Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Припарковав машину недалеко от дверей заведения, я с любопытством огляделся по сторонам. Здание было большим и просторным. Даже снаружи оно выглядело элегантно — вряд ли стоит удивляться, зная мою невестку Аманду. Вокруг стояли другие машины, несомненно, персонал готовился к грандиозному мероприятию. Сбоку был припаркован фургон, и, судя по тому, что я видел, объезжая парковку, это была машина для перевозки продуктов, вероятно, для организации выездного обслуживания свадьбы.

Я провел пальцами по подбородку и нахмурился, заметив, что щетина длиннее, чем обычно. Придется подстричь ее, прежде чем вернуться сюда позже. А пока мне хотелось пройтись и осмотреть здание.

«Найти пути отступления», — как сказал бы мой брат, если был бы рядом.

И он был бы прав.

Я всегда хорошо ориентировался на местности. Знал входы и выходы. Задние двери и потайные ходы для легкого доступа, о которых знал лишь персонал. Я каждый раз знакомился с ними. Это было частью игры. Частью моей жизни.

Войдя внутрь, я прошелся по коридорам, не удивляясь тому, что меня не останавливали и не расспрашивали случайные сотрудники, с которыми сталкивался. Несколько человек смотрели на меня с любопытством, но не более того. Видимо поняли, что не стоит меня беспокоить бессмысленными вопросами о моем визите. Они просто кивали и продолжали выполнять свои обязанности. Мое эго хотело верить, что все дело в моей угрожающей ауре, но на самом деле мой брат, Паоло, вероятно, сообщил, что я буду здесь, чтобы осмотреться.

Так или иначе, меня не трогали.

Я бы предпочел, чтобы так и было.

Приостановившись, заглянул на кухню, расположенную в задней части здания и скрытую от посторонних глаз. Там было шумно и многолюдно. Шеф-повар отдавал распоряжения, готовясь к изысканному ужину, который будет подан сегодня вечером.

Я увидел место, где моя крестница будет обмениваться клятвами со своим будущим мужем. Высокие потолки, стеклянная крыша, и я представил, что на закате свет здесь будет потрясающим. Рабочие украшали ветви цветами, вносили композиции, развешивали тюль и крошечные огоньки, обвивавшие ветви. Когда все будет готово, это будет прекрасно, и я смогу оценить, какая работа стоит за созданием потрясающего фасада. Искусство существовало не только на холстах или в камне. Оно было повсюду, если внимательно посмотреть по сторонам.

А я всегда смотрел.

Я уже мог представить себе тему вечера. Каролина, моя племянница и крестница, отличалась свободолюбием. В некотором смысле она была дикой. Любила природу, прогулки на свежем воздухе и ненавидела формальности. Ее мать, Аманда, была полной противоположностью. Она обожала структуру, высокую моду, пышность и церемонии, а также все, что могло обеспечить ей состояние моего брата. Казалось, что они пришли к соглашению о свадьбе, и повсюду создавался причудливый лесной пейзаж. Такой, какого никогда не существовало бы в природе, но достаточно экстравагантный, чтобы удовлетворить мать, и достаточно деревенский, чтобы и дочь была довольна. Это был хрупкий баланс.

Я мог только представить, сколько денег потратил мой брат, чтобы они обе были счастливы.

Не то чтобы его это волновало, поскольку он без ума от обеих женщин в своей жизни.

Я нашел зал для приема и проскользнул внутрь. Зал, рассчитанный на триста гостей, был уже подготовлен к вечеру. Столы были накрыты скатертями, изящный фарфор, столовое серебро и хрусталь сверкали в приглушенном свете. Комнату украшали искусственные деревья, цветы, гирлянды и покрытые мхом скамейки. Сверху натянута ткань, чтобы создать впечатление, что это полог деревьев в лесу. Эффект леса завораживал, и я знал, что Каролине точно понравится. Я прошелся по периметру, мысленно намечая столы и дорожки. Остановившись, с любопытством посмотрел на украшенный стол в углу и направился в ту сторону. На столе стоял свадебный торт.

Вот только он не был похож ни на один свадебный торт, который я когда-либо видел. Словно выросший из поваленного бревна, торт был украшен ярусами цветов, веток и бересты. Настолько убедительно, что мне пришлось присмотреться, чтобы убедиться, что все это не настоящее. От того же бревна торчали еще несколько тортов. Они были вплетены в перепутанные ветви, каждый из них был произведением искусства, вплоть до сучков на деревьях. Я насчитал дюжину больших тортов в дополнение к шестиярусной башне. Некоторые из них были многослойными, другие чуть меньше. Я понял, что вдоль бревна также расставлены пирожные, каждое из которых представляет собой отдельное произведение искусства. Покрытая мхом столешница на самом деле была уставлена сотнями крошечными украшенными кексами. Я никогда не видел подобной экспозиции и удивился команде, которая, должно быть, ее создавала.

Очевидно, они все еще были здесь, в здании. Их принадлежности лежали рядом, ожидая возвращения хозяев. Заинтересовавшись, я просмотрел материалы.

Тележка с различными видами глазури. Аппарат для аэрографии и несколько контейнеров с кексами разных размеров. Я никогда не мог сдержать свою тягу к сладкому, поэтому, не удержавшись, взял маленький ванильный кекс, обмакнул его в белый сливочный крем и отправил в рот.

Вкус был безупречным. Насыщенный, но легкий — именно такой, каким и должен быть. Сливочный крем был взбитым, с ароматом, который я не мог определить, но который мне очень понравился. Я закрыл глаза, жуя и глотая, почти застонав от восторга из-за совершенства выпечки и глазури. Это было лучшее, что я когда-либо пробовал.

Выбора не было. Я должен был съесть еще один. Я взял кекс побольше, снова обмакнул в глазурь и стал есть, глядя на шедевр передо мной, воплощенный в жизнь из выпечки и глазури.

И таланта.

Одна веточка немного поникла, и я потянулся, чтобы подправить ее, и был потрясен, осознав, что это не веточка, а съедобное растение. Осмотрев внимательнее, я обнаружил, что большая часть скульптуры была съедобной. Несколько цветов и веток, вплетенных в нее, служили для создания структуры и скрытия внутренних опор. Это было потрясающе.

Я наклонился ближе, продолжая внимательно рассматривать работу, как вдруг услышал позади себя шокированный вздох. Оглянувшись через плечо, замер, увидев надвигающееся на меня видение. Молодая женщина была вне себя от ярости, когда бросилась ко мне.

— Что ты... что ты делаешь? Отойди сейчас же!

Я начал выпрямляться, потрясенный тем, что она шлепнула меня по руке, как нашкодившего школьника, отчего угощение в моих пальцах начало падать. К счастью, она поймала его, но пришла в еще большую ярость.

— О, боже, ты что ешь мои кексы? Они мне нужны!

Я указал на стол.

— Мне показалось, что уже все закончено. Не думал, что кто-то хватится одного.

Незнакомка окинула взглядом подносы.

— Двух! — возмущенно прошипела она. — Тебя должны арестовать!

— За кражу кекса? По-моему, это уже перебор.

— Это не твои кексы, — запротестовала она. — Это просто грубо.

— Это был лучший кекс, который я когда-либо ел.

Это немного уменьшило ее гнев, пока не увидела глазурь и очевидный след, который я оставил в контейнере. Гнев вернулся в мгновение ока. Женщина сунула мне недоеденный кекс и замахала руками, как будто отгоняя надоедливую птицу.

— Бери и уходи. Не трогай мой торт!

Ее торт?

Она попыталась оттолкнуть меня, но безуспешно.

— Убирайся! — повторила она. — Какого лешего ты здесь делаешь?

Какого лешего?

Я моргнул, не двигаясь с места, завороженный ее яростью.

Женщина была миниатюрной и едва доставала мне до груди. Я с легкостью перевешивал ее на восемьдесят фунтов, и мог бы поднять ее и нести, даже не вспотев. Или свернуть ей шею, как один из прутиков, из-за прикосновений к которым она так рассердилась на меня. Незнакомка была моложе меня. Намного моложе моих тридцати восьми лет. Одетая в желтый комбинезон и черную футболку с полосками на рукавах, она напоминала рассерженную пчелу, и было очевидно, что я потревожил ее маленький улей. Нагрудник ее комбинезона был измазан глазурью. Ее каштановые волосы выбивались из пучка, небрежно убранного от лица палочками для еды. Локоны выбивались из прически и танцевали на лбу и вокруг лица, как штопоры. Ее темные глаза были расширены от ярости, щеки раскраснелись. Я заметил еще больше глазури на ее коже и с удивлением почувствовал желание схватить лицо девушки в ладони и слизать ее.

Ее гнев вывел меня из задумчивости.

— Если ты все испортил, я... я выслежу тебя и уничтожу, — прорычала она. — Если мне не хватит кексов, я позабочусь о том, чтобы они знали, что это не моя вина. И не трогай его. Я видела, как ты его трогал.

— Я просто дотронулся до ветки, которая поникла.

— Я просто дотронулся до ветки, — передразнила она. — Я не просто дотронусь до тебя, когда моя нога будет в твоей заднице. А теперь отойди!

Я примирительно поднял руки, пытаясь скрыть свое веселье. Если бы кто-то другой заговорил со мной подобным образом, он бы столкнулся с моим гневом. Но ее неуместный гнев я находил странно милым. Мне нравилась ее искра.

— Думаешь, это смешно? — прорычала она. — Я создавала это несколько дней. Недели. А ты приходишь и трогаешь? Понятия не имею, кто ты, но добьюсь твоего увольнения! — пригрозила она.

— Я здесь не работаю, Пчелка, — сказал я, желая еще немного спровоцировать ее. — Убери жало.

Она отреагировала именно так, как я и предполагал.

— Не называй меня так. Ты вторгся на чужую территорию. — Она указала на дверь. — Убирайся, или я вызову полицию.

Я почувствовал, что мои губы дрогнули в улыбке. Она была так зла, что ее всю трясло. А я находил это очаровательным, что было странно.

Я ненавидел очарование.

— Ты не знаешь, кто я, да? — указал я на очевидное.

Видимо, в инструкции Паоло не было предусмотрено, чтобы я разговаривал с ней. Эта женщина была бесстрашна, стоя передо мной и отчитывая, как ребенка. И это странным образом завораживало.

— Очевидно, легенда в твоем собственном воображении. Мне плевать, кто ты такой. Для меня — большой плохой волк. Я здесь, чтобы закончить работу, и не позволю тебе остановить меня. А теперь уходи. — Она повернулась, взяла аэрограф и наклонила голову, изучая скульптуру торта и игнорируя меня.

Я подошел ближе.

— Это ты сделала? — тихо спросил я, вдыхая аромат ванили, клена, шоколада и специй. И чего-то еще. Что-то цветочное и женственное.

Это была она. И снова мне это понравилось.

Девушка выдержала паузу, пытаясь сдержать гнев, но все же ответила:

— Да.

— Сама? — Я был потрясен. Это было такое масштабное зрелище, что предположил, будто над тортом работала целая команда. А не одна женщина.

Она повернула голову, и я увидел еще один мазок глазури возле ее уха, чего раньше не заметил.

— Да.

— Впечатляет. Это произведение искусства.

Она моргнула, посмотрела на композицию, переставляя кексы в нужное положение. Голос и выражение ее лица смягчились.

— Так и должно было быть.

— И сама придумала?

— Да.

— И испекла? — догадался я.

Она расправила плечи и повернулась ко мне лицом.

— Да, и испекла.

Я взял ее руку, наклонился и поцеловал костяшки пальцев.

— Он такой же красивый и уникальный, как и ты сама. Ты должна гордиться.

Ее рот приоткрылся от потрясения. Я был удивлен тем, как сильно мне хотелось поцеловать эти пухлые губы. У меня было ощущение, что когда она не изрыгает гневные слова, они будут слаще, чем весь торт и скульптура из глазури за ее спиной.

Но мне нравилось, когда она брызгала слюной и была в ярости.

Не сводя с нее глаз, я протянул руку и взял еще один кекс. Глаза девушки расширились, когда я поднес его ко рту и откусил кусочек. Прежде чем она успела взорваться, я прижался губами к ее губам.

— Спасибо за угощение, Пчелка.

Затем я повернулся и пошел прочь, пока не совершил какую-нибудь глупость, например, не остался целовать ее до тех пор, пока не стала бы умолять меня трахнуть ее прямо здесь и сейчас.

Потому что я бы так и сделал.

Дверь за незнакомцем, ворующим кексы, закрылась, и я издала сдавленный вопль раздражения. Я понятия не имела, кто он такой, кем себя возомнил, но приходить сюда и трогать мой торт?

Неприемлемо.

Заглянув в контейнер, я убедилась, что кексов более чем достаточно для завершения работы. Я испекла побольше на всякий случай, но все равно. Он съел целых три. Без спроса.

Это было откровенно грубо.

Если увижу его позже, то выскажу все, что о нем думаю.

Наверное, стоит отчитать его и за то, что поцеловал меня. И за то, что трогал мой торт. Но особенно за украденный поцелуй. Это меня разозлило больше всего.

По крайней мере, думаю, что так.

Я покачала головой.

Уверена, что так оно и есть.

Тем временем мне нужно было закончить оформление торта, чтобы я могла накрыть его и сохранить в нетронутом виде до торжества.

Я уложила еще несколько кексов, добавила глазурь и нанесла аэрографию, чтобы они стали похожи на мох, покрывающий стол. Некоторые из них стали цветами, которыми был усеян поваленный пень. Затем обильно разложила съедобные жемчужины и сверкающие капли, похожие на росу.

Отступила назад, окинув стол критическим взглядом. Композиция была великолепна. Я сложила руки вместе и заулыбалась от восторга.

У меня получилось.

Я познакомился с Каролиной Фрост в университете. Она училась на последнем курсе, а я — на первом, хотя мой курс был ускоренным. Мы обе изучали дизайн и однажды, когда в кафетерии было очень много народу и мест не хватало, оказались за одним столиком. Мы сели вместе, представились друг другу и стали партнерами по учебе и друзьями. Ее глубокие знания помогли мне разобраться с некоторыми предметами, которые давались мне с трудом, а я отплатила ей угощением, когда узнала, что она сладкоежка. У нас были совершенно разные образы жизни. Ее семья была богатой, девушка не работала, у нее был парень, а сама она была беззаботной и свободолюбивой. Каролина от природы была изящной и милой. Людей привлекала ее теплота и общительность.

Я же постоянно сидела на мели, работала на двух работах, чтобы хоть как-то продержаться на плаву, страстно ненавидела природу и не имела никакой личной жизни. У меня не было ни времени, ни желания заводить отношения. Я была слишком занята тем, чтобы закончить учебу. И была застенчивой и неловкой, а толпа меня пугала. Каролина была моложе меня, так как мне пришлось работать и копить деньги на учебу, но для нее это не имело значения. Она была зрелой и доброй, и мы нравились друг другу, несмотря на наши различия.

И мы хорошо ладили. Подруга никогда не заставляла меня чувствовать себя ниже ее из-за разницы в размере банковских счетов или разницы в возрасте. Она была так же счастлива посидеть со мной в кофейне за углом моей маленькой квартирки на цокольном этаже, как и бездельничать в своей огромной спальне родительского дома. Её родители также оказались приятными и гостеприимными в те пару раз, когда я была там, но мне все равно было не по себе, поэтому мы в основном зависали в кофейне, чтобы позаниматься. Мы были однокурсницами, дружили и были счастливы сохранить наши отношения на этом уровне. Я не общалась с ее друзьями, а она — с моими.

Не то чтобы у меня их было много.

После окончания учебы она устроилась в компанию по веб-дизайну, принадлежащую какому-то ее родственнику. Я же закончила курсы, продолжая работать неполный рабочий день в графической фирме, и добавила программу по кондитерскому искусству, решив, что именно в этом заключается моя настоящая страсть. Моей целью стало однажды открыть собственную пекарню высокого класса.

Когда они с Алланом обручились, Каролина попросила меня сделать для нее свадебный торт. Я уже много лет работала в пекарне, и украшение тортов было моей страстью. У меня был небольшой побочный бизнес, который помогал оплачивать счета, и я создавала фантастические свадебные торты — на выпечку, украшение и сборку некоторых из них уходили недели. Часть гонорара включала мое присутствие на свадьбе, установку торта и заботу о том, чтобы он идеально подошел к этому дню. Чтобы был правильно разрезан и разобран.

Моя репутация росла медленно. Я не так уж много зарабатывала с покупкой ингредиентов, на часах, потраченных на украшение и оформление, а также на том, что старая ведьма, на которую я работала, завышала цену за хранение тортов в ее морозилке, использование печей и аренду фургона для доставки в день свадьбы. Она делала это нехотя и только потому, что это часто приводило клиентов в ее магазин.

Я мечтала о том дне, когда мне не придется работать на нее. Когда у меня будет своя пекарня. Но пока не расплатилась со студенческими кредитами, я не могла открыть свой собственный магазин, и это было частью моей жизни.

Пока что.

Мне стало интересно, что незнакомец подумает о торте, когда он будет готов.

Старалась не думать о его губах, прижатых к моим. И каким высоким он был. Я чувствовала жар и мускулы под его идеально сидящим костюмом. От него исходила атмосфера власти и контроля. Мужчина выглядел суровым и грозным, но при этом дразнил меня, а его голос был странно спокойным.

От него пахло чем-то экзотическим и декадентским. Богатством. А какими нежными были его прикосновения...

Как бы мне хотелось, чтобы он снова поцеловал меня, а не крал мои кексы.

Визг позади меня вывел меня из задумчивости. Каролина бросилась вперед и остановилась перед столом, прикрыв рот рукой. Слезы восторга навернулись на ее глаза.

— Брай, — выдохнула она. — Это невероятно!

Вошла ее мать и остановилась в изумлении.

— Я даже не представляла, — сказала она. — Как красиво!

Миссис Фрост хотела традиционный торт. Десять ярусов, украшенные цветами. Жених и невеста на верхушке. Каролина была непреклонна.

«Я согласилась на свадьбу в помещении, мама. Но мне нужна лесная тема, и я хочу, чтобы Брай создала для меня торт».

Подруга выиграла битву, и по довольному выражению лица ее матери я поняла, что она рада, что уступила.

— Об этом будут говорить все, — с улыбкой сказала миссис Фрост. — Юная леди, вы очень талантливы.

— Когда-нибудь у нее будет своя пекарня, — сказала Каролина, обнимая меня за талию.

— Тебе следует сделать это поскорее, — пробормотала миссис Фрост.

Я прикусила язык, прежде чем ответить ей, что открытие бизнеса стоит кучу денег. Если только у меня не появится сладкого папика, то в ближайшее время этого не произойдет.

На ум невольно пришел образ мужчины, похитителя кексов. Я отогнала эту шальную мысль, но ухватилась за вспышку раздражения.

— Какой-то странный старик был здесь раньше, — сказала я Каролине. — Украл несколько кексов. Мне пришлось его отчитать.

— О, нет. Кто он?

Я пожала плечами.

— Сотрудник, пришедший на работу раньше времени, я полагаю. — Мужчина сказал, что не работает здесь, но я подумала, что он солгал, чтобы спасти свою работу.

— Я проведу расследование, — заверила меня миссис Фрост.

Я покачала головой.

— Не нужно. Я отругала его, и он ничего особо и не сделал. Если не считать кражи кексов, он был очень любезен,

— Похоже на то, что сделал бы папа. — Каролина ухмыльнулась. — Или дядя Данте.

Миссис Фрост рассмеялась.

— Да, они оба любят сладкое, что ты и унаследовала. Но Данте приедет позже, и он еще не старый. — На мой растерянный взгляд она улыбнулась. — Старший брат Паоло, у них разница в два года и он крестный отец Каролины. Данте живет за границей. — Она подняла брови. — Он довольно властный.

— И чертовски ворчлив большую часть времени, — добавила Каролина. — И говорит, в основном, недовольно хмурясь.

Я вспомнила, как дразнил меня незнакомец. Его улыбку, когда он ел кекс. Мимолетное ощущение его губ, прижатых к моим.

Совсем не ворчливый.

— Ах... — Миссис Фрост посмотрела на часы. — Пойдем, Каролина, нам нужно подготовить тебя. Свадьба через три часа.

Подруга снова обняла меня.

— Спасибо за торт. От него просто дух захватывает. И ты же будешь здесь, да?

— Да. Пока его не разрежут и не подадут.

— Ты за столом сорок один, рядом с тортом, как и просила.

— Отлично. Скоро увидимся.

Я смотрела, как они уходят, чувствуя, как сердце щемит от их близости. У меня не было семьи, мои родители умерли, когда я была еще маленькой. Я переходила из одной приемной семьи в другую, а с тех пор, как повзрослела, оказалась предоставлена сама себе.

Если честно, так было всю мою жизнь.

Я никогда не знала любви матери или отца. Брата или сестры.

Да вообще кого бы то ни было. Самым близким человеком для меня была Каролина, но даже с ней я сдерживалась. Я мало участвовала в ее жизни за пределами университета, не общалась с ее семьей.

Я не понимала, как можно впустить кого-то в свою жизнь или сблизиться с кем-то.

Тряхнув головой, я очистила мысли и в последний раз осмотрела композицию, добавив еще несколько штрихов. Наконец, закончив, собрала все принадлежности и отнесла их на кухню. Затем воспользовалась небольшой комнатой, которую они мне выделили, чтобы переодеться и принять душ, как только накрыла стол с тортом, чтобы к нему не прикасались пыль и вороватые пальцы. После церемонии я должна была вернуться сюда и открыть его, чтобы люди, входя в зал, могли его видеть.

Мне не терпелось увидеть их реакцию.

«Я никто. Это все, кем я когда-либо была».

Я не мог выбросить эти проклятые слова из головы. Они зациклились и постоянно звучали на заднем плане. Я ненавидел их. И ненавидел тот факт, что не мог их забыть.

Или ее.

Маленькую сердитую пчелку без жала. Чей вкус был подобен меду.

Воспоминания о которой я пытался игнорировать.

Она убежала. В один момент девушка была в моих объятиях, наши рты слились вместе, а в следующий — она исчезла. Убежала так быстро, как только могли передвигаться ее маленькие ножки на каблуках.

Мне пришлось подождать, прежде чем смог последовать за ней, так как моя эрекция ограничивала движения. Вернувшись в зал, я осмотрел комнату в поисках ее, полагая, что она вернулась к своему торту. Но его уже не было, теперь это был просто стол, на котором лежали куски сладкого угощения, готовые к употреблению. Я уже было направился на кухню, чтобы найти ее, как вдруг передо мной возникла Каролина.

— Я еще не танцевала с моим любимым крестным.

Я рассмеялся, не в силах противиться ее поддразниванию. Я никогда не танцевал. Но притянул ее к себе, и мы начали двигаться по танцполу.

— Я твой единственный крестный отец.

— Мой запоздалый, ворчливый, но все равно любимый, — ответила она.

Мой младший брат Паоло всю жизнь был непослушным ребенком и постоянно попадал в неприятности. После смерти наших родителей его поведение стало еще хуже. Слишком много алкоголя, постоянный поток подружек, парень не мог справиться с обязанностями или сохранить работу — даже когда я был его работодателем. Я уже почти махнул на него рукой, но на свой двадцать второй день рождения он встретил Аманду. Она была старше его на семь лет, и у нее была восьмилетняя дочь, которую она воспитывала как мать-одиночка. Паоло изменился в одночасье, влюбившись и в мать, и в дочь. Он бросил пить, стал моей правой рукой, мужем и отцом за короткий промежуток времени. Из-за несчастного случая в раннем возрасте он не мог стать отцом собственных детей, и Каролина стала его миром. И вот так я стал дядей, а вскоре они попросили меня стать крестным отцом Каролины. Она была милой, любящей девочкой, которую я обожал, поэтому принял эту честь.

— Этот день был таким, как ты хотела, Тыковка? — спросил я, называя ее по прозвищу, которое дал ей много лет назад.

— И даже лучше.

— Ты была и остаешься красавицей. Я желаю тебе счастья.

Она сжала меня в объятиях.

— Если этот мальчик доставит тебе неприятности, позвони мне.

Каролина засмеялась.

— Такой болтливый сегодня, дядя Данте.

Я поцеловал ее в лоб. Я был немногословен, когда дело касалось моей семьи. Да и вообще. Люди склонны были принимать мое молчание за сварливость. А я и не старался изменить их мнение.

Я кружил крестницу по комнате, стараясь не думать о том, что, хотя она была выше и грациознее той сердитой пчелки, с которой я танцевал раньше, наши движения были настолько синхронны, что казалось, будто я танцую с самой музыкой. Каролина танцевала очень хорошо, но она не жила песней. Моя маленькая пчелка стала частью мелодии.

Закончив танец, я передал ее нетерпеливо ожидающему мужу, а затем отправился на кухню, чтобы найти женщину, которая убежала от меня, но обнаружил, что она исчезла. Персонал сообщил мне, что она была внешним подрядчиком, нанятым семьей. Снаружи фургона уже не было, и я попытался вспомнить логотип компании, который видел выгравированным на боку, но ничего не приходило на ум, и я решил, что это к лучшему. Я был старше ее по меньшей мере на десять лет. И не жил в этой стране постоянно. Она была слишком невинна для такого, как я. Ей нужен был молодой человек, который женится на ней, заведет семью и будет толстеть от поедания ее сладостей. Наша же встреча была неожиданно-приятной, но короткой.

«На этом все», — сурово сказал я себе.

Затем вернулся на свадьбу, решив выбросить ее из головы.

Однако девушка оставалась на периферии моего сознания. Образы того, как она танцует в моих объятиях, поет своим низким, страстным голосом, остались со мной. Я вспоминал ее восхитительный гнев, то, как она отчитывала меня, не заботясь о том, кто я такой. Вспомнил ее вкус. Как легко я смог отвлечь ее и украсть восхитительные кексы.

И еще долго после свадьбы я не мог перестать думать о ней, что бы ни делал. Я просыпался каждое утро, твердый и жаждущий, обхватывал рукой свой ноющий член, а в мыслях уже была она.

И я устал бороться с этим.

В мои размышления ворвался веселый голос брата.

— Что тебя гложет, брат? Аманда говорит, что ты ворчливее, чем обычно.

Я повернулся и встретил его дразнящий взгляд, принимая из его рук бокал со скотчем.

— Позволю себе не согласиться. Твоя жена слишком драматизирует. Я просто отказался от витаминизированного зеленого коктейля, который она пыталась мне всучить. — Меня передёрнуло. — Ненавижу все это зеленое дерьмо. — Я поднял свой бокал, любуясь золотистым оттенком напитка, который в нем находился. — Это то, что мне нужно, чтобы оставаться здоровым.

Паоло рассмеялся и сел за свой стол, скрестив ноги.

— Аманда постоянно увлекается тем или иным видом здорового образа жизни. Я перестал пытаться остановить ее много лет назад. Просто соглашаюсь с ней и все.

— Ты пьешь это зеленое дерьмо? — Я сел напротив него.

Он усмехнулся.

— Она думает, что да. Я беру его у нее, целую и выбрасываю куда-нибудь. Точно так же, как выбрасываю капустный салат со своей тарелки в мусорку или отдаю безглютеновое дерьмо персоналу.

— Отличное решение.

— Она считает, что ей нужно стараться больше, чтобы наша разница в возрасте не была заметна. И не верит, когда я говорю, что мне совершенно не важно, что думают другие, и она все равно выглядит моложе меня. И моложе тебя.

— Ты определенно удачно женился, — согласился я. — Она выглядит гораздо лучше тебя.

— Да пошел ты.

Мы беззаботно смеемся. Аманда была сногсшибательной и не требовала особого ухода. Я понятия не имел, как Паоло удалось привлечь ее или удержать, но был ей благодарен. Она спасла его. Я пил ее смузи или ел ужасный капустный салат, чтобы сделать ее счастливой.

Обычно.

Сегодня у меня не было настроения.

Я закинул ногу на ногу, потирая лодыжку.

— Итак. Свадебный торт.

Паоло сделал паузу.

— А что насчет него? Я думаю, он был впечатляющим. И вкусным. Я утащил четыре куска и даже попросил работников кухни дать мне коробку кексов.

Я спрятал улыбку. На приеме я съел семь кусочков, попробовав все вкусы, а полдюжины кексов упаковал в коробку и принес домой. Я съел их все и жаждал больше.

А еще хотел получить информацию.

— Девушка, которая его приготовила, не работает в этом заведении. Я спрашивал.

Он покачал головой.

— Нет, она подруга Каролины из университета.

Волнение захлестнуло мою грудь, вместе с осознанием того, что она может быть даже моложе, чем я думал.

— Как ее зовут? — спросил я.

— А что такое?

— Хочу нанять ее компанию, — соврал я.

— У нее ее нет. Во всяком случае, пока. Она работает над этим.

— Ее имя, — настаивал я.

— Брианна.

Мою маленькую пчелку зовут Брианна. Это имя ей подходило.

— Мне нужна контактная информация.

— Я не знаю.

— Как это? А как вы ей заплатили?

— Она попросила наличные. Аманда заплатила ей.

— Тогда назови мне ее фамилию и адрес.

Он погладил свой подбородок.

— Понятия не имею. Я встречался с ней всего пару раз, кажется. Может Аманда знает? Я не помню ее фамилии и не знаю, где она живет. Она подруга Каролины, а поскольку она уже взрослая, я не знаю подноготную всех ее друзей.

Я достал телефон и написал сообщение Аманде, которая отправилась обедать с подругой. И нетерпеливо потягивал свой скотч, ожидая ее ответа. Когда он пришел, я фыркнул от досады.

— Она тоже не помнит. Заплатила Брианне наличными.

— Ну, ты можешь спросить у Каролины, когда она вернется из медового месяца.

Это будет через две недели. Слишком долго.

— Я вернусь домой и напишу ей.

Брат поднял брови, покачав головой.

— На курорте, куда ты их отправил и за который так щедро заплатил, нет мобильных телефонов. Использование любых устройств запрещено. Там есть только адрес экстренной электронной почты, но никаких телефонов. Это может помешать им во время медового месяца.

Внутри меня все бушевало, но я умел скрывать свои эмоции. Я знал все это, но моя голова была так забита этой девушкой, что напрочь забыл об этом правиле курорта, но мог легко его обойти.

— Хорошо, тогда позже.

— У меня еще есть пара кексов, я поделюсь.

Я откинулся назад, делая вид, что это все, что меня волнует.

— Отлично.

— И как долго ты пробудешь здесь?

Я пожал плечами. На самом деле я планировал уехать завтра, но теперь у меня были другие идеи.

— Еще несколько дней. Мне нужно кое-что уладить.

— Как дела в галереях?

— Дела идут отлично. Во всех.

— А как насчет, э-э, других предприятий?

Я наклонил голову, чтобы ничего не выдать.

— Тихо. Я нужен только по случаю.

— Хорошо.

— У вас все в порядке?

Он кивнул.

— Несколько новых клиентов, свежие деньги. Много инвестиций, и никто не потерял ни цента.

Я ухмыльнулся. Его клиенты никогда не теряли ни цента. Мой брат обладал магическим даром и при моей молчаливой поддержке обыгрывал рынок, несмотря ни на что.

Я поднял свой бокал.

— За еще один успешный год.

Он тоже поднял свой.

— Пусть мы оба получим то, что хотим.

Я отпил виски.

Этим я и собирался заняться.

Я получил файл через восемнадцать часов. Когда Арни написал мне сообщение в шесть утра, я уже проснулся и работал. Я всегда работал. Он пришел в мою квартиру с досье и ушел с заметно потяжелевшим бумажником.

Не в силах больше ждать, я налил еще одну чашку кофе и открыл файл. Мое тело почти вибрировало от волнения, пальцы дрожали, когда открывал тонкую папку. Арни скорчил гримасу, когда передавал ее мне.

«Не о чем докладывать, Данте. Эта женщина живет довольно простой жизнью. Кроме того, что она утопает в долгах, ничего интересного я о ней не нашел».

Вот тут он ошибался. Я находил ее очень интересной.

И не мог этого объяснить. Не понимал этого.

Я не склонен придаваться фантазиям. Усердно работал. Наслаждался роскошью, которую предоставлял мне мой мир. Быстрые машины, красивые дома. Хорошее вино и сытная еда. Случайные спутницы для удовлетворения других потребностей. Все мои желания исполнялись.

Но интенсивность чувств, которые я испытывал к этой маленькой незнакомке, шокировала. Жажда, которую я не мог удовлетворить, была постоянной. Мне нужно было больше. Я должен был найти ее и разобраться во всем. И был уверен, что как только разгадаю тайну влечения к ней, она исчезнет.

Так было всегда.

Я уставился на папку, просматривая документы. Всего четыре страницы, и это не заняло много времени.

Брианна Майклс. Двадцать шесть лет. На двенадцать лет моложе меня. Сирота. Единственный ребенок. Выросла в приемных семьях, прожив по меньшей мере в дюжине домов.

Девушка жила в убогой квартирке на цокольном этаже в сомнительном районе Торонто. Бесконечная череда подработок и она явно не чуралась тяжелой работы. Ее оценки были отличными, что свидетельствовало об интеллекте. Насколько я понял, за плечами у нее были курсы бизнеса, графического дизайна и кулинарии. Она уже несколько лет работала в «Кусочке пирога». Арни был прав: ее студенческие долги были велики. В течение нескольких лет она работала полный рабочий день, чтобы иметь возможность окончить учебу, но, учитывая стоимость жизни в Торонто, все равно набрала много долгов.

Провел пальцем по губам, отвлекаясь, чтобы сделать глоток кофе. Я был не уверен, но мне показалось, что Брианна искала свою страсть в жизни. И, учитывая тот замысловатый свадебный торт, который я видел, можно было сказать, что она нашла это. Но это был узкоспециализированный рынок, и ей потребовалось бы много денег, чтобы начать и поддерживать свой бизнес, укрепляя свою репутацию. Я еще раз пролистал ее финансовые отчеты, отметив, что все крупные покупки — это расходные материалы для выпечки тортов. Нахмурился, глядя на банковские вклады, и удивился, как она сводит концы с концами. Провел пальцем по столбцам цифр, вспомнив слова Каролины о том, что ее босс взимала с нее плату за пользование духовкой и морозильной камерой. Если я правильно соотнес цифры, ее небольшие депозиты указывали на то, какую сумму с нее брали.

Я перелистнул последнюю страницу, допивая кофе. У меня был ее адрес, номер мобильного, кредитная история. Все. Но ничего из этого не давало представления о ней самой.

Арни вложил конверт, и, открывая его, затаил дыхание при виде фотографий, которые он по всей видимости успел сделать. Очевидно, он побывал в пекарне, где она работала, и сделал их незаметно для нее.

На первом снимке Брианна разговаривала с покупателем. Она улыбалась, снимок был четким. Красивые локоны, которые мне так нравились, снова обрамляли ее лицо. Цвет был интересным. В ее волосы теплого каштанового оттенка были вплетены пряди рыжего и золотистого. Темные глаза, обрамленные длинными ресницами, и изящные брови. Прямой, красивый нос и пухлые губы, которые я с удовольствием целовал. У нее были проколоты уши, в обоих — маленькие сережки-гвоздики. Простота в прекрасном.

Я изучил другую фотографию, на которой девушка была сосредоточена, между ее бровями залегла морщинка. Она что-то мастерила, высунув кончик языка. Я вспомнил, как этот язык скользил по моему, пусть и недолго, желая почувствовать это снова. Снова попробовать ее на вкус.

Были еще две фотографии. На одной она разговаривала с женщиной, которая, как я предположил, была ее начальницей. Брианна выглядела расстроенной, сжимая в руках листок бумаги. Пожилая женщина выглядела самодовольной, и я сразу же невзлюбил ее. От нее веяло превосходством. И у меня возникло ощущение, что она частенько унижает Брианну.

От последней фотографии у меня перехватило дыхание. Арни увеличил изображение, показав мне лицо Брианны, когда ее босс уходила. Она выглядела измученной. Поверженной. Намного старше своих лет. Гораздо печальнее, чем ей следовало бы выглядеть.

Мне не нравилась эта побежденная женщина на фотографии. Я бы предпочел, чтобы она была раздраженной, огрызалась на меня, чтобы ее глаза горели огнем, когда она отчитывала меня.

Никто и никогда не отчитывал меня. Не осмеливались.

А Брианна сделала это. И не раз. И мне это понравилось.

Я снова изучил первую фотографию. Моя маленькая пчелка не была женщиной, красота и элегантность которой бросались в глаза. Ее красота была более спокойной. Она проявлялась в ее улыбке, горящих глазах, прекрасных волосах. Девушка была маленького роста, но с большим сердцем. Каким-то образом я уже это знал.

Она сбежала от меня. Исчезла. Я нашел ее и не собирался отпускать снова.

Брианна была загадкой. Почему меня тянуло к ней, я понятия не имел, но собирался это выяснить.

И сегодня же.

Я бросился вперед и схватил кофейник за ручку, прежде чем он упал на пол. Выпрямился, поставив его на край стола, и шагнул ближе к Брианне. Я возвышался над ее маленькой фигурой, и этот факт мне почему-то очень нравился. Я чувствовал себя непобедимым.

— Не рада меня видеть? — спросил я.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его. Посмотрела на кофейник, потом снова на меня.

И тут она сделала совершенно невероятную вещь.

Брианна начала плакать. Она бросилась в мои объятия, зарылась лицом в мою грудь, обхватила руками мою талию и зарыдала. У меня было мало опыта в утешении плачущих женщин, поскольку обычно именно я заставлял их рыдать, но инстинктивно я притянул ее к себе, вжимая ее лицо в свой торс, обнимая ее. Защищая.

Оглянувшись на шокированные лица, я оскалился, заставив людей отвести взгляд. У меня было ощущение, что мое появление стало последней каплей для моей маленькой пчелки сегодня. Она выглядела обеспокоенной, напряженной и измученной, пока я наблюдал за ней. Ее улыбка была натянутой, а тембр голоса — неправильным. И я почувствовал, что ей нужна моя помощь.

Я поднял ее, и мои догадки подтвердились, когда девушка не стала возражать и требовать, чтобы ее поставили на пол. Я понес ее на кухню, не обращая внимания на взгляды завсегдатаев, исподтишка наблюдавших за нами. Сзади, прислонившись к стойке, стоял молодой человек, которого я видел раньше, и играл на своем телефоне. Девушка помоложе выглядывала из-за его плеча, наблюдая, а другая девушка наполняла подносы печеньем, не обращая на них внимания.

— Ты, — рявкнул я, привлекая их внимание. Я сосредоточился на молодом человеке. — Как тебя зовут? — потребовал я.

— Кеннет, — ответил он, убирая телефон в карман.

— Что ж, Кеннет, перестань быть ленивой задницей и выйди в зал. Убери со столов, налей кофе. — делай свою чертову работу. — Я указал на девушку, которая пряталась за ним. — Наполни подносы у входа. Вам обоим нужно проявить инициативу. — Я встретился взглядом с девушкой, которая работала. Именно она обслуживала меня раньше. — Убедитесь, что они делают то, что должны.

— С Брай все в порядке? — спросила она.

— С ней все будет в порядке. Дайте нам минутку.

Они вышли из кухни, и я усадил Брианну на стойку, встав между ее ног. Ее плечи все еще сотрясались от рыданий, и я позволил ей выплакаться, все еще находясь в шоке от ее реакции. Снаружи слышались звуки работы, и я покачал головой в разочаровании. Брианна была не из тех, кто позволяет другим бездельничать, так что почему она впахивала до изнеможения, пока они прохлождались, оставалось загадкой.

Я оперся руками о стойку, опустил голову к ее уху и тихо произнес:

— Ну же, Пчелка. Я здесь, и все будет хорошо.

Она отреагировала на мой голос, подняв голову. Ее глубокие карие глаза блестели от слез, щеки были мокрыми от соленой жидкости. Я провел пальцем под ее глазом, глядя на влагу на подушечке своего пальца. Затем сунул в рот, пробуя на вкус ее печаль. Девушка замерла, когда наши взгляды встретились, ее рыдания прекратились, плечи расправились.

— Даже твои слезы сладкие, — пробормотал я.

Не знаю, кто двинулся первым. То ли я схватил ее, то ли она потянулась ко мне. Наши губы слились воедино, и все остальное перестало иметь значение.

Этот мужчина, казалось, снова был не на своем месте. Слишком богатый, слишком хорошо выглядящий, слишком... все, что угодно, чтобы находиться в этой закусочной. Но уже через пять минут он очаровал Глэдис и Молли, и мы сели в дальней кабинке. В ту, что обычно оставляют для членов семьи. Ему каким-то образом удавалось выглядеть так, будто он здесь свой, хотя я точно знала, что это не так. В ресторане были и другие посетители, и пахло, как всегда, восхитительно.

Данте попросил чашку кофе и воды. Я взяла свою обычную вишнево-ванильную колу. Мне она очень нравилась, и это заведение было одним из немногих, у кого она была в автомате разливных напитков.

Мужчина сделал глоток кофе и поднял брови.

— Очень вкусно.

— Они сами перемалывают зерна и сохраняют их свежими весь день.

— Лучше, чем в пекарне.

Я фыркнула.

— Мэри-Джо использует самое дешевое из возможного.

— Почему ты там работаешь?

— Когда я начинала, все было не так уж плохо. Пекарней управлял ее брат, и он был хорошим начальником. Мэри-Джо всегда была на втором плане. Он многому меня научил. Когда он умер, она взяла бразды правления. К тому времени я уже начала украшать торты, и у меня появились клиенты. Он всегда позволял мне пользоваться оборудованием и помещением почти даром.

— И это изменилось, — сказал он.

— Да. Но часы работы гибкие, это близко к моей квартире, и хотя она ужасный босс, у нас много посетителей, и я могу пробовать что-то новое.

— И это при том, что все заслуги она приписывает себе

— Имеем то, что имеем на данный момент. Другие пекарни, в которых я проходила собеседование, говорили категорическое «нет» моему побочному бизнесу и требовали постоянных смен. В некоторых даже платят меньше, чем у Мэри-Джо, что сложно представить. Поэтому я трачу свое время, расплачиваюсь с долгами и учусь всему, что могу. Или, в основном, учусь тому, как не надо вести бизнес.

Подошла Глэдис, держа в руках блокнот для заказов.

— Готовы сделать заказ?

Данте откинулся назад.

— Что вы посоветуете?

Она поджала губы.

— Наверное, другой ресторан.

Данте начал смеяться. Я удивленно уставилась на него. Мужчина был великолепен, когда смеялся. Вокруг его глаз появились морщинки, а на щеках — две глубокие ямочки. Его белые, ровные зубы подчеркивались его широкой улыбкой. Его смех был заразителен, и я обнаружила, что смеюсь вместе с ним.

Он закрыл меню.

— Все, что она закажет.

— Сейчас принесут два горячих сэндвича с говядиной, — ответила она, не спрашивая меня. Я всегда брала одно и то же.

Глэдис наполнила его чашку и ушла.

— Это то, что ты ешь, когда приходишь сюда?

— Да. Я люблю мясо, но с моим бюджетом редко его покупаю. Здесь все делают с нуля, так что это потрясающе.

Я поерзала на своем месте.

— Как ты узнал об этой закусочной?

— Каролина.

Я покачала головой.

— Она сказала тебе, куда я люблю ходить поесть, когда ты спрашивал мое имя?

Он снова улыбнулся.

— Нет, когда разговаривал с ней сегодня днем.

Я уставилась на него.

— Ты... ты звонил ей снова? В ее медовый месяц? Ты с ума сошел?

Он потер подбородок, не выглядя пристыженным.

— На этот раз она была не так терпелива, но дала мне название этой закусочной. А потом пробурчала что-то насчет уединения и оставления ее в покое.

Я покачала головой в недоумении.

— Я... ты... я даже не знаю, что сказать. Ты должен перестать ей звонить!

— Она тоже так сказала. Я заверил ее, что это в последний раз. Просто хотел отвезти тебя туда, где тебе будет комфортно. Она сказала, что тебе здесь нравится, обозвала меня по всякому и сказала, что я должен ей еще одну поездку, иначе расскажет Паоло, и я согласился.

— Ты просто сумасшедший.

— Решительный, Пчелка. Я решительно настроен.

— Решительно настроен свести меня с ума?

Он подмигнул.

— Только в самом лучшем смысле.

Появилась Глэдис и поставила на стол полные тарелки. Я наблюдала, как Данте разглядывает огромный сэндвич, над которым поднимался пар от подливки. Маленький бумажный стаканчик с хреном. Горка картофельного пюре с кусочком тающего сливочного масла на вершине и смесь овощей. Одна бровь приподнялась, и я ожидала, что он отодвинет тарелку. Сделает какое-нибудь язвительное замечание. Но вместо этого мужчина взял столовые приборы и подождал, пока я сделаю то же самое.

Он отрезал кусочек от своего сэндвича и, хотя смотрел на него с настороженностью, положил его в рот и задумчиво прожевал. Встретил мой взгляд.

— На вкус похоже на ужин, который приготовила бы моя мама, — пробормотал он. — Когда мы с Паоло были детьми.

— Это хорошо?

Мужчина улыбнулся, и на его лице появилось нежное выражение.

— Очень. — Отправил в рот еще кусочек и прожевал. — Очень вкусно.

— Я предполагала, что ты ешь в основном пасту с таким именем, как Данте. Или Паоло.

Он усмехнулся.

— Наша мама была наполовину итальянкой. Она выбрала нам имена. Меня назвали в честь ее отца. Мой отец был канадско-ирландского происхождения. Мы ели и то, и другое. Пасту. Мясо и картофель. Мама хорошо готовила.

— Понятно.

— Мне нравится. Теперь понимаю, почему ты сюда приходишь.

— О, — выдохнула я.

— Ты выглядишь удивленной.

— Я полагала, что ты слишком богат, чтобы наслаждаться простыми блюдами вроде этого.

— Мы выросли в семье среднего класса. Моя мама готовила еду каждый вечер. Хорошую, простую еду. Сейчас обстоятельства изменились, но я, конечно, могу оценить хорошую кухню. Я не сноб, Брианна.

— Большинство богатых людей такие.

— Я не большинство.

— Это очевидно. Но ты не должен быть здесь. Тебе здесь не место.

Он задумался, затем пожал плечами.

— Возможно, нет. Но ты здесь, значит, и я здесь. А теперь ешь свой ужин.

Удивленная его словами и тем, что он поделился со мной частичкой себя, я с наслаждением принялась за свой ужин. Мясо паяло у меня во рту. Подливка была густой и насыщенной. Картофельное пюре было взбитым, легким и содержало больше масла и соли, чем я обычно съедаю за неделю.

Данте ел с безупречными манерами, вытирая рот, неторопливо пережевывая, наслаждаясь скромной трапезой. Сделал глоток воды, наблюдая за мной.

— Ты медленно ешь, — заметил он.

— Да.

— Живешь одна?

— Не спросил об этом Каролину? — парировала я.

Он усмехнулся.

— Не успел.

Я не могла удержаться от смеха. Он был просто очарователен. На удивление приятная компания. Мы болтали только о простых вещах. О погоде. О свадьбе. Я удивилась, что он водил внедорожник. Красный.

«Легче найти в ряду машин», — сказал он.

Логично.

— Я живу со кошкой. Ее зовут Румба.

— Прости? Румба?

Я кивнула.

— Она большая ворчунья. Ненавидит всех, кроме меня, и терпит мое присутствие только потому, что я ее кормлю. Я нашла ее на помойке и принесла домой. Назвала ее так, потому что она была похожа на пылесос. Первое время ела все, что попадалось на глаза. И до сих пор ест, если дать ей полшанса.

Данте закончил трапезу, отодвинув пустую тарелку. Хихикнул над моим объяснением, а потом нахмурился, когда я отложила столовые приборы.

— Ты не собираешься доедать?

— Нет, я возьму с собой и разогрею на завтрашний ужин.

— Ты наелась?

— Эм...

Он прервал меня.

— Доедай. Я накормлю тебя завтра.

Я начала протестовать, и он наклонился ближе.

— Ешь, или я сяду рядом с тобой и накормлю тебя. Ты не уйдешь отсюда голодной. У тебя был долгий день, и тебе нужна еда.

— Ты очень властный, знаешь об этом?

— Я в курсе.

Взяв вилку, я снова принялась за еду. Я все еще была голодна, но его слова эхом отдавались в моей голове.

— Почему ты собираешься меня кормить?

— О, Пчелка. У меня такое чувство, что наши переговоры займут много времени. Видит бог, мне нужно есть, чтобы поддерживать силы. — Он подмигнул.

— Ты должен быть сварливым. Все описывают тебя как ворчуна, — ляпнула я, не подумав.

— Я и есть ворчун большую часть времени. Я не очень люблю людей. Ненавижу толпы, свадьбы и тому подобное. Я склонен указывать людям, что им делать, а им это не нравится.

— Это правда, — язвительно вставила я, указывая на свою тарелку.

— Но ты же ешь. Твои маленькие приятели в пекарне вытянулись по стойке «смирно», когда я сказал им, что делать. Большинство людей хотят, чтобы ими руководили, а у меня это прекрасно получается.

— Большое эго, — пробормотала я с набитым рот, уверенная, что он меня не расслышит.

— Мое эго — не единственное большое, что во мне есть, — ответил он, допивая свой кофе и игнорируя меня, когда я фыркнула.

— Что касается того, чтобы быть ворчливым с тобой, то мне это трудно. С тобой мне хочется улыбаться.

Я доела все, что могла съесть, и отодвинула тарелку. Он не стал спорить со мной и улыбнулся Глэдис, когда та убирала со стола.

— Еще кофе?

Он кивнул.

— Очень вкусный. Ваш пирог так же хорош, как и кофе?

— Даже лучше.

— Тогда два куска. Выберите сами, какие именно. Я все люблю.

Она ушла, довольная.

— Ты делаешь пироги? — спросил он.

— Нет, не получается тесто. Торты — да. Пироги — нет.

— Не проблема. Я предпочитаю торты.

— Полагаю, у тебя торжественное мероприятие или какое-то другое неотложное дело, для которого нужен торт? Это твое деловое предложение?

Мужчина подождал, пока Глэдис наполнит его чашку, поставит перед ним два больших куска пирога и уйдет. Затем наклонил голову, изучая меня.

— Частично, но мое предложение более... личное.

Его голос стал тише и ниже, чем раньше. Хрипловатый. Это прозвучало интимно. Его взгляд снова стал напряженным, а также горячим.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, но имеющая отношение к нему.

— Л-личное? — переспросила я.

Он кивнул.

Я почувствовала, как мои глаза расширились.

— Я не продам тебе свою девственность.

Настала его очередь впасть в ступор.

Первые двадцать четыре часа после отъезда Данте я провела в безумном беспокойстве. Затем, когда отведенное время подошло к концу, я поняла, что слишком остро реагирую.

Что он собирался делать? Он не мог заставить меня поехать с ним в Италию. У меня не было паспорта, так что я даже не могла выехать из страны.

Он играл со мной. Я была уверена в этом. И все же беспокойство не давало мне покоя, и я решила уехать из города на несколько дней. Когда я исчезну из вида, а он не будет знать, где меня искать, ему надоест ждать, и он вернется туда, откуда приехал, и оставит меня в покое. Потом я поговорю с отцом Каролины и договорюсь о платежах Данте издалека.

Единственное, что произошло, это то, что в шесть часов мне доставили пиццу. Горячая и ароматная, она была усыпана начинками и сыром, и невероятно пахла. Приложенная записка была простой:

Я опустилась на траву, едва оказавшись за линией деревьев, окружающих владения Данте. Я явно была не в форме, учитывая, как тяжело дышала. Огляделась и покачала головой. Я не очень далеко ушла. Вероятно, все дело в том, что этот болван накачал меня наркотиками.

Одурманил меня.

Каролина получит выговор, когда вернется домой после медового месяца. Я точно больше не буду печь торты для ее семейных торжеств, если ее родственники так себя ведут.

Он похитил меня.

Одурманил меня, похитил и привез в Италию.

Святые угодники, я в Италии.

Моя ситуация могла бы быть и хуже. Данте мог бы жить в каком-нибудь маленьком городке на Глубоком Юге, где так жарко, что невозможно дышать. Или на Аляске. Ненавижу холод. Здешний климат казался мне... приятным.

По крайней мере, здесь было живописно. Довольно прилично, если учесть, что меня похитили.

Я откусила кусочек сладкого лакомства и медленно прожевала.

Выпечка была потрясающей.

Тем не менее, он мог бы снова спросить. И возможно я могла бы передумать.

Я закатила глаза, начиная злиться.

«Не такая уж хорошая жизнь», — прямо сказал Данте. — «Это ужасное место, не так ли?»

Его наблюдения были верны. Я ненавидела многое из своей повседневной жизни. Борьбу. Квартиру. Я постоянно пыталась держать голову над водой в финансовом плане, заделывать протечки в старом окне, гоняться за жуками, сохранять тепло, не выходить из себя с Мэри-Джо.

Но это была моя жизнь, и он не имел права взять и отнять ее.

Я доела пирожное и пожалела, что не успела схватить бутылку воды. Меня мучила жажда. Может быть, когда доберусь до полицейского участка, мне дадут что-нибудь попить?

Я встала и пошла сквозь деревья, наконец дойдя до каменной стены. Подняла голову и поняла, что на стену не забраться. Она была высотой около десяти футов, гладкий кирпич без единого выступа, за который можно было бы ухватиться, чтобы забраться. На мгновение я растерялась, но потом решила, что чтобы попасть в поместье, здесь должны быть ворота. Я найду их и перелезу.

Тихо проклиная Данте за то, что он такой богатый и имеет такое огромное поместье, я снова споткнулась и упала на колено. Потерла больное место, желая выкрикнуть ругательства, но я никогда не ругалась и знала, что это не принесет пользы.

Тем не менее я обзывала его по разному, пока устало шла к воротам, и мне хотелось плакать, когда стояла перед ними. Высокие, толстые металлические шипы были превращены в панели. Такие же высокие, как каменные стены, они располагались слишком близко друг к другу, чтобы протиснуться сквозь них, были слишком гладкими, чтобы забраться на них, и, конечно же, были заперты.

— Дамблдор! — крикнула я, желая притопнуть ногой.

Так я и сделала.

Услышав хихиканье, я резко повернулась на пятках, и обнаружила Данте, нежащегося на одеяле под солнышком.

— У тебя истерика? Я все думал, когда же ты придешь, — сказал он с беззаботным видом. — Тебе потребовалось время. А на ворота не действуют магические заклинания.

— Я шла медленно, благодаря тому, что ты накачал меня наркотиками, сын обезьяны.

Он выглядел удивленным, затем начал смеяться.

— Моя мать была человеком, Пчелка. Уверяю тебя. — Он поманил меня. — У меня есть холодная вода. И еда. Ты, должно быть, хочешь пить и есть.

Мне хотелось и того, и другого, но не хотелось показывать что он прав. Я медленно направилась в его сторону, и он встал.

— Почему ты хромаешь?

— Споткнулась, — начала я, но потом остановилась. — Это что, какой-то пикник? — Я указала на одеяло и корзину. На подушки, разбросанные вокруг. — Я пытаюсь сбежать, а ты готовишь обед для пикника? Что за... гадость?

Мужчина снова рассмеялся.

— Ты не любишь ругаться, да?

— Нет.

Данте удивил меня, обхватив мое лицо ладонями и снова поцеловав. Я хотела отстраниться и ударить его, но мне понравилось ощущение его рта на моем.

— Сядь, — приказал он.

Должно быть, именно его поцелуи сделали меня такой податливой. Мне следовало бы напасть на него, используя нож, который был у меня на виду, чтобы держать его в страхе, пока все равно он не откроет ворота.

Вместо этого я села. Я была измотана.

Мужчина сел рядом и протянул мне холодную воду. Я с благодарностью выпила ее.

Затем задрал мои леггинсы, разглядывая ссадины на моих коленях. Провел пальцем по маленькому порезу на одном из них.

— Порвал мои леггинсы, тупица, — пробормотала я. — Есть еще пирожные?

Данте наклонился и поцеловал одно колено, потом другое.

— Мне жаль, что ты поранилась, Пчелка. Я говорил, что ты не можешь покидать территорию.

У меня перехватило дыхание, когда он прижался губами к моей коже. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки от прикосновения его губ. И отказывалась думать о том, чего еще могут коснуться его губы.

— Я пойду в полицию, — настаивала я.

— Я отвезу тебя утром.

Я остановилась на полпути, чтобы взять одно из изысканных пирожных.

— Что?

— Завтра я отвезу тебя в полицию. Ты сможешь написать заявление.

— В чем подвох?

— Ни в чем. Ты можешь рассказать им свою версию. Я расскажу свою. Что бы они ни решили, я подчинюсь.

Я прищурилась, глядя на него. Что-то было не так в этом предложении.

— Я тебе не доверяю.

— Наверное, не стоит. Но у тебя нет выбора. А теперь, как насчет обеда?

Он распаковал корзину, и я с жадностью уставилась на еду. Передо мной появились свежий хлеб, чудесные сыры и сочное мясо. В маленьких контейнерах лежали оливки, нарезанный огурец и крошечные помидоры. Еще в одном были пирожные.

Данте протянул мне тарелку.

— Ешь, Пчелка. Пожалуйста.

Я была голодна, поэтому наполнила свою тарелку, а потом села и стала есть. Хлеб был вкусным и с хрустящей корочкой. Сыры были невероятными. Мясо не похоже ни на что, что я пробовала раньше.

— Почему они такие сладкие? — спросила я, протягивая помидор.

— Здесь они слаще. Почва, климат, — объяснил он.

Я ела, пока не наелась, включая еще два пирожных. Данте внимательно наблюдал за мной. Он наполнил мой бокал, сначала водой, потом искрящейся жидкостью, вкусной и освежающей.

Я вытерла губы салфеткой и вздохнула.

— Это было невероятно. Я почти забыла, что ужинаю с похитителем.

— Ты имеешь в виду со своим гостеприимным хозяином.

— Не после завтрашнего дня.

— Посмотрим. Может, я снова накачал тебя наркотиками. Ты не просила меня проверять еду.

Я уставилась на него.

Он начал смеяться.

— Шучу. Боже, какое у тебя выразительное лицо. Может, ты и не пошлешь меня подальше, но твой взгляд говорит сам за себя. То, что ты говоришь этими темными глазами, завораживает. Мне так легко тебя читать.

— Большинство людей считают меня замкнутой.

— Они смотрят недостаточно внимательно.

Я покачала головой, легла и закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Тепло окутало мое тело. Я устала, события последних нескольких дней дали о себе знать. Вздрогнула, почувствовав, как Данте приподнял мою голову и подложил под нее подушку.

— Расслабься немного и дай еде улечься.

— Перестань говорить мне, что делать.

Он прижался губами к моей голове.

— Хорошо, Пчелка. Как скажешь.

— Надеюсь, они посадят тебя в камеру с кем-то по имени Бубба, и ему понравится твое личико, — пробормотала я, переворачиваясь на бок. — Наслаждайся своим последним днем свободы, ты, наглец.

Нежные пальцы погладили меня по голове. Данте захихикал, звук был низким и сексуальным.

— Хорошо, Пчелка. Хорошо, — повторил он.

Я плавал в бассейне, вода приятно холодила мою разгоряченную кожу. Я немного поработал в кабинете и, сидя за своим столом у окна, наблюдал за тем, как Брианна бродит по территории. Сотни раз я задавался вопросом, о чем она думает. Потом отправился в спортзал и занимался до седьмого пота. Сделал несколько кругов в бассейне, а теперь перебрался на плавучий шезлонг, наслаждаясь поздним послеполуденным солнцем и легким бризом, обдувавшим меня.

Я безмолвно призывал ее к себе. Хотел, чтобы она поговорила со мной и осталась по собственной воле. Я не собирался ее отпускать, но все пойдет лучше, если она решит, что сделала выбор по собственному желанию.

Наконец, девушка подошла к бассейну, ее волосы были собраны в беспорядочный пучок, комбинезон испачкан травой, а ноги босые. Кончик ее красивого носа был розовым от солнца, и я подумал, не появятся ли веснушки на ее бледной коже. Она была так невероятно привлекательна для меня, но даже не подозревала об этом. Я никогда не реагировал на другую женщину так, как на нее.

— Хочешь зайти? Вода отличная.

— У меня нет купальника.

— Я могу избавиться от плавок, и мы сможем поплавать на равных.

Она испуганно посмотрела на мои плавки, потом покачала головой.

— Нет, спасибо, — чопорно ответила она.

Я едва сдержал смех. Мне нравилось дразнить ее.

— Понравилась экскурсия?

— Здесь чудесно, — призналась она.

— Отличное место, чтобы расслабиться.

— Быть пленником, ты имеешь в виду.

Я соскользнул с шезлонга и подплыл ближе к краю.

— Ты не пленница. Я отвезу тебя куда захочешь. Доставлю тебе все, что захочешь или в чем нуждаешься. Тебе нужно только попросить.

Румба вышла из дома на каменное патио и легла на солнце. Потянулась, перевернулась на спину, выглядя довольной.

— Твоей кошке здесь нравится. Признайся, что тебе тоже.

— Я сказала, что здесь красиво.

Я подплыл к краю бассейна.

— Ты просто капризничаешь. Тебе жарко и нужно остыть.

— И как...

Она прервалась, когда я схватил ее за лодыжку и потянул. Девушка плюхнулась в бассейн с приглушенным криком и вынырнула, ее волосы разметались вокруг нее. Она вытерла лицо, встав на ноги на дно бассейна, и зарычала на меня.

— А вот и огонь, который мне нравится, — сказал я.

— Блин! Ты такой олух. Я могла бы утонуть.

— Я бы спас тебя. Сделал тебе искусственное дыхание рот в рот. На самом деле, если чувствуешь, что теряешь сознание... я могу... — Я поднял на нее бровь.

— Нет, спасибо. Неинтересно.

— Лгунья, — поддразнил я. Как только я сказал «рот», ее взгляд переместился на мои губы. Она точно была заинтересована.

— Что ты сказал тому полицейскому? — потребовала она, скрестив руки.

Я не стал врать.

— Я сказал, что привез тебя сюда как гостью, а ты разозлилась на меня и хотела уехать домой. Он спросил, почему ты разозлилась.

— И что ты ответил?

— Что не сказал тебе, куда мы едем, а ты не взяла с собой подходящую одежду и разозлилась на меня. Что ты утверждаешь, будто я похитил тебя, и хочешь, чтобы меня арестовали. Я попросил его надеть на меня наручники, чтобы заставить тебя замолчать. Ему показалось забавным, что я потакаю тебе.

У нее перехватило дыхание от возмущения.

— Это все было подстроено?

Я придвинулся ближе.

— Ты сказала ему, что тебя похитили. А потом пошла на попятную.

— Он подумал, что я сумасшедшая.

— Немного, — признал я. — Я сказал ему, что ты прилетела со мной на самолете и что проспала всю дорогу, потому что устала. Что это я тебя утомил. — Я многозначительно пошевелил бровями.

— Ах ты... утупок! Меня накачали наркотиками!

Утупок? Это было что-то новенькое. Где она только их берет? Мне пришлось скрыть свое веселье. Брианна снова начала злиться.

— Он не поверил. Сказал, что видел, как ты на меня смотришь. И слышал, как я тебя хвалил. Ты рассказала свою версию, я — свою. Ты изменила свое мнение, потому что в глубине души знаешь, что хочешь остаться здесь и быть со мной. Ты не могла солгать ему и сказать, что хочешь уйти.

— Я этого не говорила, — прошипела она.

Я остановился перед ней.

— Но ты чувствуешь это. Я знаю, что чувствуешь.

Она выглядела потрясающе. Щеки раскраснелись, а в глазах плескалась ярость. Она сжала руки в кулаки, готовая к драке. Пухлые губы были чертовским соблазнительными.

— Ненавижу тебя, — прошипела она.

Ухватившись за лямки ее комбинезона, потянул вверх, вода не оказала мне никакого сопротивления. Я поцеловал ее, давая почувствовать страсть и желание, которые испытывал к ней. Притянул к себе, подчиняя своей воле. Девушка поцеловала меня в ответ, чувствуя ту же страсть, что и я.

Я отстранился.

— Я знаю, что это так. Вот почему это работает.

И ушел, оставив ее барахтаться в бассейне.

Прислонившись к дверному проему, я наблюдал за спящей Брианной. В свете раннего утра она выглядела как ангел, хотя знал, что это не так. Дерзкая, гордая, сильная и независимая, она испытывала мое терпение, как ни одна другая женщина до нее. Возможно, именно это так сильно притягивало меня к ней. Почему я вел себя так? Как какой-то дегенерат. Смотрел на нее, когда она спала? Беспокоился о ее питании?

Похитил ее и привез сюда?

Несмотря на ее убеждения, что я постоянно так поступаю, я никогда не вел себя подобным образом. Да, я властный. Целеустремленный и решительный. Но обычно женщины сами приходили ко мне. Я всегда был честен с ними. Мы пользовались друг другом до тех пор, пока не теряли интерес — часто я первым прекращал отношения. Никогда не брал кого-то без её согласия, с целью собственного удовольствия.

Но с Брианной все правила отступали на второй план. Мысль о том, чтобы оставить ее позади, была неприемлемой. Я был уверен, что она пошлет меня куда подальше, или еще как-нибудь вежливо выразится. И не мог так рисковать.

На тумбочке лежал ее блокнот, и мне очень захотелось заглянуть в её записи. Джиа рассказала мне, что Брианна разыскала ее и попросила ручку и бумагу, медленно, тщательно имитируя свои действия. Моя экономка дала ей то, что она просила, и я заверил Джию, что это не проблема, хотя меня сжигало любопытство. Я задавался вопросом, что же пишет моя пчелка.

«Говори с ней по-английски, если сможешь», — проинструктировал я. — «Она пробудет здесь некоторое время».

«Такая красивая», — сказала Джиа.

«Да. И она будет много печь. Ей понадобится инструкция, как пользоваться духовкой».

«Хорошо», — согласилась она с удивленным выражением лица. Но она знала, что лучше не задавать вопросов.

Я оторвал взгляд от блокнота и таящихся в нем тайн и отошел от двери. Мне пришлось заставить себя уйти, прежде чем соблазниться на привлекательные растрепанные волосы Брианны и очертания ее гибкого тела. Просто вид ее обнаженной ноги и стройной икры, выглядывающей из-под одеяла, привлек мое внимание. Я хотел забраться к ней в постель и разбудить ее таким образом, какого она никогда не испытывала. С тех пор как узнал, что она девственница, в моей голове роились мысли о том, что я хотел бы стать для нее первым. Я был похож на какого-то парня-переростка из студенческого братства, у которого на уме только одно.

Заполучить девушку.

В моей голове проносились мысли о вчерашнем дне. После того как сдалась и съела принесенную еду мной на пикник, Брианна уснула на одеяле, все еще измученная. Я некоторое время наблюдал за ней, размышляя, почему эта девушка так меня очаровала. В ней не было ничего особенного, но я находил ее бесконечно привлекательной. Мне нравились ее реакции. То, как ее темные глаза выдавали ее внутренние переживания. Как краснели ее щеки, когда она злилась. Она использовала странные выражения, чтобы передать свои чувства, никогда не ругалась, но гнев ее бушевал.

Тогда я собрал еду, отнес ее к гольф-кару, который использую, чтобы быстро передвигаться по поместью. Девушка издала тихий горловой звук, прижимаясь ко мне. Мне не хотелось усаживать ее на пассажирское сиденье, но я сделал это и осторожно поехал по извилистой дороге к дому. Я нес ее по лестнице, удивляясь тому, что она не проснулась и не зашевелилась, а снова прижалась ко мне, вцепившись руками в мою рубашку. Она так доверяла мне во сне. И мне оставалось лишь надеяться, что это доверие вскоре распространится и на часы бодрствования.

Я снова покачал головой, направляясь на кухню за кофе. Что такого было в этой девушке, что вызывало во мне все эти чуждые чувства и желания? Не имея ни малейшего представления о причинах, я надеялся, что, удовлетворив их и отослав ее прочь, смогу вернуться к своей жизни до Брианны.

И не обращал внимания на смех в своей голове.

Мы поехали в город, и я отвел Брианну в магазин, которым владела дочь Джии. В витрине было много модной женской одежды, и я знал, что Симона позаботится о Брианне.

Симона была рада меня видеть, и мы поприветствовали друг друга в обычной манере, чмокнув друг друга в щеки. Я заметил блеск недовольства в глазах Брианны, когда отступил назад и подумал, не ревнует ли она, видя, как я целую другую женщину. Но отложил эту информацию на потом. Я представил их, слегка замешкавшись, когда пытался придумать, как назвать Брианну. Остановился на «гостье», и Симона пожала ей руку, сказав, что ее мать говорила о том, что у меня на некоторое время остановилась подруга.

По-итальянски я сказал Симоне, чтобы она позаботилась о том, чтобы Брианна получила все, что хотела.

— Не позволяй ей смотреть на цены. Если спросит, соври и уменьши цену хотя бы вдвое или скажи, что у меня есть скидка. — Я знал, что ее магазин дорогой. — Ей нужен купальник и некоторые личные вещи. Может быть, платье или другая легкая одежда. Все, чему она улыбнется, что померяет, и что ей понравится, или, что даже бросится в глаза, — это ее. Я вернусь позже и все улажу.

— Без проблем.

Я повернулся к Брианне. Девушка смотрела через мое плечо, и я проследил за ее взглядом. На вешалке висел красивый сарафан, прозрачный и легкий, желтый и женственный.

— Примерь его, — посоветовал я ей. — Тебе понадобится несколько красивых платьев. Я собираюсь пойти и уладить кое-какие дела в галерее. Часа будет достаточно?

— Более чем.

— Обувной магазин рядом. Аптека — через дорогу. Воспользуйся картой или наличными. Кто-нибудь поможет тебе с языком.

— Я могу пойти с ней, — заверила Симона. — А вы занимайтесь своими делами.

— Встретимся здесь.

Брианна кивнула, выглядя нервной. Я наклонился и поцеловал ее, желая, чтобы она расслабилась и получила удовольствие.

— Я доверяю тебе, — прошептал я.

— Я знаю.

— Отомсти мне и потрать кучу денег, — предложил я. — Купи еще несколько сексуальных комбинезонов, которые ты так любишь. Они сводят меня с ума.

Она насмешливо хмыкнула.

— Это слишком просто.

Я рассмеялся, уходя.

Разложив одежду, которую купил мне Данте, я провела рукой по желтому сарафану. Он был таким милым и девчачьим. Не то, что я обычно носила, но в основном потому, что комбинезоны были дешевыми, долго служили и легко стирались. Подобные вещи требовали ухода. Единственное платье, которое у меня было, то, которое надевала на свадьбу Каролины, я купила в комиссионном магазине. Большую часть одежды я приобретала в магазинах подержанных вещей. Теперь у меня была целая куча новых вещей, из которых можно было выбирать. Странно, что в моем шкафу висела одежда, которую не носил кто-то другой.

В моем шкафу.

Я покачала головой. Мне явно промыли мозги. Это не мой шкаф. Не мои вещи. Все это принадлежало Данте.

Но почему-то все это казалось моим. Данте отдал мне эти вещи безвозмездно. Настаивал на их покупке. Он даже тихонько поговорил с Симоной, выходя из магазина, и теперь я владела нижним бельем, которое могло бы оплатить мою аренду на месяц. Мои потрёпанные хлопчатобумажные трусы и простые бюстгальтеры отправились в нижний ящик, а верхний заполнили мягкое кружевное белье. Красивое и не вызывающее дискомфорта. Симона объяснила, что я носила бюстгальтер не того размера, и тот, в котором я вышла из магазина, стал для меня как вторая кожа. Когда я объяснила, что не очень люблю вычурность, она помогла мне выбрать вещи, которые были красивыми и женственными, но при этом не заставляли меня чувствовать себя замотанным куском мяса.

Я уставилась на одежду. На нижнее белье. Вспомнила о том, каким расстроенным выглядел Данте, когда он вышел из магазина. Как изменилось его лицо, когда он заметил меня в кафе. Его улыбка была полна облегчения. Мужчина выглядел таким счастливым, увидев меня. Он защищал меня, отпугивая Уинтерса. И был щедр до невозможности, настаивая на покупке всех этих вещей. Данте был для меня загадкой, которую я не могла объяснить. Каролина всегда описывала его как сурового и ворчливого.

«Я очень люблю его, а он меня, но между нами всегда есть грань», — сказала она мне однажды. — «Он не из тех, кто любит обниматься или деликатные темы. Но он всегда был и будет рядом со мной».

Его брат и невестка описывали его как замкнутого. Сам он говорил о своей холодности.

Несомненно, Данте был напряженным. Страшным, когда злился. Решительным и властным. Чрезвычайно своевольным и требовательным. Мужчина был склонен поступать так, как ему заблагорассудится, даже если это означало захват чужой жизни путем похищения.

Но со мной он проявлял себя с более мягкой стороны. Часто улыбался. Смеялся. Дразнился. Честно говоря, он мало что просил взамен. Мою компанию. Торты.

И мое тело.

Он не скрывал, что хочет меня. И чем дольше я находилась в его присутствии, тем больше мне хотелось ему отдаться. Я не была уверена, как долго еще смогу сопротивляться. И так ли сильно я хотела сопротивляться. Шестьдесят дней с сексуальным мужчиной, который хотел баловать меня, учить искусству любви и заваливал подарками? Это было бы прекрасным воспоминанием, о котором можно будет вспоминать, когда состарюсь и поседею. Забавная история, которой можно будет шокировать моих детей. Но нужно было убедиться, что единственное, что я потеряю из-за него, это моя девственность.

Я не была уверена, что переживу разбитое сердца.

Я резко проснулась и только через мгновение поняла, что на улице бушует буря, а дверь моего патио открыта и стучит на ветру. Вскочив с кровати, я закрыла ее на замок и выглянула наружу. Шел сильный дождь, гром гремел низко и сердито, а молнии озаряли небо зазубренными электрическими разрядами.

Обернувшись к кровати, я нахмурилась, сердце учащенно забилось в груди. Румбы на матрасе не было. Обычно грозы ее не беспокоили, но, возможно, напугал звук удара двери о косяк. Я включила свет и заглянула под кровать, но ее там не было. Осмотрела всю комнату, но так и не смогла найти свою кошку. Ночью она всегда спала рядом со мной. Я села и стала ломать голову, внезапно забеспокоившись. Была ли она рядом со мной, когда я ложилась спать? Мои мысли были настолько поглощены Данте, тем, что он заставлял меня чувствовать, и тем, что происходило между нами, что я не обратила внимания на это.

У меня мелькнула ужасная мысль. А что, если она все еще снаружи? Что если Данте закрыл двери во внутренний дворик, не зная, что ее нет в доме?

Я соскочила с кровати и направилась вниз по лестнице, чувствуя под ногами холодный мрамор. Проверила гостиную и кухню, заглянула везде, но Румбу так и не нашла. Открыла двери патио, вглядываясь в темноту и дождь, позвала ее, повысив голос, чтобы было слышно из-за дождя. Если она была снаружи, то ей было бы мокро и холодно. Возможно, она напугана. Слишком напугана, чтобы прийти на звук моего голоса.

Выйдя на улицу, я тут же промокла под проливным дождем. Я громко звала и искала, охваченная паникой. Что, если она убежала? Может, она потерялась? Есть ли здесь дикие животные? Данте не говорил ни о чем подобном. Я почувствовала, как слезы наполняют мои глаза, и позвала снова, мое воображение рисовало ужасные картины.

Я была так расстроена, что не смотрела, куда иду. В одну минуту я бежала в поисках Румбы, а в следующую — уже летела по воздуху, хватаясь за пустоту, и ударилась о поверхность бассейна. Я погрузилась под воду, застыв в шоке. Поднялась на поверхность, брызгаясь и хватая ртом воздух, и снова ушла под воду. На этот раз я приземлилась в глубокой части бассейна. Я не могла разглядеть, где находится поверхность, меня поглотила темнота. В ужасе я вдохнула немного воды. Снова попыталась подняться, но мои руки и ноги были словно гири. Я начала паниковать и биться еще сильнее, когда вода вокруг меня забурлила, и сильные руки схватили меня, быстро потянув вверх.

— Господи Иисусе! — закричал Данте. — Какого черта?

Я хватала ртом воздух, цепляясь за него и всхлипнула от облегчения. Мужчина прижал меня к себе еще крепче.

— Я держу тебя, Брианна. Ты в безопасности.

— Данте, — выдохнула я, не в силах ясно мыслить.

Он поднял меня на руки и понес к ступенькам. Дождь хлестал по нам, заставив меня дрожать.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил он, поднимаясь из воды.

— Румба, — сказала я и ахнула, когда в нас ударил прохладный воздух. — Я не могу ее найти. Кажется, она потерялась.

— Твоя чертова кошка спит на моей кровати. Как и каждую ночь, — прорычал он. — Сколько бы я ни выставлял ее из комнаты, она возвращается.

Меня охватило облегчение, хотя я и не верила своим ушам.

— На твоей кровати? Но она со мной, когда я засыпаю и просыпаюсь!

— Ну, она приходит, как только ты засыпаешь.

— Если тебе это так не нравится, то закрывай свою дверь, — ехидно сказала я.

Он прижал меня к себе.

— Я оставляю ее открытой для тебя, маленькая Пчелка.

Лежа в объятиях Данте, я все еще переваривала произошедшее. Ничто не могло подготовить меня к сексу с ним. Он был как гроза снаружи, поглощающая меня. Тучи и мощь объединились, чтобы окутать меня. Я и не подозревала, что оргазм может быть таким сильным. Те немногие, что я дарила себе, были мимолетными и слабыми, оставляя меня совершенно неудовлетворенной. Но с ним мое тело словно ожило в первый раз. Все, к чему он прикасался, расцветало и расширялось. Все, что он делал, приносило мне удовольствие. Даже тот первый момент дискомфорта имел особое значение, потому что это был он. Это были мы.

Мужчина вздохнул, и звук прогрохотал в его груди. Я подняла голову и посмотрела на него. Его волосы были в беспорядке, густая щетина на челюсти. Я вспомнила о том, как эти волоски прикасались к моей коже. Грубые, но в то же время мягкие. Данте сжал губы во сне, и я вспомнила, как он целовал меня. Как этот рот сосал мою грудь, покусывал шею и пожирал меня. Словно мужчина умирал от голода, а я была его последней пищей.

Впервые в жизни я почувствовала себя сексуальной. Желанной. Он пробудил во мне то, о существовании чего я и не подозревала.

Я хотела большего.

Осторожно я оторвалась от его груди, изучая его. Мягкий свет позади меня позволил мне разглядеть его мускулы и скульптурную грудь. Его руки были сильными, шея — мускулистая. Этот мужчина был необычайно красив. Его брат, отец Каролины, был красив в более мягкой манере. Данте же был весь в углах и тенях, с высоким лбом, прямым носом, волевым подбородком и удлиненным лицом. И с ямочками на его щеках, когда он улыбается определенным образом.

Положив руку ему на грудь, я ощутила силу под своими пальцами. Он был крепким и энергичным. Я нежно провела пальцем по его грудине, чувствуя, как под моим прикосновением напряглись его мышцы. И остановилась там, где одеяло прикрывало его живот. Подняв взгляд, я замерла, когда поняла, что его глаза открыты, а напряженный взгляд устремлен на меня.

— Если продолжишь в том же духе, я за себя не отвечаю.

Я опустила взгляд, не удивившись тому, что одеяло натянулось. Просунув руку под него, я обхватила его эрекцию. Его член был удивительно нежным на ощупь. Сталь под бархатом. Мужчина застонал, когда я погладила его, и из его рта вырвалось тихое шипение.

— Маленькая Пчелка, ты играешь с огнем.

— Может, я хочу обжечься? — Я переместилась выше, чтобы наши рты оказались рядом. — Если попрошу, ты сделаешь это снова?

— Что сделаю? — спросил он с хитрой улыбкой.

— Возьмешь меня?

Он обхватил мой затылок, его большая ладонь согрела кожу моей головы.

— Скажи это, Брианна. Скажи мне, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты снова был внутри меня.

Он застонал, и я улыбнулась, прижимаясь к его рту, точно зная, как заставить его двигаться.

— Только если думаешь, что сможешь это сделать, старик.

Через секунду я была под ним, а его рот жадно впивался в мой.

Я заставила его двигаться.

На следующее утро мир был наполнен ярким солнечным светом. Дождь закончился, и небо было ярко голубым, лишь с горсткой пушистых белых облаков. Я лежала в кровати Данте, завернувшись в одеяло. Его комната была больше моей, кровать королевских размеров, а обстановка — мужской. Ванная комната тоже была огромной, с ванной и душевой кабиной. И я могла только представить, насколько большим был его шкаф. Балкон выходил на заднюю часть дома, где находились бассейн и сад. В комнате пахло им — мужественным, чистым ароматом с цитрусовыми нотками.

Я задрожала, вспомнив бассейн и то, что произошло прошлой ночью. Как он спас меня. А потом занимался со мной любовью. Или сексом. Я не была уверена, чем это было для него. Но я знала, что чувствовала я. Это была не просто страсть. В этом были скрытые эмоции — нас обоих. Данте был невероятным любовником, и я была рада, что он стал моим первым. То, что произошло перед зеркалом... У меня не было слов. Эротично. Образно. Глубоко интимно. Я увидела себя по-другому. Такой, какой меня видел Данте. И я постараюсь унести это с собой.

Рядом со мной дремала Румба, и я погладила ее по шерстке.

— Все это случилось из-за тебя, — пробормотала я, наклонилась и поцеловала ее пушистую голову. — Спасибо.

Я сползла с кровати, несколько мышц протестующе заныли при движении. Мои нижние части были чувствительны, но это была не боль. Просто напоминание о том, что произошло прошлой ночью. И я очень надеялась, что сегодня все повторится.

Направилась в свою комнату и приняла душ, горячая вода облегчила болезненность. И удивилась тому, что уже было поздно — я никогда не спала допоздна. Не то чтобы я много спала этой ночью. С Данте это было невозможно. И это утро перед зеркалом было неожиданным. Услышать, какой он меня видит, было для меня открытием.

Я натянула свой фиолетовый комбинезон, закатала штанины и выбрала одну из новых рубашек. Волосы заплела в косички, так как собиралась печь. Вчера вечером я удостоверилась, что у него были все необходимые ингредиенты, для приготовления печенья с арахисовым маслом, если только заменю коричневый сахар на тростниковый. Можно было перемолоть его, чтобы сделать мельче.

Посмотрела в зеркало. Я выглядела как я. Губы немного припухли, на шее было несколько пятен, но в остальном я выглядела так же. Я все еще не была уверена, что увидел Данте, когда встретил меня, но знала, что он действительно считал меня красивой. Он хотел, чтобы я помнила об этом. И я расправила плечи, решив постараться ради него.

Я спустилась вниз по лестнице, и мои нервы внезапно сдали. Как я должна вести себя рядом с ним? Как он будет себя вести? Как будто ничего не произошло? Мои шаги замедлились, когда в голову пришла одна мысль. Теперь, когда он получил то, что хотел, возможно, ему не нужно от меня ничего, кроме тортов? Возможно, он даже разрешит мне испечь целую кучу, отправив домой?

Мое сердце упало. Я не хотела ехать домой. Странно, но эта вилла, это место, где я была с ним, уже больше походило на дом, чем любое другое место за всю мою жизнь. Данте чувствовался моим домом. Находясь в его объятиях, я впервые не задавалась вопросом, где мое место в этом мире. Мне казалось, что я принадлежу ему.

— Пчелка?

Я подняла голову и увидела Данте, стоящего у подножия лестницы и наблюдающего за мной.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо.

Он поднялся по ступенькам и остановился на одну ниже меня. Посмотрел мне в глаза и потянулся вверх, чтобы заправить прядку волос за ухо.

— Сегодня ты выглядишь очаровательно. Мне нравятся косички. Но мне показалось, что ты выглядишь расстроенной. Обеспокоенной.

— Я думала о рецепте.

Он улыбнулся и, обхватив мою шею сзади, притянул мое лицо к своему для поцелуя. Он был теплым, ласковым и быстро стал горячим. Данте тяжело дышал, когда отстранился.

— Сегодня хорошее утро. Я ждал, когда ты позавтракаешь со мной.

— Нужно было меня разбудить, — ответила я, чувствуя, как по мне разливается облегчение.

— Я не давал тебе спать почти всю ночь. Тебе нужно было выспаться.

— О, — выдохнула я.

— Ты была невероятна, моя маленькая Пчелка. Спасибо за твой подарок. Это большая честь для меня, — сказал он, поднял мою руку и поцеловал ее. — Прошлая ночь была... — Он замолчал. — У меня нет слов.

Я могла только кивнуть. Он переплел наши пальцы.

— А теперь иди и поешь. Сегодня привезут твой заказ, а вечером я хочу торт. К тому же, думаю, нам стоит пораньше лечь спать. — Он подмигнул мне, выглядя красивым и сексуальным. Его взгляд был горячим и напряженным. Мне нравилось, когда он так на меня смотрел.

Я последовала за ним, и на сердце вдруг стало легче. Он все еще хотел меня.

— Значит, сегодня начинаются мои шестьдесят дней, — сказала я.

Он сжал мою руку.

— Я с нетерпением жду их.

Странно, но шестьдесят неожиданно показалось мне слишком маленьким числом, но я заставила себя улыбнуться.

— Я тоже.

Отступив назад, я полюбовалась тортом и убедилась, что Данте он понравится. Он напоминал сад: сверху были выложены цветы, а по бокам торт был покрыт глазурью с еще большим количеством цветов на решетке. Мужчина обожает глазурь, поэтому я переборщила со всем этим, надеясь, что это удовлетворит его пристрастие к сладкому.

Он так и не вернулся на кухню, и я не знала, как к этому относиться. Я была уверена, что он придет за печеньем, но чувствовала, что звонок от брата выбил его из колеи.

Я прибралась на кухне и убрала все ингредиенты. Все было аккуратно, торт готов, а на улице по-прежнему светило солнце. Я вышла в патио, села за стол и уставилась на бассейн. Вспомнила о прошлой ночи и о том ужасе, который испытала, погрузившись в темную воду. А так же о предложении Данте научить меня плавать и решила, что приму его.

На мой телефон пришло сообщение, и я увидела имя Каролины.

Я посмотрела на Данте поверх бокала с вином. Покончив с ужином, он съел два больших куска торта, бурно расхваливая оба.

— Это лучший ванильный торт, который я когда-либо пробовал.

— Я использую свежую ваниль, которую очищаю от стручков. Аромат просто невероятный.

— А глазурь... — Он облизал пальцы от восторга, как ребенок. — Господи, это что-то божественное. Приготовь ее еще раз.

Данте посмотрел на торт, когда закончил, пытаясь решить, сможет ли съесть третий кусок, но потом решил немного подождать. Он отнес несколько кусочков Джиа и Марио, которые жили в задней части дома, и вернулся с широкой улыбкой.

— Они передают свои комплименты.

Теперь он любовался закатом, закинув ногу на ногу. Был расслаблен и спокоен.

Данте был сложным человеком. Красивый, высокомерный и властный. Нежный и до боли прекрасный. Забавный. Я была уверена, что являюсь одним из немногих людей, которые видят некоторые из этих сторон.

Ему нравилось принимать решения, и он был быстр в своих суждениях. И все же он любил, когда я бросала ему вызов. Поднявшись наверх, чтобы переодеться в купальник, я была озадачена, когда, войдя в свою комнату, обнаружила, что все мои вещи исчезли. Шкаф был пуст, если не считать коробок, которые Данте прихватил из моей квартиры. В ванной тоже было пусто, кровать застелена, а в комнате царил идеальный порядок.

Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, где находятся мои вещи, и, конечно же, моя одежда теперь была в его шкафу. Мои туалетные принадлежности — в его ванной. На кровати лежал красивый шелковый халат насыщенного красного цвета с цветами. Я видела его в магазине, восхищалась им и знала, что Данте купил его для меня.

Часть меня была в восторге от того, что мои вещи здесь. Что он хотел, чтобы я была с ним. Другая же часть меня была в ярости. Подобное заслуживало хотя бы разговора.

Когда я столкнулась с ним, то ожидала его отпора, его ухмылки, когда он говорил мне, что произойдет.

Но не ожидала его безудержной страсти. И того, что злость на него разожжет во мне огонь, который сможет погасить только он.

То, как он повелевал моим телом, было неожиданным. Я всегда интересовалась сексом. Мои друзья говорили об этом. Каролина рассказывала об этом. Те несколько парней, с которыми я встречалась, не вызывали у меня ничего похожего на то, что она описывала. Единственная попытка, которая у меня была с мужчиной, включала в себя много неловкости, несколько вялых поцелуев и его вопрос «кончила ли я уже».

С Данте я не испытала ничего подобного. Он знал, как прикоснуться ко мне. Даже его грязные словечки действовали на меня. Мужчина дал мне свободу исследовать его. Мне нравилось, как он брал все в свои руки. Или возвращал мне часть контроля. Разжигал мою страсть.

Заставлял меня чувствовать себя сексуальной.

И этот день превзошел все, что я могла себе представить.

Мне понравилось... резвиться с ним.

После этого я ненадолго уснула, проснувшись от его теплого взгляда и надежных объятий. После сладкого поцелуя он бросил меня в воду, и я получила свой первый урок. И была очень довольна тем, что научилась плавать.

— Расслабься, Пчелка, — подбадривал он, стоя надо мной, поддерживая меня рукой. — Я держу тебя. Дыши и позволь себе расслабиться. Найди равновесие в воде. Немного подвигай руками и ногами. Вот так. Ты хорошо справляешься.

Он терпеливо разговаривал со мной, а потом я поняла, что его голос не кажется таким близким. Обернувшись, обнаружила, что он находится по другую сторону бассейна, а я — сама по себе.

— У тебя получается, — сказал он. — Теперь встань и попробуй еще раз.

У меня получилось, и я гордилась собой.

Мы вместе приготовили ужин и поели на террасе. Простое мясо на гриле и салат были восхитительны, и я заметила, что все здесь было вкуснее. Я не была уверена, в чем дело: в еде или в компании.

А может, и в том, и в другом.

Я поставила свой бокал и поймала на себе его взгляд. Напряженный, золотистый и неожиданно серьезный.

— Ты всю жизнь была в приемных семьях, — сказал он.

— Да.

Он изучал меня мрачным взглядом.

— Есть ли кто-то, кого мне нужно навестить, чтобы отомстить?

Я была поражена, но покачала головой.

— Нет. Со мной никогда не обращались жестоко, как с некоторыми детьми. Меня просто игнорировали. Все время не замечали. Так одиноко было расти. Никогда не принадлежать себе. Ища свое место.

— У тебя нет семьи.

— Нет.

Он смотрел вдаль, серьезный и решительный.

— Что ж, теперь твое место здесь. Со мной.

Я не знала, что ответить, поэтому промолчала. Но его слова что-то сделали со мной. Зажгли во мне маленький огонек, который исцелил маленький кусочек моего сердца.

— Каролина как-то сказала мне, что ты — молчаливый партнер в фирме ее отца.

— Да. Я был его первым инвестором. Он потерял все деньги. Я дал ему еще. Он учился и рос, и теперь ему принадлежит большая часть моего состояния. Он блестяще разбирается в цифрах. Я слежу за тем, чтобы у его компании всегда были запасы наличности, необходимые для того, чтобы идти на риск, который нужен его клиентам, чтобы заработать деньги.

— Ничего себе, — только и смогла сказать я.

Данте пожал плечами.

— Он мой брат.

Снова наступила тишина, и он повернулся ко мне.

— Я вор, — коротко сказал он.

— Прости?

— Я владею художественными галереями. Занимаюсь оценкой. Я много знаю об искусстве. А еще я вор.

Я была шокирована.

— Ты воруешь предметы искусства, которые продаешь?

Он налил нам еще вина и покачал головой.

— Нет. Не буду вдаваться в подробности, но... — он взболтал вино в своем бокале, — тебе следует знать человека, с которым связалась.

Его слова вызвали у меня новый приступ волнения, но я лишь кивнула.

— В детстве я был настоящим нарушителем спокойствия. У меня были ловкие пальцы и умение взламывать все, что заперто. Я любил сложные задачи. Затем попал в неприятности, и моя мать положила конец моему стремлению к криминальному миру. Она отправила меня сюда навестить моих тетю и дядю. Мой дядя был коллекционером, и я стал одержим искусством. Картины, скульптуры, все, что связано с искусством. Мне нравилось все. Мастера, новые художники. Все, что было между ними. Он научил меня всему, что знал сам. Я изучал искусство. Жил и дышал им. Я поступил в университет, а потом два года колесил по Европе, подрабатывая на любой работе, какую только мог найти, лишь бы иметь возможность посещать галереи. Я подружился с художниками. Владельцами галерей. Нашел спонсоров и открыл небольшую галерею в Лондоне. Проект с треском провалился. Но я учился. Нашел еще спонсоров. Хорошую клиентуру. Одна галерея превратилась в две, а те — в три. Занимался консигнацией, продавая работы зачастую дороже, чем ожидал владелец. По мере того как росла моя репутация, росло и мое состояние. У меня хороший глаз, и я отличный переговорщик.

Я закатила глаза от его веселого подмигивания.

— Твои тетя и дядя живы?

— Нет. Я унаследовал его коллекцию. Некоторые из его работ помогли мне начать карьеру. Позже я выкупил несколько из них только потому, что он их любил.

Он сделал глоток вина.

— У мира искусства есть изнанка. Даже несколько. Есть коллекционеры, такие как я, которые окружают себя произведениями искусства, которые им нравятся. Иногда делятся ими.

— Ты выставляешь свою коллекцию?

— Да, в своей галерее. Не всю сразу, и, признаюсь, не каждый экспонат, но да. Очень немногие видели всю мою коллекцию или знают, где я ее храню. Ходят слухи, что это хранилище в одном из центральных лондонских банков, и я иногда туда заглядываю, но за раз достаю только пару предметов.

— Кто пустил этот слух?

— Я.

Я посмеялась над его непринужденным признанием, но не удивилась.

— Но это здесь. На виду. У тебя повсюду кусочки.

— Некоторые из них — очень хорошие подделки, потому что я знаю, что если они исчезнут, то я их больше никогда не увижу. Это поместье находится под такой надежной охраной, что у тебя закружилась бы голова. Попасть на мою виллу практически невозможно. Я пускаю сюда очень немногих людей. Мои самые ценные экспонаты находятся в галереях под надежной охраной. Мне нравится, что люди могут видеть их, восхищаться красотой. Я часто перемещаю их, поэтому сложнее спланировать кражу.

— Понятно.

— Однако есть коллекционеры без чести. Они видят что-то, что им нужно, и решают заполучить это, независимо от того, кому оно принадлежит в данный момент. Частный коллекционер, музей, что угодно. Они решают забрать это.

— Крадут?

— Да.

— И Уинтерс относится к этому типу коллекционеров?

— Да.

— И ты украл у него обратно?

— Пригодилась моя способность разобраться с любым замком и ловкие пальцы. Много лет назад ко мне обратился человек, который руководил организацией, помогавшей людям, понесшим убытки из-за таких людей, как Уинтерс.

Я наклонилась вперед.

— Ты как шпион?

Он хихикнул.

— Нет, я просто вор. Наша организация известна как Общество Робин Гуда.

— Потому что вы грабите богатых и возвращаете ценности законным владельцам?

— Да. Но я не герой, Пчелка. Мне хорошо платят за мое время и усилия.

— Это опасно?

— Если меня поймают. Или моя личность будет раскрыта.

— Уинтерс знает?

— Он подозревает многих людей. Мы всегда недолюбливали друг друга. Бизнес, которым он занимается, в лучшем случае теневой. У него огромная коллекция, которую он приобрел через сомнительные источники. У него нет границ. Он забирает бесценные артефакты, которые должны быть в музее, и прячет их. Крадет картины, которые должны быть у семьи, купившей их. Покупает подделки, выдает их за оригинальные произведения искусства и продает ничего не подозревающим клиентам. Он настоящее отребье.

— Я удивлена, что ты вообще с ним общаешься.

— Он не всегда был таким ничтожеством. Начинал так же, как и я. Но пошел по другому пути, предпочитая лгать и обманывать, вместо того чтобы учиться и создавать свою репутацию. Он увлекся подделками и темной стороной мира искусства. Его репутация была запятнана, но у него достаточно выдержки, чтобы не подвергнуться полному остракизму. Пока. Это скоро произойдет.

— Что ты украл?

— Маленькую чашу династии Мин. — Он рассмеялся. — Я стоял рядом с ним с ней в кармане, а он и не догадывался. — Данте усмехнулся и сделал еще один глоток вина. — К его собственному сожалению, Уинтерс — хвастун. У него хватило смелости показать часть своей коллекции избранным. Я был среди них. Там была эта вещь, и я узнал в ней украденную.

— Почему ты просто не заявил в полицию?

— Многие люди, переживающие подобные потери, ничего не предпринимают по этому поводу публично. Страховые тарифы зашкаливают, а осознание того, что их коллекции могут быть украдены, провоцирует новые ограбления. Но мир искусства тесен, и новости становятся достоянием общественности. Вот почему мы существуем. Услуги предоставляются по желанию. Как именно, я не знаю. Все, что я получаю, это детали, и мне платят, когда работа выполнена. Все очень тихо. Понятия не имею, кто те люди, которые получают свои ценности обратно. Общество имеет дело с высшими чинами. Это дает нам всем определенную степень безопасности.

— Как ты это сделал? — спросила я.

— Прямо у него под носом. Меня пригласили на другое мероприятие и дали подделку, чтобы я взял ее с собой. Я подменил чашу, когда Уинтерс отвлекся. Оригинал был возвращен законным владельцам. Он долго не знал, что это подделка. Когда обнаружил, то слетел с катушек и обвинил многих людей. В том числе и меня, поскольку я был в числе приглашенных. Это вызвало большой переполох, а его бизнес и репутация пострадали еще больше. Он настаивал, что купил ее и понятия не имел, что она краденая, но у нас были доказательства его вины.

— Как часто ты это делаешь?

— Только когда мои навыки подходят для этой работы. Я не вламываюсь в чужой дом и не похищаю картину или массивную статую. Я хорошо владею ловкостью рук и умею взламывать замки. — Он подмигнул. — Например, замок в твоей квартире. Работа на пять секунд.

Я уже собиралась отчитать его, когда он снова заговорил.

— И за свои хлопоты я получил самое ценное сокровище на земле.

— Подхалим, — пробормотал я, стараясь не улыбаться.

— После обнаружения подделки Уинтерс почему-то сосредоточился на мне, так что я затаился. Но держись от него подальше. Я ему не доверяю, и мне неприятен тот факт, что он хоть на мгновение был близок к тебе.

— Я не намерена приближаться к нему. Он не нравился мне тогда, а сейчас тем более.

— Хорошо. — Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. — Кроме брата и еще одного человека, я никогда никому этого не рассказывал.

— Почему доверяешь мне?

— Не знаю, но доверяю. Безоговорочно. Ты спросила. Я хочу, чтобы ты знала меня. Скрывать это от тебя было бы несправедливо.

— Почему? Через шестьдесят дней я исчезну из твоей жизни.

Он нахмурился.

— Ты действительно так думаешь, маленькая Пчелка?

— А разве я должна думать иначе?

Между нами повисло молчание, затем он тихо произнес.

— Время покажет.

Я услышала что-то в его словах. В том, как он их прошептал. Обещание.

Чего именно, я не знала. И боялась надеяться.

Но я чувствовала это.

Данте встал, протягивая руку.

— Потанцуй со мной.

Без каблуков я была ниже ростом, чем тогда, когда мы танцевали на свадьбе Каролины. Тем не менее мы хорошо подходили друг другу. Он положил подбородок мне на голову.

— Спой для меня, маленькая Пчелка. Позволь мне услышать твой голос.

Я сделала, как он просил, и он закружил нас по патио. Я закрыла глаза, растворяясь в нем, позволяя ему вести меня без вопросов. Я потеряла счет времени, тихо напевая, выбирая старые песни, которые любила, и ему, похоже, нравилось. Когда я остановилась, он посмотрел на меня сверху вниз горящими глазами.

— Ты украшаешь ночь, моя прекрасная леди.

Затем он поцеловал меня, и я прижалась к нему, его объятия стали для меня тюрьмой, в которой я была счастлива находиться.

Он прижался ко мне лбом.

— Пойдем со мной в постель.

Я не стала возражать, когда он подхватил меня на руки и направился к лестнице. Более того, я прижалась ближе, положив голову ему на плечо.

Все это казалось правильным.

И я не сомневалась в этом.

Если бы кто-то сказал мне, что я буду игнорировать свои дела, есть столько тортов, что мне придется увеличить ежедневные пробежки в два раза и больше времени проводить на тренажерах в спортзале, и при этом буду одержим женщиной, которая печет для меня эти торты, и учить ее плавать, я бы поинтересовался, что за наркотики принимал этот человек.

А если бы он добавил, что я буду сходить по ней с ума, заниматься самым невероятным сексом в своей жизни и улыбаться почти весь день, я бы предложил ему записаться в психиатрическую клинику.

Но вот я здесь. Подбадриваю двадцатишестилетнюю женщину, которая только что самостоятельно переплыла бассейн по-собачьи.

— Вот так, маленькая Пчелка. Ты можешь это сделать! — воскликнул я, выглядя как подкаблучник

И я им был. Для нее.

Она дошла до ступенек бассейна и встала на мелководье, победно вскинув руки вверх. Ее полные груди колыхались, вода скатывалась с ее кожи, искушая мой язык пройтись по ней. Мне следовало упомянуть, что уроки плавания проходят в частном порядке и купальник не только не обязателен, но и под запретом.

Мой бассейн. Мои правила.

Уроки плавания неизменно заканчивались сексом. Брианна обожала секс в бассейне, и это стало одним из моих любимых занятий.

Каждый день в течение последних десяти дней был наполнен ею. Ее выпечка, ее смех, ее изящное чувство юмора. Каждый день она пела на кухне. Напевала, когда ходила по дому. Я мог определить, в какой комнате она находится, просто по тому, как звучал ее голос. Я работал в кабинете внизу, пока она пекла, но, по правде говоря, больше смотрел и слушал, чем работал.

Я находил ее бесконечно увлекательной. Ее отказ ругаться забавлял меня, и я ежедневно пытался ее спровоцировать и терпел неудачу.

И мне нравилось ее молчание. То, как она говорила, не произнося ни слова. Сосредоточенность на ее лице, когда она украшала очередной торт для меня. Ее восторг, когда я брал второй или третий кусок и объявлял, что теперь этот «мой любимый».

Они все были таковыми, потому что их делала она.

Я никогда не вел себя так с женщинами. Никогда так часто не произносил слово «пожалуйста». Не хотел заставить кого-то улыбнуться. Я привык отдавать приказы, быстро принимать решения, ожидая, что люди будут следовать моим требованиям. С Брианной это не срабатывало, и хотя я любил ее огонь, мне не нравилось, когда ее, казалось, задевала моя резкость, и впервые за очень долгое время я попытался обуздать свое нетерпение. Почему-то, поскольку это было ради нее, мне казалось, что это проще. В большинстве дней я был полностью сосредоточен на ней.

Я улыбнулся, когда она подплыла ко мне, вытащил ее из воды и запечатлел поцелуй на ее соблазнительных губах.

— Хорошая работа. Теперь мы начнем осваивать брасс.

— Хорошо.

Я коснулся кончика ее носа.

— Но сначала нам нужно поговорить.

Она нахмурилась.

— Мне не нравится, как это звучит.

— Мне нужно ехать в Неаполь. Есть кое-какие дела в галерее, которые я должен решить лично. И мне нужно посетить несколько деловых встреч и ужинов.

Брианна села рядом со мной на ступеньки, вода блестела на ее коже. У меня возникло искушение слизать капли, что я и сделал, смахнув их языком с ее плеча и поцеловав его. Она вздрогнула от моего прикосновения, заставив меня улыбнуться.

Девушка придвинулась ближе, положив руку мне на бедро.

— На долго ты уезжаешь?

— На неделю.

— Хочешь, чтобы я продолжала печь?

— Это то, о чем нам еще нужно поговорить. Ты была права. Торт каждый день — это слишком. Джиа сказала мне, что морозилка переполнена, даже если ты печешь маленькие. И мои брюки становятся тесными.

Она прислонила голову к моему плечу и рассмеялась, звук был чистым и громким.

— Я тебя предупреждала.

— Может быть, через день?

На мгновение Брианна замолчала.

— А сроки? — наконец спросила она.

— Мы обсудим это позже. — Я глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Неаполь.

Она наклонила голову.

— Зачем?

— Не могу отказаться от твоей выпечки, маленькая Пчелка.

Она закатила глаза, и я снова щелкнул ее по носу.

— Я хочу, чтобы ты посетила со мной ужины.

— Зачем? — снова спросила она.

— Ты так хорошо справилась с Уинтерсом. Очаровала Марио и Джию. Симону. Офицера Росси. Все, кто с тобой сталкивается, обожают тебя. Я думаю, ты была бы прекрасной спутницей на этих скучных сборищах.

Брианна нахмурила брови.

— Серьезно? Но у меня не будет ничего общего с твоими друзьями-художниками.

— В основном они говорят о том, что любят. Искусство. О своих семьях. — Я усмехнулся. — О себе.

— А ужины будут изысканными? — спросила она, нервничая.

— Мы сходим к Симоне и купим тебе пару красивых платьев. И ты можешь носить свои сарафаны, которые у тебя уже есть. Посмотрим Неаполь. Он прекрасен. Я могу показать тебе его.

— А можно посмотреть на Везувий?

— Да. Я отведу тебя на Пьяцца-дель-Плебишито. Там много исторических и художественных достопримечательностей. Музей Каподимонте. У них есть прекрасный парк прямо на улице. Плюс зоопарк. Город просто переполнен достопримечательностями. Старое и новое. Отличные рестораны.

— У тебя будет время?

— Для тебя я всегда найду время.

— Я бы с удовольствием.

— Тогда поехали со мной. — Потом, поскольку это была она, слово снова вырвалось легко. — Пожалуйста.

— Думаю, мне стоит увидеть Италию, пока я здесь.

Ее слова обеспокоили меня. Я хотел сказать ей, что покажу ей все, и что у нас полно времени вместе, но сдержался. Я сам установил временные рамки, а она думала, что все еще в силе.

Я не был уверен, как она отреагирует, если скажу ей, что хочу проводить с ней больше времени.

И не был уверен, что готов признать это.

— Значит, это «да»?

— Да.

— Хорошо, завтра у нас шопинг, и мы уедем во второй половине дня. Ехать недолго, и мы поужинаем в ресторане недалеко от галереи.

— Хорошо.

Я усадил ее к себе на колени, и она оседлала меня, почти полностью избавившись от застенчивости. Не совсем, что мне нравилось, но она стала смелее. Мой член набух от ее близости, от ощущения своего любимого местечка в ней.

— А теперь, — сказал я, проведя рукой по ее спине и обхватив попку. — Думаю, нам нужно отпраздновать победу?

Она обхватила меня за шею.

— О, да?

— Твой заплыв заслуживает огромной награды, детка. И у меня как раз есть такой трофей для тебя.

Она начала смеяться.

И это было музыкой для моих ушей.

Когда я вернулся в кондоминиум, Брианна была спокойна. Я нашел ее на террасе, сидящей на солнце и смотрящей на воду. Ее ноги были подтянуты к груди, и вид у нее был задумчивый. Девушка улыбнулась, когда я наклонился поцеловать ее, и последовала за мной на кухню. Я попробовал одно из печений, закрыв глаза от насыщенного вкуса шоколада, арахисового масла и ирисок.

Я поцеловал ее в лоб.

— И снова идеальное печенье.

Она улыбнулась моей похвале, но что-то в ее глазах было не так. Я увидел в них отблеск темных эмоций. Возможно, неуверенность или беспокойство. Мне показалось, что она нервничает, оказавшись в городе и оставшись одна. И, возможно, из-за предстоящего ужина. Я хотел облегчить ее нервозность, но не знал, как именно. И решил, что лучше всего отвлечь ее.

— Хочешь пойти на обед и немного осмотреть достопримечательности?

— Да, пожалуйста.

Мы побродили по улицам вокруг кондоминиума. Я указал на несколько маленьких магазинчиков, которые могли бы ей понравиться, и мы пообедали под ярким солнцем. Солнце подчеркивало цвета ее волос, которые она сегодня распустила. Брианна помешивала свой латте, выглядя задумчивой. Девушка была тише, чем обычно, и хотя мне нравилось, что она не заполняет тишину пустой болтовней, я хотел услышать ее голос.

— О чем задумалась, маленькая Пчелка? Ты какая-то тихая сегодня.

— Да так, ни о чем. Просто снова привыкаю к шуму.

— Все-таки этот шум отличается от шума в Торонто.

— Да, — согласилась она.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Тебе больше нравится на вилле?

Ее улыбка была широкой и искренней.

— Да. Там чудесно.

— Ну, мы вернемся через несколько дней.

Она съела свой обед, и мы пошли гулять. Я запланировал для нее целый день осмотра достопримечательностей, но сегодня мы гуляли только по окрестностям. Я указал на одну из улиц.

— Будь осторожна, когда будешь гулять одна. Эта ведет в старую часть города, улицы там извилистые, можно заблудиться и оказаться в не самом лучшем районе.

— Хорошо.

Я указал в другую сторону.

— Моя галерея находится в той стороне, примерно в пяти минутах ходьбы.

— Не могу дождаться, когда увижу ее.

Мы гуляли, и я купил ей шляпу, чтобы защитить от солнца. На ее бледной коже появились маленькие веснушки, и я не хотел, чтобы она обгорела. Брианна остановилась у витрины, заглядывая в магазин, и я проследил за ее взглядом до красивого золотисто-желтого платья. Простое, элегантное, неподвластное времени, с короткими рукавами, округлым вырезом горловины и пышной юбкой, и я знал, что она будет выглядеть в нем прекрасно. Я отвел ее в магазин и заставил примерить его. Оно подошло идеально, и, несмотря на ее возражения, я купил его для нее. Оно прекрасно сочеталось с маленькой вещицей, которая сейчас лежала в кармане моего пиджака.

Когда девушка запротестовала, я поднес ее руку к губам.

— Я хочу, чтобы ты надела его сегодня вечером. Для меня. Пожалуйста.

Она знала, что я редко говорю «пожалуйста». Разве что ей. Брианна быстро стала исключением из всех правил в моей жизни, и я не был уверен, как отношусь к этому факту. Я старался не думать об этом слишком много. Последствия были слишком серьезными, чтобы я мог их глубоко обдумывать.

Я пока не был готов к ответам, которые, как уже знал, были правдой.

Как и предполагал, девушка согласилась на мою просьбу, и я понес пакет с одеждой на своей руке, в то время как пальцы второй переплел с ее. Я никогда не любил публичные проявления чувств в любом виде, но с Брианной все изменилось.

Мы готовились к ужину, а я принял душ и переоделся в костюм. Когда она вошла в комнату, от ее красоты у меня перехватило дыхание. Платье облегало ее изгибы и демонстрировало ее красивые ноги и ключицы. Я никогда не считал ключицы особенно сексуальными, но ее ключицы мне нравились. Брианна слегка накрасилась, подчеркнув свои темные глаза и пухлые губы. Ее волосы были собраны в пучок на затылке, а множество прядей свисали вокруг лица.

— Ты прекрасна, — выдохнул я.

— Мне нравится твой костюм, — ответила она, похлопывая меня по лацканам, и на ее щеках появился легкий румянец.

— А мне нравишься ты, — добавил я, поглаживая теплую кожу.

Я подвел ее к зеркалу и уставился на наше отражение. Она была идеального роста передо мной, мое тело затмевало ее, словно ангел-мститель. Ее платье нежных тонов резко контрастировало с моим черным костюмом.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Я хочу видеть выражение твоего лица.

— Мое выражение лица?

Ее взгляд проследил за моими руками, пока я надевал ей на шею ожерелье, застегивал и поправлял кулон у ключицы.

— Идеально, — пробормотал я.

Она удивленно уставилась на кулон и провела по нему пальцем.

— Это...

— Пчела. Идеальная маленькая пчелка для моей маленькой пчелки.

Я увидел его, когда шел в галерею. Он был в витрине ювелирного магазина, который находился рядом с галереей. Я сразу же зашел внутрь, чтобы рассмотреть поближе и купить.

Брианна подняла его. Провела пальцем по тельцу и распростертым крыльям.

— У неё даже есть маленькое жало, как у тебя, — пробормотал я.

— Так красиво. Это кристаллы?

Я усмехнулся.

— Желтые и черные бриллианты. Крылья инкрустированы перламутром. Глаза и жало — тоже бриллианты.

Ее глаза расширились, и я усмехнулся, целуя ее в макушку.

— Расслабься. Это было не слишком дорого.

— Не дорого для тебя или для меня?

— Я хотел, чтобы этот кулон был у тебя. Хочу, чтобы ты наслаждалась им.

Она повернулась в моих руках.

— Я никогда его не сниму.

— Хорошо.

Моя прогулка началась достаточно хорошо. Я осмотрела несколько милых магазинчиков, прилегающих к его галерее. Выпила вкусный латте, сидя на утреннем солнце и наблюдая за людьми вокруг. Затем перешла в маленькое кафе через дорогу и попробовала малиновое джелато. В конце концов, я была в Италии и должна была попробовать все чудеса, которые она может предложить. В третьем магазине пахло просто чудесно, и я взяла кусочек еще теплой фокаччи с розмарином и козьим сыром и съела его, пока прогуливалась. Заглянула в пару магазинов одежды и купила пару широких брюк с какой-то невероятной вышивкой по низу в бутике, где продавалась одежда более повседневного типа. Брюки были из льна темно-синего цвета, и я подумала, что они будут мило смотреться с одной из моих футболок. Небольшое отличие от моих комбинезонов. Хотя я заметила, что Данте любил использовать лямки, чтобы притягивать меня к себе и целовать, когда ему вздумается.

От одной мысли о его губах мне стало жарко. Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы привести мысли в порядок.

В том же магазине я нашла еще один цельный купальник, а также новую пару понравившихся мне солнцезащитных очков. Здесь, похоже, всегда было солнечно, и я постоянно щурилась. Свои очки я оставила в квартире, так что они мне пригодились. В сочетании с солнечными очками и шляпой, которую Данте настоял на том, чтобы купить мне, я чувствовала себя шикарно. Потом увидела себя в зеркале и усмехнулась. Я выглядела как туристка. Никто не принял бы меня за местную жительницу. Здешние женщины были очень стильными. А я была просто... собой.

Я замешкалась, когда увидела красивое красное платье, висевшее в углу. Оно было облегающим и отличалось от всего того, что я когда-либо носила. Глубокий вырез на спине, перекрещённый красными атласными лентами, красивые рукава и драпирующаяся юбка длиной до середины бедра, по моему мнению, делали его элегантным, но при этом сексуальным. Разрез на юбке усиливал эффект. Я прикусила губу. Мне некуда было его надеть. По крайней мере, не сейчас. Я знала, что мне предстоит еще пара ужинов с Данте, но для ужина оно выглядело немного вычурно. Я уже собиралась уходить, когда вспомнила его слова.

«Купи то, что хочешь для разнообразия. Позволь мне побаловать тебя», — сказал он утром. — «Не смотри на цену. Просто скажи «да».

Через десять минут я вышла за дверь с пакетом, в котором лежало платье вместе с брюками и купальником. Оно выглядело красиво, хорошо сидело на мне, и цвет был прекрасен. Такой насыщенный и глубокий. Мне оно понравилось, и я надеялась, что у меня появится повод надеть его.

Я шла дальше, заглядывая в витрины и останавливаясь у столиков на улице. Не могла припомнить, чтобы у меня была возможность просто гулять и не беспокоиться о времени или деньгах. Я купила еще несколько мелочей. Ничего особенного. Потом увидела магазин с потертой вывеской и, заглянув в витрину, поняла, что это антикварный магазин, заполненный самыми разными вещами. Я ввела название магазина в свой онлайн-переводчик, и в ответ появилось «Безделушки и сокровища». Мне понравилось, как это звучит, и я решила зайти. Внутри было тускло, и я сняла солнцезащитные очки, рассматривая все вокруг. Мебель, безделушки, ткани, картины, фарфор. Пожилой джентльмен улыбнулся мне, приветствуя.

— Buongiorno.

Я улыбнулась и ответила на его приветствие.

— А, — сказал он на английском с сильным акцентом. — Америка?

— Канада.

— Очень хорошо. — Он указал на небольшой магазин. — Я владелец. Вы смотрите, я помогаю.

— Спасибо.

Я осмотрела полки и стены. Здесь было так много интересного. Многое отличалось от того, что я нашла бы дома, но некоторые вещи были настолько похожи, что вызывали улыбку. Одна из витрин привлекла мое внимание, и я подошла к группе небольших мечей, которые, как оказалось, были украшены старинными ножами для открывания писем. Некоторые из них были простыми, другие — замысловатыми. Все интересные. Один привлек мое внимание: латунное лезвие, тусклое на свету, но с блестящим острым краем. У него была замысловатая ручка, и я подошла ближе, чтобы рассмотреть ее.

— Нравится?

Я кивнула.

— Могу я взглянуть?

— Конечно.

Мужчина достал его с витрины и протянул мне, острый край был направлен в его сторону.

— Очень красивая вещь.

Я осторожно взяла его, разглядывая. Я ничего не знала ни об антиквариате, ни о ножах для открывания писем. Мое внимание привлекло стекло на ручке. Оно напомнило мне эмалированное стекло, которое я видела в галерее Данте. Красное, зеленое и золотое, с круглым золотым кусочком стекла посередине, который напоминал мне глаза Данте. Нож был уникальным и необычным. Тяжелым в моей руке. Я представляла, как он сидит за столом и разрезает им почту. Лезвие было рельефным и привлекательным. Джентльмен показал мне маленькую латунную подставку, которая прилагалась к ножу: лезвие задвигалось внутрь, а стекло было выставлено на всеобщее обозрение.

Я понятия не имела, настоящая ли это вещь. И стоящая ли. Но Данте сказал мне покупать то, что мне понравится. И мне понравился этот нож.

— Я возьму его, пожалуйста. — Я хотела подарить его Данте. Решила позже взять деньги со своего банковского счета, чтобы заплатить за него, так что он, по сути, не дарил его себе. Я надеялась, что ему понравится.

Владелец завернул покупку, и я воспользовалась картой Данте, чтобы оплатить, аккуратно положив чек в бумажник, чтобы вернуть ему деньги. Я сунула маленькую сумку в большую, в которой лежала купленная одежда. Хозяин поднял мою руку, поцеловав костяшки пальцев, чем заставил меня рассмеяться. Я понятия не имела, что он сказал, но его улыбка была широкой, а в глазах плясали огоньки.

Я вышла из магазина и посмотрела налево и направо. Я оказалась на углу, и не успела принять решение, как меня понесло в сторону толпы. Сейчас было обеденное время, и улицы были оживленными. Я продолжала идти, не обращая внимания на то, где нахожусь, пока не заметила, что улицы стали немного тише, а магазины не такими ухоженными. Я огляделась, чувствуя, что нервничаю. Заметив впереди вывеску магазина с большими окнами, я поспешила к нему. Оказалось, что это еще одна галерея, и я проскользнула внутрь, надеясь, что персонал говорит по-английски и сможет подсказать мне, как вернуться к Данте.

Я покачала головой. Нужно было упомянуть Данте, что я не умею ориентироваться и склонна заблудиться.

Помещение было тусклым, а не хорошо освещенным и гостеприимным, как у Данте. Я слышала голоса в задней части галереи и бродила по ней, разглядывая витрины. Работы отличались от тех, что я рассматривала утром. Многие из них были новее. Не такие красивые. Я взглянула на ценник. Дороговато. Некоторые предметы были заперты, очевидно, самые желанные. Я увидела молодую пару, которая с восторгом рассматривала вазу, и подошла ближе, слушая, как сотрудник говорит с ними на отрывистом английском, уверяя их в целесообразности вложения средств и редкости оцениваемого предмета. На мой взгляд, это была обычная ваза, но, опять же, я ничего не знала об антиквариате. И все же ни от одного из этих предметов у меня не перехватило дыхание так, как от вещей в галерее Данте. Даже в тех предметах, которыми я не была так очарована, я видела красоту. Немногие из здешних экспонатов повторяли это ощущение.

Я забрела вглубь узкого здания. И была уже далеко от улицы, но нервы все еще были натянуты. Я потянулась в карман за телефоном, решив просто позвонить Данте и признаться, что заблудилась, как вдруг за спиной раздался голос.

— Ну, надо же, ягненок забрел в логово льва.

Я повернулась на пятках и встретилась взглядом с отсутствующим взглядом Рамона Уинтерса.

Он улыбнулся моему шоку, выражение его лица было холодным и расчетливым. Мужчина подошел ближе.

— Привет, моя дорогая.

Мы заскочили в галерею, где я взял все необходимое, а потом пообедали, поедая кусочки пиццы перед тем, как вернуться в квартиру.

— Здесь все такое вкусное, — размышляла Брианна.

— Еда здесь восхитительная, — согласился я, довольный тем, что она успокоилась после столкновения с Уинтерсом.

Чертов ублюдок.

Вернувшись, мы сели на террасе, и я принес каждому по холодному напитку.

— С кем мы сегодня ужинаем?

— С партнером, который помогает мне заключить сделку. Я ожидаю, что ты будешь вести себя хорошо. Никаких диких историй о похищениях.

Я не думал, что она так поступит, но должен был это сказать.

Девушка закатила глаза и надулась.

— Как будто я могу тебя смутить.

Брианна проигнорировала мои поднятые брови.

— А теперь расскажи мне об этом партнере, чтобы я могла подготовиться.

— У него много контактов в Америке, которых у меня нет. Есть одна скульптура, которую я мечтал заполучить уже много лет. Владелец скончался, и его семья готова продать ее. Я пытаюсь заполучить ее до того, как она будет выставлена на аукцион. Ричард дружен с семьей и выступает в качестве посредника, обеспечивая подлинность и оценку. Все делается очень тихо, чтобы не насторожить других коллекционеров, которые попытаются перебить мои ставки. Если начнется свободная торговля, семья просто отправит ее на аукцион. Я бы все равно боролся за неё, но так гораздо цивилизованнее.

— О, это очень цивилизованно. — Она замурлыкала мелодию, и я рассмеялся над ее игривостью.

— Это не «Миссия невыполнима», маленькая Пчелка. Просто деловая сделка.

— Не порть мне веселье, старик.

— Как ты меня только что назвала?

Она пожала плечами.

— Вырвалось само собой. Сейчас мы обсуждаем твоего коллегу.

Я попытался не рассмеяться. Она нажимала на мои кнопки. Намеренно.

— Он женат?

— Несколько раз, — ответил я.

— Встречается с кем-нибудь?

— Нет, насколько я знаю.

— Дети?

— Понятия не имею.

— Хобби?

— Коллекционирует предметы искусства. Продает их. Заключает сделки.

Она нахмурилась.

— Значит, с ним не о чем будет поболтать.

— Ричард не тот человек, с которым можно поболтать. Мы будем говорить о делах. Ты можешь улыбаться ему. Будь моей конфеткой. — Я поцеловал ее в макушку. — Самая сладкая конфетка в мире.

Это вызвало еще один вздох и улыбку.

— Твой бизнес так ориентирован на мужчин. Такой старый мужской клуб.

— Временами. Конечно, я имею дело и с женщинами, но да, мужчины преобладают.

— Отлично. Итак, его зовут Ричард.

— Да. Ричард Вигглс.

Она замерла, потянувшись за своим напитком, и осторожно поставила его обратно на стол. Затем повернулась ко мне с шокированным выражением на лице.

— Как ты сказал?

— Ричард Вигглс.

— Ты серьезно? Его зовут Ричард Вигглс?

Я скрестил руки.

— Да.

На ее губах заиграла улыбка.

— И он крупный торговец произведениями искусства?

— По мнению многих, да.

— По имени Ричард Вигглс.

— Да, маленькая Пчелка. Неужели это так трудно понять?

Она начала хохотать. Смехом, который я любил. Громким, раскатистым, полным веселья, с фырканьем, которые заставляли ее сгибаться пополам от восторга.

Я постарался не присоединиться к ней.

— Что тут смешного?

— У тебя есть деловой партнер по имени Ричард Вигглс. Дик Вигглс. О, я не могу. Я не могу, Данте. Не заставляй меня идти на этот ужин.

Я сурово посмотрел на нее.

— Ты пойдешь и будешь вести себя хорошо.

— Я не могу, — задыхалась она от смеха.

— Это не так уж и смешно.

— Это очень смешно.

Она снова начала смеяться, и мне снова пришлось сдержать смех. Это было довольно забавно. Никто бы никогда не назвал его Диком в лицо, но имя было... забавным. А вот он — нет. Мужчина всегда был серьезен. Сосредоточен. Не уверен, что видел, чтобы он хоть раз улыбнулся.

— Маленькая Пчелка, — предупредил я.

Может, мне стоит оставить ее дома? Но после того, что произошло сегодня, я не хотел оставлять ее одну.

— Ты будешь вести себя хорошо?

Она перестала смеяться. Вытерла глаза. Глубоко вздохнула.

— Я постараюсь.

— У него нет чувства юмора, Брианна. Но он очень важен для меня, и мне нужно, чтобы сегодняшний вечер прошел хорошо. — Я провел рукой по лицу. — Ты сможешь это сделать?

Она расправила плечи.

— Да.

— Я рассчитываю на тебя.

— Никакого давления.

Я бросил на нее взгляд, но промолчал. У меня было предчувствие, что сегодняшний вечер обещает быть интересным.

Брианна, спотыкаясь, вышла из спальни и тяжело опустилась в кресло напротив меня. Я отхлебнул кофе и посмотрел на нее поверх чашки.

Она была в полном беспорядке — лицо бледное, волосы растрепаны, под глазами размазалась тушь. Вчера вечером мне удалось снять с нее платье и надеть одну из своих рубашек, пока девушка пыталась снять мою, стараясь быть сексуальной и манящей. Но вместо этого была пьяной и очаровательной.

— Ты собираешься… ик… овладеть мной… ик… своим большим… ик… Ричардом… ик… старик?

— Очень сомневаюсь в этом, маленькая Пчелка.

— Но ты такой сексуальный… ик… как тигр в... — она попыталась пощелкать пальцами, но безуспешно, — как там это называется?

— Джунгли? — предложил я.

— Да. Джунгли. Самая сексуальная кошка. Я хочу тебя.

Потом она отключилась.

Брианна храпела, когда была пьяна. И разговаривала во сне. В основном, обо мне. А также часто лапала меня. Я должен был быть раздражен, разозлен ее поведением, но все, что я чувствовал — это веселье и беспокойство по поводу того, какое похмелье будет у нее утром.

— Кофе? — спросил я. — Какой-нибудь завтрак?

Брианна подняла голову, приоткрыв один покрасневший, затуманенный глаз.

— Нет, спасибо. — Провела рукой по своим растрёпанным волосам. — Что вчера было?

— После того, как ты назвала Ричарда Диком Вигглзом, облила вином его, меня и стол и разразилась истерическим смехом, ты имеешь в виду?

Если это возможно, ее лицо стало еще белее.

— О, боже. Я не делала этого.

— О, ты это сделала.

Она молча смотрела на меня в ужасе. Потом сглотнула.

— Думаю, мне нужен кофе.

Я налил чашку и подтолкнул ее к ней. Она сделала несколько глотков.

— Мне уже собирать вещи или можно сначала вернуться на виллу и забрать кошку?

— Маленькая Пчелка.

Девушка подняла голову, смотря на меня печальным взглядом.

— Ты никуда не поедешь.

Она поиграла со своей кофейной чашкой.

— Насколько ты в ярости?

— Я в слишком сильном шоке, чтобы быть в ярости. Ты облила Ричарда вином, высмеяла его имя и вдруг стала его лучшей подругой.

Я покачал головой, все еще переваривая все, что произошло вчера.

— Оказывается, у Ричарда есть дочь, которую он невероятно любит и которая училась в университете в Торонто. Ты напомнила ему о ней. Я ждал взрыва после вина, а он рассмеялся. Рассмеялся. Я никогда не слышал, чтобы этот парень смеялся.

Я вспомнил свой шок.

— У тебя есть дочь? Я этого не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь. Я не рассказываю о своей личной жизни. — Он взглянул на Брианну, которая застыла на месте, не менее потрясенная. Похлопал ее по руке.

— Не волнуйся об этом, дорогая девочка. Моя Дафна, когда нервничает, тоже выпаливает все, что приходит в голову. А когда злится на меня, а это бывает часто, то придумывает весьма своеобразные вариации моего имени. Я нахожу это довольно забавным. Думаю, вы двое отлично поладили бы.

— Твой костюм, — прошептала она.

— Ничего такого, что нельзя было бы исправить с помощью воды и химчистки. А теперь расскажите мне, как вы познакомились.

— О, боже, нет, только не это.

— Нет, ты рассказала облегченную версию, которая, должен признать, была гораздо менее увлекательной. Очевидно, ты нашла меня неотразимым, а я был одержим тобой и не смог тебя оставить.

— О. Ну, это в некотором роде правда.

Я подмигнул.

— Я одержим тобой, так что да. Не думаю, что поначалу тебе было трудно устоять передо мной. Но я прикипел к тебе.

— Как блин к сковороде, — пробормотала она.

Я усмехнулся.

Вот она, моя девочка.

Она сделала еще один глоток кофе, ожидая.

— После этого вы двое были не разлей вода. Ты спрашивала о его дочери, он показывал фотографии. Ты заставляла его смеяться и делиться историями о ней. — Я покачал головой. — Понятия не имею, как, но ты очаровала Ричарда. Ты всех очаровываешь, маленькая Пчелка. Он обожает тебя. Вы оба выпили слишком много вина, пока мы сидели в ресторане до самого закрытия. Ричард даже настоял, чтобы мы посетили закрытый показ, который состоится на днях, в качестве его гостей. И уже отправил информацию сегодня утром. — Я покачал головой. — И скульптура моя. Он позвонил семье вчера вечером и сказал, что я единственный человек, которому они должны ее продать. Я поговорил с ним после этого и позвонил своему адвокату. Средства были переведены первым делом с утра. Сделка закрыта.

— Значит, все в порядке?

Я наклонился, убирая волосы с ее лица.

— Если не считать головной боли, которая, я уверен, у тебя есть, то да, все в порядке. Но больше не пей на нервах.

— Я старалась быть хорошей. Подумала, что если не буду говорить, то и не сболтну лишнего. И продолжала потягивать вино, чтобы было чем заняться. Но потом он сказал это и… как будто открылись шлюзы.

— В общем-то, да, — ответил я.

Она провела рукой по волосам и горько улыбнулась.

— Прости.

От этого движения рукав ее рубашки опустился. Этим утром синяки на верхней части ее руки стали насыщенного, ярко-фиолетового цвета. Я уставился на них, и во мне мгновенно вспыхнул гнев. Девушка проследила за моим взглядом, одернула рукав и покачала головой.

— Все в порядке.

— Мы с Ричардом также немного поговорили об Уинтерсе. Он тоже считает его ничтожеством из ничтожеств. Его репутация в мире искусства еще хуже, чем я думал. Он начинал достаточно хорошо, но затем свернул на путь, на который никогда не следовало бы ступать.

— Но ты говорил, что у него самого есть коллекция.

— Да. И в ней есть несколько прекрасных экспонатов. Но он неразборчив в средствах, когда их приобретает. И хочет получить их по неправильным причинам. Ради жадности. Хвастовства.

Брианна покачала головой.

— Не хочу больше говорить о нем.

Я провел рукой по ее щеке.

— Готова сегодня осмотреть достопримечательности или отвести тебя в постель? — Я усмехнулся. — Хочешь, чтобы я овладел тобой своим большим Ричардом?

— О, боже, никогда больше не буду пить.

В этом мы могли бы согласиться.

Данте вошел в больничную палату с сердитым видом. Но его взгляд смягчился, когда он увидел меня, подойдя прямо к краю кровати, он взял меня за руку. Я почувствовала, как мое тело расслабилось, стоило только мужчине прикоснуться ко мне. Всякий раз, когда он оказывался рядом, я чувствовала его силу. Несмотря на то, что произошло ранее, с ним я всегда была в безопасности. Мне не следовало вставать между ними, но это был инстинкт. Я не хотела, чтобы Данте пострадал, и пыталась остановить вспыхнувшую драку.

И потерпела неудачу.

Данте изучал меня, выражение его лица было измученным.

— Насколько сильно тебе больно?

— Они дали мне обезболивающее. Я в порядке. Мы можем уехать?

— Анализы показали, что все хорошо, так что да. Тебе нужно отдохнуть пару дней. — Он нежно заправил прядь волос мне за ухо. — И ты не будешь со мной спорить.

Я печально улыбнулась. У меня не было сил спорить. Лицо словно горело огнем, глаз болел, плечо тоже. Я посмотрела в сторону и нашла взглядом свое платье, или то, что от него осталось. Оно порвалось, когда я упала, рукав был надорван, а каблук разорвал юбку.

— Он испортил мое новое платье.

— Я куплю тебе другое, — пообещал Данте. — Сотню таких.

— Когда мы сможем уйти?

— Скоро, — пообещал он. — Ложись и закрой глаза. Я тебя не оставлю.

Я схватила его за руку, чувствуя себя уязвимой и обеспокоенной. Данте был слишком спокоен. Слишком хорошо себя контролировал. Что-то было не так.

— Обещаешь? — Я ненавидела, что говорю как ребенок, но чувствовала беспокойство.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Обещаю.

Я закрыла глаза и поддалась усталости, которую чувствовала. Лекарства, которые они вводили, снимали боль, но вызывали сонливость. Данте держал мою руку, большим пальцем гладил мою кожу. Я дремала, часто просыпалась, обнаруживая его рядом с собой, смотрящего на меня. Он, казалось, не двигался и выглядел так, словно на его плечах лежала тяжесть всего мира.

Вошел врач и заговорил с ним по-итальянски, Данте задавал много вопросов. Я слишком устала, чтобы пытаться отвечать, и вскоре почувствовала, как меня поднимают на руки.

— Что происходит? — спросила я в замешательстве.

— Я везу тебя домой. Засыпай.

Я прислонилась головой к его груди. Мужчина осторожно обнял меня, не трогая ушибленное лицо и плечо. Я услышала негромкий разговор и узнала другой голос, но была слишком утомлена, чтобы пытаться участвовать в нем. Я то просыпалась, то засыпала, нежась в теплых объятиях Данте. Я почувствовала движение машины, услышала еще один разговор и наконец вдохнула запах, который успела полюбить. Одеколон Данте пропитал кровать, на которую он меня уложил, простыни были мягкими, матрас обволакивал мое больное тело.

Я потянулась, и он приподнял мою голову.

— Пей.

Вода была прохладной и освежающей, смывая горький привкус во рту.

— Не уходи.

— Я никуда не ухожу, маленькая Пчелка. Я буду здесь.

Я почувствовала, как матрас опускается и его тепло рядом с собой.

— Я буду присматривать за тобой, — пробормотал он.

Я вздохнула, звук был низким и усталым.

— Я люблю тебя.

Слова вырвались сами собой, без обдумывания или планирования. Они просто повисли в воздухе, неожиданные.

Данте прижался губами к моему виску.

— Я знаю.

Я бродил по квартире, не в силах усидеть на месте. Пил все, что попадалось под руку, но алкоголь едва заглушал боль. Однажды ночью я напился до беспамятства и проснулся на следующий день с перевернутым столом, синяком под глазом и порезанной рукой. Мне некого было винить, кроме себя, и я ограничил выпивку.

Ничто не удерживало меня в Неаполе, но я не мог смириться с мыслью о возвращении на виллу.

Брианна пробыла здесь совсем недолго, но все еще была повсюду. Ее смех впитался в стены, ее запах — в мои простыни.

На вилле же все напоминало о ней. В каждой комнате, на каждой поверхности было выгравировано воспоминание. Она оставалась даже на улице, выглядывая из-за каждого угла, словно дразня меня.

Я не мог этого вынести. Пока не мог.

Я знал, что она вернулась в Торонто и остановилась у Паоло. Он встретил самолет и отвез ее к себе домой, убедившись, что у нее есть безопасное место, где она сможет прийти в себя и встать на ноги. Когда спросил, как она, его ответ был кратким и точным.

— Как ты думаешь, как она себя чувствует?

— Позаботься о ней, — ответил я.

Его голос смягчился.

— Обязательно.

Месть Уинтерса уже началась. В мою галерею в Неаполе вломились. Или, по крайней мере, пытались. Они нанесли большой ущерб снаружи, но, к счастью, не проникли внутрь. Галерея была закрыта до тех пор, пока не отремонтирую внешнюю часть. Я отправился исследовать повреждения, негодуя при виде того, что моя прекрасная галерея сожжена, а стеклянные витрины, хотя и остались целыми, покрыты тысячами паутинных трещин. Навеса не было, он сгорел, красивая кованая вывеска ручной работы покрылась копотью и деформировалась.

Там же я еще раз столкнулся с Уинтерсом. Я увидел его на другой стороне улицы с самодовольным выражением лица. Вне себя от гнева из-за разгрома моей галереи, я бросился к нему и схватил за грудки.

— Любуешься своей работой, Уинтерс? Злорадствуешь?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Его ухмылка была ликующей.

Я притянул его ближе, синяки на его лице потемнели и казались болезненными. И я надеялся, что он страдает.

— Я знаю, что это твоя работа. Месть за то, что я тебя унизил.

— Где твоя маленькая игрушка? — спросил он, его голос звучал угрожающе. — Я все еще планирую забрать ее у тебя.

Ему не нужно было этого говорить. Я ударил его в живот. Он дернулся от боли и упал на землю.

— Держись от нее подальше. Еще раз приблизишься к ней, и я убью тебя. Ты понял меня? — я был в ярости.

Шокированный вздох позади меня вывел меня из состояния гнева. Я провел рукой по лицу, чувствуя усталость.

— Держись подальше, Уинтерс. Это последнее предупреждение.

Я не хотел, чтобы он знал, что она ушла. Хотел, чтобы бегал вокруг, искал ее. Сходил с ума, потому что не мог ее найти. Я знал, что она в безопасности и под защитой. Он не получит такого удовольствия.

Я пошел прочь, проталкиваясь сквозь собравшуюся толпу, и вернулся в квартиру.

Я удвоил охрану. Моя вилла была под защитой, а мой персонал в маленьком городке находился в состоянии повышенной готовности. Охранники патрулировали снаружи двадцать четыре на семь.

Другой небольшой бизнес, которым я владел в Неаполе, был разграблен, ущерб был большим. Уинтерс бил туда, где, по его мнению, мне будет больнее всего — по моему кошельку.

Но больше всего он ранил мое сердце. Без моей маленькой Пчелки, казалось, ничто не имело значения. Но с Паоло она была в безопасности. У Уинтерса не было никакой информации о ней. Он не смог бы ее найти.

Ричард рассказал мне, что Брианна плакала во сне, а когда проснулась, была злой и непокорной, почти не разговаривала, только если выражала свое недовольство.

— Она обзывала тебя странными выражениями, — поделился он. — Твердолобый утырок. Сын пожирателя бисквитов.

— Она не любит ругаться, — объяснил я. — Предпочитает колоритные выражения.

Он хихикнул.

— Действительно, колоритные.

Несмотря на боль, которую чувствовал, его слова заставили меня улыбнуться. Моя маленькая Пчелка оставалась стойкой. Она справится с этим. Я положил деньги на ее счет и планировал открыть для нее пекарню, но она не должна была знать, что деньги от меня. Я попросил Паоло представить ей это предложение и надеялся, что она его примет. Я хотел, чтобы ее мечта сбылась.

На какое-то время она стала моей мечтой. Всем тем, о чем я и не подозревал, что хочу или в чем нуждаюсь. Но я должен был забыть об этом, чтобы сохранить ее в безопасности. Уинтерс был достаточно невменяем; он выполнит свою угрозу, и я не мог рисковать тем, что ее похитят. Даже после ухода от Паоло, я буду следить за ней.

Я вздохнул и потер лицо. Мне нужно было собраться с мыслями. Приняв душ и переодевшись, направился на кухню, чтобы сварить кофе. Посмотрел на календарь. Ее не было всего неделю, а казалось, что целую вечность. Мне хотелось позвонить и поговорить с ней, но я знал, что не могу. Она должна была поверить, что все прошло. Что между нами все кончено, и она может жить дальше. Если бы я позвонил, этот план пошел бы ко дну. Я никак не смог бы скрыть свое страдание.

Я получил отчеты от всех своих сотрудников и был рад, что не было ничего нового. Никаких новых разрушений, никаких пожаров, ничего даже отдаленно подозрительного вокруг моих зданий. Потягивая кофе, я гадал, что планирует Уинтерс. Оставалось надеяться, что я буду на шаг впереди него.

Стук в дверь застал меня врасплох, и я был еще больше потрясен, увидев полицейских, ожидавших в коридоре. Возможно, Уинтерс решил выдвинуть обвинение?

Я открыл дверь и заставил себя улыбнуться, надеясь, что смогу рассказать свою версию событий.

Но улыбался я не долго.

Перелом наступил, когда мы меньше всего этого ожидали. Наемный убийца похвастался не перед теми людьми, показал им часы, которые снял с трупа Уинтерса, планируя заложить их за большие деньги. Оказалось, что Уинтерс продал подделку одному мафиози, который не любил, когда его обирают. Узнав об этом, он выставил Уинтерсу счет.

И тот отплатил ему жизнью.

Наемник запел, как канарейка, на своего сообщника, и через два дня они оба оказались мертвы в тюрьме. Мафиози исчез.

Но мне было все равно.

Все было кончено.

Шеф полиции нехотя принес мне извинения, вернул паспорта и снял браслет с лодыжки. Мое имя очистилось.

Новость на день попала в заголовки газет, и люди пошли дальше.

Даже жена Уинтерса, которую заметили с новым мужчиной всего через несколько дней после его смерти.

Возможность покинуть квартиру помогла. Я мог наблюдать за реконструкцией фасада галереи, ускоряя ее. Увидев масштабы ущерба, нанесенного другому бизнесу в Неаполе, я решил закрыть его и позаботился о том, чтобы сотрудники получили новую работу в одном из моих заведений.

Когда позвонил Паоло с новостями, он был в восторге.

— Слава богу! — воскликнул он. — Какое облегчение!

— Да. Я могу двигаться дальше. — Я сделал паузу. — Как она?

— Они с Каролиной проводят много времени вместе. Слышал, как они говорили о том, что рассматривают несколько зданий для пекарни. Она провела несколько дней у Каролины, в ее квартире в центре города. На прошлой неделе Брианна даже испекла здесь несколько десертов. Печенье и торт.

— Что за торт?

— Кажется, «Пересмешник»? Он был очень вкусным. Я был рад видеть ее вне своей комнаты.

— «Колибри», — поправил я. — Один из моих любимых.

— Ну, ей уже лучше. Я сказал ей, что рассмотрю любую потенциальную пекарню или здание. Помогу ей с бизнес-планом.

— Ты сказал ей, что обвинения сняты?

— Да. Она сказала, что рада, что все позади.

— Хорошо.

Я не знал, почему отсутствие ее ответа так сильно меня обеспокоило.

Мы поговорили еще несколько минут, и я повесил трубку.

Мне пришлось побороть свою ревность. Паоло получил ее торт, возможность общаться с ней и помогать ей в осуществлении мечты.

Это было то, чего я хотел для нее. Почему я так расстроился, что она делала именно то, чего я хотел — загадка. Я гордился ею и в то же время был разочарован.

Следующим я позвонил Ричарду. Мы поддерживали тесный контакт с момента его отъезда, он даже предложил свою команду для помощи в расследовании. Я заверил его, что дам знать, если они понадобятся.

— Тупые идиоты, — пробормотал он. — Как будто ты забил бы его до смерти и оставил тело, чтобы его нашли.

Я рассмеялся.

— Думаешь, я бы избил его и избавился от тела, это ты хочешь сказать?

— Конечно. Ты слишком умен, чтобы упустить эту деталь.

— Спасибо за вотум доверия.

— Как наша девочка? — спросил он, меняя тему разговора.

Я рассказал ему, что сказал брат, и он на мгновение замолчал.

— Значит, она живет дальше?

— Похоже, да. Это к лучшему.

Мгновение он не отвечал.

— Не думаешь, что ты был для нее лучшим выбором?

— Большую часть времени, пока был с ней, я вообще ни о чем не думал. Возможно, в этом и была проблема.

— Или благословение, — ответил он. — Иногда любовь дает нам это.

Затем Ричард повесил трубку.

Я понятия не имел, что он имел в виду.

Данте обнимал меня, крепко прижимал к груди, окутывая своим теплом, запахом.

Я снова была дома.

Обхватила его за шею, слушая, как бьется его сердце под моим ухом. Он понес меня наверх, не переставая осыпать поцелуями. Опустил на кровать и навис надо мной.

— Ты должна была держаться подальше, маленькая Пчелка.

— Я не могла.

— Я не смогу снова отпустить тебя.

— Тогда не надо.

— Я люблю тебя. Я, черт возьми, люблю тебя так сильно, что не представляю, как с этим справиться.

Я обхватила ладонями его лицо.

— Я тоже тебя люблю. Мы разберемся с этим. Обещай, что мы сделаем это вместе.

— Всегда. Я никогда тебя не отпущу.

— Перестань беспокоиться о том, что может случиться, и вместо этого наслаждайся тем, что у нас есть сейчас, — призвала я. — Будь со мной. Здесь. Сейчас.

Я видела его эмоции. Они исходили из его золотистого взгляда, проникали внутрь меня, возвращая к жизни.

Данте боролся изо всех сил. Я это видела. Он понятия не имел, как со всем справиться. На это я и рассчитывала. Именно поэтому вернулась.

— Я постараюсь. Очень постараюсь, Пчелка. Но мне нужна твоя помощь.

— Конечно, помогу. Я не уйду. Что бы ни случилось.

Он покачал головой и поцеловал меня.

— Хорошо. А теперь скажи мне, где моя кошка?

— Они не разрешили мне взять ее с собой в самолет. Я не была уверена, как она отреагирует на то, что окажется в багажном отделении. Каролина оставила ее у себя.

— Мы заберем ее на следующей неделе и твои вещи тоже. И я женюсь на тебе.

— Не помню, чтобы ты спрашивал.

— Я не спрашиваю. Я говорю тебе. На следующей неделе мы поженимся.

— А если я захочу пожениться здесь?

— Можно и здесь, но я хочу, чтобы Паоло был рядом. Мы поженимся в его доме.

— Так вот как теперь будет? Ты отдаешь приказы, а я просто подчиняюсь?

Данте рассмеялся.

— Сомневаюсь, но я попытаюсь.

— Если женишься на мне, то не сможешь снова отослать меня.

— Я никогда не отпущу тебя. Мне нужно было защитить тебя, и это был единственный способ, который я знал.

— Рядом с тобой — самое безопасное место в мире.

— Я знаю.

Наши взгляды встретились. Пространство вокруг нас стало еще жарче, воздух словно запульсировал. Желание, которое только Данте мог во мне вызвать, поднялось и закрутилось в моем теле. Он ждал. Хотел, чтобы я направила его. Я подняла руку и провела по мочке его уха. Он вздрогнул от моего прикосновения.

— Ты сделаешь это, Данте?

— Что сделаю? — спросил он низким голосом.

Я улыбнулась и закинула руки за голову.

— Давай, старик. Трахни меня.

С ревом он навалился на меня. Его тело вжимало мое в матрас. Данте накрыл мой рот поцелуем, и это действие было почти болезненным по своей интенсивности. Он доминировал в поцелуе, терзая мой рот и шею своим языком, губами и зубами. Бормотал и ругался, срывая с меня одежду и разрывая свою, пока мы не оказались кожа к коже, моя нежность не растворилась в его твердости, а его эрекция не оказалась зажатой между нами. Мужчина осыпал мое тело поцелуями, похвалами и ласками. Каждое его прикосновение оставляло огненный след, заставляя меня желать большего. Хотеть быть ближе, умолять громче.

Когда он вошел в меня, я готова была поклясться, что увидела звезды. Данте вколачивался в меня, жестко и быстро, не уступая ни дюйма. Забирая все, что у меня было. Требуя каждый дюйм моего тела.

Изголовье кровати с громким звуком врезалось в стену. Я сбила лампу с прикроватной тумбочки, пытаясь найти хоть какую-то опору. Он так сильно вцепился в подушку, что та разорвалась, материал затрещал по швам. Я была уверена, что стекла в окнах дребезжат. Наконец я поддалась огню, разгорающемуся внутри, и обхватила его, всхлипывая и выкрикивая его имя.

Данте крепко держал меня, постанывая во время своего освобождения. Когда наслаждение прошло, он лег рядом и притянул меня к своей груди.

— Ты будешь здесь, когда я проснусь, — приказал он. — Мы сделаем это снова.

Я была слишком утомлена, чтобы спорить. И не была уверена, что переживу еще один такой интенсивный оргазм.

— Не уверена, что это полезно для твоего сердца. Не стоит испытывать его на прочность, — чопорно сказала я.

Он усмехнулся мне в макушку.

— Я скучал по твоей дерзости.

— А я скучала по тебе.

Данте приподнял мой подбородок, пристально глядя мне в глаза.

— Мне жаль, маленькая Пчелка.

— Я знаю.

— Больше никогда.

— Тогда ты прощен.

Он снова притянул меня к себе и через несколько секунд заснул.

В его крепких объятиях я быстро присоединилась к нему.

Я резко проснулась, дрожа. Приподнявшись, в ужасе оглядела комнату. Маленькие, темные стены. Неудобная кровать. Воздух холодный, простыни грубые.

Я была в своей квартире. Одна.

В окна не проникали солнечные лучи. Ни роскошной кровати. Ни сильных объятий.

Ни Данте.

Все это было сном. Постоянное жужжание будильника сообщало мне, что пора вставать, отправляться в пекарню Мэри-Джо и начинать еще один долгий день бесконечной работы.

Я опустила голову и начала плакать.

Внезапно матрас прогнулся, и я почувствовала тепло. Его тепло. Его дыхание.

— Эй, маленькая Пчелка, проснись. Проснись.

Я вздрогнула и открыла глаза, встретившись с золотистым взглядом Данте. Он притянул меня ближе, осыпая поцелуями лицо.

— Я здесь, маленькая Пчелка. Я с тобой.

Я уткнулась в его грудь, вдыхая его знакомый запах. Как всегда, близость к нему успокаивала меня.

— Я была там, в той квартире. Одна. Ты и все это исчезло, — выдохнула я.

— Это был просто сон, детка. Просто сон.

Я вздрогнула, прижимаясь ближе.

— Меня не было совсем недолго. Я просто выпил кофе и собирался вернуться, — пробормотал он. — Наверное, оставшись одна в незнакомой квартире ты была дезориентирована.

Я снова открыла глаза и огляделась. Мы находились в квартире Данте в Торонто. Прилетели сюда вчера, чтобы забрать Румбу. Мы собирались пожениться, а потом вернуться в Италию. Каким-то образом он быстро оформил все необходимые документы.

Очевидно, этот мужчина умел торопить события.

Данте крепче обнял меня, слегка покачивая, успокаивая последнюю дрожь.

— Теперь все в порядке?

— Да.

Он отстранился и заправил прядь волос мне за ухо.

— Что это вызвало? — спросил он, выглядя обеспокоенным.

— Думаю, другое место, звуки, тебя не было рядом со мной. Что-то такое в самом Торонто. — Я пожала плечами.

Он ласково улыбнулся.

— Уже скучаешь по вилле?

— Да, скучаю. Мне там нравится.

— Скоро мы поедем домой. Сегодня заберем Румбу и привезем ее сюда. Я скучаю по этому комочку шерсти.

Я улыбнулась, подтянув ноги к груди и положив на них подбородок.

— Держу пари, она тоже по тебе скучает.

— Придется снова подкупать ее, чтобы не нагадила на ковер в самолете. Интересно, она любит копченого лосося?

Я рассмеялась.

— Не думаю, что есть еда, которая ей не нравится.

— А вот и моя любимая улыбка, — сказал он, целуя кончик моего носа. — Пойдем, выпьем кофе. Окончательно избавишься от кошмара. — Он сделал паузу. — Ты больше никогда не будешь без меня, маленькая Пчелка. И никогда не вернешься к прежней жизни. Никогда. Я обещаю.

— Спасибо.

Он встал и протянул руку.

— Пойдем.

Я позволила ему поднять меня с кровати, и накинула халат. Мы направились на кухню, и он оглянулся через плечо.

— Паоло просил передать тебе, что у него дома все еще есть принадлежности для выпечки.

Я рассмеялась.

— Похожи, как две капли воды.

— Он просил «Пересмешника», если тебе интересно. — Данте подмигнул. — Можешь угостить его любым, но я хочу «Колибри».

Я закатила глаза в ответ на его поддразнивание.

— Думаю, я справлюсь.

Он протянул мне кофе.

— Конечно, справишься.

Данте подождал, пока я подниму свою чашку, и поставил на стол маленькую черную коробочку.

Я замерла, не донеся чашку до рта. Осторожно поставила ее на стол.

— Что это?

Он ухмыльнулся.

— Подарок.

— Мне?

— Тебе, маленькая Пчелка. Кому еще я мог бы купить подарок? Кошке?

— Ты необычайно любишь ее.

— Люблю и куплю ей лосося. Этот подарок специально для тебя.

Я с тревогой посмотрела на коробку.

— Насколько дорогой?

Он придвинул коробочку ближе.

— Невероятно. А теперь открой.

Я взяла коробочку, повертела в руках рассматривая. Провела пальцем по коже, восхищаясь позолотой на крышке. Крошечной защелкой. Даже снаружи все было красиво. И я не могла себе представить, что внутри.

Подняла глаза и встретилась с его взглядом.

— Спасибо, — выдохнула я. — Что бы там ни было, мне уже это нравится. И я люблю тебя.

Его золотистые глаза заблестели, и он наклонился ближе, обхватив меня сзади за шею, притянув к своему рту. Целовал меня долго и медленно.

— Боже мой, я так сильно люблю тебя, Брианна, моя будущая жена.

— С чего это?

— Потому что большинство женщин открыли бы коробочку. Взглянули на то, что внутри, и решили нравится им это или нет. Им бы не понравилось это только из-за жеста.

— О.

Он снова поцеловал меня.

— Никогда не меняйся, маленькая Пчелка.

Я шутливо оттолкнула его, подмигнув.

— Прекрати. Возможно, мне придется пересмотреть свое мнение, когда увижу, что там находится.

Данте громко рассмеялся.

— Ну ладно. Открывай.

У меня перехватило дыхание при виде кольца, вложенного в черный бархат. Желтые и белые драгоценные камни переливались и блестели на солнце. Я сняла его с крепления и повертела на свету. Данте наклонился вперед и взял его из моих рук.

— Желтые и белые бриллианты, — пояснил он. — Я подумал, что тебе понравится их сочетание. В кольце, не имеющим ни начала, ни конца. Прямо как мы. В одну секунду был только я. Потом вдруг появилась ты, и теперь это мы. — Он надел кольцо мне на палец. — И скоро весь мир узнает, что ты моя.

— Оно такое красивое, — только и смогла вымолвить я. — Никогда не видела ничего подобного.

— Каждый из них имеет изумрудную огранку. Уникальное. Как и ты. Сможешь носить его, даже когда будешь печь. Я не хочу, чтобы ты его снимала.

Он опустился передо мной на одно колено.

— Я не спрашивал тебя, Пчелка. Я сказал тебе, что ты выходишь за меня замуж. Но хочу, чтобы ты знала, что я сделал это, потому что не могу жить без тебя. Ты нужна мне больше, чем что-либо в моей жизни. Так что выходи за меня, пожалуйста. Будь рядом со мной. Я буду любить и защищать тебя всем своим существом. Всегда.

— Да, — ответила я, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему.

Он поймал меня, крепко обнял и поцеловал.

— Могу я купить тебе кольцо? — спросила я.

— Да.

— И ты будешь его носить?

— С радостью.

— Мы можем пойти сегодня по магазинам?

— После того, как испечешь торт.

— Тогда вперед!

ДАНТЕ