет фотографий моей матери. Но наш отец сжег их все до единой, сказав нам, что лучше стереть ее из памяти и полностью забыть, чтобы мы могли избавить себя от боли. Если бы только все было так просто. Я был слишком мал, чтобы помнить, но Коул не был. Он помнил, и никогда не забывал. Сожжение всех ее фотографий только открыло дверь для того, чтобы еще больше тьмы проникло глубоко в Коула, и она продолжала расти на протяжении многих лет с нашим жестоким куском дерьма отцом. Хотя он всегда пытался скрыть это, я мог видеть ту тьму в его глазах тогда и вижу ее до сих пор.

Мы находим два места в конце бара, откуда открывается вид на всю планировку. Внутри запрещено курить, но все равно воняет сигаретами. Коул — курильщик. Наш папа заставил нас попробовать, когда мы были детьми, и в итоге меня вырвало. И я никогда больше не прикасался к ним, хотя горячий конец одной из них касался моей кожи больше раз, чем я могу сосчитать.

— Ладно, парень, оглянись вокруг. Возьми одну, прежде чем это сделаю я.

— У меня все готово, Коул. Они все твои, здоровяк, — говорю я, похлопывая его по руке.

— Да ладно тебе. Ты не можешь позволить мне получать все удовольствие.

— Я настаиваю. Правда. Ты можешь претендовать на всех этих первоклассных женщин, — саркастически говорю я. — Я буду твоим ведомым.

— Тогда ладно, ведомый, за работу.

Коул встает первым со своим пивом в руке и начинает расхаживать по заведению, смешиваясь то тут, то там. Я наблюдаю, как женщины в этом заведении смотрят на него как на бога. Одна уже потирает его бицепсы и, вероятно, спрашивает, носит ли он с собой другие большие вещи. Я закатываю глаза. Ему не нужен ведомый. Он с этим справится, а мне уже чертовски нужен свежий воздух.

Я допиваю остатки пива и направляюсь к двери. Когда я прохожу мимо него, Коул обнимает двух блондинок. Он подмигивает мне, а я просто качаю головой и смеюсь, открывая дверь.

Прохладный ночной воздух касается моего лица, когда я глубоко вдыхаю, наполняя легкие освежающим холодом. Так намного лучше.

В отличие от оживленного и шумного бара внутри, снаружи здесь все спокойно.

Я прислоняюсь к зданию и смотрю на небо. Ночь довольно ясная, так что мерцающие звезды хорошо видны. Я смотрю еще мгновение, надеясь увидеть падающую звезду. Я видел только две в своей жизни.

Я прекращаю свои поиски и, оглядываясь назад, вижу пробегающую мимо женщину на другой стороне улицы. Ее темный волнистый хвост колышется при каждом движении, а полные груди подпрыгивают вверх-вниз. Не замечая моего взгляда, она остается полностью поглощенной тропинкой впереди, потерянная в своем собственном маленьком мире. Она подпевает мелодии, струящейся из белых наушников, изящно торчащих у нее в ушах. Я не знаю, почему она заставляет меня ухмыляться и продолжать наблюдать за ней, пока она полностью не скрывается из виду.

Коул

Я выхожу из бара с двумя блондинками, которых только что подхватил на руки, и обнаруживаю, что Каллум пялится вслед пробегающей мимо брюнетке с милой попкой. Это самое большое внимание, которое мой брат проявлял к женщине. В Sticks & Stones полно цыпочек, но он здесь, наблюдает за этой. Эта пухлая попка довольно хороша, но кроме этого, что, черт возьми, в ней такого особенного, что заставляет моего младшего брата смотреть ей вслед, как будто она последний чертов закат, который он когда-либо увидит?

— Эй, чувак, — говорю я Каллуму, прерывая его фантазии.

— Черт! — пораженно произносит он и оборачивается, чтобы взглянуть на мою компанию.

— Мы готовы ехать, — говорю я ему с широкой дурацкой улыбкой.

Каллум

Я в своей комнате, лежу на кровати, уставившись в потолок, и слышу, как в гостиной происходит секс втроем. Наверное, на моем уютном диване. Я не знаю, почему он не мог отвести их к себе в комнату. Звуки шлепанья кожи, стоны и опрокидывания вещей наполняют мои уши. Я беру подушку и закрываю ею уши. Нет, спасибо. Я держу ее там, пока не засыпаю.

На следующее утро я обнаруживаю гостиную в беспорядке из-за одежды, обнаженных тел, пива и разбитой лампы. Теперь у меня осталась только одна лампа. Отлично. Мне лучше не находить какие-либо телесные выделения на моем диване. Я готовлю кофе и направляюсь на веранду к скамейке-качалке, которую соорудил мой дедушка. Мне пришлось немного подправить ее, но теперь она был практически как новенький.

Коул высовывает голову из входной двери:

— Эй, могу я воспользоваться твоим грузовиком, чтобы отвезти их обратно в город?

— Пожалуйста, пользуйся.

Чем скорее он уберет их отсюда, тем лучше.

После ухода Коула я беру на себя ответственность убрать беспорядок, который они оставили. Мой брат никогда не был из тех, кто убирает за собой. Как и наш отец. Я всегда был тем, кто убирал. Насколько я помню, был только один раз, когда Коул разобрался с беспорядком, который он на самом деле даже не устраивал. Беспорядок, который устроил я, и он позаботился об этом. Когда доходит до дела, Коул всегда рядом со мной. Он был настоящим старшим братом. Защищал меня от папы, принимал удары, которые предназначались мне, брал вину на себя, а вместо этого навлек на себя папин гнев. Так что, на самом деле, меньшее, что я могу сделать, это помочь убрать за ним. К тому же он провел в тюрьме пятнадцать долбаных лет. Я должен позволить этому человеку насладиться свободой.

Несколько часов спустя я задаюсь вопросом, где Коул. Поездка в город и обратно не занимает так много времени. Если только он снова не трахает их где-нибудь в моем грузовике или не подцепил другую шлюху.

Сегодня воскресенье, поэтому я включаю телевизор, чтобы посмотреть футбол, позволяя себе отвлечься от гложущей неопределенности, где, черт возьми, может быть Коул.

Солнце село несколько часов назад, а сейчас десять часов вечера, какого хрена. Утром мне на работу. Лучше бы моему грузовику вернуться сюда до того, как мне нужно будет уезжать. А еще я завтра заберу у него телефон, чтобы позвонить и накричать на него, когда он выкинет это дерьмо.

Еще час спустя он входит в дверь. Явно пьяный.

— Послушай, Коул, я хочу, чтобы ты веселился и наслаждался своей свободой, но я не могу допустить, чтобы ты ездил на моем грузовике впустую. Что, если бы тебя остановили? Ты буквально только что вышел из тюрьмы, чувак. Я не хочу так о тебе беспокоиться.

— Так и не надо. Я в порядке. Все в порядке. Все в порядке, братишка. Я вернулся сюда целым и невредимым. Твой грузовик цел. Все в порядке, — говорит он, слегка заплетаясь.

В любом случае, с ним бесполезно даже разговаривать в таком состоянии. Я не могу нянчиться с ним. Я просто не хочу терять своего брата, когда я только что вернул его.

В течение следующих недель мне удается уговорить моего босса Джона дать Коулу работу у нас. Я также помогаю Коулу продлить права и купить еще один грузовик. Машина старая и выглядит немного обветшалой, но она помогает ему передвигаться, и я думаю, он рад дополнительной свободе в виде автомобиля, который ему не нужно просить одолжить.

У него довольно хорошо получалось на работе. Он следует указаниям и быстро схватывает все на лету. Он всегда быстро учился. Хотя он выходит из дома почти каждый вечер. Полагаю, пойти обуздать его член. В наши дни он на удивление редко приводит женщин домой. Не знаю почему. Я никогда не говорил, что он не может. Я действительно не возражаю, пока они сводят к минимуму поломки. Однако его употребление алкоголя увеличилось. Кажется, это происходит каждый день, и я думаю, что, если бы он не был на работе, он бы пил весь день напролет. Однако я действительно волнуюсь, боюсь, что он пойдет по стопам отца в чрезмерном употреблении алкоголя и станет гораздо более мрачной версией самого себя.

— Я устал от этих израсходованных кисок. Они все начинают чувствовать одно и то же, — говорит Коул.

— Ну, ты мог бы не всегда приставать к барным шлюхам. И, может быть, найти хорошую здоровую девушку, на которой можно жениться.

— Убирайся отсюда нахуй с этим дерьмом. Мы ни на ком не женимся, и ты это знаешь. Я просто хочу чего-то нового, свежего. Может быть, заглянем в какие-нибудь заведения дальше в городе. Может быть, в закусочную. Заведем симпатичную официантку. Наклоним ее, пока она готовит нам яичницу по утрам.

Я смеюсь.

— Ты извращенец. Но да, конечно. Иди найди кого-нибудь кто будет готовить нам яичницу, потому что твоя стряпня на вкус как крысиная задница.

Мы оба смеемся от души, затем он пытается схватить меня за голову, но мне удается слишком быстро вывернуться. Я всегда был немного быстрее его. Это пригодилось во время многих наших шутливых физических схваток.

По мере того, как проходит больше недель, мне кажется, что я все реже и реже вижу Коула вне работы. Он всегда куда-то уезжает и редко бывает дома по вечерам. Я думаю, это просто взрослая жизнь с занятостью и индивидуальными занятиями, которые поглощают наше время. Просто жить. Но живу ли я?

Большую часть дней мне кажется, что я просто существую и не принимаю по-настоящему жизнь и все, что она может предложить. Я просто настолько сосредоточен на своем брате, что забываю о своих собственных потребностях и желаниях. Может быть, я действительно хочу отношений, более глубокой связи. Способен ли я вообще на это? Любовь? Не то чтобы у меня были лучшие примеры. В детстве я даже не смог ощутить материнской любви. Мысль о том, каково было бы иметь мать, пробуждает во мне печаль, подобно темному облаку, нависшему над моим сердцем.

Я так долго был один, и я счастлив, что мой брат вернулся, но начинает закрадываться глубокое одиночество, чувство, которого я никогда раньше не испытывал.

— Эй, Каллум, давай прокатимся, — предлагает Коул.

Каллум

Я паркую грузовик возле нашего домика, и Коул тут же выпрыгивает, перекидывая женщину обратно через плечо. Я сижу в грузовике и смотрю, как он заносит ее внутрь. Я чувствую себя оцепеневшим. Этого действительно не может быть. Это происходит не по-настоящему.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза, желая, чтобы, когда я их открыл, все это оказалось ужасным сном. Мгновение спустя я наконец выхожу из грузовика и направляюсь внутрь.

Я нахожу Коула сидящим в кресле с пивом в руке и ведущим себя так, как будто он только что не похищал кого-то.

— Где она? — Спрашиваю я.

— В подвале.

— Какого хрена, чувак. У тебя с головой все в порядке? Ты себя слышишь? Очевидно, тебе насрать, если ты вернешься в тюрьму, — кричу я ему.

— Если ты будешь держать свой гребаный рот на замке, то мы не попадем в тюрьму. Просто расслабься, чувак. Как только мы немного повеселимся с ней, я уверен, ты изменишь свое мнение. — Он улыбается и открывает еще одно пиво.

Я не могу удержаться и просто смотрю на него. Я знал, что мой брат был немного не в себе с тех пор, как вышел из тюрьмы, но это, это совсем другой гребаный уровень. Это намного темнее. Это... папа. Я не знаю, то ли тюрьма сломила его, то ли в нем всегда было это, но впервые я испытываю чувство страха, когда смотрю на Коула. Из-за него, из-за себя и особенно из-за той девушки в подвале.

Я оставляю его пить пиво точно так же, как это делал папа, в том старом, проклятом кресле с откидной спинкой, а сам направляюсь по коридору к двери в подвал. Я замечаю на нем блестящий новый ригель. Я отпираю его и открываю дверь. Я стою там мгновение, глядя вниз, в темноту, сомневаясь, что пойду туда. Затем я включаю свет над лестницей и спускаюсь вниз, стараясь ступать как можно тише. Она проснется? Как долго эта дрянь держит человека в отключке?

Я опускаюсь на цементный пол и осматриваюсь. В правом углу небольшой матрас, ведро и... цепь. Цепь, которая ведет к ноге. Вот она. Лежит на спине лицом к стене.

Он все это подстроил. Когда, черт возьми, он раздобыл все это? Как долго он это планировал? Ему каким-то образом удалось скрыть все это от меня. Я не могу вспомнить, когда в последний раз спускался в подвал, так что, думаю, это имеет смысл. Внизу нет ничего полезного. Коул явно принял это к сведению и знал, насколько идеально это было бы для пленницы. Я качаю головой и провожу рукой по лицу. Мы в такой заднице.

Я подхожу ближе к лежащей без сознания женщине и встаю над ней. Ее волосы выбились из хвоста и теперь закрывают лицо. Я сажусь на корточки и наклоняюсь, чтобы убрать пряди. Она действительно выглядит умиротворенной. Я смотрю на ее рот, который слегка приоткрыт, хватая воздух. По крайней мере, она все еще жива. Нам не нужна еще одна смерть в этом доме.

Внезапно она шевелится, поворачивает голову в сторону и морщит нос. Она издает тихий стон, а затем ее глаза медленно открываются и смотрят прямо на меня. Я замираю. Она мгновенно садится и прижимается спиной к стене.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не убивай меня, — плачет она.

Я стою и продолжаю смотреть. Не находя слов.

Она оглядывается и замечает цепь, обмотанную вокруг ее ноги, и следует за ней туда, где она заперта и привинчена к бетонной стене. Она снова смотрит на меня.

— Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста! Я обещаю, что забуду обо всем этом. Я не скажу ни слова! Я обещаю!

Ее слезы продолжают литься, и я хочу сказать ей, как мне жаль. Я хочу сказать ей, что все будет хорошо, но я не могу вымолвить ни слова. Я медленно начинаю пятиться, отступая к лестнице.

— Подожди! Пожалуйста! Не оставляй меня здесь! Отпусти меня! — кричит она мне вслед.

Я поднимаюсь по лестнице, запираю за собой дверь и направляюсь прямиком в свою комнату. Я чувствую, что меня сейчас стошнит. Я чувствую себя так, словно нахожусь в кошмарном сне, от которого не могу проснуться. Это кажется нереальным.

Я был так счастлив, что мой брат вернулся, и теперь мой мир снова перевернулся с ног на голову. Я ложусь на кровать и закрываю глаза. Все, что я вижу, — это ее милое лицо и эти зеленые, влажные глаза, которые смотрят на меня, умоляя помочь ей. Я хватаю пульт от телевизора, включаю его и делаю громкость достаточно большой, чтобы заглушить свои мысли. Не успеваю я опомниться, как засыпаю.

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что солнце еще не взошло. Мне удалось поспать всего пару часов. Я выключаю телевизор и направляюсь в ванную, чтобы отлить. Мою руки, ополаскиваю лицо водой и переодеваюсь в серые спортивные штаны. Возвращаюсь к своей кровати, сажусь на край и опускаю голову на руки.

Внезапно я слышу, как кричит девушка. Это достаточно громко, чтобы я мог расслышать. Я мгновенно поднимаю голову, подхожу к своей двери и выхожу. Я смотрю в другой конец коридора и вижу широко открытую дверь в подвал.

О черт.

Я подбегаю к нему и сбегаю вниз по лестнице, чуть не спотыкаясь о собственные ноги.

Коул стоит с расстегнутыми штанами и прижимается к девушке. Он расстегивает ее топ, и ее грудь вываливается наружу. Я отгоняю мысль о том, какими полными и мягкими они выглядят. Одной рукой он удерживает ее запястья над головой, в то время как другой продолжает дергать и срывать с нее одежду. Он на мгновение отпускает ее запястья, чтобы закончить снимать с нее черные штаны для йоги вместе со светло-фиолетовым нижним бельем, которое на ней надето. Она пользуется этим шансом, чтобы начать пытаться ударить его везде, где только может. Она выглядит такой маленькой под ним. У нее нет ни единого шанса.

— Коул! Коул! Какого черта ты делаешь! Прекрати! — Кричу я, подбегая к нему.

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь оттащить его. Он огрызается на меня. Его глаза потемнели, а лицо исказилось от чистого дикого гнева. Он похож на папу.

— Отвали на хрен, Кэл! — кричит он и отталкивает меня одной рукой.

Я тереблю себя за волосы и начинаю расхаживать взад-вперед. Девушка все еще переключается между рыданиями и криком, и я чувствую, что сам вот-вот закричу.

Коул раздвигает ее ноги, плюет себе на руку и проводит ею по своему члену, затем одним сильным толчком входит в нее. Она вскрикивает от боли. Ее глаза широко раскрыты, и она снова смотрит на меня, всхлипывая. Я отворачиваюсь. Мне невыносимо это видеть, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы вернуться наверх. Я не знаю, почему остаюсь. Может быть, я боюсь, что он действительно убьет ее, если уйду.

Еще пару минут я слышу ворчание и стоны Коула, чмоканье кожи, а затем тихие всхлипы зеленоглазой девушки. Я знаю, что все кончено, когда наступает тишина.

— Твоя очередь, брат, — говорит Коул, проходя мимо меня к лестнице.

Меня тошнит. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на девушку. Она свернулась в позу эмбриона, обнаженная и тихо плачет. У меня болит в груди.

Что я наделал?

Я снова отворачиваюсь от нее и возвращаюсь наверх.

Я слышу, как в главной ванной работает душ. Коул должен знать, что нет такого количества воды, которое смоет то, что он только что сделал. Я выхожу на улицу, в лес, и издаю крик в темную холодную ночь.

Коул

Теплая вода из душа падает мне на лицо и стекает по моему напряженному телу, пока я думаю о том, что только что сделал.

Я только что впервые в жизни изнасиловал женщину, и я чувствую… Я ничего не чувствую. По крайней мере, ничего, вроде раскаяния. То, что я чувствовал тогда и продолжаю чувствовать сейчас, — это трепет, пробегающий по мне. В моей жизни, когда я неоднократно становился жертвой отцовского гнева, я наконец почувствовал себя сильным. Я контролировал ситуацию, никто другой. Адреналин наполнил мои вены, и вид этой девушки, полностью находящейся в моей власти, завел меня больше, чем когда-либо.

Это то, что чувствовал папа, когда был груб с женщинами, которых приводил домой, прежде чем трахнуть их? Это то, что он чувствовал, когда швырял нас и бил? Я все еще ненавижу этого придурка за то, что он вытворял такое со своими собственными детьми, но, черт возьми, волна полного доминирования подобна наркотику. Я понимаю, как это чувство может стать зависимостью. Я уже хочу большего.

Образ женщины, борющейся подо мной, и ее сладкий голос, умоляющий меня, как будто я какой-то Бог, вызывает у меня легкую боль в члене. Черт возьми. Я сжимаю в кулаке свою твердую длину и начинаю дрочить, пока чистое блаженство снова не настигает меня.

Девушка в подвале смирится точно так же, как женщины, которым наш отец в конце концов понравился своими методами. Хотя, я не думаю, что когда-нибудь захочу, чтобы она перестала бороться со мной. Эта мысль заставляет меня ухмыльнуться про себя.

Гребаному Каллуму лучше смириться с этим. Уже слишком поздно, так что он может наслаждаться этим, наслаждаться ею. Я не знаю, почему он ведет себя так удивленно, как будто никогда раньше не видел такого дерьма, когда наш отец позаботился о том, чтобы мы были свидетелями его обращения с женщинами. Я, блядь, нашел ему женщину, которую он хотел! По-моему, Кэл ведет себя немного неблагодарно.

Каллум

Наконец-то взошло солнце, а я почти не спал. Я нахожу Коула на кухне, он уже встал, в рабочей одежде, и потягивает кофе.

— Серьезно? — Спрашиваю я.

— Что? — У него действительно такой вид, будто он не знает.

— Ты действительно собираешься вести себя так, будто все в порядке. Как будто прошлой ночи не было?

— О, это случилось. Эта киска чертовски тугая.

— Боже мой, Коул! — Я стучу кулаком по столу. — Ты, блядь, похитил и изнасиловал девушку, а она все еще заперта в нашем подвале. Ты действительно ничего не чувствуешь?

— Я думаю, ты слишком остро реагируешь. Она смирится и ей это понравится. Вот увидишь. Нам просто нужно немного ее сломить. Тогда она приготовит нам завтрак своим милым обнаженным телом, как ты и хотел.

— Вау, Коул. Это совсем не то, чего я хотел. Это такой пиздец. Ты говоришь совсем как папа. Вот тебе и нежелание быть похожим на него. Он бы так чертовски гордился тобой, — я почти выплевываю эти слова.

Коул вскакивает, хватает меня за шею и прижимает к стене. В детстве мы ввязывались в изрядную долю драк, как и подобает типичным братьям, но это не тот Коул, которого я знаю.

— Никогда больше не сравнивай меня с этим гребаным придурком! — Он сильнее сжимает мою шею, чтобы убедиться, что его сообщение понятно.

Я не собираюсь с ним драться. Черт. Я ненавижу его за то, что он сделал, но я все еще чертовски люблю его. Он единственная семья, которая у меня осталась. Я вскидываю руки в знак капитуляции. Он отпускает меня, допивает остатки кофе и направляется к двери.

— Ты собираешься работать со мной или как? — спрашивает он.

— Не-а. Я беру выходной. Я совсем не выспался.

Он мгновение смотрит на меня.

— Не занимайся ерундой, пока меня не будет, — говорит он и выходит за дверь.

Я немного расхаживаю по гостиной, прежде чем принимаю решение. Я быстро взбиваю яичницу, насколько это в моих силах, и делаю тосты. Выглядит, полагаю, не так уж и плохо. Затем я беру еще несколько вещей и направляюсь в подвал.

Каллум

Сидя на крыльце, я смотрю на густой лес высоких, толстых деревьев, окружающий хижину, погруженный в свои мысли.

Я не виню ее за такую реакцию. Она не заслуживает того, чтобы сидеть на цепи в нашем подвале. Жаль, что я не могу отпустить ее, просто не может быть, что она будет молчать. Я не могу так рисковать.

Я выдыхаю воздух, который так долго сдерживал. Я не уверен, как долго это будет развлекать Коула, но меня беспокоит, что он сделает, когда она ему надоест.

— Как прошел твой день? Как поживает наша девочка? — Спрашивает Коул, входя в парадную дверь.

— Ты имеешь в виду, ту пленницу, которая прикована там к стене. Она великолепна, отрывается.

Коул не отвечает на это, снимая рабочие ботинки, подходит к морозилке и достает виски.

— Выпей со мной.

— Нет, спасибо, — ворчу я с дивана.

— Поступай как знаешь.

Спустя два часа и еще пару стаканов виски. Коул встает с кресла и направляется в подвал. Мне мгновенно становится не по себе. Я не могу остановить его. Я, блядь, не знаю, что мне делать, кроме как сидеть здесь и надеяться, что это скоро закончится. Я чертовски бесполезен.

Каллум

— Тебе нужно наложить швы? — Спрашиваю я, когда вижу Коула в ванной, все еще занимающегося своим окровавленным лицом.

Он хмуро смотрит на меня.

— Почти, но нет. Со мной все будет в порядке. Однако дырочки этой девчонки не будут в порядке, когда я преподам ей гребаный урок. — Затем он выбегает из ванной.

— Я думаю, она уже поняла урок, больше не выкидывать ничего подобного. Ты можешь забыть об этом.

— Ты серьезно? Забыть, что она пыталась убить меня?

— Чего ты, честно говоря, ожидал? Она у нас в плену, ты, блядь, насилуешь ее!

— Да, ну, она должна быть счастлива, что я ее, блядь, не убил.

— Не говори так. Ты не убьешь ее. Вокруг нас больше никто не умрет. Черт возьми, Коул. Кто ты такой?

— Слезь со своей лошади, Кэл. Ты ненамного лучше меня. Перестань вести себя так праведно. Помни, что я видел тебя. Настоящего, которого ты так стараешься подавить. Отпусти его, младший брат. Нам будет гораздо веселее, если ты это сделаешь.

— Нет. Ты ошибаешься. Это не я насилую и избиваю девушку в подвале. Я не хочу в этом участвовать! Я был доволен своей жизнью. Никаких драм, никаких неприятностей...

Он прерывает меня:

— О, мне ооочень жаль, что мой выход из тюрьмы разрушил твою маленькую счастливую жизнь. Просто помни, где бы ты был, если бы не я. — Он еще раз напоминает мне о жертве, которую принес ради меня.

— Ты так и собираешься держать это над моей головой, не так ли? Если ты жалеешь, что спас мою задницу, тогда просто скажи это, черт возьми! — Кричу я.

— Я не жалею об этом, Каллум. Я просто… Я бы хотел, чтобы ты просто понял, — тихо говорит он.

— Это? Этого я не могу понять. И не буду. Это пиздец на стольких уровнях, и я думал, что покончил со всем этим дерьмом в своей жизни.

Коул бросает на меня еще один тяжелый взгляд, затем выходит на улицу, хлопая за собой дверью. Я слышу, как он садится в свой грузовик и уезжает.

— Черт! — Я кричу.

Я провожу руками по волосам, затем поворачиваюсь и бью кулаком в стену.

Я снова не могу уснуть. Смогу ли я когда-нибудь в жизни снова хорошо выспаться? Я представляю девушку в подвале, окровавленную, в синяках и одинокую. Это разъедает меня изнутри. Не похоже, что она нуждалась в моей помощи, поэтому я просто ушел от нее и теперь сожалею, что оставил ее вот так.

Я подхожу к морозилке, кладу немного льда в пакет на молнии и беру сэндвич из холодильника. Я делаю глубокий вдох и спускаюсь по лестнице к девушке. Она садится, когда видит, что я приближаюсь. На левой стороне ее лица уже появляются ранние стадии синяка.

— Эц, я принес тебе немного льда и сэндвич на случай, если ты проголодалась. — Она выглядит так, словно хочет продолжить ругаться со мной, но затем черты ее лица смягчаются.

— Спасибо. — Говорит она. — Я умираю с голоду.

Я протягиваю ей сэндвич. Она быстро разворачивает его и начинает есть.

— Ты не возражаешь, если я спрошу, как тебя зовут?

Она отвечает не сразу. Затем тихо произносит:

— Лана.

— Лана. — Я пробую ее имя на губах. — Приятно познакомиться, Лана. Хотя я хотел бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах.

Она выдыхает:

— Да. Я тоже.

Мы сидим в тишине, пока она доедает свой сэндвич, а потом спрашивает:

— Почему ты так добр ко мне?

— Ты имеешь в виду, почему я не использую тебя и не веду себя как законченный дикарь?

— Да, именно это я имею в виду.

— Ну, во-первых, я не получаю удовольствия от изнасилования женщин, и я не знаю, может быть, это потому, что я знаю, каково это — быть сломленным и напуганным. Чувствовать себя маленьким и беззащитным. Наш отец не был хорошим человеком. Из-за него мы прошли через столько дерьма. У меня остались шрамы, которые напоминают мне обо всем этом. Физические и эмоциональные. Хотя теперь ясно, что эффект, который это оказало на нас с Коулом, очень разный. С каждым днем я все больше вижу в нем своего отца. Я думаю, что ему могло быть хуже, и это довольно пугающая мысль, учитывая нашу историю с нашим отцом.

— Где сейчас твой папа? — Спрашивает она.

— Мертв.

— О, — шепчет она.

— Надеюсь, ты не собираешься сказать, что сожалеешь о моей потере. Это была не потеря. Смерть моей матери была потерей. Его смерть... необходимость. К сожалению, Коул сел в тюрьму на пятнадцать лет за свое убийство. И я думаю, что все это время там усугубляло тьму, которая была у него внутри.

— Вау. Обоих моих родителей тоже нет, они погибли в автомобильной аварии, когда мне было десять. У меня нет ни парня, ни работы, так что, думаю, тебе будет приятно услышать, что меня никто не будет искать, — сокрушенно говорит она.

— Меня все это не радует, Лана. Если бы я мог вернуться и помешать ему принять это решение, я бы сделал это не задумываясь. Пожалуйста, поверь в это.

— Генри.

— Что? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

— Мой кот. У меня есть кот, Генри. Он — все, что у меня есть, и я, вероятно, никогда его больше не увижу, потому что я никогда не выберусь отсюда. — Она начинает плакать.

— Послушай, я не знаю, как все это будет происходить, но я обещаю, что продолжу усмирить своего брата и попытаюсь что-нибудь придумать, хорошо? Только, пожалуйста, пока не нападай на него снова.

— Я что, должна просто позволить ему насиловать меня и не сопротивляться? — недоверчиво спрашивает она, и, честно говоря, я не уверен, что на это ответить.

— Все, что я хочу сказать, это то, что я знаю, что будет хуже, если ты будешь сопротивляться. Я усвоил этот урок в юном возрасте.

На этом наш разговор заканчивается, и я ухожу, чтобы она могла немного поспать.

Где-то посреди ночи я слышу, как Коул возвращается домой. К счастью, он идет прямо в свою комнату и, я полагаю, отключается на остаток ночи. Наступает утро, и мы оба встаем, собираясь на работу, не говоря друг другу ни слова. Я приношу Лане немного еды и выливаю ее ведро на улицу. Я видел ее смущение, когда брал его.

Мы с Коулом едем на работу в разных грузовиках. День тянется, а мои мысли все время возвращаются к Лане, и становится достаточно очевидным, из-за чего мои коллеги спрашивают меня, все ли у меня в порядке. С другой стороны, Коул довел до совершенства представление о том, что все просто прекрасно.

Я прихожу домой немного позже Коула. Захожу и направляюсь в свою комнату, но бросаю взгляд в другой конец коридора и вижу открытую дверь в подвал. Я подхожу к нему и прислушиваюсь. Конечно же, я слышу приглушенные крики и мольбы Ланы. Я провожу рукой по лицу.

Мне нет смысла идти туда и начинать драку, которая ничего не изменит. Так проходит остаток недели. Мы ходим на работу, Коул возвращается домой и наносит визит Лане, ест и пьет, а затем обычно еще раз спускается в подвал, прежде чем заснуть в старом кресле с откидной спинкой или в своей кровати.

В пятницу вечером, пока он внизу с Ланой, я пробираюсь в его комнату и нахожу поясную сумку Ланы, которая была на ней в ту первую ночь, когда мы ее похитили. Она просто лежит на комоде. Внутри я нахожу телефон, гигиеническую помаду, пахнущую арбузом, ее удостоверение личности, ключи и булаву. О, как бы я хотел, чтобы она воспользовалась булавой той ночью и сбежала. Я хватаю все, что мне нужно, и отправляюсь в путь.

Я возвращаюсь домой через два часа. Коул закончил работу в подвале и теперь спит в гостиной с почти пустой бутылкой виски рядом. Я тихо прохожу мимо него и спускаюсь вниз.

— Лана? — она быстро просыпается.

Коул

Я меняю бар, в который хожу обычно по вечерам, в поисках новых лиц, новых тел. Для начала я заказываю пару рюмок и осматриваюсь по сторонам. Бар больше, чем я предыдущий, и здесь полно народу. Я смотрю на бильярдные столы и вижу пару женщин, наклоняющихся, чтобы сделать свой бросок, но они, кажется, уже с парой. Я уверен, что было бы нетрудно украсть их у парней, с которыми они вместе, выглядящих как члены братства, чья любимая музыка, вероятно, попса. Если бы я не искал быстрой связи, я бы сыграл в маленькую игру и показал им, что такое настоящий мужчина.

Просто ради забавы, хотя я прохожу мимо них и натыкаюсь на одного из парней. Я не двигаюсь с места, но парень отскакивает от меня, спотыкаясь на шаг, что привлекает к нам внимание группы.

— Очень плохо, братан, — говорю я, затем смотрю на дам и подмигиваю им. Они обе, кажется, борются с желанием улыбнуться, и я продолжаю свой путь к небольшой группе женщин, болтающих в углу.

Я знаю, что могу быть очаровательным, когда захочу. Я знаю, как дать женщине достаточно информации, чтобы заинтересовать ее, но при этом оставаться загадочным, и с такой внешностью я чертовски неотразим для некоторых подвыпивших дам.

Я веду светскую беседу с группой женщин, уделяя каждой из них все свое внимание, когда они говорят, как будто они единственное, что я здесь вижу. Я покупаю им выпивку и вскоре понимаю, что все они сказали бы "да", если бы я предложил пойти куда-нибудь в более уединенное место, но в итоге я выбираю соблазнительную рыжую девушку с губами, которые будут отлично смотреться на моем члене. Я шепчу ей на ухо, убедившись, что мои губы касаются ее шеи, когда я отстраняюсь. Она улыбается и говорит своим друзьям, что скоро вернется, а потом идет за мной к моему грузовику.

Я припарковался в дальнем углу парковки, где было мало света, зная, что это именно то, что я планировал. Я открываю дверцу заднего сиденья и помогаю ей забраться внутрь, затем закрываю дверь за нами. Через секунду она уже на мне, целует меня, беспорядочно и касается моей твердой груди.

— Давай лучше воспользуемся этими губами по назначению, милая, — говорю я, стягивая джинсы и выпуская свой член на свободу. Рыжеволосая смотрит на мой большой размер и облизывает губы, затем берет меня в свой теплый рот. — Ммм, черт возьми, да. Так-то лучше. — Она подпрыгивает вверх-вниз на моем члене небрежными движениями, ее рука обхватывает мои яйца. — Давай, милая, глубже, — говорю я, хватаю ее за волосы и начинаю насаживать ее еще глубже на свой член.

Она издает сдавленный звук, и я со стоном откидываю голову назад. Я чувствую, как во мне нарастает возбуждение, но затем это ощущение пропадает. Еще через несколько минут я расстраиваюсь и отстраняю ее от себя.

— Задери юбку и залезай на меня, — рычу я.

Она слушает и задирает юбку, обнажая трусики. Маленькая непослушная штучка. Она садится на меня верхом, а затем насаживается на мой твердый член, покрытый ее слюной. Я хватаю ее за толстую задницу твердыми руками и начинаю двигать ее вверх-вниз по своему члену, пока она сама не перенимает движения и не садится на меня верхом.

— Так лучше, детка? Тебе приятно? — спрашивает она, затаив дыхание.

Я бы хотел, чтобы она просто держала рот на замке.

— Мммм — это мой единственный ответ. Проходит еще пара минут, а я все еще не чувствую близости к кульминации. Что, черт возьми, происходит. — Сильнее, оседлай меня сильнее! — требую я. Она еще больше ускоряет темп, несколько раз насаживаясь на мой член и постанывая мне в лицо.

— О! О Боже, ты чувствуешь себя так хорошо. Да, да, о черт, я сейчас кончу, — стонет она.

Черт возьми. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг моего члена, когда она обмазывает меня кремом. Я переворачиваю ее, укладывая на заднее сиденье, и начинаю яростно терзать ее киску, пытаясь достичь кульминации, но безуспешно.

— Все в порядке? Я могу еще что-нибудь сделать? — спрашивает она.

Гребаный ад.

— Вообще-то, да. Попробуй оттолкнуть меня от себя.

— Что? — спрашивает она в замешательстве.

— Сопротивляйся, мать твою.

Теперь я начинаю злиться. Мои руки находят ее горло, я сжимаю его и представляю девушку, прикованную к моему подвалу.

Теперь сучка борется с широко раскрытыми глазами, царапает мои руки и извивается подо мной, пытаясь освободиться. — Вот и все, грязная шлюха. Возьми этот член. — И вот так я отпускаю ее шею и выхожу из нее, с ворчанием изливая свое семя на ее набухшую киску. Она кашляет и хватает ртом воздух.

— Ты гребаный мудак. Что, черт возьми, с тобой не так! — кричит она, одергивая юбку обратно и выпрыгивая из моего грузовика, захлопывая за собой дверь. Я откидываюсь на спинку стула, все еще со спущенными штанами, и смотрю, как она убегает обратно в бар, без сомнения, с моей спермой, стекающей по ее ногам.

Блядь. Теперь так и будет? Мое наказание за вкус запретного плода, к которому я теперь пристрастился. Я, блядь, не могу кончить, пока со мной не подерутся. Черт. Но, черт возьми, это чертовски приятно.

Каллум

Я задержался на работе немного дольше обычного. Я заметил, что Коул ушел вовремя, и в моей голове закружились образы того, что он будет делать с Ланой, пока я застряну здесь, что только наполнило меня беспокойством и не позволило сосредоточиться на моей работе.

Я мчусь домой так быстро, как только могу, и, войдя, обнаруживаю Лану, прижатую к полу гостиной под Коулом, когда он вбивается в нее. Ее цепь лежит рядом с ними, все еще прикрепленная к лодыжке. Она царапается и вцепляется в него, изо всех сил пытаясь отбиться, но Коулу, кажется, борьба нравится больше. Лана замирает, когда замечает меня. Коул даже не удосуживается поднять взгляд. Он полностью поглощен моментом. Лана быстро отводит от меня взгляд, как будто ей неловко, и ее царапанье прекращается, когда она лежит там, опустив руки вдоль тела.

Иногда я слышу, что она все еще сопротивляется, а потом другие, когда кажется, что у нее нет на это сил. Часть меня хочет радоваться, что она не отказалась от борьбы, но поскольку Коулу, похоже, это нравится, я бы хотел, чтобы он не получал от этого больше удовольствия.

Мне требуется вся моя сила, чтобы не оторвать от нее Коула. Каждый мучительный шаг мимо них проверяет мой самоконтроль. Я захожу в свою комнату и включаю телевизор погромче, заглушая шум того, что происходит за моей дверью, и падаю на кровать лицом вниз. Я должен найти выход из этого положения. Лана не может так жить, и я чертовски уверен, что тоже не могу. Чувство вины съедает меня заживо.

Я просматриваю свой телефон в поисках какого-нибудь рецепта, который мог бы понравиться Лане. Я никогда раньше не готовил для кого-то настоящую еду. Помимо яиц и тостов, которые я обычно готовлю для нее, это были просто быстрые и легкие сэндвичи, которые я готовлю вместе. Ее, должно быть, тошнит от сэндвичей.

Я нахожу рецепт пасты, который кажется достаточно простым, и так получилось, что у нас есть необходимые ингредиенты. Я начинаю готовить, постоянно возвращаясь к рецепту, чтобы убедиться, что все делаю правильно. Я доедаю и нервно откусываю кусочек. Мои брови взлетают вверх. Ладно, это на удивление вкусно. Теперь я чувствую возбуждение.

Я кладу порцию на бумажную тарелку и направляюсь к Лане.

— Привет, у меня для тебя ужин, — говорю я, протягивая ей тарелку, когда Генри подходит, трется головой о мою ногу и мурлычет.

— Это не сэндвич, — удивленно говорит она.

— Нет, это не так. Подумал, что они тебе, наверное, надоели. Я хотел приготовить тебе что-нибудь получше.

— Ты приготовил это? Для меня? — спрашивает она.

— Эээ, да. В смысле, я пробовал. Я нашел рецепт в Интернете. Я думаю, получилось неплохо, но тебе это может не понравиться. Ничего страшного, если ты это сделаешь. Я могу достать тебе что-нибудь еще. Может быть, мне следовало спросить, что тебе нравится, — нервно бормочу я.

— Нет, нет. Все в порядке. Выглядит великолепно. Я просто удивлена. — Говорит она, прежде чем откусить. — Ммм, о, Каллум, это восхитительно. — Она продолжает отправлять в рот кусочек за кусочком, и я не могу сдержать улыбку.

— Я рад, что тебе понравилось. Я постараюсь свести количество сэндвичей к минимуму.

— Спасибо тебе за это, — мило говорит она. — Каллум? — Слышу я позади себя, когда ухожу.

Я поворачиваюсь. — Да?

— Как ты думаешь, я могла бы принять душ? Коул дал мне холодную влажную салфетку для лица, но...

Я прерываю ее прежде, чем она успевает закончить. — Я поговорю с Коулом. Думаю, мы сможем с этим справиться.

— Спасибо.

Я киваю и возвращаюсь наверх.

Я нахожу Коула курящим сигарету на крыльце. Я рад, что большую часть времени он курит на улице.

— Лана хотела бы принять душ. Не думаю, что это должно стать проблемой, — говорю я Коулу.

— Кто?

— Лана. Женщина в подвале.

— О, у сучки теперь есть имя, да?

— Коул, прекрати нести чушь. Позволь ей принять чертов душ и смыть с нее твою грязь.

— В любом случае, потом она получит еще больше.

— Коул!

— Да. Что угодно. Позволь ей принять душ. Но не вздумай снимать цепочку с ее ноги. Она может принять душ в этой чертовой штуковине. И если она попытается что — нибудь натворить...

— Да, да. Я справлюсь. Не волнуйся. Я сейчас вернусь. — говорю я, спускаясь по ступенькам крыльца.

Я сажусь в свой грузовик и направляюсь в город.

Каллум

Проходит еще несколько недель, и мы все трое погрузились в эту извращенную рутину. К счастью, у Ланы начались месячные, и Коул, на удивление, дает ей передышку в эти дни. Он, конечно, не возражает испачкать руки в крови, но я думаю, когда дело доходит до его члена, это непросто.

С Коулом и Ланой не случилось ничего плохого, но и ничего хорошего тоже. Я надеялся, что к этому моменту он захочет двигаться дальше и перестанет использовать ее, но он не проявлял никаких признаков потери интереса. Я думаю, ему нравится тот факт, что она доступна в любой момент, когда он захочет кончить. Он по— прежнему спускается в подвал, чтобы воспользоваться ею, но также продолжает приводить ее наверх. Иногда он трахает ее на диване или заставляет ее оседлать его или опуститься на него, пока сам сидит в кресле с откидной спинкой, как это обычно делает наш папа с женщинами. А иногда он приводит ее в свою комнату. От всего этого меня до сих пор тошнит, и мысль о том, что я был куском дерьма из-за того, что продолжал позволять этому продолжаться, не ускользает от меня.

За эти недели я видел, как свет в Лане тускнеет все больше и больше. Она перестала умолять Коула, перестала плакать и бороться. Как будто она сдалась и смирилась со своей судьбой. Временами Коул обращается с ней немного грубее, чтобы добиться от нее какой-то реакции в угоду своим болезненным потребностям. Я не пытался ни во что вмешиваться, и он больше не заставлял нас с Ланой что-либо делать вместе. Мы с Коулом почти не разговариваем, если в этом нет необходимости.

Я обнаружил, что провожу больше времени с Ланой. В промежутках между тем, когда она находится у Коула, и когда он спит, я составляю ей компанию, и она мне по-настоящему нравится. Она могла бы послать меня к черту и оставить ее в покое, и я бы так и сделал, но она этого не сделала, поэтому я думаю, что ей тоже нравится компания.

Я так долго жил в изоляции, что мне приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, посмеяться. Я не знал, что это может быть так приятно, хотя технически она все еще моя пленница.

Иногда я ужинаю там с ней, иногда мы играем в карты, балуемся с Генри и разговариваем или даже просто сидим в тишине, две тени в подвале, жаждущие света. Я стараюсь заставить ее улыбаться как можно чаще. Хотя в последнее время добиться успеха в этом становится все труднее и труднее, но через неделю Рождество, и у меня есть идея, которая, как мне кажется, может помочь в этом.

— Привет, — говорю я, спускаясь по лестнице в подвал.

— Привет. Что сегодня в меню? — спрашивает она, глядя на бумажную тарелку, которую я несу к ней.

— Не смейся, я пытался испечь блинчики, и не просто блинчики, а снеговиков. — Я протягиваю ей тарелку. Ее глаза расширяются, и она прикрывает рот, сдерживая смех. — Я сказал, не смейся. — Мои щеки пылают.

— О, ничего себе, Каллум. Это... это действительно здорово, но этот выглядит больше... вроде как пенис, — фыркает она.

— Я же сказал, что пытался! — Я смеюсь. — Я никогда в жизни даже блинчиков не пек. Выпало несколько дюймов снега, и это натолкнуло меня на идею. Надеюсь, на вкус они лучше, чем выглядят.

— Это действительно мило, Каллум. — Она улыбается и берет блинчик, похожий на искаженного снеговика, или, я думаю, она права... на перекошенный пенис. Она макает его в сироп и откусывает. — Тебе повезло. Это определенно вкуснее, чем кажется. — Она улыбается мне. — Спасибо. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ела блинчики. — Она отламывает крошечный кусочек и протягивает его Генри. Кажется, ему это тоже нравится.

Я улыбаюсь им в ответ, затем спрашиваю: — Тебе нравится снег?

— На самом деле люблю. Мне нравится видеть, как деревья и земля покрываются им. Это выглядит волшебно. Хотя что-то копать? Забудь об этом.

— Ну, я не собираюсь заставлять тебя разгребать все лопатой, но закончи есть и выйди со мной на улицу.

— Правда?

— Да. Коула нет дома, поэтому он не имеет права голоса в этом. Пойдем, я принесу тебе наверх что-нибудь потеплее.

Лана

Лучи утреннего солнца проникают в маленькое окошко моей тюрьмы, и я ловлю себя на том, что мечтаю снова ощутить тепло этих лучей на своем лице. Простое удовольствие, которое легко воспринимается как должное, когда у тебя всегда есть к нему доступ и ты не заперт в такой дыре. Теперь оно символизирует чувство свободы. Наблюдая, как теплые объятия солнца задерживаются вне пределов досягаемости, я оплакиваю свою старую жизнь, прежнего себя. Я пытаюсь сохранять надежду и верить, что Каллум вытащит меня отсюда, но некоторые дни тяжелее других.

Дверь подвала открывается, и у подножия лестницы появляется крупная фигура Коула, заставляющая Генри метнуться в темный угол. Жаль, что я не могу последовать за ним и спрятаться вместе с ним.

Я немного растеряна, увидев Коула в такую рань. Думаю, он не пойдет на работу.

Отлично.

— Вставай, — приказывает он.

Я встаю, он снимает цепочку со стены и ведет меня наверх, в свою спальню.

Я ненавижу находиться здесь. Все пахнет им. Сигаретами и несвежим пивом.

Он толкает меня на кровать и забирается на меня сверху, затем снимает с меня рубашку. Я лежу под ним совершенно голая. Он начинает сильно сжимать мою грудь и кусает меня за плечо. Его новейшая штука — кусаться. Он еще не порвал кожу, но это достаточно сильно, там, где адски больно. Я крепко зажмуриваюсь, чтобы сдержать реакцию. Он продолжает покусывать различные части моего тела, поглаживая себя и постанывая.

Внезапно я слышу резкую пощечину, и мои глаза распахиваются.

— Сопротивляйся, — стонет он, облизывая губы.

Я не реагирую. Я не хочу доставлять ему такого удовольствия. Еще один удар обрушивается на мое лицо, и от его укуса мои глаза наполняются слезами, но я сдерживаю их.

Не реагируй.

Он дергает меня за волосы, притягивая мое лицо к себе: — Ты хочешь поиграть со мной в эту игру? Ты не выиграешь, шлюха, — он ухмыляется мне в лицо, оставляя частички своей слюны на моей коже.

Руки Коула обвиваются вокруг моей шеи, и он сильно прижимается. Мои руки инстинктивно взлетают, обвивая его запястья, но затем я так же быстро опускаю их и закрываю глаза, позволяя себе смириться с нехваткой воздуха и надвигающейся темнотой.

Прежде чем я полностью теряю сознание, он отпускает меня. Я резко вдыхаю и начинаю кашлять. Сжатый кулак опускается на мой живот, и я вздрагиваю, подавляя крик. Меня тошнит. Может, мне просто дать ему то, что он хочет. Он только еще больше злится. В конце концов у меня что-нибудь сломается, и он ни за что не отвезет меня из-за этого в больницу.

— Ладно, крутая девчонка. Как насчет этого?

Он достает из кармана нож и поднимает его.

— Как насчет того, чтобы вместо моего члена внутри тебя было это лезвие? — говорит он с ядовитой улыбкой.

Мои глаза расширяются. Он бы не стал.

О Боже, он, вероятно, так и сделал бы.

Я бы хотела, чтобы Каллум был здесь. Он бы пришел, если бы я позвала его, верно? Я чувствую, как мной овладевает паника.

Каллум.

Комната Каллума.

Пистолет в его ящике стола.

Цепь на мне ослаблена и ни к чему не прикреплена, а его комната всего в нескольких дверях отсюда. Я могла бы добраться туда. Смогу ли я на самом деле нажать на курок? Могу ли я действительно кого-нибудь убить?

Если бы это означало не быть трахнутой клинком, черт возьми, да.

Коул начинает водить ножом между моих грудей, и я в последний раз быстро подбадриваю себя, прежде чем ударить коленом прямо ему по яйцам. Он хотел, чтобы я сопротивлялся, верно? Наслаждайся этим, больной ублюдок! Он громко хрюкает, засовывает обе руки между ног и заваливается набок на кровать. Я вскакиваю, хватаюсь за цепочку и выбегаю из его двери в комнату Каллума, когда слышу, как Коул кричит мне вслед:

— Ты гребаная сука!

Я рывком открываю прикроватный ящик Каллума и вытаскиваю пистолет. Он тяжелее, чем я ожидала. Я поворачиваюсь обратно к двери, держа пистолет наготове, и в дверном проеме появляется Коул.

— Ты ебанутая пизда. — Он начинает шагать ко мне.

— Остановись! Я буду стрелять! Я, блядь, пристрелю тебя! Уйди, — кричу я ему, трясущимися руками.

— Да? Ты действительно собираешься пристрелить меня? Думаешь, у тебя хватит сил отнять жизнь? Давай, пристрели меня, Лана. Я, блядь, смею, — насмехается он.

Теперь Коул стоит прямо передо мной. Пистолет прижат к нижней части его груди. Я должна это сделать. Я должна!

Я закрываю глаза и нажимаю на спусковой крючок. Ничего не происходит. Мои глаза распахиваются, и я смотрю на пистолет, затем на Коула. Он улыбается мне сверху вниз отвратительной злобной ухмылкой.

— Ты тупая сука. Каллум всегда держит пистолет на предохранителе. — Он смеется, затем выхватывает у меня пистолет, при этом выкручивая мне запястье.

Нет.

О Боже, нет.

Нет. Нет. Нет.

Он бьет меня по лицу, и я бесформенной кучей падаю на землю. Он хватает меня за волосы и начинает тащить из комнаты Каллума.

Я держу его за запястья и выбрасываю ноги.

Я уже дважды пыталась убить его, и оба раза мне это не удалось.

Мы добираемся до его комнаты, и он бросает меня обратно на кровать, затем достает веревку из своей рабочей сумки на полу. Он толкает меня на живот, затем привязывает мои конечности к четырем углам кровати. Я дергаю за веревку, но это бесполезно.

— Коул, пожалуйста. Я не хочу умирать здесь.

— Я не собираюсь убивать тебя, маленькая шлюха. Тебя просто нужно наказать, чтобы у тебя было напоминание о том, что происходит, когда ты вытворяешь подобное дерьмо.

— Пожалуйста, Коул.

— Теперь я заставил тебя умолять меня. Мы делаем успехи. Ты хотела действовать жестко, ты хотела играть в эту игру. Я говорил тебе, что выиграю. — Я слышу, как Коул прикуривает сигарету, а затем выпускает струю дыма мне над головой. Я задерживаю дыхание, испытывая отвращение к запаху. — Наш отец обжигал нас сигаретами, когда ему не нравилось то, что мы делали. Черт возьми, иногда он делал это даже просто ради забавы. Наши шрамы видны и по сей день. Напоминание. Теперь у тебя тоже будет напоминание, Лана, — говорит он устрашающе спокойным голосом.

О Боже мой.

Нет.

— Пожалуйста, не делай этого! Пожалуйста, Коул. Прости! Чего ты хочешь? Я буду хорошо сопротивляться, я буду кричать, я сделаю все, что ты захочешь.

— Ты уже даешь мне то, что я хочу. Теперь давай послушаем, как ты кричишь, — шепчет он мне на ухо.

Жгучая боль пронзает мою спину, и я вскрикиваю. Еще один ожог обжигает мою спину, и мои руки сжимаются вокруг веревки, прикрепленной к запястьям, пока я дергаю за ремни, извиваясь и крича.

— Ммм, это верно. Чертовски жарко видеть, как ты бьешься подо мной. Я едва слышу его из-за своих криков.

Коул двигается дальше вниз по моему телу, и затем я чувствую, как его пальцы проникают внутрь меня, двигаясь внутрь и наружу, вытягивая из меня влагу. Затем он приподнимает мои бедра под углом и грубо вонзает в меня свой твердый член. Из моего рта вырывается еще больше криков, и Коул хватает меня за задницу, продолжая яростно брать меня.

Я думала, что он больше не обжигает меня, и была благодарна, что все закончилось, но, когда он врезается в меня, я чувствую, как еще одно огненное прикосновение обжигает мою кожу. Его стоны и мои крики наполняют комнату и мои уши.

Боль.

Боль — это все, что я чувствую. Она повсюду. Я не могу остановить слезы, я неконтролируемо плачу, пока все не закончится.

Каллум

Сегодня ночь в канун Рождетства, и Коул уходит из дома, чтобы пойти выпить с коллегами, с которыми он подружился. Если бы они только знали...

Я оставляю открытыми жалюзи на окне, чтобы мне были видны фары, едущие по подъездной дорожке, а затем вызываю Лану. У меня горит камин, играет рождественская музыка, и я приготовил нам горячее какао. Все это так на меня не похоже, но при этом кажется естественным и вкусным. Я хочу сделать все это для нее хотя бы для того, чтобы увидеть ее редкую красивую улыбку.

— Уменя для тебя кое-что есть, — говорю я Лане.

Лана

Я бегу так быстро, как только могу, сквозь густой снег и порывистый ветер. Я бегу так, словно от этого зависит моя жизнь, потому что так оно и есть. Однако в одной фланели и носках я мгновенно замерзаю и немею. Моими конечностями становится трудно даже управлять, поскольку я не могу полностью их чувствовать. Может быть, я не продумала это до конца. Я облажалась, но какой у меня был выбор? Остаться и подвергнуться насильственному содомизму? Я бы предпочела замерзнуть до смерти. Я понятия не имею, куда я вообще иду, и какая дорога ведет в город. Хотя не то, чтобы это имело значение, я знаю, что так далеко я не продвинусь.

Достаточно скоро я слышу голоса Коула и Рэя, которые кричат и гонятся за мной. О Боже, я в такой заднице. Где Каллум?

Вскоре я так онемеваю и меня неудержимо трясет, что я больше не могу ни бегать, ни даже ходить. Я падаю на землю и молюсь, чтобы умереть прямо здесь и сейчас.

Появляются две тени, и Коул грубо перекидывает меня через плечо и несет обратно в хижину.

Мы возвращаемся внутрь, и он бросает меня на землю перед камином, а затем мгновенно набрасывается на меня, нанося удар за ударом по лицу и животу. Я кричу, рыдаю и все еще дрожу от холода. По моему лицу течет кровь, кровь попала в рот, а из носа текут сопли. Он собирается убить меня. Это оно. Вот так я умираю.

Где Каллум!

Коул срывает с меня насквозь мокрую холодную фланель, обнажая все мое тело. Я сплевываю кровь, часть которой попадает на мою теперь обнаженную грудь.

Рэй появляется в моем размытом поле зрения, и я переворачиваюсь на живот.

Нет. Нет.

Я все кричу и кричу сквозь булькающую кровь.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Слезьте с меня! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! — Я кричу. Мою голову поднимают за волосы, а затем снова швыряют на пол.

— Заткнись нахуй! — Рэй орет мне в ухо. От него разит спиртным и гнилью. Мои мольбы медленно стихают до тихого шепота. Пожалуйста, позволь мне умереть, прежде чем он войдет в меня.

Каллум

Я стою в гостиной, медный запах крови наполняет мои чувства. Черт возьми, ее так много. Я смотрю на Рэя сверху вниз и еще раз оцениваю ущерб, который я причинил этими руками. Несмотря на то, что Лана сказала, что не считает меня монстром, я ничего не могу поделать, но все еще чувствую себя таковым, когда смотрю на ужасную сцену передо мной.

Коул облажался, и в нем есть тьма, но во мне всегда была глубокая ярость. За всю свою жизнь я все лучше и лучше подавлял это, контролировал это. До Рэя последний раз, когда я вот так выходил из себя, было, когда мне было восемнадцать. Когда я положил конец жестокому обращению и тирании нашего отца только этими руками. За эти годы у меня бывали моменты гнева, но ничего подобного. Эти последние месяцы с Ланой стали для меня самым большим испытанием. Моя ярость нарастала, и я так отчаянно хотел вырваться на свободу с каждым моментом страданий, которые пришлось пережить Лане. Я не жалею об убийстве Рэя или о том, что я сделал с Коулом. Я бы сделал это снова. Для нее. Я просто хочу, чтобы ей не приходилось видеть меня таким.

Я заворачиваю Рэя в коврик в гостиной, затем несу его в комнату Коула и бросаю на кровать. Я продолжаю убирать все следы мозговой ткани и крови. Я убираю остальную часть гостиной и заканчиваю тем, что возвращаю рождественскую елку в прежнее состояние. Кажется, что здесь почти ничего не произошло, но я, конечно, знаю, что это не так. Это было определенно не то Рождество, которое я себе представлял, и уж точно не та ночь, которую мы с Ланой когда-либо забудем.

Я нахожу Лану крепко спящей на моей кровати. Я смотрю на нее мгновение, прежде чем беру одеяло и укрываю ее. Я осторожно забираюсь рядом с ней, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Каллум! Каллум! — Лана просыпается, задыхаясь, и зовет меня.

— Я здесь. Я прямо здесь, — говорю я, дотягиваясь до нее и притягивая к себе. — Ты в безопасности. Я больше никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как ее тело расслабляется. Вскоре она снова мирно засыпает.

Солнце наконец-то ярко светит сквозь щель в занавесках на моем окне. Лана оставалась в моих объятиях остаток ночи, и впервые за долгое время я действительно хорошо выспался.

— Доброе утро, — медленно шепчет Лана сонным голосом.

Я смотрю на нее сверху вниз, когда она переместила голову с моей груди на мою руку, чтобы лучше разглядеть меня.

— Доброе утро.

— Две ночи подряд спать в настоящей кровати. Это было потрясающе, — говорит она.

Я хмурюсь, думая о том, что месяцами позволял ей спать на старом грязном матрасе в подвале, но потом улыбаюсь ей.

— Как насчет того, чтобы пойти позавтракать, а потом убраться из этой хижины? — предлагаю я.

— Определенно! Но на этот раз я готовлю завтрак, — говорит она, садясь в постели.

— Нет, нет, ты не должна этого делать. Просто расслабься. Тебе больно. Я позабочусь об этом.

— Ты готовил мне еду несколько месяцев, Каллум, и ты спас меня прошлой ночью. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя.

— Хорошо.

Я сижу за кухонным столом и наблюдаю, как Лана готовит нам завтрак, одетая в мою рубашку и боксеры. Улыбка не сходит с моего лица, когда я наблюдаю за ней. Ее длинные волнистые волосы ниспадают каскадом до середины спины, и я борюсь с желанием запустить в них пальцы. Она заканчивает готовить, и мы едим вместе, и я ловлю себя на том, что вспоминаю, как никогда не думал, что хочу этого, никогда не думал, что хочу чего-то серьезного, кого-то постоянного в своей жизни, до нее. Я беру ее за руку и сжимаю ее. Лана отвечает взаимностью на этот любящий жест и лучезарно улыбается мне.

— Я собираюсь собрать кое-какие вещи, и мы уезжаем, — говорю я Лане.

— Хорошо. Я схожу за Генри.

— Нет. Я приведу его. Ты больше никогда не ступишь ногой в этот подвал, — строго говорю я. Она смотрит на меня и кивает. Я замечаю легкую усмешку на ее лице, когда отворачиваюсь от нее.

Я собираю большую часть своей одежды и некоторые другие важные вещи, которые могут мне понадобиться в доме, и загружаю все это в свой грузовик. Генри тоже. Я помогаю Лане одеться и забраться на пассажирское сиденье моего грузовика.

— Есть еще одна вещь, которую мне нужно сделать, — говорю я ей, прежде чем вернуться в дом. Я беру канистру с бензином, которая у меня была, и начинаю поливать им весь дом, особенно комнату Коула, где лежит мертвое тело, и это проклятое кресло с откидной спинкой в гостиной. Я вывожу бензиновый след из парадной двери на крыльцо. Внезапно я слышу скрип открывающейся двери грузовика и голос Ланы, которая подбегает ко мне.

— Каллум! Что ты делаешь!

— Я сжигаю это дотла, Лана.

— Нет, это твой дом. Ты не можешь. Тебе не нужно делать это для меня.

— Это не только для тебя. Для меня здесь больше ничего нет. В этом доме не осталось ничего хорошего. Он наполнен плохими воспоминаниями и злом. Я хочу, чтобы мы оба наконец были свободны. — Лана задумчиво смотрит на меня, затем берет меня за руку.

— Тогда давай сделаем это вместе.

Я улыбаюсь, затем зажигаю спичку и позволяю нашим рукам поднести ее к бензину. Пламя вспыхивает мгновенно, поглощая все, к чему прикасается. Мы быстро возвращаемся и забираемся в грузовик. Мы останавливаемся и еще мгновение смотрим на объятый пламенем дом, позволяя воспоминаниям сгореть вместе с ним, затем я веду нас по заснеженной подъездной дорожке, оставляя наш огненный кошмар позади.

Следующие пару месяцев мы с Ланой остаемся в ее квартире. Она довольно быстро выяснила, что я платил ей арендную плату, чтобы не вызывать подозрений во время ее пребывания в коттедже, но я также делал это в надежде, что однажды она будет свободна и у нее все еще будет свой дом, в который она сможет вернуться. Это было чертовски здорово, потому что вот мы оба живем вместе в ее квартире, с Генри, конечно, тоже. У меня никогда раньше не было домашнего животного. Я всегда подумывал о том, чтобы завести собаку, но Генри определенно покорил меня.

Радость, которую я испытал, наблюдая, как Лана возвращается в свой дом, и видя свет в ее возвращении, неописуема. Ее оливковая кожа снова приобрела красивый золотистый оттенок, темные круги под глазами исчезли, а синяки больше не покрывают ее тело. Хотя у нее осталось несколько легких шрамов. Один у нее на скуле, другой чуть ниже подбородка, и шрамы на спине от сигаретных ожогов. Я рад, что они у нее на спине, где их нелегко заметить. Все они служат напоминанием о том, что она пережила. Хотя, я бы хотел, чтобы ей вообще никогда не напоминали о том, что произошло, о том, частью чего я когда-то был. Она простила мою роль во всем этом, но я думаю, что чувство вины всегда будет тяжелым грузом лежать у меня в груди, как якорь, который тянет меня вниз и напоминает мне о том, какую роль я сыграл в ее худшем кошмаре. Все, что я могу сейчас сделать, это отдать ей всю любовь, которая есть во мне, но даже тогда этого все равно было бы недостаточно. Она заслуживает бесконечного количества любви, которого не могло вместить даже бескрайнее небо над головой.

Я вернулся к работе после того, как попросил экстренный отпуск из-за потери в семье и пожара в нашем доме. Коул, к счастью, так и не вернулся на работу. Я объяснил это Джону, сказав, что Коул очень тяжело переживает потерю и не вернется.

Я понятия не имею, где был Коул и что он сейчас делает. Сейчас я мало думаю о нем, и мы никогда не упоминаем его в разговорах с Ланой. Мы оба хотим оставить то, что произошло, в прошлом. Я оплакивал потерю своего брата много лет назад, когда он был заперт. Раньше я жил без него. Человек, которого я подобрал в тюрьме в прошлом сентябре, не был моим братом. Все это было притворством. Моего брата больше не было. Я смирился с этим.

Лана пока не нашла другую работу. Я сказал ей не беспокоиться об этом и просто потратить время на выздоровление. Физически и морально. Итак, днем я хожу на работу и прихожу домой к моей маленькой голубке, которая теперь готовит мне удивительно вкусные блюда, каких мне раньше никогда не удавалось отведать. У меня никогда не было женщины, которая готовила бы для меня, и это непривычное чувство, когда о ней так заботятся. Моя любовь к ней продолжает расти с каждым чертовым днем. Просто, когда я думаю, что, возможно, не смогу любить ее больше, чем уже люблю, я удивляю себя. Кто знал, что я способен на всю эту любовь, на все эти чувства. Я, конечно, понятия не имел. До нее.

Каллум

Прошло почти три месяца, но мы с Ланой до сих пор не были близки друг с другом. Кроме того, что я целовал ее в лоб или щеку, мы даже толком не целовались. Конечно, я хочу. Я не только хочу сказать ей, как сильно ее люблю, я также хочу уложить ее и показать ей, но не хочу торопить ее после всего, через что она прошла. Я не хочу, чтобы она сожалела о близости со мной. Знаю, что ей нужно время, чтобы мысленно исцелиться.

Было много раз, когда сексуальное напряжение, которое я ощущал, было таким сильным, что я едва мог дышать из-за этого. Когда на ней нет ничего, кроме рубашки, и она наклоняется, чтобы что-то поднять, и я мельком вижу ее пышную попку, или когда она выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг мокрого тела, или когда она лежит на мне ночью, а ее рука поглаживает мой пресс, или просто когда она просто сидит на диване с Генри, и ее рубашка спадает с одного плеча, когда она смотрит на меня с захватывающей дух улыбкой. Эта улыбка всегда могла поставить меня на колени.

Сегодня один из тех моментов, когда желание обладать телом Ланы переполняет все мои чувства.

Я вхожу в горячий душ и закрываю глаза, пока вода стекает по мне. Я мысленно вижу Лану, полностью обнаженную, склонившуюся над кухонным столом в ожидании, когда я ее трахну. От этого образа мой член превращается в сталь. Я намыливаю немного мыла в руке, затем обхватываю себя одной рукой, а другой придерживаюсь за стенку душа. Я медленно начинаю скользить вверх и вниз по своему члену. Я представляю, как вхожу в нее в первый раз, чувствую, какая она тугая и готовая для меня. Черт. Мой темп ускоряется, и мой пресс начинает напрягаться. Я агрессивно доводлю себя до блаженства, представляя, как задница Ланы покачивается при каждом толчке в нее. Я крепко зажмуриваю глаза, а другая моя рука теперь сжата в кулак. Черт, я сейчас кончу.

— Каллум? — Из-за занавески в душе доносится голос Ланы. Черт.

— Эээ, да? Что случилось? — Спрашиваю я, пытаясь выровнять дыхание. Занавеска немного отодвигается в сторону, и ее голова показывается в душе.

— Привет, — говорит она, улыбаясь.

У меня нет оправдания этой улыбке.

— Привет. — Я улыбаюсь в ответ, стараясь держаться в стороне.

Ее взгляд путешествует по моему телу и останавливается, когда она видит мою твердую эрекцию, все еще покрытую мыльной пеной. Черт. Я поворачиваюсь еще немного. Она снова встречается со мной взглядом, и в нем чувствуется жар.

— Могу я присоединиться к тебе? — застенчиво спрашивает она.

— Конечно. — Она быстро раздевается за занавеской, я протягиваю ей руку и помогаю войти. — Вот, залезай под воду, — говорю я, меняя наши позы. Она закрывает глаза, пока стекает теплая вода, и я зачарованно наблюдаю, как ее тело становится влажным, а соски каменеют. Она позволяет воде стекать по волосам, смачивая их. Она проводит руками по волосам, зачесывая их назад, затем, наконец, смотрит на меня. Капли воды падают с ее влажных ресниц и губ. Боже, я хочу слизать воду с этих розовых губ. Она похожа на богиню моря, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поклониться ей. Моя богиня.

— Подойди ближе, — тихо говорит она, протягивая руку. Я беру ее за руку и позволяю ей притянуть меня к себе.

Ее полные груди прижимаются к моему животу, и ощущение их на мне посылает искру вниз к моему все еще возбужденному члену. Она, должно быть, чувствует, как он пульсирует, когда находится сейчас, между нами. Она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, но я снова поражен и застыл на месте. Я смотрю ей в глаза и жду, что она скажет. Она здесь все контролирует.

Лана моргает, отводя от меня взгляд, затем опускает свои глаза вниз, на мою грудь. Она поднимает руку и растирает теплой водой мою твердую грудь, и мои соски твердеют. Ее прикосновения такие чувственные и соблазнительные. Я на мгновение прикусываю нижнюю губу, борясь с желанием овладеть ею прямо здесь, прямо сейчас.

Пожалуйста, позволь мне держать себя в руках.

Ее рука опускается ниже, пока не касается моего твердого члена. Она оставляет достаточно места, между нами, чтобы крепко обхватить его, и мне мгновенно хочется взорваться. Гребаный Христос.

Теплая вода падает, между нами, и пена с моего пульсирующего члена стекает по ноге. Она медленно начинает двигать рукой вверх-вниз. Чистая вода медленно смывает остатки мыла.

Ее рука на мне кажется такой чертовски опасной. Я никогда в жизни так не заводился. Ни одна другая женщина никогда не доводила меня до грани безумия, как это делает сейчас Лана.

Она снова смотрит на меня, и, клянусь, мое гребаное сердце замирает, когда я смотрю в ее страстный взгляд. Лана не сводит с меня глаз, ее рука обхватывает мой член, когда она медленно опускается на колени.

Чеееееерт.

Не сводя с меня глаз, она раскрывает свои идеальные пухлые губки и обхватывает ими мою припухшую головку.

Черт. Я издаю тихий стон. Я мог бы кончить прямо сейчас. Хотя, насколько неловко это было бы. Я борюсь с удовольствием, которое охватывает все мое тело, и медленно моргаю от этой борьбы.

Лана втягивает щеки и начинает двигать своим теплым влажным ртом вдоль моего члена, ее язык кружит и касается самых чувствительных мест.

Я представлял Лану с моим членом во рту, но это, это совсем не то, что я себе представлял. Это гораздо больше. Это все, что я никогда не думал, что смогу почувствовать. Потому что это она. Моя маленькая голубка, охотно доставляющая мне удовольствие, так как она этого хочет, потому что она любит меня.

Лана начинает двигать своей крепкой хваткой в такт движениям своих губ, и теперь я знаю, что больше не выдержу. Она все еще смотрит на меня снизу вверх, одновременно беря мой твердый член в рот так глубоко, как только может, быстрыми движениями выдвигая его, а затем снова вводя. Я схожу с ума. Я разрываю наш зрительный контакт, когда моя голова запрокидывается, а руки хватают ее за волосы и голову для поддержки. Вспышка молнии проносится у меня перед глазами, и мое тело содрогается в конвульсиях, когда я кончаю в рот Ланы. Мои неконтролируемые сдерживаемые стоны наполняют ванную, и я остаюсь задыхающейся и слабой.

Черт. Я снова смотрю на Лану, все еще стоящую на коленях. Она облизывает свои пухлые губы, затем удовлетворенно улыбается мне. Боже, она такая чертовски неотразимая.

Все еще чувствуя слабость, я наклоняюсь и сажусь в ванну. Я притягиваю ее к себе. Ее полностью обнаженное мокрое тело оседлает мое. Я поднимаю руку и крепко прижимаю ее к ее щеке. Я на мгновение заглядываю ей в глаза, чувствуя электричество, между нами, а затем притягиваю ее к себе и впервые прикасаюсь губами к ее губам. Они влажные и мягкие, на вкус как арбуз. Боже, мне кажется, я мог бы целовать ее губы часами. Она издает звук удовольствия, когда наши губы двигаются, выражая наши внутренние эмоции, страстное желание, чертов огонь, который разгорается, между нами, а затем наши руки запускаются в волосы друг друга, блуждают и тянут. Мы хватаем и чувствуем друг друга всеми нашими скользкими телами. Наши губы и языки интенсивно двигаются, ища, посасывая, облизывая. Вкус ее арбузных губ, смешанный с моим семенем, делает меня диким. Наше дыхание тяжелое и переплетающееся. Я только что кончил, но чувствую, что могу взорваться снова только от этого. Я так долго этого хотел. Мечтал об этом.

Между нами, еще не произнесены слова, но в них нет необходимости. Сейчас мы позволяем нашим телам говорить.

Я перемещаю рот к ее шее, целую и посасываю. Она издает стон, и это так чертовски божественно. Я хочу доставить ей удовольствие. Я хочу получить больше удовольствия от ее прелестного маленького ротика. Вода продолжает обрушиваться на нас, пока мы исследуем друг друга.

Мой язык находит ее соски, я втягиваю их в рот и нежно касаюсь их зубами. Лана хнычет мне в волосы, держа мою голову.

Я отстраняюсь, затем поворачиваю ее так, что ее спина оказывается вплотную к моей груди. Теперь струя теплой воды падает на ее киску. Она откидывает голову на мою спинку, и тут до меня внезапно доходит, что она уже была в такой позе раньше. С Коулом в кресле с откидной спинкой. На мгновение я сомневаюсь, продолжаю ли я, и она как будто слышит мои мысли и опасения.

— Пожалуйста, не останавливайся, Каллум. Вытесни воспоминания, — умоляет она, тяжело дыша.

Ей не нужно просить меня дважды. Я продолжаю.

Я хватаю ее за гладкие полные груди и покручиваю соски, покрывая нежными поцелуями ее шею. Мои руки скользят вниз по ее мягкому животу, и мои пальцы, наконец, оказываются между ее бедер. Она напрягается и резко вдыхает. Я жду. Она расслабляется во мне, и тогда я начинаю раздвигать ее киску, скользя пальцем вниз по центру, скользя к ее входу, затем обратно вверх, обводя кругами ее клитор. Лана стонет и поднимает руку вверх и назад, обхватывая ею мой затылок. Я продолжаю рисовать легкие круги вокруг ее клитора, пока вода стекает по ее чувствительной плоти.

— О, Каллум, — шепчет она с тяжелым вздохом.

Осмелюсь сказать, доставлять ей такое удовольствие приятнее, чем любой оргазм, который я мог бы испытать. Я настолько тверд под ней, что это причиняет боль. Мои пальцы на ней ускоряются, а затем я медленно ввожу в нее два пальца. Она делает еще один резкий вдох и издает еще больше звуков удовольствия.

— Мммм.

Я погружаюсь в нее пальцами, одновременно занося другую руку, чтобы продолжить тереть ее клитор. Теперь она извивается, и ее тело начинает подчиняться движениям моих пальцев, погружающихся в нее и выходящих из нее.

— О Боже, Каллум, я сейчас кончу, — кричит она. Я целую ее в шею, затем нежно прикусываю, когда она полностью расслабляется. — О, Каллум, черт, о Боже, да, — стонет она и начинает дрожать, тело сотрясается волнами, когда она достигает кульминации на моих пальцах внутри нее. Ощущая, как она сжимается вокруг моих пальцев во время оргазма, мой член пульсирует и угрожает выплеснуться наружу.

Все ее тело расслабляется подо мной, и я вытаскиваю из нее пальцы. Я подношу их ко рту и сосу. Чертовски божественно. Я мгновенно становлюсь зависимым от ее вкуса. Я хочу большего, но не осмеливаюсь настаивать. Она выдыхается и безвольно ложится на меня. Я целую ее в висок.

— Я люблю тебя, — шепчу я в ее волосы.

Она издает тихий смешок:

— Я люблю тебя, Каллум. Так сильно.

Мы не торопимся, набираясь сил, затем ополаскиваемся и выходим из душа.

Остаток дня и следующие пару дней мы, кажется, не можем оторвать друг от друга рук. Хотя дальше поцелуев, прикосновений и ощупываний дело не зашло. Я знаю, она не сожалеет о том, что мы сделали в душе, но я думаю, что следующий шаг может ее немного обеспокоить. Поэтому я жду, когда она сделает этот шаг.

Наконец-то наступили выходные, и я всегда рад этой части недели, когда мне не нужно оставлять Лану на работе, и мы просто проводим вместе весь день, смотря фильмы и заказывая еду на вынос. Как будто мы в нашем собственном маленьком мире. Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Я никогда раньше не испытывал такого уровня счастья, и все это благодаря ей. То, как она любит меня, всего меня, даже мои сломанные грязные части тела.

Каллум

— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Как настоящее свидание в модном ресторане или что-то в этом роде, — говорю я Лане.

— Да? Хочешь угостить меня вином?

— Да, я хочу угостить тебя вином, а потом полакомиться тобой на десерт. — Я притягиваю ее в свои объятия и яростно целую.

Смех Ланы прерывает наш поцелуй.

— Хорошо, ромео, я принимаю твое любезное предложение.

В следующие выходные мы оба готовимся к нашему свиданию в шикарном итальянском ресторане, самом милом месте в соседнем городе. Я никогда раньше не был на таком свидании. Я одет в темные джинсы, черную рубашку с воротником на пуговицах и черные модельные ботинки. Еще у меня в волосах гель, настоящий долбаный гель. Я никогда в жизни не делал со своими волосами ничего большего, чем просто проводил по ним расческой.

Я сижу на диване и жду, когда Лана закончит последние штрихи. Мои ладони слегка вспотели, а нога продолжает дрожать от волнения. Не знаю, почему я так нервничаю. Я просто надеюсь, что вечер пройдет идеально.

— Ладно, я закончила. Я выхожу, — громко объявляет Лана из глубины коридора.

Я быстро встаю и расправляю рубашку. Несколько секунд спустя из-за угла выходит Лана, и мое сердце замирает, когда я смотрю на нее. На ней темно-зеленое облегающее платье, которое заканчивается на несколько дюймов выше колен и спускается по ее гладким золотистым ногам, открывая черные туфли на каблуках с ремешками. Мой взгляд возвращается к ее длинным темным волосам, которые в своем естественном состоянии были волнистыми, но теперь покрылись упругими завитками по всей длине. Ее глаза сверкают, щеки слегка порозовели, а сочные губы окрашены в темно-красный цвет. Я понимаю, что задерживаю дыхание, что, полагаю, лучше, чем широко открывать рот от благоговения.

— Тебе нравится? — спрашивает она, ослепительно улыбаясь.

— Лана, Боже мой, мне не просто нравится, я восхищен. Вау. Ты выглядишь просто потрясающе, — говорю я, подходя к ней.

— И посмотри на себя. Ты хорошо разбираешься, — поддразнивает она и касается моего лица. — Ты выглядишь невероятно красивым, Каллум. Это что… это гель?

Я раздраженно выдохнул: — Да, это так, и нет, я не хочу об этом говорить. Это одноразовая вещь, так что не привыкай к этому.

Лана смеется: — Мне это нравится, но мне также нравятся и растрепанные волосы Каллума. Я возьму тебя в любом виде, всегда. Даже на каблуках ей приходится еще немного приподняться, притягивая меня к себе и целуя в щеку. — Упс, — говорит она, начиная стирать красное пятно, оставленное на мне ее помадой.

— Оставь это. Пусть все увидят твой след на мне, — серьезно говорю я. Она хихикает, но продолжает вытираться.

— Как насчет того, чтобы я оставила на тебе свой след после ужина и, возможно, в местах гораздо ниже твоей щеки, — дразнит она.

— Договорились. — Я целую ее в лоб. — Пойдем? — Лана отвечает улыбкой, и мы отправляемся на наше первое настоящее свидание.

Ужин проходит именно так, как я и надеялся. Еда была восхитительной, и то, что я смотрел на Лану через стол, смеющуюся между глотками вина и полностью наслаждающуюся собой, наполнило меня таким счастьем.

Хотя я пообещал Лане, что она будет моим десертом сегодня вечером, мы все равно заказали по кусочку 7— слойного шоколадного торта, потому что, честно говоря, кто мог бы отказаться от этого? Мы по очереди скармливали друг другу кусочки влажного торта, не заботясь о том, что люди смотрят. Как будто во всем этом чертовом ресторане были только она и я. Так было всегда, когда я был с ней. Все остальные просто исчезли.

— Есть еще одно место, куда я хочу тебя отвезти, — говорю я, когда мы возвращаемся в мой грузовик.

Лана смотрит на меня и улыбается: — Хорошо, — говорит она и тянется, хватая меня за руку. Я нежно сжимаю ее маленькую ручку и трогаюсь в путь.

Мы добираемся до места назначения, и Лана выглядывает в окно, осматривая окрестности, а затем встречается со мной взглядом.

— Здесь ничего нет. — На ее лице замешательство.

— Это не совсем верно. Ты просто неправильно на это смотришь. Давай, выпрыгивай. Хотя, возможно, тебе захочется снять каблуки, — предлагаю я, закрывая водительскую дверь. Я подхожу к пассажирскому сиденью, где Лана открывает дверцу и снимает туфли. Я подаю ей руку, когда ее босые ноги ступают по прохладной траве, и она еще раз осматривает окрестности.

Мы находимся на большом открытом поле практически у черта на куличках, и свет дает только яркая полная луна.

Я подхожу к задней части грузовика, снимаю чехол, а затем запрыгиваю в кузов и начинаю взбивать кучу одеял и подушек.

Лана замечает это и начинает понимать, что я задумал.

— Каллум, — говорит она с тихим удивлением.

Слышать мое имя на ее устах никогда не надоест. Я смотрю на нее сверху вниз, когда заканчиваю обустраивать наше маленькое уютное убежище и наклоняюсь, чтобы помочь поднять ее в кузов моего грузовика. Мы забираемся под толстые одеяла и ложимся рядом. Я заключаю ее в объятия и смотрю на чистое, усыпанное звездами небо.

— Я подумал, может быть, мы могли бы снова вместе посмотреть на звезды. На этот раз при других обстоятельствах. Лана не отвечает, но, когда я снова смотрю на нее, ее глаза смотрят в небо и улыбаются.

Проходит несколько мгновений, и Лана, наконец, говорит:

— Желание, которое я загадала той ночью, в конце концов, сбылось благодаря тебе.

— Оба наших желания сбылись, — напоминаю я ей. Наши взгляды встречаются, и я прижимаюсь губами к ее губам, которые все еще слегка запачканы красным. — Ты самая красивая падающая звезда, которую я когда-либо видел. — На это Лана улыбается. — Хотя я хотел бы загадать еще одно желание. Надеюсь, сегодня вечером звезды снова прислушаются. — Я поворачиваюсь на бок, чтобы быть полностью к ней лицом, и подношу руку к ее теплой щеке. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Глаза Ланы расширяются, а рот приоткрывается, она теряет дар речи. Я нервно смеюсь. — Я знаю, что прошло не так уж много времени, но я знаю, что ты для меня — это все. Больше никого нет и никогда не будет. И я хочу тебя всю, всеми возможными способами, включая то, чтобы ты стала моей женой. — Лана все еще смотрит на меня в шоке. — Я чертовски нервничаю прямо сейчас, поэтому, пожалуйста, скажи что-нибудь. — Нервный смешок снова срывается с моих губ.

— Каллум… Я... ты действительно спрашиваешь меня? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

Я сажусь, увлекая ее за собой, и достаю кольцо из кармана брюк. Я беру ее руки в свои, когда слышу, как у нее вырывается вздох.

— Да. Я действительно спрашиваю тебя. Я люблю тебя. Ты — весь мой мир. Ты будешь моей женой? Ты выйдешь за меня замуж, Лана? — Спрашиваю я, трясущимися руками.

Глаза Ланы наполняются слезами, и она опускает взгляд на кольцо со сверкающим овальным бриллиантом в 4 карата на платиновом ободке.

— О боже мой, Каллум. — Лана прикрывает рот рукой и снова смотрит на меня. — Ты серьезно. О Боже мой, я... — Ее слова прерываются рыданиями.

— Эй, эй, эй, не плачь. Не слишком ли рано? — Я притягиваю ее к себе, крепко прижимая. — Все в порядке, ты не обязана отвечать прямо сейчас. — Я пытаюсь утешить ее, когда она просто рассыпается в моих объятиях.

— Дело не в этом. Я просто... я так счастлива, — говорит она сквозь всхлипы. — Я никогда не думала, что этот момент наступит в моей жизни. Я никогда не думала, что кто-то действительно будет хотеть меня так сильно.

— Лана, я хочу тебя больше, чем могу выразить. Ты сделала меня самым счастливым, каким я когда-либо был. Ты исцелила те части меня, которые, я не знал, нуждались в исцелении. Я не просто хочу тебя. Ты нужна мне, — говорю я ей, вытирая слезы из-под ее глаз.

Она начинает смеяться сквозь слезы.

— Я так сильно люблю тебя, Каллум. ДА. Абсолютно да, я выйду за тебя замуж, я буду твоей женой.

Лана бросается ко мне, обвивает руками мою шею и крепко сжимает. Я хихикаю и обнимаю ее в ответ за талию.

Следующие пару часов мы проводим, прижимаясь друг к другу обнаженными телами и получая удовольствие друг от друга, а луна и звезды становятся свидетелями того, как мы занимаемся любовью.

В течение следующих нескольких месяцев мы решили купить дом вместе. Каким-то образом мне все же удалось получить некоторую сумму по страховке за сгоревший домик. Они сочли это несчастным случаем из-за дерьмового объяснения, которое я дал. У меня также все еще была большая сумма денег, накопленная за годы, когда я ничего не делал, кроме работы.

Работать так много, как я делал, была хорошим отвлечением от прошлой травмы, таящейся в тенях моего сознания, и теперь это, очевидно, приносит свои плоды.

Мы влюбились в дом, который нашли на небольшом озере площадью пять акров. В нем было два этажа с четырьмя спальнями и двумя ванными комнатами. Он был гораздо более модернизирован, чем каюта, которая освежала. Я не хотел, чтобы что-то имело хоть малейшее сходство со старым кошмаром, в котором мы когда-то жили, и этот дом с высокими потолками и большими окнами, пропускающими так много естественного света, сильно отличался от темной, одинокой хижины.

Моя поездка на работу стала немного длиннее, но я не возражал. Я бы проехал любое расстояние, если бы это означало, что я смогу вернуться домой к Лане в конце дня.

Лана использовала свой диплом по маркетингу и нашла работу в компании, которая ей действительно понравилась, и при этом не была жутким начальником.

Наша новая жизнь все еще кажется такой сюрреалистичной. Я никогда не ожидал ничего подобного. Я бы рассмеялся вам в лицо, если бы вы сказали мне год назад, что именно здесь я хотел бы быть, жить в прекрасном доме у воды со своей потрясающей невестой, которая приносит мне столько счастья и покоя, сажать с ней цветы по выходным и купаться нагишом в озере.

Время от времени я боюсь, что проснусь и обнаружу, что я снова в хижине, один, просто существую.

Я смотрю на Лану через окна от пола до потолка в нашей гостиной. Она лежит на животе в шезлонге, греясь на жарком августовском солнце. Желтое бикини на ее золотисто-загорелой коже прикрывает те места, к которым я бы с удовольствием прикоснулся ртом прямо сейчас, а ее волосы все еще влажные после купания в озере. В руках у нее книга, она читает, а на маленьком столике рядом с ней стоит стакан ее любимого малинового лимонада.

Моя. Она вся моя, и от этого факта на моем лице появляется улыбка.

— Эй, не хочешь пойти перекусить? — Спрашиваю я Лану, подходя к ней сзади. Она закрывает книгу и смотрит на меня.

— Только если мы сможем снова сходить в то милое местечко у воды.

— Тебе нравится это место, да?

— Я люблю воду, а из этого ресторана открывается лучший вид. Кроме того, я действительно не могу насытиться этими захватывающими маслянистыми булочками, — говорит она с волнением.

Я смеюсь над этим. Девочка любит хлеб, и у нее действительно развилась такая любовь к воде. Она говорит, что это успокаивает ее разум, и я много раз заставал ее здесь ночью, смотрящей на звезды, поблескивающие в отражении озера.

— И я не могу насытиться твоими аппетитными булочками, — говорю я, мягко прикусывая ее задницу.

Она визжит и смеется, уворачиваясь.

Я смотрю, как Лана переворачивает три куска хлеба, которые были поданы на наш стол.

— Ты выглядишь так восхитительно, когда твои губы покрыты панировочными сухарями, — поддразниваю я.

— О, прекрати, — она отмахивается от меня со смешком.

— Нет, правда, иди сюда. — Я наклоняюсь к ней и целую в губы, прихватив с собой мягкие крошки. Я слизываю их со своих губ. — Мммм. Хотел бы я съесть все с твоих губ.

— Каллум! — игриво ругает она.

Я не могу насытиться этой женщиной. Все, что она делает, заставляет мой член подергиваться в штанах. Она все еще наркотик, струящийся по моим венам.

— Ты получила свой хлеб, а теперь давай убираться отсюда, чтобы я мог по-настоящему прибрать тебя к рукам.

— Мы уже сделали заказ! Вам придется подождать еще немного, мистер, — говорит она, затем немного приспускает свою рубашку, открывая еще больше ложбинки. Я рычу себе под нос.

— Ты сейчас пытаешься меня помучить?

— Нет, конечно, нет, — невинно говорит она, когда я чувствую, как ее босая ступня проникает мне между ног под столом и начинает тереть мой и без того твердый член.

— Черт, — бормочу я.

Шорты, которые на мне, слишком тонкие, почти не защищают. Я на мгновение закрываю глаза, затем снова смотрю на нее. У нее кокетливая улыбка и страстные глаза, смотрящие на меня в ответ. Я хочу овладеть ею прямо сейчас, на этом столе, на глазах у всех, мне все равно.

Забудьте об этом. Нет. Я не хочу, чтобы чьи-то глаза видели то, что принадлежит только мне. Еще одно низкое рычание срывается с моих губ от нарастающего во мне мучительного чувства.

— А вот и вы, ребята, — прерывает нас официантка, заставляя нас откашляться от удивления и сесть как следует. Лана сдерживает смешок, прикусив губу.

— Спасибо, — говорим мы оба в унисон, и официантка уходит.

— Ах ты. Я собираюсь уделить тебе время позже, — озорно замечаю я.

Лана снова прикусывает пухлую губу и откусывает от своего бургера.

— Я не могу дождаться, — говорит она с набитым ртом. Я качаю головой и смеюсь. Черт, я люблю ее.

Мы доедаем, оплачиваем счет и выходим, держась за руки. Когда мы подходим к моему грузовику, я прижимаю ее к нему и нежно беру за подбородок, заставляя ее посмотреть на меня снизу вверх. Я целую ее крепко и страстно.

— Не думаю, что смогу дождаться, когда мы вернемся домой, — говорю я, задыхаясь.

— Давай не будем арестованы за публичное непристойное поведение, — упрекает она, но все равно кладет руку на мою твердую длину, сжимая ее.

— Мммм, ты должна это прекратить.

— Или что? — насмехается она.

Я поднимаю ее, держась за задницу, и она обхватывает меня ногами. Наши губы соприкасаются в диком неистовстве.

Наш транс нарушается, когда другая проходящая мимо пара откашливается и бросает на нас неприязненный взгляд. Я сажаю Лану обратно.

— Давай, поедем домой, пока мы еще не расстроили местных. Я смеюсь и шлепаю ее по заднице.

Я открываю нашу входную дверь, толкаю ее и отступаю в сторону, пропуская Лану первой. Лана делает шаг к двери.

— Ну разве это не зрелище? — Глубокий, слишком знакомый голос произносит позади нас.

Я смотрю на Лану и вижу, как ее широко раскрытые глаза, полные шока и страха, смотрят на человека, стоящего на нашей подъездной дорожке.

Я медленно поворачиваюсь лицом к брату.

— Коул, — говорю я с презрением.

— Я тоже рад тебя видеть, братишка. Давно не виделись. Я надеялся встретить вас двоих. Хорошее у тебя местечко, — говорит он устрашающе спокойным голосом и бросает взгляд на Лану, стоящую сбоку от меня.

— Чего ты хочешь? — Осторожно спрашиваю я.

— Чего бы я ни хотел, я не могу заполучить, и все это благодаря этой шлюхе, — говорит он, указывая на Лану.

— Коул, тебе нужно двигаться дальше.

— Как будто ты двигаешься дальше? Совсем забыл о своем старшем брате, который заботился о тебе. Который был рядом с тобой! — Его спокойствие начало быстро покидать его.

— Давай не будем повторять это прямо сейчас. Хорошо?

— Нет, Кэл, я достаточно долго ждал в тени, пока ты просто продолжаешь счастливо жить своей жизнью, как будто меня никогда не существовало.

— Коул, ты знаешь почему. Ты знаешь, почему все так обстоит.

— Ты прав. Я знаю почему. — Его полные ненависти глаза останавливаются на Лане. — Она. — Затем Коул тянется за чем-то у себя за спиной, и когда он снова вытягивает руку вперед, мой взгляд останавливается на пистолете в его руке. Паника и адреналин наполняют мои вены, делая конечности тяжелыми. Я слышу, как Лана ахает рядом со мной.

— Коул, не делай этого, — мягко говорю я, протягивая ему руку.

Он недостаточно близко, чтобы я мог с ним справиться. Я не могу рисковать. Не сейчас, когда здесь Лана.

— У меня больше ничего нет, Каллум. Она забрала тебя у меня. Эта гребаная шлюха! И ты ей это позволяешь!

— Ты должен забыть об этом, пожалуйста. Я здесь, я все еще здесь. Я все еще твой брат. Мы можем это уладить, — лгу я, пытаясь успокоить его и разрядить ситуацию.

— Нет. Слишком поздно. Ты чертовски хорошо знаешь, что слишком поздно. Для меня все было кончено в тот день, когда я попал в тюрьму. Я сделал это ради тебя, Кэл! Я пожертвовал своей жизнью ради тебя! Теперь ты выбираешь ее, а не меня, какую-то бесполезную сука! Мы должны были держаться вместе, братские узы, ты моя кровь, младший брат. — Его голос срывается, и он начинает плакать. Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь видел, чтобы Коул пролил слезу, даже когда наш отец устраивал ему изрядную взбучку.

Коул делает еще один шаг к нам, и, присмотревшись к нему поближе, я замечаю, что он намного похудел, а его обычная ухоженная борода растрепалась вместе с волосами. У него темные круги под глазами, и он выглядит так, словно сильно постарел с тех пор, как я в последний раз видел его на Рождество.

Он начинает расхаживать по комнате, теребя волосы пистолетом, который все еще крепко сжимает в руке, постепенно становясь все более растерянным.

— Коул, пожалуйста, опусти пистолет. Прости меня, ладно? Прости, я не знал, как быть рядом с тобой. Я люблю тебя, чувак. У нас еще есть время, — говорю я, медленно приближаясь к Лане.

— Нет. Ты предпочел шлюху мне! Все кончено, братишка. Ты бы даже не получил ее, если бы не я! Я отдал тебе ее, а теперь могу забрать! — Коул поднимает пистолет и направляет его на Лану.

Нет!

Я хватаю Лану, притягиваю к себе и поворачиваюсь.

Однако пистолет выстрелил.

Я стою лицом к Лане, спиной к Коулу. Что-то не так.

— Каллум? — Раздается испуганный голос Ланы.

Наши взгляды падают на мою грудь, где кровь начинает пропитывать мою белую рубашку.

Черт.

Кажется, я больше не могу стоять. Жгучая боль заставляет меня упасть на колени, а затем я падаю.

Лана хватает меня, замедляет падение и сажает к себе на колени.

— О Боже, Каллум! Нет! — кричит она.

Она кладет руку мне на грудь и надавливает. Мир вокруг меня становится туманным. Я смотрю на Лану, на эти зеленые глаза, которые заставляют посрамиться самые яркие изумруды. Я кладу свою руку поверх ее руки, прижатой к моей груди, и использую все оставшиеся у меня силы, чтобы поднести другую руку к ее щеке, вытирая ее слезы. Вдалеке я так отчетливо слышу голос Коула,

— Кэл, черт возьми, Кэл! Я не хотел, нет, нет, нет. Что, черт возьми, я наделал! Это мой младший брат!

Я слышу звук его пистолета, падающего на каменную дорожку, а затем приближающиеся ко мне шаги.

— Кэл! Прости меня! — кричит он, падая рядом со мной. — Черт, я не хотел стрелять! С тобой все будет в порядке, младший брат.

— Каллум, останься со мной. Ты в порядке. С тобой все будет в порядке, — говорит мягкий дрожащий голос Ланы.

Я вижу панику в ее глазах. Она дрожит, а мое тело немеет. Я чувствую, что мог бы просто уплыть, если бы она все еще не держалась за меня. Я знаю, что уже слишком поздно. Я знаю, что это конец. Я чувствую, что он приближается.

— Я так сильно люблю тебя, голубка, — удается мне тихо произнести.

— Нет, пожалуйста, Каллум. Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня. Не смей бросать меня! — рыдает она, тряся меня.

— Спасибо, что любишь меня. — Мои слова с трудом вырываются наружу. Я вижу, как губы Ланы шевелятся, но не слышу ее. Мое зрение медленно закрывается, и последнее, что я вижу, — это зеленые глаза и девушку, которая показала мне, что такое настоящая любовь. Моя маленькая голубка, мой покой.

Лана

Глаза Каллума закрываются, но я все еще трясу его, умоляя проснуться.

— Пожалуйста, детка, пожалуйста, не оставляй меня, — плачу я.

— Черт! Что я наделал! О боже, что, черт возьми, я наделал.

Голос Коула возвращает мое внимание к нему. Он стоит, запустив руки в волосы, и широко раскрытыми глазами смотрит на окровавленное тело Каллума.

— Ты убил его! Ты, блядь, убил его! Он был счастлив! Почему ты не мог оставить нас в покое, гребаный ублюдок! — Я кричу.

— Ты. Ты! — кричит он, указывая на меня трясущимся пальцем. — Эта пуля предназначалась тебе! Это ты во всем виновата, гребаная шлюха!

Ненависть наполняет его глаза, когда он бросается на меня. Я отпускаю Каллума, отползая назад. Коул спохватывается, прежде чем чуть не затоптать Каллума, и я пользуюсь его паузой, чтобы быстро вскочить на ноги и забежать в дом, слыша топот ботинок Коула за мной.

Я снова ловлю себя на том, что убегаю от Коула, хотя думала, что те дни прошли. Я решаю, что это будет последний раз, черт возьми, когда я должна убегать от него. Он отнял у меня все.

Мои вены наполняются гневом, превращаясь в мощную смесь ярости и адреналина. До этого мне дважды не удавалось убить его. Сегодня вечером я не подведу в третий раз.

Я добираюсь до кухни, вытаскиваю большой мясницкий нож из деревянного бруска на столешнице, прислоняюсь спиной к стене холодильника и жду.

— Прямо как в старые добрые времена, да, Лана? Ты знаешь, я поймаю тебя, и мне действительно понравится медленно заставлять тебя расплачиваться за то, что ты забрала у меня моего брата! — рычит он, входя на кухню.

Мое сердце учащенно бьется, когда его медленные шаги приближаются ко мне. Я крепко сжимаю нож в руке. Это за все, через что он заставил меня пройти. Это для Каллума.

Проходя мимо холодильника, Коул останавливается как вкопанный. Я задерживаю дыхание, и в тот момент, когда я могу сказать, что он чувствует меня, он начинает поворачивать голову в мою сторону. Я приступаю к действию.

Я всаживаю нож прямо в живот Коулу. Ощущения, как он погружается в его плоть, было бы достаточно, чтобы меня вырвало, но это чувство подавляется яростью, пылающей внутри меня.

Коул хрюкает и сгибается пополам, хватаясь за живот. Я вырываю нож обратно, когда он падает на колени, сворачиваясь калачиком, как увядший цветок.

— Черт, — ворчит он.

Я заношу нож над головой и вонзаю его в спину. Еще один болезненный стон срывается с губ Коула, когда он прикладывает окровавленную руку к ране на верхней части спины. Я снова и снова наношу удар в его спину, пока он полностью не падает на землю, постанывая от боли.

— Ты гребаная сука. Я должен был убить тебя давным-давно, — хрипит он.

Я стою над его большим телом, лежащим лицом вниз на кухонном полу. Вокруг нас начинает собираться лужа крови.

— Мое похищение было самой большой ошибкой, которую ты когда-либо совершал, Коул, говорю я таким ровным, спокойным голосом, который я даже не узнаю. Я снова заношу нож, но прежде, чем я наношу следующий удар, мою ногу выдергивают из-под меня, и я сильно ударяюсь об пол локтем, в результате чего теряю хватку на ноже. Быстрая вспышка паники поражает меня. О нет. Я переворачиваюсь на живот, протягивая руку за ножом, когда Коул снова хватает меня за ногу, притягивая к себе.

— Отвали от меня нахуй! — Я кричу, пытаясь пнуть его. Ему удается подчинить мои ноги, и он наполовину заползает на мое тело. Его кровь капает на меня. Несмотря на его ослабленное состояние, потребуется гораздо больше усилий, чтобы остановить его большую, возвышающуюся фигуру. О Боже.

— Ты снова подо мной, шлюха. Все кончено.

Кровь капает из его отвратительного рта. Он заносит кулак назад, прежде чем тот врезается мне в лицо, заставляя мое зрение затуманиться и закружиться.

Нет. Я не могу позволить ему победить.

— Пошел ты! — Кричу я, глубоко погружая пальцы в одну из ран на его животе, и он воет в агонии. Пауза Коула дает мне шанс отодвинуться достаточно, чтобы дотянуться до ножа.

Он дергает меня за волосы, оттягивая назад, а затем его руки находят мое горло и сжимают сильнее, чем когда-либо, на этот раз он, несомненно, намеревается убить меня, но он не замечает, что у меня снова нож.

Я замахиваюсь ножом, как когда-то делала с разбитой тарелкой много месяцев назад в подвале. Однако на этот раз, на этот раз все попадает в цель.

Нож с удовольствием погружается в шею Коула сбоку, словно вонзается в теплое масло.

Его глаза расширяются, и он мгновенно отпускает меня, падая обратно на задницу и держась за шею. Между его пальцами течет кровь.

Но я не собираюсь рисковать.

Все еще держа нож в руках, я толкаю его на пол, оседлав его толстое тело, и начинаю раз за разом наносить удары ножом. Все воспоминания о хижине возвращаются ко мне в ярких деталях.

Каждое прикосновение, каждая жестокость, каждый болезненный агонизирующий момент.

Алые капли разбрызгиваются по моим рукам, телу и лицу. Я смотрю Коулу в глаза, продолжая погружать в него лезвие снова, и снова, и снова.

Я наблюдаю, как жизнь исчезает из его глаз, отчего на моих губах появляется кривая, пропитанная кровью улыбка.

Я наконец останавливаюсь и падаю на пол, переводя дыхание. Мои руки устали, и я едва могу поднять их, чтобы вытереть красную жидкость, покрывающую мое лицо.

Теплая кровь начинает пропитывать мои волосы, пока я лежу на кафельном полу. Мне нужно позвонить в полицию.

Вся в крови, я пробираюсь к телефону на стойке и делаю звонок. Затем я еще немного стою, глядя на Коула и на то, что от него осталось. Я понятия не имела, что могу быть способна на такую жестокость. Возможно, никто не знает, пока кто-то вроде Коула не послужит катализатором, чтобы вывести нашу темную сторону на свет.

Я слышу мяуканье Генри, когда он появляется в поле зрения, переступая через тело Коула и по всей запекшейся белой плитке, оставляя маленькие кровавые отпечатки лап по всей кухне, когда он направляется ко мне. Я поднимаю его и бегу обратно к телу Каллума и жду полицию.

Лана

6 Месяцев Спустя

То, что у нас было, не было квинтэссенцией любви. Наша любовь родилась во тьме, выковалась в хаосе и боли, разбилась вдребезги и была собрана заново со слезами и обещаниями.

Потеря Каллума была непохожа ни на одну боль, которую я когда-либо испытывала. Хуже, чем те мучения, которые я испытывала в той хижине много лет назад. Я любила Каллума с яростью, о которой и не подозревала. Я скучаю по нему. Я всегда скучаю по нему, но в некоторые дни с этой тоской намного легче справляться. В некоторые дни я могу скучать по нему, вспоминать хорошие воспоминания и просто быть в порядке. В другие дни это невыносимо, и боль наполняет пустоту, которую его отсутствие оставило внутри меня, и мне требуется вся моя сила, чтобы не сломаться.

Я сажусь в комнате, наполненной постоянными пищащими звуками, и прикасаюсь к голубю, который все еще висит у меня на шее. Мне нужна надежда.

Я смотрю на мужчину, мирно лежащего на больничной койке, подключенного к многочисленным аппаратам. Его обычно слегка загорелая кожа теперь приобрела бледность.

Я протягиваю руку и беру его за руку.

— Я так сильно скучаю по тебе, Каллум. Вернись ко мне, — шепчу я мужчине, которого люблю, мужчине, на моих глазах умирающему у меня на руках, мужчине, который последние 6 месяцев был в коме.

Я глубоко вздыхаю и начинаю убирать руку, когда внезапно чувствую, как пальцы слегка сжимают мои, и перевожу взгляд с наших рук на лицо Каллума.

Его глаза медленно открываются, он щурится и привыкает к свету. Эти прекрасные ледяные глаза, по которым я так скучала, встречаются с моими. Я чувствую слабость в коленях.

— Каллум, — выдыхаю я.

— Голубка, — с трудом произносит он.

Затем его взгляд падает на мой живот. Мой очень большой, круглый живот на седьмом месяце беременности. Каллум снова смотрит на меня, и на его лице начинает расплываться улыбка.

— Это бесконечная боль, которую никто не может увидеть. Твоя тень всегда будет преследовать меня.

— Кайла Мари

Прежде всего я хочу поблагодарить сообщество Bookstagram, которое приняло меня с распростертыми объятиями и предоставило место, где я могу поделиться своей любовью к чтению и писательству. Я не уверена, что действительно написала бы и опубликовала эту мрачную историю любви без поощрения и поддержки Bookstagram. Я также хочу поблагодарить моих бета— читателей за то, что нашли время прочитать мою историю и предложить свой вклад и обратную связь. Люси, Мелисса, Мария, Сара и Яз, вы все действительно помогли мне.

Кайла Мари, начинающая писательница из Массачусетса, недавно отправилась в путешествие по воплощению бурлящих в ее голове историй на бумаге. Специализируясь на жанрах фэнтези и мрачного романа, она находит утешение в мирах, которые сама создает. Когда Кайла не погружена в свое творчество, ее можно найти наслаждающейся обществом мужа, двух детей и трех собак. Поглощенная хорошей книгой, просмотром фантастических фильмов или погруженная в собственные мечты, Кайла всегда ищет убежища в другом мире.

Instagram: @enchanted.shelf