Тьма завоевывала мир, разрастаясь каждую секунду. Светлые земли блекли, выцветали, серели и в конце концов становились тем, чем хотел их видеть Темный Лорд. А видеть он хотел исключительно свои владения. Зло и мрак окутывали некогда светлые рощи, соблазны и пороки занимали умы некогда добрых или нейтральных нпс. Игра трещала по швам. По швам трещали и системы уровней, и системы всех игровых законов. Персонажи мутировали. Сильнее становились орки, кровожаднее — вампиры, злее — всяческие темные гадости неясного генеза. Прекрасные целомудренные эльфы обращались в другую веру и устраивали оргии, феи занимались контрабандой, хранители светлых лесов продавали китайским персонажам древесину по сходной цене, в меню таверн появился бифштекс из мяса ланей из светлых лесов…

Темный Лорд был в зените своей силы, в ореоле власти, которая разрасталась, как плесень на старой капусте. Эгрегор света, спертый у доверчивой эльфийки, уже начал тускнеть, его собственный же эгрегор тьмы наливался мраком и чернотой. Осталось совсем немного, и весь мир будет у ног Темного Лорда. Тогда он больше никогда не будет рыдать и хлюпать носом, как девчонка. Он будет властителем всех судеб, и никто и никогда больше не узнает его слабостей. Он станет воистину Темным Лордом всего мира!

Осталось только размазать эльфийку и ее компанию. И имба… Ну какая она имба, если он так легко с ней справился? Просто мутировавшая бабка, не более. А раз так, то он с легкостью раздавит всех их — и бабку, и эльфийку, и привратника, и лича, только до этого еще немало развлечется за их счет.

Так думал Темный Лорд, обретая душевное равновесие.

..В это же время душевное равновесие обретал привратник со своей чуток чокнутой командой восстания против диктатуры Темного Лорда. Плененный черт наговорил себе на парочку раскаленных палок в одно место от Темного Лорда и поэтому тихонько сидел под столом и скулил.

Ему было печально и грустно, а еще грустнее было, что теперь ему придется тусоваться в компании этих ненормальных. Ведь стоит только дернуться в сторону и выйти из-под заклинания лича и привратника, как его тут же сцапает Темный Лорд и самолично поджарит на адском огне.

— Ну что? Пора бы и приступить к обсуждению?

— Да! Давайте делать дело.

И они делали «дело».

— Шаг первый. Сначала мы селимся тут и учим Зою Валерьяновну азам. И еще, как лидер нашей команды восстания, я объявляю нам всем сухой закон.

Эльфийка тяжко вздохнула, но спорить не стала. У нее до сих пор не прошло отвращение к амброзии.

— Шаг второй. Находим приспешников Темного лорда. Что о них известно сейчас? Лич, отвечай!

Подготовленный чертом лич бодро встал и принялся отчитываться. Коротким заклинанием он воссоздал изображение первой из череды прихлебателей Темного Лорда. На картинке была изображена страстная красотка с черными очами и красными губами, которая в следующий миг превратилась в гадкую бородавчатую старуху.

— Номер один — высокоуровневая некроведьма из Топких болот в Приграничных землях, бывшая любовница Темного Лорда. Имеет дом в глубине Темного леса, смертельно опасна. Занимается проклятиями, специализируется на запретных видах магии, в том числе на некро. Сфера влияния — весь Темный лес, приграничные земли и…

— Ее пропускаем, — перебил лича Януш. Зоя Валерьяновна хмыкнула.

— Почему пропускаем? Опасная женщина, должно быть, — удивился лич.

— Ну, как бы сказать… Наша Зоя Валерьяновна уже все сделала.

— Чего сделала?

— Некроведьму сделала. Еще когда была фурией и только-только оказалась в наших краях.

Лич уважительно присвистнул, но не сильно удивился — он уже немножечко отвык удивляться — и продолжил зачитывать список «плохишей», прихлебателей Темного Лорда. Перед компанией материализовалась картинка с готического вида мужиком с печальным небритым лицом. Его челюсть чуточку выдавалась вперед, а лохматые черные патлы, казалось, никогда не знали воды и шампуня. В следующий миг картинка мигнула — и вместо обычного, в общем-то, мужика классической маргинальной внешности возникло чучело с волчьим оскалом с подозрительно длинными тонкими клыками.

— Номер два — Наместник Темного Лорда, наполовину вампир, наполовину оборотень, владеет редкими заклинаниями, в том числе заклинаниями высшей магии. Завладел территориями отсюда и вот до сюда, — лич показал наколдованной указочкой на не очень большие зоны на карте. — Наместник осторожен, практичен, жесток, проводит эксперименты над человеческой кровью, чтобы…

— Во! На него, на ирода, пойдем, — воинственно сказала Зоя Валерьяновна, потрясая кулаком. Кулак был не очень внушительный, по-эльфийски хрупкий и изящный и потому совершенно не устрашающий. Но обманываться первым впечатлением не стоило.

— Мы ему напроводим экскрементов, — продолжала она кровожадным сварливым голосом, который никак не вязался с ее нежным новым обликом.

— Идем дальше. Номер три — капитан Федрищев, — сказал лич загробным голосом, прикрывая глаза, чтобы спрятать страшные зеленые отблески. Для него что капитан Федрищев, что прапор Батищев — все имело весьма неприятные ассоциации и вызывало особые воспоминания.

— Капитан появился недавно и уже зарекомендовал себя как хороший стратег. Он распоряжается всеми налетами на светлые земли, под его рукой ходят все орки и гоблины.

Изображение толстомордого орка с маленьким лбом и толстыми щетинистыми щеками было почти копией с лица того самого Батищева, только симпатичней. Лич скрипнул зубами. Жажда мести полыхала в сердце его горячим огнем.

— Номер четыре. Орудие Темного Лорда по опоскудиванию и развращенности народных масс.

Вспыхнула новая картинка. Рогатая женщина с бесстыдными пухлыми губами провокационно подмигивала хитрым глазом с вертикальным зрачком.

— Лариссия, суккубка, имеет влияние на Темного Лорда, его верная любовница и соратница…

— Хрениссия! Овца рогатая, — не сдержалась Галаэнхриель. Уж она прекрасно знала, кто тут изображен. Любовница Темного Лорда! Разлучница, гадина, свинья на ножках! Крокодилица толстопердая!

— Ниче, девка, мы ей все волоса повыдергаем, — утешила ее Зоя Валерьяновна и шепнула личу: — Ты давай, дальше переключай, вишь, че тут делается.

Лич кивнул и послушался — о душевных переживаниях Светлой Княгини он знал все.

— Номер пять. Правая рука Темного Лорда. Са Урон.

— Ох ты ж!

— Ну ни … себе!

— Мать моя эльфийка!

И правда, огненный демон на очередной картинке выглядел внушительно. Мышцы на анаболиках, рот с острыми рядами того, что вряд ли смогли идентифицировать стоматологи, ветвистые рога, шипы, щупальца, острые наросты, ядовитые отростки…

— Это как это так? — озадачилась Галаэнхриель, пытаясь понять, что откуда растет и где что заканчивается. Ей, как любительнице природных экспериментов садоводческой направленности, всегда были интересны физиологические подробности.

— Са Урон — высший демон. Это Наместник Темного Лорда его так прокачал всяческими своими экспериментами, что теперь против него ничего вообще не действует. Неуязвим для любого вида магии и оружия, смертоносен в радиусе с километр, не имеет слабостей. Обладает значительными запасами темной магии и энергии, которой хватает для преобразования света в тьму. Это благодаря ему единороги становятся ослами, а феи устраиваются работать в бордели.

Галаэнхриель нахмурилась и продолжала так подробно изучать особенности организма Са Урона, что привратник начал почти что ревновать, но осекся, увидев бледное испуганное ее лицо, когда она, вдоволь насмотревшись, обернулась к ним.

— У него на шее…

— У него есть шея? — изумился привратник.

— Да, думаю, что это все-таки шея… Там — эгрегор тьмы… И света! Мы ничего не сможем поделать, нам не одолеть Са Урона, — горько прошептала она, падая в пучину отчаяния. И нежной поступью отправилась было в погреб, чтобы с горя откупорить очередную бутылку вина, но привратник мягко, но уверенно заступил ей путь.

— Галаэнхриель, мы сначала попробуем. Ты просто… верь в чудо. Я вот верю.

«Чудо» скромно потупилось фиалковыми своими глазами и что-то сварливо пробормотало на своем старушечьем, но было заметно, что «чудо» польщено.

— Мы ослабим Темного Лорда. Сначала уничтожим его сторонников по одному, по-партизански, лишим его связей и обескровим его. Займем светлые земли и очистим их магией Зои Валерьяновны. Освободим людей, соберем освободительное войско, найдем сторонников и отправимся на бой с Са Уроном. Заберем у него эгрегор света, уничтожим эгрегор тьмы, а потом свергнем и самого Темного Лорда. И тогда мы победим!

Все было прониклись его пылкой пламенной речью, но где-то под столом глумливо хихикнул черт.

— Ну и чего смешного я сказал? — угрюмо спросил его привратник, заглядывая под стол и нехорошо косясь на маленькие чертьи ушки.

— Ничего вы с Са Уроном не сделаете, лохи вы педальные, — развеселился черт окончательно и попутал берега, — у него такая власть есть, что вам и не снилась. Вы к нему и на километр не подойдете, дурачье!

— Посмотрим, — вдруг спокойно сказал привратник и выпрямился. В его глазах светилась уверенность в их силе и способностях. — Но сначала примемся на обучение. Зоя Валерьяновна, готова?

— Я как пионер! Завсегда готова! — сказала фиалкоглазая эльфийка и послушно приготовилась учиться.

— Присед с утяжелением — двадцать раз! Пош-ла! — радостно орал привратник, почти физически ощущая удовлетворение.

— Марш-бросок через лес — пять минут! Пош-ла! — еще радостнее орал он, пытаясь стереть довольную улыбку с физиономии.

— Ты теперь не немощная бабка! Сил хватит! Упала-отжалась!

Привратник с довольною рожею смотрел, как красная пыхтящая эльфийка отжимается прямо от земли, а потом отряхивает маленькие ладошки от травы и палочек. Он ощущал себя отомщенным.

— Отжалась? Теперь снова присед!

— Я не… — начала было Зоя Валерьяновна, но привратник перебил ее.

— Кто обещал учиться? Кто обещал не спорить и в точности выполнять все, что я говорю? А? А?!

И пристыженная Зоя Валерьяновна, смутно ощущая подвох, снова вставала в стойку. Но, честно сказать, ей это было в радость. Старое немощное ее тело таких кульбитов не дозволяло уже многие годы, а тут — вторая молодость.

— А теперь на колодец за водой! Коромысло — раз! Два! И вперед!

Красная потная Зоя Валерьяновна, подхватив коромысло, которое привратник специально для нее наколдовал, пошла за водою.

Вышедшая на крылечко Галаэнхриель укоризненно покачала головой.

— Здорово, правда? — обернувшись к ней, спросил привратник, с удовольствием глядя, как Зоя Валерьяновна послушно бредет обратно, пошатываясь под тяжестью двадцатилитровых ведер.

— Януш, может, хватит?

— Можно еще немножечко? Надо же ей знать границы своих физических возможностей? У нас по плану еще муай тай, и карате на орках отработать надо.

— Януш, нет.

Привратник вздохнул. Светлая княгиня ему испортила весь настрой.

— Ну нет так нет. Тогда идемте в зал. Учим наше Зою Валерьяновну по очереди? Теперь ты отдуваешься.

Эльфийка кивнула.

Лич и привратник недавно переоборудовали часть ресторанного зала в уголок для обучения. Натаскали ингредиентов, реактивов, талмудов со всяческими заклинаниями. Посадили на цепь черта, который был в какой-то степени источником определенных знаний. Даже мисочку с едой ему поставили, которую, впрочем, уже опустошил Ссаныч. В его картине мира полные миски могли существовать только для него одного.

Привратник взял на себя физическое развитие и общие заклинания. Лич — магию проклятий. Ну, чтобы Зоя Валерьяновна осознанно проклинала, а не как попало, не отдавая себе отчета в том, что она делает. В общем, на нем было проклятийная матчасть. На эльфийке же была самая большая ответственность.

Все уже поняли, что именно смешение темной и светлой магии в Зое Валерьяновне создавало силы, которые в теории могли превзойти силы Темного Лорда. Но полагаться на слепой случай никто не хотел — Темный Лорд продемонстрировал, что он не простой соперник.

Поэтому нужно было вселить в Зою Валерьяновну понимание, как работает все в мире, как создать в себе нужную магию и как сражаться смешанными силами. Поэтому эльфийке предстояло обучить Зою Валерьяновну всем премудростям светлой магии и получения светлой энергии. Все, что делала ранее старушка, было импульсом, желанием, теперь же магические воздействия должны быть осознанными и взвешенными.

Поэтому Зоя Валерьяновна сидела за столом, положив ручки на стол, как примерная третьеклассница, и готовилась внимать.

— Чтобы направить светлый импульс на предмет, нужно сконцентрироваться, наполниться Ма и Ла, представить белый лотос перед внутренним взором и открыть третье око. После того, как благодать наполнит разум, нужно переместить ее в кисть правой руки. Это получается хорошо, если представить благодать светлой магии в виде движущейся яркой мандалы…

— Манда… чего? — переспросила Зоя Валерьяновна.

Светлая эльфийка, посмотрев в ее ясные глаза, тяжело вздохнула. Потом взмахнула рукой, создавая в воздухе светящиеся магические пособия и принялась за подробные объяснения. Она час распиналась, что такое Ма и Ла. Выращивала белые лотосы. Рисовала мандалы. Снова рисовала, объясняла и выращивала.

Показывала, что можно сделать с концентрированной белой магией, расписывала формулы заклинаний.

— Зоя Валерьяновна, повторите, пожалуйста, — сказала она в сотый раз, направив простейшее светлое заклинание на вазу с цветком, который поменял цвет с красного на белый.

Зоя Валерьяновна встала, помахала руками, концентрируя в них «благодать», ругнулась себе под нос, и несчастный цветок обратился в черный прах.

Черт, наблюдающий за этим со своего насеста, заржал. У светлой эльфийки задергался глаз.

— Еще раз, Зоя Валерьяновна, — сказала она и тяжело вздохнула.

…Вечером привратник забрал измученную Зою Валерьяновну от не менее измученной эльфийки.

— Вечерняя тренировка. Присед с гантелями — двадцать раз!

Зоя Валерьяновна послушно приседала, пыхтя и краснея. Эльфийка, которая стояла рядом с привратником, прислонившись к дверному косяку, смотрела на это уже совершенно другим взглядом.

— За водой с коромыслом ее пошлешь? — тихо спросила она у привратника.

— Само собой.

— Ну я тогда тут еще немножко постою.

Привратник ухмыльнулся.

Лич, который целый день практиковался в проклятиях в землях орков перед уроком с Зоей Валерьяновной, тоже вышел на крылечко.

Зоя Валерьяновна, пошатываясь, опять тащила тяжеленные ведра с водой.

— Вы чего над ней издеваетесь? — спросил он у Януша и эльфийки. Он просто еще не знал, что завтра после своего первого урока с Зоей Валерьяновной будет с радостью отмщения следить за ее вечерней тренировкой. И даже получать удовольствие от того, как она будет колоть дрова на заднем дворе, причитая, отжиматься на брусьях и бегать около пруда неподалеку, высоко вскидывая коленки. И его рожа будет еще довольнее, чем лица привратника и светлой эльфийки.

Неделя закончилась полным поражением эльфийки, лича и привратника. Зоя Валерьяновна никак не хотела магичить по учебнику. Измотанная Галаэенхриель плакала по вечерам под спешно выращенной ивою. Лич удирал в свой саркофаг, где просто лежал и смотрел в потолок до утра. Привратник косил глазом в сторону винного погреба, но пока держался — сам объявил сухой закон неподумавши, самому теперь ему и следовать.

В общем, достижения были так себе. Зоя Валерьяновна хорошо выучила слова «каст», «перка» и «левел». Для этого ей пришлось записывать слова на карточках и повторять их трижды за день. Еще она неплохо научилась зажигать бытовым заклинанием свечку, и на этом все. Правда, в травах и ядах разбиралась уже очень хорошо, но это достижение было побочным.

Стараниями зловредного привратника, который любил на Зое Валерьяновне отыграться после своего педагогического провала, мышцы эльфийского тела Зои Валерьяновны очень окрепли. Она отлично отжималась на брусьях, метала снаряды, приседала без отдышки и бегала марш-бросок.

Сама она свое обучение никак не комментировала, только пыхтела, краснела и изо всех сил пыталась понять, чего от нее хотят. Получалось скверно.

Все от того, что к Зое Валерьяновне не могли найти подход. Пусть она телом и девочка, зато мозгам ее шел восьмой десяток. Если помножить этот восьмой десяток на скверный характер, то выйдет не самая приятная картина. Обучаемость страдала. «Ма» и «ла» эльфийки она понимала ровно настолько, насколько индюшка понимает пищевую ценность зерновых. Все было печально.

Вечерело. Привратник чертил на песке палочкой неприличные картинки, лич только что закончил урок проклятий с Зоей Валерьяновной и теперь лежал на постели и постанывал, а заботливая Галаэнхриель прикладывала к его черепушке компресс.

— Ну-ну-ну, тише-тише, — ласково шептала она, успокаивая несчастного.

Ссаныч шлялся неподалеку, чтобы найти чего пожрать.

Было уныло.

Солнце так же уныло и лениво зашло за горизонт. Плеснуло красным, на миг отразилось в страдающих глазах лича алыми всполохами, пробежало искорками по черной гладкой шерсти Кат Ши, подсветило непристойные рисунки привратника и растворилось в золотых прядях Зои Валерьяновны, которая бездумно выращивала в своей комнате петрушку.

Стало темнее.

И тише.

А потом в отдалении послышался рокот. Он был как огромная далекая волна, но с каждой секундой становился отчетливее.

«За Са Урона! За Са Урона!» — разобрал в этом рокоте привратник и побледнел.

Почти сразу со стороны леса раздался женский визг. За ним еще один и еще. Затряслись ветки деревьев. Послышалось змеиное шипение, клекот, шум крыльев….

— Твою мать, — сказал привратник, отбрасывая веточку в сторону.

Зашипел, выгнув жирную спину, Ссаныч. С его клыков закапало кислотой.

— Котик, в укрытие! — заорал привратник, в два прыжка оказываясь перед дверью. Ссаныч, не будь дурак, тут же нырнул в приоткрытую дверь.

— Тревога! — рявкнул привратник, собирая всю свою команду. И осторожно, бочком подошел к окну.

Десяток Медуз Гормон, с пяток фурий — не как Зоя Валерьяновна, а молодых, сильных и ловких — это со стороны леса. С другой стороны встал отряд вампиров — не беззубых лохов, которые попали под проклятие Зои Валерьяновны, а других, мощных, смелых, ловких и умелых.

И у каждой нечисти на пальце — золотое, сияющее в темноте кольцо. Кольца власти Са Урона! Очередной плагиат от игровой компании! Да сколько ж можно-то!

Где-то рядом с ними ныли мавки, неподалёку сплошной стеной стояли орки, оцепив ресторацию по кругу. Это были не те орки, которые по вечерам жрали Серебряное копытце и гнали бражку из картофельных очисток. Это была элита — воины на службе у самого Са Урона. Вместо штанов с лампасами на них красовались обтягивающие задницу черные джинсы, кожанки и красные мокасины.

Привратник метнулся к другому окну. Так и есть. Окружили. Несколько гремлинов уже активно подрывались под черный ход. Пара дюжин рогатых фей сыпали по всему двору волшебную пыльцу. Пыльца была тоже мутировавшей — не золотой, а зеленоватой. Привратник знал, что парочка граммов такой пыльцы может устроить нехилый взрыв, а если принимать ее вовнутрь, то можно получить кайф, а потом быстро подсесть и стать очередным дилером на побегушках у крылатой братвы. А с ними шутить нельзя, феи — мафия похлеще Аль Капоне. Еще у волшебной пыльцы был один весьма неприятный побочный эффект — она лишала светлой магии всех, кто ее вдыхал. Временно, но светлые граждане заклинания кастовать не могли. Это, кстати, было одной из причин, почему темным так легко удавалось захватить светлые земли. Конечно, услуги фей были недешевы, но и Са Урон не работал слесарем третьего разряда на хлебзаводе в селе Большие Ковши за получку, которую потом отберет у него жена, чтоб не пропил.

— Все! Сюда! Бегом! — снова заорал привратник. — Уходим! Через пару минут тут все бахнет к курвиной матери!

Перепуганная Галаэнхриель спустилась первой, за ней, пошатываясь от упадка сил, спустился лич, держась за больную черепушку.

Зоя Валерьяновна же задерживалась. А потом сверху из комнаты, где она занималась выращиванием трав и практиковалась в новых знаниях, раздался звон стекла и грохот.

— Че это на башке у тебя? Голову мыть надоть, чтоб не заводилось всякое, — наставительно раздалось сверху. Потом пауза. И потом громогласное: — Ты че? Ты че?! Я на энти горшки знаешь сколько времени угрохала?!

А потом полыхнуло беспросветно черной магией, и совершенно лысая Медуза Гормона покатилась по лестнице вниз. Парочка заклинаний от привратника обездвижили ее и погрузили в сон.

А потом вниз все же спустилась Зоя Валерьяновна. Ее фиалковые глаза были полны слез, а в руках она держала глиняные черепки с остатками зелени.

— Я три дня тута петрукроп ростила! а она… она… — пробормотала Зоя Валерьяновна, всхлипнув. По лицу несчастной связанной Медузы Гормоны пробежала судорога.

— Чего растила? — почему-то шепотом переспросила эльфийка.

— Петрукроп! И еще хреносмородину, чтоб огурцы закрывать!

— У нас проблемы посерьезнее! — рявкнул привратник. — Нас окружили! Если ничего не предпримем, то погибнем!

Зоя Валерьяновна охнула. Черепки с остатками хреносмородины и петрукропа оказались позабыты.

— Строим баррикады! Светлая! На тебе — запад! Они рассыпали пыльцу фей, будь осторожна! Лич! Прикрываешь сверху! Зоя Валерьянна! Со мной! Защищать готовсь! Враг не дремлет!

— Неугомонный не дремлет враг,

Революционный держите шаг! — вдруг отчеканила Зоя Валерьяновна неизвестно откуда пришедшие на ум строки и встала в боевую стойку. Напряглись под тканью платья, которое ей пожертвовала эльфийка, сильные бицепсы.

— Готова?

— Всегда готова!

В этот самый момент Са Урон, добавив в свой бокал с шампанским мухомор, смаковал приятную картину — перед ним на гладком зеркале отображалась вампирская ресторация, которую со всех сторон окружили его приспешники.

Са Урону с большим трудом удалось настроить связь — из-за нестабильной смешанной магии в компании старухи, лича, эльфийки и привратника заклинание «Вещее зеркало» могло работать не больше пяти минут, и то, как попало. И требовало очень много энергии. Но Са Урон хотел, желал, жаждал посмотреть, как малая толика его воинства размажет оппозицию. Правда, гибели эльфийки он не хотел — очень уж Галаэнхриель в черном плащике типа БДСМ нравилась Темному Лорду. Да и Кат Ши был уникальным зверем, его тоже было приказано не трогать. А остальных — в утиль.

Так, в неге и лености, думал Са Урон выковыривая из клыков застрявший мухомор. Зеркало послушно отражало его войска. У несчастных оппозиционеров не было ни шанса на спасение.

Здоровенные клыки Са Урона сверкнули в свете горящих в его замке факелов.

…— Вроде с виду эльфийка, а тяжелая, как мешок с …!

… — Ты видел, она темные заклинания кастовала? Вообще дает! Может, поэтому ее Темный Лорд приметил?

— А слышал ее проклятия? Все Медузы Гормоны лысые, рыдают теперь, а у фей вместо волшебной пыльцы песок сыпется из… Кхм… А вспомни, материлась как!

— Даже госпожа Лариссия так не может!

— Это уж точно! Может, она будет новой госпожой Темного Лорда…

— Осторожнее тогда неси, не поцарапай!

Смысл слов доходил до Зои Валерьяновны очень постепенно, особенно учитывая то, что на голове у нее был черный мешок, руки и ноги были связаны, а саму ее куда-то волокли. Впрочем, довольно бережно. Еще нестерпимо хотелось чихать, и даже в темном мешке были заметны блестки от феячей пыльцы.

— Апчх! — не сдержалась Зоя Валерьяновна, полностью приходя в себя.

— Ох! Будьте здоровы! — раздалось нестройно в ответ.

— И вам не хворать, — привычно ответила Зоя Валерьяновна в черноту мешка.

— Вы, госпожа, только не гневайтесь, — раздалось совсем рядом, — мы гоблины подневольные. Сказал господин Темный Лорд вас привести, вот мы и выполняем.

— А если б он вам сказал с пятого этажу спрыгнуть, спрыгнули ба? — спросила Зоя Валерьяновна, вспомнив свои преподавательские методики, но ответом несколько была обескуражена.

— Спрыгнули бы, конечно, — грустно сказал один из гоблинов, — ежели сам Темный Лорд приказал…

— Ну и дураки, — резюмировала растерявшаяся было Зоя Валерьяновна. А потом вдруг разом вспомнила, что она делает тут связанная.

…Это был по-настоящему страшный бой. Зоя Валерьяновна выдавала сырую черную магию тоннами, проклинала направо и налево, выкачивала из фей энергию, пинала вампиров и драла уши оркам. Лич тоже не отставал, и светлая, и привратник давали достойный отпор врагу, но… Но силы были слишком неравны.

Все потому, что у одного орочьего предводителя на груди красовался самый настоящий эгрегор тьмы. Он всасывал в себя энергию Зои Валерьяновны, лича и привратника. А феи все же завалили своей светящейся пакостью несчастную Галаэнхриель настолько, что ее под кучей радужной пыльцы и видно-то не было.

Больше всех остальных урона нанес Ссаныч. Он, как существо, не воспринимающее магию, использовал исключительно свои физические навыки. Возле бывшей ресторации вампиров то тут, то там были видны вражины, пораженные страшным кошачьим фаталити «Вонючее унижение». Кислотная слюна Ссаныча создавала брешь во вражеском стане, а ядовитые когти раздирали тугие черные джинсы отборных племенных орков. Орки же, прикрывая голые волосатые ягодицы, потрясали могучими кулаками и грозили характерным горным акцентом.

Но и доблестный Кат Ши в итоге оказался схвачен — металлическая сеть умельцев Са Урона опустилась на его героическую спину аккурат в тот момент, когда он, брезгливо подняв лапу, метил очередного поверженного врага.

Зою Валерьяновну схватили как-то совсем буднично — подкрались к ней, когда она увлеченно лупила ветвистой хреносмородиной по чьей-то паскудной физиономии. Эгрегором тьмы выкачали из нее столько темной магии, что хватило бы на десять Темных Лордов. А потом просто нежно тюкнули по голове. Ассасины братства кольца, золотой отряд Са Урона, свое дело знали хорошо. А дальше была темнота.

Ну, на самом деле, на выбывании Зои Валерьяновны и Ссаныча бой был закончен. Ассасины передали Зою Валерьяновну и кота гоблинам, которые должны были по своим тайным тропам доставить пойманных Темному Лорду, привратника забрали в плен вампиры, лича накормили феячьей пыльцой (что после грибов оказалось куда как эффектнее), а эльфийка так и осталась лежать в беспамятстве под слоем радужной пыли, никем не замеченная.

Позорное поражение.

Позорнейшее!

— Ну я вам сейчас, сволота поганая, покажу! — вяло просипела Зоя Валерьяновна и приготовилась колдовать. Проклинать. Магичить. Энерговампиризничать. В общем, хоть что-нибудь делать.

Только вот ничегошеньки у нее не получалось. Даже думать было тяжко и лень — эгрегор тьмы нажрался энергии Зои Валерьяновны до скончания времен, а сама она чувствовала себя как выжатый лимон.

На гнев сил тоже не было. Бессильная слеза скользнула по ее виску, впиталась в черную ткань мешка.

— Ироды проклятущие, — проскулила Зоя Валерьяновна и громко всхлипнула, — дайте только выбраться, я вам покажу-у-у!

Она было завозилась, связанная, в своем мешке, но и на это сил уже не осталось. Поэтому, вяло пнув связанными ногами воздух, Зоя Валерьяновна отрубилась, и снилась ей ее квартирка, сосед Семенкин, вжимающий голову в плечи в лифте каждый раз, как Зоя Валерьяновна в него заходила, лавочка под кустом жасмина и сельдь в масле по акции в "Шестерочке". Снилось ей, как внучек Никитушка ест оладушки. Снилось, как она, испытывая некую даже глубинную радость, пишет кляузу на ЖЭК. Эти простые вещи успокоили Зою Валерьяновну, и она беззастенчиво и совсем не по-эльфийски захрапела.

Она всегда храпела, когда ей снились такие приятные сны.

Гоблины, тяжко вздохнув, продолжали тащить нещадно храпящую эльфийку в логово к самому Темному Лорду. Они были ко многому привычные.

Этот вампир мог бы быть роковым красавчиком из женских любовных романов, если бы не волоса, уложенные тонной геля и не узенькие джинсы, в которые помещались тонкие ножки. Рожа у него была хоть и смазливой, но паскудные глазенки с красной радужкой моргали очень неприятно. Эта нахальная вампирская рожа нагленько щелкнула прямо перед лицом привратника клыками. Привратник не растерялся и щелкнул зубами в ответ, едва не откусив вампирский нос. Руки у него были крепко связаны, пасануть заклинанием возможности не представлялось, а ответить очень хотелось.

— Ты за это ответишь, — прошипел вампирюка, примеряясь к привратниковой артерии.

— Ты тоже, уж поверь, — хмыкнул он в ответ. — Вы, недоумки, даже не представляете, что вас ждет. Может, вспомните, что стало с владельцами ресторанчика? Где они теперь, м? И почему их все дразнят чмошниками и беззубыми сосалами, знаешь? Я бы потому тебе советовал втянуть обратно свой кариес и не вякать.

Вампир не сказать чтоб испугался, но задумался, ручки убрал в кармашки своих джинсовых штанишек, отошел в сторонку.

— В клетку его и до завтрака не трогать! Если что до заката будет известно, то мне донести. Если никто не придет — пустите на десерт.

Привратник нахохлился и промолчал — не в его положении было лишний раз провоцировать. Сколько там у него этих жизней? Поэтому он опустил голову, тяжко вздохнул и приготовился ждать чудесного спасения от Зои Валерьяновны. Она обязательно, как Бэтмен или Человек-Паук, придет в последний момент и спасет его. Он был уверен в Зое Валерьяновне настолько, насколько уверен был, что завтра взойдет солнце. И очень зря, потому что в данный момент Зоя Валерьяновна была в положении ничуть не лучшем.

Галаэнхриель застонала. Потом застонала снова и подняла голову. С её волос волной посыпалась сверкающая феячья пыльца. Пыльца была на ее коже, под ногтями, в складках одежды, даже во рту.

— Ты, мать, как стриптизерша на дне рождения у Темного Лорда, — гнустно хихикнул кто-то рядом.

Галаэнхриель открыла глаза, пытаясь сфокусироваться на говорящем. Из бесконечного блеска пыльцы перед ней выступила мелкая рогатая головенка.

— Ты тут что делаешь? — спросила эльфийка, пытаясь проморгаться.

Черт спрыгнул со стола, потрогал себя мелкой ручонкой за рожки и задумался.

— А весело мне с вами. А с Темным Лордом скука смертная. Так что, эльфиечка, я с вами, так сказать, теперь на добровольных началах. Потому что дальше будет о-о-очень весело.

— Врешь ты все, — ответила Галаэнхриель, собирая непослушные ноги в кучу и собираясь встать. Феячья пыльца тоже некисло выкачала из нее сил, и магических, и физических.

Черт захрюкал. Его дурацкий маленький пятачок скукожился от припадочного смеха.

— Ты, светлая, не всекаешь вообще. Ты где? Ты — тут, а не у Темного Лорда в логове. А почему тебя не нашли, знаешь?

— Не знаю, — дернула плечом эльфийка, высовывая, как кошка, сверкающий от пыльцы язык и отплевываясь.

— А потому что тебя с вашей чумной старухой спутали, — снова заржал черт, а потом, посмотрев на мрачное, все покрытое радужной пыльцой лицо эльфийки, сложился напополам и впал почти в экстаз.

— Это бомба вообще! Нет, ну ты прикинь лицо Темного Лорда… Вот он ждет тебя в замке своем, думает, ты ему выдашь что-то типа «милый, сюсю-мусю, давай я выращу для тебя незабудок, чтобы мы всегда, всегда помнили тот прекрасный миг единения наших сердец», а получит вашу бабку-чуму со своей «хреносмородиной» и «крыжопником»! Ой, не могу!

— Ты откуда про незабудки знаешь? — прошептала глубоко уязвленная эльфийка, поднимая руку, чтобы настучать наглому черту по рогам. Магией настучать она чисто технически не могла — проклятая пыльца свое дело делала хорошо.

— Я, милая, много чего знаю… Ай! Ох! Прекрати! Не трожь уши! Эльфы лежачих не бьют! Маленьких тоже не бьют, — заверещал он, и светлая выпустила вертлявое чертячье ухо, на котором тоже остались блестки.

Черт вздохнул, потирая ухо, а потом махнул ручонкой, прощая ее за экспрессивность.

— Пошли, болезная. Будем думу думать. Я теперь за вас.

Галаэнхриель послушалась. А что ей было еще делать? Только избавляться от пыльцы, восстанавливать свою магию и выручать друзей, которые попали в беду.

— Вы все — фа-шасты! Шисты! Голубые крокодилы! Белые сахарные углы! Усы… Усы! Зоя Валерьяновна, ваш петрукроп — отпааад!

Пыльца фей не знала осечек — не действовала она как мощный галлюциноген только на светлых. Но лич к ним явно не относился, с его-то привычками и образом жизни.

Лич ловил славный приход, барахтая костяшками в воздухе — он, заколдованный на левитацию, плыл в гости к феям, в их Сверкающий Лес, в котором жила Гранд Маман — фея-авторитет с огромным послужным списком разных незаконных делишек. Уж она-то нашла бы целому личу хорошее применение.

— Есть усы серебряных кузнечиков приятно, — расплылся в дебильной улыбке лич.

— Конечно, приятно, — поддакнула ему толстая усатая фея, приняв почему-то это на свой счет, и оскорбленно тряхнула на лича крылышками, от чего он мгновенно оказался в экстазе.

— Передоз? — озабоченно спросила ее товарка, фея с палочкой Коха вместо обычной, волшебной.

— Че ему будет, он же бессмертный, — сплюнула толстая фея и устремилась вперед. В свой Сверкающий Лес. Она была не то что бы жестокой, но годы работы в наркокартеле сделали свое дело. Вместо нежных ключиц, тонкой лодыжки и сверкающего крыла фея по имени Сарочка приобрела лишний вес, потому что нектар больше не насыщал, а грудинка весьма аппетитно пахла. Это, увы, было неизбежно.

Кот, спеленутый в кулек из мельхиорового сплава, на который не действовала кислота, тоже был мрачен и печален. Для свободолюбивого Кат Ши такое ограничение свободы тоже было унизительным, поэтому он, мстительный, как и его хозяйка, копил силы, чтобы поквитаться с обидчиками. В его ушастой страшной черепушке с красными глазюками зрели смертоносные планы.

Гоблины, которые везли кота, даже не подозревали, что ждет их впереди.

— Ну че там у тебя, мать? — спросил черт. Такое обращение к Светлой Княгине от черта звучало в какой-то степени даже кощунственно, но Галаэнхриель терпеливо молчала. Этот рогатый хлюпик мог бы ей помочь, потому что у нее самой дела шли скверно.

При колдовстве вместо роз вырастали невнятные кракозябры с сомнительным запахом эмалевой краски, лекарственные растения вырастить тоже не выходило, даже не удавалось выпестовать росток. Эльфийка, для которой такая магия была естественной, как дыхание, страдала.

— А такой же, только с бровями вырастить могешь? А то глазастые у тебя уже есть, — ехидничал черт. Галаэнхриель посмотрела на грустно моргающий мшистый пень и опустила руки.

— Что же мне делать? Что делать мне? — прошептала она, а потом тихо заплакала. Черт, непривычный к таким звукам, заволновался.

— Ты, мать, давай-ка не реви.

— Мой милый Януш погибнет! Я не успею помочь ему! Нет у возлюбленного моего бессмертия, — заливалась слезами эльфийка, пощипывая пнистую кору. Пень морщился и кривился — ему не нравилось такое бесцеремонное обращение. Черт тоже морщился и кривился.

— Ладно, ладно уж… Сейчас глянем, где твой Януш прохлаждается. Но в обмен хочу… мнэ… ну, вот, например, то вино, которое ты за стенкой припрятала. Дорогая штучка, «Кагор» называется.

— Все, что угодно! — закричала эльфийка, размазывая по лицу слезы и вынимая из заначки бутыль с изображением монаха в черной схиме.

Черт щелкнул по бутыли когтем, довольно хмыкнул и сразу же исчез. Чтобы вернуться через полчаса к бледной страдающей эльфийке с дурными новостями.

— Ну, там это… В замке графа Мордакулы он, в клетке для ужина… На вот, мать, пригуби.

Черт сочувственно откупорил «Кагора», даже принялся шарить глазенками по разрушенной ресторации в поисках винного бокала — все ж для дамы из горла пить не пристало, но Галаэнхриель это уже не интересовало. Весь облик ее преисполнился решимостью, зажглись в изумительно прекрасных глазах опасные огонечки, а маленькие пальчики сложились в кулачки.

— Я иду туда, — сказала она и отправилась в свои комнаты, собираться.

— Ну ты, мать, даешь… Помрешь же вместе со своим Янушем! У тебя магии не хватит даже с одним вампиром разобраться!

Но Галаэнхриель его не слушала. Она копалась в залежах своего инвентаря. У нее, как у светлой княгини, запас всяческого барахла был внушителен, а размер сумки неограничен.

…К закату перед наполовину расколотым зеркалом (это стараниями Зои Валерьяновны в него прилетела лысая Медуза) стояла не светлая княгиня, нет. Перед зеркалом стояла темная богиня, прекраснейшая и опаснейшая.

Под расстегнутый некромантский плащик эльфийка надела маленькое черное платье с потрясающим декольте. Наряд эльфийка дополнила парочкой кожаных девайсов типа ожерелья и

браслетов в виде сложных ремней. Потемневшие до русого цвета волосы завязала в высокий конский хвост, вплетя в него несколько красных и черных прядей. Губы накрасила бордовой помадой, а глаза по-кошачьи подвела черной тушью. Кисти рук она по примеру современных суккубок разрисовала сложными узорами, ногти накрасила черным лаком с ядом гюрзы, а на ноги надела шикарные босоножки с ремешками вокруг щиколоток.

Пахло от эльфийки духами «Соблазнение инкуба» — старый еще флакончик, приобретался во времена любовных отношений с Темным Лордом (чтоб его только инкубы и соблазняли).

Но главным было не это. В ярко-синих глазах эльфийки появился дурной блеск, в движениях — соблазнение в чистом виде, в походке — развязность и вызов.

Галаэнхриель покачнулась на шпильках, решительно сделала глоток из бутылки и приказала черту, прищелкнув пальцами:

— Перенеси-ка меня, мой рогатенький дружок, к замку Мордракулы. Я знаю, ты можешь, хоть и очень не хочешь.

Черт, находясь под впечатлением от увиденного, даже не назвал по сложившейся дурной привычке эльфийку матерью. У него просто язык не повернулся. И без единого дурного слова черт подчинился. А как тут не послушаешься, когда такая женщина просит? Конечно, для черта такая магия простой не была, выкачивая из него энергию на раз-два, но разок можно.

Спустя четверть часа в ворота замка графа Мордракулы деликатно постучались.

…Привратник следил за солнечным диском со все нарастающей тревогой. Он знал, что как только вампиры вылезут из своих гробиков, ему настанет конец. Последняя жизнь до капли крови уйдет в рот какому-нибудь клыкастому придурку, и на этом закончится его бесславная жизнь.

Руки, связанные за спиной с большим опытом и с применением заклинания, были бесполезны. Сбежать не выходило, кастовать заклинания было совершенно невозможно, рядом с его клеткой не было ничего — ни камушка, ни веточки, только утоптанная земля с каплями въевшейся в нее крови.

Привратник огляделся еще раз, стараясь хоть за что-то зацепиться взглядом. Клетка для одного на небольшом возвышении. Совсем рядом под навесом — длинный дубовый барный стол с бокалами и высокими стульями. Столики вокруг. Пара пальм. В отдалении поблескивает вода из большого бассейна. Направо — сам замок. Модный, с панорамным остеклением, однако с плотно задернутыми шторами.

Вампир-позер этот Мордракула! О нем привратник не знал почти ничего, и это еще сильнее усугубляло положение. Переговоры Янушу не светили.

Небо покраснело, залилось последними лучами солнца. Оно отражалось от многочисленных окон замка, играло алыми лучами, а потом мгновенно погасло.

Привратник обреченно закрыл глаза. Никто его не спасет!

Зажигательная музыка заиграла стразу в нескольких местах. Загорелись фонарики под крышами. Вампиры, позевывая, начали выходить на улицу, улыбаясь друг другу белыми клыками. Поползли вверх шторы на панорамных окнах замка.

Один из вампиров, весь в татухах, с мощной бицухой и с серьгой в ухе, приплясывая, скользнул за барную стойку, приветственно кивнул привратнику.

— Здорово, брат, — благодушно сказал он, и привратник напрягся, стараясь припомнить, встречал ли он этого парня во времена своей службы. Да вроде бы нет…

Тем временем вампир принялся натирать бокалы, посвистывая, раскладывал модные коктейльные трубочки и зонтики и нарезал ананас.

— Как звать-то тебя, брат? — дружелюбно спросил вампир, щелкая широким японским ножом по доске. Теперь он резал модные красные апельсины, которые в этом игровом мире были огромной редкостью.

— Януш, — ободренно сказал привратник, надеясь на продуктивный диалог.

— Януш, значица, — сказал вампир. А потом на большой черной доске размашисто и красиво написал: «КОКТЕЙЛЬНАЯ КАРТА. НАПИТОК ДНЯ «КРОВАВЫЙ ЯНУШ» ОТ ШЕФА».

— Вот курва, — прошептал привратник. Он был почти в отчаянии.

А потом шум вампирской болтовни как-то разом притих.

Бармен, засмотревшись на что-то, выронил бокал. Под тихий звон стекла привратник различил восторженные шепотки.

Привратник скосил глаза. По дорожке прямо к замку шла воплощенная мечта. Его мечта. Светлая Княгиня Галаэнхриель, но в каком виде… От эльфийки в ней мало что осталось — он была суккубьим соблазнением в чистом виде, только без рожек. Восхитительная! Красивая! Роковая!

— Бэлла! — раздался вдруг хорошо поставленный голос.

Привратник скосил глаза в другую сторону и увидел его — графа Мордракулу. Тощий, в джинсах, с модной прической, уложенной гелем. Клыкастый, с паскудными глазами.

Он оказался возле эльфийки в мгновение ока, приобнял ее за плечи.

— Бэлла! Ты мой личный сорт героина! — услышал привратник и скрипнул зубами. Но его протест оказался незамеченным.

Графа и эльфийки на дорожке перед замком уже не было.

«Телепортировался, гаденыш», — мрачно подумал привратник и недобро посмотрел на панорамные окна замка вампира-позера.

Где-то там, за этими окнами, граф Мордракула трогал его эльфиечку! Его княгиню! Его мечту! Привратника затрясло от бессильной ярости.

— Ну, мать, дает! — раздался восхищенный голосок откуда-то снизу. Черт!

— Поглумиться пришел? — хмуро спросил привратник, безуспешно пытаясь пнуть черта под мохнатый зад.

— Вовсе даже наоборот, — хихикнул тот.

И веревки на руках привратника чудесным образом ослабли.

— Я так долго ждал тебя, моя Бэлла! Твои глаза сияют ярче всех солнц, и я сгорю в них, как сгорает мотылек, летящий на пламя. Аромат твоей кожи, Бэлла, сводит меня с ума…

«Еще бы, триста монет за флакончик духов. Губа у тебя не дура», — думала про себя эльфийка, внешне лучась радостью и восторгом.

— А твои пальчики… М-м-м… Этот — сахарный. Вот этот — медовый, а этот с нотками ириса и сладкого цитруса…

«Парфюмер хренов… Знала бы — чесноком бы все руки натерла», — злилась Галаэнхриель, продолжая ласково улыбаться. Такое двуличие было ей ранее не свойственно. Дурное влияние не самой лучшей для эльфийки компании принесло свои плоды.

— Граф Мордракула… — начала было она, но вампир ее перебил, нежно держа ее за руку.

— Для тебя Эдвард, моя дорогая. Как в том фильме про нас с тобой, помнишь? Можно Эд, или Эдик, но это только для самых близких…

«Эдик-пе… ик», — сразу же, даже не отдавая себе отчета, подумала эльфийка. Она все же была безнадежно испорчена общением с Зоей Валерьяновной и хамлом привратником. Ранее она бы заставила своего подданого вымыть с мылом язык — оскорблять даже в мыслях считалось невероятным преступлением. А сейчас что? Позорище! И вот это вот Светлая Княгиня!

— Эдик, — сказала эльфийка, вполне искренне улыбаясь, — я бы хотела…

— Любить меня вечно?

Паскудные глаза вампира сладострастно сверкнули при свете полной луны. Он подхватил эльфийку на руки, прижался губами к ее нежной шейке с розоватым следом от слишком брутального украшения.

Галаэнхриель попыталась пасануть простейшее заклинание. Тщетно. Проклятая феячья пыльца еще действовала. Ну и ладно. Все равно у эльфийки был другой план — дурной до невозможности, но действенный. Поэтому она закрыла глаза и приготовилась к боли от острых вампирских клыков.

Но увы.

— Эдвард? — беспокойно завозилась в его руках эльфийка.

— Да, дорогая, — отозвался он, продолжая целовать ее в шею.

— Эдвард, обрати меня.

Вампир отстранился и удивленно посмотрел в лицо эльфийки.

— Бэлла, любовь моя… Я не стану обращать тебя. Сначала мы привыкнем друг к другу, поиграем в шахматы, подержимся за ручки, поженимся, проведем медовый месяц…

— Вот отстой, — прошипела эльфийка. Такой поворот событий в ее планы не входил.

— Кусай давай, — мрачно сказала она, запрокидывая шею.

— Нет!

— Быстро!

— Моя Бэлла! Нет, не смею я лишать тебя человечности! Ты моя любовь, твои страдания — мои страдания, твоя боль — моя боль, твои слезы — мои слезы…

Галаэнхриель подозрительно посмотрела на патетически страдающего вампира. Ее не покидал налет театральности. Да выражение глаз вампира было слишком уж поганым.

Снаружи раздался взрыв смеха, за ним еще один. Галаэнхриель беспомощно посмотрела в сторону окна. Как там милый Януш?

— Ладно, а если так?

Галаэнхриель, зажмурившись, резанула себя по руке острым краем заколки. Капнула кровь.

— С-с-с-с! С-сладкая!

Лицо вампира вытянулось, выдались вперед клыки. И он, не говоря больше ни единого слова, накинулся на эльфийку.

«Чмо невоздержанное», — подумала Галаэнхриель и зажмурилась.

Тонкие острые клыки впились в ее нежную кожу чуть выше ключицы. В рот вампиру потекла алая кровь. Совсем как обычная человеческая с виду. Почти. С виду.

Вампир крякнул, потом попытался отстраниться, ощутив, что произошло что-то не то, но было уже поздно.

Конечно, Галаэнхриель изменилась. Стала другой. Стала злее, темнее, равнодушнее. Но пока в эгрегоре света теплились всплески ее магии, она оставалась Светлой Княгиней. И кровь ее тоже была наполнена магией света.

Для вампира глоток эльфийской крови был подобен солнечному свету. Миг — и он обратился в прах. Галаэнхриель тоскливо вздохнула, пробормотала усеченный вариант молитвы павшим. Потом, размазав кровь по декольте и рукам, повернулась к двери. Спасать милого Януша — и для этого она собиралась напоить всех вампиров своей кровью — они ж ведь как кровь почуют, так стразу ведут себя как дикари. Так что шанс пробиться был!

Галаэнхриель, глубоко вдохнув, распахнула дверь и тут же радостно завизжала. Потому что тут же, за дверью, стоял ее милый Януш!

В одной руке он держал вырванную с корнем табличку с надписью «КРОВАВЫЙ ЯНУШ», в другой — острый окровавленный кол. Выражение его лица было зверским, с почти вампирским оскалом. Сам он тоже был ранен, но на ногах держался крепко.

— Януш! — взвизгнула она, бросаясь ему на шею.

— Галочка! — выдохнул он, обхватывая ее за талию.

Их поцелуй был трепетным и нежным, с привкусом крови, боли и зарождающейся прекрасной любви.

— Помогите! Помогите! — раздалось вдруг совсем рядом, за стенкой вампирских покоев. С десяток женских голосов.

— Обломали всю романтику, — выругался привратник, но все же заботливо усадил эльфийку на вампирскую кровать и отправился искать источник криков. Дверь в тайную комнату удалось отыскать довольно быстро.

Несколько девушек — очень красивых, с одинаковыми прическами, с прекрасными фигурами и все, как одна, с малокровием. Над их головами полыхали почти пустые полоски здоровья.

— Вот маньячина! — сказал привратник. — Вы кто?

— Мы Бэллы! — почти в один голос ответили девушки и одновременно зарыдали.

Сопереживательная эльфийка, помогая девушкам выбраться и отпаивая их восстанавливающими зельями, взяла свою молитву об упокоении обратно и растерла вампирских прах подошвой своей босоножки.

— Козлина, — прошептала она, — а я-то почти поверила, что я у него единственная любовь!

Она, по старой своей привычке, снова повелась на красивые речи. Все же женщины такие глупые! И такие наивные! И такие доверчивые!

Галаэнхриель постучала босоножками друг о друга, стряхивая с них вампирский прах, перевела взгляд на пол. В ее голове практичность перемешалась с остатками сострадания к погибшему, но первое победило.

— Януш, джинсы этого Мордракулы захвати. Личу понравится.

Ну и правильно. Не пропадать же добру!

Пока Бони и Клайд, мистер и миссис Смит, в общем, Галаэнхриель и Януш выбирались из вампирского логова, одновременно спасая пленников и хапая вампирское добро, в феячем королевстве решалась судьба лича.

У фей в их поселении «Сверкающий Лес» было хоть и приятно, но очень незаконно. На заботливо возделанных делянках цвел дурман. Чуть поодаль алели опийные маки. С веток деревьев свешивались орехи колы. Мелочи вроде аконита, черной валерианы, мертвечьей хвои и прочих приколов для изготовления ядов и взрывчатки росли как сорняки — везде.

На многочисленных полях трудились вовсе не феи, а несчастные эльфы, сильфы, орки, ологи, гномы, гоблины, гремлины, в общем, все, подсевшие на пыльцу фей, насыщенную всяческими наркотическими веществами.

Гранд-маман, глава всего этого великолепия, сидела на мягком розовом диванчике в своей воздушной изящной вилле и смотрела вдаль. Розовощекая, толстенькая, как сдобная булочка, с огромными голубыми глазами, она была создана однажды из детского смеха и капли розовой воды. Но, увы, совершенно забыла свое предназначение. Поэтому сейчас, затянутая в кожаный розовый костюм, фея небрежно покачивала ножкой в туфельке на каблучке. В одной своей маленькой фейской руке она держала кулек с переливающейся пыльцой, а в другой — пистолет. Перед ее ногами стояли на коленях мелкий бес, старый гоблин и симпатичный кривляющийся инкуб. Они всхлипывали, но не слишком громко, чтобы не дай бог не спровоцировать. Крепкий нрав гранд-маман они знали очень хорошо.

Фея тем временем брезгливо встряхнула кулек с пыльцой и с неподражаемой одесской интонацией спросила:

— И вы таки хотите мне сказать, шо вот это — мой товар? Шо ты мне обещался сделать, Сенечка?

— Розочка, душа моя, я не… — начал было лепетать перепуганный инкуб.

— Сеня, не бежи так шустро, а то, не дай Бог, догонишь свой инфаркт, — лениво перебила его фея, прокручивая в руке пистолет. — Ты по делу, Сенечка, по делу. Скажи мне, дружочек, с какого такого фортеля мой товар разбавленный? Подумай своими замечательными мозгами, перед тем как отвечать.

— Ну, мы в булочной пыльцу толкали, а там крошки были. Хлебные… Вот и попало чуток в товар… А потом пекарка шла, шла с мукой, рядом упала и… — затараторил инкуб. Бес тоже подхватил, но фея не дослушала. Она нахмурилась, и сердечки беса, гоблина и инкуба заработали от адреналина в два раза быстрее.

— Вы вот это здесь рассказываете на полном серьезе? Ничем не рискуя? Нет, вы мне просто начинаете нравиться! Сеня, шо я вам говорила, когда послала толкать на перекресток? Вы таки не выскребли из ушей серы моей тетушке Саре на свечи? Вы таки знаете, шо будет за то, шо я разозлюсь?

Фея раскраснелась. Ее голубые ясные глаза нехорошо прищурились.

— Розочка! Мы все вернем как было! И денег… Денег в два раза больше принесем! И весь товар сбудем! Все исправим! Будет лучше прежнего!

Фея тяжело вздохнула и устремила взгляд в даль.

— Помнится, один тоже мне по молодости говорил: «Розочка, не переживай, я все исправлю».

Повисла тишина.

— И что? — все-таки решился нарушить паузу бледный от ужаса инкуб.

Фея перевела на него взгляд и дернула плечиком.

— А ничего. Похитил честь мою девичью, скотина, и все. Так что, Сенечка, не все можно исправить. Ну как, вот, тетю Цилю, например, или грудинку по кошмарному рецепту Льва Яковлевича. Ты тетю Цилю знаешь?

Инкуб, трясясь, кивнул.

— Ну вот, в наказание пойдешь к ней отрабатывать.

— Розочка, пощади, — заорал инкуб и позорно разревелся. Хотя, зная тетю Цилю, любой бы на его месте разревелся. Это он еще хорошо держался.

— Ta не надо мне делать нервы, их есть кому портить, — нахмурилась фея, выходя из себя. Пистолетик поднялся на уровень инкубьего лба.

— А, мама! — заорал гоблин и сорвался с места.

— А ну стоять! — заорала фея. — У тебя есть деньги, чтобы так себя вести? Встать в строй! Шагом марш! Я тут наведу порядок!

Щелкнул взведенный курок, но тут дверь в кабинет Розочки распахнулась. Запыхавшаяся фея-гренадер тащила за собой лича, который в экстазе гремел костями.

— Пшли вон, — сказала фея трем везунчикам и вопросительно приподняла аккуратную светлую бровку, посмотрев на лича.

— Задание от Са Урона, — пропыхтела толстая усатая фея, ответственная за боевую мощь их семейного бизнеса, — бессмертный, может, пригодится. Только больно уж много надо, чтоб заторчал. Заманалась пыльцой на него трясти.

В глазах Розочки полыхнуло пламя, в котором явственно можно было прочесть сладкое слово «халява». Бессмертный дилер — то, что надо! Да еще и лич! Будет вышибалой на полставки, заодно проклянет кого надо. Это ж не придурки гоблины. Вот повезло-то!

— По дороге с обла-ками! Шли куда глаза глядят! Мы любимые друзья! — пропел вдруг вмазанный лич. Он настроился на свой любимый канал, где показывали советские мультики из детства. Сейчас там тигр и обезьяна шли на день рождения к слону. Лич совершенно счастливо улыбнулся, сел на пол и уставился на стену в кабинете Гранд-Маман. Впереди были удивительные и увлекательные часы в мир самой лучшей мультипликации на свете.

Гранд-Маман встала, развернулась на каблучках своих маленьких туфелек, взмахнула крылышками и никуда не полетела. Просто потому, что законы физики все же пока действовали. Масса, сила притяжения и грудинка по-одесски были против того, чтобы такая толстозадая фея могла в принципе подняться в воздух. А магию она давным-давно уже не тратила на такие глупости, как полет — грамм волшебной пыльцы стоил дороже, чем сомнительно удовольствие полетать по небу. Розочка вообще была особой практичной.

Она, степенно ступая, подошла к личу ближе.

И что в нем такого, что сам Главный, аж целый Са Урон, отдал приказ присмотреть за костлявым?

Кости, дурацкая корона на голове, слюни текут, под мантией на бедрах болтаются спортивные штаны, местами подранные чем-то вроде когтей какого-то опасного зверья (Ссаныч был бы польщен). Совершенный кретин.

— А-а, в Африке реки вот такой глубины! А! А! В Африке горы вот такой ши-рины! Крокодилы!

Бегемоты! — подвывал лич, покачиваясь от восторга. Его несло на волнах кайфа.

— Слыш, паря, — пнула его носком туфельки фея, — ты давай тут, не голоси, тетю Цилю разбудишь.

Лич послушно продолжил петь на полтона потише. Тетя Циля была фигурой настолько внушительной, что лича пробрало даже в таком состоянии.

— Ладно, Сарочка, будь столь добра, насколько ты симпатична, присмотри за костлявым, — попросила Розочка, — в курс дела там введи…

Усатая фея кивнула. Ей было не привыкать обламывать олухов, которые имели неосторожность понюхать волшебной пыльцы. Одним больше, одним меньше, а учитывая то, что лич — существо бессмертное, то и миндальничать с ним лишний раз не надо.

— Пшел, — сказала гренадерша, тряхнув волшебной палочкой и усами.

Лича подняло в воздух и поставило на пол.

— А! Я! Не хочу! не хочу по рассчету! А! Я! По любви хочу-у-у! Свободу мне дайте! Сво-бо-ду! Я птицею ввысь улечу! — распелся лич.

— Улетишь-улетишь, — подбодрила его усатая, снова тряхнув палочкой и крыльями. Распахнулась дверь. Лича и фею вынесло на волнах счастья и магии.

— Полюбить хо-чу! — неслось разудалое откуда-то с лестницы.

Розочка довольно потерла маленькие ручки. В ее хозяйстве ожидалось прибыльное пополнение, которое могло принести немало пользы. Да и лишняя защита в лице проклятийника не повредит. Опасно быть главой наркокартеля. Особенно если ты принадлежишь к самой слабой и угнетаемой расе во всем игровом мире.

Хотя, откровенно сказать, фей особо никогда и не угнетал, но они были верны американскому принципу ведения войны — больше ори, и сойдешь за пострадавшего. А уж тогда можно будет попросить преференций. Ну там, землишки под свои делишки, социальные карты на безбедную старость…

Сверху раздался страшный грохот. С потолка фейского особняка посыпалась штукатурка.

— Тетя Циля проснулась, — вздохнула Розочка и поспешила по своим делам. Встречаться лишний раз с милейшей тетушкой ей не улыбалось.

…Дела в наркокартеле шли нормально. День подходил к концу. Розочка таки пристрелила парочку недоумков дилеров, попила чаю с маковыми булочками, сожрала грудинку, побрезговав цветочной пыльцой, и легла спать, успокоенная и довольная.

А вот утро началось несахарно. Сарочка, воинственно растопырив усы, влетела в покои Гранд Маман со срочным донесением.

— Шо таки случилось? Что за цимес? — спросила Розочка, томно выныривая из сна.

— Лич все сожрал!

— Чего лич?

— Все сожрал!

— Как сожрал? Что сожрал?

— Все сожрал! Подчистую!

Розочка сонно пошевелила крылышками.

— Ну и пусть себе кушает, Сарочка. Ты таки видела, какой он у нас худяк? Ты тока следи, чтоб не больше двух ложек сахару в чай клал. И колбаску потоньше режь, чтоб просвечивала…

— Колбасу он всю давно слопал! И сахар! И вообще все! Посевы пусты! Листья колы ободраны! Грибы сварены и тоже сожраны!

Розочка мгновенно взбодрилась. Это было уже серьезно.

Пыльца фей после мутаций стала, конечно, редкостной бякой, но вот особые свойства ей придавали определенные соединения веществ. Фее для правильной, качественной пыльцы было необходимо потреблять маковый нектар, жевать листья коки, нюхать цветки табака и всякое такое. Наркотического эффекта у фей не наблюдалось, а вот волшебная пыльца становилась еще волшебнее.

— Сарочка, не делай мне нервы. Неужто все так серьезно?

Сарочка кивнула и тряхнула крыльями, сбрасывая с них пыльцу. Она повисла в воздухе радужным облаком, но не имела характерного для правильной пыльцы запаха и цвета.

Розочка метнулась к окну, открывая нежные сиреневые шторки.

Голые деревья коки. Выкошенные под самую нитницу грибы. Выдернутые с корнем ростки новой травки, которая была тщательно выпестована в лабораториях. На горизонте вместо красных маковых полей — комья черной пустой земли. Прямо на ней с мотыгами разлеглись работники.

Розочка собиралась недолго. Пистолет, пара бомб — да не простых, а золотых, с кучей прокачанных характеристик. Розочка еще и оружием приторговывала. А чего б нет?

Гранд Маман вылетела из своего особняка как злая оса. Красная от злости, надувшаяся, круглая, она, не поднимаясь высоко от земли (потому что не могла), летела на дебильный хохот лича.

Лич Славик был счастлив. Он был совершенно, безобразно, абсолютно счастлив, потому что его не трогали никакие беды и заботы. У него не было ломок, отходняков, не было страданий. Все потому, что он был как дети нинздя, которые с младенчества принимали яды в мизерных дозах, чтобы выработать резистентность. Он, много лет балдея в своей крипте, научился очень быстро перерабатывать любые дозы всякой пакости и получать от этого только профит.

В «Сияющем лесу» Славик оказался в мире волшебных сказок и снов. Это было как если бы моль оказалась в мире шубок и натуральных кашемировых пальто. Он не мог остановиться сам, а остановить его силой не очень-то получалось. Он, идиотски хихикая, ускользал от фей, от их оружия, от целого отряда орков и ологов, изящно взмывая в небо и щурясь на яркое солнышко. Он был как пьяненькая бухгалтерша, которая выделывала грациозные па под Шуфутинского на новогоднем корпоративе и, несмотря на 0,5 игристого, ни разу еще не упала.

А еще лич бормотнул в кайфе пару проклятий, от чего половину фей снесло в Ижевск, а работников разметало по всей Дол Блатане.

Сейчас лич окопался на маковом поле. Он сидел на земле, скрестив по-турецки ноги. За ухом (условно, потому что у личей ушей нет) у него алел сорванный мак. Второй мак он медленно дожевывал и плевался красными лепестками.

Это были последние цветки на всем маковом поле. И на соседнем тоже. И еще на одном. Везде, повсюду не осталось ничего, что могло бы сделать пыльцу фей особой.

Розочка, увидев эту картину, побледнела. Она, как истинная дочь своей матери, уже дважды подсчитала убытки и поняла, что она таки сейчас находится в заднем кармане брюк. Качество пыльцы ухудшилось — раз. Народ будет предъявлять — два. Многие соскочат — три. Пока вырастет новый урожай, старые покупатели уйдут, а знакомых эльфов с сохранным светлым даром во всем мире не осталось — некому вернуть волшебный сад в прежнее состояние. А значит, впереди большие проблемы. Злобненько прищурив глаза, фея сделала себе зарубочку сделать гадость Са Урону, который подписал ее на это западло. И заодно стрясти с него хоть какую-то компенсацию.

— Не открывай, храни секрет, будь хо-ро-шей девочкой для всех, — промурлыкал лич, снова попав на мультиковый канал, на этот раз, для разнообразия, диснеевский.

Для феи это стало последней каплей. Вытряхнув всю свою пыльцу, она взмахнула волшебной палочкой, отсылая лича куда подальше. Направления, о которых она думала, состояли сплошь из нескромного одесского мата.

Справившись, Розочка оглядела пустые поля. Где-то в отдалении собирались по домам очухавшиеся от волшебной пыльцы работники — их больше не вставляло. Растерянные феи сыпали на них с крыльев совсем не сладкие остатки, от которых толку было как от перхоти. Оборванные ветки коки скреблись в закрытые окна, и так же уныло скребло на душе у Розочки.

Все это вкупе означало полный и бесповоротный закат деятельности феячьего наркокартеля.

И это было хо-ро-шо!

Ссаныч, ржаво мяукнув, снова выпустил когти — здоровенные острые когтищи, которые могли служить причиной острой зависти мясника-людоеда. Увы, утруждался он снова впустую: магическая сеть Са Урона — вещь самого высокого уровня сопротивления, к тому же она зачарована на откат против любого воздействия. Поэтому мельхиоровая пакость нагло поглотила урон.

Жирный черный кот был очень недоволен. А учитывая то, что был он существом, не терпящим фамильярностей и принуждения, недовольство его уже сверкало бешеной яростью в красных суженных глазках.

На очередной кочке подскочила гоблинская телега. На ней подскочил Ссаныч и протестующе заорал. У гоблинов разом заныли все зубы. Пернатые оглоеды, оглушенные звуковой волной, попадали с деревьев и тут же уползли в тень — признали, что неподалеку ходит хищник покрупнее. В орочьх лагерях быстрее вскипела вода в котелках. Молодая орочка в деревне неподалеку родила раньше срока.

— Назову его Децибелом, — умиленно подумала она, разглядывая свою кровинушку и морщась от жутких звуков. Новорожденный Децибел не смог переорать негодующего Кат Ши, хотя и очень старался. Даже несмотря на то, что кот находился в нескольких километрах.

— Это новый питомец Темного Лорда! Осторожнее с ним! — прикрикнул старый гоблин-возница по прозвищу Гильгамеш, морщась от боли и желая прибить кота или хотя бы напихать ему в пасть веток. — Да мы так и до Темного Лорда не доберемся! Помрем раньше времени! Успокой его что ли!

— Как я тебе его успокою? — оскалился его напарник, молодой хамоватый гоблин Урук.

— Колыбельную спой, — осклабился гоблин-возница, подстегивая магией свою гоблинскую лошадку и сворачивая на тайную тропку, ведущую к замку Темного Лорда.

Урук, засовывая в уши воск, пакостно осклабился и запел «колыбельную». Его заунывный картавый голосок в сочетании с воем Кат Ши напоминал смесь звуков отечественной поп-эстрады, воя дудука и скрежета когтями по стеклу.

Где-то там, в деревне, примолк новорожденный орк Децибел. Он признал конкурента.

— В поле спят мотыльки,

Уж свейнуйся у йеки! — начал гоблин, вдохновенно прикрыв глаза.

— У-у-у, — подвывал ему Ссаныч.

— Тойко котик не спит

И в окно все глядит!

— Рмяумяв! — озверел Ссаныч, заподозрив издевку.

— Кто же от гулей его защитит!

Спи, котенок милый, сны смотри…

— Ш-ш-ш!

«Милый котенок» Ссаныч зашипел, потом утробно мявкнул. Он даже умудрился сесть в особую охотничью позу, схожую для всех кошачьих, прижал уши. Глаза его налились ярким алым цветом.

— Кончай петь! Видишь, он совсем одурел! — перепугался Гильгамеш. Он был гоблином бывалым, много чего повидал, мало чего боялся, но взбешенный Кат Ши — это мощная боевая единица.

Треснула мельхиоровая сеть Са Урона. Кат Ши, впечатленный музыкальным дарованием гоблина, стремился вырваться наружу, чтобы лично отблагодарить маэстро. И перед силой его желания мельхиор мог и не устоять.

— А-а-а! Спасайся! Бежим! — запаниковал Урук.

— Дурак! Куда?! Присмири кота! Это имущество Темного Лорда! Сам знаешь, что будет, ежели его рассердить! Ты чего, насвая обожрался с утра?!

— Сам присмири, раз умный такой. Ты старый, тебя все равно не жалко!

Гильгамеш, опешив от такой нахальной искренности, затормозил лошадку.

Обернулся, посмотрел на Кат Ши, который был уже почти в бешенстве.

— Тю-ю! Киса-киса, — позвал Гильгамеш. Сеть треснула еще громче. Маленькое зачарованное звено лопнуло. «Киса» ласково посмотрела на гоблина, и красные зрачки развернулись во всю радужку.

— Чур меня! Оно и видать, что животна Темному Лорду одному и может принадлежать! Но ниче… У меня на этот случай средство есть.

Гильгамеш, помахав Уруку ручкой, скрылся в лесу.

— Кинул меня, крысюк поганый… Вот старый пень! — вздохнул второй гоблин и покосился на злющего кота, на котором со звоном трескалась неубиваемая сеть.

…Когда спустя несколько минут гоблин уже собрал свои пожитки и отправился было залегать на дно, из леса вышел старый Гильгамеш, гордо неся в руке букет мелких розовеньких цветочков.

— А че конфет и шампанского не взял? — заржал Урук, но старый мудрый гоблин не удостоил его ответом, а просто показал неприличный универсальный жест.

— Накося, жри, — сказал он, протягивая букетик коту. Тот сначала зашипел (тоже придумали, кидаться в кота чем попало), потом приутих — принюхался.

Гоблины замерли, ожидая результата.

Кот осторожно ткнулся носом в розовые соцветия. Раз, другой… А потом быстро-быстро сожрал весь букет, чавкая и капая на телегу кислотой. Потом прикрыл глаза, расслабился и утих.

— Фух! Слава Темному Лор…

Договорить Гильгамеш не успел. Кат Ши распахнул свои прекрасные глаза. Радужка стала интенсивно розового цвета, а в зрачках с тихим чмоком пролетели сердечки.

— Мур-мяа-а-ау-у-у-у, — почти нежно пропел Ссаныч и выгнул спину. Мельхиор не устоял перед чарами любви и распался на множество маленьких звеньев.

— Бежим, — шепнул Гильгамеш товарищу своему Уруку. Но сделать они ничего не успели. Ссаныч полюбил весь мир. Ведь цветки валерианы магической, в отличие от обычной, для котиков были примерно такими же по воздействию, как экстракт корня валерианы, сконцентрированный и в каплях.

Ссаныч мурлыкал, терся о гоблинов, ласково лизал что попало, играл с собственным хвостом и вел себя как очень милый котик. Он хотел ласки и нежности, и он ее получил, пусть даже и парочка гоблинов оказалась зализана кислотными слюнями до полного растворения одежды. Сопротивление было бесполезно, потому что ласки Ссаныч хотел безапелляционно. Когда Урук сделал шажок назад, чтобы свалить в лес и не гладить котика, Ссаныч задумчиво посмотрел прямо ему в глазки и выпустил когти. Такой прямой угрозе нельзя было не внять.

…Спустя пару часов голые и злые Гильгамеш и Урук восстановили здоровье, а наигравшийся кот свалил в лес.

— Ну, пойдем искать кота? — угрюмо спросил Урук.

— Да я лучше Темному Лорду сдамся, — выдохнул Гильгамеш. Хоть он и был старым гоблином, который на своем веку повидал немало, он не был морально готов к общению с одним очень милым Кат Ши.

Са Урон в удивлении смотрел на раздувшийся от магии эгрегор тьмы. Никогда еще в одной небольшой, в сущности, вещице не было заключено столько беспросветно черной магии. Если раньше сила, высвобожденная из эгрегора, могла уничтожить город и несколько деревень поблизости, то сейчас она бы радостно стерла весь мир. Медальон размером с чайное блюдце с изображением спутавшихся в клубок змей — именно так без фантазии и выглядел эгрегор — искрил черным и подрагивал.

Са Урон попытался подцепить его когтями, но из этого ничего не вышло — медальон замерцал черным и исчез. Пошел в междумирье, пытаться переваривать такое бешеное количество черной магии. Ну и пусть его. Все равно явится по призыву.

Эгрегор света, покачиваясь на бугристой от мышц шее Са Урона, жалобно тренькнул. Хрустальный кругляш с изображением месяца и луны больше не сиял и не слепил в глаза. Только в самой глубине его мерцали нежным светом мягкие искорки.

— Га! — довольно сказал Са Урон, разглядывая косоватыми глазами эгрегор света. Он был очень рад, что свет уходит из мира окончательно. Ведь это значило, что совсем скоро сам Са Урон будет править всем миром. А Темный Лорд… А что Темный Лорд? Сегодня он есть, а завтра в носу неудачно поковырял и все — получил заражение крови. Это дело такое, серьезное.

Са Урон был отличным военачальником. Все орки со всего мира пойдут за ним. И тогда он будет правителем всего!

Он!

Только сначала пусть Темный Лорд избавится от света полностью. Са Урон подчиняется, пока их цели сходны, а потом… А потом грядет война, и она будет неостановима!

Обессиленную, уставшую Зою Валерьяновну тащили, везли и снова тащили. У нее не было сил ругаться, спорить и качать права — даже у неубиваемых старушек бывают минуты краткого затишья. Она только тихим незлым шепотом говорила всяческие чисто старушечьи перлы, но силы в них не было, как и магии.

Поэтому спустя много часов совершенно вымотанная Зою Валерьяновна, нежно подталкиваемая в спину гоблинами, входила в высоченные узкие двери из черного гладкого дерева. В замок самого Темного Лорда.

— Мадемаузель, позвольте, — сказал кто-то совсем рядом, а потом подхватил опешившую эльфийскую нашу старушонку под белы рученьки и потащил прямиком туда — в СПА.

Термы в замке Темного Лорда подавляли размерами и роскошью.

— Вот это баня, — протянула Зоя Валерьяновна, щелкая ноготком по гладкому мрамору стен. Общественная баня во времена молодости Зои Валерьяновны была покрыта не мрамором, а грибком. Вместо диванчиков и оттоманок, как тут, в замке Темного Лорда, там стояли металлические лавочки, к которым примерзала распаренная задница. Тазы общественной бани громыхали боками со сбитой эмалью, а тут — драгоценные чаши в позолоте и каменьях. Там из крана под инвентарным номером 67 валил кипяток, а тут текла максимально комфортная водичка. Вместо банных теток, ломающих психику юной тогда еще Зоечке, тут нежной поступью скользили по гладкому мрамору обаятельные суккубочки модельной наружности. Там, в банях, пахло кипятком, деревом, почему-то лаврушкой и стыдливо спрятанными куда-то в уголок грязными носками после мужского дня. А тут благоухало розами, сиренями и ландышами.

— Раздевайтесь, госпожа, — пропела рогатая суккубка, потянув Зою Валерьяновну за рукав сверкающего эльфийского одеяния.

— Не буду, — уперлась она из последних сил, капризно поджимая красивую эльфийскую губку.

— Ну и правильно, — спокойно кивнула суккубка, — мыться — только счастье смывать. О, госпожа, это что? Не вошка ли у вас вот тут, на плечике?

Зоя Валерьяновна закатила капризную губу обратно и быстренько стянула с себя платьишко, ступив в исходящий паром бассейн. Вошек она боялась. Да и чего б не помыться, пока оказия есть?

Темный Лорд ждал. Он два раза менял местами драпировки, три раза менял меню, полчаса выбирал парфюм и совсем изнемог. Он жаждал свою эльфийку, свою Светлую Княгиню, свой трофей, как Эратосфен жаждал свою Терпсихору, как цветок жаждет влаги, как озабоченный маньячина — свою жертву. Он хотел видеть в ее глазах смирение, покорность и признание своего поражения — очередного. Он хотел показать ей, как погаснет последняя искорка в эгрегоре света. Он хотел показать ей мрак и тьму, в которые они вместе снова будут падать. О-о-о! Как сладко! Как приятно!

— Господин Темный Лорд! У вас слюнка течет… Вот здесь, — пискнула какая-то темная мелочь и тут же оказалась развеяна по ветру. Ибо нечего делать замечания самому Темному Лорду. Ну текут слюни и текут — это ж не оттого, что он дебил какой. Это от вожделения. От вожделения можно.

Приоткрылась входная дверь.

Темный Лорд принял заготовленную позу. Подпереть спиной стену — эдак небрежно, скрестить на груди руки, но так, чтобы видна была светлая кожа в вырезе расстегнутой черной рубашки. Взгляд насмешливый и томный, чуть-чуть наискось, из-под ресниц…

— Господин Темный Лорд! Эльфийка отказывается приходить к вам добровольно, — сунулась в покои суккубка-служанка. Нескромно прикусила нижнюю губку, заметив сексуальную провокационную позу своего господина. Уж она то примчалась по первому свистку, не то что эта светлая чистоплюйка… Хотя светлой магией от нее, на удивление, не пасло. Но кто сейчас такому удивлялся бы?

— Не так велик соблазн, как к нему препятствия, — философски ответил Темный Лорд. Глотнул вина прямо из бутылки, подумав, стянул с себя рубашку и брюки. Подумал еще немножко и снял носки. Несексуально — соблазнять даму в трусах и носках. Даже истинное зло это понимает.

В таком виде, скастовав заклинание мгновенной бесшумной телепортации, он оказался прямо в термах. В теплых купальнях паре метров от нежной спинки прекрасной эльфийки, золотистые волосы которой светились в полумраке роскошных терм…

— Понаворовали деняг у народу, понастроили тут себе бань как у емператоров. Бизьнесьмены… Бизьнесьхрены! — бормотала она что-то невнятное себе под нос, хлопая ладонью по водной глади бассейна.

Темный Лорд не был дураком. Кретином он, на удивление, тоже не был, но иногда принимал поспешные решения. Вот как сейчас. Зачем ему понадобилось обнимать эльфийку прямо за обнаженные перси? Что ему стоило ну, там, поговорить, спросить, как дела, как настроение? Нет, он решил не отказывать себе в маленьких удовольствиях. За что и поплатился.

Вода, как известно, очень неплохо разносит звуки. Визг прекрасной эльфийки был настолько пронизывающим и жутким, что Темный Лорд просто-напросто нырнул под воду, чтобы спасти барабанные перепонки. А когда вынырнул, увидел прямо перед собой красную как рак эльфийскую незнакомую девицу, которая прикрывала рукой грудь.

— Ты кто… — начал было он, но договорить не успел. Привратник бы очень, очень гордился своей воспитанницей. И пусть он начинал тренировать Зою Валерьяновну в отместку ее непроходимой необучаемости, позже оба они увлеклись всерьез. И физически Зоя Валерьяновна могла навалять среднему орку, если уж появилась бы такая необходимость. Поэтому сейчас она, зло сопя, крепким кулачком залепила прямо в нос Темному Лорду.

— Лапатель поганый! Я те полапаю! — страшно выдохнула она. — Ручонки-то поотбиваю!

Темный Лорд, держась на расквашенный нос, выпрямился. Полыхнула темная магия. В глазах Темного Лорда отразились казни египетские, а прямоугольный, как у козла, зрачок, провернулся в радужке. Вода в бассейне поднялась на несколько градусов.

Зоя Валерьяновна, решительно насупившись, одной рукой прикрывала грудь, а другой готовилась дать отпор. Над ее головой тоже повисло марево из магий, но пока еще мало, слишком мало! Даже возмущение, которое кипело в ее голосе, было не слишком уж и накаленным. Все же не каждый день наполняешь своей энергией бездонный эгрегор тьмы!

И быть бы беде, если бы в термах не раздался звонкий женский голосок.

— Милый! Кто тут у тебя кричал?

Египетские казни ушли из взора Темного Лорда. Теперь там была самая обыкновенная паника.

— Лариссия? Но ты же должна была еще неделю оставаться у мамы в гостях! — скрывая истерические нотки в голосе, спросил Темный Лорд, панически ища выход из сложившейся пикантной ситуации.

— Сюрприз! — ответила Лариссия, подходя ближе.

Что? Что делать? Если Лариссия увидит его вот тут с голой эльфийкой и в одних трусах, то… То не будет больше никакого Темного Лорда. Притопить эльфийку? Не успеет. Сказать правду, что видит ее в первый раз? Так ему и поверят… Что делать? Бежать?

— Милый, так кто кричал? А-а-а… О-о-о, — протянула Лариссия, подходя к бортику бассейна и наблюдая картину маслом.

Ее желтые, загадочно мерцающие в полумраке купален глаза налились ярким зеленым цветом.

— И как это понимать?

Интонации ее голоса обещали пытки и страдания, и Темный Лорд, не будь дурак, пискнул и телепортнулся, выгадывая себе несколько минут на побег.

Лариссия, прекрасная суккубка особых статей, судя по диадеме в рогах, какая-то даже принцесса, сконцентрировала все свое внимание на голой эльфийке. Та все еще прикрывала голую грудь, стоя по пояс в теплой водичке.

— Будешь знать, как к чужим мужикам в койку прыгать, — прошипела Лариссия, готовясь к удару. Она привыкла быстро разбираться с конкурентками.

— Вот дура-баба, — сплюнула в сердцах Зоя Валерьяновна, — ты мужика лучше своего потрепи как следоват, чтоб других баб противу их воли не лапал. Уж я-то знаю, каково тебе вот так вот жить. Мой вот кобелина только на четвертом десятке блудить перестал.

— Почему перестал? — зачем-то уточнила Лариссия.

— Помер, — мрачно ответила эльфийка.

Лариссия хмыкнула и опустила руки, в которых уже налилось по смертельному заклятию. Нетипичная эльфийка начинала ей нравиться.

— Ты сама его… Того? — прощупала почву суккубка, чтобы понять, кто перед ней — блаженная светлая или мутировавшая, как и прочие.

— Типун те на язык! Кто ж такой грех на душу возьмет! — перекрестилась Зоя Валерьяновна. Суккубка нахмурилась, а Зоя Валерьяновна продолжила:

— Я его, кобелищу, алкаша такого, и мордой тыкала, и на водку не давала, и домой не пускала. А ему хоть бы хны.

Суккубка оценила прочувствованность слов странной эльфийки, фыркнула и протянула ей ладошку.

— Ну, тогда будем знакомы. Лариссия. Королева суккубов.

— Зоя Валерьяновна, — представилась эльфийка.

— Ну, рассказывай, Зоя Валерьяновна, как ты оказалась голая в бассейне с моим женихом.

— Притащили меня сюда ханурики зеленые, сволота поганая… — завелась Зоя Валерьяновна. Она размахивала руками, хмурила брови, плевалась, ругалась и не выбирала выражений, впрочем, как и всегда, и этим самым безоговорочно понравилась королеве суккубов.

— Ты, девка, жизнь свою, как я, не погань. Бросай его, девка. Ты баба видная, красивая, не по тебе этот слюнтяй, уж поверь мне! — прочувствованно сказала Зоя Валерьяновна, пока королева суккубов молча восхищалась. Не каждый день услышишь, как могущественного Темного Лорда называют «суксуальным» маньяком, слюнтяем и кобелиной. Да и мало кто решался говорить в адрес королевы суккубов слова «девка» и «баба». Видимо, у эльфийки совсем крыша потекла.

Конечно же, Лариссии невдомек было, что в теле прекрасной эльфийки сидит старушка, которая совсем еще недавно сверкала фурьячими рогами на макушке. А уж то, что она имба, королева суккубов не догадывалась.

— Дети-то есть?

Лариссия зачарованно качнула головой. Она пребывала в тихом шоке и совершенно не понимала, что ей делать — то ли прикончить странную эльфийку на месте, то ли погодить.

— А у меня трое. И при трех дитях мой кобель-то…

Эльфийка говорила, говорила и говорила, жалуясь на жизнь, а воздух вокруг насыщался тяжелым духом ее энерговампиризма. У суккубки мягко закружилась голова. Полоска энергии и запаса сил уменьшилась вдвое.

— Ну ты, девка, не поймешь. Тута у тебя и красоты сколько, богатая поди, а вона у нас-то… Энто вы сейчас хорошо живети, а мы…

Зоя Валерьяновна тяжело вздохнула и посмотрела вдаль.

Лариссия недоуменно вытерла скользнувшую на щеку слезу. Душераздирающая история жизни странной эльфийки вызвала в сердце суккубки горячее сопереживание. Это у нее-то! У королевы порока и греха!

— Вот такая она, жизня… Ты, девка, полотенце-то мне подай, а то зад в водице-то уже сморщился, — попросила Зоя Валерьяновна.

Суккубка, не говоря ни единого слова, протянула эльфийке полотенце.

— Так вот, девка… Пахаешь-пахаешь, все на своем горбу вывозишь, энтот ханурь пьет у гаражах, а я одна с тремями… Младшенький болел исчо… С утреца в больнице очередю отстоишь три часа, потом мелкого к матери, старшеньких в школу, сама на завод…

Зоя Валерьяновна всхлипнула. Лариссия уже рыдала навзрыд, утирая слезы кулачком. «ДАР СОПЕРЕЖИВАНИЯ — ПОЛУЧЕН», — запоздало пропела в сиреневом воздухе игровая мутировавшая прога. Упали на пол изумительные суккубьи рога. Звонко покатилась по мрамору терм драгоценная диадема.

— Это что это? Это как это? — прошептала Лариссия, тупо глядя на свой отвалившийся атавизм. Она потрогала валяющиеся рога пальцем, а потом, завизжав, отпрыгнула от странной эльфийки подальше, готовясь бахнуть по ней пульсаром.

— Это все ты! Ты! Я тебя убью! — завизжала она.

— А, у меня тоже как-то отвалились. Ты, девка, не пужайся. Где это видано, шоб баба с рогами разгуливала?

— Не пужайся?! Баба с рогами?!! — заорала Лариссия, и мрамор под ее ногами дал трещину.

— Я тожа такая нервная была, пока за кобелем своим ходила. Все думашь, придет он ночевать или у очередной профурсетки останется, — спокойненько продолжала Зоя Валерьяновна, закутываясь в полотенце. — Как там в «Жестоком романсе», а?

Неверная страна — любо-о-овь,

Тама каждый человек — обманщи-и-ик.

Душевная песня такая… Помню, как Валька-покойница ее каждый раз на день рождения пела…

Лариссию трясло, но магия, сильная, суккубья магия, не знавшая осечек, вдруг как-то разом исчезла. Она вся, целиком и без остатка, жадно влилась в Зою Валерьяновну, которая, не осознавая этого, вытирала пяточки и болтала всякую фигню.

— …Валька-то медсестра была у нас в краевой, руки у ней золотыя. Помнится, энтот, рюматизм у меня начался, эк скрючило! А Валька…

Несчастная Лариссия попыталась было позвать на помощь, но ничего из этого не вышло — горло забили рыдания, а сил на то, чтобы встать или хотя бы выползти из терм, не оставалось.

— Я, чай, на свете не первый день живу, уж, почитай, восьмой десяток, а таких, как Валька, и нету больше… Эх, забирает боженька хороших, забирает… а туточки одних козлов, вон как твой мужик…

Лариссия даже не отреагировала на это весьма сомнительное заявление. Она была очень занята — пыталась хоть немного привести саму себя в чувство. Но тщетно.

— Я энту породу наизусть знаю! Эй, девка, ты чо?! Беременная чтоль?

Суккубка, мягко качнувшись, отправилась в глубокий обморок. Зоя Валерьяновна, озабоченно подложив ей под голову полотенце, взялась было орать и звать на помощь, но вдруг призадумалась. Ну вот заорет она, набежит сюда куча народу, увидят свою королевну и разбираться не станут, сразу начнут всякие гадости ей говорить. А с другой стороны, может, и не станут?

И, не давая себе больше времени на подумать (очень и очень зря), Зоя Валерьяновна во всю силу своих молодых голосовых связок позвала на помощь…

Захлопали двери, заохали суккубки, засуетилась несчислимая темная мелочь, мешаясь под ногами.

— На королеву напали!

— Светлая!

— Пробралась во дворец!

— Растерзать! Сожрать!

Зоя Валерьяновна неуютно поежилась — на нее уставились десятки пар недружелюбных глаз, очень недобро моргающих и мерцающих загадочным зеленым светом. Стало тихо. Из медного крана одиноко сорвалась капля воды.

Вперед выдвинулась мощная суккубка с боевыми рогами, мышцами и копытами — видимо, бодигардша. Она видела, что над ее госпожой полыхают почти обнуленные полосы здоровья и энергии, но бить по голой эльфийке почему-то опасалась. Может быть, потому, что голова ее госпожи лежала у эльфийки на коленях, может, из-за странной ауры, которая была ни на что не похожа.

— Отойди от королевы, светлое отродье, и, клянусь, я убью тебя быстро, — злобненько сказала она, готовя парочку нехороших заклинаний.

— Ишь ты, уголовница! На глазах матери будушшей убивать собралась… Ишь, погань какая!

— Какой матери? — офигела бодигардша, пропустив мимо ушей оскорбления.

— Так вот этой! Вишь, робеночка ждет, обнемощела, бедолага. Я ужо троих родила, чай, знаю, как оно бывает. В обморок упала! Водички надо. И чайку, только послабже, да с лимоном. Огурчика соленого еще принеси и хлебушка…

Темная мелочь, начавшая было галдеть, примолкла снова. Вторя капля сорвалась из крана и разбилась в полной тишине о гладь бассейна.

— Бедная она девка… Мужик у ней гулящий, ну робеночек — энто завсегда хорошо! Воспитает, она баба богатая, красивая, нового найдет.

— Ты чего это, серьезно? — севшим голосом прошептала суккубка с боевыми рогами.

— А то ж! Вишь, бледная лежит какая, слабенькая! Скоро этот, токсикоз начнется, так вообще…

— А рога где?

— Так говорю же — токсикоз… Волосья выпадают, кальциев не хватет…

Королева суккубов вяло зашевелилась, приходя в себя.

— На-ка вот, мамаша, — сказала Зоя Валерьяновна и принялась поить водой приходящую в себя суккубку.

— Давай, девка, оклемывайся, нельзя тебе в обмороки падать. И мужика своего выгоняй, мальцу твоему покой нужон.

— Мальцу? — прошептала ничего не понимающая королева суккубов.

— Ну да. Ты ж беременная. Чую, пацан будет, — авторитетно заявила Зоя Валерьяновна и откусила от соленого огурца, который принесла расторопная темная мелочь.

Королева суккубов снова закатила глаза и ушла в бессознательность. Новость была ошеломляющей.

Зоя Валерьяновна тяжко вдохнула. Посмотрела на темную орду, которая стояла с отвисшими челюстями.

— Неча ей тут беременной в духоте делать! Вишь, не лучшеет ей! Неси ее на воздух!

Суккубка-телохранительница нежно и бережно, как великую драгоценность, подхватила свою королеву на руки и беспомощно оглянулась на Зою Валерьяновну. Странная эльфийка вдруг как-то разом стала из врага и лазутчика единственной надеждой, повитухой и врачом в одном лице — уж больно авторитетно себя вела.

— Да иду я, иду. Куда ж вы без меня? Одежу только мне дайте, негоже голым задом сверкать.

С этими словами Зоя Валерьяновна выпила чашку некрепкого чая с лимоном, доела на глазах изумленной публики соленый огурец и черный хлеб.

— Оголодала вся, а тут добро пропадает, девка-то ваша в обмороках вся, — пояснила она. Влезла в принесенное платье и пошла вслед за суккубками, остро ощущая свою важность и значимость.

Тем временем Темный Лорд, боясь за свою жизнь, собирал пожитки. Он собирался залечь на дно, чтобы его невеста выпустила пар на эльфийке. Темный Лорд, спешно складывая носки и трусишки в чемоданчик, мысленно ругался матом. Сама королева суккубов, царица порока и разгула, а требует — чего? Верности! Совсем с ума сошла!

Бубня себе под нос, Темный Лорд, однако, очень торопился. Он прекрасно знал, что его зазноба может в порыве ярости оторвать ему все, что не очень надежно прикреплено к организму.

Собрав чемоданчик, Темный Лорд спешно телепортнулся к своему приятелю вампиру Эдику, который хоть и имел странные пристрастия, но парнем был надежным. В его логове всегда были вкусные коктейли, большой бассейн, обаятельные вампирки и вопли пленников. К тому же, Эдик — эстет. У него всегда можно отдохнуть душой и физиологией.

Весь в приятных мыслях, радуясь, что сбежал, Темный Лорд материализовался прямо перед Эдиковым замком. Дико огляделся кругом, посмотрел под ноги.

Аккурат под его ботинком лежал чей-то прах. Чуть поодаль валялся откатившийся в сторону осиновый кол.

— Эдя! — позвал он, вздрогнув от нехорошего предчувствия.

Темный Лорд огляделся.

Кучки праха темнели то там, то тут. Зонтики для барных коктейлей разметало ветерком по Эдиковым владениям. За барной стойкой тоже виднелась кучка вампирского праха. Тишина. Пустота.

Темный Лорд нахмурился. Толкнул незапертые двери вампирского особняка и поднялся прямиком в спальню своего товарища.

Там царил бардак. Кровать была смята и скомкана, потайные двери, за которыми хранилась эксклюзивная вампирская закуска, были вскрыты. Вампирский прах был и тут, и Темный Лорд понял, что сегодня друг его Эдик не утешит его мятежную душу.

— Найду, кто это сделал — убью гада! — прошипел сквозь зубы Темный Лорд. Он был очень, очень зол. И еще злее он стал, когда увидел небрежно брошенную на пол коктейльную табличку с надписью «КРОВАВЫЙ ЯНУШ». И одного Януша Темный Лорд знал. И очень даже хорошо.

— Смерть тебе, — низким от гнева голосом пророкотал Темный Лорд.

А потом, истратив оставшуюся ману на еще одну телепортацию, махнул к феям в «Сверкающий лес». За успокоительным.

…Первым, что увидел Темный Лорд, была толстая усатая фея Сарочка. Она сидела на чурбачке и строгала перочинным ножичком веточку. Ее радужные крылья тусклыми тряпочками висели за спиной.

— А, явился… Здасьте-здрастье, наше вам с кепочкой, — протянула она и лениво почесала коленку. — Компенсацию за потерянные рабочие места платить будем? Это к Розочке. Она вон там, с тетей Цилей напилась рябиновой. Стресс у ней.

И правда — из особнячка Гранд-Маман доносились завывания. Примерно так воют банши, когда предвещают голод и мор.

— А почему стресс? — осторожно спросил Темный Лорд.

Сарочка от удивления выронила палочку и ножичек. Ее толстенькая рука замерла на коленке.

— Вы сегодня без очков? Или спирта у цыганских гномов купили и ослепли? Это затея такая, рисковая. Они технологию не знают, гонят из того, что наворовали, трефундетки мелкорослые…

Темный Лорд, не вслушиваясь дальше в слова феи, огляделся, заранее ощущая западло.

Пустые грядки. Неработающие ликеро-водочные заводики. Никакого аромата цветущего дурмана, никаких веселеньких беленьких цветочков цикуты. Ободранные до последнего листика деревья коки, которыми так гордилась Гранд Маман. Сама саженцы выпестовывала, откопала где-то эльфа, не до конца мутировавшего, который ей деревьица вырастить помог. Надышаться на них не могла — говорила, мол, с листьями самая забористая пыльца получается.

Грибы вырваны с грибницами, каннабис ободран вместе со стволами. Вдалеке, повесив на палочки узелки с пожитками, шли феи вдаль по дороге из желтого кирпича. Они отправлялись искать новой доли.

По пустому полю, где ранее всегда цвели алым ковром маки, теперь катились, ветром ведомые, шары колючего перекати-поле.

Всю эту унылую картину сопровождали вопли Розочки и тети Цили.

— Кто это сделал? — упавшим голосом спросил Темный Лорд, и его челюсть с клыками выдвинулась вперед, а глаза покраснели от ярости.

— Да этот… Лич ваш, которого вы приказали сюда привезти.

— Лии-и-ч…

Темный Лорд закинул голову назад, чтобы выступившие было слезы закатились назад. Рыдать, пусть даже и от злости, никак было нельзя, но очень сильно хотелось. А все почему? Потому что поселение «Сверкающий лес» было грандиозным проектом, который приносил кучу денег в казну. А теперь что? Ни ингредиентов, ни пыльцы… Отличная тактика, разработанная в наркотическом угаре Темного Лорда и тогда еще юной и милой тети Цили, давала свои плоды. Весь наркотрафик всего игрового мира шел через них. Да они даже гномов с их самогоном защемили, став почти монополистами!

И какой-то лич пришел и все разрушил.

— И где он, этот … лич? — спросил Темный Лорд, всеми силами стараясь не сорваться на Сарочке.

— Это тоже к Розочке. Правда, придется и с тетей Цилей тогда пообщаться.

Темный Лорд в первую минуту хотел постыдно телепортировать куда-нибудь еще, но мана еще толком не восстановилась, а от зелий у него иногда случалась страшная изжога. Пользоваться же своими темными силами и прибегать к эгрегору тьмы он не горел желанием, подозревая, что в порыве священной ярости он может сделать чего-то не того.

— Я вам наперсточек «Гулящего Ваньку» принесу, виски такой, новый, — вдруг сочувственно сказала Сарочка. — Обождите.

Она поднялась с чурбачка и отправилась в феячий домик неподалеку. Загремело стекло. Спустя пять минут Сарочка вынесла Темному Лорду литровую чарку крепкого янтарного напитка, ломоть грудинки на черном хлебе и столовую ложку хрена.

Темный Лорд, с трудом осилив фейский «наперсточек», пьяный в дымину, покачнулся.

— Ну, теперь ступай. С богом! — выдохнула Сарочка и доела хрен, которым побрезговал Темный Лорд. Она была женщина рачительная.

Темный Лорд икнул и смело вошел в особнячок Гранд Маман, чтобы поздороваться с тетей Цилей. «Гулящий Ванёк» — фейская адаптация классического контрабандного «Johnnie Walker» с некоторыми добавками давала недюжинный скилл храбрости и смелости, однако и уровень интоксикации был немал. Утром у Темного Лорда будет раскалываться голова, но к вечеру, поняв, что ему удалось выбраться из логова фей, пусть и с большими финансовыми потерями (Розочка очень хорошо умела считать), он будет счастлив, что большая часть встречи прошла почти в бессознательном состоянии.

Потому что нельзя хранить в своей памяти воспоминания о тете Циле. Иначе эти воспоминания будут приходить во снах с запахом грудинки и бальзама «Звездочка», с крепкими объятиями сильных крепких рук, умеющих двумя пальцами свернуть шею, с цветастым халатом, на котором навсегда засохла не одна упавшая яичница с кетчупом. Поэтому, оберегая читателя, я не стану воспроизводить сцену общения фей и Темного Лорда. С искренней заботой о ваших сновидениях.

Привратник нежно держал эльфийку за ладошку. От этого простого жеста в душе его разливалось тепло и тихое счастье.

Эльфийка тоже разливала тепло и тихое счастье по стаканам другой, свободной рукой.

Гномье поселение, куда привратник телепортнулся, предварительно накидавшись зельями, чтобы его со светлой не разорвало от полярных сил, находилось неподалеку от Драконьих гор, через которые нужно было перебраться, чтобы попасть в цитадель Темного Лорда. Теперь у привратника от этих поганых зелий замечалось некоторое психическое расстройство. Он глядел на эльфийку страстными глазами и тихонько вздыхал. Иногда хихикал, и тогда встревоженная Галаэнхриель гладила его по голове. Она понимала, что Януш потерял еще одну жизнь, последнюю из резервных, перенося ее через портал сюда, в безопасность, и сердце ее пело от любви и нежности.

В самом отдаленном гномьем поселении «Камень и долото» их приняли хорошо. Как говорится, поселили, постелили и налили. Януш тут был фигурой известной, поэтому глава поселения Игнатий, крепкий трудолюбивый гном с бородой, глазами и руками (я не знаю, как можно еще гнома описать), переживательно принес бутыль — полечить болезного.

Эльфийка закончила разливать. Игнатий, почесывая лохматую макушку, пытался взять в толк, почему эта хрупкая маленькая леди налила три полных стакана гномьего первака.

— Слышь, ледя, это что, еще кто придет? — спросил он хриплым голосом и осекся. Потому что «ледя» взяла свой стакан, понюхала, зажмурилась, выпила и довольно улыбнулась.

— Эк тебя разэдак! — удивился Игнатий. А потом еще раз удивился и уронил на землю топор и челюсть. Он ранее никогда не видел, чтобы кто-то не гномьей расы вот так хорошо умел пить.

— Между первой и второй можно выпить еще шесть! — гаркнула эльфиечка с узнаваемыми нотками Зои Валерьяновны и потянулась за добавкой. Януш, тоже выпивший «лекарство», медленно приходил в себя и сидел теперь тихий и задумчивый. А потом, качнувшись, вырубился.

— Устал, мой хороший, — прошептала эльфийка.

Уложила Януша, заботливо подоткнула одеяльце и подогнула ему ноги — гномские кровати не сказать чтоб отличались длиной.

— Пойдем, дядя Игнатий, допьем, не пропадать же, — шепнула она, вернувшись за стол.

Старый гном офигел, конечно, но кивнул. Мало ли что еще в этом сумасшедшем мире есть. Так много удивляться никаких челюстей и топоров не хватит!

Януш проснулся за час до рассвета, ощущая, как ломит весь его организм. «Ненавижу порталы», — привычно буркнул он, пытаясь осознать, где он, кто он и с кем он. Тут же испуганно сел в постели, не заметив свою эльфийку поблизости. Подскочил, выглянул в окно.

В отдалении услышал голосок своей зазнобы и успокоился:

— Не ходи к нему на встречу, не ходи!

У него гранитный камушек в груди, — выводила она своим нежным высоким голоском. Ей вторили несколько луженых глоток гномов.

— Ка-а-амушек! В грудии-и-и! — орали гномы с эльфийкою и вытирали слезы.

— Эк душу разбередила! Давай-ка теперь быструю! Чтоб в пляс!

— Давай лучше гимн наш! — подсказал кто-то из гномов. Самый трезвый, наверное.

— О нет, — прошептал привратник. Он знал, что такое «гномский» гимн. Это бесконечная баллада, после каждого куплета которой выпивается по пустырику гномского самогона. Суть в том, что никто и никогда не дослушивал этот гимн до конца.

Забили колотушки. Маршевый строй отозвался в голове привратника знакомой болью. Уж сколько раз он начинал с гномами его петь…

— Во ку… во кузнице,

Во ку… во кузнице,

Во кузнице молодые кузнецы,

Во кузнице молодые кузнецы.

Следующим вечером привратник и эльфийка принялись думать думу. И на повестке дня стоял вопрос, что вообще делать. Вообще, хорошо бы найти Зою Валерьяновну, но на эту чумную старушку не срабатывала ни поисковая магия эльфийки, ни не совсем законная темная магия привратника.

— Где же ты, сестрица моя названная? — вопрошала эльфийка. — Скажи мне, ветер, где драгоценная моя Зоя Валерьяновна?

Ветер жал плечами и летел куда-то на север, продышаться льдами и океанами от гномьего перегара.

— Скажи мне, ясное солнышко, где моя подруга любезная?

Солнце тоже пряталось за тучки — ему было жалко похмельных гномов.

— Ясень, ясень, друг ты мой опавший! Утешь сердце мятежное, где Зоя Валерьяновна, подскажи!

Ясень покачивался и опадал, но ответа не давал. Он все же был дерево.

Привратник, стараясь не хмыкать, когда светлая магичила, тоже не сидел сложа руки. Он кастовал все, что только мог кастовать, но Зоя Валерьяновна не находилась. «Шар Оракула» загадочно чернел, маячок, навешанный на старушку еще в самом начале пути, не срабатывал, заклинания тоже особо никакого профита не давали.

— Галочка, это чушь какая-то, — пожаловался привратник, вытирая пот со лба, — может, она… того?

— Нет, Януш. Мы с Зоечкой Валерьяновичкой связаны Даром Милосердия. Ты что, забыл, милый друг мой? С нею все хорошо, я сердцем чувствую…

— А я — жопой! — раздался откуда-то снизу весьма недовольный знакомый голосок.

— О, черт! — обрадовался Януш.

Это действительно был черт. Когда начался замес с вампирами, черт, развязав путы на привратнике, свалил и доселе не являлся. Хотя, честно говоря, всем было не до него.

Сейчас черт был крайне зол.

— Ты чего, мать, думаешь, что мужика себе нашла, так всё? Можно булки расслабить? А как же мировое зло?! А как же борьба с Темным лордом? Я тут ради вас жизнью рискую! На меня лично Темный Лорд разнарядку составил! Во, глядите!

С этими словами черт достал из заднего кармана брюк (художественное преувеличение, черти вряд ли носят брюки, но если бы он достал не из брюк, вам бы не понравилось) сложенную вчетверо бумажку. Развернул ее.

Привратник хохотнул. Эльфийка тоже хихикнула. Разнарядка на черта выглядела внушительно. Огромный демон с рогами и копытами, с алыми злыми глазками, из которых текла лава, с крыльями и шипами устрашал даже на бумаге. Но ничего общего с мелким поганцем с пятачком не имел.

— Смешно вам?! А ну, встали и пошли свою старуху выручать! Сколько она еще продержится у Темного Лорда — неизвестно!

— Так она что, там, у Темного Лорда?!

Черт закатил глаза.

— Мать, ты меня чем слушала? Лопухами и кореньями? Я тебе черным по белому сказал — тебя перепутали со старухой вашей, потому что сейчас она выглядит как фиалка в сахаре, а не как восьмидесятилетний изюм! Она — там, ты — тут!

Эльфийка хлопнула себя по лбу.

— Януш! И правда! Зоя Валерьяновна у Темного Лорда! Надо выручать!

Выручать действительно было надо.

— Ну, черт, веди по вашей короткой тропинке для всякой демонической мелочи. Я знаю, что она у вас есть.

Черт хрюкнул пятачком, а потом покрутил пальцем у виска.

— У нас еще есть ириски для хороших демонят и чан со смолой для плохих. Угадай, чем нас будут угощать, если мы туда сунемся? Я вас проведу, чесслово, но только после того, как вы грохнете Темного Лорда! Поэтому ножками, ребята, ножками. Через Драконий Вал.

Привратник уныло вздохнул. Через Драконьи горы ему идти не улыбалось.

Во-первых, горы. Вверх — вниз, вниз — вверх. Никаких зелий левитации не хватит. Во-вторых, магия там не работала. Может, только врожденная, ну, как у эльфийки, например. Но и она была очень ограничена. В-третьих, переход через вал не занимал дольше трех дней, но популярным не был. Потому что о скотском нраве драконов было известно всем.

Можно пройти через Вал тихо, как мышки, и тогда был шанс не встретиться с ними лицом к лицу. Но шанс был невелик, потому что чешуйчатые поганцы расплодились в последние годы и кишмя кишели в своих пещерах.

— Не дрейфь, мать, я с вами! Как сойдем с Драконьего Вала, я вас проведу, — бодро сказал черт погрустневшей эльфийке, снова шмыгнул пятачком и исчез.

— Интересно, почему он нам помогает? — задумчиво спросил привратник, имея чутье на всяческое западло (что, впрочем, не помешало ему связаться с Зоей Валерьяновной).

— Его истинные мотивы неведомы мне, — сказала эльфийка, вновь наполняясь литературным пафосом. Как будто и не она вчера под утро задорно пела похабные песенки про гномку Аглашку и ейные панталоны.

— Ну и фиг с ним. Завтра утром готовимся идти через Драконий Вал. Выбора нет.

Эльфийка кивнула и отправилась собирать вещички, в том числе, и гномьи многочисленные подарки. Нет женщин, равнодушных к драгоценным камушкам. Да и неизвестно, что драконы попросят в обмен на пропуск.

Лич встал утром в своем саркофаге. Потянулся, почесал макушку. Осознал себя в пространстве, встал и поставил чайник. В голове гудело, но состояние его было на редкость трезвым.

Как в смутном сне, проносились перед ним редкие эпизоды из феячьего поселения. Вот маковое поле, а вот его и нет. Вот грибочки на тоненьких синих ножках, а вот их тоже нет. Вот любимый мультик про обезьяну и слона, и вот — злющая красная фея, которая машет палочкой и крыльями.

Потом были отходняки, после которых лич, по пути проклиная головную боль и ломоту в суставах, отправился отлеживаться в свою нору.

Следующим утром лич по привычке отошел в угол своей гробницы, где призывно фосфоресцировали грибы. Застенчиво подергал милые сиреневые шляпки, налил водички и употребил. И… ничего.

Саргофаг отказывался показывать мультики.

Лич удвоил порцию.

Саркофаг уныло темнел боками.

Лич доел остальное.

Стены усыпальницы сменили цвет на пакостный розовый и разукрасились в мелкую ромашку. Глюк продержался пару секунд, и все вернулось в исходное состояние.

— Ох ты ж еж! — выдохнул лич Славик. Он понял, что — все. Предел достигнут. Славик, не сдержавшись, зарыдал. Теперь придется терпеть все несовершенства мира, всегда оставаясь в тусклой скучной реальности.

..Спустя час лич, утерев слезы и успокоившись, наливал себе чаек.

Лич аккурат налил себе в чашку чаю, когда с его потолка посыпалась земля. Раз, другой.

Склеп, в котором тусил лич, был на редкость крепким и находился в не самом живописном месте, чтобы никто к нему не лез. Поэтому струйки земли и редкие камушки, стучащие по черепушке, лича напрягли.

«Неужто тролли?» — удивился лич. С троллями он давным-давно договорился о ненападении и мирном сосуществовании, прокляв их безвозвратно и обратив в камни. Но, может, это какие залетные пришли?

Крякнув, лич отставил чашку с чаем. Ему хотелось покоя и чтобы голова не болела, и оплакать конец своего наркоманского жития-бытия, но пришлось вставать и идти на разборки.

На улице было темно и ветрено. Старые ели скрипуче качались, на них качались не менее старые скелеты. Пахло смертью и запустением. Тусклая половинчатая луна озаряла серые камни усыпальницы.

Жуткий зверь на верху этой усыпальницы в этот момент выкапывал себе ямку для известных дел. Ему было едино — что мягкий песочек, что камни, что бетон.

Мощные лапы с длинными черными когтями скребли по камню усыпальницы и разрушали ее до основания.

— А ну, кыш! — замахал на него руками лич.

Красные глаза уставились прямиком в глазницы лича, в которых вспыхивало зеленое пламя.

— Ссаныч! — ахнул лич, узнавая свою зазнобу. Ну или занозу.

— Мрмяу, — тепло отозвался Ссаныч. Он тоже был рад.

Свет луны нескромно оголил голяшку лича — орочьи штаны предательски порвались еще во время боя в вампирской ресторации. Кат Ши дернул хвостом и облизнулся. С его синего языка закапали кислотные слюни.

Лич торопливо спрятал голяшку, но было поздно.

— Не-е-ет! — страдальчески заорал лич, пытаясь оттащить от себя голодного кота.

— Мрмяв! — заорал кот, стремясь сожрать личевскую голяшку.

— Кыш! Брысь! Иди, хозяйку свою грызи!

Кот внезапно перестал стараться дорваться до сладкого и остановился. Сел на жирненький зад, пристально посмотрел в глаза лича и тоскливо, на одной ноте что-то промяукал.

— Ты говори по-человечески, — огрызнулся лич, ничуть не тронутый жалостливыми интонациями. На это Кат Ши нахально подошел к личу, ухватил зубами край его хламиды и потянул за собой.

— Э, куда?

Ссаныч, не выпуская из пасти шмотье, еще раз промурлыкал что-то тоскливое, а потом ткнулся лобастой головой личу в ноги. И Славик растаял.

— Ну ладно тебе, ладно. Веди уж! За хозяйкой твоей идем?

Кат Ши так радостно мяукнул, что обвалилась одна из стен личевского склепа.

«Символично», — подумал Славик, глядя на полуразрушенный склеп. И отправился вслед за котом — выручать Зою Валерьяновну, которая явно попала в беду.

Старый мудрый гоблин Евгений Анатольевич был сведущ в медицинских делах и порой оказывал услуги Темному Лорду. Ну там, под какие ногти больнее сувать иголки и какой оптимальной длины они должны быть, как лучше казнить, чтобы недоумок как следует помучился и сколько нужно яду для того, чтобы отравить все Священные Озера светлых.

Евгений Анатольевич в бытность свою человеком уже четверть века отработал в районной поликлинике терапевтом, и отработал как надо. Он мгновенно определял диагноз, лишь подняв голову от бумаг и раз взглянув на пациента. Чаще всего там были грипп, климакс или беременность. В редких случаях Евгений Анатольевич выписывал направления к другим врачам или на анализы, но обычно обходилось зорким глазом и прописанным экстрактом пустырника. «Все болезни от нервов», — важно говорил Евгений Анатольевич, но сам порою нет-нет, да и принимал баралгинчик или ибупрофенчик, когда прихватывало.

Он не то чтоб был плохим врачом, просто профессионально деформированным. Игра, в которую его затянуло сразу после очередной смены в больничке, деформировала его еще сильнее.

Теперь это был очень известный в темных кругах эскулап, могущий на глаз сказать диагноз и подобрать лечение. Оркам он прописывал отрубливание голов, гремлинам — две чайные ложки магния натощак, гномам — облизывать в мороз железные качели. В общем, помогал как мог.

Сейчас же Евгения Анатольевича вели в покои к самой Лариссии, королеве суккубов.

— Ты, девка, не жри всякую гадость. Пей молока из-под коровы, масличка, творожку. Мясо, главное, побольше, пацана все ж ждешь, — услышал Евгений Анатольевич нежный эльфийский голосок из-за двери.

— Вы что, светлую лекарку нашли? — обалдел Евгений Анатольевич. Он был в курсе, что от светлых больше ничего и не осталось.

— Не совсем, — смутилась суккубка-прислужница и торопливо распахнула перед доктором дверь.

Его взору открылась чудная картина.

Королева суккубов, без рогов и макияжа, возлежала на перинах. Светлая комната разительно отличалась от обстановки во всем дворце. На столиках лежали кружевные салфеточки, на полочках стояли фарфоровые статуэтки и хрустальные бокальчики, а на стене, красиво к ней прибитый, красовался нарядный ковер, чтобы «спине тяпло спать было».

Рядом с королевой на кресле сидела прекрасная эльфийка. Над нею возвышалась суккубка-телохранительница, которая с почтением записывала в блокнотике все, что та говорила.

— И кефирчику на ночь, чтоб энтово, геморроя не было.

Лариссия вяло махнула рукою, прося кефирчика прямо сейчас. Ей было томно.

— Вы кто такая? — спросил Евгений Анатольевич, глядя во все глаза на эльфийку и смутно ощущая в ней конкурента.

— Зоя Валерьяновна я. А ты кто такой будешь? Ишь, к беременной шастают, покоя не дают!

— Доктор, — отрывисто сказал Евгений Анатольевич и приосанился. Правда, это не особо помогло — он все-таки был гоблин.

И, больше не теряя ни минуты, Евгений Анатольевич пристально всмотрелся в Лариссию. Мигнул, моргнул. Посмотрел еще раз. Попросил разрешения потрогать живот.

— Ну, что могу сказать. Третий месяц пошел. Поздравляю, мамочка. Налицо энергетическое истощение, поэтому побольше вампирьте и пейте пустырник. И кефир. Рецептик еще сейчас выпишу.

— Ну, а я тебе чего говорила, — пробурчала Зоя Валерьяновна, втайне очень польщенная. Ей было приятно, что она разбирается в лекарском деле не хуже врача.

— Я, мил человек, троих родила, уж всяко знаю, что оно там к чему.

Евгений Анатольевич крякнул. Он был в шоке — ведь все знают, что эльфийки не рожают, а размножаются почкованием от Священного Дуба, который глупые орки давно спилили на сувениры. Вырезанные из древесины Священного Дуба статуэтки в виде толстозадых орочек красовались у орочьих вождей вместо журнала «Максим» и плакатов с голыми сиськами.

Доктор протянул королеве выписанный рецептик, но Зоя Валерьяновна перехватила бумажку.

— Пишуть как курица лапой, — пробубнила она, переворачивая листочек вверх ногами.

— Это специальная магическая бумага! На ней никто, кроме фармацевта, ничего не сможет прочесть, — гордо сказал Евгений Анатольевич.

— Ага, конечно, — пробубнила Зоя Валерьяновна. У нее был богатый опыт взаимодействия с врачами в поликлиниках. — «Каль… ций… при недостатке можно поглодать кости пленников»… Фу, гадость какая! Так, что там еще понаписал… «Железо 3 столовых ложки… выпить крови». Так, ты, пошел отседова! Она мать будушшая, а не упырица!

— Но я же… Доктор!

— А ты рожал, сдохтор? Давай, уходь, без тебя разберемся!

Лариссия вяло махнула рукой, давая добро. Ей было комфортнее в компании странной эльфийки, чем в обществе семейного доктора Евгения Анатольевича. Да и светлый дар сопереживания, который она получила от этой чумной девицы, настроил Лариссию на лирический лад.

Так Зоя Валерьяновна стала личной лекаркой королевы суккубов.

— Я вам счас буду загадки загадывать, а вы их будете отгадывать. Слушай первую загадку: не пьет, не бьет, цветам поет. Кто ее раздевает, тот привратник Януш.

— Светлая Княгиня Галаэнхриель, — мрачно сказал привратник Януш.

— Мо-лод-ца! Тогда слушай вторую: пьет, бьет, пургу несет. Кто его обидит, тому ничего не будет.

— Я, — еще мрачнее сказал Януш.

— Пра-виль-но! Тогда слушай вот еще…

— Достал ты, сил нет! Ты или пропусти, или сожри уже!

— И правда, все нервы вымотал, — кивнула эльфийка, от скуки выращивая в драконьей пещере сталагмиты.

Дракон любовно посмотрел на свои кольца, которые еще в первый час знакомства отжал у эльфийки, и хмыкнул.

— Это я только начал.

Паскудная драконья морда ехидно скукожилась.

— Покуда все мои загадки не отгадаете, фиг вы отсюдова выйдете. А ваша магия мне по барабану. Так что улыбаемся и машем.

Привратник скрипнул зубами. Галаэнхриель тоскливо вздохнула. Она уже поняла, что они совершили огромную ошибку, когда рассказали дракону о цели своего визита.

Сначала дракон валялся на спине и банально ржал, но когда понял, что эльфийка и привратник действительно настроены уничтожить Темного Лорда, потому что у них есть имба, призадумался. А вдруг у них и правда что-нибудь получится?

Его положение ему нравилось. Тискай драконочек за хвосты, собирай сокровища, летай, жри рыцарей… Не жизнь, а малина. Помрет Темный Лорд — и что тогда? Игра окончена? Ну уж нет.

Поэтому дракон тянул время. По рассказам этой малахольной парочки, имба сейчас в логове Темного Лорда. Значит, ей недолго осталось. Три денечка попарить путникам мозги, а там уже и спасать никого не надо. Имба там или не имба, Темный Лорд разберется. Конечно, дракон мог бы сразу сожрать эльфийку и привратника, но перед ним как-никак Светлая Княгиня, персонаж бессмертный и неубиваемый никаким образом. А за привратника она и отомстить может.

— Следующая загадка: не лает, не кусает, а в дом не пускает.

— Консьержка, — ляпнул Януш. Он уже понял, что на дракона где сядешь, там и слезешь.

— Ты такой умный, я прямо в шоке.

С этими словами дракон почесал левой пяткой за ухом. У него линяла чешуя.

Вообще дракон мало походил на классического Горыныча. Головенка у него была всего одна, маленькая и не очень умная, размеры тоже не впечатляли, но скорость реакций, острые резцы, клыки и когти были ничего себе. Да и магия на него не действовала, скорее, только раздражала.

Вообще привратник и эльфийка тащились через Драконий Вал уже третий день, тихо, как мышки, маскируясь эльфийскими плащами. И ели они в основном эльфийские галеты, от которых у несчастной Галаэнхриели была жуткая изжога, а у привратника — несварение. «Поди лебеды в светлую муку высшего эльфийского сорта добавили, козлы», — ворчала эльфийка, не рискуя вырастить себе какой-нибудь баклажан на перекус. Магией пользоваться было чревато.

Но на третий день мытарств страдающая несварением парочка, позволив глазу и интуиции замылиться, выперлась прямо на драконью пещеру, рядом с которой валялся на солнышке ее владелец. «Вот курва», — ругнулась эльфийка, и привратник только горестно вздохнул. Ну, с кем поведешься, от того и блох нахватаешься…

Красный драконий глаз внимательно уставился на непрошенных гостей.

— Вы откуда и куда? — лениво спрашивал он.

— Мы из гостей в гости, от тещи к свекрови, — отвечал осторожный привратник.

Только дракон дураком не был.

— Свидетельство о браке покажь! А-а-а, нету! Врети, значит? Ну-ну.

Дракон взмахнул крыльями и клацнул зубами. Януш неуютно поежился. Все ж таки бессмертия больше нет. Поэтому он решил не нарываться и честно рассказал об истинной цели своего визита. Зря конечно.

…Дракон продолжал глумиться.

— Два конца, два кольца, посередине головенка! — азартно спрашивал он.

— Са Урон, — отвечал привратник, в смятении думая, как им отвязаться от дракона.

— Нет, ну тебе надо в Кембридж идти! Или на телепередачу «Своя игра»! С таким-то интеллектом!

Привратник молчал, выразительно глядя на эльфийку. Та ничтоже сумняшеся принялась готовиться к ночевке. Развела костерок, вырастила картошечки, сунула ее в угли. Хозяюшка!

— Ложись спать, свет мой Януш, утро вечера мудренее, — говорила она, расстилая плащик на голую землицу.

— Вы что это, отдыхать собрались? Я еще не все загадки загадал.

— Давай завтра, а? Башка трещит, — сказала эльфийка и зевнула.

Дракон немножечко смутился. Он наделся еще потрепать нервы. Но и правда — утро вечером мудренее.

..Шел второй день.

— Сто одёжек, и все без застежек?

— Бомж.

— Правильно!

— Танцует крошка, всего одна ножка?

— Жена пирата.

— И снова верно!

— Без окон, без дверей полна горница людей?

— МФЦ.

— Прально!

— Не бьет, не ругает, а плакать заставляет?

— Ты, конечно.

— Да!

Привратник и эльфийка задолбались окончательно. Видимо, дракон решил просто взять ребят измором, ведь эти ящеры могут не жрать неделями, сидя на старых рыцарских запасах. Рыцари у драконов назывались консервой в нержавейке и очень ценились.

Ночью свалить тоже не получилось — дракон не спал, хватал Януша и Галаэнхриель в лапы и приносил обратно на их лежанку. Магия практически не работала. Эльфийка грешным делом уж было подумала о том, чтобы вырастить лианы и придушить поганца, но было две весомые причины этого не делать: во-первых, она все же была еще на какой-то небольшой процент Светлой Княгиней, во-вторых, тут, в этих горных местах с трудом вырастало вообще хоть что-то. Эльфийка могла еще вырастить невысокий кустарник, но дерево или мощную лиану, на которой можно повестить дракона — увы.

— И что дальше? — спросил утомленный Януш. Под его глазами залегли темные круги, а лицо заострилось. Он все еще не отошел от портала, а тут новая напасть. Поганая драконья морда снилась Янушу в нудных снах. Привратник открывал глаза, и этот же дракон был перед ними наяву. Сидел, линял, задавал глупые вопросы. Этот бесконечный цикл доводил несчастного до полного опустошения.

Галаэнхриели тоже было не лучше. Она устала, на нее все еще действовала пыльца фей, ее беспокоили изменения, происходящие с ее светлой природой, она была, наконец, влюблена в привратника, и это новое чувство тоже тревожило ее. К тому же, дракон тактом не отличался, и когда привратник брал эльфийку за ладошку или целомудренно целовал ее в лоб, посвистывал и комментировал, от чего привратник мечтал дать ему в глаз.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на закате второго дня не случилось чудо.

Чудо выглядело очень, очень колоритно. Три девицы с черной как смоль кожей, с африканскими косичками и в кожаных доспехах в виде ремешков в стратегических местах, явились в лучах закатного солнца.

— Зерриканки, — зачарованно сказал привратник, разглядывая длинные стройные ноги смелых воительниц.

Эльфийка тоже пялилась на ногастых девиц, поэтому не приревновала.

Это и правда были зерриканки — девушки с края земли. О них мало кто в игровом мире знал, еще меньше их в этом игровом мире видели. А тут — целых три.

Славились зерриканки тем, что бродили по свету и искали себе правителя — совершенное существо, которое могло бы принести на их земли процветание и покой. Где эти земли находились, не знали даже игровые создатели.

Привратник, знающий все языки по умолчанию, принялся было цветисто приветствовать дорогих гостей, но так и остался стоять с открытым ртом. Потому что зерриканки, завидев дракона, который начесывал себе шею задней лапой, неожиданно упали на колени и глубоко поклонились. Потом сказали в один голос что-то на своем, на зерриканском, и привратник обалдел еще больше. Там было что-то типа «славься, владыка», «вечная служба в твое благо», «клятва верности» и еще что-то такое же шокирующее.

Дракон замер с лапой у шеи, которую толком еще не дочесал, и стыдливо спрятал отвалившиеся чешуйки в трещинки в камушках. А потом просто вылупился на темнокожих красоток своими погаными глазюками с вертикальным зрачком.

— Наш путь закончился здесь. Мы нашли самое совершенное существо на этом свете. Прими нашу клятву и позволь служить тебе, — сказала одна из зерриканок и качнула великолепным крутым бедром.

Дракон, не будь дурак, позволил, конечно. Точнее, мотнул глупой башкой, потому что голосовые связки ему отказали.

— Я Генеба. Я Зульфира. Я Мадана, — представились девицы, по очереди поклонившись дракону.

— Зовите меня просто — Повелитель. Ну или Владыка, — отмер дракон. Он с трудом снова вернулся в реальность.

Привратник демонстративно похабно присвистнул и спросил ехидненьким голоском:

— А чего, загадки загадывать им не будешь?

Дракон очень сильно пожалел, что привратник портит ему всю малину.

— Кто это, повелитель? — спросила Генеба. Или Зульфира. Или Мадана. Фиг их знает, они все были на одно лицо.

Януш прищурился, и дракон затосковал — понял, что сейчас настанет возмездие. И правда. Привратник улыбнулся так открыто и дружелюбно, что захотелось дать ему лимон.

— Я лучший друг этого совершенного существа, которое вы так долго искали. С младенчества его знаю! Вместе на один горшок ходили. Наши мамы даже рожали вместе! — радостно сказал Януш.

— Януш, драконы не рожают, они несут и высиживают яйца, — шепнула эльфийка, которой всегда было дело до физиологических нюансов. Но привратника уже несло на волнах вдохновения.

— Его Павликом звать, и давайте без этих всяких «властителей» и «повелителей». Можно ласково, по-домашнему — Павлушей.

— Павьлюшья, — задумчиво повторила одна из зерриканок, проговаривая имя «совершенного существа».

— Да-да, именно так! Павьлюшья! Вы спрашивайте, чего хотите, я пока никуда не ухожу и вам все про него расскажу!

Дракон попытался что-то вякнуть, но зерриканки уже окружили Януша. Эльфийка не стала мешать и скромненько села в уголке под деревцем — наблюдать и радоваться свершающемуся мщению. Ей тоже хотелось возмездия.

— Вообще-то, тебе уже пора. У тебя же там старушка не спасена, сгинет у Темного Лорда, бедняжка, — надавил дракон, но привратника сейчас ничто не смогло бы остановить.

— Устраивайтесь поудобнее, гости дорогие, заморские. Галочка сейчас заварит нам чайку, правда, любимая? И я вам все-все расскажу…

Эльфийка послушно вырастила чаю, заварила на подожженном костерке и показала сунувшемуся было дракону фигу. После всех его издевательств она бы и воды из лужи ему пожалела.

Вечерело. Кожа зерриканок в свете уходящего солнца стала шоколадно-медной, черные косички упали на сильные красивые спины. Потрескивал костерок. Вкусно пахло эльфийским чаем, намечалась приятная беседа, и даже тухлая драконья рожа не портила атмосферу.

— Наш Павлуша с самого детства был непоседой, — начал издалека привратник по-зеррикански, отхлебывая из чашки, и дракон, нахмурившись, приготовился к западлу. Он-то зерриканского не знал, потому что всех преподавателей и репетиторов сжирал раньше, чем они успевали сказать «хеллоу» или «шалом».

— Наши мамочки были дружны и хотели, чтобы мы с Павьлюшьей вместе играли, и мы были никогда неразлучны, как братья-близнецы.

— Что ты им говоришь? — не вытерпел дракон, и привратник улыбнулся еще лучезарнее.

— Друг мой, я говорю им только все самое лучшее! — сказал он и снова повернулся к зерриканкам, которые приготовились внимать.

— Павлуша рос мальчиком болезненным, слабеньким. Крылышки у него не росли, зубки выпадали, чешуя была молочная, зеленая. Ну, для драконов это беда, конечно, сами понимаете. Он и сейчас не на коне, вы уж меня простите. Видите, линяет весь, бедолага.

Зерриканки уставились на дракона так пристально, что у него зачесалось за ухом. Дракон несмело почесался, и это стало поводом для очередной порции «воспоминаний о детстве».

— Мыться он тоже никогда не любил, — радостно продолжал привратник. — Помнится, маменька его зовет. «Павлуша, мыться!» — кричит, а он в болото залезет или в пещеру какую с мышами и по три дня там сидит. Так не поверите — по запаху находили. Найдешь его, маленького такого, болезного, трясется весь, обкаканный, вонючий… Так мы потом его связывали и в озеро волокли. Вот русалки матерились!

Зерриканки слушали и сочувственно кивали, и их интерес к дракону с каждой минутой ослабевал.

— Ну хорош уже. Иди себе. Я вас отпускаю, — занервничал дракон, чувствуя, что привратник явно не дифирамбы ему поет.

— Не дрейфь, друг! Мы говорим о тебе только хорошее. Вот слушай.

Привратник опять перешел на зерриканский.

— А вообще Павлуша — парень смелый у нас. У него даже шрам есть вот тут, на бицепсе. Боевой шрам, страшно опасный. Вон, гляньте, потрогайте, вы же воительницы!

Зерриканки тут же обступили дракона, залопотали что-то за зерриканском и принялись трогать драконовы мышцы.

— И что ты им сказал? — спросил разомлевший от прикосновений женских пальчиков дракон.

— Что ты сильный и ходишь в качалку, — ответил ему привратник и тут же сказал на зерриканском:

— Шрам этот Павлуша получил, когда перешел в третий класс. У него тогда было плохое зрение, и он носил очки. И на клыках у него стояли брекеты. И носил он короткие штанишки и сандалии на носки. Злые мальчишки в школе его задирали и били… Бедный мой, бедный Павлик, — всхлипнул привратник, и зерриканки всхлипнули с ним вместе.

— Откуда же у него шрам? — не вытерпела Мадана. Или Генеба. Или как их там звали.

— А, шрам! Это он по лесу бежал и об березку ударился. Говорю же, очки носил, зрение плохое.

Зерриканки разочарованно развели руками, правда, самая жалостливая погладила дракона по линяющей голове.

— Э, ну хватит уже, — чуть не плача сказал дракон привратнику. — Уходи, а?

— Да ладно тебе, тут все свои! — спокойно сказал привратник и доверительно шепнул зерриканкам: — Стесняется. А я рассказывал, как на выпускном он впервые напился? Он, значит, сначала держал речь, потом не держал, потом упал прямо мамочке на ручки и вырубился. Мы его в озеро потащили, к русалкам. Они нас до сих пор ненавидят, да… А еще он переболел лишаем, потому что гладил дворовых бездомных чертей голыми ручками.

— Фу, — брезгливо сказала одна и зерриканок и перекинула косички на плечо.

— Чего это она фукает? — подозрительно спросил дракон.

— Это в переводе с зерриканского значит почти признание тебе в любви, — отмахнулся привратник.

— А когда они будут мне клятву верности приносить? — спросил с придыханием дракон. — Ты их поторопи, а я вам ваши колечки верну… Договор?

— Да подавись нашими колечками, — злопамятно ответил он и тут же на зерриканском принялся лить девицам в уши:

— У него после этого лишая до сих пор психологическая травма. Он боится чертей, птиц и голубику. Почему голубику? Потому что он у нас особенный! Мамочка его проверяла, конечно, но сами знаете… Никакой медстраховки, мать-одиночка, отсутствие нужных врачей… Раньше слюни пускал, а сейчас вроде и ничего. Только ноет порой, капризничает.

— Яну-у-ш, ну скажи им, чтобы они дали кля-я-ятву, — ныл дракон, не замечая, что зерриканки смотрят на него с сочувствием.

— Видите, канючит? Просит сказку на ночь рассказать. Он без сказок плохо засыпает, наволочки грызет и ногти на ногах. Уж по лапам били-били, а толку никакого.

Привратник не затыкался до самого рассвета. Рядом с ним тихо хихикала в кулак эльфийка — она, как одна из ключевых персонажей, тоже владела всеми внутриигровыми языками.

Зерриканки поначалу были немного расстроены, что признали совершенное существо в каком-то недоумке, но сами по себе они оказались вполне себе ничего. Подстрелили из лука на ужин куропатку, даже не вставая с пенечков, угостили крепким кофе, попробовали эльфийских галет — обменялись культурой, так сказать. Про дракона, который канючил еще часа два, а потом угрюмо утащился в пещеру спать, никто уже и не вспоминал. Привратник постарался как следует дракону отомстить и выдумал ему такую биографию, что дракон обязательно привратника сожрал, если бы мог. И даже на светлую не посмотрел бы. Но, как уже говорилось ранее, в языки дракон не мог. Сожранные учителя и репетиторы чувствовали бы себя отмщенными.

Только вот привратник отомщенным себя еще пока не чувствовал.

Когда солнце позолотило верхушки скал, а из драконьей пещеры раздался молодецкий храп, Януш вошел внутрь, нашел местечко с самой хорошей акустикой и заорал:

— Вставай давай, морда драконья! Загадки тебе щас загадывать буду! Кто в пещере храпит, на всю Зерриканию опозоренный?!

— Уд-ди, — угрюмо сказал «Павлющья», отворачивая расстроенную морду к стене.

— И это ты мне говоришь? Своему брату названному?

Дракон вяло махнул хвостом, погружаясь в глубокую депрессию.

— Ну-ну, дружочек, у тебя еще есть шанс на светлое будущее! Да и как же ж я уйду, ежели там зерриканки тебя одного ждут, на все готовые?

— Врешь ты все, — сказал дракон, подняв, однако, с надеждой глупую головенку.

— Не вру, брат мой Павлуша, только вот что мне будет за то, что зерриканочки дадут тебе клятву верности?

Дракон не был бы драконом, если бы позволил себе упустить хоть призрачный шанс обладать таким подлинным драгоценным сокровищем, как три чернокожие красотки с самой Зеррикании в своем вечном подчинении. Поэтому надавал штук сто клятв, которые привратник тут же записывал как прожженный нотариус.

— Все? Все? Ты их уговорил? Идем? Идем?!

Дракон сейчас был похож на крылатую линяющую собачку, которая очень хочет писать и прыгает у двери, пока ее медлительный хозяин надевает еще пока сухой ботинок.

— Идем, друг мой Павлуша. Будем клятву приносить.

Зерриканки сидели рядышком с эльфийкой и переплетали той волосы. Они делали ей такие же косички, как у них. В промежутках они о чем-то миролюбиво болтали и пили зерриканский кофе.

— Девочки, надо этому клятву верности принести, — сказал привратник, выходя из пещеры и пытаясь сдержать драконьи восторги.

Зерриканки неохотно оставили эльйфискую головушку, встали вокруг дракона и пробормотали формулу вечной клятвы на всеобщем языке. Дракон, зажмурившийся от предвкушения, был готов ко всему: к поцелуям, признаниям, к мытью стоп в розовой воде. Но зерриканки, пожав плечами, отошли от дракона и вернулись к эльфийским косичкам.

— Это че это? Это как это? — не вдуплил дракон.

— По законам игрового мира, нельзя принести две клятвы верности. Одну они принесли сегодня ночью.

Дракона раздуло как гелиевый шар. Он покраснел, запыхтел, виртуозно выругался и открыл пасть.

— У меня бумажки есть, Павлуша. Ежели рот не закроешь, все твое племя перейдет под мою полную и безоговорочную власть. Ты там что мне обещал? Что ты и все драконы будут мне по гроб жизни обязаны? На-ка вот, смотри в бумажку. И когтями не лапай, бумага зачарована.

— Обман!

— Да где же? Зерриканки? Да. Клятву верности принесли? Да! А что она не сработала, это мозгами было думать надо. Хочешь загадку, Павлуша?

— Да иди ты в …, — потухшим голосом сказал Павлуша и залез обратно в пещеру. Он был почти на грани суицида.

— Не отчаивайся, Павьлюшья. Будет и на твоей улице праздник. Правда, без зерриканок. В следующий раз думай, кого злишь.

Вот теперь Януш был доволен. У него были драконьи деньжата, парочка закладных и бумажки, которые могли еще не раз пригодиться для всяких маленьких драконьих дел. А еще он хорошенько отомстил. И в их маленькой команде пополнение.

Зерриканки закончили плести косички, допили кофе, что-то ласково сказали эльфийке и помогли ей собраться. А потом, уже двигаясь в путь, рассредоточились так, чтобы со всех ракурсов защищать свою новую госпожу — светлую княгиню Галаэнхриель, которую признали совершенным созданием и принесли ей вечную клятву.

Привратник Януш довольно крякнул и вместе с возлюбленной и ее новыми хранительницами поспешил покинуть надоевшие скалы. И только протяжный драконий вой из пещеры сопровождал их до самых границ.

— Грустит Павлуша, — со вздохом пояснил зерриканкам Януш, — скучает.

Вой стал особенно грустным, и чем тоскливее были его ноты, тем радостнее и счастливее улыбался Януш.

Кат Ши имел прекрасный нюх и великолепное чутье, поэтому он шел по следу своей хозяйки не хуже хорошей служебной собаки. Правда, если бы Ссанычу об этом сказали, он бы от злости замочил бы обидчика в кислотных слюнях до полного растворения. Такой уж у него был характер.

Лич шел за котом уже почти два дня. Тайная тропа, по которой гоблины везли Зою Валерьяновну, для кота тайной не была. Ну и как — тропа… Просто маршрут с древними рунами каждые сколько-то там шагов, которые съедали несколько десятков километров расстояния. Эти руны раньше были рассредоточены по всему миру и считались вполне себе рабочими точками для быстрого перемещения. Но Темный Лорд плевать хотел на чье-то неудобство. Он спер руны для себя, сделал неплохой маршрутец и скрыл его от любопытных глаз и носов заклинаниями. Правда, магия на Кат Ши не действовала, поэтому ему все эти заклинания были до хвоста. Личу, впрочем, тоже. Он больше беспокоился о том, чтобы не попадаться на глаза шныряющим туда-сюда темным личностям, поэтому напялил на себя дырявые штаны, грязную растянутую майку, стащил с черепушки корону и закосил под вполне себе благонадежного зомби. На редкие к нему обращения от гоблинов-спутников он поворачивался, делал «ы-ы-ы» и, пошатываясь, шел дальше за жирной спиной кота.

По кустам, по лесам, долго ли, коротко, с «ы-ы-ы» и без «ы-ы-ы», а добрались наши герои до последней руны. Уже виднелись из-за леса из-за гор башни замка Темного Лорда, уже пакостнее и страшнее становились шныряющие по своим делам всяческие монстры и монстрики. Всякого тут хватало — и ассасины из отряда Са Урона шныряли, и какие-то клыкастые мыши с рогами, и желтоглазые ведьмаки с красивыми чародейками. Ведьмаки тоже перешли на сторону Темного Лорда и не уничтожали чудовищ, а разводили их, как кроликов, под чутким руководством Са Урона. В общем, моральных и физических разложенцев тут, близ замка Темного Лорда, хватало с избытком. Лич немножко выбивался из всей этой элитной темной братии, но в целом выглядел неплохо.

Еще с сотню шагов осталось бы пройти, и были бы наши герои у цели, если бы не западло.

Западло выглядело устало. Оно похудело, осунулось и едва перебирало прозрачными, совсем нерадужными крыльями. Компенсация, отправленная на счет Розочки и тети Цили, едва покрывала затраты на решение возникших из-за лича проблем. Кроме того, у Розочки появилась новая бизнес-идея, и очень теперь требовались новые вливания. Поэтому она, не дозвонившись до Темного Лорда по быстрой связи, потащилась к нему в замок.

Рядом с ней шла бессменная Сарочка, тяжело пыхтя и грозно шевеля усами.

— Я тебе таки шо говорю! Шо ми таки откроем не бордель, а хороший сидяк для дам и господ. Будем разливать «Цимлянское», подавать форшмак и одесскую камбалу в лимоне… Да-да, пищу для размышления этих, ну, чувств! — мечтала по дороге Розочка.

— Ресторацию, значит? — равнодушно спрашивала Сарочка, заманавшись уже идти. Это было не самое любимое ее занятие.

Розочка тактично промолчала. Ресторация там или нет — какая разница? Главное, чтобы денежки были и дело по душе.

— О, Сарочка, гляди, ходячий бульон идет. Тете Циле бы понравилось на холодец по-черновицки, — перевела тему Розочка, глядя на спину зомби-лича, который весь был погруженный в свои мысли. Он угрюмо думал о том, что очень давно не видел обезьяну и тигра, которые идут на день рождение к слону. Что крышка его саркофага навеки останется пустой и серой. Что впереди только трезвая скучная жизнь без красок.

И поэтому он сделал большую ошибку.

— Ы-ы-ы, — сказал он на автомате, обернувшись.

Узнавание было мгновенным. Вспышка, гнев, ярость. И волшебная бузинная палочка, направленная личу прямо в грудь.

— Щас я тебе сделаю скандал и тебе будет весело, — свистящим шепотом сказала Розочка, — щас ты у меня поимеешь сплошной гембель!

И Розочка взмахнула волшебной палочкой. Палочка Са Урона — новейшая разработка — была подарена Темный Лордом Розочке на посиделках с тетей Цилей. Там Темному Лорду проще было дать, чем объяснить, почему не хочешь. Притом это касалось не только палочки, но еще и гордости и чести.

Лич Са Уроновой палочки не выдержал. Он крякнул, икнул и вырубился. Против палочки Са Урона, напичканной магией под завязку, у него просто не было шансов.

Зато шансы были у Ссаныча. Дико заорав, он вылез из кустов на защиту своего пищевого костлявого бога.

— Фу ты ну ты, — сказала Сарочка и шевельнула крылом. Ссаныч в ответ шевельнул хвостом и приготовился к нападению. Розочка сплюнула и на все это непотребство шевельнула Са Уроновой палочкой.

И Ссаныч, грозно мякнув, тоже отрубился. Он хоть к магии и невосприимчивый, но палочка Са Урона есть палочка Са Урона — вещь могущественная, серьезная, черномагическая. Она была изготовлена из эманаций эгрегора тьмы, бузины и жилы дракона, поэтому характер имела порой придурковатый.

— Вот и славненько, — пропела Розочка, глядя, как Сарочка взваливает на свои неслабые и нехрупкие плечи спящих кота и лича. — Костную муку и кошачьи шкурки нынче почем торгуют?

— По талеру с носа небось, — крякнула Сарочка.

— Ну, в замке Темного Лорда и толкнем, — задумчиво сказала Розочка, глядя на личевскую костлявую мордофель. Сарочка споткнулась немножко о корешок, взмахнула локтем, и спящему личу хорошенько прилетело в челюсть. И Розочке от этого стало на душе приятно, светло. Пусть и талер — деньги небольшие (хотя все равно приятные), а вот переработанный на костную муку лич — уже бесценно.

Сама Розочка даже при помощи Сарочки уничтожить лича не смогла бы, зато умельцы Темного Лорда и не с таким справлялись.

С этой доброй и приятной мыслью Розочка поспешила к замку быстрее. В ее прозрачных голубых глазах вспыхивал огонек возмездия.

— Отпусти! И забудь

Этот мир из твоих грё-оз, — довольно запела она себе под нос. Лич во сне дернулся — ему тоже хотелось присоединиться. Но Розочка еще раз взмахнула волшебной палочкой, и личу пришлось повременить с вокальным выступлением.

Януш, Галаэнхриель и зерриканки сидели в кустах у стены замка Темного Лорда. Отсюда был неплохой обзор, но это мало чему помогало. Януш чесал затылок, Галаэнхриель нервно дергала себя за косички, а зерриканки с восхищением смотрели на черные антрацитовые гладкие стены замка без окон.

— Ну, и дальше что, милый мой Януш? — спросила эльфийка, и Януш дернул плечом. Он как-то об этом не думал еще.

— Мы в бою стоим каждая семерых, если речь идет о людях, и каждая троих, если об орках.

— Да тут этих орков полчища, — взвыл Януш, но взвыл тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Перед воротами цитадели Темного Лорда был разбит лагерь. Лагерь был примечателен тем, что простирался от края замка Темного Лорда до края горизонта, и жило в нем столько орков, что можно …

— Пробраться внутрь можно только через ворота или по именному приглашению — особой метке на руке. Или телепортацией, но для этого придется замок захватить, — грустно сказала Галаэнхриель и тяжко вздохнула. Замок навевал на нее воспоминания лихой молодости. — Еще ворота открываются раз в неделю, и Наместник Темного Лорда рассматривает прошения своих подданных. Разбирает тяжбы, казнит, милует… иногда. У меня тоже была когда-то Наместница…

— И где она? — спросила Мадана. Она была дамой не очень тактичной. Там у них в Зеррикании все просто. Вот банан, вот кокос, вот они едят тебя, а вот их ешь ты. Грубовато, конечно, но общий принцип таков.

— Стала она пригублять вино священное да засыпать под Великим Дубом, а не дома в постели своей целомудренной. А потом нашла какого-то олога, родила от него троих детей и живет с ологовой матерью в Че Ля Би Не. Страшное место, конечно, — грустно пояснила эльфийка и снова тяжело вздохнула.

Вечерело. Орки сновали туда-сюда, ворота были накрепко заперты, и безнадега затапливала привратника и эльфийку. И стоило идти вот так, без подготовки? Зерриканки, посвященные в историю о Зое Валерьяновне, сопереживали и пару раз рвались в бой, но Галаэнхриель остужала их пыл и предлагала кофейку из фляжки.

Шли часы и минуты.

Тем темнее становилось на улице, тем громче и пьянее были вопли орков.

— За Темного Лорда! — ревела половина лагеря.

— За Са Урона! — вопила другая, а потом обе половины начали сходиться стенка на стенку для рукопашного боя.

— Вы таки шо, не боитесь потерять свой шалман? У меня пропуск! Сарочка, сделай! — закричал среди орочьей какофонии кто-то властным звонким голосочком. Януш любопытно высунул голову из кустов.

— Га! Шла бы ты, тетя, отсюдова, — сказал здоровенный орк с выбитыми зубами, фингалом под глазом и с запахом никогда не стиранных носков.

Фея (а это была, конечно, она) смерила орка нехорошим взглядом и вырубила его, даже не прибегая к волшебной палочке Са Урона. Она все ж таки была высокого уровня, а не всякой NPSной шушерой.

— Мальчики, вы таки хотите сделать милейшей Розочке и нашей доброй Сарочке плохо? Или вы таки хотите жить дальше в свое удовольствие, тетя Циля вас побери?!

Орки, хоть особым умом не обладали, но попритихли. У фей всегда была особая репутация.

Сарочка, растолкав не успевших разбежаться орков, вышла вперед, и привратник охнул.

— Галочка, это Славик! И Ссаныч с ним! Галочка!

Эльфийка тоже высунула голову из кустов.

Лич в дурацких дырявых штанах, похожий на дважды помершего зомби, свешивался черепушкой с правого плеча крепкой здоровой феи. Ссанычева задница и хвост свисали с ее левого плеча.

— Заманалась ваши трофеи тащить. Открывай давай! — сказала оркам у ворот Сарочка и показала черную метку на среднем пальце.

И ворота со скрипом приоткрылись…

— Пора, — севшим голосом сказал Януш, поцеловал эльфийку взасос и бросился, как дикий горный козел, прямо к открывшимся воротам.

— Януш, драгоценный мой! — горестно, как Ярославна на стене в Путивле, прокричала эльфийка, а потом побежала за своим возлюбленным. Зерриканки тоже, бодро перебирая стройными мускулистыми ногами, помчали за той, кому дали вечную клятву. Выбора у них особо не было.

Привратник, юркнув под ноги оркам, в мгновение ока оказался у ворот, толкнул Сарочку, сдернул с ее плеча Славика и подсек ноги Розочке. При этом он успел юркнуть в ворота. На этом его успехи закончились.

Орки-охранники привратника мгновенно скрутили.

— Эт-то что такое? — грозно спросила Сарочка и уперла руки в боки. Розочка, нахмурившись, уперла кончик палочки в горло Януша. Под шумок орк Гриша упер у орка Миши трофейную дубину из запасов Темного Лорда.

— Не троньте суженого моего! — прокричала эльфийка, распахивая плащик и выпуская светлые эманации. Эманаций этих было хрен да маленько, поэтому пользы от них было столько же, но вот прекрасная эльфийская грудь на орков впечатление все же произвела. Орочья хватка на горле Януша ослабла.

— Это диссиденты! Преступники! Вали их, Сара, вали! — заорала Розочка и взмахнула волшебной палочкой. И началась свара.

Эльфийка что-то возвышенно пела в перерывах между отличными ударами правой и разила орков и ологов нежностью своих интонаций. Без некромагического плащика она была все ж таки посильнее и посветлее. Поэтому от ее песен то тут, то там исчезали орки, и на их месте оставались только штаны с лампасами и надписями «Адидас» и «Рибок». «Рибок» носили в основном орки, которые были за Са Урона. Вечно они всякую фигню придумывали, чтобы повыпендриваться. То плакаты «Единое Средиземье» у своих лагерей поклеят, то кольца власти сами себе понапяливают от алюминиевых банок из-под пива. В общем, странные ребята.

Орк Миша обнаружил, что его дубину спер орк Гриша, и хорошенько вмазал ему в ухо. Орк Гриша и его старший сводный брат Владлен такого не стерпели. Драка переросла во что-то совсем уж невероятное. Начался орочий замес.

Ссаныч, как существо, на которое даже самая сильная магия действовала потольку-поскольку, оклемался и диким мявом принял свое горячее участие. Он был не лич, который пускал слюни Сарочке в декольте, пока она, позабыв скинуть свою костлявую ношу, прямо с личом на плече давала кому-то в глаз могучим кулаком.

Летели клочьями орочьи волосья, стоял над полем боя визг и вопль, ругались на зерриканском три смуглые красотки и вмазывали в орочьи ягодицы ядовитые стрелы. Зерриканки были в восхищении от эльфийского вокала, но у них были другие способы справиться с врагом. Яд на стрелах был зерриканский, настоящий, из эболы, лихорадки Денге и Марбурги. Даже оркам было от такого заряда не по себе — они начинали чихать, шмыгать ногами, у них поднималась высоченная температура — 37, 2. В таком состоянии сражаться нельзя, это любой воин знает.

Добивала орков эльфийка.

— Уходи, грязный орк, в стойло той, что тебя породила, раскайся, проси у нее прощения и благословения на добрые дела, — пропела она в очередной раз какую-то фигню, и орки, которые приготовились к нападению, задумчиво разошлись искать свою орочью мать.

— Вот фря вертлявая! Хуже моего маленького Абрамчика, когда он скушал целиком острый перчик, — бормотала Розочка, пытаясь в этой суматохе и какофонии попасть зарядом Са Уроновой магии по эльфийке. Она махала палочкой туда-сюда и совсем не заметила того, что вдруг произошло.

Эльфийка, пропев что-то еще шокирующее, вдруг замерла. Ее прекрасное лицо побледнело, как снег.

— Януш… — дрогнувшим голосом сказала она, а потом рванулась к нему — к своему любимому. Но было уже поздно.

Януш лежал на земле, раскинув руки. Лицо его было спокойным, умиротворенным.

— Неа, нет-нет-нет, — бормотала эльфийка, пытаясь нащупать пульс. А потом, не найдя его, упала на грудь своего возлюбленного и зарыдала так горько, что бой сам собой остановился.

— Ясный мой, нежный мой Януш! Драгоценный мой, единственный возлюбленный! Не уберегла я тебя, не спасла-а-а-а!

Неловко затоптались орки. Скорбно опустили головы зерриканки. Шмыгнула носом Сарочка. Розочка спрятала за спину свою палочку и отошла в сторонку.

— Эт чёй-то такое, а? Вы чё беременной отдыхать не даете? Она будушшая мать, так вас разэтак, а вы тут орёти! Мне чаво, помоев на вас вылить? Это я мигом, — раздалось вдруг от входа в замок Темного Лорда.

Еще одна эльфийка, сверкая фиолетовыми очами, стояла на крыльце, уперев руки в боки.

— Ларочка только прилегла, тошнит ее, болезную, а вы тут роты свои раззя… Галочка! — заорала вдруг эльфийка и кинулась к рыдающей Галочке.

— Это как это? Это кто это? — неловко забормотала она, заметив, что привратник лежит и не шевелится.

— Погиб мой возлюбленный! — ответила Галаэнхриель, поднимая на Зою Валерьяновну полные слез глаза. А потом обхватила Януша нежными своими руками, припала к его губам в последнем поцелуе. И вдруг…

Свет озарил мою больную ду… кхм, это не оттуда. Свет озарил площадку перед замком Темного Лорда, пролился на орков благодатью чистейшей и древнейшей магии.

— Поцелуй истинной любви, тетя Циля меня побери, — прошептала Розочка и закрыла рукою глаза, чтобы не ослепнуть. Сарочка крякнула, сильнее прижала к себе лича и тоже прикрыла глазки.

Свет все лился и лился, мягкий и нежный, и, когда она истаял, Януш открыл свои светлые очи.

— Ты жив, ты жив, любимый мой! — зарыдала эльфийка и вместе с ней зарыдали орки.

Правда, теперь орками они не были. Красавцы-мужчины, все как на подбор, мускулистые богатыри стояли вокруг и растерянно смотрели друг на друга. Красавец Гриша вдруг пожал руку красавцу Мише и вернул ему дубинку, красавец Владлен позвал его на шашлыки из растительного мяса. Другие бывшие орки уже брезгливо выливали из здоровенных чанов остатки самогона и бешбармака и принимались чистить, мыть и строить. Им всем мучительно хотелось красоты, чистоты, добра, мира и покоя. А еще зеленых яблочков, йогурта с гранолой и веганских котлет.

Светлая магия могущественного заклятия «Поцелуй истинной любви» поползла дальше. Черные стены замка стали белыми, мраморными, вместо котлов с ядами и ядовитых кустарников зацвели сирени, лилии и ирисы, запахло сладким нектаром. Зажужжали пчелки, загорелось яркое солнышко, вымахали рядом с замком Темного Лорда эвкалипты с коалами.

Но самая большая метаморфоза произошла с розочкой. Фея Динь-Дон бы удавилась от зависти, если бы увидела тончайшую талию, нежное личико и доброту в сияющих глазах бывшей Гранд Маман Розочки, которая совсем недавно кошмарила весь местный криминалитет.

— Как же хорошо, — сказала Розочка и взмахнула серебряными крыльями. Ее пыльца осела на лице ничего не понимающего Януша, заплаканной эльфийки и растерянной Зои Валерьяновны. И случилось чудо. Пыльца зазолотилась, превратилась в капельки золотой сыворотки от «Герлен» и впиталась под кожу.

— Это мой вам светлый дар, — прозвенела колокольчиком Розочка, потом поломала об красивую коленку зацветшую бузинную палочку и взлетела в прозрачное небо. Сарочка, такая же тонкая и звонкая, осторожно уложила лича на мягкую травку, чмокнула его в черепушку и отправилась за Розочкой следом. Вместе они спешили причинять добро. Как можно больше добра.

— Вот это …! — сказал очнувшийся привратник, поморщился и поднял футболку. Прямо на животе у него располагался шрам в виде молнии.

— Януш, который выжил! Это Януш, который выжил, — зашептались бывшие орки с благоговением. Отныне и навсегда привратник вошел в историю как единственный человек, который смог пережить магический удар могущественной бузинной палочки. Потому что только истинная любовь способна победить смерть.

Зоя Валерьяновна ориентировалась в огромном замке куда лучше, чем даже сам Темный Лорд. Она, имея неограниченное влияние на Лариссию, мать будущего наследника, успела уже везде сунуть свой красивый эльфийский нос.

Благодаря ее стараниям черные стены оказались выбеленными, на столах появились кружевные белые салфетки, на полах и на стенах — богатые ковры, на постелях — хлопковое белье в цветочек. На гильотинах в главном холле теперь висели в кашпо розовые бальзамины. Стойки с многочисленным, порой окровавленным оружием Зоя Валерьяновна приказала сбросить со стены и сжечь, потому что «нельзя дитям такой кошмар, ползают везде, поранятся ишо».

Цитадель Темного Лорда изменилась. Там теперь даже углы на кроватях и шкафах стачивали, чтоб будущий наследник не ушиб ножку.

На обед подавали не бифштексы с кровью, а пюре, паровые котлеты, компот «с сухофруктов, для жалудка» и кефир. Повара-вампиры рыдали кровавыми слезами, но послушно чистили картофель и терли морковь, матерясь под нос, варили чернослив и кривились от кефира.

Лариссия, мучаясь токсикозом, не слушала никого, кроме странной эльфийки. Да и телохранительница королевы суккубов ей полностью доверяла — поняла, что чокнутая эльфийка действительно разбирается в том, о чем говорит, и изо всех сил старается помочь. Поэтому, когда Зоя Валерьяновна притащила всех своих друзей в замок, никто и слова не сказал. Да и, честно говоря, особо некому было. Всякую темную мелочь либо распылило, либо снесло светлой магией, мелочь покрупнее же изменилась до неузнаваемости. Гоблины превратились в сильфов, ведьмаки и чародейки свалили в Каэр Морхен, чтобы завести выводок деток — девочек с черными волосами и фиолетовыми глазами и мальчиков с кошачьими зрачками. Зомби ожили и разошлись по домам, некоторые суккубы и инкубы превратились обратно в эльфов и ушли в Священный Лес, поливать Вечный Дуб слезами раскаяния.

В общем, можно было с уверенностью сказать, что замок Темного Лорда перешел во владения светлых. И это случилось впервые с того момента, как игра вообще толком началась.

Зоя Валерьяновна, всплескивая руками и причитая, приказала уложить лича отоспаться, вызвала доктора-гоблина и заставила его осмотреть Ссаныча и Януша, пообнимала Галаэнхриель, а потом уставилась на зерриканок как на чудо заморское.

— Галочка, мож, баньку им? — опасливо спросила она. Она была, конечно, не совсем дура, и фильмы всякие смотрела, и в маршрутке аж два раза видела девиц и хлопцев из горячей Африки или откуда они там, но вот так вот прям вблизи, полуголых, в зерриканских доспехах в виде ремешков на стратегических местах, ей видеть еще не доводилось.

— Галочка, ну, мож, платюшки им дать, а? Срам прикрыть, а то ходют тут, прости-господи… А они русский понимают, не?

В общем, долго ли, коротко ли, но все пришло в норму. Стол в персональной столовой Темного Лорда был накрыт как полагается. Лич проспался, снова напялил корону и теперь потягивал «Космополитен». Он был спокоен и молчалив — все еще отходил от магического удара. Ссаныч гладился. Гладился — значит, тыкался здоровенной мордой в хозяйскую ногу, а Зоя Валерьяновна любовно чесала его за ухом вилкой. Ссаныч мурчал и всячески показывал, что можно было бы почухать его и чем посерьезней, бензопилой, например. Для Кат Ши самое оно.

Януш и Галаэнхриель держались за руки, что-то друг другу ванильно шептали и хихикали, как подростки. Им нужно было время, чтобы прийти в себя после поцелуя истинной любви.

Лариссия, держась за живот, тоже спустилась перекусить — ее немного отпустил токсикоз. Галаэнхриель при этом вполне добродушно на нее посмотрела и поздравила с беременностью. Лариссия скривилась, но поздравления приняла.

Вообще светлая помнила, что обещала Лариссии рога открутить, но теперь, не наблюдая у суккубки этих самых рогов, полностью успокоилась. Она нашла свое счастье, и мщение ей было уже ни к чему.

Народ поначалу дичился, а потом разошелся. Лич жаловался привратнику на фей, а привратник жаловался личу на драконий произвол. Зерриканки в ситцевых платьях в горошек, надетых прямо на доспехи из ремешков, скромно кушали минтая в кляре и грели уши. В общем, все делились друг с другом последними новостями, порадовались за встречу и выпили за нее же. Лариссии Зоя Валерьяновна налила квасу, чтобы «поддержать компань».

Бешеное напряжение последних дней спало. Имба в порядке, друзья снова вместе, да еще и с пополнением в виде двух зерриканок и королевы суккубов на их стороне. Совсем немало, неправда ли? Правда. И очень интересно, что об этом обо всем подумал бы господин Темный Лорд…

Господин Темный Лорд тем временем только-только отошел от общения с милой и доброй тетушкой Цилей, и поэтому ему срочно требовалось успокоиться. Он за каких-то три дня потерял своего лучшего друга, источник постоянных вливаний в казну и кучку нервных клеток. Поэтому, из последних сил телепортировавшись, оказался в городе новичков, в таверне «У Гоги», где немой после воздействия одной фурии торговец подавал самое забористое пойло. В сочетании с шаурмой от Ашота, конечно.

— Наливай! — гаркнул Темный Лорд, едва зайдя в таверну.

Зазвенел разбитый пивной стакан — это молоденький гоблин-официантик от удивления выронил посуду. Смокли разговоры. Темный Лорд в городе Новичков — это как Дарт Вейдер, который зашел в детский сад, чтобы выпить компота и съесть котлету на пару. В повисшей тишине все воззарились на самого Темного Лорда, который уселся на барный стул и нахмурился в ожидании.

— Аа-а-автограф м-можно? — шепотом спросил у него официантик и тут же оказался превращен в лягушку. Темный Лорд был не в настроении.

Гоги поторопился самолично налить ему напиток из остатков фейского сусла.

— Мне «Гулящего Ванька». Двести… Нет, триста.

Гоги кивнул и быстро исполнил желаемое. Лучший бармен — молчаливый бармен. Гоги не был бы Гоги, если бы не нашел плюсы из своей вынужденной немоты.

Темный Лорд выпил. Потом еще выпил. И еще. Гоги наливал и сочувственно молчал.

Первая бутылка была закончена еще до того, как народ в таверне отошел от шока.

— Шот за мой счет всем! — сказал Темный Лорд, которому надоело повышенное внимание.

..Спустя три часа вся таверна была пьяна. Орки пели гномский гимн, гоблины отплясывали на сцене гопака. Ведьмаки дрались на мечах и кидались вилками в мышей. Даже официант, превращенный в лягушку, лежал и не квакал.

Темный Лорд тоже оторвался. Он покидался вилками в мышей, поорал гномий гимн, поиграл в карты на раздевание с красотками-суккубками, перепил ведьмаков и был бы вполне доволен. Если бы в самый разгар вечеринки в таверну не зашли радостные орки, сверкающие модными, начищенными по особому случаю доспехами, которые несли здоровенную корзину, всю в голубеньких рюшечках и кружевах.

— Здравия желаем, главнокомандующий Темный Лорд! — отрепетированно гаркнули они. А потом протянули обескураженному Темному Лорду корзину.

— Поздравляем с пополнением в семье! — гаркнули они снова, и у Темного Лорда закружилась голова. В корзине лежали ползуночки в мелкие черепушки, рубашечки, пустышки в виде изящных виселичек, детское контрафактное питание «Ягуша», прорезыватели-гильотины для зубок и прочий детский скарб.

Темный Лорд поднял на орков покрасневшие глазки.

— Это. Что. Такое. — сказал он своим темнолордовмским голосом, и таверна как-то разом протрезвела и наполовину опустела.

— Подарок от личного войска Темному Лорду! Для сына!

— Какого сына? — прошептал Темный Лорд и покачнулся на стуле. Сознание спешно стремилось его покинуть. Маленький всклоченный черт, уже знакомый читателю, вскарабкался на барную стойку и ощерился кривыми зубками.

— С пополнением в семье, папаша! — сказал он и с хохотом увернулся от темнолордовской карающей длани. — Жаль, что мать не Галочка, а то было бы совсем хорошо!

— Какая Галочка? Ты чего несешь? А ну, сюда иди! — очухался Темный Лорд, но черт уже сгинул куда-то в текстуры.

— Передайте, значица, Лариссии, нашей будущей королеве. Ну или вот подружке ее, эльфийке, значица, светлой, — сказал предводитель орков, поставил корзину на барную стойку и позорно смылся.

Голубой бантик упал с красиво запакованной корзинки прямо на коленки Темному Лорду. Блеснул в корзине серебряным игрушечный кастет. Темный Лорд зачарованно смотрел на игрушку, а Гоги молча наливал ему очередную порцию виски. Он все-таки был хороший бармен.

Очнувшийся Темный Лорд несся в свою цитадель так быстро, как позволяла ему мана. Дома он был в рекордный срок. Только вот дома ли?

Вместо черного замка, на который Темный лорд вбухнул кучу денег, возвышался миленький дворец из розового и белого мрамора. Полигон перед цитаделью гол, пуст и чист. Пахло свежестью и кремом для бритья, а не старыми носками и плохой сивухой. То тут, то там цвели маленькие голубые цветочки. «Незабудки!» — догадался Темный Лорд, и сердечко у него захолонуло. Эльфийка и привратник все же дошли! Это они сделали, больше некому!

И Темный Лорд, от злости дернув незабудковые кусты, горько и отчаянно зарыдал.

— Не плачь, фраерок, — вдруг послышался милый тоненький голосок, и Темный Лорд поднял голову. Маленькая фея, рожденная однажды из капли розовой воды и детского смеха, кружила над его головой. В чертах ее милого, почти детского лица было что-то знакомое.

— Не плачь. Поверь в высшие силы и приходи в наше новое поселение «Радость хорошего добра». Феечка Циля и феечка Сарочка научат тебя любить мир и творить добро. Вот, держи, фраерок.

Фея протянула офигевшему Темному Лорду розовый яркий буклет, взмахнула волшебной палочкой и исчезла с легким тихим смехом и ароматом свежей болгарской розы.

Темный Лорд заглянул в листовку. Фэнтезийные блестящие буковки, яркая бумага… «Фейское поселение «Радость хорошего добра» приглашает всех отринуть тьму и злобу и примкнуть к свету и добру. У нас вы найдете мир и покой, чистые номер и кислородные коктейли без алкоголя, заводные вечеринки под песни «Аббы» и разговоры о спасении души. Первым посетившим — скидка 15 %. Добро пожаловать в добро!»

— Да что тут, к хвостам чертячьим, происходит?! — взвыл Темный Лорд и грозно высморкался. Он хотел было отдать оркам приказ открывать ворота, но орков не было. Телепортнуться тоже не выходило — светлой магии было чрезмерно много.

Но вот нежно скрипнули белые ажурные ворота, приоткрылись створки. Рот Темного Лорда тоже приоткрылся, и было от чего.

В цветущем персиковом саду (спасибо Светлой Княгине) стояла целая толпа народу. Светлая держала за руку привратника, изрядно посеревшего и похудевшего. Позади нее красовались три зерриканки с луками и косичками. Лич в растянутой футболке и короне на голой черепушке гладил черного жирного кота. Кот терся об ноги лича и изредка незаметно их облизывал. Он был предан одной идее.

Чуть поодаль стояла прекрасная женщина в белом кружевном платьичке. В ее чертах Темный Лорд заметил что-то знакомое, а потом, разглядев, даже присел от удивления. Это была Лариссия, его Лариссия! Только без рогов, без яркого макияжа и даже без хвоста. Она держала руки на животе и недобро смотрела на Темного Лорда. За ее правым плечом стояла ее телохранительница. За ее левым плечом наблюдалась та самая эльфийка, которая голая визжала в бассейне.

— Э, я, кажется, ошибся адресом, — сказал Темный Лорд. — Где тут библиотека на улице Советской, не подскажете? Нет? Ну я сам тогда найду…

— Я те найду, — сказала эльфийка из-за левого плеча Лариссии и вышла вперед, — ты че это, безотцовщину плодить собрался? Тут девка твоя беременная, а ты шасташь невесть где! Совсем совести нет!

Темный Лорд глупо заморгал, пытаясь осознать действительность.

— Поздравляю, папаня, — развеселился привратник, и Темный Лорд пожалел, что оставил этого польского хлопака в живых. А еще он пожалел, что вообще сюда сунулся. Но что ж теперь поделать?

И Темный Лорд сделал единственное, что смог в такой ситуации. Он встал на одно колено, угрюмо хлюпнул носом и предложил Лариссии выйти за него замуж. Он хоть и был главой всех сил зла, но ценил принципы и умел брать на себя ответственность за свои поступки. Да и наследника растить нужно в законном браке, а не как попало.

— Галочка, смотри, радость-то какая! — всплеснула руками Зоя Валерьяновна, оборачиваясь к эльфийке. Да так и застыла.

— Светлая княгиня Галаэнхриель! Выходи за меня замуж тоже! — громко и уверенно сказал Януш и вынул из кармашка колечко, которое прикупил еще у гномов.

— Я согласная! — в один голос заявили дамы и бросились на шеи своих возлюбленных. Одна — чтобы придушить, вторая — чтобы порадоваться.

— Ох ты ж радость-то какая! Вот уж счастье-то привалило! — шептала Зоя Валерьяновна, не веря своим глазам. Целые две свадебки! Да сыграть сразу! А тамада? А рушники с караваями? А невест выкупить? И застолье, застолье! И платья да пинжаки жонихам! Эх, это сколько ж дел!

Зерриканки белозубо и беззаботно улыбались, глядя на двух новоиспеченных невест. Это они еще не знали, что совсем скоро будут, тихо матерясь на зерриканском, тыкать в белые рушники иголками, чтобы вышить красным узор. И что надо будет делать на каравай запару, чтоб «как у людёв» было. И что придется разучивать старорусские свадебные песни. И что надо будет снять доспехи и одеться в неудобные сарафаны с кокошниками.

Всего этого они еще не знали и поэтому позволили себе искренно порадоваться.

Зоя Валерьяновна утерла сверкнувшую в уголке глаза слезу и сразу же принялась за дело, отдавая распоряжения направо и налево. Мало ли — двоих обженить разом? Мнение самих женихов и невест Зоя Валерьяновна не спрашивала. Да и зачем, ежели так все хорошо складывается?

— Вьюн над водоой

Ой вьюн на водой

Ой вьюн над водой

Расстилается.

Жоних у ворот,

Ой жоних у вороо-о-от

Ой жоних у ворот

Дожида-а-а-ается! — голосила Зоя Валерьяновна нежным голоском, однако совсем не попадала в ноты. С эльфийским обликом эльфийские навыки она как-то не очень восприняла.

Зерриканки морщились и вразлад тянули:

— Разьстильяетса!

— Жьёних дажьидается!

— Тьфу, бусурманки, — ругалась Зоя Валерьяновна и снова, прикрывая от удовольствия глаза, показывала как надо. Зерриканки тоже прикрывали глаза. Если бы могли, то и уши бы тоже прикрывали.

— Зоя Валерьяновна, на минутку, — позвала ее Галаэнхриель, которая очень удачно зашла в репетиционный зал. Зерриканки заулыбались, залопотали что-то благодарственное. Зоя Валерьяновна погрозила им кулаком и вышла за дверь.

— Темный Лорд на переговоры зовет, — со вздохом сказала Галаэнхриель, — будьте ко всему готовы.

— А ты, девка, как сама-то? — чутко спросила Зоя Валерьяновна.

— Не знаю, — вздохнула эльфийка и покосилась на помолвочное колечко. С бриллиантами, сапфирами, точно эльфийской, а не гномской работы. Страшно представить, сколько милый Януш за него отвалил… Она теперь невеста, любит и любима, поцелуй истинной любви — это не на лавочке у подъезда лобызаться и за ягодицы щупать. Это раз и на всю жизнь. Так стоит ли теперь лелеять старые обиды? И эльфийка вздохнула.

— Сначала я его, Темного Лорда этого, придушить хотела руками собственными, ибо в сердце моем много было обиды и горечи. Но сейчас, моя милая Зоя Валерьяновна, нет во мне злобы, только прощение и покой. Видите? Даже плащик ваш некромагический мне теперь по барабану, ибо я теперь сильнее его.

— Экая ты, девка, молодец… Простила, значит?

— Простила.

— И Лариссию?

— И Лариссию. Она славная, еще и малыша ждет, — улыбнулась эльфийка, и от ее улыбки заискрилась вокруг нее нежным светом магия.

— Ну раз простила, то айда к этому вашему Темному Лорду, — сказала Зоя Валерьяновна и втихушку перекрестилась. И эльфийку перекрестила — ну так, на всякий случай. Она все же была доброй старушкой, пусть это и мало кто признавал.

Темный Лорд был как пыльным серым мешком пристукнутый. Сидел пучеглазый, как старая жаба, только что мух не ел. На его коленке с удобством примостилась Лариссия. Она щебетала своему женишку на ушко всяческие важные вещи.

— Памперсы нужны еще… У японцев закажем, через Нинтендо. И погремушки. Надо еще у гномов кроватку заказать из березы. Зоечка говорит, что береза лучше всех других деревьев. И бриллиантов добавить, чтобы не по-простецки. Мы ж с тобой все-таки рубли не считаем, как Зоечка говорит… И комодик еще надо для детской одежды. Только турецкий хлопок. Ну или белорусский. И игрушек. Вот скажи, какие у тебя были в детстве игрушки?

Темный Лорд задумчиво перечислил.

— Детская виселица, набор метательных камней и венгерский театральный справочник.

— А справочник зачем? — удивлялась Лариссия.

Темный Лорд молчал. Он и сам не знал, на кой черт ему был нужен театральный справочник. Наверное, родители хотели интеллектуала.

— У нас все будет по-другому. Во-первых, никаких виселиц и цепей. Все максимально безопасно. Погремушки только мягкие, проволочные, зуборезки из натуральных материалов, никакого контрафакта, только оригиналы… Зоечка сказала, что ей одна врач по телевизору, Елена Калышева, говорила, что китайская резина некачественная и токсичная…

— Угу, — соглашался Темный Лорд и становился все мрачнее и мрачнее.

— А еще Зоечка будет крестной нашего малыша.

— Угу, — согласился Темный Лорд и на это, не подозревая, кто такая Зоечка на самом деле.

— А еще нам надо переехать, — сказала Лариссия в конце, и Темный Лорд икнул.

— Куда?

— Как куда? К моей маме, конечно, — радостно добила Лариссия. — Тут в твоем замке мрачновато. Ребенку нужен свет и свежий воздух.

Темный Лорд позеленел. Януш, который слышал часть разговора, входя в зал, не выдержал и хмыкнул. Темный Лорд посмотрел на него вот вообще без восторга, но привратнику было пофигу. Он был доволен жизнью.

— Чего хотел, приятель? — добродушно спросил Януш. Темный Лорд даже не отреагировал на такое панибратство. Слишком много потрясений за один день, слишком много. Он все еще не мог осознать, что скоро станет папой маленького суккубика, что пришел конец его веселой холостяцкой жизни, что Светлая Княгиня теперь выходит замуж, а он даже не утолит свою жажду очередной победы. Известие о переезде к будущей теще вообще подействовало на бедолагу как анестезия, и выпад Януша уже прошел мимо сознания.

— Любимый. Любимый! Все пришли! — вырвал Темного Лорда из небытия голосок его невесты. И правда. За столом уже сидели все — Януш со Светлой Княгиней, лич с дурным котом и эльфийка Зоечка, из-за которой и начался весь сыр-бор. Но чего-то все еще не хватало…

— А где ваша фурья мать, Зоя Валерьяновна? — спросил Темный Лорд, приходя в себя и оглядывая залу. — Вы чего, имбу потеряли?

— Сам ты фурья мать! — знакомо насупилась прекрасная эльфийка с фиалковыми глазами.

— Зоечка, не злись, прости его, — смиренно попросила Лариссия, и тут Темный Лорд ка-а-ак понял!

— Вот это вот — имба?! — ошеломленно спросил он.

— Ну я имбя ваша, и чаво? — с вызовом спросила эльфийка, и у Темного Лорда задергался глаз. Это все было настолько чересчур, что он встал и вышел, и даже дверью не хлопнул. В повисшей тишине за дверью раздались сухие мужские рыдания — это Темный Лорд сбрасывал стресс как умел. Еще бы — Зоя Валерьяновна и не таких раскалывала.

— Ну, иди за жонихом, успокаивай. Мужики, вишь, нежные пошли, нервные, — со вздохом сказала она.

Лариссия послушно кивнула и, не говоря ни единого дурного слова, отправилась отпаивать Темного Лорда крепким настроем валерианы. Ссаныч, весьма к валериане неравнодушный, скребся в запертую дверь их покоев и голосил с Темным Лордом в унисон. Правда, у Ссаныча еще были варианты. Поняв, что ему ничего не светит, он отправился доводить лича. А вот у Темного Лорда, увы, было без вариантов.

Утром помятый Темный Лорд с покрасневшими глазами и явно всю ночь не спамши снова собрал в гостевом зале встречу. Теперь он даже не кривился на кружевную вязаную салфеточку, которая лежала прямо по центру черного стола из цельного куска редкого мрамора. Он был предельно серьезен и сосредоточен, внимателен и собран, как какающая собака.

Януш и Галаэнхриель смотрели на Темного Лорда напряженно — ожидали западла. Зоя Валерьяновна же спокойненько пила какао и подкладывала белые ванильные зефирки в чашку с огуречным рассолом для Лариссии — суккубку тянуло в крайности. Лич, все еще бледный после пережитого, тоже жевал зефир — в сладеньком было что-то приятно-наркоманское из той, прошлой жизни. Чем больше ешь, тем больше хочется.

Зерриканок не было — они разучивали в репетиционном зале «Вьюн над водой», выворачивая языки и челюсти. Их родной зерриканский был очень далек от классического славянского звучания. Ссаныч тусовался с ними и капал кислотными слюнями на листы с текстом всем надоевшей песни. За это кота гладили и подкармливали остатками яда кураре для смертельных стрел.

Все присутствующие устроились и воззарились на Темного Лорда с ожиданием. И тот не стал тянуть.

— Я собрал вас здесь, чтобы сделать объявление, — безжизненным голосом начал Темный Лорд, а потом шмыгнул носом и зажмурился. Януш ощутил недоброе, подвинул плечом эльфийку, собираясь ее прикрывать, но этого не потребовалось. Собравшись с силами, Темный Лорд выпалил на одном дыхании:

— В виду последних событий я снимаю с себя полномочия и перестаю быть Темным Лордом. Мой замок переходит во владения Светлой Княгини Галаэнхриели. Я обязуюсь покинуть свои бывшие земли в трехдневный срок, сразу после свадьбы со своей нареченной.

В тишине зала раздались щелчки — это падали на стол с вязаной кружевной салфеточкой челюсти привратника, эльфийки и лича. Только Лариссия улыбалась ласково и ободряюще, да Зоя Валерьяновна подливала ей рассолу, поэтому была невнимательная и все прослушала.

— Нифигасе, — выдохнула Галаэнхриель и ущипнула себя за филей. Януш тоже ущипнул ее за филей, так, за компанию. Он все еще не мог поверить, что можно трогать свою возлюбленную когда захочется, поэтому порой украдкой ее тискал.

— И чего? И все? — спросил лич. — Домой?

— Чаво?

— В Польшу?

— В Священный Лес?!

— Это опять сисадмином устраиваться?

— Вот курва!

— К Ни-ки-туш-ке?!

И все смешалось: кони, люди, коты, эльфийки, личи, поляки… Разброд и шатание, поздравления и слезы, заверения в вечной дружбе и крепкие объятия, дикие пляски и вопли, скупые рыдания Темного Лорда. Хотя уже нет. Не Темного Лорда, а обычного парня из венгерской глубинки по имени Дьёрдь Надь. Имя это было хоть и со славной историей, но в современных реалиях не звучало. Поэтому, называя своего сына Дьёрдем или там Ермолаем или Лукианом, помните, что однажды он вырастет и может начать вам мстить. Или стать самым настоящим Темным Лордом всего огромного игрового мира.

— А, вот ты и попался!

Охранники магазина «Резиновая Зина» окружили что-то маленькое, лохматое, с рожками и копытами. Это маленькое и лохматое извивалось, говорило плохие слова и тщетно пыталось выбраться из чертоловки.

— Мужики, ну отпустите, а… Я ж не вредить, я так, подержаться, — канючил черт. Его ехидный мордофель с розовым пятачком нашему читателю уже известен — именно этот черт помогал друзьям в трудных ситуациях. Сейчас в трудной ситуации оказался он сам.

— Ну мужики, ну вы чё… Я вам хотите пива поставлю? Балтику, настоящую, девятку! Не эти ваши «Хуегардены» и «Пилснеры»… А, мужики?

— Да брешет он. Только ловушку ослабь, а он уже всех наших резиновых Зин перещупает… Еще в отместку сдует кого!

— Честное чертовье! По две банки! Алюминиевых!

— А вдруг не брешет? — дрогнули мужики.

— И воблу! Соленую, сушёную! Прям вот щас! Тетка моя троюродная на чердаке сушит! Ни одна муха не садилась! Прям все по технологии, стерильно!

Против такого довеска не мог устоять никто. И отделался бы черт пивом с рыбкой и пинком под мохнатый зад, если бы в «Резиновую Зину» не завернули бы ребята-орки из лучшего поискового отряда Темного Лорда. Этот поисковый элитный отряд из предгорий Да Ге Стана славился своей непоколебимостью.

— Э, брат, это наш парэнь! Темного Лорда парэнь!

— За просто так не отдадим, — залупился один из охранников, но на него зашикали. Одно дело, когда ты гоняешь мелкую шушеру от магазина «Резиновая Зина», другое — препираться с отрядом самого Темного Лорда. Стоят орки в красных мокасинах, под кожанками мышцы перекатываются, а о щетину затачиваются кинжалы. Ну как таким ребятам откажешь?

— Мужики, ну давайте договоримся, а? Я вам чё хотите добуду! Фейская пыльца? Нет? Фильмы с Томом Крузом? О-о-о, может, с Бэном Аффлеком? Ева Грин? Анджелина Джоли? Павел Деревянко?

— Помолчи, да? — лениво встряхнули черта за шкирку и куда-то понесли.

— Не-не! Давайте решать вопрос полюбовно, — уговаривал черт и соблазнял орков всем, к чему лежит нежная их душа.

— Пацаны, может, каждому по белой «Приоре»? Ну? И магнитола! Сразу с музычкой, а? «Лада-седан! Ба-кла-жан!» И права! Права еще! Водительские!

— Зачэм права? — спросил один из орков, и черт даже немножко растерялся.

— Ну нет так нет… Может, с девчонками познакомлю? Красивые! Не хотите с девчонками? Тогда может билеты в театр? А, ну да, фигню сказал… На аттракционы? В дельфинарий? Это, говорят, очень для нервной системы хорошо. Там эндорфины, дофамины…

— Мы такие наркотики не принимаэм! — отрезал главный орк.

— Оно и видно… О! Давайте тогда в картишки! На мою свободу!

— Нэт.

Черт не затыкался, пытаясь выйти сухим из воды. Тем временем весь отряд вышел из города, намереваясь дойти до первой руны переноса. А уже там по краткой тропке до замка Темного Лорда. Черт продолжал болтать, и в его болтовне было больше чуши, чем дельных предложений.

Если бы орки из отряда Темного Лорда были бы чуть внимательнее, они бы заметили, как черт за болтовней тщательно осматривается, сканирует местность своими маленькими глазенками. И аккурат в тот миг, когда орки шагнули в лес, скрываясь от любопытных глаз, черт фыркнул.

— Ну вы, мужики, и недоумки. Надо было соглашаться на «Приору» ну или хотя бы на театр. Нарожала мама дебилов, как грится… Ни женку найти, ни на кирпичный завод отправить.

— Э, ты это нам? — удивленно спросил орк и встряхнул черта за шкирку. То есть, попытался это сделать. Увы, не вышло — вместо маленького мохнатого черта перед орком стояло и скалилось здоровенное невесть что. Кабаний пятак, серые острые клыки, бицуха, пресс, грубая мохнатая шкура и горящие красным глаза. На ручищах — шипы и наросты, на башке — черные жуткие рога.

— Э, Уася, брат, домой побэжали, да? — сказал один орк другому и взял низкий старт.

— Не спеши, брат, а то успеешь еще, — рыкнул черт и поднял резвого орка за ворот модной кожанки.

..Спустя пять минут из тихого и пустого леса выскочил маленький лохматый черт. Уже снова компактный, без клыков и рогов. Он хмыкнул и провалился сквозь землю, спеша к своему непосредственному руководителю и работодателю. А в кустах, малиново краснея, сиротливо остались лежать орочьи мокасины.

Черт в «Резиновую Зину» заходил не заради удовольствия, как говорится, не для тела, а для дела — там у него был схрон, где ему оставляли информацию, стекающуюся со всего игрового мира. Под пыльной резиновой ягодицей самой непопулярной модели черт обычно читал новости с полей и мчал докладывать кому надо.

Вот и сейчас черт, несмотря на поимку и последующие мелкие неурядицы, спешил снова в «Резиновую Зину», чтобы потом отчитаться перед тем, кому был предан всей своей мелкой чертовьей душою — самому Са Урону, грозе и владыке всея мира. Са Урон — это вам не Темный Лорд. Темный Лорд — это так, бледное чмо в черных тряпках, которого черт не шибко уважал. Да и как уважать? Последнее полезное, что он сделал — соблазнил Светлую Княгиню и спер у нее эгрегор. И отдал эгрегор света — сам! — в руки Са Урона. Такого поступка всякая мелкая шушера, охочая до власти, просто не поняла. Ведь у кого оба эгрегора, тот, как полагается, и круче.

Этого Темный Лорд не понял, да и вообще как-то на своего приятеля Са Урона в последнее время подзабил. Не поздравлял с праздниками, не отправлял подарки в «Одноклассниках», не забегал сообразить на двоих мухоморного сидра… Са Урон поначалу тоскливо и терпеливо ждал, ставил грустные пацанские песни, подписался на группу «Братство братств», цитировал мудрого орка Гришу Стэтхема. И когда Темный Лорд, крутя шашни с королевой суккубов Лариссией, не явился к Са Урону на день рождения, то переполнил не шибко глубокую чашу терпения Са Урона.

Са Урон удалился из «Одноклассников», отписался от «Братства братств» и прикончил Гришу Стэтхема, потому что понял, что мужской дружбы не бывает. И началась месть. Понемногу, исподволь Са Урон завоевывал себе очки, когда у Темного Лорда, погруженного в свои дела, эти очки испарялись. Многие орки были готовы пойти за Са Уроном, и даже всякая темная мелочь понемногу начала присматриваться к новому будущему правителю. Ну а чего — сильный, мужественный, жестокий. Весь перевит мышцами, накачанный, с жуткими ядовитыми шипами, рогами и отростками, что неясно, где голова, а где жо… хм… ноги. В подушку, как Темный Лорд, не рыдает за неимением слезных желез, с бабами не крутит, ратует за темное дело и за мировое господство, левел прокачан до невозможных высот… Как тут за таким не пойти? Еще и колечки дарит новым примкнувшим — красивые колечки, магические.

У черта тоже такое было — красненькое, блестящее. Только он, как вражеский шпион, его не носил, чтобы не палиться.

Черт вообще был товарищем сообразительным. Понял, что чокнутая старая имба и ее полоумная компань действительно могут надрать зад Темному Лорду и освободить место для Са Урона, и поэтому всячески им содействовал. Ну а чего бы и не загрести жар чужими руками?

А имбу потом либо использовать, либо отправить куда подальше. Лучше бы, конечно, второе. Ну ее, эту бабку с ее чудесами.

Черт со всеми этими мыслями так увлекся, что едва не упустил вызов от самого Са Урона. Раскалилось небо, заметался черный пепел, грозная шипастая рука возникла в разрезанном пространстве и утащила черта в текстуры.

— Вот это мущина, — прошептал черт и прикрыл глазки. Он любил крепкую руку своего нового хозяина.

Са Урон сидел в своем ранчо на пляже и попивал кокосовую воду. Хотя чего это я… Са Урон сидел в каменном тронном зале в своей неприметной с виду цитадели и пил самогонку — воду его нутро не принимало. Рядом с Са Уроном, перебирая какие-то листочки со столбиками цифр, сидел сам Наместник Темного Лорда. Черт быстренько стрельнул по нему умными глазками, оценивая ситуацию. «Ага, вот и кавалерия примкнула!» — довольно подумал он и хрюкнул грязно-розовым пятачком.

— Здравствуйте вам наше с кепочкой! Какие тут все главнюки, я прямо умиляюсь!

— Ну, какие вести с полей? — перебил Са Урон, закусывая самогонку знакомого вида грибами. На десерт у него была щербатая мисочка с анаболиками. У Са Урона вообще была строгая диета. Сожрешь чего не то, и все, шлите письма с дятлами. Все потому, что в его прокачанное (во всех смыслах) тело было влито некисло так темной магии, протеиновых коктейлей и спортпита. При всей кажущейся угрожающей внешности Са Урон имел слабенький желудочек. Его бабуля, жалея порой внучка, сама закрывала ему грибочки и посылала их по почте.

Черт почесал за ухом, как собачка, и подошел поближе прямо по столу, смахнув несколько бумажек Наместника.

— Слышишь, друг, ты ничего тут не перепутал? Поднял мои бумаги и поклонился как положено, понял? — не поднимая головы, скривился Наместник Темного Лорда. Ему как статусному человеку (ну или кто он там по расе и фауне) не нравилось, что темная мелочь самого низшего ранга цокает копытцами по столу, хрюкает и хамит.

— Понял-понял, — ухмыльнулся черт кривоватым ртом, который на глазах стал становиться шире, страшнее. Вырвались из-за его губ клыки, стремительно увеличиваясь в размерах. Миг — и колыхнулась высокая рогатая тень со знакомым дурацким пятачком. Перед Наместником Темного Лорда стоял высший демон.

— Предупреждать надо, — укоризненно цокнул языком Наместник, ничуть не удивленный преображением. Его вообще было непросто пронять. Он просто оценил длину когтей преобразившегося черта и поднял бумажки с пола сам.

— Мы люди не гордые, — развел руками он и прищелкнул пальцами. Бумажки сами расфасовались по стопкам.

Черт хмыкнул и трансформировался обратно.

— Ты прямо волшебник, — прошептал черт и еще раз почесал за ухом. После трансформации у него заново резались рога.

— Ну?! — переспросил Са Урон, и черт отставил свои шутки-минутки в сторону.

— Ну, если совсем коротко, то через три дня Темный Лорд снимет с себя все полномочия самостоятельно.

Са Урон встал. В его маленьких красных глазках полыхнуло жаркое пламя. Эгрегор тьмы на его крепкой шее налился тьмой.

— На закате третьего дня выступаем на цитадель Темного Лорда! Во имя Са Урона! И да настанет новая эра! Новый век! Новый Темный Лорд придет на место старого, слабого и беспомощного. И тогда…

— Кхм, — перебил черт, — есть еще плохая новость. Цитадель Темного Лорда и все земли поблизости, включая орочьи лагеря, накрыло заклятие «Поцелуй истинной любви»… Там теперь, в общем… Все светлым принадлежит.

Са Урон крякнул и снова сел на стул. Откарябал где-то на своей шее эгрегор света и уставился в него красными глазками. Наместник Темного Лорда тоже прищурился на переливающийся артефакт. Теперь голубоватые искры не теплились там едва-едва, а красиво вспыхивали, сияли и не гасли. Света в игровом мире стало намного больше с потерей ключевой точки.

Темный Лорд, если бы ему заявили такую бомбу годом ранее, ушел бы рыдать под липами, а Са Урон ничего, только крякнул еще разок и выпил самогоночки. Он был очень морально устойчивым. Наместник Темного Лорда же хмурил бровки, а потом стукнул кулаком по столу.

— Ну так план надо составлять, план! Пойти на штурм, завоевать цитадель, отвоевать свое и пленить Светлую Княгиню! Сводки мне по оркам! По территориям рядом с цитаделью!

— Когда? — пропищал гоблин-секретарь откуда-то снизу.

— Вчера, — осклабился Наместник Темного Лорда, неосознанно отращивая клыки. Клыки у него были знатные — сверху маленькие, изящные, вампирские, а снизу крепкие, оборотничьи.

— Иди к капитану Федрыщеву и потом мне доложи. И срочно нужно связаться с королевой суккубов, Лариссией. Надо двигаться по всем фронтам, в том числе отработать и по морально-нравственному облику населения. Вернуть, так сказать, пороки в массы.

— Ну… кхм…

— Что еще?!

— Лариссия… Как бы помягче сказать… Переезжает к своей маме вместе с Темным Лордом. Навсегда. Она ребеночка ждет и вообще больше не суккубка.

Наместник присвистнул и почесал трехдневную щетину.

— Тогда надо к феям, выкупить все запасы их пыльцы и устроить как можно больше наркопритонов. И начать подсаживать орков, пусть…

— Ну-у-у… Мэ-э… Да. С феями тоже проблемка. Нет больше фейской пыльцы. Никакой вообще. И грибов нет, и травы, и даже фейского самогона, только гномий и орочий остался.

— ?! Пусть тогда вампиры создают себе армию и обращают по ночам мирняк!

— Кхм…

— Что, опять?! — заорал Наместник Темного Лорда, а Са Урон принялся гневно раздуваться в разные стороны.

— По двум сильнейшим кланам нанесен урон. У одних выпали все зубы, а другой лишился отца-покровителя…

— …! — выдохнул Наместник Темного Лорда на черном наречии.

— Еще какой, — согласился черт и невольно хихикнул. Однако некисло старушка-то всех приложила!

— …. … …..! — злобно пророкотал Са Урон тоже на черном наречии и посмотрел на свои кольца власти. Все они сияли и сверкали брильянтами и рубинами, как перстни на продавцах арбузов из солнечного Азербайджана.

Колец власти у него было немного — по числу пальцев, одиннадцать штук (одиннадцатый вылез от очередного спортпита). И расставаться с кольцами Са Урон очень не любил, но теперь обстоятельства вынуждали. Каждому напялившему такое кольцо приходилось подчиняться Са Урону и примыкать к его войску.

— Колечки-то снять придется, — цокнул черт языком, — теперича эти колечки нужно надеть на пальчики нашего противоборствующего рейда.

Черт прищелкнул копытцами, чего-то пробормотал, и перед Са Уроном и Наместником появился экран с картинками.

— Вот они, вражины наши. Рейд против Темного Лорда. Это вот лич Славик, проклятийник и наркоман в завязке. Это Януш, Который Выжил — его теперь только так называют, он после заклятия от бузинной палочки сосался с эльфийкой при всем честном народе. Привратник вот еще, но бывший, статуса бессмертия лишенный, и он был бы самым слабым звеном, если бы не номер три — Светлая Княгиня, его возлюбленная невеста. Она своего Януша любит до смерти, не своей и не его, конечно. Вот Кат Ши с ними — тоже грозная сила, если пометит, то все, ввек не отмоешься. И, наконец, звезда нашего дня, неподражаемая эльфийка Светлых Лесов, которая может кастовать и темные, и светлые заклинания.

«Эльфийкой Светлых Лесов» была, конечно, Зоей Валерьяновной. Хитрый черт снова щелкнул копытами, и экран исчез — никто так толком и не смог рассмотреть эльфийские стати в подробностях.

Зачем он скрыл имбу от своих товарищей и просто обозвал ее средненькой «эльфийкой Светлых Лесов» — бог весть. Может, из гадости и вредности характера, чтобы ни вашим, ни нашим. Может, ему нестерпимо хотелось посмотреть на финальный замес, когда имба будет с Са Уроном один на один. А может, у него просто после трансформации раздражающе чесались новые рога. Кто же теперь знает?

— Вот такие дела, господа главнюки, — покачал головкой черт и собрался отчаливать по своим мутным делишкам.

— Я еще слышал про старую фурию, — задумчиво постучал пальцами по столу Наместник.

Черт дернул плечиком и витиевато махнул копытцем.

— Нету больше таких, была да сплыла. Вы тут соображайте на двоих тактики и стратегии, а у меня еще дела. И добро, что ли, пожаловать в команду, дяденька Наместник. Проходи, ложись и здравствуй, как говорится!

Черт похабно подмигнул и провалился в текстуры, оставив после себя дурной смешок.

Наместник вздохнул, мысленно поминая надоедливого черта на черном наречии. У переметнувшегося Наместника образовалось много работы.

— Над рекою сосенька зелена стоить,

— Да жри ты уже этот каравай, тетёря, — нервничала Зоя Валерьяновна.

Зеленоватый после вчерашнего, Темный Лорд изо всех сил старался впихнуть в себя кусок круто посоленного хлеба, но после вчерашних возлияний попросту не мог. Физиологически. Лариссия давно дожевала свой кусок и горестно смотрела на супруга. Януш и Галаэнхриель тоже уже прожевали свою часть каравая и теперь томились от жажды — сушняк был страшный.

— Зоечка Валерьяновичка, шампанского дайте, а? Ну или хотя бы кваску? — прошептала Галаэнхриель, сдвигая набок фату. «Фата — символ непорочности», — заявляла Зоя Валерьяновна, подшивая ловкими пальцами прозрачный фатин. Шторы в замке Темного Лорда были качественные. Лариссия умильно кивала и гладила животик — про непорочность она тоже была не в курсе. Галаэнхриель краснела, но молча соглашалась надеть элемент невестиного наряда.

— Потерпишь, — непререкаемо заявила Зоя Валерьяновна, но потом вздохнула и милосердно подозвала бывшего орка в черном фраке, который услужливо принес водички. Давящийся караваем Темный Лорд напомнил ей Ссаныча, который плевался шерстью.

— Запивай! — скомандовала Зоя Валерьяновна. Зерриканки, мало видящие фонетических различий между «петь» и «пить», затянули что-то обрядово-свадебное.

— Только не вьюн, только не про вьюн, — простонала Светлая Княгиня.

— Молчать! Каравай дожевать! И на банкет — шагом марш!

Дважды приглашать никого не пришлось…

…Свадьбы бывают разные. Бывают свадьбы русско-деревенские, с разгулом радости и преступности, с выкупом невесты, с пьяным в дымину тестем, который уже вынес из дома ружье и почти подбил зятя пойти утром на охоту за утками. Бывают свадьбы лощеные, дорогие, где все вокруг утопает в цветах и деньгах, где на столе остывают французские улитки, а приглашенные родственники ковыряют рукколу и жаждут оливье с колбасой. На таких свадьбах все тихонько плачут в кружевные платочки и пьют белое сухое вино, потому что самогон, который предусмотрительно принес с собой дядя Гриша из Одессы, давно кончился. Бывают свадьбы татарские, где каждая из двухсот приглашенных бабушек встает и поет что-то протяжное на прекрасном своем языке, а жених и невеста, тоже татары, конечно, нихрена не понимают, но кивают и улыбаются. Там почти не пьют, поэтому дядя Равиль из Казани со своим самогоном, настоянном на чак-чаке, получает едва ли не больше внимания, чем жених и невеста. Свадьбы еще бывают быстрые, когда жених и невеста в одних на двоих джинсах расписываются в ЗАГСе, потом прыгают на самолет и осознают себя мужем и женой на белых кубинских пляжах. Есть еще свадьбы казахские, где весь Казахстан ест казы и плов, приготовленный невестой и ее многочисленными родственниками женского полу. Даже президенту, говорят, перепадает. Он же тоже чей-то родственник. В общем, много есть свадеб, и в каждой есть что-то, от чего сердце радуется и душа замирает от счастья.

У Зои Валерьяновны удалось совместить практически все традиции постсоветского пространства. Большой стол в тронном зале по-казахски ломился от еды. От многочисленных цветов лопались вазы и хотелось принять антигистаминное. Тут были и розы, и эустомы, и даже диффенбрахии с драценами. Вместо шариков белели гигантские одуванчики и огромные круглые пионы. Гости были разномастными — от темных дроу до нежных светлых эльфов — и все они скромненько сидели за столом, сложив ручки на коленочках. Зоя Валерьяновна выдрессировала. Ей это далось ой как непросто, ведь новообращенные эльфы были невыносимы в своем ханжестве, а некоторых темных порой просто распыляло — цитадель Темного Лорда теперь была для них слишком светлой. Но ради молодых чего не сделаешь?

— Эй, шоколадныя вы мои! Готовы? — суфлерским шепотом спросила Зоя Валерьяновна, и тут же грянул марш Мендельсона.

Зерриканки на кокосовых трещотках задавали ритм, светлые эльфы ваяли на арфах, не сильно светлые — на дудочках, а парочка вампиров из той, старой жизни Темного Лорда, страстно перебирали струны гитар. Они были похожи на испанских мачо и немножко на румын. Впрочем, все вампиры немного румыне.

Лариссия и Галаэнхриель, все в белом и нежном, ступали к столу, держась за руки своих женихов. Женихи в стильном черном трепетно перебирали нежные пальчики будущих жен. Лич в черном костюме высмаркивался в платок, чтобы создать атмосферу — соплей у личей не бывает, они анатомически по-другому устроены. Даже Ссаныч выглядел на редкость торжественно и степенно с повязанным на шею белым бантом.

…А потом началась, собственно, свадьба.

— Горько! — голосила бессменная тамада Зоя Валерьяновна.

— Гёрька! — подхватывали зерриканки.

— Горько! — орал Темный Лорд, когда Януш нежно поднимал фату, чтобы поцеловать свою Галочку.

— Горько, мужик! — поддерживал его привратник, когда уже сам Темный Лорд страстно целовал свою Лариссию.

Смех, брызги шампанского, поцелуи, слезы… Клятвы и обещания, танцы и нежные объятия. Зерриканки, целующиеся с вампирами под цветущей омелой где-то в саду. Зоя Валерьяновна, разгоняющая это непотребство. Веселые конкурсы, в которых лич выиграл все призы. Трехъярусный торт, которого Ссаныч втихую сожрал хороший такой кусок. Крепенький дистиллят из розовых лепестков, которые спешно вырастила Зоя Валерьяновна, поняв, что с алкоголем не подрассчитала… Свадьба — да, удалась на славу!

— Счастья вам! Деточек вам побольше! — всхлипывала Зоя Валерьяновна, когда Темный Лорд усаживал свою жену в золоченую карету.

— Пока, мужик! Может, и свидимся! Ты только больше в текстуры не проваливайся! Пиши там, если чего! — жал руку Темному Лорду пьяненький Януш.

— Удачи! — кричала Галаэнхриель и сунула-таки Лариссии винный бокал со свежевыращенными незабудками.

— Прощайте, друзья! И спасибо вам за все! — всхлипнул Темный Лорд. Он больше не боялся собственных чувств и не прятал слезы.

Зоя Валерьяновна давала Лариссии последние наставления, а потом привычным жестом всех перекрестила.

Все когда-нибудь заканчивается.

Вспыхнул огонек портала, и золоченая карета исчезла в янтаре заката.

Зоя Валерьяновна перекрестила и закат тоже, потом повернулась к Галаэнхриели и Янушу.

— Ну, робята, пойдемте песни обрядовые петь! Будем вас в первую брачную ночь провожать!

— Пожалуйста, не надо, — взмолился привратник, но Зоя Валерьяновна была непоколебима.

— Запевай, зерриканочки! Эй, а где й то они? А, опять по кустам обжимаются! Ишь, шлендры! Ну я их…

Зоя Валерьяновна унеслась наводить порядок.

Януш посмотрел своей возлюбленной в глаза, которые молили об одном.

— Валим отсюда? — понятливо шепнул он.

— Да, и поскорее! — кивнула Галаэнхриель и создала портал.

И Януш, закрыв глаза, пошел за своей Светлой Княгиней. И пусть он и ненавидел порталы, ради своей возлюбленной он был готов на все.

Потому что это была любовь.

Зоя Валерьяновна пила чай с чабрецом и тяжко вздыхала. На часах было шесть утра следующего дня, а ей не спалось. В сердце ее поселилась тоска и что-то еще, эмоционально-сложное, непонятное.

Ведь сегодня Зоя Валерьяновна должна отправиться домой. К Никитке, к холодцу, в свою небольшую квартирку, выданную от кирпичного завода еще в лохматые годы. Там блестит в чехословацкой стенке сервиз «Мадонна». Там зеленеет на подоконнике драцена и воняет герань. Там распродажи в «Шестерочке» и вафельный торт «Приблуда» по акции. Родные очереди в поликлиниках. Могилка супруга, чтоб ему там икнулось. Дети, и внуки. Но там и начинающийся артрит, и семьдесят шесть прожитых лет. Там несколько лет в трезвом рассудке, а потом немощная старость. Там закат жизни.

А тут… Тут молодость и красота. Глазищщи в пол-лица, щиколотки балеринные, волосья на всю спину — красивые, сил нет. А что уши длинноваты, так это ничего. Главное, что не болят.

Друзья опять же… Зоя Валерьяновна даже на лича креститься по утрам перестала и уже почти не вздрагивала, когда он подплывал к ней со спины и загадочно мерцал зелеными глазницами. «Господи, страх какой!» — иногда в сердцах шептала Зоя Валерьяновна, но не громко, чтобы не обидеть. К лысой личевской черепушке она привыкла. Кот, опять же, к Славику привязался как к родному.

Ларочка скоро родит, а там глядишь, и у Галочки с Янушем детки пойдут. Зерриканки тоже девки хорошие. Зачем расставаться? Тут здоровье, красота, тут люди и не совсем люди, ставшие близкими. Тут хорошо…

Зоя Валерьяновна всхлипнула и недоуменно вытерла мокрый нос.

— Это чёй-то такое? — растерянно спросила она сама у себя, разглядывая мокрую, всю в слезах, ладонь. Эльфийские ее слезы радужно переливались в лучах рассветного солнца.

Ссаныч растерянно подошел к своей хозяйке, ткнулся мокрым носом ей в ноги. Сопереживал.

— Что, тоже хочешь черным быть, страшным и ядовитым, а? Поди не хочется больше в лоток ходить и корм котячий жрать? — спросила она, опуская руку на клыкастую кошачью голову.

— Мя! — категорично сказал Ссаныч и запрыгнул на стол. Чашка с чаем полетела на пол.

— Вот паразит! Ты чаво это тут распрыгался, а? А ну, кыш, кыш, пошел! Ишь ты, по столам взял моду шастать! — завопила Зоя Валерьяновна, одновременно подтягивая кота к себе ближе. А потом просто уткнулась лицом в черный жирный бок, вытирая об кота слезы.

Кат Ши пах кислотой и душным запахом паленой шерсти и золы. Все демонические создания так пахли. И всем демоническим созданиям не нравились слезы светлых существ. Эльфийские слезы вообще лежали в основе алхимических зелий, направленных для борьбы с ордами тьмы.

Но Ссаныч терпел. Что такое боль физическая по сравнению с болью душевной?

— Мр-р-р! — прошуршал грозный Кат Ши так ласково, как мог.

— Ишь, нежности какие, — проворчала растроганная Зоя Валерьяновна и снова зарыдала в теплый кошачий бок.

Януш почти не дышал. Он боялся разбудить эльфийку, которая нежно уснула на его плече.

Рассветное солнце позолотило верхушку Священного Дуба, под которым и произошло последнее единение душ, сердец и тел. Дуб расцвел роскошными желудями и плодами пассифлоры, реагируя на светлую магию, которая лилась сплошным потоком. Желуди эти потом собирали эльфийские девственницы и готовили из них всякую вегетарианскую фигню, смузи, например.

Точеный профиль эльфийки был прекрасен. Ее кожа нежно сияла, тонкая рука с обручальным колечком лежала у привратника на груди. Белые цветы, которые Галаэнхриель вырастила для брачного ложа, пахли свежестью утреннего дня. Ну, как кондиционер для белья примерно.

Хорошо…

Тут, в окружении цветов и зелени, под сенью Священного Дуба, его эльфийка казалась неотделимой частью пейзажа. И как забрать ее с собой? Туда, в его совсем неидеальный технический мир? Там воняет выхлопами, в моря и реки сливают химозные отходы. Там вместо порталов и лошадей груды металла на колесах. Там злые люди с отравленными помыслами. Как уйти вот с такой нежной эльфийкой туда — в тот мир?

Остаться тут? Быть при самой Светлой Княгине простым привратником? А если она его разлюбит? Ведь он обычный мужик, а вокруг нее постоянно будут увиваться всякие эльфы недобитые, леголасы поганые… Как выдержать? Как друг друга не потерять?

А кем она там будет? Продавщицей во флористическом магазине на полставки? Или станет блистать красотой на мировых подиумах, чтобы на нее пялились и пускали слюни другие мужики? Она же наивная, как дитё, хоть и Светлая Княгиня. А он? Продолжит работать средненьким разрабом в славном городе Тчеве? Ругаться с пани Аглашкой и по средам пить чешское пиво с клецками? Бред…

Галаэнхриель вдруг улыбнулась во сне, и сердце привратника заныло. Надо что-то решать. Но вот что?

Лич Славик о будущем не думал, но одно он знал четко. Больше никакой дури он употребить не сможет. И не станет. Потому что зачем, когда есть «Золотой ключик» и барбариски. От этих маленьких красных конфеток у Славика сводило челюсти и дрожали коленки.

Славик сидел в углу своей комнаты и смотрел в окно зелеными своими глазницами. Во рту у него как раз лежала барбариска, и лич, причмокивая челюстью, балдел.

— Привет, костлявый, — вдруг сказал кто-то из другого темного угла. Темнота некроманту Славику была по барабану, поэтому он сразу же заметил знакомый розовый пятачок, дурацкие рожки и мохнатую макушку.

— И тебе не хворать. Барбариску хочешь? — дружелюбно предложил Славик.

— Не, у меня уже есть любимые тяжелые наркотики, — с опаской сказал черт, щурясь на яркий леденец, который подсвечивался тревожным красным цветом.

— Как хошь, — дернул костлявым плечом лич. Во рту у него с громким стуком перекатилась карамелька.

— К вам тут вообще не подобраться стало, — пожаловался черт, — одна светлая энергия вокруг. И как тебя не распыляет, дружище? Ты ж все-таки могущественный лич, а не институтка эльфийская.

Лич снова пожал плечиком, и черт замолчал, о чем-то задумавшись. Наверное, о том, что быть двойным агентом совсем непросто. Потому что привыкаешь и к своим, и к чужим. Черту необъяснимо нравилась компания старой чокнутой имбы. Именно поэтому он, рискуя своей сущностью, нашел способ пробраться в покои лича — темная энергия у него была все же что надо, и рядом с костлявым было относительно комфортно. В планах у черта было предупредить сумасшедшую компань и сделать так, чтобы они убрались до заката.

— Я вообще к тебе по делу пришел. Вы домой собираетесь? Или будете тут сидеть сто лет и жир на жопах р о стить? — ворчливо спросил черт, стыдясь своего доброго порыва.

Во рту лича снова лениво перекатилась барбариска.

— Собираемся, собираемся, — сказал Славик и зевнул, — тебе-то какое дело?

Черт вдруг подпрыгнул совсем близко, едва не коснувшись личевского подбородка, и зашептал в ухо. От него пахнуло серой и огнем.

— Слыш, паря, по-хорошему предупреждаю. Свалите до заката, а? По-братски? И своим передай, да? И хватит жрать карамель, зубы выпадут.

Лич раздраженно поднял черепушку, но черта уже не было — исчез, гад. И что бы эти его слова значили?

…Ревущую Зою Валерьяновну Славик нашел внизу по нервному мурчанию Ссаныча. От этого мурчания по полу всего замка расходилась вибрация.

— Зой Валерьянн, почто котика мучаете? — свойски спросил лич и положил руку на спину вздрагивающей от рыданий старушки в образе эльфийки.

— Я… ик… Не зна-а-аю, чаво делать мне! — подняла она несчастные свои эльфийские глаза на лича, — и домой хочется, и тут хочетса-а-а-а!

Ссаныч, воспользовавшись заминкой, свалил и даже не покосился алчным взглядом на личевские коленки. Когда спасаешься от женских слез, о еде не думаешь.

— А, ну и пусть! Решено! Остаюсь! — вдруг решительно стукнула Зоя Валерьяновна кулачком по столу. — Чаво я буду там старая, когда я тут молодая? Можа, еще замуж выйду! А?

Лич кивнул, соглашаясь и заранее сопереживая будущему супругу имбы.

— А че? Я детей вырастила, на ноги поставила. Похоронные накопила… Усе! Буду жить для себя!

Лич снова кивнул. Для себя так для себя, какие вопросы? А что Януш с Галаэнхриель, интересно, решат?

Лич подумал, что пойдет за большинством. С друзьями ему и тут хорошо. Он почему назад захотел и к пати имбы присоединился? Потому что ему одиноко было.

За своими размышлениями лич не заметил, как Зоя Валерьяновна снова погрустнела. Она что-то шептала на своем, старушечьем, перебирала губёнками. Реагируя на ее причитания, в горшке с орхидеей выросла русская белая березка, а вместо пальмы в кадке — красная рябина.

— Поеду! Все, решено! Домой! Там у меня пенсия придет скоро, за лектричество, за квартиру платить опять же… В холодильнике кяфир пропадет, Светка обещалась с заводу пять кило сахару спереть… Чегой то я, человека, чтоль, подводить буду? Не, домой.

Глаза Зои Валерьяновны горели решительным огнем — ровно таким же, как когда она говорила о своем решении остаться.

— Зато тут платить за лектричество поди не надо… И хай с ним, с кяфиром, Надька блинов на помин души налепит. Тут зато никаких «Хербалайфов» и «Бромхеринов» не надоть. Все, остаюсь!

Лич тяжко вздохнул, открыл ириску «Золотой ключик» и поспешно сунул ее в рот. Хорошая ириска, правильная, зубы цементирует намертво. За время общения с Зоей Валерьяновной лич понял, что молчание — золото, и теперь следовал этому правилу всеми легитимными способами. И правильно делал.

— Ну, подскажи баушке, не вишь, измучилася вся, — проныла Зоя Валерьяновна, и Славик, что-то промычав, предусмотрительно продемонстрировал ей намертво сцепленные ирисковые челюсти.

— Гад ты все-таки, Слава, — горько сказала Зоя Валерьяновна и вырастила с горя еще одну рябину. На этот раз черноплодную.

В гостиной бывшего замка Темного Лорда было по-девичьи светло и уютно. Зерриканки сидели за столом, накрытым белой кружевной салфеточкой, и пили чай с малиновым вареньем. В их Зеррикании подобной ягоды не знали, но теперь стараниями Зои Валерьяновны девушки пристрастились.

— Ой, и чего делать-то теперь? Где наша пресветлая госпожа останется? — грустно по-зеррикански сказала Мадана, по-рязански отхлебывая из чашки и надувая смуглые щеки.

— И как она принесет в наши земли процветание и будет ими повелевать? Если уедет с Йанущьем? — тревожно заморгала миндальными своими глазищами Зульфира.

— Мы госпоже клятву верности дали, у нас без вариантов, мы всегда должны будем следовать за нею, — вздохнула Генеба и навернула лимончик к чаю, предварительно обмакнув его в сахарницу.

— Ну и ладно. Госпожа еще и не решила ничего. А время уж к обеду.

— И правда… Вели поварам бананов пожарить. Ну или это… Ну, что вчера на столе было… Пюре картофельного. С коклетой!

— Да-а-а… И заливное из щуки!

— И оливье!

— Холодец!

— Фу!

— Сама ты фу! Ничего в заграничных деликатесах не понимаешь.

— Не понимаю и понимать не хочу. Хочу бананов и кокосов! — закапризничала было Зульфира, но потом заленилась, подула в чашку с горячим чаем и откусила от творожника.

Зерриканкам было томно и немного похмельно.

В гостиной дворца открылся с характерным чпоком зев телепорта. Это была эльфийка со своим уже теперь законным мужем. От нее волнами несло светлой магией, благодушием и общей удовлетворенностью. От Януша, впрочем, тоже. Если бы он постарался, то даже смог вырастить какую-нибудь гортензию или там аквилегию, хотя и понятия не имел, как это растет и называется.

— Ура! Пресветлая госпожа вернулась! — радостно крикнула Генеба и отсалютовала чашкой с чаем. Вставать со стула ей было томно и лень.

— По-здра-вля-ем! — подхватила Зульфира.

Мадана же обняла эльфийку и по-дружески с ней расцеловалась, тут же распоряжаясь принести еще чаю и варений.

На шум и веселую суматоху пришел лич, гремя гостями и чавкая ириской.

Как-то незаметно за столом собрались все. За личем подтянулась и решительная Зоя Валерьяновна с немножечко помятым Ссанычем. Вид у Кат Ши был так себе — не каждый день в его жирные бока рыдали в порыве чувств. У Зои Валерьяновны же решительность на глазах таяла и сменялась жуткой паникой. Несчастная старушка никак не могла определиться.

Уютно запыхал во главе стола контрафактный антикварный самовар. В вазочках краснело варенье, на тарелочках и блюдечках досыхали сушки. Януш держал за руку свою Галаэнхриель и поил ее эльфийскими напитками — после поцелуя истинной любви светлая магия вернулась к ней в полной мере, и теперь ее перестало тошнить от нектаров и амброзии. Зоя Валерьяновна временно переключилась и докопалась до зерриканок, которые, впрочем, были непрочь поболтать. Лич молчал и тоскливо мычал что-то, показывая пальцем на рот, но на него никто не обращал внимания — все привыкли, что Славик порой может был чуток не в себе. Даже Ссаныч перестал облизываться на личевские голяшки. Кат Ши нашел себе другое развлечение и теперь охотился за косичками Генебы, как несмышленый котенок. Впрочем, все мы порой впадаем в детство, поэтому, когда жуткая когтистая лапа пронеслась почти у виска зерриканки, никто не стал впадать в истерику и панику. Подумаешь, котик играется, это же не здоровый амагичный зверь с ядовитыми когтями и клыками нападет, да?

— Ты мне скажи, девка, кем тут работать можно? Можа, там у вас кирпичный завод есть, а? — спрашивала Зоя Валерьяновна, и зерриканки, пошушукавшись друг с другом, грустно покачали головами. В Зеррикании заводов не имелось.

— Что, Зоечка Валерьяновичка, сестрица моя названная, не можете решиться, где оставаться вам? В стране нашей сказочной с друзьями верными или в доме родном с семьею любимою? — проницательно спросила эльфийка, напившись амброзии. Ее снова пробило на пафос.

— Не могу, Галочка, решиться, сил нет никаких, — заморгала чудными эльфийскими глазищами Зоя Валерьяновна.

— М-мм, м-м-ммм, — промычал на это Славик. У него было что сказать. Например, о странном явлении черта, который очень рекомендовал свалить до заката.

— Опять Славику плохо, другу нашему личу возлюбленному, — сопереживательно сказала светлая княгиня, — Януш, возлюбленный супруг мой, проводи Славика в опочивальню и дай ему, что ли, налоксону.

— М-м-м! Ммм! — замотал головой Славик и продолжил показывать на челюсти, но никто на его приколы особо внимания не обращал. Мало кто знал, что Слава в завязке навсегда и что причиной его немоты являются банальные конфеты. Потому что нечего искушать судьбу и пихать в рот одновременно «Золотой ключик» и «Ирис-кис-кис», не посмотрев, к тому же, на срок годности. Цемент и тот не был бы так эффективен.

— Ну что, дружище, идем. Чего ты мне показываешь? Мультики там у тебя? Ну ничего, ничего, скоро кончатся, — приговаривал привратник, игнорируя попытки лича сделать пантомиму и изобразить черта, который к нему намедни являлся. Славик попытался изобразить ручку с листочком, чтобы хотя бы написать о причине своих переживаний, но привратник быстренько скрутил лича и, заботливо и терпеливо что-то приговаривая, понес его в постельку — отсыпаться.

— Эй, друг, если сейчас пойдешь спать и не будешь размахивать руками, то я не буду тебя вырубать заклятием вечного сна. На тебя, оно, конечно, так себе подействует, ты ж некромант и проклятийник, но на пять минут хватит.

Лич хотел было скрипнуть от досады зубами, но и того не смог — «Ирис-кис-кис» был прочен и крепок, как Великая Китайская стена, как арматура на детских советских горках, как слово, данное генсеком на очередном съезде ЦК КПСС.

Он попытался еще разок доказать свою вменяемость, затряс черепушкой и протестующе замычал.

— Ну что ж ты, друг, не бережешь себя. Падучая вот началась… Извини, Славик, но так будет лучше, — вдохнул привратник и приложил лича проклятым веретеном по голове. Заклятие вечного сна сработало, как всегда, без перебоев.

Лич вырубился.

— Да, друг, надо бы тебя исцелить, — грустно вздохнул привратник, прикрыл дверцу и помчался к своей возлюбленной супруге — светлой княгине Галаэнхриели.

…Светлая княгиня Галаэнхриель, напившись амброзии и налопавшись эльфийских галет, успокаивала рыдающую Зою Валерьяновну. Зерриканок давным-давно смело — их врожденные блоки пробил энерговампиризм, а иммунитет у них пока был не шибко хороший. От коротких атак обаяния Зои Валерьяновны они еще могли как-то защититься, но от рыданий со всхлипами уже нет.

— Ну-ну, Зоечка Валерьяновичка, все образуется наилучшим образом. Вы обязательно найдете решение, обязательно. А я вам помогу, сестрица моя возлюбленная…

Галаэнхриель взмахнула руками, прикрыла свои красивые глазищщи и …запела.

— Проясняйся, головушка сестрицы моей названной,

Принимайся, решение, никем не навязанное,

Уходи в туман на водою, сомнение…

–..Над водо-о-ою расстилаетьсйя, — подпели из другой комнаты зерриканки, услышав знакомое слово

— Цыц! — прикрикнула на них эльфийка и продолжила магическую песнь. Вокруг нее вихрями закрутилась магия, над головой появились полоски, скрытые почти все время их путешествия — и синяя полоска с маной стремительно уменьшалась.

С каждым новым словом песни-заклинания лицо Зои Валерьяновны светлело.

— Спасибо, Галочка, — всхлипнула она в последний раз, и песня закончилась. — Я решила! У гостях хорошо — а дома всяко лучше. Тут, ишь, и здоровье, и красота, и друзья, а там все мои родныя, могилка мужа моего, землица родная… Возвращаюсь!

Привратник, который пришел аккурат к началу песни, зачарованно уставился на эльфийку. Ее магия и его зацепила, и он тоже принял решение.

— Возлюбленная моя! Нам нужно отправиться в мой мир, чтобы вместе менять его к лучшему!

— Возлюбленный мой! С милым и рай в шалаше, — двусмысленно ответила она и кинулась к Янушу на грудь — целоваться.

— Ай, хорошо-то как! — прошептала Зоя Валерьяновна, держась за сердце и немножко за поджелудочную. В душе ее был покой.

— Тогда собираемся! Заканчиваем все дела, ставим на хозяйство кого-нибудь, берем с собой вещички и читаем заклинание на сохранение и выход. Темный Лорд свергнут, и все теперь должно сработать.

— Да!

— И зерриканок с собой берем.

— Берем!

— И золотишко!

— И золотишко!

— Ура! Домой!

Согласно мотнул головой очнувшийся лич, но участвовать в сборах не пошел — «Ирис-кис-кис» все еще намертво цементировал его челюсти.

Все смешалось в бывшем замке Темного Лорда. Суматоха и сутолока, шум и гам, звон монет и драгоценных украшений. Травы в мешочках, заклинания на свитках, эльфийская амброзия в канистрах… И за всем этим никто не заметил, как солнце медленно ушло в закат. Спряталось за холм, неумолимо и неотвратимо. И шум ветвей разбавил далекий гул орочьих голосов. «За Са Урона! За Са Урона! — доносилось из дальних краев, и этот рокот пока никто не замечал. Пока не стало слишком поздно.

Черт, сморщив дурацкий пятачок, тяжко вздохнул и покрутил пальцем у виска. Он понял, что к личу надо было обращаться в последнюю очередь. Что с них, с наркоманов, возьмешь? Поналупятся своих барбарисок и ирисок и лежат потом, стонут и мычат. Надо было к привратнику идти, он бы сообразил… Ну поздно теперь. Зато, наверное, будет весело.

— Эх, эльфиска мать! — неопределенно выругался черт и с тихим хлопком исчез.

Бывший Наместник Темного Лорда, предводитель орков капитан Федрыщев и сам Са Урон стояли на вороных конях на границе темных и светлых земель. Позади них расстилалась несметная армия. Чернела от края до края страшными орочьими рожами, зеленела быстрой гоблинской конницей, краснела пожарами из пастей жутких монстров и демонических рогов.

У капитана Федрыщева, который, как и Зоя Валерьяновна, попал в игру совершенно случайно, текли от предвкушения слюни. Ему вообще нравилась его новая должность: никаких косящих срочников, здоровье у всех крепкое, служить желают не на жизнь, а на смерть. Армия в основном туповата, конечно, но и капитан Федрыщев не сильно умнее, так что получался приблизительный баланс. К тому же, капитан Федрищев, будучи крепким хозяйственником, очень радовался, что орки были в основном на самовыпасе. Проблема была только с осадными зверями и драконами, но на них денюжки выделял сам Наместник. Наместник, как хороший управленец, понимал, что если Федрищеву чего дать, то половина прилепится к карманам, четверть пойдет на подкуп и четверть от четверти — на несчастных зверюг, которым вместо мяса и нитроглицерина придется лопать брюкву. Тут уж ничего не поделать — издержки профессии.

Сам бывший Наместник Темного Лорда позевывал в ладошку — ему было скучно и хотелось уже в свой замок, купленный в свое время на украденные у Темного Лорда денежки. Хотя после сегодняшнего нападения получится очень неплохо заработать, да еще и пленных забрать, так что можно и посмотреть разок.

Са Урон выглядел внушительнее, чем обычно — налакался спортпита и наколол анаболиков, и теперь напоминал помесь динозавра и бройлера. В его красных злых глазках горел огонек возмездия. Он никак не мог простить Темному Лорду предательства. А уж после новости, что Темный Лорд женился и его даже на свадебку не пригласил, совсем взбесился — всем миром успокаивали. И то, отошел только после удвоенной порции пиколината хрома и тройной — л-карнитина. Это не считая магических заклинаний, на которые ему, впрочем, было пофигу. Иммунитет у него был ничего себе.

Три всадника апокалипсиса игрового мира глядели на роскошный, весь из белого и розового мрамора, замок. На зеленые заливные луга, на красивые леса, на Священный Дуб, который вымахал аккурат перед парадным входом, на милые деревеньки, где бывшие орки, а ныне обыкновенные мужики сидели в виноградных беседках, играли в нарды и вели разговоры о природе и погоде. На их жен и дочерей, которые в нарядных сарафан водили хороводы. На разноцветные цветочки, растущие тут и там.

— Не по уставу! — сказал вдруг капитан Федрыщев и спешился со своего коня.

— Цветы не по уставу! И цвет травы слишком зеленый! Левый фланг! Приказ вы-пол-нять!

Орки из левого фланга, забив копытами, понеслись исполнять приказания. Их кожу щипало от светлой магии, по оскаленным рожам катился пот, но они изо всех сил старались хорошо выполнить приказ.

Полетел в разные стороны дерн. Безжалостно выдернутые с корнем цветы вяло пожухли. Черная краска щедро заляпала зеленую травку. Кое-где уже были видны пивные банки и окурки. Уровень светлой магии стремительно падал, и Са Урон сделал шаг вперед. Наместник пошел за ним, с интересом наблюдая за тем, как слаженно работают орки. Вот уже и на лавочках неприличные слова написаны, и за деревом погажено, и куст какой то выкурен… Молодцы! Быстро работают ребята, качественно, с душой.

Эгрегор тьмы потяжелел, а эгрегор света потускнел. И правильно. А то он в последние дни уж больно сильно светился. «Не по уставу!» — как любит говаривать капитан Федрыщев.

Са Урон осклабился клыкастым ртом и выпил еще чуть-чуть пиколината хрома. Впереди предстоял бой со светлой княгиней и ее шайкой.

— Са Урон! Редиска! Хрен столовый! Жеваная морковь! — выругался привратник. Он теперь был вынужден ругаться прилично — статус супруга Светлой Княгини обязывал.

— Мать моя эльфийка! Экое непотребство свершается! — охнула сама эльфийка, немного побледнев.

— Эшметер гюр пиде а раз! — почти хором сказали зерриканки.

— Ваша правда, девоньки! — согласилась Зоя Валерьяновна, услышав знакомую фонетическую конструкцию в конце высказывания. Может, и правда у нее способность к языкам?

— М-м-м! дак! — высказал лич, прогремев костями по лестнице в гостиную — заклятие проклятого веретена действовать перестало, а ириски почти рассосались.

— Нападение на светлые земли! Их нужно спасать! Их нужно сберечь! — заплакала эльфийка. Потом решительно встала, одернула белое кружевное платьишко и притопнула ножкой.

— Ишь чего делают, поганцы, — прищурилась в окошко Зоя Валерьяновна. Зрение у нее было отменным, так что щурилась она больше из кокетства. — Не, ну ты погляди, Галочка! Они людёв наших вяжут и к себе забирают! У плен! Вот ироды поганыя! Ну я вас щас…

Зоя Валерьяновна грозно засучила рукава и встала рядом с Галаэнхриелью.

Лич вознесся в воздух. На лысой его черепушке вспыхнула корона, а вокруг одеяния с зеленым блеском разлетелись искры. Теперь это бы не недоумок Славик в штанах «Адиадас». Теперь это был лич — мастер некромагии, в арсенале которого были могущественные проклятия, которые нельзя отменить.

— Я готов, — спокойно сказал он, и в глазницах его заплясали нехорошие огоньки. Орочий предводитель капитан Федрыщев, которого лич заприметил даже раньше, чем Са Урона, вызвал в сложной душе Славика целый спектр чувств и эмоций. Не позитивных, конечно.

Зерриканки тоже были готовы — им особого приглашения не требовалось. Януш тоже с тяжелым вздохом поднялся со своего места.

— Ну пошлите, штоли, сражаться со злом. Палочки волшебные берите, заклинания, во-он там пузырьки с магическими зельями. Бомбы там, амулеты…

— И яду не забудь. Вон тот хорош, в черной баночке. Узнаю нежную руку Зои Валерьяновны, — гнусно хмыкнуло что-то из-за кадки с розовой буггенвилией.

— Черт, — прищурился привратник, — ну конечно!

— Опоздали, дурачье, — сказал черт и с ловким хлопком улизнул от магической искры, которую недолго думая выпустил в мохнатый чёртий зад привратник.

— Стой! Януш, погоди. Он не глумиться приехал… Ты поэтому нас предупредить пытался? Утром мне сказал, чтобы мы свалили до заката?

— А мне чего не сказал? — изумился привратник.

Лич замялся. Ему не хотелось признаваться в своем конфетном поражении.

Пока лич мялся и чего-то мямлил в свое оправдание, черт с еще одним хлопком материализовался аккурат у самовара. Крутанул краник, подставил под горячие самоварные капли длинный черный язык.

— Пфе, кхе-кхе… Предупреждать же надо! Я-то думал, что вы без коньяка чай не пьете! Не узнаю вас. Ох уж это мне светлая магия. Не то, что Славик. Да, Слава? Хочешь коньяку? Или «Ирис-кис-кис» и барбарис, а?

— Ну я щас тебе, — раздулся от некромагии лич, но черт в очередной раз исчез. А секунду спустя из-за гобелена с пастушками и овечками снова высунулась чертячья наглая морда.

— Ну что ты мне «щас»? Наругаешься? Проклянешь? Да это завсегда пожалуйста, только твоих мулаток-шоколадок тоже накроет.

Славик, в душе которого уже несколько дней цвела сирень от образа чернокосой и черноокой Маданы, опустил ручонки, на которых уже краснели огоньки проклятия.

— Я чего, собна, пришел, — почесал черт рогатую макушку, — предложеньице у меня к вам, деловое. Выслушаете али будете магией кидаться и острыми взглядами? А тебе, мать моя эльфийка, вообще теперь по статусу нельзя. Ты нонче Княгиня опять, тока теперь петь можешь и маргаритки выращивать на подоконнике.

— Зато я тебе, погань такая, счас покажу! «Отче наш…» — начала Зоя Валерьяновна. У нее были свои заклинания от нечистой силы.

Черт дернул себя за ухо и дебильно захрюкал. Ему такие вещи были, собственно, по барабану.

— Говори чего хотел и выметайся, пока мы за тебя всерьез не взялись.

Черт тяжко вздохнул. Из его облика как-то разом исчезла вся придурковатость. Даже рога потускнели и пятак побледнел.

— Я тут чего подумал-то… Домой хочу, в Сочи. Там хорошо… Там железнодорожный вокзал, Художественный музей, парк «Ривьера», дача Сталина, санаторий им. Орджоникидзе, чайки, девки в купальниках… Всекаете? Ну ты-то, Януш, точно, да?

— К делу, — прервал черта привратник.

Черт подпрыгнул совсем близко к компании, правда, старательно избегая эльфийки — светлой магией от нее фонило знатно. И зашептал:

— Давайте вот как. Я вам все как на духу — весь расклад: кто что замышляет, как всех победить. А потом вы меня с собой забираете. Вашей совместной магии хватит на заклинание перехода, а у Са Урончика нашего отбирать эгрегор тьмы, чтоб магии на заклинание хватило — это как чурчхеллу у грузина забрать. Ну или там бешбармак у казаха. Или…

— Там че, правда так много магии надо? — изумился привратник, прерывая гастрономические ассоциации.

Черт посмотрел на него долгим сосредоточенным взглядом и очень тяжело вздохнул.

— Я вообще никак в соображение не возьму, как такие недоумки, как вы, дошли до первого босса и захватили его замок. Зоя Валерьяновна, мое почтение, вас в виду я не имел. Вы — наше всё! Наша гордость, радость, опора и геморрой.

— Договорисся, — погрозила ему кулаком Зоя Валерьяновна, и черт мило шаркнул ножкой.

— Из песни слов не выкинешь, ежели они не матерные, — скромно сказал он. — Ну так что, по рукам? Мы вместе побеждаем вражину, а потом возьмемся за потные ладошки и отправимся и мир иной… кхм… другой.

— Сгинь, — сказал привратник, не сильно обращая внимания на кривляния черта, — нам посовещаться надо.

— Силь ву пля! — спаясничал черт и снова с тихим хлопком исчез.

— Никогда! Никогда я не доверюсь силам зла! Я спою песнь печальную, долгую и прекрасную, и Са Урон будет повержен!

— Еще б я всяким чертям доверяла! Тьфу, попа на него нету! Нашенского! С попадьей!

— А я бы послушал. Чего нам стоит его с собой прихватить? Может, он правду говорит? — дернул плечом лич.

Ссаныч отчаянно драл когтями гобелен с пастушкой и овечками. То ли ему не нравились пасторальные картинки, то ли так он выражал свое отношение к происходящему — кто их, этих котов, знает? У них в мозгах, кроме мурчалок, и нет толком ничего, даже если они страшные и жутко ядовитые Кат Ши.

Зерриканки кривились и напрягались. Черт им не нравился. Они, как очень профессиональные воительницы, понимали, что с ним не все так просто. Он их чем-то напрягал, а чем — непонятно.

— Ну так чего? Шлём его обратно?

— Шлите, шлите, только в окошко посмотрите. Пока вы тут треплетесь, эгрегор света гаснет. Чуешь, светлая? — вякнул где-то совсем близко черт, оставаясь невидимым. Он, видимо, и не собирался оставлять честную компанию наедине, без своего чуткого надзора.

Галаэнхриель и правда как-то потускнела. Даже белое платьишко ее больше не светилось нежным кружевом.

Все кинулись к окну. Картина, открывшаяся им, была совсем не радостной.

…Поганые орки налетели ордой, как черный тайфун налетает на безмятежный морской берег. Там, где раньше цвели дивные цветы и спели сочные ягоды на виноградных лозах, теперь стоял плач пленных и дебильный орочий смех. Разруха у орков была и в головах, и в клозетах, поэтому они щедро делились с окружающим миром тем, что имели. Гадили они вдохновенно и с выдумкой. От такого напора светлая магия с тихим пшиком скукоживалась. Оркам, конечно, светлая магия тоже особого удовольствия не доставляла, но орки — они такие, их и оглоблей не убьешь. Редкие светлые заклинания, выброшенные против них местными жителями, тоже особо толку не давали. А причина была проста: эгрегор тьмы на шее Са Урона глушил светлую магию и наполнял невиданными силами армию тьмы. Как ни парадоксально, но в могущественности эгрегора прямо поучаствовала Зоя Валерьяновна со своим энерговампиризмом. Эгрегор до сих пор перерабатывал тьму ее сущности и никак не мог справиться, поэтому радостно расплескивал темную магию вокруг себя.

Орочьи отряды с большой скоростью продвигались вперед, прямо по направлению к замку. И это было неотвратимо. Рыдали пленные, связанные и уводимые бог знает куда. Жалобно мекали и бекали священные лани — будущий шашлык на орочьих пирах. Виноградные кисти уже сейчас начали превращаться в сивуху, а на огородиках вместо картошки и морковки зацвела конопля. Разложение шло полным ходом.

На глазах у всей честной компании Наместник Темного Лорда на вороном коне, капитан Федрыщев на невнятном коне в яблоках и Са Урон на самом мускулистом мерине подъехали к стенам замка.

— Выходи, Светлая Княгиня, на нечестный бой! — загрохотал Са Урон из-под железного шлема. И поднял руку с мечом вверх. Не знаю, зачем. Похвастаться, наверное. Кто ж будет выходить из дома к мужику с мечом по доброй воле? Это надо совсем мозгов не иметь.

— Вот огурец недосоленный! Жеваная морковь! Шпинат мятый! — проговорил Януш и нетерпеливым жестом подхватил эльфийку за талию — она уж было сунулась идти на праведный бой.

— Одна? К трем мужикам? — возмутился привратник, и эльфийка счастливо улыбнулась.

— А если один бы мужик был — отпустил? — по-женски коварно спросила она.

— Никогда! — ответил Януш. И это был правильный ответ.

— Делать-то чего-то надо, Галочка, — растерянно сказала Зоя Валерьяновна, стоя у шторки и запуская глазенапа в окно. Наместник Темного Лорда, будто что-то почуяв, поднял головенку вверх и заприметил Зою Валерьяновну. Не удержался, послал эльфийской красавице воздушный поцелуй. Зоя Валерьяновна погрозила ему кулаком и грозно закрыла шторки.

— Я вам вот чего предлагаю. Сейчас мы все быстренько уйдем, а потом всех их выловим поодиночке и победим. А как победим, так и домой отправимся, а? Ну что, мать, скажешь? — серьезно спросил черт. Он даже паясничать перестал.

— Отдать земли силам зла? На это не согласна я! — гордо отвергла предложение светлая княгиня.

— А ты спой, цветик, не стыдись, — снова осклабился черт. — И погляди, как ты против них сражаться будешь. Тебе светлая магия нужна вокруг, а ее тут хрен да маленько.

На это эльфийка вдохновленно закрыла глаза и запела:

— Уходи, супостат коварный, куда-нибудь в леса глухие! Тьмой овеянный, злобой своей рожденный! Свали на фиг, дурачина безмозглая, и дружков своих кретинов с собой прихвати! — не выдержала под конец Галаэнхриель, сбившись с высокого пафосного слога на обычный, среднеорочий.

— Ой, — сказала она и закрыла ладошкой рот. Эманации светлой магии и правда перестали перетекать в пространстве, как блеск новогодней мишуры.

— Ну а я что говорю? А? Ничего у вас сейчас не получится! Вот, глядите, план тут у меня имеется.

Черт что-то пробормотал, поводил в воздухе ручонками, и в середине гостиной возникла четкая голограмма, на которой были все явки и пароли.

Януш вылупился на голограмму как на чудо чудесное.

— Как? — прохрипел он, заметив в голубоватой голограмме код игры. Изначальный.

— Жопой об косяк, — сосквернословил черт. — Смотрите и запоминайте, бестолочи. Вот тут — все на наместника. Тут — на Федрыщева с его орками. Вот здесь — на Са Урона. И на всех недоумков, которые его колечки носят.

Януш впечатался глазами в голограмму. Зоя Валерьяновна, опасливо прищурив глазки, отошла подальше. Ссаныч попытался ткнуться головой в голубой экран, но прошел его насквозь и недоуменно мякнул.

Галаэнхриель тоже уставилась на голограмму. Замолчала, изучая ее лучистыми мудрыми глазами.

— Эй, вы, там! Выходим по одному! По двое! Руки вверх! Ноги вперед! — гаркнул капитан Федрыщев. Ему не терпелось чуток пощипать замок на предмет сокровищ, золотых кубков и столового серебра. Трофеи — самая приятная часть завоевания.

Время шло.

— Товарищ главнокомандующий! Разрешите бахнуть по воротам! — покосился капитан Федрыщев на Са Урона.

Са Урон, не будь дурак, кивнул. Капитан Федрыщев подобрал слюни с подбородка, принял грозное лицо (нахмурил белесую бровку, сморщил картофельный нос и прищурил и без того небольшие глазки) и приосанился.

— Болваны! Идиоты! Хватит пить водку, тут вам не детский сад! Сначала дело, потом отбой! А ну, на таран шагом марш! — с удовольствием проорал капитан Федрыщев. И — удивительное дело — все орки, как один, побросали недопитые бутылки и сосредоточенно и слаженно принялись выполнять команду. Такой уж капитана Федрыщева был магический дар — подчинять себе всяких орков и прочих ологов одним звучанием своего голоса. Почти как у Галаэнхриели, только со своими приколами. У той кабачки цвели с патиссонами, а у этого — бессмысленная радость на орочьих рожах.

— Бабах!

Это орочьи лбы с таранами врезались в ворота замка в первый раз. Ворота устояли.

— Бабах!! — это во второй. Со Священного Дуба упал спелый желудь.

— Етиж твою налево! Поднажмите, робята! Я вам за это по увалу дам!

— Да-а-а! — радостно проорали орки. Увольнительная от капитана Федрыщева была как сказочное серебряное копытце: сказание есть, легенда есть, а никто никогда такого чуда и не видывал.

— БАБАХ! — сказали ворота в третий раз и беспомощно открылись. Самые альтернативно одаренные орки принялись со всей своей любовью к искусству создавать паскудные пасквили на воротах.

Уже знакомый нам орк Валера гнусно хмыкнул и принялся возвращать порядок на места.

«А у светлой у княгиньки

Попка — персик, титьки — дыньки», — старательно выводил он гвоздем на белом мраморе.

Черная орда тем временем грязной пеной втекла в открытые ворота. Капитан Федрыщев, тревожно кося глазками, принялся бдить, чтоб без его ведома никто ничего не спёр. А то знает он своих служивых: они, если им оказия представится, и у него фуражку сопрут.

— В две шеренги ста-н-вись! — отдал команду капитан Федрыщев, и орки встали в две шеренги как бобики. Са Урон уважительно бряцнул мечом. Он, конечно, тоже орками мог повелевать, но чтоб вот так вот… Не-ет, это великий талант нужен. И опыт.

— Магические заглушки! Двимерит по периметру! Правый фланг — в левое крыло! Зачистка первой степени. Левый фланг — в правое крыло! Зачистка второй степени, для устрашения. Пленных берем! Село-солома, раз-два! — отдал четкие команды капитан Федрыщев. Он все ж таки был не совсем пропащий и читал за всю свою жизнь не только «Му-му» в шестом классе и отчеты о снабжении и инвентаризации на службе. Он еще и фильмы всякие смотрел, особенно уважал «Тихий Дон» и всегда грозно хекал, когда показывали казаков с шашками наголо.

— Выходи, светлая княгиня, на смертный бой! — повторил Са Урон, но ответом ему была тишина и тихий матерок откуда-то снизу.

— Сбежали, — пожал плечиком возникший прямо из-под земли черт, — вот ей богу, минуту назад портал открыли, негодники.

Глазки у Са Урона покраснели.

— Ой, — сказал черт и быстренько спрятался за лошадь капитана Федрыщева.

Са Урон, когда у него краснели глазки, делался совершенно невыносимым. Или от запора после тестирования новых спортпитов, или от злости, что было чуть пострашнее. Все в его окружении знали, что стоило грозным очам владетеля эгрегоров поменять цвет на страстный красный, как начиналась настоящая заруба.

— Ну, зато замок теперь ваш! Это ж замок Темного Лорда, а теперь будет замок Са Урона, великого и могучего, — пискнул черт, и эти слова стали для Са Урона елеем на израненную нежную душу.

— Нет! Теперь я — новый Темный Лорд, — выдохнул Са Урон, немножко успокаиваясь и меняя цвет глазок. Черт умел подбирать правильные слова.

Наместник Темного Лорда тяжко вздохнул и быстренько свалил в замок — разживаться добром и пленниками. Капитан Федрыщев такого коварства стерпеть не смог. Он самолично, своими собственными ножками пошел проводить захватническую инвентаризацию «на нужды армии».

Несколькими днями позднее…

В Тайной комнате пахло кошками и пригоревшим кофе. Зоя Валерьяновна не спала вторые сутки и под чутким руководством черта старательно проклинала капитана Федрыщева.

— Чтоб у тебя геморрой вылез! Чтоб ты от ентово упал и не вставал!

Черт покосился на волшебное «свет мой зеркальце», которое жрало магию, как ребенок конфеты под новогодней елкой. Впрочем, у Зои Валерьяновны магических эманаций на зеркало хватало, а вот на расстоянии ее проклятия действовали потольку-поскольку. У капитана Федрыщева, который в это время рылся в сундуках с коврами-самолетами и сапогами-скороходами, только немного зачесалась правая ягодица.

— Нет, так дело не пойдет, — вздохнул черт. — Милая вы наша Зоя Валерьяновна! Закройте глазки. Да, вот так, вы умничка! А теперь представьте, как капитан Федрыщев похищает молоденьких девиц и склоняет их к …кхм… действиям всяким нехорошим. А потом ворует ваши банки с компотом и не пьет их, нет. Разбивает вдребезги и по осколкам топчется. В грязных сапожищах. И смеется еще.

Черт выжидательно хрюкнул и скрестил пальцы за спиной — на удачу.

— Да чтоб его скрючило, как Вовку из пятого подъезда, когда он уместо самогонки баб Вариной из «Шестеречки» коньяку выпил! Этого, модного, куражированного коньку-то, за триста пятьдесят рублев, — страшно выдохнула Зоя Валерьяновна.

Капитан Федрыщев в магическом зеркале вздрогнул и задумчиво положил ладонь на живот. Впрочем, через пару минут он как ни в чем не бывало продолжил свою инспекцию по сундукам.

— Тьху! — ругнулся черт и спрыгнул со стола. — Зоя Валерьяновна, придется нам лицом к лицу столкнуться с неприятелем и высказать ему все претензии глазки в глазки. Но для этого нужно потренироваться на менее ценных членах экипажа. На… хм… а пусть будут кольценосцы Са Уроновы. Вот первый, орк Валера.

«Свет мой зеркальце» после последнего выпада Зои Валерьяновны пережрало энергии и теперь показывало все в HD качестве.

Орк Валера сиял паскудной орочьей своею рожею и царапал на заборе очередные колкие эпиграммы. Где-нибудь в 19 веке за эти эпиграммы оскорбленный невольник чести вызвал бы орка Валеру на дуэль и помер бы, конечно. Потому что орк Валера только рифмы складывает фигово, а вот с дубинкой он управляется будь здоров, за что и награжден был колечком от самого Са Урона.

— Смотрите, Зоя Валерьяновна, какое бескультурье, — смиренным голоском профессионального ябеды сказал черт.

Орк Валера из «свет мой зеркальце», почесывая задницу, выводил гвоздем на уже напрочь исписанных воротах плохое слово. Потом криво зарифмовал его другим. Потом еще.

— Охальник! Срамота! — не сдержалась Зоя Валерьяновна.

— Никакого художественного слога, — согласилась подошедшая к ним Галаэнхриель. — Лучше …. зарифмовать с ….. Тогда получится красивый трехстопный хорей вместо банального ямба с неточной рифмой. Можно еще добавить ….. и ….., и получится верлибр, но он может звучать чересчур свободно, особенно на фоне жесткой рифмометрической композиции. Хм… Тогда ….., …… и, может быть, …..

Черт поднял огромные круглые глаза на Светлую Княгиню. Он, конечно, хорошо ориентировался в современной матерщине, но такой творческо-поэтичной и возвышенной еще не слышал.

— Ну ты, мать, даешь, — даже присел он от удивления.

— Милая, не ….. …….., а кислый щавель. Не ….., а незадача. Не …, а плохой человек, — сказал Януш, подходя к своей новоиспеченной супруге. Он тяжело переживал откаты своей суженой.

— Хорошо, любовь моя, — послушно сказала эльфийка и вернулась к своему занятию. Она уже второй день выращивала травы для особого светлого зелья, чтобы призвать Са Урона к ответу за беспредел. Сложность была в том, что растения для волшебного зелья нужно было выращивать только в определенном состоянии просветленной и чистой души, а с этим была маленькая проблемка. Эльфийка без светлой магии поблизости искушалась и жаждала винишка и разгула. А зелье было нужно. Оно являлось частью победительного плана, который тщательно разрабатывал черт и на который повелась вся честная компания.

План, написанный чертом на изначальном игровом коде, был таков: одновременно по всем фронтам разбить неприятеля, чтобы эгрегор тьмы не смог подпитываться от источников пакостей вроде Федрыщева или Наместника. Сначала нужно ослабить эгрегор тьмы, понизив уровень темной магии во всем игровом мире. Для этого нужно А) победить капитана Федрыщева с его орками Б) освободить пленников, чтобы энергия благодарности перетекла в светлую ману В) победить Наместника Темного Лорда, который отвечал за пленников, оборотней, вампирюк и гремлинов Г) очистить земли от скверны темной магии (тут-то и пригодиться волшебное зелье, напитанное эльфийской светлой магией) Д) после всех героических манипуляций припереться всеми вместе к Са Урону, отобрать у него пиколинат хрома и контрабандный спортпит и отправить на перевоспитание в наркологию имени Славика Личевского.

Сложность была в том, что по темным главнюкам надо было нападать чуть ли не одновременно, чтобы они не чухнули, что происходит, и не пришли бы друг другу на подмогу.

Поэтому черт, предоставив всей честной компании Тайную комнату, поставил довольно жесткие рамки. Лич отправился в подвалы и подземелья — проклинать нежить и вспоминать, что он не полуфабрикатные ляжки для Кат Ши, а вообще-то могущественный некромант. Зерриканки обучались подрывному делу для того, чтобы в последней битве прорваться в замок к Са Урону. Януш как человек, имеющий большие связи, собирал партизанский отряд. Отряд собирался так себе, и привратник нервничал.

А вот за Зою Валерьяновну, как за главную надежду, взялся черт. Он со всем своим вниманием и уважением старался обучить необучаемое, и у него почти получалось находить закономерности. Именно поэтому на рассвете третьего дня Зоя Валерьяновна, недобро пыхтя, отправилась в орочий стан — «обрывать ручонки» орку Валере, носителю кольца самого Са Урона.

Орк Валера всегда пребывал в состоянии творческого поиска. Он даже стал главным редактором желтушной газеты «Орки Тудей» и с присущим только ему мастерством добывал контент. Вообще орк Валера с раннего детства отличался тягой к печатному и непечатному слову. Мама орка Валеры предполагала, что это началось, когда он, будучи еще несмышленым орчонком, попал в редакцию газеты «Спид-инфо», где как раз обсуждалась колонка «Истории наших читателей». Вред детской психике был нанесен непоправимый, но зато это принесло немало преференций в будущем.

Емким словом орк Валера мог поднять боевой дух целой армии, развеселить служивых, ловко высмеять командиров или наоборот — улучшить чью-нибудь репутацию. Его стихами про эльфов зачитывалось все совершеннолетнее население Оркостана. Несовершеннолетнее население тоже зачитывалось, но с оглядкой на дратые уши.

Именно поэтому Са Урон даровал орку Валере знак отличия — свое колечко. Так себе колечко, конечно, распродажное, серебряное, а не золотое, ежели чего, в лом не сдашь, но приходилось носить и радоваться. А как иначе, если Са Урон — не хвост собачий? Вон, два эгрегора имеет, капитан Федрыщев на его стороне, Наместник переметнулся, замок Темного Лорда себе отвоевал. Всех победил, молодец какой. Значит, и колечко от такого правителя носить весьма почетно.

В орочьем стане в правом фланге орк Валера единственный носил Са Уроново колечко, посему пользовался непререкаемым авторитетом. У него был свой отдельный шатер, свой костер, и даже собственный повар имелся. И две орочки, хорошенькие, ну, для орков, конечно. Валера был поэтом с претензией: ему требовалось внимание, покой и устроенный быт, потому то и не хотел он жить поблизости от других орков. Это-то и было Зое Валерьяновне на руку.

…Вечерело. Рассыпались на искры первые орочьи костры. В шатрах намечалось бурление и шевеление — это орки втихую лакали грог.

Орк Валера лежал на циновочке у разведенного орочками костра, закинув руки за голову, и смотрел в темнеющее звездное небо. Настроение у него было лирическое. После лютой матерщины его потянуло на романтику.

— Послушайте, э! Ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно? — патетично спросил Валерий. Орочки восторженно вздохнули. Они были самыми большими почитательницами Валериного таланта.

— Значит, кто-то хочет, чтобы они были? Кто-то называет эти плевочки — жемчужиной?

Орочки синхронно вздохнули в восхищении. Они не знали про Маяковского и плагиат.

— И, надрываясь в метелях полуденной пыли, врывается к богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку, и просит, чтобы обязательно! — была звезда! Клянется, что не перенесет эту беззвездную муку! — продолжал Валера, вдохновленно вглядываясь в звездное небо.

— Муку… — в экстазе простонала одна и орочек. Вторая уже разделась. Стихи Валеры были для них как валериана для Кат Ши. Что поделаешь, тяга у женщин к сомнительным поэтам в пожеванных шапочках и тоненьких усишках всегда была сильна и необъяснима.

— А после ходит тревожный, но спокойный наружно, — объяснил орк Валера звездам.

— Наружно… — прошептала та орочка, которая разделась. Она вся была в трепете мгновения.

— Тьху, срам-то какой! Ходют тут, попами голыми трясут! И не стыдно-то совсем! Ты, ишь, девка, срам-то прикрой, — услышал вдруг в отдалении орк Валера и закатил глаза. Очарование момента было нарушено. Или… хм… наоборот.

У шатра стояло дивное видение — прекрасная эльфийка. С фиалковыми глазами, с талией тонкой, с грудью высокой…

— Я помню чудное мгновенье — передо мной явилась — ты! — держась за сердце, сказал орк Валера и сразу же все испоганил своею кривой рифмой:

— Давай с тобой без промедленья отправимся вот в те кусты!

Орк Валера никогда не страдал за свой поганый язык. Он каким-то непостижимым образом мог избежать кары, качественно заболтав оппонента. Годы шли, орк Валера выходил из спичей победителем. Его не били за гаражами, огорченные и обманутые дамы не лупили его по щекам, старые мудрые орки не драли его за уши. Все ему сходило с рук, для всех он находил правильные слова, удачно рифмуя высокий литературный пафос с приземленной экспрессивной лексикой. И, видимо, орк Валера преступно расслабился.

Зоя Валерьяновна никогда не любила словоблудов и пустословов, а скабрезные стишки вызывали у нее плевательный рефлекс. Стихи, по ее мнению, должны быть либо про расцвет социализма, либо про Ленина, либо про дружбу в пионер-лагере. Ну, Пушкин еще, как золото русской поэзии, потому что уважение к его творчеству впитывалось за школьной партой в далеком 58-м. Поэтому жуткий мятый мужик в дырявых семейниках, нетрезвым голоском поганящий великое стихотворение великого поэта, был для Зои Валерьяновны почти уголовным элементом.

— Ну, пойдем в кусты, охальник ты поганый, — свистящим шепотом сказала Зоя Валерьяновна, злобно сузив глазки.

Орк Валера, пуская слюни на эльфийскую грудь, вскочил, поправил семейники.

— Куда ж ты нас покинул! На эльфийку глазастую променял! — заголосили было орочки, но орк Валера имел над ними власть.

— Жди меня, и я вернусь! Только очень жди! Жди, когда наводят грусть желтые дожди! — сказал он, похлопав раздетую орочку по филею, и бодрым козлом поскакал к прекрасной эльфийке…

…Через несколько часов орк Валера не вернулся, и переживательные орочки, поборов отсутствие своей стыдливости, заглянули в кусты. Зрелище, представшее перед их глазами, было душераздирающим.

Эльфийки и след простыл. А вот орк Валера, потирая надратые красные уши, скромно сидел на пенечке и быстро-быстро, очень вдохновленно, писал стихи про Ленина и про дружбу народов. Хорошие стихи, со складной рифмой, с композиционной целостностью, с искренним уважением к женщинам разного возраста и внешности. Психика орка Валеры не выдержала наставлений Зои Валерьяновны и откатилась в прошлое, до редакции газеты «Спид-инфо».

Орочки еще не знали, что Валера, выбравшись из игрового мира, станет Валерием Сергеевичем, учителем русской литературы и родного языка. Он женится на учительнице математики из своей же школы и будет обращаться к ней почтительным шепотом и исключительно на «вы». Потому что женщину нужно уважать, а не лапать за филеи и писать стихи, порочащие ее честь и репутацию. Это ему в более доступной форме объяснила Зоя Валерьяновна, едва не доведя бедолагу до нервного истощения, строго держа всхлипывающего орка за ухо.

— Вот видите, Зоя Валерьяновна, чего я вам говорил?

Зоя Валерьяновна застенчиво краснела. Она и сама не поняла, как она так просто и легко справилась. На ее ладошке победно поблескивало Са Уроново колечко.

— Теперь давайте уж всех до ума доведем? Под моим чутким контролем? — сказал черт и счастливо попрыгал вперед, щелкая копытцами.

Зоя Валерьяновна задумчиво посмотрела ему вслед. Она начинала что-то понимать.

Несколько дней спустя

Наместник Темного Лорда любовался. Светлая эльфийка была прекрасна. Настолько, что старые знахари застенчиво краснели, воины невольно напрягали мышцы бицепса и пресса, а пролетающие мимо голуби сознательно не гадили, терпели.

Кожа нежная, глазки фиалковые, волосы до пояса золотые, ушки чуть остренькие, губки коралловые, грудь, попа и талия как надо. Прелесть что за эльфийка! Наместник Темного Лорда томно облизнулся, глядя, как она пружинистым шагом подходит к его замку в окружении пары десятков знакомых недоумков, которые сбежали из плена в его дворце. Чего, интересно, явились? Снова в плен хотят? Ну, он и не против, особенно если еще вот эту красоту пленить, желательно в своей койке…

Эльфийка же тем временем поднимает очаровательную головку вверх, встречается взглядом с Наместником Темного Лорда. Ее фиалковые глаза яростно сияют праведным гневом, приоткрываются прекрасные губки… Интересно, какой у нее голос? Такой же волнующий, как и она сама?

— Итить твою налево! Ты, ирод проклятый! ЖЭКовец! Фашист! А ну выходь, окопался он! Калитку отпирай, гости к тебе, по душам говорить будем!

Дивное явление пару раз пнуло ворота носком сапога и злобно ругнулось. И вот тогда до Наместника Темного Лорда дошло, кто стучится в его темную обитель.

Та самая сумасшедшая эльфийка! Которая кастует и темные, и светлые заклинания! О ней слушок прошел от кольценосцев, которые колечек своих лишились ей благодаря!

Наместник Темного Лорда быстро проверил уровень маны и здоровья, сложил в рюкзак с десяток склянок с зельями, напихал в многочисленные карманы редчайших бомб с каплями Черной ночи и кусочками Мертвечьей хвои, которые разносят светлую ауру на осколки. Сосредоточился, пользуясь ежедневным умением призывать полчища нежити — сейчас все его слуги отправились в рейд, поэтому крепость пуста и беззащитна. Ну а кто бы рискнул напасть на самого Наместника Темного Лорда в его замке? Только эта неадекватная…

Каст заклинания длился десять секунд, и Наместник Темного Лорда был уверен, что успеет. Пять, шесть, семь… Восемь…

— Да чтоб ты провалился, — с досадой буркнула прекрасная эльфийка, поняв, что «открывать калитку» никто не собирается.

И ровно на девятой секунде каста заклинания страшная сила выбила из Наместника Темного Лорда весь воздух, обвалила под ним пол, который встопорщился мраморными кусками. Ноги Наместника потеряли опору. Более того, они потеряли опору навсегда. Проклятия прекрасной эльфийки невозможно было отменить или прекратить их действие без ее на то желания.

Где-то на пути к центру земли печальный Наместник Темного Лорда открыл рюкзак, хлебнул укрепляющего и исцеляющего зелья, меланхолично поболтал ногами в воздухе — твердой опоры не предвиделось. Вот это проклятие!

Наместник вдохнул, поняв, что не сможет предупредить своего нового Лорда. Под таким проклятием он может только ждать, пока эта эльфийка сменит гнев на милость и освободит его. Правда, он не знал, что ждать придется о-о-очень долго.

Эльфийка же тем временем, покачивая красивыми бедрами, вошла в распахнувшиеся сами по себе ворота замка Наместника Темного Лорда. При уничтожении босса замок переходил в ее полное владение. Ее строгому фиалковому взгляду открылись десятки художественно расположенных гильотин. Картину дополняли плачущие горожане, сидящие в клетках.

— Освободите, госпожа, — кинулись они к ней, протягивая связанные руки. Одна из пленниц и вовсе была совсем еще маленькой девчушкой, замурзанной, в грязном платье. Алая шкала ее здоровья полыхала где-то в самом конце.

— Ах ты фашист! Ах ты верблюд помойный! — шептала себе под нос прекрасная эльфийка, перерезая веревки на тонких грязных запястьях. — Чтоб у тебя на жопе грибы выросли!

— Грибы разве на жопе растут? — удивилась только что освобожденная девчонка, присасываясь к кувшину с исцеляющим зельем.

Эльфийка досадливо поморщилась — плохой пример молодому поколению подает.

— Нет, солнышко, не растут, — сказала она и ласково погладила девочку по голове.

— «(непереводимая игра матерных слов)» — сказал Наместник Темного Лорда, ощутив сзади определенный дискомфорт.

Теперь проваливаться к центру земли ему предстояло в компании вешенок.

Туда же, к центру земли, уже стремились отправиться еще несколько вампиров, старая ведьма, с десяток гремлинов и даже один дракон.

…Зоя Валерьяновна под чутким руководством черта свое дело делала хорошо. Она начала понимать суть и соль. Она прозрела. Черту удалось без всяких «ма» и «ла», без матчасти, без магических приблуд, а одним только терпением, уважением и упорством заставить Зою Валерьяновну думать головой, а не … кхм… ну, ягодицами. Ниточка логики была нащупана, и все шло как по маслу.

Черт, гордый своей чокнутой ученицей, сидел после большой и легкой победы в тронном зале бывшего замка Наместника Темного Лорда и лакал молоко с нитроглицерином. Ссанычу такое сочетание бы тоже понравилось, но кот тусовался с личом и на хозяйку в последнее время немного забил.

— Ну че, это… Давай я на главного, энтого… Са Урона пойду, — воинственно сказала Зоя Валерьяновна. Она только-только напоила пленных восстанавливающими зельями, навела их на путь истинный, дала разобрать часть замка на трофеи в качестве «кампансации» и была преисполнена желания причинять добро дальше.

Но черт покачал головой.

Он знал, что Зоя Валерьяновна — имба. Это как белый свет понятно. Но было кое-что, что заставляло не выпускать свою старушку на главный бой.

— Нам надо всеми силами ударить по Са Урону. Когда капитан Федрыщев будет повержен, Януш ваш наберет недоумков для массовки и светлая княгиня сварит крэг… хм… свое зелье волшебное, мы будем готовы выступить на Са Урона.

Зою Валерьяновна недовольно нахмурила бровку. Черт грустно опустил пятачок, всячески показывая свое расстройство. Зоя Валерьяновна нахмурила другую бровку, и черт развел ручонки в стороны, мол, ничего не поделаешь. И, удивительное дело, Зоя Валерьяновна кивнула и отправилась в кладовку, искать молоко без нитроглицерина. Вообще эти двое начали понимать друг друга с полуслова. Зоя Валерьяновна даже креститься стала намного меньше, но молиться перед сном за спасение души не перестала. Ей немного все же было не по себе. И правда, не каждый день слушаешь чертей, проклинаешь драконов и пьешь молоко без нитроглицерина в завоеванных замках.

Карманы главного запасника и «крепкого хозяйственника» пучило от золотых слитков и фарфоровых статуэток из замка бывшего Темного Лорда. В руке у него была недоеденная котлета с хреном, на столе ждала хрустящая капустка с клюковкой, а в запотевшей рюмке грелась водочка. Но капитан Федрыщев не пил и не ел, а только завороженно разглядывал зеленую веточку укропчика на котлете. Он был очень занят мыслительной деятельностью. Ему пришла в голову потрясающая идея: ежели орков вместо одежды покрасить, то это ж сколько можно сэкономить?! Нарисуют себе пятна хаки на грудях, на плечах погоны, и вот тебе и одежды никакой не нужно. А срам они и сами шкурами прикроют. «Краска зеленая — вещь хорошая, дешевая, — рассуждал капитан Федрыщев, — расход маленький будет, орки все равно не моются. Тэк-с, ежели одно ведро краски, ну пусть десять литров, по десять… нет, по пять граммов на орка, это ж золотая жила! А орочьих ассасинов можно в красный покрасить». На губах у капитана Федрыщева замерла счастливая улыбка дебила, который из кубиков с буквами «Ж», «О», «П» и «А» сложил слово «ДЕНЮЖКИ». «А что холодно — так у костров погреются, сами дров наколют, чай, не барыни, а? Это ж орки, че их жалеть-то?» — рассуждал капитан Федрыщев, и мысль эта его грела почище водочки в запотевшей рюмочке. «А при героическом подвиге иди там отличии можно свеклой лоб помазать, чтоб не тратиться, или там морилкой какой, а?»

Капитан Федрыщев надкусил котлету, лакнул водочки и в блаженстве прикрыл глаза. Он был на вершине пирамиды Маслоу, когда творческие потребности должны были вот-вот перерасти в духовные. Но чуда не случилось. Слово «духовность» в лексиконе капитана Федрыщева имела совсем другое значение. «Что вы тут за духовность развели? Портянки свои стирать надо! Ну и что, что мыла нет. Вон, раньше бабы на речке камнями стирали, и ниче! Хороший солдат сам все найдет, а вы дебилы мамины, только казенное добро базарите! Камни собирать р-а-а-а-ас-два!» — орал ранее капитан Федрыщев на пацанов, уныло избавляющихся от «духовности» в казарме.

В первом орочьем стане, где капитан Федрыщев имел не шатер, а вполне себе настоящую рубку со всеми удобствами, было тихо и благостно. Вечер вошел в свои права, потянуло костерком и матерком, но тихим таким, приглушенным. Все знали, что начальство рядом и бдит и что в его, начальства, голову, могут прийти всякие неожиданные вещи. Орки уже были знакомы с федрыщенским произволом и потому шуршали тихо, как мышки. Однако это не помогло.

Капитан Федрыщев, счастливо улыбаясь, вышел из своей рубки. «Ну еж твою мать, а… Началось…», — тоскливо подумали орки и приготовились к приказам.

— Рота, встать, шагом марш! Отседова вот до той сосны!

Орки построились, вытащив изо ртов недоеденные куски шашлыка, и, печатая шаг, бодро потрюхали к сосенке.

На небе зажглась первая звездочка. За ней — другая. Третья. Орки Са Урона под командованием капитана Федрыщева уже мечтали о компоте с бромом и перловой каше, тоже с бромом, о команде «Рота, отбой!» и о мягкой шкуре, на которой так сладко спится, но тщетно. Капитан Федрыщев придерживался золотого постулата: «Не задолбавшийся вусмерть солдат — проблема командования».

Когда луна осветила изможденные орочьи морды и радостную круглую физиономию капитана, прозвучала команда на сон. Самые слабенькие прилегли тут же, на травке, еще с утра покрашенной в нежный салатовый.

— Вот так вот! Я вас научу родину любить! — довольно крякнул капитан Федрыщев и поднял лицо к звездам. «А ежели еще черной краски прикупить, то можно и на обуви сэкономить», — подумал он, и эта мысль так его разволновала, что он не заметил, как орочий храп внезапно стих.

Хрустнула ветка. За ней — еще одна. На мягких угольно-черных лапках к капитану Федрыщеву крался капец. Капец прижимал к макушке уши, капал ядом и кислотой на травку и терся жирными черными боками об спящих вымотанных орков. В темноте его совсем не было видно, только красные глазища инфернально сверкали яркими огнями.

«А еще можно заместо соли в суп добавлять кровь врагов», — разошелся капитан Федрыщев, наблюдая за сияющими незнакомыми звездами.

— Мяу, — нежно сказал вдруг кто-то совсем рядом.

— Коты не по уставу! На подведомственной территории! Рота, подъем! — рявкнул капитан Федрыщев, мгновенно возвращаясь на землю из своих фантазий. Он был человек очень недоверчивый, тем более он не верил в кошачье мяуканье в орочьем лагере, где вечно голодные служивые находятся на полном самообеспечении. А кролики, как известно, это не только ценный мех. И не кролики, увы, тоже.

Орки, вытянутые заклятием магии капитана Федрыщева с травки, нестройно поднялись. Кто-то выползал из шатров и на трясущихся ногах брел к капитану. Кто-то, накидавшись с вечера укрепляющего чаю на желудях, был более-менее в состоянии обороняться.

— Раз-Батищев,

Два-Федрыщев,

Будет пе-сен-ка, — услышал вдруг капитан мертвецки страшный шепоток совсем рядом, прямо за спиной. Дохнуло холодом, пахнуло тленом. По спине пробежал табун мурашек и позорно спрятался где-то в капитанских полупопиях.

— Меня защищать! — крикнул капитан Федрыщев, и орки немедленно последовали приказу.

Тревожно замигали небесные звезды. Порыкивающие орки, вставшие на оборону своего капитана, создали сплошной панцирь из собственных организмов. Не пробьешься. Одно кольцо, второе, третье. Самопал, волыны, дубины — все, что могло пойти в ход, пошло.

— Проникновение в штаб! Третий фланг — прочесать местность!

Третий фланг принялся послушно прочесывать местность. Загорелись огни, один за другим вспыхивали факелы. Но — раз! — снова дунул холодный ветерок. В наступившей темноте третий фланг, напряженно дыша вчерашним желудевым чаем, принялся снова разводить огонек, но тщетно. Света не случилось, потому что все вокруг тонуло в черном мареве страшного заклятья.

Раздался вскрик, за ним — другой, третий.

— Раз — дощечка,

— Два — дощечка,

Будет ле-сен-ка, — снова услышал капитан Федрыщев, и мурашки из его полупопий отправились в дальнейшее путешествие.

— А ну, выходи, маньячина поганая, на честный бой! — заорал капитан Федрыщев?

— На честный? — спросил страшный кто-то, — один на один?

— Да!

— Ну давай.

Миг — и перед капитаном Федрыщевым и его орками открылось невероятное зрелище. В зеленоватом некросвете плыл в метре над землей жуткий лич. Его глазницы полыхали, как факелы в гробницах древних драугров. На голове сияла алым корона с пятьюдесятью зубцами, на каждом из которых сверкал магически насыщенный рубин. Длинное жреческое одеяние не прикрывало, однако, голых костлявых стоп.

Рядом с личом сидел страшный черный зверь, с длинных клыков которого капали кислотные слюни. Зверь вытягивал жирную спину, точил когти и выглядел так устрашающе, что ни у одного орка не возникло бы искушения сделать шаурму с котячиной. Скорее, этот кот сделал бы шаурму из орчятины, и даже без лука и лаваша.

— Второй фланг! Из двимерита по цели — пли! Обезмагичить! Поймать! Допросить! — приказал капитан Федрыщев, и орки послушно нацелили на лича двимеритовые высокоуровневые луки, которые еще пока не успел перепродать капитан.

— Значит, не будет честного боя, — грустно сказал лич и ускользнул от атак, размазавшись полоской некротического света прямо перед капитаньим лицом.

— Вот это да! — выдохнули орки, оценивая технику противника.

Славик вообще в последние деньки немного… э-э-э… обнекромантился. В подвалах, которые любезно предоставил ему черт, чего только не было. Драугры, драконьи жрецы, мистический Лабиринтиан с кучей ловушек… Поначалу лич постоянно получал по тощей заднице стрелами от мертвых менее удачливых некромантов, а Ссаныч на радостях так отожрался на злокрысах, что практически не мог передвигаться. Но потом навыки взяли свое, и лич ловко проклинал все, что движется, и даже стены, лут и саркофаги умудрился наделить силой своих проклятий.

Ссаныч тоже не оставался в стороне и прокачал навык «Фаталити» до легендарного уровня. На этом уровне ему достаточно было поднять заднюю лапу, чтобы враг сдался сам.

Немного озверевший за дни в подземельях, лич Славик был готов ко всему. И даже к встрече со своим самым большим страхом лицом к лицу.

Самый большой страх лича — капитан Федрыщев собственной персоной — продолжал отдавать команды, и орки из последних сил старались выполнить приказы, но — увы. Их силы были на исходе. Славик выкашивал орков точечно, одного за другим, и они даже с радостью принимали некромантское проклятие. Потому что так хоть выспаться можно было без вечных «Рота, подъем!», «Рота, отбой!», «Рота, на построение!»…

Когда последний орк, пустив слезу сожаления (или радости), упал перед ногами капитана, тот, с досадой сплюнув, нехорошо прищурился на лича, который довольно осклабился в предвкушении победы. Навыки командования у капитана Федрыщева были что надо, так почему бы и не попробовать?

— Так-так, призывник… Косим от армии? Не хотим родину защищать? — спросил капитан Федрыщев, скрестив руки на груди.

Огонь в глазницах лича дрогнул.

«А, вот оно!» — радостно подумал капитан Федрыщев и продолжил с большим нажимом.

— Бумаги мне! От медкомиссии… Ага! Плоскостопие второй степени! Со второй степенью годен! Прям сейчас заберут! Поедешь на Новую Землю, на плац, в стройбат!

Плечи лича опустились. Огонь в глазницах погас совсем.

— Я вас научу родину любить! Правой, левой — шагом марш в наряд. Кру-гом! Упал-отжался!

И лич, сильнейший некромант всех времен и народов, послушно упал и отжался. Раз, другой, третий… Все его страхи прямо сейчас воплотились в жизнь, и он не мог им противиться.

— Сто отжиманий! И чтобы по-настоящему, а за саботаж в наряд! — пригрозил капитан Федрыщев и потер ладошки, готовясь к телепортации под крылышко к Са Урону. Свет портала уже замигал призывными искрами, и капитан Федрыщев уже было оказался в недосягаемости, но гордый Кат Ши не терпел, чтобы над его друзьями издевались и поэтому попросту тяпнул капитана за лодыжку, прокусив модные в определенных кругах штаны с лампасами.

Капитан Федрыщев охнул, посмотрел на испорченные штаны и схватился за сердце.

— Из последнего военторга! Лимитные! — прошептал он помертвевшими губами и упал в обморок. Яд зубов Кат Ши был, конечно, убийственным, но на такую гадину, как капитан Федрыщев, смертоносно не действовал. А вот порча штанов — это дело другое. И тут же магия, которая заставляла лича пыхтеть, отжимаясь от матери сырой земли, исчезла.

Лич встал, отряхнул землю с ладошек, погладил Ссаныча и с тяжелым вздохом посмотрел на беспамятного капитана.

— Раз — Батищев,

Два — Федрыщев, — промурлыкал себе под нос лич и, взвалив на плечо свою добычу, отправился на базу — в Тайную комнату. Там для капитана Федрыщева был припасен свой редемпшен. И для него очень была нужна Зоя Валерьяновна.

Проклятие Зои Валерьяновны было… хм… весьма и весьма изощренным.

Капитан Федрыщев перестал быть, собственно, капитаном, и стал…

— Федрыщев!

— Так точно!

Молодой солдатик с выбритой головой, похожий на глазастого инопланетянина, встал с места и отдал воинское приветствие.

— Почему не ешь кашу? Брезгуешь?

— Никак нет! — отраптовал Федрыщев.

— То-то же! Минута на доесть обед и в наряд!

Рядовой Федрыщев опустил алюминиевую ложку в тарелку с серой перловкой, которая была похожа на тлен, тоску и безысходность. Компот, такой же серый от отсутствия в нем ягод и излишнего присутствия брома, потек по глотке комом, не принося облегчения.

— После наряда на самообеспечение! Ловим в лесу кроликов, зайцев и мышев! С каждого солдата по три шкурки! Мясо — по килограмму на офицерскую кухню! Мышев можете оставить себе.

— А ружье? — робко спросил рядовой Федрыщев, нервно комкая хлопчатобумажный рукав формы, выкрашенной зеленкой.

— Ха! Кто вам таку дорогу технику-то доверит? А рогатки вам зачем вчера роздали?! Так, все, без разговорчиков! Шагом-марш!

Рядовой Федрыщев, пуская густую, как бромовый компот, слезу, пошел в строй, добывать мышев и зайцев. Он еще не знал, что вместо сахара в сегодняшнем пайке будет шиш с маслом, а вместо соли — кровь врагов, собственноручно убитых из рогатки.

— Ну, Зоя Валерьяновна, я бы лучше и не придумал, — растроганно сказал лич, наслаждаясь проклятием, которое прилетело от доброй старушки капитану Федрыщеву.

— Это чо… Я завсегда супротив пакостев всяческих… У меня от сын служил, знаю я таких, мордастых… Пускай вот тоже попрыгает, — польщенно сказала Зоя Валерьяновна и отвернулась от светмойзеркальце, на котором бывший капитан Федрыщев лезет на березку и тоскливо смотрит на жирненьких синиц. Потому что синица — это не только ценный пух, но и 30–50 граммов диетического мяса.

Са Урон был нервно ходил по тренажерному залу и изредка дрался с грушей — выплескивал негатив по совету блогерши Василисы Премудрой. У могучего Са Урона была проблемка: в мозгу у него выросла лишняя мышца. Гоблин Евгений Анатольевич, перешедший в наследство Са Урону от Темного Лорда, вреда в том не видел, но и пользы тоже особой не было. Са Урон же вообще любой выросшей мышце был рад, хоть бы она и была в мозгу.

Са Урон был в дурном настроении не просто так. Он уже с утра призывал своих кольценосцев, но никто не явился. Светмойзеркальце Наместника Темного Лорда загадочно темнело и изредка показывало какие-то грибы. До капитана Федрыщева тоже было не дозвониться (Са Урон не знал, что в срочной армии с телефонами напряженно). Все это выглядело довольно скверно. Орки в стане рядом с замком горлопанили, и в армии явно намечались разброд и шатание. Эгрегор света на Са Уроновой шее поднажрался энергии и засверкал голубенькими искорками. Впрочем, эгрегор тьмы до сих пор едва ли сыто не икал от той порции темной магии, которую ему выдала однажды Зоя Валерьяновна, и все с ним было хорошо, но все равно как-то переживалось. Когда на кону стоит мировое господство, любую мелочь нужно брать на карандаш.

— Коня верного мне, — не выдержал наконец Са Урон. Надел доспехи нагрудные, штанишки железные, шапочку из фольги по совету Евгения Анатольевича вместо подшлемника и отправился собственноручно наводить порядок.

Ежели кто-нибудь подумал, что Са Урон бы ни за что не справился без Наместника и без капитана, то он глубоко заблуждался. Са Урон со своими эгрегорами мог вообще че хочет делать. Да и черт не просто так Зою Валерьяновну одну против Са Урона не выпускал. Берег старушку, хотя с чего бы? Загадка.

В орочьем стане рядом с замком Са Урона действительно было шумновато. Орки без крепкой руки капитана Федрыщева дурели от перебродивших сил. Кто-то, пытаясь преодолеть тщетность бытия, уже мазал пожухлую траву зеленой краской. Кто-то, наоборот, радовался свободе и пил грог из пупков молодых и прекрасных орочиц.

То ли небо почернело от предзнаменования дурного, то ли в глазах потемнело от контрафактного пойла в пакетах «Тетрапак», но орки вдруг побросали все свои дела. Дохнуло ледяным холодом, за ним — адской сушью. Звякнула сталь, испуганно взвыл ветер и исчез, затерявшись в орочьих шатрах.

— Повелитель идет, — сдавленно сказал кто-то из орков и споро встал на коленки. За ним на коленки повставали все остальные.

Приникла к земле трава, солнце за тучи темные спряталось, задрожала земля. Заграяли вороны, гибель скорую предвещая, затуманились очи женские слезами горючими. То Са Урон в полной амуниции выехал на двух конях в поле чистое.

— Где капитан Федрыщев? — прогрохотал Са Урон, сурово глядя, как дрожат от страха орочьи головенки.

— В/ч 44637, сухопутные войска в Тоцке, рядовым служит, — охотно сказал кто-то совсем близко, и Са Урон медленно повернулся на голос.

Тайная комната была полна народу. Это Януш привел для партизанского отряда, чтобы орки не избежали очищения светлой магией и не разбежались по лесам и полям. А то вырастет потом из такого недобитого и обиженного новый Темный Лорд, и что делать тогда? Поэтому на лавочке сидела и болтала ножками жирненькая мавка с детишками. Она была рада помочь своей покровительнице Зое Валерьяновне, да и деткам тоже неплохо на мир посмотреть, себя показать. Мавочьи детки не капризничали, вели себя хорошо и никого не порывались сожрать. Вот что значит хорошее воспитание! Гномы целым отрядом из человек тридцати налакались уже гномьего самогону за победу и тихо-мирно точили топоры. Дракон пускал слюни на зерриканок, которые черными и страстными своими очами глядели прямо в его паскудную душу. Гоги, владелец трактира, снова обертя стараниями Зои Валерьяновны голос, вместе со своими сыновьями и племянниками жарил шашлык.

Галаэнхриель с Янушем переливали в канистры очищающее зелье, которое получилось после того, как эльфийка прикусила язык в прямом смысле слова и перестала сквернословить. Поэтому она немножечко шепелявила, но легкое несовершенство возлюбленной Януша только умиляло.

Лич, расслабленный и немного погрустневший, сидел от безделья на лавочке. На тощих коленках каким-то чудом уместился Ссаныч, и Славик лениво почесывал его за ухом. Ссаныч ржаво мурлыкал, изредка приоткрывая красные глазюки.

— Ты мой хороший, ты мой ласковый, — говорил Славик. Грозный Кат Ши, тайно облизывая личевскую коленку, устыжался, подбирал слюни и подставлял другое ухо.

Зоя Валерьяновна сидела рядышком с чертом и о чем-то мирно с ним беседовала.

— Не к добру это все… Почему наша старушка слушает этого рогатого? Как у него вообще получилось ее хоть чему-то обучить? — недовольно пыхтел привратник, утерев пот со лба. Светлое зелье нужно было переливать по капле, чтобы не случилось взрыва — в составе был нитроглицерин.

— Я думаю, фто дело в вопрофе религии и феры. Ефли разобраться, то для Зои Валерьяновны образы христианских суфефтв могут иметь больфое значение, — пожала плечиком Галаэнхриель.

— Ну, раз так, то ладно… Но все равно, не доверяю я этому черту свинорылому, — шепнул он, и Галаэнхриель согласно кивнула.

— Сам ты свинорылый, — обиделся черт, оказавшись вдруг у привратника прямо под рукой. Зелье плеснуло на пол. Началась реакция.

Взрыв был не слишком сильный, но стекла повылетали. Так, немножко.

— Ефить тебя коромыфлом! — сказала в сердцах эльфийка и грустно посмотрела на зелье, которое от ее ругательства стало густого черного цвета.

— Януф, ну это … какой-то! — снова не сдержалась она.

— Ничего, милая, это была последняя канистра. Остальные три мы убрали от тебя подальше и наложили заклинание консервации. Надеюсь, этого нам хватит.

Черт, прибрав магией осколки после взрыва, покачал головой:

— Ну ты, мать, даешь. Весь день держалась, вон, язык весь красный, и все зря? Нет, мать, от тебя нужно быть Светлой Княгиней, а не хабалкой витринной!

— Слышь, ты, козел свинорылый, ты как разговариваешь вообще? — завелся с полпинка Януш.

— А как с вами разговаривать, ежели вы дебилы? К вам, дорогоуважаемая Зоя Валерьяновна, это не относится, конечно. Вы обаятельны и умны, — шаркнул ножкой черт и показал Янушу язык.

— Ну и иди в пекло, раз умный такой. А мы уходим. И ты тогда сам Са Урона сам побеждай. Хочешь, какашками его закидай, как вы, обезьяны, делаете, — сказал Януш, ощущая, как к лицу приливает дурная кровь.

— Обезьяны? — задохнулся от возмущения черт и тут же вырос в настоящего высшего демона с рогами, огнем изо рта и крыльями.

— Ну, гориллы тогда, — дернул плечом ничуть не удивленный Януш, — или кто там у нас самый большой? Орангутанг? Шимпанзе?

— Да я тебя…

Дракон заинтересованно поднял голову — если бы Януша прикончили, он бы не сильно грустил. Зерриканки же окружили Януша, взяв луки на изготовку — они готовились его защищать до последней капли своей крови. Лич пошевелил пальчиками, и на них застыло такое проклятие, что черта пришлось бы выносить на совке. Мавка же закрыла детками глаза: она считала, что нельзя детям так рано видеть насилие. Зоя Валерьяновна тоже напряженно поднялась и перекрестилась.

— Тьфу ты, — сказал черт, обведя всю честную компанию быстрым взглядом, и уменьшился обратно. — Дурачье. Завтра бой, а мы тут вендетты устраиваем. Ты, мать, меня прости за злое словцо, но уйти вам никак нельзя. Без вас ничего у нас не получится.

— Даже с Зоей Валерьяновной? — спросила мавка, прекрасно зная, но что способна милая старушка в облике эльфийки.

— Даже с Зоей Валерьяновной, — кивнул черт.

— Так она ж имба, — икнул дракон, на секунду перестав пастись взглядом в декольте у зерриканок, — ей этот Са Урон на один зуб.

Черт тяжко вздохнул. В глазах его мелькнуло на миг отчаяние и жуткая усталость. Такую усталость можно заметить на лице моряка дальнего плавания, когда он приходит с рейса домой, а на праздничный ужин у него слабосоленая кета и котлеты из минтая. И омега 3 в качестве витаминов. И жена в тельняшке. Януш даже в первый раз подумал, как непросто, должно быть, черту с Зоей Валерьяновной и вообще с организацией всего военного мероприятия.

— Имба, имба… Са Урон тоже имба, — вдруг устало сказал черт, упал на колени и разрыдался.

В полной тишине звякнул об пол топор. Мавка, подхватив деток за ручки, втекла в щель на полу.

— Если вы, недоумки, не возьметесь за ум, то тут мы все и останемся, — рыдал черт, — а мы останемся! Светлая Княгиня матерится как сапожник, от нее уже вся диффенбахия в округе облезла! Супруг ее кретин блаженный — «Галочка то, Галочка се»… Нет бы бабу свою в чувство привести! Лич нарик, кот жирный, зерриканки ни бельмеса не соображают — у них новейшее оружие для подрывов, а они чуть что за луки свои хватаются. Луки! Этими луками гусю в жопу с двух шагов не попадешь! Лопочут тут на своем идише и бананы жрут вприкуску с холодцом… Одна Зоя Валерьяновна тут нормальная, на вашем-то фоне.

Привратник удивленно крякнул. Он-то всегда считал, что он разумен и рационален, а Зоя Валерьяновна не в себе, а оно вот как все повернулось. Хотя если каждого черта слушать…

— Да ну вас всех. Я устал, я ухожу. Делайте что хотите, — сказал черт. Маленькие блестящие глазки потухли, всегда торчащий кверху пятачок печально повис. В полной тишине простучали по полу маленькие копытца. Хлопнула дверь в чертячью комнату. На двери загорелась красным надпись «do not disturb».

— Такую информацию скрывал! Вот козел рогатый! — в сердцах сказал привратник и пнул лавку с личом.

— Это точно, — согласился лич и почесал черепушку.

Кроваво-красная надпись «do not disturb» на двери трансформировалась в неприличный жест и в неприличную надпись.

— Сам туда иди, — огрызнулся Януш и отвернулся. Он был подавлен.

— Ну дела, — сказал дракон и вдруг радостно заржал. Ему было хорошо и приятно от того, что у всех, кроме него, все плохо.

— Павлюшья, в чем причина твоего веселья? Как в пословице: «У соседа корова сдохла, а мне приятно»? — строго просил привратник. — Мне чего, все твои расписки в народ отнести? Клятвы твои заставить исполнить, которые ты мне давал тогда в своей пещере? А?

Дракон поперхнулся и замолчал. Клятвы там были такие, что позору всему драконьему племени не обобраться, если эти расписки попадут в массы. Вот бы привратнику голову откусить… Хотя и это было запрещено. Откусит — и будет проклят потом до конца дней своих. Никакой отдушины, даже и посмеяться нельзя.

Все остальные тоже замолчали. Да и что тут скажешь? Как тут посмеяться, ежели обстоятельства складываются такие, что хочется, как мавка с детками, втечь в щель на полу и не отсвечивать? Вот-вот.

Информация о том, что Са Урон тоже имба, произвела на всех ошеломляющее впечатление. Победа теперь была не гарантирована. Более того, при столкновении двух таких сил с разным набором умений случиться могло вообще все что угодно. Появление динозавров, ледниковый период, большой взрыв, глобальная оргия — решительно все это могло произойти с равной степенью вероятности.

— Ну что, мужички, за конец света? — несмело предложил один из гномов и был горячо поддержан. Зерриканки споро нарезали бананов, Гоги с племянниками — сулугуни и бастурму. Эльфийка, дрожа от вожделения руками, откупорила белое эльфийское, Зоя Валерьяновна — красное армянское. Мавка же грустно моргала из щели: она была хорошая мать и не употребляла при детях ничего крепче урюкового компота. Дракон тоже грустно моргал с мавкой на пару: он не употреблял ничего крепче урюкового компота, потому что никто ему не наливал. Потому что нечего идти против коллектива.

Через пару часов черт остыл. Сначала погасла надпись на двери, потом приоткрылась створка. Розовый чертий пятачок покаянно повис.

— Погорячился, — признал он и тут же был прощен. Да и об чем говорить, если за эти пару часов даже дракона простили и налили ему в лоханку гномьего первака. А спустя четверть часа закипел горячий спор.

— Нужны преобладающие силы! Нужно создать перекос светлой магии над темной, а этого никак не сделать без эгрегора света!

— А нечего было шляться со всякими Темными Лордами и в сокровищницу свою пускать.

— А нечего на меня тут голос поднимать! Я была слабая и одинокая женщина!

— Да, нечего Галочку мне тут обижать, — поддакивала Зоя Валерьяновна.

— Нужно Са Урона убить! Топором, в голову!

— Оны пияздан өлтіріңіз, — голосили Зерриканки.

— Сами вы пияздан! Топором, говорю!

— Тиха! Мать, говори.

— Нужно заклятие светлое, магией добра наполненное, как Поцелуй Любви Истинной. Чтобы в мгновении мы стали сильнее Са Урона и эгрегора его. А потом нужно атаковать Са Урона.

— Оны пияздан өлтіріңіз! — снова заголосили Зерриканки.

— И эгрегор света у него отобрать. Всех сбежавших орков сразу нужно отловить, чтобы их армия стала нашей армией, и тогда воцарится добро и благоденствие.

Эльфийка всхлипнула, вспомнив вдруг о днях своей молодости под Священным Дубом.

— А что с эгрегором тьмы делать? А если одного светлого заклятия не хватит? Да и Поцелуй Истинной Любви — заклятие редкое. Дар Милосердия тоже. Дар Прощения еще реже. Как перекос-то создать?

Все задумались, даже зерриканки.

— Я, кажется, знаю, — вдруг сказал Януш и вскочил из-за стола. Мгновение — и перед ним возник им же наколдованный портал.

— Я ща, — сказал Януш и всосоался в портал, даже не поморщившись. Понимал, что дело серьезное и сейчас совсем не до капризов.

— Ой, и я знаю! — сказала Галочка и радостно улыбнулась. А что? Могло ведь и сработать.

К утру все осознали, что надежда все-таки есть, и готовились к походу.

Лич, насвистывая, сварил на всех кофе с амфетаминовой пенкой, чтоб бодрило до конца приключения. Черт носился под ногами и раздавал на волне адреналина кретинские распоряжения.

— Так, слушаем меня все внимательно! С собой взять сменное белье, халат, тапочки. Слюни не пускать, водку не пить! — болтал он, хаотично размахивая ручонками.

Мавка, тайком наквакав себе в урюковый компот немножко гномьего первака, поперхнулась.

— Мама, мама, что ты пьешь? Мы тоже хотим! — начали было мавьи детки, но Зоя Валерьяновна посмотрела на них своим воспитательным взглядом, и мавочьи детки притухли. Зоя Валерьяновна была для них непререкаемый авторитет.

Галаэнхриель, лакнувшая вчера чуток из хрустального бокала, была бодра и свежа. На первой стадии алкоголизма оно всегда так. И она, и Януш были готовы к самой важной битве в своей жизни.

Все были на кураже.

И вскоре, когда все были готовы, полыхнул портал.

Темное небо, набитое черными тучами. Вороны, грающие на ветках голых деревьев. Могучая фигура всадника на двух конях возвышается на горизонте, и от него, будто раскаленное марево, расходится магия двух эгрегоров, создававших защитное поле. Что стрела, что топор — все завязнет намертво в щите двух магий и не навредит тому, кто в доспехах черных глядит на поле. А на поле, сколько видать, орки стоят, коленопреклонённые, головы опустили, покорившись силе Са Урона и его власти.

— Жуть какая, — шепнула Зоя Валерьяновна. Ей стало не по себе.

— Где капитан Федрыщев? — прогрохотал Са Урон, и орочьи головенки затряслись от ужаса.

— В/ч 44637, сухопутные войска в Тоцке, рядовым служит, — охотно, даже с удовольствием ответил лич, и Са Урон медленно повернулся на голос. Присмотрелся, прищурился, еще раз присмотрелся.

Две эльфийки — одна в белом платьице, а вторая в сверкающем чем-то и в косынке. Рядом с ними три зерриканки с луками, полуголые, все в черных кожаных ремешках. Привратник тут же, а на поясе у него пульверизаторы с переливающимся зельем. Точно такое же и на личе, который парил тут неподалеку и дразнил пяткой жирного кота. Сзади них — дракон с дергающимся глазом и с перегарищем, над ним мавка толстая к дереву прилипла, позади — армянин какой-то с родственниками. Сбоку — штук тридцать гномов с топорами.

— Вы на городскую ярмарку штоли? Скоморохами? Это вам назад и направо, — вежливо сказал Са Урон и отвернулся. Ну заплутал народ, с кем не бывает? Эльфийки с личом небось акробаты, вон, в нарядах уже сценических, да еще и экзотику нашли — зерриканок. Дебил какой-то с блестяшками на поясе для детей, клоун, наверное. С армянами все и так понятно, гномы пляшут поди, а дракон для номера какого-то… А ничего, хорошая команда, номера интересные скорее всего…

— Мы с тобой пришли сражаться, — уязвленно сообщил привратник. Са Урон недоуменно повернулся, еще раз смерил всех взглядом и обидно заржал.

— Готовсь! — шепнул черт, выглядывая из-за дерева. И началось.

— Зоя Валерьяновна, вы — самая лучшая, самая замечательная старушка из всех, кого я знаю. У вас доброе сердце и красивая душа. Я бы мечтал о такой бабушке, как вы. Я вас искренне уважаю, — серьезно сказал привратник и раскрыл объятия.

— Ох, внучек… Ох, разжалобил, — хлюпнула носом Зоя Валерьяновна, — иди, мой хороший, приголублю.

И они обнялись.

Засияла вокруг них мягким нежным светом добрая магия.

— Зерриканочки, подруги мои любезные! Я с вами как за стеною каменной! Спасибо вам, дорогие! — сказала на зерриканском Галаэнхриель. Зерриканки расчувствовались и залопотали что-то в ответ.

— Обнимемся, подруги мои милые!

И они обнялись.

— Дракон, я тебя прощаю, хоть и пакостная ты морда. Вот, гляди, все расписки сжигаю. Никаких клятв! — продолжил Януш и поджег бумажки заклинанием быстрой искры.

— Спасибо, — растаял дракон. И они с Янушем тоже обнялись.

Са Урон не успел моргнуть и глазом, как вся честная компания принялась обниматься, целоваться, хлопать друг друга по плечам, утирать слезы счастья и радости. Миг — и светлая магия, рванувшись сильнейшим импульсом, едва не свалила Са Урона с коня. Только утроенные квадрицепсы позволили ему усидеть седле.

Орки же, завизжав, бросились кто куда, но лич, Гоги с командой и еще один партизанский отряд из старых внесценических приятелей привратника были тут как тут. Зашипело волшебное зелье. Затрещали кусты и деревья. То тут, то там слышались орочьи крики, переходящие в добрый ласковый смех. Галаэнхриель все же сварила зелье на славу.

Эгрегор света на шее Са Урона наполнился светлой магией. Галаэнхриель, посветлев и посвежев еще сильнее, чем от белого эльфийского, принялась петь свои волшебные песни, от которых у мавки потекли слюни — больно уж магия эльфийской музыки была хороша. Но мавка пока держалась: еще было не ее время. Зерриканки на заднем фоне принялись подрывать ворота замка Са Урона, чтобы освободить пленников и усилить светлую армию.

— Орки, в атаку! — взревел Са Урон. Темная магия потекла из эгрегора тьмы и поставила орков в строй. Обнажились орочьи клыки и клинки, закипела дурная кровь.

— Вперед! — скомандовал Са Урон, и орки ломанулись вперед.

— В атаку, мужики! — заорал гномий предводитель.

— Харащо, брат, — согласился с ним Гоги.

И начался замес.

— И шо это тут дают шороху, а мы не при делах, а, Сарочка? — вдруг спросила фея в розовом платьице, возникнув, казалось, из неоткуда.

— Непорядок, — согласилась Сарочка и задорно тряхнула… не-е-ет, не усами, а волшебной палочкой. Усы у нее отвалились почти сразу после того, как вместо жирненькой грудинки фея перешла на ПП из амброзии и нектара.

— Нападаем!

— Ату!

— Лови его!

— Обнимай его! Целуй! Да не в губы, дурак, по-дружески целуй! Его после его орочьей матери никто не целовал, не пугай мне орков! Им еще на нашей стороне сражаться!

— Э, брат, будь мой брат! — говорили племянники Гоги оркам и дружески хлопали их по плечам.

— Ты красивий мущинья, — говорила Мадана, погладив по голове страшного орка с тройным оскалом зубов.

И внезапно как-то так получилось, что из-за светлой и доброй магии почти все Са Уроновы орки превратились вдруг из орков в добропорядочных граждан с приятными чертами лица и хорошими манерами. Вокруг пахло озоном и победой, все искрило от светлой магии, и добро торжествовало.

Рано, конечно.

Са Урон поднапрягся. Из жирненького эгрегора тьмы поплыла черным дымом злая магия, окутала войска. Миг — и вместо добропорядочных граждан с приятными манерами и чертами лица снова скалились недружелюбные орочьи рожи.

— Ребята, обнимай орков по новой! В губы не целовать! Руки не распускать! — заорал дурниной черт.

И все опять началось по новой. Даже Ссаныч, примерно поняв, что требуется, ласково терся об орочьи ноги, нежно мурчал и даже никого ни разу не цапнул. Такое поведение приносило свои плоды.

— Кыс-кыс, — умилялся рандомный орк, гладил черную кочачью шерстку и становился добрее и приятнее. Тут же его подсекала либо эльфийская песня, либо волшебные палочки Розочки и Сарочки, либо лич со светлым зельем.

Когда орки снова перестали быть орками и хмурили в порицании идеальные брови, Са Урон начал терять терпение.

— В атаку! — заорал он и сорвал эгрегор тьмы с шеи. Опять полыхнуло черным. Бывшие орки с укоризной посмотрели на Са Урона, но все ж таки подчинились его злой воле, отращивая клыки и желание сражаться на своего повелителя.

— Ребята, снова целуемся и обнимаемся!

…Смеркалось. Зацелованные, заглаженные, залюбленные орки укоризненно вздыхали, когда Са Урон в очередной раз тряс эгрегором тьмы. Одновременно с этим силенок у всех становилось маловато. Галаэнхриель охрипла, у Януша и лича зелье подходило к концу, Ссаныч мучительно хотел нагадить в чьи-нибудь ботинки и пробудить свою истинную сущность вместо того, чтобы притворяться милым котиком. Даже кони под Са Уроном устало перебирали мощными копытами — еще б, такую тяжесть таскать. Но у них было без вариантов: ягодицы Са Урона держались в седле сами по себе, просто собственной мышечной силой.

Эгрегор света нежно искрил. Эгрегор тьмы работал пока ровно, без рывков, но видно было, что и он притомился, потому что не все орки стремились превращаться обратно. Это был идеальный момент для того, чтобы напасть на врага. Один миг, один удачный выпад — и все могло закончиться победой.

— Зоя Валерьяновна, пора, чтоли. Ваш выход. Вы только осторожнее, хуже не сделайте. Никаких плохих эмоций, да? — шепнул черт, запрыгивая Зое Валерьяновне на плечо.

— Да, — кивнула Зоя Валерьяновна с полным осознанием своей миссии. Она была наученная.

Недаром Зоя Валерьяновна с чертом в последние дни надолго уединялась и беседовала о смысле бытия. Если совсем просто, то черт учил старушку властвовать собой путем классической психотерапии. «Люди имеют право быть такими, какими хотят, независимо от вашего мнения», — говорил черт, прикрывая голову и выставляя крепкий магический щит. Он обычно устраивался напротив Зои Валерьяновны, которая возлежала на кожаном кресле. «Едрыть растудыть! Это получается, что Машка могет со своим бандюком на жипе все что хочут делать, а мне и слова не скажи?» — горячилась Зоя Валерьяновна. В ее картине мира происходил разлом, и она непрестанно ругалась и выдавала такие порции темных эманаций, что если бы это была радиация, то настала бы вечная зима. «Да, я сожалею, но так устроен мир», — говорил черт. Он был почти как Лев Выготский и Карл Густав Юнг в одном маленьком чертячьем организме.

Когда психотерапия была успешно окончена (не знаю, каким чудом черт это пережил), пришло время медитаций. Когда после первой медитации Зоя Валерьяновна открыла глазки, ее ждал курс массажа, курс иглоукалывания и курс повышения самооценки. Потом еще рыбалка на утренней зорьке, чтобы сгладить стресс. На рыбалку ходили на пруд в осоке на рассвете, когда все спали. Зоя Валерьяновна забрасывала удочку, садилась на походный стул, пила успокаивающий чай с мелиссой. Ее рассеянный взгляд фиалковых эльфийских глаз ровно сквозил по туманной рассветно-нежной глади пруда, по юрким стрекозам, по сонным водяным жукам. Пахло тиной и сочной болотной травой, поплавок покачивался на воде, распуская по воде мягкие круги. «Хо-ро-шо», — думала Зоя Валерьяновна и приходила в то благостное расположение духа, которое у нее случалось обычно после посещения поликлиники или поездке на городском автобусе в 8 утра от конечной до конечной в будний день.

Впрочем, с рыбалкой пришлось закончить, потому что на второй день полоумная рыба все ж таки попалась на пустой крючок (червей Зоя Валерьяновна боялась, а черт брезговал).

— Ах ты говна такая! Сорвалась! — ахнула Зоя Валерьяновна, соскочив со стула и переворачивая успокаивающий чай с мелиссой.

Рыба издевательски махнула хвостом.

— Чтоб тебя водяной в масле пожарил, — угрюмо сказала Зоя Валерьяновна. Спустя несколько секунд аппетитно запахло жареной рыбкой. Водяной, который сроду рыбу не ел, потому что это почти каннибализм, горестно булькал что-то в осоке.

Черт стукнул себя ладонью по лбу и прекратил рыбалку. Отныне медитации происходили в тишине и без возможных раздражителей.

— Поймите, Зоя Валерьяновна, вам нельзя нервничать. Старайтесь считать до пяти, прежде чем вспыхнуть и начать проявлять недовольство. Ну или хотя бы до трех.

Ни шатко ни валко, но дело шло. Зоя Валерьяновна стала поспокойнее и даже как-то задумчивее. И сейчас она была готова выйти на свой главный бой. На котором нельзя, ну никак нельзя было срываться и подпитывать эгрегор тьмы.

— Давай сразимся что ли, товарищ Са Урон, — скромно сказала Зоя Валерьяновна и вышла вперед.

На дереве свистнула мавка, и в следующий миг из-за всех деревьев заморгал целый мавочий отряд.

— Готовсь, — сказала мавка и с жадным вниманием поглядела на поле брани.

На поле брани гулял ветер. Маленькая эльфиечка в блестящем платьице и с цветастой косынкой на голове скромно перекинула косу с одного плеча на другое. Са Урон, возвышающийся напротив нее, был страшен, могуч и очень, очень зол. На его шее кривился от магии эгрегор тьмы. Эгрегор света он закинул назад, за спину, чтобы не мешал. Са Урон спрыгнул со своих верных коней и сделал шаг навстречу эльфийке.

— Ой, страсть-то какая… Ой, божечки, прости, господи, душу мою грешную, — забоялась вдруг Зоя Валерьяновна, — ты, милок, баушку не обижай, энтот свой меч-то убери, зашибешь ненароком. Иди-тко сюда, милок, я тебе скажу чего.

— …. …. ….! — прогрохотал Са Урон на черном наречии. Орки, оставшиеся еще на темной стороне, глумливо заржали.

— …. …! — тут же ответила ему Зоя Валерьяновна, тоже, разумеется, на черном наречии. Она от черта и не такого успела набраться.

Орки заржали еще громче. Не каждый день встречаешь светлую, которая знает, куда нужно пойти и что нужно сделать с оппонентом.

Однако Са Урон вместо разговорчиков пошел прямо на Зою Валерьяновну, размахивая мечом.

В фиалковых эльфийских глазах мелькнул страх. Такой страх Зоя Валерьяновна испытывала только раз в жизни, когда воришка выдернул у нее из рук сумку с получкой. Боялась Зоя Валерьяновна только одного — что не догонит. Догнала, конечно, еще и напинала. Но сейчас ситуация была немного похуже.

— Э, стой, стой, кому говорю! — испугалась Зоя Валерьяновна, когда Са Урон взмахнул оголенным клинком совсем рядом с ее головой.

— Зоя Валерьяновна, добра, добра ему желайте! Ну, быстрее! — надрывался черт, подсказывая суфлерским шепотом.

— Зоечка! Только от тебя зависит судьба нашего мира! Подари ему свой светлый дар! Пожалей! Он с детства обиженный!

— Да! Его никто никогда не любил! Злые мальчишки отбирали у него игрушки, а мама била ремнем! — надрывался Януш.

Но все было впустую. Медитации, рассветные рыбалки, иглоукалывание — все это оказалось мишурой. У Зои Валерьяновны загорелась жажда крови в глазах. Она никого не слышала.

— Ты чего, супостат, делаешь?! Ты че тут размахался? — завелась она, и темное марево магии закружило вокруг нее туманом. — Я те щас помахаю!

— Не-е-ет! — заорал черт и попытался пробиться к старушке, но тщетно. Магия отшвырнула его далеко назад. В битву боссов вмешиваться нельзя, это все знают.

— Пожалеть тебя? Нехай тебя в тюрьме пожалеют! Чтоб тебе там никто ни разу «Раковые шейки» не принес!

«Чавк!» — засосало первое проклятие made in Zoe в эгрегор тьмы.

— Остановите ее кто-нибудь! — метались все, но без толку.

— …. ….! — сказал на черном наречии Са Урон, снова делая выпад мечом. Зоя Валерьяновна натренированно ушла вправо.

— Ах ты шлепок майонезный! Твои друзья так же с твоей баушкой разговаривают? — спросила она, немного запыхавшись. — Чтоб у тебя язык отвалился твой поганый!

«Чавк!» — засосал эгрегор второе проклятие. Гоги на всякий случай прикрыл рот ладошкой и скрестил пальцы — мало ли что. Мавки же жадно подсососались к остаткам магии и приготовились жрать излишки дальше. Потому что дальше была битва.

Что это была за битва! Са Урон нападал, размахивал мечом и грозно рычал ругательства на черном наречии. Зоя Валерьяновна распалялась все больше и больше, ловко, по-эльфийски уворачиваясь от ударов. Тренировки на физическую выносливость и ловкость были ой как не зря.

Орки где-то уже достали копченые ребрышки и пиво. Самые ушлые принимали ставки. Черт, Януш, светлая, да и вся прочая честная компания тщетно пыталась до Зои Валерьяновны доораться или хотя бы подойти ближе. Но в финальной битве с боссом этого, к сожалению, сделать было нельзя.

Эгрегор тьмы тем временем раздувался от магии, как воздушный шарик, поглощая проклятие за проклятием. Черный металл пучило и корежило. Мавки, как спелые груши, падали с деревьев, обожратые темной магией.

— Пой, мать, ченить на своем, на светлом, хоть какое-то равновесие надо соблюсти! Роза, Сара, радугу зафигачьте! Цветов там, добра! — рвал волосья на голове черт, носясь то тут, то там.

Галаэнхриель запела:

— Полюбите друг друга, братья и сестры мои,

Возьмитесь за руки крепко-накрепко,

Войдите в мир и благоденствие!

Да присядем же мы под Священным Дубом…

— А чтоб у тебя по телевизору одна реклама шла! Чтоб у тебя сосед пианистом был! Чтоб к тебе тещща приехала и жить осталась! Чтоб жана тебе попалась как Машка из нашего подъезда!

— Под Священным дубом песнь споем дружескую…

— Ах ты флюорография недоделанная! Чахохбили волосатый!

— Будем мы за руки держаться

И великие светлые дары принимать…

— Хлюздапер! Пипидастр израильский! — орала Зоя Валерьяновна. И вдруг на последнем ее ругательстве что-то изменилось.

Са Урон остановился вдруг. Рука с занесенным мечом опустилась. Тяжелая голова упала на грудь молодецкую. Эгрегор тьмы, не выдержав напора, вдруг раздулся еще сильнее и …сорвался с шеи Са Урона, как живой, подполз к Зое Валерьяновне и запрыгнул в карман ее любимого платья с люрексом. И сразу же все закончилось. Исчезла черная дымка магии. Барьер вокруг Са Урона и Зои Валерьяновны тоже исчез.

— Ну ни … себе! — выдали все в один голос. Такого поворота не ожидал никто.

Са Урон покачнулся еще раз. Упал на колени. Эгрегор света по примеру своего антагониста тоже сорвался с Са Уроновой шеи и подкатился к ногам Светлой Княгини, которая не переставала петь добрые песни.

— Ура!

— Ура-а!

— Ур-а-а-а!

— Победа!

В воздух полетели чепчики и шапочки, копченые ребрышки и лепестки роз.

— Хрен вам, а не победа, — сказал Са Урон, поднялся на ноги и умелым взмахом остановил лезвие своего мяча прямо у горла растерявшейся Зои Валерьяновны. Он все-таки был еще имба, а не дурачок с лишней мышцей в мозгу.

Блеснула холодом сталь.

Все вокруг замерло. Орки даже побросали ребрышки и перестали жрать пиво, и теперь с замиранием сердец следили за ареной.

— Не провоцируйте, — шепнул Януш и сделал острожный шаг вперед.

— Назад! — приказал Са Урон и надавил на клинок. — Двинетесь — прирежу.

Все замерли еще замирательней. Даже Ссаныч, который крался к тылам Са Урона, передумал прокусывать его мельхиоровый доспех и тоскливо мяукнул, переживая за хозяйку. Зерриканки замерли с натянутыми тетивами, черт продолжал тихонько рвать волоса на голове, лич же сконцентрировал на пальцах проклятие, тихонько считая про себя батищевых.

Са Урон глядел на тонкую эльфийскую шейку, на свой клинок, в котором отражалась эльфийская прядка волос, на саму эльфийку, которая испуганно моргала фиалковыми своими глазами.

— Ежели убьешь старушку, то тебя, супостат, в тюрьму посодют, — севшим голоском шепнула она и скосила глаза на острое лезвие.

— А и пусть сажают! Я там авторитетом буду! — сказал Са Урон и отбил ладонью в доспешной перчатке летящую в него стрелу — это Мадана целила в глаз.

— Бу бик начар, — ругнулась Мадана, на этот раз на татарском наречии Зерриканского региона. Она была полиглот.

— Ах так! — взревел Са Урон, ощущая, как на мозг ему давит лишняя мышца. И поднял клинок выше.

И ничем хорошим не закончилась бы эта история, если бы в следующий миг полыхнул портал.

— Ну наконец-то, — выдохнул Януш, — я уж думал, что зря вчера полвечера его уговаривал.

Из портала высунулась хорошо всем знакомая личность бывшего Темного Лорда, а ныне же крон принца суккубьего герцогства на самом краю земли.

— Эй, друг, — несмело позвал Темный Лорд Са Урона.

Са Урон обернулся. Его глазки покраснели, а эгрегор тьмы в кармане Зои Валерьяновны снова нагрелся.

— Я тебе не друг! Убирайся! Не мешай мне тут эльфийку убивать! — злобно сказал Са Урон и приготовился к удару.

Темный Лорд горестно вздохнул, а потом подошел к Са Урону и положил руку ему на плечо.

— Ты прости меня, Санёк, я неправ был, — проникновенно сказал он, и плечо Са Урона дрогнуло.

— В чем именно ты был неправ? — глухо спросил Са Урон.

Темный Лорд тяжко вздохнул и опустил глаза вниз.

— Что бросил тебя как последняя скотина и не заходил. Что на свадьбу не позвал. Нет мне оправдания. Только надежда, что однажды ты простишь меня, пусть даже и глубоко в душе.

— Очень поэтично, — шепнула Галаэнхриель на ушко Янушу.

Плечо Са Урона снова дрогнуло, на этот раз посильнее.

— Мне без тебя жить тухло, Санек, — еще тише сказал Темный Лорд. — Прости меня когда-нибудь, пожалуйста.

Рука Са Урона растерянно опустилась. Зоя Валерьяновна, не будь дура, легким гимнастическим перекатом ушла из опасной точки и оказалась рядышком с личом.

— Ну я счас…, — начала было она, но лич, эльфийка, привратник, черт, зерриканки, фея Розочка и фея Сарочка, Гоги с племянниками и три тысячи орков приложили пальцы к губам и покачали головой. И — удивительное дело — Зоя Валерьяновна послушалась. Она нахмурилась, надулась, но замолчала.

— Пошли со мной, друг, будешь моим советником. Я замок для тебя построил, один в один как у меня. Там Лариссия тебя с такой суккубкой познакомит — закачаешься. Прям в твоем вкусе. Фитоняташа зовут. Она тоже кроме спортпита не жрет ничего. А через неделю мы новую свадьбу играем, настоящую. Вот, приглашение именное.

Са Урон молчал, только пыхтел в шлем.

— Позволь мне загладить вину, — попросил Темный Лорд, и Са Урон, вдруг судорожно вздохнув, крепко обнял Темного Лорда.

Светлая магия, рванувшись в разные стороны, осела радужными блестками на весь мир.

И это было хорошо.

Черт высмаркивался в белый платочек и махал ручкой в закрывающийся портал. Са Урон и Темный Лорд снова обрели друг друга, и теперь эту крепкую мужскую дружбу просто так было не разрушить.

Портал с тихим звоном схлопнулся. Голая земля с редкими травинками, еще не вытоптанными Са Уроновыми конями, была пуста и грустна.

— Ну что, всё, чтоль? — спросила Зоя Валерьяновна, немножко оттаяв. Она все равно считала, что по Са Урону тюрьма плачет и что нельзя отпускать таких опасных преступников, которые на людей мечами махают.

— Всё, — кивнула Галаэнхриель. Она вся была наполнена светлой магией, и на нее было больно смотреть.

— Дорогая, радость притуши, глаза болят, — попросил Януш.

— Конечно, супруг мой дорогой… Ах, как хорошо на душе! Так хорошо, что хочется петь! А-а-а! А-а-аа-а! Растите, цветочки! Свети, солнышко! Становитесь, добрые орки, в рядок! Мы будем играть в русскую народную игру «Ручеек»!

Орки построились — им было не привыкать.

— Ну, друг, вот и все, — сказал Януш, оборачиваясь к личу.

Славик сидел на завалинке и гладил Ссаныча по нахальной морде. Эти двое так спелись, что неясно было, как они переживут разлуку.

— Домой, да? — неуверенно спросил Славик и поднял грустные глаза на Януша.

— Да, мой друг, домой.

Зоя Валерьяновна, стоящая рядом, вдруг всхлипнула.

— И чаво, усё чтоль? По домам?

— По домам, Зоя Валерьяновна, по домам, — сказал черт, вырвал последнюю волосину на макушке и счастливо засмеялся.

На заднем фоне тоже слышался радостный и счастливый смех. Это орки под предводительством Светлой Княгини Галаэнхриель брались за руки и играли в русскую народную «Ручеёк».

Полгода спустя.

В славном городе Тчеве была хмурая осень. Падали на серый асфальт золотые листья, мокли под дождем дворовые кошачьи хвосты. По красным черепичным крышам стучали холодные капли, и ветер упорно бился в ставни с утра до ночи.

В домике по улице Крупувке, однако, было тепло и уютно. Януш долбил пальцами в клавиатуру — тестировал чего-то очень забубенное. На кухне три смуглые зерриканки в спортивных костюмах в облипку тушили бананы с вепревым коленом. Сочетание, надо сказать, было очень на любителя, но Януш не жаловался.

Потому что рядом с ним, в наушниках на прелестной белокурой головке, одетая в розовый халатик с заячьими ушками, тихонько напевала что-то Светлая Княгиня Галаэнхриель. Она тыкала перламутровым ноготочком в смартфон и заказывала на сайте «Добрый огородник» всякие экзотические семена и проростки.

— Януш, возлюбленный мой, хочешь ли ты клубники спелой и алой, как сердце мое любящее? — спрашивала изредка она. — Или ежевики сорта «Блэк Кор»?

Януш кивал, и Галаэнхриель шла в сад, железно огороженный по периметру забором, где тихонько пела что-то вечно цветущим ягодным кустикам. Пять минут спустя она с уже полными мисками ягод возвращалась в дом и скармливала Янушу алые, как сердце ее любящее, ягоды. Иногда даже со сливками.

Все было тихо, размеренно, спокойно. Тихий воскресный вечер вошел в свои права. Вепрево колено было употреблено под чешское темное, тушеные бананы выкинуты на помойку, попкорн с колой ждали своего часа перед большим экраном домашнего кинотеатра.

Три зерриканки развалились на диване и принялись щелкать пультом. Сегодня была их очередь выбирать кино. В прошлый раз они выбрали «Хижину дяди Тома», так потом еще три дня рыдали.

Галаэнхриель, удобно устроившись на плече Януша, счастливо вздохнула. Януш, обняв свою супругу за талию, тоже счастливо вздохнул. Ему было хорошо. Да и всем тоже было хорошо. А совсем скоро будет еще лучше, ведь через месяц Галочка получает документы, и они играют свадьбу в ЗАГСе славного города Тчева. Ресторан заказан, цветы не надо, приглашения разосланы, платья куплены — все готово. А потом все вместе они отправятся туда, где белый песок и океан, роскошь зелени и плодов и, кто знает, может, и их будущий дом.

Зося, соседка Януша с третьим размером груди, сидела у окошка и тяжело вздыхала. Януш, ее сосед с любопытным биноклем, такой номер отколол! Завел себе аж четырех девиц красоты невиданной! Пани Аглашка аж микроинфаркт схватила. Нет, ну это ж надо так? Он, наверное, денег получил миллионы, не иначе.

В окне напротив дернулась шторка, и Зося на всякий случай выставила свое декольте вперед. Но, к ее огромному сожалению, это был не Януш. Роскошная девица с небесными глазами и золотыми волосами поливала подоконниковую герань. Она нежно наклонила головку набок, касаясь розовых цветков пальчиками. Зосе даже на мгновение показалось, что герань стала зеленее, розовее и рванула в рост в одну секунду.

Но это только показалось, правда же?

Прекрасная девушка, ласково улыбнувшись, задернула шторку, и Зося, тяжко вздохнув, стыдливо прикрыла декольте. Тут ей ничего не светило.

Про Славика

В небольшом поселке городского типа был праздник. Сегодня поселок праздновал победу над, так сказать, пороками. В общем, все граждане навсегда отказались от алкоголя, сигарет и наркотиков. Вячеслав Игорьевич, председатель ГК по контролю за качеством жизни населения светился счастьем и здоровьем, как начищенный самовар. Никто бы не узнал лича Славика в этом крепком молодом человеке.

— Спаситель, спаситель наш, — рыдали бабки и целовали Славика в румяные щеки.

— Мой дед как пить бросил, так и зажили!

— А мой дед мне, дурак старый, бусы купил!

— А мой обещался на курорт свозить под старость! У санаторий!

Славик скромно улыбался и немного стеснялся.

После речи в начале народных празднований к Славику подходили мамочки, чьи чада перестали таскать отцовские сигареты. Протрезвевшие мужички с покрасневшими глазами мяли Славику ладонь и приглашали на чай с воблой. Красавицы-девицы тоже приглашали на чай, но тут уже было без воблы, конечно.

Мать Славика тихонько плакала в уголке от гордости и мяла в руках платочек. Ей уже и не верилось, что ее сынок сможет-таки выбиться в люди. Стоит красивый на сцене, к людям обращается, а его даже и не бьют… Благодать!

— А теперь гуляния! — сказал в конце своей речи Славик и дал дорогу баянисту.

Никогда еще центральная площадь не знала такого веселья. На улицах подавали горячий сбитень, чай и вишневый кисель, пекли на огромных сковородках блины. Трезвое, крепкое, здоровое население было не прочь выплеснуть избыток энергии из своих спортивных организмов.

— Закаляйся, если хочешь быть здоров!

— Встал — сделай зарядку!

— Пей воду, не пей вина! — звучали отовсюду радостные лозунги.

— Вам письмецо! — кричал почтальон и передал в руки Славика красивый конверт.

— Приглашение на свадьбу… Буду, обязательно буду! — обрадовался Славик и продолжил плясать вприсядку.

А под вечер, когда отгремел праздничный салют, население поселка сделало Славику ответный подарок. Памятник Ленину, испокон существования поселка стоящий на главной площади, немного подвинули. И рядышком с ним, рука к руке, поставили памятник Славика в полный рост. Хотя какого такого Славика? Вячеслава Игоревича, не меньше!

О Ссаныче и Зое Валерьяновне

Ссаныч поднял толстые рыжие бока со своей кошачьей подушечки и уверенно направился на свет. Утро в осенней хмари было безнадежно тусклым, и поэтому Зоя Валерьяновна щелкала выключателем.

В своей миске Ссаныч обнаружил завтрак — мелко порубленное куриное мясо с разваренным рисом и бульоном. Покривившись для порядка и позалипав полчаса рядом с миской, Ссаныч все же решился откушать. Его рецепторы еще не до конца отвыкли от свежепойманной и сопротивляющейся пищи, поэтому кот на всякий случай пытался прокусить комку риса сонную артерию.

— Мрмяу! — сказал Ссаныч и куснул миску клыками. За бытность свою Кат Ши он привык пробовать все на зуб.

Миска, к его огорчению, не прокусилась.

— Ссаныч! Проснулся! Иди, иди сюда, — ласково позвала его хозяйка, и он, ведомый предвкушением ласки, запрыгнул к ней на коленки. В толстый рыжий загривок знакомо зарылись пальцы, погладили возле ушка и у шейки.

— Мрь! — сказал Ссаныч и уснул. Сон поле еды — основа существования каждого уважающего себя кота.

Зоя Валерьяновна, попивая крепкий кофеек, гладила Ссанычево ухо. Рядом с ней стояла ваза с букетом цветов от очередного поклонника, на блюдечке лежали дорогие конфеты, и пахло на кухне не холодцом и тушеной капустой, а шоколадом и духами.

..Зоя Валерьяновна, как и все остальные, вернулась полгода назад в тот же день, в ту же минуту, в которую и исчезла. Она обнаружила себя в комнате с перепуганным Ссанычем в охапке. Никиткин ноутбук погас, а сама она, крепко держась за кота одной рукой, другой трогала себя за щеки.

— Свихнулась, старая, — сказала она, нащупывая привычные черты. — Приснится же.

А потом Зоя Валерьяновна посмотрела на себя в зеркало. И от неожиданности заорала, даже не посчитав предварительно до пяти.

Из зеркала на нее глядела помолодевшая, посвежевшая, хорошо выглядевшая бабушка в платье из сверкающей эльфийской ткани. В оттопыренных карманах лежали камушки, золотишко, колечки, браслетики, заботливо напиханные привратником. И еще гуава, пара авокадо, пузырьки с волшебными зельями и розовый гладиолус — это эльфийка постаралась и сунула при долгом слезливом прощании. За спиной красовался походный раздутый рюкзак — скарб, накопленный за время долгого путешествия.

— Етижи-пассатижи! — выдохнула она и снова едва не заорала, потому что в дверь упорно позвонили.

— Бабуль, кто там? — сонно заворочался внучек Никитушка.

— Спи, внучек, спи, — сказала Зоя Валерьяновна на автомате и пошла открывать.

Сосед Семенкин очень, очень устал, и крик чокнутой старухи стал последней каплей. Над набрякшими мешками Семенкина с трудом можно было различить покрасневшие глаза, в которых горела жажда убивать. Он много лет мирился с вывертами соседской бабки, но теперь готов был идти до конца. Он даже взял с собой мухобойку, чтобы дать вредной бабке в лоб, и пусть вызывает кого хочет, хоть милицию, хоть полицию, хоть ОМОН. Сосед Семенкин был изможден.

Загремел замок. Семенкин поднял руку с мухобойкой, чтобы отучить бабку орать по утрам, но тут дверь открылась. В дверном проеме сосед Семенкин увидел Зою Валерьяновну в нарядном платье, будто бы скинувшую лет двадцать.

«О боже, нет! Бабка — точно вампир! Она проживет больше меня! Я так больше не могу, убейте меня», — подумал Семенкин и вдруг разрыдался.

— Ты чаво, милок? Мешаю я те, да? — участливо спросила вдруг Зоя Валерьяновна и погладила соседа по вздрагивающему плечу.

От такой заботы Семенкина прорвало, и Зоя Валерьяновна услышала о себе много …ну, не сказать что нового, но неприятного.

Когда Семенкин выговорился, всхлипывая и постукивая мухобойкой по стене, Зоя Валерьяновна вдруг нашарила что-то в кармане и протянула ему:

— Нехорошо вышло. На-ка вот, дяржи.

На ладони у Семенкина оказались брильянтовые серьги, пара колец и золотой браслет с сапфирами.

— Это чёй то? — растерялся он и тут же сунул дары обратно Зое Валерьяновне.

«Неа, не возьму ни за что. Потом еще скажет, что украл, ну ее нафиг», — испуганно подумал он.

— Не берешь? Ну на вот тебе тогда. Извиняй, сосед, будем уж потише, — сказала Зоя Валерьяновна и угостила Семенкина авокадо и гуавой.

И закрыла дверь.

Ей еще многое предстояло осознать. Как и соседу Семенкину, который твердо для себя решил, что Зою Валерьяновну похитили инопланетяне и вместо нее подсунули космический хомо-образец. Эта мысль так захватила его, что Семенкин написал фантастический роман-бестселлер под названием «Киборг. Бабки-завоеватели», заработал много денежек и прославился в узких кругах.

..Полгода спустя жизнь, наконец, пришла в норму. Продалось золотишко, внуки отправились по частным школам, дети — по курортам. Появились силы и здоровье, а вместе с этим и поклонники — бодрые старички, которых, впрочем, Зоя Валерьяновна к себе не шибко приближала, так как подозревала в меркантильности.

— Мама, вот Сергей Дмитриевич неплох. Смотри какие цветы тебе дарит!

— Энто он примазывается, знает, что окупятся, — подозрительно отвечала Зоя Валерьяновна, однако цветы принимала и втайне напевала над ними что-то ласково-эльфийкое. И — о чудо! — цветы не вяли, так и стояли здоровенными букетами по всей квартире.

Воодушевленная своими новыми дарованиями, Зоя Валерьяновна купила домик, разбила садик и огородик и перебралась туда на пмж.

— Цветите, кабачки, расти, капуста, красней, помидор, — напевала Зоя Валерьяновна и выращивала такой урожай, что его даже с телевизора приезжали снимать.

Хотя урожай давно был снят, в огороде Зои Валерьяновны по-прежнему цвели пионы. Красота!

За калиткой послышался шум.

Ссаныч, лениво дернув ухом, первый спрыгнул с хозяйских колен и недовольно мявкнул. Он знал, что в это время привозят почту, и хозяйка обязательно выйдет, чтобы забрать свои газетки.

— Ссаныч, Ссаныч, приглашение! На свадьбу! Эхма! Погуляем! — радостно закричала вдруг Зоя Валерьяновна, вбегая в дом и розовея щеками. Ссаныч, тяжко вздохнув, ушел спать на свою подушечку, повернувшись к миру толстеньким рыжим задом. Хотя коты есть коты, что на них обижаться?

— Галочка!

— Зоечка Валерьяновичка!

— Ссаныч!

— Мяа-а-а-ау!

— Славка!

— Януш, дружище!

— Эх, шоколадныя мои! Идите, расцелую!

Встреча в аэропорту была теплой и нежной, как пенка на взбитом топленом молоке. Победители Са Урона, Темного Лорда, его Наместника и многотысячной армии орков обнимались в аэропорту, целовались, одновременно говорили, кричали и были как толпа пьяных малолеток в первой заграничной поездке.

— Ссаныч, кыш, кыш, — кричал, хохоча, Славик: кот по старой памяти кинулся лизать ему коленки.

— Похорошели-то как! Вона, красавицы какия! Ох, девки, ох, девки! — причитала Зоя Валерьяновна, расцеловывая радостные зерриканские лица и получая звонкие поцелуи в ответ.

— Славка! Вымахал-то как! Гляди, богатырь!

Зульфира тоже заинтересованно поглядела на Славика. Такие мужчины были в ее вкусе.

— Галочка! Галиночка моя! Ох, тяп-модель!

— Зоечка Валерьяновичка, вы-то красавица какая! И костюм, и бусы, и прическа!

Зоя Валерьяновна краснела, вытирала сентиментальные слезы и целовала Галочку куда попало — то в глаз, то в скулу, то куда-то в бровь. А потом, отстранившись, прищурилась очень знакомо.

«О нет», — подумал бывший привратник и мысленно застонал. И он был прав.

— Ну чаго там, как к свадебке подготовка идет? Рушники вышили? Каравай спекли?

У Галаэнхриели дернулся глаз, а Славик, не стесняясь, заржал. Только зерриканки весело переглянулись. Классические русские традиции им очень понравились.

Милый семейный ресторанчик в славном городе Тчеве был закрыт на спецобслуживание. Официанты и повара с самого утра жарили, парили, чистили и мыли, расставляли цветы, крахмалили салфетки. Официант по имени Томаш раскладывал именные карточки у каждого места. «Зульфира, телохранительница Светлой Княгини Галаэнхриели». «Зоя Валерьяновна, фурия, эльфийка, имба». «Януш, привратник в Приграничных землях». «Лич, мастер некроискусства, Славик».

— Ролевики какие-нибудь, — подумал Томаш и на всякий случай запасся фотоаппаратом. Он давно собирал коллекцию фриков, а тут так удачно подвернулось… Томаш вообще этих свадеб перевидал немало, и они у него уже в печенках сидели. Ведь у самого Томаша на личном фронте было голо и пусто, и он завидовал ядовитой завистью тем, кому повезло чуточку больше. Поэтому он весьма цинично оценивал гостей, а потом, под конец празднества, пополнял свою коллекцию позорных кадров.

Наконец в назначенный час послышались на входе возня, шум, смех.

— Кусай, кусай каравая-то, на-ка вот, шампанским запей. Солено тебе? Вот, первый съел! Хозяином в доме будешь!

— Пей до дна, бей стакан!

— Маданка! А ну, рушник повязывай на свекра-то! А ну ка! Да куда повязываешь! На плечо надоть!

— Славка! Хватит Ссаныча паштетом кормить! От, уже в переноску не влезет! Сам свою фугру ешь!

— А ну, посуду на счастье бей! Раз-два!

Голосистая бабулька в светло-жемчужном стильном костюме наводила шороху и командовала гостями. Гости были послушны и, к огорчению Томаша, выглядели хоть и хорошо, но довольно прозаично. Разве что невеста — «Светлая Княгиня Галаэнхриель» — выглядела роскошно, как настоящая эльфийка. А жених ее так себе, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан.

«Ну и что такая красотка в нем нашла? Чем я хуже? У него вот морда паскудная, так кирпича и просит. А бабка эта? Жуть, а не бабка», — думал Томаш, разнося закуски.

— Шампанское несите! В бокалы лей! Куда мимо?! За него деньги знашь какие уплочены? — желчно сказала старуха Томашу, когда тот разливал пенистый напиток по бокалам.

«Тьфу, и правда, фурия», — подумал Тобуш и пошел глядеть на смуглых красоток в черных обтягивающих платьях. «А вот эти ничего, хорошенькие карамельки. Вот бы их…», — снова думал Томаш, меняя блюда.

— Горько! Го-о-орько!

— Го-о-о-орка-а-а! — орали гости на разные лады, и невеста в белом кружевном платье вставала на цыпочки и с нежностью целовала своего жениха.

..Вечер уже начал плавно переходить в ночь.

Красивые румяные зерриканки, подпирая головы руками, протяжно тянули грустную песнь.

— Вьюн над водоооой

Расстилайетсья!

Дожидаетьсья!

Славик гладил толстого рыжего кота, который сыто развалился у него на коленках, и о чем-то думал. Старушка тоже подпевала, утирая платочком слезы. Жених и невеста глядели друг на друга и держались за руки. «А красивая все ж таки пара», — подумал вдруг Тобуш, внезапно расчувствовавшись. А потом, немного помешкав, стер все свадебные фотографии из своей коллекции.

«Пусть у них все будет хорошо», — снова подумал он и отправился за свадебным тортом.

И кое о ком еще

Молодой человек с взлохмаченными волосами раскачивался на стуле и кусал карандаш. Порой он нервно постукивал по столу пальцами и глядел в сторону мощного компьютера, который призывно мигал синими окошками.

— Нет! Нет, нет и нет! — говорил он сам себе, но тут же тянулся к клавиатуре. И снова отдергивал от нее руку как от огня.

— Ну я только одним глазком! — снова говорил он в пустоту и опять раскачивался на стуле, покусывая карандаш.

Любой, посмотревший на него, признал бы в нем психа со справочкой. Любой, за исключением разве что всего нескольких личностей. Эти личности, которые сейчас собрались все вместе за праздничным столом, легко бы поняли, кто сейчас сидит в кресле перед компом и нервно пожирает карандаши.

Молодой человек очень знакомо шмыгнул носом. Почесал макушку. Паскудно прищурился на клавиатуру.

Да-да. Тот самый черт, с помощью которого удалось победить Темного Лорда и Са Урона и отправиться домой, сейчас в неоцифрованном виде впечатления не производил. Ну парень и парень. Ну лохматый. И чего?

Наверное, ничего, если не считать тот момент, что он и являлся создателем игры. Идейный сценарист, режиссер, дизайнер и вообще — гений. И, как и всем гениям, ему мучительно было интересно, что произошло в итоге с его детищем.

— Я только посмотрю и сразу назад. И потом удалю все к едреней матери! — решился он наконец и зажал комбинацию клавиш. Крутанулось опустевшее кресло. На пол упал погрызенный карандаш.

Черт довольно хрюкнул пятачком и прищелкнул копытцами, старательно выводя заклинание «Светмойзеркальце».

..Вынырнув из игры, молодой человек очумело покрутил головой, ухмыльнулся и уверенно придвинул к себе клавиатуру.

— Вот так вот! — сказал он час спустя.

На экране, мигая корешками, лежали заархивированные файлы. Запароленные, спрятанные в недра компьютера так, чтобы никто и никогда их не нашел.

В бывшем замке Темного Лорда было тепло, светло и уютно. На троне, сонно моргая глазками, развалилась мавка в короне. Рядом с нею крутились еще мавки, только поменьше.

— Детки, детки! Вы принцы! Ведите себя прилично! — приказывала мавка-королева и лениво сожрала пирожок. Магию она пока принимать не могла — перекушала.

— Ваше величество, доклад! — сказал посыльный-привратник из старый, нпсных, входя в тронный зал.

— Ну, чего там? — зевнула мавка.

— Все благополучно! Излишки магии сожраны, перекосов нет. Земли четко разделились на темные и светлые. Вместе с балансом пришло благоденствие. Все ваши уже по городам расселись, правят. Бывший Темный Лорд с Лариссией в гости зовут, на крестины. Розочка и Сарочка создали поселения в светлых землях, за контрабандой не замечены.

Мавка довольно кивнула. Все было правильно и хорошо.

— За Розочкой и Сарочкой следить, много магии не давать! На крестины подарим …ну, давай все, что в замке осталось, мне все эти побрякушки по барабану. Другим мавкам передай, чтоб не перегибали. Ступай.

Докладчик, вежливо поклонившись, с тихим хлопком исчез.

Мавка же, снова развалившись на троне, перевела взгляд на огромную фреску.

На фреске этой, сделанной лучшими эльфийскими мастерами, изображены были во весь рост двое: жуткая фурия с клыками, когтями и хвостом и нежная эльфийка с золотыми волосами и фиалковым взглядом.

«Зоя Валерьяновна, избранная спасительница», — было написано торжественным шрифтом над изображением.

— А хорошо сделали, покровительница наша как живая, — сказала мавка, впала в анабиоз и прикрыла мудрые глаза.